Будущее. Человечество, кажется, решило насущные проблемы. Человеку не нужно трудиться. Нет государств и войн между ними. Человек не воздействует на природу. Неравенства между людьми нет. Осталось решить только проблему расизма. Но за «преступление» Джона Дерри изгоняют из этого рая. Он понимает, что его …наказали свободой.

Джон неожиданно для себя оказывается в городе, жители которого отчаянно стараются сохранить свою свободу. Он обретает самореализацию и любовь. А потом её теряет. И решает разобраться, кто виновен в гибели любимой. Но даже не представляет, что результатом его расследования станет заговор, целью которого является уничтожение основ жизни города, как островка свободы. Враги могущественны и жестоки. Сможет ли он выжить и победить?





* * *





1. Приговор




Муравейник живёт,

Кто-то лапку сломал — не в счёт,

А до свадьбы заживёт,

А помрёт, так помрёт.

Я не люблю, когда мне врут,

Но от правды я тоже устал,

Я пытался найти приют,

Говорят, что плохо искал.

И я не знаю каков процент

Сумасшедших на данный час,

Но если верить глазам и ушам —

Больше в несколько раз.

Виктор Цой.

Никто не проявляет интереса

К моей навек загубленной судьбе.

Попался я на удочку прогресса

И этим страшно навредил себе.

Грустна песенка Сыроежкина из к/ф "Приключения Электроника".

Приговор.

За Джоном пришли, когда он сидел на скамейке в зимнем саду. Сидел с планшетом в руках, но, как делал всегда, время от времени поднимал глаза и смотрел вверх сквозь стекло. Туда, где, видимо, было небо. Туда, где, видимо, было утро. Как и все жители Корпуса, он иногда не видел ничего за его пределами. Только небо сквозь стекло. Впрочем, другие, даже те, кто любил посидеть здесь, лишь изредка смотрели вверх. Но не Джон.

Небо менялось. Иногда, как сейчас, можно было увидеть солнце. Иногда на стекло падал дождь или снег.

Это всё, что менялось в окружающем Джона мире. Кроме, конечно, того, что было на экране его планшета.

Их было двое. И они были из полиции Корпуса. Это было удивительно: за двадцать шесть лет своей жизни он никогда не имел дела с полицией.

— Вы Джон Дерри? — Спросили они. Будто они не знали.

— Да, это я.

— Вам нужно пройти с нами.

— Куда?

— К судье.

Они не надевали на Джона наручники. В этом не было смысла. Куда можно бежать в Корпусе? Наручники на поясе полицейских были архаизмом, из того мира, существовавшего до катастрофы. Сейчас их применяли крайне редко, и только к особо буйным задержанным. Джон таковым не был, они знали это точно. Они знали о нем все, даже то, чего он не знал сам.

Ирония судьбы, подумал Джон. Как и другие получатели безусловного дохода, он редко катался на электрокарах. У него не было на это денег, и особо не было, куда и зачем ездить. А вот сейчас он оказался на сиденье между двумя полицейскими. Буйным они его не считали, но на всякий случай не оставляли без внимания. Управлять электрокаром не нужно было — это же не спортивный карт с картодрома на нижнем этаже, — он ехал однообразными светло-серыми, с одинаковыми дверями по бокам, но хорошо освещенными коридорами сам. Хотя электрокар и остановился бы в случае угрозы наезда, прохожие, заметив полицейскую окраску, уступали ему дорогу. Большинство прохожих тоже были в сером, — как правило, в футболках и шортах, как и сам Джон. Другой одежда была не нужна: температура воздуха была комфортной и всегда одинаковой. Изредка среди потока людей можно было увидеть женщину с яркой лентой в волосах, или человека, одетую не совсем, как все. Полицейские смотрели на таких с подозрением, остальные — с недоверием и осуждением.

Джону еще не приходилось бывать в этой части Корпуса, но именно здесь находились кабинеты судей. У двери одного из них остановился электрокар, и полицейские ввели Джона в комнату, не дав прочесть даже фамилию судьи на табличке.

Судья сидел за столом, на котором лежали документы. Джон почти никогда не видел распечатанных документов; почти все, что он читал, было на экране планшета.

— Вы Джон Дерри? — спросил и судья. Джону ничего не оставалось, как признать это. Отрицать нет смысла. Кто он такой, очень легко установят по отпечаткам пальцев, взятых у всех жителей Корпуса. — Вы меня не знаете, да? У вас нет оснований мне не доверять?

— Нет, — ответил Джон.

— Тогда следующий вопрос. Вы знаете Грету Майселл?

— Да. А в чем, собственно, дело?

— А вот в чем. — Судья подвинул по поверхности стола к Джону документы. — Мисс Майселл незапланированно и незаконно родила ребенка. И генетическая экспертиза показала, что отцом являетесь вы. Может такое быть? — Судья с неизвестной фамилией строго смотрел на Джона. — Может, перед тем, как отвечать дальше, вам нужен адвокат?

Бросив взгляд на документы, Джон сразу понял, что в этом не было смысла.

— Не нужен. Такое, действительно, может быть…

— И как такое могло произойти? Вы же знаете о запрете…

Официально Джон был из последнего поколения, рожденного естественным способом. Законами, которые действовали в Корпусе, и в других аналогичных, запрещались несанкционированные сексуальные контакты.

Конечно, большинство людей нарушали запрет, потому что обмануть природу трудно. И на это смотрели сквозь пальцы, пока не было нежелательных последствий. Прежде всего — непредсказуемых рождений…

— Так случилось… На нее напали в коридоре. Я помог. А потом… сами понимаете.

— Неосторожно вы, — улыбнулся судья. — И главное, у вас же 3D-нанопринтер. Мы же все знаем, у кого они есть — могут распечатать всё. В том числе и… приспособления для предохранения. Значит, вы признаете нарушение запрета?

— А что мне еще остается… — Джон пожал плечами. От генетической экспертизы не отопрёшься.

— Тогда у меня нет выбора. — Судья подвинул еще одну бумажку. — Знаете, как вас характеризует система?

Джон увидел это впервые. На листе было указано: коэффициент интеллектуального развития 1,78, коэффициент успешности (что бы это значило? В чем он получил какого-то успеха?) — 1,9, коэффициент конфликтности — 1,5, коэффициент благонадежности — 0,4. Он слышал, что компьютеры выводят характеристику на каждого жителя Корпуса. Но прежде никогда в это не верил.

— Так вот, — продолжил судья. — У меня нет выбора. Я вынужден вынести вам приговор о лишении права получения безусловного дохода и проживания.

— То есть изгнать? — переспросил Джон.

— Лишить права на получение безусловного дохода и проживания. — Судья повторил это с давлением в голосе. — На пять лет. Вам понятен приговор, Джон Дерри?

— Да, понятен. — А что еще оставалось ему сказать?

— Он окончательный и вступает в силу немедленно, а также подлежит немедленному исполнению. Исполнение возлагается на присутствующих здесь полицейских. — Те сразу поднялись со своих мест, взяв Джона под локти. Каждый из них был выше его на полголовы.

— Мне можно вернуться в комнату, собрать вещи? — спросил Джон.

— Это не предусмотрено правилами, — покачал головой судья. — Поэтому — до свидания. Или — прощайте…

Полицейские не имели никакого желания выходить наружу из Корпуса. А возможно, не имели такого права. Или — и то, и другое. Вероятно, процедура была отработана. Но, когда Джона запихнули в тесную металлическую кабинку, он невольно заметил: массивным замком явно давно не пользовались. Ему объяснили: надо запомнить, где он окажется после исполнения приговора. Через пять лет он будет иметь право, поднеся палец к сканеру отпечатков, через расположенные там двери вернуться в Корпус. А до того двери просто не откроются и не пустят его обратно. Все делают роботы и компьютеры… Способа обмануть их и попасть в Корпус раньше — нет. А даже если бы это и удалось — все равно, он не получит ни денег, ни чего-то другого, включая комнату. Ведь его отпечатки пальцев на пять лет исключен из базы.

Кабинка начала набирать скорость по магнитным рельсам. Впрочем, движение ее был недолгим. Вот она остановилась, массивные металлические двери отъехали в сторону, синхронно с еще более массивными внешними. Пол задрожал, и Джон сделал несколько шагов.

С полузакрытыми глазами он впервые в жизни оказался за пределами Корпуса.

После того, как на пару секунд задержал дыхание, он сделал-таки глубокий вдох. «Будь, что будет!» — пронеслось в мозгу.

Ничего не произошло. Он не умер сразу же. И задыхаться тоже не стал.

Значит, окружающий свет не отравлен после катастрофы так, что человек, попав в него, сразу умрет в муках? По крайней мере, так ему всегда говорили.

От облегчения у Джона подкосились ноги, и он сел прямо на землю. Почувствовав под собой что-то мягкое, он решил посмотреть на тот мир, в котором теперь пять лет ему предстоит жить.

Он открыл глаза и, прежде всего, посмотрел вверх.

Небо. Оно было ярко-голубое, а не грязновато-зеленое, как сквозь стекло. И огромное. На нем было несколько белых облаков, по одним из которых, очевидно, прямо сейчас скрывалось солнце.

Джон опустил глаза и обнаружил, что сидит на ярко-зеленой мягкой траве. Сидит, прислонившись спиной к серой металлической стене, очевидно, внешнему ограждению Корпуса, по верху которой была протянута колючая проволока. Он не имел никакого желания выяснять, пропущен ли по этой проволоке ток.

В нескольких сотнях шагов стеной стояли деревья. Там начинался лес.

Это выглядело не просто красиво. Это выглядело волшебно.

Это выглядело так, как ему, — им всем, — рассказывали о временах до катастрофы. А может, даже до того, как на планете появился человек.

Если он хотел выжить, Джону надо было идти куда-то туда.

Оставаться у ограды Корпуса не было никакого смысла. Его здесь никто больше не накормит, и ничего, необходимого для жизни, ему не даст. Надо идти подальше отсюда — это все, что крутилось сейчас в голове. И, может быть, он придумает, что делать дальше. Если успеет. Джон вспомнил, как ему рассказывали, что когда-то в лесах жили хищные звери, которые могли запросто съесть человека. Если сохранился лес, то, может, и такие звери в нём водятся?

Скоро он об этом узнает. У него все равно нет другого выбора. Джон встал и оглянулся вокруг. Не увидев никого, он заметил свободное пространство между деревьями. Там как будто начинался коридор между ними. Потоптавшись минуту на месте, Джон пошел туда.





2. Встреча




Джон вошел в лес. Густая трава приятно пружинила под ногами. После первого потрясения он начал различать звуки. Вот шелест деревьев над головой, — и неудивительно, лицо овевает легкий ветерок. Вот резкий звук — ага, это кричит на ветке какая-то птица. Он никогда такого не видел, не слышал, не ощущал. И волшебного запаха хвои не чувствовал тоже. Здесь хотелось дышать полной грудью. У Джона никогда не было такого ощущения в Корпусе.

Почему это так? Он сам не понимал этого, да у него и не было времени задумываться над этим. Он впитывал впечатления от окружающего мира. Мира, в котором он никогда не был за двадцать шесть лет жизни.

Коридор в лесу явно куда-то вел. Джон решил идти по нему дальше. Куда-то да выведет… Кто его сделал, когда и зачем? Свободное от деревьев пространство было покрыто густой травой.

Джон последний раз посмотрел назад. За стеной с колючей проволокой, наверное, в нескольких сотнях метров, высился Корпус. Только теперь, увидев его мрачные серые стены снаружи, Джон понял, каких он колоссальных размеров. Огромный город в одном здании, в котором люди живут, всю жизнь не выходя наружу, и там же умирают. Несколько минут поизучав его взглядом, Джон решительно повернулся и зашагал вперед.

Дорога. Это была именно дорога, хотя и покрытая травой. Слишком широкая и слишком аккуратная для тропы, которую протоптали звери. Дорога, за которой, вероятно, кто-то следил, чтобы ее не поглотил лес. Кто и зачем? Жителям Корпуса это было точно не нужно.

Джон бросил взгляд на левое запястье. Там все еще красовались часы — единственная, кроме одежды, вещь, которая осталась с ним. Получалось, что шагает он по этой дороге почти два часа.

Где-то справа было слышно журчание воды, и Джон понял, что хочет пить. Неудивительно, ведь довольно жарко, и идет он долго. Хотя и не быстро, оглядываясь вокруг, разглядывая деревья, кусты, траву и птиц. Он сошел с дороги, и за деревьями увидел небольшой ручеёк. Присев рядом, сначала погрузил в воду руки. Вода была холодная, но не вызвала раздражения кожи, и не имела резкого запаха.

Джон лег на живот и, задержав дыхание, начал пить.

Нет, он не умер сразу. Ему не обожгло пищевод. Его не начало тошнить. Эту воду можно было пить, хотя она и отличалась по вкусу от той, почти дистиллированной, которая шла из крана в санузле его комнаты в Корпусе.

Сполоснув еще и лицо, — кожа с него не слезла, глаза не перестали видеть, их даже не стало жечь, — Джон встал, потом присел и задумался.

Первая его мысль была: значит, все, что нам рассказывают, — что эвакуироваться в Корпус и другие подобные Корпуса нашим предкам пришлось, потому что после катастрофы воздух стал непригодным для дыхания, вода — для питья, а климат — для существования, — значит… все это была ложь?! Получается, во внешнем мире можно жить?! Можно дышать воздухом, можно пить воду прямо из ручья в лесу, и сам лес никуда не делся. Так почему же люди живут именно так? Почему не выйдут оттуда, чтобы дышать полной грудью?

Неужели, пусть и огромный, Корпус — лучше, чем целый мир вокруг?! Мир, размер которого Джон пока не мог осознать.

Но эту мысль пришлось отложить. Прежде всего, нужно решить, что делать дальше.

Здесь была вода. Можно было остаться в этом месте на какое-то время. Но это не поможет найти пищу, а Джон не знал, где ее искать, и даже, какие из растений вокруг — съедобные, а какие нет. Он вспомнил, что читал: даже до катастрофы некоторые растения в лесу были ядовиты. Те красивые красные ягодки — их можно есть или нет? Он не знал. Делать это методом проб и ошибок было нельзя, но и другого способа он не видел. Есть ли в этом лесу опасные животные? И как быть с крышей над головой?

Единственное, что утешало: принятые в Корпусе законы были по-своему гуманными. Даже за проступок, — тем более, за такой, в результате которого никто не погиб (а наоборот, подумал Джон с кривой улыбкой), — человека бы не послали на верную смерть. Итак, прожить эти пять лет за пределами Корпуса как-то можно. По крайней мере, так считали все, включая судью. Судья, изгнавший Джона, считал, что именно он выжить здесь сможет.

Джон иногда читал книги, написанные людьми в разные века до катастрофы. И представлял себе, как они жили тогда. Похоже, ему теперь придется последовать примеру Робинзона. Но даже Робинзон не оказался на своем острове только с шортами, футболкой и наручными часами. И без всякого опыта жизни в этом мире.

Он решил запомнить место, где была вода. Дорога в этом месте делала два поворота — один он уже прошел, другой оставался впереди. И еще почти напротив росло дерево с раздвоенным стволом. Он пройдет дальше, а если не найдет там ничего, вернется пока сюда, чтобы не умереть, хотя бы, от жажды.

Джон начал выбираться обратно на дорогу. И вдруг поймал себя на том, что на фоне шума деревьев слышит еще какой-то звук. Это был негромкий низкий рёв. Зверь? Но зверь, как и человек, дышит легкими, рассудил Джон, его рычание должно прерываться, когда нужно вдохнуть. А этот звук был ровный. И он приближался.

Как только Джон вышел на дорогу, источник шума появилось из-за поворота. Джон узнал его по картинкам о жизни до катастрофы.

Это был автомобиль. Небольшой, открытый, с прорезями вместо боковых дверей. Явно не новый и потрепанный.

И в нем сидели три человека. Да, это были живые люди!

Человек в зелено-пятнистой куртке и такой же кепке за рулем. Усы опускались ниже его рта, черные с проседью, Джон понял, что он не первой молодости. За водителем сидел молодой парень в такой же куртке и светло-зеленой панаме. А рядом с водителем — девушка в легкой коричневой куртке и шляпе с полями, из-под которых виднелись рыжеватые волосы.

И все они были вооружены. То, что видел Джон в руках парня и девушки, не могло быть ничем иным, как винтовками. А рядом с водителем винтовка стояла в специальном устройстве, чтобы, понял Джон, ее можно было быстро схватить.

Девушка что-то сказала водителю, и автомобиль остановился возле Джона.

— Привет! — Крикнула она. На хорошем английском, но с легким акцентом; так не говорили в Корпусе. — Ты кто? И откуда?

— Добрый день! Я… — Но закончить Джону не дал парень на заднем сиденье.

— Ты что, не видишь, Самми? Он точно из Большой Серой Зоны. — Девушка, которую звали Самми, положила свое оружие на колени, а он держал наготове, хотя ствол на Джона не наводил. Тот был благодарен и за это, и не думал его в чём-то винить. — Тебя выгнали оттуда, верно?

— Да. На пять лет…

— Ой-ой-ой… — Парень покачал головой. — Ну, не бросать же тебя здесь…

— Да нам его сама судьба послала, Макс! — Самми широко улыбнулась.

— Как это? — Впервые открыл рот водитель.

— Мы теперь спасаем душу живую, не так ли? Теперь у нас будет оправдание — мы не с неудачной охоты возвращаемся, мы её прервали, когда обнаружили того, кто нуждается в помощи! — Она перевела взгляд на Джона. — Ты же никому не расскажешь?

— Обещаю! — ответил Джон убежденно. — А кому я могу рассказать?

— Садись сюда — Самми выпрыгнула на дорогу, откинула спинку своего сиденья и указала на заднее, рядом с Максом. — Мы тебе многое расскажем. Понравится тебе или нет — решишь сам… Но в месте, немного лучше этого. Как тебя зовут?

— Джон Дерри.

— Хорошо, Джон, поехали отсюда. Как еще сюда не сбежались волки со всей округи… Чего мы стоим, мистер Барр? — Обернулась она к водителю.

Тот нажал на педаль, двигатель зарычал громче, автомобиль развернулся почти на месте, — мистер Барр искусно выкрутил руль, — и понёсся в противоположную сторону.

Машину бросало и раскачивало на неровностях, двигатель ревел, а поскольку ехал мистер Барр отнюдь не медленно, — по крайней мере, так казалось Джону, — к этому добавлялся свист ветра в ушах. Разговаривать было почти невозможно. Да ему и не хотелось.

Почему-то, глядя на эту троицу, Джон сразу подумал, что он находится в надежных руках. Напряжение отпустило. По крайней мере, отступили те опасности, о которых думалось еще десять минут назад, — умереть от голода или от нападения дикого зверя…

Как ни странно, мелькнула мысль на краю сознания. Нас всегда учили, что убивать — это дикость, что заниматься охотой прежде, до катастрофы, когда в мире оставались животные, могли только варвары. Такие, которым и человека убить — ничего не стоило. А тут и неудачная охота, кажется, — исключение, а не правило. И сами охотники — доброжелательные и симпатичные люди (особенно Самми). Да еще и с чувством юмора… Не похоже, по крайней мере, чтобы они хотели сделать ему что-то плохое.

Если невозможно разговаривать, это не значило, что нельзя смотреть вокруг. Наблюдать за мистером Барром, который управлял автомобилем, и запоминать, что именно он делает, и что происходит с машиной. Краем глаза смотреть на Макса, который поставил свою винтовку на специальную подставку, но, в свою очередь, следил за Джоном, который заметил у того на поясе ещё и пистолет в кобуре. И, конечно, за Самми, хотя, что она делала, увидеть сзади было невозможно. Было видно только ее шею, плечи и волосы, выбивающиеся из-под шляпы. Но и на это смотреть было приятно. Даже когда ехали уже более часа.

Самми то сказала водителю, — она ??явно верховодила в этой компании. Тот снизил скорость и свернул с дороги. Проехав между деревьями, автомобиль остановился на поляне. Посреди нее стоял стол под навесом, сделанный из дерева, и несколько скамеек. Место явно было обустроено для отдыха.

— Привал! — объявила Самми. — Наш гость, наверное, проголодался. — Она посмотрела на Джона. — Да и нам не помешает. Садитесь!

Все заняли свои места за квадратным столиком; Джон умудрился оказаться напротив Самми. А она начала выкладывать на стол сэндвичи, и выставила то, в чём Джон узнал термос. Судя по запаху, в нем был кофе.

— А куда же, всё-таки, мы едем? — спросил Джон.

— В город. — На вопрос ответил мистер Барр, ответил так, будто бы это было что-то, понятное даже последнем дураку. — Надо же тебя как-то устроить, хотя бы на первые дни…

— А что это за город? И вообще, кто там живет? И кто вы? О, как вкусно!

— Конечно, вкусно. Потому что это — натуральная говядина, а не то, искусственное, что вы там едите в вашей Большой Серой Зоне. Или как вы её называете? — спросил Макс.

— Корпус.

— Ага, понятно. — Это уже подключилась к разговору Самми. — Итак, о чём ты хотел спросить… Когда, почти сто лет назад, произошел Великий Пожар, и были построены эти ваши Корпуса, чтобы эвакуировать туда всех людей, согласились на такую ??эвакуацию не все. В нашем городе, — тогда он назывался иначе, а сегодня просто The Only City, — часть людей не согласилась на то, чтобы замуровать себя. Они не поверили в то, что на Земле никогда уже нельзя будет жить нормально. И, как видишь, они оказались правы! Их предводителем был местный судья и одновременно пастор Патрик Гернел. Он списался с одним ученым, доктором Парсоном, который утверждал: несколько лет, действительно, на Земле будет трудно, климат резко похолодает, но потом все вернется в норму. И всеобщего загрязнения не будет, из-за которого навсегда стало бы невозможным дышать воздухом и пить воду. Ему не давали высказываться, его затравили другие ученые. Ему никто не верил. Но он все просчитал правильно… Он приехал в наш город, убедил Патрика Гернела, а тот — своих последователей. Что интересно, судья не дал эвакуировать даже тюрьму, куда сам же многих отправил. Тогдашнее государство пыталось принудить этих людей, но в конце концов, — их оставили в покое.

— И они остались жить под небом? — спросил Джон. — Сколько их было?

— Под небом? Так вы это называете? Да. Вместо эвакуации они сделали запасы всего необходимого на десять холодных лет. Последователей Патрика Гернела было десять тысяч. Из трехсоттысячного населения города. Все остальные замуровали себя. Точнее, почти все. А мы выжили. Теперь нас двадцать пять тысяч, не считая детей, и мы стараемся жить нормальной жизнью. Похожим на то, что было до Великого Пожара. Она, конечно, не совсем такая. Ведь больше нигде, кроме нашего города и его окрестностей, люди не живут, как ты говоришь, под небом. Мы не можем делать то, что делали только на крупных заводах, или то, что когда-то привозили из дальних стран. Но мы держимся. И считаем, что нам, по крайней мере, лучше, чем вам в вашем Корпусе! Мы живем в большом мире, а не в большой тюрьме.

— Да, теперь я это вижу! А мне разрешат остаться с вами? — спросил Джон.

— Ну, я думаю, не выгонят… — протянул мистер Барр. — Впрочем, это будет зависеть от судьи. У нас такие решения принимают судьи.

— С этим проблемы не будет, — покачала головой Самми.

— Пойдёшь к Деду? Ну, он тебе не откажет, — усмехнулся Макс. Затем перевел взгляд на Джона. — Только ты запомни, что у нас безусловного дохода нет. У нас, чтобы было, что есть, и вообще на что жить, — ты должен уметь или знать что-то полезное. То, что можно продать…

— Ну, у нас действительно никто никого не кормит просто так. Но я еще не помню, чтобы кто-то умер от голода… Я думаю, Джон что-то умеет делать. Правда? — Самми посмотрела ему в глаза.

— Умею. Я люблю и знаю механику. До сих пор что-то типа хобби у меня было. Меня в Корпусе даже «Архимедом» прозвали. Вот, посмотри. — Джон снял с руки часы и передал ей.

— Хорошая вещь. И что? — Девушка крутила часы в руках. Они были массивные, как для наручных, в блестящем металлическом корпусе, хотя и на пластиковом ремешке. Кроме времени, они показывали даты, — по незнакомому девушке календарю, — и что-то ещё.

— Я их сделал сам. Такоих больше ни у кого нет. — Джон сказал это не без гордости. — Рассчитал механизм, придумал корпус. Затем на 3D-нанопринтере распечатал каждую деталь. И инструмент для сборки тоже. Такой принтер — очень хорошая штука, не знаю, есть ли такие у вас. Можно печатать практически что угодно, из любого материала, только не очень крупные вещи. Можно напечатать деталь, в которой металлические внутренности и керамическая оболочка, и ее не нужно собирать, она печатается полностью. У нас есть один виртуоз, он составил программу, по которой напечатал готовый работающий планшет. Такие часы можно напечатать так, что они сразу будут идти… Но, во-первых, я так программировать не умею, а во-вторых, мне это не интересно, — я люблю механику, а не программирование. Хотя меня за это некоторые считают чудаком… Но я люблю сам собирать механизмы, и люблю разбираться, как они работают. Часов, кстати, у меня несколько. И тоже самодельные, только настольные и настенные. Эх, теперь, видимо, всё это отправят на утилизацию… — Раньше, как ни странно, он об этом не подумал. Своих изобретений было жаль.

— Ну, тогда точно не пропадешь, парень! — хлопнул его по плечу мистер Барр. — У нас для того, кто любит механику, работы всегда хватит… Самми, верни ему игрушку! Пусть покажет Деду, ему точно понравится! А принтеров таких, как ты рассказал, у нас, к сожалению, нет. Но есть многое другое, что тебе понравится.

— Кстати, может, это и не моё дело, но мне кажется, с вашим автомобилем что-то не так… Разве он должен работать с таким звуком?

— Ты смотри, на ходу схватывает! — развел руками Барр. — Конечно, нет. Глушитель надо менять. Но на охоту выбраться — сгодится… И это ещё капот не открывали. Если ты разбираешься в механике, лучше туда не заглядывать… Но до места мы точно доедем.

— А кто такой Дед, о котором вы все говорили? — спросил Джон, снова надевая на запястье часы.

— О! — Самми улыбнулась. — Это — старший судья апелляционного суда нашего города. Действительно старший, — ему сто четыре года. Но он в здравом уме и до сих пор работает. Он — старейший человек в городе, и единственный, кто помнит жизнь до Великого Пожара, хотя и был тогда маленьким ребёнком. У него самый большой авторитет в городе. И к тому же, — Самми улыбнулась еще шире, — он мой прадед! Может, даже хорошо, что мы не можем прямо сотрудничать по работе…

— И где же ты работаешь? — удивился Джон. Действительно, как она могла бы сотрудничать со старым судьёй?

— В городской прокуратуре! Позволь представиться: помощник прокурора Саманта Гернел! Макс Полетто — мой коллега, мистер Барр — заместитель начальника полиции. — Увидев, как у Джона отвисла челюсть, девушка рассмеялась. — Но сегодня мы все не на работе! Мы действительно в выходные поехали на охоту. Думали ехать ещё большей компанией, но ещё двое не смогли… Мы решили всё же не отменять поездку, но ничего не добыли… Только ты обещал об этом никому не рассказывать!





3. Судья




Как ни странно, напряжение между Джоном и другими растаяло. Видимо, они убедились, что от него не нужно ждать опасности. И что он — не дурак и не бездельник, а человек, который может быть полезным их городу, который все они явно любили.

Сам Джон, после первого изумления, понял, что эти люди для него — защита и помощь, а не опасность. Почему-то в их присутствии, даже молчаливого мистера Барра, он чувствовал себя спокойно.

После короткого отдыха они решили ехать дальше. Макс сел за руль, мистер Барр занял место рядом, а Саманта оказалась рядом с Джоном на заднем сиденье. Сквозь шум ветра и неисправного глушителя, она рассказывала о том, что можно было видеть вокруг, — пока это были, в основном, деревья. И расспрашивала о жизни в Корпусе. Правда, Джон мало что интересного мог рассказать, ведь там никогда ничего не происходило и не менялось… Однако одной цели Саманта достигла: Джон стал обращать внимание на окружающее, не как на то, среди чего ему надо было как-то выжить, а как на что-то интересное в новом для него мире. И стресс от того, что размеренная и расписаная до конца, комфортная и беззаботная жизнь так резко изменилась, понемногу начал отпускать. Возможно, благодаря своей работе в прокуратуре, она была хорошим психологом, и Джон был благодарен за то, что она смогла немного успокоить его. Конечно, вместе со своими друзьями.

А еще он не мог понять: просто так решила она взять его под свою опеку? Ему показалось, или Саманта чуть изменила интонацию, как бы выделила эту фразу, когда сказала, что Макс — ее коллега? Случайность? Или эта интонация означала: «А не что-то другое, о чём ты мог подумать»?

Что было совершенно точно, — так это то, что таких людей он никогда раньше не видел. Цельных. Которые что-то представляют из себя… Которые могут к чему-то стремиться, и что-то делать, чтобы этого достичь. И неудивительно, что не видел. К чему можно стремиться в Корпусе? И какие достижения иметь? Все его самодельные часы, понимал Джон, — это игрушки. Это все ничего не стоит. В том мире. А в этом?

С дороги, которая шла между деревьями, автомобиль выехал на другую, более широкую и с твердым покрытием. Джон вспомнил, что оно называлось асфальтом. По крайней мере, он когда-то читал об этом. Правда, в асфальте кое-где были ямы. Мистер Барр увеличил скорость. Навстречу стали попадаться другие автомобили, но более низкие, чем тот, в котором ехали они, и закрытые. Джон понял, что машина мистера Барра была специально предназначена для езды По бездорожью. Да, он когда-то читал и о таких… Автомобилей было немного, но двух одинаковых ни попалось на их пути.

— Мы уже недалеко от города? — спросил он.

— Да, уже недалеко. Город там. За плотиной. — Саманта показала рукой.

Машина подъехала к реке. Дорога сузилась, и мистер Барр сбавил скорость, выехав на плотину; выше нее было большое водное пространство.

— Что это?

— Плотина — это наша электростанция. Гидроэлектростанция, знаешь, что это такое? — Джон кивнул. — Полностью обеспечивает город электричеством; на самом деле, мы даже не используем её возможности полностью. Она была рассчитана на то количество людей, сколько их жило здесь прежде. Теперь станция принадлежит городу, а само электричество для всех бесплатное. Его хватает и на отопление зимой. А сам город — на берегу водохранилища. Мы там еще и рыбу ловим… Ты, наверное, уже понял, что вода у нас чистая. Кто хочет — может посидеть с удочкой. Некоторые говорят, что это — классный способ провести время… Но есть и промысловые суда — ловят сетями…

— А что делают там? — Джон показал рукой.

— Чинят один из агрегатов. Работы идут уже несколько недель.

Джон внимательно посмотрел в ту сторону.

— Если ты работаешь в прокуратуре, а мистер Барр — в полиции, то можете предупредить их. Видишь этот подъемный механизм? Система блоков на нем сделана очень опасно. Тросы могут оборваться, а там, я вижу, люди работают прямо рядом с ними.

— Хорошо, я скажу мистеру Барру, они проверят… У нас сейчас, к сожалению, некому заниматься такими вещами. На самой станции все в порядке, а эти работы выполняет подрядчик. Частная компания. У них бывают несчастные случаи… А откуда ты это знаешь?

— Ну, я просто люблю механику. И вижу, как какой-то механизм работает. И понимаю, где он может сломаться…

— Точно Архимед! — улыбнулась Саманта.

Автомобиль съехал с плотины. Проехал мимо металлической таблички на деревянном столбике, на которой было написано: The Only City.

Вдоль дороги постепенно стали попадаться дома. Некоторые из них были полуразрушенными, некоторые выглядели просто заброшенными, иногда растения затягивали их до крыши, но в некоторых жили люди. Кто-то заезжал на автомобиле с дороги во двор, кто возился возле дома или в саду. И никто не обращал внимания на открытый автомобиль, один из пассажиров которого впитывал в себя впечатления и запоминал каждую деталь.

— Это дома, построенные до катастрофы? — спросил Джон.

— Да. Их очень много, и большинство не заселено. Люди просто бросили их, когда эвакуировались… Некоторые разрушились. Но многие стоят, почти как были. Их отапливают зимой за счет города — чтобы не разрушались от холода. Вообще, каждый желающий может занять пустующий дом бесплатно. Только надо сообщить в мэрию. Но в них, конечно, надо делать ремонт, а это деньги… Но главное, что у нас просто нет в городе столько людей, чтобы занять их.

У Джона было множество вопросов, но он решил, что сейчас неправильно будет расспрашивать обо всём и сразу. А для Саманты и других, которые живут в этом мире, в этом городе, это все — привычно, и не вызывает никакого удивления, вообще никаких эмоций. Девушка, видимо, с удовольствием расспросила бы его о жизни в Корпусе. Ей тоже был интересен другой, незнакомый мир. Но понимала: это не ей предстоит жить там, а ему — здесь. Джону не до ответов на вопросы. И проявила деликатность.

Мимо проносились дома, участки леса, — кто знает, природные или выросшие на месте бывшего жилья, — большие здания почти без окон… Саманта пояснила, что это — фабрики. Чем ближе к центру, тем больше было жилых домов и меньше заброшенных. Автомобилей на улицах тоже становилось больше. Во многих домах на первом этаже были небольшие магазины, — Джон по вывескам и витринам пытался догадаться, что продаётся в каждом из них.

Наконец, автомобиль замедлил ход.

— А что дальше? — спросил Джон.

— Вот здесь живет мистер Барр. — Саманта указала на небольшой двухэтажный домик. — Дело идёт к вечеру. И тебе и не до экскурсий… Я так думаю, переночуешь у него. Он живет с женой вдвоем, сын у него взрослый и живет отдельно, поэтому, есть свободное место. А завтра утром поедем к судье. И можешь не волноваться — Дед тебя в лес не выгонит…

После короткого совещания план был принят. Точнее, оказалось, что мистер Барр и сам собирался поступить именно так. Они с Джоном попрощались с Самантой и Максом, потом мистер Барр загнал автомобиль в узкий дворик — там стоял еще один, большой и закрытый, с четырьмя дверями, и они вошли в дом.

Деревянный лакированный пол, теплых цветов обои, резная деревянная мебель, — было видно, что хозяева подбирали вещи в соответствии со своими вкусами. Даже не побывав в других домах горожан, Джон понял, насколько каждый из них отражает личности тех, кто в них живет. И какой контраст с Корпусом, где у каждого почти одинаковые комнаты, с санузлом и кухонным блоком, и только какие-то мелочи могут, — как его часы, с сожалением подумал он, — отличать жильё одного человека от жилья другого…

Мистер Барр, которого, как выяснилось, звали Джереми, представил Джона своей жене Изабель. Новый для города человек своим появлением затмил даже неудачную охоту (впрочем, мистер Барр придерживался согласованной версии, а Джон не отрицал), — и это, и все другие проблемы были забыты. Смуглая, небольшого роста, подвижная, очень разговорчивая, она, казалась, заполняла разговорами дом вместо молчаливого мужа. И вот уж она не стеснялась — за очень вкусным ужином подробно расспрашивала о жизни в Корпусе. Джереми же изредка вклинивался с вопросами или замечаниями, — сидя в кресле, он курил трубку, и ароматный дым плыл по комнате, — но, судя по его вопросам, не упускал ни одного слова из разговора. Видимо, он был отличным полицейским.

Наконец, он заметил, что Джон устал от разговора. Или от всех событий дня? Одной фразой, сказанной вежливо, но твердо, он положил конец этому почти допросу, и сразу стало понятно, кто главный в этом доме. Джона отвели в комнату, где ещё недавно жил младший член семьи Барр, и он заснул, как только голова его коснулась подушки…

Как ни странно, утром его никто не разбудил. Проснувшись, Джон посмотрел на часы, лежавшие рядом на тумбочке. Было полдесятого утра — к счастью, время в Корпусе измерялось так же, как и под небом, поэтому единственная вещь, которая осталась у Джона из прошлой жизни, оказалась вполне пригодной и здесь. Но из вчерашнего разговора он сделал вывод, что люди в городе просыпаются и начинают работать рано. А Саманта обещала поехать к судье утром.

Полностью зависеть от чужих обещаний было неприятно. В Корпусе Джон хотя бы знал, что ему надлежит делать, а что нет. Здесь, он понимал это, — надо было быть благодарным Саманте и мистеру Барру, но он был полностью зависим от них. Зависеть от людей — это было что-то новое… Разве что от того судьи, который лишил его права проживания и получения безусловного дохода, а фактически изгнал из Корпуса. Спускаясь по лестнице, он думал о том, что должен попасть от одного судьи к другому… И мог только надеяться, что этот второй судья не будет только лишь утверждать решение, вынесенное компьютером…

Хотя вчера Саманта его ни в чем не обманула. Но где же она и Барр?

На этот вопрос ответила Изабель. Она выглянула из кухни и сразу пригласила Джона завтракать. На завтрак, как объяснила она, была яичница с беконом.

— Джереми сказал дать тебе выспаться, — пояснила она. — Срочно поехал на электростанцию. Там два человека погибли — несчастный случай. Саманта тоже там, расследуют причины. Так что к судье поедете позже. Но Джереми просил передать, чтобы ты не волновался. Они об обещании помнят. Но кто же мог предвидеть..?

— Несчастный случай? — Джон закрыл на секунду глаза, то вспоминая. — Не, случайно, на подъемном устройстве разорвался?

Изабель уставилась на него.

— Да! Именно так Джереми и сказал! А ты откуда знаешь?!

— А мы когда там проезжали вчера, я сразу увидел, что там система блоков сделана неправильно, очень опасно. Я еще мисс Гернел сказал об этом, она обещала, что проверят. Видимо, не успели…

Изабель была потрясена таким совпадением. Джон же отдохнул, чувствовал себя значительно лучше и стал расспрашивать ее о жизни в городе. О жизни с точки зрения домохозяйки — какие деньги здесь ходят (оказалось, что горожане пользовались монетами из серебра и меди, но были и банки, существовали различные виды расчетов), что и где можно покупать, и сколько оно стоит, где люди работали и чем занимались, и множество других подобных вещей. Картина того, как жил город, у Джона понемногу складывалась.

Ближе к обеду приехала Саманта. Выглядела она уставшей, но извинилась за то, что опоздала.

— Пришлось уехать, у нас тут чрезвычайное происшествие…

— Да. Я уже слышал…

— Кстати, произошло именно то, что ты предполагал! — Казалось, она была поражена этим не меньше, чем самим событием. — А мы не успели… Они спешили с ремонтом, проводили работы ночью. Трос разорвался как раз в том блоке, на который то указывал. Трос стальной, толстый, а там рядом стояли рабочие… Двое погибли, один — в больнице.

— Мои соболезнования. — Джон считал, что должен в этой ситуации сказать именно так. — Лучше бы я ошибся…

— Но ты не ошибся. — Саманта посмотрела на него каким-то особым взглядом. Оценивающим. — После Деда мы еще поедем в одно место… А теперь поехали.

Саманта тоже водила автомобиль. Джон уже понял, что здесь это делали все, кроме, разве что, детей. У нее был небольшой красный автомобиль с двумя дверями. Ездила она быстро, но уверенно. Минут через десять они оказались у большого здания с колоннами.

— Дворец правосудия! — Саманта не без гордости указала на него. Это было самое красивое здание из тех, что Джон до сих пор видел здесь. Не самое большое, — вчера они проезжали мимо фабрик, которые были больше по размеру, не говоря уже о электростанции, — но в нём чувствовалась величие. — Конечно, построен до Великого Пожара. Но мы его отреставрировали, в основном, стараниями Деда.

— Да, производит впечатление!

Саманта обогнула здание и поставила машину на свободное место позади.

— Сначала ко мне в офис. У нас здесь столько места, что каждый имеет несколько комнат. Когда его только построили, такого не было. Больше людей в городе, больше судей, больше прокуроров, больше дел…

— Жизнь кипела?

— Да. Но когда работаешь в архиве, понимаешь, что тем, кто тогда выполнял мою работу, точно не было легче…

Она открыла ключом дверь, пригласила Джона в кабинет и указала на стул. А сама села за стол и начала что-то печатать. С точки зрения Джона, это был какой-то совсем древний компьютер. Впрочем, ему было все равно. По крайней мере, здесь компьютеры не решают за людей. Люди даже сами водят автомобили, кто бы мог подумать! Интересно, а где они их берут? Джон помнил, что когда-то их производили на заводах, на каждом из которых работников было больше, чем всего жителей в этом городе.

— Вот. — Саманта протянула ему документ. — Это — ходатайство о предоставлении права проживания в городе. Необходимая формальность. — Она выглядела теперь не улыбающейся девушкой на отдыхе, а очень по-деловому. Да, пожалуй, как и положено юристу, тем более — прокурору, подумал Джон. — Надо подписать здесь.

Он пробежал глазами документ, и, взяв ручку с письменного прибора на столе, — подставка была из какого-то красивого камня, — подписал документ более уверенным движением, чем чувствовал себя на самом деле.

— А теперь пошли.

На лифте они поднялись несколькими этажами выше. В коридорах было много людей, — некоторые в деловых костюмах, некоторые в полицейской форме. Даже сейчас суды явно не испытывали недостатка дел. У одной из дверей была небольшая толпа. Саманта пояснила, что это — кандидаты в присяжные, из которых выберут двенадцать, которые будут выносить вердикт по уголовному делу. Вообще, где что находится во Дворце правосудия, и что там происходит, она объясняла на ходу, как опытный гид. Но говорила тихим голосом.

Правда, людям, которые случались навстречу, не было до них дела. На Джона никто не обращал внимания, даже несмотря на его одежду. И очень хорошо, подумал он.

Наконец, они оказались перед массивными, украшенными резьбой, деревянными дверями. Джон мимоходом подумал, что жители города очень любят изделия из дерева. Леса вокруг, конечно, хватало, он убедился в этом вчера. Но сколько труда нужно, чтобы сделать такое… Двери выглядели старыми, возможно, они здесь еще со времен до катастрофы?

На двери была табличка: ДЖОН Т. ГЕРНЕЛ, Старший судья.

Саманта нажала ручку и потянула на себя правую створку двери. Они оказались в просторной комнате со светлыми стенами, а пол и потолок, конечно же, были деревянные. За столом сидела женщина, и Саманта обратилась к ней:

— К судье. Мы договаривались…

— А, это по поводу новенького? — Она показала на дверь за своей спиной. — Проходите.

Они оказались в небольшом кабинете. За массивным столом сидел мужчина. Джон никогда еще не видел такого старого человека. Полностью седые волосы, а вот брови чёрные. Все лицо в морщинах. Житель Корпуса много раз лёг бы под нож пластического хирурга, чтобы не выглядеть так в любом возрасте. Но взгляд его темных глаз был внимательным, в них светился ум. На Саманту он смотрел с расположением, на Джона — бесстрастно, как и положено судье.

Он скупым жестом указал на два кресла, стоявшие у его стола. На столе, освещенном лампой, лежали несколько папок с документами; остальные кабинета охватывала полумрак. Видимо, судьи так было лучше — для глаз. Или чтобы ничто не отвлекало от работы.

— Привет! — сказал он Саманте. И перевел взгляд на Джона. — Вот, значит, и твой найдёныш? — На губах судьи появилась едва заметная улыбка.

— Да. — А вот Саманта оставалась серьезной. — Он подписал ходатайство…

— Ну, понятно, понятно… И оно, конечно, безупречно. Я знаю, кто его готовил… Но я никогда не вынесу решение, не поговорив с кандидатом.

— Для того мы и пришли…

— Я вижу. — Судья перевел взгляд на Джона. — Значит, вас зовут Джон Дерри? Второе имя есть?

— У нас ни у кого нет второго имени, мистер Гернел. — Джон покачал головой.

— Судья Гернел! — Поправил старик. В его голосе не было недовольства, только указание, как правильно к нему обращаться. — Или «Ваша честь».

— Прошу прощения, ваша честь! Я не мог знать…

— Я это понимаю. — Судья едва заметно кивнул. Создавалось впечатление, что он экономит силы на каждом движении. Даже когда двигал к себе документ, который подписал Джон. — Итак, я не буду спрашивать, за что конкретно вас изгнали из вашего большого убежища. Все равно, проверить этого я не могу. Но гарантируете ли вы, что никого не убили либо не покалечили умышленно, не причастны к изнасилованию или краже?

— Да, могу. Я не делал ничего подобного. — Джон смотрел судьи в глаза.

— Хорошо. Понимаете ли вы, что вам придется у нас работать, чтобы быть полезным городу или горожанам? У нас нет безусловного дохода, у нас никто не платит денег просто так.

— Понимаю. Я готов это делать. Я и не думал, что можно жить, ничего не делая, за пределами Корпуса.

— Это хорошо. А что вы умеете делать? Не придется ли учить вас всему заново?

— Не придется. — Это в разговор вступила Саманта. — Я не знаю, каким образом, но Джон разбирается в технике, как даже мало кто у нас в городе. — И она рассказала судье, как он предсказал аварию на электростанции, когда они просто проезжали мимо. — А вещественное доказательство — у него на руке. — Саманта рассказала о часах.

— А можно посмотреть? — Судья протянул руку, и Джон снова снял часы, протянув ему. Внимательно осмотрев их, судья вернул часы Джону. — Отличная работа! Что ж, с тем, что вы сможете жить в нас и быть нам полезным, вопросов у меня нет. А знаете ли вы, что начинать придется с самого начала? От работы до жилья, и приобретения всех вещей… кроме, разве что, часов. И научиться многому, чему вас там не учили, а для жизни здесь — это необходимо… Вы понимаете это?

— Да, понимаю, судья. Нравится ли мне это? Наверное, не очень, как и каждому на моём месте. Но я понимаю, что, во-первых, у меня нет выбора. А во-вторых, если уж так случилось, то это не только трудности. Это и возможности, которых бы у меня никогда не было, если бы я остался в Корпусе.

Взгляд судьи немного смягчился, в нем появилась любопытство.

— А вы никогда не пробовали бежать из этого вашего Корпуса, как вы его называете, сами?

— Нет, у нас никому такое не пришло бы в голову. Все считают, что снаружи никто не живет, там все отравлено вследствие катастрофы, или Великого Пожара, как называют это у вас. Что воздухом нельзя дышать, а воду пить. Что это смертельно опасно. И тем более, никто не знает, что рядом есть такой город, который живет своей жизнью.

— Вот как? — Судья, казалось, был немного удивлен. — А где вы научились так понимать технику?

— Это благодаря игре, Ваша честь. У нас же почти никто не работает. Только врачи, юристы, полицейские и психологи по разрешению конфликтов. В замкнутом пространстве решить конфликты — это очень важно… Всё остальное, или почти всё делают работы. А людям надо как-то проводить время. У каждого из нас есть такой планшет, у меня, правда, его отобрали, — он и средство получения новостей, — хотя какие там новости, — на нём можно читать книги, в том числе написанные до катастрофы, и на нём же можно играть. Что многие и делают целыми днями, потому что больше заниматься почти нечем. Разве что спортом. Для каждого подбирается одна или несколько игр, в соответствии с его склонностями и способностями, где он может достичь успехов, и ему будет интересно. Мне всегда нравилась игра «Механик». Как она работает? Тебе показывается какой-то механизм. Старый двигатель от автомобиля, в том числе в разрезе, или искусственная рука для робота, или какой редуктор, или что-то еще. Его можно рассмотреть со всех сторон, как будто разобрать, а потом решить задачу — почему он не работает, как положено, какая в нём есть неисправность. Или — как его улучшить. Вот я этим и занимался с детства, мне очень нравилось. И теперь, когда я вижу такие вещи, то могу понять, почему они не работают, как надо. Или придумать что-то, что бы работало. Как эти часы.

— Ты смотри, какие умные… — пробормотал судья себе под нос. — У нас до такого никто не додумался. И до Великого Пожара — тоже…

— Что вы имеете в виду, Ваша честь? — удивился Джон. Судья строго посмотрел на него, и, видимо, хотел сказать, что судьям вопросов не задают. Но потом они переглянулись с Самантой. И старик пояснил:

— То, что кто-то разводит вас, игроков. Как котят. Обманывает, попросту говоря. — Судья подумал, что Джон может не понять сленга. Хотя его опасения были напрасными. — Сколько вас таких играет в эту игру? Очень много. Если взять по всему миру, по всем вашим Корпусом, то, наверное, миллионы. Сначала очень легко отобрать лучших, тех, у кого к этому способности. Затем подбирать для каждого задания. Для мощного компьютера это не проблема. Часть задач действительно игровые, например, с исторической техникой, которая у вас там не используется. А часть касается улучшения чего-то, что где-то работает. И вы все даёте свои идеи, свои решения. Бесплатно, обрати внимание, все или почти все игроки получают тот же безусловный доход, что и те, кто никаких идей не дает. Потому что не имеет. У нас за это платили бы. В мире до Великого Пожара — за это очень много платили бы. За каждое решение, за каждое изобретение. А здесь — игроки выдают десятки, а может, и тысячи решений. Из которых кому-то, — может быть, компьютеру, — только остается выбрать лучшее. И все это бесплатно! На самом деле, гениальная идея… — Судья покачал головой. — Но столь же непорядочная. Хотя чего еще от них ждать…

Джон сидел, будто на него вылили ведро ледяной воды. Черт побери, как же он не догадался сам?! Хотя даже если бы догадался, что бы это изменило, если бы он оставался в Корпусе? Судья, между тем, продолжал:

— Но у нас такого не будет. Люди, которые столько могут и умеют, у нас всегда будут полезны. — Он повернулся к Саманте. — Сегодня же отведешь его к Фреду. Я ему сам позвоню. И братьям пригодится, не так ли? А обустроиться на первое время ты ему советами поможешь, если уже озаботилась…

— Я тоже об этом подумала. Хорошо, что наши мысли шли параллельно. Значит, ваше решение положительное?

— Конечно. — Судья снова перевёл взгляд на Джона. — Я дам вам разрешение жить и работать в нашем городе. Не из доброты, а потому, что мы хотим, чтобы люди работали на нас, а не селились в лесу рядом с нами, и грабили нас, чтобы выжить. Итак, поднимтеи правую руку и повторяйте за мной: «Я… полное имя… клянусь… быть верным гражданином этого Города… работать в пользу его и его граждан… защищать Город и порядок в нём… не нарушать законов и не вредить тем, кто не вредит намеренно мне… и пусть буду я наказан, если нарушу это обещание!» Ну вот, теперь вы являетесь гражданином нашего города. Поздравляю! — Он поставил свою подпись на каком-то документе. — Надеюсь, что с вами все будет удачно. — И судья снова пробормотал себе под нос: — Не как прошлые разы…

Джон снова хотел задать вопрос. Но Саманта опередила его.

— Ты не первый из ваших, кто попал в наш город. За последние пять лет таких было… сколько? Двадцать семь? — Саманта посмотрела на судью. Тот кивнул. — Двое парней и одна девушка продолжают жить в нас у городе. Двое умерли от болезней, — подвел иммунитет. Двое, к сожалению, совершили самоубийство. Еще десять пока у нас, — пока не истек срок изгнания. Другие — вернулись назад, и не могли дождаться, пока смогут это сделать. К своему безусловному доходу и к своим играм. Туда, где чтобы тебя кормили, не надо ничего делать и не надо принимать решений относительно своей жизни.

— Вернулись?! — Джон был поражен. — Так в Корпусе знают, что снаружи можно жить, и что здесь живут люди, что здесь есть целый город?!

— Кто точно знает. — Судья закашлялся. Немного отдышался и продолжил. — Но они давно не видят в нас угрозы, и пока мы не вмешиваемся в их дела, они не вмешиваются в наши. А угрозы они не видят потому, что там живут другие люди. Сколько существует человек, когда кого-то хотели наказать, его лишали свободы. Так делали до Великого Пожара, так мы делаем до сих пор. А там людей, живущих в тюрьме, и которые не хотят знать другой жизни, карают свободой. Те, кто вернулись, вряд ли будут рассказывать об этом. Они только радуются тому, что их пустили обратно и вернули кормушку. Они считают, что в их жизни закончилось тяжелое испытание. А вот ты… я думаю, ты другой. Я думаю, тебе лучше будет остаться у нас. Но ты решишь через пять лет сам… А сейчас, пожалуйста, оставьте меня. Извините, но мне надо отдохнуть…





4. Инженер




Они вернулись в офис Саманты и быстро закончили оформление документов. Оформление, собственно, свелось к тому, что у Джона взяли отпечатки пальцев, — это сделал сотрудник полиции. Это не потому, что его в чем-то подозревают, объяснила Саманта. Это потому, что отпечаток пальца — самое надежное удостоверение личности, во всех учреждениях города. В этом для Джона не было ничего нового: в Корпусе было почти так же, только здесь технология была устаревшей.

— И что дальше? — спросил он.

— Дальше — мы поедем искать тебе работу. — Саманта улыбнулась. — Я об этом подумала сразу, и, как оказалось, Дед — тоже. Значит, хорошее решение! Если сработает. Но если Дед скажет — то сработает. И тебе понравится. — Улыбка Саманты стала загадочной.

Они сели в машину и снова помчались по улицам. И скоро остановились у белого здания. Надпись на фасаде свидетельствовала, что это была мэрия. Зачем мы сюда приехали? — подумал Джон. Хотя выбирать не приходилось. Всё равно, у него даже не на что обед купить…

Коридоры здесь были светлее тех, что в суде. И не было толпы будущих присяжных. А в остальном — было все то же самое. Много людей, которые ходили этими коридорами, — мужчины и женщины, — входили и выходили из комнат, обсуждали какие-то проблемы. Видимо, это и называлось рабочей атмосферой. Саманта пояснила, что здесь — административный центр города. Все эти люди — чиновники, а решение принимают мэр и пять городских комиссаров, — называются они так, потому что члены городской комиссии, — которые избираются каждые четыре года.

Они оказались перед ещё одними деревянными дверями с табличкой: ФРЕДЕРИК А. Ролинз, мэр. Ещё одна приемная, ещё одна женщина-секретарь, которая сразу пригласила их, как только Саманта сказала, что мэру должен был звонить судья Гернел.

Мэр оказался чернокожим мужчиной средних лет. Он был первым чёрным, которого Джон видел в городе, но явно чувствовал себя уверенно на своем месте. Держался он приветливо, и пригласил гостей садиться, сам присев рядом с ними на диван, а не за свой стол. Или Саманту он давно знал, или имя судьи Гернела творило чудеса. Или и то, и другое.

Джон и Саманта рассказали его историю. Мэр тоже покрутил в руках часы Джона, и был поражен тем, как тот предсказал аварию на электростанции.

— Я бы не поверил. — Он пожал плечами. — Но не верить Саманте, мистеру Барру и его жене я не могу. Нам такой человек очень нужен.

— Извините, но что я должен делать? — спросил Джон. — Мне никто не объяснил, что же предлагаю…

— О, извини, замоталась со всем этим. — Саманта улыбнулась. — Мы с судьёй подумали, каждый по отдельности, что из тебя получится очень хороший городской инженер.

— А что это? Я же не знаю ваших порядков… — развел руками Джон.

— Это место вакантно полтора месяца — тогда умер старый Корнер. — перешел к объяснениям мэр. — В городе много разного оборудования и приспособлений. Электростанцию ??вы уже видели. А еще есть многое, от насосной станции водопровода до завода, где сжигают мусор. И машин, которые его туда вывозят. Городской инженер контролирует все это — правильно ли оно работает. Нет, не его задача осуществлять ремонт. Его задача — выявить, что работает неправильно, где есть опасность, и дать указания. Или что можно улучшить, что может работать эффективно. Вторая задача — проверять предприятия. Хотя они и частные, городской инженер имеет право это делать, чтобы не допустить такого несчастного случая, который произошел у нас сейчас… А если он все-таки произойдет, — городской инженер участвует в расследовании, чтобы дать заключение, что именно сломалось и почему, и есть ли в этом чья-то вина. Я думаю, вам это будет интересно. Тем более, у городского инженера есть несколько помощников.

— Да, интересно. Но не нужен для этого какой-то диплом?

— Да мы дипломов и не видели со времени Великого Пожара. — Саманта рассмеялась. — У нас в городе и не было университета. Только школы. А когда все профессора эвакуировались, — кроме доктора Парсона, — то и не стало, кому выдавать дипломы. У нас здесь есть только юридическая и медицинская школы. А все остальные учатся у тех, кто просто имеет соответствующую профессию. Но ты можешь сам научить многому…

— И почему же это место пустует полтора месяца? — Джон подозрительно посмотрел на мэра. — Даже никого из помощников не назначили.

— Помощники — на то они и помощники. Они не видят технику так, как должен инженер, и как можете вы. А почему на эту работу не идут другие? А у них уже есть, где работать. На частных фирмах инженеры тоже нужны. Получают они там чуть больше. Но не хотят ссориться с владельцами, если проверка выявит что-то не то. У нас же почти все — родственники или знакомые. А при проверках разное бывает…

А я здесь чужой, подумал Джон. Идеальная кандидатура. Тот, кто будет зависеть от городских властей, и не будет идти на компромиссы.

Интересная работа. Но нервная.

— Но прямо сейчас другую работу вы не найдете. По крайней мере, такую. Ну, а идти мести улицы — для вас будет означать растрачивать талант… — Мэр знал, как мягко стелить.

Впрочем, все трое знали, что лучшего варианта просто нет. Тем более, что городская служба имела, как выяснилось, еще одно преимущество: начиная работать там каждый получал бонус в размере месячного заработка. Городской инженер должен получать четыреста серебряных в месяц, и этот бонус был позволить Джону прожить первое время, и обзавестись необходимым…

К счастью, мэр имел право назначать городского инженера самостоятельно. И никто из городских комиссаров не стал бы возражать, если это назначение произошло по рекомендации судьи Гернела. И через час контракт был подписан. Входить в курс дел Джон должен был начать послезавтра.

— А почему не завтра? — спросил Джон, когда они с Самантой вышли из кабинета мэра.

— Потому что завтра тебе надо обустроиться. Получишь бонус — мэр обещал выплатить сразу, — и… Сегодня еще переночуешь у мистера Барра. А уже завтра что-нибудь придумаем… — Саманта представляла собой, казалось, сгусток концентрированной энергии. Вдруг она остановилась и посмотрела Джону в глаза. — Правда, с этой работой может возникнуть проблема.

— Какая?

— Мы об этом даже не подумали… Тебе придется много ездить по всему городу, и даже его окрестностям. Везде, где находится то, что нужно осмотреть или проверить. Для этого надо уметь водить автомобиль. Как ты мог заметить, роботов-водителей у нас нет…

— А вот это как раз и не проблема. — Джон улыбнулся, хотя и был поражен тем, как стремительно разворачиваются события. — В Корпусе на нижнем ярусе есть картодром. С электрическими картами. Я туда часто ходил, так что эти ваши автомобили тоже водить смогу. Когда-то много читал о них, как об области техники. Еще думал, как это когда-то было, когда люди садились за руль и ехали по своим делам… И смотрел, как водишь ты и мистер Барр. Попробую — должно получиться. Только нужно правила движения изучить. И, наверное, надо экзамен какой-то сдавать?

— Нет, после Великого Пожара у нас ничего такого нет. Все это умеют с детства, ездить разрешается с четырнадцати лет, но только с восемнадцати можно водить мощные автомобили. У тебя с этим проблем не будет.

— Только мне нечего водить…

— Сейчас поедем еще в одно место. — Саманта явно взяла его судьбу в свои руки, и не баловала предварительной информацией. — Тебе там понравится.

Машина выехала на окраину города и помчалась по почти пустой дороге. Джон подумал, что, если он и сядет за руль, то точно не будет гонять, как Саманта. Которая при этом еще и спокойно разговаривала, правда, крепко держа руль обеими руками, а взгляд ее был сосредоточен на дороге.

— А вообще, ты меня удивил, что таким спортом занимался.

— Я еще и борьбой занимался, хотя это в Корпусе не поощряется. Как и всё, что связано с противоборством. Но у меня был очень хороший тренер. А еще в тир ходил, так что стрелять тоже умею. С этим там проблем нет. Оружие — только в тире, и у полицейских. Тир — это только развлечение. А что еще делать, когда нечего делать?

— Оружие — это еще одно дело… У нас его имеют и носят практически все взрослые.

— Что, так много преступников? — поинтересовался Джон. Если кто и может точно ответить, то это прокурор, подумал он.

— Не очень. Но, конечно, есть. Однако дело не только в преступниках. У нас много заброшенных домов в городе — сам видел. И звери могут из леса заходить, иногда там даже живут некоторое время. Случаи нападений волков были… Так что без оружия лучше не ходить. Это мы тоже решим завтра. И еще одно… Но ты поймешь потом…

— А сейчас куда мы едем?

— А мы почти приехали.

Дорога подвела их к высокому металлического забору, и вот они доехали до открытых ворот с большой вывеской: Пенн. АВТОМОБИЛИ. Саманта направила машину в них, и они оказались на огромной территории. На ней стояли несколько больших ангаров. А почти все остальное пространство был занят полуразобранными автомобилями. Некоторые были почти полностью проржавевшие, некоторые — в довольно приличном на вид состоянии. Несколько рабочих поставили один из них на грузовую платформу и покатили в ближайший ангар.

Саманта несколько раз нажала на клаксон. Двери одного из ангаров открылись, оттуда вышел грузный мужчина и подошел к ним. Саманта и Джон уже вышли из машины.

— Привет, Гарри — крикнула Саманта. — А где твой брат?

— В город уехал, кое-какие детали забрать надо. У тебя проблемы с машиной?

— Нет, все в порядке. Хочу тебя с кем познакомить. Может, отойдём в какое-нибудь место потише? — На улице, действительно, стоял лязг и грохот. Гарри провёл их в один из ангаров, в котором был отгорожен угол под небольшой офис. Там Саманта представила их друг другу.

— Гарри с братом Рэнди принадлежит это место, — сказала она Джону. — Ну-ка, Гарри, объясни, чем вы тут занимаетесь.

Тот, узнав, что Джон только что получил должность городского инженера, посмотрел на него с уважением, и начал рассказывать.

— Это была огромная свалка автомобилей. Собственно, она таковой и остаётся. Их здесь много-много тысяч. Большинство выбросили лет за двадцать до Великого Пожара. Тогда автомобили стали автоматическими, а людям запретили садиться за руль, представляете? Вот те машины, которые были старыми, которые не могли ездить без водителя, и выбросили, потому что на них стало нельзя ездить. А после того, как мы оказались здесь одни, и системы ориентации, без которых автоматические машины не могли ездить, перестали работать, — эти старые, которыми можно управлять самим людям, пришлось восстанавливать. Вот мы этим и занимаемся. Берем старые машины, восстанавливаем их. Что-то свариваем сами, некоторые детали заказываем станочной или литейной фабрикам… Они могут многое сделать по образцу. Или мастерской по изготовлению стекла. Собираем и продаем.

— И у них есть проблема. — Саманта, казалось, знала всё и обо всех. Хотя для прокурора это, пожалуй, было и не удивительно. — Никакой документации по машинам нет. И часто они не могут разобраться с тем, как работает тот или иной механизм.

— Да, особенно, если это какой-то старый карбюратор. Размером с мою голову. — Гарри показал руками. — Или какая-то хитрая система полного привода. У нас несколько десятков отличных машин стоит потому, что разобраться не можем. А ещё больше тех, к которым даже не приступаем, потому что знаем, что там что-то в конструкции такое есть… Вот волшебника по восстановлению старой электроники мы нашли. А с такими вещами не знаем, что делать.

— И вы хотите, чтобы я вам помог? — спросил Джон.

— А вы сможете?

— Да. По меньшей мере, в большинстве случаев.

— Было бы очень хорошо. Мы заплатим за консультации. А делать самому ничего не надо будет. Рабочие, которые могут всё, что нужно, разобрать и собрать, у нас есть. Надо только показать, как оно работает, и что с ним делать.

Джон обратился к Саманте:

— А я имею право так подрабатывать? Я ведь теперь городской служащий… Вот скажи, как прокурор…

— В этом ничего незаконного нет, если это консультации, а не постоянная работа, — пояснила она. — Потом обратилась к Гарри. — Джону сейчас машина будет нужна…

— Ну, может выбрать в качестве платы одну машину за полгода! Так всем будет лучше. Хоть сейчас. А цена у них только у новых когда-то давно была разная, сейчас труда, чтобы восстановить их из лома, почти одинаково уходит. Так что — выбирайте любую! Только договоримся, что будете приезжать сюда пару раз в неделю и разбираться с тем, что мы не можем понять, как работает.

Через полчаса после того, как обо всём было договорено, Джон стал владельцем зелёного закрытого внедорожника с кондиционером и кожаным салоном. Даже сделал на нем несколько кругов по двору, — Саманта удостоверилась, что с вождением проблем у него нет, — но договорились, что он заберет машину на следующий день. Гарри надо было еще раз проверить и подготовить машину, а Джону — проштудировать правила движения. Саманта пообещала подарить ему брошюру.

Следующий день начался рано. Саманта заехала домой к мистеру Барру, и они с Джоном уехали, поблагодарив Джереми и Изабель. По дороге Саманта сказала, что они вряд ли сюда вернутся.

— Если тебя все устроит… А пока — в банк.

Банк находился возле мэрии, на первом этаже которой располагался будущий офис Джона. Удобно, подумал он, а еще поразило, что счет открыли почти мгновенно. Понадобилась только его подпись и отпечаток пальца. Саманта прямо из банка позвонила секретарю мэра — и тут же поступило распоряжение о зачислении обещанных в качестве бонуса денег на счет Джона.

— А поскольку вы — городской служащий, предоставляем вам возможность кредита на такую ??же сумму. — Работник банка был очень вежлив. либо они так относились к каждому клиенту, либо так повлияло то, что Джон приехал в сопровождении прокурора…

— Кредит тебе не будет лишним, — пояснила Саманта, когда они вышли из банка. — Это неплохая зарплата для жизни, но тебе надо купить столько всего сразу, начиная от одежды…

— И еще где-то жить. — Джон не мог забыть об этом.

— А это следующая остановка. — На лице Саманты появилась улыбка. — Дом тебе сразу, конечно, не поднять. Но у нас есть еще и наемные меблированные квартиры. Я сама в такой живу. В нашем доме есть одна свободная, я договорилась с управляющей, что, если она тебе подойдет, дадут отсрочку по оплате на два месяца. Потом, конечно, погасишь…

— Ну, чем не устроит?

— Это здесь.

Саманта заехала на огражденную площадку перед четырехэтажным домом. Кое-где на ней стояли автомобили, и Джон заметил, что каждый стоит в своём прямоугольнике, нарисованном на асфальте. Понятно: машине каждого жителя отведено свое место. То же он видел и перед мэрией, и перед Дворцом правосудия. Это было разумно.

Они вышли из машины, зашли в подъезд, и Саманта нажала на кнопку. Где-то за дверью раздался звонок, и к ним вышла небольшого роста опрятная старушка.

— Доброе утро, миссис Коллинз. Я привела вам квартиранта, как обещала…

— Хорошо, Самми! — Между ними явно были хорошие отношения. Миссис Коллинз чувствовала себя почти бабушкой для Саманты. Затем она обратилась к Джону. — Это единственная свободная квартира сейчас. Под крышей. Там не очень хотят жить. Из-за голубей…

— А что плохого в голубях?

— Они живут под крышей. И воркуют… Это не всем нравится. Поэтому я возьму за эту квартиру, как за однокомнатную, хотя их здесь две… С мебелью…

На взгляд Джона, слушать ее было тяжелее, чем голубей, которых, действительно, было слышно. Она описывала преимущества квартиры во всех подробностях. Джону было все равно. Это всё равно было несравненно лучше, чем его комната в Корпусе. Окна выходили на небольшой парк; он выглядел немного запущено, это был почти участок леса в городе. А голуби… Может, когда они и надоедят, подумал Джон, но пока это было еще одно, чем его новое жилье отличалось от Корпуса. Как и возможность открыть окно и слушать шелест деревьев. Он уточнил цену, а Саманта напомнила о рассрочке. И Джон сказал:

— Меня все устраивает.

Подписал договор и получил ключи.

— Ну вот, ты теперь горожанин с собственной домом. Поздравляю! — улыбнулась Саманта. — Миссис Коллинз не занимается благотворительностью, не думай. Ей выгодно, чтобы у нее жили именно городские служащие. Тем более, отсюда в мэрию даже пешком — минут десять. А теперь поедем заберем твою машину… Она нам понадобится.

— Зачем?

— А то, что купишь, привезти! Моя — маленькая…

— Нам?

— Ну, надо же тебе показать, где у нас тут вообще что… И где все можно купить.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить, — сказал Джон уже по дороге. — Ты не обязана тратить на меня свое время… Тем более тебя, наверное, ждут на работе…

— Ну, во-первых, мы считаем, что помощь в адаптации — это одна из функций системы юстиции. И мой шеф в курсе, чем я сегодня занимаюсь и почему. Он в курсе твоей ситуации и того, что на работу тебя берут по рекомендации Деда. А во-вторых, я еще не исчерпала на этот год лимита добрых дел! — Она улыбнулась.

А вот просто забрать машину не получилось. У братьев Пенн они задержались почти на полтора часа, — Джону пришлось приступить к обязанностям консультанта. Сначала выяснить, почему не работает один из подъемников, а затем показать, как правильно восстановить сложный редуктор руля с гидроусилителем, с которым рабочие братьев не могли справиться самостоятельно. Для Джона обе задачи оказались простыми, как семечки. Саманта наблюдала за тем, как он работал. Она любила водить автомобиль, но не увлекалась техникой, однако хотела понять, не ошиблась ли, когда рекомендовала Джона на эту работу. И быстро убедилась, что волноваться не нужно.

Джон, в свою очередь, не только учил, но и учился. Еще со вчерашнего дня его мучил вопрос:

— Гарри, у вас в городе электростанция чрезмерной мощности. Почему вы восстанавливаете бензиновые машины, а не электромобили? Те все-таки и несколько более новые, и ездить на них дешевле, потому что электричество бесплатное…

— Мы бы с радостью. — Гарри развел руками. — Но аккумуляторы восстанавливать не можем. У нас сырья нет. Всё это добывалось когда в других странах. А теперь мы здесь одни. Единственный Город… Негде взять. К счастью, хотя бы нефть у нас тут рядом есть, хотя и не очень много. Для населения до Великого пожара — не очень-то… Нам — хватает. «Сити Ойл» запустила перерабатывающий заводик… Так и живем… А с другой стороны — так лучше. — Он улыбнулся. — Вот ты хорошую машину выбрал. Будешь ехать — вслушайся. У тебя двигатель — V8. Это же — музыка!

Он, видимо, счастливый человек, подумал Джон. Он занимается тем, что действительно любит. И себе нужно стремиться жить так…

А потом они поехали обратно. Саманта этот раз ехала медленно, чтобы Джон, не привыкший к машине и к уличному движению, мог держаться за ней. А он привыкал к новым ощущениям и, действительно, прислушивался к звуку двигателя, мягкому, тихому, низкому и одновременно мощному. Действительно, музыка! И вообще — когда две тонны металла слушаются твоего малейшего движения, — с чем можно сравнить это наслаждение..?

А потом они оставили машину Саманты возле дома, и на большом внедорожнике поехали по магазинам. Саманта, конечно, знала, где и что можно купить качественное и недорого, и её подсказки оказались бесценными. Через несколько часов багажник был забит сумками с одеждой, посудой и еще многими необходимыми вещами. Девушка, кажется, получала удовольствие от самого процесса. А вот Джон скоро чувствовал себя так, будто пару часов покрутился вместе с бельем в стиральной машине…

— Ну, последний пункт! — сказала Саманта. — И это место тебе понравится!

— Это какое? — подозрительно спросил Джон.

— Оружейная лавка!

— Ты думаешь, это необходимо? — с сомнением сказал он.

— Я же тебе говорила, что у нас без оружия никто не ходит… Нужно быть, как минимум, в равных условиях. И звери могут попасться, даже в городе. Тем более, тебе придется много где ездить…

— А ты вооружена?

— А как же! — Она показала рукой. — Тут, в сумочке. А дома — и винтовка, та, что ты видел. Винтовка тебе не нужна… пока. А вот что-то для самозащиты… Вот мы и приехали, тормози где-то здесь.

— А что, никакого разрешения не нужно, чтобы приобрести оружие?

— Никакого. Но при покупке оружейник по отпечатку пальца фиксирует, кто купил какой пистолет. И образцы пули и гильзы передает в полицию. Ты же знаешь, как определить оружие по пуле и гильзе?

— А как же, детективы даже мы в Корпусе читали. — Джон улыбнулся при этих воспоминаниях. И еще раз подумал: ну кто же мог мечтать, что можно будет оказаться в той жизни, что описывают в книгах…

— Поэтому почти нет убийств из купленного таким образом оружия. Потому что полиция точно знает, кто за какой пистолет отвечает, и, в случае чего, всё понятно, кто и почему… Ну, заходим. Владельца мы называем Железный Джек.

Увидев Саманту, тот вышел встретить гостей. Высокий, средних лет, с бритой головой. Приветливо пожав руки, спросил:

— Что, неужели у тебя снова закончились патроны?!

— Нет, еще немного осталось. — Она рассмеялась. — Мы не потому зашли. А вот этому парню, новому в нашем городе человеку, надо вооружиться, желательно — чем-нибудь недорогим.

— А, это вы — наш новый инженер, который только что прибыл из Большой Серой Зоны? — Он рассмеялся. — И не удивляйтесь, что Железный Джек все знает! Слухами полнится наш город. А у Железного Джека друзья в полиции… Разве в моем бизнесе можно иначе?! — Джек выразительно закатил глаза. — Ну, всё сделаем в лучшем виде! Идём…

Мимо витрин с винтовками, гладкоствольными ружьями и всякими охотничьими принадлежностями, они прошли в угол магазина.

— Здесь у нас подержанные стволы. — Джек указал рукой на стол с застекленной витриной. — Иногда люди покупают другое оружие, иногда продаётся конфискованное полицией, иногда… родственники продают оставшееся после умершего человека. Если надо подешевле, то лучше смотреть именно здесь. Все — в хорошем состоянии. Железный Джек дерьма не продаст!

Следующий час стал для Джона временем наслаждения. Покрутить в руках, рассмотреть, как устроены, иногда даже частично разобрать, много таких полностью механических изделий, как пистолеты и револьверы, — что могло быть лучше! Почувствовать, как каждый из них лежит в руке, как работает механизм, будет ли удобно снимать его с предохранителя… Джон подумал, есть ли здесь тиры, или все просто ездят пострелять куда-нибудь лес? В конце концов, он купил подержанный, с несколько потрепанными деревянными накладками рукоятки, но в хорошем состоянии автоматический пистолет на двенадцать патронов. А к нему — кобуру, пару запасных обойм и две коробки патронов. Чтобы был запас…

— Ну, всё! Вылечился! — констатировала Саманта, когда они вышли из магазина. — Это не магазин одежды, да? — Счастливая улыбка на лице Джона была лучшим ответом. Но Саманта понимала: дело не в новой игрушке. Хотя стрелять — это хорошее дело. — А ты внимателен к мелочам. Я обратила внимание, когда ты выбирал…

— Я привык. — Джон сразу стал серьезным. — Знаешь, почему? Потому что в Корпусе не происходит ничего значительного. Такая там жизнь… Если что-то и меняется, если что-то и происходит, то это только мелочи и есть. Вот и приучаешься обращать на них внимание. На малейшие изменения, иначе же вообще можно с ума сойти. И только здесь понимаешь, насколько ты там близок к этому.

— То ты должен быть благодарен тому судье, который изгнал тебя оттуда?

Джон на минуту задумался.

— По-видимому, да. Без него я бы не попал сюда. Но больше всего — тебе, за все, что ты для меня делаешь. И, конечно, Деду, мистеру Барру и всем остальным.

— Ну, как бы там ни было, ты теперь полноправный гражданин нашего города с домом, машиной, работой и оружием. — Саманта улыбнулась, меняя тему разговора.

— Да, и со всем, кроме работы, я уже разобрался…

— Ну, а с работой начнешь разбираться завтра. Неужели ты думаешь, что в чём-то не разберёшься? Немного вещей будут сложнее твоей игры… — Джона, решила девушка, надо немного подбодрить. Прокурору приходится разбираться и в психологии.

Но Джона беспокоила не сложная механика, не предмет его будущей работы; с этим у него не будет проблем. Это ему было только интересно, — как пистолеты различных систем в оружейном магазине. Необычным было именно положение работающего человека, ведь никогда раньше у него не было обязанностей сделать что-то, обеспечить результат. Всё, что он делал до этого, — от решений в игре, до сложных часовых механизмов, от вождения карта до тренировок по борьбе, — он делал только для собственного удовольствия. Для него никогда не было слова «надо», ему никогда не приходилось решать проблемы с кем-то другим. И, по сути, никогда не приходилось работать до усталости. Разве что на тренировке, но это совсем другое… Саманте, с ее активной натурой, с привычкой не просто к работе, а к самоотдаче, к трате сил до полного опустошения, — без этого нечего делать в суде, — его сомнения были просто непонятны.

— Ну, вот завтра и посмотрим…





5. Будни




Нового служащего представил лично мэр. В короткой речи он сказал, что рад сотрудничать с человеком, который имеет редкий талант в технике, и надеется на пользу для города. В небольшом зале сидели все пять городских комиссаров, руководители отделов мэрии, а также заместитель начальника полиции — мистер Барр, который незаметно для других подмигнул Джону. Тот поблагодарил мэра за доверие и пообещал делать все от него зависящее на благо города.

После речи мэра все по очереди стали подходить к Джону — познакомиться лично, пожать руки, пожелать успехов. Пожелания, — настолько уж Джон разбирался в людях, — были неискренними. Большинству, на самом деле, было всё равно. Но несколько взглядов говорили, что на самом деле они желают ему провала. Одним из таких был городской комиссар по имени Питер Белл, — в его взгляде читалась враждебность. Почему? — подумал Джон. Я еще не успел сделать ничего, ни хорошего, ни плохого. Может, он хотел продвинуть на это место своего человека? Но у него было время… Место было не занято довольно долго.

Однако делать выводы было рано. Для этого надо узнать больше о том, что происходит в этих стенах.

Единственным доброжелательным человеком оказался мистер Барр.

— Ну, доброй дороги! — сказал он. — Тебе повезло, — ещё ни один из прибывших оттуда, откуда ты, не достигали того, что ты получил сразу. Но я знаю, что ты достоин этого! — Он крепко пожал Джону руку.

— Спасибо!

— Тебе придется часто работать с нашим департаментом. Мы будем обращаться к тебе при некоторых расследованиях. А иногда тебе придется вызывать нас… Кстати. Самми говорила, что у тебя уже есть машина?

— Да.

— Быстро ты… Завтра заедешь к нам в полицию. Мы поставим тебе полицейское радио, чтобы можно было связаться, когда ты на выезде. Ну, всего хорошего!

Офис городского инженера был небольшим. Приемная с девушкой-секретарём и несколькими шкафами для документов, комната, где сидели двое помощников, и кабинет, который теперь принадлежал самому Джону. Не очень большой, но со столом и удобным креслом на колёсиках, сейфом, диваном и несколькими стульями. И, конечно, тоже со шкафами. Оформлено кабинет было в модном, как успел понять Джон, в городе стиле, — с деревянным полом и потолком. Кабинет Джону понравился — он был удобный и уютный. Только компьютер на столе, на вкус Джона, был примитивным. Его планшет в Корпусе и это был мощнее, и имел больше функций.

Все трое «его» людей стояли в приемной, почти как по команде: «Смирно!». Все смотрели на него с настороженностью, а секретарь, молодая блондинка, — откровенно испуганно. Открыв дверь в кабинет, Джон пригласил их войти. А потом жестом предложил сесть. Двое помощников разместились на удобном диване, а блондинка присела на краешек стула, с прямой напряженной спиной, сведёнными коленями и полусжатыми в кулаки руками на этих коленях. И с напряженным взглядом прямо Джону в глаза.

Один из помощников, молодой, явно с амбициями, смотрел на Джона холодным взглядом, почти враждебным. Очевидно, считал его «выскочкой», а может, сам думал занять это место. Второму, старшему, было всё равно.

Он уже знал, что имеет право набирать и увольнять своих людей. По сути, их судьбы — в его руках.

— Итак, нам придется работать вместе, — Джон решил обратиться к ним, чтобы сразу расставить точки над «i». — Я не собираюсь никого увольнять, чего, возможно, кто-то из вас побаивается. И надеюсь, что мы сможем работать единой командой. Главное — дело. Вы знаете, что я — человек новый. У меня нет симпатий и антипатий. Надеюсь, у вас ко мне тоже. Давайте работать так, чтобы возникали симпатии, а не наоборот! — Взгляд помощников, апатичный у старшего, и не слишком дружелюбный у младшего, не изменился. А вот секретарша, хотя и осталась сидеть в той же позе, заметно расслабилась. Может, для другого это не было бы заметно, но Джон, как заметила Саманта вчера, был внимателен к мелочам… И оставило её напряжение именно в тот момент, когда Джон сказал, что никого сразу увольнять не будет. Почему она так боится..? Почему не боятся другие? — А теперь давайте познакомимся. Как вы, возможно, уже знаете, меня зовут Джон Дерри… Начнем с вас, леди!

Секретаршу звали Аманда Росс, старшего помощника, которому, казалось, было все равно, — Раймонд Майерс, младшего и враждебного — Лайонел Бойд. Перекинувшись с каждым из них парой фраз, — они обращались к нему: «сэр», что было новым и, надо признать, приятным, — Джон отправил Аманду на ее место в приемной.

— Лайонел, у нас есть карта города с теми местами, надзором за которыми мы занимаемся? — спросил он. — Городские службы, где есть техника, стройки, заводы… Вы же понимаете, я не очень знаю город. — На самом деле, он запомнил только те места, где пришлось побывать. Но запомнил хорошо — помогли навыки ориентироваться в одинаковых серых коридорах Корпуса.

— Есть карта города с помеченными городскими объектами, сэр. Частные предприятия на ней не отмечены. К тому же, они то появляются, то исчезают.

— Но сравнительно крупные заводы не построить за день, и они никуда не исчезнут, не так ли?

— Конечно. Но их не так уж и много. У нас просто не хватает для этого людей…

— Это я уже понял. А кто-нибудь определял, какие из них являются более опасными с точки зрения вероятности несчастных случаев? И их возможных последствий тоже. Одно дело — станок сломается и кого-то ранит, другое — утечка какой-нибудь опасной жидкости, не так ли?

— Нет, такой классификации нет, сэр. Хотя я говорил вашему предшественнику, что её было бы неплохо сделать, чтобы определять приоритеты при проверках.

— Ну, а теперь нам предстоит ее разработать. Этим займемся несколько позже, а пока подготовьте мне карту и перечень таких предприятий. Коротко опишите, чем каждое из них занимается, каково состояние техники на нём, есть ли опасность для окружающих. И пометьте для меня на карте, где они находятся. Пока это касается крупнейших и опасных. Я хочу постепенно объехать их — не с официальным проверками, а чтобы самому увидеть, что каждое из них из себя представляет. Сколько времени вам понадобится на это?

— В общих чертах? По некоторым придётся поднять документы. Поэтому — несколько часов.

— То есть — после обеда. — Бойд, может, и был настроен не дружески, но выглядел компетентным. Он отнюдь не был дураком. Он вышел из кабинета. А Джон поднялся с кресла, подошел к дивану и сел рядом с Майерсом.

— А теперь — говорите, Раймонд! — обратился он к старшему помощнику.

— Что именно, сэр? — Тот не испытывал никакого неудобства; он не хотел ссориться с новым шефом, но ему было все равно. А еще было понятно, что он в курсе всего, что здесь происходит.

— Почему Аманда боится меня. Почему Лайонел смотрит так, будто меня ненавидит. И вообще, что мне ещё нужно знать.

Майерс пожал плечами.

— Ну, с Амандой все просто. Она боится не вас, она боится потерять работу. Она — вдова. Рано вышла замуж, — сейчас ей двадцать три. Муж погиб два года назад. И у нее трехлетний сын. Если она останется без работы — умрет вместе с сыном с голоду… Она старательная, но умом не отличается. Единственное, что может, — это вежливо отвечать на телефонные звонки. И делать кофе или чай, если вы скажете ей, какие любите. Ваш предшественник взял ее на работу частично, потому что пожалел, — она ??его двоюродная племянница, а частично, чтобы в приемной сидела красивая женщина. Здесь у нас среди шефов департаментов почти состязание в этом вопросе… Она очень боялась, что новый начальник сразу всех нас уволит. Точнее, что он уволит её, на нас с Лайонелом ей плевать. Вы обратили внимание, какое облегчение она почувствовала, когда вы сказали, что пока никого увольнять не собираетесь? Она будет всячески пытаться закрепиться на этом месте. Думаю, скоро начнёт делать намёки, что она согласна не только приносить вам кофе.

— И?

— И, если это будет инициатива с её стороны, а не принуждение с вашей, никто в этом здании не осудит вас, если вы воспользуетесь этим, сэр. И многие не поймут, если вы этого не сделаете.

— Интересно тут у вас… — покачал головой Джон.

— Жизнь ни для кого не легкая, сэр.

— Хорошо, а Лайонел?

— Он — человек комиссара Белла. Комиссар связан с некоторыми предприятиями, которые мы вынуждены проверять. И всегда хотел, чтобы на этом месте был его человек. Лайонел думал, что это будет он, что комиссар сможет продвинуть его назначение после смерти вашего предшественника. Но тот прекрасно понимает, что Бойд — хороший исполнитель, но знаний по технике у него нет, он не потянет работу инженера. Комиссар думает, видимо, через Бойда контролировать и знать, что делается у нас в офисе. Собственно, при вашем предшественнике так и было. — Джон обратил внимание, что сотрудники упорно не называют этого предшественника по имени. При том, что его уже нет в живых. Странное поведение, интересно, что он им такого сделал? — Первое время он будет работать хорошо, чтобы не вылететь с места, потому что понимает, что вы можете его уволить. Хотя будет обо всем информировать своего босса. И боссом он считает не вас, сэр. А потом начнет потихоньку заниматься саботажем.

— Еще интереснее… — пробормотал Джон.

— Вы позволите говорить откровенно, сэр? — Майерс смотрел ему в глаза.

— Это именно то, что мне и нужно, Раймонд.

— Мне кажется, сэр, вы не поняли всей специфики работы, на которую согласились. Мы все слышали, как вы предсказали аварию на электростанции, когда проезжали мимо. Если это правда, то вы очень хорошо знаете механику. И быстро овладеете всем остальным, что нужно знать по технике. Но большая часть вашей работы — это политика. И взаимодействие с бизнесменами. И это — очень нелёгкое дело. Здесь всегда были проблемы с коррупцией. Я понимаю, почему наш старший судья и его правнучка из прокуратуры немедленно воспользовались возможностью назначить человека, который никого не знает, никому ничем не обязана, — кроме них, — и который, к тому же, хорошо знает свое дело. И понимаю, почему на это сразу согласился мэр: ему на самом деле наплевать на то, как будет работать какой-то завод, и сколько там несчастных случаев. Ему надо, чтобы на эту должность не попали люди Белла или других комиссаров. И он воспользовался тем, что вас ему порекомендовал судья, — тот у нас в городе абсолютный авторитет. Даже если вы завалите всю работу, — я ни в коем случае не считаю, что так будет, сэр, — отвечать за это мэр не будет. И никто не будет отвечать, потому что судьи никто не скажет ни слова. К тому же, ему сто четыре года, сколько он ещё проживет? Для мэра это идеальная ситуация, понимаете? Но судья с правнучкой могли бы вас хотя бы предупредить, во что вы ввязываетесь. Судя по тем вопросам, которые вы задаете мне, они этого не сделали.

— И вы думаете, что, если бы они ввели меня в курс дела, я бы отказался? — Джон покачал головой. — У меня всё равно не было выбора. А как насчет вас, Раймонд?

— А мне нужно, во-первых, доработать до пенсии. Городские и окружные служащие — единственные, кто у нас имеют пенсию, остальные о старости заботятся сами. Я не хочу терять такую ??возможность. Через несколько лет я смогу спокойно удить рыбу, а дом у водохранилища и лодка у меня уже есть. А во-вторых, мне интересно наблюдать за всем этим. Видеть вблизи и не участвовать в политике. Поэтому я никогда не хотел на вашу должность. Но я всегда помогу вам, пока работаю здесь, сэр.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. — Джон с улыбкой смотрел на него. — Вам интересно, как проявит себя… какая там раньше говорили — темная лошадка? — Впрочем, скорее всего, Раймонд должен был стать лояльным сотрудником. И дело, судя по всему, знал. Джон сменил тему разговора. — Какая у нас самая большая головная боль с точки зрения безопасности, и что больше всего нуждается в улучшении?

— С точки зрения безопасности? — Майерс задумался. — С точки зрения возможных неприятностей — конечно, нефтеперерабатывающее производство, а также химическое и металлургическое-литейное. С точки зрения количества пострадавших — пожалуй, рыбный порт на водохранилище. — Джон посмотрел на него с удивлением, а тот продолжил: — Там — почти своя мафия… Собственно говоря, это даже не совсем город. По улучшению? Вывоз и сжигание мусора. Там всё старое и едва работает. Электрические линии в некоторых районах. И нас еще вопрос с организацией движения автомобилей. Но я бы вам посоветовал не вмешиваться в это, пока сами не поездите по городу за рулём, потому что здесь надо понимать, что удобно для водителей, сэр. — Судя по всему, Майерс применял вежливое обращение, когда думал, что на сказанное им шеф может обидеться. У Джона не было возражений, и с советом он тоже был согласен.

— Хорошо, у нас есть схема по мусору? Как там всё организовано. — Джон уже успел увидеть в городе мусорные баки и работу машин-мусоровозов. У него появились некоторые мысли о том, что здесь можно сделать. — Электрическими линиями, если там нет ничего аварийного, займёмся позже, и ещё подготовьте, если таковые у вас есть, отчеты о несчастных случаях, связанных с техникой, ну, скажем, за два последних месяца. Обычные столкновения автомобилей, в которых виноват кто-то из водителей, можете пропускать — это дело полиции, а не наше. Я хочу увидеть общую картину. Этим займитесь во вторую очередь, начните с документов по работе с мусором.

— Просто сейчас принесу досье, сэр.

Раймонд вышел из кабинета, а Джон, снова сев за стол, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и глубоко задумался.

Было еще светло, когда Джон подходил к своему дому. Вдруг он понял, что, во-первых, проголодался, — он только на обед перехватил маленький сэндвич в столовой мэрии, — и во-вторых, идти домой, сидеть там целый вечер, да и готовить ужин, не имеет ни малейшего желания.

Оглядевшись вокруг, он увидел небольшое кафе на первом этаже дома рядом, и направился туда.

За столиком у витрины сидела Саманта. В деловом костюме, с волосами, собранными в небольшой хвостик, она была еще красивее, чем когда он увидел ее на охоте, в той шляпе… А вот лицо было усталое. Джон подошел к ее столику и поздоровался.

— О, привет! Садись, расскажешь, как дела в первый рабочий день! — улыбнулась девушка.

— Сумасшедший дом! — Но на лице у Джона была широкая улыбка. — Главное — самому не стать там пациентом!

— Добро пожаловать на городскую службу! — рассмеялась Саманта. — А подробнее?

В этот момент к ним подошел официант, и она стала давать советы Джону, что лучше заказать здесь. Потом он не мог вспомнить, что они тогда ели. Официант ушел, и разговор возобновился.

— Подробнее? На работе, о которой все мне говорили, что придется постоянно ездить, целый день просидел в кабинете. Входил, как они говорят, в курс дел. Обнаружил, что много где полный бардак. Мой предшественник, кажется, совсем не занимался делами.

— Коррупцией он занимался! — С сожалением сказала Саманта.

— Где-то так я и подумал… Впрочем, мне теперь придется всё это исправлять. И в мэрии многих интересует политика, а не дело. Ты, может быть, привыкла, а для меня это странно.

— Для них это и есть дело.

— Это я тоже понял. А кто как живёт и погибает — это для некоторых что-то далёкое. О чём они вообще думают? Тут — и смех, и грех. Подготовил докладную записку, — так это назвал мой помощник, — по совершенствованию вывоза мусора. Там небольшая модернизация машин и контейнеров, а также оптимизация маршрутов, позволит сократить время и пробег машин в полтора раза.

— И что сказал мэр? — поинтересовалась она.

— Мэр сказал, что примут это к исполнению, что я даже сам не понимаю, что в первый же день сэкономил городу столько денег, что их хватит на содержание моего офиса на несколько лет. И непонятно, как никто не додумался до этого раньше. Короче, был в восторге. Но смешно не это. Когда я ехал на лифте, чтобы попасть к мэру, то обнаружил, что в нем вот-вот произойдет замыкание. Техническое обеспечение мэрии — тоже моя парафия. За этим, кажется, тоже никто не следил. Пришлось пойти к завхозу и устроить скандал, они срочно вызвали лифтёра. Еще не хватало в буквальном смысле сгореть на работе в том лифте! А чтобы они не расслаблялись, приказал проверить эти большие часы на здании мэрии. Сказал, что если они остановятся, то все, кто занимается зданием, окажутся на улице в тот же день. Как они забегали, чтобы найти мастера, который сможет проверить состояние механизма! — усмехнулся Джон. — Хотя я мог бы сам сделать это лучше их. Но лучше бы они меня не вынуждали!

— Представляю себе! — Саманта прыснула со смеху. — Спасибо, ты поднял мне настроение! А то, что мэр ценит твои предложения с первого дня, — очень хорошо. И очень важно. Во многих вопросах тебе понадобится и его поддержка.

— Я так понимаю, что поддержка прокуратуры мне обеспечена? — с улыбкой спросил Джон.

— Если не будешь нарушать закон! — Но сказано это было снова сквозь смех.

— А работать, боюсь, с прокуратурой придется. Если всё действительно так плохо, как это мне пока кажется… А как там борьба с преступностью? Адвокаты не донимают?

— Всё, как всегда. Мы донимаем их, а они нас… Такая работа… Она выматывает. Но интересная!

— Представляю себе: надо предусматривать, как противник будет разрушать твою позицию!

— Именно так! И пытаться разрушить его. Это как шахматы, — ты же играешь в шахматы? — только тебе за это еще и платят! — Саманта вспомнила что-то и нахмурилась. — Только если не как сегодня.

— А что сегодня?

— Пропала девушка. Полиция открыла дело об убийстве, — они всегда так делают. А мне поручили это дело курировать, как прокурору. Хотя обвиняемого пока нет, и вряд ли будет. И девушку мы едва ли найдём. А главное — это уже четвертая исчезла за полгода! Ни одну из них нашли… И я не могу убедить ни полицию, ни своё руководство, что эти дела связаны!

— А почему ты так думаешь? Они исчезли при одинаковых обстоятельствах?

— Никто не знает точно, при каких обстоятельствах они исчезли. О первой было известно, что она уехала кататься на лыжах. Другие просто не вернулись домой. И та, что пропала сейчас, не вернулась из школы. Ей пятнадцать! Но они похожи — стройные брюнетки. И каждая моложе предыдущей. Что же будет дальше?!

— И никого не нашли?

— Нет. Даже если я ошибаюсь, даже если здесь нет криминала… Ты понимаешь, что сами уехать из города они не могли. Потому что некуда. Не в Корпус же ваш, в самом деле! Кто бы их туда пустил… Но ни один уроженец города в здравом уме туда и не захочет. Они где-то здесь, и они в беде. Но прочесать весь город, все те брошенные дома, все руины, — мы не сможем, даже если все, кто в состоянии ходить, будут заниматься только этим. И чувствовать, что мы бессильны помочь…

Джон почувствовал, что надо сменить тему. Как раз принесли очередное блюдо, и он перевёл разговор на интересные дела, которыми занималась прокуратура. Рассказ о них занял некоторое время. Саманта увлеклась, — было видно, что она действительно любит свою работу. А потом Джон решил расспросить о некоторых из тех, с кем он сталкивался в мэрии. Саманта дала краткие характеристики — с точки зрения прокурора. По большинству упомянутых персон они были ёмкие, исчерпывающие и негативные. Джон вспомнил, что когда-то слышал выражение: «пауки в банке», — хотя живого паука он увидел только сейчас, после изгнания из Корпуса. По паре-тройке людей Саманта сказала, что от них лучше держаться подальше.

— Но те, кто работает на месте, могут знать больше. У тебя есть такой сотрудник — Майерс…

Да. Он производит впечатление умного человека.

— И он один из ветеранов мэрии. В политику не лезет, но ты можешь полагаться на его мнение. Если, конечно, не поссоришься с ним. Лучше этого не делать…

— Нет, мы с ним нашли общий язык. Он обещал поддержку. А вот насчет второго помощника уверенности нет…

— Ну, я вижу, ты во всем разобрался.

— Немного. Но буду разбираться дальше. — Джон сделал паузу. — А можно… немного личный вопрос?

— Ну задай, а я подумаю. — Саманта неуверенно улыбнулась.

— А почему ты живешь в таком месте? Ты говорила, и я сам видел, что есть много свободных домов, которые можно свободно занять, только отремонтировать. У меня — понятно, нет выбора. А ты… Не лучше ли жить в своем доме?

— Конечно, лучше. И я буду жить. Но не просто в доме. У меня есть мечта… Точнее, есть одно место… Хотя оно связано с одной нехорошей историей, но место — просто волшебное. И дом был совершенно волшебный. Но он почти разрушился, только стены остались. Там никто не живет лет восемьдесят. Может, я как-то покажу тебе то место. Там отдыхаешь душой… Но чтобы сделать там то, о чем я мечтаю, мне еще надо не один год копить деньги. Но я это сделаю, я уверена. Скажи, а у тебя когда-то была мечта? — Саманта тоже спросила о личном.

— Мечта? — Джон задумался. — Знаешь, а это странный вопрос… О чём я мог мечтать в Корпусе? Там ты живешь без каких-либо достижений. Там ты живешь, а вокруг тебя ничего не меняется, и ты понимаешь, что, когда тебе будет семьдесят, вокруг все будет таким же, как когда тебе двадцать. Те же серые стены, такая же комната… И ты не можешь и не хочешь ничего изменить. Смастерить какие-нибудь новые часы? Это развлечение, чтобы делать хоть что-нибудь, но не мечта. А здесь… Здесь все происходит слишком быстро, быстрее всякой мечты. — Джон помолчал, а в голове пронеслось: но она намекнула на то, что мы можем вместе поехать в какое-то место. Это уже не то, что помочь новичку, хотя и здесь — сколько времени она на меня потратила? Неужели это просто так? Я здесь слишком мало времени, чтобы понимать, как здесь принято говорить и делать некоторые вещи. Но Саманта — это тот человек, который поймет. В худшем случае — все останется так, как есть. И он продолжил. — Но когда я тебя встретил, у меня появилась мечта…

Они минуту смотрели друг другу в глаза, напряженно, как игроки в покер. А потом на лице Саманты расцвела улыбка. В ней читались недоверие, ожидание и счастье. Джон еще не видел такого выражения на ее лице, а секундой позже понял, что не видел его ни у кого за свою жизнь. А потом Саманта сказала:

— А воплощать мечты пойдём к тебе или ко мне?





6. Ошибка




— Ну как, остались у тебя еще мечты? — спросила Саманта утром.

— А как же! Повторить сегодня вечером! — улыбнулся Джон.

— Только сегодня? — игриво спросила она.

— Не только! Но я ещё не заглядываю так далеко…

— Ну, тогда наши мечты совпадают! — Саманта осторожно высвободилась из его объятий. — Но надо уже одеваться. Если не хотим, чтобы нас выперли с работы…

Скоро они уже выходили из дома. Джон проводил Саманту до машины, они поцеловались, — и всё равно, что видят люди! Потом она села за руль.

— Кстати, а твоя машина где? — вдруг спросила она, не увидев рядом зеленого внедорожника.

— Около мэрии оставил. Там охрана, если вдруг что… А идти здесь минут десять. Решил после работы мозги проветрить.

— А это ты зря. Тебя, в случае чего, могут вызвать на место какой-нибудь аварии. Надо выехать, а машины под боком нет… Ну, хорошо, я полетела! До вечера! На том же месте, в тот же час! — Она нажала на газ, и Джон заметил выражение ее лица. Да, пожалуй, и выглядят люди, которые осуществили мечту, подумал он. Интересно, заметят ее коллеги..? И он зашагал в направлении мэрии.

Джон даже не подумал, что выражение его лица сейчас мало отличается… Но пока он дойдет до работы, будет думать только о том, что надо сделать за день.

Автомобиль Джона въехал на территорию рыбного порта днём.

Он уже успел проверить в офисе документы, в том числе и полицейские сводки за ночь, — никаких аварий или отказов техники, которых бы касались его обязанности, не произошло. Лайонел, — единственный, кто в этот день появился на работе раньше него и объяснил, что любит работать, когда еще никто не мешает, — заметил, что так бывает не всегда, но инженера вызывают на место происшествия только в каких-то экстренных случаях. Затем пришла Аманда, и сразу было заметно, что сегодня она особенно тщательно поработала над своей внешностью. Декольте, пожалуй, было на грани допустимого для делового костюма, юбка выше колена. Вчера она выглядела скромнее. А когда по просьбе Джона принесла кофе, казалось, специально наклонилась так, чтобы декольте не могло остаться вне его внимания. Когда она вышла в приемную, Джон улыбнулся. Раймонд был прав. Интересно, поняв, что её усилия будут тщетными, однако с работы ее не выгонят, будет Аманда довольна или разочарована?

Сам Майерс появился с точностью до минуты в начале рабочего дня. Всем своим видом и поведением он создавал образ прилежного служащего, точно и компетентно выполняющего то, что ему поручили, но ни на что больше не претендующего. Но глаза его давали понять: он знает почти всё о почти всех в этом доме власти. Джона это полностью устраивало.

Дав задание Лайонелу и Раймонду, он уехал. Сначала, как и договаривались с мистером Барром, заехал в полицейский департамент. Пока в гараже в его машину устанавливали полицейское радио, — ему присвоили позывной Сити-девять, — они обсудили рабочие вопросы, касающиеся обоих. Прежде всего, когда и как взаимодействовать по службе. После этого Джон и уехал в рыбный порт

Там его встретил управляющий, мистер Кейл. Приветствовал вежливо, но было видно, что он не понимает, чего от нового городского инженера ждать.

— Вы проверяете нас? — спросил он.

— Нет, это не официальная проверка. — Джон решил сразу его успокоить. — Я здесь человек новый, вот и хочу познакомиться с тем, что по моей работе вообще есть в городе. Вот и решил объехать предприятия, на которых могут быть проблемы.

— А почему вы решили начать с нас, сэр?

— Потому, что мне доложили, что у вас проблем может быть много. — Джон решил быть откровенным. — Но я не буду начинать с того, чтобы штрафовать кого-то. Я хочу посмотреть, возможно, удастся предложить решение этих проблем… Можете показать, как вы здесь работаете?

— Конечно, сэр! — Кейл повел Джона по территории. — Вот видите, у нас здесь — пирс, сюда возвращаются суда с уловом. Сейчас пришли только первые два, остальные будут ближе к вечеру. Вот тогда, когда все будут выгружаться, тут такое будет происходить! А сейчас — спокойно…

— А сколько у вас судов, и кому они принадлежат?

— Их двадцать пять, сэр. Четырнадцать принадлежат нашей же компании, остальные — частные. Их капитаны, конечно, платят порту за базирование и ремонт, и сдают выловленную рыбу. Все довольны.

Джон, который много читал о прошлом, понимал, что такое монополия, но решил, что это — не его дело. А вот рыболовные суда решил рассмотреть поближе. Как ни странно, чтобы подняться на борт одного из них, мистер Кейл спросил разрешения у капитана, но тот, конечно, не возражал.

Это было небольшое судно с деревянным корпусом. В машинном отделении было два дизельных двигателя, но судно не развивало большой скорости. Впереди были расположены капитанский мостик и помещения для команды, а в корме — отсек, куда из сетей попадала выловленная рыба. Именно её и выгружали в порту. Подъёмный кран опускал большой ковш, которым зачерпывали рыбу. Однако крановщик не мог делать движения настолько ювелирными, чтобы выбрать все, до последней рыбины. Поэтому людям приходилось, стоя по колено в рыбе, забрасывать ее в ковш специальными лопатами, а если рыба была большая — и вручную. Этим занимались не матросы с судов, а рабочие порта, и Джон уже знал из отчетов, что именно с ними случалась наибольшее количество несчастных случаев. Только теперь он увидел воочию, насколько опасна эта работа. Людям приходилось постоянно быть рядом с огромными стальными ковшами, которые двигались, и управлялись крановщиком с башни; он не видел, где именно стоит каждый рабочий, и им приходилось самим уклоняться от ковша. Неудивительно, что некоторым это не удавалось.

Над разгружающимися судами летали стаи чаек. Их крики давили на мозг. Иногда птицам, действительно, доставалось по рыбе. Наиболее наглые выхватывали их прямо из ковшей.

— А там мы сортируем рыбу. — Мистер Кейл показал на здание в стороне. Именно туда ковшами и доставляли рыбу. — Часть отправляем в магазины или рестораны, а часть — на перерабатывающий завод. Он нам не принадлежит, это — независимая частная компания.

— Туда я тоже поеду. — Джон сделал себе пометку в блокноте. — А там что за катера?

— Это частные катера, сэр. Те люди, кто не живёт у воды, но любит водные прогулки, держат свои катера у нас. Это недорого. У нас есть и все необходимое для ремонта — конечно, за отдельную плату. А в выходной очень хорошо выехать, например, на острова… с девушками… — Мистер Кейл выразительно посмотрел на Джона. — Парочка своих катеров у нас тоже есть!

— А можно посмотреть на загрузку?

— Конечно! — Мистер Кейл был сама любезность.

Он, действительно, показал Джону все, что того интересовало. Но создавалось впечатление, что он только и ждет, пока новый проверяющий уедет. Хотя у Джона не было намерения устраивать какие-либо неприятности. Напротив, он, кажется, догадался, как упростить всем, занятым здесь, жизни.

— Возможно, у меня для вас будет приятный сюрприз! — сказал он мистеру Кейлу. — Только надо будет кое-что просчитать…

— Всегда можете обращаться к нам при необходимости в чем, сэр! — ответил тот. По дороге в мэрию Джон подумал: это что, такой способ предлагать взятки? Он подумал, что я приехал именно за этим? Надо будет спросить у Майерса. И у Саманты тоже.

А пока он полностью сосредоточился на управлении машиной. Это доставляло удовольствие, и Джон только удивлялся: как люди в свое время отказались от этого, как допустили, что им запретили садиться за руль, как позволили, чтобы их возили только роботы?!

— Это он довольно прозрачно намекнул, сэр! — Майерс подтвердил догадки Джона. — Они привыкли решать проблемы таким образом. Но он оставил вам инициативу — требовать у них конкретную сумму. Сам он её не назовет. Он хочет не предлагать, а быть своего рода жертвой, у которой вымогают.

— Но я не буду этого делать.

— Именно этого он и боится, сэр. Тогда после официальной проверки им придется платить штрафы, а в случае несчастного случая причиной будут признавать несовершенную технику. Тогда им придется ещё и платить пострадавшим.

— Но ведь наша цель не только не во взятках, но и не в том, чтобы кого-то наказать, не так ли? — Джон на секунду призадумался. — Я тут кое проверил и подсчитал… Мы имеем право вносить частным компаниям не только обязательные предписания, но и рекомендации, не так ли?

— Именно так. Но они не очень хотят их внедрять. Как правило, это для них — дополнительные расходы.

— А если только экономия? И значительное сокращение тех же несчастных случаев. Вот, смотрите. — Он положил на стол схему конструкции рыболовного судна. — Из сети рыба попадает сверху в этот отсек, так? А потом её оттуда в порту выбирают ковшом. А если в отсек установить такие, скажем, металлические контейнеры, в которые будет попадать рыба, а затем извлекать их одним движением крана и опустошать в сортировочном цеху… Не нужно время на вычерпывание, не нужны рабочие. А грузоподъёмность судна почти не меняется, для команды на воде никаких изменений не произойдет. Вот расчеты, вот эскиз, как примерно это должно выглядеть. Для точных чертежей, конечно, нужны точные размеры, но они могут это всё конструкторам заказать, если решат воспользоваться. Как думаете, они воспользуются этим?

Майерс изучил расчет и эскиз.

— Я бы на их месте не пренебрегал… Но неизвестно, что скажут владельцы порта.

— Хорошо. Сейчас отдам Аманде печатать письмо-рекомендацию.

— Позвольте дать вам совет, сэр. Когда дело не касается непосредственно города и городской техники, и когда ваши идеи кому-то позволят сэкономить или заработать деньги, их лучше запатентовать. Чтобы те, кто с этого получит выгоду, платили вам за использование изобретения. У вас, я вижу, много полезных идей, а деньги лишними не бывают.

— Благодарю за совет, Раймонд. Я позже воспользуюсь им.

— Тогда вам не придется брать взятки, сэр.

— По-видимому, с коррупцией в мэрии всё даже хуже, чем мы думали. — Саманта печально покачала головой. — Если рядовые служащие, которым самим не предлагают, воспринимают это как норму. — Они снова сидели в том же кафе. Это же надо, за два дня почти возникла традиция, подумал Джон.

— Ну, может, это у него такой способ шутить. С серьезным лицом. А вот идея с патентами на изобретения — действительно хорошая. Это не будет для меня нарушением? Что скажешь, как прокурор? — усмехнулся Джон.

— Нет, конечно, не будет. Я сама думала посоветовать тебе то же самое. Но не думала, что у тебя так быстро пойдет…

— А я не люблю ждать. Если можно что-то полезное сделать, то почему бы это не сделать?

— Вот и я так думаю! Может быть, поэтому мы понимаем друг друга…

Они рассчитались с официантом и поднялись в квартиру Саманты. Квартира была маленькая, но светлая, с минимумом мебели, но с фотографиями на стенах. Фотографировала сама Саманта, — виды водохранилища, лесов и окружающих гор. А еще в квартире было просторная кровать.

Саманта присела на стул. Она была чем-то расстроена. И начала рассказывать.

— Я всё же ошиблась.

— В чем?

— С пропавшей девушкой.

— Её нашли?

— Если бы её нашли живой, я была бы только рада так ошибиться! Нет, она, вероятно, погибла. Но здесь нет криминала…

И Саманта рассказала всю историю.

Марианне Хоббс было пятнадцать, и она не вернулась домой после школы, — были последние дни занятий перед летними каникулами. Было известно, что после уроков она с друзьями немного «потусовалась» возле школы, но поссорилась со своим парнем.

— Такие у них там отношения, в пятнадцать-то лет… — покачала головой Саманта.

Как бы там ни было, Марианна после этого поехала домой на велосипеде, — это было недалеко. И — как не бывало. Полиция выдвинула несколько версий — вплоть до того, что девушку кто-то сбил машиной. Но на дороге никаких следов найдено не было. И в других местах — тоже. Тогда-то Саманта и выдвинула версию, что это как-то связано с исчезновением трех других девушек.

— А потом этих, с позволения сказать, детей всё же «расколола» полиция. Выяснилось, что Марианна любила ездить на один небольшой, но уединённый пляж. Это тоже недалеко. Места там такие, — мало кто живет, окраина и много заброшенных домов. И песчаный пляж, в такой небольшой как бы бухте… Они туда любили ездить купаться. И, возможно, не только, учитывая, что, как сказали подростки, Марианна имела привычку купаться голой… Ну, полиция поехала туда. Все на месте — вещи, велосипед… Следы, как девушка туда заехала, разделась и зашла в воду… И не вышла. Очевидно, утонула, но вряд ли мы когда найдем её тело. Разве что к электростанции принесет…

— А на парня её, того, с которым она поссорилась, полиция не подумала? — спросил Джон.

— Сначала такая мысль была. Но когда Марианна поехала — он остался со всей компанией. Их там семеро было, следовательно, парень имеет алиби. Врать им смысла нет. Они только о том пляже говорить не хотели, чтобы им не помешали там и дальше развлекаться. Ну, а когда это место нашли, то все сразу стало ясно. Из-за следов на песке. Только её следов… И никто другой подойти, не оставив следов, не мог.

— А плавать эта Марианна умела? — спросил Джон.

— Да, и очень хорошо. Об этом говорят и её родители, и друзья. Вся компания. Которые знали, что она при этом купается голой… Но что это меняет? Судорога может схватить, просто сил не хватить… Короче, я ошиблась. Ещё шеф мне удружил. Он думает, что если он — заместитель прокурора, то… Зачем-то меня отправил с полицией родителям сообщать. Вероятно, чтобы знала свое место и не лезла со своими глупыми теориями.

— Да, это, наверное, трудно…

— Трудно. А кроме этого — ещё и унизительно! Потому что это — не работа прокурора. Это работа полиции. Мы с людьми беседуем только, когда они важны как свидетели по какому-то делу, чтобы к даче показаний в суде подготовить. Это он меня так наказать решил.

— Мерзавец, конечно! — сказал Джон. А потом начал ходить по комнате. — Дай мне немного подумать.

— О чём тут думать! — С сожалением сказала Саманта. — Я ошиблась. И это выйдет боком для моей карьеры. Шеф мне этого не забудет. Посадит вести какие-нибудь незначительные дела…

Но Джон продолжал молча ходить по комнате. А через несколько минут сел на край кровати и сказал:

— Знаешь, я почти ничего не понимаю в вашей работе. Но думаю, что первое впечатление — самое верное. Относительно ситуации в целом. Если, например, у нас, в технике, ставишь задачу, надо понимать, какие решения помогут достичь результата. Как оно будет лучше работать. Это — путь к успеху.

— У нас — не так. У нас факт или имеет место, или нет…

— Но вы работаете не с самим фактом, а с механизмом доказательств, не правда ли? Подумай, каким образом этот механизм мог сработать, чтобы результат имел именно такой вид. Это и будет, так сказать, технический подход к проблеме. — Внезапно Джон вспомнил кое-что, виденное сегодня. У него появилась мысль, как этот «механизм» мог сработать, но он решил пока не высказывать это предположение: слишком оно было невероятным на первый взгляд. Саманта может подумать, что он просто хочет её утешить. А она не из тех, кто любит утешаться через заблуждение. — В любом случае, остаются дела трех других пропавших девушек… Даже если тебе кажется, что там нет, за что зацепиться. А теперь иди сюда. Разве мы здесь для того, чтобы говорить о работе?!

— Наконец-то вспомнил! — улыбнулась Саманта.

— К вам заместитель начальника полиции Барр! — Доложила Аманда. — И ему не назначено! — В её голосе звучало неодобрение. Раймонд был прав: она — не гений… И насчёт попыток закрепиться на месте типичным для секретарей способом он тоже не ошибся. Попытки становились всё откровеннее. Только сегодня Аманда предложила, поскольку он здесь никого не знает, если что-то нужно, обращаться к ней. Не только по работе. Джон сделал вид, что намёка не понял.

— Это с каких пор заместитель начальника полиции заблаговременно записывается на прием? — спросил он. — Извините, Лайонел, с вами закончим потом. — Он вернул помощнику, который как раз сидел в кабинете, принесенные им документы. — А мистер Барр пусть заходит.

Заместитель начальника полиции устало опустился на стул.

— Привет! — сказал он. — Я вижу, ты уже здесь немного освоился.

— Привыкаю потихоньку. — Джон улыбнулся. — Вот даже подчинённые как будто начальником всё-таки признали.

— Особенно секретарша? — усмехнулся Барр.

— Она пытается. Но вы вряд ли пришли для того, чтобы обсуждать моих сотрудников.

— Действительно. У нас тут сегодня был один случай. Вроде бы кража. Наши эксперты не могут прийти к единому выводу. Я хочу, чтобы ты, как человек с техническим взглядом, посмотрел. К сожалению, мы не догадались вызвать тебя на место сразу, потому что дело вообще-то не твоего профиля. Но есть фотографии. — Он раскрыл папку и выложил перед Джоном ряд крупных цветных снимков. На них были разгромленный офис и изуродованный сейф. Было видно, что сейф простенький, вряд ли в нем держали большие ценности. Но вскрыт он был варварским способом.

— И в чём вопрос? — спросил Джон, внимательно изучая каждый снимок.

— В способе взлома сейфа. Точнее, подрыва. У нас некоторые считают, что его взорвали, пустив через замочную скважину газ. Другие — что в сейф заложили обычную бомбу, следовательно, к этому причастен кто-то из сотрудников компании. Кроме денег, там были некоторые интересные документы, и мы подозреваем, что некоторые из сотрудников очень не хотел ревизии. Но следов, характерных для взрывчатки, внутри не обнаружили.

Джон ещё раз перелистал все снимки, а потом взял один из них и передвинул по столу к Барру.

— Вот, смотрите сюда. На полу. Видите?

— Да, вижу. Пепел. И что?

— Не просто пепел, а от полностью сгоревшей бумаги. Как он там оказался, на другом конце комнаты? Если бы взрывчатка просто находилась в сейфе, то часть бумаг, может, и сгорела бы, но в основном их бы разбросало по комнате. А здесь — ничего целого не осталось. Кто-то очень хотел, чтобы никто потом не смог восстановить ни одной бумажки.

— И как они это сделали? — спросил мистер Барр.

— Этого я утверждать не могу. — Джон покачал головой. — Доказывать — это ваша работа. А как бы я решил такую ??техническую задачу — полностью уничтожить документы, но чтобы создать впечатление подрыва? И все это при условии, что у меня много времени и доступ в помещение? — Он на секунду замер за столом. — Ну, например, сначала через замочную скважину с помощью тонкой трубки напустить туда горючей жидкости. И поджечь. Все бумаги будут гарантированно уничтожены, особенно, если заранее их в сейфе правильно разместить. А потом, через некоторое время, когда все уже погаснет, — напустить туда взрывчатого газа из баллона. Картина будет выглядеть именно так. — Джон постучал пальцем по фотографиям. — Конечно, я ничего не утверждаю. Но, если бы мне надо было достичь такого результата, я действовал бы именно так.

— У тебя опасные мысли! — рассмеялся мистер Барр. — А вообще, спасибо.

— Ищите среди заинтересованных того, у кого небольшие ожоги пальцев. Он мог получить их, когда поджигал смесь, так как спичку или зажигалку, наверное, надо было поднести к скважине. А следов какого-то устройства или зажигательного шнура я не вижу. Хотя, конечно, могло обойтись и без ожога. Может, ему повезло дважды… Об опасных мыслях, — я бы продумал все так, чтобы нельзя было догадаться об умысле! — Джон улыбнулся. — Хорошо, что я не по ту сторону закона!

— Да, для нас хорошо! — Мистер Барр продолжал смеяться. — Хорошо, мы проверим всю эту публику…

— У меня есть к вам вопрос, раз вы уже здесь, — сказал Джон. — Вот вы поставили мне полицейское радио в машину. Иногда в дороге слушаю, как переговариваются полицейские, знаю, где и что в городе произошло. Бывает интересно. Особенно, если в этом городе никогда не жил… Но сам аппарат натолкнул меня на мысль… А почему у нас нет больше никакого радио? Ни радиостанций, даже телевидение — только по проводам. Хотя тянуть их в отдаленные дома, как электричество, — сложно и дорого. И нет мобильных телефонов, всего того, что было до катастрофы. Если у нас есть радио, если у нас есть телевизоры, какие-никакие компьютеры, — можно было бы сделать и все остальное. Но этого не делают. А почему?

Мистер Барр мгновенно стал серьезным. Он смотрел Джону в глаза.

— По той же причине, по которой мы не поднимаемся в воздух. Думаешь, мы не могли бы построить или отремонтировать, — как делаем с автомобилями, — летательные аппараты? Знаешь, как нашей полиции пригодился бы вертолёт?!

— Значит, это не случайность? Есть весомая причина? Кстати, вы говорите, что мы не поднимаемся в воздух, но я видел там что-то, что точно не было птицами…

— Конечно! Хотя мы и The Only City, на самом деле, мы не одни под этим небом. Тебе никто не сказал этого? Да, мы единственная община, которая отказалась от эвакуации во время Великого Пожара. Мы пережили холодные годы, и теперь мы здесь, а не в ваших корпусах. И мы рады этому. Мы сохранили остатки той жизни, и даже законы, — их никто не отменял. Но в Корпуса эвакуировались ли не все. Это было для обычных людей. Но кто тогда построил Корпуса? Кто это финансировал? Самые богатые люди. Несколько сотен семей. Они говорили, что чувствуют свою ответственность, что они спасают человечество во время катастрофы. И они, действительно, сделали это, — они построили Корпуса, которые вместили почти всех. Но сами они не пошли туда. Нет, они эвакуировались, но в свои собственные, построенные для них, убежища. А потом, когда прошли холодные годы, — покинули их. И стали жить под небом. Они получили в свое распоряжение почти всю планету — без других людей, без государств… Они построили себе жилье в лучших, бывших курортных, местах. Как и в ваших корпусах, им не нужно работать, все необходимое им обеспечивают роботы. Правда, я не знаю, как можно жить так. Вот проснулся ты утром, и что будешь делать целый день..? Путешествовать для удовольствия по заброшенному Парижу, бывшему Лондону, развалинам Москвы, по тому, что осталось от Токио, камням на месте Иерусалима..? Но они решили именно так. Они, как мы когда-то слышали, построили в себя этакий аналог Древнего Рима, только с работами вместо рабов. Кстати, ты можешь видеть именно их аппараты в воздухе. Мы не пересекаемся с ними, но они летают над нами, когда их маршруты проходят над этими местами. У них несколько колоний в разных частях Земли, вот они и летают между ними. Нечасто. Их, когда они вышли из своих убежищ, было тысяч десять человек — этих бывших богачей вместе с теми, без кого они не могли обходиться, от личных слуг до врачей. Никто у нас не знает, сколько их сейчас, и где они живут. Вряд ли их теперь больше, чем нас. Но мы понимаем, что техника у них значительно совершеннее нашей. Они контролируют воздух, они контролируют эфир. Поэтому мы стараемся им не мешать, например, радио пользуемся только там, где без этого никак. В полиции и на воде. Наверное, ты видел аппаратуру и на судах. Если не вмешиваться там, где все контролируют они, — нас не тронут. По крайней мере, вроде бы в начале была такая негласная договорённость. Но мы понимаем, что они могут о ней забыть. Если они захотят уничтожить нас, или закрыть в ваших корпусах, — мы будем биться за свою жизнь и свою свободу. — Голос мистера Барра стал жестким. Эта речь была самая длинная из всех, что Джон когда-либо слышал от него. — Это одна из причин, почему у нас все имеют оружие и умеют пользоваться им. И поэтому у нас есть национальная гвардия, — ты видел, наверно, по дороге базу, когда ездил в рыбный порт.

— Я понял. Надо обдумать это. — Джон был потрясён. Он не мог даже подумать о таком, а здесь, в городе, наверно, об этом знали все. И все думали, как мистер Барр. По крайней мере, он ни разу не слышал, чтобы кто-то обсуждал это. Выходит, все думали одинаково. — А откуда вы знаете, что я ездил именно ы рыбный порт?

— У нас же небольшой город! Теперь небольшой. Или все еще небольшой. — Барр грустно улыбнулся. — А это значит, что у нас все знают всё обо всех. И что ты туда ездил, и там тебе намекали на подкуп. И что ты как будто не понял. Те, кому надо, обо всём знают, и думают, что будет дальше. О вас с Самми, кстати, тоже уже знают. Так что… счастья вам. Самми этого достойна… А я поехал искать, у кого обожжены пальцы. — Он забрал папку с документами и вышел. В кабинет вернулся Лайонел.

— Я уже разобрался с этими документами, сэр, пока вы были заняты. Вот, смотрите.

Джон поморщился, подумав, сколько времени ему приходится тратить на бюрократические проблемы вместо инженерных. Однако так велись здесь дела; Саманта рассказывала о своей работе то же самое. Хорошо хоть, что значительную часть канцелярских дел можно было переложить на помощников, у которых в этом больше опыта.

— Вы всё правильно сделали, Лайонел, — сказал он. — Отдайте это Аманде, пусть она отправит тому комиссару, который запрашивал эту информацию. Что-нибудь ещё?

— А можно… личный вопрос, сэр?

— Я вас слушаю. — Джон посмотрел на помощника с удивлением: это впервые тот сказал что-то, не связанное непосредственно с работой.

— Вы же жили в Великой Серой Зоне, верно, сэр? И, говорят, оказались у нас… не совсем по своей воле, не так ли?

— Да, всё верно. Но знаете, я считаю, что мне повезло, для меня жизнь здесь лучше. И я уже знаю, что не собираюсь возвращаться назад, даже когда будет такая возможность. — Джону показалось, что Лайонел хочет выяснить его дальнейшие планы, возможно, с точки зрения собственной карьеры. Но тот спросил о другом:

— А вам не жаль тех, кто остался там? Разве это справедливо по отношению к ним? Они же не знают, что вокруг есть целый мир, они, вероятно, никогда не увидят неба…

Джон некоторое время молча смотрел на него.

— Вы задали сложный вопрос, Лайонел. С вашей точки зрения это так, и с моей тоже. Но люди, которые живут там, не похожи на вас. А я оказался здесь ещё и потому, что, хотя родился там, но оказался непохожим на них. — Он помолчал. — Все, с кем я общался там, считали свое существование вполне приемлемым. Что-то не припомню, чтобы слышал от кого, чтобы он хотел жить так, как жили до катастрофы. Хотя все читали и смотрели фильмы о той жизни… Я не уверен, Лайонел, что большинство из них, если окажутся в этом мире, будут знать, что делать с этим миром и с собой в нём. Я не уверен, что большинство будет радоваться свободе, если потеряет безусловный доход. Поэтому я не уверен, что надо жалеть их. И что есть справедливость в отношении таких людей, — тоже надо еще подумать. У меня нет ответа на ваш вопрос.





7. Падение




— Кстати, как ты относишься к пещерам? — спросила Саманта утром.

— Если честно, они мне неинтересны. Я теперь предпочитаю оставаться под небом…

— Понимаю. — Она помолчала. — Небо — это прекрасно…

— Ты даже не представляешь, насколько! Чтобы понять, надо жить без него. А потом — найти…

— Наверно, ты прав, Джон. Мы не ценим то, что имеем.

— А почему ты спросила?

— А тут недалеко нашли пещеру. Друзья хотели исследовать ее, и меня приглашали. Правда, еще неизвестно, когда. К этому надо серьезно готовиться. Ты не хочешь поехать?

— Нет. Извини но нет…

— А ты не будешь против, если я поеду одна? Точнее, с компанией, которой это интересно.

— Конечно, нет! Если тебе это в радость… Я и не знал, что ты занимаешься такими вещами!

— Ага! — Саманта рассмеялась. — Я вообще еще та экстремалка! А ты разве не знал? Кстати, Дед знает о нас.

— По-моему, весь город уже знает, — улыбнулся Джон. — И что он сказал?

— В воскресенье в гости зовет! Вечером. Нас обоих.

— Что же, я всегда рад. Судья — интересный человек. И, наверно, многое помнит…

— О, да! И очень любит рассказывать. Дед будет очень рад найти нового и благодарного слушателя! Он — старейший человек в городе, и единственный, кто помнит хоть что-то до Великого Пожара. Хотя он и был ещё ребенком… А перед тем, как ехать к нему, — я тебе покажу тот дом моей мечты, хорошо?

— Да, ты меня заинтриговала… в тот раз!

— Я такая, я могу!

— Что вас беспокоит, Джон?

Городской инженер сидел в кабинете мэра. Рядом с ним находились двое городских комиссаров. Они смотрели на Джона с недоверием.

— Наша электростанция, сэр.

— Разве она в плохом состоянии? — удивился комиссар Белл. — Я думал, что за ней всегда следили. И, за исключением того случая, который произошел в день вашего, мистер Дерри, сюда прибытия, с ней никогда не было никаких проблем!

— Да, действительно: мы всегда берегли ее, как зеницу ока, — сказал Ролинз. — Ведь мы понимаем, если с ней что-то случится, — жизнь в городе замрет…

— В том-то и дело, сэр! Нет, электростанция в хорошем состоянии. К её руководству у меня нет претензий. Проблема в другом: именно в том, что станция одна! Если случится что-то серьезное, — авария, или, например, будет разрушена плотина, или просто по каким-то причинам обмелеет река — город останется без энергии. И, как вы правильно сказали, нормальную жизнь станет невозможной. Благодаря тому, что энергия у нас бесплатная, на ней завязано все. В большинство домов вода подается из собственных скважин — электричеством. Отопление зимой — тоже электрическое. Не говоря уже об освещении и всём остальном. Даже компьютеры и электрические пишущие машинки в наших офисах. Что будет, если все это станет?

— Будет катастрофа! — согласился Ролинз. Джон вздрогнул, услышав это слово.

— Но разве такое может произойти? — удивился Белл.

— Это техника! — Джону было удивительно, что люди не понимают простых вещей. Электричество в розетках, подумал он, люди воспринимали как нечто, дарованное судьбой. Кроме, разве что, работников самой станции. А может, и они… — Конечно, сломаться может что угодно и когда угодно. Иначе не была бы нужна сама моя должность, не так ли? Действительно, наша станция, как я уже говорил, сейчас находится в хорошем состоянии, поэтому такое развитие событий не очень вероятно. Хотя надо учитывать и возможность вывести станцию ??из строя умышленно. Или линии электропередач. В любом случае последствия такого возможного события будут столь масштабны, что на такой случай необходимо подстраховаться.

— Что именно вы предлагаете, Джон? — спросил мэр.

— Должен быть запасной вариант электропитания. Какой именно? Я пока не могу сказать. Есть разные возможности. Перед тем, как делать какие-то расчёты, я хотел обратить ваше внимание на эту проблему. Разумеется, необходимо будет все это финансировать… Но тогда будет возможность как-то выжить, пока хотя бы устранят последствия возможной аварии… Однако решение должны принять вы, делать ли это, и какие ресурсы на это выделить.

— Но ведь у нас и так избыточная мощность электростанции! — сказал Белл. Однако мэр прервал его:

— Хорошо, что вы привлекли наше внимание к этой проблеме, Джон! Мы обсудим её на заседании городской комиссии. Пожалуйста, подготовьте доклад с оценкой риска и предложениями по решению проблемы.

Это означало конец аудиенции. Джон вышел из кабинета и обратился к секретарше мэра по поводу документов, которые должны были ему передать. А из-за двери кабинета в это время слышался спор.

— Вы бы не позорились, Питер! — Раздавался громкий голос мэра. — Неужели вы не понимаете, что здесь вопрос не в мощности? Я, кстати, думал раньше о надежности системы…

— Не надо из меня делать дурака, Фред! — отвечал комиссар. — Это все ваш выскочка-выдвиженец набивает себе цену! Не надо обманывать всех. Или он это делает по вашему совету? Если это — ваша идея…

Далее Джон не стал слушать, а, получив от секретарши ответ на свой вопрос, сказал:

— И передайте мэру, что следует поставить двери получше. Желательно — двойные. До свидания.

Вернувшись в кабинет, он попросил Раймонда зайти к нему. Выслушав историю, тот не удивился.

— Понятно, сэр. Белл — давний оппонент мэра, он и будет отрицать все, что тот предлагает.

— Он метит на место мэра?

— Все сложнее, — покачал головой Майерс. — На самом деле, сейчас не имеет значения, кто занимает место мэра. Ни одно решение, по крайней мере, по важным вопросам, не принимается без совета судьи Гернела. Но судья уже очень стар. Что будет, когда его не станет? Нет, они не ждут его смерти, но готовятся действовать, когда это произойдёт… Заменить его никто не сможет. Он и моральный авторитет, и сын своего отца — спасителя нашей общины и фактического основателя нашего города, такого, какой он сейчас. Но наследников у него нет. Судья пережил всех своих детей и некоторых внуков… Ваша девушка, — Джон заметил, что о них с Самантой, действительно, знает весь город, — может занять место в суде. Не место самого Гернела, ни в коем случае! Но, если его место освободится, кто-то из судей первой инстанции пойдет на повышение, и на его место сядет мисс Гернел, чему мы все будем только рады. Но не будет такого авторитета, такого носителя идеи, каким сейчас является судья. Вот тогда и будет важно, кто будет в кресле мэра.

— Ну да, а от этого зависит, останусь я в своем кресле?

— Возможно, сэр. Если не станете в нём незаменимым, — все возможно.

— Я понимаю, — сказал Джон, — что Белл возражает против решений мэра по каким-то вопросам, по которым можно спорить, по которым есть разные точки зрения. Но здесь — вопрос чисто технический. Причем он не требует особых знаний. Понятно, что электростанция у нас одна, и если она сломается, то во всем городе исчезнет свет. Или Белл этого не понимает? Тогда он — дурак? Понимает, но готов рисковать тем, что в городе всё остановится, а люди начнут замерзать зимой, только потому, что это повод возразить мэру, и потому, что вопрос поднял я, с его точки зрения, человек мэра? Кто же он в таком случае?

— Политик, сэр!

Джон ехал на север. Он еще не был в той части города, — если ее сейчас можно было назвать частью города. Проехав зону, где располагались работающие предприятия, на некоторых из которых ему уже довелось побывать — в том числе и автомобильный бизнес братьев Пенн, где он продолжал «консультировать» каждые несколько дней, получая от этого огромное удовольствие, — Джон оказался на дороге, проходвшей мимо рыбного порта.

Бросив взгляд на его ворота, Джон вспомнил очень вежливый ответ на его рекомендации по предотвращению несчастных случаев, которые одновременно должны были сократить расходы. Управляющий портом писал, что очень благодарен за такое предложение, но просит понять, что воплощено оно будет только со следующего сезона, поскольку переоборудование судов остановит их работу. Против этого трудно было возразить. Также управляющий высказывал надежду на дальнейшее сотрудничество, «более плодотворное, чем с предыдущим руководством». Неудивительно, подумал Джон, если то, что ему рассказывали о предшественнике, — о его стремлении скорее к взяткам, чем к усовершенствованиям, — правда…

Он взглянул на карту, которая была зажата в специальном держателе в салоне внедорожника. Нужно было лишь поблагодарить тех людей, которые, очевидно, каждый год исследовали, в том числе, заброшенные зоны города. Но карта была очень подробная. А еще кто-то позаботился, чтобы ею было удобно пользоваться в автомобиле: она складывалась небольшими квадратами и вставлялась в держатель. Очень удобное решение, инженер мог оценить.

Он въехал на территорию, где без карты — никак. И даже с ней ориентироваться было нелегко. Помогали навыки находить дорогу в коридорах Корпуса, которые внешне мало отличались друг от друга — серые полы, стены и потолки, одинаковые двери… Давно ли он был там? А теперь кажется, что провести там всю жизнь — было ужасной перспективой. Большинство же тамошних жителей спокойны…

Эта часть города когда-то была застроена многоквартирными жилыми домами. От семи до двадцати этажей, некоторые из них простояли лет по сто, некоторые были построены перед самой катастрофой. Теперь здесь никто не жил. Люди, которые остались под небом, предпочитали жить каждый в собственном доме, — по крайней мере, таких было большинство. Некоторые просто не имели такой возможности, — как сейчас сам Джон, кто-то отложил на будущее, как Саманта. Но в большинстве — они потому и остались в городе, что не хотели в Корпус. А потому без сожаления оставили его уменьшенные копии. К тому же, было понятно, что содержать такие огромные сооружения сложно. На это у города просто не хватало ни людей, ни ресурсов, и эти дома понемногу разрушались, как и небоскрёбы бывшего делового центра. Пожалуй, находиться здесь было опасно, — любое здание могло рухнуть в любой момент. Вот здесь обвал уже произошел, — приходится объезжать большие обломки, упавшие на дорогу. Да и сами дороги все в ямах. Они и остались-то только потому, что здесь никто не ездит. Кроме, пожалуй, тех самых картографов. Может, иногда подростки зайдут, или те, кто промышляет поиском чего-то ценного. Возможно, через сто лет после катастрофы и эвакуации и не всё, что может кому-то понадобиться, но было брошено бывшими владельцами, уже найдено и украдено… А считать ли это воровством?

Было что-то нереальное в этой езде по бывшим улицам, которые всё ещё сохраняли свои названия на карте, которые всё ещё можно было узнать по расположению и остаткам асфальта, но которые уже не были улицами, потому что на них никто не жил. Вот от большого дома осталась только груда камней, и уже давно — на ней выросли молодые деревья. А вот тот небоскреб устоял, видимо, был построен лучше. В окнах даже сохранилось стекло, красивое, зеркальное, — удивительно, как его не сняли, чтобы использовать в домах горожан. Хотя по доброй воле Джон не полез бы туда, — даже сквозь те окна, которые были выбиты, видно, что внутренние конструкции разрушены. Это сделали не люди; те, кто ушёл отсюда, не разрушали то, что оставляли, возможно, они мечтали, что если не они, то их дети вернутся сюда. А нынешних горожан было мало, чтобы разрушить всё это. Это — время…

Джон впервые воспользовался полицейским радио в своем авто. Взяв микрофон, он нажал кнопку и сказал:

— Сити-девять вызывает Маршала!

— Маршал на связи! — услышал он через несколько секунд голос мистера Барра. Если тот сам выбирал себе позывной, то от скромности он точно не умрёт. Джону позвонили из полицейской диспетчерской и сказали, что заместитель начальника полиции очень просит прибыть в определённый на карте квадрат. Джон очень удивился, когда увидел, где этот квадрат находится, и еще больше — когда ему сказали, какое оборудование Барр просил захватить с собой.

— Я на подъезде к указанному квадрату. — Он назвал бывшую улицу, на которой, согласно карте, сейчас находился. — Сориентируйте меня, пожалуйста.

— Подъезжаешь к перекрестку с большим бульваром. Ты его не пропустишь, за ним справа будет небоскреб голубого цвета, от которого осталась только нижняя половина, а верхние этажи упали. Перед ним поворачиваешь на бульвар налево, затем на четвертом перекрёстке направо. Там выйдешь на связь… Хотя нет, я сейчас вышлю машину, чтобы тебя встретили и провели к месту.

Очевидно, там случилось что-то серьезное, если на место съехались полицейские, а распоряжался сам заместитель начальника. Но что? Здесь никогда не было никаких производств, — даже до катастрофы это был жилой район. И тут давно не осталось ни электричества, ни работающих коммуникаций. Там вообще ничего не работало, там почти не бывало людей и, видимо, туда обычно не заезжала полиция, хотя юридически это всё еще была территория города. Зачем же вызвать туда городского инженера, да ещё и с приборами для измерения радиации и химического загрязнения?!

На месте, которое назвал мистер Барр, его действительно ждала полицейская патрульная машина. Полицейский, сидевший за рулём, махнул ему рукой, приглашая следовать за собой. Или мистер Барр описал ему автомобиль городского инженера, или он справедливо считал, что вряд ли здесь может появиться кто-то другой… Полицейский свернул на узкую улочку и помчался по лабиринту проездов и дворов. Джон едва поспевал за ним. Узкие улочки кое-где были завалены обломками разрушенных домов, эти места приходилось объезжать узкими дорожками между руин. Теперь он мог только приблизительно сказать, где именно они находятся. Впрочем, по карте всегда можно найти дорогу назад.

Впереди появились отблески полицейских мигалок. И не только полицейских: вблизи Джон разглядел три пожарных машины, — едва ли не половину из имеющихся в городе, — и карету скорой помощи. Последняя, ??правда, стояла на другой стороне улицы, врачам явно нечего было делать.

А вот пожарным — было. От того, что некогда было белым семиэтажным домом, осталась половина. И не верхние этажи были снесены, а половина здания в длину. И обвалившаяся часть была закопчена. Издалека было видно, что она обвалилась только что и не сама собой: кто-то или что-то сделало это. И потом всё на этом месте сгорело. Что же это могло быть?

Это объяснил мистер Барр, который встретил Джона, как только тот вышел из-за руля.

— Мы сами едва нашли это место. Помнишь, я рассказывал тебе о наших элитных соседях после Великого Пожара? Вот они и устроили нам маленькую… Здесь упал какой-то их аппарат, пролетавший над городом. Хорошо, что на заброшенную часть… Упал и сгорел, хорошо, что здесь больше нечему гореть. Но мы не знаем, что там у него было на борту. Пожар потушили, а прежде чем разбирать завалы, надо проверить, не радиактивно ли оно, не загрязнённое ли… — объяснял он на ходу. У Джона был с собой чемоданчик с необходимыми приборами. — А потом будем выяснять, что это было, откуда и почему упало. Здесь ты тоже нам поможешь…

Полицейские держались подальше от обгоревших обломков, хотя и оцепили место происшествия. От кого? — подумал Джон. Здесь нет посторонних. Но они действовали по инструкции. Сколько полицейских умеют думать? Мистер Барр — один из таких, но именно он руководил здесь всеми, именно он и выставил оцепление.

— Радиационной опасности нет! — объявил Джон через несколько минут, пряча измерительный прибор в чемодан.

— А химической? — поинтересовался Барр.

— У нас всё равно нет возможности провести на месте тесты на все возможные вещества. — Джон пожал плечами. — Но никаких следов нет. Утечек жидкости тоже. Насколько я вижу, все сгорело… Если бы был какой-то ядовитый газ, мы бы уже почувствовали это. И к тому же, его бы давно унесло. Сегодня довольно сильный ветер. Только я больше, чем час сюда ехал. А вы сколько до того это место искали? — спросил Джон. Мистер Барр задумался:

— Часа три. После того, как поступил вызов, что в этом районе упал летательный аппарат. С одного из рыболовных судов это увидели, и сообщили по радио. А из порта позвонили нам. Но рыбаки могли указать только приблизительный район…

— Понятно. Все, что могло, все равно бы было отнесено. Или сгорело. Разве что с самими обломками надо работать осторожно. Но пожарные, наверно, знают…

— Да, они обучены. — Мистер Барр дал команду на начало работ. И сам приблизился к эпицентру пожара. Джон последовал за ним, оставив чемоданчик с измерительными приборами в машине.

Обломки бывшего здания частично покрывали обгоревшие остатки летательного аппарата. Обгоревшие, но на удивление не очень деформированные, учитывая, что аппарат упал с высоты, показалось Джону. Когда убрали часть того, что засыпало его, стала понятна причина.

— Смотрите, мистер Барр, после отказа аппарата в воздухе он, или часть его конструкции, опустился сюда на парашюте. Такая спасательная система. А это, наряду с окнами в корпусе, говорит о том, что аппарат, очевидно, был предназначен для перевозки пассажиров.

— Только жертв нам и не хватало! Как вы считаете, кто-то мог выжить? А что это был за аппарат?

— Похоже на небольшой самолёт с двумя винтами и электрическими двигателями. — Джон показал пальцем. — Это, вероятно, — остатки аккумуляторных батарей… Жаль, что после пожара мы не сможем восстановить конструкцию… А на верхней поверхности крыльев — солнечные батареи, как дополнительный источник питания. Очевидно, предназначен для полета на дальние расстояния, впрочем, иначе бы он к нам и не долетел, не так ли?

— Действительно, — сказал мистер Барр. — Насколько нам известно о том, откуда он мог вылететь.

— Именно… — Джон вдруг замолчал, а потом спросил: — А вы уверены, что первыми оказались на месте аварии? — Они находились прямо у обломков. Пожарные разбирали бывшее здание, полицейский фотограф делал снимок за снимком.

— А кто бы еще мог здесь быть? — удивился полицейский.

— Не знаю, кто. Но смотрите: корпус аппарата перемещали и переворачивали. Видите, как сломано крыло? Это потому, что корпус переместили относительно него, а оно было зажато под глыбами. А для чего его переворачивали? А чтобы открыть дверь. Вот здесь. До того, видимо, они были заблокированы обломками здания, и к ним нельзя было подобраться. Взгляните: следы попытки взломать дверь снаружи.

— Думаю, ты всё же ошибаешься, Джон! — покачал главой мистер Барр. — А это — следы падения. Кто бы мог оказаться здесь, да еще и зачем-то полезть в огонь?!

Джон решил пока не спорить.

— Смотрите, а за нами наблюдают! — Показал он на небо. Над местом катастрофы кружил небольшой летательный аппарат, судя по всему — беспилотный, но даже с земли было видно объективы, направленные вниз. — Наверное, это владельцы…

— Ничего интересного они не увидят. Все сгорело дотла… — произнес Барр. И он был прав. Корпус — фюзеляж, вспомнил Джон, — это были лишь обугленные куски металла. Интересно, что же могло здесь так гореть? Разве что загорелись аккумуляторы… Впрочем, была ещё одна версия, но ее Джон решил пока не озвучивать. Мистер Барр, судя по его настроению, её не воспримет.

Через час разбора завалов фюзеляж обнажился почти полностью. Стало возможно заглянуть в салон, а Джон даже просунул туда голову и руки. Мистер Барр с несколькими полицейскими стояли рядом.

— Ничего, никого… — протянул Джон. — Все выгорело. Это был небольшой четырёхместный аппарат, можно даже было пройти салоном — там сзади что-то вроде туалета. Видимо, он предназначен для длительных перелетов. Судя по площади батарей на крыльях, — если они еще и поверхность фюзеляжа покрывают, — может подзарядиться и держаться в воздухе хоть сутки, хоть неделю. Хотя куда ему неделю лететь… За двое с половиной суток вокруг Земли облетит.

— А где штурвал, приборы? — поинтересовался мистер Барр. — Ничего не вижу.

— А нет! Это беспилотный аппарат. Полностью автоматический.

— Ничего себе! — покачал головой один из помощников Барра. — Я бы никогда не сел в такую ??штуку, чтобы она сама собой управляла, я сидел в ней, не мог ничего сделать, ни на что повлиять, а она при этом куда-то бы летела!

— А у них, возможно, выбора нет. Когда-то они отказались от личного управления техникой, считая, что это прогресс. Что в Корпусе, что у тех, кто вышел из своих убежищ под небо… Но обратите внимание: в салоне нет останков людей. Разве они могли бы сгореть так, что мы ничего бы не нашли?

— Нет, тут не та была температура. Человеческое тело очень редко сгорает полностью, что-то да остаётся.

— Тогда где же люди..?

Барр задумался.

— Может, самолёт был пустой? Он автоматический, экипажа ему не нужно. Летел за пассажирами или возвращался после того, как их куда-то привез…

— А почему он загорелся? Я, как инженер, не вижу причины! — Сказал Джон. — Легковоспламеняющихся веществ там не было. На земле, точнее, в этих руинах, — тем более, и такое впечатление, что вспыхнуло изнутри. Существует возможность самовозгорания аккумуляторов, но это не очень вероятно…

— Это тебе определять. А мы вывезем эти остатки к себе, у тебя будет время. Хотя сейчас это значения не имеет. А это что?! — Сверху что-то упало с грохотом. — Достать немедленно! — Небольшой шарик упал на кучу мусора, которая осталась от соседнего дома. Очевидно, он был менее прочный; правда, и этот, на который упал самолет, — хотя скорость падения благодаря парашюту была небольшая — тоже не выдержал. Через столько лет запустения здесь все стало хрупким…

Один из полицейских принёс металлический шар. Барр взял его в руки, — Джон не успел предупредить, что он может взорваться. Но ничего подобного не произошло. На блестящем шаре была нарисована большая красная стрелка, указывающая на небольшую кнопку. Барр нажал ее, шар раскрылся, и в руках Барра оказалась бумажка с отпечатанным текстом. Джон наклонился и прочитал:

ЕСЛИ ВЫ НАШЛИ ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОДНИМИТЕ РУКИ ВВЕРХ. ЕСЛИ НЕТ, — ПОДНИМИТЕ СКРЕЩЕННЫЕ РУКИ.

ЕСЛИ ВЫ НАШЛИ ТЕЛА ЛЮДЕЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАЩАЙТЕСЬ С НИМИ ДОСТОЙНО.

Чужой беспилотный летательный аппарат висел прямо над ними. Мистер Барр посмотрел на него и поднял скрещенные руки. Через минуту все проводили глазами беспилотник, скрывшийся за соседними зданиями. Его хозяева, кем бы они ни были, потеряли интерес к катастрофе, когда удостоверились в отсутствии живых. Впрочем, трудно было рассчитывать, что кто-то сгорел.

— Они считали, что здесь могут быть живые люди, значит, кто-то был в самолёте! — заметил Джон. — Иначе бы не сбрасывали нам эту записку.

— Записка напечатана заранее. Капсулу установили на аппарат с самого начала, — не согласился мистер Барр. — Возможно, у них это и было предусмотрено, если какой-то из их самолетов упадет на наш город или рядом, и они увидят, что мы ведем поисковые работы. Нас они, видимо, считают аборигенами, но хотя бы понимающими английский… В любом случае, об этом надо будет доложить не только начальнику полиции, но и мэру. И, конечно, сообщить судью Гернелу. Это первый случай, когда с нами вступили в такой прямой контакт. Правда, и авария такая произошла впервые… В любом случае, никаких людей, ни мертвых, ни живых, мы здесь не нашли, не так ли? Это — факт. Вы, инженеры, должны считаться с фактами.

С этим пришлось согласиться. Хотя и инженеры, и детективы могут находить различные объяснения известным фактам, мог бы сказать Джон. Но было очевидно, что у мистера Барра сложилась своя точка зрения, и он не изменит ее без веских доказательств. Которых Джон не мог предоставить прямо сейчас.

Значит, ему придется доказать свою правоту. На это потребуется время, и он надеялся, что не будет поздно.

Джон на секунду замер, пораженный тем, насколько обыденной стала мысль о том, чтобы кому-то доказать свою правоту. В Корпусе ему никогда никому не приходилось ничего доказывать. Как быстро человеческий ум привыкает к совершенно новым обстоятельствам! Или это потому, что именно он, Джон Дерри, был создан для такой жизни, а не для существования в Корпусе? — подумал он, садясь за руль, чтобы возвращаться в свой офис.





8. Гости




— Ну, хотя бы день не станем думать о работе! — сказал Джон. Саманта, — она ??впервые сидела за рулем его джипа, и он понимал, что девушка имеет гораздо больший опыт вождения, но к большой машине явно не привыкла, — рассмеялась:

— Это ты не будешь! А я все-таки — прокурор, и едем мы сегодня в гости не к кому-нибудь, а к судье! Так что без рабочих проблем не обойдется. Если только тебе не удастся его отвлечь. Например, разговорами о прошлом.

— Я всегда готов! Мне это очень интересно. Еще в Корпусе было интересно. Какая красота вокруг…

— И это мы еще не приехали! Там, куда мы едем, — действительно райское место.

Дорога шла через сосновый лес, но иногда, извиваясь, выводила на берег водохранилища. Берег был крутой, и Джон подумал, что когда-то, возможно, он обвалится, повлекая за собой и дорогу. Но пока за каждым поворотом открывались великолепные виды. А при взгляде на водохранилище, — и небо над ним, — чувствовался настоящий простор. Джон не уставал восхищаться этим ощущением. А воздух! Не сговариваясь, они опустили стекла в окнах автомобиля. Но то, что для Саманты было просто теплым солнечным летним днем ??- для Джона нечто гораздо большее… Как объяснить ей это? А может, и не нужно?

На дороге они были совсем одни, хотя Саманта ехала очень осторожно, не выезжая на встречную полосу, — дорога не отличалась шириной, и была довольно сильно разбита. Они были только вдвоем, на многие километры вокруг. И это тоже было неповторимое ощущение. Недоступное в городе, не говоря уже о Корпус.

— А что там? — спросил Джон, показывая рукой на другой берег водохранилища. Его едва было видно, — только потому, что они находились высоко над водой, он не скрывался за горизонтом. Но Джон различал там какие-то небольшие, расположены далеко друг от друга, строения.

— На том берегу? Фермы, — ответила Саманта. — А как ты думаешь, откуда мы получаем продукты? Там — настоящие фермы с настоящими фермерами. Есть и теплицы, где люди выращивают то, что именно в нашем климате расти не должно… Но не как в вашем Корпусе — автоматические теплицы и разве что не синтетическое мясо…

— Да, вкус нельзя сравнивать!

— Я же помню, как ты впервые попробовал настоящее, — улыбнулась она. — А мы же не обходимся только охотой… Многие из тех фермеров, — а их всего несколько сотен семей, — богаче большинства горожан. И наша юрисдикция на них не распространяется — ими занимается окружная власть. Хотя там той власти — полтора человека…

— А как они относятся к нам, городским?

— По-разному. Хотя судью уважают все. Но на этом берегу мы пока — на территории города. Хотя уже и в лесу.

Дорога, действительно, свернула от берега и пошла через заросли. Впрочем, по ней всё же иногда ездили. Хотя вблизи явно никто не жил, растительность не захватывала дорогу. Правда, это не спасало от многочисленных ям и выбоин. Но в конце концов Саманта свернула с асфальта на грунтовую дорогу, которая шла прямо в лес. Деревья обступили внедорожник, и Джон вспомнил, как в детстве читал сказки, где действия происходили в тёмном-тёмном лесу. Вот так, наверное, этот лес и выглядел!

— Ну, мы-то сейчас проедем, — сказал Джон, хватаясь за ручку перед собой, потому что машину нещадно бросало. Дорога представляла собой тропу, которую, если бы не её ширина, — здесь могли разъехаться две такие машины, — можно было бы принять за звереиную. — Но как ты здесь на своей красной машинке проезжаешь?

— А я и не проезжаю. — Саманта улыбнулась. — Я сюда на мотоцикле езжу!

— Вот я не знал, что ты еще и на мотоцикле ездишь! — удивился Джон.

— Я же тебе говорила — я еще та экстремалка! И мотоцикл у меня именно для езды по бездорожью.

— А, это тот, красно-белый, что стоит под навесом у нас возле дома, за твоей машиной? — Вспомнил Джон. — С поднятыми крыльями. Действительно, для бездорожья. Но ты все равно меня удивила.

— Да у нас все привыкли. Я иногда даже на работу ним приезжаю. Когда настроение есть! — Она улыбнулась. — Или когда его нет! — Саманта вывернула руль, объезжая корни дерева, торчащие из земли.

— Ну, может, и меня научишь как-нибудь, как время будет, — усмехнулся Джон.

— Почему бы и нет? Будем вдвоем кататься. Кстати, ты патроны взял? Мы же пострелять собирались.

— Да. Коробку. — Под рубашкой навыпуск у Джона была кобура с пистолетом.

Сделав поворот, дорога вдруг вышла из леса. Они оказались на широком участке пляжа, к которому подходили сосны, а с другой стороны начиналось водохранилище. А на холме рядом возвышались стены дома. Саманта остановила ипшину, и они вышли на мягкий песок. Вдохнув полной грудью, Джон посмотрел наверх, на холм с домом. Точнее, с тем, что от него осталось.

— Это и есть то самое место?

— Да. Моя мечта.

Стены из темно-красного кирпича были еще крепкими. Над ними даже сохранилась часть островерхой крыши, хотя в кровле зияли дыры. В нескольких окнах второго этажа можно было разглядеть деревянные рамы, — на расстоянии трудно было сказать, полусгнившие они или, наоборот, высохли и стали крепкими. Другие же оконные проемы представляли собой просто дыры. Сквозь них было видно кусты, выросшие в этих стенах. Джон представил себе, какой вид открывался когда-то со второго этажа — и на водохранилище, и на лес…

— Ты говорила, что здесь произошла какая-то трагедия? — спросил Джон, когда они выгружали из багажника шезлонги и все остальное, что нужно для пикника.

— Точно никто не знает. Здесь жила семья — родители и четверо детей. От трех до шестнадцати лет. Это было в холодные годы — сюда зимой и сейчас не так просто добраться, а тогда — тем более. А жили они и так немного обособлено. Тогда школы на зиму закрывались из-за холодов, поэтому, никто не обратил внимания, когда они прекратили появляться в городе. Только через несколько месяцев… Когда сюда попала полиция, то никого из жильцов не обнаружила. Правда, дверь была взломана. Кое-какое имущество, по словам знакомых семьи, пропало. Но сами жители исчезли без следа, и никто не мог сказать, ни куда они делись, ни забрали они сами свои вещи, или кто-то их украл. Кстати, с ними враждовал дед нашего комиссара Белла. Если бы были доказательства, что их, скажем, убили — его бы заподозрили первым. Но — никто не знает, что с ними случилось… Родственников у них не осталось, по крайней мере, в городе, — все эвакуировались. Так дом с тех пор и стоит заброшенный.

— А ты после такого не побоишься здесь жить?

— Я не суеверна… А место-то какое! Просто рай…

Джон имел в виду не суеверия. А если кто-то нападет? Например, захочет отомстить, Саманта же все-таки — прокурор! Но решил не поднимать этот вопрос. Место, решил он, стоило риска. И спросил:

— А почему ты говоришь, что очень дорого восстановить дом? Он разрушен не больше, чем многие из тех, что в городе.

— А потому, что здесь нужно делать дорогу, тянуть электричество… Это можно сделать за счёт города, но тогда это будет собственность города. И могут появиться соседи… За тем холмом есть еще несколько заброшенных домов, и там, за лесом… А если это сделать за свой счет, — оно будет собственное. И никто не сможет этим воспользоваться. И никаких соседей больше не появится.

— А ты не хочешь никого видеть?

Саманта задумалась на секунду и сформулировала:

— Я не хочу видеть тех, кого я не хочу видеть. Я на работе постоянно среди людей. В том числе и не луших. И дома я хочу отдохнуть от всех, кроме самых близких. — Девушка обняла Джона и положила голову ему на плечо. — А бояться? Если бы я боялась, то жила бы иначе. И работала бы в другом месте. Вот такая у меня мечта…

— А можно, мы будем мечтать вместе?

Отвечать на это потребовалось не словами, а поцелуем.

Так они и поступили.

Перекусив, они повесили на толстые деревья приготовленные бумажные мишени и устроили мини-соревнования по стрельбе. Оба стреляли очень хорошо, но у Джона пули ложились всё же ближе к центру мишени. И это при том, что из своего пистолета он стрелял впервые!

— Где ты научился так стрелять? — Смущенно спросила Саманта. Она явно не ожидала, что Джон ее превзойдёт. Выходец из пацифистского Корпуса!

— Я же тебе говорил — у нас в Корпусе был тир. И я туда часто ходил. — Джон поймал себя на мысли, что сказал о Корпусе в прошедшем времени, хотя тот, наверное, все так же возвышается серыми стенами на том же месте. Или это относилось к словам «у нас»? — А ты не любишь проигрывать!

— Нет в чём! — подтвердила Саманта. — Ни в суде, ни в таких развлечениях.

— В суде? А если обвиняемый действительно невиновен?

— Тогда я просто не выйду с таким делом в процесс. Но — хватито работе! — Она ловко перезарядили свой пистолет и вернула в кобуру.

— Ну, в конце концов, ты всё ещё лучше водишь машину. А на мотоцикле я вообще ездить не умею! Так что, — Джон улыбнулся, — твоё первенство не подвергается сомнению.

— Как ты думаешь, где ближайшие к нам люди? — Изменила девушка тему разговора.

— Даже и не знаю. Может, на тех фермах на другом берегу… А на этом — пожалуй, километрах в десяти. А что? Это хорошо!

— Конечно, хорошо. — Она мечтательно закрыла глаза. — Знаешь, одна мысль, которая пришла от работы, от того случая, когда я ошиблась, не дает мне покоя…

— Какая?

— О купания голышом! Надо попробовать!

— Ну, пробуй. А я полюбуюсь. Плаваю я тоже плохо, ты и в этом первая.

И Саманта сбросила купальник и пошла к воде, оставляя цепочку следов на песке. А потом из воды, отплыв от берега, — Джон подумал, что там, наверное, уже не достанешь дна ногами, — крикнула: «Ой, как хорошо здесь! И зря ты не пошел!» А потом, наплававшись вволю, вышла на берег.

— Иди сюда, Афродита из пены морской! — позвал Джон. — Здесь никого на километры вокруг и мягкий песочек… что еще надо?

И она подошла, опустилась на песок рядом.

… А через час, когда они лежали рядом, ее взгляд упал на часы на руке Джона.

— Ой, надо уже собираться. Нас же Дед ждет в гости… Пока ещё доедем!

К дому судьи Гернела они подъехали уже к вечеру. Дом был одноэтажный, длинный, из желтого кирпича, палисадник был обнесен кованым забором, — Джон обратил внимание на искусную работу. В целом, было очевидно, что в этом доме жили постоянно, со времен до катастрофы и по сей день. И хозяин не поменялся. Здесь ничего не изменилось, здесь будто застыло время. Ну, разве что палисадник, пожалуй, пришлось восстановить после холодных лет. Вряд ли эти роскошные цветы их пережили бы. Но и это было уже девяносто лет назад. Сбоку был заезд между домами, — судьи и соседним. И с этого заезда можно было загнать машину на участок под самым домом. Но Саманта аккуратно припарковала внедорожник на улице перед домом.

Что в этом доме все дышит стариной, было понятно с порога. Вместо дверного звонка здесь был старомодный молоточек. На блестящей цепочке. Хотя кто бы украл его в городе из дома судьи? Но так было нужно, так было правильно.

Резные деревянные двери им открыла пожилая женщина. Еще по дороге Саманта рассказала Джону, что это — миссис Пикрил, давняя экономка Деда. А еще в его доме почти постоянно ночевал кто-то из трех помощников судьи.

Они оказались в просторном холле, — у Джона разбежались глаза: у противоположной от входа стены было большое зеркало в деревянной резной раме, на стенах, обтянутых тканью, — наверно, шелком, — несколько картин, в углу — скульптура из мрамора, изображавшая женщину в какой-то древней одежде. И все это было не свезено сюда в последние годы, нет; все эти вещи явно занимали свои места десятками лет. А может, и веками.

Сняв обувь, — миссис Пикрил выдала им домашние тапочки, видимо, чтобы не повредить идеально натертый деревянный пол — они оказались в гостиной. Окна были наполовину затянуты шторами. Но даже в полумраке было видно, что и эта комната была наполнена артефактами из прошлого. Мебель, картины на стенах, все создавало атмосферу, как в старом фильме о временах задолго до катастрофы, — их Джон иногда смотрел в Корпусе.

И главным в этой атмосфере был сам хозяин. Судья сидел в кресле, глядя на огонь в разожжённом, несмотря на тёплую погоду, камине. Услышав, что дверь в комнату открылась, он повернул голову, разглядев гостей, приветливо улыбнулся и характерным, как бы призванным экономить энергию, жестом указал на диван рядом:

— Садись, дети, садитесь!

Но сказал он это так, словно бы не приглашал дорогих гостей, а позволял сесть присутствующим в зале суда. Некоторые привычки становятся частью человека. А сколько, подумал Джон, опускаясь на диван, старик является судьёй? Пятьдесят лет, шестьдесят, а может, и все семьдесят? А старая мебель, заметил он, не только хорошо выглядят, но и удобна. Судья явно разбирается в хороших вещах. А может, просто привык за всю жизнь существовать именно в их окружении.

Ну, а что они для него были «дети», — и не удивительно.

Джон вежливо здоровался, а Саманта просто сказала:

— Привет, дед! Как себя чувствуешь?

— Как положено в моем возрасте, как положено! — Судя по всему, это был привычный ритуал при встрече. — А как у вас дела, даже не спрашиваю. Уже весь город знает. — Судья с улыбкой посмотрел на молодых людей. — И говорит. — Пока Джон подыскивал ответ, Саманта просто сказала:

— А мы на их разговора не обращаем внимания.

— И правильно делаете. Это же для них — только разговоры. А жить — вам. — Сказал — как благословил. А может, так и было? Джон, по крайней мере, вздохнул с облегчением. Он уже знал, что ближе родственников, чем судья, у Саманты не было. Всех своих детей старик пережил, некоторых внуков — тоже. Её родителей уже не было в живых, хотя Джон не знал, когда и при каких обстоятельствах это произошло. Конечно, старик хотел Саманте добра. Но, очевидно, он считал, что каждый человек сам лучше знает, что для него хорошо, и с кем, а потому учить жизни и возражать против отношений с прибывшим неизвестно откуда не собирался. И опыт судьи научил разбираться в людях и их отношениях.

Как бы то ни было, позиции были отмечены, и надо было вступать в разговор. Джон приобнял девушку, — а она склонила голову ему на плечо, — и сказал:

— Мы же живем для себя. И, если мы вместе, то друг для друга. А для всего города мы не живем, а в лучшем случае, работаем, не так ли?

Направленный на него взгляд старика изменился, и Джон понял, что его фраза попала в цель. А потом судья спросил:

— И как тебе работается для города? Самми я не спрашиваю: она-то привыкла…

— Очень интересно! — ответил Джон. — Я занимаюсь тем, что всегда любил… Только бы в этом было поменьше политики! А если вы спрашиваете, как это для меня вообще — работать… — Судья кивнул. Его интересовало именно это. — Я как-то сразу втянулся в это. Может потому, что в Корпусе сам искал себе, чем заняться, и часто не находил. Мне… нет, пока не более привычно, но точно — более удобно, когда есть, что делать, и зачем. Даже если устаешь. Даже если нервничаешь. Даже если политика… Но чувствуешь себя при деле, чувствуешь, что что-то делаешь, что кому-то нужен… Ничего этого в Корпусе не было.

Судья извинился, что ужинать они будут не в столовой, — в его возрасте лучше не переходить лишний раз из комнаты в комнату. Хотя при желании, — Саманта рассказывала об этом раньше, — он ходил по дому даже без палки, которой пользовался за его пределами. Миссис Пикрил вкатила столик на колесиках, уже сервированный. Судья продолжил расспрашивать:

— А как ты думаешь, в этом вашем Корпусе много таких, как ты? Кто хотел бы иметь какое-то дело, кто хотел бы быть нужным.

Джон задумался на несколько секунд.

— Нет. Может, единицы. Большинство… У них есть, что есть, что пить, и больше им ничего не нужно. Им не надо ни чего-то, чтобы занять мозг, ни каких-то новых впечатлений. Они не скучают там. Впрочем, они и не знают другой жизни. — Старик кивнул, будто такого ответа и ожидал. — Мне всегда было интересно, как людей заставили смириться с такой жизнью. Сначала при эвакуации, а потом — навсегда. А теперь, когда я попытался жить под небом… Я не понимаю, как это могло произойти.

— А кто у вас сегодня за рулем? — вдруг спросил старик.

— Я, — ответила Саманта. — На машине Джона.

— О, тогда мы с тобой, — судья посмотрел на Джона, — выпьем по рюмочке, — возраст у меня уже не тот, чтобы больше, — и я расскажу, как это произошло… У нас сейчас никто не интересуется этим. А если никто не захочет понять, как такое могло быть, — значит, это может повториться. Я написал книгу об этом. Ее напечатают в городе после моей смерти, — она ??будет в каждом доме… Я об этом распорядился в завещании. Но всегда лучше, когда можешь рассказать это кому-то. Глаза в глаза. А кроме меня, здесь никто не помнит этого, и от отца не слышал… И не думал об этом. А зря. — Саманта бросила на Джона взгляд, в котором читалось: «А я тебе говорила!» Она, видимо, слышала это уже много раз. А вот Джону было действительно интересно.

Миссис Пикрил принесла графин с янтарного цвета жидкостью, назвав ее «бренди». В Корпусе Джону изредка приходилось пить алкоголь. Бренди из графина судьи был, может, сделан не по такой выверенной технологии, но теперь Джон понимал: он не был искусственным, это был настоящий продукт человеческих рук. Кто бы ни сделал его. Впрочем, это относилось и к жизни в городе…

Джон спросил:

— А вообще, что это было? У нас в Корпусе это называли просто катастрофой, в результате которой и понадобилась эвакуация и строительство таких Корпусов. У вас это называют Великий Пожар. Но нам никогда не рассказывали подробностей. Говорили только, что катастрофа — это последнее доказательство того, что человек виноват перед природой… Якобы вследствие этого и вымерло почти все на Земле, и она стала непригодна для жизни под небом. Но, оказывается, нам лгали, а тем, кто остается в Корпусе, продолжают лгать…

— Человек провинился? — Судья пожал плечами. — Ну, можно сказать и так, но смотря какой человек. А как произошла катастрофа? Все считали, что в результате глупости и жадности. Все началось с того, что все захотели перейти на возобновляемые источники энергии. Постепенно они стали отказываться и от тепловых электростанций, и от автомобилей на бензине, — это мы теперь к ним вынуждены вернуться. Впрочем, я лично не против, думаю, и вы оба тоже. — Старик отхлебнул немного бренди из старинного бокала. — Сначала это привело к краху экономики в странах, где добывали и продавали нефть. Ты знаешь вообще, как был устроен тогдашний мир? Что было много государств со своим политическим устройством и различным населением? — Джон кивнул. — Хорошо, хоть этому вас там учили… Так вот, больше всего пострадали арабские страны и бывшая Россия. Но арабам было проще. У них было много пустынь, где можно разместить солнечные батареи, и продавать уже произведенную энергию… Но быстро выяснилось, что энергии солнца и ветра не хватает для потребления. Тем более — еще и для того, чтобы заряжать электрические автомобили. Поэтому они стали строить атомные станции, чтобы компенсировать эту нехватку. А какие самые большие проблемы у атомных станций? Тебе, как инженеру, должно быть понятно…

— Безопасность на случай аварий и отходы? — предположил Джон.

— Да, только в обратном порядке. Куда девать отходы — эта проблема вышла тогда на первое место. И тогда утилизировать их взялась власть в бывшей России. Конечно, за деньги. Им некуда было деваться, потому что они потеряли доходы от нефти. И они стали свозить отходы почти со всего мира в Сибирь, а там закачивать под землю. В те подземные емкости, которые у них остались после добычи полезных ископаемых.

— Они построили там хранилища?

— Этого уже никогда никто не узнает, — покачал головой судья. — Возможно, большую часть денег, которые предназначались для строительства, просто разворовали. И какие именно отходы они туда закачивали, и в каком виде, тоже никто не знал. Как бы то ни было, у них каким-то образом в этом хранилище образовалась критическая масса, и произошел подземный ядерный взрыв огромной силы, такой, что все это вырвалось на поверхность. Но это еще полбеды. Я же говорил, что хранилища они построили в полостях, которые остались от добычи полезных ископаемых. Там же, или рядом, еще оставались запасы нефти. В результате взрыва произошло не просто мощное землетрясение — была полностью разрушена геологическая структура в регионе. Ударная волна разрушила все. И из месторождений, которые только частично успели выработать до того, как нефть прекратили добывать, и из новых, до которых еще не добрались, ее стало выбрасывать на поверхность. И она загорелась… И к тому же, загорелся лес. Там все было покрыто лесом. Вот и Большой Пожар… Сколько тогда погибло людей — никто не знает и, видимо, не считал.

— Понимаю, — сказал Джон. — Пошли выбросы радиации в воздух…

— И не только. Продукты горения. Они накопились в атмосфере, и частично задерживали солнечные лучи. Они просто не доходили до земли — поэтому и начались холодные годы. Десять или одиннадцать лет.

— А когда же были построены Корпуса и объявлено об эвакуации? — спросил Джон.

— Ну, я не помню этого сам, я был маленьким, — сказал судья. — Но отец рассказывал, что было так. После того, как произошел этот взрыв и начался пожар, была созвана срочная научная конференция. И известные мировые ученые пришли к выводу, что, во-первых, масштаб пожара такой, что погасить его не удастся. Просто нет таких средств. И во-вторых, что он будет продолжаться годами. И через несколько лет климат непоправимо изменится, причем навсегда. Ну, по крайней мере, на сотни лет. А поскольку пожар сочетается с радиоактивным загрязнением, и продукты горения из воздуха будут попадать с дождями в воду, — то жить будет невозможно из-за загрязнения окружающей среды. И несколько месяцев все, — телевидение, интернет-издания, просто авторы сообщений, — готовили человечество к тому, что все погибнут. За несколько лет, так как загрязнение в результате пожара будет расти постепенно. И смерть человечества будет мучительна, но неотвратима. И всем говорили, что люди виноваты сами, человечество виновато само. Мол, все это из-за того, что привыкли жить, потребляя природные богатства… А потом, словно из-под земли, появилась некая международная общественная инициатива «Спасение». Вот именно они и разработали в короткие сроки проекты этих, как ты говоришь, Корпусов, которые надо было построить по всему миру, и эвакуировать в них всех людей. В очень короткие, кстати, сроки, проекты с технологией строительства, — в большинстве роботизированного — с системами жизнеобеспечения, с технологиями выращивания пищи в подземельях под ними, с тем, как их связать между собой с помощью уже существующего пассажирского трубопроводного транспорта, — эта сеть была построена за несколько десятков лет… Вопрос был, где взять на это деньги. И здесь к инициативе присоединились несколько крупнейших корпораций и богатейших семей. Они заявили, что хотят помочь спасти человечество, и, если судьба дала несколько лет на то, чтобы это сделать, пока жить на Земле не стало совсем невозможно, — то они помогут своими деньгами сделать это. И пока они строили, а на Земле становилось всё холоднее, все темнее, — люди привыкали к тому, что этого не избежать.

— А ваш отец не поверил в это?

— Да. — Судья кивнул. — Он считал, что все это — как минимум, роковая ошибка. Он был не только судьей, он был еще и проповедником. И он считал, что эта идея — против воли Бога. Не потому, что Бог хотел бы гибели человечества, а потому, что это не похоже на конец света, и Он такого не допустит. А потом к нему приехал доктор Парсон, и разъяснил, с расчётами, что должно произойти. И отец убедил общину отказаться от эвакуации. Самое удивительное, что нас оставили в покое, хотя никто нигде не принимал законов о том, что эвакуация принудительная, видимо, считали, что люди сами будут стараться избежать собственной гибели, в которую они поверили…

Теперь и Саманта сидела прямо и внимательно слушала. И даже вступила в разговор на тему, которая, понял Джон, ранее ей всегда была мало интересна. Но старик, найдя благодарного и действительно заинтересованного слушателя, явно поймал вдохновение, его голос гипнотизировал, притягивал внимание, и пропустить это мимо ушей невозможным.

— Если я разбирала это дело как прокурор, — сказала Саманта, — то у меня была бы одна из первых версий — что это было сделано намеренно. Специально устроили Большой Пожар, именно таким образом, чтобы до наступления холодных лет было время. Чтобы построить убежища, а главное — запугать людей, чтобы они сами согласились отказаться от привычной жизни, потому что были уверены, что не будет никакой жизни. А здесь — холод и черные дожди с неба, как бы в подтверждение… Владели ли тогда люди нужными знаниями, чтобы кто-то мог просчитать это?

Судья кивал, глядя на нее, как преподаватель на способную ученицу, — впрочем, таковой она для него была.

— Отец с доктором Парсоном считали так же. К тому времени все необходимые знания у человечества были. Еще за сто лет были расчеты на случай ядерной войны — по ним, именно из-за пыли, поднявшейся бы в воздух и закрывшей солнце, должна была наступить «ядерная зима». Известно было и об изменениях климата из-за больших извержений вулканов… Так что, действительно, это могли сделать специально. Отец говорил, что очень уж вовремя были сделаны проекты убежищ. И общих — Корпусов, и убежищ для тех же нескольких десятков или сотен богатых семей, из которых они затем вышли. И теперь живут где-то в тёплых краях. С точки зрения выгоды, они очень хорошо избавились от всех нежелательных соседей… в виде всего остального человечества. Но — это только мысли. А было так на самом деле, или это случайная трагедия, — мы, наверное, никогда не узнаем. Они живут себе где-то там, не вступая в контакт с нами. Может, мы им неинтересны, может, они нас презирают. За исключением того, что произошло недавно, когда у нас упал их самолёт… И то — они снизошли только до сброшенной записки. — Судья явно был в курсе всех событий, происходящих в городе и окрестностях.

— А зачем им это было?

— Экономика, Самми, экономика… Они сами открыли ящик Пандоры. Они лет двести шли к тому, что ничего другого уже не оставалось… Вспомни, как было до войны, которую они потом называли Первой мировой. Чему вас учили в школе, какой была основная характеристика жизни людей тогда? В Европе, Америке, — в развитых в то время странах.

— Очень большое неравенство между бедными и богатыми, — ответила девушка, как хорошо когда-то заученный урок. — При этом большинство людей жило в бедности, ютились целыми семьями в маленьких комнатах, не имели денег на одежду и топливо, а некоторые и на еду… И при этом — очень состоятельные люди, со своими домами, и тому подобным. В основном, тогдашний бизнес. Не так ли?

— Так, но не совсем, — покачал головой старик. Джон снова обратил внимание, что каждое движение тот делает, как бы экономя энергию тела, хотя не скажешь, что ему трудно двигаться, — учитывая, конечно, его возраст. Судья, между тем, посмотрел на него. — А вас в вашем Корпусе тоже учили так?

— Почти. Тех, кто вообще хотел учиться…

— Ну, а на самом деле свой дом мог иметь, скажем, инженер, юрист или капитан океанского парохода, а не только бизнесмен. Вот этот дом, — он повёл рукой вокруг себя, — у нашей семьи именно с того времени. А мы никогда не были миллионерами… Но большинство, действительно, жило, как даже нам бы теперь показалось, ужасно. Так было довольно долго, но потом, как они считали, ситуация начала исправляться. Обычным рабочим стали платить в несколько раз больше. Хотя работать больше или лучше они не стали. То есть, им стали платить не за работу. Работа сама по себе осталась той же, что и раньше…

— Разве это справедливо? — спросила Саманта. — Человек, который не учился ничему, и выполнял работу, для которой не требуется никаких знаний или умений, стал получать почти столько же, как тот, кто потратил годы, — и много денег — на обучение… И не только это, он научился думать, а не делать что-то механически. Они стали жить в почти одинаковых домах, разве что в разных районах, и у того, кто учился, на несколько комнат больше. Ездить в почти одинаковых автомобилях… Я читала об этом. Это назвали большой победой профсоюзов, не так ли?

— И они как раз и считали, что это справедливо. Они считали несправедливостью, когда кто-то богаче других. Их не интересовало, что он получает больше денег за то, чего не умеет делать почти никто из этих других… Но на самом деле, дело было не только в профсоюзах. Тогдашние корпорации сами пошли на это. Почему? Они считали, что, получив больше денег, эти рабочие будут покупать больше их же товаров. Они таким образом расширяли рынки сбыта. И на некоторое время это, действительно, помогло. Хотя тем, кто мог сделать больше и лучше других, — для них исчез смысл выкладываться. Исчез смысл делать что-то особенное. Ведь они если и получали какое-то улучшение своей жизни в результате этого, то незначительное. Это раньше можно было из нищеты выбиться в нормальную жизнь. А когда какой-никакой дом доступен почти каждому… И автомобиль тоже… Зачем же лезть вон из кожи?

— Я когда-то обратил внимание, — сказал Джон. — Когда читал о технике, о машинах… Все важные и действительно новые вещи, которые действительно улучшили человеческую жизнь качественно, — паровые машины, железная дорога, двигатель внутреннего сгорания, автомобиль, большинство станков и машин, самолеты и даже первые компьютеры, — когда все это было изобретено? Именно тогда, когда многие люди, как сказали бы теперь, жили в нищете. А когда они стали жить лучше, — такое впечатление, что они уже только улучшали ранее изобретённые вещи. Да, многое они улучшили очень сильно. Но с некоторых пор только думали, как уже существующее применить для какого-то нового бытового прибора… А ничего принципиально нового не было…

— Потому что одно дело, если ты из комнаты, где живешь со всей семьей, сможешь перебраться в собственный дом. Ты будешь делать все возможное день и ночь, чтобы достичь этого. А если ты и так имеешь дом, и получишь только на одну комнату больше, — ты уже не будешь прилагать таких усилий, — веско сказал судья. Было видно, что в этом он убеждён. А он, подумал Джон, хорошо знал людей, не только из-за своего возраста, но и из-за своей профессии. — Те, кто так жили, расслабились. Таков и был результат… Но самое интересное началось потом. Итак, они стали платить много за работу, чтобы эти рабочие покупали их же товары. Но если платить много работникам, — товары станут неоправданно дорогими, потому что зарплата входит в себестоимость, так? Сначала компании стали переносить производство в страны, где рабочим платили мало. И среди тех, кому платили много, начала расти безработица, — им просто нечего было делать. А потом появились работы, и стало понятно, что работа людей много где вообще не нужна. По крайней мере, там, где нужно выполнять довольно примитивную работу. Безработица стала такой массовой, что правительства стали вводить безусловный доход, — платить деньги просто так. Ты же знаешь, что это такое… — Джон кивнул. — Но этот доход был небольшой, не такой, как когда человек работал. Он позволял только не умереть с голоду и не остаться без крыши над головой. А это означало, что, когда так живет большинство, — то пришли к тому же, с чего начинали: товары никому продавать. И деньги, потраченные на тех роботов, оказались потраченными зря…

— И тогда они решили почти всех эвакуировать в Корпуса? А самим через несколько лет спокойно жить под небом, получив в свое распоряжение почти всю планету? Кроме нашего города. — Джон впервые так назвал его — «наш». — Чтобы никто не мешал наслаждаться жизнью. Да, бизнеса нет, но работы обслуживают, — как и в Корпусе, только лучше. А главное, очень хорошо понимать, насколько тебе лучше, чем тем, кого ты обманул… Хорошая жизнь! — Он задумался. — Но как же люди согласились на такое, неужели не нашлось, кроме последователей вашего отца, тех, кто был готов рискнуть жизнью ради свободы, кто не хотел ни при каких условиях жить в тесноте Корпусов? И как те, кто все это задумал, не боялись, что когда-то если не сами эвакуированные, то их дети или внуки… выйдут оттуда, поймут, что их обманули, и уничтожат тех, кто украл у них жизнь?

— Ты смотришь в корень! — сказал судья. Но вдруг прервался. Через открытую дверь в комнату вбежала собака. По колено в высоту, серая с белой грудью, с мощными лапами, лобастой головой и широкими челюстями, пёс чувствовал себя здесь уверенно. Джон сделал вывод, что это — собака судьи. В Корпусе он не имел дела с собаками, — там не разрешали держать животных, тратить на них воздух и пищу. Он подумал, а куда же люди дели своих животных при эвакуации? Неужели оставили на произвол судьбы? Но он знал, как выглядят собаки, а в городе видел их не раз, но не представлялось случая познакомиться с ними поближе.

А пес явно решил познакомиться с Джоном сам. Он подошел и ткнулся головой в колени. Джон протянул руку и погладил собаку по голове.

— Осторожно! — воскликнула Саманта. — Он может укусить! Мосс не любит чужих…

Судья, однако, молча смотрел на происходящее. Он, вероятно, лучше знал свою собаку.

А пёс открыл пасть, высунул язык и стал вилять хвостом, задевая им за ножку дивана. Пес явно был доволен. Джону было интересно, Саманта была удивлена, и только судья оставался невозмутимым. И просто продолжил свою мысль.

— Если бы Большой Пожар произошел лет на сто раньше — да, возникли бы проблемы. Но к тому времени люди изменились. И это тоже продолжалось долго… Вот скажи, ты читал и смотрел фильмы о городах до Большого Пожара. Чем они отличаются от нашего… кроме того, что у нас много руин?

Джон на минуту задумался.

— Здесь нет общественного транспорта. Вообще. Все водят автомобили, у каждого свой. Я даже думал, а что делают люди, которые не могут водить?

— Ну, таких у нас всего несколько десятков. Включая, к сожалению, и меня… Но у меня есть миссис Пикрил и помощники… Есть несколько слепых людей, двое страдают эпилепсией. А другие — просто старые, почти как я… Мы считаем, что для этих нескольких десятков человек городу проще и дешевле оплатить такси, чем устраивать автобусные маршруты. И с тем количеством людей, которое мы имеем, с большими расстояниями между домами, — город не потянет покрыть всю территорию маршрутами. А кому хочется выпить, — тот оплатит такси полностью, — улыбнулся судья. — И к тому же… Ты уже бывал на бойне?

— Да, заезжал с проверкой. Даже не хотелось после того есть мясо… — Судя по аппетиту Джона, нежелание длилось недолго.

— А ты видел, как привозят туда скот? Набитым в грузовик, прижатым друг к другу. Их не спрашивают, куда, как и с кем им ехать. Их везут на убой… Это как раз то, как чувствовали себя люди в метро или автобусе. После Великого Пожара всё это у нас не работало. Я, пожалуй, последний, кто помнит это, потому что успел покататься там, когда был ребенком. Тебя сжимают со всех сторон, так что можно начать задыхаться. Ты не знаешь и не можешь выбрать, кто окажется рядом с тобой, — больной человек или женщина, надушенная духами с резким запахом. Ты не можешь выбрать ни маршрут, ни время. Ты не можешь распоряжаться собой, и твоя жизнь, твоя безопасность никак не зависят от тебя. Как можно было взрослому человеку сохранять там человеческое достоинство, как?!

— Но ведь люди соглашались на это… — Саманта покачала головой. — Я тоже читала об этом. Даже там, где у многих были машины…

— Да. А почему? А потому, что их десятки лет, несколько поколений, убеждали, что человек должен занимать как можно меньше места. Маленькие квартиры, маленькие машины или вообще — все вместе, как скот… Что человек должен занимать меньше места, потому что его не хватает. Что человек должен меньше потреблять, потому что он виноват перед природой. Это всё было против сути человека. Всегда человек пытался увеличить свое влияние. Больше земли, больше дом, если это работа — больше кабинет. Чем более высокого положения человек достигал, тем большую площадь он занимал. И ради этого люди тоже работали… А их заставили отказаться от этого. И чем дальше, тем больше заставляли. А потом автомобилями стали управлять тоже роботы. И человек даже в собственном автомобиле — был только грузом, он потерял свободу воли.

— Но ведь места, — я читал, — действительно не хватало! — сказал Джон.

— Да, много где не хватало. А почему? А потому, что, когда появилось электричество — города несколько перестроили. Когда появились водопровод, канализация, когда появился телеграф, а потом телефон — всё это влияло на вид городов. Всё делали для того, чтобы всё это использовалось эффективно. И с комфортом. Потом — телевидение, интернет… То же самое. И только автомобилю в этом отказали. Города не переделали под использование автомобилей. Зато стали его ограничивать, и развивали этот так называемый общественный транспорт, в который людей не только загнали принуждением. Но и убедили, что это — нормально, что находиться там — достойно человека. Который мы и не стали возрождать после холодных лет. И не только потому, что дорого… И автомобилями мы управляем сами не только потому, что не можем сделать роботов. Мы, — об этом с самого начала говорил мой отец, — решили делать всё, чтобы каждый человек чувствовал себя свободным, более того — ответственным за свои действия, чтобы он знал, что его жизнь зависит от его действий. Что ему никто ничего не должен, он должен достичь всего сам, и сам управлять своим движением и своей жизнью. — Джон удивился, какой у старика сильный, глубокий голос. И насколько уверенный. — Тот, кто сам управляет, — коренным образом отличается от того, кого везут, как скот. Автомобиль и оружие — это не только атрибуты свободы. Это — атрибуты достоинства, атрибуты личности, а их отсутствие — признак стада… Отбери у людей автомобили и оружие — и они превратятся в стадо. Потому что они смогут двигаться только вместе, и потому не смогут защитить себя сами, а будут нуждаться для этого в ком-то… Да, у нас иногда случаются аварии. Но загнать нас всех в Корпус — это было бы гораздо хуже, не так ли? Свобода важнее безопасности. И свобода выбора в том числе. И ответственность за последствия своего выбора.

— Чтобы никто даже не знал, что можно быть, как скот? — переспросила Саманта.

— Да. И вот уже девяносто лет никто этого не знает… Так вот. Тогда они убедили людей, что можно отказаться от своей свободы, своего достоинства, от своей индивидуальности. Что можно обойтись без личного пространства. Что быть не таким, как все, — это очень плохо. И одновременно убеждали, что природа, животные, — это важнее самих людей. Что люди должны поступаться своей жизнью ради того, чтобы сохранить природу. Что люди должны перед природой. Разве не глупость? Любое животное, — а мы тоже животные, только вместо когтей, как у тигра, или мертвой хватки, как вот в Мосса, — судья указал на собаку, растянувшуюся на полу между ним и Джоном, — у нас есть разум. Это — наше оружие в борьбе за существование. А если мы откажемся от этой борьбы, и от конкуренции друг с другом… Мы закончим Корпусом. Так вот, людей убеждали, обрабатывали сто лет, поэтому, когда стали говорить об эвакуации и существовании хотя и в Корпусе, но безбедном, — семена упали на благодатную почву. Вот вам и ответ… — Джон подумал, что старик должен был бы устать от разговора. Но то, что он, наконец, нашел слушателя, который мог оценить и воспоминания, и то, что из них следовало для будущего, — придавало ему сил. И бренди, которое он пил маленькими глоточками, пожалуй, помогало. Джон и сам немного расслабился, за что был благодарен хозяину. И мысли полились более непринужденно. Тем более, он раньше и не задумывался над этим.

— А в отношении тех, кто вышел под небо и стал жить на курортах… Они не боятся, что люди выйдут из Корпусов? — повторил вопрос Джон. — И поймут, что они могли жить на свободе, что их обманули.

— А чего им бояться? — пожал плечами судья. — За сто лет людей приучили, что им не нужно ничего, кроме гарантированного дохода в Корпусе. Им не нужна свобода, им не нужна ответственность. Я уже говорил об этом при нашей первой встрече. Они, даже попав к нам, хотят только одного — вернуться… Вот ты — другой. Ты родился, чтобы жить у нас… И к тому же, ты знаешь, что сейчас в корпусе живет меньше людей, чем эвакуировались? И намного.

— Почему? — удивилась Саманта. — Там кого-то убивают?!

— Нет. Там установлены очень гуманные порядки. Но когда людям не к чему стремиться, они просто тихо умирают. Джон, ты много видел в Корпусе стариков?

— Нет. Почти не видел…

— Когда-то, лет за сто с чем-то до Великого Пожара, один профессор провел эксперимент. Его назвали «Вселенная-25». Он взял большую колонию мышей и поместил её в идеальные условия. Температура — наиболее комфортная для мышей. Еды — сколько угодно. Воды — тоже. Даже гнезда для проживания сделали в количестве, превышающем потребности. Врагов, хищников, — нет. Мышам не нужно было бороться за выживание. Правда, они оказались в замкнутом пространстве. Казалось бы — живи, радуйся, размножайся. Но — нет. Они полностью деградировали и вымерли за несколько поколений. Да, они в конце концов умерли, не дав потомства… Я не знаю, опустеют когда-нибудь, через несколько поколений, Корпуса полностью. Но уверен, что те, кто придумал такую ??эвакуацию, — очень хорошо знали о «Вселенная-25».[1]

Джон вспомнил о запрете в Корпусе по собственному желанию заводить детей и подумал, что судья прав. И рассказал кое-что, не говоря в присутствии Саманты, за что выгнали оттуда его самого. Самой девушке стало интересно:

— И что, там не рождаются дети вообще?

— Почему же? Рождаются. — Джон улыбнулся. — Но немного и тогда, когда компьютер подберет пару. Как подбирает? По каким-то психологическим признакам, по интеллекту, — чтобы рождались умные, а по использованию планшета система все обо всех знает, по здоровью, и обязательно — чтобы принадлежали к разным расам. Это для того, чтобы через несколько поколений исчезли «чистые» расы, а с ними — и расизм. Потенциальных кандидатов система, так сказать, знакомит. Если они нравятся друг другу и соглашаются — то встречаются. Тогда все происходит, так сказать, естественным путем. Так к одному моему приятелю девушка приезжала, из другого Корпуса, на другой стороне Земли. — Джон с улыбкой вспомнил. — Красавица, но черная, как ночь… Не знаю, чем там у них все закончилось. Но даже после этого никто не живет вместе.

— А если они не понравятся друг другу?

— Не знаю. Но точно существует что-то искусственное… типа инкубаторов, или как это назвать? Я был далек от этого… к счастью.

— Вот и ответ, — сказал судья. — Из людей в Корпусе сделали таких, которые не выбирают даже мать или отца для своего ребёнка. Какой выбор в жизни они вообще могут делать? Кто может бояться их, если даже они выйдут оттуда? И сколько их будет через несколько поколений при такой жизни? Нет, их никому не нужно бояться… — И он огорченно покачал головой. — Кто бы лет на сто пятьдесят или двести раньше, до Великого Пожара, мог бы подумать… И к тому же, безусловный доход гарантирован, а ничего больше не купишь, путешествовать некуда. Зачем учиться, зачем думать?

— А твои родители? Что они говорили об этом? — спросила Джона Саманта. Она была шокирована. — Ты же говорил, что ты «из последнего естественно родившегося поколения» в Корпусе. Я тогда не поняла, что это значит…

— Да. Но самих родителей я не знал.

— Как это?

— А очень просто. В Корпусе родители сами не воспитывают детей. Это делают в специальных воспитательных центрах. Считается, что так родители могут «пожить для себя», а главное — избежать ошибок в воспитании… Так что своих родителей я и не знал. Как и все мы в Корпусе…

У Саманты от удивления расширились глаза. А судья сказал:

— Да, и вообще, нельзя быть уверенным, что фамилия твоего отца было Дерри. Может, Аль Хусейн, или Гольдман, или Ожье, или Феретти… И как в Корпусе подбираются имена людям — тоже неизвестно, но это явно делают не родители… Кстати, Самми, помнишь, ты когда спрашивала меня: что будет, если из Корпуса по каким-то причинам вернутся потомки бывших владельцев домов, которые у нас люди восстановили и в них живут? Не говоря уже о нашем законе о покинутом имуществе, — наследники не появятся, потому, что там никто не знает, кто были его предки.

— Но зачем же установлен такой… жестокий порядок?! — ужаснулась девушка.

— О, для этого есть две причины. Они уничтожили семью, а значит — снизили количество рождающихся. И убрали ту сферу, куда общество, власть не должна без крайней необходимости лезть. Во-вторых, такое воспитание делает всех одинаковыми и покорными. Другие, те, кто чего-то хочет, те, кто имеет индивидуальность, те, кто думает не как все, — всегда представляют угрозу в замкнутом пространстве Корпуса. Думаю, именно поэтому Джона и изгнали оттуда, — с радостью.

Джон вспомнил свою характеристику в Корпусе и подумал, что судья, видимо, и здесь прав.

[1] Судья описывает реальный эксперимент, проведенный американским ученым Кэлхуном. Описание можно найти в многочисленных источниках в Интернете по ключевым словам «мышиный рай» или «Вселенная-25».





9. Находка




В разговоре прошло еще часа два. Даже Саманта, ранее не интересовавшаяся историей, принимала в нём активное участие. Два Джона, как она в шутку назвала их, что вызвало улыбку и у старшего, и у младшего, — показали девушке, что от понимания прошлого зависит, как изменится будущее. Наверное, она будет теперь приезжать в гости к судье еще с большим желанием, — старика она явно любила, — и сама расспрашивать его…

Но нужно было ехать. Было поздно, и судья, вероятно, устал от разговора, даже несмотря на то, что ему самому было интересно. К тому же, всем троим завтра нужно было на службу.

Саманта вышла из комнаты, наверно, по очень важным делам, ну, и привести себя в порядок тоже… И судья с Джоном остались вдвоём, не считая, конечно, Мосса, который стал облизывать Джону руки.

— Ты понравился не только моей правнучке, но и моей собаке, — с улыбкой сказал судья. — И то, и другое, — совсем непросто.

— Наверное, я ничего для этого не делал… — растерянно протянул Джон.

— Конечно. Но… — Тон судьи стал серьезным. — У Самми никого, ближе меня, из родственников нет. И, наверное, я должен быть недоволен. Но… я давно не видел её такой счастливой. Умиротворенной. И к тебе это тоже относится. Берегите это… — Он помолчал, но, видя, что Джон не знает, что ответить, продолжал. — А ещё я доволен тем, как Самми разбирается в людях. И как человек, и как прокурор, а когда-нибудь, быть может, станет и судьёй. Как она тебя не только оценила, но и просчитала…

— Что вы имеете в виду? — удивился Джон.

— А ты не понял? А мне всё стало понятно, как только я увидел тогда вас двоих в своём кабинете. Как вы смотрели друг на друга. Безнадежно.

— Как это?

— Если я скажу, как есть, ты не обидишься? Так вот, было сразу видно, что вы нравитесь друг другу. Но ты смотрел на неё и думал: «Она аж целый прокурор, а я кто? Я здесь никто, изгнанник из другого мира…» Ну, верно я говорю?! — Джон вынужден был кивнуть. — А Самми думала: «Нет, не подойдёт, постесняется, и гордый!» И была права… Вот ей и пришло в голову, что тебе подойдёт эта работа городского инженера. И действительно подойдёт, и положение позволит сделать попытку… И тут она тоже оказалась права. Ну, а я ей немного помог, — улыбнулся судья. — Но это хорошо для всех, в том числе и для города, правда? Мне всегда нравится, когда удаётся так устроить…

Но в этот момент Саманта вернулась в комнату и сказала, что пора ехать.

— Пока Мосс совсем не захватил тебя в плен!

Чтобы встать с дивана, Джону пришлось столкнуть собачью голову из своего колена.

А судья, провожая их, тихо сказал:

— Будьте счастливы, дети…

С тех пор, как начал работать, Джон уже понял, что понедельник — день тяжелый. А этот был вдвое тяжелее, и отнюдь не из-за выпитого вечером с судьёй бренди. Наоборот, выпивку можно было считать скорее символической, — и потому, что судья пить много не мог, а Джон стеснялся и знал, что утром ему предстоит садиться за руль, и из-за интересного разговора.

Утром Джон планировал, изучив документы, поступившие к нему из других отделов мэрии, и убедившись, что никаких чрезвычайных событий, относящихся к его сфере, ни случилось, поехать на одно предприятие — завод, который изготовлял резиновые изделия, в том числе и автомобильные шины. А также всевозможные мелкие детали из резины, которые использовали братья Пенн и их конкуренты при восстановлении старых автомобилей. Иногда их приходилось изготавливать индивидуально, по снятой мерке или предоставленным размерам. Владельцу заводика это удавалось. В городе он был фактическим монополистом. Это беспокоило и покупателей, и мэрию, но наладить такое дело больше никто не мог.

Этого находчивого господина звали Питер Шолль, и интерес к нему у Джона был двойной. С одной стороны, надо было разобраться с жалобой на то, что, якобы, завод Шолля выпустил партию некачественных шин для грузовиков, которые эксплуатировались в разных службах мэрии. Мэр поручил это именно Джону, сказав, что это — тоже вопрос безопасности. Но сам Джон понял: никто другой объективно в этом не разберётся, чтобы не ссориться с Шоллем. Ну, не полицию же, в лице мистера Барра, просить провести полное расследование!

С другой стороны, Джон как раз начал регистрацию своего первого патента на изобретение. И одним из первых, кого это изобретение могло заинтересовать, — а значит, кто мог хорошо за него заплатить, — был именно Шолль.

К тому же, именно в понедельник Джон должен был заехать к братьям Пенн — там накопились проблемы со старыми автомобилями, с которыми сами братья и их рабочие не могли разобраться.

И еще у Джона была одно важное дело…

Но все планы были нарушены утренним вызовом к мэру, который передала ему Аманда. Ролинз хотел сообщить, что вопрос о резервном источнике энергии будет вынесен на рассмотрение городской комиссией, и Джону нужно готовить обоснования нескольких путей решения этой проблемы. С учётом, конечно, стоимости каждого из них, для чего мэр поручил помочь ему сотруднику финансового управления. Дату рассмотрения вопроса комиссией мэр обещал сообщить позже, — она ??ещё не была определена. Это были хорошие новости, но на весь разговор, вместе с ожиданием в приёмной, ушёл целый час…

Однако Джон успел побывать везде, где планировал. И теперь медленно ехал той части города, которая была оставлена ??людьми. На этот раз рядом не было полиции, и он держал пистолет в открытой кобуре на поясе. Хорошо, подумал он, что к этой части бывшего города от свалки, или мастерской, — называй, как хочешь, — братьев Пенн было недалеко. Хотя бы не в обратном направлении, не с другой стороны того города, где жили люди…

И снова разбитые улицы, и снова приходится объезжать обломки разрушенных зданий. И снова карта с обозначением бывших улиц на держателе. Только на этот раз его никто не будет встречать. Кроме, возможно, диких зверей и диких собак. А может, зверь и пострашнее. Хватит ли его оружия?

Джон понимал: то, что он делает, очень похоже на авантюру. Но что оставалось делать, если доказать кому-то, что он прав, не удавалось? Мистер Барр, лучший из полицейских в городе, и наиболее опытный, не верил ему. Даже Саманта отчаялась… Поэтому, приходилось действовать самому. А что искать и где — Джону казалось понятным и совершенно очевидным. Непонятно было только одно: как те, кто разбирался в этом, не пришли к таким же выводам? Ведь всё складывалось в цельную картину только, если допустить, что было именно так… Наверное, мистер Барр считал, что это слишком невероятно. Он просто не мог такого допустить. В городе, где он всю жизнь живёт и всех знает… У Джона такой предвзятости не было.

И именно поэтому было понимание, что произошло, и где искать…

Вот и нужное место. Он сверился с картой: так, здесь бывший проспект делает плавный левый поворот, и за ним два шестиэтажных дома. Когда-то здесь жили люди, а на первых этажах были лавки или кафе; сейчас один наполовину развалился, во втором — не осталось окон, а на карнизах выросли небольшие деревца. Странно было видеть деревья, растущие не на земле, а у крыши, хотя в самой крыше и зияли дыры…

Но это не относилось к делу.

Между этими двумя бывшими жилыми домами и находилась его цель. Двухэтажный домик, вид которого даже сейчас давал понять, что здесь было какое-то официальное учреждение. И построен он был качественнее, чем дома вокруг, по крайней мере, здесь сохранились и крыша, и большая часть окон.

Немного сбросив скорость, чтобы повнимательнее посмотреть на это место, Джон прибавил газу. И сделал еще несколько кругов по ближайшим кварталам, ища признаки жизни. Но ни людей, ни машин не заметил. Только пара белок носилась по одному из деревьев, растущих за углом.

Он остановил внедорожник перед входом. Ключ зажигания Джон вытащил, и на секунду задумался, запирать ли машину, — ведь может потребоваться срочно уехать. Но остаться без машины — будет еще хуже, и поэтому он нажал на кнопку брелока, которая дистанционно закрывала двери авто. И пошёл к входу в здание.

Дверь была прикрыта, но не заперта. В этом не было смысла — в любое здание в этой части города легко было попасть через выбитые окна. Войдя, Джон оглянулся и прислушался, держа руку на кобуре. Но здесь никого не было. Только откуда-то снизу доносились звуки.

Но прежде всего он проверил каждую комнату на первом этаже, а потом по лестнице без перил поднялся на второй. Было, — даже сейчас, — понятно, что здесь когда-то был полицейский участок. Хотя вывеска над входом давно исчезла, и Джон подумал, сняли ее при эвакуации, или зачем-то это сделал кто-то позже, — возможно, кто-то, не любивший полицию? Хотя следы от отдельных букв просматривались до сих пор.

На втором этаже тоже никого не было. Можно было спускаться и искать вход в подвал. Джон думал, что его цель находится именно там, и примерно знал, куда ему идти: здание департамента полиции города, где он уже не раз бывал, было почти копией этого, каким оно было раньше, — только большей по размеру… Возможно, когда-то их строили по схожему проекту.

Он не был полицейским, не знал, как правильно действовать в такой ситуации, но понимал, что полицейский не оказался бы здесь один. Если он окажется прав, то опасность, если здесь кто-то появится, трудно преувеличить. Джон слышал удары своего сердца, в висках шумело.

Лестница, ведущая вниз, начинались в конце коридора. Начав спускаться, и все ещё держа правую руку возле пистолета в кобуре, левой Джон снял с пояса мощный фонарь. Он понимал, что, спускаясь сюда один, рискует, но и не делать этого не мог.

Лестница была с двумя площадками, с поворотом под прямым углом на каждой. Когда-то здесь были решётки, но одна из них была сломана и лежала рядом, а другая была открыта, а замок сломан. Поэтому Джону ничто не мешало спуститься в подвальное помещение.

Здесь был широкий коридор, справа от которого был длинный ряд камер, в которых когда-то держали задержанных. Каждую камеру от коридора отделяла решётка, состоящая из толстых вертикальных труб, которую можно было открыть, и вот эти решетки были полностью исправны, и замки на них тоже. Стены, которые отделяли одну камеру от другой, выдавались в коридор больше, чем на метр, чтобы заключённые не могли друг друга видеть, и не могли ничего друг другу передать, хотя невозможно было помешать им друг друга слышать и переговариваться. Кто-то когда-то хорошо продумал это.

Поведя лучом фонаря влево, Джон едва не вскрикнул от радости. Он увидел нечто, явно попало сюда не до катастрофы, и даже не годы и не месяцы назад.

Да, деревянный стол, который стоял напротив третьей от входа камеры, у противоположной от решетки стены коридора, был старым, вероятно, его принесли из бывшего кабинета на первом этаже. Но куски ткани, которые лежали на полу рядом, точно были новыми. Особенно этот, ярко-фиолетового цвета. А на столе стояли несколько бутылок, кажется, с водой.

Продвигаясь по коридору, Джон светил фонарем в камеры. Еще до того, как он дошел до третьей, оттуда раздался женский голос:

— Ну, делай уже со мной, что хочешь! Только дай попить! И той бедной девочке тоже!

Направив туда луч, Джон увидел девушку; она стояла, совершенно голая, держась руками за решетку. Наверно, смотрела в его сторону, но закрыла глаза, когда в них попал яркий свет фонаря.

— А выпустить тебя отсюда ты не просишь? — спросил Джон.

— А ты не из… них? — переспросила она с удивлением. Хотя продолжала стоять, не стесняясь. Джон заметил, что произношение у нее странное, — так не говорили в городе, и в Корпусе тоже.

— А где вторая девушка? — спросил Джон.

— Где-то там. — Она показала рукой дальше от входа. — Через одну или две стены. Ей не давали есть и пить, с тех пор, как посадили меня сюда

Гарантировано — около трёх суток, подумал Джон, и спросил:

— А здесь есть свет?

— Да, они включали, — на стене напротив.

Поведя фонарём, Джон сделал шаг и включил свет — хотя это и была единственная лампочка на весь подвал, где-то под потолком. Затем посмотрел дальше — через камеру на полу лежала, скорчившись, девочка-подросток, она была, похоже, в полубессознательном состоянии, и тоже обнажена. Он снова повернулся к своей новой знакомой.

— Как тебя зовут?

— Люция.

— Так вот, Люция. Сейчас я открою твою камеру, и второй девочки тоже. Ее зовут Марианна, верно? — Люция кивнула. — Потом ты пьешь воду, одеваешься, — это же твои вещи там лежат на полу? — потом даешь напиться Марианне. Сможешь это сделать? — Еще один кивок. — Потом вы обе идёте туда, в конец коридора, и ждёте там.

— А ты?

— А я поднимусь наверх, вызову помощь и буду на страже, пока помощь не придёт. Все понятно?

— Да! А нельзя подняться с тобой наверх?

— Нет, это опасно. Надо ещё немного потерпеть. Сидите там обе, это недолго. Обещаешь?

— Да, я сделаю, как ты сказал!

Джон достал из кармана отмычку, благодаря судьбу, что в арсенале городского инженера можно было найти самые разные приспособления. Люция в два грациозных прыжка одолела расстояние до стола, схватила бутылку воды, открутила пробку и начала пить. Джон тем временем открыл камеру Марианны, а когда вернулся, Люция уже одевалась. Джон заметил, что она настоящая красавица, и, похоже, в её внешности смешалось всё лучшее от белой, жёлтой и чёрной рас. И фигура была идеальная, и роста — почти как сам Джон. И длинные темные волосы. А сейчас она уже надела короткую фиолетовую тунику — и стала выглядеть сразу намного увереннее. Взяла бутылку с водой и пошла в сторону камеры Марианны.

— Сколько их было? — спросил у нее Джон, уже держа в руке оружие.

— Я видела троих, которые меня посадили сюда. Марианна говорила, пока ещё могла говорить, что их больше, называла какие-то имена, которых я не знаю. Но, возможно, это бред…

— А ты — девушка с самолета, верно? — Джон заметил ее необычную для города одежду.

— Верно. — Она поднесла бутылку с водой к губам Марианны; та едва пошевелилась, и Люция очень осторожно начала поить ее.

— Так вот, сидите здесь, как я сказал. Считайте, что помощь на подходе.

— А тебя как зовут? Ты не сказал!

— Джон! — ответил он, ступая на первую строчку, чтобы подняться

Держа в руке пистолет, он выглянул за улицу. Вокруг никого не было, внедорожник стоял на месте. Открыв водительскую дверь, он включил полицейское радио и вторично вышел в эфир:

— Сити-девять вызывает Маршала! Сити-девять вызывает Маршала! Срочно!

— Центральная на связи! — послышался голос диспетчера. — Маршал у себя в кабинете. Сейчас соединю!

И через секунду Джон услышал голос мистера Барра:

— Маршал на связи!

— Слушайте внимательно, Маршал! Возьмите карту десятого сектора. Там обозначено заброшенный бывший двенадцатый полицейский участок. Видите?

— Да, я знаю это место.

— Срочно направьте сюда патрульный экипаж, две медицинские машины и команду детективов. А лучше приезжайте сами. Только медицинские машины пусть едут за полицией. И позвоните Самми, пусть бросает все, чем бы ни занималась, и тоже летит сюда. Из прокуратуры — именно она, понимаете?

Мистер Барр знал, что выяснять по радио подробности нельзя, репортеры трёх телеканалов, которые работали в городе, и нескольких газет, могли слушать переговоры полиции. И то, что в эфир с таким необычным сообщением вышел городской инженер, могло привлечь их внимание. Но спросил иначе:

— А почему из прокуратуры именно Самми? Она меня спросит, почему ей срочно нужно ехать туда.

— Скажите ей… Скажите, что она не ошиблась! — ответил Джон. Он знал, что мистер Барр сам заедет за Самантой, и по дороге она объяснит ему, в чем именно она считала, что ошиблась.

Прервав связь, он занял с пистолетом позицию за дверью бывшего полицейского участка. Но никто чужой не появился, пока он не услышал знакомый звук сирены.

— У нас проблема. Мисс Гернел, можно вас на минутку?

Как ни странно, это был не полицейский, а медик. Не только Саманта, но и Джон, и мистер Барр, которые стояли рядом, посмотрели на него с удивлением.

— А что случилось?

— Эта девочка… Она немного отошла, уже не теряет сознание. Но её нужно донести или помочь выйти к машине, чтобы ехать в больницу. А она не подпускает к себе ни одного мужчину, у неё просто начинается истерика. А у нас в обоих экипажах только одна женщина-медик. Правда, вторая пострадавшая, эта Люция, согласилась помочь, но она сама едва ходит, её саму надо отправлять в больницу. Поэтому, она может только попытаться успокоить, не больше…

— Хорошо, пошли! — И Саманта с медиком направились к бывшему участку. Джон с мистером Барром остались на улице.

— У вас не случайно позывной — Маршал! Вы все организовали, как военную кампанию в прошлом, — сказал Джон. Но мистер Барр, видимо, тоже был любителем истории, а потому ответил:

— Но залогом победы всегда была хорошая разведка. А ты разведал всё, и даже определил силы, которые необходимо привлечь для операции… Сейчас расскажешь, как ты нашел это место, и почему вообще решил его искать. Только пусть вернется Самми. Она тоже захочет послушать…

В этот момент к ним подбежал один из молодых детективов.

— У нас есть описание подозреваемых. От второй пострадавшей, Люси, или как ее там. Трое мужчин средних лет, похожи друг на друга, скорее всего, братья. Двое из них передвигались на белом фургоне, на котором красными буквами написано что-то про электричество.

— Чёрт побери! — сказал мистер Барр.

— Вы тоже подумали о том же, что и я, сэр?

— А о чём же еще?! — И заместитель начальника полиции выругался. — Кто говорил с пострадавшей?

Я и Рендел. — Эти двое были из целой армии детективов, — мистер Барр привёз группу человек из двадцати. Джон понял, что, — хотя он не рассказал подробностей по радио, — это означало доверие к нему.

— Вот и хорошо. Быстренько езжайте к себе, готовьте материалы для ордеров на всех троих. И к судье. Только к Деду! Как ни жаль отрывать старика вечером, но нужно, чтобы никто ничего не узнал заранее. — Уже смеркалось, и Джон подумал, что скоро будет сложно работать на улице из-за темноты. Правда, в основном детективы работали в подвале, где был свет.

— Ясно. Тогда мы поехали, сэр!

Через минуту один из полицейских машин сорвалась с места.

— Что случилось? — спросил Джон.

— Случилось то, что это братья Поллинг! А, ты с ними ещё не сталкивался… Их трое. Двое младших занимаются электротехническими работами. Наверно, они и провели сюда свет. А вот третий — работает в мэрии. Он — доверенное лицо комиссара Белла! Что-то типа начальника аппарата. Вообще-то, все трое — ещё те мерзавцы. Но трудно даже представить, какой скандал разразится из-за их ареста! Единственное, что утешает: Белл вряд ли вмешается, как только узнает о том, по какому делу их взяли. Иметь что-то общее с подобным — для него политическая смерть. Но если он удержится — мы с тобой получим могущественного врага…

— Он меня и так терпеть не может. — Джон пожал плечами.

А, это ничто по сравнению с тем, когда он начнет намеренно вредить… Ну, ничего, будем держаться вместе. А если ещё братья дадут на него показания… О, не по этому делу, а, например, о коррупции… Может, нам удастся от него избавиться. Прорвёмся! — подытожил Барр. К ним подошла Саманта — Марианну раз положили в медицинский автомобиль, и женщина-медик поехала с ней в больницу. — Кстати, а кто такая эта Люси? Я такой не знаю в городе.

— Люция, — поправил Джон. — Так, она сказала, её зовут. А вы еще не догадались? Она — с того разбившегося самолёта!

— Этого только не хватало! — вздохнул мистер Барр. — Так она ещё и не из города? Она из тех, кто когда-то вышел из убежищ, потомок одной из тех семей… И что нам с ней теперь делать, как вернуть обратно? Мы даже не знаем, где они живут. Разве что она сама расскажет. Если хоть как-то разбирается в навигации, а это — вряд ли…

— Кстати! Я забыл спросить у нее одну вещь. — Джон увидел, как Люция, в своей фиолетовой тунике, опираясь на плечо врача, направляется к медицинской машине, и сам подошёл к ней. Та повернула голову в его сторону.

— Спасибо тебе, Джон! Детектив сказал мне, что это только ты один нашел нас…

— Не за что. Я забыл спросить: больше никого не было в том самолёте?

— Нет, я была одна. Ещё надо рассказать, почему… — Но тут её ноги подкосились, наверное, закончились силы… Врач посадил Люцию в медицинский автомобиль, и они уехали.

Мистер Барр вызвал подкрепление — детективов и экспертов. Он сказал, что это расследование, наверно, станет крупнейшим в департаменте за несколько лет, и потребует большого количества людей. Один из экспертов спросил Джона, где он был и к чему прикасался. Тот ответил, что обошёл все комнаты бывшего полицейского участка, но касался только дверей, когда надо было открыть. А в подвале — выключателя и решеток на двух камерах, где держали девушек. И, возможно, стены, когда поднимался наверх по лестнице.

Эксперты под руководством детективов прочёсывали каждую комнату. Несколько человек работали на участке рядом со зданием. Они внимательно осматривали каждый клочок земли, вот один из них поднял что-то, похожее на старый окурок, и упаковал в пакетик. Джон уже знал, что иногда какая-то мелочь позволяет доказать вину преступника. Он хотел снова спуститься в подвал, чтобы внимательно изучить конструкцию решёток, но его не пустили. Эксперт сказал, что нельзя, пока идет сбор доказательств, и спросил, кто касался стеклянных бутылок на столе. Джон ответил, что в его присутствии — только Люция, и одной бутылки, возможно, ещё Марианна, если только была в состоянии её взять.

Отдельная группа прочесывала местность, чтобы найти тела девушек, пропавших ранее. Но никто не питал особых надежд, — преступники могли спрятать их где угодно. Можно было только надеяться, что они сами решат рассказать об этом.

Мистер Барр постоянно отдавал распоряжения своим людям. А вот Джону и Саманте тут, собственно, нечего было делать. Если Саманта следила за расследованием от прокуратуры, — хотя это была только формальность: полицейские хорошо знали своё дело, — то Джон имел право уехать отсюда. Почти сразу, как приехала полиция. Но — не мог. Так они и стояли вдвоём, наблюдая, как сгущается тьма, и как работают полицейские.

К ним подошел мистер Барр. Перед этим он долго говорил с кем-то по радио.

— Всех трёх братьев арестовали, — сказал он. — Прошло без проблем, всех взяли дома. Посадили в разные камеры в различных участках, чтобы не могли сговориться. Конечно, у каждого будет адвокат, но им будет трудно не наделать ошибок. Впрочем, главное, что мы всё сделаем быстро. Белл пока ничего не знает. Узнает только утром, когда приедет на работу. А может, из утренних новостей, но в любом случае легче ему от этого не будет.

— Я там пока не нужна? — спросила Саманта.

— Нет, там работают мои детективы. Через пару часов мы здесь закончим — и можешь ехать спать. А утром будешь вести переговоры с их адвокатами, как обычно. И слушания в суде.

— Вы думаете, это поручат мне? — недоверчиво спросила девушка.

— Не думаю, а знаю! — усмехнулся Барр. — Я только что говорил с твоим начальством. Самого прокурора города к радио вытащил! Он помнит, что связь между исчезновениями девушек — это была твоя теория. И сказал, что это дело — твоё, раз ты оказалась здесь первой. Можешь поблагодарить Джона — это он посоветовал именно тебя попросить приехать.

Если бы не темнота, можно было бы увидеть, как загорелись у Саманты глаза. Честолюбия ей было не занимать, а дело обещало стать громким.

— Поблагодарю! — сказала она с улыбкой, так что сразу стало понятно, как именно. И спросила Джона: — Ты что, специально сюда приехал?

— И вообще, расскажи нам: как ты нашёл это место? — Присоединился к вопросу мистер Барр. — Ты явно его как-то вычислил! Когда мы не смогли. Может, нам всем надо у тебя поучиться? Или тебе — перейти к нам на службу?

Джон только улыбнулся. Это было внове для него — чувствовать себя победителем. В Корпусе ему некого было побеждать. И не в чем. Разве что, когда занимался борьбой, но условные соревнования — разве это то? Или в компьютерной игре — еще более условно и искусственно. А здесь — ему действительно удалось что-то важное, чего не смог сделать никто другой! Пьянящее чувство.

— Это потому, что ты, Самми, отчаялась, — сказал он. — И смирилась. Ты сама поверила в то, что ошиблась. А вот я в тебя верил, представь себе! И решил: пусть это будет инженерная задача. Тем более, когда упал самолет, я увидел следы того, что корпус перемещали. Наверно, прицепили тросом к машине и вытащили из-под обломков, чтобы открыть двери, которые этими обломками были заблокированы. Если человека вытащили оттуда, но тела нет на месте, и никто не привез живого человека в больницу, если он пострадал, или в полицию, если нет — тогда возникало предположение, что и здесь человека похитили. Трудно поверить, что в городе, где живет двадцать пять тысяч человек, многие, не зная друг друга, кого-то похищают. Поэтому нужно считать, что это — связанные события.

— Ну, пусть будет так. — Мистер Барр покачал головой. — Но как ты вычислил конкретное место?

— Я же говорю — подошел к этому, как к инженерной задаче. Что было известно об исчезновении Марианны? Что она пошла купаться, и на берег не вышла. Так как следов не осталось. Это — факт, с которым невозможно спорить. Как решить задачу: похитить человека в такой ситуации, не оставив следов? Очень просто. Помнишь, Самми, я спросил тебя, умеет ли Марианна плавать? Ты сказала, что умеет, и очень хорошо. А это значит, что она могла отплыть довольно далеко от берега. Тогда очень просто: надо только на катере, — а я видел катера на водохранилище, и знаю, что они много у кого есть в городе, — зайти между плывущим человеком и берегом, отрезав таким образом путь назад. А потом просто вытащить его из воды. Или заставить самого забраться на катер. Ну, хотя бы не давая подплыть к берегу, и дождавшись, пока жертва устанет и не сможет держаться на воде. Жить захочет — протянет руку. Там никого нет, звать на помощь — бесполезно, да и кого позовешь, если пошла купаться голой..? Объединить твое ощущение, что девушку похитили, и отсутствие следов на берегу, иначе было нельзя.

— Чёрт побери! И как мы сами не догадались! — покачал головой мистер Барр. — Это же очевидно! Кстати, катер у среднего брата есть. Надо получить ордер и отправить людей на стоянку, обыскать его… Ну, а как ты вычислил это место? Может, ты ещё и знал, кто это сделал?

— Чего не знал, того не знал. И о братьях этих впервые от вас услышал. А относительно места — опять же, это очевидно, если подойти с точки зрения инженера. Если кто-то похищает молодых девушек, то всем понятно, с какой целью, верно? А для этого похищенных надо какое-то время где-то держать. В заброшенной части города много всяких развалин, и подвалов тоже много, но есть места, где условия, чтобы держать человека в неволе, были созданы изначально. Это тюрьмы и полицейские участки. Тюрьма со времен до катастрофы в городе осталась, там никого тайно держать невозможно. Однако есть несколько заброшенных полицейских участков с подземными камерами, — оттуда даже звать на помощь бесполезно, даже если будешь проходить рядом, не услышишь. Идеальное место для того, чтобы решить поставленную задачу, не так ли? И жертву вряд ли стали бы везти через весь город. Если бы я знал о том, что у братьев есть фургон, может, и засомневался бы, но в любом случае — могут заметить, жертва может начать кричать… Поэтому, всё же вряд ли повезут через город. Едва ли повезут далеко. Значит, надо было только найти на карте заброшенные полицейские участки не слишком далеко как от места, где исчезла Марианна, — и вообще от воды, потому что катер может подойти к берегу где угодно, — так и от места, где упал самолёт. Таких оказалось два: двенадцатый и двадцать седьмой. Я решил начать с двенадцатого. Он немного лучше, с точки зрения преступников, расположен. И подъезд к нему удобнее. Мне повезло…

— Прекрасно! — сказал мистер Барр. — Знаешь, Джон, чтобы ни произошло в твоей жизни дальше, ты можешь сказать, что жил не зря. Ты спас две живых души. И поверь, я знаю, о чем говорю! Слишком много видел на этой работе. Но зачем же ты полез сюда один?! Ты понимаешь, что случилось бы, если бы братья застали тебя здесь?

— Да, понимаю. Я рискнул. Правда, я думал, что это делает кто-то один. Когда Люция сказала, что их минимум трое, — это было для меня неожиданностью. А почему? А вот скажите: если бы я пришел в ваш кабинет и изложил то, что я сейчас рассказал, — вы бы выделили людей для проверки? Или подумали бы: что это за бред? До того, как я вызвал вас на место. — Красноречивое молчание мистера Барра было лучшим ответом. — То-то же. Ну, а даже если бы и застали, у меня был бы шанс. Пистолет у меня при себе, и Самми знает, что я хорошо умею стрелять. — Джон улыбнулся. Ни у кого другого улыбки это не вызвало. Мистер Барр оставался серьезным. На лице же Саманты боролись гордость за Джона и недовольство тем, что он рисковал жизнью. Но она промолчала. — А в чем вы обвините этих братьев?

— Сейчас — в похищении, незаконном лишении свободы и изнасилованиях. — Саманта задумалась. — Относительно Марианны — в попытке убийства. У нее обезвоживание — ей не давали есть и пить не меньше трёх суток. И у нее проблемы с психикой. Как говорится, крыша поехала, что и не удивительно. Но главное — она ??жива… Жаль, что не я сообщу об этом его родителям. — Она вздохнула. Оскорбление со стороны начальника, который заставил ее сообщать о гибели девушки, не забылось. А теперь оказалось, что это известие было еще и ошибочным. — Они, наверное, уже в больнице… Так вот, я успела поговорить с Люцией. Детективы поговорили с ней подробнее, но мне всё ясно, что произошло, в общих чертах. Она сказала, что когда самолет упал, она не смогла выйти. Очевидно, двери завалило обломками дома. Люция сказала, что она на это не рассчитывала, я так и не поняла, что это значит. Но мы с ней ещё не раз поговорим… Так вот, братья, двое из них, вероятно, видели, как самолет упал, и оказались на месте первыми. Не знаю, что именно они собирались делать… Но увидели через стекло девушку внутри. И, видимо, решили, что для них это — подарок судьбы: о ней никто не знает, её никто не будет искать. Потом они прицепили самолет тросом к фургону, и вытащили его из-под обломков так, чтобы можно было открыть дверь. Помогли Люции выбраться и посадили в свой фургон, к грузовое отделение, а там невозможно открыть дверь изнутри. Сказали, что отвезут «в лучшее место», а сами вернулись к обломкам самолета и подожгли их. Тогда она и стала подозревать что-то неладное, но сделать ничего уже не могла… Потом они уехали, и привезли её сюда. Открыли дверь фургона, схватили за руки, — она ??не могла сопротивляться двум мужчинам, — завели в подвал и бросили в камеру. И сказали, что будут приходить, если она захочет пить или есть, то за это надо будет заплатить. Пока — снимая с себя одежду, по одной вещи. Но на ней тех вещей почти не было… А к Марианне они тут же потеряли интерес, и больше ей ни есть, ни пить не давали. Люция её и не видела, пока ты её не освободил, только слышала. Ну, и она понимала, что с ней хотят делать дальше. Но когда ты её нашел, то была уже совсем измучена. И понимала, что Марианна может умереть в любой момент…

— Да, она попросила меня дать напиться Марианне, — Вспомнил Джон.

— Мужественная девушка, — сказал Мистер Барр. — Умная и наблюдательная. Когда мои парни спросили ее, может ли она рассказать им, что произошло, сейчас, — она ??сказала, что это первое, что нужно сделать, а больница подождет. И Марианне согласилась помочь. Хотя сама была на грани. Но сейчас у нас будет проблема — что с ней делать… После того, как ее выпишут из больницы. Вернуть ее обратно, откуда она летела, мы не можем, у нас нет возможности, и мы не знаем, где это. И лишать её свободы тоже нельзя… И жить ей не на что и негде.

— Она нам, в любом случае, нужна как свидетель. — Саманта задумалась. — До окончания суда можно будет снять ей квартиру за счет прокуратуры, я договорюсь с прокурором, у нас есть такой порядок для чрезвычайных случаев. А через несколько месяцев подумаем, как решить эту проблему. Не бросать же её на произвол судьбы. И в лес не выгонять.

— Добрая ты! — рассмеялся мистер Барр.

— Ну не быть же мне злой! Разве что к обвиняемым… — Саманта была в хорошем настроении после известия, что это дело отдали именно ей. Мистер Барр улыбнулся, а потом отвернулся и снова начал отдавать распоряжения своим людям.





10. Следствие




Наконец, детективы и эксперты закончили работать в бывшем полицейском участке.

— Но мы ещё вернемся сюда, — сказал мистер Барр. — Это расследование должно быть очень тщательным. Джон, пожалуйста, завтра утром заедешь к нам. — Он улыбнулся. — Надо будет официально тебя допросить, подробно обо всем твоих действиях, и о том, что ты увидел здесь.

— Хорошо. А сколько времени это возьмет? У меня полно работы, — пояснил Джон.

— Не знаю. Но я попрошу, чтобы тебя не задерживали больше, чем необходимо. Мы, полиция, понимаем, что у других тоже есть работа. Но свою считаем важнее!

Теперь улыбнулась уже и Саманта. А потом сказала:

— Ты не подбросишь меня до полиции? Я оставила там свою машину.

— А зачем? — Джон открыл перед ней дверь своего внедорожника. — Если я завтра утром поеду в полицию, то тогда тебя туда и довезу. А сейчас лучше поскорее доберемся домой.

— Домой к тебе или ко мне?

К зданию полиции Джон и Саманта подъехали за несколько минут до начала рабочего дня. Хотя в полиции, конечно, работа никогда не останавливалась, но то, что нужно было делать по плану, — например, обычные допросы, — старались не делать ночью. Хотя в данном случае медлить тоже было нельзя. Все три городских телеканала, — несмотря на то, что штат они имели небольшой, и вещание, из-за ограничений на применение радио, вели только кабельное, работали они весьма профессионально, — уже вцепились в последние громкие новости. А репортёры нескольких газет, выходивших в городе, были недовольны, что про такую громкую историю стало известно вечером. Они не успели включить её в свои номера, и телевизионщики снова их обошли!

В полиции был небольшой конференц-зал, и его сделали штабом этого расследования. Там же велись и переговоры с адвокатами задержанных братьев, по крайней мере, вчера вечером. Саманта сразу направилась туда, а Джона повёл в кабинет детектив Рендел. Джон уже знал, что тот является одним из доверенных людей мистера Барра. Высокий, крепкий, несколькими годами старше самого Джона, он был сама любезность.

— Ну что, начнем? — спросил он, готовя к записи магнитофон.

— Можно мне сначала позвонить к себе в офис? Меня там ждут, и не знают, что я здесь…

— Конечно. — Рендел подвинул к Джону телефон, стоявший на столе, и тот набрал номер.

— Офис городского инженера, — услышал он голос Аманды. — Простите, шефа сейчас нет…

— Это как раз шеф и говорит! — сказал он. — Доброе утро, Аманда.

— О, простите, сэр! Хорошо, что вы позвонили. Вас здесь все ищут. И журналисты тоже… Именно поэтому я так ответила! Все спрашивают, где вы!

— Я буду, наверно, через пару часов. Передайте Раймонду и Лайонелу, чтобы они подготовили мне те документы, о которых я говорил им раньше. Всё в силе, просто буду позже. Я пока в полиции. Точно не знаю, когда здесь закончу все дела.

— Это из-за вчерашних событий, сэр? — Очевидно, Аманда утром смотрела телевизор. Джон подумал, что это она впервые задала ему вопрос, не связанный ни с работой, ни с попытками секретарши привлечь его мужское внимание. Но, видимо, любопытство пересилило всё… А вот то, что она сразу задала такой вопрос, было плохо. Аманда не могла сама сделать такие выводы. Это означало, что его имя с этими событиями связали телевизионщики. Только этого и не хватало! К тому же, на месте происшествия телекамер не было. Как они могли об этом узнать? Только от кого-то из полиции. Надо будет сказать мистеру Барру, что у него работает информатор телевизионщиков. Хотя, может, он и сам об этом знает…

— Да, но я не буду говорить об этом по телефону. Если вас будут спрашивать репортёры, — не говорите им, где я. Меня просто нет на месте. И вы не знаете, где меня искать. Договорились?

— Да сэр!

— Поговорим, когда приеду! — пообещал он и положил трубку. И подумал: надо будет выделить полчаса, чтобы рассказать подчиненным, что произошло. Иначе и работы нормальной не будет, — у всех мысли будут никак не о том, чем им следует заниматься, а о последних новостях. К тому же, Джон представлял, какие невероятные слухи уже гуляли по коридорам мэрии, хотя рабочий день только начался. Лучше пусть рассказывают то, что услышат из первых уст! Раймонду-то, может, и всё равно, а вот Лайонел и Аманда — точно будут популярными источниками информации.

Детектив Рендел включил магнитофон и попросил Джона изложить свою версию событий. Тот описал, что он узнал от «помощника прокурора мисс Гернел, с которой он знаком», — они с Самантой по дороге обсуждали этот вопрос: как рассказать об этом, и договорились, что для полиции все будет сформулировано таким образом, а вот репортерам знать это не обязательно, — к каким выводам пришел и что сделал, чтобы их проверить. Ничего незаконного в том, чтобы зайти в заброшенное здание, не было, так что он мог спокойно об этом рассказывать. А также о том, что увидел и как действовал на месте. Рендел изредка прерывал его вопросами. На все это ушло минут сорок, а потом, когда магнитофон уже был выключен, детектив долго и увлечённо говорил о решимости Джона и его аналитических способностях.

— Мы распечатаем стенограмму, и вы потом подъедете к нам ее подписать, хорошо? — сказал Рендел.

— Конечно. Это для суда?

— Нет, в суде, вам придется выступать лично. Не думайте избежать внимания публики, — теперь вы не просто звезда, и, можно сказать, герой! И ваша роль на суде будет ключевой. Ваша и той девушки… Вторая — несовершеннолетняя, и у неё большие проблемы с головой. И неудивительно, после того, что ей пришлось перенести…

— Да, жаль её… А как там Люция?

— С ней все в порядке — относительно. Несколько дней ее продержат в больнице. А потом будем думать, как её устроить на первое время, до суда, — это несколько месяцев. И что делать с ней потом. Вот уж доставила она нам хлопот!

— Ну, ничего, вы справитесь. Посмотрим, что скажет сама Люция. У меня сложилось впечатление, что она быстро сориентируется, чего хочет в ситуации, в которой оказалась.

— Возможно. — Но голос Рендела звучал скептически. Джон хотел ему возразить, но в этот момент открылась дверь, и на пороге кабинета появился мистер Барр. Рендел выглядел удивлённым, — очевидно, его начальник не имел привычки сам ходить по кабинетам подчинённых. А тут зашёл в кабинет, закрыл за собой дверь, прислонился к стене, — места здесь было немного, — и спросил:

— Вы еще не знаете последних новостей?

— Каких, сэр? — Рендел явно был не в курсе.

— Десмонда Поллинга ночью убили в камере, чёрт побери! — раздраженно ответил Барр. И объяснил Джону: — Десмонд — это старший из братьев, тот, что работал в мэрии, у комиссара Белла. Его поместили в тюрьму. Одиночных камер у нас нет, но другие заключённые не знали, кто он, если только сам не проболтался. И за что он арестован, — тоже не знали. Но утром его нашли задушенным. И, конечно, никто ничего не знает, никто ничего не видел…

— Ну, никто не хочет, чтобы с ним произошло то же самое, — сказал Рендел. А вот Джона интересовало другое.

— А почему убили именно его? Двое других же живы? Концы в воду?

— А что им сделается! — Логики в таком ответе мистера Барра было немного. — Насчёт концов в воду — это не мафия, у которой осталось ещё много дел… Просто процесс обещает быть громким. Вообще, по этим отбросам никто не будет скорбеть, но комиссару Беллу очень не хотелось бы, чтобы его имя постоянно звучало в связи с таким делом. А вот когда будут судить двух других, без старшего брата, этого не будет. Всем хорошо. И Десмонд, возможно, легко отделался, если учесть, что ждет Роберта и Рональда.

Весело здесь! — подумал Джон. Если даже среди своих полицейский начальник может обвинить городского комиссара в том, что тому выгодно убийство его помощника, обвиняемого в преступлениях… И я — в самом эпицентре… Политика! В городе всё, кажется, превращается в политику. От строительства новой электростанции, — а надо ещё разработать предварительные варианты, — до обычного дела об изнасиловании… А вслух сказал:

— Кстати, я бы проверил парня этой Марианны. Того, с которым она поссорилась. Или он с ней. Как-то очень уж вовремя, и он-то точно знал, куда она поедет купаться, чтобы успокоиться после ссоры…

— Точно! — Мистер Барр то записал в блокноте. — Рендел, это твоё следующее дело. Кстати, Джон, ты был прав относительно того, как ее похитили. Рональд уже признался относительно Марианны и Люции. Относительно предыдущих пропавших, правда, братья ничего не говорят, а где тела, мы до сих пор найти не можем. Ну, оно и не удивительно, потому что нет доказательств, что те вообще были похищены… Они же не самоубийцы — брать на себя то, что невозможно доказать. А так — рассчитывают на смягчение наказания за признание вины. Так вот, он говорит, что увидели плывущую девушку. Посмотрели в бинокль на берег, поняли, что она здесь одна, и поблизости никого нет. А по оставшимся на берегу вещами — и то, что девушка купается голышом… Правда, он утверждает, что сначала не поняли, которого она возраста. В общем, они подошли к ней на катере, и предложили её спасти. Марианна ответила, что спасать её не надо, она прекрасно плавает. Тогда Роберт сказал, что они не дадут ей доплыть до берега, но Марианна ответила, что может продержаться на воде, пока её не начнут искать, или пока у их катера не кончится топливо. Тогда у Роберта лопнуло терпение, — это Рональд так говорит, — он сбросил в воду провода и сказал: «Ты знаешь, что это такое? Это — электроудочка. Если я сейчас включу ток, в воде не останется ничего живого метров на сто. А тебя начнет трясти от удара током, сведет руки и ноги, и ты просто утонешь. Вода разорвет твои легкие, и тебя никто никогда не найдет, а даже если найдут, все подумают, что ты утонула сама! Так что давай, полезай сюда!» Тогда Марианна подплыла к катеру и протянула руку, потому что сама залезть на катер из воды не могла. Якобы только втащив её на борт, они поняли, что это девочка-подросток. Но было поздно, отпускать её было нельзя. Марианна, видимо, этого не понимала, и просила отпустить её, когда они сделают всё, что захотят. А чего они хотят, она поняла сразу. Но не ожидала, что Рональд свяжет ей руки и ноги и положит на пол между сиденьями в каюте катера. Или это там называется палубой? А потом они пошли туда, где оставили фургон, причалили к берегу, решили девушке ноги, довели ее до фургона, и Рональд повез её к заброшенному участку, пока Роберт отгонял на стоянку катер. Ну, а дальше Рональд вывел девушку из фургона, завел в участок и запихнул в камеру, только после этого развязав ей руки. Она спросила, что они собираются делать дальше, и он ответил, что когда он вернется, то, если Марианна захочет пить и есть, сама скажет им, что они могут с ней сделать. Вот так… Ну, а о Люции ты и сам все знаешь. Саму Марианну мы расспросить, к сожалению, не можем. У неё что-то с головой от пережитого, она не подпускает к себе ни одного мужчину, и бредит, что её насиловали чуть ли не десятки людей, которых она видела по телевизору… Неизвестно, вернётся ли она к нормальной жизни.

— А почему они перестали давать ей воду? Это они рассказали? — спросил Джон.

— Не они, а он. Пока признался только Рональд, но после этого с Робертом вряд ли будут проблемы. Очевидно, что похищали девушек именно они, Десмонд этого делать не мог, он с ними вместе только развлекался. А почему? Очень просто. Когда у них появилась Люция, которая, с точки зрения Рональда, взрослее и красивее, к Марианне они просто потеряли интерес. И не хотели, чтобы Люция видела, что они с Марианной делают. Не из застенчивости, конечно, а чтобы она догадалась, что с ней будет, сама. И для начала предложили постепенно, по одной вещи, раздеваться, когда захочет есть или пить… Той ничего не оставалось… Но, как говорит Рональд, убить Марианну собственноручно у них не хватало духа. Поэтому они оставили ее в камере умирать. Кстати, врачи говорят, что еще бы полсуток — и её не удалось бы спасти. И Люция тоже была уже на грани… Так что ты успел вовремя.

— А… Нужно было ехать туда в воскресенье, вместо того, чтобы отдыхать! — сказал Джон. — Можно было все сделать раньше…

— И ты бы нарвался там всех трех братьев, которые приезжали… смотреть стриптиз в исполнении Люции! И чем бы это закончилось? — задал риторический вопрос мистер Барр. — Так что ты всё сделал вовремя, тебе, можно сказать, повезло… И, кстати, тебе должен быть благодарен весь город. Ведь сколько бы еще людей они похитили и убили… Кстати! Я почему зашел? Мне только звонил мэр. Сам! — Мистер Барр улыбнулся.

— Что, был недоволен, что я здесь торчу вместо своего кабинета или выездов с проверками?

— Да что ты говоришь?! Ты ещё не понял, что для всего города ты сейчас герой. И никто тебя не будет ничем попрекать. Тем более — сотрудничеством с полицией. Мэр же не хочет проблем… Нет, он сказал, что мэрию осадили журналисты. Все хотят тебя видеть и подробно расспросить. Людям очень интересно это дело, и к тому же, вообще не все знали, что в мэрии есть такая должность — городской инженер, и чем он занимается. Поскольку ты — подчиненный мэра, он, конечно, хочет снять свои политические сливки, — объяснил мистер Барр. — Но главное — журналистам надо дать информацию горожанам, и они мэра и мэрию так просто в покое не оставят. У начальника полиции и у прокурора они комментарии уже взяли… Из тех, кто имеет отношение к делу, только ты и остался. Так что он распорядился их всех завести в малый зал, пусть они там готовят камеры и фотоаппараты и ждут тебя. Он просил, чтобы ты подъехал к восточному входу в мэрию, там тебя будет ждать Джоан. — Джоан Кестеринг была пресс-секретарём мэра. — Она тебя коротко проинструктирует, и вы пойдете вместе на эту пресс-конференцию. Джоан уже договорилась с журналистами, что ты ответишь на их вопросы, и после этого они дадут мэрии работать. И тебе тоже. Ты даже представить не можешь, что там творится! Это еще как они тебя утром дома не нашли…

А меня и не спросили, подумал Джон, хочу ли я общаться с прессой. И здесь политика! Хотя мэр с мистером Барром правы — в покое его все равно не оставят. И, в конце концов, он и не был против. Еще одно новое ощущение — после серого однообразной жизни в Корпусе…

Джон раньше не бывал в малом зале мэрии, хотя и слышал, что он используется для совещаний. Когда они с Джоан вошли в зал, там уже ждали восемь журналистов и три камеры — именно столько в городе действовало телеканалов. Зал, действительно, был небольшой, и в нём стоял большой овальный стол, — в далеком его конце и расположились репортеры. Как и почти во всех помещениях в городе, в этом были деревянные пол и потолок — в городе явно сложилась такая мода. Однако здесь деревянные панели украшали и стены, но дерево было светлым, в отличие от большинства других помещений, включая кабинет самого Джона.

Когда они вошли в зал, сразу включились мощные фонари на всех трех камерах, а на фотоаппаратах репортеров из газет замигали вспышки. Джон сел на стул и терпеливо выждал, пока перед глазами прекратит мигать. Джоан, между тем, представила его репортерам как «нашего героя сегодняшнего дня». И старший из телевизионщиков, — наверно, было принято, что именно он задаёт вопрос первым, — попросил Джона рассказать его историю этого дела. Джон и начал это делать, но в первую же минуту девушка — репортер газеты прервала его:

— А откуда вы узнали о том, что исчезли несколько девушек? И что это может быть связано? И о том, при каких именно обстоятельствах исчезла Марианна?

— Может, давайте я закончу рассказ, а потом будут ваши вопросы? — попросил Джон. — Чтобы вы не сбивали меня с мысли… А насчет того, откуда я узнал, — пожалуй, невозможно работать в этих коридорах, общаться с людьми, а моя работа предполагает взаимодействие, в том числе, и с полицией, и не узнать… — И он перешел к рассказу о том, как вычислил возможное место, где могут держать похищенных, и поехал проверить его.

— Вы сделали это сами, потому что полиция не поверила вам? — спросил один из телевизионщиков.

— А я и не сообщал им об этой версии. И вызвал только на место. Уже когда нашел его. Хорошо, что в моей машине, именно из-за необходимости взаимодействия с полицией, есть радио. — Джон решил предупредить еще один вопрос. А затем продолжил рассказ.

Когда он дошел до момента, когда спустился в подвал — там уже побывали телевизионщики, и показали его горожанам во всей красе; многие к тому же и не знали, как выглядят места содержания задержанных в полиции, — его снова прервали вопросом:

— А это правда, что девушки там сидели в клетках голые? — Как ни странно, это спросила девушка-репортер со второго канала. Хотя от мужчины этот вопрос звучал бы неприлично, подумал Джон, а знать это хотели все. Но он вынужден был их разочаровать.

— Я на этот вопрос отвечать не буду, извините. По этическим соображениям…

— А это правда, что Марианна сошла с ума? — спросил другой репортер.

— Я этого не знаю, я не общался с ней. Со второй девушкой перекинулся буквально парой фраз, выпустил их и побежал наверх вызвать полицию. К тому же, я и не врач. Так вот, я открыл камеры, сказал, чтобы девушки напились воды, — там на столе стояли несколько бутылок, — и ждали там. А сам побежал наверх вызвать по радио полицию. Ну, а о дальнейшем, — вам лучше задавать вопросы полиции, — заключил Джон. — А вообще, мне бы хотелось, чтобы вы задавали мне вопросы в связи с моей работой, а не из-за таких событий. Поверьте, она тоже интересна, а безопасность горожан от различных аварий не менее важна, чем одио конкретное преступление, пусть даже и «громкое».

Но его, конечно, не услышали.

— А что это за девушка, которую вы освободили вместе с Марианной, и которую от нас прячут? — спросил еще один репортер.

— Вы хотите, чтобы я вам сказал её полное имя и адрес? — Последнее слово Джон вставил специально, чтобы немного обмануть репортеров, но не лгать им при этом прямо. Но дальше сказал полную правду. — Да я их и не знаю. Некогда было расспрашивать. Но даже если бы знал, — простите, не сказал бы. Как я мог бы раскрыть всё относительно человека без его согласия?

— Но есть сведения, что она не из нашего города!

Всё они знают, подумал Джон, но с упавшим самолетом Люцию еще не связали. Знают всё, а вот думают точно медленно… Вслух же сказал:

— А это была бы сенсация, если бы оказалось правдой? Кстати, как вы, вероятно знаете, я тоже до недавнего времени был не из нашего города.

Это их не заинтересовало, но другой репортер спросил:

— А она хоть красивая?

Джон улыбнулся и ответил:

— А вот здесь я вас заинтригую: очень!

— Значит, если говорят правду, что они там были без одежды, то… со зрелищем вам повезло?

— Я же сказал: по этому поводу — без комментариев!

— А вы знаете, кого арестовали за эти преступления?

— Да, теперь знаю.

— И что вы можете об этом сказать?

— Только то, что на месте не видел ни их, ни каких-либо других людей, кроме двух девушек, которых освободил. Поэтому лично, из того, что видел своими глазами, я не могу утверждать ни о вине, ни о невиновности этих людей. И когда ехал туда, я не знал, кто конкретно может быть похитителем. Вообще, мне почему-то казалось, что это может быть один человек… Но, с другой стороны, я доверяю нашей полиции, когда она считает, что поймала тех, кто действительно совершил эти ужасные преступления. А они на самом деле ужасны. И неизвестно, ограничиваются ли тем, что я увидел там, на месте. Простите, это всё, что я могу вам по этому поводу сказать. Так как расследованием не занимаюсь, я не полицейский — я в этом деле только свидетель. По поводу расследования вам полиция расскажет больше.

Они допрашивали Джона еще с полчаса, пока он не сказал, что пора заканчивать, потому что ему нужно идти работать, поднялся со стула и пошел с Джоан к выходу. Сзади еще звучали вопросы.

— Ну, как все прошло? — спросил он, когда они вышли из зала.

— Очень хорошо! Я даже не думала, что у вас талант отвечать на их вопросы, и держаться перед камерами тоже!

— Я не сказал ничего лишнего?

— Как по мне — нет. И полиция не будет обижена. Но вы дополнительно разожгли интерес к этой истории. Теперь публика ее долго не забудет! И вас тоже. Не удивляйтесь, когда вас будут узнавать и подходить на улицах. Вы теперь герой, хотите вы этого или нет! Причем герой благодаря не только храбрости, но и уму. Вы даже не представляете, как редко это бывает! Я бы на вашем месте подумала, как воспользоваться этим.

Как и для чего воспользоваться? — подумал Джон. И сказал:

— Ну, если недовольных нет, то всё хорошо…

— Лично я очень довольна! — ответила Джоан. — Думаю, что и мэр — тоже. Вы же — из нашей команды. А если в команде есть герой — это хорошо для всех!

— Ну, а теперь я могу идти просто работать, без героизма? — иронично спросил Джон. Хотя он знал, что начать просто работать не получится. Его сотрудники из простого любопытства и желания быть теми, кто знает больше всех в этих коридорах, расспросят его пристрастнее всех репортеров.

Джон знал, что этого не избежать, и выделил на этот разговор полчаса. Но не рассчитал, что окончание этого времени придётся как раз на обеденный перерыв. Полдня ушло неизвестно на что! — подумал он. Ведь связи с прессой и общественностью не были его обязанностью в мэрии! Полицейские формальности — это понятно… Но — и здесь политика!

А вот наблюдать за своими сотрудниками было интересно. Аманда интересовалась этим горячо и искренне, для нее это было что-то вроде фильма ужасов, только из реальной жизни. А то, что главным героем оказался ее начальник, и она еще не потеряла надежду, что он станет для нее не только начальником, только добавляло этой истории остроты. Раймонду тоже было любопытно, но его любопытство было отстранённым. Он словно бы рассматривал в микроскоп интересных микробов. А вот для Лайонела в этом было нечто большее. Он пытался расспрашивать так, чтобы не быть слишком похожим на детектива… А когда Джон закончил рассказ и сказал, что теперь надо работать, напомнил:

— Но сейчас обед, сэр!

— Действительно. — Джон посмотрел на часы. — Ну, тогда после обеда — к работе!

И Лайонел выскользнул из кабинета, и из-за двери были слышны его торопливые шаги. Аманда подошла к своему столу и стала собирать сумочку, чтобы тоже идти обедать. За обедом, конечно, она перескажет подробности подружкам. Слухи пойдут гулять по коридорам мэрии; у Аманды, правда, была положительная черта — она ??ничего не станет домысливать, а точно перескажет то, что услышала. Возможно, ей просто не хватало воображения. Раймонд остался в кабинете, отражая пальцами по столу в такт шагов Лайонела, и меланхолично заявил:

— Пошёл докладывать своему боссу!

— Беллу?

— А кому же? И у него хорошие новости.

— Хорошие? — удивился Джон.

— Конечно. Беллу на самом деле наплевать на братьев. Ему, может, и было бы жаль Десмонда, но он не мог бы себе позволить попыток его освободить. Однако Десмонда убили. Он себе найдет другого помощника. Желающих — очередь! Главное для него, чтобы скандал никак не коснулся его лично, ну, больше, чем уже есть. Но он, конечно, заявит, что о преступлениях своего помощника не знал, — и это, наверное, правда, иначе не держал бы при себе человека, который может так скомпрометировать. А вы ничего не рассказали, что могло бы привязать его к этой истории. Лайонел очень рад. Рассчитывает на выгоды гонцу, принесшему хорошую весть.

— Скорее, разведчику, который выполнил задание. — Джон улыбнулся. — Впрочем, пусть… Я доволен, когда все довольны. И конфликт с Беллом мне ни к чему.

— Он и раньше не был на вашей стороне, сэр. А теперь — тем более. Своего помощника он вам не простит, хотя вы и не знали, что он причастен, и не могли таким образом «подкапываться» под Белла. Он это понимает, и разрушать вам полностью карьеру не станет, но пакостей от него ждать надо. Он попытается отомстить, вот увидите! Тем более, что он считает нецелесообразной вашу идею о второй электростанции.

— Вы хотите сказать, считает глупостью? — уточнил Джон и подумал, что надо и самому сходить пообедать, и Раймонда отпустить.

— Он считает глупостью любые идеи, если они не его собственные, сэр!

Возможно, Лайонел и был шпионом комиссара Белла в его офисе, но, Джон был вынужден признать это, работал он хорошо. За полтора часа после обеда подготовить черновик доклада для мэра — это высокий класс! Надо только не давать ему ту работу, о результатах которой никто не должен знать. Но результаты проверки завода Питера Шолля таковыми не были. И, если Лайонел ещё не доложил их комиссару, — до обеда он просто не видел результатов исследования, которое провел Джон, — то теперь непременно это сделает. Белл, говорили, вникает во все аспекты жизни города, и эту историю не пропустит. Если только ему не станет не до неё.

— Вы уверены в своих выводах, сэр? — спросил Лайонел.

— Безусловно. Вы же читали… Какие еще могут быть выводы? Сами подумайте. Кроме того, что такие дефекты шин просто не могли возникнуть на производстве, — а я проверил процесс от начала до конца, и там это просто невозможно, — так еще и все дефекты зафиксированы только на шинах, установленных на автомобили, которые вывозят мусор. А это не отдельная партия шин. Их все отправили на склад автохозяйства мэрии, и уже оттуда взяли часть, чтобы установить на мусоровозы, часть — на другие грузовые машины, а часть лежит там до сих пор. Их я тоже осмотрел — никаких дефектов на них нет. И в других грузовиках почему-то не возникает проблем, только на тех, что возят мусор. Я считаю, что это внутренний саботаж, но это уже выходит за нашу сферу деятельности, не так ли? По крайней мере, вине Шолля тут точно нет.

— Значит, вы рекомендуете обратиться в полицию?

— Я думаю, это было бы логично, но решать будет мэр. А может, он вынесет вопрос на рассмотрение комиссии, этого я не знаю. Это его дело. А нам здесь своих хватает, не так ли? Вы хорошо подготовили отчёт. Отнесите его Аманде, пусть она оформит, как положено, я подпишу — и отсылайте меру.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Сняв трубку, Джон услышал взволнованный голос Аманды:

— Сэр, с вами хочет поговорить сам Том Калвер!

Тон Аманды можно было понять. Даже Джон, который в городе жил недавно, очень хорошо знал, кто такой Том Калвер. И трудно было не знать совладельца второго канала телевидения, который, к тому же, три раза в неделю, вечером, как раз когда большинство людей сидят перед телевизором, появлялся на экране сам! Если Том просто говорил о каких-то проблемах города, — а иногда чиновникам, начиная от мэра, от него доставалось, — это называлось «Час Тома». А если Калвер приглашал кого-то на интервью — тогда «В гостях у Тома». Ссориться с таким человеком нельзя было ни в коем случае, и Джон сказал:

— Соединяй!

Через секунду он услышал знакомый приятный баритон.

— Добрый день, мистер Дерри!

— Рад приветствовать вас, мистер Калвер! Чем могу помочь?

— Я видел сегодня ваши ответы на пресс-конференции. Кстати, прошу прощения за нашу нахалку, я с ней уже поговорил о том, что кое о чём спрашивать все же не нужно… Но я не потому позвонил вам. Мне понравилось, как вы отбивались от моих коллег. — В его голосе чувствовалась улыбка. — И заинтересовало, когда вы сказали, что лучше бы рассказали о своей работе, чем об этом деле. Поэтому, я хотел бы прямо сейчас отменить «Час Тома» и вместо этого пригласить вас в гости. Вы не против? Я думаю, — засмеялся он, — зрители простят нам такое нарушение графика. Это же, в конце концов, мои программы, и вообще — мой канал!

— Конечно, я согласен! — сказал Джон. — Насколько я помню, программа начинается в половине восьмого, верно? А когда мне надо подъехать?

— Минут за пятнадцать. Чтобы успели наложить грим. Я никогда не обсуждаю с гостями, что они должны говорить, а что нет! Так получается действительно живая программа, — объяснил Калвер. — Вы знаете, где мы находимся? А на входе вас, конечно, встретят.

— Да, проезжал мимо. — Большую цифру «2» на фасаде дома, где располагался канал, трудно было не заметить. И ехать от мэрии было минут пять, если не будет каких-то проблем по дороге. — И надеюсь, что мы все-таки будем говорить не только об этом сегодняшнем деле… Это, наверное, хорошо, — иметь свой телеканал!

— Неплохо! — рассмеялся в трубке Том. — Ну, тогда до вечера! — И связь прервалась.

— Вы пойдёте сегодня к Тому в гости?! — Аманда, заглянув в дверь, смотрела на Джона расширенными глазами.

— Да. Смотрите телевизор вечером! Можете даже показать сыну того дядю, с которым сейчас работаете! — рассмеялся Джон.

— Обязательно! Хотя лучше бы ему не смотреть ничего об этом ужасном деле…

— Ну, тогда покажете ему, когда мы будем говорить о другом! Том мне обещал.

— Я думаю, ему можно верить, сэр!

Вот что такое — популярность!





11. Звезда




Сложнее всего было дозвониться до Саманты, чтобы предупредить, что после работы он поедет на телевидение. В ответ Джон услышал, что она сама задержится, потому что сейчас очень много работы, и он даже знает, благодаря кому. Но в голосе девушки был смех. Еще она сказала, что будет пытаться посмотреть на работе хотя бы кусочек программы. Джон удивился, потому что телевизора в её кабинете что-то не припоминал, но расспрашивать времени не было. Но это и не важно, подумал он.

Второй телеканал занимал два этажа в офисном здании в центре города. Это была одна из немногих многоэтажек, которые поддерживались в надлежащем состоянии, хотя часть помещений и стояла пустой. Во-первых, спрос на помещения всё же был, а во-вторых, город не мог позволить себе, чтобы такой почти небоскрёб разваливался в районе, где жили люди.

Как и обещал Том, у входа его встретили. Молодой и сообразительный парень сразу узнал его, — после сегодняшней пресс-конференции трудно было бы узнать, — и провел за собой к лифту, а затем в помещение телестудии. И отдал в умелые руки девушки-гримёра, которая объяснила, что нанесение грима нужно, чтобы хорошо выглядеть на экране. Интересно, подумал Джон, неужели в выпусках новостей на кадрах с его пресс-конференции он выглядел плохо? Что-то никто из сотрудников ему об этом не сказал.

Как только она закончила свою работу, появился Калвер, протянул руку и коротко представился:

— Том!

— Джон! — И сразу стало понятно, что они поладят друг с другом, хотя Том и был старше лет на восемь. Джон подумал, как ему легко удается сходиться с большинством людей. В Корпусе ему это не удавалось, и приятелей у него там почти не было. А о настоящей дружбе там, кажется, только читали в старых книгах, и о любви тоже. И даже книги были только в виде текста на экране планшета.

— Ну, вот и почти время! — сказал Калвер. Он был уже загримирован, — наверно, гример у него был свой. — Идём в студию! — Энергия из него просто била через край. В студии Джон увидел несколько сцен с разных сторон. Этот стол, он помнил, используется для новостей, за ним сидит ведущий. Рядом — декорация, на фоне которой стоит ведущая прогноза погоды. А напротив — студия в красных тонах с двумя креслами, именно здесь, понял Джон, они будут сидеть во время эфира. Он даже не представлял до сих пор, что всё это может быть одно помещение, думал, что каждая студия — это отдельная большая комната. А здесь на все — один комплект с камер, одна из которых — на длинной стреле под потолком. О своем удивлении он сказал Тому.

— Экономия?

— Оптимизация! — ответил тот.

— Но, как инженер говорю, решение интересное, — сказал Джон, когда они занимали места в креслах. Затем подошел техник и закрепил на их одежде компактные микрофоны.

— О, ты ещё не то мог бы здесь увидеть!

Из динамиков откуда-то сверху прозвучало: «Одна минута». Затем прозвучала уже знакомая Джону, — он тоже смотрел телевизор, — мелодия, и Том начал:

— Доброе вечер, дорогие сограждане! Сегодня долже был быть просто «Час Тома». Но Том решил распорядиться сегодняшним часом по-другому! Все вы знаете последние новости. Но из-за этого мы узнали не только о преступниках. Мы узнали и о героях. Но когда мы что-то узнаём, надо поговорить об этом. И сегодня мы будем обсуждать с главным героем последних новостей не только последние новости. Сегодня у нас в гостях — городской инженер Джон Дерри! Привет, Джон!

— Добрый вечер! — И для Джона начался его первый прямой эфир.

— Итак, Джон, я обещал тебе не надоедать вопросами по поводу последних событий. Впрочем, наши зрители уже и так почти всё знают. О тех, кого обвиняют в этих преступлениях. А я хочу тебя спросить о другом. Ты не работаешь в полиции, но именно ты нашел место, где держали похищенных девушек. Тебе удалось то, что не удалось никому. И говорят, что ты это место вычислил своим разумом. Вот и расскажи нам, как ты это сделал. Ты поставил себя на место преступников?

— Ну, на это я вряд ли способен. — Джон улыбнулся. — Тем более — на место таких преступников. Мне непонятно, как они могут думать вообще… Нет, я это воспринимал как техническую, инженерную задачу. Вот известны обстоятельства исчезновения… ну, хотя бы школьницы. Как технически могло происходить её похищение так, чтобы осталась именно такая картина? — И Джон выложил часть своих соображений. О том, что вторая похищенная девушка — с разбившегося самолёта, пока не сообщалось. Так что ему пришлось говорить очень осторожно, чтобы не подводить мистера Барра. Но и то, что он изложил, звучало очень убедительно, и производило впечатление на зрителя.

— Ну, вот и хорошо. Как я уже говорил, я обещал не превращать нашу программу в обсуждение преступления, — сказал Том. — А теперь давай о другом. Я думаю, многие из жителей нашего города вообще не понимают, что это за должность такая — городской инженер, и чем человек, который находится на этом посту, занимается. Поэтому, просвети нас. Это вообще интересная работа?

— Очень! Хотя я на этой должности не так давно. Но, действительно, дать горожанам представление о том, чем мы там занимаемся, — нужно. Мы — потому что я работаю не один, и я хочу поблагодарить всех сотрудников моего офиса. — И Джон начал рассказывать. За следующие пятнадцать минут он смог не только поговорить о своих обязанностях, но и описать несколько случаев из практики, включая последний — с шинами, и обратить внимание на проблему с возможностью серьезной аварии на единственной электростанции, в случае выхода которой из строя город останется без электричества. В конце концов, Том прервал его.

— А теперь мы вынуждены сделать небольшой перерыв на рекламу. Тому тоже надо что-то кушать! — пошутил он. Красная лампочка, которая сигнализировала, что они в эфире, погасла, и Том сказал: — Все идет отлично! Гарантирую: они сейчас не могут отлипнуть от экрана!

— Ну, если тебе нравится…

— Ты себе даже не представляешь, как! Вот ты говорил, что хорошо иметь свой телеканал. — Он посмотрел на секундомер, — тот показывал, что реклама будет идти еще почти три минуты. — А знаешь, сколько у нас проблем? Вот сейчас у нас увольняется ведущая прогноза погоды. А она была практически лицом канала. Но — вышла замуж, к тому же — за нашего же сотрудника, забеременела… Последнюю неделю дорабатывает. А новое лицо канала попробуй еще найди! И сделать с этим ничего нельзя… Но труднее всего другое. Самое трудное — в городе, где живет двадцать пять тысяч человек, когда нет других городов и стран, найти что-то действительно новое! То, о чём бы не говорили вчера или год назад. Преступление — преступлением, это для новостей. А вот для нашей программы…

— Всегда рад помочь. — Джон улыбнулся.

— Кстати!! У меня идея! — У Тома постоянно возникали какие-то идеи. — Я вижу, как ты держишься перед камерой. Может, сделаем отдельную программу? «Минутка инженера», например. Раз в неделю, минут на десять. Про инженерные проблемы города, и вообще о технике. Сможешь что-то интересное рассказать, доступное людям, которые в этом не понимают вообще? Кстати, мы за это неплохо платим.

— Да, интересная идея! Считай, договорились! А детали обсудим отдельно.

— Вот и хорошо!

Как раз закончилась реклама. И Том решил закрепить успех.

— И снова мы с вами! Сегодня в гостях у Тома — городской инженер Джон Дерри! Вот вы не поверите, как делаются дела у нас на телевидении, мы не теряем ни минуты! Пока вы смотрели нашу рекламу, — мы с Джоном договорились о том, что на нашем канале появится новая программа! Об инженерных и технических вопросах. Думаю, вам будет интересно! Ну, а мы идём дальше. Джон, вы говорили, что на своей должности недавно. Но вы же недавно и в нашем городе, не так ли?

— Все верно.

— И вы пришли к нам из того места, которое мы называем Большой Серой Зоной. Вы там жили до того, как оказаться у нас. Как, кстати, сами жители называют это место?

— Просто Корпус.

— И вы можете сравнить жизнь в Корпусе и в городе. Что вы можете сказать?

— Скажу, что это нельзя сравнивать.

И Том начал расспрашивать о том, как живут люди в Корпусе. До сих пор он, кажется, ничего об этом не знал, и даже не задумывался. Он был опытным журналистом, и произвести впечатление на него было трудно. Но некоторыми вещами он был поражён — условиями жизни, тем, что люди ничего не делают всю жизнь, тем, что людям запрещают иметь детей по собственному желанию, и компьютер выбирает, кому стать родителями, тем, что родители не воспитывают детей, тем, как используют через компьютерную игру творческие способности жителей Корпуса… Но больше всего — тем, что человека можно наказать свободой. От ответа, каким образом он сам оказался за пределами Корпуса, Джон умело уклонился, а Том, увидев это, решил не настаивать. А потом спросил:

— А как ты думаешь, многие люди, которые живут в Корпусе, могли бы жить в нашем городе? Ведь все они, так или иначе, потомки жителей мира до Великого Пожара. Тем, осколком которого здесь, в этом городе, мы являемся…

— Знаешь, Том, это очень интересный вопрос. Я думаю, мало кто бы смог. Через несколько поколений людей отучили не просто что-либо делать. Людей отучили быть собой. Я сам понял это, только когда оказался здесь. Но я сам точно рождён для жизни под небом, а не в Корпусе.

— Ну, а теперь мы сделаем еще один перерыв на рекламу, потому что Том все еще хочет кушать! — Джону нравилась эта манера: Том показывал, что, действительно, он занимается своим делом ради заработка, но пытается делать это так, чтобы зрителю было интересно.

— А вообще, сколько людей работает на телевидении? — спросил он.

— У нас? Около двадцати. До Великого Пожара на таком канале работали бы сотни. Я не зря и владелец, и директор, и ведущий. У нас для того, чтобы полноценно работало всё в городе, как было прежде, не хватает людей. Да и бюджеты на рекламу не те, чтобы иметь много сотрудников, — пояснил он. — Но тем, что есть, мы платим почти лучше всех в городе! Так что присоединяйся.

— С удовольствием! А сейчас у нас как идет?

— Очень хорошо! Давно уже такой интересной программы не было!

— Ну, если ты доволен, то я — тем более!

Реклама закончилась, и Том продолжил задавать вопросы. Джону было даже интересно быть почти подопытным — он следил, как ведущий пытался раскрыть его личность перед зрителем. И надо сказать, Том был мастером. Разговор крутился то вокруг инженерных проблем города, то вокруг предпочтений самого Джона. А в конце Том спросил:

— Вот скажи, что ты, как человек, который может сравнивать жизнь в нашем городе с жизнью в Корпусе, пожелал бы нам, тем, кто всегда жил здесь? Тем более, что сам ты, как я понимаю, возвращаться не собираешься.

— Конечно, не собираюсь. Я уже говорил, наверно, хотя я и был рождён там, но для жизни здесь. А что пожелаю? Сохранить ту свободу, которая у вас есть. Я знаю, что не всем вам жить легко, не у всех есть то, что хотелось бы. Но вы даже не представляете, как много у вас есть для счастья! Хотя бы то, что можете каждый день видеть над головой небо. И то, что можете наслаждаться простыми вещами в жизни — от вкусной еды до езды за рулем автомобиля. Вы бы только знали, как это на самом деле много!

— Ну что ж, — сказал Том, — на этой оптимистической ноте мы и закончим сегодня. В гостях у Тома был наш городской инженер и наш герой — Джон Дерри.

Красная лампочка погасла, и они отцепили микрофоны, чтобы встать с кресел. Джон понял, как держит в напряжении и утомляет прямой эфир: он только сейчас обратил внимание на то, что кресло, на самом деле, было не очень удобным, и это после того, как просидел в нём целый час!

— А зачем ты сразу сказал о предстоящей новой программе? — спросил он.

Калвер хитро прищурился и ответил:

— А это чтобы ты потом не отказался!

— А я и не собирался! Только оставь мне свой телефон, я подумаю над тем, что и в каком объеме должно быть в программе, чтобы было интересно людям, и перезвоню на днях. Это такая же задача для ума, как и найти место, где держат похищенных девушек, не так ли?

— Люблю, когда мне говорят такое! — И он дал Джону старомодную визитную карточку.

Опустив стекло в машине, Джон наслаждался вечерней прохладой. Ехал он медленно, и напряжение этого долгого дня постепенно отпускало, когда он сидел за рулём. Ему даже стало жаль, когда поездка закончилась, — он увидел въезд на стоянку возле своего дома. И тут же на губах появилась улыбка — с противоположной стороны улицы показалась знакомая красная машина. Видимо, Саманта всё же смотрела передачу у себя на работе, и поехала домой сразу после её окончания. От Дворца правосудия расстояние было больше, чем от телестудии, и, судя по скорости, с которой она летела по улице, девушка хотела успеть первой.

Не сговариваясь, они пошли каждый от своей машины к уже знакомому кафе, — это стало для них уже почти традицией. А вот взгляд официанта на Джона был чем-то новым. А Саманта прямо в дверях сказала:

— Ну, привет, телезвезда! — И они вместе пошли к любимому столику.

— Ну, хоть для тебя, может, я не буду прежде всего звездой? — спросил Джон. — Я — тот же, какой и был…

— Конечно! Это я шучу! Кстати, мэр должен быть тебе на всю жизнь благодарен. Еще никто так за один день престиж мэрии не поднимал! Как там у вас, кроме телевидения?

Джон рассказал последние новости, в том числе и о расследовании насчёт шин, — все равно, если мэр решит обратиться в полицию, возможно, Саманте придется со стороны прокуратуры всем этим заниматься.

— А у нас тоже новости! — сказала она. — Мой начальник, — помнишь, я говорила, что он не верил мне, и отправил в качестве наказания к родителям Марианны? — так вот, он срочно ушел в отставку. И угадай, кого наш городской прокурор назначил на его место? — Улыбка украсила ее лицо.

— И думать не надо! И это только справедливо! — убеждённо ответил Джон.

— Да, я теперь — самый молодой за всю историю города заместитель прокурора! Причём с большим отрывом. И только третья после Великого Пожара женщина на этом посту. И все это — благодаря тебе

— Ну, а что там с делом? Есть продвижение?

— А сейчас особого продвижения и не будет. Если только мистер Барр не найдёт других жертв, точнее, их тела… Найти кого-то ещё живыми мы не рассчитываем. Кстати, ты не можешь вычислить и это?

— Нет. — Джон пожал плечами. — Это могут сказать только братья, если, конечно, захотят. Потому что с телами они могли делать что угодно — может, прятали под землёй где-то рядом с заброшенным участком, а может, вывозили на катере, привязывали камни и топили в водохранилище…

— Но они, конечно, об этом — ни слова. Ничего не признают, кроме похищения Марианны и Люции. Но мистер Барр продолжает искать. А адвокаты братьев продолжают готовить соглашение. Если ничего нового не найдем, тогда на сделку появятся шансы. От этого будет зависеть, будет ли процесс, придется тебе выступать в суде как свидетелю. Если соглашение будет достигнуто, и братья признают свою вину, потребности в этом не будет, — объяснила Саманта. — Кстати, у нас есть ещё один арестованный, и тут ты тоже был прав. Его, правда, отпустили под залог.

— А ну, давай угадаю! Отпустили под залог, потому что он несовершеннолетний. Это — парень Марианны, да?

— Всё-то ты знаешь! — Взгляд девушки, направленный на Джона, был полон восхищения. Это было приятно. — Да, он оказался племянником братьев, сыном их старшей сестры. Как уж он узнал о том, чем они занимаются — неизвестно, но решил воспользоваться этим, когда захотел избавиться Марианны. Она ему, видите ли, «надоела»! А может, и оскорбила чем-то, потому что он решил ей отомстить…

— И специально поссорился с ней, чтобы она поехала купаться в известное всем место, и сказал братьям, где и что она будет после ссоры делать?

— Да, но он тоже ещё тот мерзавец… За эту, с позволения сказать, услугу он требовал, чтобы ему разрешили… развлечься с будущими жертвами. То есть, он очень хорошо понимал, что братья не остановятся. И хотел присоединиться к ним. В банде намечалось молодое пополнение…

— Ужас и мерзость! — сказал Джон.

— И его, в силу возраста, даже нельзя будет посадить пожизненно, — покачала головой Саманта. — Таков у нас закон… Вообще, такие дела, как это, могут внушить отвращение к людям. Но тем важнее моя работа…

— А как дела у девушек? — Джон решил перевести разговор на другое.

— В Марианны — плохо. Что там с ней делали, — подумать страшно, но, кроме обычных медицинских проблем, дополненных последствиями обезвоживания, у неё серьезно пострадала и психика. Она до сих пор не подпускает к себе ни одного мужчину, и у нее постоянный бред. Она рассказывает, что ее насиловали люди, которых она видела по телевизору. И постоянно вспоминает «железную ногу»…

— А что это?

— А, ты не знаешь… Я когда-то, — давно… — встречалась с одним парнем из мэрии. И он рассказывал, что у комиссара Белла нет левой ноги ниже колена. Он скрывает это, ходит на протезе, и об этом знают только несколько близких к нему людей. Якобы это был какой-то несчастный случай, в молодости.

— Так он связан с этоим делом теснее, чем казалось? — Джон положил вилку и нож и задумался.

— Мы так не считаем. — Саманта пожала плечами. — В любом случае, мы не могли бы никогда предъявить обвинение только на показаниях явно душевно нездорового человека… Но и других доказательств у нас нет. И вряд ли столько известных людей могли бы принимать в этом участие. Поэтому мы думаем, что причина таких слов — всё же болезнь. А что касается «железной ноги», то эти слова девочка могла услышать от Десмонда. Он тайну своего шефа наверняка уж знал. Может, и называл его так в разговоре с братьями, а Марианна услышала это. Они не считали нужным сдерживаться в её присутствии, ведь живой она не должна была оттуда выйти. — Во взгляде Джона читался скепсис, но он ничего не сказал, а Саманта никак на это не реагировала. — В любом случае, вещественных доказательств, которые можно было бы к кому привязать, не нашли, ты там никого не видел вообще, а Люция видела только всех трёх братьев. Племянника, кстати, не видела, видимо, братья его обманули, и ничего о ней не сказали.

— А у нее как дела?

— У неё — вроде бы хорошо. Хотя её жаль. И что с ней делать, пока никто не знает. Чувствует себя более-менее нормально, но мы её пока держим в отдельной палате в госпитале. Кстати, это влетает городу в копеечку… Но думаю, она пробудет там недолго. А вот что дальше… Кстати, нам надо будет к ней заехать, кое-что уточнить. Ты сможешь завтра раньше уехать с работы?

— Да, я завтра после обеда еду на один объект, думаю, это не займет много времени. А оттуда могу позвонить тебе. Кстати, отсюда мы тоже можем уже уходить.

— Ко мне или к тебе?

Джон махнул рукой официанту и попросил принести счет, но тот ответил: «Все за счет заведения»

Когда он отошёл, Саманта с улыбкой сказала, что популярность — очень выгодная штука.

— Доброе утро, сэр! — Аманда уже была на рабочем месте, когда Джон переступил порог своего офиса. — Вчера смотрели вас по телевизору!

— Ну что, сын увидел, с кем вы работаете?

— Да! Он сказал: «Дядя очень умный!»

Джон засмеялся и вошёл в свой кабинет.

Через несколько минут ему позвонил мэр и поздравил с хорошей передачей, и с тем, что он будет делать собственную программу.

— Это очень полезно для нас, — сказал Ролинз. — Мэрия предстаёт в хорошем свете! Вот только об электростанции ??не надо было говорить. Люди могут начать паниковать…

На самом деле, Джон рассказал об этом умышленно. Чтобы люди, которые раньше не думали об этой опасности, заставили политиков обратить на неё внимание. Кстати, о результатах расследования насчёт дефектов шин тоже можно было не говорить на весь город; здесь Джон хотел, чтобы горожане составили представление о значении того, чем он на этой должности занимается. Играть в политику — так играть! Особенно, если телевидение даёт такую ??возможность. Но мэру он об этом не сказал, а только извинился. Хотя тот отнюдь не был дураком, и, возможно, всё понимал, и игру Джона вычислил, но считал, что сильная политическая фигура в своей команде ему только на пользу, поэтому и заявил о своем недовольстве лишь формально. А вот о том, как хорошо вышла передача, и как это положительно повлияет на работу мэрии, говорил минут десять. Это было понятно: Джон был его подчиненным, и лучи его славы в городе падали и на мэра.

Всё это было приятно. Но обычную работу тоже никто не отменял. Раймонд и Лайонел, появившись на работе и зайдя в кабинет, тоже смотрели на Джона как-то по-новому. Удивительно, подумал он. Я же не надевал маску. Неужели дело только в том, что меня показали по телевизору? Или они считают, что после этого мое влияние в городе значительно выросло?

Хорошее настроение помогало работе, и с делами Джон разобрался быстрее, чем обычно.

Среди документов на столе был ответ из канцелярии мэра на его доклад по «делу о шинах»: мэр передавал заключение Джона в полицию. Вряд ли мистер Барр обрадуется этому… Но сделает всё, чтобы дело до конца довести.

После обеда Том поехал на мусоросжигательный завод: там возникла проблема с внедрением тех усовершенствований, которые он предлагал ранее, и тамошний начальник просил его приехать и разобраться лично. Фамилия начальника была Браун, и при одном взгляде на него было ясно, что он прохвост. Джон не знал, что именно можно украсть на заводе по сжиганию мусора, но это было не его дело, однако в своем определении Брауна он не сомневался. И подозревал, что в истории с шинами без него также не обошлось. Надо будет сказать мистеру Барру…

Однако сегодня Браун встретил Джона откровенно подобострастно. И они сразу пошли туда, где разгружались мусоровозы, — проблема с новым оборудованием возникла именно там. Нельзя сказать, чтобы оно не работало вовсе, но работало гораздо медленнее, чем предполагал Джон. И в этом случае упрекать Брауна нельзя было, — такие проблемы могут возникать при внедрении нового. Примерно час ушёл у Джона на то, чтобы сначала поговорить с тремя рабочими, которые работали с оборудованием для разгрузки, а потом, когда его ненадолго остановили, — самому разобрать проблемный узел. Достаточно было посмотреть на то, как изнашиваются детали, — и решение стало очевидным. Краткое обсуждение с Брауном и всеми тремя рабочими подтвердило, что это решит проблему. Брауну, кстати, надо было отдать должное, — свое хозяйство он знал очень хорошо.

— А у вас есть, где сделать чертёж? — спросил он Брауна.

— Найдём. Только если на бумаге, потому что компьютера с такой функцией у нас нет.

— Это не проблема.

Они поднялись в офис, и там, в одном из кабинетов, Браун нашел старомодный кульман. Около часа ушло у Джона на то, чтобы начертить две детали, которые предстоит изготовить заново. Хотя чертить на бумаге и было для него непривычно. По сравнению с планшетом, которым он пользовался в Корпусе, со специальной программой, это было архаично. Однако, когда то, что ты начертил, можно не только увидеть на экране, но и подержать в руках, — в этом всё же что-то было… У городской службы был небольшой цех со станками, где Браун для нужд своего завода мог заказать по этим чертежами необходимые детали, их должны были изготовить за несколько дней.

— Ну, вроде бы, всё! — сказал Джон. — Думаю, это решит все проблемы.

— Да, мистер Дерри, вы, как всегда, на высоте! — Браун все еще держался откровенно подхалимски.

— Можно от вас позвонить?

— Конечно. — Он указал на телефон на соседнем столе.

Джон набрал номер приемной прокуратуры и попросил соединить с заместителем прокурора Гернел. У Брауна глаза раскрылись ещё шире, а Джон спокойно дождался, пока ему ответит Саманта, и сказал, что готов к ней приехать. Саманта объяснила, как найти во Дворце правосудия её новый офис — в этом огромном и величественном здании Джон всё ещё ориентировался слабо, и ему и приходилось бывать там всего несколько раз. Он сказал, что скоро будет, и положил трубку.

Браун проводил его до машины. Джон попрощался с ним и уехал, а через полчаса уже заходил в приёмную, где на дверях уже красовалась табличка с фамилией Саманты и указанием должности — заместитель прокурора города. А вот секретарь, молодая девушка, явно осталась от предшественника, и Джон подумал, сохранит ли она своё место. Если хорошо работает, то сохранит, решил он, Саманта не будет увольнять её просто так. О том, что Джон приедет, она была, очевидно, предупреждена, и пропустила его в кабинет сразу, тут же закрыв за собой дверь, что позволило ему обнять Саманту, вставшую из-за своего стола ему навстречу.

— Ну, мы задерживаться не будем. Поехали! — сказала Саманта. В приёмной она сказала секретарше, что сегодня уже не вернётся, поэтому, чтобы в конце дня та закрыла кабинет и уходила. И они с Джоном спустились опять на улицу, где Саманта достала из сумочки ключи и подошла к машине, но не к своей, а к серому седану с тонированными окнами.

— Служебная, — пояснила она, садясь за руль. — Теперь имею право. Вообще, моя — лучше. Но ее знают, а теперь и твою тоже. А я хочу приехать к Люции незаметно. Мы ещё прячем её, хотя сами братья, конечно, всё знают. Но не знают, где она. Если у неё не будет никакой защиты, а на свободе у них остались сообщники… Ей надо либо прятаться, либо быть полностью на виду. А второе — проблема, пока мы не решили, что с ней делать дальше…

— А для чего вообще мы к ней едем? — спросил Джон, усаживаясь на сиденье рядом. — Я, конечно, понимаю, что ты лучше знаешь свою работу… Но я видел её только один раз, неужели нужно что-то согласовать в показаниях? Тем более, ты сама говорила, что процесса, скорее всего, вообще не будет, если братья признают свою вину и заключат соглашение…

— Ну, соглашение еще не заключили. Поэтому сейчас мы исходим из возможности того, что будет полный процесс. Если не будет — нам только легче, но мы должны быть готовы. У братьев хорошие адвокаты… А едем мы к ней по трём причинам. Во-первых, различия всё же есть. Понятно, что вы кое-что воспринимаете по-разному, и я хочу понять точную картину, чтобы не столкнуться с неожиданностями на суде. Люция, кстати, рисует твои действия более героическими, чем ты сам. — Саманта улыбнулась. — Во-вторых, я хочу, чтобы ты, как тот, кто начал это дело, был в курсе. — Она замолчала, и Джон решил подтолкнуть ее дальше:

— А в-третьих?

— А в-третьих, здесь есть один деликатный вопрос… Я думаю, нет, я уверена, что Люция, как бы точнее сказать, положила на тебя глаз.

— И ты при этом везёшь меня к ней? — удивился Джон.

— Везу. Я уверена в тебе. Уверена у нас. И я хочу, чтобы она о нас всё поняла.

— Зачем?

— Эта Люция — вообще очень интересная личность. И она — очень умная девушка. Вообще, если она останется в городе — то далеко пойдёт… С такой внешностью и такой головой… Понимаешь, она мне симпатична, я хотела бы ей помочь, тем более, что это и моя обязанность. Когда она о нас всё поймёт, — всё будет нормально. Тем более, никаких оснований для надежды ты ей не дал… Я уже немного выучила её за время общения, и она понимает, что от нас зависит. Ну, ты же помнишь, как появился в городе впервые, а у нее ситуация даже хуже… Поэтому, я уверена, она от тебя отступится, и тогда, — Саманта улыбнулась, — мы подружимся. И, что не менее важно, я получу нормального свидетеля на процессе, не испортив с ним отношения. Но я хочу, чтобы она думала, что я ничего не заметила, и просто поняла всё о нас сама.

— Коварный план! — рассмеялся Джон. — Но построенный на оптимизме!

— Скорее, — поправила Саманта, — на знании людей. Люция, хотя и далеко не глупа, но она еще молода… И к тому же, она не работала в прокуратуре! А если она будет считать меня менее наблюдательной, чем на самом деле, — я это переживу! Ради дела, конечно.





12. Свобода




Саманта въехала в ворота, которые вели на территорию больницы. Джон ещё не бывал здесь, но знал, что сама больница построена и функционировала задолго до катастрофы. Тогда она занимала большую территорию и насчитывала двенадцать зданий, но с тем количеством людей, которое осталось в городе, в этом просто не было необходимости, не хватило бы и врачей, и медсестёр. Поэтому несколько зданий в дальней части территории просто разваливались, как и многие в городе, другие законсервировали, а имеющиеся отделения уменьшили в размерах и разместили в двух зданиях. В третьем работала медицинская школа, где обучали желающих получить профессию врача или медсестры.

Саманта хорошо ориентировалась на территории, и быстро доехала до нужного здания. Оставив машину на стоянке у входа, они прошли в вестибюль, где находилась и регистратура. Подойдя к одному из окошек, Саманта быстро сказала что-то сестре, — наверное, куда они идут и к кому. Потом они с Джоном направились к лифту, из которого вышли на седьмом этаже. Состояние лифта Джону не понравилось, и он решил перед возвращением спросить, где здесь лестница: вниз — не вверх. А на днях, подумал он, надо будет устроить в больнице проверку состояния лифтов и всего прочего, что относится к ведению городского инженера, а не врачей. А вот запах в больнице стоял такой, который нельзя спутать ни с чем. Любой, даже если бы его привезли сюда с завязанными глазами, сразу понял бы, куда он попал.

Саманта явно была здесь не впервые, — когда она поздоровалась с врачом и двумя медсёстрами, которых встретила в коридоре, они ответили ей, как старой знакомой. А Джона узнали после недавней телепрограммы. Пожалуй, Том не соврал, что её смотрел весь город.

Они подошли к двери в конце коридора. Джон приобнял Саманту за талию, они постучали в дверь и через секунду оказались в палате.

Палата была рассчитана на одного больного, довольно большая, здесь даже были телевизор на стене и телефон на тумбочке. Пара стульев у стены, дверь, за которой явно прятался отдельный небольшой санузел, и, конечно, кровать.

На кровати полусидела Люция, и, увидев гостей, она выключила телевизор с помощью пульта. Явно быстро научилась с ним управляться.

— Привет! — сказала она.

— Привет! Как себя чувствуешь? — спросила Саманта, а Джон улыбнулся. Взгляд Люции упал на руку Джона на талии Саманты, и её глаза немного сузились, но больше ни в чём вида она не подала. И спокойным доброжелательным тоном ответила:

— Ну, уж точно лучше, чем раньше! А тем более — чем в том подвале. — Она посмотрела Джону в глаза. — Ещё раз спасибо! Даже не знаю, что ещё могу сказать…

— Вот этого не надо, — сказал Джон серьезно. — Вы обе с Марианной остались живы, это главное. Для меня тоже. И к тому же, — он улыбнулся, — я решил интересную задачу и помог разоблачить этих подонков. Разве этого не достаточно?

Как ни странно, он смог рассмотреть Люцию только сейчас. В подвале все-таки был полумрак даже при включенной лампочке, да и не до того тогда было, даже несмотря на то, что впервые он увидел её совершенно голой. Тогда у него отразилось в памяти только то, что она была достаточно высокой, немногим ниже его, и с великолепной фигурой. И, конечно, что в её внешности смешались черты различных рас.

Фигуру было заметно даже под мешковатой пижамой, которую ей выдали в больнице. И каждое её движение было изящным, грациозным, даже когда она рукой с длинными пальцами положила пульт от телевизора на простыню рядом с собой. Кожа у нее была светло-коричневого цвета, длинные черные волосы спадали на плечи, обрамляя лицо с красивыми чертами, выразительными скулами, правильным подбородком. Разрез глаз у Люции был чисто азиатский, но сами глаза — ярко-голубые.

Джон и Саманта присели на стулья, стоявшие у стены.

— А действительно, как у тебя дела? — спросил Джон.

— Учитывая всё — хорошо! — Люция была оптимисткой. Джон снова обратил внимание на характерный акцент, с которым она говорила. Но это только добавляло необычности её образу. — Тут ко мне все так хорошо отнеслись… — Она сделала паузу, а затем показала на окно. — Только туда уже хочется. Выбраться отсюда.

Формально, объясняла Саманта, её свободу никто не мог ограничить. Но Люцию очень попросили пока никуда не выходить, и она не могла отказать, — да и куда ей было идти?

— Еще немного осталось потерпеть. Может быть, день или два, — успокоила её Саманта. — Когда будет понятно, что дальше с нашими братьями… Да и ты окончательно выздоровеешь, так сказали мне врачи. Но, если честно, мы пока не знаем, что с тобой делать дальше. Когда мы нашли разбитый самолет, там никого не было. И тем, кто летал над нами, подали знак, что живых людей не осталось. Теперь мы не сможем связаться с твоими земляками, и вернуть тебя назад.

— Вот и хорошо! — Удивила их Люция. — Неужели вы не позволите мне остаться? Неужели я напрасно вывела из строя самолет, чтобы он упал у вас, — а вы захотите вернуть меня обратно?

— Что ты сделала?! — Одновременно спросили Джон и Саманта. А Люция ответила им абсолютно спокойно, описывая свои действия. Впрочем, Джон еще в подвале заметил, что её хладнокровию можно позавидовать, и она умеет быстро принимать решения и приспосабливаться к обстоятельствам.

— У нас знают о вашем городе, понимаете? О том, что здесь остались люди, которые решили не идти в большие убежища, и которые не принимали к нам… И что город пытается жить так, как жили до холодных лет, до того, как всех заставили жить под крышей. И я знала, что буду над этим городом пролетать. Специально прочитала о маршруте, и о том, как он отображается в полёте. Там есть такой экран, на котором показывается карта и место, где ты находишься сейчас. И о том, что в случае аварии раскрывается парашют, на котором весь самолёт мягко приземляется, тоже прочитала. И о его компьютерной системе автоматического управления. Поэтому после взлета я сняла одну панель в салоне. Открутила несколько винтов пилочкой для ногтей. Потом смотрела на экран, и когда на карте самолет оказался над городом, посмотрела вниз. У меня даже маленький бинокль был, я увидела, что здесь живут люди, кто-то ходит, ездит… И как только пролетела то место, где живут люди, взяла пилочку и замкнула провода, которые шли к компьютеру управления. У самолёта тут же остановились двигатели, и раскрылся парашют. Всё, как я и хотела. Я специально сделала так, чтобы самолет не упал на кого-нибудь на земле. Думала, что выйду и пойду искать людей. Но кто же мог подумать, что его завалит обломками, так что нельзя будет открыть дверь? И первыми, кто сможет вытащить меня оттуда, будут эти… — Впервые её голос задрожал. — Которые посадили меня в свой фургон, тут же подожгли самолет, — тут я и поняла, что вряд ли у них добрые намерения. Но уже не могла оттуда выбраться. У них двери в машине нельзя открыть изнутри. И они меня куда-то повезли.

— А дальше? — спросила Саманта. Она явно задавала этот вопрос уже не раз, и слышала эту часть рассказа, — и полицейские тоже, — но хотела ещё раз услышать ответ.

— Пока мы ехали, я кричала им, их тогда было двое, спрашивала, куда мы едем, но они не отвечали. Затем мы куда-то приехали, они остановили машину, открыли дверь снаружи, схватили меня за руки и куда-то потащили. И запихнули в эту клетку, закрыв её за мной. А потом ушли. И выключили свет. А потом меня кто-то позвал… Она сказала, что её зовут Марианна, спросила, как зовут меня. Затем всё время рассказывала, что с ней делали. И это было ужасно… Потом, через какое-то время, они вернулись, уже втроём. Включили свет, сказали мне встать и долго рассматривали. Затем тот, третий, он у них был старший и, наверно, главный, спросил, хочу ли я есть и пить. Я сказала, что да. И тогда он сказал, что они мне будут давать воду и еду, если я буду раздеваться. По одной вещи за раз. И бросать их сквозь решётку на другую сторону коридора, — там их нельзя было бы достать… И что им некуда спешить. Ну, я сказала им, что я о них думаю. Правда, не знаю, всё ли они поняли. Тогда один из двоих, которые меня привезли туда, засмеялся и сказал: «Ты смотри! Мало того, что красавица, так еще и крепкий орешек! Интересно, сколько понадобится времени, чтобы из неё сделать последнюю шлюху! Ну ничего, время у нас есть.» И они снова ушли, а когда выключили свет, Марианна умоляла их дать воды. И говорила, что на всё согласна. А старший ей сказал, что она им уже неинтересна. Что теперь у них есть я. Они ушли, их долго не было. А когда вернулись… Терпеть уже было невозможно. Они спросили, достаточно сильно я теперь хочу пить. И я сняла платье…

Она преподавала события почти спокойным голосом. Голос у Люции был сильный и глубокий, и даже на Джона, который видел всё своими глазами, рассказ производил неизгладимое впечатление. Он совсем не разбирался в судебных процессах, но даже ему было ясно: Люция, если суд состоится, будет тем свидетелем, который завоюет доверие всех. А за её страдания присяжные, — особенно, конечно, мужчины, — захотят наказать виновных как можно более жестоко. А женщины смогут представить себя на её месте. Он не завидовал обвиняемым, и понимал, почему их адвокаты пытались заключить сделку.

А Люция продолжала свой рассказ. О том, как её похитители возвращались, как она за несколько раз разделась полностью, каждый раз получая за это несколько глотков воды, — бутылку ей просовывали горлышком сквозь решетку, но в руки не давали. И как всё время она слушала Марианну, которая рассказывала, что делали здесь с ней всё время, — она ??не знала, сколько находится в клетке, и вообще слабела с каждым часом, потому что ей ни воды, ни еды не давали. Как, когда сама Люция осталась перед похитителями голой, старший из них сказал: «Ну, в следующий раз тебе придется сделать для нас побольше! Может, тогда мы тебе ещё и поесть дадим!»

— А я из рассказов Марианны уже понимала, что меня ждет… — Тут впервые на её глазах появились слезы. — И знаете… Я с этим смирилась! Я понимала, что Марианна умирает, что они нарочно оставили её умирать. Возможно, для того, чтобы произвести на меня впечатление, чтобы меня сломать. Но им это удалось. Я понимала, что меня будет ждать то же, когда я, в свою очередь, надоем им, или когда у них появится новая жертва. Ясно было, что мы здесь не первые и не последние. Но я думала только о том, чтобы выжить как можно дольше, выжить любой ценой! Я всё понимала — и, несмотря на это, готова была на что угодно… Нет, они не успели прикоснуться ко мне. Но они были правы — им удалось превратить меня в проститутку, готовую на всё ради бутылки воды…

— Но ведь это не так! — сказал Джон. — Ты не просто хотела выжить. Я точно помню, что ты просила дать воды ещё и Марианне. Ты хотела помочь другому человеку, а это значит, что ты не потеряла себя!

— А ты точно помнишь это? — Голубые глаза смотрели на Джона с надеждой. — Я не помню, что кричала тогда. И прости, что я приняла тебя за одного из них.

— Ну, а что ты могла тогда подумать? А насчёт того, что ты попросила и за Марианну, — это действительно так и было. И потом, когда я выпустил вас, помогла ей, ты не растерялась и всё сделала правильно. Так что ты не потеряла себя, не беспокойся об этом. И это мы должны извиняться за то, какое впечатление произвели на тебя первые встреченные жители нашего города…

Саманта, как опытный прокурор, стала задавать им вопросы относительно отдельных деталей того, как выглядел заброшенный полицейский участок, и того, что происходило после того, как Джон появился там. В деталях, действительно, были небольшие разногласия, некоторые из них удалось устранить, по некоторым Саманта сказала, что больше доверяет Джону, а по другим — склоняется к точке зрения Люции. Только теперь Джон понял, насколько сложной была её работа.

Через некоторое время они выяснили всё, что нужно для дела. Но Саманте и Джону не хотелось уходить, а Люции хотелось с кем-то поговорить. И тогда Джон спросил:

— Ну а всё же, почему ты решила сбежать к нам, вплоть до того, чтобы разбить самолёт? Ты понимаешь, как рисковала?

— Понимаю, хотя думаю, этот риск меньше, чем тебе кажется. — Люция покачала головой. — Разве что на похищение я не рассчитывала… А о самолёте и о том, что с ним будет, если именно таким образом его повредить, я прочла всё, что можно. В любом случае, я готова была рискнуть жизнью. Лучше бы погибла, чем оставаться там. — Она посмотрела Саманте в глаза. — Вот что бы ты сделала, если бы тебя отправили одну на другой конец света, чтобы выдать замуж за мужчину, которого ты никогда не знала?

— По-видимому, то же самое! — Сразу сказала Саманта. — Но у нас такое невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. А у вас — возможно? И это — потомки некогда могущественных, богатых когда-то, до Великого Пожара, семей? Ты очень удивляешь нас.

— А что вы знаете о нашей жизни? — спросила Люция.

— Если честно, то ничего. Только то, что когда закончились холодные годы, ваши предки вышли из своих убежищ, — у них такая возможность была предусмотрена, в отличие от Корпуса, — сказал Джон.

— Да, у них было всё предусмотрено. И проекты поселений, где они будут жить, тоже были готовы. Примерно тысяча семей, семь тысяч людей, а сейчас нас тысяч двенадцать. Но мы не живём в одном месте, как вы, у нас поселения по всему миру, точнее, там, где тепло и есть море и лес… Я когда-то специально читала об этом, изучала историю, мне было интересно, как жил мир до этого, и почему случилось именно так. С самого начала было предусмотрено, что людей будет в этих поселениях немного, что им ничего не нужно будет делать, что за них все будут делать роботы. Выращивать пищу в теплицах и на фермах, доставлять ее в поселения, строить… И охранять тоже, — из леса никакой зверь не подойдёт, там везде забор с сигнализацией: или отпугнёт, или уничтожит. Ну, а нам самим выходить из поселений незачем. Даже транспорт у нас такой, что им нельзя самостоятельно управлять. Вот меня посадили в самолёт, и он должен был лететь к месту назначения, я не могла изменить маршрут. Только сломать его… И на большей части Земли, над которой я летела, никто не живёт, кроме диких зверей. А в границах поселения и ездить некуда…

— Но ведь люди, которые стали жить так… Это были богатые люди, бизнесмены, которые не могут без дела, — сказал Джон. — Как же они пережили это?

— Для многих это был удар. Мне рассказывали, что мой китайский прадед, — он был владельцем крупной компании до того, как все оказались в убежищах, — вскоре после этого умер. Может, он был и не один такой, не знаю. Но знаю, что кому-то из молодых тогда людей пришла идея, что они со своими роботами и с возможностью ничего не делать живут, как патриции в Древнем Риме. Кто-то из них увлекался историей. — Люция грустно улыбнулась. — Как и я потом. И они решили заимствовать то, как было всё устроено в Риме. Им не надо было торговать или что-то производить, вот они и стали жить, как патриции. Оттуда и моё имя — Люция. Это же — римское имя. Мою младшую сестру зовут Корделия. Моего отца звали Гай, а моего дяди зовут Кассиан. А фамилия наша — Огеде. От некогда богатой африканской семьи. Вам, может, будет странно это слышать — патриций Кассиан Огеде…

— После Корпуса меня мало что может удивить, — сказал Джон.

— Да, я смотрела вчера передачу. — Люция кивнула в сторону выключенного телевизора. — Я его постоянно смотрю. Во-первых, потому что мне больше здесь нечего делать, а во-вторых, я хочу хотя бы так узнать жизнь в вашем городе. Так вот, когда они устроили свою жизнь по римскому образцу, то отец стал распоряжаться жизнью всех своих детей.

— Pater familias[1], - сказала Саманта.

— Да, а ты знаешь латынь? Мы-то знаем её все, как второй язык. Мы же — новые римляне…

— А я — юрист, мне надо знать римское право, — улыбнулась Саманта. — Но продолжай.

— Так вот. Они не могли распоряжаться товарами, деньгами, — им не нужны были деньги, роботы обеспечивали их всем необходимым. И, кстати, они ограбили брошенные при эвакуации музеи, — у нас дома висели картины мастеров эпохи Возрождения. Ну, а дядя парочку, на которых изображены голые женщины, повесил себе в спальне. Так вот, чем им было распоряжаться? Только женщинами и детьми. Вот они и стали выдавать дочерей замуж по сделкам между собой. — Она вздрогнула. — Я прекрасно знаю, что именно так произошло с моей мамой. Отец был намного старше её. И они договорились с дедом — он прислал ему маму… как игрушку. Она была очень красива, дед был китаец, а бабушка — из французской семьи. Кстати, с самого начала, это единственное, что отличалось от Рима, — было желательно, чтобы мужчина и женщина были из разных рас. Считалось, что так исчезнут «чистые» расы через несколько поколений, а с ними — и расизм. Ну, а если кому-то не нравились представители другой расы, то его никто не спрашивал. А сейчас — это почти необходимое условие для брака… И они отдали дочь в другую семью, в другое поселение — они называются у нас колониями. И больше никогда её не видели. И никто никогда не мог отказаться, я даже никогда не слышала о таком; возможно, за отказ как-то наказывают. А она оказалась женой чужого человека. И родила нас с сестрой. Правда, нас отец любил. Но он умер несколько лет назад. И старшим в роду стал мой дядя, я о нём говорила, его зовут Кассиан. И вот он решил порадовать какого-то своего друга, который живет в другой колонии на другом конце света. Мною. А меня, к тому же, можно было отдать замуж за кого угодно, у меня и так предки из всех рас были… Но я решила, что лучше рискну погибнуть, чем буду такой игрушкой, которая рождает кому-то детей… Так вы не выгоните меня?

— Нет, не выгоним, и некуда. — Саманта задумалась. — Повезём тебя к Деду, расскажешь ему всё это. Он разрешит тебе жить в городе. Дед — так мы называем старшего судью, — пояснила она Люции. — Но ты понимаешь, через что тебе придется пройти и сколько всего освоить? И где-то работать. У нас нет роботов, и никто не живёт за чужой счёт.

— Да, я понимаю это. Я знала, что у вас остались порядки, действовавших до того, как все ушли в убежища. Я читала об этом. Я готова делать что угодно. — Люция еще раз кивнула на телевизор. — Я уже немного понимаю, чем занимаются люди. Если надо будет — буду подметать улицы, если другого выхода не будет — выступать в стриптизе… Но я не хочу возвращаться назад, к этим так называемым патрициям. Ни за что!

— Это хорошо, что ты готова… — Начала Саманта. Но её прервал Джон:

— Но мести улицы тебе не придётся, — обратился он к Люции. — Мы найдем тебе дело получше… Помнишь того ведущего, с которым я вчера был в телепередаче? — Люция кивнула. — Так вот, он говорил мне, что у них увольняется девушка, которая читает перед камерой прогноз погоды. Ты видела, как они это делают, правда? Как думаешь, справишься?

— Конечно! — Люция смотрела на него с удивлением. — А за это тоже платят?

— И больше, чем за многое другое. Но не каждому. А вот ты там будешь как раз на месте. Правда, Самми?

— Прекрасная идея! — ответила Саманта. — Тебе ещё многое предстоит узнать и многому научиться, от того, как делать покупки в магазинах, до того, как управлять машиной. Но это всё ты быстро поймешь. Вот, посмотри на Джона… Ему это удалось. Так как тебе такая работа?

— Отлично! А это трудно устроить? Если это возможно, я даже не знаю, как благодарить вас обоих…

— Очень просто. — Джон посмотрел на часы, поднялся со стула и подошёл к телефону. Достал из кармана визитную карточку и набрал номер.

— Том? Привет, это Джон, твой вчерашний гость! Я там понимаю, у тебя сейчас нет эфира, ты свободен?

— Да, а что случилось? Ты придумал что-то для нашей будущей программы? Или, наоборот, всё-таки решил от неё отказаться?

— Нет. Ни то, ни другое. О программе поговорим в другой раз. — Джон улыбнулся, хотя собеседник и не мог этого видеть. — Но я хочу помочь тебе решить другую проблему. Помнишь, ты говорил, что у вас увольняется «лицо канала»?

— Да, а ты можешь помочь?

— Могу. При условии, что ты пообещаешь мне и мисс Гернел, что не пустишь в ход преждевременно эксклюзив, который одновременно получишь. И ещё, здесь ситуация немного необычная, нужно будет помочь человеку в первое время с очень разными вопросами. Но ты не будешь разочарован. Так обещаешь?

— Если бы мне сказал такое кто-то другой, я бы решил не связываться, — рассмеялся Калвер. — Но если ты говоришь, что оно того стоит, — значит, так и есть. Поэтому — обещаю!

— Тогда можешь приехать в больницу прямо сейчас? Только будь один, без своих корреспондентов и операторов, договорились?

— Конечно!

— Тогда мы тебя ждём! — И Джон назвал номер палаты, а потом Саманта позвонила в регистратуру, чтобы Калвера пропустили к ним, если он приедет один.

— С руками оторвал! — смеялась Саманта на обратном пути. — Это ты отлично придумал!

— Всего лишь вспомнил вовремя, как Том сказал, что у них увольняется ведущая, — ответил Джон. — А дальше — всё было очевидно!

…Только зайдя в палату, Том Калвер впился взглядом в лицо Люции. Поздоровавшись, сел на стул, завёл разговор, вслушиваясь в её голос, следя за каждым движением. А через три минуты — за это время все трое коротко объяснили Тому, откуда и как Люция оказалась здесь, и через что ей пришлось пройти, — он сказал:

— Принято. Это просто идеально! Спасибо, Джон! — Потом обратился к Люции. — А до этого — будешь гостем у меня на программе, хорошо? Расскажешь о том, как живут там, откуда ты… к нам прилетела. Согласна?

— И про… тот подвал? — спросила Люция.

— Обещать, что без этого обойдётся, не буду. — Том внимательно смотрел на нее. — Нам такого зритель не простит. Но говорить об этом будем кратко. И скажешь только то, что захочешь. Вот это я обещать могу.

Люция посмотрела на Джона, — можно верить этому обещанию? — читалось в ее взгляде. Тот кивнул. И она сказала:

— Договорились!

— Хорошо. Тогда сделаем это… скажем, в пятницу. А затем — приступишь к работе, ладно? Перед этим — устроим тебя… — А затем Том пошутил. — Эх, если бы у меня не было жены и двоих детей!

Все, включая Люцию, рассмеялись, и все другие вопросы решили в следующие десять минут. На следующий день Саманта должна утром отвезти Люцию к судье Гернелу, чтобы тот разрешил ей остаться в городе; с этим проблем не должно было возникнуть, — закон предусматривал право убежища для людей, оказавшихся в таких обстоятельствах. В частности, если им некуда было идти, или если там, откуда они прибыли, была угроза их личной свободе. И судья, — Джон знал это по себе — не был против того, чтобы новые люди селились в городе, если, конечно, не видел в них угрозы. А тем более, когда человек является свидетелем серьёзного преступления, за человека просит заместитель прокурора города, которая к тому же является правнучкой судьи…

А в это время телеканал снимает для Люции квартиру — в другом крыле того же дома, где жили Джон и Саманта. Выплачивает ей зарплату за месяц вперед (кстати, зарплата была больше, чем у Джона, раза в три, и Саманта сказала, что даже больше, чем у ее начальника — прокурора города. А контракт Саманта проверит лично). И одна из помощниц Тома возмёт над ней опеку на первое время, — что касается первых покупок и обучения всему необходимому — от того, что нужно знать работнику на телевидении, и до таких вещей, как управление автомобилем…

— Как ты думаешь, между ними что-то будет? — спросил Джон. Саманта оторвала взгляд от дороги и посмотрела на него.

— По-видимому, нет. Ты обратил внимание, как сразу Том сделал акцент на своей семье? Как будто пошутил, но тем самым сразу показал, что отношения будут только рабочие. И, кстати, правильно сделал. А то чтобы Люция что-то не то не подумала, после того, как на нее смотрели те подонки… Нет, Том поступил правильно и благородно.

— Да, он — хороший человек. А когда тебе это выгодно, — улыбнулся Джон, — то быть благородным ещё легче! Представь, сколько зрителей перехватит его канал благодаря Люции, сначала, когда она выступит на его программе, а затем — станет лицом канала!

— Да, идеальное решение для всех!

И с точки зрения безопасности тоже, подумал Джон. Вряд ли кто-нибудь захочет обидеть человека, который стал знаменитым и всё время на экране.

— Для меня, как прокурора, кстати, тоже, — сказала Саманта после короткого молчания.

— Почему?

— Потому что, с одной стороны, на программе Тома ничего такого, на чём могла бы сыграть защита братьев, она не расскажет. С другой же, она сразу завоюет симпатии. Она и красивая, и необычная личность. И многим горожанам будет льстить, что гордая девушка из семьи патрициев выбрала для жизни наш город. После этого, если нам придется всё же выходить на процесс, присяжные будут готовы разорвать тех, кто ее обидел! И в городе сомневающихся в виновности братьев, и сочувствует им, после её рассказа не останется. И комиссар Белл будет лишен оружия. Тут оказалось, что Десмонд не случайно работал на него: семейка Поллингов связана с семьёй комиссара Белла уже три поколения, если не больше. Хотя они этого и не афишировали…

— Страшно подумать, сколько всего тебе приходится учитывать при подготовке к процессу. Ты всё-таки считаешь, он будет?

— Как и тебе в твоей работе. Кстати, я обратила внимание, как ты смотрел на лифт в больнице. Устроишь им проверку состояния оборудования, да? А относительно процесса — пока неизвестно. Что скажут адвокаты братьев, что нового найдет мистер Барр… А хотелось бы, очень хотелось бы!

Джон уже достаточно провёл времени в коридорах городской власти, и понимал, почему. Если защита заключит соглашение с обвинением, братья признают себя виновными в похищениях и изнасиловании. И отсидят за это лет двадцать. Убийства предыдущих пропавших не фигурируют в обвинении: не найдены тела… А попытка убить Марианну жаждой и голодом указана в приговоре не будет, — именно для того, чтобы обвиняемые получили наказание за менее тяжкое преступление, защита и идёт на такую ??сделку. Всё это имеет мало общего с поиском истины и справедливости, но закон идёт на это, чтобы упростить процедуру, сэкономить средства, а в случаях, когда есть риск недостатка доказательств, — избежать оправдательного приговора. Правда, в этом деле вряд ли был такой риск.

Но главное было в другом. Для прокурора такой процесс (если, конечно, его не проиграть) — большой этап в карьере. Саманта и так уже стала известной, как прокурор, который сдвинул это громкое дело, и занимаюется им. Она получила повышение в должности. А если будет главным обвинителем на самом процессе — это будет просто вершина!

К тому же, для юриста судебный процесс — это место, где он может проявить себя, — свои способности, свой ум, свой характер. Это место соперничества, это ринг, где соревнуется интеллект. Удовольствие от такого соревнования нельзя сравнить ни с чем, даже если процесс истощает тело и нервы. А уж если побеждаешь…

Но адвокатам приходится наступать на горло собственной песне в интересах своего клиента. Для Саманты ситуация была сложнее, потому что окончательное решение, заключать соглашение или нет, в таком деле принимал лично городской прокурор. А эта должность была во многом политической, по крайней мере, в зале суда его видели очень редко. На этой должности он вынужден был стать мастером маневров. Не попросить своего заместителя, который демонстративно выступал против версии, оказавшейся верной, уйти в отставку, и не назначить Саманту на его место, он просто не мог. Но опасался, что она превратится в самостоятельную сильную фигуру, которая может угрожать его собственным покою и благополучию. Среди юристов города считалось, что со временем Саманта будет претендовать на должность судьи — как её прадед. А если она передумает, и захочет занять кресло своего начальника? Чем большую популярность она приобретёт, тем легче у неё это может получиться. А отобрать у неё дело, и пойти в суд в качестве обвинителя самому, — будет выглядеть некрасиво, и Саманта так просто этого ему не простит.

К тому же, расследование продолжалось. Появился новый обвиняемый — тот самый парень Марианны. Не исключено, что полиция найдет ещё доказательства по делам других пропавших девушек… Поэтому вопрос о том, состоится ли судебный процесс, оставалось в подвешенном состоянии. Для Саманты это означало вдвое больше работы, — готовиться приходилось к обоим вариантам.

Джон решил сменить тему.

— И как тебе жизнь патрициев? — спросил он. Саманте потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать ответ.

— Впечатляет.

— Да. Не хотелось бы этому верить, но Люция рассказывает это так искренне… Придумать такое сложно, и она едва ли гениальная актриса. И отчасти совпадает с тем, что я видел в Корпусе. Смешение рас, например…

— Я ей верю, — Саманта покачала головой. — Вот скажи мне: почему так? Казалось бы, люди создали себе рай на земле. Не будем сейчас о том, что это стало возможным только за счет того, что миллионы и миллионы людей обманули и оставили навсегда в Корпусах… Можно беззаботно жить и радоваться. Под небом. В лучших местах. А они становятся такими глупыми и жестокими, и за всё время только одна девушка решилась от них сбежать…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Джон задумался.

— А знаешь, что общего в Корпусе и в этом Новом Риме? То, что людям не надо ничего делать, не надо ничего достигать, не надо совершенствоваться, чтобы выжить, или чтобы жить лучше. И соперничать друг с другом тоже не нужно. В Корпусе люди заперты и живут, не видя неба. А эти патриции сами себя заперли на маленьких клочках земли, лишь иногда летают между ними на самолётах, которыми даже сами не могут управлять. Что те, что другие отказались от права самим определять свою судьбу, — и менять ее, если что-то не устраивает. Даже от кого иметь детей, за них решает кто-то, — компьютер в корпусе, глава семьи — у патрициев. Когда люди теряют дух соперничества, когда они позволяют кому-то решать за себя, как и с кем им жить, и даже позволяют компьютеру себя везти, сидя в капсуле, которая сама решает, куда лететь или ехать… Люди теряют основные рефлексы. Люди перестают быть людьми. Когда я попал сюда, то понял, что в Корпусе люди просто деградируют. За исключением немногих, которых воспринимают как чудаков. А у них всё скатилось в архаику. Но в Корпусе людей отучили от стремления к власти, от стремления над кем-то властвовать, решать чью-то судьбу, приучили полагаться только на искусственный разум. А у них — нет, но властвовать они могут лишь над своими детьми, решая за них, кому за кого выходить замуж… Но причины и последствия на самом деле одинаковы.

— Да. У нас такого нет…

— И не будет… Я скажу больше. Пройдёт несколько десятков или сотен лет, — и знаешь, что будет? Помнишь, судья рассказывал об эксперименте «Вселенная-25»? Он не зря об этом говорил. Может случиться, что мы в этом городе, или те, кто будут здесь жить после нас, либо останемся одни на планете, либо вынуждены будем спасать всех. Как город приютил меня, как приютит Люцию. Я не знаю, как это будет, но мы должны сохранить… не просто город, мы должны сделать так, чтобы не попасть в ловушку легкой жизни без соперничества. Как попали в неё те, кто остался в Корпусе, как попали предки нынешних патрициев. Мы — осколок нормальной жизни, обитаемый остров, и мы должны сохранить его. Если не хотим стать такими, как они.

— Да, и Дед говорил, что для этого сделано все возможное.

— Действительно, это так. Пока так. Но что будет без него? Что будет через двадцать лет, через пятьдесят? — Джон грустно покачал головой. — Кстати, хотел тебя спросить, ты должна знать историю города, имея такого Деда. Это меня Люция натолкнула на вопрос, своим рассказом о стремлении смешать расы. В Корпусе происходит то же самое. А в городе почти все население — белые. Разве что мэр, ну, может, я еще нескольких чернокожих видел… Как это получилось? Ведь, если у нас такой мэр, то дело точно не в расизме.

— Вот чего у нас нет, так это расизма! — улыбнулась Саманта. — У нас ты являешься только тем, что сам из себя сделал. А случилось так очень просто. Ты же помнишь, что мой прапрадед был не только судьёй, он был и пастором? Мы почти все — потомки тех, кто был в его религиозной общине. А тогда, до Большого Пожара, в ней были, в основном, белые. И их было абсолютное большинство среди тех, кто отказался от эвакуации. Ну, вот мы и приехали! — Она лихо заехала на стоянку возле Дворца правосудия. — А уже поздно…

— То что, берем свои машины и домой?

— К тебе или ко мне?

[1] В ранний (доимперський) период истории Древнего Рима отец семейства (Pater familias) имел полную власть над своими детьми, женой и т. д., вплоть до права в некоторых случаях лишить их жизни. Сами они до смерти Pater familias не имели личной свободы. Выходя замуж, женщина попадала под власть главы семьи, в которую входила, причем он имел власть даже над женами своих детей.





13. Финансы




— Вы, конечно, хороший инженер, но, что касается финансов, — лучше будет, если я вам помогу.

Он сидел в кабинете Джона. Тот самый сотрудник финансового отдела мэрии, которого ему навязали для работы над вариантами относительно второй электростанции. Звали его Гас Толлерсон, и, надо было отдать ему должное, он хорошо разбирался в городских финансах. Хуже было то, что это поручение он воспринимал, как глупость, потому что идею построить вторую электростанцию ??считал нецелесообразной, и этого не скрывал. Ну, в самом деле, что может произойти с этой монументальной плотиной, огромным водохранилищем и турбинами, которые дают больше энергии, чем нужно городу? Джон слышал о том, что финансисты мыслят совсем не так, как инженеры, но сейчас впервые столкнулся с этим на живом примере.

А может, все объяснялось тем, что Толлерсон тоже был одним из людей комиссара Белла. Сначала Джон заподозрил это, когда тот, встретив в приемной Лайонела, поздоровался с ним, как со старым добрым знакомым. Несколько вовремя поставленных в разговоре вопросов, — Джон начал чувствовать себя полицейским детективом, — и выяснилось, что Гас ранее работал одним из помощников Белла, но его перевели в финансовый отдел. О причинах такого перевода он предпочёл не распространяться. Симпатий всё это к нему не добавляло.

Хуже всего было то, что они были очень похожи внешне. Почти одного роста, худощавые и темноволосые, в чертах лиц тоже было что-то общее. Правда, Гас был старше года на четыре, и глаза у него были светло-карие, а у Джона — черные.

— И чем же именно вы мне поможете? — спросил он Толлерсона.

— Для начала — основными направлениями. Это же не вопрос техники, и не вопрос безопасности. Этот вопрос целесообразности и стоимости…

Джон хотел спросить, сколько будет стоить, если город останется без электричества. Но понимал, что это ничего не даст: Гас просто не верил в такую ??возможность. Для него главным были деньги. А электричество в городе было бесплатным. Все привыкли к тому, что оно просто было в розетках, и никто, кроме технических специалистов, не задумывался, откуда оно берется, и каким образом это происходит. Для Толлерсона электростанция, которая финансировалась за счет города, была просто еще одной строкой в ??перечне расходов, строкой, конечно, необходимой, но от этого она не становилась желаннее.

— Однако давайте исходить из того, что вторую станцию ??нужно строить. Разве не исходя из этого, мы должны изучить эти вопросы? Вам сказали помочь мне, а не предлагать ничего не делать, не так ли? — Джон смотрел на него укоризненно, но говорил вежливо, и чувствовал, что с этой политикой сам становится скорее актёром, чем инженером. В душе у него всё кипело. И дело было не в неуступчивости Толлерсона, — он и сам отстаивал свою точку зрения, когда считал это необходимым. Он делал так даже в Корпусе, хотя там можно было делать это разве что в какой-то игре. А здесь была реальность, и ставки намного выше… Но дело было даже не в этом. Ведь Гас просто не признавал очевидного. В последнее время Джон замечал, что его всё больше раздражают дураки. А может, дело и не в глупости, ведь Гас — один из людей Белла, может быть, именно его послали специально… — Не строить — это решение могут принять и мэр с комиссарами, верно? Это всё равно зависит от них, а не от нас. А наша с вами задача — представить им как можно больше вариантов. — С этим Толлерсон спорить не мог. Но не сдавался.

— Вы представляете себе, сколько это будет стоить? Я даже не о самом строительство. Я о стоимости энергии, которую новая станция будет производить. Строить её и ставить на консервацию на случай аварии — бессмысленно. К тому же, в этом случае её невозможно будет быстро запустить, и некоторое время город будет всё равно без энергии, не так ли? — Оказывалось, что хоть что-то о технике Гас знал. — Но дело даже не в этом. Сейчас у нас гидроэлектростанция. Сама плотина построена до Великого Пожара, и мы лишь поддерживаем её состояние. Вы это знаете лучше меня. — Джон кивнул — тут спорить было не о чем. — Оборудование постепенно ремонтируем или заменяем, но сама сила воды обходится нам бесплатно. А если мы будем строить новую станцию, то какую, тепловую? Чем топить, скажите? Уголь мы не добываем. До Великого Пожара у нас недалеко от города было две шахты, но они давно заброшены: недостаточно людей, чтобы у них работать. Да это и опасная работа, и тяжёлая, кто сейчас на неё согласится? Мы добываем нефть, и для нужд города её достаточно. Поскольку отопление у нас электрическое, — все равно избыток мощности, — то в основном это — топливо для автомобилей. И добывают нефти столько, сколько нужно для переработки в это топливо. Вы же бывали на перерабатывающем заводе? — Джон снова кивнул. — Быстро увеличить добычу невозможно, хотя владельцы скважин будут рады. Тогда нам не будет хватать топлива, и его цена сразу возрастет. Вы сами сразу это почувствуете, тем более, у вас как раз не самая экономичная машина. А, хотя у вас разъездная работа, и бензин оплачивает мэрия… Но почувствуют все остальные. Сейчас они еще не понимают этого, и после вашего выступления по телевидению стали забрасывать мэра и комиссаров обращениями: а что будет, если… А когда станут тратить на бензин вдвое больше, да еще и дефицит возникнет, тогда они другими словами вас будут вспоминать.

— Так что, перед этим устроить аварию, и таки оставить город без света на сутки? — усмехнулся Джон. — Чтобы идея строительства станции стала у людей популярной… Вам не приходило в голову, что я не гонюсь за популярностью? Я не политик, хотя и вынужден принимать во внимание политические соображения на этом посту. Я благодарен этому городу за то, как он принял меня, и когда я вижу потенциальную проблему, я просто хочу решить её, точнее, не допустить, чтобы это действительно стало проблемой. — Джон видел, что Толлерсон смотрит на него с удивлением. В его голове не укладывалось, как можно продвигать такую ??идею без какой-либо личной выгоды. К тому же, он не понимал, что после жизни в Корпусе Джон считал свое нынешнее существование очень комфортным, и ему на самом деле не нужно было больше. Хотя некоторые меры для продвижения своих изобретений он уже начал принимать. — Но я учёл то, о чем вы говорите, мистер Толлерсон. — Гас был единственным из близких ему по возрасту, к кому Джон обращался таким образом. Дружественных отношений с ним не предвиделось. — Поэтому вариант тепловой станции и не рассматриваю как приоритетный. — Он достал из ящика стола папку с документами. — Вот, смотрите. Это предварительные и технически возможные варианты, при этом наша с вами задача сейчас — просчитать каждый из них финансово.

Толлерсон взял папку и начал читать. Джон знал, что он не ожидал увидеть там такие варианты, как комплекс ветряков с генераторами на самой высокой горе в городе (сейчас там было пусто), а чтобы станция могла работать, даже когда ветра нет, — часть энергии должна была идти на заполнение водой большого резервуара, из которого при отсутствии ветра вода должна спускаться и приводить в действие генератор. Или комплекс солнечных рефлекторов, которые днем ??будут разогревать специальные небольшие паровые котлы, пар из которых пойдет к турбинам с генераторами. Джону жаль было, что невозможно наладить производство солнечных батарей, но у города просто не было ни специалистов, ни сырья, ни ресурсов.

В это время зазвонил телефон, и Аманда сообщила:

— Вас вызывает заместитель прокурора Гернел!

— Соединяй! — сказал Джон.

Саманта сказала, что звонит только на минутку, — сообщить, что у Люции всё в порядке, Дед дал ей разрешение остаться в городе. А после этого Саманта сдала её, как говорится, с рук на руки, помощнице Тома Калвера — девушке приятной и доброжелательной, которая поможет ей со всеми первыми бытовыми вопросами.

— Не всем же помогать мне лично! — Джон даже по телефону слышал, как она улыбается. — Представляешь, была проблема, во что её одеть, чтобы вывезти из больницы хотя бы сегодня. У неё же ничего нет… И я ничем не помогу, Люция выше меня. Пришлось одежду одолжить у одной медсестры…

— Ну, я думаю, с ней всё будет в порядке. Спасибо за хорошую новость. Мы же в ответе за тех, кого спасли, не так ли?

— Ну, до вечера! Извини, спешу! — Саманта положила трубку.

— Мисс Гернел? — спросил Толлерсон. У него оказался острый слух.

— Да, извините, пожалуйста. Она позвонила по одному делу, мы здесь вместе одной девушке помогаем…

— Самми занялась благотворительностью? — удивился Гас. Джон понял, что именно он и был тем парнем из мэрии, с которым она когда-то встречалась, — иначе не назвал бы её по имени. Теперь понятно, подумал он, почему Толлерсон так ко мне относится. И не случайно мы даже похожи… Сам он никакой ревности не испытывал, — он был уверен в Саманте, как и она в нем. Поэтому решил сделать вид, что ничего не заметил.

— Нет, это получилось… по работе. — Он решил не уточнять, чья работа имела к этому отношение. — Но разве это плохо?

— Нет, конечно же, нет! — Но взгляд Гаса оставался скептическим. — Скажите, можно мне забрать эти документы к себе? Надо сверить с некоторыми данными, по стоимости кое-какого оборудования и работ, и свои сугубо предварительные выводы я смогу дать часа через три. Я вижу здесь гораздо больше возможностей, чем думал сначала, — признал он.

— Очень хорошо. Как раз успею съездить в больницу, пока у них там не попадали все лифты… Тогда до встречи через три часа.

Из кабинета они вышли вместе, и Джон сообщил Аманде о своих планах на день.

Доктор Болгерс в больнице был главным. Но не понимал, чего от него хочет городской инженер.

Как и положено, он был в белом халате, невысокого роста и полный, в очках, он выглядел именно так, как и положено врачу. Еще несколько лет — и его можно будет назвать пожилым, но остатки волос вокруг большой лысины уже были почти седыми.

— Вы меня ни с кем не путаете, мистер Дерри? — спросил он. — Я — главный врач. Понимаете? Врач, а не механик!

— А механик у вас в больнице есть? Кто-то, кто отвечает за это. Не за ваши аппараты искусственного дыхания и всё остальное, чем вы пользуетесь, когда лечите людей. А за безопасность в коридорах, лифтах…

Болгерс задумался, а потом ответил:

— У нас есть главный электрик. У нас есть фирма, которая делает ремонты, когда надо подновить само здание, — с ней заключен контракт. Ответственного за лифты у нас в штате нет.

— Но ведь вы сами каждый день ездите на этом лифте. Неужели вы сами не боитесь? — Было непохоже, чтобы доктор пешком ходил по лестнице на четвертый этаж, где располагался его кабинет.

Но пробить болгерсову броню было нелегко.

— Во-первых, я привык. Во-вторых, за те годы, что я работаю здесь, никогда ничего плохого с лифтами и всем остальным не случалось. В-третьих, как я уже сказал, я врач, а не механик. Если я посмотрю… нет, не на вас, — но чуть ли не на каждого второго на улице, я смогу по внешнему виду сказать, какой болезнью может страдать этот человек. А еще больше смогу сказать, если проверю у него пульс. Вы этого сделать не сможете, но почему-то попрекаете меня тем, что я не могу сказать, что лифт неисправен, по звукам.

Конечно, если звук не возник внезапно, а усиливался постепенно, — на него могли перестать обращать внимание. Но не тогда, когда он становился очевидно угрожающим. Сейчас по требованию Джона лифт, угрожавший вот-вот стать аварийным, уже отключили. Доктор был раздражен ещё и потому, что это создавало трудности в работе, — нагрузка на другие лифты возросла, их приходилось дольше ждать. А в больнице есть много такого, что ждать не может.

Джона, в свою очередь, раздражало, когда кто-то пытался избежать ответственности, прикинувшись дурачком. Он хорошо знал, что Болгерс отвечает за всё, что происходит в больнице. И если вдруг в лифте кто-то покалечится — это тоже его ответственность. Разве что пострадавших не надо будет далеко везти. Джону хотелось спросить доктора, который у того автомобиль, и ездит ли тот на нём после появления какого-то стука, пока машина не остановится или не попадет в аварию. Но решил не портить себе настроение и не тратить время, — посмотрев на часы, он увидел, что пора возвращаться в свой офис.

— Значит, так, доктор. Чтобы не тратить ваше время и моё. Давайте договоримся: вы не позже следующей недели найдёте, кто проверит состояние всех лифтов в больнице, а также вентиляции и прочего оборудования, кроме медицинского. Я точно знаю, что такие ремонтные фирмы в городе есть. И выделенных денег вам должно хватить. Вы через неделю положите мне на стол отчёт о проверке. Если вы этого не сделаете — я приеду к вам уже с официальной проверкой сам. И вы понимаете, каковы будут её результаты. И, конечно, этот лифт не включать до проверки, я прослежу лично. Если кто-то пострадает — вы знаете, кто будет отвечать. — Джон поднялся с кресла, в котором обычно сидели пациенты, и хотел выйти из кабинета, но Болгерс остановил его.

— Может, и фирму порекомендуете? — С ехидной улыбкой спросил он.

— Чтобы вы меня потом обвиняли в коррупции? К тому же, я в городе не так давно. Вы здесь, вероятно, лучше меня всех знаете. — Он пошёл к двери. — До свидания, всего вам хорошего. И без аварий.

— И вам желаю здоровья! — услышал он в спину. И на пути к машине думал: это «очередное» пожелания врача, простая вежливость или намёк, что в больницу ему теперь лучше не попадать? Понимает ли доктор, что Джон на самом деле оказал ему услугу, предупредив полуофициально, вместо того, чтобы назначать проверку со всеми вытекающими из этого последствиями? Наверное, он об этом не задумывается, или ему наплевать… Потом он вспомнил, как в Корпусе у него было много свободного времени, — у него был только свободное время, — и он много читал. Однажды он наткнулся на книгу, — конечно, прочитать ее можно было только на планшете, — в которой содержались аморальные высказывания печально известных исторических фигур. Там была фраза Сталина, которого авторы книги называли «чуть ли не самым страшным диктатором за всю историю человечества». Однажды Сталин отстранял одного из соратников[1] от власти. Тот напомнил ему, как когда-то с другим соратником спас Сталина от падения с вершин власти. И спросил: знает товарищ Сталин, что такое благодарность? Сталин вынул трубку изо рта и ответил: «А как же, знаю, очень хорошо знаю, это такая собачья болезнь». А потом Джон вспомнил Мосса и подумал, что Сталин, хотя и очень хорошо умел лаконично выражать свои мысли, но был слишком плохого мнения о собаках.

— Есть новости, мистер Дерри. Как всегда, хорошая и плохая, — сказал Толлерсон, появившись в кабинете Джона.

— Ну, давайте сначала хорошую.

— В принципе, все варианты строительства электростанции реальны. Среди них есть несколько таких, которые почти не сделают дороже самую энергию, — деньги нужны только на строительство станции и поддержание её в работоспособном состоянии. И, конечно, как вы пишете, надо будет модернизировать диспетчерский центр. Лично я, с чисто финансовой точки зрения — не могу сказать, будет ли это проще технически, — предпочел бы ветряной станции с гидронакопителем. Если, конечно, вообще её строить. Но это только на первый взгляд. Все варианты требуют детального просчета с точки зрения финансов. Думаю, и технического обоснования тоже, но это уже вам лучше знать.

— Так и есть. А в чём заключается плохая новость? — спросил Джон.

— А в том, что заседание городской комиссии по этому вопросу назначено на понедельник, десять утра! — поморщился Гас. — Вам официально об этом сообщат завтра утром. Но у меня есть друзья, которые уже это знают. — Понятно, подумал Джон: помощники комиссара Белла. — А это значит, что нам всем, вместе с вашими помощниками, придется просидеть здесь все выходные, чтобы всё это сделать и подготовить доклад! — Теперь на губах Толлерсона появилась кривая улыбка. — Доклад будет ваш, а за работу в выходные дополнительно заплатят нам!

— Не скажу, чтобы вы порадовали меня! — сказал Джон. — У меня были совсем другие планы, впрочем, думаю, как и у вас. Но это от нас не зависит… Странно, что они решили рассмотреть вопрос так срочно.

— Полагаю, что это после вашего выступления в гостях у Тома, мистер Дерри. Вы несколько раз упомянули об этой проклятой электростанции. И напугали людей. Вы же знаете, что они способны себе придумать! Многие подумали, что останутся без света уже завтра. Вот и начали звонить и писать к мэру и комиссарам. Те и решили рассмотреть вопрос поскорее. Даже если они решат, что станцию ??нужно строить, то строительство будет продолжаться не меньше года. Но сейчас людей они успокоят.

Это звучало логично, но Джон сомневался, чтобы люди из всей программы, где обсуждалось много тем, начиная от дела братьев-похитителей, и до жизни в Корпусе, обратили внимание именно на проблему электростанции, которая обсуждалась лишь как один из примеров того, чем занимается городской инженер. По крайней мере, это касалось большинства людей. Это было странно, но, решил он, Толлерсону, который непосредственно общается с помощниками городского комиссара, лучше знать. Он посмотрел на часы и сказал:

— Сегодня рабочий день уже заканчивается. Не будем портить вечер ни себе, ни подчиненным. Начнём завтра утром, ладно?

— Да будет лучше, — сказал Гас. — А теперь вам надо порадовать своих сотрудников.

Джон снял трубку и попросил Аманду пригласить к нему Раймонда и Лайонела, и самой зайти тоже. Когда Джон объяснил им ситуацию, Аманда чуть не расплакалась, — она ??сказала, что ей не с кем оставить сына, и к тому же, она обещала ему куда-то вместе сходить. Лайонел тоже был подавлен — он сказал, что ему нужен хотя бы один день, у него есть свои планы, однако какие именно, не сказал. Только Раймонд остался спокоен. Планов на выходные в него, видимо, не было, наоборот, было интересно принять участие в подготовке доклада по таким вопросам. И лишние деньги за сверхурочную работу всегда пригодятся.

Джон прикинул объем работы, которая ожидала их, и кому именно можно было поручить. А потом сказал:

— Значит, Раймонд, сможете остаться здесь на все выходные? Очень хорошо. Лайонел, вы понадобитесь мне на субботу, в воскресенье можете быть свободны. Аманда, вы понадобитесь мне в воскресенье после обеда, когда надо будет окончательно оформить документы. До того — можете гулять с сыном. Но все это при условии, что завтра, в пятницу, мы сделаем основную часть работы. И еще раз извините, для меня самого это неожиданность, и у меня тоже испорчены выходные. Итак, завтра с утра — откладываем все остальное, и за работу! А на сегодня — всё!

Они вышли из кабинета, немного задержался только Толлерсон.

— А вы умеете облегчить бремя — усмехнулся он.

— Нет смысла портить людям выходные больше, чем это нужно, верно?

— Конечно, но вы умеете распределить работу так, чтобы сделать это минимально. Думаю, они к вам хорошо относятся. Особенно после того, как вы для всего города стали героем. — Гас снова улыбнулся. А потом продолжил уже серьезно. — Жаль только, что всё это — ради этого дела с электростанцией. Вот честное слово, взять бы сотню людей из того Корпуса и заставить крутить этот генератор — и то было бы больше пользы!

— А причём тут Корпус? — удивленно посмотрел на него Джон. После его выступления в телепередаче этим словом его прежнее место жительства стали называть и в городе; влияние телевидения на массы, мимоходом подумал он.

Толлерсон, казалось, немного смутился.

— Извините, я не о вас. Я не хотел вас обидеть. Но вы сами говорили, мистер Дерри, что другие жители Корпуса не похожи ни на вас, ни на тех, кто живёт в нашем городе, они не способны, да и не хотят сами определять свою судьбу… Поэтому, на что ещё такие люди способны? — Гас развел руками.

Джон не считал их способными даже на это, но решил промолчать. Тем более, что в дверях появился Раймонд. Он слышал последнюю часть разговора. Толлерсон попрощался и ушёл, а Раймонд сел на его место. Он, наверное, уже собирался идти домой, держал в руке портфель, с которым обычно ходил, и теперь поставил его на пол рядом.

— Это очень необычно, сэр! — сказал он.

— Что именно?

— То, как назначили заседание комиссии. Сколько работаю здесь — никогда не видел такой скорости! Что-то здесь не так. И то, что помочь нам назначили именно Толлерсона… Да, помощь по стоимости различных вариантов нам нужна, и он очень хороший специалист. Но он — человек Белла, как будто нам Лайонела мало! Это не просто так… И еще, вам нужно знать…

— Я уже догадался, — спокойно сказал Джон.

— Да, относительно мисс Гернел… Они некоторое время встречались. Что интересно, после этого он вернулся к женщине, с которой был до того. Она старше его, вдова… — Раймонд явно любил посплетничать. И знал почти всё и почти обо всех в мэрии. — Интересно, почему помогать нам прислали именно его?

— Думаете, это сделали нарочно? Но вопрос на комиссию вынес мэр, зачем ему поручать это человеку, который будет мешать, человеку Белла, который против плана строительства электростанции?

— А он и не поручал, сэр. Он поручил начальнику отдела финансов направить компетентного человека. А кого именно — ему мог посоветовать Белл, или кто-то из его людей. Смотрите, как спокойно он отнёсся к тому, что придется работать в выходные, даже когда сообщал эту новость.

— Я также отнесся спокойно к этому. И вы тоже.

— Это же ваша идея и ваш доклад. — Касаемо своих мотивов Раймонд решил не уточнять.

— Так вы считаете, что мне надо чего-то опасаться — в плане политики? Что они будут пытаться похоронить мою идею, чтобы навредить мне? Белл, который невзлюбил меня с самого начала, а теперь имеет для этого дополнительную причину, и его люди? И что они специально подстроили всё это сразу?

— Я не верю в такие совпадения, сэр!

Джон всё же немного задержался на работе, разговаривая с Раймондом. Подъезжая к дому чуть позже обычного, он думал найти Саманту за любимым столиком в кафе, тем более, что на стоянке увидел её машину. Но когда пришел туда, его ждал сюрприз.

За столиком Саманта сидела вдвоем с Люцией. Джон вспомнил, что последняя теперь будет их соседкой — у него за всеми сегодняшними заботами совсем из головы вылетело, что для неё сняли квартиру в их же доме, только в другом крыле. Впрочем, здесь было нечему удивляться: в городе, где почти все жили в собственных домах, и каждый мог занять свободный, только отремонтировав, — доходных домов было немного, потому что мало кто хотел снимать жилье. Разве что те, кто копил деньги на дом мечты, как Саманта, или у кого не было другого выбора, как у него самого, а теперь и у Люции.

— К вам можно, девушки? — спросил Джон, подойдя к их столику. Обе повернули головы, улыбнулись, и Саманта предложила ему сесть. Джон был рад, что они подружились. Если Саманта права относительно того, как Люция относится к нему, могло случиться что угодно. Но как-то обошлось. Сейчас обе с удовольствием ели пиццу. Саманта ни была любительницей такой еды, — беспокоилась о фигуре. Очевидно, она решила побаловать вкусненьким Люцию.

Та была в новом сером брючном костюме, и выглядела просто сногсшибательно. А еще интересно было наблюдать, как женщин меняет одежда. А может, и не одна только одежда? Но нельзя было сравнивать ни затравленный вид, когда девушка обнажённая стояла в клетке в подвале бывшей полицейского участка, ни обеспокоенный и неуверенный, — в больничной пижаме, в которой он видел Люцию последний раз, с тем, как она выглядела сейчас. Все вокруг было для неё ещё новым и необычным, — Джон хорошо помнил свои собственные первые дни в городе, поэтому хорошо её понимал; Люция впитывала новые впечатления и одновременно постигала простые навыки, вроде того, как сделать заказ в кафе. Вот как наблюдала за ним самим, когда он общался с подошедшим официантом. Но какая уверенность появилась во всем её облике! Теперь она могла смотреть в будущее, — у нее появилось, куда смотреть. Наверно, всё дело было в этом. И, хотя она ещё нуждалась в помощи, чтобы сориентироваться в новой для себя жизни, — но уже не зависела во всём и полностью от других людей. Но, чтобы иметь возможность и право самой решать, что делать, самой определять свою судьбу, она и решилась сломать самолет!

Надо было подбодрить ее. И Джон сказал:

— Ну, рассказывай, как дела, как впечатления!

Впечатлений было много — от получения у судьи Гернела разрешения остаться в городе. От подписания контракта с телестудией — и от того, что можно купить на деньги, которые по контракту должны были заплатить. От квартиры — у Люции никогда не было своего жилья, такого места, куда никто посторонний не мог бы войти: в своей «римской» колонии ее семья жила в большом, но общем доме, и каждый мог войти в любую комнату, — замков на дверях не было, поэтому уединиться было практически невозможно. Даже от поездки в автомобиле, — весь транспорт, который она знала до того, были только самолёты, типа того, который Люция сломала, чтобы оказаться здесь. Они были автоматические и курсировали между колониями. А в рамках самой колонии ездить просто некуда было, потому что не было больших расстояний. Теперь Люция мечтала сама научиться водить автомобиль. От покупки различных вещей в магазине, — Джон подумал, что у самой девушки или у той, что ей помогала, оказался хороший вкус. И от еды.

— Понимаешь, пиццу и у нас можно съесть, — объяснила Люция. — Но она какая-то не такая. Она качественная, но её не так вкусно есть! А в этой есть что-то такое, чего нет в нашей…

— А кто у вас этим занимается? — спросила Саманта. Она на протяжении всего повествования Люции улыбалась, глядя на Джона, он понял, что, по её мнению, поступил абсолютно правильно.

— Что значит кто? — Люцию даже удивил этот вопрос. — Заказываешь то, что хочешь, и оно быстро доставляется роботом, — пояснила она.

— Вот в том-то и дело. Когда твою пиццу, или что-нибудь другое, готовит робот, он идеально выдержит пропорции того, что нужно туда положить. И температуру, и время приготовления выдержит тоже идеально. Но души в то, что делает, не вложит. И что-то новое каждый раз не привнесёт, как это делает человек, — если он, конечно, знает и любит то, что делает, и тогда каждая пицца, или что-нибудь другое, что человек делает, будет каждый раз слегка новое и неповторимое. А если это будет делать робот — будет именно так, как ты сказала: вроде и хорошо сделано, но не то! Правда, ты не поймёшь этого, пока не попробуешь настоящее, приготовленное человеком. Верно я говорю, Джон?

— Наверное, так, Самми. Помнишь наш первый пикник? — Он улыбнулся. — Тогда я тоже подумал: как вкусно, оно настоящее! Хотя это были только сэндвичи. В Корпусе ты можешь сам сделать себе сэндвич, но из тех продуктов, которые выращиваются где-то в подвалах, при искусственном освещении, искусственной температуре, искусственном воздухе, я даже не знаю, как они получают мясо. Никогда не интересовался этим, и, может быть, хорошо, что не знаю. Точно, что люди там не работают, значит, и там всё автоматизировано, освещение искусственное, но там не только люди, но и растения, и животные всю жизнь не видят неба. И всё, что мы там ели, — может быть, им и не отравишься, по крайней мере, я таких случаев не знаю, но оно ненастоящее. Даже когда готовит его человек, даже когда делаешь это сам. Но пока не попробуешь настоящее, не поймёшь, что то, что ел раньше, — что с ним что-то не так…

— Так и есть! — Люция закивала. — И что ещё интересно — у еда куда разнообразнее, чем в колонии… И у нас дело не в приготовлении, а в том, из чего готовят.

— И это понятно. Вот смотри. Сколько вас живет в той колонии, несколько сотен человек, верно? И для этих нескольких сотен никто не будет выращивать, даже когда не надо работать самим людям, сотни видов растений тысяч сортов. Это невозможно и слишком затратно — не в деньгах, а в ресурсах. Возить всё это с какого-то одного места по всему миру — тоже. Вот и получилось, что те, кто это придумал, хотели обеспечить себе беззаботную и роскошную жизнь без надоедливых соседей, а получилось, что дом у вас большой, картины на стенах — из бывших музеев, а жизнь-то, по сути, стала бедной… — Джон покачал головой. — Но теперь тебе будет о чём рассказать в передаче Тома! Есть, что с чем сравнить. А он будет спрашивать тебя об этом.

— Да, я это поняла, когда смотрела передачу с тобой. Но теперь я знаю, что ему ответить. — Люция была настроена решительно.

— Ну, а у тебя что? — спросила Саманта, и Джон рассказал о том, что происходит в мэрии.

— Так что, извини, но о выходных придется забыть. И сидеть на работе придется до ночи… Это только сегодня я всех отпустил и сам сюда пришёл. И еще раз извини, если испортил выходные и тебе…

— Ничего, — сказала Саманта. — На работе такое бывает. А что касается выходных, — она ??улыбнулась, — неужели ты думаешь, что в этом городе я не найду возможности развлечься? А отдохнуть, действительно, надо будет. Безумная неделя!

— Что ещё случилось? И кстати, как там с процессом — понятно уже, состоится он, или будет сделка?

— Пока всё так же — в подвешенном состоянии. Работает полиция, работают адвокаты, я работаю на оба варианта… И у полиции работы больше. Сегодня, похоже, кто-то пытался в больнице убить Марианну!

— Как это?! — Джон и Люция одновременно выпрямились на своих стульях и прекратили есть.

— Полной уверенности нет даже у мистера Барра… Но он разбирается в этом. Возможно и такое, что просто перепутали лекарства. Она всё ещё находится в психиатрическом отделении, и, если честно, врачи не знают, сможет ли когда-нибудь оттуда выйти… И всё ещё не подпускает к себе ни одного мужчину… А сегодня её едва спасли. Кто-то подменил лекарство, один из препаратов. То, что ей дали вместо назначенного врачом, в сочетании с другими препаратами могло привести к смерти. Но её успели спасти. А попытка убийства это или халатность — кто знает…

— Но, как говорит один мой сотрудник: я не верю в такие совпадения! — сказал Джон.

— В том-то и дело, — вздохнула Саманта. — Но доказательств, что это что-то другое, чем совпадение, у нас нет… Хотя мы всё проверяем.

— А мне ничего не грозит? — обеспокоенно спросила Люция.

— Мы считаем, что нет. В любом случае, пока ты была в больнице, к тебе подобраться было бы значительно проще: ты была в обычной палате, а не в психиатрическом отделении, где всё же есть охрана.

— Дело не в том. — Джон энергично помотал головой. — Люция уже дала показания полиции. А завтра расскажет кое-что по телевизору, и после этого всем станет ясно, что ничего опасного ни для кого, кроме двух братьев, оставшиеся в живых, она сказать не может. Хотя до того, как ты выступишь по телевидению, я бы на твоем месте был осторожен. Лучше никуда не выходи, пока за тобой не заедет утром та девушка, помощница Тома… Тем более, и оружия у тебя пока нет, верно?

— Я и стрелять не умею, — сказала Люция.

Ничего, научишься и этому. Здесь нет ничего особенно сложного, — улыбнулся Джон. — А что касается Марианны — очевидно, кто-то очень боится, что она выздоровеет и даст содержательные показания, на которые можно будет ссылаться, чтобы кого-то обвинить. Только о чём? Неужели о том своём парне? Или о чём-то другом? Для защиты братьев никто бы не пошёл на такое. Кстати, Самми, а что там с убийством Десмонда?

— Как обычно в тюрьме, трудно доказать, кто именно это сделал. — Саманта покачала головой. — А тем более — сказать, почему…

Что касается Джона, у него в голове сложилась схема, в которую укладывались все эти факты. Но это не была инженерная задача, хотя, понял он, принципы были похожи. Да, надо было выстроить факты и построить из них схему, в которой они бы заработали, как единый механизм. И именно с тем результатом, который уже нам известен. Но почему такую ??схему, в которой факты заняли бы надлежащее им место, не могут построить Самми и мистер Барр? Может быть, потому, что подсознательно не могут поверить в это. Они живут в городе всю жизнь, да, они просто не могут поверить. А вот он недавно появился в городе, у него такой предвзятости нет… Но он решил пока не говорить об этом. И не только из-за присутствия Люции, но и потому, что Саманта может даже ему просто не поверить… К тому же, и доказательств у него нет, а Саманта, как прокурор, привыкла оперировать только доказательствами. И найти их сам он вряд ли сможет, это не место содержания похищенных вычислить, здесь нужна полицейская работа, — а вообще есть кто-то в городе, кто может справиться с расследованием такого уровня? Надо будет обдумать это. К сожалению, время на размышление будет не раньше понедельника, вспомнил он.

Как ни странно, себя Джон не чувствовал в опасности. Не та у него роль в этом деле, и ничего такого он не видел, что могло бы представлять для кого-то опасность, ради которой можно пойти на убийство… Хотя знает ли он все элементы схемы? Ответа не было.

Саманта и Люция заметили, что он углубился в размышления. А сами продолжали свой разговор о жизни в городе. Люция сказала, что обратила внимание, как на неё смотрят мужчины, где бы она ни появилась.

— Привыкай! — сказала Саманта. — Это — другая сторона жизни, если ты красивая. А когда тебя будут знать в лицо, когда ты будешь работать на телевидении, — будет ещё хуже, если можно так сказать. Зато у тебя всегда будет выбор!

— А решает женщина? — улыбнулась Люция.

— Решают оба. Но последнее слово чаще за женщиной…

Джон всю эту беседу слушал невнимательно, она оставалась где-то на краю его сознания. Мысли же были заняты совсем другим. Но взгляд, который бросила на него Люция, заметил, и подумал, что Саманта, возможно, была не так уж неправа… Сама она, кстати, ничего не заметила, а может, не подала виду.

В конце концов, минут через десять он снова начал включаться в разговор. Саманта со смехом сказала:

— Добро пожаловать обратно в реальность!

— Извините, немного задумался, — улыбнулся Джон.

— Мы заметили!

Но разговор после этого шёл о каких-то бытовых мелочах, важных для жизни в городе. Для Люции каждая такая мелочь была новаой и интересной, Джону — не очень, хотя они с Самантой всячески пытались новенькой помочь, отвечая на её вопросы.

Наконец, всё заказанное было съедено и выпито, и оставаться в кафе дальше было не совсем удобно. Джон позвал официанта, чтобы получить счёт, но тот снова сказал:

— Всё за счет заведения, сэр!

— А вы спросите своего хозяина, он что, собирается всю жизнь кормить бесплатно меня и моих друзей? — усмехнулся Джон. — А если друзей будет много? Спасибо, конечно, но дальше не нужно ставить меня в неловкое положение, ладно? Тем более, я и мисс Гернел — всё же городские служащие, — вспомнил Джон.

— Хорошо, я передам. Но сегодня — как приказал хозяин!

— Как скажете! — Все четверо рассмеялись. Джон, Люция и Саманта вышли на улицу.

— А ничего, что нас все видели вместе? — спросила Люция. — Я уже поняла, что здесь все знают всех, и всё знают обо всех…

— Это очень хорошо! — сказала Саманта. — Теперь все будут знать, что ты под защитой прокуратуры, и Джон может помочь при необходимости. Давай мы тебя проводим домой, заодно и посмотрим, всё ли там у тебя в порядке.

Так и сделали, поднялись в квартиру Люции и убедились, что всё, необходимое на первое время, там уже есть. Джон и Саманта попрощались и вышли на улицу.

— Ну, давай хоть сегодня побудем вместе, — сказала Саманта. — Если в выходные, да и завтра, тебе будет не до того. Так к тебе или ко мне?

[1] Зиновьева





14. Исчезновение




Утром в кабинете собрались все — Джон, Раймонд, Лайонел и Гас Толлерсон. Аманда заняла своё место в приемной и получила инструкцию: всем говорить, что мистер Дерри занят срочным делом, и ни с кем не соединять, за исключением мэра, мистера Барра, мисс Гернел, а также городских комиссаров.

— Для начала нам надо спланировать нашу работу, — сказал Джон. — Времени у нас очень мало. — Письмо от городской комиссии о назначении заседания по поводу необходимости строительства второй электростанции и принятия за основу соответствующего проекта в офис городского инженера прибыло утром. Инициатором заседания был комиссар Белл. Джону предлагалось, с помощью финансового департамента, подготовить доклад по этой теме и представить оптимальные, с его точки зрения, проекты строительства. — Итак, первое: мы исходим из того, что строительство станции нужно. Если оно будет признано ненужным, то это решение могут принять городские комиссары. Второе: думаю, прежде всего, нужно определить параметры будущей станции — по мощности, по возможному расположению и по стоимости. Давайте подумаем над этим. Ну, скажем, сегодня до обеда. Чтобы отсеять те варианты, которые даже не нужно рассматривать.

— А у нас будет перерыв на обед? — иронично поинтересовался Толлерсон. — Я думал, мы и спать будем здесь.

— Не волнуйтесь, будет. И вечером тоже. И спать будете дома. Нам надо эффективно работать, а не мучиться, — ответил Джон с улыбкой. А сам подумал, что вчера Гас не возражал против напряжённой работы, в том числе и в выходные. Странно… — Так вот, оставшиеся варианты — просчитываем, на это у нас есть время до завтра, до вечера. В воскресенье утром выбираем оптимальный вариант, или, возможно, два. И к концу дня пишем доклад. С которым мы с мистером Толлерсоном идём на комиссию в понедельник утром.

— Я думал, докладывать будете вы! — Опять внес правку Толлерсон.

— Да, но вопросы о финансовой части комиссары могут задать вам. Одна подпись будет стоят под докладом или две — не принципиально.

— Нет, моей подписи там не нужно! Зададут вопросы — я отвечу. — Гас развёл руками. — Но не надо делать из меня сторонника этого строительства.

— Это — на ваше усмотрение! — Джон пожал плечами. Только из-за этого вопроса споров не хватало! Прислали же помощничка… — Ещё вопросы, идеи есть? — Он перевёл взгляд на Раймонда и Лайонела. Но те были лишь исполнителями, хотя и компетентными, и никаких идей не выдвинули. Понятно было, почему никого из них не назначили на эту должность, пока она была не занята.

А вот в ходе определения параметров будущего строительства все высказали интересные идеи. Что касается финансов, всё было более-менее понятно: чем дешевле, тем лучше. А предельную сумму, — если решение о строительстве будет принято, отмечал постоянно Толлерсон, — всё равно будут определять комиссары и мэр. При этом работа станции на угле или нефти исключалась. Толлерсон еще раз изложил свои соображения по этому поводу, и с ним все согласились.

Технические моменты были более сложными. Понятно было, что мощность станции должна была быть меньше, чем мощность существующей. Собственно, станция рассматривалась не как замена, а как фактор надежности на случай выхода из строя единственной существующей. С этим тоже согласны были все.

Лайонел выдвинул идею о том, что мощность, — а значит, и стоимость, — станции, можно ещё уменьшить, если разместить её в самом городе или прямо рядом с ним. Тогда уменьшаются потери энергии на линиях электропередач, — они тем большие, чем на большее расстояние энергию передают. Толлерсону идея понравилась — менее мощная станция выйдет дешевле, и дополнительно можно будет сэкономить на стоимости линий электропередач, и всё оборудование в случае, если мощность будет меньше, можно будет сделать дешевле.

Раймонд возразил на это, что, конечно, все это звучит разумно, но вопрос: захотят ли горожане иметь просто по соседству со своими домами такой объект? То, что существующая станция находилась довольно далеко от города, всех устраивало. Но Джон заметил, что, когда значительная часть территории города заброшена, это вообще не проблема. Можно снести часть руин и построить станцию ??там. Есть ещё несколько мест на выбор, в зависимости от того, какой именно проект решат строить. Раймонд ответил, что город, возможно, будет разрастаться, если вырастет количество жителей. Толлерсон посмотрел на него как-то странно, но тот не обратил внимания. В любом случае, разрастаться он мог и во всех остальных направлениях, а те, кто добровольно поселятся у будущей станции, — будут не против… Поэтому препятствием это Джон не считал.

Так и определили, какие основные характеристики должна иметь такая станция, и где примерно находиться. А потом все разошлись на обеденный перерыв, как и договаривались.

«Мозговой штурм» закончился, и после обеда они начали считать. Каждый из проектов — это, собственно, были не конкретные проекты, которые можно было бы завтра начинать воплощать, а своего рода наброски, — нужно было детально проанализировать и обосновать. А главное — просчитать, хотя бы примерно, сколько будет стоить его реализация, а затем — эксплуатация построенной станции. И сравнить их целесообразность. Для этого по каждому варианту приходилось составлять примерный перечень необходимого оборудования и работ, — этим занимался Джон со своими помощниками. Задачей Толлерсона было высчитать стоимость каждого из них. И задача эта была непростой.

— Возможно, вам этого никто не сказал, мистер Дерри, — заявил он Джону уже вечером, — но в нашем городе после Великого Пожара не было ни одной стройки такого масштаба.

— Мне не сказали, — сказал Джон. — Но я же езжу по городу и вижу, что, действительно, все крупные объекты у нас старые. Понятно, когда они построены. И что с того?

— То, что некоторые вещи просто невозможно просчитать. Стоимость оборудования — кое-что мы просто не производим. Придется делать впервые в истории города. Технологический уровень у нас для этого, в принципе, есть, я не вижу ни одного варианта, который мы бы не смогли воплотить технически, но здесь вам виднее. Но если мы этого никогда не делали, то на некоторые вещи просто нет установленной цены. Мы можем примерно просчитать себестоимость с обычной в таких случаях прибылью производителя, но кто даст гарантию, что этот производитель не назначит более высокую цену? Особенно учитывая, что по некоторым видам оборудования производитель у нас только один, и то ему придется переналаживать свое предприятие под эту продукцию. Он может сказать: только при условии повышения цены вдвое или втрое…

— И город не найдёт способа повлиять на него или договориться?

— Может быть, найдёт, а может, и нет. Но даже если удастся, это будут дополнительные расходы для города. Причем предсказать, а значит, и учесть их сейчас невозможно. И это ещё не все. У нас небольшое население, а тех, кто работает, еще меньше. При этом почти нет безработных. Что это значит? Если мы затеем масштабное строительство — нужно будет откуда-то взять для него рабочих. А откуда? В городе просто нет столько людей, если речь пойдет о тысячах. Даже если о сотнях — это будет означать, что надо снять их с каких-то других работ, верно? А это, во-первых, — невыполненные эти самые другие работы. Во-вторых, это приведет к росту оплаты, причем даже за неквалифицированную работу. До какой степени — просчитать сейчас тоже невозможно. Поэтому, во-первых, невозможно точно указать стоимость, а во-вторых, как всё это повлияет на жизнь города в целом? Вряд ли положительно, и прежде всего потому, что нам не хватает людей. — Толлерсон всячески подчеркивал, что он — не сторонник идеи строительства. Но надо было признать, что кое в чём он прав. Впрочем, Джон аргументами против строительства электростанции это не считал.

— Потому мы, кроме всего прочего, отдаём предпочтение тем вариантам, которые меньше зависят от производства тяжелого оборудования, и предполагают, что будет занято меньше людей, — сказал он. Потом посмотрел на часы, которые уже стали знаменитыми в коридорах мэрии. — Давайте немного отдохнём. Кстати, кто знает, из какого ресторана или кафе можно заказать еду в офис в такое время?

— Я знаю, — сказал Майерс. — Если ассортимент вас устроит. — И он достал откуда распечатанный листок, а через минуту, собрав заказы, уже говорил по телефону и диктовал перечень блюд.

Джон не зря предложил сделать перерыв именно в это время. Как только Раймонд сказал, что заказ будет доставлен через несколько минут (видимо, заведение находилось где-то поблизости), он взял пульт, включил телевизор, стоявший в кабинете, и переключил на второй канал.

После уже знакомой мелодии на экране появился Том Калвер.

— Добрый вечер, горожане! — сказал он. — Сегодня, как и всегда в это время, с вами Том. А кто же сегодня в гостях у Тома? Нет, вы не знаете этого человека, но будете знать, все, потому что завтра именно она будет рассказывать вам о погоде. А сегодня мы поговорим о многом. Вы узнаете, какая связь между самолётом, который упал возле нашего города на прошлой неделе, и делом братьев-похитителей, вы будете знать, как же живут люди за пределами нашего города, люди, которые не живут и никогда не были в Корпусе, и о многом другом. Обо всем этом мы поговорим с Люцией Огеде!

Люция появилась на экране, как всегда, элегантная и грациозная. Джон обратил внимание, что теперь на ней были украшения — небольшие, но желтого металла, серьги и цепочка. И короткое белое платье с шоколадного цвета вставками, которое выгодно оттеняло цвет кожи девушки.

Джон услышал какой-то звук — это кто-то справа подавил свой готовый сорваться крик. Там сидели Толлерсон и Лайонел, а Раймонд устроился на стуле слева. От кого бы ни шел этот возглас, Джон не мог его осуждать, — Люция выгладила просто сногсшибательно.

Том нечасто прибегал к столь долгогому вступительному слову перед программой. А скоро стало понятно, что, вопреки тому, как он делал обычно, они с Люцией заранее спланировали ход беседы. Начали они с того, что Люция находилась в упавшем самолёте, и что происходило после падения. Она коротко, но эмоционально и образно, рассказала о том, что произошло с ней, причем действия Джона девушка описала немного более героическими, чем было на самом деле. Это понял даже Толлерсон, который, когда Калвер объявил в свойственной ему манере первый перерыв на рекламу, не без сарказма сказал:

— Я бы на вашем месте не терял времени, мистер Дерри!

— У меня есть, с кем проводить время, мистер Толлерсон! — ответил в тон ему Джон. Лайонел повернул голову в его сторону, но прочитать что-то в его взгляде было невозможно. Его лицо, казалось, превратилось в маску.

Том, в свою очередь, обратил внимание, что сама Люция не утратила самообладания, а даже помогала Марианне — чем могла, во время пребывания за решеткой, и потом, после освобождения…

Когда закончилась реклама, Том начал расспрашивать Люцию о том, каким образом она вообще оказалась в разбившемся самолёте. Джон здесь был в лучшем положении — он знал эту часть истории. А на остальных история о том, как девушка вывела из строя самолёт, чтобы сбежать от своей прежней жизни, произвела неизгладимое впечатление. А потом разговор пошел о том, почему она решила так поступить, и как живут «новые римляне», которые считают себя патрициями. И как они вышли из своих убежищ, когда большинство людей в Корпусах осталась.

— Как ты считаешь, — спросил Том, — это было сделано намеренно?

— Что именно? — уточнила Люция.

— Весь Большой Пожар. После которого людей убедили эвакуироваться. Всех, кроме жителей нашего города… Предки «новых римлян», те богатые и влиятельные люди мира до Великого Пожара, — они воспользовались ситуацией, или они сами и устроили пожар, чтобы загнать всех в Корпуса, а самим через несколько лет остаться владеть миром? Пустым, без людей, которых им не надо было бы для этого убивать, потому что они демонстрировали гуманизм и даже заботу о бедных, которым дали сытое, но без свободы, существования… Как ты думаешь?

— Мой отец считал именно так, — сказала Люция. — Однако это была его догадка. Кто именно планировал это, он точно не знал. Но, может быть, это и неважно. Ты сказал, Том, что они хотели владеть миром. Без труда людей. А разве они им владеют? Вот мы живём в колониях и не можем выйти за их пределы. Да, у нас есть вволю еды, мы можем купаться в тёплом море, и кажется, что это неплохо. Мы видим небо, в отличие от тех, кто живет в Корпусе, — я смотрела, когда была в больнице, вашу программу, где Джон рассказывал о жизни там. Но разве наша жизнь так уж сильно отличается от их? Разве мы намного более свободны? Только мы обманули себя сами, мы лишили себя свободы сами, мы сами создали общество, которое живет по образцам трёхтысячелетней давности — кто же нам виноват? В этом городе я видела, что бывает, когда люди оставляют место, где когда-то жили. Оставляют надолго, если не навсегда. Как деревья прорастают сквозь дома. Это не природа победила человека, нет, — это человек сам решил сдаться и прекратить борьбу, не так ли? Такое у меня впечатление от той части города, конечно, теперь, тогда мне было не до того… А устроили пожар намеренно, или он возник сам по себе, а этим только воспользовались, чтобы обмануть всех, и себя тоже, — какое это теперь имеет значение?

— Что ж, это дельные наблюдения. А сейчас мы пойдем на рекламу, потому что Тому всё ещё нужно что-то есть!

Джон обвел взглядом всех сидящих рядом. Было видно, что сказанное Люцией произвело впечатление на всех. Лайонел с Гасом странно переглядывались, Раймонд задумался… И можно было надеяться, что задумаются не они одни.

А в третьей части программы Том решил закрепить успех: он повёл разговор о разнице между жизнью в «новоримских» колониях и в городе. Люция рассказывала и о том, что «патриции» фактически выдают дочерей замуж против их воли, за мужчин, которых они часто до того никогда не видели, приведя в пример то, что так хотели сделать с ней, и о её впечатлениях от пребывания в городе. И не только о свободе, а о том самом вкусе жизни, о том, насколько больше возможностей у горожан получить от жизни удовольствие. Во всём — начиная от вкуса пищи, — настоящей, а не искусственной, приготовленной человеком, а не роботом, — и до возможности водить автомобиль, чему, сказала Люция, хочет как можно скорее научиться. Сравнение было сокрушительное — конечно, не в пользу «римлян».

— Но ведь жителей колоний такая жизнь устраивает? — спросил Том.

— Да, иначе они бы бежали оттуда. А я в вашем городе такая первая, првда? Хотя известно, где он находится… Да и о других попытках бежать я ни разу не слышала.

— А как ты думаешь, почему так?

Люция задумалась на несколько секунд — видно, этот вопрос они не обсуждали перед программой. Том оставил место для экспромта.

— Наверно, когда у людей нет необходимости чего-то достигать, — у них исчезают и желание, и потребности. Вот тогда их и начинает всё устраивать…

— И тогда жизнь становится примитивной, да? Как тысячи лет назад… Или даже хуже? — задал вопрос Том. — Ведь Древний Рим развивался и оставил потомкам много чего. Именно потому, что люди были вынуждены что-то делать для удовлетворения своих потребностей, у них были и желание, и стремление их удовлетворить. И они находили для этого средства, а это, в свою очередь, приводило к прогрессу. Что оставят после себя люди, которым нечего хотеть? Подумайте об этом! — Том сделал маленькую паузу, чтобы его мнение проникла в мозг каждого зрителя. — А тебе, Люция, мы, все здесь, и все, кто у экранов, можем пожелать успехов и того, чтобы ты смогла осуществить свои желания. А мы поможем. Ты это заслужила. А вы, уважаемые зрители, — смотрите завтра прогноз погоды! И до свидания.

На экране появилась заставка, зазвучала музыка, которая уже давно стала своего рода визитной карточкой передач Тома. Кстати, он рассказывал Джону, что написал её сам.

— Интересная передача! — сказал Раймонд. Джон понял, что надо дать им немного времени, чтобы обменяться мнениями, иначе никто не сможет сосредоточиться на работе.

— И девушка — то, что надо! — заявил Лайонел.

— Девушка — необычная. И дело не во внешности, — сказал Раймонд. — Хотя она и красавица, каких поискать. Но чтобы решиться на то, что она сделала, надо быть исключительной личностью. Особенно, если всю жизнь прожил так, как она. И надо же, чтобы первыми в городе, кто встретился ей на пути, были эти подонки…

— И умная, — заявил Лайонел. А потом спросил Джона: — Вы же с ней говорили, сэр. Наверное, не только в том подвале. Она действительно так думает, или это её научили для телевидения?

— Она действительно так думает. Люция действительно умная, — заверил его Джон.

— Тогда ей действительно повезло. И что вы ее спасли, сэр, и что она попала туда, где ей будет лучше.

— Не просто повезло со вторым, — поправил Джон. — Она сама это поняла, сделала свой выбор и пошла на риск. Понимать, чего именно тебе не хватает в жизни, и иметь мужество это изменить, — это уже много… А что касается подонков, — действительно, стыдно…

— Римляне! — Впервые расцепив губы, презрительно сказал Толлерсон.

— А что с патрициями не так ли? — спросил Раймонд.

— Да которые они патриции! — рассмеялся Гас. — Для того, чтобы быть патрицием, вокруг тебя должны быть плебеи. А у тебя самого должны быть рабы. Патриций — это тот, кто выше других. По крайней мере, так меня учили в школе… А что делают они? Командуют роботами, распоряжаются своими женщинами? Какой же это, к чертям, Древний Рим, — где все равны, хоть и считают себя патрициями, где нет рабства..? Или они считают, что действительно стали патрициями, взяв латинские имена? Юлий Цезарь даже не карал бы их — только смеялся бы!

— Может, и так, — задумчиво сказал Раймонд.

— Не может, а точно! — Толлерсон был убеждён в своей правоте. — Вы можете назвать себя как угодно — римским патрицием, или плантатором из Миссисипи, или русским дворянином, но если вы не владеете другими людьми, а только заказываете еду роботу, — это только имитация. Если у вас нет настоящего хозяйства — это только имитация. Все эти люди — потомки крупных бизнесменов, по крайней мере, если верить этой девушке. А я думаю, можно верить, как бы они во времена Великого Пожара там ещё оказались? И, очевидно, считают себя их последователями. Но разве это так? Они не занимаются ничем, они только и получают, что физическое наслаждение. Кстати, через несколько поколений у них могут начаться другие проблемы, из-за браков между родственниками, а они все будут родственниками, хотя на несколько поколений отсрочили это — путем поощрения браков между представителями разных рас… Они не последователи… Они хуже тех, кто живёт на безусловный доход в Корпусе. Те хотя бы вынуждены свои расходы подсчитывать и планировать. Так, мистер Дерри? А это, — если эта Люция говорит правду, — просто пример деградации… Странно: бизнесмены, которые сами захотели жить вот так… и чтобы их потомки жили вот так… и которые ради этого сгубили образ жизни всех людей того времени! Неужели они потеряли волю к свершениям, желание видеть результаты своей деятельности? Или они захотели вечной пенсии? Неужели они отказались — сами, добровольно! — от своего статуса, от осознания того, что они выше других? Удивительно…

— Быть может, у них не было другого выхода. Возможно, это началось за много лет до них… — протянул Джон, вспомнив разговор с судьёй Гернелом. И пересказал кое-что из того, что старик рассказывал — как бывшие бизнесмены пришли к тому, что не осталось выбора. — Но вы правы, мистер Толлерсон: где конкуренцию пытаются заменить призраком равенства, — там начинается упадок и деградация. И люди или оказываются в тюрьме, даже если сказать им, что это необходимо для спасения их жизней, и красиво назвать тюрьму Корпусом. Или просто превращаются в растения, даже если ведут комфортную жизнь на берегу моря… Где, чтобы выжить, надо работать и конкурировать, — там жизнь. Где доброта переходит в уравниловку и жизнь без дела — там упадок и деградация… Ну что, все высказались? — Ему никто не возразил. — Ну, тогда возвращаемся к работе, чтобы не деградировать! Согласны?

И они разошлись по местам, вернувшись к проектам, расчетам и документам. И сидели над ними до ночи, и на следующий день тоже. Через день, как и договаривались, Лайонел отсутствовал, однако после обеда пришла Аманда. Она, кстати, предложила несколько идей, — этого никто, конечно, не показал, но какие-то идеи от Аманды — всем это было удивительно…

Но все варианты были проанализированы, расходы просчитаны, — насколько это было возможно на данном этапе, — доклад подготовлен, распечатан и, вместе с сопроводительными документами, подшит, — эту последнюю точку поставила Аманда, в двух экземплярах, — подписан, и оставалось его только прочитать перед городскими комиссарами.

Если точность — вежливость королей, то мэр Ролинз был достоин короны, подумал Джон. Заседание было назначено на десять часов, — и в десять часов две минуты мэр объявил его открытым. Джон уже знал, что для бюрократов это образцовая точность.

Мэр и комиссары сидели за большим столом в форме подковы. Перед ним находилась трибуна, с которой Джону нужно было выступать. А за ней стояли несколько рядов кресел, — Джон и Гас Толлерсон пока сидели именно там, а в углу примостился Раймонд: к нему вопросов возникнуть не могло, но он пришел послушать просто из любопытства.

А мэр сказал несколько слов о теме заседания, после чего предоставил слово Джону. Тот поднялся со своего места и подошёл к трибуне, держа в руках кипу бумаг. Текст доклада был подготовлен, — он передаст его мэру после выступления, но Джон не собирался читать по бумажке. Он хорошо знал предмет, чтобы говорить от себя, и, в конце концов, это была его собственная идея! С этого он и решил начать.

— Мистер Ролинз, уважаемые комиссары! Я бы не стал отбирать ваше ценное время без крайней необходимости. Но я считаю, что над нашим городом нависла опасность, на которую, к сожалению, никто не обращал внимания длительное время. — Некоторые из комиссаров смотрел на него с любопытством, другие — безразлично. Даже во взгляде Белла не было той враждебности, к которой Джон привык. Интересно, почему? Тот смирился с его назначением, считал, что держит офис городского инженера под контролем через Лайонела, а подготовку этого доклада — и через Толлерсона? — Речь идет об энергетической безопасности города. Вы все знаете, что у нас есть электростанция, которая полностью обеспечивает город энергией; поскольку станция осталась нам с времён, когда население города было значительно больше, — ее мощность даже можно считать лишней. Но проблема в том, что станция у нас одна, другого источника энергии у нас нет. Что будет в случае аварии, если станция полностью выйдет из строя? Учитывая, что электричеством город даже отапливается, не говоря уже о работе всего прочего оборудования. Представьте, что это случится зимой! Поэтому я и решил привлечь ваше внимание к тому, что, — не потому, что у нас не хватает энергии, а для безопасности в случае аварии, — необходимо рассмотреть вопрос о строительстве второй, резервной станции.

Пара взглядов стали более заинтересованными. Мэр с самого начала был в курсе проблемы. Белл и дальше никоим образом своего отношения к докладу не демонстрировал.

Джон продолжил приводить аргументы относительно того, какой именно мощности эта станция должна быть, и что работать она должна постоянно, пусть и не на полную мощность. Когда он сказал, что строительство станции, работающей на угле или нефтепродуктах, следует исключить, закивали все, включая Белла. А Джон продолжал:

— Присутствующий здесь мистер Толлерсон обратил моё внимание на еще два обстоятельства: во-первых, мы должны исходить из того, чтобы было необходимо производить как можно меньше тяжёлого оборудования, потому что мало кто в городе может за это взяться, и может поднять цены. И кое-что того, что установлено на нашей электростанции, мы можем отремонтировать, но вряд ли произведём заново. И второе: очень нежелательно, чтобы строительство отвлекало много людей, потому что рабочих и так не хватает, и это может повлиять вообще на весь рынок труда… Поэтому в идеале, если будет принято решение о начале строительства, это должен быть такой проект, который мы можем реализовывать постепенно, и так же вводить станцию ??в эксплуатацию, — частями. К счастью, необходимость все-таки нельзя считать экстренной, когда все сделать надо на вчера. Хотя и медлить тоже не нужно…

Толлерсона Джон вспомнил не зря. И не для того, чтобы ему польстить. Во-первых, надо быть справедливым: тот действительно внёс свою долю в эту работу. Во-вторых, если вспомнить как лицо, способствовавшее результату, человека Белла, тому будет неудобно становиться в явную оппозицию проекту. Что только не приходится принимать во внимание, подумал Джон, чтобы достичь чего-то не для собственной выгоды, а действительно для общего блага!

Он закончил излагать требования к будущей станции и сказал:

— Меня просили описать вам несколько вариантов такого строительства — не в виде конкретных проектов, для создания которых и не было времени, а, скорее, в виде возможностей. Что ж, такие варианты есть, и каждый из них я проанализирую с точки зрения соответствия изложенным выше требованиям…

Так он и сделал, и по всему выходило, что лучшим вариантом является ветровая электростанция — размещение ветрогенераторов на двух горах рядом, и гидроаккумулятора, — в котором скапливается вода, и сбрасывается, вращая турбины, в случае необходимости, например, при полном штиле, когда ветрогенераторы не работают, рядом.

— Вот таким образом мы с мистером Толлерсоном, с инженерной и финансовой точек зрения, видим эту проблему… Если у вас есть вопросы, то я, мистер Ролинз, уважаемые комиссары, буду рад на них ответить.

Первый вопрос касался того, действительно ли всё это необходимо, учитывая расходы. Как ни странно, спросил об этом не Белл, — он сидел молча, — а совсем другой комиссар. Это была женщина по имени Джесси Кетч, Джон не знал, нужно к её фамилии добавлять «мисс» или «миссис».

— А вы представьте себе, комиссар, — ответил он. — Только представьте, что произойдёт в случае серьёзной аварии на электростанции, или даже если ураганом повалит деревья на линии электропередач от нее. Весь город — без света. И произойдет это внезапно… Остановится всё, кроме движения автомобилей, ну, может, еще больницы — там есть резервный дизельный генератор, но ещё надо посмотреть, в каком он состоянии. Как раз недавно разговаривал с главным врачом о состоянии оборудования, начиная с лифтов, приказал ему самому это проверить, пока не устроил проверку я, потому что там есть много проблем… Так вот. Это не только отсутствие света в домах. Это еще и отсутствие тепла, потому что мы все привыкли к тому, что электричества много, потому что станция имеет излишнюю мощность, она бесплатная, и почти у всех отопление только электрическое. Даже камин есть далеко не в каждом доме, а я, например, живу в квартире, там об этом нет и речи. А если такая авария случится зимой? К тому же, остановятся все заводы, все магазины, и придётся принимать чрезвычайные меры, чтобы обеспечить людей едой. И водой, кстати, тоже, — и на водопроводе, и на скважинах, которые люди имеют в своих дворах, стоят электрические насосы… Даже светофоры, конечно, прекратят работать. Короче говоря, это будет больше чем катастрофа. Жизнь города остановится, а дома превратятся в непригодные для жилья пещеры. И нам надо сделать всё, чтобы избежать такой опасности.

Джону было вообще непонятно, почему за столько лет никто не увидел, какая катастрофа может произойти. Может, потому, что сначала, — в холодные годы и сразу после них, — все беспокоились о том, чтобы выжить, и были рады уже тому, что удалось сохранить электростанцию ??работающей. А потом все привыкли к этому, — включая даже мэра и комиссаров, всех мэров и комиссаров, сменившихся за эти годы. Привыкли к электричеству как к чему-то неизменному, тому, что разумеется само собой, хотя и принимали меры для поддержания станции в рабочем состоянии. Пока этого хватало, но почему они решили, что так будет всегда? Привычка. Надо было, чтобы появился кто-то со свежим, непредвзятым взглядом, и эта доля выпала Джону. И чтобы ему было не безразлично, чтобы он поставил этот вопрос перед теми, кто должен принимать решение…

Затем мэр и комиссары стали расспрашивать о различных вариантах строительства новой электростанции. Понятно было, что, хотя над решением, строить её или нет, они еще будут долго раздумывать, но каждый из них оказался сторонником, — если строить всё же придётся, — какого-то из озвученных Джоном вариантов. Хотя они только слышали об этих вариантах, даже не изучили ещё соответствующие документы. Конечно, у них будет такая возможность, но приверженность к тому или иному варианту было видно у каждого комиссара уже сейчас. Интересно, что мэр и комиссар Белл явно разделяли точку зрения Джона, что лучшим является вариант ветровой станции. Хотя Белл и заметил, что, если проект будет принято решение реализовать, то с точки зрения затрат надо будет «выбрать наименьшее зло».

Затем два комиссара захотели задать вопросы Толлерсону, конечно, о финансовой стороне вопроса. Надо было отдать им должное — все они, в том числе и Белл, решили разобраться в проблеме. Правда, Джон подозревал, что причина была в том внимании, которое он привлёк к ней во время телепрограммы. Если и так, то его ход оказался успешным.

— Что же, Джон, Гас, мы благодарим вас за работу, — сказал мэр. — Мы изучим ваши предложения, и через две недели будем решать этот вопрос. — Он имел в виду голосование. — А сегодня — считайте, что мы закончили.

Мэр и комиссары вышли из зала, Толлерсон пошёл по своим делам, — сотрудничество Джона с ним на этом закончилось, чем ни один из них не был разочарован. Сам Джон остался собирать свои бумаги. К нему подошел Раймонд.

— Я думал, будет хуже! — сказал он. — Вы обратили внимание на Белла, сэр?

— Да, он настроен критично, но конструктивно. Не ожидал… И вообще вопросов по существу было больше, чем вопросов: «зачем?». Действительно, прошло легче, чем я думал…

— Потому что они уже просчитали, какую выгоду получат от этого. Видимо, Белл тоже что-то себе придумал. Вы обратили внимание, как они расспрашивали, кто будет делать окончательный проект, если решение о строительстве будет принято? У каждого из них — свои интересы и свои партнёры.

— Если они это знают, и если шансы на положительное решение велики, если каждый из них поддерживает тот или иной вариант, в зависимости от выгоды для себя и своих партнеров, то зачем же столько вопросов?

— Потому что они так и не поняли одной вещи. — Раймонд сделал паузу. — Они не могут понять, на чём именно получите выгоду вы, сэр. И очень беспокоятся, чтобы вы не получили больше каждого из них.

— То есть они не могут поверить, что я просто выполняю свою работу и считаю, что для города так будет лучше? — удивился Джон, пряча бумаги в портфель.

— Я не столько общался с ними… Но думаю, они считают, что вы придумали проект, который, с вашей точки зрения, действительно полезен для города, или его можно представить как такой, — они не уверены в вашей искренности, — с целью иметь на нём какую-то выгоду. И пытаются понять, какую именно, и каким образом. Они судят по себе, не забывайте, — пояснил Раймонд, идя рядом с Джоном к двери. — Кроме, разве что, мэра, он тоже своего не упустит, но в отношении вас всё понимает правильно. Этим надо пользоваться, поскольку искоренить это невозможно. Они и думают, что вы воспользовались этим для продвижения проекта, — предоставили варианты, которые могут заинтересовать каждого. А потом они будут вынуждены договориться между собой не только о том, какой из вариантов является оптимальным, но и о том, как делить деньги…

— Но ведь это кошмар, Раймонд! То, что управление городом происходит таким образом, — сказал Джон, открывая дверь зала заседаний городской комиссии.

— Это политика, сэр!

Раймонд хотел еще что-то добавить, но увидел, что к ним приближается мистер Барр. И приближается очень быстрым шагом, почти бегом. Странный способ передвижения по коридору мэрии для заместителя начальника полиции города.

— Привет! — сказал он. — Извини, Раймонд, но я забираю твоего шефа. Он мне срочно нужен. Передайте в офисе, что нам срочно надо кое-что решить. Только пусть не боятся, это не арест. — В другой ситуации он бы улыбался, — все понимали, что арестовывать Джона не за что. Но сейчас лицо его оставалось мрачным.

— Что, где-то авария? — спросил Джон. Если так, то это должна быть катастрофа с жертвами, подумал он. Но мистер Барр покачал головой.

— Хуже.

Раймонд кивнул, поняв, что сейчас ему больше ничего не скажут, и направился в офис. Джон, подождав, когда он отойдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговора, спросил:

— То что же всё-таки произошло?

— Исчезла Самми! — Коротко ответил мистер Барр.

— Как?! — Джон чуть не выпустил портфель из рук.

— Если б мы это знали… Но сегодня она не появилась на работе. А ты знаешь, она очень ответственная. Мы проверили — дома её тоже нет. Квартира пуста, машина на стоянке возле дома. Мы уже знаем, что ты все выходные провёл здесь, работая над докладом. Но, возможно, знаешь, куда она могла поехать?

— Машина на месте, говорите? — Джон задумался на секунду. — Сегодня утром я не обратил внимания, но вчера, когда вечером подъезжал, то, кажется, видел, что на месте не было ее мотоцикла.

— Действительно! — Мистер Барр шепотом выругался. — Мы его не видели.

— Я не видел, но Самми говорила, что любит ездить одна. В том числе по лесу. Могла где-то упасть, и… — В голосе Джона звучала обеспокоенность.

— И куда же она могла поехать? — спросил Барр. Они как раз вышли из мэрии на улицу.

— Есть одно место… — И Джон рассказал о доме мечты Саманты.

— Она нацелилась на дом Келески?! — вытаращил глаза Барр. — Вот уж не ожидал… И она часто туда ездит?

— Говорила, что да, что любит там отдохнуть в одиночестве. Хотя вдвоём мы там были только однажды. И, когда я не смог составить ей компанию на эти выходные, Самми могла поехать туда одна! А там — не только упасть с мотоцикла, она же могла и к остаткам дома полезть, а там всё может рухнуть…

— Надо ехать туда! — сказал мистер Барр! — Я сейчас свяжусь со своими, и поехали!

— Хорошо! Я на своей машине — за вами! А когда свернём с асфальта — поеду первым. — Джон знал, что его внедорожник лучше подходил для этого, чем полицейские патрульные машины. А служебный автомобиль мистера Барра, — который он иногда водил сам, а иногда ездил с другим полицейским, — отличался от них только цветом. К тому же, едва ли полицейские бывали в этом месте и знали туда дорогу.





15. Поиски




Через полминуты после того, как они съехали с асфальта, полицейское радио в машине Джона подало голос.

— Маршал вызывает Сити-девять! Джон, остановись на минутку!

Ему захотелось спросить, в чём дело. Но быстрее было сделать, как просил мистер Барр. Когда машина последнего оказалась позади, — на грунтовой дороге она немного отстала, — сам Барр выскочил с пассажирского сиденья и, подбежав к машине Джона, рванул на себя дверь.

— Пересяду к тебе, — сказал он, усаживаясь на сиденье рядом с Джоном. — Остальные поедут за нами, а мы так по этой дороге быстрее доберемся. Сирены нам здесь не нужны!

— Понятно! — И Джон нажал на газ. Мощный внедорожник сразу оставил позади легковые машины. — А сирены… Ну, разве что, если Самми нуждается в помощи, скорее узнает, что та на подходе.

— Если она здесь, и если сможет нас услышать… — скептично и печально сказал мистер Барр. Думать обо всем этом не хотелось. Джон решил сменить тему разговора.

— А почему вы удивились, что Самми хочет здесь жить? Здесь же такое место… просто райское.

— Потому что ты этого ещё не знаешь, но в городе все… Ну, как бы тебе сказать… Чтобы просто приехать сюда, надо быть очень не суеверным человеком! А чтобы жить здесь — большинство даже подумать бы не захотело. Самми, конечно, смелая, но это, пожалуй, уж слишком… Даже найти, кто бы взялся восстанавливать этот дом, было бы нелегко, — пояснил мистер Барр.

— Самми говорила, что семья, которая здесь жила, загадочно исчезла. Это что-то типа городской легенды? — спросил Джон, понимая, насколько новый он еще в городе человек. — Как вы их назвали — Келески?

— Оно-то легенда, но — правда… — покачал головой мистер Барр. — Я как-то листал это дело в архиве полиции. Ох..! — В этот момент машину резко подбросило на ухабе. — Если ты спросишь, зачем, — что ж, расскажу. Я собираю материал для книги. Когда выйду на пенсию, хочу написать книгу о загадочных историях, с которыми пришлось столкнуться полиции нашего города. За весь период после Великого Пожара эта история — как раз самая загадочная. Поэтому обойти ее нельзя. Если коротко — шесть человек просто исчезли. Никто не знает, куда. Когда полиция попала в дом, на плите и на столе были остатки еды, отопление было включено, — тогда уже оно было электрическим. В нескольких комнатах горел и свет, в комнатах детей были разобраны кровати. Тогдашние детективы считали, что что-то случилось вечером, — но что? Двери были взломаны, и некоторые вещи исчезли. Но, например, сейф с украшениями миссис Келески остался невредимым, и много чего ценного тоже. И полностью осталась верхняя одежда — без неё на улицу зимой выйти нельзя, а тем более — в холодные годы… Явных следов борьбы в доме тоже не нашли. Короче говоря — это наш, и притом сухопутный, вариант «Марии Селесты»[1]. Конечно, обвинений никому не было предъявлено. И вообще, никто не знает, было ли здесь преступление… С тех пор многие пытались разобраться в этой истории. Но Самми, наверно, единственная, кто любит бывать здесь просто так, да еще и захотела здесь жить!

— Может, именно потому, что здесь никого не бывает? Она устаёт от людей у ??себя на работе, и хочет отдохнуть от них дома. Быть подальше… Но мы приехали.

Джон остановил внедорожник почти у холма, на котором стоял бывший дом. Они с мистером Барром вышли из машины и стали оглядываться вокруг.

— Видишь какие-то изменения после того, как вы здесь были в последний раз? — спросил мистер Барр.

— Нет, всё вроде бы так же… И мотоцикла нигде не видно. — Если бы он лежал где-то по дороге, они не могли не заметить его, это понимали оба. И далеко в чащу человек на мотоцикле вряд ли мог бы вылететь с дороги так, чтобы не оставить никаких следов.

— Да. Вы отдыхали там? — Показал мистер Барр. Джон кивнул. — Хорошо, иди за мной.

— Вы считаете, здесь опасно? — спросил Джон, заметив, что заместитель начальника полиции держит руку у кобуры.

— Не думаю. Здесь никого нет. Просто привычка… Но ты все равно иди за мной. Чтобы не затоптать следы, если мы их найдем.

— Что-то я их не вижу. А мотоцикл мог бы проехать здесь, не оставив следов?

Мистер Барр задумался.

— По песку — точно нет. Но на песок ни один мотоциклист просто так не выедет, потому что легко упасть. Дорога — местами довольно твёрдая, чтобы не оставить следов даже автомобилем. Но есть участки и запылённые, там след должен был бы остаться. Тут на траве — если ездить осторожно, не буксовать, не прыгать, как иногда любят делать владельцы таких мотоциклов, как у Самми, — тогда можно не оставить следов. Но чтобы их не осталось вообще нигде… И к тому же — нет ни Самми, ни её вещей, которые обычно человек раскладывает там, где отдыхает, ни мотоцикла!

— И что мы теперь будем делать? — спросил Джон.

— Осматривать территорию! — ответил мистер Барр. — Вот как раз подъехали наши люди… — И он начал отдавать распоряжения.

— А может… я ошибся… — тихо сказал Джон.

— В любом случае, это место надо тщательно проверить, если Самми часто здесь бывает. Если это ее любимое место. — Мистер Барр позвал очередного полицейского, и показал, куда надо идти группе его подчиненных, тщательно там все осматривая в поисках малейшего следа.

— Может быть, вы мне не верите?

Мистер Барр внимательно посмотрел на Джона.

— На работе я не верю никому. Даже Изабель. Но считаю, что ты говоришь правду. Почему? Ты слишком недавно в городе, чтобы найти это место самостоятельно. Тебе кто-то должен был его показать. Я следил за тем, как ты ехал сюда. — Джон понял, что для этого мистер Барр и пересел к нему в машину. Он ничего не оставлял на долю случая. — Было видно, что ты знаешь дорогу. И следы вашего пребывания здесь видно сразу, особенно там, где вы стреляли… А кроме Самми, показать тебе и некому было. А сейчас давай вместе с теми парнями, — он показал на нескольких полицейских, — осмотрим дом.

По команде мистера Барра все они вскарабкались на холм. Раньше Джон не поднимался к остаткам дома. И вообще по руинам не лазил, за исключением бывшего полицейского участка, который находился в гораздо лучшем состоянии, чем этот разрушенный частный дом.

К нему пришлось пробираться в траве высотой по грудь. И не вся она была безопасной. Даже крапива такой высоты могла чувствительно обжечь, но мистер Барр указал Джону, не очень разбиравшемуся в растениях (где бы ему в Корпусе было научиться этому?), на борщевик, одно прикосновение к которому грозило серьёзным ожогом. Эти растения приходилось обходить, хотя избежать всей крапивы было невозможно.

Джону было сложнее всех: полицейские были в своей форме, удобной для работы на улице, в том числе и в подобных руинах, а он приехал прямо из мэрии, и не переодевался. Пиджак Джон оставил в машине, но брюки от делового костюма не были удобной одеждой для того, чтобы лазить по крапиве, однако больше всего проблем, конечно, было с обувью. Подошвы его ботинок просто соскальзывали по траве или старым доскам, и он несколько раз едва не упал.

Дом когда-то имел два этажа, но перекрытия между ними давно обвалились. Почти ничего не осталось и от крыши. На полу росла та же трава, и где-то под ней скрывались коварные обломки, о которые легко было споткнуться. Одному здесь точно лучше было не ходить, — можно было сломать ногу, и вряд ли тебя кто-нибудь нашёл бы… Дом был немаленький, но осмотр усложняли именно эти заросли: надо было проверить каждый метр, каждый уголок, иначе даже человека, который лежит в траве, можно было бы не заметить и в шаге. Хотя надежды, что Саманту найдут именно здесь, было всё меньше…

— Мистер Барр! — вдруг позвал Джон.

— Что случилось? — Тот мгновенно оказался рядом.

— Смотрите на эту стену. Она слишком толстая…

— И что? Это старый дом. И мы не знаем ни первоначального проекта, если он вообще существовал, ни того, как его перестраивали…

— В том-то и дело! — сказал Джон. А потом постучал по стене. — Слышите? Там пустота!

— Действительно, — был вынужден признать Барр. — И что нам делать?

— Здесь, кажется, пустота за всей этой стеной. Здесь была комната. А там — холл, и он был украшен деревянными панелями. Те из них, которые сохранились, надо поснимать. Думаю, за какой-то из них, — дверь… Сейчас принесу из машины инструменты.

Мистер Барр посмотрел на его обувь и представил, как в ней Джону придётся спускаться вниз, а потом подниматься обратно к бывшему дому. И сказал:

— Я сейчас дам команду — принесут. У тебя же машина не закрыта? Только… ты думаешь, Самми может быть там?

— Думаю, проверить надо. — Джон оглянулся вокруг. Один из полицейских уже пошёл за инструментами. — Самми такая… Ей всё интересно. Если она нашла вход — могла туда зайти. И оказаться в ловушке…

— Если она здесь вообще была… — уточнил Барр. — Пока — никаких признаков. Но ты прав, проверить нужно всё. И это место надо было осмотреть. Если оно — её любимое…

Вернулся полицейский с сумкой для инструментов. Мистер Барр приказал ему помогать Джону, и вдвоём они начали отрывать старые деревянные панели от стены. И уже четвёртая оказалась не просто панелью. Когда сняли соседнюю, стало видно дверные петли, на которых открывалась замаскированная под панель дверь. Джон сразу нашел и дверной замок. Конечно, открыть его возможности не было: и замок, и петли непоправимо заржавели за почти сто лет. Пришлось просто срезать петли, и дверь оказалась на бывшем полу, а сейчас — на траве, рядом с соседними обычными панелями.

За последние десятилетия сюда точно никто не заглядывал. Но неизвестно, куда вела эта дверь, и не было ли другого входа. И уходить отсюда, не узнав, что там, дальше, никто не хотел. На короткое время магия загадки таинственного дома Келески пересилила всё.

Мистер Барр, Джон и полицейский, который ему помогал, взяв фонари, вошли в узкий, без окон, коридор, который был замаскирован в этой толстой стене, — точнее, за фальшивой стеной. Лучи фонарей освещали кирпичные стены, пыль и паутину. Пол был цементный, а через несколько метров начиналась лестница, ведущая куда-то вниз.

— Что-то в последнее время мне попадаются подвалы… — пробормотал Джон. Мистер Барр, который шел впереди, если и услышал, то не подал виду.

Они начали спускаться. По этой лестнице никто не ходил десятилетиями, — это было очевидно, если посмотреть на слой пыли, на котором их следы были первыми.

Лестница закончилась небольшой площадкой, от которой коридор вёл в обратную сторону, — но под стеной дома. Джон посветил фонарём на потолок — ему не хотелось, чтобы их здесь завалило. Но потолок выглядел крепким, и он последовал за мистером Барром дальше.

Коридор упирался в глухую стену, а вот слева была деревянная дверь, до сих пор крепкая, открывавшаяся наружу. И к ней была придвинута большая деревянная бочка, чтобы дверь нельзя было открыть.

Невозможно было сказать, чем именно она была когда-то наполнена. Но сейчас им втроём едва удалось отодвинуть бочку чуть дальше по коридору, — там всё равно ничего больше не было, — и подойти к самой двери. Как ни странно, замка на ней не было, был лишь засов, но дверь не была заперта на него. Видимо, кто-то решил, что подпереть её тяжелой бочкой — не только достаточно, но и надёжнее..

Петли на этих дверях выглядели менее ржавыми, — видимо, потому, что они не были на открытом воздухе. Как ни странно, в подвале было сухо, — кто-то построил его на совесть, а может быть, дело было в том, что дом стоял на холме, и поэтому до грунтовых вод было далеко. А может, и то, и другое… Джон достал маслёнку и смазал петли, — на такой случай у него была смазка специального состава. Через несколько минут мистер Барр потянул на себя дверь, и та открылась.

Перед ними оказалось довольно большое квадратное помещение. На полу стояли несколько бочек, таких же, как и та, которой было подперта дверь. Стены были заняты полками, на которых когда-то было всё, — продукты, соленья в стеклянных банках, какие-то коробки, — а теперь осколки стекла и другие остатки валялись на полу рядом. Кто-то варварским образом посбрасывал всё с полок, разбил и сломал, что только было возможно. У дальней стены фонарь выхватил из темноты металлический шкаф со взломанными дверями.

Но привлекало внимание не это. На полу в разных местах лежали скелеты. Шесть из них; три были совсем маленькими.

— Келески… — произнес полицейский, который шёл за Джоном, переводя луч фонаря с одного скелета на другой.

Да. Все тут. — Мистер Барр сделал несколько осторожных шагов по помещению. — Вызови сюда детективов и экспертов. Будем действовать по процедуре.

Но он не смог сдержать любопытства, — как и каждого полицейского в городе, его не отпускала эта история, эта загадка, которую они только разгадали. Хотя перед ними сразу возникла новая… Мистер Барр осторожно подходил к каждому скелету и внимательно рассматривал его. Джон смотрел на всё с того места у двери, где он остановился.

Даже оттуда было видно пулевое отверстие в черепе одного из них. Судя по остаткам одежды, это был мужчина. У двух женских скелетов руки и ноги были связаны металлической проволокой. На детских скелетах почему-то лучше всего сохранилась одежда, а сами они размещались на полу в разных углах.

Джон долго не мог оторвать глаз от этой ужасной картины, пока мистер Барр не позвал его.

— Выходим отсюда, — сказал он. — Сейчас здесь всё осмотрят, сфотографируют, останки людей заберут… — И пошёл вверх по лестнице, Джон за ним.

Когда они поднялись, все присутствующие полицейские молчали. Они уже знали, что нашли в подвале. Неизвестно, что подействовало на них сильнее, — осознание давней трагедии или то, что главной городской тайны, городской легенды больше не существует, а существуют только последствия ужасного преступления. А что это именно преступление, не сомневался никто. Правда, виновных привлечь к ответственности не удастся. Время сделало это — не сделало?

— Оставляем это им, — сказал через час мистер Барр, указывая на прибывших детективов, медицинских экспертов и криминалистов. — Они сделают всё, как надо. Хотя об аресте речь не идет, но всё это им будет интересно… Еще бы — такая сенсация! Вот только Самми мы не нашли… Здесь ее не было, ты согласен?

— Да, никаких следов, — вынужден был согласиться Джон. — Боюсь, я…

— Нет, ты всё сделал правильно! Мы не знали, что она ездит сюда. И предположение, что она здесь попала в беду, было первым, которое надо было проверить. Но оно не оправдалось. Увы… Нигде никаких следов… Другие, кто задействован в поисках, — мы не одни этим занимаемся, конечно, — тоже пока не достигли никакого результата. — Они подошли к машине Джона. — Подбросишь меня обратно к дороге?

— Конечно. — И они залезли на сиденья.

— Если вспомнишь ещё что-то, что может помочь, — сразу сообщи. Не занимайся самодеятельностью, хорошо? В прошлый раз, с делом братьев, у тебя получилось. Но в следующий раз может не повезти. И я теперь буду прислушиваться к тебе.

— Хорошо. Обещаю, — сказал Джон. — Если чего-то додумаюсь — вы узнаете первым! — Он помолчал. — А по поводу нашей находки… Что, вы считаете, там произошло?

Мистер Барр вздохнул. Он был опытным полицейским, и мог представить всю картину. Но не мог смириться с тем, что в этом мире, в этом городе что-то подобное было возможно. Даже девяносто лет назад.

— Пока мы не можем воспроизвести детали, — начал он. — Поэтому могу рассказать только в общих чертах… Келески были довольно зажиточной семьёй. В городе говорили, что когда начался Великий Пожар, но до того, как было объявлено об эвакуации, они начали готовиться к худшему. В частности, всё своё состояние перевели в золото и серебро, возможно, и другие драгоценности. Кстати, у них был и строительный бизнес, поэтому то, что они сами построили этот подвал так, что об этом никто не знал в городе, не удивляет. Очевидно, почти все ценное они держали в этом подвале, в металлическом шкафу, и думали, что об этом никто не узнает. Но кто-то очень захотел ценностями завладеть… Я уверен, что их застали врасплох. Иначе они бы защищались, — оружие у них дома было. Мужчину застрелили, — мы еще установим, когда именно и где, но думаю, что прямо там, в подвале. А женщину и девушку… Ты обратил внимание, как у них связаны руки и ноги, и разорвана одежда? Думаю, мистер Келески показал им, где находится подвал с ценностями, думая, что им этого хватит, что нападавшие уйдут. Возможно, жену и старшую дочь они связали еще наверху. А потом всех заставили спуститься, взломали шкаф и застрелили хозяина, а потом… И всё это на глазах у детей… Потом они своих жертв связали так, что те не могли пошевелиться, а дети ничем не могли им помочь. Я не думаю, что их убили сразу, — тогда не нужно было бы возиться с проволокой. А потом они оставили всех там и подперли дверь. Кто знает, сколько они еще прожили, и кто умер последним? Если там можно было собрать какие-то продукты хотя бы с пола — это могло продолжаться неделями. В полной темноте…

Джон подумал, что мистер Барр говорит с драматическими интонациями, как актёр. Вероятно, теперь соответствующая глава его будущей книги будет читаться гораздо лучше… Но история оказалась действительно не таинственной, а ужасной. Не детектив, а роман ужасов. Хотя и детектив тоже, потому что кто преступники — было неизвестно. Удастся ли когда-нибудь выяснить это?

Остаток пути до шоссе они проехали молча. То, что они увидели в подвале, произвело впечатление не только на Джона, но и на мистера Барра, который многое видел на своем веку. На асфальте последнего ждал его служебный автомобиль с полицейским-водителем, — видимо, его отправляли с каким-то поручением в город. Поэтому мистер Барр и попросил Джона подбросить его до места встречи.

Джон остановил внедорожник, и мистер Барр вышел. Но, когда он направлялся к своему автомобилю, позади прозвучал сигнал. Мистер Барр обернулся — Джон махал ему рукой.

— Я ещё вспомнил! — сказал он, когда мистер Барр подошел. — Как-то Самми предложила мне поехать исследовать какую-то пещеру. Она сказала, что ей эту поездку предложили друзья. Я тогда отказался — сказал, что предпочитаю видеть небо, а пещеры мне неинтересны. Она поняла… Но когда я в выходные оказался занят, она могла поехать туда, как вы считаете?

— Могла! — согласился мистер Барр. — А где находится пещера, она не говорила? И что это за друзья?

— Нет, ни говорила. И я вообще не знаю её друзей… Кроме вас с Максом. Но, если они в пещере попали в какую-то беду, она должна быть там не одна, верно? Если кто-то ещё исчез, может, их родственники знают, куда они поехали. А если кто-то выбрался бы, то должен был бы сообщить…

— Ты все верно говоришь, только вот сообщений о том, что ещё кто-то пропал за эти выходные, не поступало, — сказал мистер Барр. Казалось, он чего-то недоговаривает, а думает ещё о каком-то варианте. — Но в любом случае, это нам поможет. Мы ещё раз проверим насчёт пропавших, а ещё в городе есть небольшой клуб спелеологов. Мы их расспросим, ??не планировалось ли таких поездок на эти дни, не обращалась ли к ним Самми, и вообще где есть пещеры, которые подходят для этого. Это уже наша работа. А ты поезжай на работу или домой…

— Но вы сообщите мне, когда найдете..?

— Несомненно. Одновременно с судьёй, — сказал мистер Барр и направился к своему автомобилю.

Джон посмотрел на часы. Пока он доедет до города, рабочий день закончится. Да и до работы ли ему сейчас? Сидеть дома одному было не лучше, но ничего другого придумать он не мог. И поехал домой.

Ночью Джон почти не спал. А когда ненадолго удавалось заснуть, ему начинали сниться какие-то кошмары, или просто дурацкие и абсурдные сны. То скелет мистера Келески в полуистлевшей одежде и с дыркой в ??черепе стрелял в Самнту из старинного пистолета и кричал, что она нарушила границы его частной собственности. То в коридоре мэрии он встречал Грету Майселл, мать его ребёнка в Корпусе. То судья, который изгнал его из Корпуса, сидел в кабинете судьи Гернела, и они обсуждали какие-то юридические проблемы. И ещё несколько подобных вещей, — он их не запомнил. А уже под утро в его сне появилась Саманта. Она, улыбающаяся, стояла в купальнике на пляже возле дома Келески, солнечные лучи просвечивали ее волосы, делая их гораздо более яркими, чем на самом деле. И она сказала Джону:

— Живи, как жил. И как считаешь правильным.

Джон проснулся в холодном поту, и решил больше не пытаться заснуть. А то неизвестно, что может присниться… А если приехать на работу раньше, — хуже не будет. В конце концов, за вчерашний день должны были накопиться какие-то дела, пока его не было. Вот и поработает один, пока сотрудники не соберутся. К тому же, сегодня он должен был после обеда ехать к братьям Пенн, чтобы консультировать по поводу того, как устроены старые автомобили, и как их лучше восстановить.

Он сходил с ума от беспокойства за Саманту, но этот сон был чем-то новым. Джон не верил в загробную жизнь. Если он увидел такой сон, значит ли это, что его подсознание считало — Саманты уже нет в живых? Он не хотел этого признавать, но и другого объяснения не было.

Джон позавтракал и поехал в мэрию. Хотя рабочий день еще не начался, он спокойно прошел в офис, — охранники знали его в лицо.

На стол кто-то, — скорее всего, Аманда, потому что именно она занималась корреспонденцией, — положил письмо от главного врача. Тот сообщал, что проверка немедицинского оборудования по требованию Джона проведена, всё оно в хорошем состоянии, за исключением одного лифта (того самого, который привлёк внимание Джона изначально) и одного резервного генератора. Во втором абзаце доктор Болгерс язвительно интересовался, если господин городской инженер способствовал тому, что эти неисправности были найдены, не поможет он также найти финансирование, необходимое для их устранения? Джон улыбался, читая это, и тут же набросал от руки письмо, которым эту записку переадресует мэру с предложением: либо помочь глубокоуважаемому доктору в поиске денег, либо привлечь его к ответственности за то, что тот довёл важное оборудование до такого состояния, и вместо благодарности за то, что ему указали на это (в самой мягкой возможной официальной форме), адресует такие письма городскому инженеру, который за выделение средств не отвечает. Разве один только добрый доктор может писать деловые письма в таком стиле? Он отнёс написанное вместе с письмом доктора на стол Аманды, чтобы она сразу, как только появится на работе, напечатала текст и сняла копию послания из больницы, а затем отправила всё это в приемную мэра. Давать врачу оскорблять себя Джон не собирался. А то, подумал он, что одной из неисправных вещей в больнице оказался резервный генератор, может помочь решить вопрос с электростанцией, потому переадресование письмо к мэру имело двойной смысл.

В работе всегда бывают моменты, к которым можно подойти с юмором, это Джон успел понять. Письмо доктора вызвало слабую улыбку, но вообще настроения работать не было.

Начали появляться его подчиненные. Первой пришла Аманда, обнаружила, что шеф уже на месте, и зашла поздороваться. Смотрела она на Джона с сочувствием, но он не решился спросить: она знает о том, что произошло с Самантой (точнее, никто не знает, что с ней произошло, а об их отношениях знали, кажется, все), или просто он после бессонной ночи так плохо выглядит? Затем появились Раймонд и Лайонел. Раймонд выглядел несколько озабоченным, и Джон понимал, что это так или иначе связано с ним. Но вызвано это заботой о его состоянии и, соответственно, о собственном будущем, или он обеспокоен судьбой Саманты? Джон решил не выяснять это тоже. А вот Лайонел был таким, как всегда, даже в несколько приподнятом настроении. Ну, мало ли что может произойти в жизни человека… Может, приятное известие получил, или с девушкой познакомился…

Работа офиса городского инженера понемногу возвращалась к нормальному ходу вещей. «Штурм» с докладом о строительстве электростанции завершился. Никаких аварий в городе не произошло, и надо было только разобраться с текущими делами, которые накопились за два рабочих дня — в пятницу, пока все работали над докладом, и в понедельник, когда Джон отсутствовал — сначала выступал перед городской комиссией, а потом поехал с полицией в дом Келески. Как ни странно, то, что давняя тайна разгадана, ещё не попало ни в газеты, ни в теленовости. Видимо, мистер Барр строго-настрого приказал полицейским молчать, а все журналисты были заняты, — исчезновение заместителя прокурора города было сенсацией, которой они давно не знали.

Джон решал текущие вопросы, изучал документы, давал задания Раймонду и Лайонелу, но мыслями, конечно, был не у себя в офисе, а там, где работали полицейские, искали Саманту. Он чувствовал, что должен быть там и физически, но не знал, где именно и что именно они делают. Он не был знатоком полицейской работы, не догадывался, что вообще надо делать в таких случаях. Хотя после истории с освобождением Люции и Марианны его и считали героем, больше, чем любого полицейского, сам Джон хорошо понимал: это было следствием сочетания логики, удачной догадки… и того, что ему очень повезло. Для поисков же исчезнувшей девушки он не мог сделать того, что делала полиция. И к тому же, он обещал мистеру Барру не заниматься самодеятельностью. Мистеру Барру Джон верил. И для Саманты он был другом. Если кто-то и сделает всё возможное, то это он.

Как ни странно, дел за эти дни накопилось немного. Никаких происшествий не было, а от мэра и городской комиссии тоже не поступало большого количества бумаг: проблемой строительства электростанции был занят не только Джон, но все остальные сначала ждали его доклада, а теперь им было необходимо время на его изучение.

Поэтому Джон с чистой совестью после обеда поехал к братьям Пенн.

Въезжая в ворота, он сразу заметил оживление. Большой серый седан только приехал, и к нему подошли несколько рабочих. Джон не мог понять, что происходит, пока не увидел, что с пассажирского места вылезает Рэнди Пенн, а с водительского грациозно выходит Люция. Очевидно, Рэнди учил ее вождению. Теперь все стало понятно.

Джон подъехал к ним и вышел из автомобиля.

— И как ваши дела? — спросил он.

Люция радостно улыбалась.

— Рэнди говорит, что и почти готова! Что у меня способности к этому, — сказала она. — И как же это здорово! Я даже не думала…

— И не думай, что он лжёт, — улыбнулся и Джон. — Он вообще очень редко хвалит женщин за то, как они водят. Верно я говорю, Рэнди?

— Совершенно верно! — кивнул тот, и тоже с улыбкой. — Но Люция у нас — из лучших, а тем более, когда ей приходится учиться быстро и уже взрослой. Еще пару дней — и я отдам ей машину, не боясь за неё.

— А машину ты выбрала? — спросил у девушки Джон.

— Почти. Есть несколько вариантов, из которых — пока не решила, какую выбрать. А ты что посоветуешь?

— Посоветую для начала не брать что-то большое и мощное. Чтобы привыкнуть водить и набраться опыта, это не нужно, а потом — сама поймёшь, чего от машины хочешь. И следующую выберешь уже более тщательно. Ну, а по надежности — у Рэнди и Гарри все в порядке, плохое не продадут!

— Я так и думала о чем-то маленьком. Это Рэнди меня посадил на этого гиганта, чтобы потом мне не было страшно, как он сам сказал. — Люция снова улыбнулась. — Может, посмотришь, какие мне нравятся?

Быстро выяснилось, что нравятся ей небольшие, но яркие машинки. Из которых Джон посоветовал обратить внимание на желтое купе — красивое, удобное, но не очень мощное, с которым Люция легко справится. Она обещала подумать.

— А как у тебя вообще дела? — спросил Джон.

— Привыкаю потихоньку… Том и его люди очень помогают. Вот и сейчас меня Диана, его помощница, сюда привезла. И ждёт. Хотя разве это ее работа..? Они очень хорошие люди. И работа интересная. Вот только… просто читать прогнозы немного скучно.

— Ничего, возможнот, тебе ещё и что-то другое доверят позже. Но не всё сразу… — Ещё бы, подумал Джон. Конечно, ей все помогают. Люция сразу стала жемчужиной канала, и кто бы, зная её историю, не проникся сочувствием?

— Я понимаю. — Люция сделала паузу. — Как насчёт Саманты? Что-то стало известно? — О её исчезновении знал весь город, и телеканал, конечно, не мог пройти мимо такой новости. Но, понимал Джон, она спрашивает не как журналист, а как друг. Впрочем, ему нечего было ответить.

— Пока — ничего. Хотя в полиции мне обещали, что сообщат первому…

— Как же так? Что же произошло? Ужас какой-то…

— Ужас. И хуже всего — неопределенность… Когда ничего не знаешь…

— Даже не знаю, что тебе сказать… — Люция никогда не бывала в такой ситуации. В её прошлой жизни такая ситуация была просто невозможна.

Через несколько минут она уехала вместе с Дианой, договорившись с Рэнди Пенном о следующих уроках вождения и выразив надежду через два дня уехать всё же отсюда на своем автомобиле. Джон пожелал ей, чтобы всё получилось. Проводил взглядом машину Дианы и пошёл в ангар, где его ждало любимое железо. Такая работа, он знал, даст возможность — нет, не забыть о проблемах, но немного отвлечься от переживаний.

[1] «Мария Селеста» — парусное судно (бригантина), найденное 4 декабря 1872 в море (в 400 милях от Гибралтара) в исправном состоянии, но без экипажа, который, вероятно, оставил его по причинам, которые так и остались невыясненными. Считается классическим примером «корабля-призрака» в реальности, а его история — одной из самых известных «загадок моря».





16. Преступление




Гарри Пенн подошёл, когда Джон держал в руках карбюратор. Карбюратор был огромный, больше человеческой головы, и очень сложный. Он был установлен на огромный восьмицилиндровый двигатель огромного двухдверного автомобиля, — Джон мог только догадываться, сколько топлива тот должен был тратить. Но братья Пенн говорили, что такие машины стабильно покупают, и на улицах города их было немало. Хотя даже по меркам этого бывшей свалки — это были старые машины, но делали их в то время, когда не жалели металла, а сам автомобиль должен был служить долго. И никакой электроники в них не было. Потому восстановить их было несложно, — было бы, если бы не сложные механические узлы, с которыми сами Пенны и их рабочие разобраться не могли. Поэтому и были рады помощи Джона, для которого это было не только просто, — это было удовольствием: разобраться, как работает то металлическое и механическое, со многими приводами и движущимися деталями. Как вот этот карбюратор. Джон только что закончил помогать одному из рабочих собирать его, и теперь надо было поставить узел на двигатель, который после этого завести. Как и говорил Гарри, слушать такие двигатели можно было, как музыку, и Джон заранее предвкушал этот момент. Но было не суждено, потому что подошел Гарри и тронул его за плечо:

— Тебя ищет полиция, Джон!

Карбюратор отправился на стол, — рабочий взял его и понёс туда, где стоял автомобиль с открытым капотом. А Джон вышел на улицук полицейскому автомобилю. А рядом с ним стояли детектив Рендел с напарником. Лица у них были мрачные.

— Мистер Барр просил, чтобы вы проехали с нами ы то место, где он сейчас.

— Что случилось? — Джон сразу понял, что это что-то страшное.

— Он вам сам расскажет на месте. Садитесь.

— Я сам поеду за вами. — Джон кивнул на свой внедорожник. — Покажите дорогу.

— Хорошо, пусть будет так.

Куда бы они ни ехали, думал Джон, щурясь от заходящего солнца, арестовывать не собираются, иначе бы не дали самому сесть за руль. И, куда бы они ни ехали, оттуда придется как-то выбираться…

И снова машины выехали из обжитой части города. Они направились на север — там, среди руин заброшенных домов, возвышались несколько довольно высоких, в основном покрытых лесом, гор. Собственно, на двух ближайших к жилью Джон и предлагал построить ветрогенераторы для резервной электростанции.

Джон там ещё не бывал, хотя и знал, что даже к их вершинам ведут дороги, правда, грунтовые, и далеко не каждый автомобиль там проедет. Кто и когда проложил эти дороги, он не знал, но сейчас там, очевидно, почти никто не ездил. Разве что какая-то компания молодёжи захочет уединиться подальше от людей…

Правда, подъехав к одной из гор, полицейский автомобиль не стал подниматься к вершине, а повернул влево у подножья. Дорога здесь тоже была плохая, и Джон, держась за машиной детективов, ехал медленнее, чем мог его внедорожник. Мыслей не было, а время словно бы остановилось… Но вот они проехали небольшой, но густой и тёмный лес и оказались на небольшой площадке перед склоном. Вот здесь машин было много. Три патрульных, автомобиль мистера Барра, небольшая пожарная машина, авто медиков и ещё один фургон, тёмно-серый и без окон, о назначении которого Джон мог догадаться…

Свою машину он поставил на краю площадки. Только выйдя из-за руля, он увидел небольшое отверстие в склоне, — очевидно, вход в пещеру. У входа стоял мистер Барр. Джон сразу подошел к нему и спросил:

— Что случилось?

Мистер Барр мрачно посмотрел на него и коротко ответил:

— Худшее.

— … И сразу хочу предупредить, что зрелище тяжкое, — сказал мистер Барр. — Но я уверен в твоей стойкости… Вообще, нам очень желательно формальное опознание на месте, но не судью же сюда тащить: он и спуститься в пещеру не сможет. Возраст всё-таки… И к тому же, может быть, ты что-то нам подскажешь.

— А что все-таки произошло? — спросил Джон. — Обвал?

— Преступление! — Кратко ответил мистер Барр.

И пошёл в пещеру. Джон — за ним. Всё же пришлось войти туда, где не видно неба, подумал он. А если бы он тогда не отказался ехать с Самантой? Может, это бы её спасло? Он впервые в жизни был в пещере, и, невзирая на обстоятельства, автоматически подмечал окружающие детали. Пожарные протянули тросы, за которые можно было держаться, передвигаясь здесь, и установили освещение, но всё равно своды скрывались где-то в темноте. Но можно было разглядеть каменные столбики, как бы свисавшие сверху, Джон вспомнил, что они называются сталактитами, — об этом он когда-то читал в Корпусе. Можно было разглядеть летучих мышей, встревоженных вторжением в их мир, — они хаотично летали по пещере, влетали и вылетали наружу.

Слева от входа лежал на боку небольшой красно-белый мотоцикл, а рядом с ним белый открытый шлем. На мотоцикле в пещеру не въехали, всё говорило о том, что двое или больше людей затащили его сюда в руках и бросили в сторону. Видимо, чтобы снаружи он не привлекал внимания людей, которые могли случайно здесь оказаться. Джон подумал, что так ни разу и не видел, как Саманта ездит на мотоцикле, только слышал от неё, какое удовольствие это доставляет. И сам хотел как-нибудь попробовать…

А мистер Барр шёл дальше. Первая часть пещеры закончилась, дальше узкий проход вёл в коридор, уходящий вниз. Если бы не тросы, которые натянули пожарные, и за которые можно было держаться, передвигаться здесь было бы нелегко, наклон был достаточно серьёзный. К тому же, коридор поворачивал направо, хотя и не резко, но в целом почти под прямым углом. Откуда-то сверху сочилась вода. Было слышно, как капли бьют по каменному полу.

Через несколько минут они оказались во втором зале пещеры. Он был больше первого, своды вообще нельзя было разглядеть. Где-то справа через него протекал ручей, его не было видно, но было хорошо слышно. Джон знал, что иногда под землей протекают цели реки.

И тут он увидел Саманту. У него не было сомнений, что это именно она… Джон остановился на входе в зал, но мистер Барр жестом позвал его, и сам пошел к тому месту, где лежала Саманта.

Джон последовал за ним.

Не приходилось сомневаться, что Саманта была мертва. Это было понятно и по позе, и по поведению детективов и экспертов, которые что-то осматривали в зале, подбирали с пола и паковали в пакетики какие-то мелкие предметы. Но не касались тела.

Она лежала на животе, абсолютно голая, одна нога была отведена в сторону и согнута в колене, руки вытянуты. Одежда валялась рядом, брюки и располосованная куртка цвета хаки, наверно, такое надевали, чтобы исследовать пещеры. Еще какие-то вещи, даже кобура с пистолетом Саманты валялась чуть дальше, — оружие не взяли. Здесь же лежал нож — такого Джон у девушки никогда не видел, это не был нож для бытовых нужд, и для производственных тоже. Может быть, охотничий?

— Что это? — спросил Джон. И мистер Барр еще раз коротко ответил:

— Преступление!

Вся спина Саманты представляла собой кровавое месиво. А рядом, прямо на ее одежде, лежал большой кнут, грубо сделанный из деревянной палки и полосы кожи. Было видно, что тот, кто изготовил его, не имел большого опыта делать что-то своими руками. Он был окровавлен, — Джона чуть не затошнило.

А рядом лежала упаковка из-под соли. Обычной, из магазина. Но здесь она могла использоваться только с одной целью. Для боли. Для еще большей боли. Кто-то решил, что высказывание о соли на рану можно понимать буквально. И воплотил его.

— Нам нужно формальное опознание, — еще раз сказал мистер Барр.

— Да, это Самми. Саманта Гернел, — ответил Джон.

Он подошел еще ближе и теперь увидел, почему её руки вытянуты вперед. Они были скованы наручниками и пристегнуты ими… к чему?

Кто-то изрядно потрудился, понял Джон. Сначала забетонировал выемку в полу пещеры. И сделал два отпечатка ладоней в бетоне. И вмуровал туда металлический стержень, который заканчивался согнутой из него же петлёй. Через эту петлю и были пропущены наручники.

С другой стороны от этого «сооружения» на полу было пятно крови. Как будто Саманту переворачивали вокруг наручников, и тогда как раз там должна была оказаться израненная спина… Под наручниками были кровавые раны, а правая кисть была вывернута под неестественным углом.

Её..? — Джон не договорил, но мистер Барр понял вопрос.

— Скорее всего. Точно скажут медики. Пошли отсюда. Сейчас её будут освобождать от наручников и выносить, а мы лучше поговорим в другом месте.

Джон раз посмотрел на лицо Саманты, — ее голова была повёрнута в сторону, а на лице застыли страдание и боль. Никто не заслуживал такого, а Саманта тем более. И Джон принял для себя решение, прежде чем, немного задержавшись, начать подъём вслед за мистером Барром.

— Пока мы не знаем, кто это сделал, — сказал мистер Барр мрачно и решительно, когда они снова оказались под теперь темным небом. — Но мы его найдём. Или их.

— Их, — сказал Джон. — Это сделал не один человек, это точно.

— Я тоже так считаю, — сказал мистер Барр. — А почему так думаешь ты?

— Я не думаю, я знаю. Во-первых, Самми не поехала бы сюда с кем-то одним. Вы понимаете почему. Они поехали какой-то компанией, это точно. Если бы один из компании делал это — другие его бы остановили, если сами не замешаны в таком. Или он бы убил и их, но других убитых нет. Значит, это делали все, кто был с ней. Да один бы с Самми и не справился, тем более, у неё было оружие. Второе — мотоцикл. Он не сам заехал туда, где лежит сейчас. А шлем, скорее всего, висел на руле, и упал оттуда, когда мотоцикл бросили. А чтобы его туда забросить, хотя он и лёгкий, нужно как минимум два человека, а скорее — не меньше трёх.

— По компании — я тоже так подумал, — сказал мистер Барр. — А вот насчет мотоцикла — спасибо, мне это не пришло в голову! Кстати, надо его тоже осторожно вывезти и исследовать, возможно, остались отпечатки пальцев или другие следы. Хотя — вряд ли. Они очень осторожны.

— Да, даже те отпечатки ладоней в бетоне… Вы обратили внимание, что тот, кто их делал, был в перчатках? — спросил Джон. Мозг, независимо от того, что творилось на душе, автоматически фиксировал детали. В конце концов, Саманта как-то сама заметила, что он внимателен к деталям.

— Да. Думаешь, это было сделано специально? Эта металлическая штука выглядит так, будто она давно здесь. Мы разговаривали с нашими спелеологами, они здесь такого не помнят. Но они не были в этой пещере лет семь: им нечего здесь делать, они здесь уже всё знают. Неинтересно…

— Да, она сделана из старой ржавой арматуры. Такой сколько угодно в разрушенных домах, возможно, даже сгибать не пришлось, — нашли в таком виде. Но там она недавно.

— Точно? — спросил мистер Барр. — Кстати, наручники тоже старые, мы давно такими не пользуемся. Скорее всего, сделанные до Великого Пожара. Но их могли просто найти в заброшенном полицейском участке, у нас таких много, ты сам видел.

— Абсолютно точно. Это видно по состоянию бетона. И по тому, как эта арматура забетонирована. И делалось это кем-то, кто хорошо знал Самми.

— Почему ты так думаешь?

— Рассчитано именно на неё. Она же такая… Ей всё интересно. Было… А тут такие отпечатки ладоней. Очень просто разыграть удивление, — ой, кто это такое сделал? — а потом предложить ей положить туда свои руки. А после этого только немного ловкости — надеть наручники, и она абсолютно беспомощна. И можно делать, что хочешь…

— Похоже на правду. — Мистер Барр задумался. — Значит, искать надо среди знакомых Самми. Но это мало сужает круг поисков: таких — полгорода…

Это Джон знал. И поехать на экскурсию в пещеру она могла не только с близкими друзьями. Несмотря на свою работу, кое в чём Саманта была склонна доверять людям. Или полагаться на своё умение дать отпор. Но первое не всегда было оправдано, а второе не всегда срабатывало.

— Когда… она умерла? — спросил он.

— Врач сказал, что приблизительно — в воскресенье вечером или в понедельник утром. Но захватили ее раньше. Это продолжалось точно больше суток. Некоторые раны начали заживать, а некоторые были свежие. Так сказал доктор…

— Мне не нужно было отказываться ехать с ней! — Джон покачал головой. — Возможно, она была ещё жива, когда я выступал перед проклятой комиссией…

— Это ничего бы не изменило. Даже если бы вы поехали вместе, тебя застрелили бы в спину одновременно с тем, как её заковали.

Джон понимал, что мистер Барр абсолютно прав, но от этого было не легче. Чувство вины не исчезало. И не исчезнет, ??пока он не узнает, кто настоящий виновник. Но этого Джон мистеру Барру не сказал.

Джон увидел, как двое пожарных выносят носилки с накрытым телом и грузят в тот же серый фургон. И проводил отъезжающий фургон взглядом.

— Что сейчас начнется… — тихо сказал мистер Барр. Джон понял, что он имел в виду. Убийство заместителя прокурора города — в любом случае сенсация. Такое убийство, — а об обстоятельствах весь город будет знать через несколько часов, — тем более. Между тем, детективы и эксперты начали выносить и грузить в свои автомобили пакеты с тем, что они подобрали и признали вещественными доказательствами. — Те, кто это сделал… Они понимали, что будет дальше? И что будет с ними, если их найдут?

— Да, что сделают с ними люди… Самми в городе любили.

— Либо они считают, что их не найдут, хотя не могут не понимать, что для всей полиции и прокуратуры — это дело чести. Либо ставки очень высоки. Таковы, что всё это не имеет значения. Ты же понимаешь, что это — не действия какого-то сексуального маньяка?

— Конечно. Это может быть месть — думаю, многих осудили с помощью Самми. Вряд ли это просто попытка отстранить ее от какого-то дела, например, братьев. Достаточно было бы застрелить… Нет, если это не месть, тогда её пытали, чтобы что-то узнать. За сутки или двое такой боли, — такой, чтобы вырвать запястье из сустава, пытаясь освободиться, — любой расскажет всё…

— Но ведь они продолжали, наверное, до конца… — засомневался мистер Барр.

— Может, к этому добавилась еще и ненависть. — Джон удивлялся сам себе. Как спокойно он рассуждал на эту тему… Хотя горе, наверное, придёт потом. — Одно не мешает другому, а выпускать после такого Самми в любом случае было нельзя. И она это понимала. Думаю, поняла сразу… Вы выставите здесь охрану? — Он махнул рукой в ??направлении входа в пещеру. Оттуда двое детективов в перчатках раз выкатывали мотоцикл Саманты, чтобы загрузить его в ещё один фургон, на этот раз с полицейской символикой. Еще один нёс в руках упакованный в специальный пакет шлем.

— Да, отсюда туда никто не попадет. Правда, не могу поручиться, что нет других входов. Надо будет ещё поговорить со спелеологами. Нужно охранять это место — может понадобиться повторный осмотр, и эту железяку надо сохранить. Выдолбить ее вместе с цементом, как нужно сделать нам, — это не так быстро. А вот вырвать её и вынести кто-нибудь может.

А новость уже успела, видимо, распространиться по городу. На площадку перед входом в пещеру подъезжали автомобили. Начальник полиции — Джон до этого его не видел, всегда общаясь с мистером Барром, но его присутствие было понятным. Но приехали и мэр Ролинз, и трое из городских комиссаров, в том числе и Белл, — последний как-то очень тщательно выбирал, где поставить свой автомобиль, а приехали они по отдельности. И каждый из них сам был за рулём, в том числе и мэр. Мистер Барр пошел к ним и стал о чем-то говорить. Джон услышал, что репортеров сюда не пускают — разворачивают на подъезде.

Мистер Барр вернулся, а начальник полиции, мэр и комиссары в сопровождении одного из полицейских стали спускаться в пещеру. Снаружи остался только Белл. Джон вспомнил рассказ Саманты о том, что у него нет ноги. Если это так, — а Джон ей верил, — то заметно этого не было. Ходил Белл, не прихрамывая, и автомобиль у него был обычный, без ручного управления, правда, с автоматической коробкой передач, но таких в городе было не менее половины, в том числе и внедорожник Джона. Видимо, «железную ногу» ему сделали качественно, да и привык за годы. Но спускаться в пещеру ему, видимо, было трудно. Вот он и стоял на площадке, оглядываясь вокруг и спрашивая о чём-то полицейских.

— Кого здесь только нет… — устало сказал мистер Барр. В голове Джона что-то как будто щёлкнуло, и он немного удивленно сказал:

— Прокурора!

Действительно, непосредственный начальник Саманты отсутствовал. Единственный из руководителей такого уровня в городе.

— Он уехал к судье Гернелу, — пояснил мистер Барр. — Лично рассказать ему… Тяжкий долг… Решил не поручать это полиции. Кстати, тебе тоже лучше уехать отсюда.

— Выгоняете? — Посмотрел ему в глаза Джон.

— Нет, я тебе благодарен. Ты нам помог. Но, во-первых, мы сами скоро здесь закончим, останется только охрана. Вот как только мэр и другие уедут — будем начинать сворачиваться. Все, что можно, мы здесь увидели и собрали. Во-вторых, так и тебе будет легче…

Легче? — подумал Джон, выезжая с площадки перед пещерой. А кто ждёт меня теперь дома? Только теперь он стал понимать, как много значила для него Саманта.

Патрульный автомобиль перекрывал путь к месту преступления, отъехал, чтобы уступить ему дорогу. Джон увидел, несмотря на уже наступившую темноту, камеры всех трёх каналов, — репортер второго как раз то говорил в микрофон, — и ещё каких-то людей, среди них наверняка были и журналисты из газет. Они бросились к его машине, но Джон предусмотрительно поднял стекло и заблокировал двери. Главное сейчас было — никого из них случайно не сбить, и это ему удалось. Джон не знал, удалось ли кому-нибудь его заснять в этой темноте, в темном салоне и против света фар, но его автомобиль знали — по крайней мере, репортёры, — и то, что он был на месте преступления, завтра будут знать все.

Впрочем, какая разница?

Ему некуда было спешить, и он ехал не быстро. Вот сзади показались фары, которые быстро приближались. Джон поморщился, — водитель не переключал свет на ближний, и четыре мощных фары слепили через зеркало. Он ещё снизил скорость — пусть этот нахал его обгонит. В момент обгона он узнал автомобиль комиссара Белла, большой, двухдверный, с мощным старым надежным двигателем, — карбюратор именно от такого Джон держал в руках, когда его позвали к полицейским… Чтобы ездить на таком, нужно иметь деньги, но, судя по тому, что успел узнать Джон о том, как велись дела в мэрии, проблем с этим у комиссара не должно было быть. А может, он был из состоятельной семьи. Штрафов за превышение скорости он точно не боялся, — его автомобиль помчался вперед, и скоро его огни скрылись за очередным поворотом. Или он куда-то очень спешил, или просто привык к такой езде. А Джон продолжал неспешно ехать, но все равно слишком быстро приближался к пустой квартире.

А когда оказался дома, вдруг понял, что двое суток почти без сна, — двое таких суток, — всё же сказались. И почти сразу провалился в спасительное забытьё.





17. Ярость




Джон впервые был на похоронах. И теперь стоял и смотрел, как гроб опускают в землю. Вместе с частью его собственной жизни.

В небольшой толпе были все. Мэр и все городские комиссары, всё руководство полиции, других городских департаментов, конечно, прокурор с оставшимися заместителями, и ещё несколько сотрудников, — видимо, те, что работали с Самантой. Руководители других городских департаментов, несколько юристов. Еще кто-то из просто знакомых Саманты, — насколько знал Джон, по-настоящему близких друзей у неё не было. И, немного в стороне от всех, Люция.

Отдельно стояла группа, в которой выделялась фигура судьи Гернела. В чёрном плаще, в шляпе, с котороё стекала вода, — как раз шёл дождь, и человек с менее рациональным, чем у Джона, взглядом на мир, сказал бы, что само небо плачет вместе с людьми, — судья стоял, опираясь на палку, в окружении родственников. Все остальные были двоюродными дядями и тётями и троюродными братьями и сёстрами Саманты. Родственников ближе, чем судья, у неё не было.

Впервые Джон сегодня присутствовал и на церковной службе. Верующим он не был, и сомневался, имеет ли право войти в храм, но пастор, которого он спросил об этом, сказал, что если его скорбь искренняя, то и дорога к храму открыта.

А теперь он стоял среди людей, но бесконечно одинокий. И понимал, что теперь это ощущение его не отпустит. Он не говорил «никогда», но…

Судья посмотрел на Джона и сделал шаг в его сторону, выйдя из окружавшей его группы родственников. Джон решил, что должен подойти к нему сам. Но не знал, что сказать.

— Теперь мы должны выразить друг другу соболезнования, так? — Первым нарушил молчание старик. — Но чего будут стоить слова…

— Теперь — да, сэр, — сказал Джон. — А я так и не сказал: «люблю»…

— Самми знала это и без слов, — тихо сказал судья. — И тоже любила. Не сомневайся. Я был спокоен за вас, спокоен за себя, когда я умру. А получилось вот как… — Он вздохнул. Слова здесь были излишни. — Мы ещё поговорим. Обязательно. А теперь извини, мне пора ехать…

Судье трудно было долго стоять, но Джон заметил, что и другие потихоньку потянулись к выходу с кладбища, а могила была почти рядом с ним. Судья двигался довольно легко для человека его возраста, хотя и пользовался палкой. А когда он вышел за ворота кладбища, помощник открыл перед ним заднюю дверь автомобиля, длинного, черного, со светло-коричневыми бортами, почти химерной формы, с двумя длинными хвостами, словно у рыбы, по бокам багажника. Помощник сел за руль, и машина плавно отъехала. Рядом с водителем сидела миссис Пикрил, вытирая слёзы. Все остальные тоже начали расходиться, и Джон остался почти один.

К нему подошла Люция.

— Я не могла не прийти, — сказала она. — Саманта столько сделала для меня… Она не была обязана. Она хотела помочь. Она была одной из лучших людей, кого я знала…

— Да… — Что можно было еще сказать?

Люция сказала еще несколько фраз о сочувствии. Она говорила искренне, но скоро поняла: Джону сейчас нужно, чтобы его оставили одного. Попрощалась и ушла. Где-то краем сознания Джон надеялся, что она не будет считать его невежливым.

Он не знал, сколько именно времени простоял так. Но в конце концов тоже вышел с кладбища — последним. Его автомобиль одиноко стоял под дождём, — Джон оставил его дальше, чем были все другие, уже разъехавшиеся. Сев за руль, он откинул капюшон на куртке, купленной в первый день по совету самой же Саманты. А надеть ее впервые пришлось только сегодня…

Что должно быть дальше? Принято ли здесь устраивать какие-то поминки? Джон не знал, и его никто не приглашал. Оставалось ехать домой, в пустую квартиру. Он вдруг понял, что, хотя некоторые из его знакомых в Корпусе умерли, он никогда не знал, что дальше происходит с телами. Церемоний похорон никто точно не устраивал. Неужели просто сжигали? Или это ещё лучший вариант? Надо будет, подумал он, при случае спросить у Люции, как с этим обстоит у «новых римлян». И тут же удивился, следя за «дворниками», смахивавшими с лобового стекла капли дождя: что за мысли лезут в голову в такое время…

Дома он достал из шкафа фужер и бутылку бренди. Джон не хотел напиваться, но нужно было немного успокоить нервы. Дело было не в скорби. Скорбь останется ещё надолго, но теперь место рядом с ней в душе занимала ярость.

Кто-то, — это был не один человек, если их можно было назвать людьми, — не просто забрал жизнь у замечательной девушки. Они не просто пытали ее с максимальной жестокостью. Видимо, они наслаждались криками боли и конвульсиями… Но им было этого мало. Способ, который они выбрали для этого, должен был, казалось Джону, раздавить Саманту морально. И дело даже не в том, что с момента, когда на ней застегнули наручники, — может, чуть позже, когда с неё начали срезать ножом одежду, когда она поняла, что это не дружеская шутка, — девушке стало очевидно, что живой она из этой пещеры не выберется… Но то, что случилось потом… Это была не только боль. Саманта была не просто умной девушкой, — она ??была творческой натурой. А последние сутки или даже больше, — хотя сама она не знала, сколько времени прошло, ей это могло казаться и неделей, — у нее было только страдающее тело. Кто бы ни сделал это, они не только замучили и убили её, но и унизили.

Это всё, что нужно знать о таких людях. С точки зрения Джона, они не имели права называться людьми.

Мистер Барр сказал, вспомнил Джон, что причиной смерти стал инфаркт. Что должна была перенести здоровая двадцатипятилетняя девушка, чтобы у неё случился инфаркт? Он не хотел думать об этом — и не мог не думать. Как и о том, что, если бы её сердце оказалось более крепким, это могло бы продолжаться дольше…

Выпив фужер бренди, он решительно поставил бутылку обратно на полку. И не только потому, что завтра надо было садиться за руль.

Он не чувствовал себя пьяным, наоборот, алкоголь немного успокоил его, мысли стали более ясными. Ярость не исчезла, но стала холодной. И побуждала к действиям.

Что я могу сделать? — Думал Джон. Вариант, что можно просто сидеть и ждать, пока полиция и прокуратура найдут убийц, он даже не рассматривал. Как и то, что можно просто подбрасывать мистеру Барру идеи… Хотя он и будет это делать, чтобы тот ничего не заподозрил.

Для полиции и прокуратуры это дело — дело чести. И они будут опрашивать свидетелей, переворачивать все углы. Они рассмотрят версию мести, — не могут её не рассмотреть. Сотрудники прокуратуры проверят все дела, которые вела Саманта в суде, и которые выиграла, в которых люди были осуждены, попали в тюрьму или лишились имущества. А может, и те, которые проиграла, — ее могли обвинять в этом пострадавшие от преступлений… Потом полиция будет проверять этих людей, их родственников и друзей. Стандартная полицейская работа, о которой Джон читал в детективных романах, написанных до катастрофы, и о которой слышал от мистера Барра, и от Саманты тоже. И, конечно, они проверят тех, кто проходит по делам, которые вела Саманта сейчас, и которые теперь придётся передавать другим прокурорам. Включая братьев Поллинг, — двух, оставшихся в живых.

И, считал Джон, ничего не найдут. Эти версии могли бы привести к результатам в случае обычного убийства. Если бы, например, Саманту застрелили на улице, или сбили машиной, когда она ехала на мотоцикле… Но в том, что произошло, было нечто большее, чем просто убийство. Это не месть, был уверен Джон, и не действия маньяка, — до дела братьев он вообще считал, что маньяки могут действовать лишь в одиночку. Нет, здесь было что-то другое. Но что?

Итак, что могу я сделать такого, чего не может сделать полиция? — Думал Джон. Ответ был очевиден, и он уже помог освободить Люцию и Марианну.

Надо было взять отдельные фрагменты информации, как отдельные детали механизма, большая часть которого скрыта от человеческих глаз, и расставить так, чтобы механизм работал. Причем работал с такими последствиями, о которых уже было известно.

Это то же самое, что инженерная задача, считал Джон. Или научная. Именно это делали исследователи Антикитерского механизма,[1] — интересно, подумал Джон, где он сейчас, остался в заброшенном музее, или оказался в каком-то особняке «нового римлянина»? Второе маловероятно, подумал он, отвлёкшись от основной проблемы, механизм не имеет эффектного вида, а значит — «патрициям» неинтересен… Как бы там ни было, а исследователи смогли восстановить устройства механизма, сделанного две тысячи лет назад, до такой степени, что было возможно построить его работающую копию. А для этого нужно было узнать, из каких деталей состоит механизм, и расположить их так, как это сделал древний конструктор.

Его задача в чём-то сложнее, а в чём-то проще. Детали того «механизма», который ему надо восстановить, не собраны в нечто единое, а разбросаны среди тысяч фрагментов чего-то другого, — или так только кажется, потому что сам механизм работает… Итак, сначала надо узнать, какие детали являются частями механизма, а какие не имеют к нему никакого отношения, а уже потом пытаться восстановить его работу, при том, что части деталей он не видит. Но, с другой стороны, его «механизму» не две тысячи лет, он работает сейчас, и его работу можно увидеть и понять, и исследовать тоже. А потом — вытащить на свет и разрушить.

Сидя на диване, Джон подтянул под себя ноги, бессознательно устраиваясь поудобнее, чтобы ничто, никакое физическое неудобство, никакое ощущение, не мешало думать. Так и просидел, вырисовывая в своем воображении события, которые привели к трагедии, пока его не стал одолевать сон.

Затем он вспоминал, что ночью ему опять приснился кошмар. Но главным кошмаром был результат его размышлений, результат, который был единственно возможным, но в который трудно было поверить даже ему.

Жизнь в коридорах городской власти, увидел Джон утром, стала входить в нормальную колею. По крайней мере, люди стали заниматься обычными делами, решая проблемы жизни города, хотя какое-то непонятное ощущение будет висеть почти видимым и ощутимым туманом еще долго. И это даже в мэрии, подумал он, а что же происходит в коридорах Дворца правосудия, где работала Саманта, и остался работать старый судья?

Вести оттуда, однако, долетали.

— Вы уже слышали, сэр? — спросил Раймонд, принеся Джону очередные документы, над которыми он до этого работал. Свое сочувствие ему уже выразили все, на следующий день после того, как об убийстве стало известно. У Аманды на глазах тогда были слезы.

— Что именно?

— О братьях Поллинг. — Раймонд, как всегда, был хорошо информирован. В новостях по телевизору утром Джон об этом ничего не видел. — Защита заключил соглашение с прокуратурой. Дело после… мисс Гернел передали Максу Полетто, и он согласился на пятнадцать лет тюрьмы для каждого.

— Всего на пятнадцать? — Джон был удивлён. — За такие преступления, в том числе покушение на убийство? Я думал, сделка может быть только о том, чтобы избежать смертной казни!

— Все удивлены. Город гудит, сэр. Те, кто уже знает, а сегодня будут знать все. Никто ничего не понимает. Такое обычно бывает, когда есть неуверенность насчёт доказательств, и обе стороны опасаются выходить на процесс. — Это Джон и сам знал — от Саманты. — Но в данном случае с доказательствами проблем нет?

— Никаких, — заверил его Джон. — Особенно, если показания дадим мы с мисс Огеде. И Полетто это знает, если только изучал дело, а время у него на это не было. Ничего не понимаю…

Саманта рассказывала ещё и о том, что осужденные к пятнадцати годам заключения или меньше могли рассчитывать на условное освобождение, когда отсидят половину. Правда, освобождали не всех, но если ради братьев прокуратура пошла на такие уступки, то и в дальнейшем можно ожидать, что в беде их не оставят. Однако об этом Джон решил Раймонду не говорить, хотя, возможно, тот знал законы и сам. К тому же, тюрьма отнюдь не была ужасным местом, хотя, возможно, и выглядела таким снаружи. Построена она была очень давно, когда население города более чем в десять раз превышало нынешнее. Тогда камеры были переполнены. Теперь же заключённые имели по желанию даже отдельные камеры, — такое желание обычно удовлетворялось, поскольку тюремщикам не нужны были конфликты и драки. А если у заключенного на свободе оставались друзья или родственники, то они могли передать ему многое, вплоть до мебели и телевизора, чтобы его жизнь была достаточно комфортной. Там была даже тюремная библиотека, а еще узники имели несколько часов в день на прогулку, во время которой могли общаться друг с другом. Саманта когда шутила, что там иногда подбиралась интересная компания. Работали заключенные только по собственному желанию, что в городе вообще следовало считать привилегией.

— Короче говоря, вас ещё будут спрашивать журналисты, что вы думаете об этом, — сказал Раймонд.

— А что я могу думать? — пожал плечами Джон. — Я не прокурор, не адвокат и не судья. Теперь это дело меня не касается.

— А вы не боитесь, что они захотят отомстить, когда выйдут на свободу?

— До этого надо еще дожить, — сказал Джон. — И за это время я могу научиться стрелять ещё лучше. Пока это меня только удивляет.

— Это удивляет всех. И все говорят, что мисс Гернел такого не допустила бы.

— Конечно, не допустила бы. Но теперь, видимо, и в прокуратуре ситуация изменилась. — Там просто не осталось принципиальных людей, подумал Джон, беря в руки документы, которые принес Раймонд. Тот сказал:

— Там тоже всегда была политика, сэр!

А я думал, правосудие, подумал, но не стал отвечать Джон. Впрочем, он хорошо понимал ситуацию. И городской прокурор, и судьи проходили через выборы, а следовательно, вынуждены были заниматься политикой не хуже мэра и городских комиссаров. Из-за законного, но непопулярного они могли потерять голоса на следующих выборах, а значит, и должность, — не бояться этого мог разве что судья Гернел. Именно поэтому ещё более странным было заключение соглашения, очень мягкого для обвиняемых, которых хотел разорвать весь город. А может, подумал Джон, после того, что произошло с Самантой, о том деле многие уже и не вспоминает? Или пятнадцать лет покажутся им достаточной карой? Ну, посмотрим… А теперь надо было браться за работу.

Потом в кабинет зашла Аманда и принесла еще один документ, который, по ее словам, только что был получен. Джон удивился, увидев, что документ этот — из апелляционного суда, и на нём стоит подпись судьи Гернела. Удивительно, что от меня надо старику официально, подумал он, но начал читать. Оказалось, что на рассмотрении у судьи было дело, в котором владелец катера подал в суд на владельца верфи, которая ему этот катер построила: он утверждал, что катер построен некачественно и с ошибками в конструкции. Истец привлёк своих экспертов, ответчик — своих, и дело дошло до апелляционного суда, где и попало к судье Гернелу. Который, чтобы выяснить, кто прав, решил поручить исследование катера, находящегося на верфи, городскому инженеру. В письме судьи особо отмечалось, чтобы Джон не объявлял свою точку зрения сторонам, а после того, как осмотрит катер, составил свой отчёт и предоставил его лично судье. И сделал это, по возможности, как можно скорее.

— Хорошо, поеду туда после обеда, чтобы зря не тратить время, — сказал Джон. — Кстати, и запланированную на завтра проверку придется пока отменить, потому что нужно будет составить отчёт для судьи. Сообщишь владельцу тех мастерских, ладно? — Аманда сделала себе пометку и вышла, чтобы позвонить. А Джон думал: судье, действительно, так нужно, чтобы он разобрался, кто прав в деле с катером, или старик ищет повод поговорить с ним наедине? А может, и то, и другое?

В кабинет вошел Лайонел.

— Может быть, вам будет интересно, — сказал он. — Есть новости по делу об электростанции.

— И какие же?

Джон слышал краем уха, как Аманда говорила кому-то, что он после происшедшего выглядит почти как всегда, но как будто смотрит в себя, сосредоточен на чём-то, не так интересуется окружающим, как обычно. Может, она и права, и он на самом деле так выглядел. Если так, то это только хорошо.

— Наши комиссары почти договорились, сэр. Есть все основания полагать, что они проголосуют за проект ветряной станции.

— Это хорошо. — Джон говорил подчеркнуто спокойным тоном. — А о чём договорились? О проценте каждому из них от подрядчиков?

— Разве мне об этом рассказывают? — развел руками Лайонел. — Я смог узнать только об основной договорённости. А то, о чём вы говорите… Они ещё не знают, кто будет всё это строить, а также разрабатывать детальный проект. Вы сами возьмётесь за это?

— Пока что не знаю, Лайонел. Думаю, я бы мог сделать это. Но объем задачи таков, что почти не останется времени на основную работу. Поэтому возможно, что придется привлекать сторонних проектировщиков. И, конечно же, наши комиссары в этом случае будут решать, кого привлечь будет выгоднее именно для них.

— Вас это возмущает, сэр? — Лайонел смотрел ему в глаза, казалось, что он испытывает Джона. А тот тщательно выбирал каждое слово.

— Ты знаешь, что произошло в моей жизни за последнее время. После таких событий переосмысливаешь много вещей. Представь, что ты сначала спас несколько жизней, потом сам потерял близкого человека. Ты хочешь сделать что-то действительно полезное для всего города. Может, тебе трудно понять это. Ты здесь родился и вырос, ты не знал другой жизни. А я вырос в Корпусе, я могу сравнивать, что значит жить там и на свободе. А у меня же еще там, в Корпусе, остался ребёнок. И каково это — осознавать, что он проживёт всю жизнь там, среди тех, кто никогда не видел неба, и сам его не увидит, и нет шансов вытащить его оттуда в настоящую жизнь, хотя и продолжаешь ломать голову, как бы можно было это сделать… И вот вся моя жизнь теперь здесь, и я хочу сделать действительно что-то полезное для города. А они не только думают о своей выгоде, не только занимаются коррупцией, но и, глядя на меня, тоже думают: а что же он сам будет иметь с этой затеи, и каким образом? Это возмущает? Скорее, оскорбляет. Но чего от них ждать? Когда я был на нашем элеваторе, я видел там крыс. Они там разъелись на зерне. Но всем понятно, чего от них ожидать. Крысы есть крысы, они просто родились такими. Их невозможно полностью уничтожить, и на них нет смысла обижаться, что они едят зерно. Лишь бы они нас не считали только большими крысами без хвоста…

— Возможно, вы хотели бы всё это изменить? — спросил Лайонел.

— Я слишком недавно в городе, чтобы думать об этом, — ответил Джон. — Чтобы думать, надо прожить здесь много лет, и понимать, какие изменения будут к лучшему, а какие нет. Но я вижу, насколько наша жизнь лучше, чем в Корпусе, а из рассказов мисс Огеде знаю, что она также лучше и жизни там, откуда она попала к нам. И понимаю, насколько наша жизнь здесь хрупка, насколько легко её разрушить непродуманными изменениями. Разрушить непоправимо, не имея детального плана… Поэтому я не думаю об этом, даже видя все эти проблемы, в том числе и коррупцию. Тем более, что теперь, без Самми, бороться с ней будет гораздо труднее. В прокуратуре тоже немного принципиальных людей. Поэтому я не думаю заниматься политикой, — по крайней мере, в ближайшие годы.

— Да, я понимаю вас, сэр, — сказал Лайонел. — Вы говорили, что уезжаете сегодня после обеда?

— Да. — Джон рассказал о письме из суда, не сказав, что написал его судья Гернел. — Надо выполнить их поручение. — Он посмотрел на часы. — А знаешь, я поеду прямо сейчас, может, там объем исследований будет больше, чем я думал. И ещё надо будет заехать за приборами, мы же не возим постоянно с собой то, что может понадобиться для катера. — Отдельно от мэрии у городского инженера была база — место хранения оборудования и одновременно небольшая мастерская. Джону, действительно, нужно было заехать туда, но не только за приборами, которые могли понадобиться при обследовании катера. К тому же, перед этим надо было ещё кое-что купить, причем в двух местах.

— Тогда, может, перед тем, как ехать, вы скажете, как нам ответить на это, сэр? — Лайонел положил на стол документ. Быстро его прочтя, Джон сказал:

Д-умаю, мы можем это сделать, но с учётом накопившихся дел сейчас, не раньше, чем через две недели. Так им и ответишь. Если их не устраивает, пусть выбивают из мэра деньги на частных подрядчиков. — Речь шла о проектировании новой системы отопления одного из зданий городских служб, — установленная там была очень старой и неэффективной, и руководитель считал, что она требует полной замены, а для этого нужен был проект новой системы. — Ведь для этого придется ехать на место и изучать всё здание. Так и напиши, и отправь за своей подписью, хорошо?

— Я понял, сэр. Вы уже уезжаете? — Они вместе вышли в приемную.

— Да. До свидания.

Ну, верфь — это громко сказано, подумал Джон. Дом, где жила семья владельца, соседствовал на достаточно большом участке, прилегающей к водохранилищу, с большим ангаром и несколькими стапелями, на которых стояли деревянные катера в разной степени готовности. Корпус самого маленького только начали собирать, а вот большой, который почти готов к спуску на воду…

— Вот так и работаем, мистер Дерри, — рассказывал, показывая свое хозяйство, Джордж Коннор. — Строим, может, до десятка в год, занимаемся и ремонтом. Нам хватает. Наёмных работников только трое, зато все сыновья помогают с детства, — приучаются к труду. Жена ведёт бухгалтерию.

— И строите только из дерева?

— Из дерева. Так все делают. Я только пару судов знаю с металлическими корпусами, — невыгодно. Ну, кроме разве что больших, которые через водохранилище возят урожай с ферм, — пояснил владелец верфи.

— А кто конструирует ваши катера? Есть какие-то проекты, или каждый уникален? — спросил Джон.

— Говорим с каждым клиентом, чтобы понять, что именно ему нужно. А потом я сам разрабатываю конструкцию. Подаю клиенту на утверждение, и потом строим. Есть какие-то общие решения, некоторые похожи друг на друга, если они примерно одинакового размера и назначения. Но двух одинаковых нет. А вы к нам с проверкой? Или какой-то несчастный случай на наших катерах? — обеспокоенно спросил Коннор.

— Не совсем с проверкой. — Джон показал письмо судьи Гернела. Его он захватил с собой, иначе владелец мог просто не дать ему осмотреть катер, хотя судья и отмечал, что это делается с согласия сторон. Согласие в суде, конечно, давали адвокаты, а их клиенты не всегда выполняли то, что ими было согласовано. Это он знал от Саманты. А вот изложенное в письме распоряжение судьи отрицать никто бы не смог.

— Ох, этот мне Хортон! — Коннор не скрывал своего возмущения. — Заказал мне открытый катер, как он сам сказал, чтобы выходить на рыбалку и с девушкой на острова. У нас на водохранилище, если вы ещё не знаете, довольно много островов, — когда-то давно, до того, как построили плотину нашей электростанции, то были горы. После холодных лет там никто не живет, но развлекаться на выходные ездят. Сами понимаете, зачем. Думают, им там никто не будет мешать, но на самом деле таких парочек уже больше, чем островов. На берегу удобное место найти проще. — Коннор был явно раздражён, но во многом Джон мог с ним согласиться… — Ну, вот, заказал он катер, утвердил требования, а теперь, вместо того, чтобы принять работу, — цепляется, чтобы денег не платить! Уже до апелляционного суда дело дошло. Никогда никаких претензий не было, кому бы мы судна не строили! Даже городской комиссар Белл заказал у нас большую моторную яхту, пользуется уже два года, и никогда никаких претензий не было. На обслуживание ее пригоняли, на ремонт, — посадили где-то на мель, — но только благодарили. И благодарность от комиссара тоже передавали. А этот… И он же экспертов где-то нашел… А теперь дело к судье Гернелу попало. А он, значит, к вам обратился…

— Да. И где же этот катер? — спросил Джон.

— Вот там. Пошли! — И они направились по дорожке, которая петляла между стапелями, к краю огороженной территории верфи. — Мы сняли его со строительного стапеля, потому что нужно строить другой. И поставили вот сюда.

Катер стоял на специальной подставке, тоже деревянной. Катер был открытый, и Джон невольно ним залюбовался. Он ещёне знал, обоснованы ли претензии заказчика, но то, что катера Коннор строил красивые — это факт. Джон попросил у Коннора ключи от катера и лестницу, чтобы можно было подняться и осмотреть его тщательно, изнутри и со всех сторон. Перечень недостатков, на которые указывал Хортон, был в письме судьи Гернела, и Джону нужно было проверить прежде всего именно их. Но сначала он решил изучить конструкцию катера в целом. Коннор стоял рядом, на случай, если у Джона возникнут вопросы.

— А что здесь? — спросил Джон, показывая на самый нос катера. — Этот отсек, — багажный, верно? — он как будто короче, а здесь пустое пространство.

— Да, это мы оставляем свободное место. Для обеспечения плавучести. Другие встраивают пустые металлические баки, например, в борта. У нас они там тоже есть, но меньшего размера. Дело в том, что это пространство, там, где корпус сужается в носовой части, эффективно использовать невозможно. Слишком узко. Поэтому, мы встраиваем сюда такую ??емкость. Вот видите, сверху съёмная крышка на болтах, конечно, с прокладкой, иногда заказчик просит туда поставить какое-то оборудование. Ну, радиомаяк, например…

— То есть в случае затопления, нос судна остается над водой, так? Оно стоит вертикально в воде, как поплавок?

— Именно так и должно быть. Конечно, судно всё же можно затопить…

— А здесь выхлопная труба выведена в воду, так? А как сделана защита от попадания воды обратно в двигатель, например, при его остановке?

Коннор открыл капот моторного отсека. Там стоял большой восьмицилиндровый двигатель от старого автомобиля, как раз такой, как любил Джон. Он залюбовался, а конструктор, между тем, показывал:

— Вот тут в трубе стоит специальный клапан, который воду сюда не пустит. Даже специально оставлена возможность разобрать трубу для его замены.

Джон внимательно осматривал узел за узлом: двигатель, редуктор, винт, рулевое управление, привод газа, уделил внимание и общей строении корпуса. И, наконец, через два часа выяснил для себя, что хотел.

— И что вы мне скажете? — спросил его на прощание Коннор.

— Вы же видели письмо судьи — ничего. Только судье предоставлю письменный отчёт. Ни на что другое я просто не имею права… Единственное, что могу обещать, — это будет скоро, как судья меня и просил. Насколько я его знаю, то и решение ждать себя долго не заставит.

— Ну что ж, спасибо и на том, — сказал Коннор. — Ни вы, ни судья Гернел — не те люди, которых сможет подкупить этот Хортон… До свидания.

Джон ехал домой и думал: этот Коннор ничего обо мне не знает, почему он так уверен в том, что меня не подкупили? Ладно, судья — моральный авторитет во всём городе, а я?

Неужели дело в том, что он стал известен как спаситель похищенных девушек? Неужели люди думают после этого, что его нельзя подкупить? Ведь Коннор — далеко не дурак, и инженер квалифицированный. Но впечатление от человека у него — только на основании того, что он увидел по телевизору. Неужели все люди — такие легковерные?

Хотя поверили же они в необратимость катастрофы, в результате чего и оказались в Корпусе, все, кроме населения Единственного Города и округа, и то не всего населения. Но только потому, что здесь нашелся умный лидер. А масса — она ??одинакова везде…

Масса может образовать неразмышляющую толпу. В толпе человек оставляет свой ум, свою личность, свое «я», — и ради чего? Ярый индивидуалист, Джон не мог этого понять. У него не было необходимости отбросить свое «я», чтобы стать лишь частью чего-то, хотя бы и гораздо большего. Здесь, в городе, он смог почувствовать себя самодостаточным, и уже за это будет всегда благодарен ему.

Его мысли перескочили на гибель Саманты. Это делал не один человек — и не один час. По крайней мере, так сказал мистер Барр, и Джон ему верил. Да, это были не маньяки. Но что же должно было произойти с обычными людьми, чтобы они проявили такую ??жестокость? Чтобы они превратились в стаю? В каждой стае должен быть вожак. Который и отвечает за всё это. И, быть может, за что-то гораздо большее, чем одно убийство.

Джон почувствовал, как его захлестывает ярость. Он овладел собой, но пальцы побелели, сжимая руль. Он знал, в какое русло направить эту ярость. И умел оставаться хладнокровным.

— Ну как, побывали не верфи, сэр? — спросил Лайонел. Утром он первым оказался в кабинете своего начальника. Кроме, разве что, Аманды, которая принесла кофе и порцию свежих новостей из коридоров мэрии.

— Да. Это очень хорошо — почаще выбираться из офиса. И узнавать что-то новое — тоже, — сказал Джон. — Оказалось, что это — действительно интересное дело. Как и вообще то, что касается строительства судов. И судья, думаю, будет доволен.

Джон говорил подчёркнуто спокойно, даже в своем кресле сидел немного расслабившись. Он выглядел человеком, который пытается, как обычно, заниматься повседневными делами, но при этом сосредоточен на чём-то внутри себя. Ему нетрудно было делать такой вид.

— Я тоже так думаю, сэр. Вы поставите точку в этом споре. Вам все будут доверять.

И этот — туда же, подумал Джон. И почему он так считает? К тому же, это вовсе не означает, что так же будет считать и Хортон.

— Будем надеяться, Лайонел. Будем надеяться… Сейчас мне надо будет срочно написать для судьи отчет, и сегодня он ждёт меня у себя в кабинете. Пожалуй, сразу после обеда.

— Судья спешит, сэр…

— А зачем ему затягивать рассмотрение дела? — пожал плечами Джон. — Я его понимаю, если он хочет как можно больше сделать за то время, что ему осталось…

— У вас появился какой-то мрачный взгляд на вещи, сэр, — не удержался Лайонел от замечания. Насколько мог вспомнить Джон, такое произошло с ним впервые. Он стал чувствовать себя с начальником более свободно? Или после недавних событий у всех нервы на пределе, в том числе и у него? Или за этим скрывается что-то большее?

— Это тебя удивляет? — Джон сделал паузу. — Я уже говорил тебе, что кое-чего просто не понимаешь, пока не потеряешь часть своей жизни. Дорогого человека. Тогда задумываешься о многом. От того, зачем вообще ты работаешь, и до того, не предаёшь ли ты своего ребенка, когда живёшь здесь, под небом, а он проведет всю жизнь в Корпусе. Не предаёшь ли, даже если нет никакой возможности это изменить. Хотя и возвращаться туда самому — будет бессмысленным, даже когда появится такая возможность. Моя жизнь теперь здесь…

— Нельзя изменить? — Лайонел, казалось, задумался над чем-то. — По этому поводу вам надо было бы поговорить с комиссаром Беллом, сэр.

— А что может изменить комиссар Белл? — удивленно спросил Джон.

— Думаю, будет лучше, если он сам вам расскажет. Я могу только попытаться устроить вашу встречу. — А вот это точно было впервые: Лайонел признал, что имеет с комиссаром какие-то связи. И сделал это, разумеется, не сам. Джон был уверен, что вчера, когда он поехал на верфь, Лайонел рассказал кому-то об услышанном, — это Джон впервые кому-то рассказал, что в Корпусе у него остался ребёнок, — и получил инструкции: прощупать реакцию шефа. Что он сейчас и делал.

— Буду тебе благодарен, Лайонел. Даже если из этого ничего не получится… — Он сделал паузу, а потом очнулся. — А что это за документы у тебя?

— Это телефонная компания просит согласия на новую аппаратуру, сэр. Они хотят оборудовать новую телефонную станцию, кстати, она будет обслуживать и тот район, где вы живёте. Поскольку телефонная связь важена для города, они никогда не устанавливают такую ??аппаратуру без согласования, — пояснил Лайонел.

— Хорошо, оставляй, но я посмотрю это только после того, как вернусь от судьи.

— В этом нет ничего срочного, сэр. Всё равно, изготовить и установить аппаратуру — вопрос нескольких месяцев, по меньшей мере. День или два здесь ничего не изменят…

Странная позиция, подумал Джон, отпустив помощника. Впервые он подумал, что, если он не берёт взятки, возможно, это делают за его спиной, обещая повлиять на него или помочь решению вопросов. Раймонда в этом трудно было заподозрить, Аманде просто не хватит ума. А вот насчет Лайонела… Впрочем, сейчас это было неважно.

Главное, что кто-то заглотил наживку. И именно так, как Джон рассчитывал.

Он стал составлять предварительный вариант отчета по поводу катера.

В кабинете судьи Гернела, куда Джона на этот раз впустила секретарша, — в прошлый раз он был здесь в первый день с Самантой, — был тот же полумрак. Сам судья так же сидел за столом, почти неподвижно.

— Вот мой отчёт, который вы просили предоставить по делу «Хортон против Коннора», Ваша честь, — сказал Джон.

— Есть какой-то результат? — спросил судья. Казалось, трагедия никак не повлияла на него, по крайней мере, что касалось работы. А вот вопрос свидетельствовал о том, что поставил его юрист, подумал Джон. Для него самого отрицательный результат — это тоже результат, но, видимо, не для судьи.

— Конечно, если есть исследование, то есть и результат, — сказал он. — Подробно я описал в своем отчёте, а сейчас расскажу коротко, чтобы не занимать ваше время. Из восьми недостатков, на которые указывал Хортон, подтвердились два. Один можно отнести к мелким, он никоим образом не влияет на эксплуатацию катера. А вот второй действительно представляет опасность. С этим недостатком на воду его выпускать нельзя. И это плохо, а хорошо то, что его достаточно легко исправить. И в этом катере, и на других, которые строит Коннор, потому что это — особенность конструкции всех его судов. В своем отчете я написал, о чём речь, и как это исправить. Если это сделать, то Хортон будет обязан оплатить ему катер. А вот насчет всех остальных… Я не знаю, можете ли вы это сделать в рамках рассмотрения данного дела, но, если нет, — то я сделаю это сам, в пределах моих полномочий, поскольку это касается технической безопасности продукции, — закончил Джон.

Старик смотрел на него немного удивлённо.

— А я, честно говоря, думал, что иск этого Хортона — полная ерунда! Его фамилия встречается мне не впервые… Кажется, он — старый сутяжник. У нас небольшой город, и, если так пойдёт и дальше, с ним просто никто не захочет иметь дело.

— Но я описал то, что видел, — ответил Джон. — Как бы там ни было, а относительно катера — он кое в чём прав.

— Да, я знаю, ты обстоятельный и добросовестный. Вот я и поручил тебе это, чтобы быть уверенным… А о личном докладе в письме написал, чтобы у нас была возможность поговорить. Это я, конечно, изучу. — Судья положил отчет на стол справа от себя. Сейчас у него даже настольная лампа была выключена. Джону даже стало интересно, что из этого — действительная потребность старого человека, желающего продолжать работать, а что — хорошо продуманный образ. — Но поговорить я хотел о другом.

— Я понимаю…

— Самми убили… — сказал старик. — Ты не так давно в городе и не знаешь, что такого у нас никогда не было. По крайней мере после Великого Пожара — точно. И потому, что никогда не убивали заместителя прокурора. И потому, что никогда никого не убивали с такой жестокостью. Разве что, как оказалось, дело Келески, которых тоже ты нашел. Но это другое… И это было давно… Наша полиция никогда с таким не сталкивалась. Мистер Барр умеет хорошо расследовать обычные дела. Но это — боюсь, ему не по зубам.

— Почему вы так считаете, судья?

Тот помолчал.

— Понимаешь, опыт подсказывает мне, что, если происходит что-то, чего никогда раньше не бывало, — это значит, что есть и какая-то новая угроза. Угроза для всех, которую ещё никто не обнаружил, но она уже живёт, она уже опасна… Можешь считать меня старым параноиком, но я чувствую что-то такое. А с опытом учишься доверять своим ощущениям… А еще — Самми. Мы двое — те, кто больше всего скорбит по ней, каждый по-своему. — Судья говорил очень убедительно. — Можем ли мы допустить, чтобы те, кто сделал это, остались безнаказанными, и жили, словно ничего не произошло?

Джон смотрел ему в глаза.

— Вы хотите, чтобы я попытался выяснить, что именно произошло, и кто в этом виноват? — спросил он.

— У тебя свежий взгляд на то, что происходит в городе. И ты в деле с девушками и по делу Келески доказал, что умеешь видеть и вычислять, что произошло и почему. Я не вижу, кто ещё может сделать это. Если бы я был моложе, я бы сделал это сам, но я не могу… Я не могу даже просить тебя. Это может быть слишком опасно. Я не хочу заставлять кого-то рисковать, и вообще, я люблю видеть, когда молодые люди живы и счастливы. Такая вот старческая причуда… Но я прошу подумать об этом.

— Я не могу быть счастлив, пока те, кто это сделал, ходят по земле, судья, — сказал Джон. — И тем более — по улицам нашего города. Я даже сделал некоторые шаги… И у меня есть догадки, кто это мог сделать и почему. Пока я не скажу об этом, я могу и ошибаться. Но, в любом случае, вы обо всём будете знать… Вопрос в другом. Это сделал не один человек. Мы не знаем, сколько, но их может быть много. И одним из них может оказаться кто угодно… Я доверяю вам, а вы доверяете мне. Но вдвоем мы не сможем нанести вред врагу, если дойдет до прямого столкновения. Вопрос: кому мы ещё в целом городе можем доверять?

Судья задумался, а потом сказал:

— Мистеру Барру. Думаю, ты и сам так думаешь, и имеешь для этого свои основания. А я — свои.

— Согласен. Но предателем может оказаться и любой из его подчинённых, а он не может все делать сам. Если даже нас будет трое, этого тоже мало.

— Да. Поэтому нужно обращаться к нему только в крайнем случае, или когда уже точно поймёшь, кто есть кто, и будешь иметь доказательства, потому что без доказательств он ничего не сможет и не захочет сделать. Он слишком порядочный полицейский… То, о чём мы говорим, очень опасно. А я хочу, чтобы ты жил, и был счастлив. Самми этого бы тоже хотела, не сомневайся.

— Я знаю, Ваша честь. И не собираюсь умирать. По крайней мере, пока. Но на всякий случай надо кое-что сделать. И чтобы вы кое-что знали. И я всё сделаю, чтобы вы знали это…

[1] Антикитерский механизм был найден в 1901 году в греческих водах, как часть груза затонувшего античного судна. Он почти полностью покрыт морскими отложениями, что затрудняет его изучение. Исследования механизма продолжаются более ста лет (в том числе с применением рентгеновской томографии), ученые считают, что это — древний прототип компьютера, который служил для расчетов движения небесных тел и важных дат.





18. Заговор




Люция облюбовала то же кафе, где Джон с Самантой любили посидеть после окончания рабочего дня. Это было неудивительно: там было и недорого, и вкусно, и у дома. И работали они до полуночи или до последнего посетителя. Для Люции, которая работала иногда до позднего вечера, — она ??не была единственной на канале ведущей прогноза погоды, но ей приходилось появляться на экране и в вечерних выпусках, — это было удобно. Сегодня, понял Джон, был как раз такой день. Он и сам возвращался поздно, поскольку после разговора с судьёй заехал в мастерскую и долго там работал. Его все равно никто не ждал дома. А включить телевизор можно было и здесь, глядя в него одним глазом во время работы. Видел и Люцию в прогнозе погоды. Но больше всего Джон удивлялся тому, что ни один канал в своих новостях ещё не сообщил, что найдены останки семьи Келески. Казалось бы, это должно стать сенсацией городского масштаба. Ведь найдена разгадка старой городской легенды, и разгадка страшная! Но ни один канал не сказал об этом ни слова. Возможно, полицейским приказали молчать, но лично с него мистер Барр такого обещания не брал. Разумеется, на следующий день все другие новости вытеснила страшная гибель заместителя прокурора города. Но теперь о Саманте в новостях говорили меньше, первый шок у всех, — в том числе и журналистов, — прошёл. Хотя версии этого убийства и продолжали озвучивать, — Джон не слышал ни одной, показавшейся бы ему убедительной. Большинство склонялось к мести Саманте за какое-то выигранное в суде дело. Он считал иначе.

Приехав домой, он увидел сквозь витрину Люцию, одиноко сидевшую за столиком в знакомом кафе. Зашёл и спросил разрешения сесть рядом. Люция подняла глаза — в первую долю секунды в её взгляде был почти испуг, как бывает, когда обратишься к человеку, полностью погружённому в себя. Но тут же овладела собой, и приветливо сказала:

— Конечно!

Джон сел рядом и сделал заказ, потом оба некоторое время молчали.

— Тяжко. И представляю, как трудно тебе… — сказала Люция.

— Да. Никто не думал, что так случится… — Это, может, и была банальная фраза, но что-то надо было сказать. И, конечно, это была правда.

— И что ты думаешь делать дальше?

Джон сначала хотел спросить, что именно она имеет в виду. Но потом с невозмутимым лицом коротко ответил:

— Жить. Пытаться.

— Что нам ещё остаётся… — вздохнула Люция. — Понимаешь, я, может быть, для Саманты была — так, никто, свидетель по делу и объект благотворительности. Но у меня здесь больше никого не было… Я понимала, что буду здесь одна, когда втыкала пилку во внутренности самолёта. Но когда судьба что-то дает тебе, а потом вот так отбирает…

— Я понимаю тебя, поверь. Очень хорошо понимаю. Но скажи лучше, как у тебя дела — вообще…

— Вероятно, я должна сказать, что неплохо. — Люция грустно улыбнулась. — Ну, во-первых, я уж точно не нуждаюсь. Я неплохо зарабатываю на телевидении, и ещё мне предложили контракт одни производители одежды. Том посоветовал согласиться… Теперь я на экране — в их вещах. Мне несложно, а им реклама. Даже не думала, что так можно… И ещё, я, наконец, села за руль! И теперь ни от кого не завишу, и могу ехать, куда хочу. А еще — это просто классно! Я не понимаю, как люди когда-то отказались от этого. И наши, и ваши. — Она имела в виду и будущих «новых римлян», и будущих жителей Корпуса.

— А оружие у тебя уже есть?

— Нет, хотя все советовали купить. И Саманта тоже. Но я думала, что не смогу выстрелить в человека. Хотя после того, что произошло, уже не уверена…

— А как тебе само положение работающего человека? — Изменил тему Джон. Ему самому это было необычно в первые дни.

— Да ну! Разве это работа? — Люция махнула рукой. Жест получился, как обычно, грациозным. — Я тебе скажу, это даже немного скучно, — просто читать перед камерой то, что написал кто-то другой. И понимать, что это может делать любой, а тебя взяли только потому, что на тебя приятно смотреть…

— Ну, тут ты не права! — Джон почти улыбнулся. — Ещё надо прочитать так, чтобы это было приятно слышать, и показать так, чтобы приятно было смотреть. Кстати, Том тебе оказал доверие…

— Да, это я понимаю. — Она сделала паузу. — Как бы там ни было, я хочу попробовать что-то еще. Уже попросила операторов научить меня снимать. И выпросила у Тома портативную камеру — хочу поснимать просто на улицах. Такие себе уличные зарисовки нашего города. Том сказал, что из этого может что-то получиться. Мол, то, что для горожан — обычное дело, а у меня может быть на это новый взгляд… Вот и собираю материал потихоньку в свободное время. — Она кивнула на небольшую сумку, стоявшую рядом. Там как раз и могла поместиться профессиональная, но портативная камера, — Джон видел такие, когда бывал на телевидении.

— Что ж, это хорошо. Всегда надо попробовать то, к чему лежит душа, — сказал Джон. — Тем более — когда она лежит к творчеству! А Том, значит, доверяет тебе даже больше, чем я думал.

— А что он теряет? — спросила Люция. — Даже если то, что я наснимаю, для канала и не подойдёт…

— Ну, в худшем случае — портативную камеру!

Оба натянуто рассмеялись. Хотя Джон почувствовал, что девушка что-то недоговаривает. Но — кто она ему? Даже с Самми, подумал он, нельзя было сказать, что у нас не было друг от друга секретов… А Люция — девушка сама по себе. И к тому же, как-никак, она теперь ещё и журналист. По крайней мере, сотрудница телеканала, которая хочет что-то сделать сама. Кажется, она приспосабливается в городе лучше, чем они с Самантой опасались. Да, Самми была бы довольна.

Но оба они очень нуждались поговорить о каких-то обычных вещах, которые не касаются преступлений и скорби, хотя скорбь и не отпускала их. Но Джон спросил и о том, о чём подумал на кладбище, — как поступают с телами умерших в Новом Риме.

— Вообще, кремируют. И потом хоронят урну с прахом. Но, если человек был очень религиозным, могут просто похоронить в земле, — ответила Люция. Джон удивился про себя: колония, где всё удовлетворение человеческих потребностей возлагается на роботов, когда-то созданных людьми, — и при этом такая религиозность? — Они бы и церемонию организовали по римскому образцу. Но для этого в колонии просто недостаточно людей. И сами патриции не будут это делать, а плакальщиц роботами не заменить… Может быть, и можно, но это будет уже совсем не то.

— Ну да, как говорил один мой знакомый, настоящего Рима без рабов быть не может…

— Они думали, что создали некий древнеримский рай. — Люция пожала плечами так, будто ее знобило. — Но как же там тоскливо…

Ты еще в Корпусе не жила, подумал Джон. Но решил об этом не говорить. Какой смысл сравнивать, кому было хуже?

Они проговорили почти час. И обоим стало от этого лучше. Но стало уже поздно, и обоим завтра надо было на работу.

— Я не видела у тебя ремня с такой большой пряжкой, еще и с узором, — обратила внимание Люция, когда они встали из-за столика. — Даже не думала, что ты любишь такие вещи!

— Зато я люблю сделать что-то такое, чего ни у кого больше нет, своими руками, — пояснил Джон. — И потом пользоваться этим. Это ты обо мне знаешь? — Они вышли на улицу и вдохнули свежий, уже ночной воздух. — Ну, спокойной ночи.

— Пока!

И оба пошли каждый к своему подъезду. И у каждого в глубине души было чувство, что могло бы произойти иначе, если бы не… Шли оба, не оборачиваясь, чувствуя, что, если сделать это, — всё может измениться, и боясь, что это произойдет… так скоро.

Кто-то очень спешил, решил Джон. По крайней мере, аудиенцию ему комиссар Белл назначил в ближайший выходной. А что это будет именно аудиенция, Джон понял, когда Лайонел сказал ему, что комиссар считает удобным принять его у себя дома. Назвал время и объяснил дорогу.

Формально всё это была территория города, но Джон выехал за пределы застройки. В этой стороне даже никаких руин и заброшенных зданий не было. Джон уже знал, что дом комиссара был одним из немногих, которые были не восстановлены после катастрофы, — или в которых и не прекращали жить, как в доме судьи Гернела, — а построены заново, в местах, где до этого никто не жил.

Дорога, кстати, отремонтированная до почти идеального состояния, начала петлять между холмами. Джон ещё не бывал здесь, но знал, что эти места считаются в городе самыми красивыми. Что ж, у комиссара Белла был хороший вкус! А может, у кого-то из его предков, которые построили здесь дом.

Джон съехал с шоссе на узкую дорожку, которая уходила куда-то вправо. И она тоже петляла между холмами, некоторые повороты были довольно крутыми. На его взгляд, это не было необходимо, — дорогу во многих местах можно было бы спрямить. Зачем делать такие повороты, чтобы перед ними приходилось сильно тормозить? Тем более, — Джон это видел сам, — хозяин любил быструю езду. Он понял причину, когда внимательным взглядом обнаружил видеокамеры на столбах, рядом с фонарями, и как раз у таких поворотов. Девять из десяти человек не обратили бы на них внимания, а кому-то было очень хорошо видно, сколько людей было в машине, и кто именно. Меры безопасности, решил Джон, здесь на высоком уровне.

Впрочем, удобство тоже. Видимо, кто-то узнал его. Потому что, когда Джон подъехал к стене, опоясывющей имение, перед автомобилем открылись автоматические ворота. Кто-то узнал его и решил, что можно пропустить, если ему назначено.

А это был именно имение. Дорога, кстати, здесь она была абсолютно прямая, проходила сначала через сосновый лес, а затем — через небольшой парк, но даже из машины было видно, как ухожен каждый кустик, каждый цветок. У многих растений были системы капельного полива, но всё равно Джон подумал, сколько садовников нужно, чтобы содержать все это в таком состоянии, чтобы было приятно глазу. А хозяин, похоже, был перфекционистом, и к тому же, перфекционистом очень богатым.

А дорога поднималась вверх, и наконец вывела Джона к дому. Нет, не к дворцу, как можно было подумать, увидев лес и парк. Но это был большой, просторный и очень красивый дом. Он, светлого, почти белого цвета, стоял на утёсе над водохранилищем, на которое выходил задней стеной, а перед фасадом была площадка с мраморным фонтаном посередине. Все это выглядело величественно и одновременно изящно.

Вид портил только уже известный Джону автомобиль комиссара, припаркованный тут же рядом с двумя другими. Нет, не своим присутствием, — это был очень красивый автомобиль, тоже одновременно величественный, мощный и утонченный, такие, подумал Джон, делали всего лет двадцать за всю историю. И только в одной или двух странах. Нет, проблема была в его виде, в явно поврежденных заднем крыле и фонаре. Поставив свой внедорожник рядом, Джон внимательно рассмотрел повреждения и пришёл к выводу, что это явные следы столкновения с другим автомобилем. Комиссар явно не сам в столбик врезался, двигаясь задним ходом. И это произошло недавно, потому что ещё у пещеры, где убили Саманту, автомобиль был цел, это Джон помнил. И такой человек, как комиссар Белл, и не стала бы ездить на помятом.

Джон вошёл в просторный холл, где его встретили. К нему подошёл классический, как в старых романах, дворецкий.

— Добрый день, сэр, — поздоровался он, хотя было, скорее, утро. — Вы к комиссару? Вы договаривались о встрече?

— Да, — успел ответить Джон, но справа сверху, с лестницы, раздался голос:

— Все в порядке, Долвуд. Я сам провожу мистера Дерри к боссу.

На лестнице стоял Лайонел, и Джон подумал, поправляя свою массивную пряжку на ремне, что тот, пожалуй, стоит ближе к комиссару Беллу, чем он думал до сих пор. Оставалось только пойти за ним, по этой деревянной, идеально обработанной лестнице, мимо обтянутых темно-красным шелком стен с коваными светильниками. Джон сразу понял, что, вероятно, ещё не бывал в столь роскошном доме. Причем нельзя было сказать, что в нем много мебели или каких-то мелочей, нет; всё было на своем месте, всё — со вкусом, и всё дышало богатством.

Они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору. Отделка тёмным деревом создавала впечатление, что находишься в месте, где ничто не менялось веками, и контрастировало с лёгким и светлым внешним видом дома. А с воды, подумал Джон, должно казаться, что он вообще парит в воздухе.

Наконец, Лайонел открыл дверь, и они оказались в просторном кабинете. Джон подумал, что размер комнаты больше, чем гостиной в доме судьи Гернела. За большим деревянным письменным столом на резных ножках сидел комиссар Белл. Он поднялся навстречу Джону, а рядом с ним стояли двое, одним из них был Гас Толлерсон, другого Джон не знал. Но чувствовал, что за той дверью, мимо которых они пришли коридору, находились ещё какие-то люди. Зачем такой дом, мелькнула мысль, если ты никогда не остаешься в нём один?

— Приветствую вас в моём скромном доме, господин инженер! — С улыбкой сказал комиссар.

— Доброе утро. И спасибо за то, что согласились встретиться, — ответил Джон вежливо.

Комиссар сел обратно за стол, а Толлерсон указал Джону на кожаный диван, стоявший сбоку. И сам сел рядом. Незнакомый Джону человек остался стоять рядом с комиссаром, похоже, это был охранник. А Лайонел остался у дверей, а потом присел на один из стульев в той части комнаты. Похоже, он был младшим в этой иерархии и знал своё место. А вообще здесь, казалось, царила железная дисциплина. И каждый точно знал, что ему делать.

Джону впервые удалось вблизи разглядеть самого комиссара Белла. Двигаясь от среднего к пожилому возрасту, тот оставался очень энергичным, — следовало отдать ему должное. Крепкого телосложения, не худой, но без жира, — видимо, где-то в этом доме был частный спортивный зал. С широким лицом, над которым торчал ёжик когда светлых, а теперь просто седеющих волос. Взгляд его серых глаз нельзя было назвать приветливым, но он точно был проницательным. Дома комиссар носил просторную белую рубашку и тёмные брюки, но такие, которые не требовали стрелок. Впрочем, одеваться полностью по-домашнему, когда в доме были чужие люди, тоже не мог.

— Значит, ты хотел посоветоваться со мной, Джон, — сказал он вкрадчивым голосом. — Лайонел передал мне, что у тебя там, в Корпусе, как ты его называешь, остался ребёнок, да?

— Верно. — Джон говорил в свойственной ему в последние дни манере, — спокойно, но так, будто он только частично обращал внимание на собеседника, и оставался погружённым в себя. — Собственно, поэтому я и оказался здесь…

— Как это? — спросил Толлерсон, который сидел рядом на диване и, кажется, контролировал каждое его движение. За Джоном наблюдал и незнакомый человек, которого Джон считал охранником комиссара. Интересно, что оружие у Джона никто не отобрал, — очевидно, считали, что не надо демонстрировать недоверие к гостю, лучше полагаться на скорость реакции. А наблюдения гость не заметит.

Джон рассказал историю своего изгнания. Ему было бы проще рассказывать её комиссару один на один, но выбирать не приходилось.

— Вот видите, друзья, какие порядки в этой Большой Серой Зоне! — Сказал Белл, когда Джон закончил свой рассказ. — Но для тебя, в конце концов, все сложилось хорошо, не так ли?

— Именно так, комиссар. Даже нельзя сравнить, насколько лучше, чем если бы я остался в Корпусе…

— Ты единственный из выходцев оттуда, кто так говорит, — улыбнулся Белл. — Все остальные мечтают вернуться.

— Возможно. Судья Гернел говорил мне то же самое. — Джон намеренно упомянул о судье, чтобы проверить реакцию Белла, но тот и не шевельнулся. — Ещё в первый день, когда давал разрешение остаться в городе. Но мне невыносима мысль, что мой ребёнок проживет всю жизнь там, так и не увидев неба. И только потому, что когда-то наших предков так обманули…

— И что? — спросил Белл.

— И Лайонел сказал, что будет полезно поговорить об этом с вами.

— И не сказал, почему?

— Нет.

— Ну ладно. А сейчас ответишь на несколько вопросов…

Несколько вопросов растянулись почти на час. Белл расспрашивал о жизни в Корпусе, о его внутреннем устройстве.

— Ты же, как инженер, должен был на многое обратить внимание! — сказал он. Джон не стал уточнять, что тогда ещё не мог считать себя инженером. А о Корпусе он действительно знал много. А Белла интересовало и то, как работают местная полиция и суды, и архитектура, и инженерное обеспечение, и то, откуда берётся еда, и законы, которые вынуждены были соблюдать жители Корпуса, и то, как психологи старались решать конфликты между ними. И много чего ещё. Джон не видел смысла лгать комиссару, а рассказывать он умел интересно. Толлерсон несколько раз включался в разговор, задавал в основном уточняющие вопросы. Лайонел у дверей молчал, как и охранник. Благодаря этим двум молчаливым персонажам в комнате, кажется, в воздухе густело напряжения. А может, дело все-таки была в личности хозяина, который доминировал здесь над всеми? И особенно Белл интересовался системой безопасности, которая должна предотвращать побеги из Корпуса. Джон здесь мало чем мог помочь — он довольно мало успел увидеть, когда его изгоняли. Но добросовестно описал то, что всё же успел запомнить.

— Ладно, хватит на сегодня, — сказал, наконец, комиссар. — Вот только скажи… А чего ты действительно хочешь с этой электростанцией? Мы все, — улыбнулся он, — искали, какую же выгоду ты можешь там получить, чтобы так продвигать этот проект! Потратить на это столько сил и времени, рисковать нажить врагов, — и это почти не имея в городе друзей… — Последняя фраза прозвучала почти угрожающе, но Джон сделал вид, еще не обратил на это внимания.

— Можете мне не верить, сэр, но я только хочу, чтобы город не остался без света. Этот город дал мне новую жизнь, и я всего лишь действую для его блага.

— Что ж, пусть будет так! — подытожил Белл. — А по поводу твоей беды с ребёнком, — мы поможем тебе, если ты поможешь нам. — Комиссар внимательно посмотрел на Джона.

— Я согласен.

— Что же, среди нас тебя будут звать Рыцарь. По-моему, подходит, — улыбнулся комиссар. Все остальные подхалимски рассмеялись. Только Джон остался таким же серьёзным. — И задание тебе для начала будет такое. Начертиплан Корпуса, — настолько подробный, насколько сможешь. С основными проходами, расположением различных объектов и служб, которые знаешь. А ту часть, где ты жил или бывал, — особенно подробно. На следующей неделе возьми один или два дополнительных выходных, ты имеешь право на такой ??неоплачиваемый отпуск. Скажи, что ты устал, тебе надо развеяться на природе. Фред тебя поймет. — Белл явно имел в виду мэра. — После случившегося… Можешь купить ружье и сказать, что хочешь попробовать заняться охотой. Еще раз изучи Корпус извне и попробуй выяснить, какие системы безопасности там работают. И настроены они только на то, чтобы сделать невозможным побег, или также работают и против вторжения. Все это изложишь отдельно, и отметишь на схеме. Срок выполнения — ну, скажем, неделя. До следующей субботы. Тогда и встречаемся. Скорее всего, здесь, но точно твой доклад скоординируем через Лайонела. Все понятно, Рыцарь?

— Да сэр!

— Тогда можешь идти. — Белл теперь был не добрым знакомым, желающим помочь, и даже не городским политиком, а командиром, который отдавал приказы. Джон решил сделать вид, что не заметил этого.

— Я еще хотел сказать, что мне жаль ваш автомобиль, сэр. Это же просто шедевр, и кто-то его так изуродовал…

— Да, его жаль, — сказал комиссар. — Но его отремонтируют. Братья Пенн творят чудеса — ничего не будет видно. А пока ездить мне есть на чём. Кстати, знаешь, кто это сделал? Твоя секретарша! Вчера вечером. Прямо когда мы выезжали со стоянки возле мэрии. Сказала, что смотрела в ту сторону, откуда едут автомобили по дороге, а машину перед собой не увидела… Ну, и что возьмёшь с этих женщин..? И к тому же, у неё нет ни страховки, ни денег… Ну, хорошо, до следующей субботы. А пока связь через Лайонела, в случае необходимости, — сказал он, и Джону ничего не осталось, как встать с дивана и пойти к выходу из кабинета. С ним вышли Лайонел и Толлерсон. Джон понимал, что эти двое присутствовали во время разговора потому, что он и так знал их, как приближённых к Беллу людей. А сколько таких ещё, кто они, и что именно эта организация планирует совершить? Этого он не знал, но старался узнать. Надеюсь, я на верном пути, и это именно они, — те, кто мне нужен, думал Джон, на ходу нервно теребя пальцами массивную пряжку своего ремня.

— Ну что же, все прошло хорошо, шеф даже дал вам личное задание, Рыцарь, — сказал Толлерсон. — Я бы на вашем месте прямо сегодня поехал купить винтовку, как он порекомендовал. Она пригодится… Вам хватит на это денег? Или надо помочь?

— Найду на хорошее дело, — улыбнулся Джон. — Кстати, а как зовут вас?

— Викинг. Наверно, из-за фамилии, — улыбнулся Толлерсон. — А его — Капитан. — Толлерсон показал на Лайонела. — Потому что он любит и умеет водить катера и всё остальное, что плавает.

— Хоби такое, — улыбнулся тот. — Кстати, у комиссара здесь много чего есть. Сейчас сверху полюбуемся.

Возле дома была смотровая площадка, с которой открывался вид едва ли не на всё водохранилище. По крайней мере, плотина ниже по течению просматривалась у горизонта, было видно и часть другого берега. От площадки вниз шла каменная лестница, уклон её был удивительно невелик. Джон увидел, что всё это было мастерски вписано в местность. Лестница шла по верхушке небольшого мыса, и спускались к воде. Справа и слева от него недалеко от дома начинались обрывы, а под ними были небольшие заливы. В несколько меньшем, располагавшемся слева, под обрывом был небольшой уединённый песчаный пляж. А справа было обустроено что-то вроде набережной, и именно там были пришвартованы катер, несколько маленьких парусных лодок и большая, метров двадцать в длину, моторная яхта. По характерным очертаниям корпуса Джон сразу узнал работу Коннора. Очевидно, именно об этой яхту тот говорил ему на верфи.

— Красота, не так ли? — спросил Лайонел, — Капитан, — и непонятно было, он имел в виду вид, который открывался сверху, или дорогую яхту.

— Красота! — согласился Джон, относительно и вида, и яхты. А потом они попрощались и направились к своим автомобилям, чтобы ехать каждый к себе домой. Даже у членов тайной организации, — Джон даже не знал, есть ли у неё название, — бывают выходные.

Интересно, подумал он, а переоденется Белл, когда они уедут? Или так и будет дома одет почти официально, среди слуг и охраны? Неужели ему нравится такая жизнь? — недоумевал Джон, садясь за руль.

В тот же день он заехал оружейную лавку Железного Джека.

— Добрый день, хотя какие дни теперь добрые?! — поздоровался тот. Он явно имел в виду, что Саманты больше нет. Джон на минуту задумался, какими были их отношения в прошлом. Хотя какое это имело теперь значение? — Вы за патронами, Джон, или еще за чем? Или просто поговорить?

— Привет. Нет, патронов у меня ещё достаточно. А вот кое-что новое нужно. Охотничье ружье.

— Хотите заняться охотой?

— Да. Но чуть позже. А сейчас мне придётся бывать в местах, где людей нет, а волка встретить — очень просто…

— Тогда к этому надо подойти… тщательно, — сказал Железный Джек. — А как у вас с умением стрелять?

— Из пистолета — хорошо. Мы с Самми соревновались. — Джон сделал паузу. — И оказалось, что стреляю лучше её… Из винтовки — не пробовал. Но, надеюсь, проблем не будет…

— Да, какая трагедия… — покачал головой Джек. — И оружие не помогло. Оружие не поможет, когда тебя в спину убивает тот, кого ты считал другом…

— Вы тоже так считаете? — Джон повернул голову и посмотрел ему в глаза.

— Другого просто не может быть. Я не знаю подробностей этого дела, — кроме того, что известно о пещере. Полиция почти ничего не говорит, даже мои друзья там. Все настолько шокированы, что… Но я точно знаю, что она не просто хорошо стреляла. Она всегда была бдительной с чужими. А своим доверяла. И сделать такое мог только тот, кого она считала своим… Самми была солнечным человеком, да вы это сами знаете. Те, кто это сделал… Для них не существует достаточного наказания.

— Чтобы наказать, нужно знать, кого наказывать, — напомнил Джон.

— Да. И надеюсь, мы будем знать… А теперь насчёт винтовки. нужно, чтобы она была не только хорошего качества, но и удобной…

Через полчаса Джон, как обычно, получив удовольствие от самого процесса выбора, выбрал полуавтоматическую винтовку среднего калибра, на которую можно было установить оптический прицел. Железный Джек сделал ему хорошую скидку, а потом сказал:

— А кроме обычных патронов, рекомендую взять вот эти. С разрывными пулями. Если будете ездить туда, где есть дикие звери, — это понадобится. Такая пуля остановит даже нападающего медведя. — Он немного помолчал, а потом решил сказать еще об одном преимуществе таких пуль. — А когда они разрываются, попав в цель, ни один эксперт не скажет, из какого оружия их выпустили.

Джон купил и пару пачек таких патронов — они, кстати, были вдвое дороже обычных. Железный Джек объяснил, что конструкция пули защищена патентом, и владелец мастерской по производству патронов вынужден платить изобретателю. Джон решил, как будет время, из любопытства проверить патент, — он подозревал, что изобретателем был сам Железный Джек. Тогда, продав ему эти патроны, он получит двойную выгоду. Джон не возражал. Он никогда не был против того, чтобы человек получал вознаграждение за то, что сам придумал. А вот что Железный Джек думал о цели покупки им винтовки? Этот разговор о Саманте, а затем упор на то, что при стрельбе разрывными нельзя установить, из какого оружия стреляли… Похоже, он считал, что Джону известно, кто убийцы. Самому Джону было все равно, хотя, подумал он, Железный Джек, этот профессиональный оружейник, в нём ошибся.

Винтовку он покупал, действительно, против зверей. С людьми, даже преступниками, считал Джон, лучшее оружие — закон и разум.





19. Рыцарь




В понедельник Джон сообщил мэру, что ему необходимы два дня отпуска, на которые он, — навёл справки, — действительно имел право. Ролинз смотрел на него с сочувствием.

— Я не возражаю, если у тебя нет каких-то незавершенных дел. Хочешь развеяться?

— Да, можно сказать, перезагрузиться… Пару дней подальше от города, на природе…

— Ничего не может быть лучше, чтобы отдохнуть. — Оба понимали, что речь шла не просто об отдыхе. А Джон понимал, что выполнение задания комиссара Белла — ещё и возможность получить время, чтобы спокойно подумать.

— Значит, тебя не будет на связи? А если что-то случится? — спросил мэр.

— Извините, но я думаю поехать туда, где даже полицейское радио в моем автомобиле вряд ли будет работать.

— Ну, будем надеяться, такой необходимости не возникнет, — сказал мэр. — А еще я хотел тебя предупредить. Говорят, что ты сблизился с комиссаром Беллом…

— И кто это такое говорит? — спросил Джон.

— Сегодня утром по всей мэрии ходят разговоры, что новый городской инженер теперь только что не в команде комиссара. Я, конечно, не могу тебе указывать, с кем дружить. Но смотри, чтобы он не втянул тебя в то, о чём ты потом пожалеешь. Где Белл — там аферы, а ты не из тех его друзей, с родителями которых дружили ещё его родители, и которыми он никогда не пожертвует в случае опасности.

— А что значит — в команде комиссара? — пожал плечами Джон. — Я не занимаюсь политикой, я просто работаю… Вот уже в деле с электростанцией все хотят знать, в чём моя выгода. А я просто хочу, чтобы мы все не остались без электричества в случае чего.

— В это я как раз верю, — улыбнулся Ролинз. В его взгляде читалось: ты слишком недавно здесь, и ещё не научился воровать. — Ну, короче говоря, я тебя предупредил… А ты думай сам.

Вот тебе и тайная организация, думал Джон, выходя из кабинета мэра. Всё, как в старых книгах: псевдонимы, харизматичный лидер, другие члены, подчиняющиеся ему, словно солдаты в армии, и ведут себя почти так же. И заговор для достижения какой-то цели, которую он пока не может точно понять. А не успел он только побывать дома у комиссара, как вся мэрия уже знает, что теперь «городской инженер в его команде». Какая же здесь тайна? Разве что список тех, кто в организации состоит, в коридоре мэрии не вывесили. А это не было бы лишним. Не каждый служащий мэрии, который ориентируется на комиссара, был в числе заговорщиков. И, наверное, были и такие, кто находился среди них, но приверженности комиссару не демонстрировали.

Ещё во время аудиенции он обратил внимание, что в кабинете были, кроме охранника, только Толлерсон и Лайонел, о которых Джон и так знал, что они люди комиссара. Больше никого он не видел, и кто входит в организацию, не знал. Возможно, ему не доверяли, — он не стал бы на них за это обижаться. А может, всех участников организации знал только Белл, давая им поручения и только по необходимости их выполнения информируя, кто ещё в организацию входит. Это было разумно. Но о его поездке к комиссару знали всего несколько человек, а о том, что они о чём-то договорились, — и того меньше. А теперь об этом говорила вся мэрия. Может, люди комиссара сделали это намеренно, чтобы у него не было пути назад?

Оставалось радоваться одному, усмехнулся про себя Джон: если его «переход в команду Белла» так активно обсуждают, что это за полдня дошло до мэра, который, конечно, сам по коридорам слухи не собирает, — это значит, что он — личность известная и популярная. Вероятно, ни того, как он нашёл похищенных девушек, ни участия в телепрограмме Тома Калвера, ещё не забыли. Вряд ли его должность городского инженера кого-либо так интересовала. А вот его «подвиг», который сам Джон подвигом не считал, и то, что он был из Корпуса, сделали его заметной фигурой в городе. Может быть, когда-нибудь это пригодится.

А сама поездка обещала стать интересным приключением. На природу Джон ещё не выезжал, тем более сам. Но примерно знал, как к такой поездке подготовиться. Для этого он не только закупил еды, но и заехал в магазин, продававший всевозможные старые вещи.

Полки были забиты разнообразным товаром и хламом. Кое-что, очевидно, отдавали на продажу люди, которым эти вещи были не нужны. А что-то явно было собрано в заброшенных домах, и, похоже, собиралось десятилетиями. Многие вещи были отреставрированы, и далеко не все — удачно. Здесь было всё — от старой деревянной мебели до одежды. И по размеру магазин напоминал, скорее, склад. Но, как сказал Джону его хозяин, на всё находились покупатели.

Сам Джон хотел приобрести маленькую бензиновую печку, чтобы можно было приготовить себе еду. И такую ??он нашёл. Хозяин предложил ему еще и палатку, но Джон решил, что одну ночь лучше провести в машине, и не только потому, что так удобнее, — у его внедорожника был большой салон. К тому же, он помнил фразу Саманты при их первой встрече обо всех волках округи, — трудно было сказать, шутила она тогда или нет, но спать при таких условиях в палатке у Джона желания не было. Если ты спишь, тебе не поможет никакая винтовка…

Но он увидел и купил ещё несколько полезных мелочей. И среди них — несколько потрёпанный, но исправный и с хорошей оптикой бинокль, сделанный задолго до катастрофы. Это ему точно пригодится.

Завтра утром он поедет в лес, в сторону Корпуса. Поедет туда, откуда пришёл. Поедет по заданию тех, кто планирует что-то, пока ему неизвестное, и непонятно, будет ли это хорошо или плохо и для горожан, и для жителей Корпуса. И чем это может закончиться, если он не разрушит их планы, — а надо их разрушать? — тоже неизвестно.

Но сегодня у него было ещё одно дело.

— Ну, значит, дамы и господа, — начал судья Гернел. — Я собрал вас всех, чтобы определить, как все-таки закончить это дело.

В кабинете судьи, кроме Джона, сидели адвокаты Хортона и Коннора. Хортона, к удивлению Джона, представляла молодая женщина, которую звали Лора Гладстон. Адвокатом Коннора был уже немолодой человек, которого все называли мистером Лири.

— И что вы нам предложите? — спросил он.

— Вы оба должны были читать отчёт присутствующего здесь мистера Дерри, — пояснил судья. — Я собрал вас всех, чтобы вы могли, если у вас появится такое желание, подробно его расспросить. А потом — чтобы мы нашли какое-то решение. Нашли здесь, когда в зале суда не кипят страсти, когда ваши клиенты не вредят сами себе и делу своими эмоциями. Найдём — и вы предложите его каждый своему клиенту. Если они согласятся, мы наконец-то сможем закончить с этим. Скажите, миссис Гладстон, вам самой-то не надоело это дело? — улыбнулся старик.

— Не провоцируйте нас! — рассмеялась Лора. Было видно, что все юристы тут давно знакомы. — Вы лучше нас знаете, что мы вынуждены действовать в интересах своих клиентов так, как сами клиенты эти интересы понимают.

— И в интересах своего гонорара, — еще раз улыбнулся судья. — Я всё прекрасно понимаю, но если они вам платят, то должны и доверять вам, как профессионалам, верно? Итак, вы читали отчет. Что вам непонятно?

В следующие сорок минут на Джона обрушился град вопросов, причем с обеих сторон. Он понимал, что это ничто по сравнению с тем, что его ждёт в случае выступления в суде. Здесь вопросы хотя бы касались предмета спора, техники. А в зале суда будет хуже, и спросить могут о чём угодно, чуть ли не о его детстве… Хотя в апелляционной инстанции, судьёй которого и был Гернел, и где находилось дело, такое вряд ли возможно.

— Итак, из тех недостатков, на которые указывал в иске мистер Хортон, действительно подтверждёнными можно считать лишь два, — констатировал судья, когда запас вопросов у адвокатов иссяк. — При этом один из них действительно представляет опасность на воде, как указал в отчете мистер Дерри, а сейчас подробно объяснил нам, почему, и чем это может закончиться. Итак, что я предлагаю вам: мистер Коннор за свой счёт переделывает систему выхлопа и охлаждения, — я правильно это назвал, мистер Дерри? — и снижает общую цену катера на десять процентов. После чего мистер Хортон платит ему деньги, забирает катер и пользуется им с удовольствием.

Адвокаты задумались, а потом миссис Гладстон сказала:

— Я передам своему клиенту такие условия мирового соглашения, если мы дополним их: пусть после выполнения работ катер снова проверит мистер Дерри, чтобы мой клиент был уверен в его качестве и своей безопасности. И только после такой проверки он заплатит деньги.

— Разумные условия, — сказал мистер Лири. — И насчёт дополнительной проверки тоже. Но, конечно, надо, чтобы их утвердили наши клиенты…

— Вот и передайте эти условия своим клиентам! — Сказал судья, и в его голосе звучало: и лучше сделайте так, чтобы эти условия были приняты. Это означало и окончание совещания. Конечно, никакого протокола на нём не велось. Адвокаты встали, попрощались и ушли. А Джона судья своим привычным экономным на движения жестом попросил остаться в своем полутёмном кабинете.

— Ну, с этим делом, кажется, закончили! — сказал он.

— Считаете, они согласятся? — спросил Джон, у которого не было опыта в судебных делах.

— Коннор согласится точно. Ему всё это уже надоело, и к тому же, переделать катер и снизить цену будет дешевле, чем дальше тратить деньги на это дело, даже если в конце концов он его выиграет. Что касается Хортона, — зависит от того, что ему на самом деле надо. Если он действительно хочет получить хороший катер, — согласится. Если просто хочет посудиться… Ну, если откажется, то я сделаю свои выводы при рассмотрении дела. И Лора об этом очень хорошо знает. Она умеет разъяснить ситуацию своим клиентам, поэтому, по моему мнению, они всё же подпишут мировое соглашение, я его утвержу, катер переделают, ты его проверишь, и больше мы об этом деле не услышим. По крайней мере, я на это надеюсь. Не хочу тратить время, которое мне осталось, на глупости…

— Но мне придётся вынести Коннору требование переделать системы выхлопа на всех его судах, которые строятся и были построены раньше, — сказал Джон. — И он потерпит убытки. Хотя вряд ли это будет для него критично. Но другом он мне точно не будет…

— По-идимому, да, — согласился судья. — Но у тебя такая работа. Впрочем, всё это мелочи… Наша встреча даёт возможность поговорить о другом.

— Я понимаю, судья. Но пока мне почти ничего вам сказать. Кроме того, что существует какой-то заговор, и что он как-то связан с Корпусом. Но имеет ли всё это отношение к Самми?

— Говоришь, заговор? — Судья посуровел. — Не нравится мне это. А ну, расскажи подробнее…

Джон так и сделал. Начиная от того, каким образом он вообще попал к комиссару, и что там увидел и услышал.

— Ох, и не нравится мне это! — покачал головой судья. — А то, что ты им рассказал о ребёнке, — правда?

— Правда. Хотя Самми я об этом и не рассказывал… Думаю, вы поймёте меня, судья. За это меня и изгнали из Корпуса. Я рассказывал вам, что там такие отношения вообще практически под запретом, когда выбираешь сам… Но я только использовал эту историю. Даже если они проникнут в Корпус, — а зачем? — что дальше? Как найти там именно этого ребёнка среди всех остальных, если их родители неизвестны? Нет, здесь невозможно ничего сделать… Как ни жаль, но надо забыть о той части жизни…

— Думаешь, комиссар не понимает этого?

— Возможно, он не уделяет внимания подробностям жизни в Корпусе. В том числе, тому, что там родители не воспитывают своих детей, и семьи как таковой нет. Может, он думает, что этого не понимаю я, а использовать меня ему выгодно. Кто ещё даст ему такую ??информацию о Корпусе, ещё и с инженерной точки зрения? Думаю, после следующей субботы я смогу сказать вам что-то новое. Но будет ли это то, чего мы ждём? Не знаю. И встречаться нам будет не очень безопасно, не так ли?

— Может быть, может быть… — Судья задумался, а потом продолжил. — Я уже начинаю жалеть, что втянул тебя в это.

— Причём здесь вы? Я начал заниматься этим еще до того, как вы меня попросили, — удивился Джон. — А что вас так беспокоит?

— Белл, — коротко ответил судья. — То, что за этим стоит Белл. И то, что он создал подпольную организацию, о которой никто не знает. Хуже всего то, что его пока даже не в чем обвинить. — Судья снова сделал паузу, что-то вспоминая. — Закон не запрещает создавать тайные организации, если они не преследуют незаконную цель. И отношения с Корпусом закон тоже никак не регулирует. Мы всегда исходили из того, что с ним не может быть никаких отношений, кроме вопроса о том, принимать ли переселенцев оттуда, таких, как ты…

— Может быть, скоро мы будем знать больше, — сказал Джон. — У меня ощущение… точнее, так подсказывает логика… что тут всё очень плохо. И, как минимум, методы будут незаконными.

— Да, может, из этого что-то и получится. У меня тоже ощущение… Такого за всю историю нашего города, по крайней мере, после Великого Пожара, никогда не было. Тайная организация… Подумать только… — Старик снова покачал головой. — Но ты должен быть очень осторожен. Белл может быть очень жесток к тем, кто встает на его пути.

— Меня уже предупреждали… Но и по нему это видно. Я даже не понимаю, в кого он играет. В Наполеона? Но в какой мере это игра? В любом случае, отступать мне уже некуда. И я считаю, что так мы узнаем, почему и от чьих рук погибла Самми.

Старик посмотрел ему в глаза.

— Ну, тогда будь осторожен!

Джон не стал уточнять, что он имеет в виду, давая такой совет. Но, наверное, судья не мог не сказать этого.

Когда после двух дней отсутствия Джон появился в своем кабинете, все сразу заметили, что отдых, — чем бы он ни занимался, — пошёл ему на пользу. Первой обратила на это внимание Аманда, когда принесла утренний кофе, — и сразу об этом сказала. Но это было очевидно для всех; даже мэр, с которым Джон встречался по делам ближе к обеду, пошутил, что не зря отпустил Джона на эти два дня.

И дело было не только в загорелом лице. Любому из тех, кто с Джоном общался, с первых слов становилось понятно, как изменилось его душевное состояние. Теперь Джон не производил впечатления постоянно погруженного в себя человека. Он стал таким же, как и до трагедии. Почти…

«Перезагрузка» удалось. Это чувствовал и сам Джон.

Ещё лучше было то, что за время его отсутствия ничего плохого в сфере его ответственности не произошло. Кроме, конечно, того, что на столе Джона ожидали с полтора десятка писем, которые относились к сфере бюрократии, но на которые нужно ответить. Прочитав их, он попросил зайти к себе Раймонда с Лайонелом. И поручил каждому из них подготовить ответы в соответствии с решениями, которые принял он сам. Два письма он оставил себе, — на них он решил ответить лично.

Раймонд вышел, а Лайонел задержался в кабинете. И спросил:

— Как с поездкой?

— Отлично! — ответил Джон.

— Отчет будет готов вовремя? Можно передать боссу?

— Конечно, Капитан!

— Тогда приезжайте к боссу в субботу, как он и говорил. После обеда.

— Буду рассчитывать на это.

Лайонел вышел из кабинета, тихонько прикрыв дверь.

Одно из писем было от судьи Гернела. Тот сообщал, что по делу «Хортон против Коннора» достигнуто мировое соглашение, причём Коннор уже изменил конструкцию системы выхлопа двигателя на катере, из-за которого возник спор, и суд просит господина городского инженера как можно скорее провести проверку указанного плавсредства, чтобы, в случае достаточности такого изменения, дело можно было считать завершенным. Это Джон решил сделать на следующий день. Сама проверка не должна была занять много времени: он уже точно знал, что должно быть проверено, и куда смотреть. Но это давало возможность появиться в офисе только ближе к концу рабочего дня. В обычных обстоятельствах Джон не стал бы прогуливать, хотя, как он тратит рабочее время, когда выезжает куда-то с проверками или осмотрами, никто никогда не контролировал. Но сейчас ему требовалось время, чтобы вычертить все схемы, которые требовал от него комиссар Белл. Интересно, что он задумал?

Так что Джон сразу после окончания рабочего дня попрощался со всеми сотрудниками, сел в машину и поехал домой, даже в любимое кафе не зашел. Делая необходимые чертежи, он думал, а не будет ли эта работа важнейшей в его жизни, и будет ли он гордиться или стыдиться её…

— Доброе утро, доброе утро! — У мистера Коннора был отличное настроение. — Хорошо, что вы смогли приехать так быстро! Наконец это закончится… И я смогу избавиться от этого чертового катера!

— Вы не спускали его на воду? — спросил Джон.

— Нет. Хотя, конечно, испытывали ещё до вашей проверки. Но по контракту Хортон должен забрать его грузовиком, поэтому сейчас и держим здесь. Мы должны только загрузить его так, чтобы не повредило при перевозке.

— Что же, показывайте!

Они дошли до места, где катер так же стоял на специальной подставке. Джон подумал, как его будут грузить для перевозки, но это уже была не его проблема. Если, конечно, при перевозке там ничего не сломается, в результате чего Хортон может подать новый иск, и разбираться с технической частью тогда снова могут поручить городскому инженеру… Джон уже выяснил, что это не было его предусмотренной обязанностью на этом посту. Судье Гернелу он, конечно, ничего не скажет, но, если его примеру последуют другие судьи, надо будет каждый раз выставлять счёт, как независимому консультанту… Они могут это сделать, потому что судьи следят за прецедентами, которые создают их коллеги, а тем более — если это старший судья апелляционного суда, занимающий в городе такое положение, как Гернел.

И снова, перед тем, как лезть на лестницу, чтобы изучать систему выхлопа, Джон залюбовался очертаниями корпуса и общей конструкцией катера. Несмотря на конструктивные ошибки, строить суда красиво Коннор умел, это надо было признать!

Открыв капот моторного отсека, Джон убедился, что выхлоп, действительно, переделали. Для устранения проблемы нужно было лишь изменить конструкцию выхлопных труб. Это сделали, — размеры моторного отсека позволяли провести такие изменения. И при этом ухитрились не нарушить ничего другого, что было важным для надёжности и безопасности. Даже сделали специальную защиту там, где раскалённые трубы находились близко от деревянных деталей корпуса, чтобы устранить опасность пожара.

— Что ж, вы сделали всё правильно. Я доволен, — сказал Джон. — Катер можно передавать заказчику. Сегодня я составлю сообщение об этом судье. И, зная его, думаю, в течение следующей недели эта история закончится.

— Спасибо вам! — Искренне сказал Коннор.

— Но начинается новая, — продолжал Джон. — Сколько лет вы занимаетесь строительством судов?

— Семь. А что? — Владелец верфи посмотрел на него с подозрением.

— А то, что всё это время вы могли поставлять заказчикам судна с таким же конструктивным дефектом. Поднимите свою документацию, она должна у вас сохраняться. После того, как эта история закончится, я направлю вам предписание — отозвать все построенные вами суда, в которых аналогичная конструкция выхлопа, для того, чтобы внести соответствующие изменения. Надо устранить опасность, которая существует для людей. Вы теперь понимаете, в чём проблема?

— Да, это мы сделаем! Только в разумные сроки. Мы не сможем перделать сразу все суда. — Коннор явно ожидал чего-то худшего. Возможно, большого штрафа или даже уголовного преследования. А Джон подумал, сколько же времени это займет. И не нужно ли пока запретить таким судам выход на воду? Он решил при случае поинтересоваться у мистера Барра, кто вообще имеет право сделать это. До катастрофы существовала специальная инспекция, точно существовала, подумал он. А сейчас… Вероятно, ещё и часть построенных Коннором судов вообще не относится к городу, а находится у тех сельских жителей, живущих по другую сторону водохранилища, прежде всего фермеров, а на них власти города влияния не имеет, они относятся к юрисдикции округа…

Интересная проблема, думал Джон дороге домой. И непонятно, как ее решить. Другой городской чиновник на его месте вообще бы не занимался тем, что выходит за пределы его полномочий, и тем более — тем, что происходит за пределами города. Но Джон не был обычным бюрократом, обитателем одного из кабинетов мэрии, он думал о последствиях своих действий… но приехав домой, выбросил из головы все, что было связано с катерами, и снова сосредоточился на планах Корпуса и систем его безопасности. Это то, что понадобится уже завтра, а объем работы таков, что времени оастётся мало. Джон вспомнил, как сидел над документами по строительству электростанции. И в обоих случаях спешить он должен был из-за одного и того же человека — городского комиссара Питера Белла…

Впрочем, на работу под конец рабочего дня всё же заехал, подписав там несколько документов и оставив письмо на имя судьи о том, что проблема с катером Хортона решена. Свои обязательства таким образом он выполнил.

На территорию имения Джона пропустили так же беспрепятственно. И так же проехал он по знакомой дороге, через лес и парк, и так же поставил машину возле центрального входа. Правда, кое-что изменилось. Шикарный автомобиль комиссара Белла стоял в том же месте, но уже полностью отремонтированный. И вообще, машин на этот раз у дома стояло больше.

И снова у входа его встретил Лайонел. Правда, дворецкого на этот раз не было, — или ему дали отдохнуть, или сказали не попадаться никому на глаза.

— Привет, Капитан! — Джон пожал руку своему помощнику на работе — и, пожалуй, равному здесь. А может, по местным понятиям Лайонел был даже старше его, абсолютного новичка. Была ли в организации, которую создал Белл, своя чёткая иерархия, и если да, то кто в ней был кто, — для Джона было загадкой. — Сегодня какое-то большое собрание?

— Можно сказать и так, Рыцарь! Твой доклад и планы Корпуса — важный этап для нас. Всё здесь? — Он указал на портфель, который был в руке Джона.

— Да. А еще больше — в голове.

— Тогда пошли!

На этот раз они не стали подниматься на второй этаж. Джон последовал за Лайонелом по ещё одному коридору с многочисленными дверями, и они оказались в просторной комнате. Джон не знал, как правильно назвать её, — по размерам она была похожа на зал для приёмов, но обставлена ??была, как обычная гостиная. Только диванов, кресел, журнальных столиков было много, а не как можно увидеть в гостиной обычного дома. Стены были, в отличие от других помещений, где пришлось бывать Джону, обтянуты светлой тканью, в которой проглядывали серебряные нити. Надо было признать — это было красиво. Пол, традиционно, был деревянный, под потолком шли тёмные деревянные балки. Большую люстру должны были в тёмное время дополнять многочисленные кованые светильники на стенах — они напоминали подставки для факелов в каком-нибудь средневековом замке, как их любили изображать в старых фильмах. В двух стенах было сделано с десяток французских окон, которые можно было использовать и как двери для выхода на смотровую площадку. Из части окон открывался вид на водохранилище, от которого захватывало дух. А через окна в другой стене было видно пристройку, в которой, очевидно, располагались комнаты слуг и гараж.

На одном из диванов сидел комиссар Белл. Кроме него, в комнате было с пару десятков людей, и негромкие разговоры между ними создавали общий шум. Некоторые сидели, некоторые небольшими группами стояли в разных углах. Но все замолчали и обернулись к комиссару, когда он, увидев Джона и Лайонела, вошедших в комнату, хлопнул в ладоши.

— А теперь позвольте представить вам нашего нового брата — Рыцаря! — провозгласил Белл. Все повернули головы в сторону Джона. Некоторых он не знал, как, например, пожилого мужчину в дальнем углу. Некоторых видел в коридорах мэрии, но не знал по именам. Но здесь были и Толлерсон, и один из детективов городской полиции, — Джон видел его в следственный бригаде, он работал с мистером Барром и Ренделом. И Макс Полетто. Увидев его здесь, Джон с трудом сохранил самообладание. Но понял, что он на верном пути.

Раздались жидкие аплодисменты. Так здесь, очевидно, было принято приветствовать новичков. Затем все по очереди подошли пожать ему руку.

— И как же тебя здесь зовут? — спросил Джон, когда очередь дошла до Макса.

— Книжник, — ответил тот. — Потому что я умею писать и читать законы.

— Тебе подходит, — сказал Джон. — Хотя, когда мы познакомились, ты был с ружьем, а не с книгой.

Макс никак не реагировал на это воспоминание, а просто отошёл, уступив место тому самому мужчине, что стоял в углу отдельно от всех. Он представился Земледельцем, и Джон понял, что он — один из фермеров с того берега водохранилища. А еще он был здесь единственным, кто не работал в мэрии, полиции, прокуратуре или других структурах города. Поэтому и стоял в стороне — у него с другими просто не было общих тем. А ещё с некоторым опозданием и с удивлением Джон заметил доктора Болгерса, которого, предсказуемо, называли Авиценной. От скромности, решил он, доктор точно не умрет. Хотя, возможно, псевдоним, как и ему самому, подбирал лично комиссар?

— Ну, что ж, начинаем работу! — объявил Белл. — С чем ты сегодня к нам, Рыцарь?

— Со всеми планами, как вы и приказывали. — Джон показал свой портфель. — Где прикажете разложить их?

В комнате не было достаточных размеров стола. Но комиссар нашёл выход, приказав составить вместе несколько журнальных столиков, стоявших в разных концах комнаты. Это сделали буквально за минуту, и Джон разложил свои схемы. Вокруг столов столпились все, подошёл и комиссар, чтобы увидеть всё лично.

— Перед тем, как мы начнём подробно рассматривать это, ответь на один вопрос, — приказал он. — Ты изучал не только расположение, но и систему безопасности в Корпусе. Она направлена ??на то, чтобы помешать тем, кто хочет оттуда сбежать, или на проникновение извне внутрь тоже?

— Я бы сказал, что система безопасности у них формальная, — пояснил Джон. — Да, они принимают меры, чтобы кто-нибудь не вышел наружу, скорее, случайно. За всё время, пока жил там, ни разу не слышал, не только, чтобы кто-то бежал, но чтобы даже говорил об этом. Никто никогда не высказывал такого желания, для жителей Корпуса мир за его пределами — опасный, враждебный и непонятный. Они считают, что здесь нельзя жить, что вода и воздух отравлены. Я сам в первые минуты после изгнания думал, не умру ли я сразу? И тем более, они не думают, что кто-то захочет проникнуть к ним. Разве что дикие звери, но от них защищает стена с колючей проволокой… Преодолеть ее не будет проблемой, — заверил Джон. — И все другие препятствия тоже.

Ему никто не объяснял цели, с которой приказали собрать такую ??информацию. Но из всех разговоров о Корпусе, из того, что именно ему приказали разведать, нетрудно было сделать выводы. И сейчас он намеренно сформулировал свой ответ именно так, чтобы увидеть реакцию других. Но реакции не было никакой, никто не оборвал его и не отрицал намерений преодолеть систему безопасности Корпуса, в том числе и Белл. Джон сделал вывод, что они готовят прямое нападение на Корпус. Но с какой целью?! Учитывая количество жителей города и Корпуса, это выглядело совершенно безумным. Но эти люди серьёзно разрабатывали такой план. Джону ничего не оставалось, как им подыграть.

Он начал на своих чертежах подробно объяснять внутреннее устройство Корпуса, для тех, кто в отличие от Белла, Лайонела и Толлерсона, еще не слышал объяснений на словах, да и тем тоже было лучше увидеть, чем услышать.

Во время рассказа Джона перебивали вопросами. Как выглядит Корпус изнутри? — поинтересовался кто-то. Джон описал светло-серые однообразные коридоры, как бы заплетённые в лабиринты, одинаковые небольшие комнаты для каждого человека, автоматические тележки для передвижения, толпу людей в коридорах, от которой некуда деваться, пока не окажешься в своей комнате. И зимний сад, из которого только через тонированное стекло и видно небо. Все кроме комиссара, кажется, были поражены. Когда Земледелец спросил, как живут жители Корпуса и что они собой представляют, Джон подробно рассказал о тамошних порядках, включая отсутствие семьи и правила по поводу личных отношений и рождения детей. И особо отметил, что большинство из этих людей никогда в жизни не занимались ничем, кроме игр.

— И тех часто обманывают, — пояснил он, и пересказал вывод судьи Гернела, который тот сделал из его рассказа об игре «Механик». — Но им всё равно. Пока есть безусловный доход, им ничего больше не нужно.

— А кто определяет этот доход? — поинтересовался Толлерсон.

— Не знаю. Возможно, компьютер, как и всё там. Но он достаточный, чтобы быть всегда сытым. И не более. Развлечения обеспечивают игры и, кому надо, старые книги или фильмы. Новые делать там не о чем.

— Хлеба и зрелищ, — прокомментировал кто-то.

— Нет, про Древний Рим — это в другую сторону! — Поправил Белл, явно намекая на недавний рассказ Люции по телевидению. Все закивали — они видели передачу. Том Калвер мог быть доволен количеством зрителей.

— И что, — продолжал Белл — люди имеют право читать и смотреть про жизнь, которая была до того, как их предки оказались в Корпусе, и не хотят… попробовать вернуться в неё? Никто не хочет?

— Я никогда о таком не слышал, — покачал головой Джон. — И, на мой взгляд, на то есть три причины. Во-первых, как я уже говорил, все убеждены, что внешний мир — отравлен, и жить в нём нельзя. Во-вторых, все считают, что виноват в этом человек. Нас воспитывали с этим комплексом вины. С пониманием того, что человек потреблял и потреблял природные ресурсы, и это привело к катастрофе. Думаю, на уровне подсознания все считают, что жизнь в Корпусе — не только необходимость, потому что снаружи всё отравлено, но и своего рода наказание для человечества. И одновременно — способ не нанести ещё больше вреда, а они любые изменения в своем окружении считают вредом. В-третьих же, мир, где с самого детства нужно что-то доказывать, надо конкурировать, мир, где сначала ты получаешь оценки в школе — и чтобы они были лучше, чем в других, надо прилагать усилия, мир, где чтобы существовать в лучших условиях, надо, опять же, пытаться что-то делать, надо быть лучшим, чем другие, — и так всю жизнь, — такой мир кажется им очень жестоким. А то, что кто-то вообще мог за счёт собственных усилий жить гораздо лучше других — еще и несправедливым.

— Именно жестоким? — переспросил кто-то. — А не дающим возможности?

— А их не интересуют эти возможности. И не интересует большинство из того, чего эти возможности касаются. Только, чтобы было что есть, не было холодно, и было во что играть. Это и есть их мир.

— Но ведь ты-то другой, Рыцарь! Тебя лучше у нас, — поднял палец Белл.

— Да, я, вероятно, оказался не таким, как они. Поэтому мне лучше здесь. И поэтому меня признали неблагонадёжным там. И поэтому выгнали…

Доктор Болгерс спросил, как работают врачи в Корпусе. Джон не мог удовлетворить его любопытство: за свои двадцать шесть лет он почти не бывал у врачей. Разве что в далеком детстве, когда не мог обращать внимание на профессиональные моменты их деятельности. Доктор разочарованно замолчал. Больше никому такая информация не была нужна.

Гораздо больше интереса вызвала работа полиции. Вопрос, конечно, задал детектив, — фамилии его Джон не помнил, а здесь его звали Стрелок. Но разговор тут же поддержали сам Белл и Макс, другим тоже насчёт полиции было интересно всё — сколько их, чем вооружены, как обучены, на что привыкли реагировать. Рассказ Джона: примерно тысяча патрульных на весь Корпус, и реагируют они на обычные ссоры, — едва ли не единственные преступления, которые случаются в Корпусе, правда, иногда на этой почве доходит до ранений и даже убийств.

— И это всё? — спросил кто-то.

— А что ещё может там произойти? Ни у одного из нас там нечего украсть, чего бы не было у другого. Ну, разве что у тех же врачей, но что? Вы просто не понимаете этих людей. Они не привыкли не только иметь, — они не привыкли даже хотеть…

— Это мы понимаем, может быть, поэтому мы здесь и собрались, — ответил Белл. — Вернемся к полиции, — распорядился он. И Джон начал рассказывать, что он знал о вооружении полицейских (пистолеты и дубинки), о том, как они ведут себя с людьми, о работе детективов в случае, если какое-то преступление не смогли раскрыть сразу. Он отметил на плане известные ему полицейские участки в Корпусе и предположил, где могут находиться другие, потому что разные части Корпуса были во многом похожи.

— Ну, хорошо, допустим, тысячи патрульных хватает на Корпус, чтобы разнимать драки. Большинство конфликтов решают психологи. Допустим. — Стрелок, стоявший позади Джона, и смотрел на схемы через плечо, покачал головой. — А что предусмотрено на случай массовых беспорядков?

— Не только никогда не слышал, чтобы что-то было предусмотрено. Даже о таких случаях никогда не слышал. — Джон развел руками. — Ну, чего им желать, чего им требовать, ради чего можно устроить беспорядки? И как такие люди могут это сделать? — Он сделал паузу. — Послушайте, а может быть, вы расскажете мне, зачем вам всё это знать, что именно вы хотите сделать относительно Корпуса? И тогда мне будет легче отвечать на ваши вопросы, я буду понимать, что именно вам нужно знать. А может, и сам подскажу какие-то идеи…

Все головы повернулись к комиссару Белла — здесь такие решения, очевидно, принимал он один. А тот внезапно поднял правую руку и громко щелкнул пальцами.

И тут же Стрелок, который стоял за спиной Джона, нанёс ему удар сзади по шее, так что он почти потерял на минуту сознание. Но успел почувствовать, как еще несколько человек бросились к нему, схватили за руки и завернули их за спину, а кто-то выхватил из кобуры его пистолет. После этого наступила чернота.





20. Сделка




Очнувшись, он понял, что прошло всего несколько минут. Комиссар Белл говорил присутствующим что-то успокоительное. Прежде всего, Джон хотел понять, что с ним сделали. Немного болела шея, но физически он был, кажется, в норме. Если не считать того, что сидел в кресле с высокими подлокотниками, а руки его были чем-то стянуты за спиной. Это не была веревка, и не были обычные наручники. Это было что-то твердое, охватывавшее руки чуть выше запястий, и не дававшее ими пошевелить, хотя подвижность пальцев сохранилась, но в целом, ощущение было очень неприятным. А вот ноги были просто связаны. И еще просто рядом с ним стоял, в качестве охранника, Стрелок.

Все остальные расселись по стульям, только посередине комнаты, рядом со столами, на которых были разложены его схемы, ходил комиссар Белл. Джон снова обратил внимание, что, если у него вместо ноги и был протез, то по его походке определить это было нельзя. Даже понять, какой именно ноги у него не было.

— Добро пожаловать назад, в реальность! — сказал он, увидев, что Джон пришел в себя. — Едва не обманул меня! Вообще-то, жаль. Ты потерял шанс жить в прекрасном новом… ну, если не мире, то городе. Но ты присоединился к нам только для того, чтобы предать. А мы не прощаем предателей.

С точки зрения Джона, того, кто специально вошел в организацию, чтобы её разоблачить, можно было назвать шпионом, но не предателем. Однако Белл, вероятно, считал личным оскорблением, когда кто-то злоупотреблял его доверием. Разумеется, вступать с ним в спор о терминах не было смысла. И Джон просто спросил:

— Вы в этом уверены, сэр?

Как ни странно, его поддержали. Еще более удивительно, что сделал это Макс.

— Действительно, может быть, всё можно объяснить?

— Вот и поищи объяснение, Книжник. Ты на то и законник у нас! — Потом Белл обернулся к Джону. — Хочешь, чтобы я тебе это обосновал? Ну что ж, пожалуйста. — Комиссар явно любил покрасоваться перед публикой, хотя это, пожалуй, было чертой любого политика. Здесь аудитория у него была небольшой, зато благодарной. Последователи практически заглядывали ему в рот. — Не буду скрывать, когда ты пришёл ко мне, я сразу отнёсся к тебе с подозрением. Слишком много плохого для нас ты сделал. И лично для меня. — Комиссар начал, не прекращая ходить по комнате, загибать пальцы. — Раскрыл нашу базу, ту самую, в подвале. Спас двух свидетелей. Хорошо ещё, что одна с ума сошла, буквально, и ей никто не поверит, а вторая, кроме братьев, никого не видела. А нашим из них был только Десмонд. Но мы потеряли верного человека…

— Вы его сами убрали в тюрьме, чтобы не мог ничего рассказать? — перебил его Джон. Но Белла уже было не остановить.

— Он знал, что шёл, он знал, что не может оставаться под арестом. Но ты сделал так, что мы потеряли верного человека. А я — ещё и полезного помощника в мэрии. — Он загнул третий палец. — Наконец, ты нашел Келески. — Белл загнул четвертый палец, и тут раздался телефонный звонок. Комиссар направился к небольшой тумбе в углу, на которой стоял аппарат, явно сделанный до катастрофы, и поднял трубку. — Я же просил меня не беспокоить сейчас, если не случится чего-то экстренного! — Потом минуту слушал собеседника, и раздраженно ответил: — Разве вы не знаете, что делать? — Немного помолчал и добавил: — Только осторожно. И если всё нормально, то тащите сюда.

Пальцы на второй руке Белла оставались согнутыми, — кроме большого. Он положил трубку и вернулся на середину комнаты, начал ходить дальше.

— Значит, на чем я остановился? Да, ты нашел семью Келески, и тем самым поставил под угрозу моё состояние, потому что это дело положило начало богатству моей семьи. Хотя, конечно, наказывать уже никого, все причастные к этому давно умерли… Да, я знаю, что их нашли, и как, хотя по телевидению и в газетах об этом пока не говорили!

И неудивительно, подумал Джон, учитывая присутствие здесь Стрелка. Конечно же, комиссар знал всё, что происходит в полиции. Белл, между тем, продолжал:

— Но я всё же надеялся, что ты искренен в разговоре со мной. И решил дать тебе первое задание. Кстати, ты с ним хорошо справился, и это в любом случае будет для нас полезным. Но потом Викинг обратил мое внимание на одну вещь… Знаешь, на чем ты в своей истории о ребёнке прокололся? Кстати, история о ребёнке — вообще правда?

— Правда, — подтвердил Джон. — Все так и было.

— Ну, пусть будет правда, — согласился Белл. — Всегда лучше использовать для обмана правдивые истории, верно? Но в твоей истории была слабость. Не в самой истории, а в твоих мотивах. Ты говорил, что хочешь вызволить из Корпуса в нормальную жизнь своего ребёнка. Ну, допустим… Но ты сам рассказывал, что детей там отбирают у родителей, и те их сами не воспитывают, а продолжают наслаждаться жизнью. Неудивительно, что в результате люди стали такими, как они там теперь… Так вот: а как ты бы искал в таких условиях именно своего ребёнка среди всех, которые будут в Корпусе? Проводить генетическую экспертизу по каждому ребёнку, которого там найдут? Ты же умный, рациональный человек, к тому же инженер! Ты не мог не понимать, что это нереально, а значит, этой истории пытался обмануть нас, обмануть меня!

— Это легче, чем вам кажется, комиссар, — задумчиво ответил Джон. Создавалось впечатление, что он не оправдаться хочет, а просто опровергает аргумент Белла в обычном разговоре. Несмотря на скованные руки и связанные ноги, выглядел он спокойным. Но в ушах шумело, в голове словно бил молот, а лицо горело. Джон думал, что каждому из присутствующих было видно, как оно покраснело от напряжения. Но в остальном старался не показать вида, что нервничает. А сам думал: только бы не инсульт в этот момент! Он знал, что нервное напряжение может закончиться именно так. — Помните, я рассказывал о политике борьбы с расизмом в Корпусе? Они просто подбирают родителей ребёнку из разных рас, чтобы через поколение «чистые» расы просто исчезли, а следовательно, не осталось причин для конфликтов на почве расизма. А это значит, что большинство «законно» рожденных детей будут смешанной расы. Я знаю, что мать моего ребенка такая же белая, как и я. Таких детей там будет немного, а рождённых в конкретные даты — примерно — ещё меньше…

— Даже если так, это всё равно сложная задача, — стоял на своем Белл. — Без генетика её не решить. Впрочем, хорошо, что ты сказал. Теперь таких детей там, когда попадем в Корпус, не останется!

Это впервые, отметил для себя Джон, комиссар открыто сказал, что они будут пытаться попасть в Корпус. Точнее, ворваться. И при этом допустил убийство детей, похожих на его ребёнка, только чтобы отомстить ему! Даже если сам Джон об этом уже не сможет узнать… Может, конечно, об убийствах детей и врёт, но что же такое, чёрт возьми, они задумали?!

Белл немного подождал реакции Джона на свое заявление, но, когда не дождался, продолжал:

— Это убедило меня в том, что ты не так прост, как хочешь казаться. Ну а твоя встреча с нашим старым судьей — это был последний довод. Только не говори, что ты у него был по делу! Про катер Хортона — это старик хорошо придумал. Но я знаю, что ты оставался у него ещё долго после того, как адвокаты ушли, и говорить по делу вам было уже не о чем!

Интересно, подумал Джон, кто-то из помощников судьи — член этого братства, или просто информатор комиссара? Вслух же сказал:

— Неужели вы думаете, что мне не о чем поговорить с ближайшим родственником погибшей любимой? Вспомнить её…

— Вот именно, что с ближайшим родственником! — Белл подошел к Джону почти вплотную, и упёр указательный палец ему в грудь. — Только вы не прокуроршу вашу вспоминали, а о том, как разведать и нам навредить, говорили! И можешь не отрицать.

— Какой смысл, если вы всё равно не поверите! — Джон пожал бы плечами, если бы ему не мешали скованные за спиной руки и поза в кресле. Он так и не мог понять, что же именно на него нацепили.

В это время донёсся какой-то шум из коридора, потом открылась дверь, и в комнату зашли трое. Точнее, два человека тянули за собой третьего.

— О, кого я вижу! — С кривой улыбкой проговорил Белл. — Однажды её уже спасли, казалось бы, живи, радуйся, так нет: она сама лезет, куда не надо! Второй раз так не повезет!

Несмотря на боль в шее, Джон повернул голову в ту же сторону. И увидел, что двое здоровенных охранников завели, точнее, затащили в комнату, Люцию. Девушка была в джинсах и белой футболке с какой-то надписью, волосы собраны в аккуратный «хвост», охранники держали ее за локти скованных за спиной рук, — видимо, у Белла это было фирменным приёмом. Правда, на неё надели обычные наручники, старого образца, такие же, в каких погибла Саманта. Ничего хорошего это не предвещало. Ноги девушки были связаны так, чтобы она могла делать лишь маленькие шажки.

— Снимала вот этим с крыши пристройки, босс. — Охранник передал Беллу портативную камеру, которую уже видел Джон. — Всё, что происходило здесь. Через окно. А когда вы дали команду, — слезла и пыталась покинуть территорию! Но мы её взяли! — закончил он рапорт о победе.

Белл покрутил камеру в руках, потом сделал несколько шагов и положил ее на стол, на чертежи Джона. Затем, в полном молчании, — вообще, никто из присутствующих не произнёс ни слова, — обернулся к Люции, постоял, посмотрел ей в глаза. Потом протянул руку и похлопал по щеке, и вдруг вытянутым пальцем другой руки резко ударил в солнечное сплетение. Джон видел, что бил комиссар не сильно, чтобы не нанести серьезную травму, но этого хватило, чтобы девушка согнулась, у нее перехватило дыхание. Точнее, согнулась бы, если бы ее не держали за локти, а так — только немного наклонилась, и рефлекторно подобрала ноги, которые почти оказались в воздухе. Через минуту девушка немного отдышалась, но говорить и стоять прямо всё ещё не могла. Комиссар сделал короткий властный жест, и охранники поставили её на колени на пол. Кресла для новой пленницы, видимо, не нашлось.

— Хорошо несёте службу, — обратился Белл к охранникам. — А теперь возвращайтесь на посты. А со шпионкой мы здесь разберемся сами, так же, как и с предателем.

Охранники вышли, а рядом с Люцией теперь стоял Макс. Одну руку он положил ей на плечо, но, как только девушка немного пришла в себя, то дёрнула плечом, и, поняв, что она уже не упадёт, руку Макс убрал. А Люция села на коленях, Джон вспомнил, что эта поза называется сэйдза. Сам Джон никогда бы не смог сидеть так, а неё это, кажется, не вызывало дополнительных неудобств. Может, сказывались азиатские предки? Хотя сама девушка, вспомнил Джон, от которого пока немного отвлеклась внимание присутствующих, говорила, что предки эти были китайцами, а не японцами. Даже в таком положении Люция выглядела стройной и грациозной.

— Значит, у нас сегодня много дел, — провозгласил Белл. — Кроме того, что мы планировали, у нас есть ещё предатель и шпионка. — Люция впервые обвела взглядом помещение. Когда взгляды её и Джона встретились, он едва заметно кивнул. Никто другой этого не заметил, а это было всё, чем Джон мог сейчас девушку поддержать. — И мы должны знать то, что знают они, не так ли?

— И что мы будем с ними делать? — спросил кто-то.

— А как ты думаешь? — Посмотрел в ту сторону Белл. — Хотя это зависит от них самих. — Он подошел к Джону вплотную. — Прежде всего, от тебя. Что касается девчонки, то ясно, что она сама по себе. Решила изобразить из себя крутую журналистку, одолжила камеру на канале и полезла сюда. Будь иначе, они бы приехали целой командой. У неё надо будет узнать только, как она это сделала, и почему решила лезть именно ко мне. И она всё скажет, чтобы ты не сомневался. И быстро. А вот насчёт тебя… Ну, свою пользу ты нам уже принёс: твоими сведениями и чертежам мы воспользуемся. Но нам надо узнать, что знаешь ты, кому сказал, а главное — как понял, что происходит, и кто с этим связан. Ты с этой историей о ребёнке именно ко мне пришёл не просто так. И в присутствии Капитана не просто так об этом вспоминал, зная, что он мне доложит. Так что непрост ты, ох, и непрост. Но у тебя есть выбор: рассказать все быстро или… долго. — Потом он вернулся к Люции. — Кстати, у тебя тоже.

Девушка молчала, либо не понимая, что здесь можно ответить, либо будучи ещё не в состоянии после удара в солнечное сплетение. И тогда заговорил Джон.

— А если мы скажем, что вам надо, вы нас что, отпустите? — С долей иронии спросил он.

— Ага, ещё и денег дадим! — В тон ему ответил Белл. — Кто же отпускает предателей и шпионов? Но выбор у вас всё же есть. Быстро или… медленно, — повторил он.

Джон еще раз посмотрел на Люцию и понял, что больше рисковать не может. Но чтобы достичь того, на что он рассчитывал в этой ситуации, нужно было совместить обычную логику и понимание психологии врага. Уж очень непростой личностью оказался комиссар Белл. А может, даже нездоровой. Но для него на первом месте было его дело, в чем бы оно ни заключалось. И этим надо было воспользоваться.

— Вы считаете меня предателем, комиссар. Причем таким, который специально стал одним из вас, чтобы предать. А можете ли вы быть уверены, что те планы и чертежи, лежащие там, — он кивнул в сторону столов посреди комнаты, — верны? Что я, предатель, не внёс в них заведомых искажений, которые потом дорого вам обойдутся? И даже если я скажу что-то об этом под пытками, вы не сможете проверить, правда ли это… пока не станет поздно.

Белл задумался, остановившись посреди комнаты, потом снова начал ходить. И сказал:

— Что ж, доля правды в этом есть. Конечно, мы можем послать кого-то ещё, чтобы проверил хотя бы внешние чертежи и систему безопасности. Теперь, когда мы знаем, где смотреть, это может сделать и не инженер. Но ты к чему-то ведёшь. К чему?

Джон попытался пошевелить руками, которые совершенно затекли, и ответил:

— Я предлагаю вам сделку, комиссар. Да, вы можете пытать нас. И долго. Но вы не будете уверены, что получили правду, не так ли? И времени у вас в обрез, мне кажется, что бы вы ни задумали. Особенно теперь, когда правда о деле Келески может вот-вот выйти на свет.

— И что же ты предлагаешь мне? — спросил комиссар.

— То, в случае чего вы ничем не рискуете, если уж все равно не собираетесь нас отпускать. Я хочу всё же знать, что именно вы задумали, суть вашего плана, и зачем вам это. А может, — улыбнулся Джон, — мне так понравится, что я искренне перейду на вашу сторону! А также — кто убил Самми и зачем. Именно чтобы выяснить это, я взялся за это дело… В свою очередь, мы рассказываем, как вышли на вас и на вашу организацию, и отвечаем на ваши вопросы. К тому же, я рассказываю вам, искажены мои данные о Корпусе, которые я начертил на схемах и представил вам устно, или нет, а если искажены, то в чём именно.

— И ты гарантируешь, что это будет правда? — С интересом посмотрел на него Белл. — Ты понимаешь, что всё равно с вами потом произойдет то, что происходит с предателями и шпионами? Никакого «перехода на нашу сторону»! — твёрдо заявил он. — Тому, кто однажды предал, прощения не будет. И доверия тоже. А в нашем деле самое главное — это доверие.

— Я привык соблюдать соглашения, сэр, — так же твёрдо ответил Джон. — Со своей стороны гарантирую это. Думаю, Люция присоединится к моему обещанию.

— Вы верите им, босс? — спросил со скепсисом в голосе Стрелок. Но у того была своя точка зрения.

— Я пока разбираюсь в людях, — ответил Белл. — И не случайно присвоил нашему теперь уже бывшему другу этот псевдоним — Рыцарь. Он исполнит соглашение, которое сам предложил. — Комиссар сделал несколько шагов и снова оказался напротив Люции. Взглянув сверху вниз ей в глаза, спросил, обращаясь к ней: — А вы согласны, мисс Огеде?

— Согласна, — ответила она, глядя в глаза врага. Это было первое слово, сказанное девушкой, с тех пор ее затащили в комнату.

— И кто же начнёт? — спросил Белл. У Джона уже был готов ответ.

— Все козыри у вас на руках, сэр. Вы можете обмануть нас, а мы вас — нет. Поэтому будет справедливо, если вы и начнёте.

Но сам комиссар считал иначе.

— Каждый из нас может обмануть другого, — философски заметил он. — Смотря в чём, и что именно считать обманом. Как ты правильно сказал, козыри у меня есть. У тебя есть свои, с этим трудно спорить. Иначе бы не было соглашения, так? Но, чтобы продемонстрировать добрую волю с вашей стороны, пусть начнет мисс Огеде, хорошо? Кстати говоря. — Белл вернулся к своим людям. — Поскольку у нас всё идёт по лёгкому варианту… Капитан, Ворон, идите готовить яхту к выходу, — отдал он загадочное распоряжение. — И ждите нас там.

Лайонел и еще один участник заговора вышли из комнаты. Джон ещё раз повернул голову в сторону Люции, встретился с ней взглядом и снова едва заметно кивнул. И, когда Белл подошел к ней, девушка спокойным голосом, удивив даже Джона, спросила:

— Что вас интересует, комиссар?

— Всё, — ответил тот. — Как ты сюда добралась, а главное — как ты поняла, что нужно добираться именно сюда, что именно здесь можно что-то узнать. И почему снимала наше маленькое собрание через окно.

— Как добралась? Очень просто. Проехала мимо ваших владений и съехала по дорожке, ведущей к соседнему пляжу. Спустилась к воде, думала, что надо будет плыть, чтобы обойти стену. Или, по крайней мере, идти вброд. Но вода как раз отступила, не знаю почему, и я спокойно обошла стену. А потом незамеченной дошла до пристройки, залезла по водосточной трубе на крышу…

— Это наша гидроэлектростанция сбросила много воды, поэтому уровень её в водохранилище снизился, — пояснил Джон, встревая в разговор.

— Стрелок, ты видишь, что творится у нас с безопасностью?! — возмутился Белл. — Безобразие! Надо будет срочно подумать, что с этим делать, скорее всего, продолжить стену далеко в воду, чтобы никто не мог таким образом пройти на территорию! Если такое смогла сделать эта девчонка, то сможет кто угодно! От более подготовленных шпионов или полиции до обычных отдыхающих, которые мне на моей земле тоже совсем не нужны! Кстати, возьми из её сумочки ключи и прикажи кому-нибудь найти и перегнать сюда её машину. Ну, а теперь, — обратился он к Люции, — скажи, как ты решила, что надо лезть именно сюда?

— Всё дело в том, что я слышала, пока сидела в подвале, — пояснила та. Джон удивился её спокойному тону: казалось, девушка рассказывает об обычном рабочем дне. — Те, кто меня туда посадил, говорили мало. Но я была вынуждена все время слушать Марианну. А она постоянно рассказывала, — пока могла говорить, — что там с ней делали. И кто. Вспоминала людей, которых видела по телевизору. Я тогда не знала, кто это, и вообще думала, что она бредит, слишком беспорядочной была её речь. Но обратила внимание на то, что она постоянно вспоминала кого-то по прозвищу Железная Нога. — Комиссар нахмурился. — А потом я стала сама работать на телевидении. И поняла, кому принадлежат эти фамилии. И все они были из числа ваших друзей, комиссар. А однажды кто-то сказал, что Железной Ногой называют вас. И я поняла, что Марианне было неоткуда знать всех этих людей. В конце концов, ей всего пятнадцать! Неужели она смотрела политические передачи? Я сомневалась в этом. Как и в том, что братья Поллинг в подвале обсуждали всех этих людей, вместо того чтобы заниматься тем, для чего туда спускались. По крайней мере, я за ними такого не замечала. А если так, то это означало, что все эти люди были в подвале. Вместе с вами. Если бы не Джон, я бы вас всех тоже там увидела, когда уже была бы готова на всё. Потому что братья занимались только подготовкой, ну, и сами были первыми, да? — Белл кивнул. А потом сказал:

— Ну, а нас ты увидишь… Ведь соглашение касается только того, чтобы не выбивать из вас признание, не пытать, а не того, что с вами обоими произошло бы в любом случае. Не так ли? — обратился он к Джону, который ничего не ответил, потому что задохнулся от ярости. Затем комиссар снова подошел к Люции, которая как раз после его слов опустила голову, и взял её пальцами за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Он, уже видел Джон, пытался овладеть своеобразным гипнотическим взглядом. На самого Джона не подействовало, а на девушку? Впрочем, сейчас он ничем не мог помочь. Между тем, Белл задал ей новый вопрос.

— А снимала ты нас на камеру зачем?

— Потому что решила выяснить, что происходит. — Теперь голос Люции дрожал. — Особенно, когда узнала, что к вам начал ездить Джон. И вообще, рассказывали, что он теперь — ваш человек. Я ничего не понимала.

— Ну, и как бы ты поняла, о чем мы говорили? Какой смысл был бы в этой записи? — Как ни странно, этот вопрос задал не Белл, а Макс. Впрочем, комиссар не сделал ему замечания, наоборот, кивнул.

— Поняла бы, прокрутив запись, — пояснила Люция. — По крайней мере, часть, чтобы знать, что вообще происходит. Там, у нас, в колонии, у меня был друг. Он — глухонемой, и он научил меня понимать, что говорят люди, по губам. И языку жестов также. Мне часто приходилось помогать ему с теми роботами, которые управлялись голосом, — те, кто разрабатывали их, почему-то о слепых подумали, а о глухонемых — нет…

— И что бы ты с этим делала? — поинтересовался Белл. — Даже если бы поняла, чем мы здесь занимаемся.

— В зависимости от того, что узнала бы.

— И кому бы ты показала и рассказала это? — Белл снова отошёл на середину комнаты и начал ходить. — Разве не понимаешь, что те, кого ты сейчас видишь здесь, — далеко не все наши люди? И, учитывая, кто и где из них работает, рано или поздно, ты бы попала на одного из нас. И тогда бы всё закончилось для тебя так же, как и сейчас. Это была глупая затея! А тем более — броситься отсюда напролом, когда мы нейтрализовали предателя. Кстати, ты бы ему всё равно ничем не помогла. И заметили тебя ещё на крыше, когда снимала нас. Но так тебя было легче поймать. Короче, одна сплошная глупость! — Комиссар махнул рукой. — И за неё придётся расплачиваться. А в секретные агенты — не годишься, так и знай!

Люция опустила голову, — она понимала, что Белл был прав, и исправить уже ничего нельзя. Это был единственное, в чём она изменила позу с момента, когда немного пришла в себя после удара. А комиссар, кажется, уже потерял интерес к разговору с ней. Джон, который уже немного успокоился, — хотя лицо все еще горело, — заметил это и сказал:

— Теперь ваша очередь, сэр!





21. Планы




Белл, продолжавший ходить по комнате, — возможно, ему так легче было думать и говорить, а может, он демонстрировал своим и чужим, что отсутствие ноги ничем ему не мешает, — остановился напротив него.

— Ну, что ж, уговор есть уговор, — сказал он. — Между джентльменами, даже если они и являются врагами… Это очень важно, — сказал комиссар своим соратникам. Джон сделал все, чтобы скрыть облегчение. Если бы Белл заметил, что ему не доверяют, то мог бы просто ничего больше не говорить, — Джон уже понимал, что он собой представляет. — И что же ты хочешь от меня услышать сначала? Что мы задумали, или что случилось с твоей прокуроршей?

— Начинайте, с чего вам удобнее, сэр.

— Ну, что ж, тогда я начну с того, почему вообще появилась эта идея, почему была создана наша организация. — Белл обращался к Джону, но обвел взглядом всех собравшихся в комнате. Казалось, он хотел не только исполнить соглашение, — как он его понимал, — но и лишний раз выступить перед своими сторонниками. Джон вспомнил, как когда-то закончил разговор Раймонд: «Политика, сэр!» Да, Белл — прежде всего, политик, и его не переделаешь. Но это было именно то, что нужно Джону. Он в своём враге не ошибся. — Вот ты уже достаточно проработал в мэрии, и видишь проблемы нашего города. Как ты считаешь, какая проблема наибольшая? Чего нам не хватает для нормальной жизни? Ведь то, что сейчас — это огонёк, едва лящийся, по сравнению с тем, что было до Великого Пожара, до Корпусов. — Он бросил взгляд на Люцию. — И колоний. Так чего же нам не хватает?

— Людей! — сразу ответил Джон. — Население города составляет очень малую часть от того, что было прежде. А в округе, вероятно, ещё хуже. — Он заметил, как закивал Земледелец. Но вмешаться в их разговор никто не решался. — Я думаю, можно было бы сделать много полезного, если бы было кому занять рабочие места.

— Именно так! — кивнул Белл. — В том-то и дело. И проблема не только в нехватке рабочих. Если мы хотим сохранения и развития нашего города, — а мы хотим этого, — то должны смотреть вперед. На десятилетия. На поколения. А что будет через пару поколений в городе с таким количеством населения? Окажется, что почти всё население — родственники между собой. А массовые браки между родственниками ни к чему хорошему не приведут, — это законы генетики. Мы получим вымирающий город. Кстати, — комиссар посмотрел на Люцию, — в ваших так называемых колониях, где население меньше, и оно разбросано маленькими островками, эта проблема уже есть. И её, видимо, осознали. И пытались бороться — сначала поощрением пар из разных рас, а потом… Ты что, думаешь, тебя просто так отправили на том самолёте к человеку, которого ты никогда не знала? Всё это — следствие того, что ваши предки разрушили мир, который существовал до Великого Пожара. Они думали, что получат свободу, а в результате стали насильно заключать браки, хуже, чем в Корпусе… Мы должны не допустить, чтобы над нашим городом висела такая угроза. Но это — задача на десятилетия, как я и говорил. А сейчас у нас проблема с рабочей силой. Ты даже вынужден был принимать это во внимание, когда речь шла о проекте электростанции, помнишь?

— И вы решили, что новых людей проще найти в Корпусе? — спросил Джон.

— Да. Хочешь знать, как это произойдёт? Что ж, слушай. Как ты помнишь, в нашем городе сохранилась своя национальная гвардия, на случай, если придется защищать его от нападения или любой другой опасности. Разве то, о чём я сейчас говорил, такой опасностью не является..? — Белл сделал театральный жест. — Итак, через несколько дней будет объявлен сбор резервистов. Кстати, ты заставил нас поторопиться. Мы изначально планировали дождаться смерти старого судьи. Зачем нужно, чтобы он потом давил своим авторитетом? Но ты сначала нашёл тот подвал, а потом Келески… И теперь мы не можем рисковать и ждать. Так вот… Насчёт резервистов… Их вывезут грузовиками в лес, в направлении Корпуса. А потом подвезут боевые патроны и поставят задачу. Командир, как ты понимаешь, — тоже наш… И они пойдут на штурм. Пять тысяч гвардейцев, вооруженных автоматами, пулемётами, даже более тяжелым оружием, против тысячи полицейских Корпуса с пистолетами, — даже если те будут сопротивляться — результат предрешён. Собираем жителей, выводим наружу…

— А что дальше? — поинтересовался Джон. — Корпус — около семисот тысяч населения. Что вы будете делать с такой толпой, как её контролировать? Для них нет ни еды, ни жилья, ни одежды… И как вы их собираетесь использовать?

— Вот это и есть самое интересное, правда? — Белл улыбнулся. — Ну, во-первых, не надо считать нас такими уж глупыми. Операцию недаром назначили на лето, когда никто не погибнет от холода… Ну, а запасы продовольствия на первый период захватим в самом же Корпусе. Там его должно быть много. Во-вторых, ты сильно преувеличиваешь численность людей в Корпусе. По нашим подсчётам, из-за упадка и депопуляции, там осталось тысяч триста. — Джон скептически покачал головой. Белл, между тем, продолжал свою речь.

— А вот насчет использования — у нас, ну, не то, чтобы раскол, но разногласия в организации. — Комиссар скупо улыбнулся. — Некоторые, вот, например, Капитан с Вороном, — они романтики и сторонники всеобщего равенства. И считают, что всем освобождённым пленникам Корпуса нужно предоставить равные права и возможность зарабатывать. А ты как считаешь, к чему это приведёт?

— К массовой смерти от голода. — Джон ответил, не раздумывая. — Я вырос и жил среди этих людей, и говорил, и говорю: они в абсолютном большинстве, не смогут приспособиться. Они не привыкли работать, и дело не только в том, что мало кто из них что-то умеет. У них вообще нет понимания, что, чтобы жить, нужно самому захотеть работать. Что чтобы получить необходимое, надо сделать для кого-то что-то полезное. Они просто не увидят связи… Для большинства из них это вообще непонятно — сделать что-то… Некоторые решит воровать у работающих горожан, но даже для этого нужны навыки и смелость, которые найдутся далеко не у всех. Поэтому…

— Ну, хоть в чём-то наши точки зрения совпадают! — Опять улыбнулся Белл. — Я тоже считаю, что жить, как свободные горожане, эти люди не смогут. В Корпусе за сто лет вывели совершенно новый тип человека, быть может, даже новый вид. Ты, конечно, к нему не относишься, иначе бы не смог принести нам столько неприятностей… — Он явно считал себя джентльменом, который уважает противника, даже если собирается его убить. А может, считал, что достойного противника и убить приятнее. — И какая есть альтернатива? Подумай.

Джон не мог понять, что он имеет в виду. Впервые за время этого разговора не мог догадаться, о чём говорит Белл, а потому молчал. Не дождавшись ответа, комиссар, который уже не мог остановиться, продолжил:

— Именно поэтому, одновременно с атакой на Корпус, произойдёт следующее. Стрелок и другие наши люди в полиции арестуют мэра. Не думай, что не за что! На него никто не будет клеветать. За ним на самом деле столько коррупции и махинаций, что хватит на пожизненное заключение. Вообще, за каждым в этой мэрии, — улыбнулся Белл. — Из тех, кто наверху… Но Ролинз — фанатичный сторонник равноправия. Оно и не удивительно… Короче говоря, его придётся нейтрализовать. В это время городская комиссия и совет округа собираются на совместное заседание. И принимают закон о владении рабами! — Белл сделал театральную паузу. Или даже триумфальную. — И именно в таком положении окажутся все те, кого мы выведем из Корпуса. Кстати, не только они. За долги тоже можно будет попасть в рабство, так что у твоей секретарши, которая со мной не рассчиталась за разбитый автомобиль, и вряд ли сможет, есть все шансы! Но это уже частные случаи. А в основном…

— И как это будет выглядеть? Как в античности? — спросил Джон.

— Нет, скорее, как в Америке до Гражданской войны, или в России до отмены крепостного права. — Джон видел, что Белл говорит абсолютно серьёзно, и к тому же, столь же серьёзно изучил историю вопроса. Он все продумал. А проект закона, очевидно, написал Книжник, то есть Макс. — Сначала я думал, что нам может помешать старый судья. Но нет — он будет выполнять закон, каким бы закон ни был! И сколько ему осталось… Ты упустил свой шанс жить в действительно замечательном мире. Что может быть более сладко, чем владеть другим человеком, как собственностью..? Вот скажи, ну разве ты не думал: как было бы хорошо родиться, ну, скажем, в Америке где-то перед войной за независимость? — Комиссар развёл руками, а потом посмотрел на Люцию. — А ты, кстати, могла бы стать последней свободной чернокожей в нашем городе. Те, кого выведут из Корпуса, впрочем, как и белые, будут в другом положении.

— Я, вообще-то, смешанной расы! — Поправила его девушка. Белл только махнул рукой.

— А-а, кто не белый — то чёрный… Или жёлтый… Впрочем, не важно. Теперь этого не произойдет…

— Ну, хорошо, вы спланировали набег с целью захвата рабов, как португальцы в Африке в пятнадцатом веке. Или даже позже. А что делать с ними дальше? — поинтересовался Джон. — Пусть даже триста тысяч. Пусть даже решите проблему, чем их кормить. А где разместить? А главное — что они будут делать? Было бы понятно, если бы их было, ну, пусть даже столько же, сколько горожан. Можно было бы использовать на работах. Но в десять раз больше…

Но у заговорщиков, как выяснилось, всё было продумано. Во всяком случае, так считал Белл.

— А мы и не будем выводить их всех в город. Зачем это нам? Каждый отберёт себе столько, сколько нужно, как домработниц, или просто рабочих. Ну, вот ты был, например, на верфи Коннора. Зачем ему и его детям самим пилить доски? Они будут наблюдать, как это делает кто-то другой… И так почти на каждом месте. Да, их всему придётся учить. И это для горожан тоже неплохо. Ну, допустим, тот, кто сейчас работает обычным строителем, и знает это дело, из простого рабочего, человека, который только подчиняется, сам станет надзирателем, начальником и учителем. Кто будет недоволен..? — задал риторический вопрос комиссар. — Но основную массу мы выведем за город. Там, за фермами, даже за формальными границами нашего округа, много земли, которую когда-то, сто лет назад, обрабатывали… Вот там мы и устроим плантации, на которых можно многое выращивать. И каждый, кто пожелает, сможет иметь такую ??плантацию…

— И куда вы денете всё это? Я хочу понять конечную цель, — пояснил Джон. — Это же должно как-то рационально выглядеть!

— Город расцветёт! — В этом Белл явно был уверен. — Вот смотри, сначала рабы, под руководством наших людей, сами для себя возведут какое-то жилье. Пусть даже дерево они будут валить на месте, но нужны будет инструменты и многое другое. Всё это будет производиться в городе. И с рабочими руками не будет проблем. Для них потребуется одежда и всё остальное — опять же, это очень хорошо для нашего городского бизнеса. А взамен город получит много дешёвого продовольствия, и ещё много чего. — Он улыбнулся. — И это уже не говоря о дополнительных преимуществах жизни рабовладельца!

— Понимаю, комиссар, но, кажется, рабов вам всё-таки будет многовато… Они съедят больше, чем принесут пользы. Да, сами себя они прокормят, но почти ничего больше, по сравнению с их количеством…

— Не думаю. Из населения Корпуса кто погибнет при штурме, — хладнокровно начал рассуждать Белл. — Кто-то просто не дойдёт до места, кто-то будет пытаться бежать… При первой работе, — строительстве жилья на будущих плантациях, когда эти люди не будут уметь делать нечего, — тоже будут жертвы, и первую зиму переживут не все… Постепенно всё придет в норму.

Он болен, подумал Джон. Белл точно болен, до сих пор ему удавалось это скрывать, но теперь это стало понятно. Так рассуждать о смерти десятков тысяч людей нормальный человек не может. Но вот его последователи стоят и сидят, слушают его, и считают его слова единственно верными. И это же умные люди, или они были такими. Врач, полицейский, прокурор, фермер, — все они слушают это, как будто комиссар предлагает что-то в пределах здравого смысла. Впрочем, они так и считают. И жертвы их не пугают. И они только слушают, как их предводитель выражает свои взгляды, даже не решаясь вступить в разговор, не то, что возразить! Да, личной харизмы комиссару было не занимать, если он смог обратить в свою веру таких людей!

— А восстаний рабов вы не боитесь? — Решил спросить Джон. — Не ожидаете их побега, а затем нападений на горожан.

— От кого? — Белл только рассмеялся. — От тех, кого сто лет отучали от свободы? Нет, мы будем почти в полной безопасности. К тому же, глупых запретов, как в Корпусе, у нас не будет. А значит, часть рабов мужского пола будет довольна компенсацией. — Он всё ещё улыбался. — Может, и женской тоже, но кто их будет спрашивать..? Уж точно не хозяева! Со своими вещами можно делать, что хочешь!

Не этим ли он их взял? — подумал Джон. Он ещё раньше обратил внимание, что среди заговорщиков не было ни одной женщины. Теперь кое-что становилось понятным.

Всего сто лет! — пронеслось в мозгу. Всего за сто лет после того, как уничтожили мир, который развивался по более или менее естественным законам, — уничтожили либо умышленно, как считал отец Люции, либо по глупости, — большая часть человечества превратилась в существ без умений, без желаний, без мышления, без семьи, без родственников и даже почти без инстинктов. Те, кто был элитой, и будто бы обеспечил себе свободу, скатились в архаику, не имея необходимости в развитии, в борьбе за существование. Город оставался единственным оазисом чего-то похожего на человеческую жизнь, оазисом свободы, — и даже это теперь хотел отобрать главарь этого заговора. И он имеет все шансы! И его поддерживает много людей! А вот у Джона шансов не допустить этого осталось не так много.

— Ну, я удовлетворил твое любопытство? — спросил, между тем, его Белл. — Выполнил соглашение?

— Только наполовину, — ответил Джон. — Осталось ещё о том, кто убил Самми. И почему.

— Да, действительно, — нахмурился Белл. — На неё, кстати, ты сам навлёк беду! Когда устроил так, что именно она стала заниматься делом Десмонда и его братьев. Дело не только в том, что она стала нашим врагом. Дело в том, что она затягивала с соглашением.

— Неужели вам так нужны были эти двое, оставшиеся в живых? — удивился Джон.

— Конечно же, нет! — Комиссар, продолжая ходить по комнате, засмеялся скрипучим смехом. — Они ничего не знали, иначе бы отправились за Десмондом, и не представляли никакой ценности. Все остальные заходили в подвал только с Десмондом… Вопрос был в другом: сделка должна была показать, что следствие больше ничего не знает, и больше ни на кого не выйдет. Поэтому стало нужно кого-то об этом… вдумчиво расспросить. А кого? Ну, не Барра же! А больше никто такой информации и не имел.

— И вы решили выведать всё это у неё? С помощью… кнута? — Голос Джона задрожал.

— А заодно и развлечься. — Белл кивнул. — Всем желающим из нас. Поэтому и выбрали такое место, где нам никто не мог бы помешать долгое время. — Он говорил об этом совершенно спокойно, словно речь шла о месте деловой встречи. — Её после допроса всё равно нельзя было отпускать. Зачем же упускать такую ??возможность? И к тому же… — Комиссар сделал паузу. — Мы считаем, что наши враги должны умирать долго! Они должны понимать, что они умирают, и понимать, почему. Хочешь знать, как мы это сделали?

— Представляю себе. Несколько человек, которых Самми считает друзьями, а на самом деле они входят в вашу организацию, приглашают ее исследовать пещеру. Самми было всё интересно — она ??согласилась. И мне предлагала, но я отказался… К сожалению, отказался, потому что предпочитал оставаться под небом. Она меня понятна… Потом вам оставалось только устроить так, чтобы я был занят. Чтобы она могла поехать развлекаться одна, а я подольше не знал о том, что она исчезла. Поэтому вы назначили слушание в комиссии по электростанции так, чтобы я был занят подготовкой доклада все выходные, не так ли?

— Всё верно. Ты во всем разобрался, — сказал Белл. — Зачем же тогда спрашивать?

— Чтобы убедиться. И чтобы знать, кто это сделал. — Джон повернул голову. Шея всё ещё болела. — Я, например, уверен, что наручники на нее надел ты, Книжник. Предложил ей положить ладони на отпечатки, которые специально сделали там. И пристегнул её… Кто-то очень хорошо учёл её характер.

— Не называй меня Книжником, — ответил Макс. — Ты мог это делать, пока был одним из нас… А в остальном ты прав. Она сначала подумала, что это такая шутка. Даже когда увидела нож… И поняла, что это по-настоящему, по-серьёзному, только когда осталась там совсем голой! Затем мы вдвоем… ещё с одним парнем взяли её за ноги и подержали, тряся, вниз головой минут десять. Пока не устали. Это чтобы сбить спесь. И чтобы дальше она меньше сопротивлялась. Потом развлеклись, все по очереди. И только потом стали задавать вопросы. Но она ничего не знала, потому что никто ничего не знал…

— И тогда вы стали продолжать дальше в своё удовольствие?

— Я лично — именно так. И знаешь, почему? Самми проработала со мной несколько лет, делала вид, что дружит, ездила на охоту… А на самом деле презирала. Считала меня хуже во всём — в работе, в стрельбе, даже в том, что она умела ездить на мотоцикле, а я нет… А я вынужден был глотать обиды, потому что у неё Дед, потому что она рано или поздно должна была стать судьёй… А у меня и на это шанса не было. Ну, разве что теперь появится…

Он говорит это серьёзно! — недоумевал Джон. После такого он хочет быть судьёй? Или больным был здесь не только Белл, или что-то с головой было у него самого… Во что превратится город, если власть в нём захватят эти люди?

— А потом свой шанс не упустили и другие, — вернулся к разговору Белл. — Можешь не сомневаться! — Самодовольная улыбка ясно говорила, что сам комиссар не был исключением. Видимо, он и с кнутом в руках отметился тоже. Джона замутило. — Кроме Викинга — ты же знаешь, что он — её бывший..? Нам было очень удобно иметь своего человека рядом с правнучкой старого судьи… Ему было, наверное, уже неинтересно, к тому же, учитывая это, его могли заподозрить. А отправив его работать над проектом по электростанции, я сделал так, что ты обеспечил ему алиби! Капитан, кстати, там, в пещере, был тоже, даром, что сторонник свободы для людей из Корпуса! Так что ещё есть шанс его перевоспитать. Знаешь, как она кричала? Никогда не слышал, чтобы так кричали. А ещё какая в пещере акустика! Правда, потом она сорвала голос, и под конец уже только открывала рот… А умерла, как раз когда Капитан взял в руки кнут… Ну, теперь ты удовлетворил свое любопытство? — Цинично спросил Белл. — Потому что теперь твоя очередь исполнять соглашение. Если, конечно, не хочешь кричать еще громче. И дольше, потому что у тебя здоровое сердце…

В последнем Джон не был уверен. Но начал потихоньку приходить в себя. Даже Белл понимал, что ему нужно на это время, а потому не торопил, — ему некуда было спешить, и к тому же, он наслаждался унижением противника. В комнате пока царило молчание. Джон повел взглядом в сторону Люции — ее лицо, казалось, превратилось в маску, глаза горели. Какое выражение лица сейчас у него самого, Джон даже не хотел представлять, хотя всячески старался оставаться спокойным, хотя бы внешне. Впрочем, сам он думал, что теперь это ему не очень удавалось.

— И с чего начинать мне? — наконец спросил Джон.

— Конечно, из схем. И вообще, с Корпуса. Всё, что ты рассказал и нарисовал, — насколько это соответствует действительности? — Конечно, это интересовало Белла прежде всего. Особенно, если он планировал выступить в ближайшие дни.

— Всё — правда. Я ни в чём вам не солгал, и ничего не исказил. Я не знал, для чего это вам. Если бы знал, — признался Джон, — то обязательно сделал бы так, чтобы помешать этому плану. Я считаю, что он ужасен. И сколько погибнет людей, которых я знаю там…

— Ты уверен? — переспросил Белл. И Джон твердо ответил:

— Я держу слово.

К тому же, ложь уже ничего не изменит, и это понимали оба.

— Ну, тогда говори, как ты вышел на нас. На меня, — поправился комиссар.

— Я не «вышел». Я вычислил, — начал объяснять свой метод Джон. — Вы когда-нибудь работали с часами? Думаю, что нет. Это — моё хобби. Ещё из Корпуса… Но вы, наверное, знаете, хотя бы примерно, как часы устроены. — Белл кивнул, и Джон продолжил свой рассказ. — Тогда представьте, что перед вами лежат часы, разобранные на отдельные колёсики. Вам надо их собрать. Вы знаете, как часы должны работать. И вы пытаетесь разместить колесики таким образом, чтобы они зацепились правильно, чтобы при этом часы работал именно так, как надо. Если они не работают, или работает неправильно, или одна стрелка движется, а вторая нет, — значит, вы поставили какие-то детали не на своё место. Если показывают всё верно — вы нашли тот единственный вариант, который является правильным, и каждая деталь находится на своем месте. Вот так и было с реконструкцией ваших действий, комиссар.

— Интересная аналогия, — улыбнулся Белл. — А теперь расскажи, что ты имел в виду конкретно. Мне тоже надо знать, есть ли опасность разоблачения… до того, как это уже не будет иметь значения. Если я совершил ошибку, надо знать о ней заранее, — пояснил он.

Джон понял, что тот имеет в виду. Если они думают отправиться в свой победный поход вот-вот, то надо, чтобы ничто не мешало окончанию подготовки. Любое расследование в отношении комиссара, любое сосредоточенное на нём внимание могут вызвать катастрофу.

— Хотите вы этого или нет, но все детали вели к вам, комиссар. Просто никто не захотел их собрать в работающий механизм… И не потому, что в городе все глупее меня. А, наверное, потому, что кто-то не хотел глубоко в это лезть, а у других просто стереотипное мышление. Они воспринимают вас как уважаемого политика, пусть даже, возможно, и коррумпированного. И не верят, что можно быть причастным к чему-то подобному… А если отбросить предвзятость и руководствоваться только логикой… Первой деталью, на которую я обратил внимание, было совпадение бреда Марианны и того, что в тюрьме убрали именно Десмонда, который своими показаниями мог вывести на вас. Но это ещё не было доказательством, хотя попытка отравить в больнице Марианну подкрепила мои подозрения. Конечно, она будет для вас опасной, если выздоровеет, хотя построить обвинение только на её показаниях будет невозможно. Кстати, видя здесь нашего доброго доктора, я теперь понимаю, как это было сделано… Но я тогда больше не хотел в это лезть. Я спас похищенных девушек, прекратил то, что происходило в заброшенном полицейском участке, и мне этого было достаточно. Если бы вы не трогали Самми — я бы в это больше не полез… Но после того у меня не осталось выбора. И, кстати, если бы не её поиски, никто бы не нашел Келески.

— Я уже говорил, что у нас не было выбора. — Белл покачал головой. — Ну кто бы мог подумать, что твоя прокурорша облюбовала именно это место для отдыха, да еще и хотела сама там жить, но бывала там в одиночестве, и показала его только тебе И никто об этом не знал… И что при поисках будет найден вход… Это предсказать было невозможно.

— Конечно, невозможно, — сказал Джон. — В том-то и дело, что когда строишь такой сложный механизм, никогда нельзя полностью предсказать, как его детали будут взаимодействовать между собой, и действовать на другие. А вот в том, что вы сами, лично, участвовали в убийстве Самми, вы же меня и убедили там, на месте, у пещеры.

— Как это? — Белл был искренне удивлен. — Я туда даже не спускался!

— Да, я заметил. Когда все остальные сделали это, вы оставались снаружи. Хотя вам должно было бы быть интересно, но вы делали вид для тех, кто знает о вашей проблеме с ногой, что не хотите преодолевать крутой уклон. Это само по себе меня бы не убедило, хотя я и видел, что проблем с передвижением у вас нет. Ну, хорошо, человек может опасаться в такой ситуации… Но я обратил внимание на другое. Не мог не обратить. — Джон едва заметно улыбнулся. — У вас слишком красивый автомобиль, комиссар. Хотелось бы мне иметь такой! И когда вы подъехали туда, я сразу обратил на него внимание. И на то, как вы парковались. Очень тщательно выбирая место — ни на метр влево или вправо. Места там было достаточно. И вы — хороший водитель, привыкший к своей машине, а пытались заехать на это место неуверенно, как я в первые дни за рулём. Вот я и подумал: а почему? Ответ мог быть только один: вы уже были там. Были на этом же автомобиле, а теперь пытались поставить его точно на то же самое место, да еще и поездить туда-сюда, чтобы никто не мог спросить: а откуда же здесь ваши, точнее, вашей машины, следы?

— Это надо же, какая наблюдательность! — выдохнул Стрелок.

— Действительно, — сказал Белл. Затем снова остановился перед Джоном и посмотрел ему в глаза. — Действительно жаль, что ты не в нашей команде. Нам всегда нужны умные люди… Но чему быть, того не миновать… Однако представляю себе, что ты обо мне подумал! Ты же тогда не знал об организации, о том, что подвал — это для укрепления наших рядов, а не просто развлечение!

— Не важно, что я подумал о вас лично, комиссар, тем более, что полной уверенности у меня не было. Но я чётко понял другое: что дело о подвале и убийство Самми связаны. Да, обстоятельства были немного разные. Но слишком много общего, начиная от использования пространства под землёй и до того, что делали с женщинами. Не просто «развлекались», как вы говорите, а уничтожали морально… Как вы говорите — укрепляли свои ряды? Для этого есть какой-то латинское выражение… Люция, ты говорила, что знаешь латынь? Макс, ты тоже, как Книжник, должен знать…

— Modus Operandi — первым отреагировал Макс. Он всё же был юристом. — Значит «способ действия». — А Люция сидела так же неподвижно, будто к ней и не обращались. Её состояние было понятно, но Джону оно очень не нравилось. Если и будет шанс выбраться отсюда, то только им обоим, помогая друг другу. А девушка сидит в той же позе, кажется, в полном оцепенении. Надо как-то ее расшевелить, подумал Джон. А пока продолжил:

— Да, именно так. Таких совпадений не бывает, и было понятно, что это — часть чего-то большего. Что для того, чтобы так прятали концы, — убили Десмонда в тюрьме, убили Самми, пытаясь что-то у нее узнать, и одновременно вывести из дела, — это должна быть большая организация, созданная не ради развлечения. Надо было только выяснить, кем и зачем. И насколько она старая, — ибо то, что я увидел в доме Келески, по этим признакам тоже укладывалось в единый ряд, но произошло девяносто лет назад! К тому же, Самми говорила мне, что с Келески враждовала ваша семья… Так что здесь была связь и с организацией, и с вами. А из тех, кого я знал, и кто мог быть причастен к этому, вы всё равно больше всего подходили на роль её руководителя, сэр.

Лицо Белла выдавало борьбу двух чувств. С одной стороны, ему льстило, что в нём увидели большую фигуру, руководителя, даже не зная, чем именно эта организация занималась. С другой — это позволило выйти на него. А если раскрыть таким образом организацию сможет не только Джон?

— Ну, а почему ты пришел ко мне с историей о ребёнке в Корпусе? — спросил наконец Белл. — Почему именно с этим? Как угадал?

— А это была вторая часть деталей механизма, комиссар. Почему-то люди, связанные с вами, слишком часто расспрашивали меня о Корпусе. И особенно о том, что представляют собой тамошние жители, и смогли ли бы они жить свободной жизнью… Сначала Лайонел, — Капитан, — причём довольно скоро после того, как стал работать со мной в качестве подчинённого. Казалось бы, неужели не было других тем, и неужели новому начальнику ставят такие личные вопросы..? Но ему было очень интересно… А потом ещё были разговоры об этом… А когда мы работали над докладом, то об этом же завёл разговор мистер Толлерсон. С презрением к жителям Корпуса… Совпадение? Почему-то связанные с вами люди постоянно думали и говорили о Корпусе. Похоже было, что это и есть направление деятельности организации, хотя что именно она планирует делать в Корпусе, я, конечно, не знал. Вообще, мне было всё равно, я хотел знать, кто убил Самми и почему. Конечно, если бы я знал, что вы планируете военную операцию с целью захвата рабов, я бы действовал иначе. Но мне такое и в голову прийти не могло!

— Хотел знать? — переспросил комиссар. — Ну, теперь знаешь. И дальше что? Даже если бы мы не разоблачили тебя. Зачем тебе это было нужно? Неужели ты бы мог сорвать такой план… ради чего? Жил бы себе. Работа интересная. Девушки красивые. — Белл как раз проходил в этот момент мимо Люцию и еще раз похлопал ее ладонью по щеке. Девушка вздрогнула. — Свобода, которой ты не имел никогда. А в недалёком будущем — власть над другими людьми! Ну что тебе еще надо было?! — Удивление в его голосе, казалось, было искренним.

— Что надо? Разве вы никогда не любили, комиссар? — удивился теперь Джон.

— Что? Любовь? — рассмеялся Белл. — А она существует? Я тоже когда-то был такой наивный, думал, что да! Думал, что она у меня есть, и даже со взаимностью. А потом эта дрянь отказалась выйти за меня — из-за ноги. Все остальное ей, значит, было неважно! И вышла потом за полного неудачника… — Комиссар сделал паузу. — И её дочь была первой в том подвале. Я же говорю, мои враги умирают долго! Любовь, говоришь? Немного нажать — каждая превращается в проститутку. Вот ей, — он указал рукой на Люцию, — сколько было нужно, чтобы быть на все готовой? Трое суток? А ты это слышал от неё сам! Удержался от соблазна, потому что Рыцарь…

— А может, от вашей… обработки? — спросил Джон. — И она беспокоилась о Марианну, которая была на грани смерти.

Боковым зрением Джон заметил, что Люция повернула голову в его сторону. Поведя глазами, поймал ее взгляд — невероятно благодарный. Но Белл не сдавался.

— А так было с каждой. А лет десять назад мы провели… эксперимент вместе с моими людьми. Была здесь в городе одна молодая пара. Поженились по такой любви! Так о ней рассказывали всем и каждому, и друг другу! А, ты не так давно в городе… Здесь уже лет двадцать такая традиция — молодые начинают жить вместе, а в мэрию, или там в церковь, идут, только когда должен родиться первый ребёнок. А эти — нет. У них любовь! Ну, а случилось так, что этот мистер Робинсон кое в чём мне очень мешал. Так что, когда они катались на лодке на водохранилище, их схватили и привезли сюда. У нас здесь есть в лесу такое место — низина, а в ней построена большая металлическая беседка. Хорошее место для пикников, и к тому же, кричи, не кричи — никто не услышит… Вот мы их туда привели и посадили на две цепи с замками. Так, что они не могли коснуться друг друга. А дальше было, как в том подвале, если хотите есть и пить — есть только один путь. Им понадобилось тоже три дня! Причем мистер Робинсон сам принудил миссис Робинсон, хотя её и не пришлось долго заставлять. Потому что очень кушать и пить хотел! А умирать не хотел. Как и она. И сам на всё это смотрел. Дней десять. А потом всё равно оба отправились на дно. А ты говоришь — любовь! Кстати, место мы с той поры так называем — «беседка любви». — Комиссар посмотрел на Люцию. — Может быть, скоро она нам еще пригодится…

Что же происходит с людьми? — пронеслось в голове Джона. Да, возможно, они, собравшиеся здесь, и сторонники владения рабами, и Белл соблазнил их этим. Но у большинства, вероятно, есть семьи! Они женились по любви, или как? Неужели они не видят теперь, после его рассказа, что комиссар — просто больной человек? А может, им плевать, если он обеспечит то будущее города, которого они желают? Они верят, что он это может сделать. И он может! Если ему не помешать. Но всё же — как нормальные, уважаемые люди стали подчиняться такой личности?

В комнате какое-то время царила тишина. Кажется, разговор все же произвёл впечатление на всех. А потом Белл заявил:

— Ну что же, стороны выполнили соглашение. Верно я говорю, Книжник?

— Исполнили, — подтвердил Макс. — Если сказали правду.

Его последнюю фразу проигнорировали и Джон, и комиссар. Как ни странно, они были уверены в искренности друг друга. Иногда такое бывает между врагами. Особенно, когда один из них обречён другим на смерть. Белл как раз и обратился к Джону:

— Хочешь знать, что будет дальше? Расскажу. Ты, наверное, удивился, чем тебе прихватили руки? Мы называем это «соль». Два бруска соли с отверстиями для рук. Связанные проволокой. Ничем не хуже наручников. А еще у меня есть яхта, которую построил известный тебе мистер Коннор.

— Да, он мне говорил, — подтвердил Джон. — Хвалился таким клиентом!

— Тогда ты должен знать, что и на этой яхте есть та же особенность конструкции, которую ты определил как дефект, опасный для эксплуатации. На яхте стоят два дизеля с турбинами. Итак, тебя сейчас отведут на яхту. Затем я заявлю, что ты приехал ко мне в гости и попросил яхту, чтобы покататься по водохранилищу. Я разрешил, — почему бы и не дать знакомому, к тому же инженеру? На самом деле ты будешь сидеть в кормовой каюте с «солью» на руках и ногах, и та, что на ногах, будет прикреплена к палубному настилу. Не сбежишь. Яхта на одном двигателе выйдет на водохранилище, — Капитан с Вороном поставят ее на якорь между двумя островами. И покинут на надувной моторной лодке. Перед тем вынув заглушку из выхлопа второго двигателя, и через него начнет поступать вода. Постепенно яхта затонет, будет только нос держаться сверху, как поплавок. Да ты и сам знаешь, что это особенность судов Коннора. А ты утонешь в каюте, когда ее заполнит вода. И, как все мои враги, будешь умирать долго и понимать, почему. Чтобы утонуть, нужно пробыть в воде несколько минут. А через пару часов растворится «соль», и тебя найдут в каюте, когда поднимут яхту, свободным, но мёртвым. — Белл хохотнул. — Никто не подкопается — несчастный случай! И за то время, что осталось до нашего нападения на Корпус, в городе будет тихо… Будет идти какое-то вялое расследование несчастного случая. А после нашей революции все о нем забудут. И о тебе тоже. А я смогу подать иск в суд на Коннора — руководствуясь твоим же заключением, кстати. И выиграть не только стоимость яхты, но и компенсацию убытков и большую сумму за моральный ущерб, так как всё время, пользуясь судном, я подвергался опасности, и на моей яхте погиб человек! Как тебе мой план?

— Имеет недостаток, комиссар. — Джон покачал головой. А потом заговорил, так же спокойно, и выверяя каждое слово. — Вскрытие установит, что я трезв, — пьяным я быть не могу, потому что тогда как вы дали мне яхту? И кто же поверит, что я был на яхте один, но при этом сидел не за штурвалом, а в каюте? Что меня ничто не отвлекало, но я не заметил, что яхта начала тонуть, и не выбрался из каюты? И это всё — зная о том, что она имеет такой недостаток, потому что сам исследовал катер Коннора и писал отчёт для суда! И не отреагировал именно на ту опасность, о которой предупреждал? Заниматься этим, я думаю, будет мистер Барр, потому что он знает меня лично. И из-за моей должности тоже, — рядовому детективу это не поручат. А он обязательно обратит внимание на эти несоответствия. И от вас уже не отстанет. Убивать вы его тоже не будете. И не так просто — это не Самми, это опытный полицейский. И привлечёт внимание уже к вам, поскольку заниматься он будет вашей же яхтой. И будет отвлекать вас от реализации вашего плана, — не без иронии констатировал Джон. — А может, его и раскроет, если будет работать в непосредственной близости к вам. Если вцепится — то его никакие ваши люди в полиции не остановят, тем более, они ниже мистера Барра по службе.

— А ты так уверен, что твой мистер Барр не с нами? — спросил Белл.

— Да, и на то есть причина. Если бы он был одним из вас, то в подвал приехал бы без Самми, и просто убил бы меня там. А если он этого не сделал, и запустил расследование, и арестовал всех троих братьев, и пытался копать дальше, — значит, он точно не с вами.

— И опять ты прав. К сожалению! — Комиссар задумался, и молчал несколько минут. — А план мы всё-таки немного изменим. В части «ничто не отвлекало». — Он повернулся к кому-то из присутствующих. — А ну, принесите-ка второй комплект «соли»!





22. Погружение




Тяжелее всего Джону было сохранить в этот момент невозмутимый вид. Хотя, вероятно, в течение всего разговора он считал, что выглядит спокойнее, чем на самом деле, да и лицо продолжало гореть. В висках тоже шумело. И хорошо, что никакой доктор не измерял ему в этот момент давление… Но в голове была одна мысль: сработало! За всё время их диалога он понял, как мыслит Белл, и несколькими выверенными фразами заставил того принять нужное решение. Хотя этого пока никто не понял. Если всё получится, то и не поймёт.

Кто-то выбежал из комнаты, но быстро вернулся. И вот в руках Стрелка, который отошёл от Джона, оказались два белых бруска почти прямоугольной формы, с двумя выемками каждый, и выступами странной формы на концах. Стрелок направился с ними к Люции. Вдвоем с Максом они подняли её за локти и поставили на ноги. На лице девушки мелькнула гримаса боли, — ноги затекли от длительного сидения на коленях. Стрелок стал заходить за её спину со своим «солевым» приспособлением, но Белл остановил его.

— А ну, подожди! Сначала стяни с неё футболку. До наручников.

Стрелок приступил к выполнению приказа, потянув футболку через голову. Люция никак не могла сопротивляться, только спросила удивительно спокойным голосом, — она, видимо, смирилась со всем, что с ней будет происходить дальше:

— Хотите полюбоваться прямо здесь, комиссар?

Действительно, через несколько секунд она уже стояла, обнажённая выше пояса. Только наручники на запястьях не давали футболке упасть на пол.

— Я бы не только полюбовался, — улыбнулся Белл. — И не только я. Но считай, что тебе повезло. Утонешь вместе со своим дружком.

— Вы так считаете, босс? — Кто-то из присутствующих попытался возразить, насколько осмелился. Он уже предвкушал будущее удовольствие, но Белл изменил решение. Комиссар ответил:

— Дело на первом месте. Мы не можем сейчас ставить под угрозу идею. К тому же, — он улыбнулся, — не забывайте, друзья: через две недели у нас будет полно такого добра! На любой вкус! — Он снова подошёл к Джону. — Ну, теперь ты понял мой план?

— Не уверен, — коротко ответил тот.

— Что же, поясню. Вас найдут в каюте вдвоем. Твою подружку — в таком вот виде. Тебя — со спущенными штанами. И тогда всем будет понятно, что тебя отвлекало, и почему вы двое не отреагировали на то, что яхта тонет, пока не стало слишком поздно… К тому же, тебя запомнят, как того, кто почти сразу после гибели своей девушки поехал развлекаться с другой. А её — просто как шлюху… Какие они все и есть! Точнее, не запомнят, а забудут. У вас обоих никого нет в городе, за вами обоими никто не будет скорбеть, а мистер Барр, на которого ты так надеешься, не будет при таких обстоятельствах очень уж тщательно расследовать это. Хотя одно тебя утешит: у тебя перед смертью будет прекрасное зрелище! А ну, — скомандовал он, — наденьте на неё «соль» и снимите наручники!

Через несколько секунд это было сделано. Макс соединил солевые бруски так, что выемки в них образовали отверстия, в которые прошли руки Люции. И стянул выступы на концах этой конструкции проволокой. Вышли импровизированные кандалы, которые охватили руки девушки ближе к запястьям, чем к локтям, и не давали руками пошевелить. А обычные металлические наручники Стрелок с неё снял. Джон внимательно смотрел на это, понимая, что его руки сейчас выглядят так же. Разве что «соль» он чувствовал немного ближе к запястьям.

— Отдаю должное изобретателю! — Джон решил не заканчивать пока разговор, чтобы противник не понял, что он достиг какой-то цели. — Представляю себе, сколько людей, которые вам мешали, считаются просто утонувшими…

Но оказалось, что интерес к разговору потерял сам Белл.

— Да, удобная штука, — коротко сказал он. А потом отдал команду. — Стрелок, Викинг, Книжник! Выведите их. Действуйте по плану. Достаточно потратили времени, теперь нам надо работать дальше. — Комиссар подошел к столам с разложенными схемами, которые начертил Джон, и поднял видеокамеру Люции. — И это заберите, бросьте к ним на яхте. Все, что у них было с собой, заберите.

Джон затаил дыхание. Кажется, впервые Белл допустил грубую ошибку. Он не дурак, даже если и болен. Но нет тех, кто не ошибается. Стрелок взял камеру и положил в сумку, которую повесил себе не плечо. Толлерсон подошел к Джону и ослабил веревку, которая взимала его ноги, а потом приказал:

— Вставай и пошли!

Встать из глубокого кресла со скованными руками сам Джон бы не смог, Толлерсон понимал это, и потянул его за плечи вверх. А когда Джон оказался на ногах, зашёл сзади, одной рукой ухватившись за устройство, которым были скованы руки пленника, а вторую положив сзади ему на шею, — интересно, подумал Джон, где человек, который не был профессиональным полицейским, мог научиться этому. Он явно опасался, что Джон будет сопротивляться или сбежит. С Люцией таких мер не требовалось, поэтому Макс просто крепко взял её левой рукой за локоть, перекинув через согнутую таким образом руку её же футболку. Так их и повели из комнаты, а затем по коридору. Стрелок, который шёл с сумкой сзади, предупредил:

— Кто побежит — будет хуже. Точно больнее, потому что стрелять буду так, чтобы не сразу убить.

Ему никто не ответил. Они вышли из дома и подошли к лестнице, которая вела к водохранилищу. Спускаться по ней Джону и Люции, которые могли делать только маленькие шаги связанными ногами, было неудобно.

Макс обратился к Люции:

— Приятно тёплым вечером прогуливаться по берегу с красавицей под ручку!

Девушка не ответила. Её взгляд был направлен на серо-синие воды впереди. Даже на прохладный вечерний ветерок она не обращала внимания.

Тогда Макс свободной рукой схватил её за обнажённую грудь. Девушка дёрнулась, но отскочить с верёвкой на ногах не могла, и держал Макс её за локоть крепко. Тогда Люция повернулась к нему и длинной фразой, каких Джон не слышал даже от матросов в рыбном порту и от грузчиков, сказала, куда именно Максу надо идти. Джон был даже рад, что девушка вышла из оцепенения, но только удивлялся: где же это благородная патрицианка нахваталась таких слов?! Словарный запас был слишком богат, чтобы быть приобретённым за те несколько недель, которые она прожила в городе. Макс, однако, руку не убрал, а, дождавшись, когда у девушки закончится дыхание, и она вынужденно сделает паузу, сказал:

— Давай, давай, мне нравится!

Люция замолчала, не в состоянии сделать что-либо ещё. Джон ей тоже не мог сейчас помочь, а другие конвоиры только улыбались. Далее они спускались в полной тишине, которую нарушали лишь по лестнице. А потом и плеск воды.

Чтобы спуститься на набережную, которая выполняла роль причала, им нужно было повернуть направо, где лестница была круче. Толлерсон снял руку с шеи Джона и перехватил его за плечо, чтобы он не упал. А Макс приобнял Люцию за талию — на этот раз она не отреагировала.

Но вот ступени закончились, и все оказались на мостовой набережной, которая полукольцом огибала небольшой залив. Все прошли мимо пришвартованного катера и оказались у красивой моторной яхты. С набережной на её нос был переброшен деревянный трап. Стрелок крикнул:

— Эй, Капитан! Принимай пассажиров!

Из рубки выглянул Лайонел — он, кажется, совсем не удивился, что вместо одной жертвы привели двух.

— Бортом их не проведёшь, — сказал он. — Одну минутку!

Середину корпуса моторной яхты занимала надстройка. Части палубы по бокам от неё были достаточной ширины, чтобы по ним прошёл ловкий человек, но провести по ним двух людей со скованными за спиной руками и связанными так, чтобы можно было делать только полушаги, ногами, — нечего было и думать. К тому же, деревянная палуба была покрыта лаком, и на вид казалась довольно скользкой. Вообще, и заказчик, и тот, кто строил судно, явно уделяли больше внимания его красоте. В центре надстройки возвышалась рулевая рубка — именно оттуда и выглядывал Лайонел.

Переднее стекло надстройки, установленное под углом, — это нельзя было назвать иллюминаторами, — делилось на три части. Неожиданно средняя часть поднялась, — там появился тот, кого Белл называл Вороном, и выкрикнул:

— Заводи!

Сначала Люцию, а потом Джона завели по трапу на палубу яхты и подвели к этому открытому окну, под которым внутри оказались ступени, ведущие вниз, в каюту. Оказавшись там, все могли стоять, — высота позволяла. Джон заметил роскошную отделку помещения, — деревянный пол, который даже нельзя было назвать палубой, с узорами, которые были выложены из разных сортов дерева, кожаные сиденья в виде диванов по бортам, два небольших столика, тоже из дорогого дерева, — судя по всему, их можно было разложить, чтобы образовался один большой стол, но тогда трудно будет пройти с носовой части каюты к корме. Яхта была оборудована для того, чтобы путешествовать на ней большой компанией, но не очень долго. В этой каюте могли сидеть за столами человек восемь, но разместиться на ночь им было бы негде, яхта просто была недостаточно велика. Зато ею легко мог управлять один человек. Джон заметил даже бар у кормовой переборки.

— Сюда, — показал Ворон, и они прошли в дверь, ведущую куда-то в сторону кормы. Это помещение было низким, — пришлось немного пригибаться, но был виден трап, по которому можно было подняться в рулевую рубку, а в полу был люк, ведущий в машинное отделение, понял Джон. Можно было попасть сюда и через боковые двери. От них тоже надо было спуститься по нескольким ступенькам. После этого они прошли в кормовую каюту.

Она была оформлена в красных тонах. Красным деревом были отделаны части стен и подоконники. Красной кожей обтянуты два кресла по бокам от двери в передней переборке, — Джон заметил, что они могли раскладываться в спальные места, — и диван, занимавший всю ширину каюты со стороны кормы. Вот на этот диван и указал Лайонел, ожидавший их тут:

— Сажайте сюда. По углам.

Толлерсон толкнул Джона, и тот оказался у левого борта. Люцию посадили справа, так, что между ними осталось место, и сразу стало понятно, почему. Лайонел потянул за кожаную петлю — и средняя часть спинки дивана откинулась вперед, образовав между Джоном и Люцией небольшой столик. Задняя поверхность этой откидной части спинки была сделана деревянной, в ней даже были круглые выемки, чтобы ставить стаканы с напитками.

— Теперь ноги! — скомандовал Лайонел. Здесь, на яхте, он, действительно, был главным. Настоящий Капитан. Стрелок подошел к Джону, и, сняв с его ног верёвку, закрепил «соль».

— К палубе, — снова приказал Лайонел.

Палуба в этой каюте имела вид настила в виде то ли деревянной решетки, то ли «мостика», — тоже красного цвета, — к доскам которого Стрелок привязал самодельные кандалы проволокой. Хорошо задумано, подумал Джон: когда «соль» растает в воде, никто не догадается, для чего здесь эти остатки проволоки. К тому же, его ноги были вытянуты вперед, и почти зафиксированы относительно палубы под таким углом, что самостоятельно встать он не сможет. Ту же процедуру Стрелок выполнил с Люцией. Теперь они почти не могли пошевелиться, но Джон все-таки попытался устроиться более-менее удобно. Получалось плохо. Стрелок, между тем, бросил на одно из сидений, что были ближе к носу яхты, пистолет Джона, сумочку и камеру Люции, еще несколько мелких вещей, а на второе сиденье сел сам. А Толлерсон с Максом вышли из каюты.

— Прощайте! — сказал Викинг. А Макс посмотрел последний раз на Люцию:

— А всё-таки красивая! Жаль, не удастся позабавиться!

Они исчезли, только до ушей долетел обрывок фразы Толлерсона:

— Но босс прав…

Потом они услышали стук — это убрали трап. И, наконец, раздался звук работающего двигателя. Яхта отошла задним ходом от берега, а затем медленно развернулась и пошла куда-то к середине водохранилища.

— А что дальше? — спросила Люция, неизвестно кого. Стрелок посмотрел на Джона:

— Объяснишь, инженер?

А тот сидел, глядя в окно, словно прощаясь с миром, в последний раз глядя на небо. Но, не поворачивая головы, начал говорить.

— Мы сейчас идем на правом двигателе. Левый заглушен. Думаю, что выхлоп чем-то закрыт, скорее всего, снаружи. Эта яхта, как и другие суда, построенные Коннором, имеет недостаток: система выхлопа и охлаждения вся сделана ниже ватерлинии. Именно этот недостаток я и предписывал ему исправить, это помешало бы попаданию воды при неисправностях, — нужно сделать изгиб труб вверх. Там стоит клапан, который не должен позволять воде попасть внутрь, но, думаю, его заменили на неисправный. И когда мы придём в какое-то место, вы поставите яхту на якорь, заглушите правый двигатель и запустите левый, или просто вытащите заглушку. Тогда яхта начнет набирать воду и погружаться. Вы втроём сбежите, скорее всего, на надувной лодке с двигателем. А мы останемся…

Джон говорил спокойно, будто смирился. Даже цвет его лица стал нормальным. Люция посмотрела на него.

— Ты так спокойно говоришь об этом…

— А какой смысл волноваться? — Джон попытался пожать плечами, но у него не очень получилось. — Если ты можешь что-то изменить, то нужно делать, а не волноваться. А если не можешь, то волноваться нет смысла.

— Философ! — пробормотал Стрелок. — Но мы уже на месте.

В окно было видно, что они находились между двух островов. Разумно, подумал Джон: на островах никто не жил, и в таком месте меньше шансов, что кто-то случайно найдёт почти затонувшую яхту. Белл ничего не оставлял на долю случая.

Джон услышал характерный грохот — это гремела цепь, когда отдавали якорь. Затем остановился двигатель.

— Ну, последний штрих! — сказал Стрелок, подходя к Джону. На лице его была отвращение, но он все-таки выполнял приказ босса. Сначала он расстегнул пряжку ремня на брюках Джона, — тот невольно напрягся, — а затем и «молнию».

— Какая безвкусица, — сказал он, когда держал пряжку в руках. — Почти что больше кобуры! — Джон ничего ему не ответил.

Впрочем, Стрелок всё же в чём-то пожалел Джона, бросив ему на колени футболку Люции.

В каюту заглянул Лайонел. Он немного открыл одно из окон по левому борту.

— Сюда, когда яхта даст крен, будет заливаться вода, — пояснил он. Непонятно, кому, подумал Джон. Может, слышал разговор в каюте?

— Ты готов? — спросил Капитан Стрелка.

— Готов.

— Тогда пошли. — А потом Лайонел посмотрел на Джона. — Простите, сэр, было приятно с вами работать. Ничего личного… — А потом, уже в дверях, бросил обоим обреченным:

— Счастливо оставаться!

И исчез вместе со Стрелком. Дверь каюты они не заперли, — видимо, не считали нужным. Пассажиры и так никуда не денутся.

Как и предполагал Джон, завёлся и с минуту проработал левый двигатель, потом заглох, а через несколько минут по левому борту раздался новый звук, — это заработал небольшой подвесной мотор. Этот звук стал постепенно отдаляться, и скоро его не стало слышно. Джон смотрел в окно как раз в ту сторону.

Скоро яхта стала ощутимо крениться на левый борт и корму. Джон услышал плеск под ногами, и, посмотрев вниз, увидел воду под настилом.

— Зря уважаемый комиссар всё же заказывал яхту мистеру Коннору, — сказал он с кривой улыбкой. — Все считали, что отсеки герметичны. Видишь, открыли окно, чтобы в каюту заливалась вода. А она попадает сюда прямо снизу! Всё-таки это некачественно построенное судно.

— Как ты можешь так об этом говорить? — Голос Люции задрожал.

— А о чём еще можно говорить? — спросил Джон.

— О важном!

— И что сейчас может быть важно?

Джона удивило, что девушка сделала паузу, словно не решаясь заговорить. А потом набрала воздуха в легкие и, с дрожью в голосе, сказала:

— Ты должен узнать сейчас. Я влюбилась в тебя! Там, в подвале, сразу! Как только увидела, как ты действуешь — продуманно, решительно и точно. Я бы никогда не сказала тебе этого, если бы была жива Саманта, моя единственная подруга здесь. Может, и вообще бы не сказала. Но теперь… Ты должен знать. И ещё. Если ты наклонишься ко мне, а я к тебе, ты сможешь меня поцеловать. Ничего больше сделать теперь невозможно, но, я прошу тебя, сделай хотя бы это!

И они так и поступили, не обращая внимания на углы деревянного столика, врезавшиеся в их рёбра и скованные руки. И это был долгий поцелуй.

А потом Джон сел, насколько мог, прямо, и, восстанавливая дыхание, посмотрел в окно слева. За окном начинало темнеть.

А потом повернулся к Люции и спросил:

— А ты потом не пожалеешь, что сказала это?

Девушка посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Где, на том свете?! Я не верующая, но если он существует — не пожалею и там!

— А кто тебе сказал, что мы умрём? — спросил Джон. — Белл? Нашла, кого слушать, — врага и убийцу! Или это когда с тебя снимают одежду, ты теряешь самообладание? — Он пытался говорить с добротой в голосе и одновременно с иронией, чтобы успокоить девушку, от которой сейчас зависело так много. — Может быть, ты думаешь, я убедил Белла посадить тебя сюда со мной только для того, чтобы утопить? Ни в коем случае! Я думаю, что мы еще поживём! Если, конечно, ты мне поможешь!

Его слова, очевидно, подействовали, потому что Люция уже куда спокойнее и ровным голосом спросила:

— А что нужно делать?

— Ты можешь двигать пальцами? — спросил Джон. — Можешь вывернуться так, чтобы положить руки на этот стол?

— Да, могу. Только мне придется сильно вывернуть шею, и то я буду плохо видеть, что делаю. — Люция уже почти пришла в себя.

— Тогда давай сделай это поскорее, пока что-то вообще можно увидеть. Уже темнеет. А свет нам не включили… — Джон сам сел таким же образом, протянув скованные руки назад и вывернув шею. — Чувствуешь мои пальцы?

— Да.

— А теперь возьми у меня из руки эту железку. Маленький инструмент. И попробуй перерезать или расковырять то провод, которым по бокам связаны выступы на этих моих солевых кандалах. Поняла? Видишь их?

— Вижу. — И Люция приступила к работе. — А что это, и где ты это взял?

— А я готовился к чему-то неожиданному. Правда, я думал, что меня могут надеть обычные наручники. Или просто связать. Кто же мог подумать, что Белл такой изобретательный! Вот и спрятал в своем ремне сзади инструмент, которым наручники можно открыть, или веревку перерезать. Я его сам сделал. Для проволоки он не идеален, но и для этого подходит. Как там у тебя, получается? Яхта кренится в мою сторону, и воды мне уже по колено.

— Понемногу… А почему ты так долго ждал? Ты же не знал, что я тебе скажу!

— Не знал. А ты обратила внимание, что я все время смотрел не на тебя, что бы там Белл не сказал про красивое зрелище перед смертью, а в окно? А знаешь, почему? Потому что наши друзья на надувной лодке не ушли, а остановились, чтобы удостовериться, что яхта погружается. А сейчас они всё же ушли, так что можно начинать действовать. О, наконец-то!

Джон почувствовал, что соляные бруски разошлись, освобождая его руки. Руки затекли, и он несколько секунд растирал их, потом натянул брюки и застегнул ремень. И уже после этого взял из пальцев Люции инструмент и быстро освободил ноги, а затем за несколько секунд снял необычные кандалы с рук и ног девушки. И тут же оказался в её объятиях.

— И почему я в тебя не верила?! — со слезами на глазах спросила она.

Но Джон мягко отстранил ее:

— У нас сейчас нет времени на это. Вот, одевайся, — он передал ей футболку. — И забери оттуда, — он указал на кресло, — всё, что можешь положить в карманы!

— А камеру?

— Нет, она слишком тяжёлая, но обязательно вытащи оттуда кассету! Или на что там делается запись. Это сейчас самое ценное!

Сам Джон снова прицепил на пояс кобуру с пистолетом. Оружие не следовало оставлять.

— За камеру Том меня сам убьёт! — сказала Люция, вынимая из нее маленькую коробочку. Это хорошо, подумал Джон, к ней возвращается чувство юмора.

— Не убьёт, а за такой материал только спасибо скажет! Но не сразу. Пошли отсюда, если не хотим всё-таки утонуть.

В центральном помещении яхты воды было меньше, но тоже нельзя было ходить, не замочив ног. А потом Джон помог Люции, и сам за ней поднялся в рулевую рубку. Там его взгляд упал на небольшую сумку с инструментом, лежвшую в нише в борту, он протянул руку и взял один из гаечных ключей.

— Жаль яхту, — пробормотал он. — Неплохо было бы иметь такую ?…

— Почему жаль? — не поняла Люция.

— А мы сделаем так, что она утонет.

— Ты сделаешь, я не знаю, как. А зачем?

— Давай выбираться отсюда. Вот сюда, на правый борт. — Джон открыл боковую дверь рубки, вылез сам — на наклонённой палубе уже было непросто устоять, — и помог девушке. — Зачем? А ты подумай: если яхта, пусть с затопленными каютами, удержится на поверхности, её могут «найти» и быстро отбуксировать к берегу. И что тогда подумает Белл, когда в каюте нас не окажется? А так мы выиграем немного времени. Пока её ещё поднимут… А если не найдут на поверхности, то наш комиссар просто подумает: что-то пошло не так, но будет делать вид, что ведёт поиски, которые затянутся минимум на сутки, и то, если у него не хватит терпения. Думаю, он не будет спешить.

Они выбрались на нос яхты, и Джон почти ощупью нашел металлическую пластину, которая была верхней частью устройства для обеспечения плавучести, придуманного мистером Коннором, и ослабил гаечным ключом болты, крепившие её. Теперь, когда вода дойдет до носа яхты, она начнёт заполнять эту полость, и яхта, вместо того, чтобы оставаться в положении поплавка, пойдёт ко дну.

— А теперь начинается самое худшее… — пробормотал Джон.

— Что именно? — В голосе Люции было удивление.

— Понимаешь, нам надо будет доплыть до города, это несколько километров. А я плаваю… ну, не то, чтобы совсем, как топор, но мне никогда не приходилось проплывать без перерыва больше, чем короткую дорожку в бассейне. В Корпусе не было водохранилища… — смущённо закончил Джон. Он ничего не сказал о другом своём опасении: какой-то водитель катера, решивший покататься ночью, может просто не заметить двух людей на воде в темноте. Но этого риска было не избежать.

— Ну, тогда тебе досталась подходящая напарница! — сказала Люция с улыбкой в ??голосе. Девушку начала охватывать эйфория после того, как она поняла, что неотвратимая смерть отступила. — Я-то выросла на море, и плаваю с детства! Так что тебе помогу. А куда надо добраться?

— Видишь огни? — Джон указал на сияние, которое было видно почти полной темноте, что наступила. — Там — город, и нам нужно туда.

— Далековато, — Люция прикинула расстояние. — Но хоть не потеряемся! Давай тогда убираться отсюда, пока яхта не затонула.

Она была права. Хотя Джон не очень верил в рассказы в книгах о кораблекрушениях, что тонущее судно может затянуть человека, плавающего рядом, за собой на глубину, у него не было желания проверять это на себе. А Люция уже соскальзывала с палубы в воду. Джон сделал то же самое, и услышал голос девушки:

— Ну, как водичка?

— Тёплая! Отплываем отсюда.

— А по-моему, прохладная! — ответила Люция, когда они уже были в нескольких десятках метров от яхты. — Давай, я научу тебя отдыхать на воде, а то плыть нам долго. Ложись на спину, и раскинь руки, вот так…





23. Доказательства




— А ничего, что мы ночью? — удивилась Люция. — Нас не выгонят?

После длинного заплыва они с Джоном ещё долго пробирались пешком по городу. Джону никогда не приходилось не только плавать так долго, но и ходить пешком, да ещё и украдкой, стараясь, чтобы никто не увидел. В мокрой одежде, и на ночном ветерке, оба теперь дрожали от холода, хуже, чем когда плыли.

— А разве у нас есть выбор? — вопросом на вопрос ответил Джон. — Нам нужна помощь. К тому же, смотри: в окнах горит свет. Кто-то точно не спит.

— А почему мы пришли именно сюда?

— Это одно из двух мест, где мы можем быть в относительной безопасности, потому что есть всего два человека, которым можно доверять в этом городе. И это оказалось ближе к воде, — сказал Джон. А потом он взял в руки дверной молоточек, и стал громко стучать в дверь.

Как ни странно, им почти сразу открыли. В дверях стояла миссис Пикрил.

— Кому это нужно в такое время? — недовольно пробормотала она, но потом разглядела незваных гостей. — Джон? Что с вами случилось, что вы с девушкой в ??таком виде?!

— Сейчас нет времени объяснять! Впустите нас, пожалуйста. И будите судью! Да, я понимаю его возраст, но тут — вопрос жизни и смерти! — Он почти оттеснил экономку и вошёл в дом, впустил Люцию и закрыл за ними дверь. И тут услышал голос старого судьи:

— А я и не сплю! В моём возрасте проблема — скорее бессонница, чем сон. Если вопрос жизни и смерти — заходите!

Джон оказался в уже знакомой комнате, а Люция была здесь, конечно, впервые. Обстановка, конечно, поразила ее, а тем более — фигура судьи Гернела в его любимом кресле. Джон не предупредил ее, куда именно они будут пытаться добраться. Хотя девушка так устала, что ей было почти всё равно.

— Приветствую вас этой ночной порой! — сказал судья. — Я понимаю, что просто так ты, Джон, не пожаловал бы ко мне. Мисс Огеде, всегда рад вас видеть, даже больше, чем по телевизору! Но перед тем, как вы расскажете мне, что случилось… Миссис Пикрил, пожалуйста, найдите для Джона что-нибудь, чтобы переодеться, из тех вещей, что остались после Пола. Это был мой внук, — пояснил судья. — У вас примерно одинаковый размер… А для девушки — хотя бы халат!

— Спасибо, судья. Но перед тем, как мы сделаем это, позвоните, пожалуйста, мистеру Барру, и попросите срочно приехать сюда. Одного, и никому об этом не говорить. И захватить с собой магнитофон для проигрывания записей на магнитной проволоке, я видел такие в полиции. А еще — немного патронов, а то мои отсырели. — Он назвал калибр. — А то нужно будет долго объяснять, я лучше сделаю это один раз.

— Тогда дай мне, пожалуйста, телефон, — попросил судья. Аппарат на длинном проводе стоял на тумбочке чуть дальше от него. Набрал номер — скорее всего, он позвонил заместителю начальника полиции домой. И после короткого разговора сказал, что мистер Барр приедет минут через двадцать. В комнату вошел помощник судьи, который на этот раз ночевал в его доме и, в отличие от хозяина, спал, когда пришли гости. Он и выглядел соответствующим образом.

— Что случилось, сэр? — спросил он судью.

— Что-то исключительное, Дэн, — коротко ответил старик. — Узнаем позже.

Появилась миссис Пикрил и доложила, что в соседних комнатах приготовила гостям одежду.

— А пока мы будем переодеваться, судья, смотрите, чтобы никто никуда не звонил. Пусть миссис Пикрил и Дэн остаются с вами в комнате, и никуда не выходят. В случае чего — позовите меня.

Судья посмотрел на Джона с удивлением, но сказал:

— Я просто не буду класть трубку на рычаг.

И положил ее рядом с аппаратом.

— Если бы мне позвонил с такой просьбой кто-то другой, Ваша честь, даже не знаю, что бы я делал, — искренне сказал мистер Барр. Войдя в комнату, он с удивлением увидел там всех — судью Гернела, миссис Пикрил, Дэна, а также Джона, который был одет явно в чужое, хотя и подпоясался своим любимым ремнём с большой пряжкой, и Люцию в светлом махровом халате и с распущенными мокрыми волосами. Здесь же был Мосс, Джона он уже знал, и Люции тоже дал себя погладить. — А здесь у вас такое собрание…

— Я звонил по просьбе Джона, — пояснил судья. — Ещё не знаю, что произошло, но если они вдвоем вломились ко мне ночью, промокшие с головы до ног, хотя дождя не было, и Джон попросил вас вызвать, — для этого были основания.

— Слушаю тебя, — обратился к Джону мистер Барр.

На Джона вопросительно смотрели все, кроме Люции. И он начал:

— Я решил попробовать самостоятельно выяснить, кто и почему убил Самми. Вы же не думали, что я оставлю это просто так..? И я выяснил это, но одновременно оказалось, что дело гораздо серьёзнее, чем любое убийство, — в городе существует тайная организация, деятельность которой направлена на убийства и захват людей, а также на то, чтобы изменить сами основы жизни нашего города. И возглавляет её человек богатый, с опытом влияния на людей, но, по моему мнению, психически больной. Этот человек — городской комиссар Питер Белл, а входят в неё десятки, а может, и сотни людей, и всё это — люди у власти, люди из мэрии, — хорошо хоть, что вне подозрений в этом сам мэр, — полиции, прокуратуры, национальной гвардии… Даже из больницы. Я не знаю, кому теперь можно доверять! Добавлю, что эта организация по личному распоряжению Белла хотела убить нас с мисс Огеде, и они ещё не знают, что мы остались живы. Что вы скажете на это, Ваша Честь, мистер Барр?

— Для таких обвинений нужны серьезные доказательства, Джон, — первым отреагировал полицейский. Лицо его было серьёзным. Судья Гернел одобрительно кивнул.

— Они есть. Вы привезли то, что просил судья? — спросил Джон.

— Конечно. Хотя и не понимаю, зачем.

Мистер Барр поставил на стол небольшой прибор с деревянным корпусом. Было видно, что он сделан не для продажи обычным покупателям, а для использования в полиции или других официальных службах: корпус был сделан грубо, но крепко. На боку прибора было видно небольшой динамик.

Джон поднялся с дивана, где сидел рядом с Люцией, и подошёл к где стоял прибор, открыл на нём крышку.

— О, есть счётчик времени записи, очень хорошо! — проговорил он. А потом расстегнул ремень на брюках, отцепил от него свою массивную пряжку и нажал на ней какую-то незаметную кнопку. И в его руках оказалась небольшая катушка с очень тонкой, но прочной для своей толщины проволокой.

— Запись всего разговора вас устроит? — спросил он. И вставил катушку в проигрыватель, который принес с собой мистер Барр. И тут же нажал на клавишу перемотки. — Я специально сделал это устройство для записи, которое ни у кого не вызовет подозрения. Первые примерно два часа десять минут нас пока не интересуют — там обсуждение схем… А потом начинается самое интересное. Только я хочу предупредить: вам будет трудно слышать некоторые вещи. Особенно вам, судья.

— Я выдержу, — коротко ответил тот. А мистер Барр сказал:

— Нажимай.

Качество записи, как сразу стало понятно, было хорошим. На ней можно было разобрать каждое слово. Джон даже почти угадал со временем, — перед тем, как они услышали звук удара и суету, им пришлось прослушать только минут пять обсуждения порядков в Корпусе. А после суеты они услышали обвинения Белла в адрес Джона в предательстве. И всё, что происходило после этого. Слушали все молча.

Когда послышался голос Люции, которая рассказывала о своей экспедиции с камерой, мистер Барр посмотрел на неё с удивлением и уважением. Когда же Белл начал рассказывать о планах нападения на Корпус и владении рабами, у него буквально отпала Шелепа. Он не мог представить, что кто-то может серьёзно рассматривать такой план, но и сомневаться в этом не приходилось. А когда комиссар начал рассказывать об убийстве Саманты, мистер Барр, наоборот, сжал зубы, а судья так и сидел неподвижно, хотя и заметно побледнел.

Так же в молчании они выслушали рассказ Джона о его расследования и умозаключениях, — в него упёрлись все взгляды присутствующих, в том числе и Люции, которая всё это уже слышала, — и описание того, что Белл хотел сделать сначала с самим Джоном, а потом с ними обоими. А магнитная проволока продолжала фиксировать всё, что происходило дальше. Когда на записи все услышали бранную тираду Люции, девушка смутилась, и, наверное, покраснела бы, если бы ей позволял цвет кожи. Но не решилась нарушить молчание, чтобы объяснить, что именно сделал Макс, чем вызвал такое высказывание в свой адрес. Впрочем, все и так смогли представить, что произошло… Только миссис Пикрил всё равно была шокирована.

А когда началась запись того, что происходило после того, как яхта отошла от берега, Люция бросила на Джона умоляющий взгляд. И он сказал:

— Ну, может уже хватит? Думаю, доказательств более чем достаточно.

— Но запись надо изучить до конца, тем более, они же продолжают говорить о вашем убийстве, — сказал мистер Барр.

— Нельзя разбивать всю картину, — поддержал его и судья.

Так что все услышали и признание Люции, — Джон наблюдал в этот момент за судьёй, не зная, как тот воспримет это, но старик посмотрел на девушку с доброжелательным любопытством, на губах его появилась слабая улыбка, — и всё, что происходило потом. Запись прекратилась, только когда Джон, вместе со своим ремнём, погрузился в воду: герметичным своё записывающее устройство он всё же не сделал, да в этом и не было необходимости.

Когда Джон нажал на кнопку и забрал катушку с проволокой, спрятав её в карман, в комнате на минуту воцарилась тишина. Первым нарушил мистер Барр:

— Даже не знаю, что тут можно сказать… Кроме одного: отличная работа, Джон, и отличный анализ, но колоссальный, непостижимый риск. Но признание ты у него вытянул полное! А самое главное, что Белл об этом пока не знает…

— Ну, а как можно было без риска? — Джон пожал плечами. Только теперь он обратил внимание, что за окном был уже рассвет. — Мы бы тогда ничего не смогли узнать. Вы же не вели расследование на таком уровне, верно? Но сейчас важнее другое: что нам делать? Этих людей надо наказать, но главное — нужно не допустить, чтобы они превратили наш город во-что-то чудовищное. И люди в Корпусе, в конце концов, не сделали нам ничего плохого, и не заслужили такое…

— Даже не в том дело. — Впервые взял слово старый судья, и голос его звучал весомо. — Это может стать вопросом жизни и смерти для всех нас, для всего города. Когда мой отец решил со своими последователями отказаться от эвакуации, пережить холодные годы и сохранить, насколько это возможно, нормальную жизнь, то одним из принципов было: не вмешиваться в дела Корпуса. И тем более — ваших, мисс Огеде, колоний. Кроме того, что принимать изгнанников или тех, кто захочет бежать, — это уже их выбор… Если бы мы это сделали, если бы мы создали им проблемы, нас бы просто уничтожили. А что будет сейчас? Никто не может сказать. Кто будет принимать решение? Бывшая элита, которая основала колонии, оставила это право за собой? Сможет ли нынешнее поколение пойти на это, когда они привыкли к комфорту и жизни без конфликтов? Неизвестно. А если решение, как и в Корпусе, будет принимать компьютер? Что именно они захотят сделать? Уничтожить город вместе с людьми? Силой переместить всех в Корпус? Сможем ли мы сопротивляться, тем более, что наша гвардия, так или иначе, понесёт потери в противостоянии с полицией Корпуса? Что они задействуют — роботов, беспилотные самолёты? — Судья покачал головой. — Если за такое нас захотят наказать, это будет катастрофа для города. А мы не для того его сохранили, чтобы из-за одного сумасшедшего потерять. Это нужно предотвратить.

— Ваша честь, а может у них это получиться? — спросил мистер Барр. — Закон о владении рабами… Все это не укладывается в голове! Но я уверен, среди горожан найдутся те, кто поддержит такое…

— Может ли выйти? — Судья задумался. — Думаю, да. До Великого Пожара и эвакуации это было бы невозможно. Над нами было государство, в мире существовали конвенции по правам человека, которые, среди прочего, запрещали рабство. Но теперь все это исчезло. Городская комиссия пишет законы для города, окружной совет — для округа. И выше нет никого, кто бы мог отменить их решения. Даже наши возможности, как судей, очень ограничены. Белл прав — если будет принят закон, мы будем вынуждены его исполнять… И вы правы: найдутся те, кому это очень понравится! Недаром Белл навербовал себе так много сторонников.

— А как же право судей..? — начал было мистер Барр, но старик не дал ему закончить.

— Прецеденты? Они до сих пор имеют важное значение, но судья не может откровенно идти против закона… И у нас нет суда высшей инстанции, когда мог признать неконституционными законы города. В конце концов, вспомните дело Дреда Скотта[1] — Верховный суд Соединенных Штатов оставил его в рабстве. Но всего лишь через несколько лет рабство в Америке всё равно отменили… Юридически ничто не мешает им сделать наоборот. Вообще-то, план у них совершенно реальный. К сожалению. Потом, — если у нас будет это «потом», — надо будет подумать, как сделать такие вещи невозможными.

— А сейчас нужно действовать… — сказал мистер Барр.

— Вопрос о том, с кем и как. — Джон вернул всех к реальности. — Мы не можем обратиться ни к полицейским, ни к прокурорам, ни к судьям, потому что не уверены, что они сами — не люди Белла, и, как минимум, не предупредят его, а могут и выстрелить в спину.

— Это правда. — Судья вздохнул. — Даже если я возьму грех на душу, и подпишу ордера на обыски и аресты, — как судья, я не должен этого делать, потому что сам — родственник жертвы, но предположим, учитывая исключительные обстоятельства, — кто будет исполнять это, если мы не можем быть уверены ни в одном полицейском? Они уверены, что с ними никто ничего не сможет сделать. Иначе они бы не пошли на такой риск, убив Самми. Тем самым они стали смертельными врагами для всех прокуроров, судей и полицейских, кроме тех, кто входит в их организацию. Может быть, они считают, что те, кто входят, — на ключевых постах, и все остальные не смогут ничего сделать?

— Мистер Барр, в скольких полицейских вы полностью уверены, что они не могут быть людьми Белла? — спросил Джон.

— Честно? Три часа назад я бы сказал, что в большинстве. Но теперь… Макс, с которым мы дружили, и Самми тоже, этот Стрелок — это детектив Гаррисон… Я бы не подумал и не поверил, если бы не слышал их голоса на записи. Теперь я не могу быть уверен в одном из своих людей! — с горечью констатировал полицейский. — Кстати, в начальнике тоже… А что вы скажете по прокуроров и судей? — обратился он к судье Гернелу.

— То же самое, — грустно ответил старик. Опять воцарилась тишина.

Неожиданно раздался голос Дэна, молодого помощника судьи:

— А можно вопрос?

— Конечно, — сказал судья, думая, что оно будет именно к нему. Но Дэн обратился к Джону:

— Мистер Дерри, а те люди, в организации Белла, — кто они? Они все работают в структурах города, верно?

— Те, кого я видел, — да. За исключением этого Земледельца. Он, очевидно, — один из фермеров с того берега. Некоторые из них, наверное, очень хочет быть настоящими плантаторами… Все остальные — городские служащие, полицейские, ну, и добрый доктор. А что?

— А штаб заговорщиков — в доме Белла, не так ли?

— И это верно, — подтвердил Джон.

— Если мы не можем доверять никому в полиции, но все наши враги — это городские служащие, тогда остается задействовать гражданских, тех, кто согласится на это, сэр, — обратился Дэн к судье. — С оружием проблем не будет, оно есть почти у каждого. Насколько я понимаю, юридически у нас есть два выхода. Во-первых, у нас всё ещё действует право гражданского ареста. Любой гражданин может задержать преступника при наличии неопровержимых доказательств. Такие доказательства у нас есть — запись, а кроме того, показания мистера Дерри и мисс Огеде. Но, во-первых, нам нужно не только арестовать виновных, но и обыскать дом. Во-вторых, если исходить из закона, гражданский арест исключит участие в операции мистера Барра. Но у нас ещё есть возможность в исключительных случаях привлекать вооруженных граждан под присягой к защите города и общественного порядка. Это право суда или полиции никто никогда не отменял, хотя я и не припомню, чтобы его применяли после холодных лет. Тогда мистер Барр сможет командовать ими, а вы сможете принять у них присягу, Ваша честь.

Судья задумался на минуту, а потом сказал:

— Молодец, Дэн. Считай, что сегодня ты сделал карьеру! Оба решения хороши, но второе лучше. Вопрос: где мы возьмем тех, кто будет его выполнять?

Ответ у мистера Барра был готов.

— Клуб, конечно же! — Увидев удивленный взгляд Джона, он решил объяснить. — А, ты же не охотник… У нас есть охотничий клуб. Я там — вице-президент, в клуб входила также и Самми. Она тебе не рассказывала об этом..? И её там все любили. Они тоже участвовали в поисках, а когда узнали — у всех был шок… Если подобрать людей из клуба — они за Самми будут готовы всех там разорвать! Особенно, когда прослушают запись.

— Вам дать её переписать? — спросил Джон.

— Уже не надо. То, что мы прослушали, уже в памяти устройства, — улыбнулся мистер Барр. — А всё остальное — будет нам нужно позже. Только береги оригинал! В полиции его сейчас хранить опасно.

— А во время операции будет безопасно? — спросил Джон.

— Ты ни в какой операции участвовать не будешь! — Категорически сказал мистер Барр.

— Почему? Вы считаете, я плохо стреляю? — возмутился Джон. — Не ориентируюсь в обстановке?

— Ориентируешься ты отлично, и думаешь быстро, хотя, если честно, после всех этих приключений боец ??из тебя будет никакой. Не в том дело… Вы Люцией — ключевые свидетели. Записи недостаточно. Она очень важна, но в суде должен выступить тот, кто её сделал. Скорее всего, там будет бой. У Белла — вышколенная охрана. Какой смысл идти на это, если потом мы не сможем их всех осудить? Я понимаю, что ты не хочешь отсиживаться, и отомстить тянет. Но тут твоя роль гораздо важнее, чем нажимать на спусковой крючок. Это есть кому сделать…

— А куда я пойду, домой? Долго я после этого проживу, если Белл узнает, что мы спаслись?

— А вот это проблема. Вас обоих надо где-то спрятать, чтобы никто не знал, что вы живы… Нам всё равно нужно место для сбора и штаба операции… — Он задумался. — У клуба есть старый охотничий дом, который сейчас редко используется. Там даже никого из персонала не держат, хотя он готов к использованию. Идеальное место. И пожить вы там сможете несколько дней. Никто не найдёт… — Он посмотрел на судью. — Вы сможете приехать туда? Надо будет принять присягу…

— А почему нет? Не был там лет тридцать… — сказал старик. — И из клуба давно вышел. Так что, действуем?

— Да, и сегодня. — Мистер Барр посмотрел на часы. — Мы должны собрать людей незаметно, а сегодня как раз выходной. Джон, мне нужен список людей, которых ты там видел и знаешь по имени, чтобы мы могли готовить ордера. — Джон сразу же взял ручку и начал писать в блокноте, который лежал на столе. — Здесь найдётся комнатка с компьютером или хотя бы пишущей машинкой..?

— Конечно! — ответил судья. — Дэну придётся взять на себя роль прокурора. Поможешь мистеру Барру, да? А потом будете приниматься за звонки?

— Ну, не в рассвете же их будить! — Едва ли не впервые мистер Барр улыбнулся. — Люди, которых разбудили на рассвете в выходной, обычно очень злые, а я хочу, чтобы злились они не на меня! — Потом он обернулся к Люции. — Вы нам тоже нужны. Покажите на карте, где точно вы смогли пробраться в имение. Вряд ли они успели закрыть этот путь, и я хочу, чтобы сегодня мы прошли именно там, а не ломились через ворота. Хотя прикрытие и там придётся выставить, чтобы никто не сбежал.

— И с воды тоже! — напомнил Джон. — Яхту я им утопил, но остался еще катер и несколько лодок, которыми могут воспользоваться. Правда, куда им бежать..? В лес..?

— А хотя бы! Я не хочу рисковать! — ответил мистер Барр, и Джон еще раз подумал, что у того недаром позывной — Маршал. Большие операции он планировать умел и любил. Хотя вряд ли получал удовольствие от поводов для них. А тем более — в данном случае! А вот комиссара Белла, который, вместо роскоши своего дома, скрывается в лесу, он представить себе не мог.

— Кстати, мистер Дерри, — снова подал голос Дэн. — Я бы на вашем месте обязательно подумал насчёт закона о кладах.

И он с мистером Барром и Люцией вышел из комнаты. Девушка должна была показать на карте свой путь к дому Белла, а затем — переодеться, потому что не могла ехать никуда в халате. Миссис Пикрил пошла проверять, высохла ли одежда гостей, которую она поместила в сушильный шкаф

. -Что он имел в виду? — спросил Джон судью, с которым они остались в комнате вдвоем.

— То, что ты теперь — очень состоятельный человек, Джон. У нас всегда, — еще до Великого Пожара, действовал закон о кладах. Клад является собственностью того, кто его нашёл, если нашёл на своей земле, в доме или имуществе. Если в чужой земле, в том числе государственной, — делят его пополам с собственником земли. А потом этот закон стал действовать и в отношении того, кто собрал доказательства, которые привели к конфискации незаконно нажитого имущества. Независимо от того, наказан лм сам преступник… И это как раз о тебе. На записи Белл признаётся, что в основе богатства его семьи — убийство Келески. Несмотря на то, что убийца — его дед, который давно умер, этого достаточно, чтобы всё его имущество конфисковать. Тем более, что он фактически признался ещё и в коррупции. Наследников Келески, которые могли бы претендовать на имущество, нет. Следовательно, оно переходит в собственность города. А доказательства предоставил ты, причем бесспорные, и имеешь право на половину, — пояснил Гернел. — На самом деле, Дэн прав: этим нужно будет заняться, хотя бы для того, чтобы комиссар не имел возможностей для защиты: если конфисковать его средства, причем не в связи с тем, в чём его сейчас обвиняют, — ему будет нечем платить адвокатам. Потому что сам процесс о его нынешних преступлениях может растянуться на годы. Поэтому, начав это дело, ты ещё и поможешь его наказанию. Кстати, я бы на твоём месте оставил за собой его дом. Говорят, второго такого в городе нет!

— Не уверен, что я хотел бы там жить, после вчерашнего, — задумчиво сказал Джон. А потом улыбнулся. — А вот машина комиссара мне нравится! А ещё получается, что я своими же руками утопил собственную яхту?!

Они рассмеялись. Обоим была необходима разрядка. Судье нужно было прийти в себя после услышанных подробностей смерти Саманты. А Джон вообще только сейчас начал чувствовать, что возвращается к жизни, после напряжения предыдущего дня и ночи, и после того, как у него эту жизнь хотели отнять. Пока у него было ощущение, что он живёт как будто в долг, когда деньги уже должны были закончиться, или кто-то вытащил из кармана кошелек. Или у судьбы на него были другие планы?

— А вообще, отказываться не стану, — сказал он, закончив смеяться. — Как говорится, приятное с полезным. Я уже успел понять, что деньги лишними не бывают… Скажите, судья, а вы доверяете Дэну? Кто-то же сообщил Беллу, что я был у вас, и оставался дольше, чем надо было по делу о катере Хортона… Это был кто-то из ваших секретарей или помощников. Даже адвокаты об этом не знали, — они ушли сразу.

— Но Дэна там в это время не было, — покачал головой судья. — Он тебя не видел, и сколько ты у меня просидел, не знал. Поэтому можешь не волноваться. И к тому же, он компетентный человек, хотя и молодой. Если нам придется арестовать Полетто, а возможно, и ещё кого-то из прокуратуры, я думаю порекомендовать его нашему прокурору. Все равно, кому-то придется работать…

— Будем надеяться, что вы правы судья… — сказал Джон. А старик, между тем, решил сменить тему:

— Позволь сказать тебе, Джон: ты сделаешь самую большую в жизни глупость, если упустишь эту девушку…

— Не ожидал от вас такое услышать, судья! — Джон действительно был удивлён. Хотя и не сомневался, что старик желает ему добра. А тот только вздохнул:

— Жизнь продолжается, пока мы живы… В моём возрасте жалеешь не о том, что сделал, а о том, чего не сделал. В другом случае я бы тебе не сказал этого, но… Красивая, умная, честная, — вспомни, как она сказала о Самми, — волевая и влюбленная… И тебе она тоже нравится, я же вижу… Такой шанс бывает раз в жизни. А когда вы спасли друг другу жизнь — это вообще особое дело… Я понимаю, как тебе тяжело, понимаю, как никто. Но всё-таки жизнь продолжается… И теперь, после своего признания там, на яхте, она, когда окончательно придёт в себя, будет ждать от тебя ответа. Если даже ты дашь ей понять, что для тебя это рано, — она ??это поймёт… И подождёт… А промолчишь — оттолкнешь её навсегда.

— Благодарю вас, сэр. Я.. — Закончить Джону не удалось. В комнату вошла миссис Пикрил, и доложила, что одежду гостей высушила и выгладила. Джон поблагодарил её и пошёл переодеваться в свою, а судья попросил экономку найти Люцию и сказать об этом и ей. А сам остался в одиночестве со своими мыслями.

[1] Дред Скотт (чернокожий) был рабом американского армейского офицера, после смерти которого в 1847 году подал иск в суд к его наследникам, требуя, чтобы его признали свободным. Одним из аргументов было то, что сейчас он находится на территории штата Миссури, где рабство было в то время запрещено. Дело дошло до Верховного Суда США, который вынес решение, согласно которому «негры не имели прав гражданства Соединенных Штатов, не имели права обращаться в суд, а раб не мог быть удален от собственника без решения суда». После поправок в Конституцию, принятых после Гражданской войны в США, решение автоматически стало неконституционным.





24. Охотники




Незаметно выехать из дома судьи было невозможно, но нужно было, чтобы никто из соседей не разглядел Джона и Люцию. Для Белла и его людей эти двое оставались мёртвыми, и уже было решено, что так будет некоторое время и для всего города. Мистер Барр, — сегодня он был за рулём сам, — подвёл служебный автомобиль к боковому выходу из дома судьи Гернела.

Быстрым шагом они преодолели по дорожке расстояние от дома до калитки, и затем к машине. На Джона никто не обратил особого внимания, а Люции пришлось повязать голову платком и надеть солнцезащитные очки, — их одолжили у миссис Пикрил. Впрочем, рост, фигуру и цвет кожи девушки скрыть было трудно, к тому же, её знал в лицо каждый телезритель города, и оставалось только надеяться, что в эти секунды никто не будет наблюдать за тем, что происходит в переулке. На улице никого из чужих не было, но кто знает, не смотрят на них любопытные из-за занавесок? Однако здесь приходилось полагаться лишь на судьбу. Даже если бы у них были верные люди, сказал мистер Барр, несколько полицейских в переулке только привлекали бы внимание.

Джону эти секунды показались очень длинными, но вот уже они с Люцией оказались за тонированными окнами на заднем сиденье служебной машины, и мистер Барр рванул с места.

— А что дальше? — спросила Люция. Она чувствовала себя неуверенно, — снова её судьба зависела от других людей. Конечно, это было не то, что в колонии, и тем более не то, что в фургоне братьев Поллинг, здесь ей желали добра. Но всё же… Джон, сидевший рядом, выглядел спокойным, но она собственными глазами видела, что он так же выглядел и в смертельной опасности. Разве что более напряжённым и сосредоточенным. Кажется, сейчас для этого оснований не было.

— Сейчас мы едем в одно хорошее место. — Мистер Барр заложил крутой вираж. Ехал он быстро, но сирену не включал, чтобы не привлекать внимание. — Там и соберем наших людей, — я им уже позвонил. И мы поедем брать их всех. А вы будете нас ждать. И будьте готовы к даче показаний в суде. Первое, предварительное, слушание, возможно, уже завтра.

— Вы всё же не хотите, чтобы я ехал с вами? — Наверное, уже в пятый раз, спросил Джон.

— Нет, мы не можем рисковать. Оставайтесь там. — Он не сказал, где именно. — Оба.

— Да никуда мы не денемся, ведь обе наши машины остались возле дома Белла. — Джон грустно улыбнулся. — Кстати, мне пришло в голову, — помогу вам хоть так, если вы не хотите брать меня с собой, — что Белл заявит об исчезновении своей яхты с нами на борту, а это значит, что можно будет устроить поиски на воде в районе его дома. Это может помочь проникнуть на территорию, и привлечение лишних людей оправдать.

— Да, мы подумаем об этом, — сказал мистер Барр. — По меньшей мере, мы перекроем путь бегства по воде, и внимание можем отвлечь.

— Кстати, вы нас оставите там не только без машины, или ещё и беззащитными? — спросил Джон. — Помните, кроме магнитофона, я через судью просил вас привезти патроны для пистолета? А то моим пришлось долго купаться.

— О, а я и забыл… — Мистер Барр достал откуда-то снизу небольшую коробку и передал Джону. Тот открыл её и начал сразу снаряжать магазин пистолета, хотя и знал, что потом оружие нужно будет почистить.

— И долго мы будем оставаться там, куда вы нас везете? — спросила Люция.

— Думаю, несколько дней. Никто не собирается ограничивать вашу свободу, но пока существует реальная опасность, вам лучше оставаться там. До первого заседания суда вас вообще никто не должен видеть. Даже наши люди. Ты же понимаешь, что начнётся, если вас найдут?

— Понимаю. — В её голосе была печаль, но не было растерянности. Умом она соглашалась, что лучше подчиниться, но душа диктовала совсем другое. И был ещё один вопрос…

Через несколько минут они уже ехали по лесной дороге. Джон решил не спрашивать, остаются ли они в пределах юрисдикции полиции города. Он пришёл к выводу, что ситуация требует действий если не в нарушение, то частично в обход закона. Дэн, кажется, был специалистом в этом. Поездка продолжалась около получаса.

— Вот мы и приехали! — сказал мистер Барр. Автомобиль остановился возле дома в лесу. Двухэтажный, длинный, — на большей стене было двенадцать окон в ряд, — он был построен из толстых тёмных брёвен. И брёвна эти были привезены сюда, потому что происходили явно не от сосен, растущих вокруг.

Все трое вышли из автомобиля. Мистер Барр достал из кармана ключ и пошёл открывать дверь. А Джон и Люция просто стояли, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом, подняв глаза и глядя на зеленые сосновые кроны на фоне яркого голубого неба. Зрелище вдохновляло и завораживало.

Но через минуту мистер Барр пригласил их войти.

— Только надо забрать сумки из багажника. Миссис Пикрил успела купить вам поесть, — пояснил он. Где именно она нашла работающий магазин рано утром, мистер Барр не объяснил. А когда открыл багажник, в Люции округлились глаза от размера целых трёх сумок.

— Это что, нам в месяц? — удивленно спросила девушка.

— Для миссис Пикрил главное — чтобы все, кого она считает своими подопечными, ни в коем случае не голодали. Она считает, что переборщить в этом — меньшее зло, — пояснил мистер Барр, когда они тащили эти сумки в дом. — Тем более, надо будет покормить ещё и людей, которые сюда съедутся… Через полчаса подъедут судья с Дэном, а потом начнут съезжаться наши охотники.

Поэтому первым помещением, которое они увидели, была кухня. Привезённое быстро разместили на полках и в холодильнике, и Джон подумал, что надо будет выяснить, откуда здесь берётся электричество. По крайней мере, у него будет на это время.

Самым большим помещением на первом этаже был зал с большим столом и чучелами зверей и птиц, которые когда-то стали добычей охотников, на стенах. Увидев всё это, Джон сделал два вывода. Во-первых, что быть охотником здесь — просто и приятно. Проблем с добычей, как правило, не должно было быть, и он удивился, что тогда, в его первый день, Самми, Макс и мистер Барр ничего не смогли добыть. А рассматривая волчьи шкуры на полу у камина, Джон понял, что насчёт волков тогда Самми вовсе не шутила, и ему в самом деле повезло. Понимал это судья, который выгнал его из Корпуса, или просто не знал, как расплодились дикие звери после того, как почти исчезли люди..? Или ему было всё равно..? Джон вспомнил рассказ судьи Гернела о людях из Корпуса, которые оказывались в городе. А сколько из изгнанников вообще достигали безопасного места? Сколько потом возвращалось обратно? Интересовала ли кого-то их судьба?

— Вот здесь мы и будем заседать. — Мистер Барр поставил на стол свой магнитофон. — Но вас никто не должен видеть и слышать. Вы сами, если захотите, можете услышать всё. Вот отсюда. — Мистер Барр провёл их в маленькую комнату рядом, без окон, — наверно, это когда-то было подсобное помещение; было непонятно, для чего оно предназначалось сейчас, но там был стол и четыре стула. И оттуда был отдельный выход в коридор, а ещё было хорошо слышно происходящее в зале. — Только сидите тихонько, когда все соберутся. Если кому-то захочется чихнуть, — мистер Барр улыбнулся, — идите куда-нибудь подальше! В прямом смысле. А когда мы все уедем — дом в вашем распоряжении. Комнаты, где можно переночевать, на втором этаже, их там с десяток, — выбирайте!

Появились судья Гернел и Дэн, с ними приехала даже миссис Пикрил. Приехали они на машине Дэна — приметный седан судьи оставили в городе. Экономка и здесь стала хлопотать — готовиться к собранию. Остальные же начали обсуждать будущую операцию. В папке Дэна уже лежали подписанные судьей Гернелом ордера. Он передал их мистеру Барру.

Когда к дому подъехал первый посторонний автомобиль, Джон и Люция вышли из зала и сели за стол в комнатке без окон. Им, действительно, всё было слышно. Каждый из прибывших здоровался и интересовался, зачем их так срочно вызвали, да ещё и с оружием, и каждому мистер Барр говорил, что сейчас всё объяснит. Трое из них приехали на микроавтобусах, так будет проще ехать всем к месту, сказал мистер Барр, но больше пока ничего не объяснил.

Наконец собрались все — мистер Барр пригласил двадцать девять человек. Они заняли места за столом, во главе которого сидел судья Гернел. Мистер Барр обратился к ним, при этом ходил по залу. Джон и Люция слышали его шаги, и то, как перемещается источник звука его голоса. И обоим одновременно пришло в голову, что привычка у него почти такая же, как у комиссара Белла. Вероятно, это привычка всех, кто обращается к такой аудитории, кто хочет вести людей за собой, и это не зависело от того, преступник ты или герой[1]. И нервы несколько успокаивало, хотя были ли нервы у Белла?

— Джентльмены, я просил вас приехать сюда в связи с исключительными обстоятельствами, — начал мистер Барр. — И не для охоты. Вы все знаете меня достаточно давно, и знаете, что я бы этого не делал без веских оснований. Сейчас весь наш город оказался под угрозой, которую невозможно устранить традиционными методами. Как вы видите, здесь присутствует старший судья апелляционного суда Гернел, который примет у вас присягу как у временных правоохранителей. Мы вправе привлекать для этого граждан. Поэтому, всё, что вы будете делать, будет законно. Те, кто согласятся принести присягу, узнают о цели операции. Могу сказать только, что вы все войдёте в историю нашего города. Такого у нас ещё никогда не было, надеюсь, что больше и не будет… Ну, и вы все взрослые люди, и понимаете, что, если вас попросили взять оружие, — это может быть опасно. Кто не согласен участвовать, кто не хочет приносить присягу, может уйти прямо сейчас. Единственная просьба — сохранить то, что вы сейчас услышали, в тайне.

То, что никто из них не ушёл, свидетельствовало о том, что мистер Барр знал, кого привлекать к делу, и разбирался в людях. Кто-то считал своим долгом спасти город, кто-то доверял самому мистеру Барру, а кто-то не мог уйти, не узнав, в чём же дело. Один из них спросил:

— Неужели наконец решили разобраться со взяточниками в полиции и мэрии? Но зачем тогда винтовки?

— Нет, друзья, здесь всё гораздо хуже! — произнес мистер Барр.

После этого никто уже и не думал отказаться от участия. И судья Гернел обратился к ним:

— Пожалуйста, пусть каждый поднимет правую руку. И повторяйте за мной: «Я, — назовите свое имя, — клянусь…»

— Значит, на время этой операции вы все — правоохранители, — констатировал мистер Барр через двадцать минут. Судья с Дэном и миссис Пикрил уехали, увозя с собой подписанный каждым текст присяги. — Документы об этом будут храниться в материалах апелляционного суда. А теперь я вам объясню, кто наш враг. Впрочем, послушайте сами. И знайте, что на этой записи голоса убийц и тех, кого они обрекли на смерть.

И мистер Барр нажал на кнопку.

У них было время, так как наносить удар предполагалось вечером. И, хотя до этого надо было многое сделать, самым главным было мотивировать людей. Ничего лучше этой записи придумать для этой цели было нельзя. Это были обычные мужчины из города. У кого-то из них были ж ёны и дети, а двое имели даже внуков. Почти у каждого из остальных была подруга. Все они знали о деле братьев Поллинг, и каждый представлял на месте жертвы свою жену или дочь. Все вздохнули одновременно с облегчением и возмущением, когда два брата, которые остались в живых, получили свои пятнадцать лет, только пятнадцать лет, — эти люди не были знатоками законов и не понимали, что те могут теперь выйти на свободу вдвое быстрее.

То, что они услышали теперь, выходило за все рамки их воображения. Особенно, когда кто-то сказал:

— Это же комиссар Белл, правда?

— Верно. — Даже в другой комнате было слышно, как мрачно ответил мистер Барр. — И другие — тоже известные люди. Тот, с кем он говорит, — это городской инженер, мистер Дерри. И это вы еще не услышали главного…

Затем они слушали о предательстве и комментировали, кого же можно предать. Существование какой-то организации просто не укладывалось в их головах. Но когда Белл заговорил о предателях, шпионах и долгой смерти, они кое-что поняли.

— Он что, совсем с ума сошёл?! — Прозвучал вопрос.

— Не знаю, но это не имеет значения, Брайан, — ответил мистер Барр. — Нам надо думать, как их всех остановить.

— Остановить? А чем они занимаются?

— Чуть позже услышите.

Затем на записи свою историю стала рассказывать Люция. И один из слушателей мгновенно узнал ее:

— Подождите, это девушка из телевизора? Та, что прилетела к нам, она ещё читает погоду на втором канале?! И это её этот мерзавец собирается убить?!

— Точно, она! — поддержал кто-то. — Так у нас больше никто не говорит! Ну надо же, какая сволочь!

Глубокий голос и произношение Люции, действительно, трудно было не узнать. Джон, решвший воспользоваться моментом, чтобы почистить свой пистолет после пребывания в воде, оставил свое занятие, наклонился к ней и прошептал:

— Вот теперь ты можешь оценить свою популярность среди зрителей…

Та устало улыбнулась и также шепотом ответила:

— Лучше бы я обошлась без такой проверки…

— Но если уж так случилось, то лучше убедиться, не правда ли?

— Возможно. Только когда ещё я вернусь в студию…

— Это будет зависеть от них, — сказал Джон.

А в зале, между тем, раздавался голос Белла, который рассказывал о том, как он собирается напасть на Корпус, и как хорошо будет горожанам в качестве рабовладельцев. Комментарии слушателей были именно такими, какие бывают в мужской компании, когда там слышат нечто, вызывающее отвращение. Люция поморщилась, а Джон, вкладывая пистолет в кобуру, прошептал:

— Это не дотягивает до того, что ты сказала Книжнику на лестнице!

— Я даже не помню, как это говорила. Услышала на записи и сама удивилась. Это у меня впервые в жизни такое было…

— А я хорошо помню. Даже удивился, откуда ты вообще такие слова знаешь…

— Неужели тебе было до того в такой момент?

— А я невольно обратил внимание.

А голос Белла, между тем, рассказывал о том, что сотворили с Самантой. Здесь в зале затихла даже ругань. А напряжение, казалось, проходило даже сквозь стену. По крайней мере, Джон хорошо понимал, что именно испытывали эти мужчины, ни одного из которых он не видел в лицо. Только кто-то сказал:

— Кровью умоются!

Ему никто не возразил. Затем Белл излагал свои взгляды на любовь, и, наконец, перешёл к тому, как будет убивать Джона и Люцию. В момент, когда их вывели из комнаты, мистер Барр выключил запись. Это было оговорено заранее, — в противном случае присутствующие задумались бы, как сделана эта запись. Кто-то мог бы и догадаться, что делал её сам Джон, и что он жив, а это пока в их с мистером Барром планы не входило. И не только потому, что они опасались предательства. Нет, эти люди должны пылать жаждой мести! Конечно, они знали, что произошло с Самантой, с Самми из их клуба, и этого уже было бы достаточно. Но они захотят отомстить и за девушку из телевизора, которая каждый день очаровывала их с экранов, и за Джона, которые только недавно начали дышать свободным воздухом свободного города, и которые так мужественно держались перед Беллом… Все было рассчитано правильно. Мистер Барр тоже разбирался в людях.

— Теперь вы знаете, какой у нас враг! — сказал он присутствующим.

Несколько голосов вновь высказались о противнике и о том, что они хотели бы с ним сделать.

— Спокойно, друзья! — повысил голос мистер Барр. — Наша цель — не месть, а закон. Наша задача — не убийство, а арест. Помните, вы все дали присягу! — Несколько охладил он горячие головы.

— И как мы будем действовать? — спросил кто-то.

И мистер Барр начал излагать свой план. Присутствующих он разделил на три группы. Одна, самая маленькая, должна была обеспечить прикрытие основной дороги, — чтобы из имения Белла никто не мог сбежать. Вторая должна была занять позицию недалеко от границы имения Белла с той стороны, откуда Люция смогла проникнуть туда, и ждать. Третья же загрузится на рыболовное судно, принадлежащее одному из присутствующих, которое будет какое-то время изображать участие в поиске пропавшей яхты. Потом траулер подойдёт к набережной поместья Белла, и сам мистер Барр, который будет на его борту, заявит, что хочет пообщаться с комиссаром по поводу исчезновения Джона и Люции. Но на берег сойдёт не один, а в сопровождении временных правоохранителей, а вторая группа, видя, что судно швартуется, в то же время пройдет путем Люции — они так и называли его: «путь мисс Огеде». Охраны со стороны водохранилища почти не было, и мистер Барр не ожидал серьёзного сопротивления. После этого останется только произвести арест и вывезти арестованных.

С планом все согласились, но несколько участников внесли свои предложения. Некоторые из них мистер Барр с благодарностью принял, некоторые отклонил, объяснив при этом своё решение. Тем, кого назначил командирами групп, он раздал портативные варианты полицейского радио. Уважение к мистеру Барру и готовность подчиняться со стороны присутствующих были абсолютными, — таких людей он и подобрал… Наконец, они закончили обсуждение операции и начали выходить из дома, чтобы загрузиться в микроавтобусы. И вот снаружи донёсся удаляющийся звук трёх двигателей. И, наконец, Джон с Люцией смогли выйти из своего укрытия.

— Ну вот, теперь мы здесь хозяева. По крайней мере, до завтра, — сказал Джон. С мистером Барром они договорились, что тот приедет и расскажет об операции утром. Если она окажется успешной, арестованных нужно будет доставить в суд, и на предварительном слушании показания Джона и Люции, скорее всего, понадобятся, хотя и не в том объеме, как на суде присяжных, — если до него когда-нибудь дойдёт. Хотя мистер Барр сомневался, что в таком деле возможна сделка между обвинением и защитой.

— Как ты думаешь, мы сможем заснуть ночью? — спросила Люция.

— Как убитые, учитывая, что прошлой ночью мы купались, вместо того, чтобы спать, — улыбнулся Джон. — Кстати, мы и не ели. Может, поедим?

— Давай! А то я и не понимала, насколько голодная…

— Надо успокаивать нервы. — Джон направился на кухню. — Худшее позади. А это значит, что дальше будет легче.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно! — Он начал доставать еду из холодильника. — Вот мы голодные, а сейчас поедим. Разве не облегчение?!

— Это смотря, сколько съедим! — ответила Люция. — Давай помогу!

Они рассмеялись. Нет, — они расхохотались до слёз, и несколько минут не могли остановиться. А, успокоившись, оба почувствовали, как их отпустило напряжение последних суток. А потом они всё же стали есть, обсуждая не последние события, — об этом не хотелось говорить, а дом, где оказались. Джон сказал о своём намерении выяснить, откуда сюда поступает электричество.

— Ты просто неисправимый инженер! — улыбнулась Люция. — А ты обратил внимание, что здесь есть ещё и телевизор? Кто-то не поленился протянуть сюда кабель. Очевидно, и электрический тоже…

— Следует полагать, что этот охотничий клуб — богатая организация, — заключил Джон. — Что ж, у нас будет возможность посмотреть новости. Хоть узнаем, чем закончилась операция. Думаю, такую ??новость каналы не пропустят.

— Конечно, нет! — подтвердила Люция, которая уже понимала, как подаются новости на телевидении. — Какой-нибудь из трёх — точно. — А потом сделала паузу и добавила: — Ты, кажется, хочешь сказать: узнаем, мы ещё живы, или уже нет?

— Я не сомневаюсь, что всё будет хорошо! Даже если и не совсем по плану! — сказал Джон. — Даже в худшем случае, их план будет сорван, а в городе начнётся противостояние. И не забывай, у меня оригинал записи разговора, а у тебя — видео с камеры. В любом случае, мы еще поборемся! — Он понёс грязную посуду в мойку. — Интересно, здесь когда-нибудь оставались гости совсем одни, без тех, кто должен их обслуживать, как мы сейчас?

— Не знаю, какие у них тут порядки, в клубе. — Люция задумалась. — Охотничьем… Наверное, я бы не смогла выстрелить в животное. А вот насчёт человека после всего, что произошло, почти не сомневаюсь… Смотря какой это человек!

— Так что, когда вернёмся в город, купишь пистолет?

— Не знаю. Но подумаю… Это возвращение кажется мне сейчас чем-то… нереальным.

— А я не сомневаюсь, — заявил Джон. — Вот только немного стыдно сидеть здесь, когда люди делают дело и рискуют жизнью. Рискуют, по сути, за нас… Да, я понимаю, что мистер Барр прав насчёт важности наших показаний в суде. Но всё равно стыдно.

— А почему за нас? — не согласилась Люция. — Они нас вообще считают погибшим. Они рискуют за себя, за свой город и за то, чтобы сохранить свою жизнь такой, к какой они привыкли.

— Может, ты и права, — не стал спорить Джон. — Давай посмотрим на эти комнаты на втором этаже. Мистер Барр говорил, что их много, и выбор большой.

Они поднялись по деревянной лестнице и оказались в коридоре с рядом одинаковых дверей. Мистер Барр рассказал, где взять ключи от них.

— Но ведь они одинаковые! — сказала Люция. — Что тут выбирать?

— Не скажи… Эти две находятся ближе ко второму выходу, а с внешней стороны между их окнами — пожарная лестница. Вряд ли это всё нам понадобится, но и пренебрегать в нашем положении такими вещами не надо.

— Ты, кажется, всегда все предвидишь! — сказала Люция. А потом спросила: — А две… или все-таки одна?

— Две, — сказал Джон, вручая ей ключ. — Понимаешь… — Он сделал секундную, но тоже тщательно выверенную паузу. — Нам же не нужны сплетни, когда вернется мистер Барр, и, возможно, не один. Но нам никто не запрещает ходить друг к другу в гости, не так ли?

— Конечно, нет! — со смехом сказала девушка, и они разошлись по комнатам. Но уже через несколько минут в комнате Джона раздался осторожный стук в дверь.

Он открыл и увидел Люцию на пороге.

— Гости! — сказала она, входя в комнату.

— Ну, тогда садись, куда удобно!

Из мебели в комнате были только небольшой столик, стул, кровать, тумбочка и шкаф. Им ничего не оставалось, как опуститься на край кровати. А потом Люция сказала:

— Помнишь, как ты сказал тогда, на яхте? Что я теряю голову, когда с меня снимают одежду… Так вот, это зависит от того, кто снимает…

Перед телевизором в одной из комнат на первом этаже они сели на диван, уже обнявшись.

— Ещё пара минут… — заметила Люция, взглянув на часы на стене.

— Ну, вот и посмотрим, что знает твой канал! — сказал Джон, включая телевизор. Оба знали, что второй был наиболее информированным каналом в городе. Том Калвер не только классно вёл собственные программы, но и хорошо поставил работу всех сотрудников.

— Главное, чтобы меня теперь не уволили. — Девушка печально улыбнулась. — Мало того, что камеру потеряла, так еще и на работу не явилась…

— Даже и не думай! Во-первых, они будут очень рады, что ты жива, и поймут, в каком положении мы оказались. Во-вторых, ты им принесёшь такой материал..! А тогда эта история будет уже темой номер один, и надолго. В-третьих, ты всё-таки — лицо канала! А в-четвёртых, пусть только попробуют, и будут иметь дело со мной, мистером Барром и судьёй Гернелом! О, началось!

На экране появилась заставка новостей. А потом зрители увидели блондинку-ведущую и услышали:

— С вами вечерние новости второго. И мы начинаем с чрезвычайного сообщения. Поисковая операция завершилась стрельбой в доме городского комиссара Белла. Историю, которая известна на этот час, расскажет Сьюзан Тэннер!

На экране появилась другая блондинка — казалось, корреспонденток канал отбирал по вкусу руководителя; Джон не удивился бы, если бы так и было. За её спиной было видно водохранилище и кусок ограды имения комиссара. Джон посмотрел в окно, — солнце клонилось к закату, а на экране забор отбрасывал достаточно короткую тень. Он сделал вывод, что съёмку вели часа два назад. Это было неудивительно — возможности давать сигнал прямо с места у телеканалов не было, поскольку власти города не давали разрешения на использование радиоаппаратуры, а передать прямой сигнал с места, где не было кабелей, без радио было невозможно. Сьюзан, между тем, начала:

— Эта загадочная история началась сегодня утром. Как мы уже сообщали, в полицию обратился городской комиссар Питер Белл и рассказал, что накануне вечером его гость, городской инженер Джон Дерри, попросил у него разрешения воспользоваться принадлежащей комиссару моторной яхтой. Белл разрешил, и мистер Дерри со спутницей отправились на водохранилище. По некоторым данным, яхта направлялась в район двух островов…

— Обратите внимание, — заметил Джон. — Меня назвали по имени, а тебя — нет! Сохраняют лояльность…

А экранная блондинка, между тем, продолжала:

— Несмотря на организованные поиски с привлечением не только полицейских, но и рыболовных и частных судов, местонахождение яхты и судьба людей, которые на ней находились, до сих пор остаются неизвестными. Эта история ещё загадочнее благодаря тому, что яхта, конечно же, не могла покинуть пределы водохранилища и небольшого участка реки выше по течению. К тому же, сама яхта отличается повышенной плавучестью, и сам комиссар Белл утверждал, что затонуть просто так она не могла, даже в случае аварии должна была бы остаться на поверхности. Эти поиски продолжались целый день и не прекращаются до сих пор, несмотря на дальнейшие неожиданные события. В послеобеденное время к причалу, где когда-то была пришвартована исчезнувшая яхта, подошло рыболовное судно, с которого высадились вооружённые люди. Одновременно вторая группа вооруженных людей проникла в имение комиссара Белла вот с этой стороны, у воды. — Журналистка обернулась и показала рукой. — К тому же, звучала стрельба от въезда со стороны шоссе на принадлежащую комиссару территорию, но через некоторое время там стало тихо, однако попасть в дом невозможно. Ворота закрыты, никого не впускают и не выпускают. Кто стрелял, — охранники или нападающие, — и кем эти нападавшие были, также неизвестно. Через час рыболовное судно ушло и больше не появлялось. Что это значит, неизвестно, однако люди, которые контролируют закрытые изнутри ворота на территорию, сообщили, что на месте находится один из заместителей начальника полиции города, который руководит расследованием. Вот и всё, что нам известно на этот час.

На экране снова появилась ведущая из студии.

— К этому могу только добавить, что в городской тюрьме, как сообщил нашему каналу информированный источник, расконсервировали целый блок для содержания новых арестованных. Также второму каналу стало известно, что из дома, несмотря на внеурочное время, вызвали многих самых уважаемых адвокатов нашего города. Мы будем следить за этой ситуацией и информировать вас первыми, хотя по номеру мы и вторые! А теперь к другим новостям. Сегодня утром на Реддел-стрит, всего в двух кварталах от Дворца правосудия, обрушился фасад здания, построенного еще до Великого Пожара, два человека ранены. Об этом расскажет Питер Грейди…

— Понятно, что ничего не понятно… — протянула Люция. — Поиски, перестрелка… А кто победил? В имении — мистер Барр или другой заместитель начальника, возможно, человек Белла? Кого держат в тюрьме, к кому выехали адвокаты.?

Джон понимал ее волнение, но спокойно сказал:

— А ты сама подумай. Что сказала эта Сьюзан? Что вооружённые люди высадились с траулера, а другая группа зашла… твоим путём. А перестрелка была лишь у ворот, — там, где у Белла сидят лучше всего обученные охранники. Если бы мистер Барр со своими людьми проиграл, неужели ты думаешь, что обошлось бы без масштабного боя?! Я не верю, что они бы просто так сдались, особенно после того, как прослушали запись!

— Но ведь Сьюзан не сказала об аресте и о том, что арестованных вывезли! И кого именно! Только что подготовили тюрьму. А не могли люди Белла в полиции арестовать… наших? И пока держать их в имении?

— Без стрельбы? — покачал головой Джон. — Окружить их не могли. Засады людей, верных Беллу, быть тоже не могло, откуда бы они знали..? И даже в таком случае — сколько бы их могло быть? Наши бы не сдались без боя. А его не было. А в отношении арестованных — неужели ты не догадалась? — Он улыбнулся. — Мистер Барр вывез их на траулере! Тюрьма стоит тоже у воды, почти на небольшом полуострове. Вот он и решил прямо туда их и привезти. Вот увидишь, когда завтра мистер Барр появится здесь, окажется, что они подготовили тот блок, что у воды… У него всё-таки недаром позывной — Маршал! Он планирует всё… И проводит операцию, как когда-то на войне. Вот кто родился лет на триста позже, чем нужно было…

Они попытались переключать каналы, но больше второго не знал никто. Другие даже не связали поиски пропавшей яхты, — хотя сообщили о них все, — с событиями в имении Белла.

— А у вас настоящая профессиональная солидарность! — усмехнулся Джон. — Меня все назвали по имени, а мою спутницу — никто! А Белл, когда подавал заявление об исчезновении яхты, наверняка уж указал, кто на ней был. А первый канал даже заявил, что, возможно, причина в отсутствии у меня опыта управления судами. Конечно, они будут делать предположения, но, как ты думаешь, может мне подать на них в суд?

— Как ты только можешь шутить в такой момент? — Посмотрела на него Люция. — Ну, как только те, кто строил это место, сделали так, что здесь есть телевизор, но нет телефона?!

— Это они очень правильно сделали, потому что не думали, что здесь может кто-нибудь ждать известий… Ну, вот представь: приехали люди на охоту, им надо, чтобы их беспокоили телефонными звонками — то родственники, то с работы? Это место обустраивалось, чтобы отдохнуть… Так что давай отдыхать, пока есть возможность. Всё равно ничего другого мы сделать не можем. И куда бы ты сейчас звонила? В полицию? В дом Белла? Чтобы все узнали, что мы живы, и где находимся? Давай лучше выйдем на воздух.

И они, держась за руки, вышли на улицу, вернее, к первым деревьев леса, среди которого и стоял дом. И дышали воздухом, наполненным запахом хвои, и смотрели на звёздное небо. Пока Люция не сказала:

— Пойдём, уже ночь. Кто знает, возможно последняя…

— Ты всё-таки паникуешь? Зря! — Джон демонстрировал убеждённость.

— Я не паникую, но не могу об этом не думать. Ну, хотя бы…

— Что?

— Давай проведём её, как последнюю!

[1] Такая привычка была, например, у Сталина во время совещаний с подчинёнными.





25. Суд




Звук двигателя они услышали во время завтрака. Джон, хотя и был уверен в действиях мистера Барра, — вообще, он чувствовал бы себя спокойнее, если бы сам был с ним вчера, но понимал, что опытный полицейский прав (да и Люция одна с ума бы сошла в этом лесном доме; не говоря уже о том, что он бы точно не провёл время так… приятно), все же решил быть осторожным. Поставив на стол чашку с кофе, он попросил Люцию уйти в комнату, где они вчера слушали совещание с охотниками. А сам, держа в руке пистолет, осторожно, чтобы его не заметили, из-за занавески смотрел в окно.

Но к дому подъехал знакомый служебный автомобиль мистера Барра. И в машине он был не один. За рулем сидел детектив Рендел, ещё кто-то был на заднем сиденье. Машина остановилась в нескольких десятках метров от дома, и все трое вышли наружу. Мистер Барр не хотел рисковать, — полицейские смотрели в разные стороны, держа руки на кобурах, а третьим оказался один из временных правоохранителей, — он держал наготове свою винтовку. Убедившись в отсутствии опасности, мистер Барр что-то скомандовал, — и руки заняли обычное положение, а ствол винтовки опустился. И все трое спокойно направились к двери. Мистер Барр продемонстрировал, что распоряжается здесь всё ещё он. И не потому, что любил власть: он не хотел попасть под обстрел не только от неизвестного врага, но и от Джона, если тот решит, что он — заложник или предатель.

Дверь открылась, и раздался голос мистера Барра:

— Вот здесь и ждут наши главные свидетели. Вы где?

— Мы здесь! — Джон вышел им навстречу. — Люция, можешь выходить, все в порядке…

Он спрятал пистолет, а девушка появилась из своего укрытия. Детектив Рендел выглядел удивленным, но третий в компании, временный правоохранитель, охотник, был совершенно обескуражен.

— Вы… вы живы?! — только и смог переспросить он.

— Как видите… Нас не так легко убить! — Джон улыбнулся.

— О, да вы здесь завтракаете! — Заметил мистер Барр. — Не возражаете, если и мы присоединимся? А то нам было не только не до сна, но и не до еды… А нам ещё сегодня надо сделать очень много.

И прибывшие сели за стол, на котором сразу увеличилось количество еды из запасов, привезённых миссис Пикрил.

— Только вы расскажите, как там дела! — Попросила Люция.

— Что, как в давние времена, основная функция гостя — это принести новости? — спросил мистер Барр. А потом неделикатно выдал своё заключение из увиденного, — впрочем, даже по тому, как Джон и Люция сидели рядом, можно было сделать только один вывод. — Потому что о ваших новостях, я вижу, можно даже не спрашивать…

Джон обнял девушку, — на лицах обоих появились счастливые улыбки, — и присоединился к просьбе:

— А вы всё-таки рассказывайте! А то из новостей мало что понятно.

— Нчего рассказывать… почти. — Мистер Барр пытался одновременно разговаривать и жевать, не слишком при этом нарушая этикет. Хотя присутствующие ему бы такое нарушение простили. А Джон вспомнил знаменитую фразу Цезаря: «Пришёл, увидел, победил». — Собственно говоря, всё прошло по плану. Белл, кстати, был прав, — защиты от нападения с воды у них не было никакой. А мы этим воспользовались. Захватили их врасплох и повязали, только охрана у ворот пыталась отстреливаться, одного из наших ранили — не очень серьёзно. Но их взяли сзади, когда уже контролировали дом и территорию. А потом повезли всех в тюрьму.

— На траулере? — уточнил Джон.

— Ну вот, ты сам во всём разобрался. А потом пришлось вызывать тех детективов, которым можно было доверять, и дать каждому в напарники одного из тех, кто присягнул, потому что провести допросы самостоятельно те не могли. Но мы узнали много интересного! Сейчас идут дополнительные аресты, тех, кого не было в доме Белла, когда мы пришли…

— Их много?

— Представьтесебе, оказалось, что в городе для их защиты не хватает адвокатов… Правда, некоторые из них отказались заниматься этим делом. Наотрез. В том числе Лора Гладстон, — тебе надо встретиться с ней сегодня, это первое, что нужно будет сделать.

— А зачем мне адвокат? — удивился Джон.

— А кто же, по-твоему, подаст от твоего имени ходатайства в соответствии с законом о кладах? — улыбнулся мистер Барр. — Это нужно не только тебе, это надо для дела. Но это незаурядная ситуация, этот закон применяется редко, а тем более — к такому делу… Впрочем, такого у нас и не было никогда. Но Лора справится. Я уже договорился с ней.

— Закон о кладах? — спросил охотник.

— Да, Брайан. — И Мистер Барр коротко объяснил ему, о чём речь. Выслушав, Брайан посмотрел на Джона:

— То это вы сделали ту запись, что мы слушали вчера?

— Да. А что?

— Позвольте поблагодарить вас. От всей нашей семьи.

— От семьи? — Джон был удивлён. — За что же?

— Помните, Белл рассказывал в конце о, как он говорил, эксперименте? Ну, над молодыми любящими супругами. В «беседке любви». — Джон кивнул. Такое трудно было забыть. Впрочем, как и всё остальное, что произошло в тот день. — Так вот, миссис Робинсон была моей племянницей. Когда они с мужем исчезли, вся семья не могла найти себе места… А теперь мы знаем, что с ними произошло, и знаем, что справедливость будет…

— Сочувствую вам, — сказал Джон. А что тут можно было ещё сказать?

— Единственный, кто на допросах молчит, — это сам Белл, продолжил мистер Барр. — Наверное, на что-то надеется. Возможно, на своих адвокатов. Но они пока не знают ни о записи, ни о вас. Что вы оба живы. Ничего, сегодня узнают… Кстати, арестованы все городские комиссары, кроме Джесси Кетч, — она, как все говорят, не замешана. Все остальные, как минимум, знали о проекте закона и плане нападения на Корпус… Мэр тоже не в числе заговорщиков, здесь Белл сказал правду, но уже выразил желание уйти в отставку. Видимо, понимает, что теперь откроются некоторые его дела, — Белл много знает… Аресты прошли и в окружном совете, взяли и некоторых фермеров.

— Вы сказали — сегодня узнают? — встревоженно спросила Люция.

— Да. Без этого не обойтись. Во-первых, по закону все имеют право защищаться, а для этого знать, какие доказательства у обвинения. Во-вторых, сегодня в одиннадцать — предварительное слушание этого дела. Дэн, — прокурор срочно назначил его своим помощником, — сейчас готовит материалы. Даже судья не знает, какое дело он будет рассматривать и кого по нему обвиняют. Правда, все уже знают, что происходит что-то необычное, телеканалы даже выбили разрешение вести трансляцию прямо из зала суда — такого почти никогда не бывало. Но в любом случае защиту ждёт неожиданность! На предварительном слушании это возможно. А пока дойдёт до суда присяжных — никто не будет считать Белла невиновным, — пояснил мистер Барр.

— А жить где мы будем? — Люция всё ещё не могла успокоиться.

— Несколько дней поживёте здесь. И так же никто, кроме нас, не будет об этом знать. Разве вам здесь не нравится? — поинтересовался мистер Барр.

— Нравится. Но и постоянно сидеть здесь нельзя… Тем более — работа…

— С этим проблем не будет. С мистером Калвером я поговорю лично, — пообещал полицейский. — И он не глуп, и зла тебе не желает, он все поймёт. А у тебя, — он посмотрел на Джона, — в ближайшие дни вообще никто ничего не спросит… В мэрии всем будет не до работы.

Джон в этом ничего хорошего не видел, но повлиять на ситуацию никак не мог.

— Кстати, — продолжил мистер Барр. — Давно тебя хотел спросить, Джон: ты понимал, на какой риск идешь. Неужели не понимал, что, занимаясь этим один, если погибнешь, то ещё и зря, потому что обо всём этом никто не узнает? Почему не обратился..?

— К кому? В полицию, где полно людей Белла? Вот после этого я бы точно долго не прожил. Даже если бы я пришёл к вам, — вы бы поверили в эту историю? Наверное, поручили бы проверить мои выводы… кому? Результат был бы такой же. — Джон вздохнул. — А насчёт погибнуть зря — тоже нет. Я знал, что, если со мной что-то случится, заниматься расследованием будете вы. И оставил несколько зацепок, по которым вы бы точно заинтересовались пряжкой моего ремня. Хотя я и не думал, что они обвинят меня в предательстве и попытаются убить сразу, но и в этом случае умирать не собирался. Как оно и получилось…

— Предусмотрительный! — сказал мистер Барр.

— Я просто инженер, я просчитываю все варианты.

— Знаешь, Джон, какое у меня впечатление? — спросила Люция. — Как будто это снова — первые дни после того, я ты освободил меня из того подвала.

Они сидели в одном из кабинетов Дворца правосудия. Кабинет находился прямо напротив зала, где должно было проходить предварительное слушание дела арестованных членов организации Белла. Сами они вели себя тихо, и двери пустого кабинета были закрыты — не чтобы Джон с Люцией не сбежали, а чтобы никто их не нашёл, сказал мистер Барр, но им самим ключа не оставил. Хорошо хоть, что когда-то это был кабинет какого-то начальника, и здесь была персональная уборная. И ещё в кабинете был работающий телевизор. Возможно, мистер Барр просто не обратил на это внимание, но, по крайней мере, ничего не сказал, что им запрещено смотреть трансляцию судебного заседания. Джон решил, что, если никто не запретил, то можно.

— Почему? — спросил он.

— Тебя куда-то везут, тебе говорят, где быть и что делать, и ты ничего не решаешь… И понимаешь, что даже не твои интересы здесь главное. Ты — инструмент… — Люция вздохнула. — Такого даже тогда не было… Тогда все помогали именно мне — и ты, и Саманта, и все остальные… Даже те, в чьих интересах это было, как Том или братья Пенн — все были на удивительно доброжелательны.

— Разве у нас есть в чем упрекнуть мистера Барра? — удивился Джон. — Он сделал для нас всё, что мог. Если интересы совпадают — разве это плохо? А вообще-то — да, немного есть такое ощущение. Я тоже прошёл что-то подобное, когда только появился здесь. Правда, не так драматично появился, как ты. — Он улыбнулся. — не с неба. Но я сам полез в эту ловушку, никто меня не заставлял. И тебя тоже…

— Я понимаю. Но всё же… Даже возможность разбогатеть — тебе тоже почти навязали.

Мистер Барр и здесь организовал всё чётко, как полководец прошлого. Выехав из лесного убежища рано утром, — Джон и Люция проснулись и сели завтракать сразу после рассвета, — они прежде всего, пока мало кто мог увидеть, — заехали домой и зашли в свои квартиры. Как ни странно, ключи после всех приключений остались в карманах обоих, и они смогли быстро собрать необходимые вещи на несколько дней и так же быстро уехать. Им даже повезло никого при этом не встретить. А потом они оказались в этом кабинете, и туда сразу же пришла Лора Гладстон с портативным компьютером. Мистер Барр вытащил ее из дома ещё накануне вечером, коротко изложил суть дела и попросил подготовить ходатайство в отношении имущества, на которое распространяется закон о кладах, но имени Джона не назвал. Миссис Гладстон фактически работала всю ночь под охраной, — надо было избежать утечки информации. Но, поняв, о чьём именно имуществе идёт речь, подошла к работе с энтузиазмом: во-первых, ей не нравился Белл, а во-вторых, Лора быстро подсчитала свой будущий гонорар, который в подобных случаях исчислялся в процентах от суммы, причитавшейся Джону.

Когда же миссис Гладстрн привезли во Дворец правосудия, и мистер Барр привёл её в кабинет, где, как он сказал, и должен был находиться клиент — буквально остолбенела! И неудивительно, потому что о гибели или, по крайней мере, исчезновении Джона сообщали все каналы. Но быстро оправилась и поняла ситуацию. Здесь же закончила писать текст ходатайства, — Джон добавил некоторые обстоятельства, которые нашли отражение в документе, — и распечатала. Джон документ подписал, а мистер Барр настоял, чтобы ходатайство было подано в суд в тот самый момент, когда Джон, словно воскреснув из мёртвых, появится в зале суда как свидетель, и всё внимание будет приковано к тому, что там происходит. До канцелярии же все любопытные доберутся в последнюю очередь. Мистер Барр был не только хорошим полицейским, но и организатором.

— Не навязали, а подсказали. Или ты думаешь, я бы отказался? Здесь тоже просто совпадение интересов… О, смотри, начинается!

На экране появилась картинка из зала. Камеры, конечно, были направлены на судью. Его звали Элмор Эллисон, он был высокий и грузный, хотя под мантией и в судейском кресле это и было не очень заметно. Он обратился к присутствующим, — а в зале было полно людей, и это были не только корреспонденты всех трёх телеканалов и нескольких газет.

— Леди и джентльмены, я понимаю, что все вы собрались здесь, возможно, не из простого любопытства. Я сам только двадцать минут назад узнал, какое дело придётся сегодня рассматривать, и скажу вам, что такого в нашем городе ещё не было! Думаю, мы с вами узнаем много поразительного. Но призываю вас не нарушать порядок в зале, в противном случае каждый виновный в таких нарушениях будет удалён! Этот процесс и так будет достаточно сложным.

Он сделал паузу и объявил:

— Итакт, сегодня у нас предварительное слушание дела «город против Питера Белла и других» по обвинению в заговоре с целью торговли людьми и убийств! Введите, пожалуйста, обвиняемых!

Этим занимались не обычные судебные приставы, а временные правоохранители — их уже одели в униформу, несколько отличную от того, что использовала штатная городская полиция. Джон решил не уточнять, где её взяли.

Скамья подсудимых была отгорожена от остального зала деревянным барьером. Всех арестованных, — двадцать два человека, — ввели туда и освободили от наручников. Зал зашумел, — люди узнали известные в городе лица. Туда же были направлены все камеры. Джон представил, как ахнули сейчас во всех комнатах, где стояли включенные телевизоры. Конечно же, на скамье выделялось волевое лицо комиссара Белла, и к нему же были прикованы все взгляды — в зале и у экранов. Самый известный и до недавнего времени самый могущественный из присутствующих, он сидел молча и неподвижно, возможно, не в состоянии поверить в то, что это происходит именно с ним, а возможно, готовясь дать бой и анализируя, что может быть известно врагу, и где он допустил ошибку. По его лицу ничего нельзя было понять.

— Обвинение представляет мистер Дэннис Ред, не так ли? — спросил судья. Дэн встал и ответил утвердительно. Снова зал зашумел — Дэна они видели впервые, и никто не знал, что это за фигура. Видели только его молодой возраст — хотя после Саманты это само по себе никого не удивляло. А вот совсем неизвестный человек на таком процессе? Вообще, только один прокурор против такой команды адвокатов? А судья как раз начал выяснять, кто из адвокатов кого из обвиняемых защищает. Только на это ушло почти полчаса.

— Ну, вот, теперь мы знаем, кто есть кто! — сказал, наконец, судья. — Перед тем, как приступить к рассмотрению, хочу напомнить: сегодня мы не выясняем, виновны обвиняемые или нет. Сегодня мы должны установить, есть ли основания считать, что совершено преступление, и могут ли быть основания для обвинения данных лиц, и для дальнейшего рассмотрения дела. Не более. Итак, пожалуйста, мистер Ред.

Дэн поднялся со своего стула. Надо отдать ему должное: если он и волновался, — всё же первое дело в качестве прокурора в суде, да ещё и такое! — то понять этого по его виду было нельзя.

— Ваша честь! — Начал он. — Сразу начну с того, что хочет доказать обвинение, и что подтверждено доказательствами, что является фактами. И факты эти таковы, что глубоко поразили меня, когда я ознакомился с ними, и, убеждён, так же глубоко поразят всех граждан нашего города. Заключаются эти факты в следующем. Некоторое время назад в нашем городе была создана преступная организация. Какую цель она ставила? Полностью изменить жизнь нашего города! Люди, которые создали её, хотели уничтожить тот островок свободы, который представляет собой наш город. Они хотели — представьте только себе! — вернуть рабство, которого не было на всей планете уже несколько веков, классическое рабство, которое те, кто любит историю, знали от античности до его отмены в Америке. Они хотели видеть других людей имуществом, а женщин — игрушками. И для этого они готовы были убивать. И убивали. На их счету много жизней. О некоторых их жертв вы все хорошо знаете, о некоторых ранее не слышали, но то, что они планировали, — ещё ужаснее, настолько, что это трудно осознать…

Дэн начал рассказывать, как комиссар Белл создал свою организацию для нападения «на место, которое известно нам как Большая Серая Зона, а после выступления по телевидению мистера Джона Дерри мы знаем, как его называют сами его жители, — Корпус». Создал для того, чтобы совершить нападение, фактически — набег с целью обратить в рабство население Корпуса, понимая при этом, что большое количество людей при этом погибнет. При этом создание организации он описал такими словами, что нельзя было догадаться, откуда он взял эти подробности. В зале, когда Дэн делал паузы, кажется, можно было бы услышать, как пролетит муха.

— Казалось бы, какое нам дело до того, что планировали эти люди отношении жителей Корпуса? — задал он риторический вопрос. — Но, во-первых, никого нельзя убивать, никого нельзя обращать в рабство, — последнее запрещено специальным законом против торговли людьми. А во-вторых, они убивали и наших сограждан, горожан. Кого же они решили убить? Во-первых, неустановленное количество девушек и молодых женщин — об отголосках этого дела вы знаете, это дело братьев Поллинг, дело о подвале заброшенного полицейского участка. Тогда, когда смотрели новости по телевидению, а затем — интервью мистера Дерри и мисс Огеде, мы думали, что это самое громкое дело в нашем городе. Могли ли мы тогда представить, что это лишь малая доля..? Среди тех, кого они решили убить, — и моя коллега Саманта Гернел, и уже упомянутые Джон Дерри и Люция Огеде… — А последние, сидя перед телевизором, обратили внимание на отточенность формулировки: «те, кого решили убить». Никакого утверждения, все реальные и потенциальные жертвы в одном перечне. И в то же время создается впечатление, что все жертвы — мертвы. И появление двух из них на месте для свидетелей будет неожиданностью для всех — и прежде всего, для защиты. Всех остальных не надо было принимать во внимание — если исходить из интересов дела. А вот для карьеры, для того, чтобы самому стать не просто прокурором, а известным прокурором, — следовало придерживаться драматического эффекта. Дэн прекрасно понимал, что такого дела, которое привело его на это место, многие юристы ждут всю жизнь.

Он ещё некоторое время говорил о том, как жестоко действовали обвиняемые, как цинично и аморально, о том, как, в случае, если бы их планы осуществились, изменилась бы жизнь в городе — до неузнаваемости. И завершил свое выступление тем, что всё это обвинение бесспорно докажет.

Несколько адвокатов склонились к своим подзащитным, и они что-то прошептали друг другу. А потом судья спросил, желают ли защитники произнести своё вступительное слово сейчас, или будут выступать позже. Те начали подниматься, по одному от каждого обвиняемого (у некоторых из них было по несколько адвокатов), и все, как один, заявили, что будут выступать позже.

— Понятно: им не о чем говорить… — сказал Джон. — Они ничего не знают — какие доказательства у Дэна. Поэтому и берут паузу.

— Я понимаю. Только очень волнуюсь. Как это — стоять перед всем этим залом. И перед ними… Перед Беллом… Отвечать на вопросы…

— Не надо волноваться, Лю! — ответил Джон. — Во-первых, это будет только репетиция перед судом присяжных. Во-вторых, меня вызовут первым, и мистер Барр сказал, что при этом мы послушаем часть записи. А после этого вряд ли к тебе серьезные вопросы останутся! — А когда ты предстанешь перед залом, перед камерами, и расскажешь, как тебя хотели убить, — дважды, — их будет ненавидеть весь город, ненавидеть так, как никого за всю историю, подумал он. Именно этого и хотел добиться Дэн.

А судья на экране, между тем, сказал:

— Если защита сейчас выступать не желает, тогда сейчас сделаем перерыв на обед. Встретимся через час, и тогда, мистер Ред, будьте готовы вызвать своего первого свидетеля!

Судья вышел, а за ним потянулись и юристы, обвиняемых тоже вывели, и на экране появилась надпись о том, что трансляцию возобновят после перерыва. А пока канал вернется к обычным передачам.

— А ты разве не волнуешься? — спросила Люция.

— Немного есть. Но выступать перед публикой мне уже не в первый раз. И к тому же, неужели рассказать о том, что я сделал, будет сложнее, чем было это сделать? Неужели на трибуне свидетеля будет сложнее, чем во время разговора с Беллом, а потом на яхте? Думаю, что нет. — Джон улыбнулся. — А главное, я хочу увидеть лицо Белла, когда он поймёт, что мы живы! Правда, если, когда все ушли на обед, нас здесь забудут и не накормят, я объявлю забастовку!

Люция тоже рассмеялась, напряжение у неё немного спало. И, как бы в ответ на слова Джона в замке провернулся ключ, и в комнате появился мистер Барр, который держал в руке пакет с сэндвичами.

— Итак, мистер Ред, вызывайте ваших свидетелей! — провозгласил судья Эллисон. — С кого начинаете?

— На этом предварительном слушании у нас будет немного свидетелей, Ваша честь! — пояснил Дэн. — Мой первый свидетель… — Он сделал театральную паузу, — ораторского искусства Дэну было не занимать. Именно в этот момент открылась боковая дверь зала, — Джон вместе с мистером Барром ждали там этого момента. — Мистер Джон Дерри!

За обедом мистер Барр рассказал, как они с Дэном срежиссировали появление, как он выразился, главного актёра. Сам актёр, хотя и был не очень доволен, что у него вообще ничего не спросили, пришёл в восторг от идеи. И теперь, оставив за дверью зала все посторонние мысли, сосредоточившись на том, что ему нужно сделать, Джон шёл неторопливо к трибуне, с которой надлежало выступать свидетелю. Он выглядел точно так же, как тогда в гостиной комиссара Белла, — так же аккуратно выбрит, с той же причёской, в тех же одежде и обуви, даже с тем же ремнём с массивной пряжкой. Ему стоило огромных усилий не повернуть голову в ту сторону, где сидели обвиняемые. Он мог следить за ними только боковым зрением. Но даже так он увидел, что Лайонел и Стрелок, — Гаррисон, — сидели с открытыми ртами. Надо отдать должное Беллу — он держался гораздо лучше. Продолжал невозмутимо сидеть с каменным лицом, каких бы усилий это ему не стоило. Но природу обмануть невозможно, а нервы были даже у комиссара, — даже с того места, где шёл Джон, было видно, как он мгновенно побледнел. Адвокаты зашевелились — кто-то делал записи, кто шепотом переговаривался со своими клиентами. Видимо, не все понимали, какая катастрофа для них произошла.

А Джон неторопливым шагом подошёл к трибуне и занял место за ней. Теперь он не мог видеть обвиняемых, и зрителей тоже, потому что стоял лицом к судье. Лишь несколько телекамер смотрели ему в лицо.

— Итак, я обязан привести вас к присяге, — обратился к нему судья. — Повторяйте за мной: я, назовите ваше имя, клянусь говорить суда правду и только правду! А теперь вам слово, мистер Ред.

Дэн поднялся со своего места и подошел ближе к трибуне.

— Назовите, пожалуйста, свое имя, сэр!

— Джон Дерри. У меня нет второго имени, — чтобы предупредить следующий вопрос пояснил Джон.

— Вы работаете?

— Да, я занимаю должность городского инженера.

Еще несколько формальных вопросов, ответы на которые были внесены в протокол, и можно было переходить к сути.

— Расскажите нам, мистер Дерри, как вы узнали об организации, которую создал и возглавил мистер Белл? — спросил Дэн. Казалось, все в зале притихли. Но Джон должен был, по замыслу прокурора-режиссёра, давать короткие ответы.

— Сначала я не узнал, и я до сих пор точно не знаю, когда и как организацию создали, — уточнил он. — Я знаю, в каком виде она существует сейчас, — существовала до вчерашнего дня. Но сначала я догадался, вычислил, что она должна существовать, и всё крутится вокруг фигуры комиссара Белла и вокруг Корпуса. Хотя и не знал, чем именно они занимаются, и чего хотят добиться.

— А почему вы вообще решили вмешаться в это, мистер Дерри?

— Из-за убийства моей девушки, Саманты Гернел. Вы знаете, как это произошло… Я много думал об этом, и пришёл к выводу, что убийство связано с тем, чем занимается комиссар Белл. Хотя тогда ещё и не было уверенности, как именно.

— Не надо излагать свои мысли, мистер Дерри. Расскажите нам, что вы сделали и видели…

— Ну, я думаю, вы знаете, что я сам родился в Корпусе…

И Джон начал рассказ о том, как он, благодаря истории о ребёнке, которую рассказал Лайонелу, оказался у Белла, как ему дали задание — разведать Корпус, как он выполнил задание, и что происходило дальше. И снова в зале суда, кроме голосов прокурора и свидетеля, не было слышно ни звука. Направляемый вопросами Дэна, Джон рассказывал, как по поручению Белла начертил схемы Корпуса и его систем безопасности, а затем явился на собрание его организации, чтобы её участники могли эти схемы изучить, и чтобы ответить на их вопросы. Как он понял, что они планируют проникнуть в Корпус, но не знал, как и, главное, зачем. И как спросил об этом, как на него набросились по знаку Белла, и как он очнулся в кресле со скованными за спиной руками.

— Я здесь хочу немного отвлечься, мистер Дерри. Вы делали звукозапись этого разговора? — спросил Дэн.

— Да, от начала и до конца.

Дэн обратился к судье:

— Ваша честь, сейчас я прошу сделать перерыв в допросе свидетеля, и прослушать эту запись. Точнее, её часть, на которой мистер Белл сам рассказывает о преступлениях, совершенных обвиняемыми, и планирует новые.

— Возражаю! — тут же вскочил адвокат Белла, пожилой мужчина, которого звали Дэймон Роджерс. — Во-первых, защита незнакома с этой записью, во-вторых, мы не знаем, каким именно образом она сделана свидетелем, и насколько это законно, поскольку свидетель не является полицейским, а судебного ордера на прослушивание прокурор не представил!

Судья задумался на минутку, а затем в полной тишине объявил свое решение:

— Мы с вами на предварительном слушании, мистер Роджерс, и сейчас стороны не должны знакомить друг друга со всеми своими доказательствами. Обвинение должно будет сделать это перед рассмотрением дела судом присяжных. Свидетель, который не является полицейским, и которого мистер Белл сам пригласил к себе домой, — вы же не оспариваете этого факта, верно? — вправе записать разговор, участником которого он сам являлся. А вот насчет того, что нам неизвестно, как была сделана запись, — здесь вы правы, но это еще не основание для удовлетворения вашего протеста. Но мы изменим порядок допроса свидетеля, — вам предоставляется право задать ему вопросы сейчас, но только о том, каким образом была сделана запись. Общий перекрёстный допрос будет в обычном порядке. Вам понятно?

— Понятно, Ваша честь! — Роджерс подошел к Джону. — Вы говорите, что сделали звукозапись всего разговора. Очевидно, вы готовились к этому. Но для этого нужно было соответствующее устройство, а вы говорите нам, что обвиняемые вас пленили. Неужели они после этого не обыскали вас?

— Как ни странно — нет, мистер Роджерс. Не обыскали, только отобрали оружие, — я обычно ношу с собой пистолет, и тогда тоже имел его при себе. Но я предполагал, что меня будут обыскивать, и поэтому сам разработал и изготовил устройство для записи, которое при обычном обыске найти невозможно. — Джон теперь мог немного повернуть голову и посмотреть в сторону обвиняемых. Все они притихли, только Белл сидел так же прямо. Но лицо у него приобрело ярко-красный цвет. Как у меня тогда, подумал Джон. Что посеешь, то тебе и вернётся…

— И что же это за устройство? — поинтересовался адвокат. Джон не держал на него зла — человек просто выполнял свою работу.

— Это миниатюрный аппарат для записи на магнитную проволоку, — пояснил он. — Именно на проволоку, чтобы был оригинал записи, по которому всегда можно сказать, подвергался он изменениям или нет. Хотя это и было трудно, но я смог сделать такой аппарат, который можно встроить в пряжку ремня.

— Вы говорите — запись на магнитной проволоке. И где же находится оригинал, и где он был с момента записи и до сих пор?

— С момента окончания записи оригинал был постоянно со мной, пока сегодня утром я не передал его заместителю начальника полиции города мистеру Барру, — пояснил Джон. — Но еще до того мистер Барр прослушал запись в моём присутствии и частично скопировал. — Джон знал, что именно эту копию и хочет прослушать в суде Дэн.

— Хорошо, а где находится то ваше чудо техники, которым вы осуществили запись? — поинтересовался Роджерс. — И можете ли вы передать его суду, чтобы защита могла изучить работу этого устройства? А вдруг запись сделана не полностью, или неверно, или на цифровой носитель?

Джон улыбнулся.

— Ремень с пряжкой, в которой находится это устройство, сейчас на мне. Если вы посмотрите на пряжку, вы его увидите. — Джон скорее почувствовал, чем увидел, как взгляды всех, кто находился перед ним, скрестились на его животе. — Правда, оно теперь, возможно, немного неисправно, потому что мне, чтобы спасти свою жизнь после того, как ваш клиент хотел меня убить, пришлось плыть несколько километров, причём в одежде. Конечно, такого я не мог предвидеть, а сам магнитофон не рассчитан работать в воде. Но то, что от него осталось, я могу предоставить. Надеюсь, вы не будете требовать, чтобы я снял его и отдал вам прямо сейчас, вместе с брюками? — спросил Джон с каменным выражением лица.

Зал, — кроме той его части, где сидели обвиняемые и их адвокаты, — взорвался смехом. Может, это и было хорошо, — напряжение в зале немного ослабло. Даже Дэн на своем месте едва не согнулся, пытаясь задушить хохот. А судья Эллисон и не пытался сдержать улыбки. И тут же объявил свое решение:

— Я считаю, что услышать самим, что происходило там, — лучше, чем услышать пересказ любого свидетеля. Ваш протест отклоняется, мистер Роджерс, но при одном условии: если после сегодняшнего заседания свидетель передаст своё звукозаписывающее устройство представителю полиции, мистеру Барру, и на следующем судебном заседании, которое, как мы планируем, состоится завтра, мистер Ред предоставит в качестве вещественных доказательств и само устройство, и оригинал записи, чтобы представители защиты могли, при желании, их изучить. Ну, а относительно того, что магнитофон намок и, вероятнее всего, не работает — это уже как случилось, так и случилось. При необходимости можно привлечь экспертов… Сторонам понятно мое решение? А вам, мистер Дерри? Вот и хорошо. Можете пока присесть. Включайте, мистер Ред!

На предварительном слушании можно было сэкономить время и воспроизвести только ту часть записи, которая интересовала обвинение. Дэн решил, что достаточно будет пяти минут до того, как на Джона напали, и затем всего разговора до того момента, как незадачливые убийцы покинули каюту яхты. И здесь вся весёлость, которую создал Джон своим ответом на вопрос адвоката о ремне, сразу исчезла. Все присутствующие, казалось, впитывали каждое слово, говорили на записи Белл и Джон, а позже и Люция, которую пока никто не называл по имени. Впрочем, многие, наверное, узнал ее по голосу, и из рассказа о подвале было понятно, кто это. И то же самое звучит в каждом телевизоре города, подумал Джон. Важнее ничего сейчас не было, трансляцию, отложив все другие передачи, вели все три телеканала, поэтому, у зрителей просто не было выбора. Жаль было, разве что, детей, оставшихся без обычной порции мультиков, и которых, скорее всего, родители прогнали от экранов. Но тут уж ничего нельзя было сделать.

Джон, сидевший теперь в первом ряду зрителей, рядом с одним из охранников, вертел головой, чтобы увидеть лица других зрителей и журналистов. Он был единственным в зале, кому было мало интересно то, что звучало из динамиков. Он был единственным, кто слышал это сначала лично, а затем и на записи. А вот выражение лиц было интересным. Оно варьировалось от напряженного интереса до возмущения и отвращения. В том месте, где Белл говорил о намерении решить проблему нехватки людей в городе за счет рабов, двое или трое задумались, — Джону было интересно, до чего же они додумаются… Но потом речь пошла о смерти Саманты. И Джон понял, что обвинение выиграло дело именно в этот момент. Дело было даже не в том, что Белл признался в этом и назвал некоторых из соучастников, а в том, как он об этом говорил. Саманта была не просто прокурором и правнучкой старшего судьи; она была известным человеком в городе, и тем, кто своим присутствием скрашивал тяжёлую атмосферу Дворца правосудия. Она не раз принимала участие и в процессах под председательством судьи Эллисона, который очень хорошо ее знал. Собственно, как и каждый, кто работал в этом здании. А теперь все узнали, что с ней сделали, кто и почему, и рассказал об этом главный виновник — не просто с цинизмом, с наслаждением этими воспоминаниями. Никто не сомневался, что звучит именно голос Белла, с его характерными жёсткими интонациями. Как никто и не собирался ему этого прощать — как и всем остальным, кто принимал в этом участие. И на лице судьи Эллисона это читалось тоже недвусмысленно.

Когда зазвучал голос самого Джона, который рассказывал Беллу, как в своих умозаключениях разоблачил его деятельность, — он почувствовал, что все взгляды снова скрестились на нем. Как и объективы телекамер, установленных в зале, — он понимал, что теперь каждый телезритель тоже всматривается в его лицо. Наконец, это закончилось, и на записи снова заговорил Белл — о том, как будут Джона убивать, а потом, как будут убивать их двоих. А потом все услышали всё, что происходило дальше — на лестнице, включая бранную тираду Люции, — в зале кто-то тихо присвистнул, — и то, что происходило в каюте, до того, как Лайонел и Стрелок покинули её. Наконец, Дэн выключил звук.

— Пожалуйста, вернитесь к трибуне, мистер Дерри! — сказал судья. — Вам слово, мистер Ред.

— Скажите, мистер Дерри, запись, которую мы только что прослушали, это та, которую вы сделали своим устройством?

— Это её фрагмент, — пояснил Джон. — Вся запись гораздо длиннее, в основном — до того, что мы услышали. На проволоке записан весь разговор, в том числе — когда мы с комиссаром Беллом и другими обсуждали сделанные мной схемы Корпуса.

— Но тот фрагмент, который мы прослушали, соответствует тому, что происходило и говорилось в доме Питера Белла и на его яхте? — уточнил Дэн.

— Да, именно так и было, именно это и говорилось. Этот фрагмент — целый и не подвергался никакому монтажу.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно! — твердо ответил Джон.

Судья Эллисон посмотрел на часы и сказал:

— У нас сегодня уже закончилось рабочее время. Перерыв до завтра, до девяти утра — продолжим как можно раньше. Обвиняемые остаются под стражей до завтра, но адвокаты могут общаться с ними неограниченное количество времени, как в нашем Дворце, так и в тюрьме, учитывая, что прокурор представил доказательства, которые ранее защите не были известны. Завтра утром прокурор может продолжать допрос мистера Дерри. А сейчас — до свидания.

Судья встал и вышел, в зале поднялся шум, а Джон, в сопровождении охранника, выскользнул в боковую дверь. И пока никто не видел, пересек коридор и оказался в том же кабинете, где его ждали Люция и мистер Барр. Последний выглядел, как всегда, спокойным и сосредоточенным на делах. А вот настроение девушки заметно улучшилось.

— Как ты можешь быть таким спокойным! — Она бросилась Джону на шею. — Даже не знаю, как я буду там, в этом зале… А как ты ему сказал про ремень и брюки! — Люция засмеялась, и Джон понял, что она тоже не отходила от экрана.

— Это вы потом сможете обсудить. — Губы мистера Барра скривились в улыбке. — Лучше расскажи Джону о новости…

— А какие могут быть новости? — удивился тот.

— Ну, во-первых, заходила миссис Гладстон. Просила тебе передать, что ходатайство она подала, как и положено, и даже вручила копию помощнику Роджерса, — это у них профессиональная вежливость. Во-вторых, приезжал Том…

— А как он нас нашёл?! — спросил Джон.

— Это я его привёл, — сказал мистер Барр. — Он сразу вышел на меня, когда увидел, что ты жив, понял, что должна найтись и Люция.

— Да, и он сказал, что меня не только не уволит, но и заплатит хороший гонорар за ту съёмку, что я сделала через окно у комиссара! А о потерянной камере сказал, что за такой материал — это вообще мелочь, и главное, что мы живы! И что я теперь смогу заниматься не только прогнозом погоды — когда вернусь, но я могу не выходить на работу, сколько нужно для нашей безопасности! Я даже не ожидала…

— А я тебе говорил, что бояться нечего! — Джон улыбнулся и прижал её к себе. А потом повернулся к мистеру Барру. — И что мы будем делать теперь?

— Подождём еще час, пока все разойдутся отсюда. А потом поедем обратно. — Мистер Барр снова улыбнулся. — В лес… Там вас, кстати, ждёт приятный сюрприз. Но вам, по крайней мере, ещё несколько дней придётся там пожить. Пока мы не обнаружим всех участников организации Белла, вам появляться в городе не будет безопасно. Но мы работаем… Нам осталось немного. А чуть-чуть отдохнуть после всего этого вы, думаю, и сами не против.

Улыбки Джона и Люции подтвердили, что они только рады.





26. Измена




И снова, дождавшись сумерек, они сели в автомобиль мистера Барра, с его тонированными стеклами, и помчались. Из города они на этот раз выехали другой дорогой, и мистер Барр, который сейчас сам сидел за рулём, держал такую ??скорость и делал такие неожиданные повороты, что было бы трудно следовать за ними без риска попасть в аварию, а главное — совершенно невозможно было бы сделать это незаметно.

Когда они подъехали к охотничьему дому, Джон сразу заметил, что что-то изменилось. Исчезли автомобили, на которых сюда приехали охотники на встречу… Неужели это было так недавно? А казалось, прошло много времени, наверное, потому, что произошло много событий… Вдруг Джон спросил:

— А это что?!

— А это и есть сюрприз! — улыбнулся мистер Барр. — Я же говорил — приятный!

Перед домом всё же стояли три автомобиля. И два из них — это были внедорожник Джона и желтое купе Люции!

— Мы перегнали их сюда из дома Белла, — сказал мистер Барр. — Всё равно, зачем было их там оставлять? Пусть будут у вас. Только надеюсь на ваше благоразумие и на то, что вы никуда выезжать не будете. Без крайней необходимости… И к тому же, у нас теперь нет такого дефицита людей, поэтому, у вас будет охрана. — Он указал на трёх человек с винтовками. — Они вам не будут мешать — будут патрулировать снаружи, вокруг дома. Только периодически кто-то из них будет заходить поесть или попить. Теперь, когда всем известно, что вы живы, это необходимая предосторожность…

— Нам так даже спокойнее, — сказала Люция. Джон кивнул.

Мистер Барр скоро попрощался и уехал, а Джон и Люция поговорили с охранниками. Даже пригласили их на ужин, но те ответили, что им строго приказали: более чем по одному в дом не заходить. И постоянно ходить вокруг с оружием наготове, не подпуская никого из чужих.

— Давно вы приехали? — спросила Люция.

— Где-то с час назад. Не волнуйтесь, мы отдохнули! Никто чужой сюда не пройдёт.

— Спасибо вам! — сказал Джон. И один из временных правоохранителей ответил:

— Это наша обязанность!

А потом они занесли сумки со своими вещами, которые раньше забрали из багажника машины мистера Барра, наверх. И, не сговариваясь, оба поставили их в комнате Джона. А потом пошли ужинать, потому что после сандвичей, которые принёс в кабинет во Дворце правосудия мистер Барр, ничего не ели, и очень проголодались.

— Даже неудобно! — Люция показала на одного из охранников, который как раз проходил мимо окна. — Они там ходят, пока мы сидим и ужинаем…

— Ты бы лучше радовалась, что они серьёзно относятся к своим обязанностям! — ответил Джон. — Давай лучше посмотрим, что там говорят… — И он включил телевизор. Все новости, конечно же, касались судебного процесса. Все, кто давал комментарий на камеру, обсуждали важность для дела показаний Джона Дерри. Большинство сходилось на том, что без них дело развалится, хотя кого-то всё-таки можно будет осудить.

А один из комментаторов, судья, который уже несколько лет, как ушёл в отставку, сказал:

— После того, что я услышал, — а я никогда не слышал подобного за все годы, что проработал, — наш город уже не будет таким, как прежде. Так же, как он не мог бы быть таким, как прежде, если бы Белл со своими людьми победили…

— Скажите, а то, что их обвиняют в сговоре с целью не только убийства, но и торговли людьми… — Журналистка подсмотрела в какую-то бумажку. — Торговли людьми, которая запрещена законом. Но они как раз и планировали отменить этот закон!

— Интересная юридическая коллизия! — ответил с улыбкой бывший судья. — Действительно, если бы они изменили этот закон, их не в чем было бы обвинять, отмена ответственности за торговлю людьми имела бы обратную силу, то есть — их невозможно было бы привлечь за нарушения, которые перестали быть нарушениями. Но они не успели, — к счастью, — этого сделать, и поэтому можно считать, что нарушили действующий закон… Наша правовая система, к сожалению, не защищена от злоупотреблений посредством изменения самого закона. Надо будет подумать об изменении системы. Я же говорю, город уже никогда не будет таким, как раньше, независимо от того, чем закончится суд…

— Тебе это ещё не надоело? — спросила Люция.

— Надоело. Но всё равно делать больше нечего.

Девушка встала со стула.

— Неужели мы не найдём, чем заняться? Там, наверху…

— Конечно!

— Хорошо хоть, мы смогли забрать вещи. Хотя бы переодеться и душ принять… — Люция открыла свою сумку и начала что-то доставать оттуда. — Ты меня пропустишь? — Она указала рукой на дверь в небольшой санузел в углу комнаты.

— Иди, а я пока тоже кое-что достану. — Джон полез в собственную сумку. Кроме одежды, там была пара книг, стопка бумаги и ручка, и, конечно, пара запасных магазинов и коробка патронов к пистолету. А когда Джон услышал звук льющейся воды, то аккуратно открыл дверь, вышел в коридор и включил там все лампы. А когда Люция вышла из душевой, он сидел на кровати и сосредоточено заканчивал собирать пистолет, который к тому времени почистил.

— Закончила? — спросил он. — Теперь я. А потом…

Оба улыбнулись, и Джон, положив пистолет под подушку, исчез за дверью, откуда девушка только что вышла.

…Проснулся он от звука, который донёсся из-за окна. Лишь раз, прошлой ночью, Джону пришлось ночевать в доме в лесу. Он не знал, какие звуки были здесь обычными, но от этого почему-то сразу открыл глаза, и стал напряженно прислушиваться. Природа наделила его острым слухом, и почти сразу он услышал еще один такой же звук, а за ним какой-то шорох. Или звук, какой бывает, когда что-то упало на мягкую поверхность? А через несколько минут услышал что-то знакомое: кто-то медленными, осторожными шагами поднимался по лестнице на второй этаж.

Прежде чем разбудить Люцию, немного похлопав её по плечу, Джон пальцами другой руки зажал девушке рот. А потом прошептал:

— Поднимайся! Прячемся в душевой! Быстро!

И порадовался за подругу: она не только полностью ему доверяла, но и умела быстро реагировать и действовать, когда надо. Одним движением вскочив с кровати, молча и даже не пытаясь одеться, в два шага Люция одолела расстояние до двери санузла. Джон почти прыгнул за ней, успев схватить пистолет из-под подушки. Но задержался на секунду, схватив обе сумки, бросив их на кровать и быстро накинув сверху одеяло, а потом и сам исчез за дверью санузла.

Через несколько секунд они услышали шорох со стороны двери из коридора. Затем дверь открылась, и раздались несколько негромких хлопков, и после каждого из них — мягкий удар… Наверное, Люция даже не поняла, что это было, но хорошо понял Джон. Выглянув в щель двери санузла, он увидел именно то, что и ожидал: в дверном проёме, на фоне освещённого коридора, чётко выделялся силуэт человека с оружием, стрелявшего в постель, где они находились ещё несколько секунд назад.

Но здесь преимущество было на его стороне. Стоя в освещённом коридоре, неизвестный не мог видеть, что происходит в тёмной комнате, только в луче, который падал из-за его спины, видел неровные контуры под одеялом на кровати. А Джон видел его, как на ладони, и, высунув из дверей санузла руку с пистолетом, сделал два выстрела по ногам нападавшего. Промахнуться с такого расстояния он не мог. Фигура в дверях с криком и грохотом упала на пол, оружие, что бы это ни было, с лязгом отлетело в сторону. В два прыжка Джон преодолел расстояние до неизвестного, который лежал на полу в коридоре. Лежал он на животе, а на поясе сзади висели наручники полицейского образца. Джон снял их и надел на запястье нападающего, после чего вновь забежл в комнату — натянуть хотя бы штаны. И снова вернулся к нападающему. Тот застонал. Джон перевернул его на спину и едва не вскрикнул от удивления.

— Рендел?! Но почему?

Тот выругался сквозь зубы, а потом ответил:

— Лайонел Бой… Мой брат… Младший… У нас разные отцы, одна мать. Она сказала… Если ты не спасешь брата… Ты не брат и не сын… Чёрт, болит! — Рендел снова выругался, а потом потерял сознание.

Джон поставил пистолет на предохранитель, а потом позвал:

— Выходом оттуда, Лю! Он был один. Надо перевязать, чтобы не умер, и проверить, как там наши охранники…

Первое они сделали достаточно быстро, дополнительно пристегнув его же наручниками Рендела к кровати в соседней комнате, — ключ нашли в его же кармане. Вытащив из его кобуры полицейский пистолет, Джон нашел другое оружие, из которого тот стрелял, — револьвер с глушителем. И понял, что это был за звук, от которого он проснулся. Насчёт охранников у него сразу появились плохие предчувствия. Держа в руке пистолет — тот, что вытащил в Рендела, он оставил Люции, хотя она и не умела стрелять, — он выскочил на улицу. И сразу увидел первого охранника. Тот был мёртв. Обежав дом, Джон обнаружил еще одно тело, зато третий охранник был жив, хотя и без сознания. Крови на нём не было, — скорее всего, он получил удар по голове. Джон сейчас ничем не мог ему помочь. Поэтому подбежал к своему внедорожнику, открыл дверь и включил полицейское радио, и, думая только о том, чтобы на таком расстоянии вообще была связь, взял в руки микрофон:

— Сити-девять вызывает Маршала, Сити-девять вызывает Маршала! Срочно!

— Это моя вина, — огорчённо покачал головой мистер Барр. — Но я был уверен, что в организацию Белла он входить никак не может! И не допускал других мотивов, не проверил, кто родственники… Потерял двух людей, один ранен, и едва не потерял вас! Но как ты-то догадался? Откуда знал?

— А я и не знал. — Они сидели в зале не первом этаже. Джон держал Люцию за руку — девушка еще дрожала после пережитого. Раненых уже увезли в больницу, у тел убитых работали детективы и эксперты, на втором этаже, там, где в коридоре остались пятна крови — тоже. — Понятия не имел, что это будет именно Рендел. Но решил, что теперь, когда известно, что мы живы, и об этом месте знают уже несколько человек, нападение будет более вероятным. Вот и прикинул, что проще выстрелить в спящего. И включил свет в коридоре, и поставил сумки у кровати, — кстати, он нам все вещи продырявил… А пистолет — под подушку. Вообще, думал всю ночь не спать, но не получилось… К счастью, проснулся от первого выстрела, — даже несмотря на глушитель, его было слышно. Правда, не понял сразу, что это, но когда услышал шаги на лестнице, понял, это — оно… Оставалось только спрятаться, а на кровати под одеялом оставить сумки, чтобы тот, кто смотрит из освещённого коридора, не мог точно понять, что там… Но думал, что там мы… И начал стрелять. А мне его было видно очень хорошо.

— Ничего не оставляешь на волю случая! — вымученно улыбнулась Люция. — Но почему же мне ничего не сказал?

— Был бы уверен — сказал. — Джон пожал плечами. — А так — зачем было волновать?

— Теперь ещё одна проблема — новое место для вас искать… — протянул мистер Барр. Но Джон возразил:

— Знаете, если это на пару дней, как вы говорите, — может, нам лучше остаться здесь. Места достаточно, чужой так просто не пройдёт, следить незаметно во время поездки сюда — тоже ещё попробуй. Нет, лучше остаться здесь, только охраны нужноо побольше. Ну, а еще одного предателя вряд ли дождёмся… Кстати, мы когда в суд едем?

— Вот сейчас и будем выезжать, — сказал мистер Барр.

В половине девятого они уже сидели в том же кабинете напротив зала суда, и ждали начала заседания. Телевизор был включен, но пока там не было ничего интересного, и Джон сосредоточился на утренней газете, которую принес кто-то из полицейских. Большая статья, написанная лично главным редактором, который, к тому же, был владельцем газеты, ставила вопрос: куда, собственно, смотрит городской департамент полиции, если огромную в масштабах города тайную преступную организацию разоблачает, в качестве частного лица, обычный городской инженер, в чьи обязанности это отнюдь не входит, и который вынужден при этом рисковать жизнью? Джон по этому поводу ничего не сказал, а мистер Барр пробормотал что-то себе под нос.

— Сколько ещё ждать… — сказала Люция.

— Мне, надеюсь, недолго. — Джон задумался. — Знаешь, Лю, даже неудобно получается: неизвестно, сколько они будут задавать мне вопросы. Может, и сегодня целый день. А ты ездишь сюда уже второй день, может быть, зря…

— Да нет, так лучше, Джонни! Я бы одна сошла с ума там, в лесу… Тем более — после такого!

— Смотрела бы телевизор, следила бы за судом… Под охраной…

— Так я и здесь это делаю!

Между тем, судья Эллисон, который, как сказал мистер Барр, всегда отличался пунктуальностью, почему-то не спешил появиться в зале суда. Не было и Дэна, и обвиняемых еще не привели.

— Что-то произошло! — Был убеждён мистер Барр. — Просто так и без объяснений они бы не опаздывали уже на полчаса! К тому же, Дэн должен еще зайти к нам за вещественными доказательствами. — Ремень Джона с пряжкой и катушка с проволокой для записи лежали в специальных пакетах в сумке мистера Барра.

— Только этого не хватало… — пробормотала Люция себе под нос.

— Не хватало? — Джон обнял девушку. — Ну почему ты думаешь о плохом, Лю? А может, случилось что-то хорошее?

— Что, Джонни? Что может произойти хорошего в этом деле? — С каким-то надрывом спросила она.

И тут в дверь постучали условным сигналом — один стук, затем сдвоенный и три с перерывом между ними. Мистер Барр открыл — на пороге стоял Дэн.

— Прошу прощения за задержку, — сказал он. — Я пытался вас найти. У нас тут чрезвычайное происшествие…

— У нас тоже. Их, — мистер Барр кивнул в сторону Джона и Люции, — хотели убить. Один из моих людей. Предатель… Убил двух охранников, но Джону повезло его ранить, сейчас в тюремной больнице.

— Весело тут у вас! — покачал головой Дэн. — Но и у нас не скучнее. — Он сделал паузу. — Я и искал вас, мистер Барр, чтобы сообщить, — теперь я понимаю, чем вы были заняты… У нас в камере покончил с собой Белл!

— Как?! — хором воскликнули мистер Барр, Люция и Джон. Вряд ли они хотели на самом деле знать подробности. Но Дэн объяснил:

— Он вчера до ночи встречался со своим адвокатом. Затем попросил у того бумагу и остался в камере. А на утро охранник его нашел с порезанными венами… Ему оставили протез, чтобы мог передвигаться, а он открутил какую металлическую деталь, заточил ее о бетонный пол… Но перед этим написал письмо на одиннадцати страницах. Из них восемь — полный перечень членов его организации, с объяснениями, кто именно и чем в ней занимался. Очень подробно, кстати. Всё остальное — пишет, что его все предали. Судя по письму, миссис Гладстон вручила его адвокату копию ходатайства о применении закона о кладах. И Роджерс спросил, как Белл собирается ему платить… А насчёт результата его рассмотрения у него, видимо, сомнений нет. Это Белла и добило.

Лора Гладстон сделала замечательную работу. В ходатайстве было указано, что Джон нашёл доказательства совершения преступления, — тела семьи Келески, — и получил признание самого комиссара Белла, записанное на магнитофон, что состояние его семьи добыто именно в результате этого преступления. Следовательно, всё имущество Белла подлежало конфискации в пользу города, а по закону о кладах Джон имел право на половину «найденного». Всё это не имело — по крайней мере, юридически, — никакого отношения к рассмотрению уголовных обвинений в отношении членов организации Белла. Но, когда об этом станет известно, ни у кого не останется сомнений, что — яблочко от яблоньки… Наследственность никто не отменял, а интерес к делу Келески гарантировал, что говорить об этом тоже будут долго. Атака с неожиданной стороны, которой враг не выдержал, подумал Джон.

— Прекрасно! — сказал мистер Барр. — Предсмертная записка — считается в суде неоспоримым доказательством, не так ли?

— Именно так. Вот копия — можно начинать аресты… А я пока подал ходатайство суду о прекращении уголовного преследования в связи со смертью. Сейчас мы решим этот вопрос, а заодно представим письмо Белла в качестве доказательства в суд. Кстати, доказательства, о которых вчера говорил судья, при вас?

— Да, пожалуйста, забирайте. — Мистер Барр передал Дэну пакеты. Тот положил их в свой портфель. — А потом — что? Продолжите сегодня допрос Джона?

— Да. Если вы готовы, мистер Дерри. После вашего… ночного приключения…

— Готов, — заверил его Джон. — Если только вы сегодня закончите, и следующую ночь наконец смогу нормально отоспаться…

— Надеюсь на это! — сказал Дэн. — Тогда я пошёл. А когда мы начнем допрос, вы начинайте аресты людей, о которых написал Белл, хорошо, мистер Барр? — И он исчез за дверью.

— И что он написал? — спросил Джон, увидев, что мистер Барр вчитывается в предсмертное письмо Белла. На листах копии были видны отпечатки пальцев — их, очевидно, комиссар оставил на каждом листе собственной кровью. — Кроме перечня своих людей.

— Что его все предали, включая собственного адвоката, его идеи не оценили, что его стремление на благо города… Ого! Джон, а ты, часом, не суеверный?

— Нет. Вообще нет. А что?

— А здесь он в твой адрес такое проклятие на полстраницы написал… — Присвистнул мистер Барр. — Говорят, действует на тех, кто в проклятия верит.

— Я — не верю. О, смотрите, началось.

В зале появился судья, — юристы уже находились на своих местах. Когда судья приветствовал присутствующих и снова объяснил, что это слушание — не для определения того, виновны обвиняемые или нет, Дэн обратился к нему:

— Ваша честь, у меня есть ходатайство перед тем, как мы начнём. Должен сообщить, что обвиняемый Питер Белл этой ночью умер в камере городской тюрьмы. Точнее, совершил самоубийство. В связи с этим я предоставляю суду свидетельство о его смерти, а также копию его предсмертного письма, и обращаюсь с ходатайством о прекращении уголовного преследования этого лица в связи со смертью.

Сказано это было спокойным будничным тоном, словно Дэн подавал обычное процессуальное ходатайство, а не сообщал новость, которая не только влияла на этот процесс, но и полностью меняла политическую ситуацию в городе.

Со своего места за столом защиты вскочил Роджерс:

— Как вы могли допустить это?! И почему не сообщили мне, как его защитнику?! И семье… Вы вообще представляете себе… — Он остановился, не зная, что ещё сказать. А затем продолжил. — Мы будем обращаться в суд — на городской власть, полицию и прокуратуру, из-за того, что они допустили эту смерть!

— Мы не успели, — объяснил ему Дэн. — Потому что обнаружили тело мистера Белла только утром, и проводили безотлагательное расследование…

— К тому же, вы знаете, мистер Роджерс, как трудно помешать человеку, который решил убить себя, — пришел ему на помощь судья. — Мистер Ред, я удовлетворяю ваше ходатайство — уголовное преследование Питера Белла прекращается в связи с его смертью. Мистер Роджерс, дальнейшие шаги — ваше и ваших клиентов, которыми, как я понимаю, являются родственники мистера Белла, право. А от участия в данном процессе вы свободны.

Как раз в это время мистер Барр провёл Джона в зал суда. Он сказал, что поедет по делам — организовывать аресты указанных в письме Белла. С Люцией остались двое временных правоохранителей с оружием, — мистер Барр считал это необходимым даже во Дворце правосудия.

— Мы вчера остановились на допросе мистера Дерри, — сказал судья Эллисон. — Но перед тем вы должны были представить доказательства, мистер Ред. Хотя мистер Роджерс и не принимает больше участия в этом деле, но решение суда остаётся в силе.

— Да, Ваша честь. — Он достал их из своего портфеля. — В связи с этим у меня вопрос к мистеру Дерри. Вы узнаете эти вещи?

— Да, узнаю, — ответил Джон. — Это ремень с пряжкой, в которую вмонтирован магнитофон для записи на проволоку, — я сделал их сам, и катушка проволоки с записью, которая сделана на этом магнитофоне.

Теперь на Джоне был обычный ремень, из магазина, который он носил с начала жизни в городе.

— Это именно та запись, фрагмент которой мы слушали вчера в этом зале? — спросил судья.

— Именно так, Ваша честь.

— Я прошу зарегистрироваться эти вещи в качестве вещественных доказательств обвинения, — сказал Дэн. И судья удовлетворил его ходатайство.

— Можете продолжать, мистер Ред, — сказал он.

— Я не буду переспрашивать вас о самом разговоре, который мы слышали. Но опишите, пожалуйста, что имелось в виду под словом «соль», — попросил Дэн. И Джон рассказал о приспособлении, которым сковывали его руки.

— Это было сделано, чтобы скрыть убийство? — спросил дальше Дэн.

— Вы слышали на записи, что именно так сказал комиссар Белл. И у меня не было оснований ему не верить, когда я находился там, с этой штукой на запястьях. — Джон невольно потер запястья левой руки пальцами правой. Оператор второго канала успел схватить этот жест.

— Девушка, голос которой на записи — это мисс Люция Огеде, так?

— Да, — вынужден был подтвердить Джон.

— И как же вам удалось спастись?

— Благодаря подготовке и везению. — Джон слабо улыбнулся. — Вообще-то, я предполагал, что меня могут в какой-то ситуации связать или надеть наручники, и подготовился. Если вы исследуете ремень, который передали суду, то увидите там, на части, находившейся за спиной, с внутренней стороны, маленький кармашек. Там я спрятал небольшой инструмент, — его я тоже сделал сам. Им можно было бы открыть наручники или разрезать веревку. Но до проволоки, которой было стянуто это солевое приспособление, мне самому было пальцами не дотянуться. Поэтому пришлось, вытянув инструмент, просить помощи у мисс Огеде, которая и разрезала эту проволку. Поэтому мы сейчас живы… Но если вы попросите меня предоставить этот инструмент, к сожалению, я не смогу помочь, пока не поднимут яхту: он потерялся где-то в каюте…

Допрос продолжался, и Джон думал, что всё протекало легче, чем он опасался. Затем вопросы у Дэна закончились, и к делу приступили адвокаты. Но после того, как прозвучала запись разговора, в которой сам Белл рассказал о преступлениях почти всё возможное, им почти не о чем спрашивать. Один из них, тот, что защищал Лайонела, долго расспрашивал Джона о его жизни в корпусе и об истории с ребёнком. Дэн заявил было протест на том основании, что всё это они уже слышали, но адвокат сказал, что одно дело — то, что было сказано в частной беседе с Беллом, второе — показания, которые Джон дает под присягой. И судья протест отклонил. Джону ничего не оставалось, как ещё раз рассказать эту историю, особенно подробно остановившись на порядках и запретах, существующих в Корпусе. Он считал, раз уж этот процесс смотрит по телевидению почти весь город, будет хорошо продемонстрировать контраст между жизнью в Корпусе и тем, как живут сами горожане.

Другие пытались ставить вопросы о его личных отношениях с Самантой, но Дэн снова протестовал, поскольку это не относилось к делу. И здесь судья его протесты удовлетворял, в конце концов подчеркнув, что здесь сейчас рассматривают не дело мистера Дерри, а мисс Гернел — жертва преступления, а не обвиняемый, и поэтому на предварительном слушании лезть в личную жизнь свидетеля он не позволит. Джон был благодарен ему за это, хотя и понимал, что на суде присяжных будет хуже…

Кто-то спрашивал о том, кто именно надевал на Джона «соль», и действительно ли эти люди хотели его убить. Джон ответил, что эти люди точно выполняли приказы Белла, и делали все, чтобы убить их с Люцией, и этого не произошло отнюдь не потому, что те решили отказаться от своих намерений. Затем адвокаты Лайонела и Гаррисона пытались выяснить, роль кого из них клиентов в попытке убить Джона была меньше. Но и это быстро закончилось, закончились и другие вопросы, а судья объявил перерыв на обед, и Джон, наконец, был свободен. И вернулся в кабинет, где его ждала Люция с охранниками. Кто-то, — Джон решил не выяснять, кто это был, — снова принес им поесть — на этот раз это была большая пицца в коробке.

— О чём они будут спрашивать меня? — спросила Люция.

— Не знаю, что им придет в голову. — Джон покачал головой. — Я не юрист и не знаю их тактики. Дэн попросит подтвердить основные факты, это понятно, после того, как прослушали запись… А вот что касается адвокатов… Не могу предсказать. Но обрати внимание на своего друга Книжника: у него адвоката нет, он решил защищать себя сам. Считает себя до сих пор крутым прокурором… И может задавать любые вопросы, даже провокационные. Думаю, он уже понимает, что терять нечего. И правилами поведения для адвокатов он не связан… Так что надо быть готовой, что он может выкинуть что угодно. Мне он вопросов не задавал, а вот на тебе может отыграться. Не развалить дело, а так — отомстить и поиздеваться… — Он решил не говорить, что Люцию, по сравнению с ним самим, Макс мог считать легкой целью.

— Я очень волнуюсь! — призналась девушка.

— Не надо. Всё, что от тебя требуется, Лю, — это сказать правду. А если ты говоришь правду, — сбить тебя трудно! Ну, а говорить на публику тебе не привыкать!

— Не в этом дело. — Она покачала головой. — Я боюсь что-то испортить. Сделать что-то не так, и после этого их невозможно будет наказать…

— Даже не думай об этом! На самом деле, твоя задача — подтвердить то, что мы слышали на записи. Как ты можешь этого не сделать..? Можно даже сказать, что в некоторой степени это — необходимая для суда формальность. Но важная, потому что это все-таки суд. Поэтому расслабляться нельзя… О, смотри, суд идёт!

На экране телевизора появился судья. В дверь кабинета постучали тем же условным сигналом. Ещё один охранник пригласил Люцию в зал. Джон смотрел теперь только на экран. Появившись в зале, Люция направлялась к трибуне для свидетелей, прогнозируемо привлекая внешностью, фигурой и отточенными движениями взгляды мужской части присутствующих. Джон следил за этим с едва заметной улыбкой человека, нашедшего клад.

А Люция спокойно заняла место на трибуне и повторила за судьёй слова присяги. И судья предложил:

— Начинайте, мистер Ред.

Выяснив для протокола имя и место работы свидетеля, — хотя в зале, пожалуй, не было человека, который бы не видела Люцию на экране — Дэн начал:

— Значит, как вы оказались на территории поместья городского комиссара Белла? Не надо рассказывать о своих соображениях, только, что вы делали, что видели, и что с вами произошло, — напомнил он.

— Я решила выяснить и снять на камеру, что происходит там, — начала она свой рассказ. — Прошла по берегу над водой, залезла на крышу пристройки и начала снимать. Я точно не знала, о чём они говорят, — была занята с камерой, настраивала приближение и всё остальное. А потом хотела просмотреть запись и понять, что там происходит, я умею читать по губам… А через некоторое время я увидела, как они напали на Джона — мистера Дерри. Я спустилась и стала выбираться из того места, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Но почти сразу двое мужчин с оружием догнали меня, повалили и надели наручники. А потом привели в ту же комнату. Всё, что происходило потом, наверное, вы уже знаете…

— Но нам надо выслушать также и вас, мисс Огеде. — Судья Эллисон решил вмешаться. Он понимал, что девушку надо успокоить, и сейчас доброжелательно смотрел на неё, давая понять: обидеть вас не дам. — Что видели и слышали лично вы.

— Я понимаю, Ваша честь! — Голос Люции уже не так дрожал.

— Тогда продолжайте, мистер Ред!

Дэн начал осторожно воспроизводить разговор и последовательность событий. Но делал это, скорее, рисуя картину крупными мазками, Люция только подтверждала основные обстоятельства и то, о чём вообще вёлся разговор. Пока не дошло до того, как им удалось спастись с яхты.

— Я думала, что мы утонем, — сказала она. Я была уверена в этом. Когда Джон… мистер Дерри… спросил меня, не пожалею я… об одной фразе… Я спросила: когда, на том свете? И тут он сказал, что мы не умрём, если я помогу ему. Он меня успокоил. И я ему сразу поверила… Я не знаю, как он мог быть таким спокойным сам. Но, кажется, он всё контролировал с самого начала. Он спросил, могу ли я двигать пальцами, — к счастью, я могла. А потом он сказал, как я должна положить руки, и дал мне эту острую железку, которой я разрезала проволоку. Я тогда и не поняла, где он ее взял. А потом Джон освободился сам и освободил меня. И мы поплыли… Поэтому я сейчас здесь, а не на дне, — закончила Люция. Теперь голос её снова дрожал, а Дэн после этого сделал драматическую паузу, чтобы то, что девушке пришлось пережить, запечатлелось в памяти каждого в этом зале, и каждого человека перед экраном телевизора. А потом обратился к судье:

— У меня пока всё, Ваша честь!

— Слово для перекрестного допроса предоставляется защиты. Кто первый? — спросил у адвокатов судья.

Адвокат Лайонела Бойда спросил, понимает ли Люция, что она нарушила границы частного владения?

— Протест, Ваша честь! — Вскочил с места Дэн. — Мы не рассматриваем дело свидетеля, к тому же, владельцем этой территории был Питер Белл. А он, как мы знаем, заявления о нарушении границ частного владения не подавал.

— Протест отклоняется, — заявил, немного подумав судья Эллисон. — Свидетеля никто ни в чём не обвиняет, и, как правильно отметил прокурор, обвинить без заявления владельца не сможет, но защита имеет право выяснить эти обстоятельства. Пожалуйста, ответьте, мисс Огеде.

Джон заметил, как грамотно построил своё решение судья. С одной стороны, он не дал повода обвинить себя в том, что ограничивает права защиты. С другой, разъяснил Люции, что ей ничто не угрожает. А та ответила:

— Я считала, сэр, что разоблачение преступления для общества путем получения о нём материала — важнее, чем условная граница… И ещё хочу обратить ваше внимание: во время разговора с комиссаром он и Джона, и лично меня, и всех женщин во многом обвинил. Но о нарушении границ частной собственности не сказал ни слова. Хотя человека, который был поименован там, как Стрелок, за недостатки в охране, которые позволили мне туда пройти, обругал. Поэтому я так думаю, что это и для него не имело никакого значения. Хотя к тем охранникам, которые меня схватили, у меня никаких претензий нет. Их и нет в этом зале, и они только привели меня к владельцу, хотя и немного грубо, но в том, что происходило дальше, не участвовали.

А она молодец! — подумал Джон. Быстро ухватывает суть и точно знает, на что надо обратить внимание. И когда кого «простить».

— А куда потом делась ваша камера? — продолжал адвокат.

— Когда нас привели на яхту, камеру вместе с некоторыми вещами оставили в каюте. Там она и осталась, а теперь, видимо, на дне. Когда мы спасались оттуда, забрать с собой не было возможности, — объяснила Люция. И снова Джон обратил внимание на то, как точно она ответила на вопросы. И ни слова не сказала о том, что спасла видеозапись с камеры, — она должна был появиться в эфире, когда предварительное судебное рассмотрение будет закончено, такой договорённости достигли Дэн с Томом Калвером. Ловкий журналист выторговал себе даже эксклюзивный доступ к материалам расследования и интервью с самим Дэном и мистером Барром, не говоря уже о том, что Люция оставалась работать у него на канале, и к Джону он мог в любой момент обратиться тоже. Том хотел снять документальный фильм об этом деле. И когда-нибудь, через несколько месяцев, вечером, или даже несколько вечеров подряд, сделать так, чтобы весь город не отходил от телевизоров, переключенных именно на второй канал.

А между тем, адвокаты продолжали выяснять, какие действия конкретно относительно Люции каждый из их клиентов совершил. В этом не было смысла, исходя из обвинения, которое было предъявлено сейчас, — в заговоре. Но для некоторых оно могло измениться на обвинения в убийствах или покушениях, в изнасилованиях… Поэтому некоторые защитников пытался выяснить, с чем придётся столкнуться потом, если обвинения изменят.

А потом очередь таки дошла до Макса, который решил защищать себя сам. И он спросил:

— А где же ты научилась так ругаться?

Дэн заявил протест, и судья Эллисон удовлетворил его, сказав, что этот вопрос не относится к делу. Но Макс продолжал в том же духе, спрашивая, любит ли Люция прогуливаться с кавалером по берегу, и как ей понравился вечерний ветерок… Дэн протестовал, большинство протестов судья удовлетворял. Но, отвечая на один из тех вопросов, которое он разрешил, Люция сказала:

— А я даже не хочу знать, где ты научился лапать беспомощную девушку… и, судя по тому, что я слышала собственными ушами, не только это. Вот не хочу, и всё. Мне всё равно, где именно… — И она посмотрела на Макса со всем презрением, на которое только была способна.

Допрос продолжался до конца рабочего дня. Но его окончания Джон на экране не видел.

Он снова оказался в кабинете судьи Гернела: старик послал одного из своих помощников, чтобы пригласить Джона к себе. Тот не знал, откуда судья узнал, где он находится, но пришел к выводу, что у старика сохранился хороший слух и острый ум, и он не упускает, по крайней мере, ничего, что происходит в этом здании.

Кабинет выглядел так же, как и когда Джон попал сюда впервые. И его хозяин так же почти неподвижно сидел в своем кресле. Только смотрел на Джона теперь приветливо, тот уже был, очевидно, для судьи «своим».

— Я хочу извиниться за… ночной визит, — сказал Джон после приветствий, садясь на стул перед столом судьи. — Поверьте, судья, я понимаю, как это выбивало из колеи. Тем более, когда вам пришлось ехать за город. Но нам действительно не было больше, к кому обратиться, кроме вас и мистера Барра, а к его дому мы бы тогда просто не добрались…

— А, пустое! — сказал старик. — Это мы должны быть благодарны тебе. Весь город. Ты даже не понимаешь, от чего нас спас…

— Думаю, что понимаю, судья. Но я не думал делать ничего подобного… И не думал, что всё зашло так далеко, и это будет так опасно. Всё же что-то я не просчитал, потому что не видел всего механизма… Впрочем, я хотел отомстить за Самми. И я это сделал.

— Да. И за это тебе должен благодарить уже я лично, — сказал судья.

— Но я не думал, что так получится. И что вам придется ехать в лес…

— А! Ты считаешь, что мне было так трудно? Или даже опасно? — Казалось, старик едва не смеялся. — Только потому, что мне много лет, и я мало двигаюсь? Так здесь всё наоборот: я потому и живу долго…

— Как это? — удивился Джон.

— Может быть, ты тоже поймёшь это… лет через двадцать. А может, и нет… — Судья снова стал серьезным. — Я никогда не пытался убедить никого из молодых, даже Самми. И тебя убеждать не стану. Но запомни это… Кстати, тебе, как инженеру, будет проще это понять. Что такое сердце? С точки зрения инженера. Это насос. Который рассчитан на какое-то количество движений. Закончился ресурс — он останавливается. Сердечный приступ… Что такое сосуды? Трубы, рассчитанные на определенное давление, которые имеют свой ресурс — сколько-то перекачанных литров крови. Исчерпался ресурс — рвутся. Инсульт… Поэтому напрягаться и волноваться, от чего повышается пульс и давление, надо меньше, это исчерпывает ресурс… А что такое сустав? Механическое соединение, которое тоже имеет свой ресурс — какое-то количество движений. И так с каждой частью нашего организма. Этого тебе не скажут врачи, а тем более те, кто продаёт оборудование для спорта. Но этот ресурс не нужно тратили зря. Или на то, что, действительно, важно, или на то, что, действительно, приносит удовольствие. А вообще, у каждого человека есть какой-то свой запас жизненных сил, как бензин в баке твоей машины. Только его почти невозможно пополнить. Ты бы не пробовал ездить меньше и медленнее, если бы знал, что не сможешь заправиться, чтобы на дольше хватило, правда..? Вот и здесь то же самое. — Старик сделал паузу. — Вот мне пока и хватает. Но когда вы с девушкой пришли ко мне, когда мы прослушали все это… Чего-то более важного невозможно было представить. Поэтому тебе не за что извиняться. И развеяться на природе иногда всё-таки надо, — улыбнулся судья. — Кстати, насколько я знаю, ты всё же послушался моего совета? — Он имел в виду, конечно, Люцию. И Джон ответил:

— Да. У нас все хорошо, судья. И за это я также благодарен вам, хотя и не ожидал…

Судья, нарушив свое собственное правило, махнул рукой, что, опять-таки, должно было означать: пустое… А потом продолжил:

— Но я позвал тебя не для того, чтобы разговаривать о долголетии… Есть гораздо более серьезные вещи.

— Какие же, сэр? — Джон смотрел на него удивленно.

— А которые являются следствием того, что ты и начал. — Судья снова тонко улыбнулся. — У нас умер один член городской комиссии и арестованы трое. Из пяти. Мэр фактически уже в отставке, хотя к организации Белла он, конечно, не имеет отношения. Его обязанности исполняет Джесси Кетч, хорошо, хоть она осталась… И арестованы многие сотрудники мэрии, включая твоим Лайонела Бойда. — По лицу судьи скользнула гримаса отвращения. — И сотрудники прокуратуры и полицейские… И теперь должны состояться выборы. Мы, конечно, будем стараться их оттянуть, хотя бы месяца на три. Чтобы зачистить остатки заговора. Хотя Джесси Кетч при этом не позавидуешь — исполнять обязанности мэра в таких условиях… Но от выборов никуда не деться.

— А причём тут я? — Джон все еще был удивлен. Разговоры об этом он никак не ожидал.

— Мы должны сохранить наш город. Не просто город, а его устройство. Основы жизни Ту свободу, которой нет теперь больше нигде. И которую ты оценил после Корпуса, не так ли? — убежденно говорил судья. — То, сколько людей, и не последних, соблазнил Белл своей затеей с рабами, говорит, насколько всё это хрупко… Люди склонны выбирать простые идеи. Люди хотят придумать что-то, чтобы жить и ничего не делать. В Корпусе это безусловный доход. Там, откуда твоя девушка, — это роботы, которые удовлетворяют все потребности. А результат один: люди деградируют, вырождаются и, в конечном итоге, вымирают, или же общество деградирует и скатывается в архаику. Вплоть до насильственных браков… Или уважаемые в городе люди спокойно воспринимают идею рабовладения. В том числе те, кого я знаю лично. Никогда бы не подумал! Я очень хорошо понимаю, что сейчас многое в городе держится на мне. И не потому, что я такой умный, а потому, что я сын своего отца. Но в моём возрасте надо думать о том, что будет, когда меня не станет. Ибо запас, о котором я тебе говорил, тоже не безграничен…

— И что вы предлагаете мне делать? — Джон все еще не понимал, к чему ведёт старик.

— Ты понимаешь опасность потерять то, что мы имеем, ты понимаешь ценность свободы, потому что пришёл оттуда, где её нет. Ты понимаешь, насколько важны идеи. Ты сейчас популярен в городе, как никто другой, у тебя будут деньги, — мы в любом случае ускорим процедуру в соответствии с законом о кладах, и тебя поддержит второй канал. Я хочу, чтобы ты подумал о том, чтобы выставить свою кандидатуру на этих выборах. На мэра или в комиссию — не так уж важно. Но ты имеешь все шансы, и ты сможешь предотвратить то, что уже едва не произошло…

— Это неожиданное предложение, сэр. — Джон задумался. — Даже не знаю, что сказать вам. Я понимаю ваши доводы. Но мне нравится моя работа, как раз сегодня думал, поймут ли меня, если я продолжу заниматься ею, даже разбогатев, что мне теперь все пророчат. Тем более, что политика — как раз то, что нравится мне в моей работе меньше всего! Поэтому я даже не знаю, что ответить вам. Тем более, что вы-то сами выполняете эту задачу, не будучи политиком!

— Я понимаю. Но у тебя есть время подумать. И я прошу тебя подумать об этом. — Старик смотрел ему прямо в глаза.

— Это я вам обещаю. А ещё… Вы говорили, что написали книгу о том, почему нельзя терять то, что мы имеем. Можно сделать ее совместной работой. Я добавлю несколько глав о Корпусе и о том, почему для нормального человека здесь лучше, чем там. И о том, в кого надо превратиться, чтобы в Корпусе чувствовать себя хорошо. А еще попросим Люцию — она ??напишет о тех «римских» колониях, о том, что происходит с людьми, — потомками богатых и могущественных, — там. Может, это и будет лучшая прививка от новых Беллов, как вы думаете?

— Хорошая идея. Но мне тоже надо подумать. — Возможно, судья видел на обложке будущей книги одно лишь своё имя. Возможно, немного тщеславия ему тоже было свойственно.

— Тогда, о чем подумать, будет нам обоим…

— Ну, вот и хорошо. Отстрелялись! — сказал мистер Барр, разгоняя служебный автомобиль до скорости, на которой за ними невозможно будет проследить. Джон подумал, что хотел бы сам ездить так. А ещё, что после того, что произошло прошлой ночью, выражение удачным назвать нельзя.

— А дальше что? — спросила Люция. Она сидела, сжимая руку Джона, ещё не отойдя от напряжения допроса в зале суда. Джон понимал, что её спокойствие на трибуне было следствием только невероятного самообладания.

— Дальше? Далее вы остаётесь в нашем лесном убежище. Только охранников теперь будет восемь. С каждой стороны по два, и они будут патрулировать местность и менять позиции. А утром сменятся. Поэтому, завтра вы отдыхаете, а мы завершаем аресты людей из списка Белла. Сто восемнадцать имён! И всё это не последние в городе люди! Но мы справимся за день.

— Мы ещё нужны будем в суде? — спросил Джон. — По новым задержанным же будут новые предварительные слушания, да?

— По-идимому, будут, если защита не откажется. Но уже без вас. Вы этих людей в доме Белла не видели, они вас убить не пытались. Что вы можете о них сказать? — Мистер Барр пожал плечами, насколько это можно было сделать, сидя за рулём. — Так что ещё завтрашний день и завтрашнюю ночь вы спокойно отдыхаете, а потом можете возвращаться к нормальной жизни.

Джон хотел что-то сказать, но Люция опередила его:

— Кто бы еще теперь сказал, что такое нормальная жизнь, мистер Барр?

Хорошо, что у полиции такие пространстве автомобили, подумал Джон. Он приобнял девушку и прижал к себе.

— А это, что ты сама такой считаешь, Лю!

Та склонила голову на его плечо, и некоторое время все ехали молча. А потом Джон спросил:

— То есть вы считаете, что опасность миновала? Представляю себе, сколько всего накопилось у меня на работе, ещё и разбираться придется без Лайонела… — А вот как Раймонд с Амандой вдвоем выдерживают бюрократические атаки, представить ему было трудно. Не говоря уже о том, что приходилось только благодарить судьбу, что за эти дни в городе не произошло ни одной аварии, которой должен был бы заниматься городской инженер, и от мэра и городской комиссии в ближайшее время не приходилось ждать проблем.

— Опасность от организации Белла — пройдёт завтра. — Мистер Барр сделал энергичный жест, оторвав от руля руку. — Организации завтра окончательно не будет. Но на твоем месте, Джон, я бы не поворачивался спиной к незнакомцам. Для всего города ты сейчас герой. Тебя даже могли бы выбрать мэром. — Мистер Барр улыбнулся, а Джон подумал: и этот туда же! Полицейский, между тем, продолжил. — Но у каждого задержанного есть родственники. Они будут считать тебя отнюдь не героем. Но тоже будут считать, что все это — дело твоих рук…

— Вы ожидаете, что кто-то будет нам мстить? — спросила Люция с тоской в ??голосе.

— Ожидаю? Да нет. Но не могу исключить, что кто-то, увидев Джона на улице… Тебя вряд ли кто-то будет обвинять. Вообще, вам обоим нужно только быть немного осторожнее, чем раньше. Не более. В остальном — живите нормальной жизнью…

— И, наверное, мне же придётся научиться стрелять, — подумала вслух девушка.

— Давно надо было! — сказал Джон. — Но это мы исправим. Вот даже прямо завтра и начнём, пока мы еще в лесу! И патронов у нас хватит…

— Если ты будешь учить меня… — протянула Люция, не поднимая головы с его плеча.

— Никуда мы теперь не денемся, Лю!





27. Осень




Джон остановил машину прямо у дверей здания, где располагался второй канал. Вышел из-за руля и опёрся на переднее крыло. У него было ещё несколько минут, и можно было просто осмотреться вокруг. В последние месяцы на это редко хватало времени.

Листья на деревьях, — в отличие от окрестностей, в городе почти не росли сосны, — пожелтели и начали опадать. Джон о таком только читал раньше, и видел на картинках. Но впервые мог походить по опавшей листве там, где её ещё не успели убрать. Он поднял глаза на ближайшее дерево, — в кроне порхали и щебетали какие-то мелкие птички, — и подумал, что это его первая осень под небом. Интересно было наблюдать, как меняется всё вокруг, но опытный охотник мистер Барр говорил, что скоро эти изменения не будут казаться ему столь приятными. А пока были последние тёплые дни, и этим, считал Джон, надо было воспользоваться.

— Задумался? Давно ждёшь? — услышал он. Люция вышла из здания канала и теперь стояла рядом, держа сумку с портативным компьютером.

— Только подъехал, — ответил Джон. — Привет! — И они обнялись, — им было всё равно, что подумают люди вокруг.

— Не могу привыкнуть, — сказала Люция через минуту. — Такая красивая машина!

— Что есть, то есть! Только чтобы ее прокормить, надо иметь столько денег, как было у нашего друга комиссара. Или хотя бы половину, как сейчас у меня. — Джон всё же оставил себе этот замечательный автомобиль, огромный, комфортабельный и мощный, на котором когда-то ездил комиссар Белл. И ещё много чего. — Хочешь сесть за руль?

Вот это подарок! Просто королевский! — улыбнулась девушка, беря ключи от машины.

— И доверие, обрати внимание! — поднял палец Джон. Они смеялись, садясь на светлые кожаные сиденья.

— Кстати, а куда мы едем? — спросила Люция, регулируя под себя сиденье.

— Ну, если у меня теперь есть собственный лес, то логично устроить пикник именно там, как ты думаешь?

— То едем в дом Белла? — Она положила руку на рычаг автоматической коробки передач под рулём.

— Да, только теперь это мой дом…

Автомобиль плавно тронулся с места. Водитель небольшого фургона, который ехал позади, притормозил, чтобы пропустить их. Возможно, решил не связываться с владельцем такого автомобиля, а может быть, знал, что это теперь машина Джона, который всё ещё оставался для города героем.

— Кстати, мы сегодня вечером показываем первую серию «Заговора», — сказала Люция. — Тому вчера звонил Дэн сказал, что уже можно.

— Разве это не помешает суду? — удивился Джон.

— А суда и не будет. Все обвиняемые всё-таки заключили соглашения со следствием. Все признали свою вину. Так объяснил мне Том.

— Странно. Понятно, почему это выгодно защите. Всё же никто не получит смертную казнь, а кто-то отсидит меньший срок в тюрьме. А после предсмертного письма Белла отрицать что-то ни у кого нет шансов… Но почему на это согласился Дэн? — Бывший помощник судьи Гернела всё же получил постоянную должность в прокуратуре, и делал стремительную карьеру. Его вот-вот должны были назначить заместителем прокурора — на должность Саманты. В другое время это было бы невозможно, но сейчас… В прокуратуре было много вакантных должностей, — Саманта погибла, еще трое сотрудников были арестованы… Дэн Ред отлично проявил себя, ему можно было доверять, и, к тому же, имело смысл, чтобы делом такого масштаба занимался человек, который занимает должность заместителя прокурора. К тому же, каждый прокурор заинтересован в том, чтобы вести громкое дело именно в суде. Соглашение с защитой, — если, конечно, хватает доказательств — означает для него подрезанные крылья.

— Том тоже спросил. Дэн сказал, что это политическое решение. — Люция прибавила газу. Мощный V8 быстро разгонял машину со звуком, который приносит наслаждение каждому ценителю хороших автомобилей. Люция даже зажмурилась бы от удовольствия, если бы могла. А Джон, который сейчас не был за рулём, мог. Интересно, подумал он, получал такое же удовольствие сам Белл, или для него это было, за десятки лет, привычно? — С этим согласились все, включая Джесси Кетч и судью Гернела. Выборы откладывать дальше нельзя, а провести их одновременно с таким судом — тоже невозможно. Так что обвиняемым просто повезло…

— Невозможно? — удивлённо переспросил Джон. — А почему? Неужели кто-то на выборах будет отстаивать рабовладельческую реформу? Не думаю, что кто-то бы захотел, и тем более, что это допустят!

— Конечно, нет. — Работая на телевидении, Люция была в курсе последних новостей. Даже больше Джона, который, хотя и работал в мэрии, но его должность всё-таки была технической. — Но, если в маленьком городе проводить одновременно выборы и такой процесс, то они будут влиять друг на друга. Выборы на объективность суда, внимание людей к процессу — на выборы… И к тому же, просто не хватит полиции, чтобы обеспечить безопасность и там, и здесь. Поэтому соглашение — в интересах всех. Правда, защитникам других обвиняемых едва удалось убедить Полетто…

— Да, наш друг Книжник очень хотел покрасоваться! — усмехнулся Джон. — Кажется, для него процесс был важнее результата. Но — не получилось.

— Он, наверно, понимал, что в любом случае теряет всё — и карьеру, и то будущее, которое обещал Белл… — Они выехали из застроенной части города, и Люция нажала на газ почти до упора. — Ах, как едет..! Кстати, а ты что решил насчёт выборов?

— Едет, действительно хорошо. — Огромный двухдверный автомобиль двигался стремительно и одновременно удивительно плавно, не чувствуя неровностей под колёсами, слушаясь каждого движения руля. А звук его двигателя был лучше музыки. — Но ты всё же так не гони… Это ты еще не видела, что там в гараже есть! Несколько машин, по сравнению с которыми эта еще очень тихоходная. Я, правда, на них не рискую постоянно выезжать, и Белл этого тоже не делал… А что касается выборов — ещё не решил. И, если честно, не знаю, как и поступить. Хотя где-то недели две на размышления ещё есть… На мэра выдвигаться точно не буду, а вот в городскую комиссию — можно было бы, но это нужно будет бросить мою нынешнюю работу. А она мне нравится, и найти того, кто бы её мог бы выполнять, гораздо сложнее, чем городского комиссара!

— А что там, кстати, у тебя на работе? — поинтересовалась Люция. — И вообще, во властных коридорах.

— А-а, всё, как было. Политика, бюрократия и немного технических вопросов. — Джон улыбнулся. — Аманда, моя секретарша, когда увидела меня на этой машине, спросила, не мне ли она теперь должна деньги за ту аварию? Посоветовал ей лучше потратить их на страховку.

— А ты добрый! — засмеялась Люция.

— Ну, точно не как комиссар Белл!

В разговорах о том, что происходит на работе у каждого из них, прошла почти вся поездка. Наконец, перед ними открылись ворота, ведущие на территорию поместья, — Люция ещё никогда не проезжала через них. Теперь она ехала медленно, разглядывая всё вокруг, — лес, затем парк, и вот они приблизились к дому. Здесь кое-что изменилось по сравнению с тем, каким его видела девушка в прошлый раз. Недалеко от входа появилось новое небольшое здание, и, хотя оно имело вид, соответствующий стилю дома, было очевидно, что это — пост охраны.

— Вот тут и останавливайся, — показал Джон на площадку рядом. И тут же, увидев их, из здания появился охранник. — Привет, Терри!

— Добрый день, сэр! — ответил тот. — С проверкой? Сегодня же выходной, почти никто не работает.

Из дома, тем не менее, раздавались звуки, которые обычно можно услышать на стройке. Кто-то стучал молотками, кто-то пилил, и все это сопровождалось криками, советами, что и как делать, и требованиями дать инструмент.

— Нет, Терри. Мы сегодня только отдохнуть…

— Тоже нужное дело, сэр!

Разбрасыая ногами опавшие листья, Джон обошел автомобиль, открыл багажник и достал оттуда сумку, которую перекинул через плечо.

— Ну что, куда пойдем? — спросил он Люцию. — В парк или в лес?

— А где та самая «беседка любви», о которой рассказывал Белл? — спросила девушка.

— Понятия не имею. — Джон покачал головой. — Представь себе, всё это теперь мне принадлежит, — трудно самому в это поверить, — а я пока даже не знаю, где тут что… Поищем?

— Давай!

— Белл говорил, что это в низине. То есть, где-то там. — Джон показал рукой в ??направлении куда-то вниз по течению. Местность там была несколько ниже, и можно было предположить, что за деревьями там образуется почти овраг. — Пошли.

Дорожки в парке были покрыты опавшей листвой, которая шуршала под ногами. Её давно никто не убирал. Но прогулка именно по такому парку, где не было людей, успокаивала и вдохновляла. Но Люция заметила:

— При Белле здесь было убрано…

— Все его люди разбежались. Некоторые из садоводов тоже арестованы, — они участвовали в изнасилованиях и убийствах… — пояснил Джон. — А потом, когда здесь никого не осталось, многое в доме испортили и разворовали. Видимо, думали, что здесь будут руины, как там, где не жили после катастрофы… Представь себе, такому атеисту, как я, пришлось приглашать сюда пастора, иначе ни один подрядчик не соглашался здесь работать!

Парк постепенно перешел в сосновый лес, мощёная дорожка перешла в обычную, хотя и утоптанную, лесную тропу. И эта тропа постепенно стала спускаться вниз.

— Вообще-то, если бы я сам строил это, то дом так и стоял бы в сосновом лесу, — Джон оглянулся. — Красиво, а запах… Но Беллу, наверно, хотелось продемонстрировать гостям парк, как во дворцах старых аристократов. А у меня не поднимется рука всё это уничтожить, и оставить голое место, пока сосны не вырастут. А мне тогда будет столько лет, как сейчас судье Гернелу… — Он указал на могучее дерево, мимо которого они как раз проходили. Именно за ним уклон увеличивался, спускаться становилось все труднее, Джону пришлось несколько раз протягивать руку, чтобы помочь Люции.

— Я вообще удивлена, что ты решил жить здесь, Джонни. В таком месте, и после всего…

— Я же говорил, что не суеверный, — улыбнулся тот. — А вообще, это был совет мистера Барра. Здесь легче организовать охрану. Ты же видела, даже построили для неё отдельное здание. Белл у самого дома никого не держал… Если честно, мне надоело спать с пистолетом под подушкой, и с сигнализацией, которую сам сделал, на дверях и окнах квартиры. Да ты же сама видела… А здесь будет спокойно. Ещё примерно неделю — и можно будет переезжать, хотя кое-что ремонтировать придётся еще долго. Вместо той гостиной, которую мы хорошо помним, вообще будет что-то вроде большой мастерской, а гостиная будет в другом крыле. А вот кабинет я решил сохранить… Кстати, яхту подняли, пришлось пригнать плавучий кран из порта. Она сейчас на верфи у мистера Коннора. Он должен устранить конструктивные недостатки, и ещё полностью переделать интерьер, чтобы ничто не напоминало… И еще яхту придется переименовать.

— А как она называлась? — спросила Люция. — Я не обратила внимания. А ты правда будешь ходить на ней?

— Буду. Это действительно хорошая яхта! Только внутри там, действительно, ничего не будет напоминать… А называлась она «Чёрное дерево». Представляешь? Белл действительно был болен… — Поняв, что девушка не понимает, он объяснил. — «Чёрное дерево» — так называли рабов, которых когда-то везли, в ужасных условиях, кораблями из Африки в Америку… Вот кем надо быть, чтобы назвать так свою яхту? Может, ты подскажешь для неё новое название..? О, смотри, беседка!

Кто и зачем построил ее здесь? В этой поросшей деревьями, тенистой лощине была небольшая ровная поляна. Вот на ней и находилась большая круглая беседка. Металлическая, чёрная, с такой же крышей, её нижняя часть была покрыта коваными узорами. А верхняя состояла из кованых решеток, но очень сложного рисунка — в отдельных их частях можно было узнать листья, гроздья винограда или птиц. Впрочем, большую часть трудно было разглядеть, — беседка была почти полностью увита плетущимися растениями.

— Как красиво! И сколько труда вложено! — сказала Люция. — И такое место превратили в..

— Да. Давай зайдем внутрь, раз пришли…

Так они и сделали, пройдя через один из проходов в круглой внешней стене. Площадью беседка была, как маленькая комната в доме. Около внешней стены двумя полукольцами были сделаны скамейки с деревянными сиденьями и спинками. Рядом с ними, тоже полукольцами, с промежутками напротив входов в беседку, шли деревянные лакированные столы. За один из них и сели Джон с Люцией, и начали выкладывать на стол из сумки нехитрую еду, приготовленную для пикника.

— А это что? — Через полумрак, которую создавали растения, оплетвашие беседку, Люция заметила это не сразу. Только, когда задела ногой. Джону было достаточно одного взгляда.

— Цепь. Одна из тех самых… — Она была толстая, блестящая, она проходила через отверстие в стенке беседки и была прикреплена к чему-то снаружи, скорее всего, к одному из деревьев, растущих рядом, а на конце, к последнему звену, был прицеплен навесной замок. Джон спокойно вытащил из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину. Замок открылся. — А-а, вот это откуда… Ни к одному замку в доме не подошёл. Это, кстати, связка самого Белла, только часть замков в доме уже поменяли, и ключи здесь, соответственно, тоже.

— Кошмар… Лучше об этом не думать. — Девушка отодвинула цепь ногой.

— Ну, значит, не будем. Давай тогда о другом…

— Да. Кстати, давно хотела тебя спросить. Ты тогда рассказывал о Корпусе, о том, что у тебя там остался ребенок…

— Ревнуешь? — Посмотрел на подругу Джон.

— Какие глупости — ревновать к прошлому…! — Она только помотала головой. — Но ты тогда говорил Беллу правду, да? — Джон кивнул. — И ты использовал эту историю, чтобы разоблачить его организацию… А на самом деле что ты чувствуешь, зная, что твой ребёнок остается там, среди тех, кто никогда не видел неба? Ты не думал, действительно, что-то сделать..?

Джон помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Думал. Но, как инженер, я отличаю невозможное от возможного… Проникнуть в Корпус, найти конкретного человека, ребёнка, и вытянуть оттуда, — совершенно невозможно. Но я уже делаю кое-что другое…

— Что? — Заинтересовалась Люция.

— Во-первых, я нашёл в городе выходцев из Корпуса, и мы создали ассоциацию… Можешь присоединиться, хотя ты и прилетела к нам из другого места. — Джон улыбнулся. — И мы не только помогаем друг другу. Один из нас — хороший программист. Он и здесь занимается этим, хотя и постоянно жалуется, что здешние компьютеры примитивные по сравнению с Корпусом. Кстати, он абсолютно прав… Так вот, мы с ним сейчас разрабатываем одну вещь… Я ему дал свою машину, — то внедорожник, пока сам езжу на той красоте, что сейчас, — и он уже несколько раз ездил к Корпусу.

— Зачем?

— Помнишь, я рассказывал, что у каждого в Корпусе есть планшет, и они все связаны с единой сетью? — Люция кивнула. — Связаны с помощью радио. Вот мы и выяснили, на каких частотах, и как осуществляется эта связь. Аппаратуру для этого я ему предоставил.

— И что дальше?

— А дальше — мы сделаем фильм о том, что есть за пределами Корпуса. О лесах и полях, и о том, что рядом есть город, где под небом живут люди. Живут нормальной жизнью, но вынуждены для этого работать, некоторые из них — тяжело. Но могут выбирать, что делать, с кем и как жить, могут рожать и воспитывать детей… И этот фильм, — кстати, ты поможешь нам его сделать? — мы хотим закачать в файлы в сети Корпуса. Чтобы каждый, кто интересуется, что же происходит снаружи, мог посмотреть его. Чтобы люди не были введены в заблуждение. Чтобы они знали, что могут, если захотят, увидеть небо. И могли сами для себя решить, хотят ли они этого. Большинство, абсолютное большинство, не захочет. Ему безразлично небо… и вся наша жизнь. Но есть такие, кто захотел бы, если бы они знали, что это возможно. И они найдут способ. После выборов — независимо от того, буду ли я в городской комиссии, — мы протащим закон, чтобы таких людей безусловно принимать в городе. Тогда, когда мой ребёнок там, в Корпусе, подрастёт, — у него будет знание, а значит, будет выбор. И, если он пойдёт в меня, — Джон снова улыбнулся, — мы увидимся. Увидимся здесь, в городе, даже если и не узнаем друг друга. И к тому же, город получит новых людей, лучших из тех, кто есть в Корпусе, поскольку в одном Белл был прав, — людей нам, действительно, не хватает. Только ничего хорошего не получится, если решать эту проблему принуждением, убийствами и рабством… Но, действительно, наш город уже не будет таким, как прежде, — убеждённо сказал Джон. — Такие потрясения не проходят просто так, но мы должны развиваться дальше. И я уже думаю об изменениях.

— О каких?

— Например, радио. Его использование у нас почти запрещено — кроме как на воде и в полиции. Чтобы нас никто лишний раз не заметил, и не решил уничтожить… Но, как выяснилось, о нас хорошо знают. Ты знала, город отмечен на ваших картах, и ты понимала, где надо… приземлить самолёт. Знали и те, кто организовывал поиски, так как они сбросили нам записку. Они знают, где мы, кто мы, знают, как мы живем, и пока мы не будем их задевать, их это устраивает. Поэтому не надо бояться пользоваться радио, и лёгкими летательными аппаратами тоже. Независимо от того, буду ли я городским комиссаром, или останусь инженером, планирую подать проекты по частичному снятию этих запретов. И ещё много чего… Начиная с той же второй электростанции. Очень много работы. Но для нее нужноо вдохновение, Лю.

— Вдохновение? — Девушка посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Помнишь, я говорил тебе, что дней через десять можно будет уже сюда переехать? — Вдруг Джон наклонился и поднял с пола цепь. — Вот взял бы и застегнул её на тебе…

— Зачем?! — округлили глаза Люция.

— И не снимал бы, пока ты не скажешь: «Да, я с тобой!»

Люция взяла цепь из его рук и, примеряясь, обернула вокруг талии. А потом бросила на пол и сказала:

— А я, Джонни, и так с тобой! Всегда, пока ты этого хочешь!

И счастливо засмеялась.