1. 1989
Май 1989

Утро началось с того, что Игорь Дзыга открутил два боковых опорных колёсика на передаренном от чьего-то выросшего ребенка велосипеде КВД, подкачал шины и подошел к двери в ванную.

— Тук-тук-тук, — постучал он по косяку и заглянул внутрь.

Дочка сидела на краю ванной, болтала ногами и чистила зубы. Она радостно выпучила глаза, показала пену на зубах и ответила традиционное.

— Кто там ходит?

— Бок ходит, хлепам-солям носит...

Игорь и сам бы уже не мог ответить, откуда пошла эта странная приговорка, но у Катюхи она всегда вызывала смех. Вот и сейчас она, не сдержавшись, прыснула, забрызгав белыми бисеринами зеркало над раковиной.

— Пошли, Катенок! Будем учиться кататься!

— На велике?

— Да!

— Ура-а-а-а! – Катюха сплюнула в раковину, как попало смыла пасту, оставив на щеках белые разводы и радостно вытерла все полотенцем.

— Куда?! – закричала из кухни Галя, — Вы еще не завтракали!

— Мы будем быстрыми, как фотон, — как мог успокоил жену Петр, и легко поднял велосипед за руль.

…Кате было невероятно страшно! У нее на коленке до сих пор не зажила толстая короста после падения со ступеньки. Правда, и зажить ей было очень непросто, когда ее все время откорябывали. У собачки боли, у кошечки боли, у мышки боли, а у Катеньки не боли, не боли, не боли, — заговаривала болячку мама и становилось легче.

— Ничего сложного, все элементарно, это физика — сказал папа, — Чувствуешь, что начинаешь заваливаться вправо, чуть-чуть поворачиваешь руль вправо. Видишь, что падаешь влево, крутишь руль в эту сторону. Теперь... Ставь одну педаль вверх, чтобы на нее со всей силы нажать и придать себе скорости. Тормозить на этом велосипеде — ногами. Других правил нет. Все понятно?!

Малышка несколько раз кивнула. И не поехала.

— Ну! – Игорь Дзыга наклонился и заглянул в лицо дочери.

— Пап, я не могу!

— Страшно?

Катя выпятила нижнюю губу.

— Так, Екатерина! Давай-ка через не могу. Это называется тренировка воли. Если что, я страхую сзади!

Катя выдохнула, нажала на педаль, а Игорь Дзыга за ее спиной взялся за сиденье и добавил разгону.

Держать равновесие оказалось и правда несложно. Когда скорость стала прямо-таки запредельной, Катя поняла, что сможет рулить самостоятельно и закричала.

— Отпуска-а-ай!

— Давно уже! – папин голос раздался откуда-то очень издалека.

Вот тут девочке стало по-настоящему страшно. Она выпучила глаза, прекратила крутить педали и расставила ноги в стороны, дожидаясь, пока скорость упадет до такой, при которой можно будет опустить вниз сандалии, не боясь протереть об асфальт подошву.

Остановившись, расставив в стороны ноги, и уронив велосипед, Катя обнаружила отца у самого первого подъезда. Значит, все это время она ехала сама. Чего уж теперь бояться?! Один же раз смогла! Подняв транспорт, Катя выставила педаль вверх, и высунув язык, снова оттолкнулась и покатила.



***



Вечером Катин папа опять что-то изобретал. На верхней антресоли шкафа у него жил красивый деревянный чемоданчик, полный мелкого радио-электронного добра, усиками аккуратно вдетого в картонки. Прежде, чем склониться с паяльником над платой, и начать реализовывать какую-нибудь очередную рационализаторскую идею, Игорь Дзыга всегда доставал с антресолей этот чемодан и выпускал в мир коллекцию черных, красных, серебристых, круглых, цилиндричных и всяких прочих «жучков», а затем сверял вольтаж на деталях с разложенной на полу схемой. Особенно Кате нравились тарелочки на трех ногах – они напоминали марсиан из книжки Герберта Уэльса. Книжку, кстати, тоже читал только папа, мама считала, что Кате такое пока рано.

О, этот терпкий, раздражающий и манящий запах канифоли и магия растекающегося под разогретым жалом паяльника олова. Смотреть на это чародейство Катя могла довольно долго, но даже если и не смотрела, ей нравилось сидеть рядом и слышать папино спокойное дыхание.



***



Двери проходной ежеминутно открывались и оттуда группками выходили люди. Игорь Дзыга, его наставник Семен Аркадьевич Иртеньев и лаборант Тема потратили лишнюю минуту послерабочего времени, остановившись сразу за дверями и заканчивая разговор о последнем инженерном предложении Дзыги. Весенний воздух способствовал подобным задержкам.

— Ну все, Семен Аркадьевич, Игорь Семенович! Счастливо! Вы ж домой? — лаборант традиционно сочился позитивом.

Иртеньев неспешно достал из кармана пачку сигарет и ловко выбил из нее белый цилиндрик.

— Вот перекурим и домой.

Получая явное удовольствие от взрослых действий, лаборант попрощался за руку со старшими товарищами и умчал, а коллеги отправились в находящуюся рядом курилку. Как и всегда, под крышей сидело и трепалось несколько мужиков.

Усатый мастер Федорович, который никогда ни с кем не здоровался, и в этот раз не изменил привычке, а тут же протянул вперед указующий перст.

— Это же ваш клиент, наука?

На соседней лавочке пошатываясь сидел чернявый и кучерявый мужичонка.

— Это Яшка из лаборатории. Что с ним? — в таком виде Игорю видеть коллегу еще не доводилось.

— Девка ему изменила. С обеда к нам в цех пришел и пьет.

— От ведь! Его же с работы выгонят!

— Ай, — махнул рукой Федорович, — Это вам в секретке ничего нельзя. А у нас решаемо. Все свои.

Игорь внимательно посмотрел на живой маятник, угловой наклон колебаний которого изменялся отнюдь не по гармоническому закону, и решился.

— Ладно, Семен Аркадьевич. Яшка недалеко от меня живет. Доведу до дома, несчастного. Бывайте, мужики»

Кивнув заводчанам, Дзыга подсунулся под Яшку, закинул его руку себе не плечо и вышел за заводские ворота. Пьяный оказался тяжелее, чем ожидалось.



***

— Сержант, вы куда сейчас рвёте? – Пётр Кох опёрся рукой о борт УАЗика и заглянул внутрь салона.

— В Крыничку, трщ лейтенант, там церковь не успели открыть, как сразу обнесли, повторно едем.

— Мимо Петровского?

— Ага.

— О! Я с вами! У меня там в общаге дельце.

Пётр занырнул в утробу пропахшего бензином бобика и тот с животным урчанием стартанул.

— А что там красть то, кроме древних станков в той церкви?

— Товарищ лейтенант, её же назад в церковь передали! Вы не слышали?! Там уже никаких станков, это теперь храм!

— Церковь вернули в церковь, — задумчиво протянул Кох, — Понятно…

На очередном перекрестке пришлось притормозить, с завода сплошным потоком лилась толпа – смена.

Глухой удар в борт заставил всех подпрыгнуть. Сержант выскочил из авто на разведку, и Пётр услышал от коллеги привычное нецензурное. Ответ был тоже не очень вежлив.

— Сержант, давай-ка потише! Не видишь, споткнулся человек, башку себе чуть не разбил о твою синеглазку.

В маленькое заднее окошко УАЗа было не видно, кто-это там такой борзый, но в боковом появилась кудрявая голова, потирающая лоб. Похоже, еврей, и похоже, не очень трезвый.

— Слышь, документы! – потребовал сержант.

— Да не трогай ты его, мне его вести до дома сто метров осталось, вон пятиэтажка.

— И твои документы.

За бортом послышались невнятные звуки толканины.

— Да отвали ты!

Когда Пётр вылезал из салона, раздался звук удара и через капот перелетела шапка сержанта. Ого себе, сопротивление милиции! Класс, можно и мышцы размять.

— Игорь, бежим! – кучерявый рванул с места и, виляя, помчал через газоны в сторону киоска. Пётр на мгновение замер, решая, броситься вдогонку или помогать сержанту, и выбрал второе.

У бампера некто щуплый в пальтишке и очках тянул сержанта за руку в попытках поднять. Врёшь, уже поздно изображать гуманитария! Лейтенант замахнулся и, что есть силы, саданул очкарику локтем по спине. Когда тот рухнул, добавил с носка.

— Вяжи его, Серёга, ща в отделении доработаем…

— А ваше дело в общаге?

— Подождет! Это поинтереснее…



***



У майора Почепа была странная манера срезать эмоциональные пики. Несмотря на емкое чувство юмора, тонкое восприятие шуток, понимание грани между иронией и сарказмом, он почти никогда не смеялся. Если шутили другие, просто ставил какую-то галочку в голове, а вслух грустно констатировал «смешно». Тем не менее, сам он на язык был невероятно остер, стервозен и язвителен. Чей-нибудь прокол мог высмеивать неделями.

В одно из первых дел лейтенанта Коха, единственным известным о преступнике, был факт, что перед финальным гоп-стопом он опорожнился в конкретном общественном туалете. Оттуда его вели, а затем взяли на дискотеке вместе с десятком невиновных в похожей одежде. И лейтенант Кох по молодости предложил майору Почепу сравнить «почерк» задержанных по отрыву туалетной бумаги. Типа, наверняка у всех людей есть свой персональный, привычный способ отрывать кусок от бумажной ленты.

Любой другой на месяц бы стал посмешищем для всего участка. С Кохом же майор закрыл глаза, покивал, а потом просто ткнул пальцем в грабителя. Уже вычислил по каким-то своим критериям. Отношение майора к лейтенанту было особым. За три послеармейских года, проведенных в милиции, лейтенант не раз мысленно поблагодарил своего отца за такого сослуживца.

После этого Кох залетал неоднократно, чаще всего из-за жестокого обращения с задержанными, но опытный и рациональный циник Почеп всегда ограничивался брезгливо сморщенным носом. За долгие годы службы майор и сам стал крайне жестким, порой до жестокости, мог позволить очень многое для достижения цели, но насилие для развлечения не понимал и не принимал.

Сейчас же майор не кричал. Он шипел. Все отделение знало: если Почеп переходит на шипение и шёпот — это за гранью раздражения. Это еле контролируемая ярость.

— Лейтенант, ты в своём уме!? Ты знаешь, кто это?!

— Игорь Семёнович Дзыга...

— Дзыга?! ДЗЫГА! Все буквы заглавные! Понял, лейтенант?! Ты газеты вообще читаешь? В 19 лет он произвёл переворот в ядерной физике. В 25 стал кандидатом наук. В трид... Да что там… — майор бросил портсигар на стол, и тот глухо укатился к лампе. Со стены с укором смотрели портреты Михаила Сергеевича и Феликса Эдмундовича, причём, ясно было, что хозяин здесь – Феликс, ибо владельцы кабинетов, как и портреты генеральные секретарей, менялись, а Феликс, да ещё крашеный-перекрашеный сейф в углу, оставались неизменными… Внезапно майор грузно плюхнулся в кресло.

— Дебила ты кусок, Кох. У него изобретений больше, чем… — майор не нашёл сравнения и устало махнул рукой. — А ты — по почкам! У тебя что, сержантов нет? Решил молодость вспомнить?! Я сколько раз тебе… Или ты по его линзам не видел, что его соплёй перешибить?

— Он хамил! – лейтенант пялился в затёртый до белизны линолеум и это ещё больше бесило.

— Надо думать, хамил! У него половина политбюро в знакомцах... Пытал ты его зачем?

— И про это уже настучали?

— Доложили! Следы от ожо..

На столе дико затрещал один из телефонов.

— Да?! – рявкнул майор, в микрофон — Что-о-о?! Твою мать… Понял…

Майор очень аккуратно положил трубку, устало протёр рукой лицо, словно снимая паутину, на минуту закрыл глаза, затем открыл ящик и достал оттуда лист бумаги.

— Комиссии я вместо тебя сержанта Резепина подсуну, мне давно от него избавиться надо.

Лейтенант нахмурился, пытаясь понять, о чем речь.

— А ты пиши заявление. Ручка есть? По старой памяти, из-за отца, тебя не подставлю, но в органах ты больше служить не будешь. Чтобы и ты меня не подставил, падла. Скончался твой Дзыга. Не приходя. Придурок!

И было непонятно, кого под придурком имеет в виду майор: Игоря Дзыгу или лейтенанта Коха.



***



Маршрутный ЛАЗ на проселочной дороге трясло так, что не опохмелившегося с утра Петра Коха к концу пути стало уже подташнивать. Поэтому, когда с лязгом распахнулись дверцы, он с облегчением спрыгнул с подножки и зашагал к хате Алевтины Павловны – женщины, к которой перебрался его отец после выхода на пенсию. Свою, смешно сказать, мачеху, Петр не любил, как, в принципе, не переносил все деревенское.

Мелкий пес Гром почуял его издалека и принялся извиваться всем телом, а подобравшись ближе даже умудрился лизнуть ладонь.

— Пошел! – замахнулся на собаку Петр и брезгливо вытер руку о штанину.

Взгляд зафиксировал, что отец отремонтировал крыльцо и заменил стекла в решетке веранды. Совсем прижился, значит.

Стукнув кулаком в дверь, Петр сделал шаг внутрь, на плетеный цветастый коврик, и осмотрелся. Отца в хате не было.

— Здрасьте, теть Аль! А где батя?

Заставить себя называть новую сожительницу отца матерью, он так и не смог. Даже когда они надумали и законно поженились. Как-то утром после одной из редких ночевок в этом доме, Петр заметил сельскую дикость: Алевтина Павловна вынула из гребешка вычесанные с утра волосы, положила их в блюдечко и сожгла. А остриженные ногти она заворачивала в бумажку и выбрасывала в печь. Может, она вообще отца приворожила… Можно ли такую женщину называть матерью?

— Ой, Петр приехал. Как удачно! Я как раз борщик сварила!

Алевтина Павловна, сама по себе бабуленция довольно суровая, немного заискивала перед пасынком.

— Да не, я на минуту. Так где батя?

— Ну горячий супчик-то! Потом будет невкусный!

— Я час назад позавтракал, — соврал Петр.

Рейсовый ЛАЗ, охватив маршрутом еще три села, разворачивался и ехал обратно. Петр надеялся, что через полчаса он уже будет снова на остановке и успеет заскочить в автобус.

— Ой, да что ты там в городе позавтракал?! Яичницу из белых яиц? Давай, я тебе курочку подогрею?

— Теть Аль!

— С рисом!

— Мне батя нужен!

— На заднем дворе Семен.

Петр пригнул голову, чтобы не зашибиться о притолоку и, не прощаясь, вышел. В проеме между хатой и забором примостилась старая батина «Нива» и Петр отметил, что милицейскую фуражку из машины отец так и не убрал.

— Батя?

Из сарая высунулась растрепанная голова .

— О! Петька! – Семен Михайлович появился из-за косяка.

Несмотря на погоду, одет он был в лёгкие треники и голубую линялую майку, но никаких признаков замерзания не выказывал. Возможно, и прав был, когда утверждал, что треть тепла из человека выходит через голову. Во всяком случае, засаленная кепка прикрывала его затылок практически в любое время дня и года. Хромота по-прежнему была довольно заметна.

— Ты вовремя! Пошли! – и батя, не подавая руки, прошествовал в сторону свинарника.

— Мне поговорить... — попытался пояснить цель и краткосрочность приезда Петр.

— Пошли!

Перед самым входом, не оборачиваясь, отец сделал широкое, приглашающее движение рукой и скрылся в глубине.

Петр осмотрел свой гражданский вельветовый пиджачок и свеженачищенные туфли и грустно вздохнул. Помогать в домашней работе он сегодня вовсе не планировал и перспектива изгваздаться в отходах жизнедеятельности Бормана и его подружек ему абсолютно не улыбалась. Но кто же спорит с отцом?

На мгновение затормозив на входе, Петр дал глазам привыкнуть к полутьме и зашагнул в густой свиной дух.

В луче света от маленького окошка неспешно плавали пылинки. На этом фоне силуэт отца с подсвеченными, торчащими во все стороны волосами, выглядел немного демонически. Петров прародитель полусапогом, надетым на босую ногу, сосредоточенно разгреб громадную кучу свиного навоза.

— Дать лопату? – спросил Петр.

— А?! Да не! Вон, посуду подай! – и отец мининским жестом с растопыренной пятерней, показал на одиноко надетый на гвоздь, покрытый пылью, граненый стакан.

— Посуду? – непонимающе переспроситл Петр, наблюдая, как отец руками выскребает из гивна стеклянную банку, указательным пальцем снимает с бледно-зеленой крышки остатки навоза, резко стряхивает собранное вниз – к истокам, ставит емкость на столбик загона, большими пальцами поддевает полиэтиленовый кругляш, а затем требовательно протягивает руку.

Опомнившись, Петр резво снял со ржавой двухсотки стакан и подал отцу. Семен Михалыч краем майки протер грани изнутри, посмотрел на просвет и, облизав губы, наклонил банку.

Музыка журчащей жидкости в аккомпанементе хряковского хрюканья завораживала только отца. Петр, с полутораметрового расстояния почувствовал алкогольное амбре и в ужасе отшатнулся.

— Боже, что это?!

— Буря-а-а-а-ако-о-о-вка, — ни на секунду не отрывая влюбленного взгляда от жидкости, проинформировал отец.

— Я не буду! – испуганно сообщил младший Кох, понимая, что в десять утра в воняющем свиньями сарае вынутую из навоза свекольную самогонку, налитую в грязный стакан, он еще никогда не пил и не жаждет начинать.

— Тут на два пальца, — безапеляционно заявил батя, протягивая наполненную почти до краев посудину.

— Семе-о-он! – раздался с улицы дикий ор Алевтины Павловны.

Семен Михалыч и Петр синхронно вздрогнули, при этом Петр сделал округлые глаза и предательский шаг к выходу.

— Семен! Тебя Петя нашел?!

Михалыч пожал плечами и неспешно, получая наслаждение от каждого мгновения, в несколько глотков выпил налитое.

Петр сделал ещё шаг и в дверях сталкнулся с Алевтиной.

— И что это вы тут?! — мачеха подозрительно повела носом, но навозный дух не оставил ей шансов.

— Что?! — невинно спросил Петр.

Аккуратным, но уверенным движением Алевтина Павловна отодвинула пасынка в сторону, ища прицел, но Семен Михалыч в углу сосредоточенно махал совковой лопатой. Остановившись, он снял кепку и майкой вытер со лба пот.

— Что?!

Подозрительный прищур Алевтины Павловны исчез не сразу.

— Пошли обедать! – вынесла оправдательный приговор она.

— Теть Аль! Мне с батей о важном поговорить надо.

— Ну, в свинарнике мы о важном точно говорить не будем,- глаз у Семена Михайловича блестел, но речь была трезвая, — Пошли в хату...



***



Цепкий взгляд Петра Коха выхватил несколько висящих напротив деревянного стола фотографий. Среди них уже появился и кадр со всем отцовским отделением, ставшим позже его. А теперь переставшим иметь отношение к кому-нибудь из Кохов. В центре снимка – Почеп и отец. Оба в мундирах, фуражках и со смешными усами.

— Ну садись, чего ты как гвоздь в бане!

— Да не хочу я сидеть! Батя, — Петр на мгновение замялся, — Поговори с Почепом?

— Что опять? В этот раз что? Чрезмерная жестокость? Опять из-за тебя кто-то в больнице?!

Петр помолчал. Еще раз посмотрел на фото.

— Хуже.

— Что хуже?

— В морге, бать!

Алевтина Михайлова по-бабьи прикрыла рот рукой и села на табурет, а отец, наоборот, привстал.

— Кто?!

— Какой-то Дзыга. Ты не знаешь…

— Дзыга?! Ученый?!

Петр внезапно разозлился.

— Ты сам учил меня бороться с преступностью любыми способами!

Однако вспыльчивость он перенял по наследству, и отец тоже вспыхнул мгновенно.

— Убивать невинных? Такому я тебя не учил! Все тебе дал! Квартиру оставил! Что тебе…

— То есть не будешь звонить Почепу?

— Нет!

Золотой зуб во рту отца знакомо блеснул. Петр развернулся и выскочил из хаты, что есть мочи хлопнув дверью Кусок штукатурки выпал из щели и остался лежать одиноким корабликом на крашеном коричневом полу.

Дойдя до ворот, Петр что есть силы влупил по столбу кулаком, прислонился спиной и головой к холодной деревянной поверхности и закрыл глаза.

Воспоминание было слишком ярким.



***



— Нет, — точно также кричал его отец, сверкая золотым зубом.

Петр стоял на кулачках, пытаясь удержать рвущуюся из рук дрожь, но ничего не мог поделать, все мышцы трясло, как под током. Пионерский галстук сбился на бок.

— Я больше не могу!

— Нет, можешь! Минус балл – сто отжиманий! Был уговор?! А ты что принес?!

Семен Кох потрясает в воздухе дневником, и Петя безвольно опускает голову вниз.

— Единицу!!! Единицу! Еще триста восемь отжиманий!

Петр еще раз пытается отжаться, и даже умудряется оторвать свой вес от пола еще два раза, и валится без сил. Отец вынимает из штанов ремень.

— Ну, ты знаешь, что будет дальше…



***



Что-то горячее прикоснулось к сжатому кулаку. Петр открыл глаза. Собака лизала сбитые костяшки пальцев.

— Пошла, — прикрикнул он на пса, попытался отпихнуть его ногой и вышел на улицу, — Ненавижу собак...



***



Катя была дома одна. Она любила оставаться без родителей и всегда могла себя занять. Мама, которая часто вечеровала, хвасталась коллегам, что девочке еще два года до школы, а она уже сама себя развлекает. Папа иногда вообще не приходил ночевать, но зато потом, бывало, оставался на весь день.

На кухне стоял металлический электрочайник. Вернее, в теории это была кофеварка, Катя видела в одном из шкафов смешные алюминиевые фильтры, похожие на дурацкий расплюснутый дуршлаг, но использовалась она сугубо для кипячения «чайной» воды.

Приблизив к полированному боку чайника-кофейника свою физиономию, Катя немного покривлялась. В кем-то залапанных пальцами стенках жили искажённые предметы из мира зазеркалья – сахарницы, ложки, шторы…

Катя воткнула штепсель в розетку. Она очень любила короткий период с момента появления пузырьков до мгновения закипания, когда чайник начинал «шуметь». Папа называл это «пузырьково-пристеночное кипение». Это был особый, волшебный шум, который производил завораживающее действие. Он успокаивал и дарил чувство дома, спокойствия и защищённости. А если положить ухо на стол, то это гудение могло за несколько мгновений ввести в состояние дремоты.

В крышке у чайника была полупрозрачная пластмассовая вставка-пимпочка жёлто-коричневого цвета. И когда вода, наконец, закипала, она начинала булькать внутри этой шишки, сигнализируя: все, выключайте. Это казалось немножко магией, что вода сама тебя предупреждала, зная, когда ей уже хватит кипеть.

Сегодня мамы что-то не было слишком долго. За окном было уже совсем темно. Катя почитала, послушала, как длинный гудок в телефоне переходит в дробное пикание, побродила по комнатам, затем порассматривала картинки в мамином медицинском справочнике. Иллюстрации болячек были уже на сто раз виденные и не страшные, но зато цветные. Потом девочка совсем заскучала, сползла с кресла, подтянула колготки, и решила проверить, не идут ли мама или папа. Окна выходили на улицу, поэтому Катя направилась к двери. Сквозь замочную скважину был виден длинный коридор с зелёными стенами и жёлтая лампочка. Родителей не было. Катя поняла: нужно попробовать услышать шаги, и приложила к скважине ухо. Там выл ветер! Фуиш-ш-ш-ш-шу-у-у-у-у-у... Фх-ху-у-у-уи-и-и-и... И от этого вытья Кате стало так гадко и противно, что она отдёрнулась от лакированной плоскости.

Спустя каких-то пять минут раздался звук ключа, Катя соскочила с подоконника и бросилась к двери, однако на полпути остановилась. Мама почему-то не включила свет, тихонько прикрыла дверь и привалилась к стене. Когда она начала сползать вниз, Катя не выдержала и бросилась к ней.

И тут мама разрыдалась. Обняла дочь и мокро заскулила ей в ухо.

— Катя, Кате-е-енька-а-а-а… Папы… Больше нет.

Малышка не понимала. Мама никак не могла расстегнуть пуговицу плаща и вытирала слезы скользким платком с рисунком лошади.

— Милиция нашла его избитым. На папу напали и убили. Насмерть.

Насмерть. В Катиных ушах снова завыл противный, гадкий ветер…




2. 1991
31 декабря 1990 года

Мамины коллеги настояли, что Новый Год нужно встречать у них. У Дзыг. Потому что. Гости что-то дружно строгали на кухне, дядя Костя даже уже пытался петь, но пока ещё на него шикали.

Катя открыла помаду и понюхала. Пахло клубникой. Просто невероятно хотелось попробовать намазать губы, но она очень боялась подпортить этот острый краешек, который сразу расскажет все маме.

В трюмо, если правильно расставить зеркала, отражалась тысяча Кать с тюбиком в руках. Налепленная при помощи мыла бумажная снежинка также множилась до бесконечности. Катя все-таки не удержалась и легонько мазнула по верхней губе. Как раз в этот момент за узорчатым стеклом двери в спальню остановились две фигуры. В одной из них явно узнавалась мама. Ещё не осознавая, что делает, Катюха нырнула под трюмо и придвинула к себе мягкий пуфик, благо он был на колёсиках.

— Другого места мы сейчас просто не найдём, — раздался мамин голос, — Заходите, Семён Аркадьевич. Я вас слушаю…

Катя не помнила, кому принадлежит это имя, и она попыталась сквозь щель разглядеть маминого собеседника. Сначала была видна только чья-то брючина, затем Семён Аркадьевич сел на краешек кровати. Папин коллега. Бородка без усов. Катя его не очень любила, потому что он крайне редко улыбался и практически никогда её не замечал.

— Извините, что выдернул вас из кухни, но потом пойдёт суета, пьянка, а мне нужно с вами поговорить, пока… в общем… Может вы присядете?!

Катя испугалась, что мама сейчас вытянет из под тумбочки пуф, но мама просто сдвинула к центру подушку и опустилась на покрывало.

— Вы же знаете, Игорь был гениальным человеком…

Мама молчала. А Катя чуть не всхлипнула. Время от времени она забывала, что папы больше нет, играла, смотрела мультики, веселилась, но порой накатывала такая тоска, что она готова была кусать кулаки, чтобы не разреветься.

— Он постоянно что-то изобретал, конструировал, высчитывал. Так случилось, что я отговорил его от обнародования некоторых его изобретений. Просто потому, что понимал их потенциал. Я не столько о нем заботился, сколько о себе, если честно. Если эти проекты запустить, нас сразу засекретят и половина моих сотрудников станет невыездными. Понимаете?

Мама также молча кивнула.

— У нас и так из-за его плодовитости постоянно Первый отдел пасся. В общем, — Семён Аркадьевич поставил себе на колени портфель, — Соблазн присвоить себе нереализованные задумки Игоря слишком велик. И если я ещё справлюсь, то кто-то из коллег может и не удержаться. Я принёс эти наработки вам.

Бородатый, похожий на моряка, начал одну за одной доставать из портфеля папки и кидать их на кровать. Мама сложила на груди руки.

— Только, пожалуйста, спрячьте их хорошенько! Вы не подумайте, это не провокация. Мне кажется, что страна идёт в разнос, но все же промышленный шпионаж существует. Тем более, они это совместное предприятие собрались делать, американцы приезжают... Заберите!

— Хорошо. Спасибо! – мама встала, положила папки на трюмо и сделала шаг к двери.

— И ещё одно, Галина Алексеевна! Вам это, может, и не нужно, Эклезиаст был мудр, но и я не хочу это носить один… Мне тот самый товарищ из фискалов рассказал… Не было разбойного нападения. Никакие бандиты Игоря не избивали. Галя, его… запытали. Сами менты и запытали.

Катя выпучила глаза и зажала себе рот рукой. Цилиндрик помады во втором кулаке треснул.

— За… Что?! — – мама, опустилась на кровать, голос её сделался хриплым.

Семён Аркадьевич пожал плечами.

— Кто?!

— Какой-то лейтенант, любитель помахать дубинкой. Это у него не первый… первая… жертва, поэтому его по-быстрому уволили, так что концов вы не найдёте. Кох его фамилия.

Как палочка, — подумала Катя…

Мама не отвечала. Она сидела без единого звука, словно статуя, слезы текли по её щекам и капали на розовый фартук с олимпийским мишкой на кармане.

Бородатый встал, поднял руку, чтобы положить маме на плечо, неуверенно подержал её в воздухе и вышел. Через полминуты хлопнула и входная дверь.

С новым годом…

Рики-тики-тики-таки, начала шептать Катя. Почему-то в моменты тревожных переживаний ее голову всегда заполняла эта детская считалка. Бум-балям-каляки-шмяки. Деус-деус-обладеус-бамц. Катя выдвинула пуфик и выбралась из-под трюмо.



Сентябрь 1991

Петр Кох подложил под спину чью-то чумазую подушку, взял с подоконника консервную банку, служащую здесь пепельницей, прикурил сигарету, затянулся и выпустил дым в сторону открытой форточки. Панцирная сетка из-за легкого перемещения тела заскрипела и койка закачалась.

Последнюю неделю он провел в комнате №313 единственного в городе общежития, надавив на дружеские чувства своего бывшего одногруппника, в отличие от Петра два года назад решившего продолжить учебу в аспирантуре. Случайно встреченный на вокзале приятель сдуру сообщил, что его сосед по комнате загремел в больницу с аппендицитом, и Петр моментально набился на временно освободившуюся койку. Свою квартиру на эту неделю он сдал грузинскому торговцу, который довольно неплохо платил и, главное, готов был продлить аренду и на месяц. Однако, судя по множеству мелких деталей, а то и неприкрытым намекам остальных жильцов комнаты 313, Петр гостеприимством уже злоупотреблял.

На мнение этих сопляков Петру было плевать, важнее было найти стратегический выход из ситуации.

Дверь комнаты с негромким скрипом приоткрылась и внутрь аккуратно всунулась голова какого-то мужика лет под пятьдесят, непонятно как попавшего в общагу.

Костя перестал бренькать на гитаре, Миша поднял голову от учебника, будущий аспирант Слава открыл глаза. Петр еще раз затянулся.

Оглядев помещение на предмет опасности, лохматая голова осмелела.

— Здорово, пацанва! У вас стакана нет?!

Студенты переглянулись. Стакан со стенками, матовыми от выпитого утром Костей кефира, стоял на подоконнике. Косте лень было идти мыть сразу. Вечная история.

— Вон, — кивнул головой Слава.

— Ага! – мужик расплылся в золотозубой улыбке и зашагнул в комнату.

Замусоленный пиджак явно с чужого плеча, штаны с обвисшими коленками, потасканные ботинки. Бич какой-то…

— А я сиделец, — неспешно двигаясь к подоконнику, по каким-то своим резонам сообщил ребятам дядя, — 15 лет отчалилися в несколько ходок. За борьбу с властями.

— Пугает, — решил Миша.

— Ишь ты, — подумал Петр. – Зек – это наш клиент.

Костя на всякий случай отложил гитару. Он понимал: сейчас мужик под предлогом «вымыть» заберет стакан и уйдет. И останется он без посуды.

Мужик наконец, добрался до окна, зачем-то выглянул во двор, взял стакан, дунул внутрь и поставил обратно на подоконник.

— Слава богу, — решил Миша, — Сейчас уйдет…

— Опытный, — подумал Петр Кох.

Костя спустил вторую ногу с панцирной койки.

Борец с властями тем временем удовлетворенно кивнул, полез во внутренний карман и достал оттуда продолговатую бутылочку с наклейкой «Тройной одеколон». Уже не отвлекаясь на окружающее, быстрыми движениями открутил крышечку и перевернул пузырёк в граненую емкость. Зеленоватая жидкость мелко забулькала. Одеколон по неведомым химическим законам вступил в реакцию с остатками молочной продукции и пошел пеной. Шапка с крупными мутными пузырями закачалась над краями посудины.

— Кто-то будет?! – мужик обвел комнату взглядом.

Миша скривился, Слава замотал головой, Костя отвернулся, Петр выдохнул в воздух дым.

Мужик пожал плечами и выудил из недр вторую такую-же бутылочку. Снова раздалось бульканье.

— Точно никто?! – мужик поднял стакан, — Ну, как знаете.

И крупными глотками выпил.

Миша с трудом сглотнул. Слава ухмыльнулся. Костя замер сфинксом, ожидая, когда изо рта гостя вылетит пузырек.

Мужик постоял пол минуты с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Похоже, результаты его устроили. Он поднял веки и улыбнулся.

— Блахгадарю!

И чеканным шагом вышел из комнаты, оставив на подоконнике два флакона с непередаваемым запахом и валяющиеся рядом крышечки.

— Слышь, мужик! Подожди! – Петр Кох схватил со спинки кровати куртку и сорвался с места, — Разговор есть!



***



Понимание, чем он будет заниматься, формировалось у Петра непросто. В 90-х, когда развалился совок, а оставшиеся в ментовке связи позволяли доставать разные полезности и закрывать проблемные вопросы, было золотое время. Немножко торговли, чуть больше рэкета, курирование и снабжение нескольких мелких группировок и «силовая» работа с людьми. Ему нравилось видеть страх в глазах, за многие годы он научился отличать десятки его оттенков и почти всегда после нескольких слов мог по человеку сказать, чем его нужно пугать: болью, семьёй, потерей работы, унижением. На выбивании долгов младший Кох заработал себе имя.

Воспоминания об этих годах мелькали калейдоскопом.

…Дешевое кафе. Столики под клеенчатыми скатертями. Петр, одетый в кожаную «косуху» сидит напротив двух бывших сослуживцев в форме. Неподалеку от входа маячит недавний общажный знакомец – бывший зек. Обсудив все детали, Петр и один из милиционеров встают и проходят в туалет. Второй товарищ в форме остается на месте и крутит головой по сторонам. Получив увесистый сверток, Петр на мгновение разворачивает ткань и убеждается, что внутри пистолет. Петр достает из внутреннего кармана пачку денег, бывшие коллеги бьют по рукам и расходятся.

…Петр Кох в составе банды из пяти человек, целеустремленно идет по рынку. По-хозяйски следуют мимо сидящего за прилавком продавца, проходя цепляют его за шкирку и тянут за собой в подсобку, где Петр «зажимает» хозяина точки и несколько раз бьет по почкам.

…Зима. Мужики в чумазых ватниках испуганно расступаются. По центру заводского цеха идет важняк. Сзади него - еще четверо. Один из них - Петр. Вся группа поднимается по металлической лесенке в будку к директору завода. Идет матерный спор на повышенных тонах. Важняк дает Петру команду, тот достает из-за спины пистолет, простреливает директору ногу.

…Петр проходит через весь ресторан, отодвигает шторку в приват-кабинке. За столиком развалился важняк и еще трое солидных мужчин. Кох требует своего, однако бывший заказчик пренебрежительно отмахивается. Кох резко достает пистолет. В тот же миг у кабинок соседних приват-столиков отодвигаются шторки. Оттуда на Петра глядят стволы нескольких пистолетов. Петр показывает, что все понял, уходит.

…Во двор элитного дома заезжает тонированный автомобиль. Помощник важняка открывает шефу дверцу, тот отпускает и помощника и водителя, прикладывает магнитный ключ к замку домофона, заходит в подъезд и встает перед лифтом. За шахтой лифта на подоконнике сидит Петр Кох. Он легко спрыгивает, достает из-под полы пистолет с глушителем, выходит из-за угла и делает вплотную два выстрела в спину в область сердца. Аккуратно укладывает тело на пол.

…Петр в различных ситуациях стреляет разным людям в лоб, в шею, в грудь. Люди падают мертвыми.

…Петр Кох в темном коротком пальто, очках, у автомобиля разговаривает с беркутовцем. Берет у того из багажника авто помповое ружье, прячет его в спортивную сумку. Затем пробирается сквозь толпу скандирующих и швыряющих камни студентов. Заходит им за спины и уходит по улочке вверх. Через минуту Петр удобно устраивается в темной глубине кузова «ГАЗели» с откинутой задней стенкой, привалившись спиной к борту у кабины. Достает из сумки ружье, начинает высматривать кого-то в толпе и время от времени стрелять «от бедра». Он улыбается.

Позже, когда его несколько раз предали и пару раз пытались кинуть, он, безусловно, отомстил обидчикам и решил, что эффективнее работать одиночкой. Ему нравилась и работа, и «заработок». Он сам устанавливал правила и мог наказать тех, кто их не соблюдает… Путь от дешевого мента до статусного самостоятельного киллера занял не так и много времени.


3. 1999
Январь 1999

Мелкая колючая крупа сыпала с неба и при резких порывах ветра секла кожу так, что приходилось зажмуривать веки. Ступни начало подмораживать, Петр постучал ботинками друг о друга, но идти в хату даже и не подумал. Этот дом и так-то никогда не был его, а теперь, когда батя ушел, стал вообще ничей. Петр закрыл глаза и глубоко втянул воздух. Пахло селом. Печные дымы, коровий навоз, что-то еще неуловимое, но тянущее.

На отпевание Петр не пошел. Во-первых, что ему делать в церкви? А во-вторых, на похороны приперся целый автобус отцовских и, частично, его, Петра, бывших сослуживцев в погонах. Уж лучше он тут.

Вдоль всей улицы была прокопана узкая длинная траншея, через которую напротив хат были перекинуты мостки, но все равно, глиняные грязные следы, пачкающие снег, четко показывали, куда чаще всего перемещаются жители села.

Из-за соседнего забора выбралась вдвое согнутая старуха. В одной руке она несла кусок картона, а другой тянула за собой по земле мотыгу. Добредя до траншеи, бабка бросила картонку на землю, медленно на нее уселась, спустив в колею сначала одну, а затем вторую ногу, после подтянула к себе кирку, Петр не был уверен, как правильно называется этот инструмент, своими немощными руками приподняла ее до уровня груди, и опустила. Небольшой замерзший кусок земли откололся и рухнул в траншею.

Справа за забором залаял теть Алин пес, Петр поморщился и повернул голову.

— А что? А где уже все? – в голосе появившегося соседа была легкая истерика.

Петр знал этот типаж, не способный пропустить ни свадьбы, ни похорон, ни случайной рюмки.

— В церкви. Жду.

— Угу, — сосед тут же успокоился, неспешно подошел и достал прямо из кармана папиросу, — Есть огонь?

— Тюк… Тюк… — с длинными промежутками вгрызалась в землю бабка слева.

— Что она делает? – меланхолично и равнодушно спросил Петр, кивнув на старуху и протягивая зажигалку.

— Семеновна-то? – сосед некоторое время вглядывался, словно бы собирая дополнительную информацию о ситуации, — Так траншею копает. Сельсовет обещал, что центровой газ проведет, а в хаты уже каждый, как может.

— Что ей, помочь некому?

— Дык а кому? Дети здесь, почитай, уж годков двадцать не показываются. А больше и нет никого.

Петр изучающе взглянул на мужика, хотел что-то спросить, но понял, что действительно нет никого, помочь некому, и только кивнул.

— Так и долбит по полметра в день…

ПАЗ-катафалк подъехал почти беззвучно, словно бы подкрался. Петр предложил мужику проследовать в заполненный автобус первым, но тот замотал головой, я тут…

…С кладбища Петр вернулся не то, чтобы злой, но непонятно на что раздраженный. Возможно, причина была в появлении его бывшего шефа — Почепа — с большими звездами на погонах, приехавшего с сильным опозданием на иномарке со столичными номерами, может атмосфера в целом, но, возвратившись, Кох зашел в избу первым, накатил стакан и, не дожидаясь, пока все рассядутся на лавки для поминок, снова вышел.

Встал у ворот, понаблюдал, как скорбящий ручеек затекает в хату, и поднял лицо к небу. Бабкино занудное тюканье кайлом о землю давило на мозг. Петр крупными шагами подошел к старухе, ну-ка дай, забрал у нее кирку, замахнулся и вдарил по стылой глине, что есть мочи. Потом еще раз. И еще. А затем вгрызался в землю, удар за ударом вколачивая в планету что-то невысказанное, до самого вечера, пока сумерки не отобрали у села половину красок.

Но и этого ему показалось мало. Вернувшись в город, он наплевал на ноющие мышцы и, вместо того, чтобы отправиться домой, купил в универмаге поллитра и выдул его в одно горло, бредя по улице. Затем зашел в клуб, танцевал там стуча пятками о танцпол так, что на следующий день ступни превратились в сплошные гематомы. После, уже мало что соображая и болтая головой из стороны в сторону, поднял руку и вызвался участвовать в странном песенном конкурсе, где нужно было петь со ртом, полным кубиками льда. Однако задания он уже не понимал, и только с хрустом жрал эти кубики, разгрызая их с такой ненавистью, что ледяные осколки долетали до соседних столиков.

Он остался один на этой земле. Один.




4. 2002
Февраль 2002 года

В принципе, Екатерине Игорвне Дзыге нравился этот, мягко говоря, немолодой преподаватель. Владимир Григорьевич был толстеньким дядькой с залысинами, отдышкой и надетым под пиджак свитером. Он отличался пристальным и цепким взглядом, был суров со студентами, зато редкая улыбка у него была искренней и ясной. Конечно, порой его поведение было пугающе странным, но уж точно… не банальным.

Во время пар он расхаживал вверх и вниз по аудитории, не давая возможности заснуть даже тем, кто сидел на «Камчатке». Катерина была свидетелем, как однажды во время подобных проходок он достал из кармана детскую соску и точным движением воткнул ее между зубов не в меру болтливому сокурснику, мешавшему ведению лекции. Он не заставлял зубрить, давая возможность все пересказать в меру понимания. На зачете он мог неожиданно открыть форточку, сказать «Халява вошла. Вам разрешено взять из шкафа учебники» и вообще выйти на десять минут из аудитории, а затем вернуться, закрыть форточку, сообщить всем, что «халява вышла», и попавшихся на списывании после этого моментально отправлять на пересдачу. Заведующей кафедрой он такое свое поведение объяснял тем, что знающим предмет и учебник, десять минут достаточно, чтобы найти и вспомнить ответы, а незнающих не спасет и час.

Ходили слухи о том, что иногда он играл со студентами в лотерею. Мог нарисовать на доске мелом круг и заявить, что первые три зачетки, попавшие в мишень, становятся обладателями «автомата», и тут же аудитория наполнялась летящими через все помещение зачетными книжками. Сегодня Екатерина завороженно наблюдала за двумя прищепками, болтающимися на штанинах преподавателя.

— Вы же, хе-хе, закрыты для мира, — говорил лектор, — Как вы ходите? Позвольте?

Владимир Григорьевич снял с чьей-то парты лежащие на углу наушники, всунул их себе в уши, вторым движением натянул на глаза сдернутую с Тузова кепку-блайзер, вынул у мажорки Лены из руки мобильный телефон, скрючился и прошелся перед студентами смешной подпрыгивающей походкой, уткнувшись всей сущностью в крохотный мир мобильного экранчика.

– Вот! Вы идете, но вас, хе-хе, нет. Вы прячетесь от вселенной, прячетесь от, хе-хе, ответственности. Все эти атрибуты – защита.

В обратном порядке произошло разоблачение – телефон, кепка, наушники.

— Современное общество больше всего, хе-хе, боится брать на себя ответственность. Оно кричит «дайте мне решение, дайте мне авторитет, дайте мне мнение, вернее, два, чтобы я мог одно из них выбрать и сказать, что вот теперь у меня есть свое... Вы даже не понимаете, что кто-то намеренно формирует, моделирует и вкладывает вам в головы, хе-хе, нужный месседж, за который вы потом бьетесь как за свой…

Когда лекция окончилась и толпа начала вытекать из кабинет, Екатерина довольно невоспитанно дернула дедка за рукав и показала на прищепки. Тот всплеснул руками!

— Велосипед. Двадцать пять километров в день. Ежедневно. Последние, эмммм, 18 лет. Как курить босил, да… А вы, милочка, хе-хе, прошли отбор. Внимательность и неравнодушие. Хотите поработать на выборах?

Екатерина, которой постоянно не хватало средств, немедленно согласилась.

— Ну, тогда после зимней сессии готовьтесь. Нам нужны будут энергичные и соображающие на избирательной кампании. Заказчик оплачивает трехдневное обучение актива, а затем отбирает кого в штаб, кого в «поле». Как себя покажете…



***



Смешные зеркала, торчащие из «головы» автобуса-неоплана делали его похожим на унылого муравья. В прожорливое брюхо постепенно втягивались галдящие студенты, прошедшие странный отбор и согласившиеся поработать на выборах. Живые и часто незнакомые между собой люди уже включались в коммуникацию — переставляли сумки, вертели в руках телефоны, поводили плечами, поглядывали, приглядывались, оглядывались. Краснолицый водитель зачитывал фамилии. вскидывая на каждого сизо-голубые глаза.

— Никонов... Петренко... Аксенов... Чёрная... Тузов... Антонян... Политова...

Народ поднимал руки и Екатерина, как всегда, заглядывалась на чужие кисти и ладони. Её всегда поражало, что наманикюренная изящная лапка и здоровая ручища с волосками на пальцах принадлежат одному виду гомо сапиенс.

— Дзыга!... Дзыга! Дзыга есть?

— Есть... – пришла в себя Екатерина.

— Ма-а-а-льчиики! Есть кто-то сильный, чтобы помочь? — блондинка у подножки автобуса, тыкала пальцем на чемодан, дающий понять, что она едет не на трехдневные курсы, а, как минимум, в антарктическую экспедицию.

Из недр автобуса немедленно вывалился крепыш в полурасстегнутой куртке.

— Я – Вик. Можно Витек, — отрекомендовался он и с легкостью заметнул чужой чемодан в смутное багажное чрево.

— Позвольте! — невысокий товарищ, подошедший к месту сбора с высокой брюнеткой, неуловимым хозяйским жестом оттёр Витька от двери и пропустил свою даму внутрь.

Остальная часть автобусных мальчиков и девочек совершила какое-то слаженное движение: переступили длинные ноги, раздутые ноздри втянули пока еще и близко не пахнущий весной воздух – далёкий трубный рев азартной древней охоты отчетливо прозвучал и затерялся в гуле мотора огромного авто-муравья.

— Парад уродов… – завистливо подумала Екатерина, вставила в уши капельки наушников и включила плейер.



***



Сзади – в «ресторане» уже искали пластиковые стаканчики, салон был заполнен болтовней и негромко подвывающим из динамиков шансоном.

На ряду кресел напротив Екатерины сидел, периодически усмехаясь происходящему сзади, невысокий, похожий на цыганчика парень. За его спиной вот уже полчаса, распушив хвост, пытался шутить Виктор. Блондинка и прочая пёстрая масса ахали, охали и громко хохотали. Шутки были двусмысленные, но иногда даже смешные. Самой компашки Екатерина не видела, но того, что она слышала хватало с избытком. Студенты горстями разбрасывали понты, не задумываясь о результате, наслаждаясь самим процессом. Внезапно «цыганчик» развернулся, залез коленями на кресло и навалился животом на спинку.

— Скажите, а сколько лет вы этим занимаетесь?

— Чем? – Виктор даже не сразу понял, что обращаются к нему.

— Ну… — паренек смешно попытался напрячь бицепс.

— А! Качалкой? Да лет десять…

— Считаете, наверное, хорошо?!

— Почему это?

— Ну как! Сплошные цифры! Три подхода по восемь раз, секунды в «перекурах», свой вес, размер бицепса, трицепса, квадрицепса, тетрицепса, октацепса…

— Нет такой мышцы…

— Да не суть! Чужой размер — для сравнения. И так — минимум трижды в неделю по полтора-два часа. А потом еще витамины в граммах, таблетки в дозах и прочее и прочее. Не жизнь, а сплошная арифметика.

— Ну это да! Считаем много!

— А сколько будет пятьдесят плюс пятьдесят скажете?

Вик секунду задумался, пытаясь понять в чем подвох… Похоже, интеллектуальное переваривание у него занимало чуть больше времени, чем у остальных.

— Ну… сто!

Екатерина улыбнулась. Она знала эту загадку-анекдот.

— С чего сто-то, если сто двадцать?!

Витя наморщил лоб.

— Откуда сто двадцать?!

Цыганчик выдержал паузу, обведя взглядом публику. Екатерина приподняла бровь.

— Так гриф же еще двадцатка!!!

Вик на мгновенье подвис, внутри явно что-то замкнуло, щелкнуло, переключилось и он принялся неистово ржать.

— Подловил!!!! Гриф же! Точно!!! – отсмеявшись, бычок протянул накачанную ручищу — Вик!

— Яша.

— Это Лена, Паша, ээээ… Антон? – парень с барскими замашками покровительственно кивнул, позволяя представить и себя тоже, но рукопожатия не удостоил.

— Очень приятно! — Яша пожал протянутые руки, развернулся и снова откинулся на сиденье, как-будто выполнил свой долг.



***



Ехали долго. База оказалась где-то в лесах. Екатерина успела задремать, прислонившись лбом к холодному стеклу,

— Подъем! Перерыв-перекур-мальчики налево-девочки направо! – кто-то крепко тряхнул Катю за плечо, так что она спросонья ткнулась носом в чужие пальцы. Ткнулась и замерла. Пальцы пахли одеколоном, который всегда использовал ее папа. Это был запах из далекого и защищенного детства. Отчего-то она перепугалась и не стала поднимать голову, чтобы увидеть обладателя запаха. Лишь смотрела на лежащую на спинке кресла кисть и бежевый пуловер мелкой вязки. Пальцы. Пальцы Екатерина обожала. Всякие. Они часто были выразительнее лиц, и когда она видела кого-то впервые, всегда украдкой смотрела на руки. Лежащая на спинке кресла ладонь презентовала пальцы эльфа с тяжёлой трудовой биографией. Вытянутость и благородство линий и жёсткая, потёртая фактура. Какие-то мелкие царапины, крестообразный шрам. И кольцо. Рука исчезла. Екатерина принялась выбираться из кресла. Обручальное? Нет? На каком пальце было?!



***



Молодые люди переминались на затёкших ногах, доставали сигареты и задумчиво поглядывали в лес, решая извечную дилемму автобусного пассажира — лезть в чащу или потерпеть до приезда. Екатерина как завороженная смотрела на ладони владельца длинных пальцев, пытаясь отфиксировать кольцо.

Пальцы распечатывали пачку LM.

— Тебе закурить что ли?

— А? — Нет, спасибо!

В лицо Екатерина смотреть не привыкла. Комплексы, комплексы… Еще со школы – глаза в пол, пара быстрых, все ухватывающих взглядов и снова в пол. Смотреть – страшно. Наблюдать исподтишка – интересно. Но… надо ж себя заставлять! Наконец, она подняла взгляд на выдыхающего через ноздри обладателя пальцев. Не столько на лицо, сколько на руки. Кольцо было обручальным. И только после — в лицо — глаза были как битое бутылочное стекло – зелёные с яркими прочерками. И… обладатель кольца не был похож на студента. Он выглядел лет на тридцать.



***



— Смотрю, ты не очень стремишься влиться в коллектив, — давешний знакомец без спроса плюхнулся на кресло рядом, и Екатерина вздрогнула. Яша заинтересовано посмотрел в их сторону, сзади на какое-то время умолкли.

Екатерина выдержала неприлично длинную паузу, давая возможность толпе снова возобновить разговоры, а потом ответила на удивление честно.

— Я не очень люблю людей.

— Хм. Как и я, — улыбнулся парень и протянул руку, — Макс.

Помолчали. Екатерина взялась за наушник, чтобы вернуть его под локон, когда Макс снова повернул к ней лицо.

— А ты разве не на педагога учишься?

— И?!

— И не любишь людей?!

— Я детей люблю. Они любопытные и с ними интересно.

— Угу, — Макс произнес эту короткую реплику так, словно ему было нужно многое обдумать.

Какое-то время Екатерина слушала музыку и тайком разглядывала нового знакомого. И джинсы, и кроссовки и пуловер, все на нем выглядело достаточно дорогим. А потом еще из-под рукава ненадолго показались часы. Tissot.

Катя нажала паузу на плейере.

— Слушай, ну ладно я. И вот эти вот все. Нам явно нужно подзаработать. Но тебе-то это зачем?

Макс какое-то время глядел в глаза, так, что Екатерина начала испытывать маленькую потерю сознания.

— Ну… — он еще немного подержал паузу, — Вообще-то, это я заказчик. Я буду избираться.

— В Президенты?

Макс улыбнулся.

— Нет. Выборы президента только через два года. Еще есть время подготовиться, — Макс усмехнулся, и непонятно было, он шутит или всерьез, — Для начала в Киевский областной Совет.

— Ясно, — Екатерина неожиданно для себя разозлилась, отвернулась в окно и окончательно занырнула в волны «Океана Эльзы».

Женатый. Важный. Наглый. Только что и радости – красивые руки. Ну и глаза.



***



На студенческих тусовках у Екатерины часто возникало желание встать и уйти. Недалеко, чтобы слышать гомон толпы или долбежку дискотеки, быть рядом, но вне. И она уходила. В городе – на лавочку поблизости, в походах — на берег реки, или куда-нибудь в лес. И сидела, постепенно наполняясь тихой тоской, но было почему-то хорошо от этой тоски. Ей нравилось сидеть в околоодиночестве, грызя какую-нибудь соломинку или веточку. Она созерцала окружающее, наблюдая, как на небе появляются первые звездочки, слушая как начинают стрекотать какие-то кузнечики-сверчки, рыба плещется. Однако, почти всегда немного хотелось, чтобы еще кто-нибудь пришел из этой тусовки и молча уселся рядом. Возможно, протянул ей молча пиво, которое она терпеть не может. Но она бы так же молча взяла, и они бы сидели и смотрели в этот мир и чувствовали его. И слова были бы не нужны. Возможно, чуть позже, кто-нибудь из них обронил бы фразу, и слово зацепилось бы за слово, и пошел разговор о таких вещах, о которых обычно не говорят. Но в тот момент – можно, потому что темно.

После расселения по номерам турбазы, всех пригласили на обед. Столики в огромном помещении столовой, пропахшей хлебными котлетами, были крошечные, советские, Екатерина взяла поднос и по привычке учапала подальше от гомона и суеты в самый дальний угол. Однако, Макс нашел ее и там. Запах одеколона тут же защекотал ей ноздри. Новый приятель по-хозяйски отнес уже опустошенную Катей тарелку на соседний столик и переставил всю посуду с собственного подноса на горизонтальную поверхность. Катя только зло сверкнула глазами.

— Знаешь, как КГБшники проверяли, можно ли вербовать клиента? – начал беседу Макс.

Это был интересный вопрос.

— Как?

— Если за столом находятся двое, то они подсознательно делят поверхность пополам, — Макс прочертил рукой воображаемую линию, — А потом агент во время беседы начинает заполнять своей посудой «чужое» пространство. То стакан с компотом туда передвинет, то пустую тарелку из под первого на соседскую половину поставит.

Макс двумя ладонями сместил стоящие в центре салфетки и перечницу с солонкой на Катину часть стола.

— И наблюдает за поведением оппонента. Отклонится ли тот на спинку стула и уберет со стола локти, переместит всю чужую посуду назад, либо же начнет ставить на другую половину свои тарелки. В зависимости от этого чекист решал, как дальше строить беседу, давить и пугать, предлагать сотрудничество или вообще отказаться от дальнейшего общения.

Екатерина иронично приподняла бровь и продолжила гонять во рту картофельное пюре.

— Что? И ничего не спросишь? – Макс явно ждал, что Катерина уточнит, какие выводы сделал он насчет нее, но такого удовольствия она ему решила не доставлять.

— Спрошу! Что это у тебя за дикий одеколон? Аж глаза слезятся.

Макс завис над тарелкой, а затем рассмеялся.

— Это одеколон «Саша». Старый советский парфюм. Одна из двух вещей, помимо профессии, доставшаяся мне от отца.

Екатерина смутилась и растерялась. И не рискнула спрашивать, куда делся отец. Оба варианта ответа: ушел в другую семью или в другой мир, могли оказаться болезненными.

— А какая вторая вещь, – вместо этого спросила она, — Которую он оставил?.

— Вот это кольцо.

— Обручальное?

— Ну да. Он, в отличие от меня, мою мать помнил всегда. А я ее даже не знал. Умерла при родах.

Екатерина сотворила на лице приличествующую ситуации соболезнующую мину, но где-то глубоко внутри радостно улыбнулась: все-таки не женат.



5. 2002 +
Ноябрь 2018

Сайт назывался незамысловато: «Уборка». На нем было зарегистрировано 1137 контор и частных лиц, оказывающих клининговые услуги. В Киеве всегда хватало и ленивых, готовых заплатить за порядок, и бедных, готовых порядок навести. Пётр Кох заказал этот сайт три года назад одному студенту, и ни разу не пожалел о потраченной тысяче долларов. Сумма давно окупилась, а страничка сильно облегчила ему работу и поиск клиентов. Пётр не был уборщиком. Пётр убирал. Людей. За деньги.

Его фирма на сайте называлась «Агентство «108» и знающие люди просто отправляли заказ в личку.



Март 2002

То, что Екатерина не понравилась секретарше Макса, стало понятно в первый же ее приход в офис. Помещение штаба ничем не отличалось от тысяч прочих офисов: компьютер, факс, ксерокс, шредер, вентилятор, прочий глупый антураж. И секретарша Света с крашенными на сотню раз волосами, и футболкой с принтом в виде огромных глаз. Художник и так сделал взор незабываемым, однако Светина грудь была таких размеров, что глаза на ткани казались наполненными искренним недоумением.

Екатерина прошла в кабинет Макса, аккуратно затворила дверь и выражением лица дала понять Максу, насколько она восхищена. Макс пожал плечами.

— Цинизм и компетентность — самое то, что мне от нее нужно, — пододвинув Екатерине стул, ее новый временный шеф нажал кнопку интеркома, — Света, сделай-ка нам, пожалуйста, чайку!

Через несколько минут в кабинет с подносом вплыла секретарша Света, поставила перед Екатериной единственную чашку чая, и гордой походкой отправилась прочь из помещения. Пока она шла, Макс непонимающим взглядом провожал обтянутую юбкой впечатляющую Светину попу, и уже на выходе не выдержал.

— Света, а мне?!

Секретарша неспешно обернулась, сделала два шага вглубь кабинета и очень вежливо ответила.

— А вам, Максим Палыч, я не советую! Чай — полное говно!!!

И с чувством выполненного долга покинула кабинет...

Екатерина несколько секунд ловила ртом воздух. Ей показалось это удивительным, изысканным хамством, однако Макс, вместо того, чтобы поставить секретаршу на месте, принялся безудержно хохотать, так, что через некоторое время и Екатерина сумела улыбнуться.



***



Макса мучало похмелье. На совещании он говорил коротко, жестко и морщился от чужих длинных предложений. Затем прямо посреди презентации неубедительного пиарщика встал и вышел в приемную. Даже сквозь закрытую дверь Екатерина слышала диалог.

– А нет ли у нас, Светлана, немножко коньячку?

– Нет, Максим Палыч, нету...

– А водочки?!

– Нету...

– Нисколько нету?

– Ни грамма...

– А виски?

– И виски нету...

– А...

— Максим Павлович, из спиртосодержащих у нас только настойка пустырника и валокардин...

— Угу…

И Макс, нисколько не смущаясь, что беседу слышали остальные, вернулся в кабинет. Присутствующие на совещании сидели, потупив взгляд, только небритый социолог понимающе ухмылялся.

Екатерине повезло, ее, как самую молодую в штабе, назначили работать с полевой структурой, «полем», то есть со студентами и наемными молодыми людьми, которые будут непосредственно взаимодействовать с избирателями, разносить по квартирам агитационные материалы, распространять на улицах «раздатку», расклеивать листовки и плакаты. Это было привычно и в целом понятно.

Однако совещание, на котором в течение полутора часов председательствовал Макс, открыло его с абсолютно новой стороны. Наблюдая за тем, как Макс общается с подчиненными, особенно с людьми старшего поколения, она каждый раз покрывалась мурашками. Жесткий до деспотизма, не дающий высказать мнение, отдающий точные, внятные приказы, он иногда был конкретен с ними до грубости.

Когда все закончилось и последний работник штаба вышел, Екатерина некоторое время молчала, затем помотала головой.

— Как ты можешь так разговаривать со старшими?

— А как по-другому? — Макс недоуменно нахмурился, — Это же бюджетники. Большинству из них демократичный руководитель не нужен. Вот вообще. Те, кто столько лет сидит на зарплате, ленивы, инфантильны и безответственны. А других в этих кабинетах не найдешь.

— Ну некоторые вещи предложить обсудить можно было. Для них ведь это уже не первые выборы, есть опыт?

— Шутишь? Если я говорю «Давай это обсудим», я лишь создаю им лишние проблемы. Им на фиг не нужны мои размышления, поиски, рассуждения, и обсуждения. Такое поведение для них – признак слабости. Им нужно, чтобы сказали: «Вот задача! Делай это...!». Какие к черту варианты выбора?

— Ну это же не армия! – Екатерина, видимо, по учительской привычке, встала, закрыла окна и собрала разложенные по столам листки бумаги, — Ты не боишься, что они к этому привыкнут и потом будут рады любому в своем окружении, кто скажет «Я знаю, что тебе нужно!!!»?

— Так они уже такие. Их такими готовила Система. Теперь думать и что-то выбирать их ломает. Нет привычки. Они идеальные исполнители. Заметь, Советский Союз никогда не умел давать выбор. Он мог лишь отнимать его. Это была Страна Советов и Страна Запретов. Она с раннего детства либо что-то давала, либо что-то запрещала. Причем, давала только в том случае, если ты не переступал эти самые запреты. Но энивэй, граждане были пассивными субъектами. Пошли!

Макс взял Екатерину под локоть, щелкнул выключателем, вышел из кабинета и запер замок на два оборота.

— Конечно, теперь они — рабы рекламы. Общество потребителей покупает всякую ненужную хрень из телевизора и сутками втыкает в ящик, потому что там безостановочно подсказывают, что им необходимо. А они и согласны...

— Но они же не виноваты, что такие…

— А я причем? Почему я должен тратить время на их переделку, которая, кстати, я уверен, невозможна. Я просто максимально эффективно использую ресурс. Пойми, Союз ограничивал существование каждого своего рядового члена буквально несколькими жизненными сценариями, забирая все возможные выборы, до которых только дотягивались его руки. Вместо тысяч и миллионов неожиданных вариантов, которые, в принципе, и называются свободой, вместо нежнейшего непредсказуемого ажура, сплетенного из случайностей и осознанных намерений, «совок» предлагал абсолютно понятные и доступные громоздкие кирпичи: школа-училище-армия-завод-пенсия-кладбище или школа-институт-работа-пенсия-кладбище. Осторожно!

Максим приоткрыл стеклянную дверку, за которой прятались все ключи от помещений администрации, повесил туда свою связку, затем распахнул перед Катей выходную дверь и раскрыл зонт.

— Никита Михалыч, свет погасил, ключ повесил, — Макс махнул рукой курящему на крыльце охраннику и снова взял Катю под руку, — Базовый сценарий жизни в какой-то степени могло поменять только включение в цепочку октябренок-пионер-комсомолец-партиец. Но для всех финальным факелом, красной звездой на кремле горело «Светлое Будущее Для Всех», — Макс расставил правой рукой в воздухе огромные воображаемые кирпичи слов, — Которое, конечно же, случится не очень скоро, но ради следующих поколений надо потерпеть! Мы вам все скажем, что нужно делать, главное, смотрите на звезду и идите к ней.

Екатерина уже и пожалела, что затронула эту тему, но для Макса, похоже, это было что-то цепляющее и, Катя подозревала, связанное с отцом.

— Жизнь для большинства, возможно, была скучной, но зато очень понятной. Что там думать? Надо делать, что партия сказала! Она ведет! Вся ответственность – на ней! А потом внезапно трах-бах, протухший «совок» развалился на куски и граждане остались один на один с пугающим будущим. С неопределенностью. Когда самостоятельно нужно выбирать, что дальше делать, к чему стремиться, какие жизненные цели и приоритеты расставлять. Брать ответственность на себя… А уже все атрофировалось… Какие выборы? Понимаешь?

Екатерина ничего не ответила, но Максу это и не было нужно.

— Только что было все понятно и Светлая Цель – одна на всех – впереди, а тут все самому. И цели какие-то мелкие: семью прокормить, денег заработать, решение принять… Ну что это? И до сих пор старшее поколение с готовностью протягивает свою жизнь на руках большой стране и шепчет: Возьмите! А вместе с ней заберите ответственность. Только зажгите Звезду! И скажите, что делать…

— И ты хочешь им это дать?

— Пустые места должны чем-то заполняться.

Катя снова помотала головой и ничего не ответила.

Влюбленность – удивительная призма. Она преломляет привычные установки под такими углами, которые в обычном состоянии могут показаться безумными. А может быть в этом есть смысл? – убеждала себя Екатерина по пути домой. Кто-то же должен принимать решения за других. Далеко не каждый способен на такое отношение. Возможно, это уникальное качество — не бояться брать ответственность за окружающих. Вполне вероятно, оно даже определяет масштаб личности.



Ноябрь 2018

В 18:30 в личку «Уборки» тренькнула запросом. В 18:30 – это не очень хорошо. Пётр предпочитал заказы, приходящие по утрам. Они означали, что человек переспал с мыслью от кого-то избавиться и смирился с необходимостью за это платить. Вечерний заказ, как правило, означал эмоцию, импульс, о котором потом можно пожалеть.

Но… работа есть работа.

Кого-то не устраивала некая госпожа Варашева. Полчаса в гугле, да 5 минут в недавно докупленных базах и Пётр знал, что назначенная жертвой леди – почти 40-летняя владелица достаточно крутой IT-компании под названием «Kilogames+» с офисом на Владимирской (адрес в наличии), обладательница Toyota Sequoia 2017 года (номерной знак в наличии), проживающая по адресу… и прочая и прочая...

Все ясно. Заказчик, вероятнее всего, женщина, устраняет соперницу. В этом случае и вечерний заказ допустим. У женщин для безумий расписания не бывает.

Время на исполнения заказа – 30 дней, выше крыши, чтобы уточнить подробный график мадам Варашевой и выбрать оптимальный час и место.



Апрель 2002

Когда они в первый раз оказались у Макса, Екатерине было не до разглядываний квартиры. Целоваться они начали еще в такси, продолжили в лифте и их путь до спальни потом можно было отследить по разбросанным в коридоре вещам, как по хлебным крошкам. Несмотря на охватившее обоих безумие, какой-то частью мозга Екатерина продолжала контролировать ситуацию и больше всего боялась расстроить Макса вскриком, если вдруг окажется больно. Однако, тридцать лет – не восемнадцать, опыт взрослого мужчины явно помог избежать тех неловкостей, о которых рассказывали девчонки в общаге. Кроме того, Макс знал о проблеме. В итоге все было очень благопристойно, нежно и не настолько критично, как Катя опасалась.

Когда через некоторое время Макс осторожно скатился с кровати и прокрался в душ, Екатерина принялась торопливо сдирать с матраса простыню и была до оторопи удивлена, обнаружив под ней аккуратно застеленную непромокаемую пеленку.

Готовился.

Дверь ванной распахнулась, бросив в комнату тугую, желтую полосу света, и когда Макс вышел, Катя, прикрывшись скомканной простынкой, юркнула внутрь. В последний момент Макс поймал ее за руку и прижал к себе.

— Куда собралась, — промурчал на ухо.

— Кровь нужно застирать в ледяной воде, — почему-то шепотом ответила Екатерина.

Макс непонимающе нахмурился, а затем аккуратно забрал из рук у Екатерины кусок ткани.

— Выкини ее вообще — и небрежно бросил простыню в угол ванной комнаты.

Не зажигая света, он шагнул к кровати, пробормотал «так, это нам уже не нужно», деловито в несколько раз сложил пеленку и одним движением накрыл матрас куском ткани, больше всего напоминавшим огромное махровое полотенце. Уютно забрался под одеяло.

— Иди ко мне.

Катя щелкнула выключателем в ванной и пришла.



***



Когда она проснулась, Макс уже смылся на работу, для него суббота выходным днем не была. Катя неспешно оделась, все-таки с трудом отстирала постельное белье и, не найдя сушилки, повесила свернутую в несколько раз простыню на полотенцесушитель. А затем пошла бродить по квартире.

Двухкомнатное жилище Макса имела крохотные комнатки, зато свои. Макс не единожды рассказывал, как целенаправленно и целеустремленно шел к ней несколько лет, откладывая все, что можно, и накопил. Ему явно хотелось доказать себе или, что скорее, родителям, что он независимый и самостоятельный.

Никаких фотографий на стенах. Шкаф с книгами. Дорогой, очень современный музыкальный центр с виниловым проигрывателем. Пластинки. Колонки, на Катин взгляд, великоватые для такой крохотной квартирки.

Аскетичная, упорядоченная берлога холостяка.

Ключей Макс не оставил, значит она пленница и рабыня.

Что ж, Екатерина была не против. Ей хотелось что-нибудь сделать, навести порядок. Однако, посуда была перемыта, полы сверкали чистотой, пыли не обнаружилось даже на плинтусах. Единственное, что приоткрыв фрамугу окна для проветривания, Катя обнаружила за ней квадратный кусок пыльного тюля с цветочками узоров, натянутый в качестве антимоскитной сетки. В одном месте тюль был, похоже, прожжен сигаретой. Подколупнув ножом канцелярские кнопки, Екатерина сдернула ткань, закашлялась от пыли и поняла, что стирать это нельзя, можно только выкинуть. Что она и сделала. На улице завораживающе пахло весной.

Затем она пила чай с бутербродами, смотрела телевизор, перебирала корешки книг, читала и спала. Как повернулся ключ в замке, она не слышала, дремала. Поэтому, когда она выскочила в коридор, Макс уже аккуратно поставил туфли на полочку и переобулся в тапки. Вернулся радостный, чмокнул Екатерину в губы, показал руки с полными сумками и прошествовал на кухню. Там он поставил сумки на стол, начал их разбирать, затем поднял голову, чтобы что-то сказать, и замер с приоткрытым ртом. Катя перевела взгляд на стену, которая так загипнотизировала Макса. На стене на магнитной планке висело пять ножей. Двумя из них Катерина сегодня пользовалась: большим резала хлеб, маленьким намазывала масло и чистила картошку. Надо сказать, что лезвия были остро наточенными, что делало Максу честь.

Нахмурившись Макс подошел к стене и два ножа поменял местами. После окинул взглядом кухню и передвинул чайник на пару сантиметров ближе к хлебнице.

После Катя кормила Макса ужином, затем они пили чай с ватрушками и все было чудесно, пока хозяин квартиры не открыл крышку ведра, чтобы выбросить мусор.

— Что это? – спросил он строго, тыкая пальцем в содранный утром тюль.

— Это страх и ужас! Нужно купить нормальную москитную сетку.

Макс замер. Помолчал. Его лицо побелело. А затем он очень спокойно, ужасающе спокойно заговорил.

— Никогда. Ничего. Не трогай в моем доме. Без спроса! Понятно?!

Катя молча закивала. Она должна была бы обидеться, но она испугалась. В абсолютной тишине в кружку с заваркой упала соленая капля. Катя встала и пошла в ванную.

— Рики-тики-тики-таки.. — шептали ее губы.

А затем она снова убеждала себя, что все хорошо. Просто им нужно получше узнать друг друга.



Ноябрь 2018

С расписанием Варашевой оказалось все просто. Каждый день в районе девяти утра в офис её привозил невысокий небритый водитель на Volvo S-90. Время каждый раз немного отличалось, понятное дело – пробки. По имени жертв Пётр никогда не называл, только по фамилии. Обедала Варашева в офисе, на деловые встречи выезжала редко, по средам в кабинете не появлялась вообще. Здание бизнес-центра с «Kilogames+» делило ещё несколько контор, к сожалению, одной из них был филиал «Укргазбанка», и главный вход контролировало как минимум пять камер. Это только тех, что насчитал Пётр. Зато в 19-00 вестибюль закрывался и вечером Варашева выходила через задний ход. В 20-00. Всегда минута в минуту. Там камера была всего одна непосредственно над крыльцом. Задний вход располагался в 154 шагах от арки, возле которой хозяйку ждал водитель.

В один из дней Петр вошел под арку и осмотрелся.

Много-много лет назад по каким-то милицейским делам его отца отправили в командировку в столицу, и он взял с собой Петра. На спуске в метро маленькому Пете пришлось перебарывать себя, чтобы не попятится от эскалатора, но он справился. Когда они спустились к электропоездам, Семен Кох встал на середине платформы, покрутил головой и перешёл левее на полметра.

— Тут вход будет!

Петр также аккуратно посмотрел по сторонам, но никаких пометок не обнаружил...

Через минуту подъехал поезд и двери открылись точнехонько там, где стоял отец с сыном.

Зашагнув в вагон, Петр не выдержал и подергал отца за руку.

— Па, как ты место с остановкой определил?

— Тю, — изумился отец, — На улице что?

— Сентябрь, — не понял Петр, — Понедельник...

И тут же получил затрещину.

— На улице — дождь! – пояснил неразумному батя, — Толпа людей на входе в предыдущий электропоезд на граните мокрых следов наоставляла. А ты не заметил! Внимательней нужно быть!

Теперь Петр всегда был очень внимателен.

Квадратный двор-колодец. Три стены – офисные здания, большая часть окон после 19-00 уже не горит. Третий дом – жилой, и это было хуже. Случайные свидетели ни к чему. Во дворе было, как минимум, две точки для лёжки, но лежать Пётр и не планировал. Глушитель, выстрел с 2-х метров, 20 секунд на то, чтобы сделать фото жертвы и ровно одна минута до cпуска в метро «Китай-город».

Самым неприятным было то, что возле самого офисного крыльца из каких-то обрезок досок было сколочено кривое подобие конуры, напоминавшее, скорее, домик из Чипполино, чем собачью будку. И это гнездо было обитаемым. Возле дыры входа стояла невысокая, крепко сбитая квадратноголовая дворняга и внимательно смотрела на вошедшего. Сперва она слабо мотнула хвостом, но затем глухо зарычала.

Петр еще раз внимательно осмотрел весь периметр и шагнул под арку.

— Ненавижу собак, — пробурчал себе под нос, понимая, что сюда придется вернуться, как минимум дважды. Один раз – с отравленной котлетой.





Май 2002

Утреннее совещание в штабе стало обязательным. С деканатом Макс что-то порешал, и пока что у ВУЗа к отсутствию Екатерины вопросов не было. Было тяжело, но интересно. Абсолютно новый мир, новые люди и новые задачи. Непривычно. Макс же вел себя так уверенно, словно всю жить чем-то подобным и занимался. Новый костюм на нем сидел просто отпадно. Хотя парфюм он не поменял и Екатерина каждый раз немного млела.

До начала еще оставалось пятнадцать минут. Макс взглянул на часы и притянул Екатерину к себе.

— Макс, объясни, зачем тебе часы за, я даже не знаю, за сколько, за пятьсот долларов?

— За восемьсот.

— Во-во! Они что, время по-другому показывают?

— Кать. Те, с кем я встречаюсь, умеют определять стоимость вещи на глаз. По тому, какие у меня часы и костюм, они решают, сколько я стою и мысленно назначают цену. Это — первые два элемента для определения моего статуса. Они подсказывают, стоит ли в меня вкладывать и сколько. Выгляжу дорого, вложат больше...

— А просто мозги продать можно?!

— Можно! Но в два раза дешевле.

В приемной крутанулась в кресле секретарша. За последние дни они с Екатериной если и не сдружились, то временно заняли позицию нейтралитета.

— Максим Павлович, расширенная социология пришла.

— Неси распечатку.

Некоторое время Макс сидел, листая скрепленную пачку бумаги и вникая в цифры, затем бросил документы на стол и хлопнул в ладоши.

— Ну что? Цифры показывают, что мои основные избиратели — это люди, старше 60. Буду встречаться. Только… нужно замотивировать их адресной рассылкой. Мне нужны их имена и отчества, чтобы я к каждому обращался лично. Потом разнесете приглашения по почтовым ящикам… Екатерина – это на твоих.

Светлана намотала локон на указательный палец.

— Максим Палыч, у нас нет доступа к статистике и адресным базам пенсионного фонда.

— Так купите сразу всю область…

— В сети СБУшная продается, но она еще 1996 года...

— Нет, не пойдет. Часть из стариков уже поумирала, будет не совсем правильно приглашать их на выборы, могут обидеться, — Макс хохотнул, — Да и устанешь выбирать из таблицы нужных. Света, иди в пенсионный. Вот тебе 200 долларов, сейчас актуальные базы вряд ли дороже стоят…

Светлана взяла деньги, по-офицерски кивнула и вышла из помещения.

— Максим… — Екатерина засомневалась, стоит ли задавать вопрос, — Насколько далеко ты готов зайти для победы.

— Насколько угодно. Я в это ввязался. Все. Больше границ нет…



Ноябрь 2018

Несмотря на то, что в его 64 года и подчинённые, и даже внуки считали генерала-полковника юстиции Почепа продвинутым и современным, все же компьютеры Юрий Петрович не любил. Отчего-то он всегда боялся что-нибудь там поломать. Он не понимал, как шестилетний Степаша может впервые взять в руки новый смартфон и через пять минут уже сидеть, играть в какую-нибудь игрушку. А инструкцию почитать?

Напрямую электронная почта на ящик Юрий Петровича никогда не поступала. Всегда только после проверки. Поэтому непривычный обратный e-mail во входящих вызвал некоторую оторопь. Ещё больше удивило само письмо.

«Уважаемый Юрий Петрович, простите, что привлекаю ваше внимание таким неприятным для вас способом, как взлом компьютера. Думаю, вы знаете уровень серьёзности ваших систем защиты, а значит и моё обращение не посчитаете пустышкой. Мне пришлось вспомнить почти все свои умения, чтобы добиться этого результата…»

Генерал-полковник промотал текст вниз. Если верить подписи писала ему никто иная, как госпожа Варашева, айтишная звезда если и не всеукраинского, то точно киевского уровня. Не знал, что она ещё и хакерша, хотя… все они, наверное…

Из текста письма следовало, что госпожа Варашева убеждена: на неё ведётся охота и в ближайшее время будет совершено покушение. Госпожа Варашева просила взять её персону под наблюдение органами и, при необходимости, была готова щедро оплатить эти услуги.

Заявка выглядела убедительной, внизу был указан мобильный телефон, Юрий Петрович неспешно закурил, размышляя и стряхивая пепел в золотой череп с откинутой крышкой. Затем вызвал Гончарова, отвечающего за все компьютеры управления, выдрал его за бессмысленную и неэффективную защиту. Тот бледнел, краснел и зеленел. И только после того, как Гончаров утащил системный блок для изучения и принятия мер, генерал-полковник позвонил…







Июнь 2002

Максим сидел рядом с Екатериной в кабинете руководителя департамента и ждал реакции на свое предложение. Ему не отказали во встрече, он был вежливо и благосклонно выслушан. Похоже, чиновник видел рейтинги и теперь боялся сделать неверный шаг. Помявшись еще какое-то время, он решился.

— Боюсь, что тут я бессилен. Ну вы же понимаете… — и бюрократ закатил глаза куда-то к потолку.

— Ладно, — не расстроился Макс, показав, что он, действительно, все понимает, — Дайте тогда какие-нибудь выходы на того, кто может помочь. Телефон?

Чиновник снова задумался, просчитывая риски.

— Ну хорошо. Записывайте... Но я вам его не давал…



***

— Понимаешь, — объяснял Макс через двадцать минут в кафетерии при администрации, — У чиновников есть какой-то встроенный защитный механизм. Перестраховочный. Не понимая, чем все закончится, они никогда не откажут. Впрочем, и помогут вряд ли. Ведь еще неизвестно, кто победит.

Максим отхлебнул из маленькой чашечки кофе.

— Но самое забавное начнется вечером в день голосования, когда и их экзит-пулы уже покажут то, что мы знаем из опросов. Когда им станет понятен однозначный результат. Тогда к нам в штаб толпами повалят «Отцы Победы». В офис начнут стягиваться вот эти пузатики в широких галстуках. Иногда даже с цветочками. Все те, кто иногда и пальцем не шевельнул для содействия, выстроятся в очередь, чтобы поздравить лидера и напомнить, что без номера телефона из его записной книжки я и не победил бы никогда! Отцы Победы… Звучит, да?!

Через две недели Екатерина наблюдала это все воочию. Макс победил. А еще через день сделал ей предложение.



Август 2002

Судьба – гармоничная карусель. Она всегда качает, всегда пытается уравновесить ситуацию.

Екатерина шла на переговорный пункт и составляла в голове разговор с мамой. Конечно, это было странно, что мама даже не успела познакомиться с Максом, а он уже позвал ее замуж. Мало того, Катя ни с кем не советуясь, на предложение согласилась, и даже согласовала дату свадьбы. Екатерина хорошо помнила давнее мамино напутствие, никаких решений о совместной жизни не принимать, пока не поклеит на пару с избранником обои в комнате. Почему именно обои было непонятно, но мама очень настаивала. Получается, что и эту рекомендацию Екатерина тоже проигнорировала. Теперь предстояло все это рассказать, а после еще уговорить маму через две недели сесть на поезд и приехать в столицу. Сама Катя четыре дня назад на смотрины сходила, впечатления от беседы получила неоднозначные, похоже, и родители жениха остались от нее не в полном восторге. Да и бог с ними. Главное, у них с Максом все хорошо. Почти. Шерховатости сгладятся, все притрется.

Оператор пыталась дозвониться три раза. В первый раз Екатерина даже успела зайти в душную, пахнущую чьими-то недорогими духами кабинку, однако абонент не отвечал. Видимо, мама пошла на рынок.

Вечером Екатерина прогулялась до почты с Максом, и снова не дождалась ответа. Это было уже странно. А потом неожиданно трубку взяла соседка тетя Валя и сообщила, что мамы больше нет. Обширный инфаркт.

Несмотря на очень доступные слова, Екатерина долго не могла сообразить, что же ей пытается сообщить бывшая соседка. Сердце билось ровно, спокойно, но, похоже, оно заполнило всю грудную клетку и теперь стучало где-то в горле, перекрывая кислород. Вдохнуть было невозможно. Потом трубку взяла Макс, поговорил и увел Екатерину с почты.

Видимо, слишком велика была Катина радость от появления в ее жизни Любви, что судьба качнула в другую сторону. Качнула так, что Екатерина чуть не выпала с карусели.

На похороны ее возил Макс. Если бы не он, непонятно, как бы он пережила.

Несколько месяцев после церемонии Катерина не могла заставить себя купить билеты, приехать и зайти в их квартиру. Вернее, теперь в ее квартиру. В когда-то уютную двушку на перекрёстке Семашко и Касьянчука.

За пять лет в столице Катя привыкла к постоянной суёте и гомону общаги, и квартира сейчас представилась ей склепом. Тем не менее, она не могла себе представить, что это жилье нужно будет продать и искать что-нибудь поближе к Максу, в столице.

Поворот ключа перенёс её даже не в прошлое, где она сама себе казалась глупым ребёнком, а в какую-то другую реальность. Те же шторы, среди узоров которых она когда-то находила то голову льва, то дикаря в лодке. Тот же протёртый вокруг стола ковёр, который её все детство заставляли хлопать на улице. Впрочем, зимой это было даже весело. В воздухе неспешно плыли серебристые пылинки. Сервант с хрусталём и расставленным по полкам сервизом. Катерина отодвинула стекло и привычно подняла крышку сахарницы. Конечно же. Там, как и прежде, лежали припрятанные мамой карамельки. Заначка. Тихо. Пусто. Пыльно. Нужно навести порядок. Да! Порядок! Не факт, что получится сюда вырваться на 40 дней. Институтскую программу нужно было нагонять… Так что тряпку в руки и вперёд.



***



Коричневый чемодан на старом шифоньере оказался невероятно тяжёлым. Катерина помнила, что внутри на крышке красуется овальная переводка с физиономией какой-то улыбчивой блондинки – подарок неизвестного гостя из Германии. Папа показывал ей это чудо, когда в блюдечко с тёплой водой кладёшь картинку, а с неё, словно змеиная кожа, слезает рисунок, который можно куда-нибудь наклеить. Папа прилепил внутрь чемодана.

Грампластинки, журналы «Бурда-моден», какие-то старые календари. Боже, зачем мама все это хранит?! И… папки! Папины папки! Катерину бросило в жар, и она отчего-то отдёрнула руку.

Иногда, очень редко, Катя видела, как мама перебирает странички из этих папок. Просто так, рассматривает иллюстрации. Однажды после такого чтения она посоветовала Кате изучать компьютеры. Сказала: папа считал, что за ними будущее.



***



Впервые Екатерина самостоятельно потянула за тесемку. Диаграммы, чертежи, таблицы. Отпечатанные на машинке буквы, тексты и рисунки от руки. Как тут что понять?

Некоторые листы Екатерина откладывала сразу, в другие подолгу вчитывалась. Ториевая энергетика, уран-233, сжиженный воздух, резонанс Шумана, гравитация, органические вещества и их биологические функции, релятивистская концепция пространства-времени, несиловые информационные связи, управление хаосом… — чаще всего Екатерина выхватывала знакомые слова, которые никак не складывались в доступные пониманию фразы.

Но были и микро-эссе, которые казались написанными лишь вчера. К примеру:

«Вся эволюция строится на балансировании между «слишком» и «недостаточно». Отклонение в любую сторону может убить. Отдельное существо, колонию, весь вид, планету. Чуть жарче, или недостаточно тепло — и жизнь в космическом бульоне не зародится. Слишком много азота или недостаточно кислорода и умрет то, что уже жило. Перебор вариаций между двумя даже не крайностями, а небольшими отклонениями и есть развитие.

Впрочем к нашей бытовой жизни это тоже в полной мере относится.

Поэтому, главное искусство – это искусство баланса».

Это же мысль на века. Или:

«Вот честно! Не перестаю удивляться! Человеческой эволюции несколько миллионов лет. Миллион, кстати, это цифра с шестью нулями. Даже боюсь задумываться о том невообразимом, непредставимом количестве проб, проведенных методом перебора, которые вселенная осуществила, чтобы просто создать нечто живое. Я о более доступном сознанию – об истории человечества. И все равно, просто невероятное количество времени понадобилось природе, чтобы отделить особую категорию живых существ от прочих гоминид и превратить их в Человека Разумного.

Еще 400 тысяч лет естественного отбора, экспериментов над интеллектом и мускулами, и вот человек разумный становится нашим современником. Личностью, способной изобрести и осуществить полет в космос или забраться на высочайшую вершину, собрать кубик Рубика за 4 секунды, или поднять штангу весом 440 килограммов. Еще 100 лет назад человек с трудом перепрыгивал 4-х метровую планку, сегодня рекорд – 6,16 метра, в начале века марафон пробегали почти за 4 часа, сегодня на это расстояние требуется чуть больше двух. Мы способны в интеллекте соревноваться с машиной, а в силе с животными…

Но что с этими миллионами лет кропотливой работы по подгонке молекул одна к одной, по макросборке великолепной головоломки под названием «человек» делает большинство наших современников?

Оно садится перед телевизором, приоткрывает рот и начинает беспрестанно переключать каналы, уставившись в картинки и потребляя всю бурду сплошняком, всему веря. За пару лет откатывая всю историю эволюции назад.

И причина, на мой взгляд, всего одна. Развивая своих детей интеллектуально и физически, мы напрочь забываем о третьем направлении для тренировок: о тренировках воли. Именно неумение сделать волевое усилие над собой превращает великолепные генетические образцы в потребителей и обывателей. Набрасывая на своих отпрысков сеть из гиперопеки и суперзаботы мы превращаем их в инфантилов и …убиваем цивилизацию…

Волевое усилие берется из перебарывания себя. Из так бесившего в детстве «через не могу». Из «не хочу, но сделаю». Прививать детям интерес к самой сложной битве – с собой, с собственной ленью, нежеланием, страхом – это главная задача родителя. Вы можете научить чадо отлично играть в шахматы, но однажды он обязательно встретит более сильного соперника и сдастся. Вы можете вылепить из него сильнейшего боксера в городе, но всегда найдется тот, кто одержит над ним победу. Держать удар – это вопрос не силы или разума. Это вопрос натренированной воли.

На самом деле, в современном обществе победителями выходят отнюдь не самые интеллектуальные и отнюдь не самые накачанные. Все успешные люди – самые волевые!!! Это те, кто способен снова и снова подниматься после падений, те, для кого повторения – это урок и тренировка, а не глупо потраченное время…

Помню, детскую книжку про мальчишку-сладкоежку, который воспитывал волю простым упражнением: когда он сильно хотел чего-то, что находилось в холодильнике, он подходил, смотрел на эту вкусность и уходил, максимально надолго оттягивая момент поедания сладости? Чудесная тренировка! Когда чего-то очень сильно хочется, нужно немножко отодвигать мгновение радости. Так можно сделать счастье обладания/узнавания/получения желаемого гораздо острее. Не делая сразу того, чего очень жаждешь, постепенно тренируешься без истерик делать то, чего сильно не хочется.

У каждого из нас ежедневно есть возможность создавать шедевры в искусстве, науке или в производстве, делать что-то, чего раньше не было, развивать себя и мир. Все что нужно, это заставлять себя отрывать зад от дивана, осваивать новые практики или совершенствовать старые. Маленькое ежедневное усилие и мы не только сохраним собственное здоровье, но и поможем эволюции!»

Екатерина словно услышала голос отца. Невидимые лапы великана сдавили грудную клетку. Нет, на сегодня точно было достаточно…



Ноябрь 2018

Егор Канчич не считал себя журналистом от бога. Тексты ему всегда давались тяжело, он сидел над нужными словами сутками, перебирая, выкидывая, стирая и печатая заново. Однако два качества сумели восемь лет назад вытянуть его из депрессивного шахтерского поселка в столицу и позволили жить на гонорары в этом безумно дорогом городе. Первым было умение оказаться в нужное время в нужном месте – совокупность интуиции, везения, умения слушать сплетни и правильно их интерпретировать. Вторым было доставшееся ему от шахтеров терпение.

Тем не менее, после хорошего августовского заказа пошла какая-то неубедительная полоса мелких, невкусных, а, главное, малобюджетных заказов, и Егор начал подумывать, не сдать ли в декабре квартиру жаждущим, и не метнуться ли зимовать в жаркую и дешёвую Шри-Ланку.

Звонок от Маргариты Степановны Жернаковой был очень даже в тему. Марго, как он позволял себе называть её за глаза, но никогда вслух, была акулой с сорокалетним стажем. Периодически она подкидывала ему неплохие расследования, иногда просто использовала его как писательского раба, но всегда честно расплачивалась.

— Хочешь министра? – вместо приветствия начала Маргарита.

— Доброе утро, Маргарита Степановна! Какого?!

— Важного. Борисова. На блюдечке.

— Ого! Взятка?

— Попроще. Любовница. Зато какая! Информацию не проверяла, но источник достойный. Знаю время и место встречи. Дальше сам.

— Для кого?

— Что?! А! Думаю, для «Гламур-мур», но посмотрим на результат…

— Замётано.

— Лови СМС.




6. 2003
Декабрь 2003

— Дзыга?! Катя?!

Катерина подслеповато прищурилась. Красная мохнатая шапка, торчащий русый локон. Окликнувшая её девушка высунула подбородок из шарфа крупной вязки, в несколько оборотов накрученного вокруг шеи, давая рассмотреть лицо.

— Не узнаешь? Артеменко Марина, Девятый-А!

— О боже! Марина! Ты так похудела! В жизни бы не узнала!

— Спасибо! Слушай, я тебя сто лет не видела? Ты в городе? Ты спешишь куда-нибудь?

— Да нет, я в столице. Приехала по делам. Как раз закончила с нотариусом.

— У меня есть с полчаса. Пошли, в «Млин» поболтаем?

Фиолетовые сумерки неспешно захватывали город. Марина лёгким движением взяла Катерину под ручку и они двинулись через перекрёсток…



***



— … А на последнем курсе приехали какие-то ирландцы. Изобретатели. Английский ужасный, первое время вообще ничего непонятно было. Потом как-то привыкла. Я с ними три месяца прообщалась. А под конец решилась. Выбрала из папиных изобретений то, что попонятнее и поближе к жизни, и принесла показать.

Уже давно прошли отведённые Мариной полчаса. Кафе, на первый взгляд показавшееся дурацким, стало уютным, Катерина неожиданно для самой себя разговорилась и не могла остановиться.

— Причём, специально рассказывала все, когда они все вместе были, втроем, чтобы они меня в гэбэшницы не определили, не решили что проверяю или вербую. Перевела, конечно, коряво, но они головами кивали, что понимают.

— А что там было-то?

От третьей чашечки кофе Маринкины щеки смешно розовели.

— Расчёты по турбогенератору, который работает на ториевой тепловыделяющей сборке. Папа её для краткости почему-то лазером называл...

— На чем?

— Торий — химический элемент такой, металл. Папка придумал, как генерируемое им тепло сможет вращать турбину. Очень просто и крайне эффективно. Пара грамм на тысячу километров.

— Невероятно!

— Но, голая теория...

— И что?

— Да ничего. Текст-то им непонятен. По формулам пальцем поводили, картинки посмотрели, папку назад всучили и уехали. Я такой дурой себя чувствовала.

Проходящая мимо с подносом официантка покосилась на них неодобрительно: час сидят, ничего толком не заказывают. Ладно, что среда, народу немного…

— А уже в конце лета один из них – Фаррел Уолш – на институтский е-мейл написал. Просто приветы и предложение пообщаться в ICQ. В общем… , — внезапно Катя поняла, что не хочет рассказывать дальше, — Ему даже папка не понадобилась, только сканы. Я все ему продала. И у меня появились деньги.

По Маринке было видно, что она ужасно хочет спросить, сколько, она открыла рот, но произнесла совсем другое.

— Изобрели?

— Что?

— Ну, они машину торовую сделали? Как-будто это они придумали

— Неа. Но это ведь и не быстро, наверное!



7. 2005
Декабрь 2005

Они мчались довольно быстро. Перед перекрестком автомобиль, за которым они долгое время держались резко свернул направо и только в этот момент Екатерина увидела припаркованный за светофором автомобиль ГАИ. ГАИшник махнул жезлом, Макс не высказывая ни малейшей тревоги, включил поворотник, прижался к обочине, заглушил двигатель и повернулся к Екатерине.

— В подобных ситуациях нужно стараться переходить на язык оппонента, использовать его профессиональный вокабуляр и терминологию.

— Что? – не сразу поняла Катя и обернулась назад.

Инспектор неспешно подходил к автомобилю.

— Нужно стать «своим».

Макс приспустил стекло и спокойно осведомился.

— Добрый вечер, сержант. Могу я узнать причину остановки?!

— Сержант Прус. Нарушаете. Во-первых, вы превысили, во-вторых, проехали на жёлтый.

Макс не стал заявлять, что «жёлтый — не красный» или находить иные оправдания, здесь был иной случай.

— Основная задача каждого водителя на трассе — безопасность движения, вы согласны, сержант?!

— Ну...

— Самая безопасная скорость — не та, которая обозначена на указателе, а скорость потока. Так ведь?!

Дождавшись кивка, Макс поставил точку.

— Я ее и придерживался.

— Ладно, а жёлтый?!

— И снова, принцип минимизации вероятности создания аварийной ситуации. Предупреждающий цвет загорелся, когда я уже начал маневр. Резкое торможение в данной ситуации могло создать гораздо больше проблем, чем завершение маневра. Тем более, что я визуально контролировал трассу и отфиксировал отсутствие иных транспортных средств на перекрестных направлениях.

Магия словесной вязи, приправленная интонационно выделенными маркерами, и в этот раз совершила чудо.

Сержант почесал переносицу, хмыкнул и махнул рукой.

— Езжайте.

Макс победно взглянул на жену, но та зябко поежилась. Сколько же в этом человеке реального? Когда он перестает исполнять роли, манипулировать и просто стает собой?



8. 2006 +
Январь 2006

— Я уже обо всем договорился, а ты теперь говоришь «Нет?» Ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь?

— Максим. А ты прежде, чем договариваться меня спросил?

— Но я не справлюсь без твоей поддержки! Я не успеваю без помощника.

— Ну так найди себе профессионала!

— Мне нужен тот, кому я могу доверять. Мне столько нужно успеть!

— Может, слишком много, Максим?

Макс опять злился. Катя с огорчением и удивлением отмечала, что это случается все чаще, и не могла понять причину. Ей нравилось то, чем она занимается и она не собиралась все это бросать и идти работать в администрацию, как настаивал муж. В конце концов, это его вечерами не бывает дома, а не ее… И ее присутствие в офисе никому жизнь не облегчит. Макс же был убежден, что все дело в отсутствии у его любимой амбиций.

— Нет! Все дело в том, что ты ничего от этой жизни не хочешь. Вот объясни, в чем твоя супер цель и супер идея?!

— Знаешь, Максим, — Екатерина задумалась и устало выдохнула, — я, правда… Я не хочу ничего глобального. Мои мечты незначительны, но зато их много. Я хочу не того, что сделает меня бессмертной для потомков… Мне плевать на бессмертие, в отличие от моего отца… Я хочу миллионов мелочей, которые сделают меня живой.

— Ну, например?!

— Да господи… Хочу, чтобы по утрам пахло кофе. Хочу засыпать у тебя на плече. Хочу неожиданно получать СМС со словами любви. Лежать в горячей ванной в пене. Хочу после ванной ложиться на свежее, глаженное постельное белье. Просыпаться, понимать, что выходной и снова засыпать.

Хочу ходить босиком по чистому деревянному полу, нагретому солнечными лучами, проникающими через окно. Я хочу есть еще теплый хлеб, откусывая хрустящую корочку. Запах мандаринов под Новый Год. Хочу, чтобы кошка лежала у меня на коленях и мурчала. Сидеть с тобой в пасмурный день дома и смотреть кино. Или где-нибудь на выезде сидеть под пледом напротив камина и пить чай. Слушать как за окном барабанит дождь. Хочу, идя по улице, ловить улыбки незнакомых людей и улыбаться в ответ.

Хочу приходить на остановку, и чтобы сразу же подъезжал автобус. Хочу ходить босиком по зеленой траве. Пинать листья в осеннем парке. Смотреть на небо, усеянное миллиардами звезд. Наблюдать из окна, как танцуют за окном крупные хлопья снежинок. Хочу летать во сне и помнить об этом утром.

Хочу ехать с тобой в машине по пустой трассе под хорошую музыку. Хочу, чтобы если на улице зимний мороз, то вдобавок и яркое солнце. Хочу засыпать в поезде под стук колёс. Есть горячую печеную картошку из костра ночью перед палаткой. Рисовать пальцем на запотевшем стекле. Находить подарки под елкой.

Хочу, сидя у водоема, смотреть на блики воды. Хочу натягивать тёплые вязаные носки на сильно озябшие ноги. Хочу распаковывать внезапные посылки, не зная, что внутри. И сама хочу дарить просто так подарки тем, кто этого не ждет.

Хочу вкусно целоваться. Хочу снять наконец-то лифчик. А лучше, чтобы ты его с меня снял… Это же все не сложно?! Ведь нет?

— Нет…

— А почему тогда ты этого не делаешь?



Июнь 2006

Они опять ссорились. Макс, похоже, не понимая, что делает, положил в чай пять ложек сахара и уже несколько минут колотил ложкой так, что Катя думала, сейчас лопнет стекло.

Все началось с необдуманного Катиного заявления о том, что ей мало преподавания в ВУЗе, она хочет заниматься кое-чем еще. Макс, даже не дав договорить и не попытавшись выяснить, о чем речь, завелся, что она и так слишком мало времени проводит дома. А работа – для мужчин. А она лучше бы научилась готовить.

Да, стоять на кухне Екатерина не любила и далеко не все ее блюда получались съедобными, но это было одной из причин для дополнительного заработка, тот бы дал возможность обедать в ресторанах или кого-нибудь нанимать. Каждый должен делать, что умеет и любит, даже с учетом папиного «через не могу».

— Ты не можешь мне этого запретить!

— Могу!

— Почему?

Екатерина, забрала у мужа кружку и вылила все в раковину.

Макс сел на табурет и выдохнул весь воздух. Сдулся.

— Потому что ты сама сказала, что я – гений.

— Я помню наш спор. Да, гениям позволено больше. Они меняют многое вокруг, иногда сразу весь мир… Но больше – это ведь не все?

— А кто может что-то гению запретить? Кто в состоянии осознать его замысел и не поломать тонко прописанные смыслы? — Макс пододвинул к себе блюдечко с сушками и с хрустом сломал одну зубами. Вроде бы, он успокоился, — Ну… Разве что другой гений.

— Он сам и может, Макс! Сам гений! Может и должен. Если он меняет мир, значит и ответственность на нем за весь мир. Следовательно, прежде, чем сделать любой шаг, он должен тысячу раз подумать, что ему можно делать, а что нельзя. Если он берет на себя смелось решать, что разрешать другим, значит первое, что он должен научиться делать, это запрещать самому себе!

Переубедить про вторую работу она не смогла его ни в этот вечер, ни через неделю.

Интересно, когда, в какой момент он изменился, думала Екатерина, или он всегда был таким, а она не замечала?

В одной из отцовских заметок она читала: «Подозреваю, что в полном объеме фантастика про голову профессора Доуэля так и останется фантастикой. Личность создает не только работа мозга, но деятельность всего тела. Даже у человека, которому ампутировали руку или ногу, психика меняется кардинально, а лишить его туловища целиком – это прямой путь к распаду личности. Мало того, думаю, пересадка мозга в иное тело, даже если удастся восстановить миллиарды тончайших связей, приведет к аналогичному результату. Иное расстояние между глаз, другой размер черепа, легкая косолапость, немного выступающее вперед пузо, невероятное множество незначительных мелочей из которых было соткано данное конкретное существо, будет разрушено при трансплантации».

Человеческий мозг труслив. Он не хочет знать неприятную правду, когда она находится ниже персональных норм морали. Осознанная правда вкупе с собственными этическими установками требует активного противодействия, а это и опасно, и лень, и вообще вне зоны комфорта. Мозгу тактически проще сделать вид, что он правды не знает, а стратегически — уйти от ситуаций, где подобная правда всплывает... Однако, Екатерина привыкла быть честной с собой, хотя иногда для этого приходилось делать достаточно значительный усилия.

— Знаешь, Макс, — сказала она во время последнего спора, — мне кажется, у тебя сильно изменился размер черепа.

— Что? – не понял супруг.

— Ничего, дорогой. Ничего… Отец мой. Вот он был гений. А ты – чиновник на палочке.



Ноябрь 2018

Тренькнула личка.

> Можете проверить свой кошелёк. Аванс за чистку переведён J.

Как же его бесили смайлики в переписке… Пётр зашёл на Poloniex и увидел, что да, сумма его биткойн-кошелька незначительно изменилась. Курс битка последнее время не очень радовал, но все равно преимуществ использования для расчётов биржи криптовалют было немало.

> Да, вижу. Принято.

> Есть две просьбы. Мы с вами договаривались о фото после уборки. Я прошу вас сделать и отправить его сразу же! В ту же минуту. Это же не проблема? ;)

> Это возможно.

> Номер тот же. Второе. Я помню, что время уборки вы определяете сами. Но… инсайдеры сообщают, что хозяйка послезавтра уезжает и очень надолго. Можно было бы убраться завтра? Подозреваю, что сегодня уже не получится.

Пётр задумался. Инсайдеры, как же. Заказчица сама же, небось, Варашевой командировку оформляла. Или подписывала. Или муж ее. Однозначно, соперница. Чем он рискует? Место заказчику неизвестно, точное время – тоже…

> Думаю, это тоже возможно. Когда поступит остальная сумма?

> Моментально после получения фото.

> Надеюсь, вы мою репутацию знаете?

> За обман плачу жизнью…

> Принято.



Ноябрь 2018

Комфортных вариантов засады снаружи Егор не нашёл. В минус семь не особо полежишь в кустах сирени с фотоаппаратом, у которого объектив весит чуть меньше килограмма. Тем более, что в идеале ему нужно сопроводить министра с его пассией в ресторан, или куда они там собрались, и продолжить фотоохоту дальше.

Егор постучался в четыре из пяти квартир первого этажа, чьи окна выходили на нужную локацию. Отворившей старушке он был готов заплатить за час пребывания в два раза больше, чем она сама озвучила. Теперь он вольготно расположился на подтянутом к подоконнику кресле, аппарат позволял разглядеть любой прыщик на физиономии сходящих с крыльца, а авто в полной готовности ждало у подъезда…

Марго не соврала. В 20-01 дверь открылась и под свет фонаря вынырнула та, кого он ждал. А вот и… нет, не министр, возможно, шофёр, хотя кто же возит… О боже! Затвор щёлкал, не переставая!



Август 2006

Несмотря на то, что отец давно умер, да Екатерина не очень-то его и помнила живым, он и после смерти каким-то образом умудрялся неоднократно ее спасать.

В финансово-трудный период она сумела продать одно из его изобретений, и ей хватило в аккурат до стабильных зарплат. В дни, когда опускались руки, она открывала заветные папочки, листала заметки Игоря Дзыги и понимала, как на фоне отцовских открытий и размышлений мелки и незначительны проблемы, которые с ней приключились... Двадцать семь лет. Сколько бы он мог еще сделать!

Однако, особое внимание Екатерина уделяла дневниковым записям, где отец проявлялся не как гениальный изобретатель, а как живой человек.

Вот и сегодня, когда они с Максом приняли окончательное решение, что будут разводиться, Екатерина достала чемоданчик и погрузилась в чтение.

«Люди, имеющие отношение к ядерной энергетике, знают, что такое йодная профилактика.

Человеческие организмы практически всегда испытывают недостаток йода. Именно поэтому на атомных станциях в рацион питания активно включают морскую капусту и рыбу, которые содержат этот элемент. Впрочем, йод содержится даже в обычной питьевой воде, правда, всего 15 мкг на литр, а значит, чтобы насытить организм, нужно выпивать не меньше 10 литров в сутки, но это вопрос третий.

Из-за дефицита йода во время ядерных инцидентов (когда в атмосферу выбрасываются изотопы этого вещества), есть огромная опасность, что организм начнет жадно брать из воздуха его радиоактивный заменитель. А это чревато поражением эндокринной системы (через щитовидку) и прочими дикими неприятностями вплоть до рака.

Чтобы этого не произошло, при угрозе радиоактивного загрязнения воздуха рекомендуют принимать таблетки йодистого калия, люголь или даже обычный раствор йода, накапанный в молоко..

Люди, имеющие отношение к родительству, должны понимать, что (по аналогии) существует коммуникативная профилактика.

Так получается, что детские души всегда испытывают недостаток родительского внимания, общения и взаимодействия. По хорошему, в минимальных дозах любой из этих продуктов отдельно или в коктейле нужно выдавать ребенку хотя бы на завтрак и ужин. В идеале этому нужно посвящать все свободное время. Поскольку, дефицит. А если дефицит, то всегда есть опасность, что однажды ребенок начнет брать недостающее внимание и общение где-то в другом месте. И не факт, что оно не окажется радиоактивным…

Последствия могут оказаться необратимыми.

Как же мне научиться и стать печенью трески! Найти время и разговаривать с дочкой. Это полезно! И не только детям».

Вот! Вот чего им не хватало в отношениях с Максом, убеждала себя Екатерина. Дети есть далеко не у всех, но живут же как-то люди счастливо. Общаются! Не отсутствие ребенка погубило их брак, а дефицит общения, недостаток коммуникативной профилактики, вылившийся в беспрестанный ссоры. Но и ссоры… Наверняка все неровности можно было сгладить разговорами, если бы на них оставалось время.

Зато теперь у Екатерины времени хватит на все, и на учительство, и на бизнес, к которому она так долго шла, вопреки запретам мужа. Уже почти что бывшего мужа.



9. 2016
Январь 2016

Екатерина ходила по аудитории вверх и вниз и поясняла студентам, что у каждого должен быть шанс, главное, быть к этому шансу готовым. В какой-то момент она спустилась вниз и принялась, не прекращая лекции, неспешно перекладывать учебники и тетради с первой парты на учительский стол. Закончив с этим, она очень негромко и спокойно объявила, что первым троим, кто запрыгнет на стол, она ставит зачет автоматом.

И тут же вздрогнула от дурдома, случившегося в аудитории. Готовыми поймать свой шанс оказалось человек десять, включая нескольких девочек, однако, на парту забраться получилось лишь у четверых.

— Гуркивский, увы, ты забрался лишь четвертым. Близко, но нет…

Кучерявый студент огорченно спрыгнул с парты, а счастливчики принялись отплясывать джигу.

— Бешеная троица – зачетки на стол. Остальные, кому не хватает плюсов до автомата, могут сегодня остаться после пар и заклеить окна. По полплюса за окно.

Ближе к обеду Екатерина сидела в аудитории и зябко ёжилась. Сквозь оконные рамы помещения 318 сифонило, как изо рта Морозко. Студенты, конечно, щели почти заклеили, но, как всегда, на отвяжись. Господи, XXI век на дворе, а они бумажки клейстером мажут… Катерина поймала себя на ощущении жжения в ладонях, а затем в районе копчика побежали мурашки. Опять. Она тревожно взглянула на часы и встала из-за стола. Почти 15-30. Пора к врачу…



***



Сначала Екатерина не придала никакого значения ни снижению аппетита, ни бессоннице, ни сброшенным килограммам. Работа новая, нервная, ответственность высокая, нагрузка колоссальная, было бы странно оставаться в норме. Но когда она заметила, что не может сконцентрироваться на словах коллег, теряет нить разговора и забывает имена, пришлось задуматься. Это она-то?! Серебряная медалистка с остро отточенным умом и феноменальной памятью?

За полгода она узнала про семью доктора Миляева практически все. Возможно, это была профессиональная привычка забалтывать пациента, отвлекая от неприятных ощущений при обследовании, но посетители узнавали все об увлечениях его жены, о выходках детей, о приездах родственников. В один из приходов среди подобной болтовни Екатерина с трудом сумела вычленить, что «она уникальная, но радости ей это не принесёт. Её организм один на миллион, который накапливает в центральной нервной системе изменённую форму белка приона. Называется это все — болезнь Крейтцфельдта-Якоба».

Теперь, когда конечности время от времени начали выделывать непроизвольные движения, а зрение упало до стыдного, визиты сделались постоянными.

— Я бы советовал вашим детям, — доктор Миляев мельком заглянул в карточку, — судя по возрасту, внуков у вас нет, м-да, посоветовал пройти генетический анализ, чтобы узнать, не унаследовали ли они мутацию. Все-таки, 50% вероятность, и болезнь, так скажем, немного неприятней, чем какая-нибудь палочка Коха. – Доктор шариковой ручкой постучал себя по зубам.

Екатерина, которая до этого отстраненно смотрела в окно, глядя, как две вороны играют в догоняшки, неожиданно вскинула голову.

— Как вы сказали?

— Генетический анализ! В нашей лаборатории есть…

— Нет! Про Коха…

— А! Это я для сравнения. Впрочем, вы, наверное, правы, даже если да, это знание тоже не сильно поможет.

— Нет, — Екатерина приняла решение.

— Ну да. Мы же уже об этом…

— Детей нет. И внуков нет. Никого нет, Артур Сергеевич, — Екатерина резким движением спустилась с кушетки, она внезапно приняла решение — Только коллеги и студенты. Я карточку заберу?!

— М-да. Сдайте, пожалуйста, в регистратуру…



***



Однажды давным-давно мама вернулась с работы и положила на стол матерчатую сумку с купленной где-то курицей. Пупурышчатые тушки с остатками перьев давно уже Катюху не пугали. Она приподняла кожистое веко с какими-то редкими ресничками, и на неё глянул круглый чёрный глаз, как живой.

В этой синеватой целиковой курице где-то в районе груди была специально обученная косточка, которую папа называл «вилочка» а Катя «бери и помни». Косточка эта напоминала Кате русскую «Л», а папа говорил, что латинскую «Викторию».

— Мама, что будет из этой курицы?!

— Куринный суп с лапшой, солнце.

— Сегодня?

— Сегодня!

Катя удовлетворённо кивнула и ушла рисовать.

«Бери и помни» — была игрой для двоих на неопределённый промежуток времени.

Во время ужина Катя радостно выколупала косточку из своего куска курятины и протянула папе. Тот с улыбкой взялся за свой кончик потянул. Это был Ритуал! Когда косточка сломалась, оба прищурились, пристально посмотрели друг на друга и проговорили «Беру и помню!». Как клятву! Это значило: игра началась...

С этого момента, если тебе давали что-то, ты должен был взять это из рук и произнести положенное «беру и помню». Иначе соперник мог сказать «Бери и помни», вместо тебя. Это и был проигрыш. Ты забыл про игру!

С папой играть было интереснее и сложнее всего, потому что он почти никогда не забывал. И нужно было на время стать взрослой и терпеливой. И выждать хотя бы полчаса, а лучше — продержаться до вечера в надежде вставить своё «Бери и...».

Катя немедленно встала и ушла к себе в комнату. Там она написала на бумажке крупно «БИру и помню!», причем «ю» было развернуто в обратную сторону, писала Катя пока не очень хорошо. П+оложила листок у выхода. Затем поиграла, почитала сказку, сложила кубики в коробку и только тогда заглянула в зал. Папа расположился на полу с полуразобранной радиолой. Катя уселась рядом на корточки и принялась крутить в руках отвёртку. Дождавшись, когда папа принялся шарить ладонью по линолеуму, она протянула ему инструмент. Папа буркнул «Угу». Не веря своему счастью, Катя выждала с замиранием секунду, и заулыбалась.

— Папа!

— У?!

— Бери и помни!!!

Похоже, Игорь Дзыга обрадовался тому, что она его надула, ещё больше неё. Он прижал её к себе и даже попытался подбросить в воздух.

— Почему ты радуешься? — спросила Катя.

— Потому что проигрывать — это иногда тоже весело! – обнял ее отец.

Точно так же он всегда говорил в книжном магазине, в который Катя затаскивала его время от времени. Возле кассы там стояла прозрачная коробочка с лотерейными билетиками «Спринт» — специальным образом свернутыми бумажками, запечатанными металлическим бубликом кнопки. Отец покупал две лотерейки, одну себе, другую Кате. Чаще всего у обоих было написано «Без выигрыша». Катерина всегда выпячивала губу и расстраивалась, а Игорь Дзыга улыбался, независимо от результата.

— Проигрывать – это тоже весело.



***



Спустившись на первый этаж, Катерина не стала подходить к застеклённому окошку регистратуры. Она вышла из здания, по пути к парковке открыла крышку мусорного бака и бросила туда белую папочку, в которой была скрупулёзно записана история всех её болезней. Затем опомнилась, содрала с сапожек голубые бахилы и отправила их следом за папкой.

— Проигрывать тоже бывает весело, — прошептала она, улыбнулась, встряхнула волосами и зашагала домой.



Август, 2016

— Здравствуй, Максим!

Когда Екатерина злилась, она всегда становилась чрезвычайно вежливой и переходила на официальный тон. Впрочем, сейчас она злилась в первую очередь на себя. Не смогла разобраться с проблемой самостоятельно.

— Ого, какие люди! – радовало, что ее голос Макс узнал сразу, иначе было бы совсем унизительно, — Рад тебя слышать! Хотя и удивлен, что ты раздобыла мобильный!

Судя по интонациям, он и правда, был рад. Впрочем, долгие годы тренировок позволяли ему демонстрировать любую эмоцию, поэтому, Екатерина не обольщалась.

— Максим, мы живем в эпоху интернета. Теперь достать любой контакт… Впрочем… Я понимаю твою занятость, поэтому сразу к делу, хорошо?

— Ну что ты! Для бывшей супруги я всегда найду полчаса. Возможно даже в обстановке какого-нибудь пафосного ресторана. Но под присмотром официантов… — Макс хохотнул, видимо, намекая на что-то из прошлого, что Екатерина вспомнить не смогла, — Рассказала бы как ты...

Похоже, он уже перебарщивал с вовлеченностью. Екатерина отрешенно поймала себя на мысли, что даже не удивляется, как такой ярый критик советской системы сумел настолько стать ее продуктом, плотью от плоти.

— Макс, — привычно пропустила лишнее мимо ушей, — Мне нужны кое-какие связи.

— Эм-м-м. Да, — внутренний рычажок переключил Макса на деловую колею, интонации сразу поменялись, — Как у заместителя министра у меня их теперь больше, чем хотелось бы. Какие именно?

— Да-да, я слышала о твоих успехах. Идешь, к чему стремился. Поздравляю! Но нет, эти связи мне не нужны. Помнится, ты упоминал, что твой отец раньше работал в КГБ. Мне бы достать кое-какие бумажные архивы. Увы, пока не все доступно в цифре.

— Эм-м-м, — новая чиновничья пауза, добавляющая цены последующим словам, — Я подумаю, на кого выйти. Это твой постоянный номер?

— Да!

— Наберу.



10. 2018
Ноябрь 2018

Теперь головные боли мучали Екатерину чуть не постоянно. Впрочем, бессонница, в другое время показавшаяся бы ей злом, теперь была благом: появилось дополнительное время для решения множества возникших задач. Правда, сосредоточиться на них, как и на работе, становилось все сложнее. Даже институт и студенты, от которых она никак не могла отказаться, переставали радовать. Хотелось лечь и не двигаться, но многолетние тренировки воли пока ещё помогали не опускать руки.

Однако, ночная столица тоже не спала. Во дворе рычал движком кто-то из золотой молодёжи, у соседа справа негромко бухала музыка. Всего-то три часа ночи. Как шутил её коллега, самое время позвонить кому-нибудь и спросить, какие у него планы на вечер…

Екатерине казалось, что от сканера пышет жаром. Она вынула последний листок, упаковала все в файлик и пересела за компьютер. В списке институтов ещё не хватало нескольких десятков заведений Северной Америки. Браузер развернулся на оставленной закладке.



Ноябрь 2018

За полчаса, что Пётр наблюдал за точкой, в подворотню никто не вошёл. Пётр посмотрел на часы нырнул под арку. От долгого ожидания его начало подмораживать так, что пришлось поднять воротник, но стоило включиться, как тело бросило в жар, кровь загуляла и Пётр ощутил традиционный прилив сил.

Варашева ещё не вышла. Пётр притормозил, сканируя взглядом пространство. Ни-ко-го. Собаку куда-то уволокли еще пару дней назад.

Дверь отворилась и на крыльце, беседуя по телефону, возник заказанный объект.

Пётр не спешил двигаться в её сторону, стоял в темноте арки. Хорошо бы, чтоб жертва закончила беседу, лишние уши – это все-таки уши, даже по телефону. Пётр проверил в кармане одной рукой собственный смартфон, другой – Глок-17 с уже накрученным глушителем.

Варашева спустилась по ступенькам.

Пётр пробежался взглядом по окнам и направился навстречу. Разговор жертва вела странный. В окончание разговора Петр услышал что-то типа «бум-балям-каляки-шмяки-деус-деус-обалдеус-бамц». На расстоянии в несколько шагов Варашева скинула телефонного собеседника, подняла голову и улыбнулась, глядя Петру в глаза. Улыбнулась так, что Пётр почувствовал себя её лучшим другом.

Он улыбнулся в ответ, вынул глок и сделал выстрел. В лоб. Для отчёта – это оптимальный вариант. Голова Варашевой некрасиво дёрнулась, телефон выпал на припорошенный снежком асфальт, а следом старым, ненужным пальто рухнула и сама директриса. Ого, Vertu Constellation, статусный девайс…

Пробежав за время падения глазами по окнам, Пётр шагнул к жертве, чтобы голова попала в поле видимости, сделал кадр и отправил заказчику.

Все, пора валить. Лёгким движением Пётр подобрал с земли чужой смартфон и в это время аппарат знакомо тирлинькнул. Пришло сообщение в Телеграм. Бросив взгляд на экран, Пётр остолбенел. На фото была голова с аккуратной чёрной дырочкой во лбу. Голова мадам Варашевой. Что за?!

С мониторчика Пётр перевёл взгляд на третью пуговицу своего пальто. На пуговице дрожала красная точка. Снайпер.

И тут все пришло в движение…

— Лежать! Лежать, сука, — завопили со стороны кустов, — Стоять! Бросай оружие! – орали с точки, которую чуть раньше он определил как лёжку. Со стороны арки дробно стучали шаги нескольких человек. Засада. Во всех смыслах.



Декабрь 2018

Со стены в кабинете генерала-полковника Почепа, как и 30 лет назад, с прищуром смотрел железный Феликс. Только теперь рядом висел портрет другого Президента. Обитые буком стены, огромный диван чёрной кожи, стол – зеленое сукно. По-богатому. Пётр, стоя у входа, незаплывшим глазом осмотрел помещение, прошёл к широкому, ияжелому столу и уселся на стул. Стул был обычный.

— Догадываешься, почему ты здесь, у меня в кабинете, лейтенант?

— Какой я вам лейтенант, Юрий Петрович?

— То есть, узнал?! Я-то тебя не сразу…

— Я слышал, что вы в Николаевке недолго засиделись, но не знал, что досюда докарабкались.

— Я, лейтенант, не карабкался. Я честно работал. Как и твой отец когда-то. И здесь ты только из-за него. Хочу, чтобы ты понимал, что случилось и как случилось. И, что тебя ждёт, хочу, чтобы ты от МЕНЯ услышал, а не от следака-майора. Мы-то с ним, в принципе, закончили. Был бы твой отец жив, — генерал-полковник бросил взгляд на групповой снимок, висящий на стене, — я бы даже попробовал приписать тебе убийство по неосторожности, ты же знаешь, решаемо. Да вот, — старый опер взял с кресла пачку газет и бросил на широкий стол перед Кохом, — не получится.

На центральной полосе стояла пока ещё живая директорша и – крупнее — сам Кох со спины. На следующем кадре – это явно поймали, когда он осматривал окна – его лицо было в три четверти кадра, а позади мёртвая Варашева.

— Так что? Интересно, что случилось?

— Да пох…

— М-м-м, — генерал-полковник сочувственно покивал головой… — Кого завалил-то хоть знаешь?

— Варашеву.

— Угу, угу… Варашеву. Екатерину Игоревну. Бывшую супругу министра Максима Варашева. В девичестве – Дзыгу. Помнишь ещё эту фамилию?

— Да что-то не оч… — и тут Петра поперёк, как лазером, прорезало понимание. – Дзыга. Это ж из-за этого очкарика его из органов попёрли. Учёный… Это ж…

— Вижу, вспомнил… — генерал-полковник раскрыл портсигар и постучал фильтром о стол. – Она сама ко мне пришла. Сначала позвонила, затем приехала. Говорит: «Хотите киллера поймать с поличным?» А я и не так чтобы очень. Без этого хватает…

Щёлкнула зажигалка.

Коху очень хотелось нахально вытащить из генеральского портсигара сигарету и сунуть себе в рот. Да только руки были стянуты наручниками за спиной.

— А она заявляет: «Вы же мой должник…» «С чего вдруг? – говорю, — Мы с вами до письма, вроде бы, и знакомы не были» Она, ты не поверишь, мой комп хакнула и письмо прислала…

«Так это ж вы, — заявляет, — убийцу моего отца вместо того, чтобы под суд отправить, отправили с глаз долой. Я кое-какие архивы личных дел почитала, благо их не так давно сканить начали… Давайте так: вы делаете все, чтобы поймать преступника, а я, во-первых, вам помогаю, а во-вторых, не выбрасываю в сеть прочее интересное из вашего дела».

Кох равнодушно пожал плечами.

— И знаешь, как она тебя, дурачка, поймать решила?! На живца. То есть, на себя. Сайт твой она, кстати, тоже хакнула. «Уборку» твою… Падла ты криминальная. Батя твой всю жизнь шушару ловил, а ты… У меня, Кох, есть инфа о шести твоих заказах, три из них мы уже подтвердили. Но, коль так дело пошло, повесим мы на тебя гораздо больше. У нас из глока висяков тридцать наберётся. Все на тебя и спишем.

— Я не понимаю, — Кох как-то судорожно покрутил головой.

— Чего? Зачем она на смерть пошла? Ей жить оставалось, может, полгода, может месяц. Боли, потеря памяти, невозможность сконцентрироваться. Для неё — кодерши и хакерши — это само по себе было смерти подобно, но и болезнь шансов не давала. Она из сознания уже выпадала время от времени. Вот и спешила, пока в себе. Работа сыплется. Что в «Kilogames+» замены ей нет, что в институте. Ты знал, что она, считай, бесплатно по средам в институте преподавала, студентов бросить не могла?

— По средам… — сам себе закивал головой Кох.

— Что?! Да… Наследство передавать некому – мать умерла, муж – давно не муж. Решила двух зайцев убить – и от болей разом избавиться и тебе отомстить. Уж не знаю, откуда она наши имена раздобыла. Заказать собственное убийство! Через столько лет! Это же надо додуматься! Ещё и подстраховалась, — Юрий Петрович кивнул на газеты, — Журналиста наняла, чтобы тебя заснял. Ты теперь звезда. Во всех СМИ. «Операция по захвату киллера закончилась смертью жертвы», «Почему МВД не спасло Ай-Ти звезду?». Нам тоже весело пришлось.

В общем, лейтенант, готовься к пожизненному. А что-то вякнешь, так в тюрьме быстро узнают, что ты раньше ментом был.

Генерал-полковник широким жестом скинул газеты в кресло и нажал на кнопку звонка.

— Уведите…



Декабрь 2018

По длинному коридору усиленно жестикулируя шли люди в белых халатах.

Ректор факультета ядерной физики Академии наук Китая Джен Го Фэн потянулся в кресле и, не вставая, сделал несколько упражнений для шеи. Он был сильно озадачен полученным письмом и тем, что увидел по ссылке.

Еще раз внимательно посмотрев в монитор, он взял со стола смартфон.

— Дэшэн, сколько можно ждать?!

За лицом человека в очках с толстыми линзами, видимом в экранчике смартфона, быстро мелькали лампы потолка и белые двери. Судя по всему, он очень спешил.

— Я уже почти пришел, господин ректор.

Несмотря на всю спешку, Дэшэн сделал еще один поворот, замер перед дверью, сдернул чепчик, пригладил волосы и лишь затем вежливо постучал и зашел.

Ректор не соизволил обернуться. Таким образом он высказывал недовольство.

— Ты же знаешь русский?

— Я учил русский, господин ректор. Это не одно и то же.

Джэн Го Фэн ткрул пальцем в монитор.

— Сможешь понять, что здесь?

Дэшэн наклонился над ректором, близоруко прищурится, несмотря на то, что был в очках, провел пальцем по строчкам какого-то скана, развернутого на на мониторе.

— Тут теоретическое описание физических эффектов при управлении колебательными процессами и хаосом. Теория управления вибрациями и шумами, описание оптимального управления термодинамическими системами, управление пучками частиц в ускорителях, стабилизация плазмы в задачах термоядерного синтеза.

Что это?!

— О боже!

Ректор взъерошил волосы у себя на голове, встал, сделал приглашающий жест в соседнее кресло, свернул окно с пдфкой, открыв текст письма.

— Читай!

Дэшэн аккуратно, на самый краешек, пристроился на кресло, остановил взгляд строчках письма на английском языке.



Уважаемые господа!

Выполняя гуманитарную миссию, направляю вам свои наработки прямиком из 1982-1989 годов в различных научных сферах, преимущественно в области атомной, ядерной, кибернетической физики, биоорганической химии, биологии, а также некоторые теоретические выкладки высшей математики.



Чернокожий учёный в ЮАР оживленно жестикулируя, потыкал пальцем в монитор, в то время, как двое его коллег сзади удивлённо закивали головами, глядя на текст.



Уверен, что некоторые из моих открытий лежали на поверхности и уже давно используются, но, думаю, кое-что ещё может оказаться свежим и пригодиться людям нашей планеты.



Арабская женщина в очках и косынке, заглядывая в смартфон, сверила лабораторный рецепт и добавила что-то в пробирку.



Хочу предупредить, что аналогичное письмо было отправлено в 4237 институтов 183 стран мира, поэтому представленная информация не может являться собственностью вашего или любого другого учреждения или государства.



Мексиканский ученый дораспечал последний лист в принтере, собрал стопку и, заглядывая в текст, побежал к коллегам...



Надеюсь, что мой труд поможет прогрессу и развитию человечества!

<Ссылка на папку в облаке>

С уважением,

Игорь Семёнович Дзыга