Король и пешка - Катерина Олеговна
    
    
    Глава 1. Скользко  
    
    Оказываться не в том месте и не в то время - качество, отточенное мною до совершенства за многие годы. Наверное, это мой грёбаный конёк. Если бы какой-нибудь умник додумался проводить соревнования в рамках такой экстремальной дисциплины, абсолютно точно меня бы ждала слава. Я бы выиграла проклятую Олимпиаду. Но в жопу Олимпиаду, сегодняшняя ночь - вот, что можно считать апофеозом моей карьеры конченой неудачницы.  
    
    Он был высоким и худощавым. Плотно запечатанным в классический темный костюм. Со строгим профилем. И его волосы в свете фонаря отдавали синевой. На самом деле, если бы мне пришлось выбирать своего убийцу, я бы остановила свой выбор на нем. Тут грех жаловаться. Но, черт возьми, я не хотела выбирать, то есть я не хотела убийцу, в общем, я не собиралась умирать. С другой стороны, становиться официанткой я тоже не собиралась. Точно так же, как и лишаться девственности с Майком Ньютоном, как и...  
    
    Меня отвлек глухой звук падающего тела. Господи, мужик, ну почему тебе приспичило натворить глупостей и умирать именно сейчас? В этот хренов момент, когда я просто спешила домой. Хорошо, вообще-то не совсем домой, а на временную квартирку, но... блин. Тебе-то теперь уже все равно, а что прикажешь делать мне?  
    
    Эти мысли прострелили мой мозг, или то место, где предположительно он должен был находиться, за какие-то доли секунды. И все это время я пялилась на черный блестящий пистолет с длинным стволом, который расслабленно обхватывала большая мужская ладонь. Сейчас дуло смотрело в асфальт, но что-то мне подсказывало - грядут прискорбные для меня перемены. И глупо бежать. Пуля быстрее.  
    
    Я знала, он знает, что я тут. Прямо за его спиной. И конечно он знает, что я видела. Теперь меня уже не спасет никакая программа по защите свидетелей. За что, блять, я тебя спрашиваю, милый Бог? Внутренний голос предположил, что за богохульство. И, возможно, за сквернословие. И за похоть. И за пьянство. И за ложь. И за лень. Да, в особенности за лень. И за... хорошо, есть за что. Но не может же быть, что этого достаточно? Иначе, всех современных совершеннолетних девушек следует расстрелять. Дерьмо. Я требую адвоката.  
    
    Я так и стояла, и не могла оторвать взгляд от пистолета. Выглядит солидно. Даже внушает доверие. И стрелок, очевидно, не новичок в этом деле. Краем глаза я видела, что свалившийся мужик, к слову, по всей видимости, вообразивший себя Пизанской башней, получил пулю прямо в лоб. Похоже, это не должно быть больно - он-то даже и не вскрикнул. Ладно. Святые небеса, вы только посмотрите, я уже уговорила себя на смерть. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.  
    
    Я сглотнула и заставила себя не смотреть на блестящий пистолет. Лучше не видеть, как он оживает в его руке. Может, стоит вообще зажмуриться? Мне никто никогда не рассказывал, как проще умирать.  
    Жаль, что покойный дать совет мне не сможет. Мужчина был уже в возрасте... полный, седой, со множеством морщинок в уголках глаз. Глаза пугающие, черные, расфокусированные и пустые.  
    Страшно не хочется умирать. Но такая смерть, не самая худшая, правда? Лучше получить пулю, чем, например, захлебнуться? Ужасно боюсь захлебнуться - кажется, всё это проходит слишком медленно. Пуля лучше, чем рак? Да, лучше упасть мгновенно, нежели дозревать несколько месяцев. Наверное, пуля лучше ножа? Кажется, как будто это менее болезненно. Ох, чёрт...  
    
    Наконец он медленно повернул голову и посмотрел мне в глаза. Его были светлыми. Возможно, серыми. Показался жесткий воротничок белой рубашки. Наверное, он двинул кистью, чтобы сжать рукоять покрепче, потому что в свете одинокого уличного фонаря что-то блеснуло на уровне его запястья... Я уже видела массивные прямоугольные запонки из черного камня, загипнотизированная его оружием. Темные волосы, самую малость впалые бледные щеки, острые скулы... плотный темный костюм, лаковые черные туфли. Мать вашу, да он весь черно-белый!  
    
    Я снова сглотнула. Когда это произойдет? Прямо сейчас? Или вот сейчас?  
    
    Он слегка поджал губы и склонил голову набок, все еще смотря на меня, но не поворачивая все тело целиком. Вот так, вполоборота, чтобы я могла лучше рассмотреть его правую руку и как следствие - его красивый пистолет.  
    
    Без суда и следствия меня вот-вот казнят.  
    
    Он как будто услышал. И через долю секунды я уже не видела его светлых глаз. Теперь я видела другой, одинокий глаз. Широко распахнутый, пустой и угольно-черный. Моя смерть - циклоп. Инстинктивно я отступила назад. Сделала крошечный шаг, поддавшись слабости. Глупо надеяться бежать. Мама всегда говорила, что каблуки меня погубят... и, в общем-то, они таки стали соучастниками. Будь я в балетках или кроссовках, я шла бы быстрее, тогда мне, возможно, не пришлось бы остановиться на перекрестке на красный свет и ждать 9О секунд, тогда я бы проскочила этот переулок раньше и не увидела то, что увидела. Но не должна была. Еще много чего в жизни я не должна была совершить... Теперь я должна умереть. Постойте, что я должна еще? Блядь, так жаль - завтра зарплата, я её очень ждала. О, я не вернула платье Анжеле. Черт, и не перезвонила отцу. В моей квартире полный хаос... неужели, настолько сложно всё делать во время? Ладно, теперь уже это не имеет значения.  
    
    Пистолет с глушителем. Никто не проснется, и я буду лежать здесь, на сыром асфальте до утра. Или он почистит за собой? Может, бросит в реку? Увезет в лес? Попаду ли я в завтрашнюю сводку новостей?  
    
    Он держал руку под прямым углом к телу, совершенно параллельно земле.  
    Мое сердце уже устало глухо стучать в ушах и пульсировать на кончиках пальцев, хотя прошла всего минута, не больше. Я качнулась и, чтобы не потерять равновесие, сделала еще один маленький шаг назад. Странно, но мне не хотелось, чтобы он принял меня за чокнутую трусливую истеричку. Поэтому я не кричала, не умоляла и не бежала. Ему понадобится всего доля секунды, чтобы дать свой ответ.  
    
    - От меня не убежишь. - Голос ровный, губы еле шевелятся.  
    - Я что, по-твоему, бегу? Я стою тут вечность уже и жду.  
    Уголок его губ дрогнул.  
    - Только потому, что тебя парализовал страх.  
    - У тебя рука не затекла? - Серьезно, наверняка, нелегко держать такой идеальный угол, да и пистолет не выглядит легким. Стойте. Я что, забочусь о нем?  
    Уголок его губ дрогнул снова.  
    - Бывают разные реакции на страх. Среди женщин чаще всего встречается, конечно, неконтролируемая паника. Они орут, как потерпевшие, хотя таковыми еще не являются. Или бегут, словно опаздывают на 9О% распродажу. Или и то, и другое одновременно. Некоторые впадают в ступор - не могут пошевелить даже пальцем, не могут вымолвить и слова. Другие падают на колени и умоляют - это самое нервирующее. Но есть и такие, как ты, встречаются достаточно редко. Пытаются скрыть свой ужас за наглостью, показной дерзостью. Это забавно.  
    - Спасибо, я знала, что ты оценишь.  
    Он ухмыльнулся.  
    - Окажу взаимную услугу. Можешь выбрать часть тела. Куда? - Я не сразу сообразила, о чем он говорит. Адреналин чертовски мешает думать.  
    - Прямо в сердце? - Я опустила глаза и снова сглотнула.  
    
    Лужа крови практически добралась до его чистеньких ботинок. И прежде, чем я открыла рот, чтобы оповестить его об этом, как преданная собачка, он шагнул ближе ко мне, разворачивая свой корпус. Пиджак застегнут, как и полагается, не на все пуговицы. Воротничок рубашки высокий и жесткий, но я вижу кадык.  
    С моих ладоней вот-вот начнет капать пот. Я не привыкла бороться, чуть что сразу соскакивая. И сейчас безумно хочу соскочить. Всегда ищу легкие пути. А вот и еще одна причина получить возмездие. Может быть, Бог действительно наблюдает за нами.  
    
    - Чего ты ждешь?  
    - Так торопишься умереть? Это иррационально.  
    - Убивать людей - тоже не слишком естественно.  
    Он улыбнулся.  
    - Ты мне нравишься.  
    - И чем это чревато? - Блин, согласна ли я на секс, чтобы немного продлить себе жизнь? Всего несколько минут... или часов. У уставшего сердца открылось второе дыхание.  
    - Твое имя?  
    - Изабелла. - После паузы саркастично добавила: - Для тебя просто Белль.  
    - Итальянка? - Казалось, он был удивлен. И, немного подумав, опустил пистолет.  
    - Наполовину. А... твое имя?  
    - Для тебя Мистер Мейсен.  
    Он перехватил пистолет другой рукой, и мысли в моей голове заметались. Это шанс? Бежать? Остаться? Нога дрогнула, каблук царапнул асфальт.  
    - Я сниму тебя и левой тоже. Возможно, даже попаду прямо в сердце. Но не больше, чем с 5О метров. - Мистер, грёбаный, Мейсен спрятал правую руку в карман брюк. - Видишь автомобиль на той стороне дороги? - Конечно, я, блядь, его видела. Это был единственный автомобиль в радиусе нескольких десятков метров. Он не стал ждать, пока я отвечу. - Иди к нему и остановись у передней пассажирской двери. - Я развернулась и медленно пошла... это была черная и до предела посаженная ауди. Без номеров. По крайней мере, сзади.  
    Он бросил мне в спину:  
    - У тебя, кстати, есть выбор. Не забывай, я попаду прямо в сердце.  
    
    И я думала... броситься ли мне в сторону, чтобы всё быстро закончилось? А вокруг ни единой души. Я шла медленно, но все равно дошла быстрее, чем решилась на побег. Поэтому я просто стояла у пассажирской двери.  
    Мигнули фары, со щелчком разблокировались замки. Я потянула на себя дверь, и она легко поддалась. В салоне было стерильно чисто. Пахло новой кожей. Закрыв дверцу, я глядела точно перед собой. Тут же щелкнули замки, вновь блокируя машину.  
    Я догадывалась, что он просто хочет разобраться с телом... одну, без присмотра не оставит. Я знала, что он остался позади. Но не поворачивалась, чтобы убедиться. Я просто старалась дышать глубже и медленнее.  
    
    Спустя минуту он ко мне присоединился. В салоне было слишком темно.  
    Он вел машину практически лежа, немного заваливаясь на левый бок. Бросил машину резко в сторону, втискиваясь в тот самый, злополучный переулок. Мимо моего окна проплыла куча горящего тела... и я не могла оторвать глаз, выворачивая шею. Сделал ли он этот маневр специально? Показывал, чего стоит ждать? В принципе, меня не волнует, что станет с моим бездыханным телом... как и то, смогут ли меня опознать, собрать улики и посадить его за решетку. Или нет, волнует. Я бы не хотела, чтобы он мотал тюремный срок. Ему не пойдет.  
    Он дернул руль в сторону еще раз и еще раз, и снова. Мои бедра, обтянутые черными капроновыми колготками, скользили по широкому кожаному сидению. Вправо! Влево! Вперед! Снова вправо! Должно быть, он издевается.  
    
    Мы выехали на пустынное шоссе. Часы в приборной панели показывали половину четвертого утра. Возможно, он решил убить нас вместе? Может быть, он планировал самоубийство и решил взять меня с собой... Пунктирная линия разделительной полосы сливалась в сплошную. Такая скорость. Прожекторы по краям дороги сливаются в сплошную желтую линию. Мы как будто взлетим.  
    
    Визг тормозов. И я бьюсь головой о лобовое стекло. Мать твою, мистер Мейсен! Опять я лажанула, нужно было выбирать пулю, черт тебя подери.  
    Тощая собака цвета пива, поджав хвост, потрясенно замерла... секундой позже скрылась из вида, везучая.  
    
    - Ебать, ты стреляешь в людей, но оберегаешь собак?!  
    - Я засуну тебе дуло в рот. Следи за языком.  
    - Нельзя материться?  
    - Бинго.  
    - А что насчет "черт", "дерьмо", "дьявол", "проклятье", "мудак"? Тоже нельзя?  
    Он медленно повернул голову и смерил меня взглядом. Я не совсем поняла, значило ли это "да" или "нет", зато поняла, что уточнять не следует.  
    - Окей.  
    - Мистер Мейсен.  
    - Что?  
    - Ты должна говорить: "Окей, мистер Мейсен".  
    И тут я подумала... а не попросить ли мне пулю прямо сейчас?!  
    
    Шоссе, казалось, бесконечно. Мы мчались на бешеной скорости, а мистер, блядь, Мейсен не стеснялся отпускать руль на несколько долгих секунд. Делал он это в промежутках между резкими маневрами. В один момент мы петляем, перестраиваясь из полосы в полосу, хотя все полосы совершенно пусты, а моя задница буквально летает по салону, а в другой - стрелой мчимся по прямой, в то время как он преспокойно кладет ладони на колени. Больной мудак.  
    
    - Люди разумны. Они разводят грязь умышленно. А собаки - нет.  
    - Считаешь себя судьей? - Может быть, он свихнулся и свято верит в то, что его миссия - очистить планету от разных подонков? Читала о чем-то подобном...  
    - Нет. Я лучше. Судьи могут ошибаться.  
    - Ничего себе эго.  
    - Мистер Мейсен.  
    - О, точно. Прости. Ничего себе эго, мистер Мейсен.  
    
    Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Я не слишком хорошо знала эту часть города - промышленная окраина, совсем близко к заливу. Впереди одиноко светилось узкое высотное здание, подозреваю, туда-то мы и держали курс. И подозрения мои оправдались - мы свернули к подземной парковке, едва не протаранив шлагбаум. Охранник только пожал плечами, вновь нажимая кнопку, на этот раз, чтобы опустить преграду обратно... очевидно, случалось такое регулярно, если и вовсе не постоянно. Любопытно, что случалось с охранником, если мистер Мейсен не успевал проскочить? Ох, нет. Не так. Любопытно, как часто менялись охранники в этом месте...  
    
    - Выйди.  
    
    Я осторожно выбралась, каблуки приятно стучали по гладкому бетону, ноги била мелкая дрожь. Странно, потому что я не чувствовала себя испуганной.  
    Мейсен припарковал машину так, что между пассажирской дверью и другой машиной, едва поместилась бы ладонь. На этой стороне парковки, включая посаженную ауди, было всего семь авто. Дорогие, обтекаемые и умопомрачительно низкие. И все будто приклеены друг к другу. Идеально, под линеечку. Ну а противоположная сторона парковки абсолютно пуста.  
    
    - Они все твои? И ты арендовал целый парковочный этаж?  
    - Да.  
    
    Он поставил сигнализацию и направился к лифту. Прогулочной походкой.  
    А я продолжала стоять на месте.  
    
    - Если ты захочешь поехать не на крайнем автомобиле, как ты заберешься внутрь? Невозможно протиснуться... перегонять все машины, освобождая водительскую дверь? Или ты используешь только эту, крайнюю?  
    - Завтра я поеду на той, что стоит в самом начале. А в конце дня поставлю ее в конец шеренги. Послезавтра снова возьму ту, которая станет первой, и снова поставлю в конец.  
    - У первой все равно будет свободна только пассажирская дверь.  
    - Ерунда. Иди сюда. - Я двинулась к лифту.  
    - Ты каждое утро добираешься до водительского кресла, перелазия через пассажирское? В чем смысл?  
    - С чего ты взяла, что он должен быть?  
    Действительно. Я бросила последний взгляд на ряд машин и только сейчас обратила внимание на то, что впереди вместо номерных знаков... дни недели? Первой стояла пятница. А приехали мы на четверге, который теперь замыкал шеренгу. Пиздец.  
    - Только не говори, что на тебе сейчас трусы с надписью "четверг".  
    - На мне нет трусов. - В его голосе не было и сотой доли флирта. Вообще ничего не было.  
    - О.  
    - Мистер Мейсен. - Вкрадчиво проговорил он.  
    - Точно. О, мистер Мейсен.  
    
    Мы одновременно шагнули в широкий лифт, он нажал кнопку 22 этажа и ввел код.  
    
    - Но, если первую машину постоянно ставить в конец, рано или поздно последнюю подопрет стена. И что дальше?  
    - Новый месяц.  
    - Ты шутишь? Ты рассчитал, на какое расстояние друг от друга нужно ставить автомобили, чтобы в каждый последний день месяца крайняя из тачек оказывалась точно у стены?  
    - В феврале мне не приходится перелазить через пассажирское сидение.  
    - Ты к психологу ходишь?  
    - Не о том волнуешься, Изабелла.  
    
    Гладкие створки лифта медленно разошлись в стороны. Его квартира занимала целый этаж. Было слишком темно... но он не стал включать свет, просто уверенно двинулся вперед. Я сделала несколько шагов и замерла, упустив его из вида. Что будет дальше? Секс? И потом... всё? Створки лифта закрылись. Так темно. 
    
    - Мистер Мейсен?  
    - Лифт не поедет вниз, если не ввести код.  
    - Я не планирую побег.  
    - Ты хочешь умереть?  
    - Разве у меня есть выбор?  
    - Нет. Собственно, как и воли.  Он внезапно зажег свет, и я на мгновение зажмурилась. Обстановка была... современной. Дорогой, немного минималистской и выполненной в холодных темных тонах. Любопытно, что все стены не соприкасались с потолком, между ними была щель в несколько сантиметров. Очень странно. Может, он боится закрытых пространств. Клаустрофобия? Моё внимание привлекла огромная картина, занимающая почти всю боковую стену - корабль попал в шторм, выполнена грубыми крупными мазками, краски то ли выцвели, то ли задумывались бледными. Картина внушала страх. Паника. Стихия. Сила. Боль. 
    
    Мейсен расслаблено откинулся на длинный кожаный диван, стоял тот спинкой к лифту и лицом к широкому витражному окну - стекло рельефное и цветное... хаос, брызги и волны, тот же шторм, что и на картине. 
    Я видела его затылок... но, конечно, я не могла его ударить или что-то типа того. Даже если бы у меня в руках был заряженный пистолет, не думаю, что я бы чувствовала себя способной победить. 
    
    - Иди сюда. 
    
    Я осторожно обошла диван и встала перед ним. 
    
    - Снимай все украшения. 
    
    Я вынула сережки из ушей, сняла цепочку и три кольца. 
    Зачем? Не похоже, что он нуждается в деньгах. 
    
    - Теперь брось в аквариум. 
    
    Справа, напротив картины, на блестящей черной тумбе стоял причудливой формы гигантский аквариум. Наполненный водой, но без рыб. Я подошла ближе... и дрогнула. Все дно застилали женские драгоценности. Неравномерно. Где-то их уровень доходил почти до середины, где-то едва скрывал стеклянное дно. Здесь было всё. Кольца, клипсы, серьги, браслеты, часы, цепочки, кулоны, броши... 
    И теперь я ощутила мощный приступ паники. Жутко. 
    
    - Ненавижу побрякушки. Бросай. 
    
    Я старалась сделать это твердой рукой. Практически удалось. Серьги опускались на дно мучительно медленно, качаясь из стороны в сторону... если отвернусь, то уже не смогу рассмотреть свои вещи среди сотен - или тысяч - чужих. 
    
    - Отдай мне свой телефон. 
    Из кармана пиджака я вытащила плоский кусок черного пластика. Прощай, мой Блэкберри. Мейсен отключил телефон и бросил рядом с собой на диван. 
    - Теперь спать. Прямо по коридору, вторая дверь направо. 
    - Что со мной будет? 
    - С тобой будет сон. Иди. - Он поднял на меня свои серо-зеленые глаза, и я поспешила ко второй двери справа, прямо по коридору. 
    - Спокойной ночи, мистер Мейсен. 
    - Действительно спокойной. Сегодня я не приду. 
    Мой правый каблук сфальшивил, звук получился мерзким. 
    
    Дверь оказалась широкой, матово-черной и абсолютно гладкой. Внутри - ничего особенного. Разве что, гигантское окно. О, и длинный черный шкаф, расписанный мелкими красными надписями... не удивлюсь, если на всех языках мира. Черные воды залива блестели в лунном свете. Совсем скоро луна поменяется местами с солнцем. 
    Я не стала снимать ни свой короткий пиджак, ни юбку, только скинула туфли. Я не стала разбирать постель, легла поверх черного плотного покрывала, поперек кровати. И провалилась. Последнее, что увидела, глядя вверх, как Мейсен потушил свет в гостиной - в этой комнате стены также не соприкасались с потолком. 
    
    Проснулась от жажды. Еще не рассвело. 
    Я сразу поняла, где нахожусь и что это был не сон. Нет, спутать невозможно. 
    Ужасно хотелось пить... вокруг звенящая, давящая на уши тишина. 
    Осторожно выглянула за дверь. Коридор плавно вытекает в полукруглую, совершенно открытую кухню. Я даже вижу холодильник... и начинаю идти в его направлении прежде, чем отдаю команду телу. Холодильник тоже черный и тоже расписан, но белой краской, одностворчатый и нестандартно широкий. Кухня выглядит так, будто ею никогда не пользовались. Не могу разобрать цвет мебели - света недостаточно. Но это не черный, а синий, возможно. Открываю холодильник... Вау. Да это бар, а не холодильник. Водка, водка, водка... Виски, текила, абсент... Еды нет вообще. О. Молоко? Да вы полоны сюрпризов, мистер Мейсен. Беру высокий стеклянный стакан, до краев наполненный молоком. Убьет ли он меня за это? Закрываю холодильник. 
    
    - Это моё молоко. 
    
    Следующим звуком становится звон - нет больше стакана. 
    Холодное белое молоко на холодном черном кафеле - очень сочетается с расцветкой холодильника. 
    
    - Здесь, блядь, всё твоё. - Стою спиной, и поворачиваться очень не хочется. 
    
    Не слышу, но знаю, что он приближается. Разворачивает меня и за шею твердой рукой прижимает к дверце холодильника. Стопы скользят по разлитому молоку. Грёбаный Боже, его глаза светятся. Дуло гладит губы. Нечем дышать. 
    
    - Я сказал, следить за языком. Теперь открой рот. 
    
    
    Глава 2. Временно. 
    
    Если бы его рука крепко не сжимала моё горло - моё сердце уже бы плавало в луже молока. Это и есть конец? Его глаза светились... чем-то. И это нечто не было яростью или гневом, или презрением, или омерзением... оно вообще не было отрицательным, оно было никаким. И это охренительно меня пугало. Неужели, он убьет меня и при этом ничего не испытает? Конечно, я не рассчитывала на скорбь или муки совести... но хоть что-то он должен почувствовать? Или нет? Грёбаный Боже!!! 
    
    - Слышишь меня? Открой рот. - Зашептал он на ухо голосом любовника. 
    Мой убийца подождал несколько секунд исполнения такого, казалось бы, простого приказа, но так и не дождался. Склонил голову набок и улыбнулся. Резко, сжимая шею, оторвал мою голову от дверцы холодильника, чтобы развернуть лицом к ней же. Щека и обе ладони прижались к прохладному материалу. Он освободил мою шею, и теперь на коже пульсировал полный отпечаток его ладони. Я точно чувствовала, где был его большой палец и все остальные. Теперь он не прикасался ко мне, но это не приносило облегчения. 
    
    Одной рукой он резко дернул язычок молнии, потом ловко расстегнул большую пуговицу. Юбка ухнула вниз. Его бледная ладонь легла на поверхность дверцы, прямо на уровне моих глаз. Мой нос и его большой палец смотрели друг на друга в упор. В правой руке он, должно быть, сжимал пистолет, левая - прямо передо мной. Стриптиз окончен? Но на мне всё еще остались тонкие черные колготки... 
    
    По-змеиному дуло заскользило по правой ноге... от местечка под коленкой до ягодицы... так медленно. Затем левее... Нет! Нет-нет-нет. Ствол уверенно скользнул между ног, крышка ствола прижалась к промежности, дуло уперлось в дверцу... он поднял руку выше, и мне пришлось встать на цыпочки... еще чуть-чуть и кисть, сжимающая пистолет, оторвет меня от земли. Ноги задрожали от напряжения. 
    
    И он спустил курок. 
    И я узнала, что глушителя не было. 
    И дверца холодильника вздрогнула. 
    И внутренности холодильника вскрикнули звоном. 
    И наверняка закровоточили спиртом... 
    
    Мое сердце билось в сотню раз быстрее протекающих мимо секунд. Он убил холодильник. Но не меня. 
    Однако оказалось, что я рано возрадовалась... это когда-нибудь уже закончится? 
    Ствол ожил, и теперь жесткое дуло прижалось прямо к центру промежности. 
    
    Все тем же голосом любовника Мейсен зашептал, губами задевая ухо: 
    - Так ты откроешь рот? 
    Я разглядывала вставшие дыбом волоски чуть выше его запястья... ох, все-таки что-то чувствует, равнодушная сволочь. Быть может, горюет по истраченной водке... или что он там подстрелил. 
    Дуло стало совершенно бесстыдно настойчиво... если бы на мне не было трусов и колготок... слава Богу, хотя бы они оказались в нужный момент и в нужное время на месте. 
    - Да! Да, я открою. 
    Его ладонь оторвалась от поверхности дверцы и снова схватила меня за горло... и развернула, затылок слегка ударился о труп холодильника. Опять я встретилась с ним взглядом... опять дуло недвусмысленно дернулось. И я поспешила открыть рот. 
    
    Подонок, он улыбался мне. Сука!!! Нет, я всё понимаю - он должен меня убить... но, блядь, гуманней это сделать неужели нельзя? Чертовски унизительно. 
    Наконец он засунул это проклятое дуло в мой рот. Никогда бы не подумала, что смогу испытать облегчение по такому дерьмовому поводу. Но вот она я, вот повод и вот моё облегчение. 
    
    И без предупреждения он снова спустил курок. 
    И какая-то моя часть действительно умерла. 
    И только сейчас я поняла, что до сих пор стояла на цыпочках - пятки шлёпнулись в лужу молока. 
    
    - Терпеть не могу грязь и всегда устраняю источник. Следи за своим ртом. 
    Он убрал от меня руки и пошел прочь. Черт возьми, надеюсь, он держал курс прямиком туда, куда я мысленно его посылала. Я склонилась и, уперев ладони в колени, попыталась проглотить своё сердце... и с надцатой попытки мне удалось. 
    
    Холостой мне в рот, как же хочется пить! 
    
    Я зажмурилась, а когда открыла глаза... увидела черную кошку. Она осторожно обошла лужу молока, боясь намочить лапы, встала с краю и нерешительно лизнула гладкую белую поверхность разлитой жидкости. Её маленький розовый язык был все еще на свободе и был напряжен, кошка подняла на меня свои глаза. Боже, и они были точно такого же цвета, как его. 
    
    - Вот ты где... - Я поскользнулась и едва не упала, но смогла зацепиться за край столешницы. Мейсен не обратил на это никакого внимания. О, и на нем не было ничего, кроме темных пижамных штанов. О... - Идем за мной, Смерть. - Иисусе, он зовет кошку смертью. И она, в самом деле, идет за ним... во всех смыслах. 
    - Мне можно попить? Эм... Мистер Мейсен. 
    - Что будешь делать, если я скажу "нет"? - У него такая бледная грудь... и такая низкая резинка у штанов... и темная полоска волос... Блядь, я саму себя разочаровываю. 
    - Скажу, что хочу в туалет, а сама попью из-под крана. 
    Он ухмыльнулся. 
    - Можешь выпить... аккуратнее с похмельем, завтрак будет рано. 
    - Хорошо, мистер Мейсен. 
    Он опустил глаза на кошку, сидящую у его босой стопы, развернулся и ушел. Она незамедлительно последовала за ним. Мерзавка. Я оторвала от нее взгляд и увидела его удаляющуюся спину... хаотично расписанную... много-много черных тонких надписей... вдоль и поперек, наискось, по кругу, зигзагом... не знаю, была ли это одна и та же фраза, записанная на разных языках мира, или каждая несла свой смысл. Может, шкаф и холодильник расписаны точно так же, а может, иначе... мне, в общем-то, по барабану. До тех пор пока он не вздумает расписать меня. 
    
    Я распахнула холодильник и взяла первую попавшуюся бутылку в руки. На средней полке поблескивали влажные осколки, ужасно пахнуло алкоголем... спирт потек на пол, вливаясь в лужу с молоком... я поспешила захлопнуть дверцу. Забралась на широкую гранитную столешницу и сорвала пробку. Первые два глотка пошли хорошо... согревая, расслабляя мышцы... третий и четвертый пришлось сплюнуть прямо на пол. Реанимировалась на пятом... практически дотянула до девятого. И уснула... свернувшись калачиком на холодном граните. Удивительно, но это не было плохо. По крайней мере, до тех пор, пока не наступило утро. 
    
    Я чувствовала сквозь сон запах одеколона... дорогого, как мне показалось. Потянула носом воздух и замерла, просыпаясь. Пары одеколона задержались в легких... он где-то тут, где-то рядом. 
    
    - Открывай глаза. Я знаю, что ты не спишь. - Конечно, я подчинилась. 
    
    В свете дня все было иным... не таким абстрактным, как казалось ночью. Мебель кухни насыщенного темно-синего цвета, гранитные столешницы темно-серые с разноцветными вкраплениями, стулья кожаные, черно-белый холодильник с огнестрельным ранением, крупная глянцевая плитка на полу... с которого, к слову, исчезла лужа... и моя юбка. Бутылка водки, которую я предусмотрительно оставила возле себя, также бесследно пропала. Прилетала фея чистоты? Я рассмеялась, воображая, как она хлопочет, в то время как я сплю в перепачканных молоком колготках и коротком пиджаке на столешнице под кухонными шкафчиками в квартире убийцы, который стреляет в свой собственный холодильник и зовет кошку Смертью... Господи, да я всё еще навеселе. Проклятая русская водка... Я засмеялась звонче, откидывая голову назад. 
    
    - Что смешного? - Я увидела его вверх тормашками и чуть не свалилась. 
    - Я пьяна. - Пришлось сесть, и его ноги, как полагается, оказались снизу, а голова - сверху. Так-то лучше. Он был босиком, но в белоснежной хрустящей рубашке и брюках. 
    - Алкоголичка. 
    - Убийца. 
    Он пристально посмотрел на меня, а потом грубо за руку сдернул со стола, мне удалось приземлиться на ноги. 
    - Иди умойся. - Он мотнул головой в сторону коридора. 
    
    И я нетвердой походкой удалилась на поиски ванной комнаты... пройти мимо нее мне бы ни за что не удалось - дверь была совершенно прозрачной, а прямо напротив нее душевая кабина без створок. "Чертов убийца извращенец!" - возмутилась маленькая, и должно быть разумная, моя часть; "Почему я не проснулась раньше и не застала его водные процедуры?!" - пищала неудовлетворенная, да к тому же поддатая половина. 
    Я сняла пиджак вместе с колготками и бросила на пол около раковины. На мне все еще оставались трусы и белая майка... принимать душ я не планировала. Пошел, к черту, мерзавец. 
    Большое зеркало в форме идеального круга меня не впечатлило - случалось, что я выглядела хуже... намного. Живописно растрепанная, помятая, лохматая... тушь размазана по всей роже... зато живая. Всё еще. 
    Я опустилась на корточки и достала резинку из кармана пиджака, чтобы убрать волосы в высокий хвост, затем тщательно умылась с мылом. И, немного подумав, мстительно почистила зубы его зубной щеткой. 
    В коридоре мерзавца не было... и в гостиной тоже. Я подошла к аквариуму, настойчиво пытаясь разглядеть свои побрякушки... хотя бы кольца - но тщетно. 
    
    - Тоскуешь по обручальному колечку? - Я дернулась. 
    - Откуда ты знаешь? 
    - Почему ты в трусах в моей гостиной? 
    - Потому что фея чистоты забрала мою юбку! - Я засмеялась. Боже, эта водка... 
    - В спальне тебя ждут джинсы. Быстрее. - Он развалился на диване и уставился в витражное окно. 
    Я почти дошла до коридора, когда он безразлично спросил: 
    - Брюнет, футболист из твоего телефона - с ним обручена? 
    - Ты копался... он... - Я задохнулась. Джейк повесился в моей ванной два года назад, когда его не взяли в высшую лигу. Для него футбол значил больше, чем я. - Я ни с кем не обручена. 
    - Прости. - Какие новости, он извиняться умеет? - Иди оденься. 
    
    Джинсы оказались немного малы и коротковаты, но можно претвориться, что так задумано. Я взяла туфли в руки и вернулась в гостиную. 
    - Что дальше? 
    - Мы едем на завтрак. 
    - А здесь нельзя? В смысле... ладно, забудь. 
    - Ты же знаешь, что у тебя не будет шанса сбежать? 
    - Теперь - да. Я схожу за пиджаком. 
    - В лифт, сейчас. - Он поднялся с дивана. 
    - Мей... мистер Мейсен, на улице осень, если вы не в курсе... 
    - В лифт. - Он поднял пистолет с дивана и пристегнул к держателю на груди. 
    
    Совсем скоро мы оказались на парковке, мои предплечья покрылись мурашками. Конечно, этому придурку пришлось залазить в автомобиль через пассажирскую дверцу, перебираться через пассажирское сидение и коробку передач, прежде чем оказаться на водительском месте. Сегодня мы поедем на матово-сером Лексусе... даже думать не хочу, каким образом на него заработали. 
    Он не стал прятать оружие... пистолет вызывающе чернел на фоне его белоснежной рубашки. Неужели есть лицензия? Святые небеса... 
    
    Я совершенно не ориентировалась в этом районе, потому понятия не имела, куда можно отправиться на завтрак. Наверняка, не в МакДональдс. Ох, и я оказалась права. Спустя десять минут мы остановились у дорогого на вид ресторана "La Cosa Nostra". Итальянский? Привез ли он меня сюда, потому что знал, что я наполовину итальянка? Глупая мысль... 
    Здание было двухэтажным и темно-коричневым. Внутри оказалось более чем просто малолюдно. Кто завтракает в ресторане? Ладно, не так. Кто завтракает в ресторане на окраине города в промышленной области? 
    Мейсена приветствовали по имени - вот, кто завтракает в ресторане на окраине города. На меня как-то странно смотрели, но также вежливо поприветствовали. Мой потенциальный убийца на гостеприимство персонала отреагировал как уксус на соду - прошипел что-то раздражительное сквозь зубы. Он выбрал столик на четверых в глубине зала, сел и зло сдернул салфетку со стола. 
    - Ты сядешь или нет?! 
    - Сяду. - И я села напротив него. 
    - Сядь рядом. 
    - Окей. 
    - Мистер Мейсен. 
    - Я это и имела в виду. - Я заняла место слева от него. 
    - Скоро придут люди. Ешь и молчи. Поняла? 
    - Да. 
    - Заказывай, что хочешь. Но не алкогольное. - Я посмотрела на него и закатила глаза. 
    - Не дерзи. Твое положение очень шаткое. Передай своему сердцу, что оно бьется временно. - И мое сердце как будто услышало... 
    - Я не понимаю. К чему все это? Ты получаешь извращенное удовольствие? Я никому не скажу, и ты знаешь об этом... но раз не отпустил там, в переулке, или хотя бы сейчас, значит, существует всего один оптимальный для тебя вариант... в чем дело? Когда? 
    - В переулке за мной наблюдали. Я подчиняюсь правилам, знаешь ли. - Он опустил глаза в меню. 
    - Хорошо, там ты не мог отпустить меня. А сейчас? 
    - Ни сейчас, ни когда-либо еще. 
    - И чего тогда ждешь? 
    - Ты хочешь умереть? Попасть на небо к своему жениху? - Он отвлекся от изучения меню и посмотрел на меня. 
    - Нет, не хочу. - Откуда, мать вашу, он узнал о кольце, о женихе? Может, я говорю во сне? 
    - Ну а я не хочу убивать невиновных. Пока что... не хочу. Догадываешься, почему я взял тебя с собой? - Он жестом подозвал официанта. 
    - Чтобы я помыла посуду после того, как ты позавтракаешь? 
    Подошел официант: 
    - Вы выбрали, сэр? 
    - Черный кофе. Что ты выбрала, Изабелла? 
    - Кофе со сливками... и чизкейк? 
    Официант кивнул и ушел. 
    - Я забрал тебя с собой, чтобы без меня не произвели зачистку. 
    - О. Так я теперь всегда за тобой хвостом? 
    - Если не получится решить проблему иначе, я тебя застрелю. 
    - О. Понятно. - Мне на самом деле было предельно ясно. 
    - Фамилия? 
    - Свон. 
    - Значит, итальянка - мать? 
    - Да... какое это имеет значение? 
    - Для того, кто не хочет умирать, ты задаешь слишком много вопросов. Cognome? 
    - Esposito. 
    - Очень иронично. Ты не находишь? - Я промолчала, еще неизвестно, кого кому подкинули. [1] 
    Принесли заказ. Кофе пахло замечательно, но аппетит всё никак не приходил. Хотя я не ужинала... может, это похмелье? 
    - Пепельницу, - громко сказал Мейсен... бля, и ему принесли пепельницу. - Теперь помалкивай. - К нашему столу шли двое. Мужчина в возрасте и молодой парень. 
    
    Прямо напротив меня сел мужчина, грузный, с проседью и тяжелой челюстью. На нем был серый костюм в белую полоску... пиджак, очевидно, не застегивался, обнажая внушительный живот, обтянутый белой рубашкой... вот-вот, и пуговицы брызнут в стороны. Из его нагрудного кармана кокетливо выглядывал бордовый шелковый платок. Херовы ценители вкуса. Второй человек выглядел значительно моложе первого, он сел напротив Мейсена. И выглядел таким безобидным... васильковые глазки, светлые волосы в удлиненной стрижке, тонкие, почти женские руки. На нем был самый обыкновенный черный костюм и галстук-селёдка. 
    
    - Доброе утро, Эдвард. - Голос у старшего мужчины хриплый, скорее всего, прокуренный. Все собравшиеся за столом пожали друг другу руки, меня как будто и не было здесь. О, постойте... Эдвард? Ну, теперь понятно, почему он предпочитает, чтобы его называли по фамилии. Имя слишком устарело. Что-то напоминает... Эдвард и Брунгильда... Тристан против Эдварда борются за сердце Изольды... благородный сэр, рыцарь круглого стола Эдвард... я прыснула. Напротив сидящие удивленно на меня уставились. Я неловко улыбнулась и поспешила опустить взгляд, делая вид, что очень заинтересована своим кофе. Сэр Эдвард меня убьет. Мужчины заказали по нескольку блюд, не глядя в меню. 
    
    - Эдвард, ты должен был почистить за собой. Ты знаешь это. - Эдвард откинулся на спинку своего стула. 
    - Невозможно. 
    - Ты ставишь меня в неудобное положение. Тебе лучше других известно, что в организации перед законами все равны. Тот факт, что ты мой брат, не может разрешить тебе нарушать правила. Все мы, и я в том числе, придерживаемся правил. Почисть за собой, раз уж не смог сделать дело без свидетелей. - Говорил только крупный, блондин откровенно скучал, скорбно возведя очи к потолку. 
    - Эммет, я знаю правила. Я ничего не нарушаю. 
    - Как это не нарушаешь?! Ты ставишь под угрозу всю организацию! Вот почему, мне приходится отслеживать твою работу, Эдвард. Я не могу на тебя положиться! Я вынужден посылать людей следить за тобой, ты не делаешь свою работу чисто. - Эммет, похоже, начинал заводиться. Я вжалась в спинку стула, крепко сжимая чашку кофе. 
    - Мы убиваем свидетелей. Но не трогаем наших женщин, ты знаешь. 
    - И чья она женщина? Я просто чертовски уверен, что не видел ее раньше. Ты пытаешься обмануть меня. Блядь, да ты же знаешь последствия! Я устал от твоей задницы. 
    - Конечно, ты не видел ее раньше. Она моя. - Я застыла. Игра принимает крутой оборот. Не слишком ли он много для меня делает? И что я должна буду взамен? 
    Эммет устало вздохнул: 
    - Ты не знал ее до вчерашнего вечера, ты спрашивал ее имя. - Наблюдатели были так близко? Они даже слышали наш разговор? Черт подери. 
    - Любовь с первого взгляда. - Эдвард даже ни разу не взглянул на меня. 
    - Я так чертовски понимаю тебя, дядя... но Элис не итальянка. - Внезапно вставил блондин. - А отец... 
    - Джаспер, помолчи. С твоим дерьмом мы разберемся позже. 
    - Она не дерьмо! - Джаспер пораженно уставился на Эммета. Этот грузный и, по всей видимости, бывший брюнет его отец? Мальчик, должно быть, пошел в мать. Ну и семейка. Значит, Эммет старший брат Эдварда, а Джаспер племянник... 
    - Ты знаешь, что я имел в виду. Помолчи минуту! - Рявкнул папаша. - Эдвард, какая, нахуй, любовь с первого взгляда? Ты взбалмошный идиот. 
    - Ты знаешь правила, Эммет, ты не можешь убить мою женщину. 
    - Она не твоя женщина, Эдвард. 
    - Моя. - Он резко развернулся в мою сторону. - Что скажешь, amore mio, чья ты, uccello canoro? - Его голос был холоден, челюсть напряжена. 
    - Твоя... re mio. - Уголок его губ дернулся. 
    - И ты его любишь? - Эммет задал мне вопрос, впервые признавая мое присутствие... по всей видимости, смирившись с тем, что придется участвовать в этом дешевом представлении. Простой вопрос поставил меня в тупик. Я знала, что должна была ответить, но челюсть мне не подчинялась... он же знает, что я солгу, если скажу "да". А я уяснила, что Эммету лгать нельзя... если хочешь жить. 
    - Ты любишь меня, Белла-bellezza? - Я повернула голову к Эдварду, потом обратно к Эммету и снова к Эдварду... бляяяядь. 
    - Конечно, amata. Я говорила тебе прошлой ночью... - Эдвард снисходительно улыбнулся. 
    - Тогда поцелуй его. - Улыбка резко спала с лица Мейсена. Что это значит? 
    И опять я обратилась в каменного истукана, не зная, что, черт возьми, должна сделать. Мы обязаны поцеловаться? Или можно сказать, что мы не хотим делать это на людях? Я не успела развить свою мысль дальше, потому что Эдвард оторвал меня за шею от спинки стула и крепко прижался своими губами к моим... моя шея точно будет синей... я пораженно распахнула глаза, все еще изображая истукана, но быстро взяла себя в руки, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Эдвард не двигал губами, просто прижал их к моим, а через несколько секунд отпустил. 
    - Как же меня заебали ваши задницы. Катитесь к черту! - Эммет поднялся со стула, кинул свою салфетку прямо на тарелку и пошел прочь. - Джаспер! 
    Блондин поднялся и быстро пожал руку Эдварду: 
    - Я рад за тебя, дядя. - Не может быть, чтобы он купился. 
    - Спасибо... - Эдвард удивленно приподнял брови. 
    
    Я допила кофе и расковыряла свой чизкейк... мать вашу, я не соображаю, что происходит. Что будет дальше? Мы до старости будем изображать влюбленных? Или Эдвард по доброте душевной дает мне отсрочку в несколько дней, может быть, даже недель? Опять неизвестность... 
    - Он ведь не поверил. 
    - Конечно, нет. 
    - И что дальше? 
    - Поверил он или нет, он не может нарушить правила организации. Он босс, но даже он должен подчиняться. 
    - И они не придут провести... зачистку, пока тебя не будет рядом? 
    - Я не знаю. 
    - Опять временно жива. - Он промолчал. 
    - Ты закончила? 
    - Да, Эдвард. 
    - Я для тебя не Эдвард. 
    - Как вам будет угодно, La mia morte. [2] 
    Мы садились в автомобиль, и я думала о том, что в рот своему брату Эдвард дуло не запихнул... хотя тот сквернословил почище меня. В который раз убеждаюсь, насколько жизнь несправедлива. 
    
    Видимо, прошел дождь - асфальт по всей дороге домой был мокрым. Ветер сильный и порывистый. Я смотрела в окно и наблюдала за прохожими, сегодня Эдвард был задумчив и вел машину медленно. Люди торопились по своим делам... и вряд ли кто-то из них задумывался о временности своей жизни. Хотя, возможно, кто-то из них случайно умрет раньше меня, через час или пятнадцать минут... но их счастье в том, что они понятия не имеют насколько близко подобралась смерть. 
    Эдвард поставил автомобиль в конец ряда, и первой теперь стояла Суббота. Завтра начинаются выходные... черт, а это, должна признать, удобно. 
    Мы не разговаривали друг с другом, он только мотнул головой в сторону спальни, и я покорно заперла себя в комнате. Стянула джинсы и завалилась на кровать, пряча голову под жесткое покрывало. В доме было ужасно тихо... и я заснула. 
    
    Я то и дело просыпалась, но заставляла себя заснуть снова. Просто не знала, чем себя занять. Если придется изо дня в день прятаться в этой комнате - тогда смерть, пожалуй, не худший вариант для меня. Когда совсем стемнело, я откинула одеяло с головы и посмотрела в окно... кошка сидела на низком широком подоконнике. Как она попала сюда? Я закрывала дверь... Она повернула голову к воде в заливе, а потом снова посмотрела на меня. Смерть заглядывала в мои глаза. Я застонала и перекатилась на другую сторону кровати, подальше от нее. Уснуть снова совсем не получалось, и я сдалась. 
    
    За дверью было темно и тихо. Я чувствовала себя какой-то варенной, несвежей. И отправилась в душ... ведь рано или поздно мне все равно придется им воспользоваться? Чего тянуть, времени и так не шибко много. Я не знала, была ли я одна в квартире или Мейсен где-то здесь... поэтому предусмотрительно развернулась спиной к прозрачной двери. Из двух зол выбирай меньшее... Ладно, пускай увидит мою спину и задницу, я сохраню для его фантазии что-то более значительное. Горячие струи лизали мое тело... комната моментально наполнилась паром. Я мыла волосы и думала о том, что сейчас делают мои родные... Отец? Анжела? Эрик? Сью? Ищут ли они меня? Волнуются ли? Вряд ли. Бывало я исчезала на несколько недель... давненько я уже этого не делала, но все равно так и не заработала репутацию постоянного, обязательного человека. Ветреная, временная... я улыбнулась. Какой человек - такая и жизнь, а какая жизнь - такая и смерть? Забавно. 
    
    Моя кожа раскраснелась, я чувствовала себя лучше. Я постирала белье и повесила на металлический держатель для полотенец... пиджак и колготки исчезли. Наверняка, у него есть горничная или кто-то вроде того. Мм... и что мне теперь делать? Пойти в комнату и натянуть джинсы без белья? У меня еще есть майка - ее я предусмотрительно не стала стирать. Остаться совершенно без какой-либо одежды как-то не улыбалось. Наверное, можно попросить у Эдварда... Эдвард и Брунгильда. Я засмеялась, прислоняя лоб к еще теплой стене. 
    
    Прежде чем повернуться целиком, я осторожно посмотрела через плечо, проверяя обстановку. И замерла. Он стоял за дверью, прислонив спину к стене коридора. И на нем опять не было ничего, кроме домашних черных штанов... Милый Господи. Стеклянная дверь запотела, но все еще оставляла возможность подглядывать. Мейсен заметил, что я за ним наблюдаю, но абсолютно никак не отреагировал. Продолжал стоять и смотреть. Черт, я понятия не имела, нравилось ли ему то, что он видел? Вот черт. Я отвернулась от него и, все еще стоя спиной к двери, сделала шаг назад, потом два вправо. Сняла большое белое полотенце и быстро завернулась. Мне нечем было вытереть голову... это полотенце было единственным, а вновь оказаться совершенно обнаженной не хотелось. Я отжала волосы прямо на пол и, придерживая свою импровизированную одежку, двинулась к двери. Он всё еще был там. 
    
    - Ты не только убийца. Но еще и извращенец? - В коридоре оказалось намного прохладнее в сравнении с ванной, кожа вспыхнула мурашками. Я почти успела пройти мимо, когда он схватил меня за локоть... и этот жест был грубым. 
    - Ты мне задолжала. - Его глаза опять светились. И он был чертовски опасно красив. Я догадывалась, что будет дальше... и часть меня обрадовалась, что я так вовремя приняла душ. А другая часть была в ужасе. 
    - Я не чувствую себя обязанной. 
    Он не ответил... молча, крепко держа за локоть, повел вдоль по коридору... в то место, где я спала. Ему пришлось переступить через брошенные мною на пол джинсы. Его рука резко дернула меня и толкнула, усаживая на кровать. Мои колени и его ноги практически соприкасались. 
    - Не усложняй всё еще больше, amore. 
    Я схватилась руками за полотенце на груди, крепко прижимая его к себе. А он немного спустил штаны, выпуская на волю свое возбуждение... Сердце забилось быстро-быстро, возможно, я даже покраснела. Мать вашу. Я пыталась сдержать дыхание, чтобы его самая чувствительная часть не просекла мое волнение. Его достоинство было большим и красивым, со вздутыми венами. И мне казалось, что оно смотрит прямо на мои губы... о, Господи! Я не шевелилась. 
    Мейсен завел руку за спину и из-за резинки штанов достал пистолет. Он не направил его на меня, свободно опустил руку вдоль тела. Это было предупреждение. Я не шевелилась. 
    - Есть проблемы? - Спросил он спокойно. 
    Окажись мы в другой ситуации... если бы все было немного иначе... я бы не подумала дважды, прежде чем обхватить его своими губами. Но в самом деле... одно из его дул уже проникало в мой рот против воли. А это еще хуже, еще унизительней. Тем более, я не знала, за что расплачиваюсь. Меня могут застрелить через час после этого или завтра. Стоила ли игра свеч? Нет, не думаю. 
    Он поднял руку и пистолетом приподнял мой подбородок... я чувствовала запах. Это было очень близко... два-три сантиметра... неосторожное движение, и головка коснется моих губ. Я подняла на Мейсена глаза. 
    - Попроси меня. И может быть, я соглашусь. - На его щеках задвигались тени от ресниц. 
    - Amore, не заставляй меня пачкать простыни. 
    Я не шелохнулась. Я делала всё, что он приказывал раньше... но не это. 
    Он убрал пистолет от моего подбородка и прижал дуло к виску. 
    Ну что, игра закончена? 
    
    DELETED 
    ______________________________ 
    
    [1] 
    Cognome? - Фамилия? 
    Esposito - Эспозито; ранее в Италии это была "свободная" фамилия, ее давали подброшенным детям. 
    
    [2] 
    Amore mio - любовь моя 
    Uccello canoro - певчая птичка 
    Re mio - мой король 
    Белла-bellezza - Белла-красавица; если учесть, что "bella" означает "красивая", можно перевести как "красивая красавица" 
    Amata - любимый 
    La mia morte - моя смерть
    
    
    
    Глава 3. Опасно 
    
    Он смотрел не в мои глаза, а на стену позади меня. Его член все еще был возбужден и откровенно пялился на мои губы. Давал ли мистер Мейсен мне шанс передумать? Или же он просто решался? Участок виска под дулом бойко пульсировал. Минуту назад я бы еще могла отсосать у него и не потерять своего достоинства - просто сделала бы вид, что сама этого хочу. Но не теперь... теперь, не унизившись, невозможно сохранить себе жизнь. Однако. Как нынче дешево стоит жизнь - всего один быстрый минет. 
    
    Моя жизнь уже давно летела под откос... самоубийство Джейка, в котором меня винил его убитый горем отец-инвалид... всем нравилось думать, что причина в несчастной любви - в том, что я отказала ему. И всем было плевать, что многие месяцы я гордо носила то обручальное кольцо. Людям легче поверить в отчаянную смерть из-за мучительной влюбленности, чем в то, что парень повернулся на спорте и сделал глупый опрометчивый шаг. Они верили в ложь, но не в правду, и показывали на меня пальцем. А я и не спорила, не пыталась стряхнуть со своей спины презрительные взгляды... ведь о мертвых или хорошо, или ничего, верно? 
    Через несколько месяцев нас бросила мама... мне не нравится об этом думать, но, скорее всего, причина в том, что она нас с отцом не любила. Да, не любила. Когда еще стоит взглянуть правде в глаза, если не перед собственной смертью? Отец был старше мамы на 15 лет. И она свой запретный роман считала приключением, смелой авантюрой - такая была Рене. Но годы шли.... и брак ей наскучил. И враз постаревший муж тоже. Быть может, в людских предрассудках есть смысл - возможно, совсем не просто на влюбленных с большой разницей в возрасте косо поглядывают? 
    Смерть Джейка, уход мамы... мне было 18, и я чувствовала себя ужасно растерянной. И бесконечной вереницей, куда бы я не сунулась, вокруг меня витали сплетни о нашей разрушенной семье. В малюсеньком Форксе выбор местных новостей был невелик, ну а людям постоянно нужно о чем-то говорить - я никого не винила. Я бы и сама обсуждала что-то подобное, если бы не была героем всех этих историй. Мой папа ушел на пенсию и замкнулся в себе. Нужно было что-то менять - спасаться. И я на последние деньги выдернула его в Нью-Йорк... в город, в котором людям плевать на ваше прошлое. В город, в котором разбилось миллион мечт... в город, в котором ваша разбитая жизнь никого не заинтересует. В огромный город, в котором вы будете слишком малы, чтобы что-то значить. 
    
    Да, определенно, моя жизнь уже давно летела под откос. 
    
    Он всё еще гипнотизировал стену, и на какой-то крошечный миг в глазах его блеснула злая решимость. Я знала, что это значит, и приготовилась. 
    То ли я толком не успела узнать жизнь - и поэтому не боялась умереть. 
    То ли я слишком хорошо её познала - и поэтому не боялась умереть. 
    Кто знает? 
    
    Мой убийца убрал пистолет и этой же рукой спрятал свой член. Он сел рядом со мной на низкую кровать, упер локти в колени и спрятал лицо в ладонях. Казнь отменяется? Опять? Но его правая кисть все еще сжимала рукоять - спустить курок секундное дело... 
    
    - У лифта стоит сумка. В ней - деньги, телефон с новой сим-картой и твое новое имя. Беги в аэропорт... и куда-нибудь в Европу. Со своими близкими не связывайся ближайшие лет пять - найдут. Всё. Убирайся. - Он говорил устало и безразлично.... смысл слишком долго подбирался к моему сознанию. - Убирайся. - Повторил Эдвард громче, но не агрессивно. - Код лифта: 331906. - Я поднялась, подобрала с пола джинсы и вышла. 
    
    В воспаленном мозгу билась одна-единственная мысль: "Почему?". Я была какой угодно плохой или хорошей, но никогда - наивной. Оперевшись о стену, я натягивала на влажные ноги джинсы, и сейчас отсутствие нижнего белья меня нисколько не трогало. Моя майка осталась в ванной, но, чтобы попасть в нее, нужно пройти по коридору мимо спальни, в которой остался Мейсен. Дерьмо, я не собиралась попадаться ему на глаза, ведь он мог и передумать. Нет, нет, нет. Нужно делать ноги, пока они еще меня носят. Если понадобится - согласна на топлес. Я бросила полотенце на пол и босиком кинулась в гостиную... там, на стуле у стены возле лифта стояла жёсткая женская сумочка, через спинку сказочно предусмотрительно перекинут мой пиджак, а под стулом - самые обыкновенные черные балетки... он употребил слово "бежать", подразумевая буквальный смысл? Я надевала пиджак и балетки одновременно, схватила сумку подмышку, параллельно застегивая пуговицы, и ударила по кнопке лифта. Створки разошлись в стороны моментально. Удивительно, но, с перегруженным сердцем, мокрыми волосами и полным хаосом в голове, я всё еще помнила код. Лифт заскользил вниз, а я пыталась сделать хоть что-нибудь с прической - думаю, адекватные женщины не разгуливают по ночам с мокрой головой, ну а мне совершенно ни к чему лишнее внимание. 
    
    На парковке было холодно, я чувствовала, как выступивший пот на лице и ладонях мгновенно испаряется. Я бежала к выходу, прижимая к себе сумку и зачем-то оглядываясь назад. Это не могло быть злой шуткой... или могло? Нет, я не верила, что этот человек мог так безжалостно меня разыграть. Но, с другой стороны, он засовывал в мой рот дуло пистолета, он угрозами заставлял меня обслужить его.... Как я могла ему доверять? Абсурдно, но я доверяла. Приблизившись к окну охранной будки, я замедлила шаг, спокойно проходя мимо полосатого шлагбаума. Ужасно хотелось обернуться и проверить реакцию охранника, но это не казалось хорошей идеей, и впервые в жизни я решила поступить благоразумно. 
    
    На улице было темно, на другой стороне дороги, вдали горел фонарь - к нему я и двинулась. Местность выглядела как будто... заброшенной. Возможно, дом еще полностью не сдан в эксплуатацию, потому прилегающую территорию не облагородили. Кругом - тишина, темнота и влажный асфальт. Где, черт подери, мне ловить такси? Я пыталась воскресить в памяти дорогу к ресторану, но не была уверена, что выбрала верный маршрут. Дерьмо! Мне выпал шанс, я не могу его проебать. 
    
    Я огибала двухэтажное кирпичное здание, какой-то склад, когда вдалеке заметила мигнувшие фары быстро приближающегося внедорожника. "Опасно! Опасно! Опасно!" - визжала, срывая голос, интуиция. Я повернула за угол и прижалась спиной к стене, сливаясь с ней в темноте, грубый кирпич оставлял зацепки на моем пиджаке. Я поморщилась. Где-то совсем близко, я отчетливо слышала характерный звук, оставляемый шинами на мокром асфальте, внедорожник притормозил.... а через секунду и вовсе остановился. Стояла гробовая тишина, я зажала рот свободной рукой. Немного погодя вразнобой захлопнулись дверцы автомобиля, и я убрала руку от лица, с облегчением выдыхая - звук шагов удалялся в противоположном от меня направлении. Осторожно выглянув из-за угла, я всматривалась в спины незнакомцев... и по мере того, как мозг обрабатывал полученную информацию, зрачки расширялись. Двое мужчин: один широкий с короткой стрижкой, его пиджак распахивался, встречая порывы ветра, второй тоненький и высокий, и даже в полумраке было ясно, что его волосы светлые. 
    
    Что делать? Что делать, что делать, что делать... 
    
    Они двигались не в сторону парковки, а к главному входу. Может быть, они тоже там живут.... но зачем им тогда оставлять машину на улице у обочины? Если они прибыли к Мейсену - моё исчезновение совсем скоро обнаружится. Блядь, но Мейсен ведь не придурок? Стал бы он меня отпускать сейчас, если знал, чем это чревато? С другой стороны, они могли и не предупредить его о визите. Может, это проверка?! Ебать, и мы ее не пройдем. Он сказал бежать в аэропорт.... Должна ли я соблюдать инструкции, принимая во внимание новые обстоятельства? Он может сказать им, что я уже сплю. Черт, но они могут потребовать доказательств, и если он начнет сопротивляться - это вызовет подозрения. Я опустилась на корточки и попыталась взять себя в руки. Что мне теперь делать с деньгами, новой сим-картой и вымышленным именем? Стоп. Стоп, стоп, стоп... Я расстегнула сумку и нервно шарила внутри, пока не наткнулась на телефон. Это был черный Блэкберри, точно такой же, как мой, но совершенно новый - еще с защитной пленкой на дисплее. Я молилась о том, чтобы он меня не подвел.... Пожалуйста, милый Бог, я больше никогда ни о чем тебя не попрошу! Сняв блокировку, открыла список контактов и чуть не расплакалась - на экране засветилось одно-единственное имя: 
    
    Мистер, на крайний случай, Мейсен. 
    
    Четыре длинных гудка - я чуть не схлопотала инфаркт. 
    - Ты исчезла 1О минут назад, но уже нарвалась на крайний случай? И почему я не удивлен... 
    - Эдвард! Эммет и его сын здесь, они оставили машину прямо на дороге и зашли через главный вход. Что мне делать? Скажи, что ты знал об этом визите! - А в ответ тишина. - Эдвард! - Я взглянула на дисплей, убеждаясь, что связь не прервалась. 
    - Ты должна вернуться, сейчас. 
    - Что? Нет! 
    - У них повсюду связи. Ты не пройдешь контроль в аэропорте. 
    - Но у меня новое имя. - Я уговаривала его, я надеялась, что он ошибается. 
    - Но не новая внешность. Они найдут тебя... и когда обнаружат поддельные документы, станет предельно ясно, кто тебе помогал. Это предательство, меня убьют. - Его голос звучал ровно и собрано. 
    - Ты же понимаешь, что это не тот аргумент, который может меня остановить? 
    - Я забыл уточнить, что тебя в любом случае убьют раньше. 
    - Что, если я полечу не из Нью-Йорка? 
    - Ты не выберешься из Америки незамеченной. Я думал, у тебя фора в сутки... они должны были появиться только завтра вечером, я бы сказал, что ты только-только сбежала. В Европе тебя не должны были бы найти. Но теперь тебе нужно вернуться. Я скажу, что ты пошла к подруге и появишься с минуты на минуту. Если ты не вернешься - нас сегодня убьют. - Он положил трубку. 
    
    Я не знала, как мне поступить. Но одно я знала точно - я лгала, говоря, что меня не волнует его гибель. Он рисковал ради меня.... фактически он поставил на кон свою жизнь? Я знала его фамилию, я могла пойти в полицию. Но он доверился мне, просто без причины. Точно так же, как я ему. Ведь даже сейчас я не собиралась бежать в полицию... отчасти, потому что не верила, что она сможет меня спасти... и отчасти, потому что не хотела причинять ему вред. Он не казался плохим человеком. Плохой человек не стал бы со мной возиться и пытаться спасти, верно? 
    Если я не вернусь, очевидно, нас обоих убьют. Если я вернусь, вероятно, убьют только меня. Из двух зол выбирай меньшее... 
    
    Что бы посоветовал мне папа? В таких делах у него есть опыт. Конечно, в первую очередь, он бы велел обратиться в полицию - но, это совершенно, совершенно исключено. Если эти люди могут связаться с аэропортами и не выпустить меня из страны, что могут им сделать копы? Я вас умоляю. Ох, я не знаю, как бы поступил мой отец.... но я уверена, вернуться к тем людям - было бы последним возможным вариантом. Самым, самым последним. 
    
    Итак, прошло семь минут, а я всё еще не сдвинулась с мертвой точки. 
    
    Мог ли Мейсен меня обмануть? Действительно ли у них столько власти, чтобы не выпустить меня из страны? Не только через аэропорт Нью-Йорка, но и любой другой аэропорт США? Быть может, он врёт мне, чтобы спасти свою шкуру. А может, и не врёт. Это, блядь, тупик. Замкнутый круг. Ладно. Я провела ладонями по лицу и встряхнула головой, волосы практически высохли. 
    
    С момента звонка прошло двенадцать минут. 
    
    Я двинулась в сторону парковки на дрожащих ногах. На самом деле, вернуться туда, где будет он, казалась мне гораздо более безопасным мероприятием, нежели путешествовать в одиночку, скрываясь от первоклассных бандитов с поддельными документами. Вашу мать, ни за что не поверю, что я согрешила в этой жизни настолько, чтобы заслужить всё это дерьмо. Я просто отказываюсь верить. Это невозможно. 
    
    Прошмыгнув мимо шлагбаума, я постучала в окошко охранника. 
    - Да, мэм? - пробормотал тот немного осоловело. 
    - Я очень извиняюсь, но... вы курите? 
    Мужчина улыбнулся и нырнул под стойку. Он молча протянул мне открытую пачку Мальборо, и я вытащила одну сигарету. Зажав ее губами, я, было, потянулась к сумке, но потом сообразила, что вряд ли в ней найдется зажигалка... охранник высунул руку из окошка и предложил огонёк. 
    - Спасибо... - Я крепко затянулась и отошла в сторону. 
    
    Вообще-то, еще не поздно сделать ноги... наверное. Я медленно прохаживалась вдоль ряда дорогущих автомобилей с номерными знаками в виде дней недели... такой чудик. И еще не поздно попытаться убежать от него... Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Но тут возникает вопрос: что считать риском? Побег от убийцы или возвращение к нему же? 
    Оглядевшись по сторонам, я бросила окурок на полированный бетон и зашагала к лифту. Набирая код доступа, я молилась, чтобы он оказался неправильным, чтобы я забыла его и не могла вспомнить. Но, естественно, всё прошло гладко... просто в моей жизни всё вверх тормашками: когда не нужно - получите да распишитесь, а когда необходимо - губозакаточная машинка с розовым бантиком. 
    
    Я облизала губы, и створки лифта разошлись в стороны. Эммет с сынулей разместились на диване, спиной ко мне... зато Эдвард сидел в кресле, напротив них и точно напротив лифта. Клянусь, в его глазах мелькнуло облегчение. Мелькнуло и скрылось, уступая место повседневной стальной безразличности. Я вышла из лифта и бросила сумку на стул, створки за мной гулко закрылись, отрезая пути к отступлению. 
    
    - Amore mio, ты заставила меня понервничать. - Его голос был абсолютно серьезен. 
    - Но ты ведь сам отпустил меня... немного развлечься, monello. - Он сжал губы и промолчал. - Добрый вечер, джентльмены. 
    Я прошла мимо дивана и встала позади кресла, опустив руки мерзавцу на плечи, его тело мгновенно напряглось. Поразмыслив немного, наклонилась близко-близко и из вредности чмокнула его в висок. Мне всерьез показалось, что он отшатнется в сторону, ударит меня и раскричится как резанный - ну, или всё вышеперечисленное в другой очередности. Я фамильярно похлопала его по плечу, за что мне, возможно, достанется позже. И ослепительно улыбнулась двум мужчинам, сидящим напротив. Помирать - так с музыкой. 
    - Добрый вечер, - сдержано ответил Эммет. Джаспер только кивнул. 
    - Может быть, чай или кофе... о, или виски? Эдвард, ты ничего не предложил гостям? Это невежливо. - У негостеприимного хозяина заскрипели зубы. 
    - Виски, пожалуйста. - Джаспер временно вышел из комы. 
    - Я тоже не откажусь, - Эммет даже попытался выдавить улыбку, правда гримаса больше смахивала на оскал, но попытку я оценила. 
    - Конечно. А ты, amato, что-нибудь хочешь? 
    - Виски, tesoro, виски... - в слове "tesoro" он нарочно долго тянул "с". [1] 
    
    Я убрала ладони с его плеч и отправилась на кухню. Черт подери, где тут включается свет? Из холодильника исчезли осколки... я схватила бутылку черного Джека Дениэлса и вытащила лед из морозилки. С третьей попытки удалось отыскать подходящие стаканы. Я работала официанткой - конечно, я знала, как делаются первоклассные напитки. Хотя с чистым виски особенно не поэкспериментируешь. Ловко ухватив три наполненных стакана, я прошла в гостиную и раздала выпивку. Не поверите, меня даже поблагодарили. Однако попробовать не торопились... Боже, они опасаются, что я могу их отравить? Глупость какая. В моем распоряжении не было яда. И только после того, как Эдвард глотнул, они рискнули пригубить. Я едва сдерживала хохот. 
    
    - Так у вас с моим братом всё хорошо? В смысле, ты не собираешься сбежать и кинуться в полицию? Использовать полученную информацию против нас? - Голос Эммета звучал сипло, казалось, вот-вот и он зайдется кашлем. 
    - У меня ведь был шанс, например, сегодня, но я этого не сделала. 
    - Хорошо, потому что это будет стоить тебе жизни. Мой братец отлично разбирается в людях, но ни черта не смыслит в женщинах. 
    - Достаточно. - С нажимом произнес Эдвард, громко опуская стакан на деревянный подлокотник. Я инстинктивно опустила ладони на его плечи. 
    - Эдвард, ты должен был за нее поручиться, прежде чем без присмотра выпускать на улицу. Опять нарушаешь правила. - Эммет сделал глоток, глядя на нас поверх обода широкого стакана. 
    - Я ручаюсь. 
    - Джаспер, ты свидетель. Я принимаю твою клятву, Эдвард. 
    Что, блядь, здесь происходит? Это уже не просто бандитская группировка, а самая настоящая секта. 
    - Нам пора, уже слишком поздно. Приводи её на завтрашнее мероприятие. - Они двинулись в левое крыло квартиры, противоположное коридору и кухне... пока мне еще не доводилось бывать в той части. 
    
    - Куда они пошли? - Я медленно убрала руки с его плеч. 
    - На выход, я временно разблокировал дверь, к общему лифту. Код этого лифта знаю только я... и теперь ты. 
    - О. Ну спасибо за оказанное доверие. 
    - Просто я не думал, что когда-либо вновь тебя увижу. Код сменю завтра. 
    - Ты как обычно сказочно мил. Что за мероприятие? Мне нечего надеть. - Он ухмыльнулся. 
    - Ежегодная вечеринка... что-то связанное с благотворительностью. Не уверен, какую тему выбрали в этот год. Рак, может быть, диабет... или СПИД. 
    - Надо же... вы участвуете в благотворительности... - я присела на диван. 
    - Да, мы участвуем в благотворительности. - Он помолчал, а потом добавил: - Ты вернулась. - И что я должна была ответить? Очевидно, что я вернулась. 
    - А ты уже приготовился умирать? 
    - По правде говоря, я не исключал такой возможности. 
    - Сама не знаю, почему вернулась. - Я беспомощно пожала плечами. - Что дальше? Когда я смогу рвать когти? 
    - Мы немного вотремся в доверие к Эммету. Сегодня, когда тебя не оказалось дома, он был на удивление спокоен, даже доволен. Возможно, он уже дал ориентировку на тебя в аэропорты страны. Мне нужно время, чтобы прощупать почву и не попасться на этом. 
    - Почему ты это делаешь для меня? - Я уставилась в его глаза. 
    - Я же говорил, мы занимаемся благотворительностью. 
    - Не очень убедительно... ладно, ты достанешь для меня платье? Или что там полагается надеть? И косметику. Не то что бы меня это волнует. Я просто не хочу слишком выделяться из толпы. 
    - О тебе будут сплетничать, раз уж Эммет захотел, чтобы я пришел с тобой, как со своей... девушкой. - Он залпом допил содержимое стакана и не поморщился, его взгляд был расфокусирован и опущен куда-то в область моих ног. 
    - Что ж, к сплетням мне не привыкать. - Я тоже уставилась ему в ноги. 
    
    Мы долго молчали... моя голова была пуста и гудела. 
    
    Он хмурился... и это пугало меня. Эдвард вел себя спокойно и хладнокровно, в то время как мы, оказывается, были в полной заднице... страшно представить, что может заставить его хмуриться. 
    - Ты поручился за меня... что это значит? 
    - Это серьезно. Это значит, что я буду наказан за твои ошибки. 
    - Наказан? 
    - Убит. 
    - Ты же знаешь, что я не пойду в полицию. Даже если я сбегу, я не пойду в полицию. 
    - Не играй за моей спиной. Без моей помощи далеко не убежишь. 
    - Я подумаю. - Он печально ухмыльнулся. - Тебя действительно могут убить? В смысле, он же твой брат... 
    - Меня действительно убьют. Позже я дам почитать тебе Omert'у. [2] 
    - Господи. Это просто секта какая-то... 
    Он засмеялся и подошел к широкому витражному окну, поворачиваясь ко мне спиной. 
    - Это не секта, Изабелла. Это Мафия. La Cosa Nostra. 
    
    Прямо сейчас я слишком туго соображала, чтобы сделать правильные выводы. Мафия? Бог с вами, пускай будет мафия. Какая мне разница. 
    
    Позже он вытащил из-за пояса пистолет, вынул магазин и патроны с грохотом повалили на деревянный пол... затем магазин был возвращен на место. Мейсен развернулся, прицелившись мне в грудь... и легко пальнул три раза вхолостую. 
    - Не нужно целовать меня. Я сам сделаю это, если будет необходимо. Не нужно прикасаться ко мне, я сам сделаю это, если будет необходимо. Не нужно наглеть и фамильярничать - никогда. - Он опустил пистолет и вышел из комнаты. 
    
    
    
    [1] 
    Amore mio - любовь моя 
    Amato - любимый 
    Tesoro - сокровище, возлюбленная 
    Monello - проказник, шалун 
    
    [2] 
    Омерта - мафиозная клятва о молчании.
    
    
    
    
    Глава 4. Бессмысленно  
    
    Я сидела на диване, прямо держа спину, и слышала, как в душе шумит вода. Он купался перед сном... и, скорее всего, он был голым... Боже! Ну, конечно, он был голым. Шестеренки лихорадочно завертелись в моей голове. Иисусе, это не то, о чем я должна думать. Совершенно, абсолютно не то. Мне нужно подумать о том, как спасти свою задницу... о, интересно, стоит ли он спиной к двери, как это делала я? Должно быть, его татуированная рельефная спина прямо сейчас покрыта капельками воды... и его мокрая задница... такие сексуальный мужские ягодицы... могу поклясться, она подтянута и совершенно очаровательна... Ебать. Свон, да у тебя вместо башки задница. Возможно, уже завтра тебе суждено стать свеженьким трупом, а ты думаешь о... черт, завтра? Завтра - это так скоро... я могла бы успеть развлечься напоследок. Стал бы он сопротивляться? Конечно, он странный, но он все же мужчина. К тому же, недавно он требовал минета и был возбужден... определенно, у меня есть шанс получить своё.  
    
    Пока я взвешивала все "за" и "против", его водные процедуры подошли к концу. Признаться, я чувствовала некоторое разочарование. Со мной определенно что-то не так. Мм... в фильмах перед тем, как пустить кому-то пулю в лоб, обычно спрашивают о последнем желании - спросит ли он меня? Блядь, я знаю, о чем попрошу... Дверь ванной комнаты с щелчком закрылась. Я дала ему несколько секунд на то, чтобы убраться с моего пути, затем подняла два стакана со столика и один с подлокотника кресла - совершенно иррационально мне хотелось отнести их на кухню и вымыть, хотя это забота феи чистоты. Я улыбнулась и поплелась к коридору.  
    
    Черт. Меня. Побери. Тех секунд ему явно не хватило...  
    
    Он шел по коридору, спиной ко мне... и он был обнажен. Свет горел только в гостиной, я не могла разглядеть все детали, но воображение услужливо об этом позаботилось. Чтоб меня! Мейсен был хорош... впрочем, как и любой другой тридцатилетний мужчина, проводящий половину своего времени в спортзале. В гробовой тишине стаканы в моих руках звонко столкнулись бочками - иначе просто быть не могло, вы же помните о том, что я самое "удачливое" существо во Вселенной? Мейсен посмотрел на меня через плечо. Дежа вю. Точно так он смотрел на меня там, в переулке. Мурашки выступили по всему телу. Несколько секунд он смотрел на меня, и я не смогла разобрать, что было в этом взгляде, а потом пошел дальше. Такой соблазнительной расслабленной походкой... его задница мне улыбалась. О, черт. Он не дошел до кухни, скрылся за дверью, которая располагалась с той же стороны коридора, что и дверь моей спальни.  
    
    На ватных ногах я добралась до кухни и сполоснула стаканы. И все это время в моей голове вертелась одна и та же анимационная картинка - то, как он оборачивается, а затем равнодушно уходит. Возможно, всё дело в том, что после Джейка я никого к себе не подпускала... а ведь прошло достаточно времени, организм бастует против воздержания. Ну, если быть откровенной, я признаюсь, что изредка трогала себя, но ведь это не одно и то же, верно? Эта мысль взбудоражила меня... я отправилась в свою комнату практически вприпрыжку - я знала, чем буду заниматься часть этой ночи. Конечно, вы можете меня понять - мне чертовски необходима разрядка, завтра, то есть уже сегодня, состоится тяжелый, тяжелый день. И я не знаю, чего от него ожидать. Ведь там будет вся их банда? Мафия.  
    
    По пути в спальню я заскочила в ванную, чтобы забрать свою белую майку - идея спать в джинсах и пиджаке мне нисколько не нравилась. Мое свежевыстиранное белье еще не высохло, черт, на ощупь оно казалось влажнее, чем должно было быть. Возможно, Мейсен случайно забрызгал его, когда купался... а может, он сделал это специально. Интересно, понравилось ли оно ему? Очевидно, он предпочитает классику - аскетичиные темные костюмы, белые рубашки и лаковые туфли не давали в этом усомниться. Черт, мои светло-бежевые прозрачные стринги едва ли можно назвать классическими. Бог мой, я могу не думать о подобном хотя бы секунду? Два года без полноценного секса спровоцировали сперматоксикоз в последней стадии. О, нет. Не сперматоксикоз... как это называется у женщин? Бешенство матки, быть может.  
    
    Вернувшись в комнату, я плотно закрыла за собой дверь, к моему глубочайшему раздражению, замки предусмотрены не были. Но это не то, что могло меня остановить. Стаскивая с себя тесные джинсы, я села на кровать и попыталась отшвырнуть их ногами, они действительно сопротивлялись. Пиджак я тоже бросила на пол. Признаться, я всегда так делала - в моем шкафу, в моей сумке никогда не бывало порядка... и говорят, это характеризует женщину как личность не с лучшей стороны. Но плевать, скоро меня не станет, нет смысла исправлять ошибки, которые уже ни на что повлиять не могут.  
    
    Я нырнула в легкую майку, которая даже не прикрывала мои ягодицы. Надеюсь, завтра с утра мое белье будет пригодно к носке... с другой стороны, он свободно разгуливает по дому голышом, почему я не могу? Особенно, учитывая тот факт, что теперь я бы не сопротивлялась, попроси он меня сделать минет. Что изменилось? Ладно, спишем на стресс. Это был действительно очень стрессовый день - я до сих пор ощущала себя странно... мозг работал хаотично, совершенно непоследовательно, но я не чувствовала себя угнетенной, загнанной в тупик. Наоборот, мне казалось, будто я освободилась от чего-то... скорее всего, так себя и ощущает человек, которому больше нечего терять. Хотя, мое сердце все еще бьется, а это значит, что кое-что я все-таки потерять могу. За эти два дня я так часто висела на волосок от смерти, но оставалась жива, что, вероятно, мое подсознание считает себя неуязвимым. Похоже на ту историю о мальчике и волках - я уже не верила, что он меня убьет. Чувствовала себя защищенной. А мой внутренний ориентир настолько сбит, что, скорее всего, совершенно, совершенно напрасно.  
    
    Я сбросила покрывало на пол, уложила голову на подушку и накрыла себя легкой простыней. Я уже чувствовала влажность между ног. Скользнув рукой под майку, я погладила себя по животу, медленно подбираясь к лобку... тело напряглось, предвкушая удовольствие. Я гладила себя, прикрыв глаза, прокручивая в голове то недавнее нагое дефиле, свидетелем которого мне посчастливилось быть. Чертовски хорошо. Перекатившись на бок, я крепко сжала свою кисть бедрами, снова и снова прокручивая картинку... рука задвигалась энергичнее. Я вспоминала то, как его член едва ли не упирался в мои губы... я воображала, что, поддавшись его недвусмысленному приказу, робко обхватила головку губами, я даже почувствовала на языке солоноватый вкус... и застонала. Это было настолько низко, но это возбуждало меня. Не стану спорить, если вы посчитаете меня извращенкой. Повернувшись обратно на спину, я немного приподняла задницу, двигаясь навстречу своей руке, вторая рука крепко сжимала простынь. Ох, я пустила его член глубже и подняла глаза, чтобы насладиться выражением его лица... его глаза были прикрыты, ресницы отбрасывали тени на щеки, его губы двигались в такт моим движениям - и это выглядело ебать как горячо. Я простонала и крепче прижала средний палец к своему центру. Та его рука, что сжимала пистолет, дернулась и двинулась к моей голове... с ее помощью он контролировал меня, наращивая темп... да, я чувствовала жесткий материал пистолета на своем затылке и не могла оторвать глаз от его лица... его дыхание стало рваным, брови дьявольски сексуально сходились на переносице. Черт меня побери. Я застонала, напрягая ноги, готовясь к разрядке...  
    
    - Ты мешаешь мне спать. - Он сказал это абсолютно невыразительно... так, будто я читала книгу и мой включенный светильник причинял ему дискомфорт.  
    Я распахнула глаза, и прямо надо мной в темноте угадывался его силуэт. Моя правая рука все еще находилась в том самом месте. Как все происходящее можно назвать? Я не знаю подходящего слова. О, постойте, может, пиздец?  
    
    - Если ты не заметила, в квартире стены не стыкуются с потолком, здесь совершенно отсутствует звукоизоляция. Я не знаю, зажми что-нибудь зубами или контролируй свои голосовые связки. Я должен быть бодрым через пару часов, так что уйми свои завывания. - Он замолчал, но не ушел, видимо, ожидая ответа. 
    
    Что я, блядь, могла ответить, ради всего святого? Мои щеки горели огнем. Это было даже хуже, чем тот случай, когда папа с утра намекнул, что нам с Джейком стоит быть немного потише... Господи, это было хуже даже того дня, когда я поперхнулась и кусочки пищи из моего рта вылетели и попали прямиком в суп моему собеседнику, мальчику из футбольной команды, внимания которого я добивалась несколько месяцев. 
    
    Поправив сползающую простынь, я выдала просто гениальную вещь:  
    - Я уже закончила.  
    - Очень за тебя рад. Надеюсь, второго раунда не будет. - И он вышел из комнаты, хлопнув дверью.  
    
    Святые небеса, как я могла не услышать звук открывающейся двери? Вообще-то, я была слишком увлечена фантазиями о его члене в своем рту, но... Я закрыла глаза руками и несколько раз ударила ногами по матрацу. Лучше бы он застрелил меня накануне.  
    
    Позор преследовал меня даже во сне. Мне снилось, что Эдвард пригласил меня на ужин в тот итальянский ресторан, и все было хорошо до тех пор, пока я не поперхнулась и кусочки пищи из моего рта не полетели... ох, дальше вы знаете. Проснулась я в холодном поту. Солнце заливало комнату через широкое окно... я долго оставалась в постели, прислушиваясь к звукам - в доме было тихо, скорее всего, он уже ушел. Слава Богу. Я была еще не готова взглянуть ему в глаза и вряд ли когда-нибудь буду. Станет ли он стебать меня? Или сделает вид, что ничего не произошло? Ох, если бы он только знал, о чем я фантазировала... я бы застрелилась из его пистолета.  
    
    Я сидела на кровати, сложив ноги по-турецки, и гипнотизировала черный расписной шкаф. Несколько минут я пыталась уговорить себя, что ничего страшного не произошло. Но правда была такова, что ситуация моя просто немилосердно отстойна. Бог меня ненавидит. Разве он не должен быть объективным и ко всем своим созданиям относиться одинаково? Должен, я считаю. Но он, как и любой другой босс, завел себе любимчиков... и тех, над кем издевается ради забавы. Определенно, он мне напоминает моего учителя по тригонометрии, мистера Ротчестера, который спрашивал меня только тогда, когда я не поднимала руку, а когда буквально размахивала ею перед его носом-картошкой запросто игнорировал. Я не спорю с тем, что заслуживаю смерти, я действительно была не слишком хорошей девочкой, но это уже перебор. Хей, Бог? Пожалуйста, остановись.  
    
    Я, наконец, поднялась с кровати. На мне не было белья, потому я осторожненько выглянула в коридор, проверяя маршрут до ванной комнаты - поблизости никого не обнаружилось. И я трусцой кинулась к своему белью. Блядь! Его опять намочили, и уже неважно, случайно это сделали или специально, это по-любому херово. Пришлось с голой задницей бежать обратно в комнату, а позже вновь натягивать джинсы на обнаженное тело. Одевшись, я вернулась в ванную, умылась и в очередной раз почистила зубы его зубной щеткой. Если честно, у меня просто не было выбора, но мне нравилось думать, что я пакостничаю ему. Хотя пакостничать мистеру Мейсену - очень опрометчивый шаг, который, безусловно, может стоить вам жизни.  
    
    Я слонялась по квартире в абсолютном одиночестве, не зная, чем себя занять. В его холодильнике не было еды... и я выпила стаканчик виски для храбрости - не прощу себе, если буду прятать глаза после случившегося. Кошка куда-то запропастилась, разыскать ее мне не удалось. Разыгравшееся любопытство заставило меня открыть ту дверь, которой вчера воспользовался голый Эдвард. Меня не удивило, что за ней оказалась его спальня - это было предельно логично. Внутри все было черно-белым: низкая расхристанная кровать, простынь белая, а наволочки на подушках, как и одеяла, черные... Окно напротив двери во всю стену, открывающее шикарный вид на залив - определенно, он испытывал больную привязанность к гигантским окнам. Хотя, возможно, это нравилось его дизайнеру. Рядом с кроватью, вместо тумбочки, возвышался внушающий доверие серебристый сейф, на нем стояли классический круглый будильник, чьи обездвиженные стрелки показывали неправильное время, и офисный светильник... на полу валялись оптические очки и книги... о, он читает в очках? Печется о своем зрении, и правильно, ведь стрелок - не тот, кто стреляет, а тот, кто попадает. Я подошла ближе и присела на корточки, рассматривая книжки: одна из них была на итальянском - Божественная комедия; вторая - на неизвестном мне языке, третья... Господи, зачем ему понадобилась книга о тропических гусеницах? Я заглянула под кровать и отшатнулась в сторону, когда меня встретила пара серых глаз, в унисон с агрессивным шипением. А вот и кошка нашлась. Смерть. Я покачала головой. Больной придурок.  
    В комнате было мало личных вещей, по крайней мере, на виду - лезть в шкафы или в стол я не решилась, с него станется установить там сигнализацию или какие-нибудь садистские ловушки...  Я уже собиралась уходить, когда услышала, что приехал лифт. Действительно, звукоизоляция напрочь отсутствует, зачем это нужно? Ума не приложу. Выскользнув из его комнаты, я постаралась максимально тихо закрыть за собой дверь и кинулась в кухню... 
    
    Спустя несколько секунд из гостиной послышался глухой звук, как будто что-то объемное, но легкое бросили на ковер или диван. 
    
    - Изабелла! - Мейсен звучал зло. 
    Не торопясь, я пошла по коридору, мои босые стопы отчего-то вспотели и, должно быть, оставляли влажные следы на крупной глянцевой плитке. Хорошо, что в гостиной на полу дерево и ковер. Мейсен сидел на диване, закинув одну руку на низкую спинку. Рядом с его ногами валялась перевернутая обувная коробка, одна из туфель вывалилась на пол - это была изящная черная лодочка из кожи с декоративными шипами, да притом на убийственной шпильке. На диван был брошен темный непрозрачный чехол, который, по всей видимости, скрывал мой сегодняшний наряд. Чуть дальше, и опять же, перевернутым вверх дном валялся нессер - косметика. 
    - Что, мистер Мейсен? - Он раздраженно глянул на меня. 
    - Ты должна быть готова к шести. И мне чертовски по барабану, если что-то из этого тебе не подойдет. 
    - А сейчас который час? - В доме не нашлось ни одних исправных часов, а ориентироваться по солнцу я не умела. 
    Он коротко глянул на свои широкие наручные часы: 
    - Половина пятого. 
    - Хорошо... я... ты... ам... - Ненавижу, когда мой язык вытворяет со мной нечто подобное. 
    - Что? - Выплюнул он и резко повернул голову в мою сторону. 
    - Сейчас я пойду мыть голову, ты мог бы не ошиваться рядом со своей прозрачной ванной? 
    - Не ошиваться? - Тщательно произнося звуки, он смотрел на меня так, будто я сообщила, что верю в Санта-Клауса.
    - Да. И мне понадобится фен. - На его щеках заходили желваки. 
    - Надо было говорить об этом раньше. Сейчас я не пойду искать для тебя фен. Ясно? 
    - Предельно. - Я пожала плечами и пошла в ванную. Да пошел ты к черту, мерзавец. 
    
    Естественно, моя просьба о невмешательстве в личное пространство хотя бы в то время пока я принимаю водные процедуры, вряд ли для него что-то значила, я сама не знаю, зачем об этом попросила, ведь было совершенно очевидно, что мое слово против его ничего не стоит. Потому я, как и прежде, развернулась спиной к двери, перед тем как снять одежду. Справилась я максимально быстро - и это неудивительно, кроме мужского геля для душа и мужского же шампуня в моем распоряжении ничего не было. Вряд ли в нессере найдутся духи, так что придется мне пахнуть мужчиной. Да и ладно. В самом деле, он и так проявил заботу, приобретя для меня платье и туфли. Делал ли он это самостоятельно? Или попросил кого-то о помощи? Мне хотелось, чтобы первый вариант оказался истинным. Потому что мне было любопытно, что, по его мнению, могла бы надеть его девушка на официальное мероприятие. Хм... я уже частично видела обувь - строго и элегантно, даже несмотря на мелкие шипы. Форма классическая. О, и это еще одно очко в пользу того, что выбор он делал сам. 
    
    Как это ни странно, но поблизости от ванной он не появился. Надо же... Завернутая в полотенце, которое было единственным доступным, а, следовательно, оно было его полотенцем, я пошла в гостиную, чтобы забрать платье, туфли и косметику. Мерзавца на диване не оказалось. Я забрала вещи и вернулась в свою спальню. Мои брови поползли вверх, когда на кровати я обнаружила коробку, на которой был изображен черный матовый фен. Ох, мистер Мейсен, вы таки не перестаете меня удивлять. Я усмехнулась. 
    
    Просушив волосы полотенцем, я снова обернула его вокруг тела. Присев на кровать, осторожно расправила чехол и потянула за молнию... внутри оказалось бледно-бежевое платье, такое, что из-за его цвета я буду казаться голой. Оно идеально подходило к моим трусикам - тон в тон. Материал был тонким и легким... что-то среднее между шифоном и шелком. Вынув его из чехла, я обнаружила, что грудь полностью закрыта, никакого тебе декольте, зато спина... в общем, лифчик явно отменяется. В таких редких случаях маленькая грудь является преимуществом. Помимо платья в чехле оказались шелковые черные чулки с поясом и ободок для волос, целиком выполненный из крупных камней. Точно такие же камни служили окантовкой платья на спине, они поблескивали по кромке выреза в том месте, где по идеи моя спина превращается в попу. 
    Пожалуй, сама себе я бы выбрала что-то другое... из плотного материала, черное или красное. Но дарёному коню, как известно, в зубы не смотрят. 
    
    Отложив платье в сторону, я столкнулась с очередной проблемой... большое зеркало было только в ванной, но там не было розетки. Как мне, черт возьми, попытаться уложить волосы феном без зеркала? Повезло, что в нессере оказалась годная расческа. 
    
    - Эдвард? - Я высунулась из своей комнаты. 
    Он выглянул из своей спальни, точно копируя положение моего тела. Уголок его губ дернулся вверх. 
    - Что еще? - Мы смотрели друг на друга, и нас разделяла длинная стена коридора. 
    - Мне нужно большое зеркало. 
    - В ванной есть зеркало. 
    - Да, но там нет розетки. 
    - Зачем тебе розетка? - Его брови стремились сойтись на переносице. 
    - Чтобы уложить волосы феном, Эдвард. 
    - Ну так, уложи волосы, а потом посмотри на результат в зеркало. 
    Я моргнула. 
    - Ты что, издеваешься? Я не могу уложить волосы без зеркала! 
    Он что-то прошипел сквозь зубы и выскочил из комнаты, проносясь мимо меня по коридору... ох, на нем не было ничего кроме классических брюк и ремня, его босые ноги громко ударялись о глянцевую плитку. Я высунулась сильнее и увидела, что он направился в то крыло квартиры, где, по его словам, был выход к общему лифту. Громко хлопнула дверь. 
    Прошло около пяти минут, и я засомневалась, вернется ли он, прежде чем Мейсен вновь замаячил на горизонте, таща большое прямоугольное зеркало без рамы. Подойдя к моей двери, он бесцеремонно схватил меня за локоть и вытащил из комнаты. Я пялилась на его ладонь, сжимающую мою руку и заметила, что его указательный палец кровоточил... мало того, он вымазал меня своей кровью. Оставив меня в коридоре, он зашел в мою комнату и звучно прислонил зеркало к стене. 
    - Ты вытащил зеркало из общественного лифта? - Я подошла ближе. 
    - Какая разница?! Собирайся, ради всего святого. Я как никогда раньше близок к тому, чтобы действительно тебя застрелить. - Он толкнул меня, отчего я плюхнулась на кровать, и прошел мимо, хлопая дверью. Двумя секундами позже дверь его спальни также захлопнулась. 
    
    Окей. 
    
    Я высушила волосы круглой щеткой, пытаясь создать подобие крупных волн, и, слава Богу, в нессере оказался маленький флакончик лака... надежно закрепив сверкающий ободок, я снова воспользовалась лаком. Дальше дело пошло быстрее. Скоро разобравшись с чулками и поясом, я втиснула свои ноги в туфли - смотрелись они отлично, чего не скажешь об удобстве. Следующим было платье, я аккуратно просунула голову, чтобы не повредить прическу, закрепила ремешки на шее и подняла правую руку вверх, чтобы застегнуть боковую молнию. Это был мой размер... знал ли он его наверняка или выбирал на глаз? Хотя, трудно представить, чтобы Мейсен делал что-либо небрежно, на глаз. Воздушная юбка, состоящая из нескольких слоев легкой ткани, оказалась на две ладони выше колена. Я повертелась у зеркала и решила, что за свой внешний вид мне сегодня не должно быть стыдно. Но, вообще-то, еще неизвестно, в чем появятся другие дамы - ведь все познается в сравнении. Я выбрала красную помаду, чтобы не казаться совсем уж бесцветной, накрасила ресницы и нарисовала стрелки. Ничего больше я сделать не успела... 
    
    Он толкнул дверь моей комнаты, отчего та ударилась о стену. 
    
    - Мы из-за тебя опаздываем. - Его голос был таким, что я не решилась возразить и, отложив черную подводку в сторону, молча двинулась к двери. Он отошел и, не оглядываясь, направился к лифту. Я следовала за ним... что мне еще оставалось делать? В лифте я разглядывала его костюм... строгий и черный. Галстук отсутствует. Белоснежная хрустящая рубашка с жестким высоким воротничком. Прямоугольные запонки из черного камня - я помнила их. И до боли в глазах блестящие туфли. Черт побери, он выглядел пафосно. Не то что бы мне это не нравилось... 
    
    Поехали мы на Субботе, ею оказалась вишневая ауди-купе. Минут десять дороги он молчал, хмуро смотря в лобовое стекло и абсолютно игнорируя светофоры. Моя задница опять практически летала по салону. Но атмосфера была таковой, что я не решалась открыть рот. Дешевле будет помолчать. Резко крутанув руль влево, да так, что моя голова ударилась об окно, а хрустальный ободок немного съехал в сторону, он, наконец, признал мое существование. 
    
    - Я не смогу постоянно таскать тебя за собой, будут моменты, когда мне потребуется отойти... все эти мероприятия... в общем, это работа. Налаживание контактов и связей. Заключение сделок в неформальной обстановке и прочее, прочее, прочее. Так вот. Когда меня не будет рядом, следи за своим языком. А лучше вообще не открывай свой рот. Окей? 
    - Окей. - Да и о чем я могла бы поговорить со всеми этими людьми? 
    - Спасибо. - Выдавил он сквозь зубы. 
    
    Больше он не сказал ни слова. А я задумалась над тем, чего ужасно стыдилась еще с утра, я так отчаянно боялась встретиться с его глазами, думала, что буду краснеть как школьница, но теперь мне было плевать... я не ощущала неудобств по этому поводу. Вообще никаких. Ну, может быть, утренний виски все-таки помог... на голодный желудок, тем более. 
    
    Минут через пятнадцать, визгнув шинами, он остановился у высокого отеля, и, очевидно, тот принадлежал к экстра-классу. Изящная вывеска гласила: "Borgata" - они реально сдвинуты на итальянском языке. Я понятия не имела, в какой части города мы находимся, но совершенно точно раньше мне не приходилось видеть этого здания - иначе непременно запомнила бы... облицовка из блестящего бежевого мрамора, на первом этаже огромные витрины, выгодно демонстрирующее фойе. Ох, даже красная дорожка... 
    
    - Оставайся внутри. - Он вышел, захлопнув дверцу, обошел машину и открыл передо мной мою дверь, попутно предлагая руку. У меня глаза на лоб полезли. На что он раздраженно сжал губы, и я поспешила всунуть свою руку в его большую ладонь. Мейсен натянуто мне улыбнулся и приложил несколько больше силы, чем требовалось, чтобы помочь мне покинуть салон автомобиля. Я едва не споткнулась. 
    
    - Ты выбрал для меня самые неудобные туфли, какие мне приходилось носить, так что, попридержи коней, amato. - Я говорила это, улыбаясь, потому что около входа тасовалась кучка папарацци. Мерзавец ничего не ответил. 
    
    Внутри помещения пол был ослепительно блестящим, к слову, способным конкурировать с начищенными туфлями Мейсена, и убийственно скользким. Мне пришлось мертвой хваткой вцепиться в своего "бой-френда". На что тот поморщился. Он кинул ключи от машины кому-то мужчине в бордовом пиджаке и повел меня к лифту. К нам поспешила группка дорого одетых людей, но Мейсен не стал никого ждать, быстро ударяя ладонью по кнопке 18 этажа, створки лифта захлопнулись практически перед их носами. Утешительно то, что он со всеми такой мерзавец, а не персонально со мной. 
    
    Мы вошли в гигантский банкетный зал с большими круглыми столами, застланными плотными жемчужными скатертями. На полу лежал мягкий узорчатый серый ковролин, и я вздохнула с облегчением... еще десять метров глянцевой плитки, и я бы наверняка свернула себе шею. Народу было очень много, вероятно, мы приехали одними из самых последних, все леди и джентльмены общались группами. Женщины выглядели прекрасно, лучше меня (очевидно, на сборы им выделили поболее моего часа), но значительно старше. Да и мужчины казались постарше Эдварда. Хотя я понятия не имела, сколько ему лет, навскидку тридцать - но ставить не решусь, в отношении Эдварда совершенно ни в чем нельзя быть полностью уверенным, и в этом я полностью уверена. 
    Он аккуратно взял меня за локоть и повел вперед, кивая встречающимся на пути мужчинам, на женщин же даже не глядел. Ужасный, ужасный мерзавец женоненавистник. 
    
    - Эдвард, приветствую. Так слухи оказались правдивы... наконец ты нашел себе достойную пассию? А я уж думал, не доживу. - Полный мужчина среднего роста протянул Эдварду руку, тот ее быстро пожал. А затем он протянул руку и мне... я намеревалась пожать ее, но мужчина ловко повернул мою ладонь тыльной стороной вверх и поцеловал. Эдвард сцепил пальцы на моем плече, оставляя синяки, и я поспешила выдернуть руку из захвата незнакомца. Он удивленно посмотрел на меня, и я закосила под дурочку, улыбаясь. 
    - Добрый вечер, Бенджамин. Да, слухи на этот раз не обманули. 
    - Она просто прелестна. 
    - Она Изабелла. - Безэмоционально ответил Мейсен. 
    - Приятно познакомиться, Изабелла. 
    - Взаимно, Бенджамин. - Я снова улыбнулась. Эдвард стрельнул в меня взглядом. 
    Мужчины заговорили об инвестициях, акциях, бирже и состоянии экономики в своих районах. Часто использовался непонятный мне слэнг и какие-то итальянские словечки, которых я не знала. Некоторые говорили исключительно на итальянском, понимала я лишь обрывки фраз и отдельные слова... Краем глаза я заметила, что женщины сгруппировались в другом конце зала и о чем-то оживленно беседовали, чинно держа бокалы с шампанским и перебирая пальцами свои, я уверена, баснословно дорогие колье. На мне же не было никаких украшений вообще... если не считать ободок в волосах. Пару раз я ловила на себе любопытные взгляды густо подведенных глаз, но они не беспокоили меня, потому что не казались агрессивными... просто любопытствующими, даже слегка удивленными. 
    
    Чуть дальше от нас, окруженный такими же толстыми мужчинами, как и он сам, Эммет курил сигару, параллельно о чем-то разговаривая и изредка посмеиваясь. Я отвела взгляд. Но все равно слышала этот сиплый, кашляющий смех. Дева Мария, зачем он продолжает курить? 
    
    Через полчаса мои ноги онемели, я не чувствовала пальцев... ладно, я чувствовала мизинцы, которые свело судорогой. А мужчины все продолжали беседовать... и я была единственной в этой компании, у кого не было члена. Еще через десять минут я буквально повисла на руке Эдварда, а мой живот заурчал... надеюсь, никто не услышал. Но, в самом деле, я не ела сутки, а до этого лишь расковыряла чизкейк. Совсем скоро я склею ласты с голодухи... о, а что будет, если я грохнусь в голодный обморок? Все эти люди подумают, что Мейсен тиран, морит меня голодом - и по правде говоря, это не так далеко от истинны. Эдвард замер, не закончив начатое предложение, говорил он на итальянском... насколько я могла уловить, что-то об оружии. 
    
    - Я присоединюсь к вам через несколько секунд. - Он повел подбородком в сторону столов. 
    - Мы подождем, Эдвард. 
    
    Мерзавец бесцеремонно потащил меня ближе к стенке и подальше от группы женщин. Выдвинув для меня стул, глазами он показал мне сесть, и я подчинилась. 
    
    - Поешь. 
    - Одна? - Круглый стол был рассчитан на шесть человек. Он одарил меня злобным взглядом, но ведь это действительно глупо, сидеть за большим столом и в полном одиночестве есть? С таким скрипом, что в радиусе нескольких метров к нам все обернулись, Эдвард выдвинул стул и сел. Резко сдернул красиво оформленную салфетку со своей тарелки и бросил ее на соседний стул. Немного приподнялся и, придерживая пиджак левой рукой, потянулся к бутылке красного вина. Всё это он проделывал напоказ недовольно и раздраженно. И я сдалась, закатив глаза. 
    - Хорошо, я прекрасно справлюсь сама. Иди, занимайся бизнесом... или что ты там делаешь. - Он налил в мой бокал вина, поднялся и ушел. Я тяжело вздохнула. Черт возьми, да я даже нормального убийцу встретить не могу. Всё через задницу. 
    
    Вино пошло хорошо... и это признак безнадеги, как по мне. Я едва начала есть свой цезарь с курицей, когда ко мне подсел молодой человек. На вид лет двадцати пяти - и он единственный, кто попался мне на глаза и выглядел моложе мерзавца. Я улыбнулась ему и на этот раз намного заинтересованнее поглощала салат, часто запивая вином. Следящие за каждым моим движением голубые глаза нервировали. Я практически решилась послать его в... за другой столик, когда он заговорил: - Меня зовут Алек. А вы, должно быть, девушка Мейсена? - Он назвал мерзавца по фамилии - не очень хороший знак, друзья звали бы его по имени... наверное. 
    - Мм... да. Изабелла. - Я повернулась, ища глазами Эдварда, но тот был далеко и слишком поглощен своими мафиозными делами. 
    - И давно вы с ним вместе? - Голубоглазый не улыбался, темно-коричневый костюм совершенно невыгодно подчеркивал цвет его лица. 
    Я пожала плечами: - У каждого свои понятия "давно" и "недавно". 
    Он не сводил с меня глаз и кивнул: - Верно. - Я отвернулась, возвращаясь к салату. 
    Алек долил мне вина и чокнулся своим бокалом о мой. 
    - Еще увидимся. 
    - Конечно. - Я улыбалась, а мой глаз дергался. 
    
    Когда я доела салат и допила вино, мужчина во фраке, используя микрофон, возбужденно объявил о начале аукциона антиквариата, также он сообщил, что все вырученные деньги пойдут на лечение онкологический заболеваний у женщин и детей. Все присутствующие медленно рассаживались за столики, свет немного приглушили. Я заметила, что Алек в своем костюме цвета го.. хм.. я заметила, что Алек двигался в направлении моего столика. И вскочила, ища глазами туалет, я отправилась поближе к выходу и подальше от основного скопления столиков, надеясь, что он будет искать меня именно там, где расположилась основная масса людей. В это время на сцене демонстрировали первый лот... кажется, это был какой-то комод или сундук, я не могла разглядеть - мешали спины всех наблюдающих за аукционом. 
    
    Стоя совсем близко к выходу, готовая в любой момент делать ноги, я искала Эдварда, но не находила... и пока я обшаривала взглядом всех сидящих за столиками, выискивая знакомую голову с уложенными на бок вороными волосами, упустила тот самый момент... Алек материализовался прямо передо мной. Он меня всерьез беспокоил. 
    
    - Ты избегаешь меня? - Он приподнял одну белесую бровь. 
    - Нет. Я ищу Эдварда. 
    - Мейсена здесь нет. И уже давно. 
    - Тогда я подожду его. 
    - Пойдем сядем? Выпьем? - Он скользко улыбнулся. Ох, он напоминал мне Драко Малфоя. 
    - Нет, я устала. 
    - Тогда я могу отвезти тебя домой. 
    - Эдвард меня отвезет. 
    - Я же сказал, Эдварда здесь нет! - Раздраженно выплюнул он. 
    Я удивленно подняла брови, и он спохватился: 
    - Ты прекрасно выглядишь, Изабелла. Это платье... - Он шагнул ближе, опуская свою холодную руку мне на плечо, ведя ею ниже, касаясь двумя пальцами оголенной спины. - Что за платье... - Он неприятно улыбался. - Просто очаровательное... - Его ногти вонзились в кожу спины, и я резко отступила назад. Боже мой... 
    
    Сделав тот шаг назад, я почувствовала дыхание на своем голом плече. 
    - Понравилось платье, Мано? - Так значит, Алек Мано. Эдвард взаимно зовет его по фамилии. От степени холодности его тона на спине выступили мурашки. 
    - Чертовски будоражащее. - Алек усмехнулся. 
    Эдвард наклонился и проговорил рядом с моим ухом: - Снимай. 
    Я не смела повернуться... а глаза Алека засияли азартом. Сердце заколотилось в груди. Люди отвлеклись от аукциона и теперь наблюдали за нашей перепалкой. Алек стоял к ним спиной, а мы с Эдвардом лицом... для всех это было интригующим шоу, для всех... кроме меня. 
    Я немного повернула подбородок в сторону Мейсена: - Эдвард... 
    Он наклонился еще ближе, и наши губы практически соприкасались: 
    - Снимай чертово платье. Я куплю тебе новое, amore mio. 
    Я не шелохнулась. Он в конец двинулся, свихнулся, рехнулся, сдурел... Эдвард как будто прочел мои мысли, он понял, что я не собираюсь подчиняться. 
    - Я куплю тебе новое платье, amore mio. - Проникновенно зашептал, едва касаясь губами моих губ, затем отстранился... я почувствовала, как его рука очень нежно убирает мои волосы со спины на плечо. Мое сердце билось в конвульсиях. Десятки пар глаз, сверкая, наблюдали за нами, даже ведущий заткнулся и позабыл о своем ебаном аукционе. Руки Эдварда схватили тонкий материал, прилегающий к задней стенке моей шеи... раздался характерный треск... и я не успела среагировать, вверх платья упал вниз на мои бедра, осталась только юбка. Я обхватила себя руками, скрывая грудь. Меня била дрожь. Медленно и нежно сумасшедший мерзавец провел ладонью по моей теперь уже совершенно обнаженной спине, вдоль позвоночника... его пальцы замерли, достигнув ткани, той самой окантовки из камней... секунда и несколько камешков упало на пол, глухо ударяясь о ковролин... дальше снова треск материала, юбка разодрана по заднему шву. Я не глубоко, но часто дышала. Эдвард сжал платье в руке, теперь оно казалось небольшой бежевой тряпкой... глаза народа метались между моей обнаженной фигурой и рукой Эдварда, крепко сжимающей тонкую ткань. Алек выглядел пораженным, но, похоже, довольным представлением... я ненавидела его всем сердцем, потому что именно из-за него происходило то, что происходило. Черт побери. Эдвард швырнул то, что раньше можно было назвать платьем, Алеку в ноги. 
    
    - Наслаждайся, оно твое. Платье твое. Но не она. - Двумя пальцами он приподнял мой подбородок, повернул его в сторону и прильнул губами. Нежно, используя язык, совсем не так, как в прошлый раз в ресторане. Боже, а теперь рехнулась я. 
    Все молчали, продолжая следить за нами. Эдвард снял пиджак и накинул его мне на плечи. Я развернулась лицом к Эдварду, прячась от любопытных глаз, и скользнула в рукава, крепко запахиваясь. Его пиджак прикрывал мою задницу, но не ажурные резинки чулок... 

    
    Он протянул мне руку, и я взяла ее. Мы молча двинулись к лифту. Я знала, чувствовала, что нам смотрят в спины. В лифте я отпустила руку Эдварда. Мы медленно ехали вниз. В фойе к нам тут же подошел тот мужчина в бордовом пиджаке, он недоуменно пялился на меня, точнее сказать, на мои ноги... Эдвард рыкнул: 
    
    - Ключи! 
    - Сэр, я пригоню вашу машину ко входу... - Мужчина резко перевел взгляд на него. 
    - Ключи! 
    - Да, сэр. - Он побежал к ресепшену, а мы медленно пошли к выходу. 
    Мое тело тряслось до сих пор... вероятно, сейчас я пребывала в состоянии аффекта. Какого черта, вообще произошло? Что это было? Может, у них так принято... 
    Метрдотель, или кем он там был, опасливо вложил ключи в раскрытую ладонь Эдварда. Последний придержал для меня дверь, и мы вышли на улицу. Было ветрено, мои волосы тут же взбунтовались, хлеща меня по щекам. Эдвард уверенно двинулся вправо, и я практически бежала за ним. Мои ноги больше не жаловались на неудобные туфли, я вообще не чувствовала обуви - должно быть, адреналин. Через несколько минут мы дошли до парковки. Эдвард поднял руку и щелкнул кнопкой на ключе... через три ряда от нас замигали фары, и раздался характерный щелчок.
    
    В салоне было холодно, я никак не могла согреться... мои зубы стучали, и, должно быть, это достало Эдварда, потому что он перенастроил климат контроль и включил подогрев моего сидения. Мы ехали медленно... и молча. За окном было уже темно. 
    
    - Открой бардачок. - Я сделала, как он велел. - Возьми бутылку. Открой. - Я достала бутылку и свернула крышку правой рукой, а левой - протянула Эдварду прозрачную емкость. 
    Он сделал несколько коротких глотков и шумно выдохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я, наконец, согрелась. Периодически Эдвард отхлебывал из бутылки, изящно ее запрокидывая и по-мужски оттопыривая нижнюю губу. Я протянула руку... он несколько секунд колебался, но все же передал мне водку. Рассматривая серую этикетку, я думала о том, что должна его ненавидеть, презирать, злиться... но ничего этого не чувствовала. Почему? Блядь, почему?! Запрокинув голову, сделала несколько глотков, которые больно обожгли горло. Но практически моментально стало легче... еще несколько глотков и стало вообще хорошо... я ничего не ела, кроме того салата, а во мне еще было вино, несколько бокалов вина... еще три или четыре глотка - и тело обмякло, расслабилось. Зрение стало неясным, немного запаздывающим. Эдвард забрал бутылку из моих рук, еще дважды к ней приложился и вышвырнул в окно. 
    
    - Зачем ты сделал это? Там еще было! - Мой язык заплетался. Он повернулся, встречаясь с моим пьяным в жопу взглядом. И засмеялся, качая головой. - Я не пойму, что смешного? 
    - Ты пьяна. - Я не стала спорить с очевидным. 
    - А ты нет? 
    - Немного. - Он снова засмеялся, и на этот раз я подхватила. 
    Так мы и ржали всю оставшуюся дорогу до дома. Безумие просто. 
    
    Но припарковался Эдвард чертовски идеально. Я несла туфли в руках, шлепая по холодному полированному бетону... мне было тепло, больше я не придерживала пиджак, и он изредка распахивался, обнажая грудь. Но сейчас я шла впереди - и моих девочек некому было оценить. Я снова засмеялась... и услышала позади смех Эдварда. 
    Зайдя в лифт, я качнулась, и он поймал меня, а потом набрал код, и мы поехали вверх. 
    
    Вопреки тихому голосу разума, я не стала отстраняться... наоборот, прижалась крепче и уткнулась носом в его шею, вдыхая уже знакомый запах одеколона вперемешку с естественным слегка мускусным запахом его тела. Он был горячим, согревал меня. Я вдохнула глубже и прижалась теснее, внизу живота происходило что-то неладное... рукой отодвинув ворот его рубашки, я влажно прижалась губами к его ключичной косточке. И он ответил. Вздохнул, а его рука обняла мою спину крепче. Тогда я поняла, что уже не остановлюсь. Подняв голову вверх, я потянулась к нему губами... он снова ответил, наклоняясь для поцелуя. Я знала этот взгляд с поволокой. Я знала, что это значит. 
    
    Целуя его, я ощущала вкус водки на языке... горьковатый, терпкий. Таким был сам Эдвард - горьким и терпким, но опьяняющим, черт меня побери. Прямо сейчас я хотела его... да так, как никого и никогда прежде. Конечно, если бы мы не выпили, ничего этого бы не случилось... но какая теперь разница... просто секс без смысла... такой бессмысленный секс. Эдвард скинул с меня пиджак, а потом крепко сжал мою талию... да, моя жизнь была в его руках... и сейчас я не была против. Нисколько. Он целовал меня настойчиво, глубоко... хаотично - я не успевала за ним. 
    
    Створки лифта открылись, но мы не собирались выходить. 
    
    Мне казалось, что под его ладонями на теле остаются ожоги... отпустив мои губы, он наклонился и прижал влажно-горячий рот к шее... мягко покусывая... ох, не было ни единого шанса, что я останусь равнодушной.. ох, блядь... Его губы и язык прошлись от основания шеи до самого плеча, оставляя влажные дорожки. Он переключился на мою грудь, крепко обхватывая губами соски... а его рука двинулась на юг... он отодвинул мои трусики и скользнул внутрь двумя пальцами, двигая ими во мне... 
    
    - Блядь! - Он продолжал двигать пальцами... а я встала на носочки, импульсивно прижимаясь к его телу, чувствуя его возбуждение. 
    - Грязный язык... я засуну.. тебе.. дуло в рот... - хрипло-хрипло, будто мучаясь от жажды... 
    - Я сама. 
    И я опустилась перед ним на колени, расстегивая его ширинку и вытаскивая пояс из петель... брюки упали вниз на его туфли, полностью скрывая их... край рубашки прятал от меня боксеры... и я сильно дернула за ее полы в стороны, пуговицы резко разлетелись, ударяясь о пол и стенки лифта. Я начала с темной дорожки волос... целуя ее, оставляя следы языком и одновременно стаскивая с него трусы. 
    - Я сама... - зачем-то повторила я и обхватила губами его головку. 
    Его затылок ударился о металлическую стенку лифта, как и ладони... он попытался за что-то схватиться, что-то нащупать, елозя руками по голой гладкой стене... его глаза были плотно закрыты, а рот приоткрыт... блядь. Я помогала себе рукой, старясь быть максимально нежной... через минуту или две, или три... он оттолкнул меня, а потом повалил на пол. Верхняя часть моего тела оказалась в квартире, а нижняя в лифте... он был надо мной.. и внутренней стороной бедра я чувствовала его влажный член.. Господи! Его рука пробралась вниз и сдернула с меня пояс вместе с трусами, это было почти что болезненно... на чулках пошли стрелки... но это было неважно, потому что он агрессивно сжал мои бедра и придвинул к себе, резко толкая свой член... ах, вашу мать! Это стоило того... я согласна на пулю... на все, что угодно.. Он сильно толкался в меня, наращивая темп, с его носа мне на плечо капал пот... он хрипло стонал, он укусил меня за плечо, и я вскрикнула... резкие точки повторялись, и я кричала еще и еще.. ох, а в квартире нет звукоизоляции... 
    
    Створки лифта бесконечно пытались закрыться, но, сталкиваясь с нашими телами, беспомощно отступали назад. И так много-много раз... 
    
    
    
    
    Глава 5. Опрометчиво  
    
    Выгибаясь дугой, как раненный зверь, я запрокинула голову назад... и подумала о... женских романах? Иисусе, так это, оказывается, правда. Тот космос в глазах, то ощущение, что тебя подорвала мина и размозжила на миллиард розовых бабочек... всё то, о чем пишут в женских романах, правдивая правда. Я вам клянусь. Хей, не надо этих скептических взглядов. Я и сама раньше не верила озабоченным авторшам, думала, что они ни разу не трахались, потому преувеличенно сопливо возвышают оргазмы. Но, черт меня побери, теперь я знаю, что они таки трахались! И получше меня... Господи Боже. Моя спина обессилено шлепнулась обратно на пол. Я даже не пыталась восстановить дыхание, наслаждалась отдышкой. Не открывая глаз, повернула голову, прижимаясь щекой к вскрытому лаком деревянному полу. А он все еще продолжал толкаться в меня...  
    
    Мы с Джейком любили друг друга, но у нас никогда не было такого секса. Конечно, иногда я испытывала оргазмы, но они не были такими... такими. Теперь я уже вообще сомневаюсь, а действительно ли это были они? Ну, знаете, в современном мире всё подделывают... духи от Шанель, помады от Диор, сумочки от Прада и прочее. Может быть, теперь еще и это. Мы с Джейком любили друг друга, но у нас никогда ЭТОГО не было. Мы с Мейсеном друг друга не любим, но у нас ЭТО есть. Это что, блядь, закон соединяющихся сосудов? Если в одном месте убыло - в другом непременно прибудет? Эдвард уткнулся лицом в мою шею, смешивая наш пот... изо всех сил отталкиваясь неудобными лаковыми туфлями от пола, он толкался в меня еще сильнее, еще жестче. Конец близок. Створки лифта упрямо пытались закрыться, задевая его бока, и тут же испуганно отступали назад. Даже лифт боялся Эдварда Мейсена.  
    
    Всё еще прижимаясь щекой к вскрытому лаком темному полу, я открыла глаза... черная кошка сидела рядом с моей головой и сверлила своим серым взглядом дыру у меня во лбу. Она меня ненавидела. Детка, ты в пролете, он, конечно, ненормальный убийца, но не зоофил. Ужасно хотелось показать ей фак. Я определенно, определенно не в себе. Мейсен толкнулся в последний раз, закусив участок моей шеи у самого ее основания. Ах, черт. Прохрипев что-то на итальянском, и я подозреваю, что это были маты (конченый лицемер, значит, на итальянском можно, да?!), он бросил весь вес своего тела на меня. И это обрушило ощущение реальности на моё посторгазменное сознание. Мать вашу! Сердце забилось часто-часто... между нами не было ни презерватива, ни противозачаточных таблеток, ни других контрацептивов... проклятое проклятье. Беря в расчет, то извращенное чувство юмора, которым Бог частенько меня баловал, обязательно случится кое-что... нежелательное. С другой стороны, возможно, это не так плохо. Это может обеспечить мне некоторую безопасность. По крайней мере, на протяжении девяти ближайших месяцев. Хотя с чего я взяла, что он захочет этого ребенка? Не удивлюсь, если он на дух не переносит детей. Вряд ли он умеет умиляться. И совершенно точно, терпение - не то, чем он может похвастать.  
    
    Так, Свон, остановись.  
    
    Он кончил три секунды назад, а ты уже думаешь о детях. Его сперматозоиды вполне могут заблудиться, с таким-то хозяином... уверена, Эдвард принадлежит к тому типу мужчин, которые сутки будут кружить по городу, наматывая сотни километров пробега, но никогда не остановятся и не спросят дороги. Горделивые и, якобы, самостоятельные мудаки.  
    
    Горделивый мудак сполз с меня, сел немного поодаль и прислонил спину к стенке лифта. Его бледная, лишенная волос грудь размеренно опускалась и поднималась. С закрытыми глазами он по очереди расстегнул обе запонки и, не глядя, зашвырнул их в квартиру. Снял рубашку и, также не глядя, кинул в меня. Я приняла этот жест, как сигнал к действию - села и непослушными руками натянула ее на себя. Она была влажной от пота и пахла его одеколоном. Мерзавец подтянул к себе одну стопу и, не развязывая шнурков, скинул красивый черный ботинок, тот глухо ударился об пол и завалился на бок. Та же участь ожидала и второй ботинок. Затем Мейсен стащил с себя брюки и трусы. Он разбросал всю свою одежду по полу лифта, поднялся и, обойдя меня, абсолютно обнаженный зашел в квартиру. Ебать. Я что, должна собрать его одежду? И что, черт возьми, подумают люди, которым посчастливится завтра утром воспользоваться этим лифтом, если я ее не уберу?  
    
    Плевать.  
    
    Я чувствовала себя бесконечно уставшей. Любой знает, что логическая цепочка: "Вечеринка, алкоголь, секс..." - непременно заканчивается на компоненте "охренеть, какой крепкий сон". И именно над этим я планировала поработать... ближайшие десять часов. С трудом поднявшись, я с сожалением взглянула на свои единственные и теперь уже непригодные для эксплуатации трусики и, пошатываясь, отправилась в свою спальню. Мерзавца нигде не было видно. И кошки тоже. Возможно, они выясняют отношения... Дерьмо. Мне срочно нужен тайм-аут.  
    
    Кажется, я заснула прежде, чем рухнула в постель. Еще в полете.  
    
    Рано утром, когда солнце еще не встало, меня разбудил ужасный грохот. Он доносился со стороны кухни... Хм, у кого-то похмелье? И, очевидно, этот кто-то не в духе. Черт, можно подумать, он когда-то пребывает в приподнятом расположении духа. Человек без хорошего настроения. Хотя вчера он смеялся... угу, и для этого ему потребовалась прелюдия в пол-литра водки. Шум не повторился. Приподняв голову, я посмотрела в сторону двери, которую вчера не закрыла... и со стоном уронила свою самую интеллектуальную часть обратно на кровать, мимо подушки. Мне было плевать на приоткрытую дверь, ни за что я бы не смогла сейчас подняться с кровати, поэтому, собравшись с духом, я сдвинула свое тело вбок и выдернула из-под него покрывало - получилось с попытки, эдак, пятой. Целомудренно спрятав свои обнаженные конечности и накрывшись плотным материалом с головой, я снова провалилась в сон.  
    
    Я сама не знаю, отчего проснулась во второй раз. Уж точно, не потому что выспалась, мне все еще отчаянно хотелось держать свои глаза закрытыми. Но я проснулась и, щурясь, приоткрыла один глаз. Комнату заливал полуденный яркий свет, и все, что я смогла рассмотреть... это был его силуэт, возвышающийся надо мной. Точно как в тот раз, когда он застал меня за самоудовлетворением. Видимо, постучаться и подождать, пока тебе откроют, не судьба. Что ж. Я так и смотрела на него одним глазом, ожидая объяснений, но он молчал. Ох, может, он пришел за продолжением вчерашнего банкета? Хотела ли я, чтобы это оказалось правдой? Пожалуй, нет. Не то что бы совсем нет, просто не сейчас - сон никак не отпускал, голова гудела. Кроме того, ощущения во рту были такими, будто я вылизала все метрополитеновские эскалаторы в этом чертовом городе.  
    
    - Что? - Раздраженно выплюнула я, когда его молчаливое внимание стало просто невыносимо.  
    Меня слепило солнце, и я не могла рассмотреть выражение его лица, но видела, что на нем были темные брюки и белая рубашка. Он уходит? Или уже пришел?  
    - Вставай.  
    - Нет, я хочу спать. - Я демонстративно развернулась на бок, показывая ему свою задницу.  
    - Я, кажется, не говорил, что мы будем делать то, чего хочешь ты. - В его голосе засквозило раздражение.  
    - Ну а я уж точно не говорила, что мы будем делать то, чего хочешь ТЫ!  
    Он промолчал, и мое сердце забилось чаще. Это было слишком? Я затаила дыхание. Одним движением он сорвал с меня плотное покрывало... твою же мать, на мне не было ничего, кроме его вчерашней рубашки. Я попыталась залезть под простынь, но он и ее отнял. Мерзавец.  
    - Вставай. Сейчас. - Его тон приобрел стальные нотки.  
    
    Я перевернулась на спину, в самом деле, светить перед ним своей незащищенной голой задницей было несколько... опрометчиво. Я отчетливо помнила, как он умеет маневрировать длинным дулом своего пистолета. Крепко зажмурив глаза, я попыталась смириться с тем, что подчиниться, по-видимому, придется. Который час?  
    
    - Я тебя ранил? - В его голосе не было страха, сожаления или заботы. Скорее недоумение.  
    Я распахнула глаза, потому что ни черта не соображала. Что это значит? Приподнявшись на локтях так, чтобы чертово солнце прекратило подвергать пыткам мои глаза, я оценивающе взглянула на его лицо. Он смотрел... вашу мать, куда это он смотрел?! Подсознание ехидно напомнило, куда смотрела я, когда встретила в коридоре его голую задницу. Ничем не лучше его, блядь. Проследив за его взглядом, до меня, наконец, дошла суть его вопроса.  
    
    - Нет, Эдвард, ты меня не ранил. Такое... ранение происходит с каждой женщиной раз в месяц. - Мне бы почувствовать смущение, но мой мозг был слишком занят. Значит ли это, что я не могу быть беременной? Или все-таки могу? Признаться, компетентности в этом вопросе мне не хватало. Я протянула руку к его руке, в которой он сжимал простынь. И он отдал мне ее. Прикрыв самую интересную часть себя, я села на кровати. И теперь, когда я знала, что у меня начались месячные, почувствовала неприятную тянущую боль внизу живота. Жизнь прекрасна.  
    - И ты... не можешь сегодня следовать моим планам, так? - Он раздраженно потер переносицу.  
    - А что за планы?  
    - Сегодня ты в безопасности. Я хотел, чтобы ты купила себе одежду.  
    - Сегодня я в безопасности? - Мне срочно нужен кофе...  
    - Да, ты могла бы выйти из дома, и я был бы уверен, что организация тебя не тронет.  
    - Ну а завтра? Ты уже не будешь уверен?  
    - Сегодня утром было общее собрание. Я просканировал обстановку. Сегодня для тебя все будет тихо. Как поменяются их планы на завтра, мне неизвестно. - Он смотрел на меня сверху вниз, медленно шевеля губами.  
    - О... ясно. - На самом же деле, ни хрена мне не ясно. Я откинула волосы с лица. - То есть не совсем. Что значит, ты просканировал обстановку? Ты думаешь, они бы рассказали тебе правду? Они же не идиоты. Я не понимаю...  
    - Так ты не сможешь? - М-да... второй части моей реплики как будто и не существовало в природе.  
    - Это ведь терпит до вечера? Мы можем немного подождать? - Я действительно ощущала приближение сильных болезненных спазмов.  
    - Отлично! - Выплюнул он. - Сейчас я займусь работой... - он имел в виду: "Сейчас я пойду и помогу кое-кому двинуть коней"? - Вечером ты получишь кредитку.  
    - У меня есть свои деньги. Вообще, у меня уже есть одежда, мне нужно только ее забрать.  
    - Никаких контактов до тех пор, пока я не проверю все твое окружение.  
    - Что? Зачем? Ты же знаешь, что я...  
    - Это правила, Изабелла. Я не могу постоянно нарушать из-за тебя правила.  
    - Окей... - Мой до потери пульса терпеливый и понимающий отец, конечно, привык, что я пропадаю на несколько дней из вида... этим я частенько занималась в свой первый год в Нью-Йорке. Искала себя. Но сейчас папа, наверняка, беспокоится. Я вроде как повзрослела.  
    Он развернулся и пошел к двери.  
    - Эдвард? - Мерзавец остановился, но не обернулся.  
    - Что?  
    - Мне нужны прокладки, Эдвард. Или тампоны. - Жаль, что я не видела его лица.  
    Чувствовала ли я смущение? Да. Но что мне оставалось делать? Кого еще я могла попросить о помощи?  
    Несколько молчаливых секунд спустя, он сунул руку в карман и достал блестящий черный айфон...  
    - Мне нужны прокладки, Том. - Совершенно бесстрастно проговорил Эдвард в трубку. Ебать, ему нужны прокладки. - Когда я говорю, что мне нужны прокладки, я это и имею в виду. - Ледяным тоном продолжил он. А чуть позже раскричался: - Сейчас!  
    - Эдвард, и трусики. - Он обернулся, испепеляя меня взглядом. За что, можно узнать? Это ведь не я в клочья разодрала свое белье, верно?  
    - И трусики. - Коротко добавил он и сбросил вызов. Отвернулся и ушел прочь, не потрудившись закрыть за собой дверь.  
    Нет, ну а я то причем? Такие обстоятельства...  Несколько мгновений спустя я услышала, как он воспользовался лифтом. Черт, который час? Я продолжала тупо сидеть на кровати, потому что представить себе не могла, что делать. Перед этим мужчиной я охренительно облажалась уже дважды... он застал меня мастурбирующей, и теперь он еще и сообщил мне о том, что у меня начались месячные. Что может быть хуже? Нет, правда, что? Если я описаюсь от страха, когда в следующий раз он начнет выписывать перед моим носом круги стволом своего гребанного пистолета - это будет полный комплект. Просто страйк.  
    
    Снова заработал лифт. Я прислушалась и зафиксировала тот момент, когда створки тихо разошлись в стороны, и чей-то ботинок коснулся деревянной поверхности пола. Далее они двигались в моем направлении... Дверь моей комнаты была приоткрыта, и я частично видела мужчину в черном классическом костюме. Должно быть, он видел мои голые ноги. И он знал, что я вижу его, но бездействовал, просто стоял. Я уже успела испугаться... может быть, Эдвард ошибся? И Эммет все-таки решил устроить зачистку? Боже. Совершенно сумасшедшая мысль пронеслась в моей голове: я жалела... ужасно, чертовски и до слез жалела, что меня убьет не Эдвард, раз этого никак не избежать. Похоже, стресс, в конце концов, довел меня до ручки.  
    
    Человек в черном нерешительно постучал по дверному косяку. Я совсем растерялась.  
    
    - Да? - Мужчина шире открыл дверь и заглянул внутрь комнаты.  
    - Я могу войти? - Он приподнял свои белесые брови.  
    - А зачем?  
    - Вы Изабелла? Мистер Мейсен велел доставить вам... - Я хлопнула себя по лбу. Так быстро?!  
    - О, я поняла. Вы можете зайти. - Я спасала его от слова, которое почему-то остерегались произносить мужчины. Почему? У меня ведь нет проблем со словом презерватив? Или что там еще...  
    Он подошел к кровати и протянул мне плотный бумажный пакет. Его фигура была массивной, рукава пиджака плотно облегали плечи, да так, что, наверняка, сковывали движения. Лицо незапоминающееся... светлые коротко стриженые волосы и невыразительные светло-карие глаза.  
    - Спасибо, - я улыбнулась, и мои щеки пылали. Ладно, он хотя бы не видел, как я мастурбирую.  
    Черный костюм кивнул и неловко ретировался. Господи, ну за что мне это...  
    
    Обернувшись простыней и захватив с собой пакет, я направилась в ванную.  
    
    Стоя под горячими упругими струями, я думала... о том, что происходит вокруг меня и к чему это все приведет. Похоже, Мейсен не собирался кончать со мной возиться, он даже за меня поручился. Я поверить в это не могла. Мне казалось, что он принадлежал к тому типу людей, которые не терпят зависеть от кого бы то ни было. Но здесь даже больше... он поручился за меня - от моих действий и решений теперь зависит его жизнь.  
    
    Если, конечно, это правда.  
    
    Мерзавец был ужасно нестабильным, я понятия не имела, что он может выкинуть в следующий момент... вчерашний фокус с платьем, о котором я еще планировала поднять разговор... вчерашний секс, о котором я не планировала говорить. Какие между нами отношения? Застрелит ли он меня, если я стану неудобной? Хотя нельзя сказать, что я уже таковой не являюсь. Выходит, он не убьет меня, пока я невиновна? В этом случае он вообще не должен меня когда-либо убить, потому что во мне никогда не было потенциала преступника. И еще... до каких пор мы будем играть во влюбленную пару? Пока ему не надоест? Пока он по-настоящему не влюбится? И что происходит с бывшими пассиями мафиози? Ведь, если он меня бросит, я перестану быть частью их семьи, а это значит, что я не должна знать о них то, что знаю. Господи.  
    
    Что делают со своими бывшими члены организованной преступности?  
    
    Воображение с извращенной маниакальностью принялось за воспроизведение всех возможных вариантов. Пуля в лоб? Несчастный случай? Может, они упекают экс-подружек в психбольницы? Чтобы всё, о чем они будут говорить, воспринималось окружающими как бред сумасшедшего? Может, они умеют расставаться по-хорошему? О, постойте. Если девушка расскажет о том, что происходит в их кругах, не станет ли она соучастницей за покрывательство? Хм. С другой стороны, она может сказать копам, что доложила обо всем, сразу как об этом узнала. Гребанные мафиози. Все это слишком мутно. Несколько лет назад я держала в руках книгу "Крестный отец", я планировала прочитать ее... блядь, почему я этого так и не сделала? Возможно, теперь знания, почерпнутые оттуда, стали бы полезными, способными продлить мою жизнь.  
    
    Когда моя кожа раскраснелась от горячей воды, я пришла к выводу, что мой единственный шанс прожить, как можно дольше, - это держаться за Мейсена всеми доступными конечностями. Жаль, он не похож на того, кого запросто можно охомутать. Очень жаль. Что я могу ему предложить в обмен на все эти нервы и заботы, которые причиняю? Только секс. Черт меня побери, и я не была против платить такого рода дань. Нисколько. Ебать, попахивает проституцией. Только не за деньги, а за жизнь. Но и на этом каши не сваришь... Эдвард хорош собой, молод и богат. Кроме того, в его арсенале имеются весьма неплохие навыки... эм... ладно, будем назвать вещи своими именами. В его арсенале имеются незаурядные навыки жесткого траха. Посему, не думаю, что он нуждается в моих услугах, он может иметь, если не каждую, то каждую вторую.  
    
    Чертовщина. С какой стороны не подойди к этом вопросу, везде упираешься носом в лажу.  
    
    Я повернула кран, отжала мокрые волосы и обернулась полотенцем. В этот момент послышался гул работающего лифта. Он вернулся? Или кто-то из соседей, которых я ни разу не видела, ехал вверх к себе домой. Или за мной пришли... чистильщики. Эта мысль заставила меня быстро открыть бумажный пакет. Трясущимися руками я натягивала на влажные бедра сопротивляющиеся трусы. Обыкновенные черные трусы. Полотенце - не слишком надежная одежка, по этой причине я снова накинула рубашку мерзавца и застегнула две верхние пуговицы - они были единственными, что сохранились, остальные, наверное, всю ночь пролежали на полу лифта.  
    
    Ей-богу, не все ли равно в чем умирать?  
    
    Я сама себя накручивала, в деталях представляя своих убийц. Почему-то их непременно было двое, и оба, конечно, в классических черных костюмах, а на ногах блестящие туфли. Мурашки выступили на руках, пока я прислушивалась к тишине. Сердце колотилось как ненормальное. Лифт больше не подавал признаков жизни. И я вспомнила, что недавно, когда в гости заглядывали Эммет и его малохольный сыночек, уходя, они воспользовались общим лифтом, из которого просто так в квартиру не попадешь. Я знала, что там есть внушительная входная дверь - как в сейф. Эдвард даже своему брату не доверил код. Но, очевидно, этот набор цифр не настолько надежен, раз мерзавец все равно опасался расправы.  
    
    Вы видите? Оставаясь наедине с собой, я не могу думать ни о чем другом. Паранойя.  
    
    Понадобилось несколько долгих минут на то, чтобы я заставила себя открыть эту чертову стеклянную дверь. И вдвое больше времени, чтобы уговорить себя выйти наружу. Я никогда не была трусихой, впечатлительной или что-нибудь в этом роде. И те чувства, которые я сейчас испытывала, были для меня новы. Ах, и едва ли их можно назвать приятными. Особенно в сочетании с менструацией.  
    
    Я шла по коридору на кухню, постоянно оглядываясь. Представляю, как это выглядело со стороны... Пройдя мимо стола, я открыла дверцу холодильника, вытащила бутылку виски и снова оглянулась на проход в коридор. Я действительно боялась. Боялась оставаться спиной к коридору, боялась, что пропущу тот момент, когда они появятся. Почему? Логичнее оставаться в неведении - это принесет меньше боли. Я достала широкий стакан с верхней полки и плеснула в него виски, а потом разбавила водой. Сомневаюсь, что найду обезболивающие, потому придется обходиться тем, что имеется в наличии. Болезненные спазмы внизу живота стали навязчивее.  
    
    Снова обернувшись и никого не обнаружив, я заметила на краю стола, рядом с широким окном, поднос, содержимое которого скрывал большой металлический купол. В животе заурчало. Надеюсь, еда предназначалась мне, потому что, несомненно, я это съем, чем бы оно ни оказалось. Допив виски, я подошла ближе и приподняла купол. Под ним скрывались две до смешного огромные тарелки. Такие, какие часто можно встретить в дорогих ресторанах и, пожалуй, только там. Потому что ни одна домохозяйка не пожелает иметь дело с подобной нелепостью. Они занимают слишком много места и в шкафу, и на столе, на них тратится больше воды и моющего средства, эти бандуры намного дороже нормальных человеческих тарелок и, соответственно, если одну из таких разбить урон для кошелька более значительный... они тяжелые, много таких за один раз не донесешь. Я знала об этом, потому что работала официанткой. Итак, он заказал для меня еду в ресторане. Угадайте, что это было?  
    
    Неправильно. Куриный бульон и салат Цезарь, который я ела на благотворительном вечере.  
    
    Куриный бульон? Потому что я плохо себя чувствовала, и он знал об этом? Правда?  
    Цезарь, потому что я выбрала его для себя тогда, и он запомнил это? Серьезно?  
    
    Эдвард Мейсен был таким... до смешного противоречивым. Он не один из тех, кто звонит и говорит ласковые милые глупости, но один из тех, кто по первому же требованию позвонит и заставит своего подчиненного купить его псевдо-девушке прокладки. Не один из тех, кто собственноручно приготовит для тебя ужин, если ты болеешь, но один из тех, кто закажет в ресторане куриный бульон, когда тебя мучают менструальные боли. Он может жестко тебя оттрахать, требовать минет, пихнуть на кровать, резко дернуть за локоть... но не может позволить другому мужчине прикасаться к тебе. Он раздевается в лифте и ходит голым по квартире... публично обнажает тебя, разрывая платье на куски... и за это он не просит прощения, нет, он просто обещает купить новое платье и нежно целует. В конце концов, он убийца, который не переносит мата. Да он просто сумасшедший.  
    
    Что я чувствовала по этому поводу? Возможно, странный трепет. Сексуальное возбуждение. Ощущение того, как его горячее и мокрое от пота лицо прижимается к моей шее. Воспоминание о том, как он чуть на трахнул меня пистолетом. Беспрерывно повторяющееся изображение... то, как его интригующие мужские ягодицы и беспорядочно татуированная спина удаляются, прежде чем скрыться за дверью. Он был одним из таких мужчин, которого вы ни за что бы не хотели полюбить. И одновременно, он был одним из таких мужчин, за любовь которого вы отдали бы половину себя. Большую половину.  
    
    Ебать. А не была ли я еще более чокнутой, чем он сам?  
    Признаться, мне приходили в голову мысли, что я просто свихнулась. Сижу прямо сейчас в палате с мягкими стенами и воображаю себе все это. И, знаете, я не хотела, чтобы меня вылечили, если это так.  
    
    Передвинув поднос и стул таким образом, чтобы есть и одновременно не терять обзор на коридор, я попробовала еще горячий бульон. Должно быть, тот механический звук, что меня испугал, спровоцировала фея чистоты, которая принесла для меня обед. Значит, она знала пароль от лифта. И в теории она могла его выболтать... Боже, я опять возвращаюсь к этому. Кажется, именно так и приобретают навязчивые идеи, панические атаки и шизофрению.  
    
    Я съела весь суп и выбрала все сухари и курицу из Цезаря. Выпив еще немного разбавленного виски, я вымыла за собой тарелки, оставив их сушиться на полотенце. И заметила наполовину выдранную из стенки-фартука розетку, прямо над широкой стойкой, предназначенной для готовки. Здесь была огромная кофеварка! Я помнила о ее существовании, потому что она мешала мне вытянуть ноги и заснуть на этом прохладном граните в ту ночь, когда я разлила молоко. И также я помнила тот шум, что разбудил меня с утра... Зачем он издевался над кофе-машиной?  
    
    Вернувшись в свою комнату, я сняла с кровати испачканные простыни, сложила их и бросила на пол. Я хотела исследовать всю квартиру, пока у меня была такая возможность, но организм взбунтовался. Я чувствовала себя все хуже и хуже - и для меня это было нормально. Мои ноги несли меня к аквариуму, я хотела посмотреть на свои кольца, нет, я не собиралась их забирать, я хотела только посмотреть... Слабость накатила слишком внезапно и, не дойдя до аквариума, я присела на диван. Потом прилегла. Потом свернулась калачиком. И не заметила, как заснула.  
    
    Когда проснулась, комната уже погрузилась в сумерки. Спазмы сошли на нет, и я приподняла голову, озираясь по сторонам. Щека прилипла к кожаной поверхности дивана и теперь наверняка выглядела помятой. Шея затекла.  
    
    - Ты сегодня вообще планируешь принять вертикальное положение? Ты обещала, что мы займемся делами вечером. Обещания нужно сдерживать, Изабелла. - Все еще лежа, я умудрилась подпрыгнуть на добрых полметра. И схватилась за сердце. Господи. Он сидел на ковре, оперевшись спиной о диван, достаточно далеко от моего лица, где-то на уровне коленей. Почему он сидит на полу? И как долго?  
    
    - Который час? - Мой голос звучал хрипло.  
    Он даже не взглянул на часы, повернул голову и с раздражением оповестил:  
    - Семь.  
    - Хорошо, я сейчас соберусь. - Я провела ладонями по лицу, смахивая остатки сна. И подумала... а как я, черт возьми, соберусь? С утра в моей комнате не было ни пиджака, ни майки, ни джинс. Гребанная фея чистоты. Не могу же я дефилировать по городу в мужской рубашке и только? Прежде чем я успела что-либо произнести, он указал подбородком в сторону спальни:  
    - Иди, оденься.  
    Я даже не стала отвечать, просто поднялась и поплелась в ванную... освежившись, я направилась в свою спальню. Брошенные мною простыни исчезли с пола, а кровать была идеально заправлена. И на ней аккуратно лежали выглаженные джинсы, пиджак и майка. А на полу рядом с кроватью меня ожидали балетки. Сервис, конечно, что надо. Интересно, сколько стоят такие услуги? И как эта невидимая фея вычисляет моменты, когда может появиться, сделать все дела и остаться незамеченной? Настоящая профессионалка.  
    Днем я не потрудилась высушить волосы, поэтому сейчас разобраться с ними не представлялось возможным, и чтобы не гневить Эдварда в очередной раз, я быстро собрала высокий хвост с петухами и махнула на результат рукой. Сбросив рубашку, я влезла в тесные джинсы... кажется, с нашей последней встречи они стали еще меньше. Я чуть не переломала себе пальцы, пытаясь застегнуть пуговицу.  
    
    - Проблемы? - И снова я подпрыгнула, как в задницу ужаленная. Черт.  
    - Они мне малы. - Я посмотрела на него через плечо, потому что моя грудь была полностью обнажена. Не то что бы я стеснялась... Мерзавец держал в руке стакан с водой. Когда он подошел ближе, я увидела, что в раскрытой ладони были еще две белые таблетки.  
    - Это обезболивающее.  
    - Я не думаю, что нуждаюсь в... - Его челюсть напряглась так, что желваки заходили. И, чертыхнувшись, я развернулась к нему лицом, демонстрируя обнаженную грудь, схватила гребанные таблетки, запихнула их себе в рот и невежливо выхватила стакан из его руки, вода расплескалась, и несколько крупных капель приземлились на мои джинсы. Я поднесла его к губам, делая маленький глоток, и чуть не захлебнулась... потому что он схватился за пояс моих джинс и, приложив силу, ловко застегнул пуговицу. Я задержала дыхание, втянув живот. Обезболивающее застряло в горле.  
    
    - Жду тебя в лифте. - Он ушел, не оглядываясь.  
    Постойте, он что, поедет со мной? Зачем? Он сказал, что сегодня я в безопасности... Перспектива делать покупки вместе чертовски меня пугала. Он точно меня застрелит. Еще до того, как мы хоть что-нибудь купим.  Запрыгнув в балетки и натянув майку, я вышла в коридор, на ходу застегивая пиджак. Он стоял лицом к лифту и нажал кнопку, как только заметил меня. Мне пришлось поторопиться, потому что я не была уверена, что он станет меня ждать. Оказавшись внутри, я перевела дух. Напрасно, чертовски напрасно я это сделала. Этот звук, отдаленно напоминающий стон, воскресил в моей памяти то, для чего этот момент нельзя посчитать подходящим. То, чем мы занимались в этом самом лифте меньше суток назад.... И теперь уже это просто невозможно было остановить... Я помнила, как прямо здесь опустилась перед ним на колени... как его брюки ухнули вниз... я помнила вкус... я до сих пор слышала его фантомное рваное дыхание... и то, как его руки елозят по гладким стенам в поисках поддержки. Я помнила всё. 
    
    - Ради всего святого, прекрати! - Он резко повернул голову в мою сторону, его серые глаза опасно блестели. Ебать, я что, говорила об этом вслух? Нет. Невозможно. 
    - Прекратить что? 
    - Ты знаешь, о чем я. - Медленнее обычного проговорил он. Слова плавно скатывались с его языка. 
    И в этот момент моя шизофрения начала прогрессировать. И это была геометрическая прогрессия. Он, мать вашу, читает мои мысли? Сердце забилось чаще. В голове замелькали воспоминания... то, как он сделал шаг вперед там, в переулке, когда я подумала, что лужа крови вот-вот лизнет его ботинки... ту его колкость о моих колечках, когда я рассматривала аквариум - откуда он знал, что я высматриваю именно кольца? Там были еще и мои серьги, и цепочка. На банкете он повел меня за стол точно в тот момент, когда я подумала о том, что свалюсь в голодный обморок... А сегодня утром он сказал, что просканировал обстановку - следует ли понимать это в буквальном смысле? Я сошла с ума? 
    
    Он все еще смотрел на меня сверху вниз. 
    
    И я решила проверить свою безумную теорию... Если он взаправду читает мысли, его выдадут реакции. У себя в голове я четко произнесла: "Эдвард - кретин!" - мы смотрели друг на друга, и он совершенно никак не отреагировал. Окей... "За всю свою жизнь я не встречала никого более ебанутого, чем ты!" - никакой реакции. Вздохнув и нахмурив брови, я предприняла последнюю попытку: "У Эдварда Мейсена крошечный член!" - его лицо оставалось бесстрастным. Мы продолжали пялиться друг на друга. 
    
    - Что?! - Выплюнул он. Нет, он определенно не умеет читать мысли. Я пожала плечами и отвернулась. 
    Краем глаза я видела, что он все еще смотрит на меня. А потом услышала тихое: 
    - Похоже, переборщил с дозой обезболивающего. 
    
    Створки лифта разошлись в стороны, и он вышел, направляясь к бронзовой машинке. 
    Сегодня воскресенье. 
    
    Салон был светлым, сидения из бежевой кожи... и я разволновалась о том, что могу случайно их испачкать, надеюсь, он не повезет меня в другой конец города. Почему он вообще везет меня? 
    - Разве я не могла поехать одна? Ты сказал, что сегодня безопасно. 
    Он повернул ко мне голову, пробегаясь по моему телу взглядом. 
    - Ты такая бледная и тощая. Я потратил на тебя слишком много ресурсов, и теперь не могу позволить, чтобы кто-нибудь впечатлительный подстрелил тебя, перепутав с зомби. 
    - Зачет. Очень смешно. 
    Он криво улыбнулся: - Я польщен. - В ответ я скорчила гримасу, и он перевел взгляд на лобовое стекло. 
    Мерзавец. Если бы я осознавала, что сейчас улыбаюсь, пнула бы себя изо всех сил. 
    
    Лихо припарковав автомобиль у недавно открывшегося торгового центра "Opulenza", он заглушил мотор и вышел. Я взяла с него пример: выбралась наружу и аккуратно закрыла за собой дверь. Здание торгового центра имело округлую форму и внушительные размеры, красавица "Opulenza" была целиком облицована темно-синим зеркальным стеклом. Парадный вход с вращающимся механизмом... как в клетке у хомяков. Я видела рекламу по телевизору, но никогда не испытывала желания попасть сюда. Во-первых, я ненавижу платить за вещи цену, которой они не стоят. Во-вторых, это слишком далеко от моего дома... а я могла позволить себе машину только с ручной коробкой передач... но вот незадача: моя нервная система никак не могла себе позволить ручную коробку передач. По этой причине я обследовала только прилегающие к моей квартире и работе районы. И этого было вполне достаточно, я не чувствовала себя комфортно на незнакомой местности. Так или иначе, на нас оказывает влияние атмосфера, в котором мы выросли. Я же родилась и выросла в крошечном Форксе. Мы прошли сквозь вращающиеся двери... Мерзавец уверенно пошел прямо, и мне не оставалось ничего, кроме как покорно следовать за ним. Кто тут, черт побери, собрался делать покупки? Я или он? 
    
    Нагнав его, я задала волнующий меня вопрос: 
    - Почему мы просто не могли выбрать вещи по интернету с доставкой? 
    Он с неподдельным удивлением приподнял брови: 
    - Я думал, женщины получают от реального шоппинга больше удовольствия? 
    Настала моя очередь удивленно вскинуть брови: 
    - С каких это пор тебя волнует женское удовольствие? 
    Он послал мне уничтожающий взгляд: - Ты меня бесишь. - Отвернулся и ускорил шаг. Вот, значит, как. 
    
    Мы прошли мимо десятка разнообразных витрин дорогих магазинов, прежде чем остановиться у бутика с итальянским названием "Espressione Idiomatica". Я понятия не имела, что обозначает это словосочетание, и не была уверена в том, что перевод существует в природе, названия зачастую не означают вообще ничего. Перед нами разошлись в стороны двери из темного непрозрачного стекла. Внутри был деревянный пол, местами застланный светлыми коврами. Много декоративных панелей из темного стекла, которые идеально сочетались с дверьми. Крупные зеркала в полный рост, закованные в темные металлические рамы. Темно-серые замшевые занавески, скрывающие примерочные кабинки. Здесь было очень мало народу, всего пара человек. Персонал одет одинаково - в белые рубашки и черные сарафаны - и все, как на подбор, платиновые блондинки. Думаю, их зарплата в несколько раз превышает среднестатистическую. Ну да, а потом нас пытаются убедить в пользе высшего образования. На кой черт оно сдалось? 
    
    - Добрый вечер, мистер Мейсен. - Высокая и стройная блондинка приветливо нам улыбнулась. 
    - Помоги ей, - он качнул головой в мою сторону, а сам прошел вглубь помещения и сел в глубокое кожаное кресло. Я растерянно смотрела по сторонам, а мерзавец, повысив голос, проинструктировал: - Купи как можно больше, в ближайшее время я не собираюсь повторно таскаться с тобой по магазинам. И возьми несколько комплектов на выход. И побыстрее. 
    Таскаться со мной? Можно подумать, его кто-то тащил. Я глубоко вздохнула и двинулась вдоль вешалок, рассеянно перебирая одежду... подавляющее количество вещей вызывало во мне симпатию, но атмосфера как-то не располагала к улетному шоппингу. Я спиной ощущала, как он следит за мной взглядом. И закатила глаза. 
    - Я могу помочь, если хотите. - Блондинка снова улыбалась, её бейдж гласил: "Таня". - Что вам нужно подобрать? 
    - Амм... всё? - Ее глаза в ответ на мои слова засияли. И тут я поняла, что от моих покупок она получит больше удовольствия, чем я сама. 
    
    Спустя полчаса примерочная кабинка была завалена шмотками, я зашла внутрь и задернула шторку. Просто ума не приложу, с чего начать? Выглянув наружу, я проверила, как там Мейсен - он раздраженно листал толстый журнал, едва не выдирая страницы. Мне следовало поторопиться... и я приняла решение померить только одну пару джинс и один свитер, просто чтобы убедиться, что их маркировка "S" придется мне впору. Не успела я толком надеть новенькие узкие джинсы, как встретилась с его взглядом в зеркале. Разрывая зрительный контакт, он опустил глаза в область моей промежности... и мне показалось, что он уделил особое внимание пуговице. 
    
    - Ну и как тебе? - Я покрутилась у зеркала. Он платит - справедливо, если он примет участие. 
    Я проявила уважение, которое никто не оценил. Мейсен просто промолчал и продолжил наблюдать за мной. И не похоже, что ему нравилось то, что он видел. Так хотелось двинуть мерзавцу в челюсть, вы себе представить не можете, но я также молча продолжила примерку. Чтоб тебе в аду гореть, ненормальный. 
    Убедившись в том, что размер мне подходит, я отложила в сторону две пары узких джинс, одну синюю юбку, две легкие шифоновые блузки, черную водолазку и два свитера с V-образным вырезом. 
    Втискиваясь в те садистские джинсы, в которых пришла, я снова встретилась с ним глазами в зеркале и вопросительно приподняла брови. Он целиком материализовался в небольшой примерочной... подошел сзади, все еще не отпуская мой взгляд, погладил ладонями мой голый живот и вновь застегнул пуговицу джинс... моё тело заныло. Убрав руки, он наклонился и спросил у моего правого уха: 
    - Это всё? А что ты взяла на случай торжественных или не очень мероприятий? 
    Я вышла из кабинки, специально задев его. Прошла вдоль ряда с новой коллекцией... потакая вредоносным соображениям, мне хотелось выбрать самое дорогое из того, что здесь было, даже если оно окажется полным разочарованием, но, к сожалению для меня и к счастью для него, в этом месте по каким-то причинам не признавали ценники на бирках. Так что, пришлось отказаться от этой идеи. Я сняла с вешалок два платья, они прекрасно смотрелись на манекенах: белоснежное воздушное в пол и кроваво-красное до колена с длинным рукавом. Мерить их я не собиралась. Мейсен стоял у примерочной, сощурив глаза. Я бросила платья в кучу отобранной одежды. 
    - Обувь? Возьми туфли к платьям и сапоги, скоро зима. 
    - У меня есть сапоги. К тому времени, как начнется зима, ты проверишь мое окружение, и я смогу забрать кое-что из моих вещей дома. И, кстати, как долго ты будешь их проверять? Что там вообще проверять можно-то... - Всё мое окружение было среднестатистическим населением мегаполиса, и никаких скелетов в шкафах. 
    - Мы не пользуемся услугами копов, поэтому это занимает больше времени, чем могло бы быть. Я сообщу, когда и с кем ты сможешь продолжить общение. Если сможешь, конечно. А сейчас, купи сапоги. - Я мысленно сосчитала до десяти. Уф. 
    
    В очередной раз, вернувшись в зал, я поискала глазами обувь... моя временная помощница-блондинка Таня радостно направилась в мою сторону, но я покачала головой, и она замерла на месте. Слушать не желаю, насколько это все элегантно, престижно, модно, идет мне и прочая чепуха такого рода. Минут через пять, без какой-либо посторонней помощи, я остановила свой выбор на темно-коричневых высоких сапогах с плоской подошвой, они были сделаны из жесткой кожи, такие обычно носили... наездники? Лошадиная обувь. Я улыбнулась, давно такие хотела. Схватив сапоги подмышку, я взяла с полки изящные туфельки к белому платью, даже не примерив. К красному можно надеть и черные шпильки, а они у меня есть. Аж две пары. 
    
    В примерочной Мейсена не оказалось, как и всей моей новой одежды. Нашелся мерзавец у кассы. Я, чувствуя себя немного неловко, подошла, он взял из моих рук обувь и поставил ее рядом с кучей обновок, которые уже начали упаковывать. Совершенно случайно я заметила, как в фирменном черном пакете в форме трапеции... исчезает бежевое платье с камнями, то самое платье... вернее, точно такое же, как то самое. Переполненная недоумением я перевела взгляд на Эдварда. 
    - Я же обещал купить новое, amore mio. - Он печально ухмыльнулся. 
    
    Все покупки были записаны на его счет. Я до последнего надеялась, что сумму озвучат, но этого так и не произошло. Возможно, я сама спрошу его об этом позже... К нам подошел высокий молодой человек, Эдвард небрежно вручил ему ключ от автомобиля, и парень ушел, сжимая в руках множество пакетов. Мы следом за ним вышли из магазина, но не пошли в сторону выхода. Я знала, что спорить с ним бесполезно, кроме того, чревато неприятностями, поэтому промолчала, негодуя про себя. Поднявшись на лифте на второй этаж, мы остановились у магазина... женского белья. В самом деле?! Мерзавец невозмутимо зашел внутрь. 
    
    Окей... 
    
    Я остановилась у одного из самых крупных стеллажей, Эдвард неодобрительно посмотрел на приближающегося к нам консультанта, и тот предпочел остаться в стороне. Чертовски хорошо его понимаю. Мейсен, пробегая глазами по рядам красивого белья, казалось, остался равнодушным. 
    - Хорошо. Что ты предпочитаешь? - Я развернулась к нему лицом. 
    Он не растерялся: - Вообще-то, мне нравится, когда белья нет вовсе. Хотя можно оставить чулки, для разнообразия... - Он потянулся к упаковкам шелковых чулок с ажурными резинками, двумя пальцами перебирая тонкие упаковочные пластинки, вытянул три комплекта и протянул их мне. Я взяла. 
    Сняв со стеллажа черный комплект нижнего белья, который отлично смотрелся бы с чулками, я показала его ему: 
    - Что скажешь? 
    - Бюстгальтер будет тебе велик. 
    - Что, прости? 
    - Я сказал, что бюстгальтер будет тебе велик. - Это как, нормально вообще? Мерзавец. 
    Он снял со стенда три других комплекта и, не оборачиваясь, пошел к кассе. Я понесла туда же чулки. 
    
    Я не знала, что подумать по этому поводу, поэтому не подумала ничего. 
    
    Мы спустились на первый этаж и двигались в сторону выхода. Слава Богу. На сегодня достаточно. Эдвард нёс пакеты с только что приобретенным нижним бельем, хотя те были совсем легкими.... возможно, он купил это белье для себя? Практически подойдя к вращающимся дверям, я повернула голову влево, скидывая хвост с плеча, потому что кончики щекотали подбородок, и наткнулась взглядом на сверкающую украшениями гигантскую витрину - ох, это был Булгари. Даже самая равнодушная к побрякушкам особа не сможет пройти мимо Булгари... это даже лучше, чем Тиффани. Мне просто было любопытно посмотреть, ну, может, еще и примерить... я закусила губу, вытягивая шею для лучшего обзора. 
    
    - Ты можешь выбрать все, что угодно, но не это. - Его голос звучал недовольно, он пожал плечами: - Что хочешь. За исключением побрякушек. 
    - Я не собиралась просить об этом, Эдвард. 
    Он сверлил меня серьезным взглядом: 
    - Чего ты хочешь? - В его глазах было чертовски много внимания. 
    - Просто домой. - Я неловко улыбнулась. 
    - Ты же знаешь, что я не могу тебя отпустить. - Его глаза опасно блеснули. 
    И я поспешила к выходу, оставив его позади. Нет, не потому что испугалась. А потому что он меня не понял. Потому что я сама себя не поняла. Говоря о доме, я имела в виду его квартиру. Как, черт возьми, это могло случиться? Я была уверена в том, что не чувствую себя там как дома. Конечно, нет. Хотя я уже несколько лет нигде не чувствую себя дома, не помню, каково это. Он скоро меня нагнал, бросил пакеты в багажник, и мы забрались в машину. 
    Странно, но на перекрестке он остановился на красный свет. Это было действительно неожиданно. 
    - Хочешь есть? - Мы оба смотрели в лобовое стекло. 
    - Нет. - Я действительно не хотела. 
    Еще несколько минут тишины, а потом он резко ударяет кулаком по своему подлокотнику. Я вздрагиваю. 
    - Ради Бога, прекрати! - Он действительно зол. Мои зрачки расширились. 
    - Что я сделала? - По-моему, сейчас я даже и не думала о чем-то таком, что могло бы его разозлить. 
    - Перестань выглядеть такой подавленной, потерянной и несчастной. Я сделал для тебя так много! Рисковал и рискую собой. Пекусь о твоей безопасности, о твоих потребностях. Вступаю в конфликты, защищая твою задницу и подставляя свою. Это такая твоя благодарность? Заставлять чувствовать меня последним куском дерьма? Так? Ты же не идиотка, ты знаешь, что тебя убьют, если я отпущу тебя. И меня теперь тоже убьют, потому что я поручился за твою неблагодарную задницу. Но тебе, видимо, плевать? - Визгнув шинами, он резко съехал на обочину. Потянулся к моей двери и распахнул ее настежь, порыв ветра растрепал мой и без того растрепанный хвост... он был так близко сейчас, его рука едва не задела мою грудь, под которой яростно колотилось сердце. - Давай, беги. - Выражение его глаз уничтожило меня. Я не могла не то, что бежать, я дышать не могла. - Вперед, живи долго и счастливо. 
    - Эдвард... 
    - Что теперь не так? - Он агрессивно кинул мне это в лицо, а я вжалась в спинку своего сидения. Мимо нас проносились автомобили, мигая фарами. И точно также в моей голове замигали все предохранители разом, я испугалась. Чуть наклонилась вперед и, взявшись за ручку, решительно захлопнула дверь. 
    - Просто поехали домой. 
    Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Откинулся в кресле и утопил педаль газа в пол. 
    
    Что он хотел сказать? Что-то типа: "С какой стати ты называешь мою квартиру своим домом"? 
    
    Припарковав машину, он открыл багажник и вытащил множество объемных пакетов. 
    - Возьми только обувь. - Я вытащила две коробки, как он велел, и пошла к лифту. 
    За спиной захлопнулся багажник, и причмокнула сигнализация, а каблуки его туфель звучно сталкивались с холодным бетоном. Я вызвала лифт и зашла первой. Интересно, кто-нибудь видел то, что мы здесь оставили ночью? Кто это убирал? Знал ли он, что вещи наши? Эдвард ввел код, и мы поехали вверх. 
    
    А он все еще злился. Чертовски злился. 
    
    То, что он говорил в машине, не было правдой. Я не была неблагодарной. Я не винила его. Теперь я знаю точно, что мыслей читать он не умеет, иначе не закатывал бы истерик по такому поводу. Я не хотела бежать от него, наоборот, я переживала, что скоро он захочет меня отослать, и что тогда? Но, даже если он не собирается меня отсылать в ближайшее время, как мы будем себя вести? Поженимся и нарожаем детей? Смешно. Сколько будет длиться это притворство? Как я представлю его своему отцу? Какой будет легенда - где мы познакомились? Чем мой бой-френд занимается? 
    
    Створки лифта разошлись в стороны, и Эдвард первым вышел, переступая порог квартиры. 
    
    А что, если мой отец решит перестраховаться и, воспользовавшись старыми связями, пробьет его по базе данных? Что он там найдет? Что-то опасное для мерзавца? Я представила, как папа, одетый в полицейскую форму и вооруженный, врывается в нашу с Эдвардом спальню посреди ночи. 
    
    Задумавшись, я не заметила, как Эдвард резко остановился, и ударилась об его крепкую спину, коробки с обувью вылетели из рук, крышки слетели, и обувь рассыпалась по деревянному полу. По неведомой мне причине сердце занервничало. Что опять не так? 
    - Что это было? - Казалось, он пребывает в ужасе. И я тоже испугалась. 
    - Что случилось? У тебя дежа вю? 
    Он развернулся, роняя пакеты, и выражение его глаз напугало меня пуще прежнего. Что-то было не так. Очень не так. 
    - Какое, на хуй, дежа вю?! 
    Мейсен надвигался... а я отступала назад, пока не уперлась спиной в металлические створки лифта. 
    
    Когда человек, который не матерится, вдруг начинает материться - это херовый знак, верно? 
    
    Opulenza (итал.) - роскошь 
    Espressione Idiomatica (итал.) - идиома 
    
    
    
    
    Глава 6. Пожизненно
    Он надвигался медленно, но неумолимо. Как пуля в замедленной съемке. Светло-серая радужка практически полностью сожрала зрачок. Его холодные, проникающие под кожу и царапающие живое мясо глаза всегда пугали меня, но в эту минуту... я была в настоящем ужасе. Прямо сейчас я пыталась научиться ходить сквозь стены, но металлические створки лифта не поддавались, упрямо продолжая упираться в спину. Я вжималась в них с такой силой, что не удивлюсь, если серебристый металл запечатлит отпечаток моего тела. Он, наконец, подошел. Вплотную. Я не могла разорвать наш зрительный контакт, он не позволял мне даже моргнуть, и мои глаза начали слезиться. Он был так близко... я чувствовала запах... запах его ярости. Она пахла ацетоном. 
    
    Ради всего святого, что я сделала не так? 
    
    Я пыталась прокрутить в голове последние моменты происходящего, найти ту роковую ошибку, но постоянно сбивалась. Возможно, от страха клетки моего головного мозга начали отмирать. Это даже хорошо. Если умрет мозг - я не почувствую боли, я вообще ничего не почувствую, меня здесь уже не будет. Это хорошо. 
    
    Мейсен крепко обхватил мою шею правой рукой. Совершенно точно, он неравнодушен к ней. Этой части моего тела еще никто не уделял столько внимания. Инстинктивно я попыталась сглотнуть, чтобы расслабить гортань, и он поймал этот момент - сжал руку еще крепче, блокируя любые даже самые незначительные процессы. Мое горло начало неметь... Ох, что это за чувство. Я никогда не смогу описать его словами. Я знала, что сопротивляться нет смысла, я только потрачу энергию и задохнусь быстрее... но, когда кислород совсем закончился, мое сердце взорвалось паникой. Я билась головой о лифт, неумело отталкивала его руками, вслепую пинала ногами, я делала все, только чтобы получить гребанный глоток воздуха. Сейчас за крошечную порцию кислорода я бы продала собственную мать. 
    
    Легкие горели. Сначала их сжал в тиски огонь, а потом сковал лед. Такой холодный, что казался нестерпимо горячим. Перед моими глазами не промелькнула вся моя жизнь, как об этом везде пишут... я видела только эти стальные глаза. Но через какое-то время начали пропадать и они. Мир ускользал, утекал сквозь пальцы. Так вот ты какая, Смерть... 
    
    Я думала, что, если открою глаза, увижу свет в конце туннеля... много света - ведь именно так говорят о переходе в иной мир. И вот я открыла глаза, а вместо света... чернота. Темно-коричневое дерево, вскрытое лаком. Такая знакомая картинка. Да это же пол... его пол. Уши были, как будто заложены, издалека я слышала, как тяжело дышит собака. 
    
    Ебать. Да это не собака, это я. 
    
    В ушах зашумело, легкие снова горели, голова кружилась... чувства ко мне возвращались. Видимо, он отпустил меня в последний момент, и я упала... ничком, на колени и руки. Сердце билось больно и быстро. И не было совершенно никаких сил, я не могла пошевелиться. 
    
    Мерзавец сел возле меня на корточки, в его руках появился пистолет. Я все еще дышала так, словно была огромной немецкой овчаркой, забытой на солнце. Руки и ноги затекли, мышцы сводило, измученная шея отказывалась держать тяжелую голову... и я выпрямила ноющие конечности, растянувшись на прохладном полу, прямо под лифтом... прижала щеку к ровным доскам и закрыла глаза. 
    
    Боже, как я хотела провалиться. И никогда, никогда, никогда не существовать. 
    
    - Я правда пытался тебя спасти. Но мне, похоже, это не по зубам. Прости... - он шептал, и как будто не мне, а самому себе. Его голос доносился не сверху, как должно было быть, а откуда-то справа. Я открыла глаза. И увидела его лицо... так неожиданно близко. Так близко. Он лежал на животе, точно повторяя положение моего тела. За исключением того, что я прижимала левую щеку к полу, а он - правую. За исключением того, что обе мои руки были свободны... а он сжимал рукоять пистолета. 
    
    Мерзавец больше не злился на меня, и я окончательно успокоилась. Так мы и лежали в темной пустой квартире, глядя друг к другу в глаза. Не знаю, о чем он думал... а я думала о том, что буду его ждать. Там, куда попаду. Слезы выступили на глазах. Мать вашу, как мелодраматично. 
    
    - Не бойся, это будет быстро, ты не почувствуешь боли. - Он думал, что я плачу от страха. 
    - Эдвард, почему так внезапно? Зачем мы купили все эти вещи... - Мой голос был сиплым. 
    - Я только узнал, что твой отец коп. И это то правило, которое нельзя нарушать. Никаких связей с полицией. У меня не может быть девушки, чей отец коп. Эммет убьет нас обоих, когда узнает. Это правило неприкосновенно. Я... Мой человек следил за Чарльзом Своном два гребанных дня. Он доложил, что твой отец... Господи. Он сказал, что твой отец продавец в цветочном магазине. Как... такая оплошность. Большая ошибка. 
    - Ты все-таки читаешь мысли. - Это было сумасшедшим открытием, но оно оставило меня практически равнодушной. Меня донимало другое: я сама уложила себя в гроб мыслями о своем отце в полицейской форме. 
    - Я все-таки читаю мысли. 
    - О чем я думаю сейчас? - Я закрыла глаза и представила свое лицо с дырой от пули во лбу. 
    - Я не знаю. Все люди разные... некоторые из них хорошие трансляторы, некоторые, как ты и твой отец, только изредка показывают яркие картинки. Я пытался сам разобраться с Чарльзом Своном, хотел прочитать его, быстро проверить и забыть об этом, но не вышло, поэтому пришлось приставить к нему человека. И тогда в переулке, я толком не мог залезть к тебе в голову, только поймал несколько ярких образов. Есть люди, у которых в голове постоянно играет музыка... у некоторых чем-то пахнет... другие не думают вовсе, только чувствуют... третьи, наоборот, постоянно что-то анализируют и строят схемы... четвертые показывают картинки. В твоем случае это даже не картинки, а вспышки. Резкие и быстрые, иногда даже не удается понять, что конкретно это было, ловлю только цвет. 
    - С ума сойти... а Эммет? Что у него в голове? - Почему-то мне казалось, что в его голове чертовски прокурено и воняет сигарами. 
    - Это не распространяется на кровных родственников. Иммунитет. 
    - О. Они тоже читают мысли? Это семейное? 
    - Нет. У меня это не врожденное... приобретенное. 
    - Как? 
    - Неважно. - Это слово было сказано совсем иначе, не так, как все предыдущие. 
    - Кто об этом знает? 
    - Никто, кроме тебя. Так что, можно сказать, никто. - Он напоминал, что я уже не жилец. 
    - А сейчас? Ты слышишь всех соседей? И весь город? - Мерзавец оказался еще более странным, чем я предполагала. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Оу. Я. Ведь утром я действительно заподозрила его в этом... Мерзавец был волшебным. Это не должно было укладываться в голове, но странным образом очень даже ладненько укладывалось. 
    - Конечно, нет. Я не могу читать даже двух человек одновременно. Для этого нужно сконцентрироваться на ком-то конкретном. И расстояние должно быть небольшим. А если субъект еще и плохой транслятор, может понадобиться зрительный контакт. И я не могу считывать, если слишком устал или слишком пьян... Иногда удается подобраться только к обрывкам мыслей... люди очень редко доводят их до конца. Скачут с одного на другое. В общем, это не так круто, как кажется на первый взгляд. 
    - Если ты расскажешь Эммету, станешь очень важным членом организации. - Он усмехнулся. 
    - Если я расскажу Эммету, стану очень мертвым членом организации. - И я не стала спорить с этим утверждением. Потому что, на самом деле, у каждого есть секреты, которые никто и никогда не должен узнать. Как то, на что именно я мастурбировала в ту полную моего позора ночь. Ох, блядь... надеюсь, он не... 
    - Да, когда ты думаешь о сексе, твоя трансляционная производительность резко увеличивается, ты забиваешь мои каналы... как спаммер. - Блядь. Застрели меня сейчас. Я закрыла глаза и покачала головой. - И той ночью, когда я сказал, что ты слишком шумишь... ты не шумела. Ты делала кое-что похуже. 
    - Я поняла, не продолжай. 
    - Да, пора закругляться. - Он шевельнул рукой, в которой сжимал пистолет. 
    
    Время шло, а он бездействовал. Все еще лежал неподвижно и смотрел в мои глаза. 
    
    - Я еще ни разу не убивал невиновных. Это... тяжело. 
    - Я не хочу умирать. 
    - Но тебе придется. - Вернулся бескомпромиссный холодный мерзавец. 
    - Эдвард... 
    - Не надо. Нет смысла нам умирать вдвоем. Из двух зол всегда выбирай меньшее. 
    - Эммет, быть может, никогда и не узнает... 
    - Конечно, он узнает. Странно, что не узнал до сих пор. 
    - Он, как и ты, думает, что папа продает цветы, потому что он действительно этим занимается. Папа был копом в маленьком городе, далеко отсюда. Он ушел на пенсию почти три года назад... Эммет может никогда не узнать об этом. 
    - Он узнает! И убьет нас! - Мерзавец вскочил, возвышаясь надо мной. Прицелился в голову и спустил предохранитель. Щелчок, словно разряд электрошока, пустил мое сердце в галоп. - Не бывает бывших копов. Если твой отец что-нибудь узнает, он сразу доложит своим. Кроме того, скоро он поднимет свои связи, чтобы найти пропавшую дочку. 
    - Я позвоню ему. Скажу, что уехала развеяться. Он поверит, я часто так делала. 
    - Уехала! На сколько? Что ты придумаешь через месяц? Два? Рано или поздно он начнет копать. Проблемы мне не нужны. - Я села на полу, и он переместил дуло пистолета, снова целясь в мою голову. 
    - Я могу сказать, что получила работу в другом городе. Он не поедет за мной... у него тут... подружка. - По правде говоря, я не знала, правильно ли называть пятидесятилетнюю Сью "подружкой". 
    - Он отец, он проверит. Ты не понимаешь. У копов всегда остаются связи... он навсегда потенциально опасен для нас. Как и ты. Ты опасна. Тебя нужно устранить. 
    - Все его связи остались в Форксе, а это достаточно далеко... 
    - Довольно! - Он раздраженно поморщился и напряг руку. 
    
    Умирать очень не хотелось. Только выбора не оставалось... Сдавшись, я закрыла глаза. Даже с закрытыми глазами у меня кружилась голова. И я слишком громко дышала. Дышала, дышала, дышала... все еще дышала... и опять дышала... и снова... 
    
    - Я ненавижу тебя! Иди, блядь, и повесься в ванной! Спрыгни с окна! Наглотайся таблеток! Я ненавижу тебя. - Он кричал как потерпевший, и я распахнула глаза. Точно в тот момент, когда он швырнул в меня свой пистолет... я инстинктивно отклонила голову с линии огня, и оружие, больно мазнув по коленке, отскочило в сторону, с грохотом упав на пол. 
    
    Я пялилась на этот гребанный пистолет, откровенно струсив, встретиться с Мейсеном взглядом. Он резко прошел мимо, создавая рядом со мной маленький искусственный смерч. Этот воздух пах его одеколоном. Очень скоро оглушительно хлопнула дверь. Еще некоторое время из его спальни доносился грохот... Боже, оставаться живой с каждым днем все труднее и труднее. Я оперлась руками о пол и попыталась взять себя в руки... получалось, прямо скажем, не очень. Очень не очень. 
    
    Квартира погрузилась в кромешную тьму, когда я, наконец, поднялась с пола, сходила в ванную и дошла до кухни, чтобы украсть из холодильника крепкой русской водки... я сделала несколько обжигающих глотков на ходу, идя по коридору к своей спальне. На ощупь обшаривала дверь в поисках ручки... оказавшись внутри, легла на кровать, уткнувшись взглядом в темный потолок. Веки отяжелели, тепло расползалось по телу... я засыпала, мечтая о нескольких часах беспамятства. 
    
    Но когда это я получала то, чего хотела? 
    Дверь громко ударилась о стену. По-прежнему было слишком темно, я не видела мерзавца, слепо и сонно сканируя черноту пространства. Очевидно, он споткнулся об оставленную мною бутылку водки, та упала на пол, но не разбилась. Немного позже послышался звук раскручивающейся пробки, а сразу за ним глотки. Он пил мою водку. Хорошо... Он пил свою водку. Глаза постепенно привыкали к темноте, и мне удалось уловить резкий взмах рукой, бутылка полетела в стену и на этот раз разбилась... осколки посыпались на пол. 
    
    Начало, прямо скажем, не слишком хорошее. 
    
    Неожиданная вспышка света ослепила меня, и я зажмурилась. Какого черта?! 
    - Ты уже одета? Хорошо, мы торопимся. - Вообще-то, я просто не раздевалась. Но вот его внешний вид меня удивил... он, мать вашу, был в синих потертых джинсах и черной футбольной толстовке без капюшона... о, Господи, и в найках! У меня глаза на лоб полезли. Я видела его только в классических костюмах с иголочки и... да, и голым. Это что-то новенькое. Скинув с себя весь пафосный лоск, он потерял лет пять в возрасте. 
    - Куда? - Я села на кровати, ни черта не соображая. 
    - К священнику. 
    - Помолиться, что ли? - Я осоловело на него уставилась. 
    - Пожениться. 
    - Кто женится в понедельник, Эдвард? То есть... что? - Возможно, он даже мог слышать, как тормозит мой мозг. С визгом, а затем не может тронуться и буксует. 
    - Наши жены официально считаются частью семьи. Мою жену никто не имеет права обидеть, даже босс. Даже босс другой организации - это развяжет войну. Всех членов семьи мы ценим и защищаем в одинаковой степени. Это святое. Став моей женой, ты становишься моей семьей, отрекаясь от своей. Тебя больше ничего не будет связывать с фамилией Свон. - Ебать, такого оригинального предложения мне еще не делали. 
    - Разве ты можешь жениться на дочери полицейского? 
    - Разумеется, нет. Но раз Эммет еще не поднял тревогу, а он точно проверял тебя, иначе просто быть не может... выходит, он купился на то, что Чарльз Свон - продавец в цветочном магазине и только. Но он будет копать глубже, безусловно. Щупать все подряд. Спустя какое-то время наши хакеры взломают базу данных в очередной раз... 
    - Что будет, когда он узнает? 
    - Я не знаю. Я скажу, что не знал, кто твой отец. А теперь ты не имеешь ничего общего со Свонами. Это может прокатить. - Он напряженно сверлил меня взглядом. 
    - Но я не могу не иметь ничего общего со Свонами! Если я прекращу отношения с отцом, он пробьет меня по базе данных и что он там увидит? Замужем! И за кем? - Я мяла простынь в руках. 
    - Ты позвонишь ему и скажешь, что уезжаешь в Европу. Что будешь иногда писать. Я не думаю, что Эммет посчитает его такой важной персоной, чтобы еще и электронную почту отслеживать. Кроме того, для организации сейчас не самое спокойное время... много внешних конкурентов, чтобы оставаться в лидерах, мы вынуждены рисковать, а это отнимает очень много ресурсов. У Эммета не будет на тебя слишком много времени и средств... а спустя какое-то время, возможно, все забудется. - Все это он излагал дьявольски спокойно и взвешенно, как будто несколько часов конспектировал. Хотя, возможно, именно этим он и занимался. 
    - Безумие какое-то. 
    - Ты что, предпочитаешь получить пулю в лоб, но не стать моей женой? - Нехорошие стальные нотки отчетливо слышались в его голосе. Я молчала, и он поднял бровь: - Так мне сходить за пистолетом? 
    - Не дождешься! Я, блядь, согласна! - Я поднялась с кровати и встала напротив него. На самом деле, мерзавца нельзя считать самой плохой кандидатурой в мужья... особенно в моем случае. Что я теряла? Страничку в паспорте? И только? - И что, прямо сейчас это сделаем? - По какой-то причине я не могла заставить себя сказать это слово - "поженимся". 
    - Священник, который все сделает быстро и официально, нас ждет. Эммет не в городе. А что будет завтра? Тебе известно? Мне нет. - Он договорился со священником заранее. Был уверен, что я не откажусь? Вот сволочь. 
    - Хорошо, - я пожала плечами. - Я только умоюсь. А ты... Ты переоденешься? 
    Он удивленно поднял брови: - С какой стати? 
    - То есть, ты убиваешь людей в парадном костюме, а жениться собираешься в кроссовках? 
    - Ну, если бы я женился на Монике Белуччи, я бы надел свой лучший костюм. - Мейсен криво улыбнулся. 
    - Ты... ты... ты мерзавец. - Я смерила его убивающим взглядом и, задев плечом, ушла в ванную. 
    
    Там, за прозрачной дверью, я уже не стала прятаться, как раньше. Ебать, пусть смотрит, мне все равно. Он и так уже видел на порядок больше. Оказавшись на расстоянии от него, мое тело забила крупная нервная дрожь. Недавно он кричал, что Эммет убьет нас... а теперь делает предложение. Существует ли вероятность, что босс никогда не узнает о профессии моего отца? Вряд ли. Достаточно выяснить, откуда мы приехали, а там уже дело остается за малым. Опасно ли это для Чарли? Для его Сью? О, черт. Я больше никогда, никогда его не увижу? Нет-нет. Эммет ведь не станет следить за нами всю жизнь. Нужно просто переждать бурю. А папа с легкостью поверит, что я улетаю, потому что... во мне было слишком много от Рене. Ох. С ним все будет в порядке. Квартирка оплачена на полгода вперед, в магазинчике дела идут хорошо, Сью рядом... а я буду писать электронные письма. Прислонившись лбом к стене, я позволила стремительным горячим струям колотить о мою спину. 
    
    Блядь. У меня сегодня свадьба. 
    
    Тщательно смыв шампунь, я закрыла кран. Небольшая комната успела наполниться паром, зеркальные поверхности запотели. Кругом стояла тишина. Я сушила волосы полотенцем и думала о своем будущем муже. Почему он это делает? Неужели спасение невиновных в списке его приоритетов стоит выше собственной жизни? Господи. Да где можно встретить такого благородного убийцу? Впору писать женский роман, честное слово. Я пыталась найти скрытый мотив, понять, что он может получить взамен этой глупой свадьбы... но ничего не находила. Я не была сказочно богатой или важной персоной. Женившись на мне, он получит только лишь... жену, мать вашу. Боже. Я выхожу за Эдварда Мейсена. За красивого мерзавца, каких еще поискать, за члена организованной преступности, за младшего брата босса Мафии, за убийцу, за человека, который умеет читать чужие мысли... Я не была в ужасе, хотя должна была быть, я испытывала странное болезненное возбуждение, в моей крови было полно адреналина. 
    
    Просушив волосы феном, который предусмотрительно покоился в шкафу моей спальни, кстати, там же был спрятан и нессер с косметикой, я накрасила только лишь ресницы... я бы навела полный марафет, но не хотела, чтобы мерзавец застал меня за этим занятием. Сходив в холл за разбросанными пакетами, я перенесла все в свою спальню. Ох, у меня даже было подобие свадебного платья... белое в пол. Но как же глупо я буду выглядеть в нем, если жених собирается пойти в кроссовках. Нет, отменяется. Есть еще красное... но оно слишком строгое. Ну вот, я и столкнулась с проблемой всех женщин - мне нечего надеть!!! Вздохнув, я вытащила из пакета памятное для нас платье... бежевое и легкое, не слишком нарядное, но интересное. Вздохнув еще раз, я надела его. Запихнула все пакеты в шкаф и втиснулась в туфли-убийцы. 
    
    Конечно, я могла поехать прямо в джинсах, в самом деле, никто, кроме мерзавца и священника, меня не увидит. Но эта свадьба... очень вероятно, окажется первой и последней в моей жизни, могу я хоть как-то сгладить ее остро выпирающие углы? 
    
    Взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась... это зеркало он выдрал для меня из ни в чем неповинного лифта, поранил руку, злился как тысяча чертей, но достал и принес. Мерзавец коротко постучал, и я обернулась, дверь была открыта. Он надел свежий костюм. И запонки. Черные волосы поблескивали. Комната быстро наполнилась запахом его одеколона... я признаю, он мог быть полным мудаком, но это не отменяло того факта, что он был чертовски привлекательным мужчиной. Какая же ты опасная сволочь... 
    
    - Довольна? - Он вскинул бровь. 
    - Хорошо выглядишь. Жаль, но я стать Моникой Белуччи не смогу. 
    - Ты слишком много говоришь. Жена мафиози не должна быть болтливой. Идем. - Он отвернулся и пошел прочь, я последовала за ним. 
    
    В лифте я старалась думать о чем угодно, только не о том, чем мы здесь занимались. Но, знаете, если пытаться о чем-то не думать, именно об этом вы и будете думать. Проклятье. Мерзавец молчал, однако он так крепко свел скулы, что, не дай Бог, раскрошит себе все зубы. 
    
    Мы сели в черную БМВ и выехали на улицу. Который час? Похоже, что глубокая ночь. 
    Темный город плыл за окном, а мои коленки дрожали. 
    
    - А брачный контракт? - Саму себя удивляя, выпалила я. Он был очень богат... все эти дорогие красивые машины, квартира на весь этаж, рестораны... Мерзавец рассмеялся. 
    - В случае развода, мое имущество тебе не понадобится. - Он что, смеялся над моей смертью? 
    - Если мы разведемся, ты обязан будешь меня убить? Или кто-то другой? 
    - Если мы разведемся, я смогу выбрать человека из организации, кто должен будет убить тебя, и тот не сможет мне отказать. У нас женятся по любви, понимаешь? Не просто так. Но иногда приходится разводиться, а убивать любимую, хоть и бывшую, жену... в общем, на правах убитого горем, я смогу выбрать любого, и он мне не откажет в услуге. 
    - Очаровательно. - Я покачала головой. - Просто очаровательно. 
    Помолчав, я все-таки спросила о том, что меня мучило: 
    - Эдвард, а если ты влюбишься? Захочешь настоящую семью... детей, может быть. Кто тогда убьет меня? 
    - Я не захочу. - Он смотрел прямо перед собой. 
    - Но если ты влюбишься, то захочешь! - Теряя самообладание, вскрикнула я. 
    Медленно повернув голову, он прожег меня взглядом: 
    - Я лучше знаю, чего могу захотеть, а чего нет. - Не решившись спорить с ним, я отвернулась. Спустя несколько молчаливых минут он добавил: - Если я влюблюсь, что ж, прости. - Он неотрывно смотрел на дорогу. - Но будь уверена, убью я тебя собственноручно. 

    
    Клиника. Это просто клиника. 
    Меня утешала мысль о том, что убьет меня именно он. Я серьезно больна. 
    
    Еще некоторое время мы ехали молча, и это напомнило мне о том вечере, когда мы отправились на вечеринку... он снова в парадном костюме, я в том же самом платье... дежа вю. 
    - Эдвард, на благотворительном вечере... что за фокус с платьем? У вас так принято? Показывать людям шоу? 
    Он ответил не сразу: 
    - Эммет послал мудака прощупать меня, я должен был отреагировать. 
    - Замечательная реакция. 
    - Я не мог его ударить, технически он ничего тебе не сделал, а просто так избивать членов семьи мы не можем. - Мерзавец начинал заводиться. 
    - Ну, конечно. Если мы не можем ударить противника, наш следующий шаг заключается в том, чтобы срывать со своих девушек одежду. Разумно. - Тон моего голоса был едким. 
    - Он хотел... он уже однажды забрал мою... - Его переполняли эмоции, он даже не мог закончить предложение. Затем ударил по рулю: - Ты слишком болтлива для жены мафиози. Возможно, мне стоит отозвать свое предложение. - Мерзавец утопил педаль газа в пол, и мы стрелой полетели вдоль шоссе, вжимаясь в спинки сидений. 
    - Он увел у тебя девушку? - Какая странная девушка. Поменяла Мейсена на скользкого Алека... 
    - Женился на ней. А через год развелся. 
    - Кто ее убил? - Я уже знала ответ на свой вопрос. 
    - Я. - Тихим шепотом признался мерзавец. И бросив машину в сторону, резко остановился у небольшого офиса. Я смотрела по сторонам, ох, да это центр Нью-Йорка. Эдвард вышел, и я, по привычке, последовала за ним. Подумать только, все последние дни я не взаимодействовала ни с кем, кроме него. Так будет всегда? Мне нельзя иметь хоть долю самостоятельности? Работать? Куда-нибудь ходить? Заводить друзей? 
    
    Электронные уличные часы показывали четыре утра. Мы поднялись по ступенькам и зашли в офис. Внутри горел свет, но было совершенно пусто. Проигнорировав то, что нас никто не встречает, Эдвард прошел к лестнице и начал подниматься... 
    
    - Мистер Мейсен, я вас уже заждался. - Хрипло донеслось откуда-то сверху. 
    Когда мы поднялись, я увидела высокого седого мужчину, он стоял возле открытой двери кабинета. Улыбнулся и жестом пригласил войти. Внутри было мало место и много бумаг. Разбросанные по столу, прикрепленные к настенным стендам, выглядывающие из приоткрытых створок узких шкафов, некоторые даже валялись под ногами... Я шла осторожно, чтобы не наступить. Ну а мерзавец, конечно, не обращал на них никакого внимания. Просто шагал. И не дожидаясь приглашения, опустился в кресло. Мужчина аккуратно обошел меня и сел за стол, сцепив руки в замок. 
    Мейсен, даже не взглянув на меня, сказал: 
    - Подойди и сядь. - А что я? Я так и сделала. Подошла и села на самый краешек, сохраняя идеальную осанку. Мужчина, я полагаю, священник, вынул из ящика стола несколько бумаг... 
    - Вам нужно только поставить свои подписи. Я зарегистрирую брак таким образом, будто вы поженились этим утром. Воскресным утром. Устраивает? 
    - Без разницы. Ручка есть? - Священник протянул Эдварду короткую ручку. Тот взял и, ни секунды не колеблясь, поставил красивую размашистую роспись. Затем пододвинул листок ко мне и положил рядом с ним ручку. Воскресное утро... какое это хотя бы число? Господи, я даты собственной свадьбы не знаю. Просматривая листок, я несколько раз сглотнула. Я хотела поднять руку, взять ручку и поставить свою гребанную роспись, но не могла... меня будто парализовало. И это все? Я расписываюсь и вот у меня уже есть муж? Так просто? 
    - Ты передумала? - Безразлично поинтересовался мерзавец и повернул голову в мою сторону. Я не смотрела в его глаза, я смотрела то на листок, то на ручку, бесконечно переводя взгляд, будто наблюдала за игрой в пинг-понг. - Изабелла. - Настаивал он. 
    - Просто распишись за меня... - Я закрыла глаза и покачала головой. 
    - А ты что, блядь, писать не умеешь? - Выплюнул он. Ебать-ебать, мерзавец матерится в присутствии священника... а с учетом того, что он вроде как не матерится вовсе, это значит, что мне нужно поторопиться. Я, наконец, взяла ручку и подписала бумагу - его подпись заняла практически все отведенное место, мне пришлось скромненько рядом вывести свою фамилию. Никогда не была изобретательна по части росписей. Слава Богу, рука не дрогнула, и ручку не заело. 
    
    Священник встал из-за стола. 
    - Раз дело сделано, я думаю, мы минуем клятвы. Можете обменяться кольцами и поцеловать невесту. 
    - Я думаю, мы минуем и это. Спасибо. - Эдвард поднялся, развернулся и направился к двери. Я пребывала в легком шоке и продолжала сидеть, только повернув голову в его сторону. Я замужем? У самой двери мерзавец остановился.
    - Только не говори, что ты ждешь, что я перенесу тебя через порог. - Эдвард даже не повернулся. А священник, пользуясь тем, что тот его не видит, скорчил недоуменную и неодобрительную гримасу. 
    Я улыбнулась ему и проинформировала, пожимая плечами: 
    - Это любовь зла. - Он неуверенно улыбнулся в ответ. И я вышла вслед за Мейсеном. 
    
    Мы направились прямиком к машине. Мерзавец не разговаривал со мной. Сволочь, мог хотя бы поздравить. Но он забрался в машину, хлопнул дверцей и ожидал, когда я возьму с него пример. Я видела его неясный профиль через тонированное стекло. Такой красивый... мерзавец. Вас бы стрелять еще в детстве. Он завел двигатель, и я поспешила попасть внутрь - с него станется бросить меня прямо тут. Захлопнув дверцу, я сконцентрировалась на том, чтобы смотреть на дорогу... Конец сентября выдался прохладным, на спине и руках выступили мурашки, коленки тряслись. Хотя, я допускаю, что совсем не от холода. 
    
    Он внезапно остановил автомобиль, и мне пришлось руками упереться в переднюю панель, чтобы не разбить голову о лобовое стекло. Заглушив мотор, он вышел, обошел машину и открыл мою дверь, однако, руки не предложил. Холодный ветер подхватывал мои волосы, пока мы пересекали пустынную улицу, мне пришлось практически бежать за ним, чтобы не отстать, словно я была меленькой девочкой. Эдвард остановился у странного одноэтажного здания... это был черный ход, очевидно. Дверь казалась наглухо запечатанной, но, когда он потянул за ручку, она подчинилась. Все подчинялись Эдварду Мейсену. 
    
    Мы зашли внутрь, и дверь за нами закрылась, лишив того незначительного освещения, что давал уличный фонарь. Кругом стояла кромешная тьма. Инстинктивно вскинув руку, я нашла его локоть и вцепилась мертвой хваткой. Не хватало еще свернуть шею. Как мне казалось, мы шли по узкому длинному коридору... откуда-то из глубины доносилась не слишком приятная, тревожная музыка. Пахло странно. 
    
    Что это за место? Я начинала нервничать. 
    
    Повернув, мы наткнулись на приоткрытую дверь... за ней горел свет, и именно оттуда доносилась музыка. Эдвард уверенно потянул за ручку, распахивая ее шире, а я продолжала держаться за его локоть. Надеюсь, он не пришьет меня за то, что я помяла его костюм. Внутри оказалось очень светло и несколько странных кресел... Я повернула голову влево и наконец поняла, где мы находимся. Всю стену занимали крупные снимки... множество татуировок. Птицы, драконы, иероглифы, надписи, цветы и просто узоры... Господи, он решил что-то еще добавить на спину? Там скоро не останется места. Я загорелась предвкушением - он снимет рубашку и не будет двигаться, а тут яркий свет, наконец мне удастся подробно все рассмотреть... возможно, кое-что даже перевести. 
    
    Музыка внезапно перестала играть, и из-за ширмы вышел высокий лысый парень. Я тут же осмотрела его руки и шею... и ни одной татуировки не обнаружила. Странно. Разве мастера по тату не ходят разукрашенные под завязку? Он подошел к Эдварду, и они пожали руки. 
    - Я сделал, как ты просил. Закрыл салон, тут ни души. 
    - Спасибо. Ты знаешь, я в долгу не останусь. 
    - Я знаю. - Парень ухмыльнулся. У него были синие глаза... да такие яркие. 
    - Мы ненадолго. - Эдвард вырвал локоть из моего захвата, снял пиджак и кинул его в кресло. - Это Изабелла. - Мейсен развернулся ко мне лицом и смерил взглядом. - Моя... моя жена, вообще-то. 
    - Серьезно? Я не знал, что у тебя есть жена. Хорошенькая. Привет, Изабелла. - Я еще никогда не видела, чтобы с мерзавцем так разговаривали... в смысле, так по нормальному разговаривали... будто он был обычным парнем. Но мерзавец не был обычным. 
    - Привет. 
    Он шагнул ко мне ближе, и Эдвард резко от меня отвернулся, поворачивая к нему голову. Татуировщик удивленно вскинул брови, глядя на Эдварда, а через секунду вернул свое внимание ко мне... протянул руку и улыбнулся. 
    - Майк. Я делаю твоему мужу татуировки уже лет пять, наверное. В этом я лучший. - Его синие глаза мигнули, левой рукой он почесал шею. Я пожала предложенную ладонь. 
    - Да... я видела твою работу. Впечатляет. 
    - Спасибо. - Он засмеялся. 
    - Майк, - процедил Эдвард, указывая подбородком в сторону столика с машинкой. Затем посмотрел на меня: - Иди, сядь. - Я присела в то кресло, куда Эдвард швырнул свой пиджак. Сейчас дорогой черный материал покоился на моих коленях... 
    
    Майк сел напротив Мейсена и взял в руки блестящую машинку. Никогда прежде мне не приходилось видеть весь процесс вживую. Эдвард не торопился снимать рубашку... Вместо этого, он протянул Майку свою левую руку. И тот ее взял. 
    - По всей окружности, в ширину семь миллиметров. - Эдвард перевернул руку ладонью вверх. - Здесь у основания этого пальца, - он подвигал безымянным, - прописью "bella". 
    - Понял. - Майк сосредоточенно кивнул. И включил машинку. 
    Что?! Он собирается набить обручальное кольцо? Это, блядь, шутка такая? 
    Неужели, неприязнь к побрякушкам настолько велика, что он предпочел такую нелепость? 
    
    Звук работающей машинки напоминал звук бормашины в кабинете у дантиста. 
    Меня передернуло. 
    И он попросил написать мое имя, прямо у себя на ладони, чуть ниже безымянного пальца... 
    Каждый миллиметр моего тела покрылся мурашками, волоски на руках встали дыбом. 
    Черт, черт, черт... ЧЕРТ!!! 
    
    Майк начал работу. Я искоса наблюдала за выражением лица Эдварда, он оставался совершенно бесстрастным. Впрочем, как и обычно. За редкими исключениями. Разве это не должно быть болезненно? Мерзавец пристально наблюдал за работой мастера, но замечаний не делал, видимо, его все устраивало. В моей голове до сих пор не укладывалось осознание происходящего... он внатуре ненормальный. Совсем больной. Это ведь на всю жизнь... а наш брак ну никак нельзя посчитать надежным. Что он будет делать с этим кольцом потом? Хотя... он сможет жениться вновь. О, возможно, он был дальновидным, он ведь решил использовать не полное мое имя, а сокращение... которое в переводе с итальянского значит "красивая". Конечно, Эдвард женится на красивой девушке... так что, ничего перебивать и исправлять, скорее всего, не придется. Да, в этом определенно есть смысл. Но если он не женится? Ладно, это не мои проблемы. 
    
    Прошло не больше пятнадцати минут, когда все было готово. Мейсен внимательно рассмотрел крошечную надпись и кивнул. Майк выключил машинку и положил на столик, снял перчатки и выкинул в корзину. Он взял со столика какой-то тюбик и протянул его Мейсену... мерзавец выдавил каплю содержимого и быстро смазал обработанный палец. Ох, эти руки... определенно не для скуки. Я глядела на его кисти, как загипнотизированные бандерлоги глядели на Каа. 
    - Ей такой же обод только чуть тоньше. Миллиметров пять. 
    Майк кивнул и принялся разбирать машинку. 
    
    Что, блядь? Я тоже? 
    Конечно, кретинка, ведь кольца носят оба супруга. Ебааать... 
    Почему это не пришло в мою больную голову раньше? Ох, в самом вопросе уже есть ответ. 
    
    Мерзавец поднялся, уступая мне место. Я не шелохнулась, крепко сжимая в ладонях плотную ткань его пиджака. Эдвард вопросительно поднял брови. 
    - Эдвард, - я сглотнула, - но это же на всю жизнь... - И покачала головой. 
    - Собственно, как и сам брак. Он тебе тоже на всю жизнь. - И это было так. 
    - Эдвард... 
    Он наклонился ко мне и зашептал на ухо: 
    - Эммет. Должен. Нам. Поверить. 
    Я снова сглотнула, на этот раз от его невообразимой близости. И кивнула. 
    - Хорошо. 
    
    Когда я села в кресло, Майк уже поменял иглу, заправил машинку и натянул голубые перчатки. 
    - Это больно? - Я протянула ему свою подрагивающую левую руку. 
    - Терпимо, детка. - Майк поднял на меня глаза и улыбнулся. Терпимо? Я чуть было не вырвала свою руку из его ладони. Но подошел Эдвард и встал рядом. 
    - Разве я вас не представил? Ее имя Изабелла. - Холодно проговорил мерзавец. Майк не отреагировал. 
    
    Мне не оставалось ничего, кроме как стиснуть зубы и терпеть. Майк включил машинку, и я против воли дернулась. Он медленно поднес иглу к моей коже... я закусила губу и зажмурилась. Да, я вела себя как пятилетняя девочка, которой в поликлинике делали прививку. 
    Игла прикоснулась к коже... и, честно сказать, в этом было мало приятного. Особенно плохи были те моменты, когда игла слишком близко подбиралась к кости. Я сжала зубы крепче. 
    - Не шевелись, испортишь картинку. Сначала я нарисую контур, а потом все закрашу. Не шевелись. - Он поднял на меня глаза, и я кивнула. Когда я уже думала, что не могу терпеть, он убирал иглу и давал короткую передышку... черт, для Мейсена этого не требовалось. С другой стороны, у мерзавца был обширный опыт. Он уже привык. 
    - Почти готово, две минуты. - Он проворачивал мою кисть во всех направлениях, иногда совершенно бессовестно выворачивая запястье. Я молча терпела, считая про себя секунды... на сто пятьдесят восьмой он, наконец, выключил свою гребанную машинку и отложил в сторону. Ебать, это закончилось. Я облегченно вздохнула. Кожа вокруг контура раскраснелась... татуировка выглядела сочно, сразу видно, что свежая, краска еще такая яркая, блестящая, будто мокрая. Майк выдавил немного прозрачного геля и смазал мой палец. Я думала, прикасаться к свежей тату будет больно, но ничего подобного, я вообще не ощущала, что она есть. Он обернул мой палец тонкой полоской бинта. 
    - Через час снова обработай гелем и когда проснешься еще раз. - Я кивнула. 
    Эдвард крепко взял меня за предплечье и вытащил из кресла, я качнулась на каблуках. 
    - Нам пора. Все перечислю на счет. 
    - Буду ждать снова. - Майк улыбнулся и снял перчатки. 
    - Нет, думаю, на этом мы остановимся. 
    - Эдвард, ты так каждый раз говоришь. - Парень засмеялся, и я усмехнулась. Рука Эдварда предупреждающе сомкнулась на моем предплечье, и я посмешила стереть с лица улыбку. 
    
    Мы вышли на свежий воздух, ветер был пронизывающим, я побежала к машине. Эдвард же шел медленно, видимо, о чем-то думая. Но как только я оказалась у двери, мигнули фары, и щелкнула сигнализация. Я с благодарностью забралась внутрь и обхватила себя руками. Мейсен появился секунд через двадцать. Завел мотор, и мы двинулись в путь. Надеюсь, домой, на этот раз. Ужасно хотелось забраться под одеяло и крепко заснуть. 
    
    Сейчас татуировку скрывал бинт, и это раздражало меня... я хотела еще раз взглянуть. 
    Поверить не могу! Мы действительно это сделали. 
    За всю дорогу он не сказал ни слова, а я ни о чем не спрашивала. 
    Да уж, мы будем теми еще супругами... 
    Любопытно, будем ли мы отмечать годовщину? И какое вчера было число? Кажется, двадцать седьмое... или двадцать восьмое? Все началось в четверг. С ума сойти, прошло три дня, а мы уже женаты?! С ума сойти. Когда-нибудь я напишу об этом книгу... А, нет, не напишу, таким образом я ведь разоблачу Мейсена. Хотя, можно же сделать вид, будто это вымысел? Бля, о чем я думаю? Милый Бог, почему ты отвесил мне так мало мозгов?! 
    
    Не успела я опомниться, как мы въехали на парковку. Уже светало. Как и всегда, я вышла заранее, а он идеально припарковался вплотную к бронзовому Воскресенью. До стены оставалось уже совсем мало места... конец месяца. Сработала сигнализация, а затем его уверенные звучные шаги нарушили тишину, эхом отскакивая от голых стен. Он нагнал меня у самого лифта и ударил по кнопке. Оказавшись внутри, мерзавец неожиданно обратился ко мне: 
    - Изабелла? 
    - Да? - Я встревожено подняла на него глаза. 
    - Видишь это? - Он показывал на мое имя у себя на ладони... 
    - Вижу. - Надпись получилась красивой. 
    - Я в любое время могу сделать вот так, - он сжал ладонь, сминая внутри мое имя. - Понимаешь? 
    - Да, я понимаю. - Сердце забилось чаще. Я посмотрела на свою ладонь, и, конечно, его имени там не оказалось... у меня было только кольцо. Все верно, все верно. Я в его руках, но не он в моих. Как в глупой песне: "Ты моя сука, но я не твой пес". 
    - Хорошо. - Он подошел ближе... и развернул меня спиной к дверям лифта. 
    
    Через секунду они разошлись в стороны. Он медленно наступал, а я пятилась назад... Он смотрел в мои глаза, но не прикасался, а я все продолжала пятиться... до тех пор, пока не наткнулась на спинку дивана. Всё, отступать больше некуда. 
    Резко схватив за талию, он повернул меня лицом к дивану, а сам остался за моей спиной. Сердце подскочило к самому горлу. Боже. Его пальцы заскользили по позвоночнику вверх... добрались до тонкого материала на шее, погладили ее, и разорвали ткань. Это происходит снова! Ну, что за неудачное платье? Лиф упал, обнажая грудь. Мерзавец снова обнял мою талию и повернул к себе лицом. Солнце уже начало вставать, но пока это больше напоминало сумерки, нежели рассвет. Мейсен подался вперед, вытягивая шею, и медленно-медленно обхватил своими губами мои губы... отпустил... и снова прильнул. Тяжелая волна поднималась все выше и выше. Он целовал меня так медленно, слишком медленно. Я двигала только губами, не смела обнять его или хотя бы прикоснуться, цепляясь руками за спинку дивана. Он отпустил меня, но продолжил целовать. А руками... своими руками сбросил пиджак и медленно расстегивал пуговицы, одну за другой... запонки, звякнув, упали на пол. Вскоре к ним присоединилась и рубашка. Я закрыла глаза, исчезая со света. Он облизывал мою ключичную кость, когда я услышала звук расстегивающейся молнии... Ноги задрожали, я крепче схватилась за спинку дивана. Его влажные губы добрались до моего соска. - О, черт, катись к своей Монике Белуччи... - На самом деле, я не планировала говорить этого вслух. 
    - Такая злопамятная... - Возбужденно откликнулся он, сильной рукой сжимая мое бедро. 
    Его ладонь изощренно и медленно подбиралась к моей заднице... 
    - Эдвард... - Он отпустил мой сосок и вернулся к губам. 
    - Что? - Шептал он прямо в мой рот. - Что... 
    - Сейчас не подходящие дни, ты же знаешь... - Я говорила одно, а делала совершенно другое: мои губы тянулись к нему, стоило ему хоть на миллиметр отстраниться. 
    Мерзавец провел носом по моей щеке и зашептал на ухо: 
    - Я видел достаточно крови. Какая разница... - Действительно, какая, к черту, разница... 
    
    Он подвинулся ближе, и я ощутила его возбуждение... Господи Боже. Опустив глаза ниже, я увидела, что он не снял штаны, а только расстегнул чертову молнию и вытащил наружу... о, Господи! Его руки легки на мои плечи и надавили... я отклонялась назад, обнаженная кожа спины прикоснулась к прохладным подушкам дивана... а его спинка оказалась под моей задницей. Член мерзавца коснулся внутренней стороны моего бедра, и про себя я завыла... а может, и не про себя. Без разницы. Его правая рука нырнула под юбку... и мое дыхание сбилось. 
    
    Совершенно неожиданно острые когти впились в мое левое плечо. Я дернулась, вскрикивая. Проклятая ревнивая кошка! Ее когти все еще были внутри меня и медленно тянули вниз... я повернула голову, встречаясь с ее горящими глазами, и быстро отвернулась, сообразив, что это плохая идея - может ранить в лицо и глаза. Дернув плечом, я попыталась смахнуть ее... и мне помог Мейсен. Когти исчезли. Мерзавец отстранился. Продолжая лежать на диване с голой грудью, я повернула голову и увидела ее сидящей на полу, она подобралась, готовая к прыжку. Ну что за стерва?! 
    
    Вот только стерва прыгнуть не успела. Меня оглушило выстрелом, пуля отбросила маленькое животное, кошка ударилась о стену и упала на пол. В сумерках я разглядела темное кровоточащее пятно на светлом участке стены... Меня затошнило. 
    - Я говорил, что животные не заслуживают смерти, потому что делают глупости неумышленно. Так вот это, - он указал подбородком на мои царапины, - было умышленно с ее стороны. 
    
    Он спрятал свой член, застегнул ширинку и ушел, сжимая в правой руке пистолет. 
    
    
    
    Глава 7. Продезинфицировано  
    
    Он скрылся из вида, а я продолжала лежать, рассматривая потолок под аккомпанемент своей оглушительной тахикардии. Спина покрылась тонким слоем холодного пота и липла к кожаной поверхности дивана. Мне казалось, что я чую запах разлагающегося кошачьего тела, но я знала, что во всем виновато мое спятившее в конец воображение. Он застрелил кошку... свою кошку. Не раздумывая, совершенно хладнокровно, даже цинично. Но самое страшное то, что он считал себя правым. Убить свое домашнее животное за то, что оно оцарапало кого-то - пугающе буднично вписывалось в жизненную мораль мерзавца. А что, если кто-то помнет один из его многочисленных автомобилей? Он устроит вендетту прямо там, на дороге, пока горит красный сигнал светофора?  
    
    Оттолкнувшись рукам, я села на спинку дивана, каблуки туфель скорбно царапнули пол. И от этого звука все тело покрылось мурашками, меня передернуло. Ужасно сложно было игнорировать место преступления голой незащищенной спиной, возможно, я опасалась, что ревнивая кошка достанет меня и с того света... я практически чувствовала, как длинные когти одним движением вспарывают мою бледную кожу. Вскочив со спинки и обхватив себя руками, я развернулась лицом к витражному окну, оставляя между собой и трупом препятствие в виде длинного дивана. Учитывая то, как мне везет по жизни, это маленькое животное вполне может оказаться единственной в мире зомби-кошкой.  
    
    Я пыталась не смотреть на нее... но, когда солнце окончательно встало, совершенно не к месту радостно подсвечивая терпящий крушение корабль, плывущий по волнам витражного окна... множество синих и голубых бликов ворвались в комнату и упали на пол... и, конечно, один из них ударил прямо в кошку. Ее черная короткая шерсть блестела так же, как и лужа крови, медленно выползающая из-под ее живота. Эта кровь казалась мне густой и до неприличия красной.  
    
    Я сделала два судорожных шага назад, растаптывая брошенные на пол пиджак и рубашку.  
    Блядь, это всего лишь кошка! Только лишь кошка. Котят топят ведрами...  
    
    - Изабелла!  
    
    Дернувшись и едва не упав, я побежала на звук его голоса, на ходу скидывая туфли. Он ждал меня на кухне, глядя в окно и опираясь о стол левой рукой, на безымянном пальце которой чернело обручальное кольцо. И оно ему так дьявольски шло... подлецу, блядь, все к лицу. Его спина была голой, одна лопатка хищно выпирала. Я пошла вперед, рассматривая его спину, пытаясь прочесть хоть одну из многочисленных надписей... но он выпрямился, оторвав руку от столешницы, и резко развернулся ко мне лицом.  
    
    И только когда его взгляд задержался в области моей груди, до меня дошло, что я совершенно внепланово свечу своими достоинствами... хотя, если посмотреть правде в глаза, это правильнее назвать недостатками. Два таких маленьких недостатка. Джейк звал их крошками, но не потому что хотел быть ласковым, а потому что... никогда не врал мне. Боже, вся моя жизнь - один сплошной ебучий анекдот. Блядь, я, в самом деле, только что упомянула имя Господа в одном предложении с матом? О, черт, я опять это сделала!  
    
    Я обняла себя руками, пряча грудь, чем вынудила мерзавца посмотреть мне в глаза. Он высокомерно приподнял бровь.  
    - Думаешь, там есть что-то, чего я не видел? Кстати, забыл сказать, у меня фотографическая память.  
    Я не знала, куда себя деть от такой наглости, открывая и закрывая рот, как рыба.  
    - Я замерзла. - Подстать ему я высокомерно задрала подбородок, а он... просто рассмеялся мне в лицо. Вот мерзавец... - Ты позвал меня, чтобы посмеяться надо мной? Может, ты еще кое-что забыл сказать? Может, жены мафиози обязаны развлекать своих ненаглядных супругов? Заучивать и разыгрывать комедийные сценки? Акробатические этюды? Устраивать поэтические вечера? Должна признаться, у меня нет слуха, я просто чудовищно пою. Зато неплохо танцую. Желаешь чего-нибудь конкретного? Какие танцевальные направления тебе вообще известны? - Поздравляю, вы только что стали свидетелем самого настоящего словарного поноса.  
    Мерзавец картинно подпер подбородок рукой, изображая задумчивость.  
    - Думаю, ты достаточно близко познакомила меня со стриптизом. Я преисполнен симпатией. - Он окинул меня недвусмысленным взглядом.  
    И прежде чем я сообразила, что на такое хамство ответить, Мейсен продолжил:  
    - Нужно обработать царапины.  
    Он открыл дверцу холодильника, скрываясь за ней, а когда показался вновь... на его лице не осталось и следа того высокомерного и, безусловно, приподнятого настроения. Мерзавец хмурился, и на его щеках заходили желваки. В руке он сжимал бутылку водки. Хлопнув дверцей холодильника в несколько раз сильнее, чем требовалось, он повернул голову ко мне:  
    - И чего ты ждешь? Подойди.  
    Я подошла ближе, уперевшись взглядом точно в его правый сосок. Он начал раскручивать крышку бутылки, и его сосок задвигался... Клянусь, я не могла оторвать глаз от этого зрелища, будто оно было восьмым чудом света.  
    - Опусти руку. - И я беспрекословно опустила руку, обнажая грудь, потому что в его голосе не было и сотой доли сексуального подтекста, это был холодный приказ.  
    
    Он опрокинул бутылку над моим плечом, поливая глубокие царапины. Часть водки текла прямо на пол, разбиваясь о глянцевую плитку, брызги ударяли по ногам. Когда алкоголь добрался до самой болезненной области, я одернула руку... Мейсен, не переставая поливать водкой пол, схватил мое плечо свободной рукой и вернул под струю. Он не ослабил хватку, хотя я не предпринимала попыток к сопротивлению. Теперь водка лизала не только мое раненное плечо, но и его пальцы. Мерзавец сосредоточенно следил за процессом, я же пялилась на его опущенные ресницы. Меня всегда возмущал тот факт, что почти у всех особей мужского пола человеческого рода вопиюще длинные ресницы. Почему? На кой хрен они им сдались? Им ведь плевать на длину своих ресниц, в то время, как женщины отчаянно борются за каждый миллиметр. И это еще одно очко в пользу того, что мир охрененно несправедлив... и в пользу того, что Бог - мужчина.  
    Наконец, прекратив поливать нас водкой, мерзавец посмотрел мне в глаза и медленно облизал свои проспиртованные пальцы. Я часто заморгала. Особенное внимание он уделил своему указательному пальцу... еще немного, и вместе со спиртом он снял бы кожу. Практически убив меня взглядом, он резко развернулся, зашвырнул полупустую бутылку в раковину и ушел, кинув в сторону:  
    - Иди спать.  
    
    Узкая стеклянная бутылка громко захлебывалась водкой и, несчастно отплевываясь, избавлялась от содержимого... а водосток раковины, жадно причмокивая, засасывал алкоголь в канализацию. И только теперь, когда он ушел, я ощутила тошнотворный резкий запах спирта. Пол был скользким, совсем как в ту ночь, когда я разлила молоко... как в ту ночь, когда он засунул дуло в мой рот и выстрелил...  
    
    Угрожающе хлопнула дверь. И я поспешила спрятаться в своей спальне...  
    
    Компанию Мейсена саму по себе нельзя было считать безопасной, но когда к нам присоединялось еще и его скверное настроение... тушите свет. В прямом смысле. Прячьте детей, домашних животных, закрывайте двери на замки, тушите свет и помалкивайте.  
    
    Уже лежа в кровати, я никак не могла отделаться от мыслей об усопшей. Снова и снова вспоминая, как она бьется о стену и безвольно падает... бьется и падает... и падает... и падает... Не теряя надежды, я пыталась заснуть, ворочаясь с бока на бок, но каждый раз, когда я закрывала глаза, видела одно и то же. Выходит, когда я думала, что ревнивая стерва может достать меня и с того света, я была абсолютно права.  
    
    - Прекрати! - Чертовы стены не соприкасались с потолком, потому злой голос прозвучал так, будто его обладатель был совсем рядом. Видимо, чтобы усилить произведенный эффект, он что-то швырнул в стену, которая была общей для наших комнат, удар пришелся аккурат над моей головой, затем неопознанный летающий объект упал на пол. Предположительно, это была книга.  
    
    Он думает, мне удовольствие доставляют мысли о его мертвой кошке? Я просто не могу это контролировать... но, конечно, мерзавцу не будут интересны мои оправдания. Я пыталась переключиться на что-то другое... вспоминала порядок цветов в радуге, вычисляла квадратный корень из числа Пи, перебирала все известные мне цитаты Коко Шанель, несколько раз мысленно проговаривала свои пароли от фейсбука, электронной почты и твиттера... но постоянно соскальзывала, возвращаясь к проклятой кошке. Ох, черт... если он пальнет в стену, пуля пройдет насквозь? Дерьмо, надеюсь, они не гипсокартонные.  
    
    Совершенно неожиданно мой извращенный мозг нашел выход. Теперь я не думала о павшей в неравном бою кошке, я думала о сексе с Мейсеном. Это было слишком увлекательно, чтобы обращать внимание на что-либо другое.  
    
    Пояс его брюк застегнут, но вот ширинка нараспашку... он засовывает руку и достает свой член, крепко обхватывая... подходит ближе, нарочно прикасаясь им к моей коже... рвет на мне юбку, швыряя в сторону... хватает за ноги и стаскивает к краю кровати...  - Ты, блядь, издеваешься надо мной?! - Мерзавец стоял в дверях моей комнаты. 
    - Ты стал так много материться... - Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что именно я сказала. Боги, надеюсь, кошка попала в рай, ведь я-то непременно окажусь в аду, а мне бы очень не хотелось с ней встретиться... 
    Он переступил через порог и закрыл за собой дверь. Я вся подобралась на кровати, подтянув ноги как можно ближе к себе, и вцепилась в одеяло, прижимая его к груди. 
    Мерзавец склонил голову на бок и приподнял брови. 
    - А мне показалось, ты хочешь, чтобы я занялся твоими ногами. 
    - Тебе показалось. Уходи. 
    - Ты знаешь, что за ложный вызов нужно платить? 
    - Сколько это стоит? Я заплачу. - В моей голове была каша. 
    - Конечно, ты заплатишь. - Он улыбнулся. - Только не деньгами. - Он шагнул ближе и расстегнул ширинку. - Ты, кажется, хотела, чтобы я не снимал брюк? Что же, сделаем по-твоему. - Еще один шаг вперед. Я сглотнула. На нем не было ни рубашки, ни обуви... только брюки, которые останутся до конца. 
    - Изнасилуешь собственную жену? 
    - Ты мне не жена. Не нужно обманываться. 
    - По закону - жена. 
    - По закону и людей убивать нельзя. - Мерзавец развел руками. 
    Вот и все карты на столе... а мне нечем бить. 
    
    Извращенная, в конец испорченная часть меня хотела, чтобы он подошел и взял то, о чем говорит. Но другая моя часть вопила, чтобы он убирался... до лучших времен. Так чего я хотела на самом деле? Я не знала. Вроде бы, меня уже должно тошнить от роли жертвы, но, по-моему, меня это... возбуждает? Господи, это хотя бы лечится? 
    
    Мерзавец подошел вплотную к изножью кровати и потянул за край одеяла. Я крепче прижала его к груди, всем видом показывая, что это плохая идея. Но он гнул свою линию до тех пор, пока материал не натянулся между нами упругим полотном. И я не отпускала свой край. 
    - Считаешь, это изнасилование? 
    - Да. 
    - Разве ты не знаешь, что изнасилование - это когда один из партнеров не хочет участвовать в половом акте. А не делает вид, что не хочет. В нашем случае больше подходит другое определение - "ролевые игры". 
    - А я не хочу. 
    - Ты такая лицемерка! - Он ухмыльнулся и неожиданно дернул одеяло, материал выскользнул из моих ладоней. Мерзавец отшвырнул его в сторону и наклонился, рукой подбираясь к моей ноге... Я не шевелилась. И, властно обхватив мою щиколотку, он подтащил меня к себе. Сердце билось так сильно, что моя обнаженная грудь вибрировала. Я выпрямила спину, и моя голова оказалась на уровне его паха... я смотрела вниз, на его колени, избегая оставлять свои глаза наедине с его расстегнутой ширинкой. Мейсен опустился на колени... большими пальцами поглаживая мои коленки, обтянутые шелковыми чулками, которые он сам для меня и купил. 
    
    - Для тебя это все еще изнасилование? - В ответ я упрямо молчала. 
    Тогда он наклонился ближе, обхватив мою талию руками, и зашептал на ухо: 
    - Смотри, я делаю все в точности так, как ты фантазировала... - Плечи мерзавца напряглись оттого, что за моей спиной своими руками он принялся потрошить платье... три резких сильных движения, и юбка в нокауте, отброшена в сторону. 
    Он оперся руками о кровать позади меня, напирая своей грудной клеткой... кончик его языка прошелся по шее и заскользил по плечу. А затем влажно его поцеловал. 
    - Ты на вкус как русская водка. - И я дрогнула. Он осторожно поцеловал мою шею, которую, к слову, начало саднить после захватывающего приключения у лифта. Глаза против воли закрылись. Чуть позже я почувствовала его губы на своем подбородке... 
    - Разомкни губы, и я тебя поцелую. А если нет... то уйду. - Он шептал это, задевая своими губами мою нижнюю губу. И я почувствовала стыд, потому что собиралась открыть свой гребанный рот, как он того хотел. По всей видимости, мерзавец не собирался ждать, пока я договорюсь со своей совестью, он начал отстраняться... и, паникуя, я схватила его за руку, не желая отпускать. 
    - Ты такая лицемерка... - Он забавлялся. - Amore mio. - Это было сказано с таким придыханием, что я чуть было не поверила. Такая дурочка... 
    Мейсен поцеловал меня. И я обхватила его корпус ногами. А дальше дело пошло значительно быстрее... теперь, когда я дала свое согласие, он не собирался церемониться. Определенно, тот человек, который сказал, что женщины - самые коварные существа на Земле, просто незнаком с Эдвардом Мейсеном. 
    
    Он вытащил свой возбужденный член и поднял на меня глаза, проверяя реакцию... я суматошно пыталась взять себя в руки. Приподнявшись, мерзавец опрокинул меня на кровать... не разрывая зрительного контакта, он отодвинул мои трусики в сторону и быстро вошел. Одним толчком целиком оказался во мне. Из груди вырвался не то стон, не то хрип... я уже говорила об этом раньше, но повторюсь, у меня нет ни слуха, ни голоса... и это прискорбно, потому что Мейсен определенно заслуживает лучших, самых изысканных вокальных завываний. Он толкался в меня так сильно, что мое тело все выше и выше забиралось на кровать... скоро мы и вовсе целиком оказались на ней. Он двигался так резко... одна моя нога соскочила с его поясницы и обессилено упала на кровать... мерзавец взял ее под коленкой и закинул обратно, придерживая рукой у себя за спиной. Это вынудило его опираться только на один локоть, и левая часть его тела теперь лежала на мне... ох, это была такая приятная тяжесть... 
    
    Надо же, у нас даже брачная ночь состоялась... вернее, брачное утро. 
    
    Как и в прошлый раз, когда он был близок к краю, мерзавец уткнулся лицом в мою шею, горячо дыша на ухо. И без того крепкая хватка, удерживающая мою ногу, превратилась в тиски... и я сдалась, крепко обхватив его мощную спину руками... мои объятия мешали ему двигаться, он матерился сквозь зубы на итальянском, но вырваться или скинуть с себя мои руки не пытался. Сумасшествие, я знаю, но именно это заставило меня сначала замереть, а потом содрогнуться всем телом и на несколько секунд крепко зажмуриться, воображая себя лопнувшим воздушным шаром. 
    
    Наваждение быстро отступало... я открыла глаза, когда он все еще двигался во мне... бросив держать мою ногу, Мейсен оперся о кровать двумя руками... его дыхание было горячим и тяжелым, он устал, но был слишком близко, чтобы отступить. 
    
    Я обхватила его голову двумя руками и оторвала от своей шеи... темные, практически черные волосы мерзавца прилипли ко лбу и вискам. Если бы я не кончила минутой раньше, я бы кончила сейчас, однозначно. Я держала его лицо в своих ладонях, наблюдая за тем, как шевелятся его губы, как пульсирует вена на лбу... Делая три последних протяжных толчка, он распахнул глаза, и его лицо исказилось... наш чемпион пришел к финишу. Вторым. Я улыбнулась, ну хоть в чем-то я была первой. И не удержавшись, поцеловала Мейсена в соленые от пота губы, неважно, что он уже не отвечал мне. 
    
    Вынув из меня свой член, он вернул на место мои трусики и сел на кровати ко мне спиной. Сейчас мне было плевать на его татуировки, потому что я устала, потому что моя шея всерьез начала меня беспокоить. Я не могла поднять головы. Мерзавец вернул одеяло на кровать и вышел, закрыв за собой дверь. Я даже не успела подумать что-нибудь язвительное по этому поводу, потому что уснула. 
    
    Приснилась мне кошка, как оказалось, попала она в ад. Поделом тебе, стерва. Скотинка голосом Мейсена заявила, что видела списки, в которых упоминается мое имя... так же она сообщила, что забила мне место рядом с собой и с нетерпением ждет нашей встречи. Знаю, это глупо, но проснулась я в холодном поту... 
    
    За окном вечерело. Кто-то трогал мою руку... повернуть голову стоило мне поистине титанических усилий, похоже, шея еще надолго запомнит нежные объятия Эдварда. Мерзавец сидел на краю кровати, снова повернувшись ко мне спиной, только на этот раз на нем была свежая идеально выглаженная рубашка. Он держал мою вытянутую руку за запястье и массировал безымянный палец. Рядом с подушкой на кровати лежал белый тюбик с зелеными полосками... Точно, я должна была обработать свежую татуировку еще несколько часов назад. Мне нельзя доверить даже свое собственное здоровье. Впрочем, это очевидно, учитывая то, кого я выбрала себе в мужья. Хотя, "выбрала" - не вполне удачное определение. Черт, я что, думаю о нем перед тем, как заснуть, и сразу после пробуждения? 
    Херово, вашу мать. 
    
    Притаившись, я следила за ним. Но как оказалось напрасно, он знал, что я уже не сплю. Понятия не имею, как работает его гребанное волшебство, однако, очевидно, что оно помогает ему отличить спящего человека от бодрствующего. Ведь ловит он меня уже не в первый раз... 
    - Я ухожу на работу. - Ну вот, опять кому-то не поздоровится. - Когда вернусь, мы позвоним твоему отцу. Без меня ничего не предпринимай. 
    - Хорошо. 
    Он встал, и кровать дернулась, избавленная от его веса. Завибрировал телефон, и мерзавец вынул его из кармана брюк, принимая вызов, даже не взглянув на дисплей. 
    - Да, звонил. Минуту. - Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Хотя каков в этом смысл, если стены существуют отдельно от потолка? Я прислушалась... но Мейсен и не думал шептать, очевидно, полагая, что шифроваться - ниже его достоинства. Он говорил, как и всегда, разборчиво, уверенно и прямо. 
    - Куда ты дела труп? - Тишина. - Что значит, ты убралась?! - Это было сказано громче и более эмоционально. - А если бы это было реальное место преступления, ты бы и его убрала? Ты бы и человеческий труп закопала?! - Тишина. - Нет, я плачу тебе не за то, чтобы ты становилась соучастницей преступления. - Больше мерзавец ничего не сказал. 
    
    Вместо слов за него говорили другие звуки... излишне громкий стук туфель о пол, хлопанье дверью спальни, переворачивание каких-то предметов в самой спальне, снова хлопанье дверью, громкий стук обуви о плитку, распахивание холодильника с такой силой, что дверца, по всей видимости, ударяется о металлическую посудомойную машину, хлопки кухонными шкафчиками, громкий стук стакана о столешницу, всплеск жидкости, бутылка летит обратно в недра холодильника, сбивая с полок другие бутылки... страйк... хлопает дверца холодильника, да так, что внутри опять все переворачивается. Кратковременная тишина. Затем стакан летит в мойку, звонко разбиваясь о дно... трехочковый. И занавес. Всем спасибо, все свободны. 
    
    Я так понимаю, это интерпретация скорби по умершему домашнему животному в прочтении Эдварда Мейсена. Феерично. Станиславский обмочился бы от восторга, выкрикивая: "ВЕРЮ! ВЕРЮЮЮ, МАТЬ ТВОЮ!!". 
    
    Мое приподнятое настроение задышало на ладан, когда дверь теперь уже моей спальни громко ударилась о стену... наверняка, хромированная ручка оставила вмятину. Мерзавец стоял на пороге, и если бы взглядом можно было убить... в общем, вы меня поняли. Его грудь заметно опускалась и поднималась, руки сжаты в кулаки, губы побледневшие, взгляд охренительно ненавидящий. Он сделал шаг в мою сторону и, очевидно, собирался стать вдовцом. 
    
    Вот блядь. Ни минуты покоя... что же это, мать вашу, такое? 
    
    Он удивил меня, медленно разжав кулаки и отступив назад. Мы смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд, прежде чем он развернулся и ушел. На этот раз не закрыв за собой дверь. Я дождалась момента, когда лифт увез его вниз на безопасное расстояние, и только потом, откинув одеяло, выбралась из постели. 
    
    Встав под горячие струи душа, я много материлась... Он считает меня виноватой? За то, что своим собственным пальцем спустил курок своего собственного пистолета и, к чертям собачьим, размозжил внутренности своей собственной кошки?! Собаки, кошки... припадочные ослы... просто зоопарк какой-то. Можно подумать, я его об этом просила! Да пусть бы жила эта несчастная кошка, полюбившая на свою беду такого мудака. Это уже само по себе наказание. 
    
    Я не смогла отклонить голову назад, чтобы нормально смыть шампунь, пришлось помучиться. Подойдя к зеркалу, я попыталась сделать себе массаж... и замерла. Безобразные бордовые синяки красовались с обеих сторон: четыре с левой и один с правой. Красота неописуемая. Прикрыв шею влажными волосами, я втиснулась в джинсы и надела один из новых свитеров с V-образным вырезом. 
    
    Зайдя на кухню, я сразу включила свет - мало ли, переполненный скорбью мерзавец разбил что-то и об пол? С меня хватит неоправданных повреждений. На столе я заметила объемный серебристый купол... интересно, почему он не опрокинул и его? Казалось, Мейсен сметал все на своем пути без разбора. Ладно, признаю, он не настолько плох, как я думала о нем еще минуту назад. Под куполом оказалась знакомая уже огромная тарелка - фетучинни с курицей. Одно из двух: либо в последние дни я так редко ем, что любая еда кажется мне пределом мечтаний, либо мерзавец прекрасно справляется с угадыванием моих предпочтений. Третьего не дано. Рядом с тарелкой, на бумажной салфетке стоял пластиковый стакан с закрытой крышкой и эмблемой Старбакса... кофе? Открыв крышку, я едва не опрокинула на себя все содержимое. Это действительно был кофе. Со сливками. 
    
    Никогда не думала, что скажу это, но... я прощаю тебя, мудак. 
    
    Еда не успела остыть, как оказалась в моем изголодавшемся желудке. Запив огромную порцию фетучинни божественным кофе, я почувствовала себя счастливой. Ну вот, а говорят для счастья много надо... ни разу неправда. Выкинув в мусорку крупные осколки разбитого стакана и вымыв за собой тарелку с приборами, я некоторое время слонялась по темной пустой квартире, но когда забрела в гостиную, там и осталась, присев на диван. 
    
    И, наверное, я погрузилась в какой-то своеобразный транс, потому что, когда очнулась, за окном и в комнате заметно стемнело. Я даже не могла вспомнить, о чем так глубоко задумалась... хотя, зная себя, можно было утверждать, что это была какая-нибудь глупость, за которую мне еще придется гореть в аду. 
    
    Шум приближающегося лифта заставил меня встрепенуться. Я не поворачивалась до тех пор, пока створки лифта не закрылись... а обернувшись, застала тот момент, когда мерзавец, заваливаясь на бок, резковато схватился за небольшой столик, утаскивая его за собою на пол. И они оба с грохотом упали. Я было подумала, что он пьян, но заметила темное пятно на его белоснежной рубашке... Сердце забилось чаще. Вскочив с места, я обошла диван. Он неуклюже развалился на полу, но держал свои глаза открытыми. Я опустилась перед ним на корточки. 
    
    Паника ловила меня за пятки... что я буду делать, если с ним что-то случится? Можно звонить в скорую или нельзя? А если нельзя, то куда можно? 
    
    - Эдвард? - Я положила руку ему на плечо. 
    - Не трогай меня. - Он дернул плечом, и это меня немного успокоило. 
    - Ты в порядке? 
    Он поднял на меня глаза, и те были совершенно пьяны. 
    - Да ты пьяный в жопу... 
    - Не пьяный, а выпивший. - Ему удалось произнести это на удивление трезвым голосом. Он сел на полу и поморщился. В полумраке сложно было диагностировать то подозрительное пятно на рубашке, и я его потрогала... оно было влажным. Он снова дернулся. - Сказал же, не трогай. - Голос прозвучал устало. Поднеся перепачканные пальцы к носу, я уловила запах ржавчины. 
    - Ты ранен? 
    - Нет, бля, это кетчуп. - Он тяжело поднялся и побрел в сторону коридора. Его изрядно штормило. Я следовала за ним. Когда он вошел в свою спальню и не закрыл за собой дверь, я приняла это за приглашение. Шагнув внутрь, нашарила на стене кнопку и зажгла свет. На светлой стене и пластиковом выключателе мои пальцы оставили кровавые разводы. Вот черт. Мейсен стоял, оперевшись рукой о стену... о ту стену, которая была общей для наших спален... под его ногами валялась книга, выходит, я была права, швырял он именно ее. Мерзавец медленно расстегнул рубашку, та липла к телу... внушительное грязно-бордовое пятно на белом материале выглядело тошнотворно пугающе - так я думала до тех пор, пока не увидала, что скрывалось под самой рубашкой. Волоски на руках встали дыбом. Темная рваная рана зияла на бледной лишенной волос груди. Справа, чуть ниже соска. Рубашка упала на пол. 
    - Возьми в шкафу широкий эластичный бинт. У меня сломаны ребра. 
    Нетвердой походкой я подошла к узкому шкафу и распахнула обе створки разом... и, признаться, была немного разочарована... книги, папки с бумагами, непонятные коробочки, диски... никакой контрабанды... вся нижняя полка выделена под аптечку. Я нервничала, и вы можете меня понять, не каждый день встречаешь истекающего кровью человека. Схватив плотный рулон эластичного бинта, я задела несколько коробочек, и они полетели на пол... кажется, мерзавец ударился головой о стену. 
    - Просто принеси его сюда! Это что, сложно? 
    Я проигнорировала его тон и подошла. 
    - Рану нужно продезинфицировать... там нет... ничего внутри? - Не представляю, что делать, если там пуля, ни за что в жизни мне ее не достать. Я либо замучаю мерзавца до смерти болью, либо склею ласты сама от отчаяния. 
    - Уже нет. Неси водку. - В его голосе не было боли или паники, но, честно, я не знала, насколько этому можно верить. Выскочив в коридор, я судорожно соображала... вдруг задеты какие-то важные органы, а он просто терпит из упрямства? Что у нас справа находится? Легкое... Нет, легкие выше. Почка? Маловероятно. Печень и селезенка? Слишком низко... Что еще? 
    Схватив бутылку водки, я побежала обратно, открывая ее на ходу, Эдвард ждал меня в той же самой позе, только с закрытыми глазами. Мне стало дурно. 
    
    Его лоб покрылся испариной, губы побледнели еще сильнее. Плохой, очень плохой знак. 
    
    Выхватив бутылку из моих рук, он несколько раз к ней приложился. Удивительно, как до сих пор ему удалось избежать участи принудительного посещения сессий анонимных алкоголиков. Вернув мне бутылку, он прислонился спиной к стене. 
    - Лей. 
    - Прямо... туда? - Рана выглядела ужасно, я видела его мясо... 
    Он оторвал голову от стены: - У тебя есть другие идеи? 
    - Да! Как насчет того, чтобы вызвать врача? 
    - Мой врач приедет завтра днем. Лей чертову водку на чертову рану. 
    Я собиралась с духом... хорошо, я это сделаю. Сейчас. Через пять секунд... Раз, два, три... 
    - Ты что, ждешь, пока я скончаюсь от заражения крови? 
    Стиснув зубы, я опрокинула бутылку, поливая его грудь, немного мимо самой раны... левой рукой он схватил меня за запястье и переместил бутылку... теперь спирт попадал точно в цель. Мерзавец ударил о стену кулаком и поморщился, я морщилась вместе с ним. Спустя секунду его лицо исказилось от боли, и я поспешила отвести взгляд. Это было ужасно похоже на то выражение лица, когда он получал свой оргазм, но и одновременно... совершенно не похоже. 
    
    - Теперь бинт. - Он оттолкнул бутылку, и она выскользнула из моей нетвердой руки. - Умеешь с ним обращаться? 
    Я оскорблено на него взглянула, и он ухмыльнулся. Не так, как обычно... а устало и вяло. Мерзавец развернулся лицом к стене и уперся в нее вытянутыми руками. Я начала обматывать плотным материалом верх его грудной клетки, постепенно спускаясь к животу. То ли у него была широкая спина, то ли у меня слишком короткие руки... но, чтобы обернуть рулон бинта вокруг его корпуса, мне фактически приходилось обниматься со своим мужем-пациентом-мерзавцем-мафиози. Когда все было закончено, он отошел от стены и сел на кровать. Сердце заныло. Так непривычно было видеть Мейсена хоть на сотую долю уязвимым... Непривычно и неправильно. Могла ли я, воспользовавшись его временной слабостью, сходить за кухонным ножом и... 
    
    - Как это случилось? - Я не решалась подходить к нему, будто его состояние было заразным. 
    - Выключи свет и уходи. - Он был не в том состоянии, чтобы с ним спорить, поэтому я подошла к двери и выключила свет. 
    Но прежде чем выйти, спросила: 
    - Тебе что-нибудь нужно? 
    - Да. Мне нужно, чтобы ты закрыла дверь с той стороны. - Донеслось из темноты. 
    
    И я позволила себе оглушительно хлопнуть дверью... так, что стены задрожали. 
    Ну и, скорее всего, я еще отхвачу за это, когда он поправится. 
    А он безусловно поправится... зараза к заразе, как известно, не липнет.
    
    
    
    
    
    Глава 8. Слабонервно 
    
    Этой ночью я никак не могла заснуть. Потому что боялась, что с утра по ту сторону от стены меня будет ждать уже остывшее тело мерзавца. Синюшнее и окоченевшее. Господи, если мне предстоит увидеть именно это, сделай так, чтобы я не проснулась. Чего я боялась больше? Того, что он умрет? Или того, что его смерть для меня самой предзнаменует тоже самое? Как скоро организация прознает о его отходе в мир иной и заявится, чтобы проводить туда же меня? Не думаю, что на это уйдет много времени. 
    Я прислушалась, стараясь уловить хоть какие-то признаки жизни за стеной, но тщетно. Сердце пустилось вскачь. Боже, Боже... Боже! Он что, уже... того? Так быстро?! У меня во рту пересохло. Может, он просто спит. Он ранен, ему нужен покой. Или врач. Или срочная госпитализация. Или гроб. Дерьмо! 
    Я села на кровати - не было ни единого шанса, что я сегодня засну. 
    Моя голая стопа то касалась поверхности пола, то снова вспархивала на кровать. Он ведь ясно дал понять, что не хочет меня видеть. Могу ли я раздражать его в тот момент, когда он не может себе позволить тратить силы понапрасну? К тому же, мало ли у него там предсмертная горячка, и в бреду он, наконец, меня застрелит? С другой стороны, есть вероятность, что там, за стеной, он так ослаб от потери крови, что не может позвать на помощь, а я тут сижу и переливаю из пустого в порожнее... Я вскочила с кровати и бросилась в коридор, прежде чем снова передумаю. Но как только я взялась за ручку двери его спальни, вся моя решимость в миг испарилась. Голые ноги покрылись мурашками. 
    Прижав ухо к двери, я в очередной раз взвешивала все "за" и "против". Ладно. К черту. 
    
    Бесшумно скользнув внутрь, я сосредоточилась на кровати... глаза достаточно привыкли к темноте, я видела его силуэт, он лежал на спине, поверх одеяла, даже не сняв обуви. Понадобилось гораздо больше времени, чем я предполагала, чтобы подойти к нему ближе. Наконец, оказавшись вплотную к кровати и глядя на него сверху вниз, я рассматривала его лицо. Оно казалось расслабленным, умиротворенным. И все бы хорошо... но я не могла уловить даже малейшее движение его грудной клетки. Подавив дикую потребность шарахнуться назад, я поднесла два пальца к его горлу, чтобы проверить пульс. 
    
    Его рука молниеносно меня перехватила, сильно сжав запястье, едва ли я успела коснуться его кожи. Вашу мать, мерзавец жив. И он медленно открыл глаза, несколько секунд адаптируясь к темноте. Все еще не выпуская из крепкого захвата мою несчастную руку. 
    
    - Ты действительно думала, что задушишь меня голыми руками? 
    - У тебя, должно быть, температура. Или ты просто спятил. Я не идиотка, хотя допускаю, что произвожу именно такое впечатление... но я понимаю, что если не хочу умереть, ты должен жить. Ко всему прочему, я бы не стала тебя душить, скорее заколола бы кухонным ножом. 
    - Разумно. - На несколько секунд его глаза закрылись. - А это зачем? - Он потряс моей рукой. 
    - Я хотела проверить... пульс. Мне показалось, что ты не дышишь. 
    - И чтобы ты предприняла, окажись мое тело в самом деле бездыханным? - Этот вопрос застал меня врасплох. Чтобы я делала? Упала бы замертво от ужаса? Металась бы по комнате как курица с отрубленной головой? Позвонила бы в скорую? Или отцу? Не знаю. 
    - Я... ладно. Раз уж ты пока дышишь, я могу попросить инструкцию? 
    - Если тебе когда-нибудь придется стать свидетелем моей смерти, ты должна будешь вскрыть сейф, взять оттуда паспорт на совершенно новое имя и кредитку. И бежать, как можно быстрее. А потом попытаться улететь, как можно дальше. Если тебе не удастся выбраться из аэропорта... говори им, что твой муж переписал на тебя все свое имущество и все накопления, а также зашифрованную информацию. Обещай, что откажешься от всего в пользу организации и подпишешь договор о неразглашении. Не плачь и не кричи. Ты поняла? - Он наконец выпустил мое запястье на волю, и я поторопилась прижать ладонь ко рту. - Изабелла, ты меня поняла? - Я автоматически кивнула. - Теперь иди. - Мерзавец поморщился. 
    - Я буду заглядывать каждые пару часов... 
    - Нет, не будешь. Ты просто ляжешь спать. 
    - Нет, буду! 
    - Иди спать. 
    - Что, если через час ты умрешь, а я буду спать до самого утра, ничего не подозревая? Я потеряю драгоценное время. 
    Множество итальянской нецензурщины вылетело сквозь его стиснутые зубы. 
    - Ложись здесь! 
    - Что? 
    - Какое из тех двух слов ты не поняла? 
    - Спать... с тобой? - Я посмотрела вниз, на свою майку и голые ноги, а затем на свободную половину кровати мерзавца. 
    - Только не говори, что тебе не понравилось. - Он вскинул бровь. 
    - К черту иди. - Я обошла кровать и скользнула под одеяло. 
    Мерзавец же лежал на этом одеяле, наши тела не имели возможности соприкоснуться. Пионерский лагерь какой-то. 
    
    Мейсен оставался абсолютно неподвижным. А я, напротив, металась с боку на бок и никак не могла удобно пристроиться. Через час или два, выбившись из сил, мне удалось задремать. Но я то и дело просыпалась, как будто от резкого скачка вниз... и истерично хватала его за пальцы, проверяя теплые ли они. Он же неизменно отдергивал руку - и это бесконечно меня успокаивало. Мерзавец жив, мерзавец жив... 
    
    В очередной раз застигнутая паникой, я резко проснулась, за окном уже светало, комната выглядела темно-серой. Повернув голову в сторону Мейсена, первым делом в глаза бросился пропитавшийся кровью эластичный бинт. Мерзавец был неподвижен и расслаблен. Уже привычно схватив его за пальцы, я жаждала, чтобы он сделал то, что разожмет тиски, сковавшие мое сердце. Но на этот раз он не ответил мне, не отдернул руки. Кислорода катастрофически не хватало, пришлось дышать через рот. Я сжала его пальцы крепче, но никакой реакции не последовало... Вырвав свое тело из объятий одеяла, я подползла к нему, все еще дергая за пальцы. 
    
    - Эдвард? - Я обхватила его лицо ладонями и принялась тормошить. - Эдвард? Эдвард! - Он не отвечал мне. Мое сердце стучало так оглушительно и быстро, что заставляло тело буквально биться в конвульсиях. Я прикладывала пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс, но мои руки будто одеревенели, похолодели и совершенно ничего не чувствовали. - Эдвард... - Я убрала упавшую ему на лоб челку и пыталась определить температуру. Он не казался холодным... но, возможно, это из-за того, что мои собственные ладони превратились в ледышки. Я не могла адекватно оценить температуру. 
    Забравшись не него верхом, я прикоснулась губами к его лбу - он был теплым! Иисусе! 
    - Эдвард!!! - Я прикладывала свои ладони к его щекам, шее и плечам... 
    Все еще сидя на нем верхом, я выдернула подушку из-под его головы, открыла его рот и зажала нос. Нет, нет... не так. Убрав дрожащие руки с его лица, я разместила обе ладони с левой стороны грудной клетки. Массаж сердца. Раз, два, три. Набрала в грудь побольше воздуха и вдохнула в его открытый рот. Руки снова на грудь. Раз, два, три. И снова к его губам, чтобы отдать порцию кислорода... 
    
    Его язык скользнул в мой открытый рот. Затем задвигались его губы. Он целовал меня. 
    
    Сначала я обрадовалась, но через мгновение осознала, что это ненормальная реакция для только что реанимированного... Я продолжала сидеть на нем верхом и теперь чувствовала его нарастающее возбуждение... Серьезно?! Разве умирающий может... делать это? Господи, а был ли он хоть на секунду умирающим?! И прежде, чем мое сознание обработало все происходящее, тело отреагировало на автопилоте - я залепила ему звонкую пощечину. 
    - Ты... ты... ты! Мерзавец! 
    Он ухмыльнулся в ответ: 
    - Ну а ты, видимо, страдаешь потерей памяти? Я сказал, бежать в аэропорт, а не пытаться реанимировать меня. 
    - А я не была уверена, что ты мертв! - Вскочив с кровати и едва сдерживая слезы потрясения, я отступила на несколько шагов. Сердце все еще продолжало оглушительно биться. Ноги дрожали. Такая жалкая, в одних трусах и майке, с растрепанными волосами и в растрепанных чувствах я стояла перед ним и не знала, что делать. И не придумала ничего лучше, чем... спрятать лицо в ладонях и расплакаться. 
    
    Это жестокое шоу стало для меня пределом. Я могу вынести плен у чокнутого мафиози, я могу вынести постоянные угрозы пистолетом и ложные выстрелы, я могу вынести зрелище, когда на моих глазах стреляют в кошку, я могу вынести то, что моя свадьба состоялась в понедельник, я могу вынести то, что, возможно, никогда больше не увижусь с отцом, я могу вынести даже свою собственную приближающуюся смерть... но все это одновременно я вынести НЕ МОГУ! 
    
    Я продолжала плакать, жалея саму себя и не отнимая ладоней от лица. Мне не хотелось видеть его реакцию, это наверняка было раздражение или презрение... или вообще безразличие. Не думаю, что кто-нибудь хоть когда-нибудь рассчитывал на утешение Эдварда Мейсена, вот и я не рассчитывала. Быть может, зря? 
    
    Понятия не имею как, но он оказался у меня за спиной... и осторожно скользнул рукой под мою майку и прикоснулся своей ладонью к моим голым лопаткам. Я вздрогнула от неожиданности, и его рука на мгновение исчезла, но затем вновь легла на мою голую кожу, мягко поглаживая. Плавно и методично. Так, как хорошие хозяева ласкают своих домашних животных. К примеру, кошек. Да, скорее всего, я ошиблась, говоря, что никто и никогда не рассчитывал на его ласку и утешение. Его кошка было той, кто не только на это рассчитывал, но и получал. Наверное, она была единственной, кто так близко к нему подобрался, единственной, кто по-настоящему его любил? Его Смерть. 
    
    - Я забылся. Ты ведь всего лишь девчонка. Едва ли совершеннолетняя, едва ли видевшая что-нибудь кроме школьной парты, пьяных тусовок и глупых свиданий. - Я вытерла лицо подолом майки, а он перестал меня гладить, вышел из-за спины и тяжело сел на кровать. - Это... - он повел подбородком чуть в сторону, указывая на подушки, - был тест, который ты не прошла. 
    - Мне плевать. - Я шмыгнула носом. 
    - Ну а мне нет. Я никогда и ничего не делал просто так. Цель должна оправдывать средства. Я заплатил за твою жизнь приличную сумму, значит, ты должна жить. Это ясно? Если я сказал, что ты должна бежать в аэропорт как можно скорее, именно это ты и должна сделать. Я уже говорил раньше... нет смысла нам умирать вдвоем. Если тебя убьют, я буду делать и дальше то, что должен. И ты обязана поступить также. Ты мне обязана. - Эти серые глаза сегодня были светлее обычного, они пронзали меня и заставляли часто моргать. 
    
    Глаза - зеркало души. Тогда почему его такие светлые? Мейсен откинулся назад, его грудь резковато опускалась и поднималась, он смотрел в потолок, поглаживая подушечками пальцев гладкую поверхность одеял. 
    Звук подъезжающего лифта поднял волоски на моих руках дыбом. А не накликали ли мы беду, так запросто обсуждая собственные смерти? 
    
    - Эдвард, кто-то приехал. 
    - Я в курсе. 
    - Кто это? 
    - Всего лишь холодильник, детка. - Конечно, предыдущий ведь получил огнестрельное ранение... я и забыла, он прекрасно работал и с дыркой в дверце. - Освободи старый холодильник, там есть коллекционный виски. 
    - Хорошо. - Тяжелые шаги приближались, рабочие сдавленно матерились. 
    Эдвард поморщился и закрыл глаза. 
    - Иди. - И я вышла, плотно закрыв за собой дверь. 
    
    Тащить массивный холодильник по не слишком широкому коридору - не простое занятие. А когда на тебе лаковые туфли и классический пиджак - вдвойне не простое. 
    
    Я обогнала взмокших ребят и, шлепая босыми ногами по плитке, отправилась на кухню. Погладила отслуживший свое холодильник ладонью и открыла дверцу. Со времен нашего первого знакомства ничего не изменилось - один алкоголь и только. Хотя нет, вру, молока больше нет... Вынимая бутылки и ставя их на стол, я спиной ощущала взгляды подчиненных мерзавца. Они уже успели дотащить холодильник и теперь ждали, когда смогут забрать труп с огнестрельным ранением. Я взялась за работу усерднее. 
    
    - Минуту, ребята. - Они не ответили. - Все, можете забирать. 
    Эти парни не разговаривали не только со мной, но и между собой тоже. В абсолютной тишине заменили старый холодильник на новый, подключили его и отправились восвояси, утащив с собой беднягу с дыркой. 
    
    Новая модель немного отличалась от прежней, она была двухдверной. Но оказалась точно также расписанной... затейливым шрифтом, который безбожно сокращал мои шансы на успешное прочтение. Однозначно, это были итальянские слова. Мне даже удалось расшифровать отдельные из них, но в адекватные предложения они никак не соглашались складываться. Я не знала итальянский достаточно хорошо, наверное, мои навыки владения этим языком можно сравнить с навыками не слишком смышленого трехлетнего ребенка... Но, скорее всего, это были известные цитаты и только. Еще один пафосный заскок мерзавца. И абсолютно точно, эти надписи не имели ничего общего с надписями на его спине... вчера, когда я бинтовала его... я запомнила одно часто повторяющееся слово: "naufrago". Никогда раньше его не слышала и понятия не имею, как это переводится. 
    
    Еще несколько минут рассматривая расписные дверцы, я обнаружила встроенное радио. И поспешила его включить, щелкая каналы и останавливаясь на первой попавшейся радиостанции, которая транслировалась без помех. Кухню заполнили жизнерадостная мелодия и голос солиста "Maroon-5". Ебааать, а жизнь-то налаживается! 
    
    Распахнув дверцы, я принялась расставлять бутылки с алкоголем по полкам. Я даже разработала особенную концепцию - рассортировала бутылки по мере возрастания градуса и разместила их в порядке убывания с верхней полки к нижней. 
    Осталась всего пара бутылок, на этикетках которых я никак не могла рассмотреть уровень содержания спирта, бестолково вертя их в руках и вглядываясь снова и снова... 
    
    - Миссис Мейсен? 
    
    Я подскочила на месте, роняя бутылку... и в неуклюжей попытке поймать ее уронила еще одну. Черт возьми! Они обе разбились об пол, моментально распространяя неприятный запах. Я отскочила в сторону, чтобы не намочить ноги. 
    
    - О, простите, не хотел вас напугать. - Обернувшись, я увидела низкорослого пожилого человека. На нем был коричневый теплый костюм и галстук-бабочка... годов, этак, из шестидесятых. Мужчина переступил с ноги на ногу и поправил очки с массивной роговой оправой. Я же обошла лужу и выключила радио. Тишина сделала обстановку еще более неловкой. И я наконец опомнилась, что веду себя ужасно невежливо. 
    - Ничего страшного. - Улыбка вышла натянутой. К тому же, на мне была только мятая майка, да и на голове черти что... - Амм... вы? 
    - Я доктор. Дэйв Вачовски. - Он протянул руку, но не подошел. 
    - Изабелла. Очень приятно. - Я подошла и пожала его ладонь. 
    - Мистер Мейсен звонил мне вчера и просил приехать как можно скорее. 
    - Да, он вас ждет. - Я посмотрела на дверь спальни, которую было видно с моего места. 
    - Проводите меня? - Он покрепче сжал свой старомодный кожанный чемоданчик. 
    - Вон его дверь, заблудиться сложно. - Я снова улыбнулась. 
    - Миссис Мейсен, я настаиваю. Мистер Мейсен не любит, когда кто-то входит без предупреждения. - Доктор трусил, кто бы мог подумать... Интересно, слышит ли нас мерзавец? Должен. Если, конечно, не спит. 
    - Хорошо. - Дэйв Вачовски облегченно улыбнулся. 
    
    Я подошла к двери мерзавца и деловито постучала. 
    - Изабелла? - Его голос звучал озадаченно. 
    Я открыла дверь и заглянула внутрь, Мейсен полулежал, прислонившись к спинке кровати, он читал книгу и не посчитал нужным взглянуть на меня. 
    - С каких это пор ты стучишь? 
    - Мистер Мейсен, прошу меня простить, но к вам на аудиенцию прибыл доктор Вачовски. Могу я его впустить? 
    - Что? - Мерзавец оторвал взгляд от книги и уставился на меня. 
    - К вам на аудиенцию прибыл доктор Вачо... 
    - Я понял. Пусть он зайдет. - Я пропустила доктора внутрь. 
    - Здравствуйте, мистер Мейсен. - Мерзавец кивнул и снова взглянул на меня. 
    Я сдерживала хохот, озадаченный мерзавец - просто уморительное зрелище. Он тряхнул головой и нацепил безразличное выражение лица. 
    - Я слышал, ты разбила что-то? 
    - Да, две бутылки... чего-то. Ликер и текилу, вроде бы. 
    - Нужно что-то делать с твоей координацией. Доктор, скажите, это лечится? - Эдвард вопросительно уставился на Дэйва. Тот не нашелся с ответом. 
    - Нужно что-то делать с чрезмерным употреблением алкоголя. Это ведь пагубно влияет на организм, верно, доктор? - У Дэйва Вачовски расширились зрачки, он открыл рот и... закрыл. Эдвард ухмыльнулся и склонил голову набок, откладывая книгу в сторону. 
    - Ты бы штаны одела, tesoro. - Его глаза сверкнули. Он перевел взгляд на врача и принялся разматывать бинт. - Мы можем начинать. 
    Я поспешила удалиться, потому что мне совершенно не хотелось видеть то, что здесь будет происходить. Выскочив в коридор, я вернулась на кухню и включила радио. Не то чтобы я думала, что мерзавец будет кричать или стонать от боли, но если существует хотя бы малейшая возможность такого поворота событий, я хочу уберечь свое и без того расшатавшееся душевное здоровье от нежелательных потрясений. 
    
    Меня немного, самую малость смущала лужа разлитого алкоголя... но я понятия не имела, где фея чистоты хранит тряпки для пола или хотя бы полотенца. Чем прикажите ее убирать? Вообще-то, можно постараться и вылакать... мерзавец не держал плохих напитков... но здесь же еще и стекло разбитых бутылок. Нет, пожалуй... порежу язык. 
    
    Впервые за многие годы мне хотелось что-нибудь приготовить, но, увы, из многочисленных алкогольных напитков каши не сваришь... Досконально проверив все шкафчики, я стала счастливой обладательницей парочки консервов с кошачьим кормом, вермишели и соленых крекеров. Что ни говори, а все холостяки мира одинаковы. Будь они простые работяги, успешные бизнесмены или... чокнутые мафиози. О, постойте. А ведь Мейсен не холостяк. Уже нет. Я засмеялась, запихивая в рот прошлогодние отсыревшие крекеры. Херовая из меня жена, надо признать. 
    
    Когда пачка с крекерами опустела и закончился второй бокал мартини, доктор, наконец, вышел из спальни Мейсена. Он направился в сторону лифта, и я поспешила его догнать. 
    - Доктор? 
    - Да, миссис Мейсен? - Он развернулся, стягивая с рук окровавленные перчатки. Я молниеносно отвела взгляд. 
    - Как он? - Подойдя к нему вплотную, я говорила шепотом, потому что не хотела, чтобы мерзавец нас услышал. 
    - Я зашил рану максимально аккуратно, шрам, конечно, останется, но бросаться в глаза не будет. К тому же, мистер Мейсен сможет сделать пластику через полгода, если пожелает скрыть какие-либо последствия. 
    - То есть... он в порядке? 
    - Нет повода для волнений, миссис Мейсен. Ваш муж бывал и в более плачевном состоянии. Намного более плачевном. Три года назад его фактически лишили коленной чашечки, мениск был надорван практически без шансов на восстановление, но, как видите, ныне он здравствует. - Дейв улыбнулся, пожимая плечами. - У этого молодого человека просто талант идти на поправку семимильными шагами. Кстати, сейчас он спит. Я вколол ему болеутоляющее со снотворным эффектом. И оставил на столе обезболивающие. 
    - Что же, спасибо. 
    - Вы знаете, что я принимал роды у его покойной матери? 
    - Теперь знаю. - Как и то, что мать Эдварда мертва... 
    - Когда он только родился, его глаза были темного цвета, почти черными, а волосики наоборот светлыми... так интересно, как дети меняются с возрастом... - Он задумчиво покачал головой. Мы остановились у самых дверей лифта. 
    - Дэйв, а от чего умерла мама Эдварда? 
    - Это была ужасная катастрофа, я не интересовался подробностями, знаете, расспрашивать и что-то выяснять... это бывает чревато неприятностями. Но я слышал, что сам мистер Мейсен спасся чудом. У него практически не было шансов. Да, как я уже говорил, этого молодого человека очень сложно убить, он всегда выходит сухим из воды. - Доктор нажал на кнопку вызова лифта. - Приятно было познакомиться, миссис Мейсен. Когда надумаете рожать, знайте, я к вашим услугам. - Он зашел в лифт. 
    - О. Спасибо... но я не думаю, что... спасибо. - Створки лифта закрылись, спрятав от меня морщинистое лицо болтливого доктора. Я заглянула в комнату к Эдварду, просто чтобы убедиться, что врач не обманул и с ним действительно все в порядке. Мерзавец спал. Его тело от кончиков пальцев до самой шеи скрывало одеяло. Я подошла ближе... мне было любопытно взглянуть на шов... осторожно приподняв край плотного материала, я увидела то, над чем так долго работал доктор. Теперь рана не выглядела так ужасно как прежде, но и приятным это зрелище вряд ли назовешь. Шов походил на непропорциональную букву "Y". 
    Лицо Эдварда было немного вспотевшим... волосы липли ко лбу и вискам, и в красивой выемке над верхней губой скопилось несколько маленьких капелек влаги. Я стерла их пальцем. Он никак не отреагировал. Теперь я действительно могла задушить его голыми руками... но вместо этого убрала несколько упавших на лоб прядей и погладила щеку тыльной стороной указательного пальца. Я все еще не простила ему утренней театральной постановки... но ведь он никогда не попросит прощения. Есть ли смысл заморачиваться по поводу того, что невозможно изменить? 
    Я еще долго стояла над ним и просто смотрела... что за человек передо мной? 
    Убийца? 
    Преступник? 
    Сумасшедший? 
    Бесчувственная ледышка? 
    Коварный соблазнитель? 
    Мой спаситель? 
    Мой муж? 
    
    Да черт его знает... 
    
    Внезапно я вспомнила, что практически не спала этой ночью, мои веки отяжелели, но мне не хотелось уходить. Я обошла кровать и забралась на свободную половину... ведь, несмотря на то, что сказал доктор, он все еще может умереть, а мне нужно быть начеку, чтобы незамедлительно дать деру, как он того хотел. 
    Нырнув под одеяло, я обнаружила, что... матерь Божья! Он был совершенно голым. Безнадежно и бесповоротно голым. Я трижды, нет, вру, четырежды приподнимала одеяло, чтобы убедиться в этом. Дева Мария, Иисус Христос и Папа Римский, спасите меня от неподобающих мыслей. Я перекрестилась. И еще раз заглянула под одеяло. И еще раз... 
    
    Я засыпала, уговаривая ответственного за сновидения сжалиться надо мной и показать тот сон, в котором бы я наконец оказалось верхом на мерзавце, полностью контролируя процесс... собственноручно... или вернее будет собственнопопно? О, Господи... 
    
    Меня разбудили сдавленные маты мерзавца. Повернув голову, я обнаружила, что, перегнувшись через край кровати, он что-то пытается найти на полу. За окном накрапывал дождь, маленькие капельки дождевой воды разбивались о гигантское окно и скатывались вниз. Который час? Который день? Пораженно опустив голову обратно на подушку, я планировала снова провалиться в густую обволакивающую темноту. И я уже падала в эту черную дыру, когда мерзавец вновь нарушил все мои планы. 
    
    - Эммет? - Какой теперь уже сон? Это волшебное имя делало свою работу получше кофеина. Я моментально проснулась. - Сейчас? Не думаю, что это подходящее время. - Со своей половины кровати я слышала, что Эммет разразился криком. - Я понял... босс. - Последнее слово Эдвард буквально выплюнул. Осторожно положил телефон на край кровати, а затем резким движением смахнул его на пол. 
    - Какого черта ты делаешь в моей постели?! - Он повернулся и зло уставился на меня. У Эдварда Мейсена плохое настроение... надо делать ноги. Но я все еще лежала на подушках, тупо хлопая глазами. 
    - Амм... я... доктор велел присмотреть за тобой. - Надеюсь, только что я не подписала Дэйву Вачовски смертный приговор? - Ну, я пошла. - Выскользнув из кровати и сохраняя приличное расстояние между собой и Мейсеном, я двинулась в сторону двери. Хоть бы пронесло, хоть бы пронесло... 
    - Остановись. - Я замерла у самой двери. Бля, не пронесло. - Эммет пригласил нас на ужин. В честь нашей свадьбы. - Я резко повернулась. 
    - Они уже знают?! - Мерзавец поднял руку, на безымянном пальце которой красовалось чернильное кольцо. - И кто там будет? И что там будет? 
    - Только мы и Эммет с женой. Обычный ужин. 
    - Эдвард, на обычный ужин не заставляют явиться. Ты же хотел отказаться, а он приказал тебе. 
    Он откинул одеяло и поднялся с кровати... Мать моя - женщина, отец мой - мужчина. Мне не удалось подхватить свою челюсть, и она упала на пол, растеряв все зубы. Мейсен стоял передо мной, точно так же, как стояла его "утренняя" эрекция. Я шумно втянула ноздрями воздух. 
    - Мы идем на этот ужин. И это все, что тебе нужно знать. - Он был так близко... Бог ты мой, его эрекция мне угрожала, я вам клянусь. Она угрожала мне! - Иди в ванную, мы не должны опаздывать. - Я кивнула и поспешила убраться из зоны досягаемости его боеголовки. 
    
    Горячий душ помог мне взбодриться. Я торопилась, как могла, потому что мерзавец запросто мог вытащить меня в фешенебельный ресторан завернутой в полотенце и с мокрой головой, если я не успею вовремя собраться. Когда я вышла из ванной, обнаружила, что он ждал своей очереди, прислонившись к стене. И, конечно, он не потрудился надеть трусы. Чертов извращенец. Я бросилась в свою спальню, старательно не поворачивая головы в его сторону. Чтобы не видеть, как его "голова" смотрит в мою. 
    
    Высушив волосы феном, я решила накрасить только ресницы, но позже все же добавила красную помаду. Она отлично сочеталась с моим красным платьем и прибавляла несколько лет моему сопливому возрасту. Туфли надела те же, что и прежде... кажется, я их практически разносила. 
    Эдвард показался в дверях моей спальни, когда я была уже готова. Блестящие черные волосы, жесткий высокий воротник белоснежной рубашки, запонки и запах... тяжелый, подавляющий волю. 
    - Иди сюда. - Он удивленно приподнял брови, но подошел. 
    Узкое зеркало, некогда принадлежащее лифту, показало нам странную парочку: высокий опасный мужчина, такой весь черно-белый, каждая деталь образа идеально подобрана, все строго на своих местах... а рядом с ним худая девчонка со взъерошенными волосами, огромными озадаченными глазами и красными губами... 
    Мейсен поднял левую руку, показывая зеркалу свое кольцо, я сделала тоже самое... 
    Теперь парочка из зеркала выглядела чуть более органично, по крайней мере, у них появилось хоть что-то общее. Удивительно, как одна и та же вещь одновременно может идти и самоуверенному, охренительно собранному, холодному мужчине, и растерянной впечатлительной девчонке. Мейсен криво ухмыльнулся и наклонился к моему уху, смотря в мои глаза через зеркало... я с маниакальным вожделением следила за его отражением. 
    
    - Мы всех обманем, amore mio. 
    
    Спустившись на парковку, я обнаружила, что сегодня вторник, конец месяца. Оставалось совсем немного места до стены, лишь для двух машин. А затем они в очередной раз перекочуют в самое начало. Сколько дней в сентябре? Тридцать? Значит, сегодня двадцать девятое. 
    
    Мейсен выехал на улицу, свистя шинам громче, чем обычно. Проигнорировав красный сигнал светофора, утопил педаль газа в пол, одновременно вытаскивая из кармана мобильник. Он протянул трубку мне, и я автоматически ее взяла. 
    - Звони отцу. 
    - Сейчас?! 
    - Мы и так слишком затянули с этим. Ты же знаешь, лишние проблемы нам не нужны. 
    - Окей... - Я набрала номер. - Что мне говорить? 
    - Сориентируешься по ходу дела. - Ну, это-то мне под силу. В школьные годы я со скоростью света выдумывала правдоподобные отмазки. Хотя, возможно, они считались правдоподобными, потому что мой отец никогда не был слишком проницательным. 
    
    - Да? - Родной голос с хрипотцой разбудил во мне тоску по дому. 
    - Чарли, это я. - Я ответила на несколько секунд позже, чем следовало. 
    - Белль, ты в своем уме? Где тебя носит? Я уже собирался писать заявление... 
    - Но ты ведь не написал?! Со мной все хорошо. 
    - Нет, не написал. Во что ты опять вляпалась? От тебя никаких вестей с четверга. Я думал, мы уже прошли этот период. Ты уже взрослая, Белль. 
    - Я знаю, папа, прости. Просто встретила старых друзей, и мы выехали за город, а там со связью проблемы... Со мной все в порядке. 
    - Почему мой телефон не определил этот номер? 
    - О, я потеряла свой мобильник... звоню, с телефона Майка... ты же знаешь Майка, он совсем не изменился, каждый день новая девушка... он не хочет, чтобы они ему перезванивали и надоедали, потому и скрыл свой номер. 
    - Передавай ему привет. Когда ты вернешься домой? - Я молчала. - Белль? 
    - Пап, я тут кое-кого встретила... я хочу остаться с ним. - Мерзавец поддал газу. 
    - Кое-кого встретила? 
    - Да, пап. 
    - Могу я хотя бы узнать его имя? - Его тон стал деловым. 
    - Нет, ты же сразу начнешь рыть под него как ищейка. Я хочу личной жизни, папа. Его зовут Эдвард. Больше я ничего не скажу. 
    - И чем занимается наш таинственный Эдвард? - Папа начинал заводиться. 
    - Он... бизнесмен. Часто путешествует, понимаешь? Он пригласил меня с собой. 
    - Мне это не нравится, Изабелла. 
    - Зато мне нравится, Чарли. Я буду писать письма на электронный ящик Сью. 
    - Но это же не навсегда? Рано или поздно ты вернешься? - Чарли понял, что спорить со мной бесполезно, и отступил. Он всегда так делал. Сердце защемило. 
    - Конечно, папа. Я просто хочу развеяться. 
    - Ты уверена, что тот парень не обидит тебя? Лучше бы я его проверил... 
    - Папа. Я уверена. 
    - Ну, как скажешь. Не пугай меня так больше, Белль. У меня нет никого, кроме тебя. - Я подняла глаза к потолку и часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться. 
    - У тебя есть Сью. И со мной все будет хорошо. Пока, пап. 
    - Не пропадай. - Я сбросила вызов и протянула телефон мерзавцу. 
    
    - Важно все делать во время. Мы чуть было не опоздали. - Он забрал телефон и сунул его в карман брюк. Я ничего не ответила, он был прав. Важно все делать во время, и это никогда мне не удавалось. Я всегда пропускала критический момент. Вы можете назвать меня мастером спорта по проебыванию вспышек. Эдвард остановил машину у ресторана, в котором мы уже бывали - "La Cosa Nostra". 
    - Вы признаете только итальянские блюда? 
    - Это ресторан Эммета. 
    - О. И у тебя тоже есть свой ресторан? 
    - У меня есть салон автомобилей. - Мерзавец вынул ключ из зажигания. 
    - Зачем? 
    - Нужно же нам под что-то маскировать свои доходы. - Он открыл дверь и вышел. 
    Обошел автомобиль, открыл дверцу для меня и предложил руку. 
    Представление начинается? 
    
    - Добрый день, мистер Мейсен, миссис Мейсен. Я провожу вас к столику. - Черт возьми, даже официанты знали, что я его жена. Не удивлюсь, если через час папа ворвется в это заведение, брызжа слюной и обвиняя меня в том, что я херовая дочь. Ебать, да такими темпами эта весть в скором времени настигнет и мою мать, где бы она там не находилась. 
    Официант вел нас в самую глубь зала, к столику на четверых. Я уже видела Эммета... на нем был все тот же серый пиджак в белую полоску, а из нагрудного кармана элегантно выглядывал шелковый бордовый платок. Рядом с ним, по всей видимости, сидела его жена. И она была моей полной противоположностью. Зрелая, навскидку, лет сорок. Благородного плотного телосложения. Платиновая блондинка, с собранными волосами в высокий идеальный хвост, так туго, что ее глаза казались излишне раскосыми. Может быть, таким образом она избегала подтяжек лица. Глаза пронзительно голубого цвета и густо накрашенные. Плечи и полная грудь оголены. В ушах серьги, на пальцах массивные золотые кольца. Но было в ней кое-что, что заметно нас объединяло... 
    
    Красные губы и красное платье. 
    
    Женщина в красном окинула меня оценивающим взглядом... делая акцент на моих плечах и груди, которые целомудренно скрывал материал. По сравнению с ней я выглядела практически монашкой, если не считать небольшого разреза в подоле платья. Очевидно, она оценила сей факт как свою победу и мое поражение. Ох, чем бы дитя не тешилось... 
    
    - Эммет, - Эдвард пожал ему руку. - Розали. - Та величественно кивнула в ответ. - Позвольте представить вам свою супругу. Изабелла, ты уже знакома с моим страшим братом, это его жена, Розали. 
    - Очень приятно. - Я не протянула руку Розали, потому что была чертовски уверена в том, что она ее не пожмет. Как обычно, мне дьявольски везет на знакомства со всякими стервами. Интересно, в какой позе они трахаются со своим мужем? Не думаю, что внушительный живот Эммета способен предоставить широкое разнообразие... Эдвард прокашлялся и убил меня взглядом, отодвигая для меня стул. Я села по левую руку от своего мужа и точно напротив жены его босса. Надеюсь, она не станет пинать меня под столом? С другой стороны, пусть попробует, у меня туфли с шипами. 
    
    Прямо рядом со мной материализовался официант: 
    - Вы готовы сделать заказ, мистер Мейсен? - Мерзавец на него даже не глянул. 
    - Водки. 
    - И это все? 
    - Нет. И еще водки. И стейк средней прожарки. 
    - Может быть, закажете гарнир? 
    - Я уже заказал. - Я закатила глаза. 
    - А вы, миссис Мейсен? 
    - Цезарь, пожалуйста, и апельсиновый сок. - Немного подумав, добавила: - И водки. 
    - Спасибо за заказ. - Официант удалился. 
    
    - Муж и жена - одна сатана. - Проговорила Розали, рассматривая свое лицо в отражающей поверхности десертного серебряного ножа. Эммет засмеялся, а через секунду его смех превратился в сухой кашель. Я едва не скорчила гримасу. 
    - Отлично выглядишь, Эдвард. - Из уст Эммета это прозвучало многообещающе. 
    - Твоими молитвами, Эммет. 
    
    Принесли выпивку, и за столом началось движение... я опрокинула стопку в стакан с апельсиновым соком. Розали и Эммет предпочли чистый виски. Рядом с Эдвардом поставили маленький серебряный поднос, на котором я насчитала десяток рюмок с водкой. Он вылил их все в высокий стакан для воды. И пригубил. Мой муж серьезно болен. Опустевшие рюмки тут же унесли. 
    
    - Изабелла, знаешь ли ты, что, сыграв эту тайную свадьбу, вы оскорбили всю семью? У нас принято делиться счастьем с родственниками. - Он пригвоздил меня к стулу своим тяжелым взглядом. Его густые местами поседевшие брови приподнялись вверх. Он ждал моего ответа. Я глотнула сока, чтобы выиграть немного времени. 
    - Мы делимся счастьем с дорогими родственниками сегодня... 
    - Я не тебя спросил, Эдвард! Помолчи. - Все это время Эммет не сводил с меня взгляда. - Итак, Изабелла? 
    - Мне пришлось пожертвовать традициями, ведь такой жених как Эдвард в любую секунду может сорваться с крючка. Вы меня понимаете? Я не хотела его упустить, поэтому пришлось поторопиться. Любовь лишает рассудка. - Я обернулась к Эдварду и улыбнулась ему, он на удивление правдоподобно улыбнулся в ответ. - Приношу свои извинения. 
    - Изабелла? - Ее голос звучал так ласково. 
    - Да, Розали? 
    - Ни для кого не секрет, что наш Эдвард не создан для супружеской жизни. Он рассказал тебе, что происходит с бывшими женами? 
    - Почему? 
    - Не поняла. - Она приподняла одну бровь. 
    - Почему Эдвард не создан для супружеской жизни? 
    Она засмеялась: 
    - Ты ведь живешь с ним, не я. Тебе лучше знать, почему. 
    - Розали, довольно. - Эдвард смотрел в сторону, его голос звучал сдержано. 
    - Боишься, что она сбежит от тебя? 
    Теперь засмеялся Эдвард: 
    - Она не сбежит. - Продолжая посмеиваться, он сжал мою коленку. 
    - Зря. Если бы я была на твоем месте, то бежала бы без оглядки. 
    Я уставилась в ее голубые глаза. 
    - А если бы ты была курицей, то несла бы яйца. - Дерьмо, я на самом деле это сказала?! Я что, самоубийца? Щеки моментально вспыхнули. Но я упрямо продолжала смотреть в чуть сузившиеся глаза Розали. 
    Эдвард снова рассмеялся, и мне хотелось дать ему затрещину. Ради всего святого, зачем он еще больше усугубляет сложившуюся ситуацию? 
    
    Всех спас официант, он ловко сновал вокруг столика, расставляя перед нами тарелки. 
    И пока все были отвлечены, Эдвард наклонился ко мне, чтобы прошептать на ухо: 
    - Пароль от сейфа: 3389969. 
    
    
    
    
    
    Глава 9. Победоносно 
    
    Код от сейфа... Код от сейфа? Код от сейфа! Блядь! Мерзавец собирался умирать? Я взглянула на него и открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого наполнила легкие воздухом и отвернулась. Мерзавец не выглядел разозленным. Почему? Ведь это-то из-за меня, из-за моего языка у нас теперь будут проблемы? Хотя, что я такого сказала? Я ведь не назвала Розали курицей. Я сказала: "Если бы ты была курицей..." - а это, согласитесь, не одно и тоже. Я что, оправдываюсь перед самой собой? Ладно, без разницы. 
    
    Эммет сверлил Эдварда многозначительным взглядом. Розали, продолжая слегка щуриться, сохраняла молчание. Настоящее противостояние супружеских пар. На ринге: Мейсены против... Мейсенов. Должно быть, со стороны это выглядело даже комично... но во мне все происходящее не будило и десятой доли смешливости, потому что, будь я букмекером, на нас с Эдвардом ставить бы не стала наверняка. Срочно нужно было что-то менять. И раз уж я заварила всю эту кашу, мне и расхлебывать... главное, не подавиться. 
    
    - Розали, у тебя чертовски красивые кольца. - Я и впрямь находила их изумительными, поэтому надеялась, что мой комплимент не прозвучал слишком фальшиво. Она снисходительно улыбнулась в ответ и горделиво приподняла подбородок. До этого момента я и не подозревала, что, оказывается, люблю иметь дело с тщеславными суками - насколько же просто их сбить с толку. Кто бы мог подумать? 
    - Спасибо. К сожалению, я не могу вернуть комплимент. - Вот стерва! Мне пришлось занять рот едой, чтобы не выпалить что-нибудь оскорбительное в ответ. Я тщательно пережевывала свой салат, размышляя о том, что Эммет, наверняка, дарит ей все эти побрякушки, потому что не может просто по-человечески трахнуть. Ха! Да я, в отличие от некоторых, имею что-то покруче красивых колец... точнее, меня имеют... Эдвард поперхнулся водкой. Вот черт. Когда-нибудь я точно стану причиной его кончины. 
    Не получив от меня ответной реплики, Розали продолжила: 
    - Хорошие мужья балуют своих жен шикарными мелочами. Это естественно. 
    И прежде, чем я успела заткнуть себя порцией салата, мой рот вызывающе показал мне фак и положил гигантский болт на благоразумие: 
    - Хорошие мужья балуют своих жен шикарным сексом. Вот что естественно. - Прямо сейчас мне хотелось воткнуть себе вилку в глаз. Но я лишь вытерла уголки рта салфеткой и улыбнулась всем сидящим за столом. Мерзавец закрыл глаза и покачал головой - в переводе на человеческий язык это означало: "Господи, какая же ты идиотка". И с этим, в принципе, не особенно-то поспоришь. 
    То ли Розали не поняла намека, то ли решила сделать вид, что не поняла, но, так или иначе, она оставила мою пошлую колкость безответной. И слава Богу! Я едва не перекрестилась. 
    Клятвенно пообещав самой себе больше не позволить рту взять верх над моим определенно поврежденным мозгом, я села прямее и взяла в руки вилку. Свон, да это элементарно, просто представь, что ты немая или глухая... или слепоглухонемая. Ох, черт, да я ведь больше не Свон! Мейсен. Миссис Мейсен. Бонд. Джеймс Бонд. Я засмеялась - просто ничего не смогла с собой поделать. Три пары глаз недоуменно уставились на меня. Мамочки... 
    - Простите. - Я зажала рот рукой и отчаянно пыталась взять себя в руки. Вдох. Выдох. 
    
    Если удача в кои-то веки мне улыбнется, то Эммет не застрелит меня прямо на этом стуле и прямо за этим столом. Но, безусловно, никакая, даже самая охуительная удача, не спасет меня от разборок, которые дома учинит мне мерзавец. Крепись, миссис Мейсен. 
    
    Дыхательная гимнастика помогла мне взять себя в руки, и я действительно поверила в то, что вести себя более или менее прилично весь остаток вечера мне в самом деле по зубам. 
    
    Атмосфера за столом была удручающей. Никто из нас не заговаривал друг с другом. Единственным звуком, сопутствующим нашему ужину, был звон серебряных приборов о керамические тарелки. Тарелки... Это были совершенно не те огромные тарелки, из которых Эдвард уже несколько раз кормил меня итальянской едой. Разве это не странно? Зачем мерзавцу заказывать для меня еду где-то еще, если его брат владеет своим итальянским рестораном? Нас могли отравить? Я повернула голову в сторону Эдварда и с ужасом для себя отметила, что он ничего не ест. Его стейк остался нетронутым, а сам мерзавец вальяжно развалился на стуле, откинувшись на спинку. Почему он не ест? Это опасно? Черт возьми, тогда почему ем я? Вилка выскользнула из моей руки и, звонко задев край керамической тарелки, упала на стол. Прикрыв глаза, я прислушивалась к своим ощущениям... 
    
    Эдвард дернул мой стул, разворачивая его к себе. Теперь Розали могла досконально изучить мой профиль. 
    - Что не так? - Он смотрел в мои глаза, не моргая. 
    Я покачала головой. Что я могла сказать? Что у меня разыгралась паранойя? 
    - Тебе больно? - Он наклонился ближе, и я снова покачала головой. Так глупо... 
    Эдвард взял меня за руку, замаскировав проверку пульса супружеской лаской. Большой палец мерзавца выводил аккуратные круги по внутренней стороне моего запястья, когда он закончил, мой стул рывком вернулся в нормальное положение. 
    Розали удивленно приподняла брови, но вместо разъяснений я хлебнула из своего стакана апельсинового сока с привкусом водки. Взяла в руки вилку и отправила в рот кусочек курицы. Мерзавец не позволил бы мне есть, окажись еда отравленной. Я верила ему. 
    
    - Эдвард, скольких ты убил, если начать отсчет с этой пятницы? - Эммет опирался локтем о стол и в этой же руке держал широкий стакан с виски, он немного покачивал им, заставляя рыжевато-коричневую жидкость биться о стеклянные стенки. Когда я наконец смогла оторвать взгляд от его гипнотизирующих манипуляций, до меня внезапно дошла суть вопроса... и я вновь уронила свою вилку. 
    - Эммет, мы ужинаем. - Если бы мерзавец говорил со мной таким тоном, я бы наверняка уже страдала заиканием, нервным тиком и частичным параличом. 
    - Без тебя знаю, отвечай на вопрос. - Если бы босс мерзавца разговаривал со мной таким тоном, я бы... я бы лучше помучилась с заиканием, нервным тиком и параличом. Но Эдварда, по всей видимости, его тон не беспокоил, мерзавец продолжал расслабленно сидеть, лениво переводя взгляд с Эммета на Розали, с Розали на водку, с водки на вилку, с вилки на свое обручальное кольцо... 
    - За мной следят твои люди, ты прекрасно знаешь, скольких я убил. 
    - Если я задаю вопрос, значит, я хочу получить точный ответ!!! - Эммет ударил по столу, распространяя мощную вибрацию. Моя вилка упала на пол. - Принесите ей гребанную вилку! - Очевидно, он обращался к кому-то из официантов, но убивал взглядом при этом меня. Он так и продолжал сверлить во мне дыру, говоря: - Не нужно показывать мне свои молочные зубы, Эдвард. Если не хочешь, чтобы я их выбил, к чертовой матери. - Он наконец перевел взгляд на Эдварда, и я облегченно выдохнула. 
    - Четверых. Я убил четверых. - Мерзавец повернулся ко мне и, глядя в мои глаза, продолжил: - Можешь выбить мои молочные зубы, Эммет. Не беда. - Он отвернулся от меня, возвращаясь взглядом к своему боссу. - Ты, главное, за своими коренными следи. 
    Эммет опрокинул стакан с виски себе в глотку и громко опустил его на стол. 
    - Четверых. А скольких должен был? 
    - Скольких должен был, стольких и убил. 
    - Должен кому? - Не дав мерзавцу ответить, Эммет продолжил: - Ты должен мне, Эдвард. Это значит, что озвученное мною число должно совпадать с количеством трупов. И это, блядь, не четыре! 
    - Тебе лично я ничего не должен, Эммет. Я клялся служить во благо организации. Но не тебе. Ты чувствуешь разницу? - Эдвард выпрямил спину и положил обе руки на стол. 
    За столом воцарилась гробовая тишина. Воспользовавшись моментом, худенький официант резво юркнул ко мне, положил рядом со мной вилку, красиво упакованную в салфетку, и отскочил в сторону. Ужасно хотелось взять с него пример. 
    
    Любопытно, Эдвард знает, что делает? Или просто не может засунуть свой язык в задницу? 
    Ясно, как день, еще немного, и Эммет перестреляет тут всех до единого. 
    Хм. Похоронят ли нас с Эдвардом вместе? Мы теперь муж и жена... 
    Ебать, Джессика Стенли удавится от зависти, загуглив имя моего супруга. 
    Ебать, а папа... в общем, хорошо, что я буду уже мертва. 
    
    - Отец? - Знакомый мальчишеский голос донесся откуда-то из-за моей спины. 
    Эммет вдохновенно выругался по-итальянски. Губы мерзавца растянулись в улыбке. 
    - Отец. Мама. - Теперь голос был совсем близко, прямо над моим ухом. 
    Розали натянуто улыбнулась своему сыночку: 
    - Джаспер, твой отец занят. 
    - Он всегда занят! 
    Я слегка повернула голову... Джаспер с незнакомой мне молодой девушкой стояли позади наших с Эдвардом стульев. Мерзавец все еще улыбался, наверное, он даже сдерживал смех. И выглядел при этом абсолютно обезоруживающе. Я и сама невольно улыбнулась. 
    Джаспер взял девушку за руку, и они подошли ближе к Эммету, остановившись у бокового ребра столешницы. Эта была та еще парочка... Они были примерно одного роста, у обоих огромные полные решимости голубые глаза, они даже стрижки носили практически одинаковые, только лишь с тем отличием, что Джаспер унаследовал блондинистость от матери, а девушка была стопроцентной брюнеткой. Они оба оказались носителями тонких черт лица, их даже роднило телосложение: худенькие и гибкие. Пальцы длинные, запястья узкие. Осанка идеальная. Он был одет в белую рубашку и черный костюм, она - в белую рубашку и черный сарафан. Просто разнополые близнецы. Я несколько раз моргнула. Зрелище попахивало сюрреализмом. 
    - Папа, это Элис. И я ее люблю. 
    - Добрый вечер. - Элис смело улыбнулась. 
    - Джаспер, мы поговорим об этом позже. Идите прогуляйтесь. - Устало и сипло выдохнул Эммет. 
    - Нет, папа! Я уже достаточное количество раз слышал это на протяжении двух месяцев. Элис будет со мной. Если ты не дашь своего согласия, я женюсь на ней, как дядя Эдвард женился на Изабелле. И набью себе обручальное кольцо. Тебе придется отрезать мне палец! - Джаспер выпалил все это на одном дыхании. Видать, репетировал. 
    Упомянутый выше дядя Эдвард пытался замаскировать смех под кашель. 
    У Розали от ужаса расширились глаза. 
    - Джаспер, папа освободится через час, подождите нас дома. 
    - Нет, мы подождем его здесь. Он ведь наплюет на обещание, как всегда. - Джаспер и Элис крепко держались друг за друга и, очевидно, так просто сдаваться не собиралась. - Я все рассказал Элис. Она знает столько же, сколько и я. Папа, и если с ней что-нибудь случится... я буду материться в присутствии дяди Эдварда до тех пор, пока он меня не пристрелит. Или... я отрежу усы его кошке. Ты знаешь, что он со мной сделает. - Эммет пораженно откинулся на спинку своего стула. Глаза его сына загорелись, Джаспер понял, что одержал кратковременную победу. - Так что, я пойду попрошу, чтобы накрыли стол на шестерых... - Парочка несколько секунд ждала ответной реакции, но, так и не дождавшись, отчалила в сторону кухни. Какое-то время, пока их не было, за столом сохранялась звенящая тишина. Затем Розали встрепенулась, растеряв свое циничное спокойствие, она нервно постукивала пальцем по скатерти, ее возбужденный взгляд бегал из стороны в сторону. Эммет закурил, часто откашливаясь и стряхивая пепел прямо на пол. Я же не понимала, что, черт возьми, происходит, и бесконечно переводила взгляд с Эммета на Розали, с Розали на Эммета. Бля, можно подумать, будто их сын заявил, что обрюхатил несовершеннолетнюю девчонку... подумаешь, любит. Да его "люблю" за последующие лет пять поменяется еще сотню раз. Разве нет? 
    И только мерзавец из всей нашей компании, похоже, получал удовольствие от происходящего. Он поерзал на стуле, взял в руки нож с вилкой и принялся с энтузиазмом нарезать свой остывший стейк. Отправив несколько кусочков мяса себе в рот, он взглядом спросил разрешения выпить мой апельсиновый сок, и я отстраненно кивнула. Когда Джаспер вместе с Элис показались из-за дверей кухни и направились в нашу сторону, все начало происходить слишком быстро... Эдвард подвинул свой стул ближе ко мне, при этом случайно толкнув стол. 
    Десертный нож Розали полетел на пол. 
    Эммет автоматически наклонился, чтобы его поднять. 
    Мерзавец ловко схватил мою кисть и устроил ее аккурат на своем паху. 
    Я разинула рот и чокнулась в конец. 
    Супруг мне похотливо подмигнул. 
    Я чокнулась еще разочек и сжала рукой содержимое его брюк. 
    Эммет под столом прокашлялся, поднял голову и свирепо на меня уставился. 
    К нашему столику подошли Джаспер и Элис. 
    Мерзавец прильнул к моим губам, я почувствовала привкус жареного мяса. 
    И сжала свою руку покрепче... 
    
    - Эдвард! У меня тут несовершеннолетний влюбленный сын. Который, блядь, копирует все твои гребанные выходки. Они еще слишком молоды, чтобы становиться родителями. - Голос Эммета распространял опасность, но мне было все равно, потому что мерзавец продолжал меня целовать. Мягко, медленно и нежно. Совсем как в тот раз, когда раздел на благотворительном вечере на виду у сотен пар глаз. - Эдвард! У меня тут несовершеннолетний сын! - Краем глаза я заметила, что Эммет поднялся со стула. 
    - А у меня тут медовый месяц... - Хрипло, но достаточно громко проговорил мерзавец в мои губы и снова прильнул к ним. - Amore mio, мы будем гореть в аду за это... - Его ладонь крепко сжала мое бедро. 
    - Мне все равно... - И в отличие от него, я не лукавила. Мне было все равно. 
    - ВОН ИЗ-ЗА СТОЛА ОБА! - Последнее слово Эммета проглотил приступ кашля. 
    Эдвард отреагировал моментально. Порывисто отстранился, отодвинул свой стул и решительно поднялся. Затем резковато отодвинул мой стул, схватил меня за руку и потащил прочь. Я едва поспевала за ним. Мы даже ни с кем не попрощались. И как только за нами закрылась дверь ресторана, мерзавец разжал руку, без сожаления роняя из нее мою ладонь. Секундой спустя сработала сигнализация, и мигнули фары автомобиля. 
    
    Он опустил стекла до упора и гнал как сумасшедший. Ветер остервенело бил прямо в лицо. 
    Через несколько минут я начала замерзать и, чтобы помочь телу сохранить тепло, обхватила себя руками. Мерзавец поднял стекло с моей стороны, а через минуту и со своей тоже. Он настукивал незамысловатую мелодию пальцем по кожаному подлокотнику своего сидения. 
    - Эдвард? 
    - Да, Изабелла? - Он повернул голову и вопросительно приподнял бровь. Его губы до сих пор сохраняли тень улыбки. 
    - У тебя хорошее настроение? - Я не понимала, чему тут радоваться? Я и раньше не была любимицей Эммета, а что уж будет теперь... просто страшно представить. 
    - С чего ты взяла? - Мерзавец смотрел на меня, чуть прищурившись. 
    - Ну-у... ты улыбаешься. 
    - Нет, я не улыбаюсь. Тебе показалось. - Он ухмыльнулся. Это выглядело так, будто он со мной флиртовал. Эдвард Мейсен мог бы с легкостью снять любую девушку даже в самом скверном настроении, наверняка, ему никогда не приходилось просить их дважды... ну а в хорошем настроении Эдвард Мейсен мог бы... черт, он мог бы снять и любого мужчину. Наверное. 
    - Выглядишь так, будто у нас есть повод для радости... или он действительно есть? 
    - Мы едем домой. - Мерзавец пожал плечами. 
    - А могли бы... не ехать? 
    - Могли бы и не ехать. - Равнодушно признал он. 
    - Эммет хотел нас убить? 
    - Я уже говорил тебе, я не могу читать Эммета. 
    - А Розали? 
    - Ее могу. - Я ждала продолжения, но проблема была в том, что мерзавец продолжать не собирался. 
    - А ты не очень-то разговорчив, да? - Я раздраженно перекинула волосы через плечо. 
    - Не рановато ли примерять на себя образ сварливой жены? 
    - Можно подумать, у нас есть время... 
    - До утра есть наверняка. Как хочешь им распорядиться? - Блуждающий по моему телу взгляд мерзавца оставлял слишком мало простора для фантазий. У меня на уме было только одно. Но ему об этом, конечно, знать необязательно. 
    - Я хочу спать. 
    - Я раньше говорил, что ты лицемерка? 
    - А я раньше говорила, что ты мерзавец? - Он помолчал несколько секунд, и мое сердце отреагировало на это слишком бурно. Я все еще опасалась своего супруга, да и вряд ли когда-нибудь перестану. 
    - Твой рот определенно нуждается в воспитании. И я обещаю, поработать над этим. - Тут уж я не нашлась с ответом. И вот так всегда. Когда нужно промолчать, со мной непременно случается словарная диарея. А когда лучше бы ответить - словесный запор. 
    
    Мы въехали на парковку, и я приготовилась бежать как можно быстрее. Не то чтобы я не хотела, чтобы Мейсен... воспитал мой рот, суть была в том, что обыкновенным "воспитанием" дело вряд ли бы закончилось. Его странное настроение не на шутку пугало. Неизвестно, что взбредет в его еще более больную, чем у меня, голову. А на сегодня адреналина с меня, пожалуй, хватит. Мерзавец остановил машину, и я выскочила наружу, короткими перебежками доставляя свою задницу к лифту, пока его задница парковала автомобиль. Хватило бы у меня духу оставить его здесь и воспользоваться лифтом в гордом одиночестве? Не знаю. Эдвард Мейсен не дал мне шанса проверить. 
    
    Он подтолкнул меня к едва открывшимся дверям лифта и вошел следом. Его левая ладонь обхватила мою челюсть, указательный и большой палец сдавливали щеки. И в это время его правая рука непринужденно набирала код лифта. Когда створки закрылись, и мы начали поднимать вверх, он толкнул меня к стенке, прижимая своим телом. Его рука все еще сжимала мою челюсть так, будто бы я была маленькой девочкой, которая должна была выплюнуть запретную конфету. Взгляд мерзавца ощутимо отдавал холодком. 
    - Если ты имеешь наглость дерзить, имей смелость и отвечать за свою дерзость. - Он тщательно проговаривал слова, акцентируя мое внимание на слове "иметь" и одновременно заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. 
    - Не то что? Ты отымеешь меня? - Сдавливающая щеки рука мешала нормально говорить, но я постаралась ответить вкрадчиво, подражая его интонациям. 
    - Я отымею тебя в любом случае. Проблема в том, что в моем мире за твой острый язык тебя может отмыть и кто-то другой. А мне бы этого не хотелось. 
    - Ревнуешь? 
    - Не люблю делиться. Моё - это моё. 
    Часть меня трепетала оттого, что он назвал меня своей. Но другая часть... блядь, и она тоже трепетала. 
    - С каких это пор я твоя, Мейсен? 
    Мерзавец разжал ладонь, сжимающую мою челюсть, оставив ее на уровне моих глаз. Склонив голову набок и криво улыбнувшись, он ответил: 
    - С этих самых... - Под его безымянным пальцем красовалось мое имя. - Миссис Мейсен. 
    Лифт с толчком остановился, створки разошлись в стороны. Мерзавец взял меня за локоть и потащил в квартиру. Внутри было темно, но мой поводырь отлично ориентировался. Мы остановились в коридоре, где он снова прижал меня к стене. 
    - Так что, займемся воспитанием? - Его губы на мгновение мягко обхватили кончик моего подбородка. Он стер большим пальцем влажный след. Все еще придерживая меня за подбородок, он повернул мою голову немного в сторону и провел своим носом по моей скуле, вдыхая запах. Чуть позже, нарочно задевая губами мочку моего уха, он зашептал: - Иногда тебе сложно держать свой рот закрытым, верно? Может быть, если мы подержим его открытым достаточное количество времени, это сможет избавить тебя от дурной привычки? Как думаешь? - Свободная рука мерзавца нырнула под платье, бесцеремонно стягивая трусики с бедер. Инстинктивно я поддалась чуть вперед, помогая ему. - Я вижу, ты не против моих методов. - В его голосе звучала улыбка. Матерь Божья, он из меня веревки вьет. Стервец... что за стервец... 
    Спустив мои трусики до середины бедер, мерзавец провел двумя пальцами по тому самому месту, которые эти трусики по идее должны были скрывать. Блядь, но от Эдварда Мейсена невозможно скрыться... Непроизвольно приоткрыв рот, я почувствовала, как большой палец его руки, которая до сих пор придерживал подбородок, прошелся по моей нижней губе. Мозг и до этого работал с перебоями, но теперь уже безнадежно заглох. Я обхватила губами его палец. 
    - У нас проблемы, Изабелла. Когда тебе говорят держать рот закрытым, ты норовишь его открыть. Когда же тебе велят открыть его, ты крепко смыкаешь губы. Раньше замечала? - Очевидно, ему не требовался мой ответ, потому что, резко повернув мою голову, он заткнул меня грубым поцелуем. И одновременно его пальцы оказались внутри меня. Тело на секунду свело судорогой. Может быть, Мейсен был неважным мужем, зато свой супружеский долг отдавал сполна... Пусть Розали получит в подарок хоть целый ювелирный магазин - мне ничего не нужно. Только эти пальцы. Ну и, возможно, что-то еще, помимо них... 
    Мерзавец опустился на одно колено и снял с меня сначала туфли, а потом трусики... жаль, из-за темноты мне не удалось разглядеть эту картину достаточно ясно... очень жаль... что-то мне подсказывало, что мерзавец, стоящий на коленях, зрелище столь же редкое, как и семейство негров-альбиносов, проживающих в сибирской глубинке. Выпрямившись, Эдвард прижался ко мне, определенно, чтобы похвастать своим возбуждением... он взял мою левую ногу под коленкой и закинул себе за пояс, точно также он поступил и с моей правой ногой. Я крепко обхватила его за талию. Придерживая одной рукой мою задницу, второй - он расстегивал ширинку. 
    - Подожди... - Я пыталась дышать потише. 
    - С какой стати мне ждать? - Его рука подо мной не прекратила движение, подозреваю, что он высвобождал себя на свободу... Господи, действительно, с какой стати ему ждать? Лучше бы ему поторопиться. Или нет? Что я, собственно, хотела сказать? Черт... Мысли разбегались. Ох, кажется, вспомнила. 
    - Я хочу быть сверху. Остановись, пойдем в кровать. - Я поцеловала его в напряженную шею. 
    - Нет. - Я уже чувствовала его головку у своего входа. У меня вообще нет права выбора? Ну, погоди, мерзавец. Собрав всю свою волю в кулак, я перестала обнимать его талию ногами, опуская правую на пол. 
    - Нет, значит, нет. - И я уверенно толкнула его в грудь раскрытой ладонью. 
    Теперь наши тела разделяло несколько сантиметров, но моя левая нога все еще частично обнимала его талию, потому что он держал ее. Он держал ее и смотрел в мои глаза. Так мы и стояли в темноте и тишине, и никак не могли поделить мою ногу. 
    - Хорошо. - Его голос звучал ровно. - Ты умеешь играть в покер? - Он что, вместо секса собрался играть в карты? Знала бы я, чем это обернется, точно бы помалкивала... 
    - Да, умею. - Мерзавец все еще удерживал мою ногу. 
    Свободной рукой он полез в карман и достал телефон. Включилась подсветка, и я увидела его лицо... эти гладко выбритые скулы, о которые, кажется, можно даже порезаться... Боже, лучше бы я помалкивала... мерзавец нажал несколько клавиш и прижал телефон к уху. 
    - Мне нужны карты. Сейчас! - Резко, будто отрепетировано проговорил он. - К черту Америку и Европу. Игральные карты для покера! - Моя нога уже начала затекать, но он, похоже, не собирался ее отпускать. Сунув телефон в карман, он наклонился к моему уху... 

    - Ты будешь сверху... если выиграешь. Идет? - Его зубы прикусили мою мочку. 
    - Идет, Эдвард. - Он отпустил мою ногу и ушел в сторону кухни. Через секунду в его кухне загорелся свет. Поправив подол платья, я последовала за ним. 
    Мерзавец избавился от пиджака, бросив его на пол, рядом с холодильником. Вероятнее всего, мы будем играть здесь. Присев за стол, я сложила руки перед собой. 
    - Хочешь что-нибудь выпить? Могу предложить розовое шампанское. 
    - Да, спасибо. 
    Он открыл дверцу холодильника и удивленно уставился на полки. Мерзавец не двигался, молча изучая устроенный мною порядок. Я еще и за это отхвачу? 
    - Мм... я рассортировала бутылки... в зависимости от градуса... 
    - Я вижу. - И он безошибочно нашел красивую пузатую бутылку шампанского. Захлопнув холодильник, он принялся искать бокалы, без разбора открывая дверцы шкафчиков... 
    - Эдвард, верхний слева. - Я хорошо запомнила те высокие узкие бокалы, когда проводила ревизию, пока мерзавцу зашивали грудь. 
    Поставив на стол два изящных бокала, он ловко откупорил бутылку с приглушенным хлопком. Разлив шампанское по бокалам, он поднял свой и, чокнувшись с моим, продекламировал: 
    - За мою победу. - Криво улыбнувшись, мерзавец залпом выпил все содержимое, складывалось ощущение, что его мучила дичайшая жажда. 
    
    Зашумел приближающийся лифт, затем раздались уверенные звучные шаги. 
    - Сэр, ваши карты. - Я не стала оборачиваться, просто посчитала это неуместным. 
    - Положи на стол и можешь быть свободен. - Эдвард повторно наполнил свой бокал. 
    - Да, сэр. - Крупный мужчина в черном пиджаке аккуратно опустил коробочку с картами на стол, при этом держась как можно дальше от меня, будто я была чумной, и ушел. 
    Мерзавец сел напротив, снял запонки и закатал рукава рубашки по локоть. 
    - Не против, если я сдам? - Он приподнял одну бровь. 
    - Можно подумать, мое слово действительно что-то решает. 
    Он усмехнулся: - А ты неплохо меня узнала, да? 
    - Вообще-то, плохо, Эдвард. - Он ничего не ответил, и я продолжила: - Эммет твой родной брат? - Мерзавец деловито тасовал карты. 
    - Почему ты спрашиваешь? 
    - Потому что вы не похожи внешне и... отношения между вами не слишком родственные. 
    - Он мой родной брат, просто мы пошли в разных родителей. - Мерзавец вынул из колоды двух джокеров и отложил их в сторону. 
    - А что насчет отношений? - Я склонила голову набок. 
    - Эммет хочет, чтобы после него кресло босса занял его сын. 
    Немного поразмыслив и сделав глоток шампанского, я спросила: 
    - Значит, ты конкурент? Ты хочешь стать боссом? 
    Он посмотрел прямо в мои глаза, да так, будто я его оскорбила. 
    - Нет. Джаспер не хочет становиться боссом. И, смотря правде в глаза, он и не может стать боссом, чтобы там себе не выдумывал его папаша. 
    - Тогда... причем здесь ты? Я не понимаю. 
    - Притом, что Джаспер не может сказать об этом своему отцу. Ему оказывают честь, уважение, доверие... от таких предложений нельзя отказываться. - Одна карта красной рубашкой вверх легла передо мной, другую он положил перед собой. - Несколько лет назад Джаспер попросил меня занять это место, когда его отец отойдет от дел. Мальчишка смышленый, он не хочет тратить свою жизнь понапрасну. Проблема в том, что в открытую рокировку провернуть мы не можем. Играем в темную. Джаспер умышленно совершает ошибки, отодвигая от себя кресло босса как можно дальше, а я... а я держу удар. - Еще одна карта, проскользив по гладкой поверхности стола, остановилась передо мной. Взяв и себе вторую карту, мерзавец отложил колоду чуть в сторону. 
    - Джаспер не хочет тратить жизнь понапрасну... а ты хочешь? 
    Уголки его губ приподнялись. 
    - Я и так по горло в этом дерьме. Ничего не изменится. А мальчишке есть, что терять. 
    - Ты не думаешь, что Эммет тебя убьет? 
    - Пока я слишком полезен для организации. - Он постучал указательным пальцем по лбу. - Но когда-нибудь, конечно, убьет. Если его не пришьют раньше. 
    - И ты... не боишься? 
    - Я уже видел смерть. В ней нет ничего страшного. - Он глотнул из бокала. 
    - Имеешь в виду смерть своей мамы? - Я рисковала, играла с огнем... но было слишком соблазнительно узнать о нем как можно больше. 
    - Откуда ты знаешь? - Он замер, вглядываясь в мои глаза. 
    - Интуиция. Так, я права? 
    - Нет, детка, ты не права. Чужая смерть - это другое. Она намного страшнее, чем своя собственная. Можно практически безболезненно пережить свою смерть, но не смерть близких людей. - Боже, как же я верила ему. Я отчетливо помнила, что значила для меня смерть Джейка. Больнее быть просто не может. Смерть - это легкость... Жизнь сложнее. 
    - Так значит, ты уже умирал. 
    - Да, детка, клиническая смерть. Шесть секунд. - Он сдал флоп. Пока что три карты смотрели рубашками вверх. Но мне было не до каких-то дурацких игр. 
    - И после этого ты начал читать мысли, так? - Я знала, что у людей, переживших клиническую смерть, иногда открываются какие-то экстрасенсорные способности. 
    - Тебе сегодня везет, детка. - Он улыбнулся и мельком глянул на свои карты. 
    - Как умерла твоя мать? - Я взяла в руки две свои карты. 
    - Как и клялась перед Богом - вместе с отцом. По-моему, замечательная смерть. Они избавили друг друга от боли. Только мне не повезло. 
    - Я не это имела в виду... 
    - Я знаю. Я не хочу об этом говорить. Может, ты взглянешь на свои карты? 
    Послушно опустив глаза, я обнаружила, что мне выпало два красных короля. Надо же, мерзавец прав, детке сегодня определенно везет. 
    - Играем одну раздачу? 
    - Плохая рука? Надеешься отыграться в следующей партии? 
    - Нет. Я просто спросила. - Он ухмыльнулся. - Постой! С тобой же невозможно играть в карты, ты подглядываешь в мои мысли, шулер. 
    - Ты думаешь, я просто так заливаюсь шампанским? Я уже достаточно пьян, мои фокусы не работают. - Он улыбнулся и снова приложился к бокалу. 
    - Уверен? 
    - Разве я когда-нибудь тебя обманывал? 
    - Да откуда мне знать... ладно, играем. - Мерзавец засмеялся. Странно, но алкоголь делал его более... нормальным. Часто улыбающимся и практически... практически близким. 
    - Я думаю, будет совсем неинтересно, если мы просто вскроем все карты. Конечно, у нас есть банк - мы боремся за право быть сверху... но для азарта, лучше бы повысить ставки. 
    - Может, для начала ты откроешь хотя бы флоп? 
    - Ты играешь как девчонка. - Он почесал бровь, но флоп вскрыл. Девятка пик, шестерка пик и король пик. Вау, у меня уже сет королей! Я постаралась выкинуть эту мысль из головы, мало ли что он там выпил... шулер. К тому же, на столе однородная масть, которая, к слову, мерзавцу ой как к лицу... если у него на руках еще две пики - это флеш. - Ну так что, детка? Твое слово. 
    - Я не знаю... что я могу поставить? - Вряд ли его устроят деньги... по крайней мере, те деньги, что есть на моем счету. 
    - Минет? - Он совершенно бесстыдно уставился на меня. 
    - Ты серьезно? Это пошло... 
    - Брось, мы и так уже играем на секс. - В его глазах загорелся азартный огонек. 
    - Ладно. А что насчет твоей стороны? 
    - Хочешь машину? Любую машину. - Он поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. 
    - Эдвард, я не думаю, что это равноценно... и, если вспомнить твое лицо, там в лифте... и твои стоны... ты тоже так не думаешь. - Я отпила немного шампанского. 
    - Мои стоны? - Он поднял голову и с любопытством на меня уставился. 
    - Да. Твои стоны. Твои эротичные хриплые стоны. Ты говорил, что у тебя фотографическая память... так вот, у меня отличная память на голоса. 
    - И какое место мои стоны занимают в рейтинге лучших стонов, которые тебе доводилось слышать? 
    - Ставку, Эдвард. Сделай свою ставку. - Мои щеки отчего-то пылали. 
    - Раз уж ты поставила минет... я думаю, справедливо будет, если я поставлю свои ответные услуги. - Господи! Теперь я просто обязана выиграть. 
    - Отлично. Вскрывай тёрн. - Он выложил на стол четвертую карту и медленно ее перевернул. Двойка червей. По большому счету ничего не изменилось. По крайней мере, для меня. Он в выигрыше только в том случае, если у него на руках две пики. Флеш. Плакал тогда мой королевский сет... 
    Я подняла глаза на мерзавца, пытаясь прочитать его настроение, но наткнулась на абсолютный покер-фейс. Ноль эмоций. Закусив щеку, я раздумывала о том, что, собственно, теряю? Ну, трахнет он меня, будучи сверху... это, в принципе-то, и проигрышем назвать сложно. Ну, сделаю я ему минет... делала ведь уже, причем, совершенно безвозмездно, то есть даром. К черту. 
    - Что скажешь? - Мерзавец хищно ухмыльнулся. Блефует? Бля... ну как с таким играть. 
    - Я открыта для предложений. 
    - Вот как... даже не знаю, что еще с тебя можно взять. - Он постучал пластиковыми картами по столешнице. 
    - Ты серьезно? То есть секс и минет - это все, что ты во мне видишь? 
    - О, детка, не обижайся. Я бы просил твоей руки на кон, но она и так уже моя. - Он мне подмигнул. И я против воли рассмеялась. Каков мерзавец, а? - Постой, я знаю, чего хочу. 
    - Я вся внимание, Эдвард. 
    - Стриптиз. - Он допил содержимое своего бокала. 
    - А что ты можешь предложить взамен? Имей в виду, что я хорошо танцую стриптиз... 
    - Ни секунды в этом не сомневался. Чего ты хочешь, Изабелла? - Он откинулся на спинку своего стула. 
    - В следующий раз, когда мы вместе куда-нибудь поедем, я буду за рулем. 
    - Ты уверена, что твой стриптиз настолько хорош? 
    - Моё дело - предложить... - Я пожала плечами. Эдвард Мейсен был у меня на крючке. 
    - По рукам, детка. - Мерзавец потянулся к колоде, и заключительная, пятая, карта легла на стол. Мое сердце азартно отстукивало чечетку. Давай, давай, давай же... ЕСТЬ! Это был трефовый король! У меня каре. Мерзавец сосет. 
    - Увеличим ставки, прежде чем вскрыться, Эдвард? 
    - Не думаю, что в этом есть смысл. - Он ухмыльнулся. 
    - Ты трусишь? - Я притворно ужаснулась. Сердце гулко стучало. 
    - Мне просто больше нечего с тебя взять. Сама рассуди. - Сейчас я не была в состоянии рассуждать. Я жаждала хлеба и зрелищ! 
    - Как скажешь. Ты первый. 
    Прежде чем выложить карты на стол, он загадочно улыбнулся. Подозревал ли он о своем проигрыше? У него на руках оказались две красные девятки. На столе еще одна девятка и два короля. Это фулл-хауз. Я плотоядно улыбнулась. Меня просто распирало. Я могла взорваться и испачкать его кухню в любую секунду. На его белоснежной рубашке остались бы кровавые подтеки, а в его вороных волосах застряли бы кусочки меня... 
    - Эдвард? 
    - Да? - Он приподнял брови. 
    - Сегодня я буду сверху. - И я шлепнула обе карты на стол. 
    Он сосредоточенно на них уставился, будто я могла под столом нарисовать этих двух королей. 
    - Можно мне еще шампанского, пожалуйста? - Оторвав взгляд от карт, он взял в руки бутылку. 
    - Конечно, детка. - Разлив игристое по бокалам, он чокнулся со мной. - За твою победу, amore mio. - Его улыбка была немного снисходительной, но какая разница? Сегодня девочки сверху! Вот, что имеет смысл. 
    - Grazie, mio re. Я шла за ним... и меня слегка качало. То ли меня так опьянила победа, то ли баснословно дорогое шампанское, не знаю, но чувствовала я себя прекрасно, даже лучше, чем просто прекрасно. Он открыл дверь своей спальни и, пропустив меня внутрь, размашисто захлопнул ее. Обернувшись, я увидела, что он расправляет манжеты своей рубашки, затем выправляет ее из-за пояса и медленно расстегивает пуговицы. Рубашка летит на пол. Пройдя чуть вперед и оперевшись о раму у изножья кровати, он снимает носки. Выпрямляется. Руки мерзавца ложатся на ремень, чтобы его расстегнуть. Брюки ухают вниз. И я узнаю, что на нем нет белья. Как в тот день, когда мы впервые встретились. Мерзавец возбужден. Он обходит меня, останавливаясь за спиной, аккуратно перекладывает мои волосы со спины на плечо и расстегивает скрытую молнию платья. Платье все еще остается на мне, упасть ему мешают узкие облегающие рукава. Мерзавец уходит, ложится на кровать и укладывает обе руки под голову. 
    - И ни в чем себе не отказывай, детка. - Даже проиграв, он умудряется быть победителем. 
    Я стаскивая тугое платье через голову, оно сопротивляется... но вряд ли меня сейчас возможно остановить. Подойдя к кровати, я перекидываю одну ногу через таз мерзавца и оказываюсь верхом... Мы полностью обнажены. И я смотрю на него сверху вниз. И только этого достаточно, чтобы я могла кончить. Волосы падают на лицо, но я вижу его глаза... глубокие... какие-то нечеловеческие. Инопланетные. Мерзавец больше не улыбается. Обхватив его мощную шею руками, наклоняюсь для поцелуя. Ничего не могу с собой поделать, не могу поймать выскальзывающие на свободу стоны, глаза закатываются. Его руки исчезают из-под головы, материализуясь на моей талии. Держит так крепко. Настолько, что я могу почувствовать себя ценной, нужной. Очень нужной. Внутренней стороной бедра чувствую касание его влажного и горячего члена. Мой живот уже практически прижимается к его прессу, руки никак не могут оставить в покое его шею. Губы, губы, губы... Он заправляет мешающие нам волосы мне за уши. Проводит рукой по спине и приподнимают мою задницу... В следующее мгновение я вскрикиваю. Он во мне. И это отвлекает меня, я забываю про его губы, упираюсь руками в его грудь и двигаюсь... Дьявол. Это так приятно, что практически больно. Это так хорошо, что практически плохо. 
    
    Вижу его пьяные глаза... и чуть приоткрытый рот... его нижняя губа дергается. 
    Ощущение, будто я занимаюсь сексом в Раю. Оу. А занимаются ли сексом в Раю? 
    
    Мерзавец дышит неровно, его сердце быстро бьется прямо под моей ладонью. 
    И когда мне кажется, что для него уже все кончено, он резко переворачивает нас, прижимая меня к матрацу... 
    - Покаталась и хватит, детка... - двигает бедрами сильно и резко. Резко и сильно. 
    Обнимаю его ногами так крепко, что кажется, вот-вот и треснут суставы. 
    
    
    
    
    Глава 10. Смазано
    Возможно, всему виной изрядное количество адреналина и алкоголя или, быть может, все это следствие плохого питания и постоянного стресса, но причина не важна. Суть в том, что этим днем мы с Эдвардом проснулись поздно. И в одной кровати. Но каждый на своей половине. Он не касался меня даже кончиком своего длинного пальца. Солнце висело уже высоко в небе, заливая спальню мерзавца ярким светом, отчего его волосы блестели. Он лежал на животе, простынь сползла, и его ягодицы были вынуждены спать обнаженными. Тонкие короткие волоски, чьим луковицам посчастливилось взойти на королевской попе, также поблескивали в солнечных лучах. Левая щека мерзавца прижималась к подушке, в то время как его правая рука была согнута в локте, и раскрытой ладонью он прикрывал часть лица. Волоски на его руке тоже блестели. Как и пушистые ресницы. Казалось, он весь светился. Гребанным потусторонним светом. 
    
    Я просто смотрела на него и надеялась, что он поспит еще немного. Даст мне шанс запечатлеть этот странный момент в памяти как можно надежнее. Но Эдвард Мейсен никогда не давал мне шансов. Или давал? Блядь, а ведь действительно давал... буквально вчера ночью, когда позволил картам решить, кто будет сверху. И я этим шансом толково воспользовалась... Просто удивительно. Ох, и быть сверху было тоже удивительно... уложить на лопатки того, которого невозможно уложить на лопатки... чрезвычайно будоражаще. Это словно водить дикого хищника на тонком поводке и быть уверенной, что тебе он будет подчиняться. Бог мой, никогда не подозревала, что мое тщеславие настолько развито... 
    
    Я облизывала взглядом его скулы, которые этой ночью совершенно безнаказанно трогала, и его рельефную выемку над верхней губой, которую, не раздумывая, целовала. Его брови слегка нахмурились... я помнила, что он делал так, когда кончал. Работа мозга вышла из-под контроля, вспышками демонстрируя воспоминания - и на каждой картинке эти хмурые брови... 
    
    - Нет, ты точно надо мной издеваешься. - Мерзавец смотрел на меня одним серым глазом, второе око от меня все еще прятала его ладонь. 
    - Ты помнишь, что расквитался еще не со всеми долгами? - Я внимательно смотрела на него, не моргая. 
    - С недавних пор я начинаю задумываться о том, кто придумал миф, что женщины думают о сексе, якобы, реже, чем мужчины. - Уголок его губ пополз вверх. 
    - Ты голый. 
    - И этого что, достаточно? - Он наконец полностью открыл свое лицо. Признаться, мне было бы достаточно просто посмотреть в его глаза, не говоря уже о том, чтобы лицезреть обнаженную спину и ягодицы. 
    Вместо того, чтобы ответить, я сбросила с себя простынь на пол. Теперь мы были в равных условиях. Мерзавец ухмыльнулся и перевернулся на спину, глядя в потолок. Его эрекция смотрела практически туда же. Он закрыл глаза и покачал головой. 
    - Детка, это всего лишь утро. Не принимай на свой счет. 
    - Мой счет в курсе, что ты меня хочешь. Оставь весь этот фарс для тех, кому не посчастливилось видеть твоих пьяных до одури глаз. Я сейчас не об алкоголе. Я знаю, тебе нравится быть со мной. 
    - Оставить для тех, кому не посчастливилось видеть... то есть, ты не против если я покажу это кому-то еще? - Я действительно просто дурела от того, как охренительно талантливо ему удавалось отстаивать титул мерзавца. 
    - Что сделает Эммет, если я пожалуюсь на то, что ты мне изменяешь? Ты, кажется, у него на особом счету? - Раз уж они так трепетно относятся к священному статусу семьи, наверняка есть какие-то правила. Кажется, я даже об этом где-то слышала... 
    - Собственница. Способная подойти к проблеме хладнокровно и рационально. Ты мне нравишься. 
    - Ты мне уже это говорил. При первой встрече. 
    - Я помню. 
    - Так что насчет карточного долга, Эдвард? - Мне было чертовски любопытно, как он проступит: даст заднюю или же честно расплатится. 
    - Об этом я тоже помню. 
    - Звучит многообещающе. 
    Он потянулся и резко сел. 
    - Хочешь есть? - Мейсен повернул голову, сканируя взглядом мое тело от шеи до щиколоток. Его уже успокоившийся член вновь начал суетиться. 
    - Утро, говоришь? - Я улыбалась, не показывая зубов. 
    - Я задал вопрос. 
    - Да, я хочу есть. 
    - Тогда собирайся. 
    - Мы куда-то пойдем? В ресторан к Эммету? Нет, в таком случае я пас. - От одной мысли об этом человеке низ моего живота чувствовал себя неважно... пусто, холодно и скользко. 
    - Нет, не к Эммету. Мы поедем в хорошее место, к другу. - Эдвард встал с кровати и двинулся в сторону двери. 
    Я тоже поднялась и, кутаясь в простынь, побрела в спальню, к своему гардеробу. Пока мерзавец принимает душ, лучше бы мне определиться с выбором одежды. Безусловно, место, в которое мы поедем, будет дорогим, скорее даже баснословно дорогим... но ведь сейчас едва полдень, возможно, чуть больше. Глупо наряжаться. Что, черт возьми, я должна надеть? Минуты, проведенные у открытых дверей шкафа, медленно, но верно вели меня в тупик. Наконец, наплевав на все условности, я вытянула с полок пару узких джинс, легкую блузку, родной короткий пиджак и балетки. Ворох одежды полетел на кровать. 
    Я чертовски сомневалась в том, что Эдвард станет ждать, пока я сооружу на своей голове прическу, потому просто подняла волосы в высокий хвост и принялась ждать, когда он освободит свою треклятую прозрачную ванную. 
    
    Когда вода перестала шуметь, я поднялась с кровати и понесла себя в сторону душевой кабины. Мерзавец только-только вышел наружу, кажется, его плечи даже испускали пар. А вокруг его бедер было обернуто белое полотенце. Единственное полотенце. 
    - Эдвард, ты не собираешься вернуть полотенце на место? 
    - Нет. - Он шел в сторону своей спальни, не оборачиваясь. 
    Иисусе, помоги мне ради всего святого. Это же просто невозможно... какое хамство! 
    Естественно, мне не оставалось ничего, кроме как пойти в ванную и обойтись без полотенца. В принципе, беда не велика... но мерзавец все равно... мерзавец! 
    Зло почистив зубы его влажной зубной щеткой и освежившись под прохладными струями, я обернулась простыней, которая вмиг стала влажной и липла к телу, и вернулась в свою комнату, нарочно хлопнув дверью. Того времени, пока я натягивала на себя одежду, оказалось достаточным, чтобы я успела остыть и простить Мейсена. И все потому, что он не делал всего этого нарочно, он не делал этого, чтобы позлить или обидеть меня, он просто... был таким. И все тут. Не знаю, каким образом можно обозвать это качество, но оно, определенно, было отличительной чертой его характера. Эдвард, который не вызывает поток нецензурной брани и дикое желание разбить его, а заодно и свою, голову об стенку, просто не Эдвард вовсе. 
    
    Подойдя к зеркалу, я накрасила губы красной помадой. Почему-то мне казалось, что у жены Эдварда Мейсена непременно должны быть красные губы. Что на этот счет думал сам Эдвард Мейсен - по барабану. 
    
    Он появился в дверях моей комнаты, когда я была уже полностью готова. Выглядел так же, как и всегда... будто собирался на заседание крупнейшего акционерного общества. Я привычно потянула носом, вдыхая запах его одеколона, которым, несомненно, успела проникнуться. Глянув на себя в зеркало, поняла, что в своих джинсах на его фоне выгляжу не слишком презентабельно... но мерзавец качнул головой в сторону лифта, а это значило только то, что мой внешний вид его устраивал. Он-то уж точно не постеснялся бы сделать мне замечание. С чувством, с толком, с расстановкой. 
    
    Оказавшись в лифте, я вытянула перед Эдвардом руку ладонью вверх. 
    - Может, ты позволишь мне хотя бы выехать с парковки? Я признаю, что проиграл тебе одну из своих машин, но здесь стоит еще шесть. Не хотелось бы, чтобы они стали жертвами моего карточного невезения. - Мерзавец снисходительно мне улыбнулся. 
    - Эдвард, ты проиграл мне не автомобиль, а лишь одну поездку на нем. 
    - Это одно и то же. 
    Я закатила глаза. Конечно, меня едва ли можно назвать асом... но он определенно излишне драматизирует. Если, конечно, в салоне авто меня не поджидает ручная коробка передач. 
    Створки лифта разошлись в стороны, и Мейсен уверено зашагал к черной тонированной БМВ с волнующими своей агрессивностью решетками радиатора. Номерной знак авто гласил: "Среда". Я сделала один глубокий вдох и несколько шагов вперед, а тем временем Эдвард уже привел машину в движение. Легко маневрируя, он стремительно развернулся и остановил машину у самого выезда, перед шлагбаумом. Я едва ли не бросилась бежать вприпрыжку... Мерзавец вышел из автомобиля и захлопнул за собой дверцу, он терпеливо ожидал меня, опустив ладонь на крышу глянцевой красавицы. Когда же я подошла, он протянул мне ключ... и вот тут-то я начала сомневаться... стоит ли искушать судьбу? И что со мной будет, если я, не дай Боже, ее поцарапаю? Или вообще изрядно помну? С другой стороны, мерзавец несколько минут назад сказал, что дать мне покататься на его машинке равно тому, что проиграть ее с концами. Безвозвратно. Значит, он, как минимум, подозревает, что с транспортом, вероятно, придется распрощаться. 
    Сосредоточившись, я все-таки взяла ключ. Эдвард вздохнул и погладил БМВ по блестящей поверхности крыши. 
    - Ты служила мне верой и правдой, подруга. Прости. 
    Я снова закатила глаза, а он обошел авто и открыл пассажирскую дверцу. Скользнув в салон, я подождала, пока он со всеми удобствами разместится... казалось, Эдварду было некомфортно или, скорее, непривычно ощущать себя в роли пассажира. Он озирался по сторонам, разглядывая все вокруг, как будто впервые видел. Скрестив руки на груди, он выжидающе на меня уставился. И я осторожно повернула ключ зажигания... приборная панель мигнула, но затем погасла. Пришлось сглотнуть. 
    - Я действительно голоден. Не могли бы мы поторопиться? Самую малость. 
    - Эдвард, сейчас чертовски не подходящий момент для того, чтобы нервировать меня. Может, ты лучше пристегнешься? - Я тряхнула головой и защелкнула свой ремень безопасности. 
    - Ну, уж нет, детка. Я предпочитаю иметь возможность немедленно капитулировать. 
    Злорадно улыбнувшись, я заблокировала все двери: 
    - Я утащу тебя с собою в могилу, amore mio. 
    Он ухмыльнулся: - И это в самом деле так. Поехали. 
    На этот раз, более настойчиво повернув ключ, мне удалось-таки тронуться. Правда, более стремительно, чем я планировала. Значительно более стремительно. Испугавшись, я дала по тормозам, и машина, резко дернувшись вперед, замерла на месте. Слава Богу, охранник предусмотрительно поднял шлагбаум сразу же, как только я оказалась за рулем. Иначе лететь ему сейчас со свистом далеко и надолго. Шлагбауму, я имею в виду. Хотя... не факт, что охранника миновала бы та же участь. 
    Не дожидаясь, пока Эдвард даст реакцию на все происходящее, я вновь тронулась, осторожно поворачивая руль, достаточно плавно выезжая на улицу. Но затем снова остановилась у обочины, чтобы отрегулировать положение кресла. Буквально через несколько минут я чувствовала себя в несколько раз увереннее, будто бы даже в своей тарелке. По памяти выезжая на проезжую часть, на меня внезапно снизошло осознание того, что я понятия не имею, куда, собственно, должна ехать. Матерь Божья... 
    - Эдвард... 
    - Следуй за тем серебристым внедорожником. 
    - Кто это? 
    - Охрана. 
    Ничего себе. Никогда раньше я и не подозревала, что у нас есть охрана... 
    Честное слово, я чертовски сильно пыталась быть благоразумным вежливым водителем, но, по-моему, получалось не слишком здорово. Мне часто сигналили и показывали средний палец. Эдвард каждый раз взрывался смехом. Что смешного?! Я отказываюсь понимать! Спустя семь минут после того, как мы выехали из гаража, я не рассчитала расстояние между рядами, вплотную приблизившись к соседнему авто, и совершенно непреднамеренно сорвала ему боковое зеркало! Я была в таком глубоком шоке, что не могла даже материться. Черт возьми, я в самом деле это сделала? Однако останавливаться было уже глупо, потому что эта мысль слишком запоздало наведалась в мой мозг. Пострадавшая машина осталась позади, а я на автомате двигалась вперед. Мерзавец был в восторге. Он, мать вашу, аплодировал мне. 
    
    Завибрировал его мобильник, и он принял вызов: 
    - Да? - Смех. - Нет, со мной все в порядке. - Он оглянулся назад и отключился. 
    Я глянула в зеркало заднего вида и только сейчас заметила позади нас точно такой же внедорожник, за каким вот уже несколько мучительных минут следовала. Еще охрана? 
    - Мои люди думают, что мне стало плохо. Они ведь не знают, что это ты за рулем. 
    - Очаровательно. 
    Он в очередной раз ухмыльнулся. 
    Не знаю, как далеко мы были от пункта назначения, но я уже вся выдохлась, моя спина вспотела, а правый глаз дергался. В ушах беспрерывно звенели разномастные сигналы клаксонов. А перед глазами начало все смешиваться. Я ударялась в панику. Нарушая больше правил, чем, казалось бы, реально нарушить за гребанные 15 минут, я признавала, что веду так, будто нахожусь под воздействием алкоголя или травки, или будто мне пять лет... или все это одновременно. Странно, что нас до сих пор не остановили копы. 
    - Эдвард. 
    - Да, детка? 
    - Может, поменяемся уже? - Я с мольбой на него уставилась, но он покачал головой. 
    - Нет. Ты честно выиграла этот приз. Наслаждайся. - Каков гаденыш, а? Сволочь самая натуральная. 
    - Но ты сам говорил, покаталась и хватит! - Мерзавец засмеялся. 
    А я, увлеченная придумыванием обидных эпитетов к его имени, чуть было не упустила путеводный внедорожник, пришлось резко входить в поворот, потому что я попросту прощелкала нужный момент. Шины взвизгнули, но обошлось без жертв. Хватаясь за сердце, я громко дышала. Бля, почему со стороны это выглядит таким простым? Ощущение, будто отпахала ночную смену в своем ресторане. 
    - Приехали, детка. Паркуйся у центрального входа. - Он показал на двухэтажное здание из абсолютно непрозрачного зеркального стекла и черного полированного гранита. Ресторан назывался "Tana". С итальянского то ли "логово", то ли "берлога". Не уверена. 
    Думаю, нет нужды упоминать, что, паркуясь, я фактически оставила бампер на бордюре. Но, верите или нет, на это мне было решительно и бесповоротно похуй. 
    
    Эдвард спокойно сидел в своем кресле и не торопился выходить. Он что, даже не закатит истерики? Не устроит скандал, сдобренный обильной порцией угроз? Не верится. А как же вся та муть про "моё", он ведь так страстно вещал, что не позволяет никому пользоваться, а уж тем более портить то, что принадлежит ему? Оу. Или меня все-таки поджидает вендетта, но только тогда, когда мы окажемся наедине? Черт возьми. 
    
    Телефон мерзавца вновь завибрировал. 
    - Слушаю... босс. - Эдвард бесстрастно смотрел прямо перед собой. - Минуту. 
    Мерзавец, все еще прижимая телефон к уху, наклонился ко мне, чтобы дотянуться до ручки водительской дверцы. Он распахнул дверь, но не отстранился, чтобы дать мне возможность выйти. Наоборот, сократил расстояние, внимательно уставившись в мои глаза... ощущения были такие, будто он записывал новую, усовершенствованную программу в мой мозг... я ничего не понимала, словно он внушал мне что-то на подсознательном, инстинктивном уровне. Мои глаза уже начали слезиться, из-за ветра, который попадал в салон за счет открытой двери, из-за его непростого непонятного взгляда, из-за того, что на том конце провода его ждал человек, которого я боялась больше, чем дантиста. Наконец Эдвард закрыл глаза. И неожиданно прижался своими губами к моим, он медленно потянул мою нижнюю губу, провоцируя характерный влажный звук. Безусловно, Эммет все это слышал. Ведь трубка Эдварда все еще была прижата к уху, а это значит, что ее динамик был очень-очень близко к нашим губам. 
    - Второй этаж. Можешь не дожидаться меня, заказывай, что хочешь. - Мейсен отстранился, и я покинула салон автомобиля. Он захлопнул за мной дверцу. Идя к парадным дверям, мне постоянно хотелось обернуться, потому что я чувствовала его взгляд точно между лопаток. Но в этом не было смысла, потому что стекла его автомобиля были до предела затонированы. Я ничего не увижу. 
    
    Не успела я подойти к двустворчатым дверям из темного стекла, как они передо мной распахнулись. Поблагодарив швейцара, одетого в черную рубашку и синий пиджак, я прошла чуть вперед, ища глазами лестницу. Мейсен говорил о втором этаже... Атмосфера ресторана сильно напоминала уже знакомую мне атмосферу заведения Эммета, с той лишь разницей, что там предпочитали бордовый цвет, а здесь, очевидно, синий. И если дизайнеры Эммета отдавали предпочтение золотым деталям декора, то хозяин ресторана "Tana" в большей степени тяготел к серебру. Наконец обнаружив ступеньки, я быстро пошла в их сторону. Людей в зале было мало, еще бы... такие заведения, совершенно очевидно, не предназначены для завтраков и даже обедов. Тем не менее, все присутствующие будто бы замолчали, почувствовав мое появление. Я не берусь этого утверждать, потому что... ну черт, может они и до моего визита молчали? Всё может быть. Поднимаясь по ступеням, я заметила, что за мной на приличном расстоянии следует официант в белоснежной рубашке и синем фартуке. Оказавшись в зале, я растерялась, потому что все столики были пусты. Ни единой души. Здесь были и двухместные экземпляры, и круглые на четверых, и более вместительные... некоторые из них покрыты темно-синими плотными скатертями, другие - черными. Салфетки белоснежные с синими и черными замысловатыми узорами, сложенные в высокие пикообразные конструкции. Приборы все без исключения серебряные, но их ручки выполнены из черного камня или, быть может, керамики. На каждую персону заранее предусмотрено по три бокала, не считая рюмки. И тарелки... огромные белоснежные тарелки с широкими бортами. Это были те самые тарелки, из которых мерзавец кормил меня.
    Я замерла в начале зала, не вполне уверенная, что он обслуживается. Искусственного освещения нет, но дневного света, проникающего из широких окон, которые, безусловно, пользуются Эдвардовским уважением, было достаточно. Официантов нет. Музыки нет. 
    Обернувшись, я обнаружила того официанта, что преследовал меня. 
    - Простите, я могу выбрать столик здесь? - Брови мужчины поползли вверх. 
    - Конечно, миссис Мейсен. Вас что-то не устраивает? - Бог мой, я впервые его вижу, а он, оказывается, в курсе моей личной жизни. Иногда у меня складывалось ощущение, что посторонние люди знают о моих отношениях с мерзавцем чуть ли не больше меня самой. Феноменально. Я улыбнулась официанту и прочитала на его именном бейдже: "Федерико". Федерико был брюнетом среднего роста, явно не урожденный американец, внешность экзотичная... но больше всего меня занимала его красивая и чертовски ухоженная эспаньолка. Пойдет ли Эдварду такая же? Я не могла представить мерзавца бородатым, возможно, потому что мне не приходилось видеть его хотя бы с трехдневной щетиной. Сообразив, что глазею на Федерико значительно дольше, чем предписано этикетом, я отвернулась и зашагала вдоль ряда со столиками, расположенными вплотную к окнам. Выбрав четырехместный стол у окна в конце зала, я села и мне тут же предложили меню. Почему я выбрала столик на четверых? Во-первых, потому что есть вероятность, что к нам кто-нибудь присоединится, мало ли какие планы у мерзавца. А во-вторых, потому что интуиция мне подсказывала, что Эдварду нужно пространство. Ему совсем не нравится, когда его стесняют. 
    Я не стала ничего заказывать, решив подождать Мейсена. Федерико отошел к самому входу в зал, терпеливо ожидая моей команды. Но я просто смотрела в окно... второй этаж открывал не слишком красивый вид, но мне просто хотелось понаблюдать за обычными людьми, которые совершенно внезапно стали для меня такими далекими. Так странно... меньше недели назад я сама покупала свежий хрустящий хлеб в булочных, как эта женщина в красном берете... меньше недели назад я точно так же, как и этот парень в наушниках, торопилась на остановку, сжимая в руках большой стакан из Старбакса... Боже. Кажется, это было в прошлой жизни. Может быть, даже в позапрошлой. 
    
    - Замужество не пошло тебе на пользу, Изабелла. В нашу первую встречу ты выглядела более... соблазнительно. - Этот голос я отлично помнила. Просто прекрасно помнила. Алек отодвинул соседний от меня стул в сторону, но не для того, чтобы сесть рядом со мной, он освобождал себе пространство. Облокотившись задницей о стол и скрестив вытянутые ноги, он оказался слева от меня и практически напротив. Ну что за воспитание? Кто сидит в ресторанах на столе? Я пресекла свое глупое раздражение, ведь, очевидно, в воздухе зависли проблемы гораздо более серьезные, чем несоблюдение этикета. 
    Продолжая игнорировать его, я молча смотрела в окно. Жаль, что оно выходило не на ту сторону, где мы припарковались. Возможно, я могла бы послать мерзавцу сигнал SOS. В отражении стекла я видела, что на Алеке темно-зеленый костюм. Пусть наймет себе стилиста, черт возьми. 
    - Неужели он запретил тебе разговаривать со мной? Боится, что я уведу еще одну его подружку. Не иначе. 
    - Я никогда не стану твоей. - Это было просто смешно. Немыслимо. Невозможно. 
    Он резко схватил меня за подбородок, заставляя глядеть на него снизу вверх. 
    - Ты, быть может, и нет. Но твой труп уж наверняка будет моим. - Мистер Мано мерзко ухмыльнулся и провел своим большим пальцем по моей нижней губе, размазывая помаду. 
    - Мне плевать, чьим будет мой труп. - Признаться, я лукавила. Я бы завещала свое тело кое-кому поприятнее... и со спокойной душой отошла бы в мир иной. 
    Он отпустил меня, и я отвернулась, держа спину ровно, глядя прямо перед собой. 
    - С кем ты приехала, Изабелла? Одна? Я спрашиваю, потому что видел, как ты парковалась и выходила с водительской стороны. Наш Эдвард сидит в пассажирском кресле, разве что на борту самолета, так что... с кем ты приехала? М? 
    
    - С мужем. - Уверенные шаги стремительно приближались. Я не стала оборачиваться. 
    - Надо же, Мейсен. Ты ее из вида ни на секунду не выпускаешь, да? - Алек оттолкнулся от стола и встал прямо. - Не пойму в чем дело... чем она ценна? Возможно, у девочки есть какие-то скрытые таланты? - В его голосе слышались похотливые нотки. 
    - Отойди от нее. 
    - Ревнуешь до смерти? 
    - Да. До твоей. - Я отчетливо слышала, как щелкнул предохранитель. 
    Краем глаза я видела, что Алек шутливо поднял руки вверх и засмеялся. 
    - Эммет прав, ты слишком спесив, Эдвард Мейсен. 
    - Эммет прав, когда-нибудь я найду повод и пристрелю тебя в рамках правил. Не помню. Твоего. Имени. - Алек снова засмеялся и двинулся в сторону выхода, исчезая из поля моего зрения. 
    - Белла, позвони мне непременно, если заскучаешь. - Мое сердце тарабанило о грудную клетку так сильно, что говорить не представлялось возможным. И это было даже хорошо, потому что сейчас я не могла сказать ничего, кроме как: "Иди-ка ты на хуй!". 
    
    После того, как удаляющиеся шаги Алека совсем стихли, в зале повисла гробовая тишина. Я не смела оборачиваться, дыша поверхностно и ожидая... чего-то, непонятно чего. Наконец послышались шаги, и Эдвард материализовался передо мной, усаживаясь напротив. Он бросил пистолет на стол, сорвал со своей тарелки красивую салфетку и швырнул ее на соседний стул. Его грудь вздымалась и опускалась, всерьез угрожая порвать рубашку в клочья. Вена на лбу пульсировала. Пальцы тарабанили по столу. Никогда прежде мне не приходилось видеть его таким... расшатанным. Подходящее определение. Конечно, можно было бы употребить "возбужденным", но это слово вызывает во мне несколько другие ассоциации... - Ради всего святого! Прекрати. Я ведь даже не голый! - Мерзавец наконец поднял на меня свои глаза, и я раскрыла рот, пытаясь выдумать для себя оправдание. Но оно не понадобилось, потому что Эдвард не дал мне возможности ответить: - Он что, трогал твои губы? - Мерзавец так странно смотрел на меня, и я вновь не нашлась с ответом. - Я задал вопрос! - Я дернулась от резкости его тона. 
    - Он... взял меня за подбородок, чтобы я на него посмотрела... ничего такого. 
    - Ничего такого... - Мейсен сверлил взглядом свой брошенный на стол пистолет. Челюсть так плотно сомкнута, что, кажется, вот-вот хрустнет. - Ну, что же. Ты уже выбрала, что будешь заказывать? - Он пытался взять себя в руки... и в кои-то веки что-то получалось у него не слишком хорошо. 
    - Нет. 
    - И чего ты ждешь? 
    Я не ответила, просто открыла меню и начала просматривать ламинированные страницы. Должно быть, Мейсена потряхивало, потому что стол изредка заходился вибрацией. Казалось, он сдерживает дыхание. Он мог бы взорваться в любую минуту, а я предпочитала есть в более спокойной обстановке. К тому же, его срочно нужно увозить подальше от людей. 
    - Ладно, Эдвард. Я думаю, нам стоит уйти отсюда. - Я закрыла меню и отложила его в сторону. 
    - Закажи гребанную еду и съешь ее. 
    - Поехали домой. Закажем что-нибудь с доставкой. 
    Некоторое время он напряженно молчал, но затем все-таки поднялся, взял пистолет и пошел в сторону выхода. Я облегченно последовала за ним. Мина практически обезврежена. Когда мы уже спустились по лестнице, он резко развернулся и протянул мне пистолет, держа его за дуло. Я взяла оружие в руки... 
    - Пусть побудет у тебя. Иначе, без жертв не обойдется. 
    Быстрым размашистым шагом он приближался к дверям, и швейцар отчего-то не решился открыть ему их, Эдвард сам сильно толкнул толстую стеклянную панель и выскочил на улицу. Я старалась не отставать. Там, прямо на крыльце ресторана нас ждали двое немыслимо крупных мужчин. Эдвард быстро приближался к автомобилю, и мы все следовали за ним, но затем он резко развернулся... 
    - Какого черта, вы оба оставили ее без присмотра?! - Он кричал, не стесняясь редких прохожих. 
    - Сэр, нашей работой всегда было охранять вас. Приоритет номер один. - Безымянный внушительных размеров охранник, безусловно, пасовал. Второй, вообще, предпочел промолчать. 
    - Вашей работой всегда было следить за тем, чтобы мне... не сделали больно. - Он тщательно проговаривал каждое слово. - Она, - указательный палец мерзавца тычет точно в мою грудь, - моя жена, часть моей семьи, часть меня самого, - указательный палец меняет направление и теперь тычет точно в грудь мерзавцу. - Разве это сложно? Или у вас масса тела обратнопропорциональна массе мозга?! - Теперь указательный палец взлетает и тычет в висок несчастному охраннику. 
    - Я понял, сэр. 
    - Еще бы ты, блядь, не понял! - Эдвард сильно толкает его в плечо. И охранник отступает на шаг назад. Со стороны все это выглядит немного даже комично, если принять во внимание то, что Мейсен раза, эдак, в три уступает их комплекции. Я озираюсь по сторонам, всем своим видом стараясь показать прохожим, что у нас все нормально, что полицию вызывать не нужно... Но когда Эдвард командует мне: "В машину!", бросаю это гиблое дело и кидаюсь в сторону пассажирской дверцы. И только захлопнув ее за собой, перевожу дыхание. Во что превратилась моя жизнь? Что вообще происходит? Как я сюда попала? 
    
    Эдвард отрегулировал водительское кресло прямо на ходу, мы неслись по оживленным дорогам, часто идя на обгон и выезжая на встречку. Я не любила таких экстремальных способов передвижения, но, видимо, во мне осталась небольшая порция благоразумия - и благодаря ей я не стала критиковать езду мерзавца. Просто надеялась на то, что до дома мы доберемся с двумя ногами, двумя руками и, собственно, головой. И, знаете, похоже, на этот раз Бог не остался равнодушным к моим мольбам. 
    
    Мерзавец двигался так быстро... щелк - и мы уже у лифта, щелк - и мы уже в его столовой. Он стоял у стола, двумя руками оперевшись о тяжелую гранитную столешницу. Мейсен смотрел в пол, и его брови были нахмурены. Вы же знаете, он хмурил брови каждый раз, когда кон... О, нет. Нет, нет, нет. Нельзя думать об этом сейчас. Я еще не успела отхватить за разбитый автомобиль, не время нарываться на новые неприятности. Тем более, когда он в таком опасном состоянии. Хотя, если подумать чуточку лучше, он-то ведь всегда в опасном состоянии... 
    
    Его телефон завибрировал, но Эдвард не торопился доставать трубку из кармана брюк. Вибрация стихла. А через несколько секунд возобновилась. И он удостоил прямоугольный кусок пластика своим королевским вниманием. 
    - Слушаю. - Его голос был как всегда сдержан. Собеседник его, конечно, не видел, и поэтому, я думаю, даже не подозревал о том, что ему стоит говорить с чокнутым мерзавцем еще более осторожно, чем обычно. Я стояла в дверном проеме, прикидываясь продолжением стенки. Ко всему прочему, я все еще сжимала в руках пистолет. Этакая вооруженная стенка. - Нет, это ты мне объясни, какого черта случилось. - Эдвард отошел от стола и обернулся к холодильнику. И я знала, что будет дальше... водка или виски? Виски. Он плеснул немного в широкий низкий стакан и разбавил напиток водой из-под крана. - Если бы тот официант не выскочил на улицу и не позвал меня... Ты знаешь, Мано, вероятно, уже разделывал бы ее в туалете. Он сумасшедший извращенец, и не мне тебе об этом рассказывать. - Эдвард опрокинул содержимое стакана, выпивая все залпом. Его кадык дьявольски сексуально двигался... Черт, нет! Не сейчас. Походу, я тоже сумасшедшая извращенка. Только что я узнала, что меня запросто могли выпотрошить в туалете ресторана, и, посмотрите, о чем я думаю?! - Нет, ты можешь! Просто сделай так, чтобы его не пускали в твой гребанный ресторан. Слушай, я всегда доверял тебе. Это было единственное место, где я чувствовал себя относительно спокойно... - Мерзавец помолчал, очевидно, выслушивая собеседника. - Да мне плевать, что он часть организации. Мне по барабану даже если Эммет возьмет его под свое крыло. Он сегодня трогал своими гребанными руками лицо моей жены! - Я сделала шаг назад. Лучше бы мне пойти погулять, кажется. - Нет, я ничего не могу сделать. У меня нет свидетелей. А все, блядь, потому, что ты распустил свой персонал. Ни одного человека в зале, Эрик! НИ ОДНОГО! - Эдвард зажал переносицу большим и указательным пальцами. - Я знаю, что в том зале не должны находиться лишние люди. Я знаю, что он предназначен для особенных гостей. Но твои подчиненные должны различать ситуации. Когда стоит убраться с глаз долой, а когда следует смотреть в оба. - Эдвард развернулся и молча смерил меня взглядом. Подозреваю, что он как бы намекал мне, что сейчас как раз та ситуация, когда кое-кому стоит убраться с глаз долой... но я прикинулась, что не поняла намека. И он раздраженно отвернулся. - Нет, Эрик, у меня нет свидетелей. На совете будет мое слово против его. Что это даст? Что? Нет. Нет! Я не потащу ее туда. Я вытащить ее оттуда вряд ли смогу. Нет, я не уверен, но подозреваю. Что? - Мерзавец снова посмотрел на меня. - Просто она мне дорого обошлась. Ты знаешь меня, я не люблю платить понапрасну. Глупо рисковать теперь, когда я уже по-крупному вложился в это дело. Они не получат то, что принадлежит мне, просто так. Позвоню позже, Эрик. - Эдвард отключился и сунул телефон обратно в карман брюк. 
    
    - Хочешь выпить? 
    - Эдвард, сейчас, наверное, только полдень... 
    - Вообще-то, уже практически четыре. Так ты выпьешь? - Он начинал раздражаться. 
    - Нет, спасибо. 
    - Похвально. 
    - Тебе бы тоже не помешало хоть изредка воздерживаться. - Я подошла ближе и села за стол, аккуратно опустив пистолет на прохладную поверхность столешницы. 
    - Работа у меня нервная. 
    - Надо было думать, прежде чем подписывать трудовой контракт. - Он ухмыльнулся, наливая себе еще немного виски и разбавляя его водой. 
    - Тогда я был молод... и ослеплен. 
    - Сколько тебе было? - Я пыталась представить его незрелым парнишкой, но почему-то не могла. 
    - Я не мог дождаться своего восемнадцатилетия. - Он покачал головой. - Едва проснулся утром... и кинулся к Эммету на инициацию. 
    - И чем ты был ослеплен? - Я не могла представить, чтобы что-то могло поглотить мерзавца целиком... ослепить. Казалось, он всегда сосредоточен, и его ничего не волнует. 
    Он молчал, а я ждала... и ждала, и ждала... 
    - Эдвард? 
    - Я был ослеплен... местью. - Он допил свой виски и опустил стакан на стол. 
    - И ты отомстил? 
    - Сложно мстить, Изабелла, когда не знаешь... кому именно. - Его взгляд немилосердно давил. 
    - Что они сделали? 
    - Убили мою семью. - Он не дал мне возможности ответить, продолжив: - Чего ты хочешь на обед? - Я не сразу въехала в суть вопроса, такая кардинальная смена темы поражала. 
    - А ты? 
    - Мне нужно решить кое-какие дела. Я уеду на пару часов. Так что тебе заказать? 
    - Я... подожду тебя? Привезешь нам китайской еды? Знаешь, в таких белых коробочках... что-нибудь жирное и острое... - Он смотрел на меня так странно. Хотя что я такого сказала? Ну нет, с ним же просто невозможно общаться... что творится в его голове? Наверняка, еще больший бардак, чем в моей. 
    - И что ты будешь делать тут одна эти несколько часов? 
    - Я не знаю... ждать тебя? - Он усмехнулся. 
    - Хочешь посмотреть телевизор? 
    - Разве у нас есть телевизор? - Я скептически скривила губы. 
    - Зависит от того, хочешь ты его посмотреть или нет. 
    - Эдвард. Глупо покупать телевизор только для того, чтобы убить пару часов. - На мое замечание он лишь пожал плечами и, обойдя стол, забрал свой пистолет, а затем вышел в коридор. 
    
    Спустя минуту лифт шумно увез его от меня куда-то вниз. 
    Эдвард Мейсен официально ушел по делам. Внизу моего живота что-то зашевелилось. Чуть позже, сидя на диване в гостиной, я наконец поняла, что это было. Это было странное чувство. Чувство, которое маскировалось под тревогу за мерзавца. Почему я говорю "маскировалось"? Да просто потому, что это не может быть на самом деле тревогой. Кто он мне? Ну ладно, формально он мне муж. Но на самом деле? Не больше, чем просто сожитель? К тому же, вынужденный сожитель. Я могла бы волноваться о нем, потому что его смерть для меня самой почти наверняка значила бы то же самое. Но суть в том, что я волновалась за его жизнь, без оглядки на свою. Я не думала что-то типа: "Мать твою, не смей умирать, я ведь без тебя не протяну!" - я думала просто: "Мать твою, не смей умирать!". Мерзавец меня очаровал. Думаю, это официальная версия происходящего. Не то чтобы я жаловалась... ведь это лучше, нежели бы я испытывала к своему названному мужу отвращение или, положим, ощущала постоянный ужас. Но, вместе с тем, учитывая нашу ситуацию, это хуже, чем если бы я не чувствовала к своему возлюбленному ничего, оставалась бы равнодушной. 
    
    Я думала обо всем этом, потому что до сих пор не представляла, как будут складываться наши отношения. Скоро он начнет приводить девушек прямо сюда, домой? И что будет, если я решусь, как и говорила, пожаловаться на его поведение Эммету? Хотя вряд ли, конечно, что я бы это сделала. Так что, он будет водить сюда своих дам? А я своих кавалеров? Или я на подобное рассчитывать не могу? Может, мы просто станем хорошими друзьями и научимся весело проводить время? Как это будет через месяц? Год? 
    
    Я встряхнула головой, признавая свое поражение. Черт его знает, как оно будет. 
    И будет ли вообще. 
    
    Надеюсь, он не отправился выяснять отношения с Алеком. Иначе дело пахнет жаренным. Я так крепко задумалась, что не услышала подъезжающий лифт, очнулась только тогда, когда створки разъехались в стороны. Обернувшись, обнаружила двух мужчин в классических костюмах. Оба держали в руках коробки. Одного из гостей я помнила, несколько дней назад он покупал для меня прокладки... Да уж, не слишком приятная встреча. Они все еще продолжали стоять в лифте, а я не знала, что сказать. 
    - Миссис Мейсен, мы можем войти? - О, так им нужно было мое разрешение? 
    - Да, конечно... - Я поднялась на ноги. 
    Они сделали несколько шагов вперед и остановились у спинки дивана. 
    - Где нам следует установить плазму? - Говорил только черноглазый короткостриженный брюнет, доставщик прокладок отмалчивался. 
    - Что? 
    - Мистер Мейсен велел доставить в квартиру плазму. Где ее установить? Он сказал, спросить у вас. 
    - Неужели? Хорошо... - Я огляделась по сторонам. - Ну, наверное, логичнее всего установить ее здесь, в гостиной? - Они меня не поддержали, и я вздохнула. - Ладно, давайте напротив дивана. 
    - Конечно, миссис Мейсен. 
    Обойдя диван, они поставили три коробки на пол и принялись распаковывать ту, что была длинной и плоской. Ежу понятно, что именно в ней пряталась плазма. Но что было в двух других? Ребята шустро разобрались с упаковкой, вытащили телевизор и осторожно опустили его на ковер экраном вниз. Как выяснилось позже, для того, чтобы прикрутить к нему подставку. Естественно. Ведь на витражное окно телек не повесишь. 
    - Миссис Мейсен, может, нам использовать эту тумбу? Иначе плазма будет стоять слишком низко. - Черноглазый указывал на тумбу, на которой стоял аквариум мерзавца. 
    - Нет, ребята. Мы не будем трогать его аквариум. 
    - Тогда мы можем съездить за новым подходящим столиком? 
    - Просто ставьте его на пол... 
    - Да, миссис Мейсен. - Они продолжили возиться с проводами, ползая по ковру на коленях, обтянутых дорогим темным материалом классических брюк. 
    - Мм... может, вы хотите что-нибудь выпить? - Две пары глаз удивленно на меня уставились. 
    - Нет, миссис Мейсен. Мы почти закончили. - И через несколько минут они поднялись, чтобы уйти. Оставив плазму под витражным окном на коричневом деревянном полу, один из них поднял пустую коробку, и они оба пошли к лифту. На панели телевизора горела меленькая красная лампочка. Черные провода совершенно неуютно тянулись по полу от задней крышки плазмы и до розетки, которая находилась на приличном от нее расстоянии. В квартире Мейсена было крайне мало розеток... например, в ванной - вообще ни одной. В этой комнате, очевидно, всего одна. Максимум, две. 
    - Ребята! А что в этих коробках? - Они оставили на полу две квадратные коробки, такого размера, что в каждой запросто поместилась бы микроволновка. 
    - Мистер Мейсен поручил нам выбрать хорошие фильмы... классику и новинки. Хотите, чтобы мы достали и рассортировали диски? 
    - Боже, нет. Я сама справлюсь. Спасибо. 
    - До свидания, миссис Мейсен. - Они вызвали лифт и скоро уехали. 
    
    Мало того, что мерзавец припер в дом совершенно ненужный телевизор, он еще и купил несколько сотен дисков? Я никогда не смогу понять этого мужчину. Но в глубине души я была даже немного благодарна... во-первых, я обожала смотреть кино, а во-вторых, не придется тупо гипнотизировать стену, ожидая его появления, словно манны небесной. 
    Я зашла в свою комнату, чтобы снять пиджак и слишком узкие джинсы... в итоге на мне оказались простые хлопковые трусы и растянутая белая майка. Схватив подушку с кровати, я вернулась в гостиную и, предварительно выключив свет, опустилась на ковер, прислонив подушку к основанию дивана. В коробках оказалось много всего занимательного... некоторые фильмы действительно хотелось пересмотреть... но все они были чересчур драматическими, а мне совершенно не хотелось предстать перед мерзавцем с припухшими красными глазами. Определенно, он не поймет. 
    Остановив свой выбор на сомнительной апокалипсической катастрофе, я на несколько секунд зависла... а где, черт возьми, DVD-проигрыватель?! Прошло некоторое время, прежде чем до меня, наконец, дошло, что он встроенный. Хлопнув себя по лбу, я скормила диск плазме и, откинувшись на подушки, приготовилась к зрелищу. 
    Проникнуться историей мне не удалось, потому что я без конца вспоминала наш недавний разговор с Эдвардом. Он рассказал, что хотел отомстить тем людям, которые убили его семью. Отца и мать? Или еще кого-то? Может, у него были еще браться и сестры, помимо Эммета? Что случилось в тот день? Эдвард пережил клиническую смерть... его тоже хотели убить? А может... хотят до сих пор? Мысли путались в голове. Я постоянно проигрывала в своем воображении все возможные варианты, потому, естественно, понятия не имела, что происходило на экране. Но фоновый шум и изображение людей создавали приятную успокаивающую атмосферу, так что, когда пустили титры, я заменила диск на новый. Это было что-то про танцы... энергичные зрелищные движения изредка завладевали моим вниманием, но это были краткосрочные моменты. Когда же вновь пошли титры, лифт наконец ожил. И я встрепенулась, отмечая, что уже заметно стемнело, комната погрузилась в сумерки. Финальные титры закончились, и на экране высветилось главное меню. На автомате достав из коробки следующий диск, этот фильм я частями видела по кабельному, он точно не был новинкой... я вставила его в дисковод плазмы, наблюдая появившийся красивый дизайн меню. Но затем створки лифта зашумели, и мне уже стало не до какого-то там фильма. 
    
    Эдвард вернулся. И в правой руке он сжимал пакет с известной эмблемой хорошего китайского ресторана. Он вошел в квартиру. И створки, будто получив разрешение, тут же закрылись. В комнате стало значительно темнее. 
    - Ты еще не умерла от голода? - Он опустил пакет с едой на сидение дивана рядом с моей головой. Почуяв запах, мой желудок издал жалобный всхлип. Эдвард улыбнулся. - Не зря я торопился. Оставь мне что-нибудь, скоро присоединюсь. - Он скрылся в коридоре. 
    Я взяла пакет и заглянула внутрь. Вау. Там было много чего, чему я с удовольствием уделю внимание. И это все просто восхитительно пахло. Хотя я была настолько голодной, что для меня сейчас любая еда пахла бы восхитительно. Вытащив несколько горячих белых коробок и поставив их на пол, я достала палочки и салфетки. 
    
    Эдвард вернулся босой, одетый в майку и домашние штаны, но больше всего меня поразило то, что он держал в руках подушку. Облокотившись о диван рядом со мной, он вытянул ноги и взял в руки одну из коробок. 
    - Я возьму острого цыпленка, ты не против? - Его внимательные глаза требовали ответа. 
    - Нет... я не против. 
    Кивнув, он взял палочки и, избавившись от упаковки, начал есть. Если вы не видели, как Эдвард Мейсен ест палочками... да вы просто и не жили вовсе! Мама дорогая. Это можно снимать на видео и продавать в качестве жесткого порно. Иисусе, помоги мне не подавиться. Он так ловко управлялся с коварными палочками, быстро опуская кусочки курицы в свой рот. Его губы слегка блестели от жира и, наверняка, на вкус были острыми... 
    - Господи. Я тебя прошу! Только не сейчас. - Он скептически на меня уставился, палочки с порцией курицы застыли на полпути к его рту. - Поешь лучше. 
    Стараясь не материться слишком громко, я последовала его совету. И как только первый кусочек еды достиг моих губ, я забыла обо всем не свете. Даже об Эдварде Мейсене. Немного позже, когда я почти доела, мерзавец отложил свою коробку и палочки в сторону. 
    - Ты собиралась смотреть этот фильм? 
    - Да. - Я пожала плечами. Он взял пульт и нажал "плей". А потом... он зевнул. По-мо-ги-те... 
    И все-таки я подавилась. 
    
    На экране появился олень, затем замелькал красивый густой лес. Я наблюдала за реакцией мерзавца. И когда человек схватил несчастного оленя голыми руками, брови Эдварда поползли вверх. 
    - Зачем он это делает? Не проще было бы его застрелить? - Я едва не рассмеялась. 
    - Ну, это история про добрых вампиров. Они не охотятся на людей, только на животных. 
    - И что? Мой вопрос все еще остается в силе. - Эдвард повернулся ко мне. 
    - Мм... Боже. Это же просто. Они не могут охотиться на людей, потому тешут свои инстинкты хищников на животных... я думаю, им просто нравится охотиться. - Мерзавец поджал губы в ответ на мое объяснение. 
    - Бред. 
    - Почему?! 
    - Потому что, если они действительно не хотят охотиться на людей, им следует отказаться от охоты вообще. Им следует чинно попивать кровь из кофейных чашечек за утренними новостями. Они не должны поощрять свои инстинкты. Потому что инстинкты - это то, что нельзя выключить и включить, когда хочется. Они работают автономно. И раз, эти добрые вампиры продолжают охотиться на животных, есть большая вероятность, что инстинкт сработает и на человека. - Я застыла. 
    - Эдвард... это всего лишь фильм. - Мерзавец пожал плечами и отвернулся. 
    
    Несколько минут мы сидели в тишине. 
    Фильм Мейсену, однозначно, по душе не пришелся, он критиковал почти каждый эпизод. 
    
    - Забавно, главная героиня моя однофамилица. Мари Свон. 
    - Была твоей однофамилицей. 
    - О. Точно. 
    - Жалеешь? - Он не отрывал взгляда от экрана. Его профиль будоражил меня. 
    - Пожалуй, я бы предпочла оставить свою фамилию... она мне всегда нравилась. 
    - Я не об этом. Жалеешь, что вышла за меня? - Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Жалела ли я? Без понятия. Я молчала, а он ждал ответа. 
    - Я жалею о том, что в прошлый четверг осталась на ночную смену... наверное. 
    Уголок его губ дернулся вверх, и он вновь отвернулся. 
    
    Еще несколько мгновений мы сохраняли тишину. 
    
    - Личный сорт героина? Что он знает о героине?! - Эдвард возмущенно распахнул глаза. 
    - Эдвард, это просто красивая метафора. Он имеет в виду, что любит ее так сильно... что зависит от нее, как наркоман от героина. Ее запах... 
    Мерзавец перебил меня: 
    - Наркоманы ненавидят наркотики. О какой любви здесь может идти речь? 
    - Эдвард, прекрати. - Я закрыла руками лицо. 
    
    Остаток фильма он сдерживался, чтобы снова не возмутиться тому, что, по его мнению, было совершенно ошибочным. Я видела, как несколько раз он открывал рот, но затем закрывал его, плотно сжав губы. Но в итоге он все-таки дал волю чувствам... 
    
    - Ты же видела, все ее тело билось в конвульсиях. Это значит, что яд проник повсюду или, по крайней мере, поразил большую часть крови. Как он мог высосать яд, не убив ее?! - Казалось, этот вопрос действительно его волнует. Что за мужчина? 
    - Эдвард, это же фантастика... просто для развлечения. К тому же, тебе ведь неизвестно, как действует тот яд. Может, ему достаточно только попасть в кровь. И может, она дергалась от боли в руке, а не от действия яда. 
    - Ни разу в жизни не видел, чтобы от боли дергались подобным способом. А я видел множество способов. - Мерзавец почесал бровь. - И если она бьется в таком экстазе от боли, почему она не кричит? Это не логично. 
    - Никогда в жизни я больше не буду смотреть с тобой кино, Эдвард. - По-моему, моя угроза не слишком-то его впечатлила... 
    
    Мерзавец выключил плазму, немного спустил подушку и лег. В темноте я едва могла различить его профиль... Эдвард смотрел в потолок. А я на него. Когда прошло достаточно времени, и я поверила, что он уснул, то подвинулась к нему... Потому что замерзла, а за одеялом идти не хотелось. Или потому что я просто хотела оказаться чуть ближе. Потянув носом воздух, я удовлетворенно закрыла глаза. И, кажется, практически заснула... вибрация его телефона заставила меня резко дернуться, я распахнула глаза, порывисто вдыхая. 
    - Тише. Это всего лишь телефон. - Шепот Эдварда, но самого Эдварда не видно. 
    Мелькнул горящий дисплей телефона. 
    - Джаспер, ты знаешь, который час? - Я слышала возбужденный голос, звучащий из динамиков, но не могла разобрать слов. Эдвард приподнялся на локтях. - Что? Ты уверен? 
    
    
    
    Глава 11. Пристрастно
    Джаспер продолжал говорить, по-моему, совершенно никак не реагируя на уточняющие вопросы мерзавца. Я слышала нескончаемый поток восклицаний. Половина лица Эдварда, освещенная голубой подсветкой дисплея телефона, была напряженно сосредоточена. Полагаю, вторая половина лица вела себя точно так же, хотя утверждать не возьмусь. Что, мать вашу, происходит? Я открыла рот, уже практически выпустив свой неуправляемый язык на свободу, когда мерзавец повернулся ко мне лицом. Его светлые даже в темноте глаза вынудили меня сглотнуть. Естественно, рот пришлось прикрыть до лучших времен. 
    - Я позвоню утром, Джаспер. - Указательный палец мерзавца сработал мгновенно, заблокировав айфон последней модели. И все. Кромешная тьма. 
    Я не понимала, что происходит до тех пор, пока его ладонь безукоризненно точно не легла на мое плечо. Затем он перекинул через мое тело одну ногу и оказался сверху. Конечно, здесь уже все стало предельно ясно... И ловкая кисть, стягивающая с бедер трусы, только подтвердила мою правоту. 
    - Эдвард, что случилось? - Не задумываясь, я обняла руками его шею. 
    - Еще ничего, но скоро... - Он неаккуратно поцеловал меня. - Случится секс. 
    - Эдвард. Я серьезно... - Мне пришлось фактически отвоевывать свои губы. Тогда его рука полезла к другим... Нет, ну, что за мужчина? 
    - Ты не можешь обвинить меня в несерьезности. - Горячий рот у моего уха. - Я женился на тебе, прежде чем трахать. 
    - Вообще-то, ты делал это и до свадьбы. - Последнее слово вышло скомканным, потому что его палец неожиданно оказался внутри. 
    - Тест-драйв. Я никогда не покупаю машину, предварительно ее не объездив. - Два пальца во мне. 
    - Я не машина. 
    - И это один из твоих многочисленных недостатков. 
    - Ты скотина. 
    - И это одно из моих многочисленных достоинств. 
    Я все еще была в майке, и он трогал меня прямо поверх ткани... я отвечала взаимностью, ведь свою он тоже не снял. Не то чтобы секс с Мейсеном мог быть плох в каких угодно, даже в самых плачевных обстоятельствах... но сейчас мое сердце билось не возбужденно, а скорее растерянно. 
    - Что сказал Джаспер? 
    - Сними с меня штаны. 
    - Что?! - Зачем Джасперу это могло понадобиться? 
    - Сними. С меня. Штаны. 
    О, Господи. А он все о своем, да о своем. Я втянула носом воздух и опустила резинку мягких штанов вниз. Под ними не оказалось трусов. И его плоть мгновенно обожгла внутреннюю сторону моего бедра. Мерзавец не стал ждать приглашения и подался вперед... Я вновь уложила свои ладони на напряженную шею супруга. 
    Он двигался надо мной молчаливо, практически бесшумно. Размеренно и уверенно. Так, будто трахал меня не пять раз, а пятьсот пятьдесят пять. Я получала удовольствие... но не от секса. От чего-то другого, слишком сложно объяснить. Трахал ли он какую-нибудь женщину большее количество раз, чем меня? Мне нравилось думать, что нет. 
    Его большой палец скользнул по моей нижней губе и исчез. 
    - Что не так? - По его голосу вы ни за что не догадались бы, что он в этот момент занимается сексом. 
    - С чего ты взял, что что-то не так? 
    - Обычно ты кусаешь губы. - Боже. Кто этот человек? Равнодушный холодный мерзавец или самый внимательный мужчина, которого мне доводилось встречать? Одно из двух. 
    - Все так, Эдвард. Все так. 
    В ответ он поцеловал меня так чертовски глубоко и... качественно, что все на самом деле стало так. 
    Нет, определенно он не мужчина и не человек. Монстр. Самый настоящий. 
    Пришлось дышать чаще, и сердце заметалось. 
    - Ты чудовище. 
    - Я знаю... я знаю. 
    Все это длилось еще очень долго, тягуче, будто бы под гипнозом или в полудреме... Понятия не имею, в какой момент я окончательно заснула. Надеюсь, не в процессе. Помню запах мерзавца рядом, очень близко... скорее всего, я проснулась в тот момент, когда мой мозг сообразил, что запаха больше нет - он выветрился. 
    
    Первое, что бросилось в глаза пасмурным утром, - след от его головы на подушке. Вокруг было тихо, совершенно зловеще. Моя растянутая майка задралась по самые ключицы, обнажив грудь и живот. Все остальное и без того было голым. На бедрах запечатлелись следы от коврового ворса. Поднявшись, я пошла в сторону коридора, дверь его спальни была заперта... и аура от нее исходила такая, что открыть ее или даже постучать вы бы не решились. Точно вам говорю. Зато ванная комната совершенно гостеприимно оказалась пуста. 
    Через пару минут ее уже заволокло паром, а я сама наслаждалась прелестями современной сантехники. Горячие струи били в тело, может быть, я пыталась выбить из себя плохие мысли. Какого черта вчера случилось? То есть, нет, не так. Какого, блядь, черта вчера случилось??! Пена от шампуня стекала по спине и заднице. О чем мерзавцу поведал Джаспер? Он что, рассказал как поимел Элис? Да так вдохновенно и красочно, что самого мистера Мейсена одолело возбуждение? Согласна, звучит не слишком правдоподобно... но пока что это единственная идея. Может быть, мерзавцу хотелось трахнуться еще до звонка, но он просто не хотел будить меня. А раз уж так вышло, что я сама проснулась... Ладно, это действительно смешно. Однажды, он едва не трахнул меня пистолетом, когда я явно мечтала об этом в самую последнюю очередь. Глупо допускать, что он не хотел меня будить. Это вообще не по-мейсоновски. Нет, ни капли. 
    
    Безымянный палец чесался, с татуировки уже начала сходить тонкая корочка. Откинув мокрые волосы назад и стерев влагу с лица, я внимательно посмотрела на свою испорченную кожу... я и раньше обдирала ранки - не смогла устоять и теперь. Не знаю, что движет людьми в подобные минуты, ведь это занятие даже с большой натяжкой нельзя посчитать приятным... 
    - Не обдирай корочку! И мне нужен душ. Сейчас. - Блядь! Чудо, что мое сердце не выскочило и не шлепнулось прямо в пенную лужу. Я наклонилась, одной рукой опираясь о влажную стену, а вторую прижимая к груди. И никак не могла отдышаться, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и высказать все, что о нем думаю. Поверьте, комплиментов накопилось не мало. Пришлось закрыть глаза, потому что голова кружилась. А он ждал, оставаясь за спиной. 
    Несколько секунд спустя я почувствовала, как мерзавец осторожно, двумя пальцами стыкуется с моими ямочками на пояснице. Кажется, мои ямочки и его пальцы идеально друг другу подходили. Словно розетка и вилка. Он надавил сильнее, будто хотел сделать то, что обычно вилка делает с розеткой - проникает внутрь. Должна признать, что в этом было что-то символичное... в наших отношениях всегда сквозило электричеством. 
    - Мне действительно нужен душ. Я тороплюсь. - Он убрал пальцы, а затем совершенно бесцеремонно вынул меня из душевой кабины. Я не сопротивлялась. 
    А он, абсолютно голый, уверенно шагнул под струи... и непринужденно закрыл кран с горячей водой. Не буду лгать, мне хотелось остаться и понаблюдать за этим шоу... к тому же, он вроде бы не выглядел так, будто был против. Однако мне не хотелось оказаться еще большей идиоткой, чем уже приключилось, кроме того, мое испуганное сердце жаждало мести, поэтому сощурившись и взяв себя в руки, я схватила единственное полотенце и выскочила в коридор. Так тебе, сволочь! 
    
    Вернувшись в гостиную, я подняла обе подушки с пола и захватила оставшиеся коробочки с китайской едой. Наконец-то, холодильник мерзавца увидит что-нибудь кроме алкоголя. Осторожно потянув на себя дверь его спальни, я с опаской заглянула внутрь. Понятия не имею, чего я остерегалась, но с мерзавцем лучше всегда оставаться начеку. Его кровать была идеально заправлена. Черными простынями. Причем, обе подушки совершенно точно были на месте. Фея чистоты уже успела побывать здесь? Невероятно. Не удивлюсь, если эта женщина и впрямь невидима. Скорее всего, она приходила рано утром... представляю, какую картину ей довелось лицезреть, сразу же как только створки лифта разошлись в стороны. Позавидовала ли она мне в тот момент? Боже, мое эго растет не по дням, а по часам. Правильно говорят, с кем поведешься, того и наберешься. Я ухмыльнулась и бросила подушку на кровать. Что же, теперь у мерзавца их будет целых три... 
    
    Оставив коробки с острой курицей на столе кухни, я отправилась в свою спальню. И швырнув, теперь уже свою, подушку на кровать, которая, к слову, тоже была заправлена, принялась тщательно сушить полотенцем волосы. Чарли всегда ругал меня за привычку ходить с мокрой головой по квартире. С волос сильно капало, а он то и дело поскальзывался на лужах. 
    
    Что сделает мерзавец, если поскользнется по моей вине? 
    
    Несколько дней назад я бы сказала, что он поднимется с пола, сходит за своим пистолем и спустит курок, целясь точно в мою грудь. Теперь же... я думаю, что он обматерит меня на итальянском сквозь зубы, посмотрит убийственным взглядом и на этом всё. Отделаюсь легким испугом. 
    
    Отложив полотенце в сторону, я надела черное белье и легкий свитер с V-образным вырезом. Прилагать усилия для того, чтобы нацепить на себя узкие джинсы, совершенно не хотелось, и я позволила себе наплевать на условности. Джинсы уж точно не станут преградой, если он захочет взять то, что под ними скрывается. Я вообще не знаю, что может стать преградой для Эдварда Мейсена, разве что... нет, не могу придумать. Здесь даже моя больная фантазия бессильна. Так зачем заморачиваться? Буду ходить так, как мне хочется. 
    
    Вода в ванной все еще продолжала шуметь, пока я искала в шкафчиках его кухни небольшую кастрюлю. Мерзавец научил меня нескольким вещам: 
    1. Следить за языком. Потому что, внимание цитирую по памяти, "в его мире за подобное могут отыметь". Ну да, признаю, получается у меня это все еще не слишком хорошо, но ведь Нью-Йорк не один день строился. 
    2. Думать прежде чем... о чем-то подумать. Вот черт, я не знаю, как объяснить. Он ведь читает мысли, поэтому приходится контролировать себя, даже находясь наедине с собой. Знаю, это даже не печалька, а самая настоящая прискорбка. Но он никогда не делал мне замечаний, если я только не думала о сексе. Возможно, потому что в нем просыпалось чувство такта... или нет, забудьте, об этом. Вероятнее всего, он просто-напросто не ловил "нормальных" моих мыслей, ему попадались только "сексуально озабоченные". И я отказываюсь чувствовать стыд по этому поводу, так и знайте. 
    3. Есть еду, пока она есть. 
    
    Следуя третьей главе книги "Как выжить в среде обитания Эдварда Мейсена", сейчас я искала небольшую кастрюльку... о, и нашла. Поставив ее на плиту, я вытряхнула в нее содержимое коробочек, и на сенсорной панели управления выставила среднюю температуру. Пришлось балансировать на носочках, чтобы достать бокалы. Я наполнила их красным вином, слава Богу, бутылка уже была откупорена, иначе несчастного случая никак не избежать. Не то чтобы мне хотелось вина с утра пораньше... но вместе с кошкой пропало и молоко. Так что, сами понимаете, выбора у меня не оставалось. 
    В эту минуту как никогда раньше ярко я представила себя на собрании анонимных алкоголиков. 
    - Скажите, Изабелла, с чего началось ваше пристрастие к спиртному? 
    - Понимаете, тут такое дело, мой сумасшедший супруг застрели кошку за то, что та меня оцарапала, в то время как его член был уже готов оказать во мне. Кошки не стало, и он перестал покупать молоко. А в его холодильнике вы никогда не найдете ничего, помимо алкогольных напитков всех мастей, я даже рассортировала бутылки по мере увеличения градуса... 
    
    М-да. После такого выступления мне светит не только клуб анонимных алкашей, но и загородная резиденция с мягкими стенами. 
    
    Со стороны плиты уже доносилось тихое приятное шкварчание, когда удивленная физиономия Эдварда заглянула в дверной проем. Затем он появился целиком. В свежей белоснежной рубашке и брюках. С поблескивающими волосами и странным чисто мужским запахом... Да-да, которым я настолько прониклась. Подпустила к сердцу ой как близко. 
    
    - Что ты делаешь? - Его брови стремились сойтись на переносице. 
    - А на что это похоже? - Я развела руками. 
    - Ты готовишь. 
    Я опустила бокал с вином на столешницу и отвернулась к плите, чтобы перемешать кусочки курицы. Он продолжал молчаливо стоять позади меня. Я лопатками ощущала его напряженный взгляд. И это меня не по-детски нервировало. 
    - Ты что, ждешь аплодисментов за верно угаданное предположение? - Ответа не последовало. 
    Когда я обернулась, он пил вино из оставленного мною бокала. Стрельнув взглядом в сторону, я обнаружила, что бокал, который я наполнила персонально для него, уже был пуст. 
    - Эдвард... который час? Еще ведь даже одиннадцати нет. - Я с ужасом уставилась на второй опустевший бокал. На губах мерзавца заиграл интригующий красноватый оттенок, который вскоре исчез, потому что он тщательно облизал губы. 
    - Девять утра. - Он достал из кармана брюк запонки и принялся застегивать манжеты рубашки. 
    - Ты слишком много пьешь. 
    - А ты говоришь. Но я же с этим мирюсь. 
    В который раз убеждаюсь, что спорить с ним, да и просто говорить, в принципе, бесполезно. Это театр одного актера. Закатив глаза, я снова отвернулась и достала с верхней полки тарелку. 
    - Будешь завтракать? - Вилку пришлось поискать... и Эдвард не собирался облегчить мои поиски из врожденной вредности или потому что сам не знал, где в его кухне хранятся столовые приборы. 
    - Нет, я опаздываю. 
    - А что ты обычно делаешь... на этой мафиозной работе? Ну, я имею в виду, помимо того, что я уже видела в том переулке. Есть другие занятия? - Левая бровь мерзавца, не переставая, ползла вверх. Несколько раз подув на кусочек курицы, я отправила его в рот. 
    - В моей компетенции много других занятий, помимо убийств. 
    - Например? - Я отправила еще одну порцию курицы в рот. Он следил за тем, как движутся мои губы. 
    - Я не хочу, чтобы ты знала. 
    - Ты мне не доверяешь? - Я посмотрела на него сощурившись, и он усмехнулся. 
    - Не поэтому. Кстати, сегодня у всех в организации выходной. 
    - По какому такому поводу? 
    - По семейным обстоятельствам. 
    - Звучит так, будто я твоя учительница, и ты оправдываешься передо мной за пропущенный урок. - Мерзавец мне улыбнулся и подошел ближе. Он вынул вилку из моих рук, подцепил кусочек курицы и, прежде чем отправить его в рот, сказал: 
    - Я был бы не прочь вернуться и застать тебя здесь в образе моей учительницы. - Затем он вернул вилку в мои на мгновение одеревеневшие пальцы. Но я быстро справилась с наваждением. Росту, однако. 
    Тщательно пережевав мясо, мерзавец приподнял брови и вынес вердикт: 
    - Неплохо. 
    - Эдвард, я всего лишь это подогрела. - Я рассмеялась. А он развернулся и двинулся вдоль по коридору к лифту. Зачем-то, и совершенно непонятно зачем именно, я медленно поплелась за ним. 
    - Когда ты вернешься? - Сперва мне показалось, что Мейсен проигнорирует мой вопрос, потому что он продолжал идти прямо, будто бы я его ни о чем и не спрашивала. Но каждый следующий его шаг становился медленнее и короче предыдущего. Наконец, он замер и посмотрел на меня через плечо. 
    - Ты не успеешь соскучиться, tesoro. - И эта "как-же-я-охрененно-ебуч" ухмылочка. 
    - Лет через пять, что ли? - Он уже двигался дальше, я нагнала его у самого лифта. 
    Мейсен ударил по кнопке, а я облокотилась о спинку дивана, все еще держа в руках тарелку и вилку. Когда лифт приехал, я вдруг заметила, что на нем нет пиджака. 
    - Мне кажется, ты забыл пиджак. На улице... 
    Он перебил: - Тебе кажется. 
    - Обязательно быть таким... таким?! Я просто проявила заботу. - Я на самом деле оскорбилась. Стоит мне подумать, что он не так плох, как может показаться на первый взгляд, как все возвращается на круги своя. И он вновь оказывается исключительным образчиком мерзавца. 
    - Оставь свою заботу при себе, она меня раздражает. - Он шагнул в лифт. 
    - Иди к черту. 
    В ответ на мою полную обиды реплику он посмотрел на меня так... огнестрельно, что захотелось ощупать тело на предмет пулевых ранений. Я несколько раз глубоко вдохнула. 
    - Забота тебя не устраивает. Грубость, как оказалось, тоже. Да тебе не угодишь... - Я развела тарелкой и вилкой, которые держала в руках. Створки лифта закрылись, защищая меня от расправы. 
    
    Спорим, этот взгляд еще какое-то время будет сниться мне в кошмарах? 
    Слишком блестящий, слишком холодный, слишком серый... не взгляд, а одно сплошное "слишком". 
    
    Чтобы успокоить свою нервную систему я решила посмотреть телевизор, какие-то тупые мультики про тупых монстров. Нет, а потом еще люди удивляются, что современная молодежь деградирует... ну, скажите мне, пожалуйста, а кто может вырасти нормальным на фоне вот такой вот чумовой мультипликации? Куда делись старые-добрые сказки? В них хотя бы была мораль. А какую мораль можно выжать из мультика, в котором всю серию полосатая палка с перекаченными губами и оранжевый не пойми кто с волосатыми подмышками, да притом держащий свои собственные глаза в своих же собственных руках шныряют по канализации? Уму не постижимо. Такое даже я переварить не в силах. 
    
    Выключив плазму от греха подальше, я пошла на кухню, чтобы вымыть посуду. Сколько прошло времени? Час. Возможно, полтора. Намыливая керамику новенькой еще жесткой губкой, я думала о... конечно, о мерзавце. О ком, черт возьми, я еще могла думать. Куда он ушел, если сегодня у всей организации выходной? К Джасперу? Я так и не выяснила, что, мать вашу, с ним приключилось. Эдвард не выглядел чересчур обеспокоенным, хотя... это вообще нельзя считать показателем. Также, вероятно, что Мейсен отправился по делам своего бизнеса, у него ведь есть автосалон. Или даже несколько автосалонов, я не вдавалась в подробности. Помимо всего прочего, он мог уйти, чтобы просто проветриться, разве нет? А может, он прямо сейчас кого-то трахает... О, нет. Нет-нет-нет. Только не говорите мне, что я превратилась в одну из этих домохозяек-наседок, которых то и дело одолевают навязчивые идеи. Пусть трахается с кем хочет. Какая мне-то разница по большому счету? Ну, хорошо... разве, что по маленькому, малюсенькому такому счету есть разница. 
    
    Но, пожалуй, я об этом думать не буду. 
    
    Интересно, эта сука блондинка или брюнетка? Спорим, она совершенно вульгарна? 
    
    Вот блядь... какого члена? 
    
    Я тряхнула головой, закрыла кран и вытерла мокрые руки о свитер в тот самый момент, когда сработал механизм лифта. Явился, не запылился... Мерзавец разговаривал по телефону, я слышала его голос, и, похоже, настроение у Мейсена было приподнятое. Еще бы, натрахался там в свое удовольствие... Господи, женщина, ты больна, остановись. 
    
    Достав из холодильника утреннюю бутылку вина, я наполнила бокал до краев. 
    Что делает со мной этот монстр? 
    
    Вильнув взглядом в коридор, я поняла, что Мейсен говорил не по телефону, он говорил с живым собеседником, и они оба направлялись прямиком на кухню. Мерзавец уже поймал меня взглядом. Я поперхнулась вином и зажала рот рукой, чтобы жидкость позорно не попросилась обратно... Когда они зашли в столовую, я все еще откашливалась, на глазах выступили слезы. Кроме того, я была в трусах и свитере, да плюс ко всему (как будто вышеперечисленного было недостаточно) с растрепанными, недавно высохшими волосами. Небось, захватывающее зрелище. 
    
    - Изабелла, это Эрик Пэкер. - Я узнала его имя, Эдвард говорил с ним по телефону, после того инцидента с Алеком. Должно быть, передо мной владелец ресторана, в котором Эдвард несколько раз заказывал еду для меня. Выглядел он... как еще один Эдвард Мейсен, честное слово. Бля, два мерзавца - это уже слишком. 
    - Очень приятно. - Возможно, я могла бы пожать ему руку, но проблема заключалось в том, что выйди я из-за стола, и все увидят мои трусы. 
    - Так вот кто наконец научил нашего Эдварда материться. Приятно с вами познакомиться. - Голос совершенно не такой, как у моего мерзавца. Моложе, живее. И глаза не серые, а темно-карие, как у меня. И скулы не такие выразительные, да и волосы чуть светлее, не брюнет - шатен. И пахнет от него совершенно, совершенно не так. Тюю. Да это подделка самая натуральная! 
    
    Мейсен закашлялся, и я подозреваю, для того, чтобы замаскировать смех. 
    
    - О чем она подумала? - Эрик повернулся к Эдварду с абсолютно искренним любопытством. 
    - Я не знаю, она сумасшедшая. - Мерзавец прошел вперед к холодильнику, а Эрик сел за стол, напротив меня. 
    - Ну, только такая и решилась бы выйти за тебя. - О, да он, оказывается, неплохо его знает. 
    - Что-то я не наблюдаю очереди из желающих выйти за тебя. - Мейсен захлопнул холодильник, держа в руках бутылку с виски. Он повернулся, чтобы взять с полки стаканы, и уткнулся взглядом в мои голые ноги... его взгляд заскользил выше... и выше, пока не встретился с моим. 
    - Почему ты в трусах? 
    - Потому что ты не сказал, что мы ждем гостей. 
    Эрик молча наблюдал за разворачивающейся сценой. 
    Мерзавец же сверлил во мне дыру, его скулы стали еще выразительнее. Молодой человек, вы переигрываете. Можно подумать, что я не в трусах, а как минимум топлесс. 
    Наконец, он отвернулся и разлил виски по бокалам. 
    - Будь добра, надень штаны. Это невежливо. 
    - Да я, в общем-то не в обиде, Эдвард. - Эрик ухмыльнулся и опрокинул стакан с виски себе в рот. 
    - А ты, будь добр, помолчи. Это невежливо - встревать в семейные разборки. - Мерзавец глотнул виски. 
    - Понял. Не вопрос. - Эрик засмеялся, прикрывая улыбку ладонью. 
    Я вышла из-за стола, чтобы одеться, как мне было велено. 
    - Тоже мне, вежливый нашелся... - Клянусь, я хотела сказать это про себя! Случайно вырвалось, не хватило буквально пары метров до коридора... остальной путь я практически бежала. От греха подальше. За спиной послышался взрыв хохота и раздраженная реплика Эдварда: "Довольно!". 
    
    Оказавшись в своей комнате, я натянула на себя первые попавшиеся джинсы, собрала волосы в высокий хвост и, если быть совсем уж откровенной, накрасила ресницы. Мне просто не хотелось, чтобы Эдварду было за меня стыдно. Я-то уж точно за его внешний вид перед своими знакомыми стыда бы не почувствовала. Кстати, даже если бы он был абсолютно голый. Скорее наоборот... 
    
    Ну вот, я привела себя в порядок, а что делать дальше? Нужно вернуться? Или правильнее, наоборот, оставить их наедине? Мою дилемму, как нельзя кстати, разрешил зов мерзавца. И я настороженно двинулась обратно в столовую. 
    
    Они все еще сидели за столом, попивая виски. И это было по-настоящему странно. Оказывается, у Мейсена есть друзья. По крайней мере, один друг. Как и у любого другого нормального человека... ладно, здесь я погорячилась. Наличие друга не перекрывало его многочисленные заскоки. Он все еще не был нормальным человеком. И сомневаюсь, что когда-либо будет. 
    
    Присоединившись к ним, я улыбнулась и направилась к тому месту, где оставила свой бокал с вином. Сев напротив Эрика Пэкера, я не знала, что должна делать, и чтобы сделать хоть что-нибудь глотнула вина. Взглянув на мерзавца, я заметила, что его рубашка немного помята, а ведь уходил он в исключительно выглаженной... вот сволочь, все-таки трахался. Теперь я почему-то чувствовала в себе уверенность, что сука была блондинкой. Любопытно, как он имел ее? Сзади или сверху? Тишину нарушил Эдвард. Он опустил свой стакан на стол и серьезно, даже немного зло спросил: 
    - И что это, мать твою, было? - Я мгновенно отвернулась. И не собиралась отвечать. Ни за что! Что я могла сказать? Мне кажется, ты недавно трахнул блондинку. Скажи, как это было? Вот черт. 
    - Я задал вопрос. Что. Это. Было? - Я уже знала, что режим "холодный мерзавец" запущен на полную катушку. И Эрик, очевидно, тоже. Он неловко поерзал на стуле и положил обе руки на стол. 
    - Эдвард, у нас гости. Невежливо устраивать разборки... 
    - Я уже ухожу. Заскочил познакомиться с тобой. - Он встал из-за стола и протянул мне руку, я тоже встала и пожала ее. Проходя мимо мерзавца, Эрик положил ему руку на плечо. 
    - Держи себя в руках, парень. Мы оба знаем, что горячка не идет тебе на пользу. 
    Эдвард нахмурился. 
    - Я ее не трону. 
    - Тогда увидимся вечером. - Эрик похлопал его по плечу. 
    - Не забудь про цветы. Завтра тебе позвонят. Ты помнишь координаты? - Мерзавец повернул голову чуть в сторону, ожидая ответа. 
    - Если забуду, найду по фамилии. - Он странно ухмыльнулся, затем улыбнулся мне и вышел. 
    Из всего этого я поняла... ровным счетом ничего. Какие цветы? Какая фамилия? Куда они идут вечером? И этот его друг настолько ему близок, что знает код от лифта? Эдвард ведь не пошел его провожать, значит, он наберет код самостоятельно. С другой стороны, мерзавец был каким угодно, но уж точно не наивным и доверчивым. Так что, такие вопросы меня волновать не должны. 
    
    И вообще, сейчас меня должно волновать кое-что совершенно другое... опять я вляпалась... 
    
    Мы сидели в тишине до тех пор, пока лифт не увез нашего гостя вниз. Затем Эдвард потянулся за квадратной бутылкой и наполнил свой стакан, вот уже не знаю в который раз. Как так вышло, что он все еще не спился? Удивительно. Мерзавец предложил виски и мне, но я осторожно отказалась. Я пыталась заглянуть в его глаза хотя бы мельком, чтобы оценить настроение, но он не смотрел в мою сторону. И я приготовилась к худшему... Хотя не считала, что у него есть веский повод для этого. 
    
    Но мое мнение где? Правильно, в... тут, в рифму, в общем. 
    
    - Так ты ответишь на мой вопрос? 
    - Эдвард, какая разница? Люди не контролируют свои мысли, я не отвечаю за все, что происходит в моей голове. И никто не отвечает. Все вышло спонтанно. 
    - Я отвечаю. 
    - Ты так говоришь, потому что никто не может проверить тебя. 
    - Мысли не появляются из ниоткуда. Ты либо думаешь об этом намеренно, либо ловишь образ: визуальный, текстовый - неважно, который толкает тебя на мысль. Ты смотрела на меня, когда думала об этом. Я - твой визуальный образ. Мне интересно знать, почему развязка такова. 
    - Я не знаю. 
    - Ты мне врешь. - Он посмотрел на меня так разочарованно... что стало как будто... больно? 
    - В любом случае, я не обязана отвечать. Это... - я постучала по виску, - только моё. 
    Он поднял на меня глаза, и в них не было злости или раздражения, он смотрел на меня так, будто я чертовски сильно в чем-то ошибалась. И я на секунду засомневалась... может, в самом деле, допустила ошибку? 
    - Ты теперь не можешь поступать, как тебе вздумается. А мысль - это начало поступка. Значит, ты теперь не можешь думать, как тебе того хочется. - Он очертил пальцем обод широкого стакана из-под виски. - Обычно, мужчины претендуют только на тело и верность. Придурки. Я хочу всё. - Никогда не ожидала такого зверского предательства от своего собственного сердца. Оно трепыхалось так, словно услышало признание в любви, но это же не так... - Ты больше не единоличная владелица себя. Я в доле. - Он был абсолютно зловеще серьезен. Настолько, будто мы тут обсуждали крупную коммерческую сделку. 
    - Ты говоришь чудовищные вещи, Эдвард. - Мое сердце все еще пыталось вмешаться в этот разговор. 
    - Вчера ночью ты назвала меня чудовищем. Какие вещи я должен говорить? - Он допил свой виски. 
    Мерзавец опять подловил меня. Была ли я настолько глупа? Или это он был слишком умен? 
    - Я просто... думала о том... 
    - Я слушаю, amore mio. - Он уставился на меня, и я отвела взгляд. 
    - Я посмотрела на тебя и заметила, что твоя рубашка... мятая. И первое, что пришло, в голову... 
    - Что я с кем-то трахался. - Казалось, он не был удивлен. Ну, конечно, ведь он, как никто другой, знал, насколько я озабоченная. Особенно в отношении него. 
    - Да. 
    - Почему блондинка? 
    - Может, потому что я брюнетка? 
    - Похоже на то. - Он ухмыльнулся и встал из-за стола, чтобы опустить свой бокал на дно мойки. Оставаясь за моей спиной, мерзавец продолжил: - Блондинки не в моем вкусе. Я предпочитаю брюнеток. 
    - И что это должно значить? - Безусловно, я догадывалась, просто хотела, чтобы он сказал прямо. 
    - Я ни с кем не трахался. - Волосы на загривке встали дыбом. 
    - Значит ли это, что ты больше не единоличный владелец себя. Я в доле? - Кожей спины чувствовала, что он улыбается. 
    - Это значит, что мне не хочется. И это намного лучше, чем быть в доле. 
    Следующее, что я увидела, была его спина, скованная белой мятой рубашкой, он ушел в свою спальню, и я видела, как закрылась темная дверь. 
    
    Я сидела, совсем обездвиженная. Казалось, он выпил всю мою кровь и весь мой мозг заодно. 
    Мое сердце, бестолково гоняющее по венам воздух, все еще думало, что услышало признание в любви. Мое сердце часто ошибалось. Но сейчас, как никогда прежде, мне хотелось, чтобы оно оказалось правым. Я даже не знала, что мне делать с его любовью или тем, что мерзавцы чувствуют вместо нее. Я просто хотела это. Потому что такого еще не было ни у кого. Абсолютный эксклюзив. 
    
    Мой самый эксклюзивный из всех эксклюзивов вновь появился на кухне, когда я в очередной раз проигрывала в голове сцену, развернувшуюся несколькими минутами ранее. Наверное, ему удалось уловить хотя бы часть, потому что образы были как никогда яркими и четкими. Эти глаза напротив... и медленно-медленно, словно лениво опускающиеся ресницы... конечно, этот фрагмент попал в мой персональный ахательный список. К слову, в нем уже было отмечено его нагое дефиле - помните, когда он впервые показал мне свою голую королевскую попу? В этот список также попал и его член... во всех возможных ракурсах. И недавно я занесла в него нашу самую первую встречу: мерзавец в костюме, с пистолетом в руке, стоит спиной ко мне, и его подсвечивает уличный фонарь... и опять же, этот "я-могу-убить-тебя-и-оттрахать-одним-взглядом" взор. Ах да, как же я могла позабыть о совершенно аномальной сцене в ресторане... его грудь вздымалась так сильно, что, казалось, вот-вот и пуговицы его дизайнерской рубашки брызнут во все стороны. И еще много чего было в этом волшебном списке. Легче пересчитать те моменты, которые я не стала в него заносить. Мейсен всегда умело пользовался декорациями, его талант ловить момент и заставлять все мыслимые и немыслимые обстоятельства работать на себя поражал меня. Не удивлюсь, если он заключил сделку с... не знаю, природой? Миром? Вселенной? Кстати, по правилам за такие услуги он должен был бы заложить свою душу. И это так похоже на правду, вы не находите? 
    
    - Ты сумасшедшая. - Он сел за стол спиной к окну, загораживая чудный обзор на залив. В этом был весь Эдвард. Он хотел владеть всем вниманием, когда заходил в комнату, потому устранял конкурентов. Немного даже по-детски... 
    - Смотрите, кто заговорил. - Я саркастично улыбнулась. 
    - У меня сегодня выходной. И вряд ли когда-нибудь подобное еще случится... сходим куда-нибудь. 
    - Ты что, приглашаешь меня на свидание? 
    - Приглашение на свидание предполагает выбор: ответить согласием или же отказать. Я тебе выбор не предоставлял, я сказал, что сегодня у меня выходной, и поэтому мы куда-нибудь сходим. Так что, нет, это не приглашение на свидание. - Не то чтобы я сильно удивилась его ответу, нечто подобное я и ожидала. 
    - Знаешь, Эдвард... - Я внимательно посмотрела в его глаза. 
    - В твоих мыслях сейчас пустота, просто черная дыра. Не знаю. - Он подался чуть вперед и пытливо на меня уставился, его брови нахмурились. - Нет, не могу. Не знаю. 
    - Если бы не наша ситуация, ты бы умер холостяком. Ни одна женщина не связала бы свою жизнь с таким... чудовищем. - Должна ли я испытывать страх, говоря ему такие вещи? Скорее всего. Но я не испытывала. По крайней мере до тех пор, пока его взгляд не потемнел, а скулы не обострились. Он отстранился, и окружающая нас атмосфера несколько раз поменялась. Это было похоже на то, когда солнце несколько раз за минуту то заходит за тучу, то снова выглядывает. 
    - Ты вынуждаешь меня напомнить тебе, что твой жених вообще повесился. - Медленно, вкрадчиво, с чувством... наверняка, мои зрачки расширились. Это было болезненно, но я не стала оправдываться. 
    - По крайне мере, он сделал это сам. Ты же застрелил свою бывшую девушку. 
    - Лицемерка, - он улыбнулся. - Ты сама желаешь, чтобы именно я пустил пулю в твою грудь, - он указал пальцем на предполагаемое место ранения, - если возникнет такая необходимость. Так может, и моя бывшая хотела именно этого? 
    Он сделал меня опять. Вот уже в который раз... Когда, наконец, мне хватит мозгов не ввязываться в дискуссии, из которых я могу выйти, если и не победителем, то хотя бы не полной идиоткой? 
    Атмосфера за столом снова поменялась. 
    - Так куда ты хочешь сегодня сходить? 
    - Вообще-то, я не говорила, что хочу идти куда бы то ни было. 
    Он склонил голову на бок: 
    - Ладно. - Мерзавец встал из-за стола и исчез у меня за спиной. Я почти поверила в то, что он впервые отступил, такая наивная, но Мейсен продолжил, наклонившись к моему уху: - Ты никуда идти не хочешь. Но какое место ты бы выбрала, зная, что тебе таки придется выйти из этой квартиры? - Я молчала. И он продолжил нашептывать: - Что насчет ресторана? 
    Ответ вырвался против воли: 
    - Ты, должно быть, шутишь, Эдвард. Ни один наш поход в ресторан нельзя посчитать удачным. 
    - Мы могли бы сходить в кино? 
    - Я больше никогда в жизни не буду смотреть с тобой кино! 
    - Даже если я пообещаю быть молчаливым и покладистым? - В его голосе звучала улыбка. 
    - Самому смешно, да? 
    - Просто скажи уже, куда ты хочешь пойти. Прелюдия была достаточной. - Мерзавец вышел из-за моей спины и собирался покинуть кухню. Вот блядь, и я почувствовала волнение по этому поводу. 
    - Я не знаю... может, в клуб? Сто лет там не была... 
    - Нет. Там слишком много людей и шума. Я не смогу следить за безопасностью. Если тебя умыкнут из-под моего носа, мне придется стрелять в кого-попало. Выбери что-нибудь другое. 
    - Зачем ты вообще спрашиваешь, если мы не можем пойти туда, куда хочу пойти я? Выбери сам. 
    Мерзавец сжал двумя пальцами переносицу. Если бы я умела читать мысли, то непременно бы узнала сколькими зверскими способами можно убить человека. Прошло несколько секунд, прежде чем он опустил руку. 
    - Ладно. Иди собирайся. 
    - Сейчас? Эдвард, никто не ходит в клуб днем! 
    - На вечер у нас другие планы. А сейчас просто, блядь, уйди и надень на себя гребанную одежду. 
    - Окей. - Он вышел, а затем дверь его спальни оглушительно захлопнулась. 
    
    Я не стала выдумывать с нарядом, но каблуки все-таки нацепила. И про красную помаду тоже не забыла. Эдвард следил за всеми моими манипуляциями с порога моей же спальни. Он не сказал, чтобы я поторапливалась, однако, весь его вид был более чем просто красноречив. Потому с прической как-то не сложилось... опять высокий хвост и никаких тебе изысков. Я раздраженно на него посмотрела и сообщила о том, что мы можем идти. Он молча развернулся и двинулся к лифту. Мерзавец держал свой рот закрытым всю дорогу до парковки, зато я разинула свой рот сразу же, как только створки лифта разъехались в стороны. Во-первых, там нас ожидало, по меньшей мере, десяток людей в черном. Или нет, это во-вторых. А во-первых все-таки то, что сегодня, очевидно, первое число месяца. Четверг, коим оказался белоснежный лексус-купе, стоял у внешней стены парковки. Но самое удивительное было то, что он оказался единственным транспортным средством во всем этом огромном помещении. Быть может, Эдвард решил кардинально поменять комплектацию своего автопарка-недельки. Чокнутый. Ни прибавить, ни убавить. 
    
    Мы прошли вперед, вступая в лужу света, широкий проем для въезда и выезда заливало солнце. Вот она, знаменитая погода Нью-Йорка - еще утром было до чертиков пасмурно. 
    - У тебя в бардачке случайно не завалялась пара солнцезащитных очков? - Я даже толком взглянуть на него не могла, посчастливилось мне родиться счастливой обладательницей гиперчувствительных на свет глаз. Заслонив глаза рукой, я заметила, что мерзавец вообще никакого дискомфорта не ощущает, смело оглядываясь по сторонам. До какой гребанной степени этот мир несправедлив, вашу мать. Почему одним всё, а другим ничего? Он точно заложил свою душу в адский ломбард. 
    
    Тем временем Мейсен сделал едва уловимый жест рукой, и люди в черном волшебным образом рассредоточились, выстроившись в рядочек. Я насчитала девять человек, все мужчины. Они были так ужасно похожи друг на друга... классические костюмы, крупные фигуры, коротко стриженные волосы... на лице у каждого непоколебимое выражение и солнцезащитные очки. Ух ты, я кажется, признала в одном из них доставщика прокладок. Однозначно, он мой фаворит. Но вряд ли это взаимно. Мейсен медленно прошел вдоль ряда и остановился прямо напротив несчастного доставщика. Я ужаснулась. Черт, он заметил его в моих мыслях? Ооо, прости, дружище, я не хотела. 
    
    - Снимай очки. - Блондин даже бровью не повел, снял очки и протянул их мерзавцу. 
    Бля, он что, серьезно? Нельзя просто так отнимать у людей их законное имущество. 
    Тем не менее, Мейсен сделал именно это, а чуть позже, как ни в чем не бывало, протянул мне пару Рэй Бан в черной оправе. Я приняла их на автомате и открыла рот, чтобы возразить против такого деспотичного отношения к своим подчиненным, но мерзавец уже шагал к автомобилю. Его спина буквально орала на меня, требуя, чтобы я как можно скорее последовала примеру ее хозяина. И я последовала, сконфуженно взглянув на лишенного очков блондина, мысленно обещая, что очки непременно верну. 
    
    Не успела я закрыть за собой дверцу, как взвизгнули шины, мерзавец едва не выбил страйк из своих охранников, слава Богу, реакция у них оказалась что надо, и они успели отскочить в стороны. Мать моя женщина. Я схватилась за сердце, конвертируя стресс в более приемлемую эмоцию. 
    - Эдвард, так делать нельзя. - Шепотом, все еще тяжело дыша. 
    - Прости. - Что? Я не ослышалась? Ну надо же... В лесу, должно быть, сдох даже не мамонт, а мамонтиха, беременная тройней мамонтят. Голос Эдварда вытащил меня из глубочайшего потрясения: - Я уже говорил, что ты сумасшедшая? - Он ухмыльнулся. 
    - Угу. Как и то, что я лицемерка. Как и то, что я тебе нравлюсь. 
    Его телефон громко завибрировал, он потянулся к карману и вынул трубку, не глядя, прикладывая ее к уху. 
    - Слушаю. Да. Семьсот белых роз. Верно. Эрик Пэкер. Залог уже отправлен на ваш счет. Нет, доставка ни к чему, я приеду за ними сам. - Он отключился. А я пыталась переварить информацию. Но, очевидно, сегодня со мной стряслось несварение. Дело ясное, что тело темное. 
    
    Мы выехали на свободную трассу, и мерзавец опустил стекла до упора. Ветер был на удивление теплым, волосы хлестали по лицу... и я спрятала глаза за темными стеклами украденных Рэй Бан
    
    
    Глава 12. Скоро: ЧАСТЬ 1
    Прекрасным девам, в печали и радости поддерживающим автора 
    и преданно ждавшим эту главу долгие месяцы, посвящается. 
     По своему обыкновению, паркуя автомобиль, мерзавец не щадил шины. И мою голову, которая с опасной периодичностью для здоровья билась о лобовое стекло, тоже. Нет, а потом он еще жалуется, что я сумасшедшая! Да у меня наверняка черепно-мозговая травма третей степени. Если у таких травм бывают степени. Эти мужчины... 
     Он не вынул ключ зажигания, просто вышел и захлопнул дверцу. И я подумала, что это не конечная наша остановка. Оглядевшись по сторонам, я в этом убедилась, мы остановились в каком-то захламленном переулке... Повернув голову назад, я увидела, что позади нас остановились два серебристых внедорожника. Наличие охраны заставляло меня нервничать, потому что Мейсен не казался паникером и перестраховщиком, скорее наоборот. 
     Три раздраженных стука о стекло пассажирского окна заставили меня так резко повернуть голову, что я едва не сломала себе шею. Мало ему моей черепно-мозговой травмы... Он не нагнулся, чтобы я увидела его лицо, вместо этого мне довелось лицезреть его пояс и, если постараться, пах. О да, я была очень старательной девочкой. 
    
    Опустив стекло, я ожидала воли мерзавца. Ну и? Что теперь? Он молчал. Мейсен, похоже, забыл, что из нас двоих мысли читать умеет только один, и это, блядь, не я. Я высунула голову в окно и уставилась на него. Он посмотрел на меня искоса и бесцеремонно толкнул мою голову обратно в салон автомобиля. Задохнувшись от возмущения, я попыталась вновь высунуться, чтобы сказать пару ласковых, но он опустил ладонь на нижнюю часть рамы окна, таким образом, перекрывая выход для моей головы. Мерзавец. Раздраженно откинувшись на спинку кресла, я принялась вдохновенно его материть, стараясь, чтобы образы в моей голове были как можно ярче. Очевидно, это возымело успех - ладонь мерзавца трансформировалась в неприличную комбинацию, демонстрирующую захватывающе длинный средний палец. 
    
    Вновь приблизив голову к окну, я попыталась осторожно выглянуть наружу: у Мейсена была идеальная осанка, и он смотрел куда-то в сторону серебристых внедорожников. Что он там видел, понятия не имею, для этого нужно было бы высунуться сильнее, а мне не хотелось, чтобы мою голову снова по-хамски запихали внутрь. Поэтому я вернулась к разглядыванию его фигуры... да, он был высоким, худощавым и статным, таким, будто проглотил шест. Наверное, он был бы неплохим танцором, я имею в виду балет. Конечно, следующее, что я представила, был Эдвард в трико... ну, вы должны были видеть, в чем выступают мужчины-балерины. Эти лосины отчаянно облегают каждую мышцу их сильных ног... да и не только ног. Мерзавец снова показал мне фак. 
    
    - Эдвард, что мы... - Жесткий воротничок рубашки не был застегнут, я видела его кадык. 
    - Сиди на месте. 
    - А я что, по-твоему, дела... 
    - И молчи. - С нажимом добавил он. Очаровательно. 
    Кивнув кому-то невидимому, он наконец распахнул мою дверцу и позволил мне выйти. Я не успела опомниться, как он схватил меня за локоть и потащил в сторону, мы прошли всего несколько метров, прежде чем он потянул на себя тяжелую металлическую дверь и подтолкнул меня внутрь. Там было темно и играла музыка. О, так это все-таки клуб. Мерзавец почему-то решил воспользоваться черным ходом. Мы прошли по темному коридору и попали в более освещенный зал. 
    
    Я не бывала в этом клубе раньше... наверное, потому что не ходила ни в какие итальянские клубы. Зуб даю, этот был итальянским. Из колонок негромко доносилась какая-то до боли знакомая мелодия, яркие разномастные прожекторы мигали, наполняя помещение скачущими бликами. Темные полы и стены, низкие кожаные диванчики, металлические стойки для девочек из гоу-гоу, между ними пульт диджея... и все бы ничего... но зал был совершенно пуст. Ни единой души. 
    
    Эдвард обошел меня и зашел за барную стойку, сев на высокий стул, он потянулся к витрине с сигаретами, взял пачку тяжелого Парламента и прикурил. Раскуривая сигарету, он избавлялся от пиджака. Кинув его на стойку, он опустил глаза вниз, немного скривив губы, и достал из-под стола металлическую круглую пепельницу. Все это время я стояла напротив него, посреди пустого танцпола. Неужели, предполагается, что я должна танцевать? Это слишком даже для мерзавца. 
    
    Подойдя к стойке, я забралась на высокий барный стул и уставилась на Мейсена, подперев рукой подбородок. Он приподнял брови. 
    - И что мы тут делаем? 
    - Ты хотела в клуб, разве нет? 
    - Эдвард. - Я даже не знала, что сказать. - Тут же никого нет! 
    - Это важно? Сколько должно быть человек? Я позвоню, и они тут будут. - Он затянулся и полез в карман за телефоном. 
    - Да ты слегка ебанулся. Эдвард. 
    - Ты рвалась в клуб, а теперь, когда я сделал все, как ты хотела, ты недовольна. Да тебе не угодишь! - Передразнивая мою реплику у лифта, он развел руками. 
    Ничего не ответив, я потянулась к пачке сигарет и закурила. Это, блядь, просто... пиздец. 
    - Ну, налей нам хоть, что ли... 
    - Мне больше не следует пить. Вечером нужна трезвая голова, если ты понимаешь, о чем я. - Он собирался читать чьи-то мысли. Сегодняшний вечер - просто интрига дня. Знаю, звучит дебильно. - Но ты можешь выпить... немного.
    - То есть, ты хочешь сказать, что мы приехали в клуб, в котором нет ни единой души, и даже напиться не можем? Что тут тогда вообще делать? - Я даже не злилась на него. На больных не обижаются. 
    - Я просто хотел, чтобы ты повеселилась. - Он пожал плечами и затушил сигарету. 
    - Ну... я просто умираю от веселья. - Мерзавец криво усмехнулся... а затем опустил голову на руки, лежащие на столе, и засмеялся. Его плечи, скрытые белой, немного помятой рубашкой, подрагивали. - Да. Давненько я так не веселилась. - Я выпустила струю дыма вверх, а он засмеялся еще громче. - О, тебе тоже весело, да? Чудесно. 
    Оторвав голову от своих рук, он снова потянулся за сигаретами. 
    - Ты слишком часто куришь, Эдвард. Особенно для того, кто не курит. 
    - Если бы я мог выпить, я бы не курил. 
    - Тебя убьет цирроз печени или рак легких. 
    - Меня убьешь ты. - Он был совершенно серьезен, и на одну крошечную секунду я похолодела. 
    - Ты обещал мне, что именно ты меня убьешь, если влюбишься или если с Эмметом будут проблемы, помнишь? Так как же ты собираешься выполнить обещание, если по твоим словам это я убью тебя? - Он улыбнулся. 
    - Я что-нибудь придумаю, amore mio. 
    
    Я решила заткнуться на некоторое время, очевидно, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему. Возможно, я подсознательно защищалась от чего-то нежелательного. От "чего-то". Если быть уж совсем откровенной, я противилась только одному - мне не хотелось расставаться с мерзавцем. Во-первых, потому что такой вот экземпляр встречается в жизни крайне редко, мне хотелось изучить его внимательнее, ну, чтобы потом было о чем рассказать внукам на старости лет. Или, возможно, я могла бы написать диссертацию "Мерзавцы. Повадки, особенности рациона, размножение вне воли", таким образом, я могла бы стать доктором наук в области... мерзавцев. Знаю-знаю. Но это все же лучше, чем быть официанткой. Во-вторых, я не собиралась отдавать его какой-либо другой женщине. Нет, уже нет. Но ему знать об этом, безусловно, необязательно. В-третьих, вы не поверите, но мерзавец не такой уж и мерзавец. Правда. Он женился на мне, прежде чем трахать. Причем, если первое получилось у него неважно, то со вторым проблем явно отродясь не имелось. Он носит мне еду из китайского ресторана, сомневаюсь, что он проделывал нечто подобное для других любовниц. Он даже посмотрел со мной "Сумерки". Я думаю, последний аргумент в состоянии приподнять его достаточно высоко в рейтинге идеальных парней. 
    
    - Если ты не планируешь развлечь меня приватным танцем, нам лучше ухать. Есть несколько вещей, которые мы должны успеть сделать до вечера. - Конечно, он уже все решил за меня. Он уже надевал свой пиджак. И я покорно соскочила с высокого барного стула. 
    Когда мы выходили, мерзавец держал меня за руку, одновременно пряча за своей спиной. На самом ли деле он был готов защищать меня так откровенно? Я бы не удивилась, если в перестрелке он принялся бы защищаться мною на манер живого щита. Он был гораздо более значительным и важным, чем я. Эдвард практически уложил меня на пассажирское сидение, постоянно оглядываясь по сторонам. Все это действовало на меня нервирующее. Я глубоко верила в то, что мерзавец может быть нежным разве что с тем, кто был при смерти. Мне же быть при смерти категорически не хотелось. 
    Нахмурив брови и покусывая внутреннюю сторону щеки, Мейсен вел автомобиль сосредоточенно. Не превышал скорость, не игнорировал правила дорожного движения. Всё это меня пугало. Звучит абсурдно, но меня действительно пугала его прилежность на дороге. Когда плохой мальчик претворяется хорошим - не ждите ничего приятного. Мне хотелось спросить, что происходит. Но я старалась быть достойной женой мафиози: Эдвард часто говорил, что я слишком болтлива. Сегодня он был не в духе, посему я не собиралась давать ему лишний повод, чтобы меня застрелить. 
    
    - Что? - Он заприметил мое повышенное внимание к своей персоне. Хотя когда оно было пониженным? 
    - Ничего. 
    - Ты слишком пристально смотришь на меня. - Мерзавец смотрел прямо перед собой, на дорогу. 
    - Это что, запрещено? 
    - Скажем так, тебе лучше не смотреть подобным образом ни на кого другого. 
    - Ревнуешь? 
    - Amore, ты слишком тщеславна. В моем мире подобные взгляды обязательно что-то значат. 
    - Хочешь сказать, у меня могут быть проблемы не только из-за моего языка, но и глаз тоже? 
    - Хочу сказать, что у меня могут быть из-за этого проблемы. 
    - Почему? 
    - Потому что все твои проблемы - это мои проблемы, детка. 
    Разве не прелесть? Его откровения всегда были такими значимыми и вместе с тем колкими. 
    
    Автомобиль резко дернуло, я уже знала, сие означает, что мы прибыли. Оглядевшись по сторонам, я отметила, что это место кажется мне смутно знакомым. Два угловатых подростка пили пиво в алюминиевых банках, сидя на порожке какого-то заброшенного магазина. Расклеенные повсюду рекламные афиши выглядели блеклыми. В том месте, где заканчивался асфальт, мягко стелилась дорожная пыль. Люди мерзавца повыскакивали из своих внедорожников, перешли дорогу, постоянно озираясь, покрутились немного на месте, а затем самый огромный из них кивнул Эдварду. 
    - Оставайся на месте. - Уже выйдя из салона, сказал он мне и хлопнул дверью. 
    Мерзавец обошел корпус автомобиля, открыл мою дверцу, взял за руку и помог выйти. 
    - Иди впереди. - Он подтолкнул меня в спину. 
    - Куда хоть идти? 
    - К тем дверям. Видишь, где стоят мои люди? 
    - Окей. 
    Я двигалась медленно, прислушиваясь к его шагам позади себя. Я только лишь успела перейти дорогу и ступить на утрамбованную пыльную сухую землю, когда раздался неожиданный свист. Плечи неосознанно дернулись. Возможно, мне следовало бежать, но я стояла как вкопанная и ничего не могла с этим поделать. Я больше не слышала позади себя шагов мерзавца, и это напугало меня еще сильнее. Настолько, что я не могла заставить себя обернуться. Однако его люди не выглядели обеспокоенными. С другой стороны, они всегда выглядели так, словно были отмороженными. Медленно обернувшись, я выдохнула с облегчением. Мерзавец стоял на ногах. Кроме того, он целился в тех полупьяных подростков. Угол, под которым его рука держала внушительный ствол с глушителем, был идеален. Я не сомневалась в том, что он выстрелит. Эдвард выглядел так, что сомневаться не приходилось. И только сейчас до меня дошло, что, должно быть, это кто-то из них свистнул. По логике этот свист был предназначен мне. Господи, дорогие мамаши, пожалуйста, воспитывайте своих мальчиков. Иначе за вас это сделает Эдвард Мейсен. Неожиданно Эдвард опустил пистолет. Но продолжал держать парней на мушке своим взглядом. Те, неловко толкаясь, поспешили скрыться. Правильное решение. Хвалю. 
    Он приблизился ко мне почти вплотную. Его плечи все еще были напряжены. 
    - Я хотел их застрелить. 
    - Это было заметно, Эдвард. 
    - Я передумал в последний момент, я едва успел отменить то действие, которое мой мозг задал моему указательному пальцу. Потому что я подумал, что их смерть огорчит тебя намного больше, чем тот пошлый свист. - Быть может, для него еще не все потеряно? Как думаете? 
    - Ну... это самая милая вещь, которую для меня когда-либо делали. 
    Мерзавец ухмыльнулся и движением подбородка приказал двигаться дальше. Когда мы дошли до тех дверей, где нас ожидала охрана, я узнала это место. Днем оно выглядело совсем не так, как ночью. 
    - В прошлый раз ты сказал, что больше не станешь разрисовывать свое тело. 
    - Мы здесь не для того, чтобы разрисовывать мое тело. 
    - Это тату салон. Сюда ходят, чтобы делать татуировки. Для чего мы, по-твоему, приш... НЕТ! Эдвард. Нет. Я серьезно. Даже не думай. - Я трясла головой, как китайский болванчик. 
    - Почему нет? - Он был совершенно спокоен. Возможно, он еще не понял, что я не собираюсь повиноваться на этот раз. Интересно, хоть одна девушка когда-нибудь рушила планы Эдварда Мейсена? 
    - Хотя бы потому, что это больно. 
    - Разве я не стою немного боли? 
    - Этого недостаточно. - Конечно, я лгала. 
    - Сегодня четверг. Годовщина нашего знакомства. Можешь считать это моим подарком тебе. Дурной тон отказываться от подарков, ты знаешь? 
    - Эдвард. Дурной тон - дарить нежеланные подарки. 
    - Бьюсь об заклад, ты не приготовила для меня никакого подарка. Желанного или нежеланного. А ведь это привилегия женщин - помнить обо всех мало-мальски значимых датах. - Я промолчала, и он продолжил. - Ты такая неблагодарная. Мы сегодня все делаем так, как этого хочешь ты. Мы сходили в клуб, в который ты так хотела попасть, однако, оказавшись в нем, ты просто-напросто сидела на стуле. Ты могла посидеть на стуле и дома. Знаешь, каких усилий мне стоило организовать это, сохраняя тебя в полной безопасности? И вот теперь я хотел преподнести тебе свой подарок, а ты опять недовольна. У тебя нет подарка для меня. Но у тебя есть шанс сделать мне приятно, приняв мой. Однако ты отказываешься от этого шанса. Ты такая неблагодарная... 
    - Ладно. Остановись. - Я возвела очи к Господу. - Этот мужчина просто невыносим. Господи, о чем ты только думал, выпуская этого монстра на свет?! 
    - Возможно, он думал о том, что тебе понадобится человек, который будет вытаскивать твою задницу из неприятностей. 
    - Ты источник всех моих неприятностей, Эдвард. 
    - Звучит, как признание в любви. 
    - Amore, ты слишком тщеславен. - Я саркастично пропела ему в лицо его же фразу. Он лишь ухмыльнулся, поворачивая меня за локоть лицом к двери. Охранники открыли ее для нас. Внутри все было как прежде, совершенно темно. Узкий коридор не располагал окнами или какими-либо другими источниками света. Я слышала тревожную музыку, оказавшись у поворота, Эдвард распахнул дверь и пропустил меня вперед. Майк сидел в кресле, уложив ноги в другое кресло, и глядел в потолок. 
    
    - Эдвард, ты сказал, что придешь утром. Я сижу тут весь день без клиентов, а ты явился в... - Майк глянул на круглые настенные часы, - два часа по полудни. 
    - Я возмещу ущерб. Сколько клиентов у тебя обычно бывает в этом промежутке? 
    - Дело не в клиентах. - Мастер устремил оскорбленный синий взгляд на моего мужа. - Мне нравится моя работа. Мне не нравится сидеть без дела. 
    - Я возмещу и этот ущерб. Еще проблемы? 
    Покорно вздохнув, Майк покачал головой и перевел взгляд на меня. Вообще-то, я прекрасно знала, о чем он сейчас думал. Сама не раз с этим сталкивалась, но с вами поделиться познаниями не могу, ибо текст абсолютно непечатный. 
    - И как только ты с ним живешь? Должно быть, ад тебе уже не страшен. Он ведь невыносим. Еще не подумываешь о разводе? - Теперь они оба глядели на меня. Майкл насмешливо, а мерзавец с вежливой угрозой, и для пущего эффекта приподняв одну бровь. 
    - Нет. В нашем случае развод невозможен. - Я так выразительно улыбнулась мерзавцу, что вежливость вмиг исчезла из его взгляда, осталась только угроза. Но, как говорится, слово - не воробей... Ладно, отхвачу за это дома. У него, небось, уже целый перечень моих грехов накопился. Быть мне битой, не иначе. 
    - Да брось, ну давай же, колись. Временами ты ведь хочешь послать его в задницу? 
    - Майкл. Ты меня нервируешь. Отъебись от моей жены. - Эдвард обошел меня, подходя ближе к татуировщику. Теперь вместо синих глаз я видела спину строгого черного пиджака. Сидящего так изумительно складно, что, казалось, его пошили прямо на этом мужчине. Кстати, не исключено. 
    - Тебя все нервируют, Эдвард. - Спина мерзавца напряглась, затем он медленно обернулся ко мне. 
    - Может быть, ты ошибаешься. - Это был такой тонкий комплимент, я не поняла? Типа, не раздражать Эдварда Мейсена - признак исключительности, за который я должна благодарить Бога на коленях? Эдвард в лице поменялся. Взгляд ледяной, скулы свело... опять я в беде. 
    - Скажи, дорогая жена, что в данную минуту заставило тебя подумать о минете? - Я опешила. О каком, блядь, минете? Я не думала о нем. Или думала? Неважно. Прежде всего, надо спасать свою задницу. Я не видела лица Майка, но, зуб даю, выглядел он в это мгновение презабавно. Странно, что Эдвард говорит о своих способностях в обществе посторонних, хотя, конечно, сомнительно, что Майк догадается, а если и догадается, то сам себе не поверит, но все же... Раньше такой раскрепощенности за мерзавцем я не замечала. - Изабелла?! - Клянусь, он был уже готов вытащить свой ствол. Я имею в виду не тот ствол, о котором обычно заходит речь, если в контексте упоминается слово "минет". Я говорю о том стволе, который стреляет. Патронами. 
    Сообразив на лице лик святой невинности, я честно попыталась исправить ситуацию: 
    - Ты очень сексуальный, я думаю о всяких непристойностях каждый раз, когда ты рядом. - Кажется, еще мама учила меня, что тщеславие - ахиллесова пята любого мужчины. Застали с любовником? Кричи, что есть мочи: "Ты в миллиард раз лучше меня трахаешь! Он импотент, в подметки тебе не годится. Ты мой герой!". Вовремя не приготовили ужин? "Я думала о тебе весь день. Ты так меня будоражишь, что все из рук валится, любимый!". Спалили его любимую рубашку? "Дорогой, я просто представила, как ты берешь меня на этой гладильной доске. Боже, даже воображаемый ты лишаешь меня рассудка!". Ну, и так далее, думаю, суть вы уловили. Ага, такая была у меня мама... 
    - Я очень сексуальный? 
    - Бесспорно. - Я смотрела на него "что?!-как-ты-мог-в-этом-усомниться" взглядом. 
    - И почему тогда ты стояла на коленях перед бородатым мужчиной в белом костюме? - Теперь мне все стало ясно. Он поймал меня за размышлениями о Боге, которого я собиралась благодарить на коленях. Но сейчас уже, конечно, идти на попятную не получится... не поверит. Во мне все еще теплилась робкая надежда на спасение. 
    - Ролевые игры? - Пришлось смущенно пожать плечами. Господи, какое богохульство. 
    Эдвард приоткрыл рот. Быть может, чтобы проветрить свой процессор, который не справлялся с нагрузкой. Однако он быстро взял себя в руки и, кажется, все-таки потянулся за пистолетом... Ситуацию спас Майк. 
    - Ребят, я, конечно, все понимаю. Ты ущерб возместишь. С нее вообще взятки гладки. Но я, правда, не хочу смотреть, что будет дальше. Вы опоздали лет, эдак, на десять. Будучи озабоченным подростком, я бы не отказался взглянуть. 
    
    Последний раз по-мейсеновски взглянув на меня, мерзавец убрался с дороги, пропуская меня вперед. И я послушно подошла к креслу, а затем села. Ибо лимит моей живучести, пожалуй, исчерпан. Майк странно на меня посмотрел, и тогда я подумала, а чего, собственно, я уселась? Может, Мейсен на заднице моей решил фамильный герб набить? Тогда надобно встать и нагнуться... 
    - Под кольцом, как у меня, тем же шрифтом бей моё имя. Не слишком мелко. - В такие моменты меня поражает собственная интуиция. Это, конечно, не герб и не на заднице... Но смысл ведь похожий? Даже не знаю, что по этому поводу подумать. Мне-то новый муж или даже старый любовник явно не светят, так что, какая разница? Я пожала плечами и протянула руку ладонью вверх. Майк уже настраивал приборы. 
    - Полное имя? 
    - Думаю, "Эдварда" будет достаточно. 
    - Понял. - Он продезинфицировал мою ладонь и включил машинку. Меня передернуло от звука. 
    - Детка, это займет три минуты. Не больше. - Я видела только его лукавые синие глаза, нос и рот скрывала голубая маска, какую обычно в фильмах надевают хирурги. 
    - Меня зовут Белла. - Понятия не имею, зачем это сказала. 
    Он опустил глаза и больше на меня не смотрел. И я почувствовала себя неловко. Обидела человека, который, по всей видимости, не замышлял ничего плохого, просто хотел поддержать, успокоить. Никогда бы не подумала, что соглашусь с мерзавцем, но, черт возьми, он был прав - я неблагодарная. Однако обернувшись к этому правому мерзавцу, чувство вины мгновенно покинуло мою пропащую душу. Потому что уголок его губ был приподнят. Хищная, наглая ухмылка. Хоть маслом рисуй. 
     Через три минуты все было закончено. То ли я так сильно увлеклась мужниной ухмылочкой, то ли это действительно было не так больно, как мне казалось раньше, так или иначе дискомфорта я не ощутила. Мою руку обработали гелем и собирались наложить повязку, но Эдвард вмешался. 
    - В этом нет нужды. Мы не боимся инфекций. - Аккуратно взяв мою кисть, он проинспектировал работу и, похоже, остался доволен. Я тоже взглянула. Изящная надпись, красивое имя... и что-то еще. Но вот этому третьему я никак не могла подобрать определение. Это было что-то, что щекотало мой живот изнутри. - Проверь свой счет. 
    - Да толку его проверять. Ты никогда меня не обманывал. - Майк швырнул одноразовые перчатки в корзину. - Буду ждать снова. 
    - Мы больше не придем. 
    - Где-то я уже это слышал... - Мерзавец ничего не ответил. Мы ушли, не оборачиваясь. 
    Длинный темный коридор сделал свое дело - высунув нос на улицу, я зажмурила глаза от избытка света, всеми фибрами души ощущая себя упырицей, выманенной из склепа. Или где они там обитают. Я обернулась, всматриваясь в лицо Мейсена сквозь узкие щелочки, он глянул на меня совершенно свободно, едва ли заметив разницу между тьмой и светом. Представить себе не могу, что может заставить его зажмуриться. Хотя... похоже, могу. Мой взгляд прояснился, а губы расплылись в блаженной улыбке. 
    - Озабоченная. - Таков был мой приговор. Спорить с ним было бы глупо, никакой адвокат не поможет, слишком много компромата собралось. Потому я отвернулась, стараясь сделать это как можно более оскорблено, и пошла вперед. Мейсен зашагал следом. Охрана, разделившись, двигалась по бокам от нас. 
    Быть может, меня хватил солнечный удар или еще какая напасть... я остановилась как вкопанная, прислушиваясь к тихому голосу в своей голове, боковым зрением отмечая, что Мейсен тоже замер, предварительно качнув головой охранникам. Те двинулись дальше, останавливаясь у своих внедорожников. 
    
    
    
    
    Король и пешка ЧАСТЬ 2
    - Ты сказал, это подарок. - Я протянула ему свою раскрытую ладонь. - Ты отдаешь себе отчет в том, что это выглядит так, словно ты мне себя подарил? 
    
    Он немного помедлил, но затем ответил. На улице было жарко, а смотреть на него - холодно. 
    
    - Ты отдаешь себе отчет в том, что это был бы слишком дорогой подарок? - Шутил ли он? Был ли серьезен? Кто его разберет. Но я подумала, что он прав. Это как... если вам подарят Рейнж Ровер. Сначала вы обрадуетесь, ведь это круто, престижно и так далее. Но вскоре озаботитесь тем, что вы не располагаете теми средствами, которые следовало бы затрачивать на его содержание. Кроме того, управление им заставит вас изрядно понервничать. Особенно, если вы пересели на него прямо из маршрутки. От этого вы станете несчастными. И ваш Ровер тоже. Другое дело, если на Ровере вас просто катают - он не ваш, следовательно, никаких данностей на свой счет можно не записывать. Вот это другое дело. Вот это прелесть... 
    
    - Ты хотела в подарок машину? - Мерзавец выглядел несколько удивленным, но оставался спокойным. 
    
    - Нет. - Я отстраненно покачала головой. 
    
    - Тогда чего бы ты хотела? 
    
    - Я хочу понять смысл. - Опустив взгляд, я рассматривала свою ладонь. Свежие блестящие чернила. 
    
    - В организации, помимо многочисленных врагов, у меня есть союзники. Толковые ребята. Было бы неплохо, если бы они поверили в то, что ты по-настоящему ценна. Я дал им небольшую подсказку. - Мейсен стрельнул взглядом в свое собственное имя. - Так что, ладонь не прячь. Нам может понадобиться помощь. - Я отвернулась и медленно пошла вперед. 
    
    - Значит, ты даришь мне защиту? 
    
    - Все остальное... то остальное, что возможно в нашей ситуации, у тебя уже есть. 
    
    Мы шли мимо брошенного магазина, который облюбовали для себя невоспитанные свистящие подростки. Сейчас пыльные порожки магазинчика были пусты... вернутся ли они сюда снова? Не удивлюсь, если нет. Добравшись до автомобиля, я остановилась у пассажирской двери, посмотрев на него через блестящую обтекаемую крышу. Теплый ветер трепал мои волосы. Глаза уже привыкли к свету. 
    
    - А я ценна? 
    
    - Что? - Он нахмурился. 
    
    - Ты сказал: "...если бы они поверили, что ты по-настоящему ценна...". Так, они должны поверить в ложь или в правду? - Он посмотрел на меня строго, а затем исчез из поля зрения. Хлопнула дверца, заурчал двигатель. А я все стояла рядом с пассажирской дверью, ощущая вибрацию и тепло, исходившие от белого механического коня мерзавца. Отчего-то в этот момент я не боялась, что он уедет без меня. Была ли уверена, что не уедет? Плевать хотела, если уедет? Черт его знает. 
    
    Он перегнулся через коробку передач и открыл для меня дверцу. Из салона повеяло прохладой. 
    
    - Садись в машину, tesoro. - Не уехал. "Tesoro" - значит сокровище. Выходит, ценна? 
    
    Мы ехали молча, и что немаловажно - по всем правилам дорожного движения. Эта перемена в его поведении меня напрягала, сама не знаю, почему. Но вскоре я выдумала ей объяснение, я решила, что мерзавец не лихачет, потому что в этом случае от нас отстанет охрана. А ведь охранники существуют совсем не для того, чтобы заблудиться, плутать и совершенно потерять из вида охраняемый объект. Должна признать, весьма разумно с его стороны. Кто бы мог подумать. Но то, что он распрощался с одной своей вредной привычкой, не означало, что и другие ждет та же участь. Например, он все также упрямо продолжал ездить с опущенными до упора окнами. Повезло, что сегодня солнечно и в принципе не холодно, но ведь зима не за горами? Да даже если не брать в расчет зиму и холод, что приятного в том, когда тебе в лицо со всего размаху бьет грязный городской воздух? Душно тебе? Ну, включи ты климат-контроль. Нет же... 
    
    Ослепленная солнцем, я неожиданно вспомнила об украденных очках. Вот черт! 
    
    - Эдвард, нужно вернуться в клуб. - Он посмотрел на меня несколько недоверчиво, смерил взглядом, а затем отвернулся, возвращая все свое внимание дороге. Возможно, он решил, что моя просьба ему послышалась. Или, скорее всего, он намеренно решил ее проигнорировать. 
    
    - Эдвард. - И меня как будто не существует. 
    
    - Эдвард. - Меня все еще нет. 
    
    - Эдвард! - Мерзавец прикрыл глаза и скорбно зажал двумя пальцами переносицу. 
    
    - Я иногда думаю, что слишком жесток. И мне становится как-то тревожно. Я начинаю сомневаться... Но, черт меня побери, дело вовсе не в моей жестокости. Дело в людях, которые буквально нарываются на неприятности! - Он оторвал ладонь от своего лица и зыркнул на меня, по своему обыкновению, угрожающе. 
    
    - Я забыла очки твоего охранника на барной стойке. 
    
    - И? - Похоже, он пытался быть терпеливым, однако его грудная клетка двигалась немного резче положенного. 
    
    - Мы должны вернуться за ними. - Некоторое время он молчал с сосредоточенной миной. 
    
    - Я честно изо всех сил пытаюсь уловить смысл. Но не вижу абсолютно никакой логики. 
    
    - Эдвард, мы взяли у того парня очки напрокат, значит мы должны их ему вернуть. 
    
    - С чего ты взяла, что мы взяли их напрокат? - Действительно. С чего бы я могла это взять? 
    
    - По сути, очки взяла я. Так? Так вот я взяла их напрокат, Эдвард. 
    
    - Я велю кому-нибудь за ними вернуться. - Губы еле шевелятся, еще бы с такой-то каменной маской. 
    
    - Ты ведь врешь. 
    
    - Ради всего святого, помолчи! Даже мой психоаналитик не станет меня осуждать, если я тебя сейчас прикончу. 
    
    - У тебя есть психоаналитик? - Мерзавец так резко вошел в поворот, и я в очередной раз ударилась головой. Возможно, этими ударами по голове он как бы тонко намекал на то, что скоро психоаналитик понадобится мне? Очень в его духе. 
    
    Мы въехали на парковку, не сбавляя скорости, Эдвард кинул автомобиль в сторону белых разделительных полос. Затем взвизгнули шины, он оставил машину не вдоль ограничительных линий, как поступал раньше, а поперек. И это в принципе тоже в его духе. Я покачала головой и покинула салон автомобиля. Не успела опомниться, как что-то сильное и цепкое дернуло меня в сторону и прижало к гладкой бочине авто. Какого... 
    
    - Разве я сказал, что ты можешь выйти? Разве. Я. Это. Сказал?! - Его взгляд сверлил во мне огромную кровавую дыру. Я даже видела мелкие брызги собственной крови на его идеально выбритом лице. Пока я беспомощно хлопала ресницами, на парковку медленно въехали два внедорожника. 
    
    - Эдвард, ты из меня заику сделаешь. Послушай, как заебалось мое сердце... - Я потянулась к его руке, чтобы приложить к своей груди, но мерзавец дернулся в сторону и решительно двинулся к лифту. 
    
    - Оно не заебалось. Оно довыебывалось. - Бросил через плечо безапелляционным тоном. Я выгнула бровь, недоуменно глядя ему вслед. 
    
    Охрана учтиво проводила меня до лифта. Признаться, я опасалась заходить внутрь, поскольку меня пугала перспектива оказаться наедине с матерящимся мерзавцем. Но поскольку других перспектив на горизонте не обнаружилось, я храбро ступила в металлическую коробку, постаравшись не вздрогнуть, когда двери сошлись за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Ладно, будем надеяться, что получится постоять в стороночке... Я набрала полную грудь воздуха и замерла. 
    
    К счастью, выдержка мерзавца оказалась достаточной, он держал себя в руках. Натужно, со скрипом, но держал. Мы добрались до нужного этажа без травм. Вернее, я добралась без травм. Глупо полагать, что я могла бы причинить какой бы то ни было ущерб его физическому здоровью. Психическому - это, пожалуйста. А вот физическому - без вариантов. Даже с гранатой в руках. Уверяю вас, он бы исхитрился, но вышел из этого лифта без единой царапины на своем суровом лице с гладковыбритыми щеками. 
    
    Когда лифт выпустил нас в гостиную, Эдвард, не оборачиваясь, зашагал в сторону кухни. Я осторожно, практически бесшумно следовала за ним. Это странно. Было бы разумнее спрятаться в своей спальне и переждать потенциально опасные времена, но я ходила за ним как приклеенная. Возможно, мне действительно нужна помощь психоаналитика. Вероятно, помимо синдрома Стокгольмского, при котором пленник влюбляется в своего похитителя, есть и еще какая-нибудь подобная гадость, при которой пленник выходит за своего похитителя замуж и далее таскается за ним, как утенок за уткой. А я такая везучая... мои двери гостеприимно открыты для всевозможных неприятностей двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Еще из коридора я наблюдала за тем, как мерзавец немного нервно кинулся к холодильнику, распахивая его створки так неблагодушно, что загремели бутылки. Откуда такая неприязнь к холодильникам?! Он взял в руки коренастую бутылку виски и потянулся за стаканом, взял его, но затем резко остановился, будто вспомнив о чем-то. Бутылка полетела обратно в недра холодильника, сбивая на своем пути собратьев по содержанию. Расписная дверца была бесцеремонно захлопнута. А стакан разбит о дно мойки. Я застыла на входе в кухню. Очень хотелось бежать, но папа учил меня, что нельзя убегать от разозленных животных. Это только подогреет их инстинкты. Потому я стояла, замерев и ошарашено распахнув глаза. Он обернулся и зашагал в мою сторону. Но на меня не смотрел, и слава Богу! Я всегда подозревала, что у него есть способности Василиска или, на крайний случай, Медузы Горгоны. Развернувшись боком во входном проеме, я едва успела пропустить этот несущийся поезд. Блядь, а ведь задавил бы и не заметил. 
    
    - Иди в душ, если тебе нужно. К семи часам мы должны быть готовы. Официальное мероприятие. - Он кинул это, уже миновав меня и не оборачиваясь. 
    
    - Что за мероприятие? - Ответом мне послужил оглушительный треск, с которым захлопнулась дверь его спальни. - Понятно. 
    
    Оказавшись под расслабляющими струями горячей воды, я пыталась взять в толк, что происходит с мерзавцем? Конечно, он всегда был несколько... темпераментным. Но сегодня, по-моему, превзошел самого себя. Связано ли это с предстоящим загадочным мероприятием? Или я до сих пор пожинаю плоды полуночного звонка Джаспера? Или все это взаимосвязано? Если так, то можно предположить, что Джаспера все-таки впутали в дела Мафии. Он позвонил Эдварду, чтобы заранее предупредить, а сегодня вечером состоится его инициация? Или посвящение. Или еще какая-нибудь подобная хрень. Но тогда возникает справедливый вопрос: какого черта я забыла на такого рода мероприятии? У меня есть целых три варианта ответа: либо это настолько значимое событие, что присутствовать должна абсолютно вся семья, а я технически вхожу в состав этой, прости Господи, семьи; либо Эдвард боится оставлять меня одну; либо я ни черта не понимаю, и все мои теории можно смело смыть в унитаз. Больше всего мне нравится вариант номер два. Больше всего похож на правду вариант номер три. Такие дела. Обреченно вздохнув, я начала смывать шампунь. Обреченно вздохнув еще раз, я сообразила, что раз мероприятие официальное, выглядеть мне придется максимально прилично. А это, признаться, всегда удавалось мне с большим трудом. Но что не сделаешь ради горячо любимого супруга, верно? 
    
    Толкнув запотевшую стеклянную дверь, я едва не шарахнулась в ужасе. Легок на помине, твою мать. Вышеупомянутый горячо любимый супруг был обнаружен в коридоре, вальяжно облокотившимся о стену. Понятия не имею, с какой целью, но я тут же отметила, что он снял туфли и носки, но остался при этом в рубашке и брюках. Мои ключицы и плечи холодил прохладный воздух, а спину согревал еще не выветрившийся из ванной пар. Странное ощущение. Верхние и нижние конечности покрылись крупными мурашками, а я стояла и тупо пялилась на голые ступни своего мужа, крепко прижимая к груди обернутое вокруг тела белое махровое полотенце. С мокрых волос сильно капало на пол. 
    - Идем. - Сказал он, подводя итог моей тупости. Отлепился от стеночки и медленно зашагал в свою спальню. Я отставала, поэтому он оставил дверь открытой. Оказавшись в его комнате, обнаружила, что мерзавец развалился на кровати, не потрудившись ее расправить - прямо поверх плотного и скользкого черного шелкового покрывала. Лежал на спине, раскинув руки в стороны, и глядел в потолок. Я подошла к изножью кровати, настороженно прислушиваясь к атмосфере в комнате. Некоторое время я ожидала инструкций, но их не последовало. Нет, ну, если бы он хотя бы снял штаны, я бы сориентировалась, что делать, а так... откуда мне знать, чего он от меня ожидает? Такой интересный. 
    
    - Полежи со мной. - Это такая загадочная прелюдия? Незаметно пожав плечами, я взобралась на кровать, легла, устроив голову на его бицепсе. Рукав белоснежной рубашки мгновенно намок. Так мы и лежали некоторое время. Затем он подвинул меня немного ближе к себе. И мы полежали еще немного. Изредка мерзавец поворачивал голову в мою сторону и полной грудью вдыхал запах моих волос, или запах моей кожи у виска. Затем он снова отворачивался и безучастно глядел в потолок, медленно моргая. Так мы и лежали. И лежали. И лежали... 
    
    М-да. Затянулась прелюдия, однако. 
    
    - Ты можешь некоторое время не думать о сексе? - Он не казался злым, скорее, был уставшим. 
    
    - Тебе видней. Это ты сутками напролет копаешься в моей голове. 
    
    - Значит, не можешь. 
    
    - Выходит, что так. 
    
    - Разве ты никогда ни с кем не лежала вот так? Просто. Без секса. Но в компании. 
    
    - Почему же, лежала с... 
    
    - Выходит, умеешь. Постарайся повторить этот опыт. - Практически настоящая просьба. Не приказ. 
    
    - ...пятилетним племянником, он боялся, что из-под кровати вылезет Бугимен. 
    
    Эдвард промолчал. И это было чертовски на него не похоже. А как же уничижение моих интеллектуальных способностей? Растаптывание моего морального облика и девичьей репутации? Ой, не к добру. Ой, не к добру... 
    Разглядывать потолок мне ужасно надоело, поэтому я немного повернула голову, чтобы понаблюдать за мерзавцем. Он был бледным и казался холодным. Но это нисколько не мешало мне хотеть его потрогать. Или просто хотеть. Длинные лениво опускающиеся и поднимающиеся ресницы. Вверх... и вниз. Вверх... и вниз. Сейчас мне казалось, что никогда раньше я не видела ничего более захватывающего. Но, матерь Божья, это же всего-навсего ресницы! Я закрыла глаза, в попытке взять себя в руки и в кои-то веки одержать победу над своими похотливыми мыслишками. Задача, конечно, еще та. Я боролась, безбожно проигрывала, но попыток не оставляла, однако... Эдвард сдался первым. 
    
    Он повернулся, заставляя повернутся и меня тоже. Его большая ладонь оказалась на моей щеке и шее. И он поцеловал меня. Поцеловал так, будто бы любил целоваться. Но, хотя бы сколько-нибудь зная его, в это сложно поверить. Целовал сначала медленно и аккуратно, а затем так, что я... поверила. Сильно. Сильнее, сильнее... Воистину, аппетит приходит во время еды. Он уже был надо мной, по-хозяйски расправляясь с полотенцем, раскрывая левую часть моего тела. Лаская. Закидывая мое голое бедро на себя. Затем остановился, замер, прижимаясь своим лбом к моему. 
    
    - Можешь быть сверху, если хочешь. - Шепотом в губы. 
    
    - Не хочу. 
    
    Далее все развивалось стремительнее, чем я могу описать. Скажу только лишь то, что глупо, немыслимо глупо, вот так вот любить женщину, а затем уличать ее в том, что она озабочена. Это все равно, что всадить нормальному человеку дозу героина, потом снова, и снова, а в итоге возмущенно вскрикнуть: "Ебать, да ты наркоман!". 
    Когда прошла отдышка, мы голые, лежа на спинах, глядели в потолок. И наши ресницы в унисон медленно поднимались и опускались. Вверх... и вниз. Вверх... и вниз. Тепло понемногу отпускало мое тело, возможно, вы могли бы даже разглядеть пар. Когда я остыла и начала замерзать, он аккуратно вынул руку из-под моей головы, поднялся на ноги и накрыл меня углом плотного скользкого покрывала. Мерзавец положил рядом со мной свой телефон и сказал: 
    
    - Позвони отцу. - Мы все еще были голыми. Странная просьба, вы не находите? 
    
    - Что я должна ему сказать? 
    
    - Просто поговори. - Он вышел, а затем зашумела вода. 
    Взяв в руки телефон, я провела большим пальцем по его экрану, снимая блокировку. С характерным звуком дисплей ожил. Мне показался вопиюще неправильным тот факт, что мерзавец не поставил на свой телефон код. Как так? Если он попадет не в те руки? Ведь в нем, должно быть, много личной информации. Например, телефонные номера. Да, телефонные номера. Я открыла список контактов и... не обнаружила ровным счетом ничего. Вернувшись в главное меню, я решила просмотреть перечень входящих и исходящих вызовов. Ни одного имени. Зато много цифр. Он не записывал номеров. Выходит, помнил все необходимые наизусть? Хотя, собственно, чему я удивляюсь. Мне захотелось удариться затылком об изголовье кровати, когда я поймала себя на позорной мысли: с такой системой крайне сложно вычислить номера любовниц. Эти мерзкие, проклятые любовницы никак не хотели оставлять меня в покое и силком заставили проверить его сообщения. Но и там я не нашла ничего стоящего. То есть вообще ничего не нашла. Ни стоящего, ни сидящего, ни даже лежащего. В принципе, я никогда не видела, чтобы мерзавец получал или отвечал на сообщения. О каких сообщениях вообще может идти речь, если самый длинный его разговор по телефону, свидетелем которого мне посчастливилось быть, продолжался едва ли минуту. В тот раз он выяснял отношения с Эриком и был определенно перевозбужден. Все остальные телефонные разговоры мерзавца могли вписаться во временное ограничение десяти секунд. Определенно, он был не из этой "нет-ты-первая-положи-трубку" породы мужчин. Ладно, пора закругляться. Если он поймает меня за этим занятием, голову оторвет. 
    
    Я набрала номер отца и приложила телефон к уху. Ответили мне мгновенно. 
    
    - Слушаю. - На том конце провода шумел телевизор. Папин голос казался сонным. 
    
    - Это я. - Отчего-то получилось говорить только шепотом. 
    
    - Белль? О, как ты, крошка? - Телевизор мгновенно смолк. 
    
    - Я... просто прекрасно, папа. Как ты? 
    
    - Отлично. Да. Отлично. - Он говорил быстро, немного сбивчиво. 
    
    - Как Сью? 
    
    - Она скучает по тебе. Каждый день спрашивает, когда ты вернешься. Кстати, когда ты вернешься? 
    
    - Мм... 
    
    - Белль? 
    
    - Я не знаю. Мы путешествуем по Европе и... время летит незаметно. 
    
    - Где ты сейчас? Я мог бы определить по коду номера, но ты звонишь со скрытого. - Ему определенно не нравилось такое положение вещей. Мой папа привык контролировать ситуацию. Знать больше остальных. 
    
    - Я... где-то... где-то в окрестностях Марселя. Да, где-то под Марселем. 
    
    - Там, должно быть, очень красиво. - В этом месте я совершенно неожиданно вспомнила о гладковыбритых скулах. Очень красиво. - А с кем ты? 
    
    - Да, очень красиво. Я тут с одним человеком, и мы... мы, вроде как, вместе... 
    
    - Вроде как? - Думаю, не стоит упоминать мое замужество. Нет, определенно, не стоит. 
    
    - Амн... знаешь, прошло мало времени, я еще не уверена. Но он славный. - Держите меня семеро, я только что назвала Эдварда Мейсена славным. 
    
    - Могу я услышать его полное имя? 
    
    - Нет, папа, не можешь. 
    
    - Ты что-то скрываешь? Он хулиган? - Знал бы ты, папа, какой он хулиган... 
    
    - Я же сказала, он славный. Как дела в магазине? 
    
    - Отлично. Дела идут очень бодро. Я скоро стану цветочным магнатом. - Он усмехнулся, и мое сердце сжалось. 
    
    - Люблю тебя. Позвоню позже... не знаю, когда... передай Сью, что я тоже скучаю. 
    
    - Конечно... конечно. - Мы оба молчали, но не отключались. - Белль, ты еще здесь? 
    
    - Я здесь. 
    
    - Прекрати посылать мне деньги. У нас со Сью все хорошо. 
    
    - Какие день... А. Хорошо. Ну, ладно, до связи, пап. 
    
    - Давай, малышка. - Я положила трубку и обнаружила, что вода перестала шуметь. 
    
    Мерзавец появился в дверном проеме абсолютно голым. Его черные волосы были мокрыми и от этого казались еще более черными. До невозможности, до предела черными. Шрам на груди теперь выглядел почти симпатично. Конечно, если смотреть издалека. Он медленно подошел к моей половине кровати и выдернул из-под моего бедра влажное полотенце. Взлохматил им свои волосы, вытер плечи, живот...и все это, глядя в окно, на широкий сверкающий залив. Солнце садилось. Когда он прикрыл свои ягодицы, обернув полотенце вокруг пояса, я вновь обрела дар речи и заговорила. 
    
    - Зачем ты посылаешь моему отцу деньги? - Я сидела, обняв руками и ногами прямоугольную подушку. Прячась за ней. 
    
    - Дела в его магазине идут неважно. Я подумал, что любящая дочь обязана помогать своему родителю в трудные времена. - Он обернулся. И как в самый первый раз посмотрел на меня через плечо. 
    
    - Но он сказал, что... Блядь, почему меня постоянно обманывают мужчины? 
    
    - Я тебя никогда не обманывал. - Мерзавец отвернулся обратно к окну. 
    
    - Конечно, ты просто не договаривал. 
    
    - Иди. Осталось не так много времени на сборы. - Сказал он, и я, разумеется, пошла. 
    
    Оказавшись в своей спальне, я надела новое нижнее белье, достала из шкафа фен и тоскливо посмотрела на свое отражение в зеркале. Интересно, сколько осталось времени? Мерзавец сказал, что не много, но разве мужчинам можно верить в таких вопросах? Наверняка, времени осталось не просто не много, а катастрофически мало. Ровно столько, чтобы надеть костюм и дойти до лифта. Доверившись своей женской интуиции, я на скорую руку высушила волосы, стараясь в максимально короткие сроки произвести на свет Божий объем и красивые отдельные локоны. Вышло вполне терпимо. Раздобыв несколько шпилек, я подняла волосы вверх, в небрежную, но, надеюсь, элегантную завитушку. Как сие выглядело сзади, мне оставалось только догадываться. Меньше знаешь - крепче спишь. Следующим моим шагом стал макияж. Тональный крем был чуть светлее, чем требовалось, потому по завершению процесса я выглядела несколько бледной. Переделывать не было времени, так что будем считать, что это аристократичная бледность. Я попыталась сгладить ситуацию персиковыми румянами, затем нарисовала себе красивые брови. Удлинила ресницы тушью и сообразила аккуратные черные стрелки. Помаду решила оставить на потом. Что еще можно сделать со своим лицом, я понятия не имела. И без сожаления бросила это гиблое дело. 
    
    В арсенале моего гардероба было всего два платья. Красное и белое. В красном я уже появлялась на публике. В принципе, я могла бы надеть его еще раз, в былые времена мне приходилось пять дней в неделю носить одну и ту же форму, но, думается, Эдвард не станцует от радости, если поползут слухи о его скупости. Так что, выбор очевиден. Скользнув в легкое и частично шифоновое платье, я застегнула боковую молнию. Нижнюю его юбку сотворили из плотного материала, но была она заметно выше колен. Верхняя юбка уходила в пол, однако была настолько прозрачной, что мои ноги по-прежнему оставались голыми. Вздохнув, я втиснулась в подходящие к моему туалету босоножки с закрытым носком. Блядь. Опять эти новые туфли... 
    
    Мои биологические часы подсказывали, что времени совсем не осталось, мерзавец явится и потащит меня к лифту в любой момент. Даже если я скажу ему, что не успела надеть трусов, все равно потащит. Хотя... трусы могут сработать. Сохранив на будущее эту уловку в памяти, я подскочила к зеркалу и схватила в руки помаду, чтобы разукрасить губы красным. 
    
    - Думаю, на сегодняшний вечер мы откажемся от помады. 
    
    Я повернула голову на звук: мерзавец украшал собой дверной проем моей спальни. Вернувшись к своему отражению, из вредности предприняла попытку поспорить. 
    
    - Я думала, мне идет красная помада? - Острый кончик виновницы дискуссии застыл в миллиметре от моей нижней губы. 
    
    - Мне не идет красная помада. - Поразмыслив, я решила, что это был намек на то, что нам предстоит целоваться. Ну, тогда ладно. Ради такого дела не жалко. Щелкнув колпачком, я пожала плечами своему отражению и бросила теперь уже ненужный флакончик на кровать. 
    
    - Ты готова? - Я обернулась, чтобы ответить, и только сейчас заметила, что мерзавец был не в простом костюме... а в золотом. Шучу, конечно. Это был смокинг. Глубокого темно-синего цвета. С атласными или шелковыми черными лацканами. Воротничок такой же черной рубашки стоял так вызывающе, что, казалось, мерзавец рискует порезать о его края свой кадык. Боковой пробор, волосы аккуратно зачесаны. Бо-о-оже Милостивый. 
    
    - Черт возьми, куда ты меня ведешь?! - Я была напугана его внешним видом до смерти. 
    
    - Ты в курсе, что у меня не сложились отношения с украшениями. Но... - Он вытащил из-за спины правую руку и протянул мне плоскую черную бархатную коробочку. Слишком маленькую, чтобы в ней уместилось колье, но и слишком большую для серег или кольца. Я просто пялилась на нее, не предпринимая совершенно никаких попыток к действию. - Мы опаздываем. - Его голос отдавал холодком, именно это заставило меня зашевелиться. Я оторвала взгляд от коробочки и посмотрела на него. Встретившие меня серые глаза немилосердно давили. И будто бы под гипнозом я протянула ему свою руку, в которую он вложил свой презент. - Мы опаздываем. - Повторил мерзавец, и я наконец открыла крышку. На черной бархатистой поверхности, переливаясь черными и синими камнями, лежали два небольших гребня. Очень изящные. Очень красивые. Я сказала своё потрясенное "спасибо", но мерзавец ничего не ответил. Он развернулся и отправился восвояси. Бережно вынимая гребни из футляра, я подошла к зеркалу и закрепила их на своей голове. Моя писклявая и меркантильная часть возбужденно причитала, что это черные бриллианты и сапфиры. С чего она это взяла, я понятия не имею, быть может, просто не знала других камней подходящего цвета. Но какие бы это ни были камни, полагаю, что никогда прежде моя голова не стоила так дорого. 
    
    - Изабелла! - Кинул он хлестко, и я бросилась на его голос. 
    
    Мы встретились у лифта, и он пропустил меня внутрь. Прикидывался джентльменом. Как будто я до зубовного скрежета не выучила, какой он, на самом деле, мерзавец. Меня так просто не проведешь, мистер Мейсен. Он ничуть не выглядел расположенным к разговору, но у меня так безумно тряслись поджилки, что я не стерпела и снова спросила: 
    
    - Эдвард, куда мы едем? - Мерзавец держал голову прямо, уперевшись взглядом в стальные дверцы лифта. 
    
    - Вниз. - Я втянула воздух носом, стараясь сохранять относительное спокойствие. 
    
    - Эдвард. - Теперь настала его очередь глубоко вздыхать. 
    
    - На свадьбу. - Извилины моего мозга запульсировали, напрягаясь, чтобы сделать вывод. 
    
    - Джаспер и Элис женятся. 
    
    - Типа того. 
    
    Когда створки лифта открылись, выпуская нас на парковку, погруженную в сумерки, я запаниковала. 
    
    - Эдвард! - Он уже вышел, но обернулся. Я продолжала стоять в кабине лифта. 
    
    - Я не могу пойти в белом платье на чужую свадьбу. Это неуместно. Белое платье - только для невесты! 
    
    - Я хочу, чтобы ты пошла именно в этом, белом платье. - Сказал, как отрезал, и двинулся прочь. 
    
    И что мне оставалось делать? Естественно, я повиновалась. Наверное, я уже настолько привыкла ему повиноваться, что это больше не вызывало во мне былых противоречий и недовольств. Мужчина, внемлющий каждому слову своей женщины, называется подкаблучником. Здесь все предельно ясно. Но как будет назваться женщина, исполняющая все пожелания мужчины по первому требованию? В голову приходит словосочетание "податливая женщина". Хм. Звучит, как ласковое прозвище для шлюхи. 
    
    Я испугалась и дернулась в сторону, когда заметила слева от себя большую тень. При более внимательном рассмотрении, тень оказалась всего лишь охранником. Позже я заметила, что такая тень сопровождает меня не только слева, но и справа. И, должно быть, от самого лифта. Эти гигантские молчаливые существа проводили меня до автомобиля, сдали с рук на руки Мейсену и разбрелись по своим внедорожникам. Когда они зажгли свои фары, я заметила, что белоснежный лексус исчез, на его месте оказалась широкая и невообразимо длинная темно-синяя ауди. Ну, конечно. Кто, блядь, кроме него будет подбирать авто под цвет своего смокинга? Не дожидаясь, пока сориентируются охранники, мерзавец дал по газам и лихо выехал на улицу, а затем, прибавляя скорость, на широкий проспект. Вечерний холодный ветер бил прямо в мое разукрашенное лицо. Как же здорово буду я выглядеть, если заслезятся глаза и потечет тушь... Однако я не стала просить Мейсена, чтобы он поднял стекла. Мерзавец и без того отчего-то бесился. Бля, звучит так, словно ему когда-либо требовался повод, чтобы всласть побеситься. 
    
    Он вроде бы питал нежные (насколько это вообще возможно в случае с мерзавцем) чувства к Джасперу. Значит, по идеи, должен порадоваться за своего племянника: тот, в отличие от своего дядюшки, женится по любви, насколько я могу судить. Так почему же вы, царь-батюшка, невеселы? Я ломала над этой дилеммой голову, пока мы мчались по темным автострадам города. Мерзавец избегал дорог, пользующихся популярностью, видать, опасался пробок. Минуты тянулись, сгущались сумерки. Ветер продолжал бить в лицо, с каждой секундой становясь все холодней и холодней. Должно быть, уже семь, возможно, даже больше... Я повернула голову, чтобы посмотреть на цифровые часы в приборной панели, но их не оказалось на месте. Боже, а часы ему чем не угодили? 
    
    Внезапно Эдвард начал сбавлять скорость и оглядываться по сторонам. Я села ровнее. Мерзавец поднес к уху телефон и бросил в трубку пару сухих фраз: 
    
    - Отбой. Прекратить следование. - Что я говорила по поводу продолжительности его разговоров по телефону? Может, у него тариф дорогой... 
    
    Мейсен небрежно бросил телефон куда-то в сторону и съехал на обочину, гравий жалобно зашуршал под колесами. Тонированные стекла начали медленно подниматься. Я успела разглядеть местность, это было самое обыкновенное шоссе, с одной его стороны затевалась большая стройка, власти планировали расширение города, с другой - через несколько метров насыпи из гравия стелилась еще одна дорога, плавно уходящая вправо. Таким образом, мы оказались в пространстве меж двух дорог. В нескольких километрах от нас, я видела разномастные огоньки, светилась и звала к себе оживленная зона старого города. До недавнего времени я полагала, что мы направляемся прямиком туда. В том сегменте сосредоточилось огромное количество престижных и, соответственно, баснословно дорогих ресторанов и гостиниц. Я уже повернулась к мерзавцу, готовая добывать информацию, когда он неожиданно вышел из автомобиля и, прежде чем захлопнуть за собой дверцу, подвинул водительское сидение до упора, вплотную к рулю. 
    
    
    
    ЧАСТЬ 3
    Я наблюдала за тем, как он обходит корпус автомобиля, приближаясь ко мне, открывает мою дверцу и подает руку. Воспользовавшись его помощью, совсем скоро я оказалась в сумерках и на пронизывающем ветру. Моя юбка вела себя как ошалелая, металась из стороны в сторону. Прежде чем закрыть дверцу, Мейсен подвинул вперед и мое сидение тоже. Бля, если он рассчитывает, что я смогу пройти по этой гравийке на шпильках для самоубийц хоть сколько-нибудь метров, не переломав себе обе ноги, то... он ебать как ошибается. К счастью, мы вроде бы никуда не собирались. Мерзавец открыл заднюю дверцу и, качнув головой, пропускал меня в салон. Я повиновалась. Я же податливая женщина, что еще мне оставалось? Устроившись на кожаном скользком сидении, вся преисполнилась ожиданием дальнейшего развития загадочных событий. 
    
    - Сядь дальше, примерно в центр. - Я взглянула на него как на дебила, но послушалась. 
    Мой ненормальный муж забрался в салон следом, захлопнул за собой дверь и заблокировал замки. Ладно, если бы он просто сел рядом, но нет же... Глядя на его поведение, я с ужасом понимала, что одному только Богу известно, что мерзавец затеял на этот раз. Мейсен крутился в салоне, буквально ползая по полу на коленях. Благо, просторный салон и подвинутые передние кресла предоставляли достаточно места для таких рискованных манипуляций. Оказавшись точно передо мной, он расставил мои ноги по обеим сторонам от себя и замер. Сердце забилось быстрее... 
    - Карточный долг - дело святое. - В темноте я видела, как хищно сверкнули его зубы. 
    - Эдвард, ты же не... - Но Эдвард уже задирал мои юбки. Он схватил меня под коленками и рывком подвинул ближе к себе. Таким образом, я фактически полулежала на сидении. - Эдвард, ты говорил, что мы... - Трусы спущены, ноги совершенно по-проститутски раздвинуты. Все его движения быстрые и хладнокровные. - Ты говорил... говорил, что мы... - Горячий язык находит мое сокровенное и вытворяет с ним невообразимое. - Ааа... опаздываем... - Выдыхаю, едва ли шепотом. - Мы опаздываем... - Упрямо повторяю я, но, на самом деле, мне абсолютно похуй, если вы меня понимаете. 
    
    Эдвард, разумеется, ничего не отвечает. Это достаточно логично, если учесть то, чем он в данный момент занимается - его язык занят. "О, Боже!" - думаю я, много-много раз подряд. Резко подвигая меня еще ближе к себе, он настойчиво углубляется. И я вновь начинаю думать о том, о чем уже думала много раз подряд. Кажется, я не могу думать ни о чем больше. Мой мозг превращается в желе и собирается медленно и густо вытекать изо рта, носа, глаз, ушей... А Мейсен, похоже, поставил для себя цель привести меня к полнейшей деградации. И он, безусловно, близок к цели. Буквально мчится к ней семимильными шагами. Его горячий язык не останавливается ни на мгновение, длинные пальцы крепко сжимают бедра, а моя спина выгибается, и ноги практически сводит судорогой. Он останавливается только тогда, когда я вжимаюсь в спинку кожаного сидения, зажмурив глаза. Я стараюсь быть тихой, и у меня это вроде бы даже получается, но я не могу заставить свои внутренние стеночки перестать сокращаться. Он, безусловно, это чувствует и отстраняется, предварительно вытерев свои губы о внутреннюю сторону моего бедра. Мерзавец скованно приподнимается с колен и усаживается рядом со мной. В салоне пахнет сексом, я отчетливо это ощущаю. 
    
    Пока еще мне слишком сложно двигаться, поэтому я только лениво поворачиваю голову, наблюдая за тем, как он разминает руками затекшую шею. Вероятно, заприметив мое пристальное внимание, он опускает руки, откидывается на спинку сидения и поворачивает голову в мою сторону. Мы смотрим друг другу в глаза. Спокойно и молча. Интуитивно этот момент кажется мне крайне важным. Мои привыкшие к темноте глаза смутно различают выражение его лица, оно собрано, сосредоточено, как будто он что-то анализирует, думает о чем-то сложном. Я впитываю его энергетику, и мое тело напрягается, а сознание вмиг проясняется. Мы смотрим друг другу в глаза еще какое-то время, а затем он делится со мной сокровенным: 
    - Наверное, грустно, что я не могу любить, как все остальные. 
    - Может, это все остальные не умеют любить так, как ты. - Выпаливаю я без раздумий. Он улыбается левым уголком губ и почти смущенно опускает глаза. Затем, покачивая головой, улыбается сильнее. Мгновением спустя я практически слышу, как что-то щелкает в его голове, и вновь он становится собранным, серьезным мерзавцем. Американские горки нервно курят в сторонке. 
    - Как ты думаешь, куда ты попадешь в рай или в ад? - Брови нахмурены, взгляд не отпускает. 
    - Ты сейчас серьезно? - Мозг в посторгазменном состоянии катастрофически тормозит. 
    - В рай или в ад? 
    - Наверное, в ад? - Делаю осторожное предположение, не вполне уверенная к чему он ведет. 
    - Почему ты так думаешь? 
    - Ну... я матерюсь, лгу отцу, не соблюдаю пост...однажды я своровала леденец в магазине... езжу не пристегнутая... - Я напрягаюсь, чтобы припомнить все свои грешки. 
    - Это пустяки. Есть что-нибудь серьезнее? 
    - Я вышла замуж за мафиози. Это достаточно серьезно? 
    - Тебя фактически вынудили это сделать. Не думаю, что это замужество испортит твое личное дело. 
    - Ты что, божественный секретарь? Откуда тебе знать, что войдет в мое личное дело, а что - нет. 
    - Я рассуждаю логически. Есть что-нибудь еще? 
    - Я озабоченная. Падшая женщина. Этого, надеюсь, достаточно? 
    - Будем надеяться, что так. - Мерзавец снимает сигнализацию, отрывает спину от сидения и выходит. Через несколько секунд оказывается на привычном для себя месте и заводит двигатель. Стекла вновь опускаются до упора, ветер быстро уносит запах нашего секса. Пока мы несемся стрелой по гладкой дороге, я пытаюсь вслепую поправить свой макияж. Страшно представить, что стало с моими стрелками и накрашенными ресницами... Давно заметила, парадный макияж и секс - вещи несовместимые. 
    
    Эдвард сбавляет скорость, вливаясь в поток автомобилей. В салоне становится значительно светлее - в открытые окна настойчиво лезут неоновые вывески и яркие фонари. Я пытаюсь поймать свое отражение в зеркале заднего вида, чтобы убедиться, что не похожа на клоуна. Или на панду. Или на панду-клоуна. Мои неуклюжие попытки пресекает раздраженный голос мерзавца: 
    - Угомонись. Ты выглядишь прекрасно. - Я скептически поджимаю губы, но молчу. Трудно признаться себе в этом, но, пожалуй, мерзавцу за неделю удалось то, что за многие и многие годы не удалось моим родителям. Он воспитал меня. Хотя вернее будет сказать: выдрессировал. - Не выходи из машины, пока я не открою для тебя дверь. - Блядь! Только сейчас я вспоминаю о своем внешнем виде, и судорожно натягиваю трусики, а затем поправляю юбки. Вот была бы потеха... 
    
    Мы оказываемся в небольшой пробке пугающе дорогих автомобилей. Полагаю, что вся колона едет в одно и то же место. Впереди я вижу невообразимо высокую постройку, кажется, будто она целиком состоит из стекла. Некоторые из них подсвечены, я практически могу разобрать внутренний интерьер. Когда мы подъезжаем ближе, я вижу красную дорожку, которая ведет от дороги прямиком ко входу в эту фешенебельную гостиницу. Дорожка огорожена золотистыми поручнями, за которыми толпятся десяток фотографов и толпа любопытных зевак. Входные двери распахнуты настежь, внутри все светится золотом и утопает в цветах. Перед нами остается всего один автомобиль, и Эдвард поднимает тонированные стекла. Но я продолжаю слышать красивую ненавязчивую музыку, льющуюся из холла гостиницы. Дверь опережающей нас машины открывается, выпуская на ковровую дорожку мужчину, сначала появляется его нога, она ступает на красный ковер, носок ботинка сверкает... следом за ногой появляется блондин в синем смокинге. Эдвард сдавлено материться. Зря он переживает, его смокинг выигрывает сто очков. Его темно-синий даст любому синему фору в тысячу километров. Блондин открывает заднюю дверцу и помогает женщине выбраться из салона, когда она появляется, фотографы торопятся запечатлеть ее кроваво-красное платье на своих снимках. Они много позируют. Когда мужчина оборачивается, я узнаю его. Алек Мано. Теперь я понимаю, отчего матерился Эдвард. Вряд ли это связано с костюмом. Или... вряд ли это связанно только с костюмом. Спутница Алека выглядит эффектно, но немного вульгарно. Таким образом, они идеально вместе смотрятся. Машина отъезжает, освобождая место для нас. Фотографы мигом забывают об Алеке и его спутнице, оборачиваясь к дороге. Мое сердце неистово бьется. Я хочу вытереть потные ладошки, но об кожаные сидения особенно не навытираешься. Я хочу поправить макияж, но подушечки моих пальцев мокрые от пота... Эдвард открывает свою дверь и выходит. Все происходит слишком быстро. Мгновение... и он распахивает мою дверцу, меня тут же ослепляют вспышки фотокамер. Я часто моргаю. Он не ждет, пока мои глаза освоятся, и я смогу разглядеть его ладонь, чтобы принять ее. Мерзавец сам берет меня за руку и помогает выйти. Даже не потрудившись закрыть за мной дверцу, он кидает ключи какому-то парню в черном костюме и ведет меня внутрь гостиницы. Мы не позируем в отличие от предыдущей пары. Я иду, опустив голову и крепко вцепившись в его руку. Я отчаянно боюсь споткнуться и опозорить... нет, не себя. Эдварда Мейсена. Фотографы разочарованы нашей халтурой, они требовательно окликают его по имени. Но мерзавцу решительно похуй, он ведет меня в холл, не сомневаясь, не оборачиваясь. 
    
    Внутри просто... ослепительно. В буквальном смысле. Гигантские хрустальные люстры сияют как солнце, их свет отражается в глянцевой бежевой плитке. Я до сих пор ужасно боюсь поскользнуться. Но верю в то, что мне не дадут упасть. Повсюду множество белых цветов, я различаю розы и лилии. Народ толпится в холле, весело переговариваясь. Эдвард, хмурясь, внимательно всех сканирует. Я замечаю красно-синее пятно и быстро отворачиваюсь. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мы сегодня не встретились... Мою молитву прерывает молодой симпатичный парень в простом костюме с какой-то вышитой эмблемой на правом лацкане: 
    - Мистер Мейсен. Миссис Мейсен. - Он кивает мне в знак приветствия и молниеносно отворачивается, возвращая взгляд мерзавцу. - В банкетном зале обвалилась потолочная гирлянда из цветов. Администраторы уже исправляют проблему. Но жених с невестой застряли в пробке. Всех гостей размещают по номерам. Вам придется подождать около получаса, может быть, дольше. - Он протягивает Эдварду карточку-ключ. - Ваш номер на тридцать шестом этаже. - Мейсен ничего не отвечает, он ведет меня к лифту. 
    
    Этот лифт кардинально отличается от нашего, домашнего. Хотя бы тем, что на его стене красуется огромное прямоугольное зеркало в позолоченной раме. Я смотрю в него через плечо и вижу рядом с собой спину высокого мужчины. Эта спина кажется уверенной в себе, строгой, надежной, темпераментной... и еще много всякого. Но более всего остального, эта спина кажется мне таковой, будто я могу заявить на нее свои глупые женские права. Я отворачиваюсь. Но продолжаю видеть это чертово зеркало и эту чертову спину. Прикрыв глаза, я вспоминаю, как, ободрав себе руки, он притащил мне похожее зеркало, когда я в нем нуждалась. И вспоминаю, как мы вместе в нем отражались... Тогда я была в красном. Я вновь оборачиваюсь к зеркалу, стараясь сосредоточить внимание на своем собственном отражении, что дается мне нелегко, его спина явно перевешивает. Сегодня я в белом. Взглянув придирчивее, я замечаю переливчатое сияние, запутавшееся в моих волосах, оно едва заметно... и мне это нравится. Я могу увидеть только кусочек, самый краешек гребня, но этого достаточно. Руки до локтей покрываются мурашками. Неожиданно вскрикивает писклявое "дзинь", и лифт раскрывает перед нами свои широкие створки, пропуская в роскошное фойе. Прямо напротив лифта располагается элегантная стойка из темного дерева, прекрасно гармонирующая с коврами. Блондинистый администратор этажа вежливо нам улыбается, но Эдвард его игнорирует и уходит в сторону. Мы движемся вглубь коридора, сминая подошвами высокий ковровый ворс, и останавливаемся у самой последней двери. Эдвард вставляет карточку в механизм и уверенно распахивает дверь. Но не заходит. Он прислушивается, и я вместе с ним. Увлеченная, я немного подаюсь вперед, чтобы прислушаться лучше, но он остерегающе выставляет передо мной правую руку, и я отступаю. 
    
    Наконец, он ступает внутрь и жестом зовет меня за собой. Я лишь мельком успеваю оценить роскошную обстановку умопомрачительно просторного зала, потому что все мое внимание сосредотачивается на окне... во всю стену, от пола до потолка. Никогда прежде я не видела Нью-Йорк с такой высоты. За спиной щелкает замок, я не оборачиваюсь, потому что знаю, беспокоиться не о чем, мерзавец просто закрыл дверь. Внизу, подо мной все мигает, и это мигающее пространство кажется бесконечным, оно простирается до самого горизонта. Эта панорама захватывает меня с головой, но, когда я замечаю в отражении стекла Эдварда, стоящего позади меня, то выныриваю в реальность. И в реальности ничуть не хуже. Здесь тоже есть кое-что захватывающее. 
    - Тебе нравится? Ты же питаешь страсть к огромным окнам. - Я не оглядываюсь, я слежу за его отражением. 
    - Я питаю страсть не к окнам. С окнами у меня отношения несколько... сложнее. 
    - Я не понимаю? - Он подходит ближе, почти вплотную. 
    - Огромные окна, стены не соприкасаются с потолком, прозрачная дверь в ванной, стекла авто опущенные до упора... 
    Понимание опускается на меня словно лавина: 
    - У тебя клаустрофобия. 
    - Все верно, amore. - Мерзавец опускает свои губы на мое плечо. 
    - Почему? - Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. 
    - Я утонул. Мое сердце не билось шесть секунд. Клиническая смерть, я тебе говорил. - Мне приходится шумно сглотнуть, и я отворачиваюсь. Смотрю в окно, но теперь уже не вижу тех мигающих огоньков. Я вижу его устрашающую картину, его витражное окно, его спину, в конце концов... Кораблекрушение. 
    - Твои родители утонули. 
    - Ты опять права, amore. - Он вновь целует мое плечо. Его руки змеями ползут, окружая мою талию тесным кольцом. Я вжимаюсь спиной в его грудь. 
    - А те украшения в аквариуме? - Я понимаю, что это как-то связано со всем вышесказанным, но не могу уловить суть. Золото лежит на дне... в чем же смысл? В чем смысл? 
    - Признаться, все они - твои. - Он усмехается мне в ухо. 
    - Я пытаюсь... но я не понимаю, Эдвард. 
    - Моя мать вернулась в каюту, чтобы спасти свое золото. Она его обожала. Каждая мелочь была полным эксклюзивом, особой коллекцией. Она вернулась в каюту. А отец кинулся за ней. Если бы не это золото... Оно должно покоиться на дне, вместо них. 
    - О, Боже. - Я тяжело дышала через рот. - Но почему же оно мое? 
    Внезапно Эдвард напрягся и заговорил быстрее, я чувствовала, как похолодели его руки. 
    - Мама оставила завещание. Все золото, вся платина, все камни, абсолютно все уходит в собственность к моей жене. Так что, оно твое, если быть откровенным. Но я никогда не позволю тебе его носить. Не зачем тебе возвращаться в каюту. - Позвоночник вспыхнул мурашками. 
    - Почему твоей жене? Почему не жене Эммета? 
    - Мама не переваривала Розали. Она возлагала на мою жену большие надежды. - Мерзавец заговорил совсем сбивчиво, будто ему не хватало воздуха. Захват стал еще крепче, он втянул носом воздух у моей шеи. - Когда откроется дверь, не оборачивайся. - Едва он успел договорить, как открылась та самая дверь... 
    Эдвард тяжело дышал, его потряхивало. Он выждал момент, молниеносно развернул нас лицом к двери и... я получила пулю в живот? Тело содрогнулось. Я даже не вскрикнула, только опустила голову вниз, наблюдая, как мужнины руки крепко зажимают ранение. Мое платье и его пальцы тот час стали красными, совсем как платье женщины, чей мужчина сейчас держал в руках пистолет. Алек Мано стоял в дверях нашего номера, его лицо покрылось красными пятнами, его глаза горели свирепостью. Он посмотрел моему мужу в глаза и отчаянно выпалил:
    - Ах, ты СУКА! - Но мне уже не было дела до их перебранки. 
    Я нетвердой рукой потянулась к своему животу, мне не верилось, что вся эта кровь, которая совсем скоро достигнет коленей, когда-то принадлежала моему организму. Так много? Оторвав ладонь от красного пятна, беспощадно испортившего белоснежное платье, я поднесла ее ближе к лицу. И заметила красивую надпись: "Эдвард". Надпись была заляпана кровью, но все еще отчетливо ясно гласила его имя, она кричала его имя. 
    - Эдвард? - Я хотела повернуть голову в его сторону, но не смогла. - Эдвард, смотри, я теперь тоже могу сделать вот так... - И я крепко сжала кулак. А в глазах начало темнеть. 
    
    Помню, как крепко сжимали меня его руки. 
    Помню, как честно прошептал мне на ухо: "Ci vediamo presto, baby". [1] 
    Помню, как летела не вниз, а отчего-то вверх. 
    А дальше... ничего не помню. 
    
    [1] Скоро увидимся, детка (итал.) 
    
    
    
    Эпилог. Шах и Мат: Часть &
    Король и пешка против короля - элементарное окончание, 
    в котором результат партии определяется позицией взаимного цугцванга 
    (нет полезных ходов, любой ход ведет к ухудшению собственной позиции). 
      
    (с) Большая энциклопедия шахмат 
      
    Я пытался подобрать слова для предсмертного письма, пока она спала на моем ковре. Мой лоб прижимался к листку плотной белой бумаги, ее лоб некоторое время назад прижимался к моему голому плечу. Доверчиво. Может быть, даже преданно. Черт бы ее побрал. И ее проклятый лоб, и ее запах... ее всю. Целиком. Черт бы ее побрал. 
    Я отложил в сторону ручку с острым пером, которое обычно царапает бумагу, посылая неприятные ощущения вдоль по позвоночнику. Будь моя воля, это перо не оставило бы сегодня ни одной царапины, но воли больше нет. В прошлый четверг я и не подозревал о том, что, отобрав волю у девчонки, обокрал сам себя. 
    Медленно отодвинув кресло от стола, я продолжил сидеть, уложив ладони на жесткие подлокотники. Мои колени почти касались крышки стола. Кресло и стол не подходили друг другу. В моей жизни всегда что-то к чему-то не подходило. Прямоугольный лист бумаги все еще был вызывающе пуст. Я схватился двумя пальцами за переносицу, резко поднялся и подошел к окну. Маленькое блеклое солнце еще не полностью вылезло из вод Гудзона, складывалось ощущение, что молочный туман намеревается затолкать его обратно. 
    В прошлый четверг я собирался вытолкнуть ее на поверхность. В этот четверг я собираюсь крепко обхватить ее и мягко опуститься на дно. Лучше уж ужасный конец, чем ужас без конца. 
    Все началось в кабинете Эммета. Именно в нем состоялся разговор, после которого случилось мое первое свидание с персональным чудовищем. 
    - Тебе не кажется, что слишком многие в последнее время подозревают тебя в нечистоплотности? 
    - Они плохо меня знают. Им кажется, что моя отстраненность и незаинтересованность свидетельствуют о коварных замыслах. Они не считают, что я внутри, им думается, что я снаружи, и что я наблюдаю. 
    - Все верно. Мне самому иногда так кажется. 
    - Но ты знаешь истинную причину. Я делаю то, что должен. Но не больше. 
    - Почему? Почему, Эдвард? Ты отлично справляешься с тем, что я тебе поручаю, но ты мог бы делать больше, гораздо больше. Инициатива, Эдвард. Мне нужна инициатива. Когда каждый стремится вверх, вся Семья поднимается. У меня есть молодые ребята, они жаждут вершить дела, но они еще слишком зеленые. Они не понимают. Они действуют грубо. Ты можешь сделать все как надо. 
    - Мне не хочется вверх. Чем выше забираешься, Эммет, тем страшнее смотреть вниз. Разве тебе недостаточно денег? Разве тебе недостаточно влияния? Семья не на первом месте, но разве мы бедствуем? Разве мы в чем-то нуждаемся, Эммет? Не будь таким жадным. 
    - Но Семья была на первом месте, когда жив был отец. 
    - Но ты - не отец, Эммет. - Мой старший брат долго молчал, его толстые пальцы растирали сигарету, которую он вынул из пачки, как только я зашел в его кабинет. Табак падал в пепельницу, как падают снежинки и конфетти в хрустальных шариках, наполненных жидкостью. 
    - Нужно убрать Тони Мойера. Сколько он у тебя потребовал? 
    - Пятьдесят кусков. Отчаянный парень. Он шантажировал меня, пока мы ехали в лифте. 
    - Здесь что-то нечисто. Конечно, он мог подозревать, что ты что-то скрываешь, потому что ведешь себя не как все. Но он не мог быть уверенным. Стал бы он так рисковать? Ты мог бы убить его в этом самом лифте или сдать мне. 
    - Он был уверен, что я скрываю нечто ужасное. Что я испугаюсь и распрощаюсь с деньгами без церемоний. 
    - Он был уверен? 
    - Мано сказал ему, что он сам не один месяц меня шантажирует. Он предложил Тони сделать из меня что-то вроде дойной коровы. 
    - Откуда ты знаешь? 
    - Догадываюсь. - Я залпом допил виски и громко опустил стакан на деревянную поверхность стола. 
    - Эдвард. 
    - Да? 
    - Нельзя обвинять одного из моих капитанов в неверности без доказательств. Кроме того, ему с тобой делить нечего. Ни тебя, ни его повышать уже некуда, вы не боретесь ни за место, ни за деньги, ни за женщин. Вы вообще не пересекаетесь. По какой причине он не дает тебе покоя? 
    - Это я не даю покоя ему. Он считает, что, если уберет меня, то твое место рано или поздно достанется ему. Вся эта заварушка с Тони... конечно Мано знал, что я не стану платить деньги за несуществующий компромат. Он бы подговорил Тони сделать донос на меня. 
    - Логика где? Я знаю, что ты чист. И Алек это знает. 
    - Дело не в том, чист я или нет. Дело в том, чтобы посеять в тебе сомнения. И ведь Мано удалось добиться цели, не так ли? Ты сказал, что в последнее время слишком много людей подозревает меня в нечистоплотности. Вот как это работает, Эммет. Через пару месяцев Мано выкинет что-то подобное. Может быть, ему даже удастся раздобыть какую-нибудь сомнительную улику или левого свидетеля. Он не пойдет к тебе сам, он снова пошлет кого-нибудь другого. Для достоверности. Ведь так много людей не могут ошибаться в том, что Эдвард крыса, верно? 
    - Разберись с Тони. Алека не трогать. - Последнее слово вышло скомканным, Эммет потянулся во внутренний карман пиджака за платком. Я поднялся со своего места и пошел к двери, громкий кашель бил по вискам. Внутри зашевелилось неприятное нервозное чувство, возникающее всякий раз, когда кто-нибудь рядом не может остановиться и кашляет, кашляет, кашляет... Он справился с приступом, когда моя ладонь обхватила холодную ручку двери. 
    - Я отправлю за тобой нескольких солдат, они не покажутся без необходимости. Тони может явиться не один. - Уголок моих губ против воли поднялся. Эммет пытался прикрыть заботой недоверие и жажду контролировать ситуацию. Ему казалось, что меня очень важно контролировать. Я открыл дверь и шагнул за порог. 
    Если бы Алек Мано не был таким кретином, если бы Тони Мойер не был таким кретином, если бы Эммет Мейсен не был таким кретином, я бы не оказался в такой критической ситуации. Я бы не оглядывался сейчас на лист чистой бумаги и не хватался бы за переносицу. Но я бы и никогда не увидел, как смотрит на меня мое чудовище. Темными глазами из-под темных ресниц. 
    В тот четверг Эммет говорил правду - я действительно отлично справлялся со всеми делами организации. Секрет успеха в том, что мне было плевать на исход событий. Судьба благоволит к незаинтересованной стороне. Подумайте сами. Сколько раз мимо вас проезжал автобус с редким маршрутом, когда он не был вам нужен? Сколько раз вы видели в витрине магазина красивые туфли, когда на прошлой неделе уже купили другие? Сколько раз вас звали в гости, когда у вас уже были планы? А теперь посчитайте, сколько раз вы опаздывали на работу, потому что автобус с редким маршрутом не пришел во время, сколько раз вы приходили из магазина разочарованным, потому что не находилось красивых туфель, сколько раз вы искали компании и получали отказ, когда вам было скучно? Судьба благоволит к незаинтересованной стороне. И мотает нервы тем, кто заинтересован. Кто ждет от нее определенного исхода. 
    Мне никак не удается распознать тот момент, когда я оказался заинтересованным. Я не понимаю, как оказался внутри, если всегда держался снаружи. Пожалуй, первое, что смогло дотронуться до меня, была ее готовность принять смерть. При условии, что противник оказался не по зубам. Выдержка блестела в ее глазах. Воля зажата в маленький кулак. Она не бежала, не кричала и не просила ни в том переулке, ни позже у холодильника. Мне нравилось думать, что, попади моя женщина в руки врага, она бы, безусловно, оправдала мою фамилию. Мне нравилось, что муж и жена - одна сатана. 
    Оглядываясь назад, я понимаю, что хотел отпустить ее по трем причинам. Во-первых, она казалась мне таковой, ради которой можно было потерпеть небольшую головную боль, приложить некоторые усилия, чтобы вытолкнуть на поверхность. Во-вторых, когда убийство человека перестает переворачивать твои внутренности, стоит попытаться кого-нибудь спасти, чтобы вспомнить цену одной человеческой жизни. Этот урок я выучил до зубовного скрежета. Стоя здесь, перед панорамным окном, которое знало меня, ее, нас, и глядя на холодный Гудзон, я как никто другой осознаю, сколько может стоить одна человеческая жизнь. Знаю, заплатят все, до кого я смогу дотянуться, но мне и этого мало. 
    Я хотел отпустить ее по трем причинам. Третья причина - это предчувствие. Уже тогда я ощущал, что ее присутствие чревато. Не столько для нее, сколько для меня самого. Ощущения не обманули. Как и всегда. 
    К ее побегу все было готово. За исключением меня. Мне не хватало одной детали - разочарования. Я хотел, чтобы она разочаровала меня, прежде чем уйти. Разочарование - лучшее лекарство для больных тем, что от них уходят. Жаль, что я не успел разочароваться в родителях. Было больно. Повезло, что я успел разочароваться в Джейн. Было легко. 
    Но чудовище не собиралось дарить мне разочарование. Оно только смотрело на меня темными глазами из-под темных ресниц. Белль не колебалась, даже когда дуло уперлось в ее висок. Я хотел ее губы на своем члене. Сосать за жизнь? Тогда это казалось достаточным поводом для разочарования. Сейчас я знаю, что в любом случае не остался бы разочарованным. 
    В памяти всплывает эпизод с ее возвращением и моим иррациональным воодушевлением тем, что что-то пошло не так. Я отгоняю эти мысли прочь, потому что меня невозможно раздражает осознание того, что девчонка добралась до меня так быстро. В два счета. Она слишком скоро перестала быть абстрактной. Она слишком скоро перестала быть безымянной. Она становилась слишком реальной. 
     Нужно отдать себе должное, я сопротивлялся. Мое сопротивление может показаться вам недейственным, и я вынужден буду с этим согласиться, но раньше такой тактический ход не подводил. Знал бы я, чем обернется мой маневр на этот раз, и мы бы поехали на чертовом лифте по очереди. Понятия не имею, чем обуславливается особенная страсть между двумя людьми. Знак ли это того, что они созданы друг для друга? Или это тонкий намек на то, что у таких людей получится отличное потомство? Или это просто случайная химия, совпадение темпераментов? Я не знаю. Я знаю только то, что держаться подальше от человека, с которым у тебя случилась особенная страсть, проблематично. 
    Той ночью я долго лежал в своей постели, глядя в потолок. Тело устало, но в голове очень живо билась одна-единственная мысль: "Секс не помог! Секс не помог! Секс не помог!". В какой-то момент эта короткая мысль обратилась в такой же короткий сон. Мне снилось реальное воспоминание... 
    Я стоял в пустой комнате с дорогими обоями. И хоть я не был босым, я чувствовал, какой холодный в этом месте пол. Но никому бы и в голову не пришло стелить здесь ковер. Ковер сложно чистить. С тех пор как я стал членом Семьи, эту комнату использовали только дважды. Сегодня при моем непосредственном участии состоится третий и юбилейный раз. 
    Открылась тяжелая деревянная дверь, пропуская внутрь двух человек. Рука потянулась за пистолетом, но я одернул ее, решив, что еще не время. Мано тащил Джейн в центр комнаты. Сегодня ее кожа казалась болезненно серой. Светлые волосы подняты вверх и уложены волнами на правую сторону. Джейн всегда была плохим транслятором, ее мысли большей частью оставались для меня загадкой - именно это поспособствовало развитию наших отношений. Хрупкая и тоненькая Джейн обладала удивительной интуицией - она знала, когда лучше оставить меня, а когда можно прийти за лаской. Она умела правильно вести себя на официальных мероприятиях. Никогда не говорила лишнего. Она умела не раздражать меня. Я думал, из нас получится отличная пара. Но Джейн захотелось поднять наши отношения на новый уровень. Ей казалось недостаточным быть моим партнером в постели, она хотела стать моим партнером и в бизнесе. 
    В принципе, прошли те времена, когда в дела Семьи не допускались женщины. Теперь у организации было множество деловых партнеров обоих полов. Теоретически я даже мог поспособствовать ее карьерному росту, как она того хотела, но практически... Практически это было невозможно. С меня всего этого было более чем достаточно. Я не желал приходить домой и видеть рядом с собой женщину такую же грязную, как я сам. Однако Джейн очень хотелось испачкаться. Поэтому нам пришлось попрощаться. 
    И теперь она и ее бывший муж стоят прямо передо мной. И теперь ее мысли полны животного ужаса. Сосредоточив внимание на Мано, я несколько секунд считывал информацию, а затем усмехнулся. Как и любая другая обиженная женщина Джейн пыталась взять реванш уже после разрыва - она говорила всем, кто готов был слушать, что бросила меня из-за того, что я оказался плох во всех смыслах. Мано, конечно, оказался самым благодарным слушателем. Они оба хотели утереть мне нос. Она - тем, что добилась своей цели и без моей помощи. Он - тем, что оказался лучше, предпочтительнее меня. Он обещал провести ее в мир Мафии, она, в свою очередь, клялась, что я и в подметки не гожусь Алеку Мано. Забавно, что три человека, которые находятся в этой комнате, знают, что Джейн лгала. 
    Но это не было важно. Свадьба состоялась. Мано, как и пообещал, подпустил ее к делам организации, однако не настолько близко, как ей бы хотелось. Его проблема в том, что он чертовски боится здоровой конкуренции. Ну а Джейн оказалась очень здоровой. Спустя какое-то время ей надоело играть вторые роли - она связалась с конкурирующей Семьей, которой сливала информацию. Семья Таталья обещала ей место под солнцем по истечению некоторого срока шпионской службы. Джейн не повезло. Мано узнал обо всем скорее, чем взошло ее солнце. И чтобы не запачкать свою репутацию, не особенно горюя, он развелся. 
    Таким образом, мы с Джейн снова встретились. Вот она стоит передо мной босиком и глаза ее полны ложной надежды. Мано счастлив. Он отчего-то считает, что победил меня дважды: когда женился на ней и когда выбрал меня в качестве ее палача. Но мне легко, потому что я ею разочарован. 
    - Всё из-под тебя выходит испорченным, Эдвард Мейсен. - Алеку удается почти правдоподобно изобразить брезгливость. 
    - Ну, может, тогда хватит уже подбирать за мной? - Я равнодушен. 
    - Просто пожалел девчонку. Думал, показать ей, что существуют на этом свете настоящие мужчины. 
    - Алек, - произносит Джейн, но смотрит на меня. - В этой комнате только один мужчина, и это не ты. 
    Мано совершенно предсказуемо приходит в ярость, одной рукой хватает ее за горло, другой - сдирает изумрудного цвета платье. Которое спустя мгновение, оглушительно хлопнув дверью, унесет с собой вон. 
    - Ты настолько дешевая шлюха. - Шипит ей в лицо, затем толкает ее мне в ноги. - Можешь оставить ее себе. Но платье я заберу. Оно хоть чего-то да стоит. - И мы остаемся с Джейн наедине. 
    Она встает с колен и обхватывает себя руками. Она не уверена в продолжении. Ее бьет крупная дрожь. На шее запечатлены красные отпечатки пальцев. Светлые локоны выбились из прически. Я снимаю с себя пиджак и протягиваю его ей, потому что зрелище жалкое. Она принимает его и накидывает себе на плечи. Она видит в этом жесте совсем не то, что я в него вкладывал. 
    - Эдвард. Я сделала большую ошибку, но мы могли бы... Если ты на мне женишься, меня уже не придется убивать. Эдвард, мы бы могли... - Я только едва заметно качаю головой, ее интуиция продолжает работать безотказно, она чувствует, что я не изменю решения, она понимает, что нет, мы бы не могли. 
    Я завожу руку за спину, ладонь привычно ложится на рукоять. В следующее мгновение между ее пустых голубых глаз зияет дыра. За всё это время мой пульс ни разу не отклоняется от нормы. Я собираюсь уходить, и в этот момент сон из воспоминания превращается в кошмар. В реальности я просто выхожу из комнаты и плотно закрываю за собой дверь. В этом сне, стоя у самой двери, я оборачиваюсь... 
    И вижу не Джейн и не ее кровь. Я натыкаюсь взглядом на пустые темные глаза. Пульс ударяет по вискам. 
    Когда я просыпаюсь, я еще не знаю, что этому сну суждено стать вещим. Стоя у панорамного окна и глядя на Гудзон, я уже знаю об этом. Но в то утро - нет, я не знал. Только догадывался. Все, кто был со мной рядом, заканчивали плохо. Мои родители. Джейн. Забегая вперед, даже моя кошка. И, конечно, Белль. 
    Я не был против быть одиноким до тех пор, пока это был мой выбор и только мой. Сейчас, когда в мою личную жизнь, кажется, начал вмешиваться рок, кара или судьба, как ни назови, меня это оглушительно злило. Настолько, что кофемашина восстановлению не подлежит. Даже не помню, как поднял на нее руку, помню только, как метался по кухне взад и вперед - кто, покажите мне, кто имеет право выбирать, каких людей оставить в моей жизни, а каких - убрать?! Самое паскудное во всем этом паскудстве то, что бороться с этим никак нельзя. На то он и злой рок. На то она и кара небес. На то она и судьба. 
    Механизм сработал очень быстро. Ждать подтверждения теории о том, что у моего чудовища нет шансов, не пришлось. Скажите мне, какова вероятность того, что отец случайной девчонки, случайно ставшей свидетельницей убийства и случайно спасенной мафиози, случайно окажется полицейским?! У моего чудовища не было шансов. Но... Последние несколько лет я убивал людей с пугающей периодичностью. Стараниями Эммета на мои плечи легла роль санитара организации - я занимался зачисткой. Я убивал только виновных, я убивал только предателей, но я убивал. На моем счету были профессионалы своего дела, испачкавшие руки в крови и грязи по плечи, на моем счету были люди, которые уходили от возмездия долгие годы, люди, которые могли обвести вокруг пальца всех, но не меня. Я смог устранить самых опасных врагов организации, а молодую беззащитную девчонку... не смог. 
    Убить ее было сложно. Жениться на ней - удивительно просто. В день нашего бракосочетания я не произнес клятву, но я убил саму Смерть, которая осмелилась вонзить в мою жену свои когти. Первое существо, которое я уничтожил за нее, оказалось моей кошкой. Счет открыт. 
    То, что я услышал, когда металлические створки открыли передо мной вид на парковку, было истошным мяуканьем. Вообще, это сложно назвать мяуканьем. Больше похоже на визг обезумевшего существа. Я закрыл глаза, борясь с раздражением. До каких пор это может продолжаться? Каждое утро, когда я ухожу, и каждую ночь, когда возвращаюсь, кошачий концерт не утихает, напротив, кажется, с каждой секундой он становится более вызывающим. Изо дня в день я вынужден слушать мерзкие мысли. Теперь я буду слушать еще и это? Черта с два! 
    Вынув из-за пояса пистолет, я уверенно пошел на звук и, обойдя шлагбаум, оказался на улице. Источник звука расположился недалеко от входа - черная кошка по средствам своих вокальных данных проверяла оконные стекла всех близ лежащих домов и мои нервы на прочность, восседая точно на вершине горы из строительного мусора. 
    - Какого черта ты делаешь? - Она мне не ответила. 
    Мое присутствие ее ничуть не смутило, оно, кажется, еще большее ее воодушевило. Я поднял пистолет и прицелился. Серые глаза, удивительно похожие на те, что я периодически вижу в зеркале, смотрели на меня расчетливо, с вызовом. Визг стал проникновеннее. Было заметно, что кошка вкладывала в него всю свою кошачью душу. 
    Я опустил ствол, потому что никогда не поддавался на провокации. Смерил ее отработанным уничижительным взглядом, развернулся и пошел обратно на парковку, к автомобилю. Визг мгновенно смолк. Звук моих шагов гулко отражался от голых стен. Всегда очень резко реагируя на преследование, я остановился и круто обернулся. Кошка остановилась вслед за мной, присела на холодный бетонный пол и прикрыла гладким черным хвостом передние лапы. 
    - Какого черта ты делаешь? - Повторил я. Она снова ничего не ответила. - Если боишься страшной смерти, тебе лучше... 
    - Мяу. 
    - Что, не боишься смерти? - Я скептически посмотрел в ее высокомерные серые глаза. 
    - Мяу. 
    - А выпить любишь? 
    - Мяу. 
    - Ладно, иди за мной. У нас, кажется, много общего. - Я ухмыльнулся, и она подчинилась. Эти женщины... 
    Пошла бы она за мной, если бы знала, чем все закончится? Винила ли она в своей смерти меня или понимала, что виновата сама? Раньше эта кошка не совершала подобных ошибок. Присутствие Джейн она предпочитала не замечать. Если Джейн вела себя особенно услужливо, кошка принимала ее ласку со снисхождением. Но никогда она не опускалась до рукоприкладства. Что заставило ее пересмотреть свое отношение к моим женщинам? Может, она знала, чем всё обернется. Может, кошки видят будущее. 
    Туман стелился над водной гладью Гудзона. Солнце поднялось выше. Лист был все еще пуст. Это случится сегодня. Заплатят все. Тот, кто решил, что может безнаказанно отнять у меня то, что я отдавать не хочу, серьезно ошибся. Тот, кто решил, что я не стану развязывать войну, предвидя свое полное поражение, просчитался. Я убивал. Я умирал. Я был бойцом. 
    Женщина, ради которой я был готов убивать и умирать, делала со мной странные вещи. До того странные, что их начали замечать посторонние. 
    Я сидел в головном офисе моих автосалонов. Как обычно, делал вид, что занимаюсь делами, касающимися поставки автомобилей, когда на самом деле занимался делами, касающимися сами знаете чего. Сегодня без уважительной на то причины я отхлебывал из стакана чаще, чем могла стерпеть корпоративная этика. Намного чаще. Люди, приходившие ко мне с докладом, хоть и старались вести себя как можно более осмотрительно, заприметив мое опасное настроение, все-таки дьявольски раздражали. Я отхлебывал из стакана виски, в попытке сглотнуть свое иррациональное раздражение. Тело подрагивало, внутри что-то шевелилось, в голове царило полное рассредоточение. Если бы не Бенджамин, заглянувший ко мне в промежутке между докладами, я бы так и не понял, какого черта со мной происходит. 
      
    - Эдвард? 
    - Слушаю. - Я откинулся на спинку кресла, думая о том, что, если Бен принес мне плохие новости, сегодня все-таки придется кого-нибудь застрелить. Может быть, даже невиновного. Сегодня я не был привередливым. 
    - С тобой все в порядке, Эдвард? - Бен закрыл за собой дверь и подошел ближе. Он был едва ли не в два раза старше меня, седой и грузный. Он вызывал во мне симпатию, потому что точно так же, как я сам, отказывался принимать активное участие в навязанной Эмметом гонке за лидерство. Его устраивало текущее положение дел. Ему нравилось жить и работать размеренно. Кроме того, мне не приходилось слишком часто концентрироваться, чтобы прочесть его мысли, Бен в четырех случаях из пяти говорил то, что думал. - Эдвард? 
    - С чего ты взял, что со мной может быть что-то не в порядке? 
    - Ты пугаешь их, - он качнул головой в сторону двери, - больше, чем обычно. 
    - Много их еще? 
    - Только двое. - Я сел ровнее и глубоко вдохнул. Это не помогло. 
    - Может быть, можно перенести все на завтра? Или пусть запишут отчет на бумагу... - Я резко замолчал и нахмурился. Ты серьезно, Эдвард? На бумагу? Ты что, черт тебя подери, забыл, зачем это делаешь? На бумагу можно записать все, что угодно. Важно получать устное и последовательное изложение всех текущих событий, в этом случае невозможно сокрыть факт измены Семье. Конечно, при условии, что ты умеешь читать мысли. 
    - Можно и на бумагу, но... 
    - Что? 
    - Через двадцать минут состоится собрание. Здесь, в твоем конференц-зале. Эммет тебе не сказал? У него есть какие-то новости. 
    - Черт! - Я ударил ладонью по столу. Конечно, Эммет меня предупреждал, мы должны были собраться, чтобы обсудить внедрение нового оружия для особых случаев. Как же он достал меня со своими неуемными попытками захватить весь хренов мир. Рембо, блядь. 
    - Будут все капитаны и их помощники. Не думаю, что тебе стоит уходить. 
    - С чего ты взял, что я собираюсь уходить? - Я поддался вперед и смерил его взглядом. Даже Бен начинал раздражать меня. На моей памяти такого еще не случалось. Но Бен знал меня слишком хорошо, чтобы по-настоящему испугаться. Я не был Эмметом, который мог в состояние аффекта застрелить и свою собственную жену, и любимую собаку, кого угодно. 
    - С тех пор, как ты зашел в этот кабинет, ты выглядишь так, будто торопишься уйти. Куда ты торопишься? - Он улыбнулся. - Или вернее будет сказать, к кому ты торопишься, Эдвард? - Я опешил. 
    - Выйди. - Когда за Беном закрылась дверь, я опрокинул содержимое стакана прямо себе в горло. И понял, что действительно торопился. Домой. К своему чудовищу. 
    Двадцатью минутами позднее я сидел в просторном конференц-зале с панорамным окном во всю стену. Мы с Эмметом сидели во главе стола, я - по левую руку от него. Все остальные - перед нами, друг напротив друга. Перед каждым из нас лежал истинно уродливый пистолет, с коротким стволом и по-проститутски широким дулом. Это что еще за выкидыш современных технологий? 
    - Вы все в курсе, что многие наши дела срывались в виду смерти стратегически важных членов конкурирующих Семейств. Некоторое время назад при захвате одного из капитанов Семьи Таталья, которому удалось получить информацию, касательно наших планов и связей, - Эммет обвел тяжелым взглядом всех присутствующих. Он до сих пор не знал, кто сливал информацию. Потому что Мано не хотел пятнать свою репутацию и умолчал о позоре своей покойной жены. Официальная причина развода: супружеская измена - что, в принципе, не слишком противоречило истине. - Случилась вполне закономерная для такого дела перестрелка. Каждому из вас был дан четкий приказ брать Таталью живым, но в виду опасности собственной жизни вы не смогли исполнить приказ. Я понимаю, что вашей вины в случившимся нет. Жизни моих капитанов в любом случае важнее жизни каких-то там членов Семейства Таталья. Нужный мне живым человек получил несколько пулевых ранений и скончался на месте. Из-за этого мы не смогли узнать, кто был его информатором, из-за этого мы не смогли его как следует наказать. Он отделался слишком просто. Такое никогда не должно повториться. - Сиплая речь прервалась, а ее хозяин зашелся сухим каркающим кашлем. Следующие несколько минут каждый в этой комнате безмолвно пялился на уродливый пистолет. - Это оружие поможет нам избежать подобных казусов. Пистолет носит говорящее название "Гарпун". С его помощью практически невозможно убить, но легко ранить и обезвредить. Стреляет "Гарпун" достаточно коварными снарядами - острые лопасти прочно вонзаются в тело жертвы. На практике это больше всего похоже на металлического паука, раскрывающего свои лапки в воздухе, он цепляется за вашу плоть очень прочно и очень больно, но не уходит глубоко внутрь, чтобы не повредить важные органы. Таким образом, вы можете всадить в жертву тысячу подобных снарядов, а она останется жива. Останется жива и будет просить пощады. - Эммет хохотнул. Смех быстро трансформировался в кашель. 
    Из переднего кармана моих брюк мягко прогудела вибрация. Я вынул телефон и посмотрел на экран. Теперь я уже не слышал, что сквозь кашель пытается сказать Эммет. Я пялился на дисплей телефона, словно не мог поверить своим глазам. Пришло оповещение от автоматической системы безопасности: "Код введен 17 секунд назад. Направление движения - вверх". Я менял пароль бессистемно, каждые несколько дней. Никому из охраны новая комбинация пока еще не была известна - не было повода. Кроме того, они не пользуются этим лифтом без моего непосредственного приказа. Это могла быть Клэр, моя домработница. Но сегодня ей было нечего делать в моей квартире. Наплевав на официальное собрание организации, я набрал номер Клэр и пока слушал длинные гудки, по-моему, немного свихнулся. Она не брала трубку, а я начинал думать, что Эммет устроил это собрание с одной-единственной целью - задержать меня. Кто-то пришел за Белль. Он уже в квартире. Клэр не брала трубку. Я тяжело дышал. Восемь пар глаз уставились на меня. Заметив повышенное внимание своих подчиненных к моей персоне, в мою сторону обернулся и Эммет. Я пытался просканировать мысли тех, кто сидел ко мне ближе всего. Суматошно копался в их мыслях и ничего не находил. Семнадцать секунд назад. Теперь даже больше. Он уже в квартире. Кто-то пришел за Белль. Клэр не берет трубку. 
    - Эдвард, что-то случилось? - Эммет попытался положить ладонь мне на плечо. 
    - Да, блядь, что-то случилось! - Я вскочил с места и наклонился вперед, заглядывая в глаза Алеку Мано. - Если я узнаю, что ты в этом замешан... - Пришлось перевести дух. - На этот раз я не буду снисходителен, Мано. Я не буду церемониться. - Выйдя из-за стола, я направился к выходу. Земля под ногами пульсировала. Ступням было горячо. 
    - Эдвард? Алек? Что происходит, вашу мать? - Эммет повысил голос. Все остальные молчали. 
    - Происходит то, Эммет, что твой брат окончательно и бесповоротно свихнулся. Эдвард? Это из-за той твоей суки с благотворительного вечера, не так ли? Должен признать, тебе понадобилось много времени, чтобы реабилитироваться после истории с Джейн. Я бы хотел тебя утешить, сказать, что теперь все будет хорошо, но знаешь, Эдвард, интуиция мне подсказывает, что и эта новая сука разобьет твое сердечко. - Я остановился и повернулся к нему лицом. 
    - Держись подальше от моей суки, ублюдок. 
    - Она сама придет ко мне. Но позже вы встретитесь с ней в той самой комнате. Помнишь еще туда дорогу? - Я выхватил из-за пояса пистолет, но целиться не стал, вместо этого усмехнулся. 
    - Алек! - Сипло одернул Эммет. - Эдвард, убери пистолет. 
    - Алек, ты можешь и дальше дрочить на наши с ней фото с благотворительного вечера. Ты можешь даже прийти к нам в гости, если хочешь увидеть все воочию. Но ты не можешь быть настолько туп, чтобы думать, что она выберет такое ничтожество, как ты. Даже дешевка Джейн спала с тобой только ради того, чтобы получить доступ к делам организации. - Алек вскочил с места, схватил лежащий перед собой пистолет, снял с предохранителя и спустил курок. От удара мое тело отвело в сторону. Я чувствовал внутри себя холодные жесткие щупальца. Мано еще несколько раз спустил курок, но пистолет, по всей видимости, был заряжен только одним снарядом. В целях ознакомления. Ну, вот и познакомились. В конференц-зале стояла гробовая тишина. Помалкивал даже Эммет. 
    Я убрал свой пистолет за пояс брюк. И опустил взгляд на грудь. Алое пятно уже начало расплываться по белому материалу рубашки. Металлическое тело "паука" торчало поверх испачканной кровью ткани. Я подцепил пальцем круглое основание и приложил силу, чтобы вытянуть все устройство наружу. Ассиметричной формы щупальца были зазубренными, я чувствовал, как, выходя на поверхность, они рвут мясо и кожу. Одной секундой позже окровавленная железка упала на пол, громко звякнув в тишине. 
    - Это ваше нововведение... - я обвел взглядом всех присутствующих, - херня полная. - Сказал и вышел вон, не закрыв за собой двери. 
    Кругом стояла тишина, никто не кинулся вслед за мой, чтобы вернуть на собрание. Иногда Эммет все-таки поступает разумно. В конце коридора я уже видел серебряные створки лифта. Я опускал ноги на пол с чрезмерной силой и пытался сосредоточиться на гулком звуке своих шагов, чтобы не вернуться обратно в конференц-зал и не заставить мозги Алека Мано медленно стекать по белой стенке. Я имел полное право поквитаться с ним. Он оскорбил меня первым. Он применил оружие первым. В зале достаточно свидетелей. Я замедлил шаг... Но, если я сейчас убью его, Эммет не даст мне возможности тут же уйти. Он без сомнений учинит голосование на тему: "Кто прав? Кто виноват?", затянет долгую речь о сплоченности Семьи и прочее, прочее, прочее. Я зашагал быстрее и позволил себе остановиться только у самого лифта. Сейчас у меня есть дела важнее. Кто-то пришел за тем, что принадлежит мне. 
    Я набрал в грудь больше воздуха, как делал всегда перед поездкой в лифте. Должен признаться, в компании мерзавки кататься значительно проще. Видимо, она нервирует меня сильнее клаустрофобии. 
    Как только я оказался на воздухе, паническая атака захлестнула меня новой волной. Сколько времени прошло с момента получения мной оповещения? Четыре с половиной минуты. Немного. Но разве этого не достаточно? Если что-то случилось... Я вернусь сюда и позазосываю в их задницы эти херовы "Гарпуны", прежде чем нажать на курок. 
    Кажется, я садился за руль и заводил автомобиль фактически одновременно. Едва я успел захлопнуть дверцу, как машина рванула вперед. Выехав за пределы парковки, я почти мгновенно оказался загнанным в ловушку. Опережающие меня автомобили терпеливо ждали, когда чертов светофор смилостивится и даст зеленый свет. Ублюдки, но у меня же нет времени! Я успел только повернуть руль, чтобы объехать затор по тротуару, когда завибрировал мой телефон. Взглянув на экран, я замер. 
    - Клэр? 
    - Эдвард, ты звонил? Я не могла взять трубку, тащила этот новый моющий пылесос и средства для полировки мебели... 
    - Ты не могла взять трубку? ТЫ НЕ МОГЛА ВЗЯТЬ ТРУБКУ? 
    - У меня руки были очень заняты, я решила убрать верхний кабинет, пока ты уехал по делам. У тебя голос такой нервный, что-то случилось? 
    - КЛЭР! - Я заглушил мотор прямо там, где стоял. Посреди дороги. И схватился за переносицу. - Я говорил тебе, предупреждать меня, прежде чем ты решишь воспользоваться частным лифтом. Я говорил тебе! 
    - Да, но раньше я никогда не... - Будь кто-нибудь другой на месте Клэр, и ему бы не пришлось жить дольше, чем я успел бы добраться до дома. Но Клэр была моей второй матерью, когда жива была первая. А затем стала и вовсе единственной, когда та умерла. Позже она стала моей домработницей, потому что отчаянно хотела продолжать обо мне заботиться. 
    - Теперь все не так, как раньше! - Я сбросил вызов и потянулся в бардачок за бутылкой водки. 
    И пока я жадными глотками пил недостаточно холодную водку, со всех сторон до меня доносились требовательные сигналы клаксонов. Что, ублюдки, теперь и вы куда-то торопитесь? Ну-ну. Я не собирался заводить двигатель и освобождать дорогу, просто глотал водку и пытался перевести дух. К непрекращающимся пронзительным сигналам клаксонов добавились еще и скабрезные выкрики в мой адрес. Я ухмыльнулся. Идите к черту. С моим чудовищем все в порядке. 
    Резкий толчок сзади заставил мой автомобиль сильно дернуться и немного помять впередистоящую машину. С громким хлопком отлетела куда-то в область груди панель руля, подушка безопасности выбила из легких весь воздух. 
    - Просто прекрасно. - Я закрыл глаза. 
    Отвернувшись от окна, я заставил себя вернуться в кресло. И с непоколебимой уверенностью завис над пустым листом плотной бумаги, крепко сжимая в правой руке перьевую ручку. Не знаю, сколько прошло времени, но в комнате стало заметно светлее, шея затекла, костяшки на правой руке побелели. А белый лист все еще вызывающе зиял пустотой. Кто бы мог подумать, что писать предсмертные записки настолько трудно? Я напрягся и уткнул кончик пера в начало строки. Так и просидел еще, черт знает, сколько времени. Мое отчаяние достигло таких размеров, что я вполне серьезно собирался поискать в интернете шаблоны. 
    Из холла загудел лифтовой механизм. Я кинулся на звук быстрее, чем понял, что веду себя как идиот. Понятия не имею, каким образом в моей руке оказался пистолет, но выяснять это сейчас я не собирался, вместо этого сжал его покрепче. Заняв позицию между лифтом и спящим чудовищем, я ждал. Кабина лифта двигалась сверху и остановилась, немного не доехав до нас. Таким маршрутом могла воспользоваться только Клэр - из своих апартаментов она спускалась в мой рабочий кабинет, находящийся на этаж выше нашего с чудовищем логова. Наверняка, она собиралась полить свои уродливые цветы, которые развела с единственной и конкретной целью - иметь весомый предлог являться в мой кабинет и досаждать сердобольными расспросами хотя бы несколько раз в неделю. 
    Расслабившись, я опустил пистолет и обернулся. Она не проснулась. Не изменила положения тела ни на йоту с тех пор, как я ушел в свою спальню. Ее растянутая майка была задрана едва ли не до самых ключиц. Ноги расслабленно вытянуты вперед, левая - слегка согнута в колене. Я обошел диван, чтобы увидеть ее лицо. Голова повернута в ту сторону, где спал я. Темные пряди волос разной длинны аккуратно заправлены за ухо. Мягкие изгибы темных бровей и темных ресниц делают ее обманчиво умиротворенной. Никто понятия не имел, какая буря скрывается за этим умиротворением. На молочной скуле чуть ниже виска две едва заметные родинки. Я обнаружил их только сегодняшним утром, когда отвел часть падающих на лицо волос за ухо. А скольких еще деталей я не успел заметить и никогда уже не замечу? Губы против воли растянулись в грустную кривую усмешку. Разве тебе не достаточно того, что ты заметить успел? Посмотри, Эдвард, разве тебе не достаточно? Я посмотрел и решил, что достаточно. 
    Если бы только можно было отрепетировать сегодняшний вечер... даже если бы мне пришлось каждую репетицию умирать по-настоящему... я бы репетировал столько раз, я бы умирал столько раз, сколько бы потребовалось, чтобы убедиться в том, что для нее все пройдет безболезненно. Я уходил от нее, пятясь назад. Самое время вернуться за стол, взять в руки чертову ручку и поставить, наконец, эту жирную точку. Вновь склонившись над листом бумаги, я позволил себе окунуться в еще одно воспоминание. Последнее на сегодня. Всё могло быть кончено еще в тот вечер, но кто-то слишком добрый или, напротив, слишком злой дал мне отсрочку. Он дал мне возможность сделать так, чтобы за одну-единственную человеческую жизнь заплатили все, до кого я только смогу дотянуться. 
    - А если бы ты была курицей, то несла бы яйца. - С детской непосредственностью, практически ласково выпаливает моя супруга. Когда же до нее доходит смысл сказанного, ее глаза расширяются от ужаса. И я не могу сдержать рвущийся наружу смех. Взглянув в полыхающие глаза Розали, я сосредотачиваюсь, чтобы узнать, что она думает по поводу яиц и куриц. Улыбка мгновенно сползает с моего лица, потому что Розали думает буквально следующее: "Посмотрим, кто будет смеяться последним, полицейская шлюха". Внутри меня все холодеет, мышцы напрягаются. Пока кругом снует официант, я улучаю момент, чтобы прошептать ей код от сейфа. Но, на самом деле, я и не надеюсь, что он ей понадобится. 
    Шестеренки в моей голове лихорадочно вращаются, я даже не пытаюсь отслеживать протекающий диалог за столом. Все это теперь неважно. Если Розали знает о ее связи с полицией, значит, знает и Эммет. Который пригласил нас обоих на ужин. Который сидит напротив меня и не подает вида о том, что знает. Напрашивается вполне определенный вывод, и он не утешительный. К чему весь этот цирк? Он хочет показать мне представление, чтобы преподать урок? Я поднял глаза на Розали, сканируя ее самовлюбленное сознание, но она ничего не знала или просто не думала об этом в данный момент. Эммет должен понимать, что я не останусь в стороне. Я не буду просто стоять и смотреть. Он бы не стал так рисковать. Значит, где-то поблизости есть его люди, которым будет дан сигнал. Один вопрос: "Когда?". 
    И будто бы в ответ на мой вопрос вилка выскальзывает из ее руки и падает на стол, задевая борт тарелки. Белль закрывает глаза и сидит неподвижно. Неужели сейчас? Гениальная постановка. Пригласить ее, ни о чем не подозревающую на ужин, накормить, а затем наблюдать, как она медленно умирает? Я недооценивал своего старшего брата. Белль не открывала глаз. В ушах зашумело. Я дернул ее стул, рывком разворачивая его к себе. Она распахнула глаза, при этом не выглядя так, будто собирается умирать. Я сглотнул. Даже не концентрируясь, я услышал то, о чем подумала Розали - "Вы только посмотрите, да он, в самом деле, свихнулся. Алек говорил чистую правду!". Я нахмурился, возвращая свое сознание в реальность, к Белль. 
    - Что не так? - Она только покачала головой в ответ. - Тебе больно? - Та же реакция. Ее пульс был в относительной норме, размер зрачков тоже. Я отчего-то устало выдохнул и вернул ее стул в нормальное положение. Жива. Слава Богу, жива. 
    - Эдвард, скольких ты убил, если начать отсчет с этой пятницы? - Очевидно, Эммет имел в виду то, что за столом сидит человек, которого я должен был убить в этом промежутке времени, но не убил. 
    - Эммет, мы ужинаем. 
    - Без тебя знаю, отвечай на вопрос. 
    - За мной следят твои люди, ты прекрасно знаешь, скольких я убил. 
    - Если я задаю вопрос, значит, я хочу получить точный ответ! - Он ударил по столу, вилка полетела на пол. - Принесите ей гребанную вилку! - Глядя точно в глаза моему чудовищу, Эммет продолжил: - Не нужно показывать мне свои молочные зубы, Эдвард. Если не хочешь, чтобы я их выбил, к чертовой матери. - Думаю, этим он хотел сказать, что, если я продолжу показывать зубы, если я продолжу сопротивляться, он возьмет дело в свои руки и... убьет ее лично. 
    - Четверых. Я убил четверых. - Ответил я скорее для Белль, чем для Эммета, ибо наша беседа походила на диалог душевнобольных. Ни к чему заставлять ее нервничать больше, чем уже есть. Ни к чему заставлять ее в этом копаться. Ведь она может догадаться, о чем идет речь. - Можешь выбить мои молочные зубы, Эммет. Не беда. Ты, главное, за своими коренными следи. - Фактически это была прямая угроза главе моей Семьи. Пути к отступлению были отрезаны. Я ясно дал понять, что если с моими "зубами" что-то случится, его "зубы", которые сидят точно напротив моих, пострадают не меньше. Эммет опрокинул стакан с виски себе в глотку и громко опустил его на стол. Он понял меня. 
    Сейчас я отчетливо понимаю, что, если бы Джаспер не появился в том месте и в тот час, мне бы теперь не пришлось ломать голову над чертовым предсмертным посланием. Признаться, на этот раз Эммет поразил меня своей выдержкой. Конечно, после того инцидента в его ресторане я принял меры предосторожности и усилил охрану, потому что теперь, когда моя жизнь означала и ее жизнь тоже, я боялся умирать. Но ведь Эммет даже не пытался. Я не беру в расчет попытку Мано умыкнуть мою жену из-под моего же носа, потому что это запросто могло быть его личной инициативой, возникшей на почве врожденного кретинизма. В тот момент я находился в таком адском бешенстве, что о концентрации даже речи не шло. Я не знал, о чем думал Алек Мано. По всей видимости, Эммет решился набраться терпения и дождаться свадьбы, чтобы сделать всё красиво. Убить одним выстрелом даже не двух, а трех зайцев. Меня. Её. И Элис. И всем нам теперь уже некуда было бежать. За всеми перемещениями вне частной собственности круглосуточно наблюдали люди Эммета. Может быть, правильнее было рискнуть и попытаться вырваться, но я не мог. Не мог рисковать собой, потому что тогда Эммет отдал бы мое чудовище другому чудовищу - Алеку Мано, он был у него на хорошем счету. Он бы долго игрался с ней, прежде чем наконец убить.  
    Такой исход событий мне никак не подходил. Во-первых, ей не должно быть больно. Во-вторых, заплатить обязаны все. И в-третьих, я обещал убить ее собственноручно. 
    
    Солнце окончательно выиграло борьбу с туманом, воды Гудзона поблескивали и теперь казались теплыми. Я набрал в грудь больше воздуха и занес ручку над бумагой. Несколько минут перо безжалостно царапало плотный лист дорогой бумаги. Когда все было кончено, я не стал перечитывать. Свернул лист пополам и написал имя адресата на внешней стороне. В этот момент в ванной комнате зашумела вода... 
    Так начался самый долгий и самый последний день в моей жизни. 
    
    
    
    
    На этом пока все, автор не выложила продолжения. Поэтому будем ждать все вместе! А пока отпишитесь о совем впечатлении 
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    Часть 2.1
    Король и пешка против короля - элементарное окончание, 
    в котором результат партии определяется позицией взаимного цугцванга 
    (нет полезных ходов, любой ход ведет к ухудшению собственной позиции).
    
    (с) Большая энциклопедия шахмат 
    - Мне кажется, ты забыл пиджак. На улице... 
    - Тебе кажется. 
    - Обязательно быть таким... таким?! Я просто проявила заботу. - Она пыталась выглядеть злобно, но выглядела обиженной. И каким-то немыслимым образом это задело меня. 
    - Оставь свою заботу при себе, она меня раздражает. - На самом деле, раздражало меня то, что я не в состоянии принять ее заботу. Даже притом, что я знал: это последний день, когда она может ее проявить. 
    - Иди к черту. - Я мерил ее взглядом, готовясь дать словесную оплеуху, но в мою голову ворвалась яркая картинка: она выпускает тарелку и вилку из рук, те с грохотом падают на пол, а на ее теле сами собой появляются дымящиеся и кровоточащие дыры. Бог мой. Понять, что у этой женщины на уме, не в силах помочь даже телепатия. Тем временем она продолжила: - Забота тебя не устраивает. Грубость, как оказалось, тоже. Да тебе не угодишь... - Чудовище картинно развело руками. Створки лифта закрылись вовремя, уберегая меня от женоубийства. За эти несколько дней я научился быть более терпеливым, но не до такой степени. Выдохнув, как после опрокинутой рюмки водки, я подумал о том, что и без моей помощи она не умерла бы своей смертью в преклонном возрасте. Определенно. 
     Люди думают, что забыть зонт и попасть под дождь - это закон подлости. 
    Умирать ради человека, с которым хочется жить - вот закон подлости. 
     Лифт поднял меня на один этаж вверх. В помещении, которое я использовал как рабочий кабинет, было темно и тихо. На стыке двух плотных полотен штор образовалась тонкая линия света, она ползла по полу к моим ногам, я наступил на нее и прошел в дальнюю комнату. Сильно пахло книгами. Вытащив письмо из кармана брюк, я положил его на стол. В комнате света было столько же, сколько могло быть ночью, но до того, как я встретил ее, я проводил здесь все свое время, поэтому мог двигаться в этом пространстве с закрытыми глазами. Подойдя к сейфу, я набрал код, включилась подсветка, щелкнул механизм, и дверца с шипением поддалась. Я взял толстый прямоугольный конверт, на который работал несколько лет, понятия не имея, что он в самом деле мне пригодится. Когда конверт оказался в моих руках, я бросил взгляд вглубь сейфа: коричневые кожаные переплеты двух дневников, завещанных мне Карлайлом, еле угадывались в тусклом свете подсветки. Стоит ли передать их Джасперу? Вопреки моим стараниям Джаспер все еще может оказаться в кресле своего отца, тогда опыт Карлайла оказался бы ему полезным, с другой стороны, по моим расчетам скоро начнется большая суматоха, и не хотелось бы, чтобы в ее ходе личные записи отца попали в чужие руки. Я подумал еще некоторое время и захлопнул сейф. 
     Сидя в кресле и в темноте, я всматривался в вызволенные из сейфа документы и написанное этим утром письмо. Потянулся вперед, чтобы включить настольную лампу, затем нагнулся, вытаскивая из выдвижного ящика свежий конверт. Вскоре документы и моя предсмертная записка были надежно упакованы. Еще раз указав имя адресата, а в строке отправителя - свое собственное, я поднялся из-за стола и вышел из комнаты. Но спустя мгновение вернулся, подошел к компьютеру и сменил пароль от лифта. Через секунду пришло уведомление на телефон, требующее подтверждение смены пароля - я набрал комбинацию еще раз, удовлетворяя запрос системы. Так будет спокойнее. В холле направился к гардеробу, пухлый прямоугольный конверт перекочевал за спину, за пояс брюк, туда, где обычно я хранил пистолет. Сняв с вешалки один из дюжины одинаковых пиджаков, я надел его, убедившись, что он надежно скрывает мою посмертную волю. Далее лифт, затем парковка. 
     Внизу уже ждали мои люди. Я остановился, и Кас, сообразив, что это что-то да значит, подошел ко мне. 
    - Все машины вернуть в салон, кроме одной. 
    - Которую оставить? 
    - Ты что, читать не умеешь? - Он автоматически обернулся к машинам, вскоре до него дошло, что оставить нужно "Четверг", потому что сегодня четверг. 
    - Простите, сэр. 
    - Двое останутся здесь. При попытке воспользоваться лифтом, стрелять на поражение. Еще двоих отправь ко входу в квартиру со стороны общего лифта. Инструкции те же. 
    - Сэр, нужно ли охранять кабинет со стороны общего лифта? 
    - Нет. Только квартиру. 
    - Понял. 
    - Свободен. - Я сел за руль и выехал с парковки, едва охранник успел поднять шлагбаум. 
     Я не думал, что в мое отсутствие Эммет предпримет какие-то маневры относительно извлечения чудовища из моей квартиры и из моей жизни, в этом не было смысла. Мы сами придем к нему немного позже, и он знает об этом. Но не стоило забывать о Мано, сложно было разобрать, какие мысли в его голове всего лишь фантазии с маниакальными наклонностями, а какие - вполне реальные предпосылки к действию. Наверняка, Эммет убедительно попросил его не портить постановку, которая разыграется этим вечером, но Мано никогда не отличался прилежной исполнительностью. Кроме того, инцидент, случившийся в конференц-зале, что-то перевернул в моей голове. Теперь я уже не считал, что перестраховаться - это такая уж глупость напополам с бессмысленной тратой ресурсов. С меня не убудет. 
     Как я и думал, люди Эммета, не особенно скрываясь, пасли меня от дома до самого пункта назначения. Припарковавшись у ресторана Эрика, я поправил конверт за своей спиной, убедившись, что он не вывалится на ходу, и отправился внутрь. Мое посещение данного заведения у Эммета не должно вызвать подозрений. В былые времена я практически ежедневно завтракал, обедал или ужинал именно здесь. Возможно, он решит, что я захотел попрощаться с Эриком. И, в общем-то, это не было бы большим заблуждением. Пэкер ждал меня на втором этаже за небольшим столиком в углу. 
     - Чем обязан, Эдвард? - Он опустил подбородок на сцепленные в замок кисти рук. 
    - Да вот решил позавтракать со старым-добрым приятелем. - Я сел за стол и выдал пародию на улыбку. Нам тут же подали меню. Эрик посмотрел на официанта, тот поспешил ретироваться к самой лестнице. Я присмотрелся к приятелю, он думал о том, что мне что-то срочно понадобилось и что это не сулит ничего хорошего. Достаточно проницательно. 
    - Лестно конечно, что ты предпочел мое общество обществу своей молодой жены, однако, сомнительно, что в этом есть хотя бы толика правды. - Он усмехнулся. - Кстати, скажи, пожалуйста, почему Алек все еще жив-здоров? - Теперь он думал о том, что мне нужна помощь в устранении Мано. 
    - И почему, по-твоему, он должен быть не жив и не здоров? - Я поднял одну бровь. Это отлично у меня получалось. Можно сказать, это был самый выдающийся из всех моих выдающихся талантов. 
    - Ну... - Он сделал вид, что задумался. - Хотя бы потому, что перед тем, как схлопотать гарпун в грудь, ты был в таком бешенстве, в каком тебя не видел даже я. Если этого недостаточно, могу еще сказать, что у меня до сих пор побаливают барабанные перепонки после того концерта, что ты закатил мне по телефону, когда твою благоверную едва не умыкнули из-под твоего носа. - Выдав все это непотребство, Эрик удовлетворенно откинулся на спинку стула. Кажется, у меня задергалось веко. 
    - Мано единственный достаточно амбициозен, чтобы побороться с Джаспером за кресло босса. Я хочу оставить парню хотя бы один шанс укрыться в тени и жить человеческой жизнью. - Подозвав официанта, я сделал заказ. Эрик несколько растерянно последовал моему примеру. Шестеренки в его голове задвигались. 
    - Эдвард, разве не ты должен бороться за это чертово кресло, откровенно говоря? 
    - Нет, теперь уже нет. 
    - Что происходит? Мано утопит нас всех, к чертовой матери. - Эрик наконец перестал ребячиться. 
    - А ты бы этого не хотел? 
    - Утонуть? Ты, конечно, можешь меня заверить, что в этом нет ничего страшного, Эдвард. Тебе в самом деле виднее, ты у нас бывал уже утопленником. Но, откровенно говоря, я что-то как-то... 
    - Что, если у тебя есть шанс остаться на поверхности, в то время когда все это дерьмо пойдет ко дну? 
    - Откровенно говоря, ты говоришь странные вещи, Эдвард. Как, откровенно говоря, это возможно? - Эрик занервничал. Откровенно говоря. 
    - Я хочу получить ответ на свой вопрос. Готов ли ты отказаться от этого бизнеса и пойти другой дорогой? Или все эти россказни о том, что ты хотел бы зажить без вечной угрозы для жизни и свободы, лишь сантименты? Готов ли ты, утопить то, на что мы работали годами, и начать новую жизнь, Эрик? - Я помолчал, а затем добавил: - Откровенно говоря. - Официант принес заказ и поспешил удалиться. Пэкер взял вилку, но не притронулся к еде. Мысли в его голове заметались с поразительной скоростью. 
    - Готов. Но только в том случае, если есть реальный шанс. Реальный. Откровенно говоря. И я не представляю, каким образом Мано может нам его предоставить? И я не понимаю, почему ты выходишь из игры? Объяснись. - Он серьезно посмотрел мне в глаза. Я глотнул разбавленного виски. Цирроз печени мне больше не грозит. 
    - Мано здесь абсолютно не причем. Я использовал его, чтобы подвести тебя к этому разговору. 
    - А кто причем? - Он моргнул. - Я не полезу в это дьявольское кресло, будь уверен. Я, кажется, понял, почему ты резко решил выйти из игры. Наш Эдвард влюбился и теперь ему не хочется рисковать своей головой, верно? У меня тоже есть жена, Эдвард. И я тоже не хочу рисковать головой. - Я поморщился. 
    - Дело не в моей жене, Эрик. Вернее... в ней, но не в том смысле, который подразумеваешь ты. 
    - Блядь, откровенно говоря, ты сегодня объяснишь мне, какого черта происходит или нет?! - Он едва не вскочил с места. 
    - Выпей и слушай. - Он выпил и долго слушал. Не перебивал, но его зрачки расширялись от ужаса. 
     Некоторое время после моего душещипательного выступления мы сидели в тишине. Я знал, что Эрик тщательно изучает мою теорию на предмет изъянов. Ему не хотелось рисковать просто так, ради дела, которое не выгорит. У него была маленькая дочь и жена. Я был знаком с Кейтлин, она работала дизайнером интерьеров, именно она привела мою квартиру в порядок. Именно она с подачи своего ребячливого муженька расписала холодильник и шкаф, подражая моей татуированной спине. Эрику казался просто невероятно забавным тот факт, что мы втроем будем гармонировать друг с другом. Шкаф получился слишком броским, он меня раздражал, и я вынес его во вторую спальню. А на холодильник махнул рукой. 
     -Значит, читаешь мысли. - Он хмыкнул. Я специально рассказал ему свой маленький секрет. Во-первых, мне было известно слишком многое из того, что известно быть не должно. Эрик мог начать сомневаться, подозревая, что я веду двойную игру. Во-вторых, лучше ему знать, что я в курсе того, что у него на уме, это убережет от многих соблазнов. Не то чтобы я ему не доверял. Однако отчаянные времена требуют отчаянных мер. Тщательно следуя за ходом его мыслей, я расслабился, он и не думал о том, чтобы использовать мое письмо не по назначению. - А я догадывался, Эдвард. - Он поглаживал обод стеклянного стакана. - Сотню раз мне доводилось быть свидетелем того, как ты общаешься с людьми. Смотришь на них так... прищурив глаза, - он попытался продемонстрировать мне, как я щурю глаза. - А потом задаешь очень правильные вопросы. Я догадывался. Однажды я громко и уверенно позвал тебя мысленно, знаешь, что было? - Теперь догадывался я. Но Эрику не требовался мой ответ, сейчас он больше разговаривал сам с собой, чем с кем-нибудь другим. - Ты обернулся и спросил: "Что?". 
    - Я знаю, что ты догадывался, Эрик. Я же читаю мысли. 
    - Если ты знал, почему не рассказал? - В одну секунду он превратился в обиженную пятилетку. 
    - У нас сложились хорошие взаимоотношения, я не хотел портить. Вряд ли тебе бы понравился тот факт, что я могу лазить в твоей голове двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. - Он хмыкнул. На самом деле, причины, по которым я не распространялся о телепатии, были несколько менее романтичны. 
    - Она знает? 
    - Она знает. 
    - Вот как. Девчонке понадобилась неделя, а мне почти десять лет? 
    - Ты ревнуешь? - Я поднял бровь. Эрик не реагировал на мой коронный прием, слишком часто видел. 
    - Конечно, я ревную. Я всегда был тебе ближе всех, а какая-то девчонка обскакала меня за неделю! 
    - В моем сердце хватит места для вас двоих. - Я сдерживал улыбку, поджав губы. 
    - Сомневаюсь, что в твоем сердце достаточно места, чтобы там комфортно разместился хотя бы один. 
    - Никто не говорил о комфорте, Эрик. 
     - Ладно, ты читаешь мысли. - Он замер. - Ладно, о чем я сейчас думаю? - Больше всего остального меня раздражали именно такие проверки. Тем не менее, я сосредоточился и заглянул в его голову. Эрик думал о том, что моя жена, должно быть, обладает экстраординарными способностями в постели, иных достоинств, которые, по его мнению, могли бы меня покорить, он придумать не сумел. 
    - Голову оторву. - Бесстрастно резюмировал я. Он довольно улыбнулся. 
    - Хорошо. Ты все-таки читаешь мысли. - Он вновь замер. - Дай подумать. - На этот раз я не подсматривал за его обнаженными мысленными процессами. - Эдвард, ты уверен, что он избавится от тебя сегодня? - Я опрокинул остатки виски в горло. 
    - Его люди следят за мной, но ничего не предпринимают. Ему важно только то, чтобы я, заподозрив неладное, не дал деру. Значит, ему жизненно необходимо, чтобы я появился сегодня вечером на свадьбе. Если бы это было какое-то задание, он сказал бы мне прямо, как поступал всегда. Значит, это не задание. Мы оба с тобой знаем, что он терпел меня только потому, что я был крайне полезен. Если у Эммета нет для меня поручений, значит, у него есть для меня только пуля. Он мог бы убрать меня уже тысячу раз, но ты же знаешь Эммета, ему нравится делать грандиозные представления. И эта свадьба... не будет никакой свадьбы, Эрик, он никогда не позволил бы Джасперу выбрать ту, которую не одобряет. Эта свадьба лишь повод, чтобы собрать всех вместе и устроить изощренное шоу. 
    - В таком случае, откровенно говоря, разумнее тебе не прийти на нее. 
    - И что дальше? Он знает, что она дочь полицейского. Он доберется до меня, так или иначе. Если мы не явимся на свадьбу, будет повод для еще одного официального собрания Семьи - показательная казнь. Якобы девчонка не только отпрыск копа, но еще и не имеет ни капли уважения, игнорируя важные торжественные события. Добавит ко всему прочему еще и то, что мы не пригласили Семью на свою свадьбу, он уже выказал недовольство по этому поводу. - Я невесело усмехнулся. - Лучше уж на свадьбе, Эрик. Я сумею сделать так, что она ни о чем не догадается и не успеет испугаться. А что я буду делать, если нас схватят позже и, приставив дуло к виску, начнут перечислять все прегрешения и объяснять, чем это чревато? Я знаю ее, она не станет рыдать или просить их, она только посмотрит на меня так, что рыдать и просить стану я. 
    - Ты даже не хочешь попытаться бежать? - Он думал о том, что готов рискнуть, чтобы помочь мне. 
    - Я хотел бы попытаться, Эрик. Но я не вижу ни одной лазейки. У меня есть связи, которые могли бы помочь. Но все это время я работал от имени Семьи. Если я попрошу, они помогут. Но, как ты думаешь, что они сделают, если глава Семьи даст отбой? Не удивлюсь, если Эммет уже рассказал всем возможным помощничкам, куда меня посылать и как надолго. Сегодня вечером я могу убить его. Но что толку? Это только развяжет междоусобицу, и первым делом устранят именно меня, слишком уж явно я претендовал на то, чтобы занять кресло Эммета. Убьют и Джаспера. Ты можешь посоветовать мне что-нибудь еще? - Эрик тяжело выдохнул и потер глаза. 
    - Хорошо. Я всё понял. От меня требуется только отправить письмо, откровенно говоря? 
    - Откровенно говоря, да. Отправь с отсрочкой в пять дней. 
    - Зачем? Лучше быстрее все это провернуть. - Зачем? Лучше быстрее все это провернуть. 
    - Может так случиться, что я сегодня не умру. Возможно, придется что-то корректировать. Я не уверен до конца, что задумал Эммет. Может, я буду в плачевном состоянии, но за пять дней найду возможность отменить отправку. Если через пять дней я не приду за письмом, они отправят его адресату. - Я вынул из кармана паспорт и протянул его Эрику. - Важно, чтобы письмо было отправлено от моего имени. Во-первых, я хочу, чтобы он знал, что я сделал все, что мог. Во-вторых, незачем светить твое имя. Не думаю, что почтовое отделение будет заниматься тщательной проверкой, фото в паспорте сделано давно, сойдешь за меня. - Я вынул из-за спины бумажный пакет и передал его Эрику. 
    - Пиджак тоже гони, мой остался в офисе. - Я отдал ему и пиджак, чем не был хоть сколько-нибудь огорчен. Спина взмокла от напряжения. Пэкер сложил все мое имущество на соседний стул и приступил к трапезе. Я тоже взял вилку, но затем вспомнил, что это еще не все. 
    - Еще одна просьба, Эрик. - Он застыл, не донеся вилку до рта. 
    - Я так и знал. Что, Эдвард, теперь начнется самая жара? - Он опустил вилку на тарелку и уставился на меня. Он все еще думал, что я заставлю его рисковать. Он не хотел рисковать. У него тоже было чудовище. У каждого есть свое чудовище. 
    - Успокойся, Эрик. Я закажу цветы у ее отца на твое имя. Тебе позвонят, когда они будут готовы. Отвезешь их на могилу. 
    - Извини. Я понял. - Теперь я взял вилку и попытался протолкнуть в горло хоть что-нибудь. Пэкер никак не унимался: - Все у тебя не как у людей, Мейсен. Только влюбился, и на тебе. 
    Я отмахнулся от него: - Будь добр, замолчи. 
    - Ты изменился. - Эрик рассматривал меня как музейный экспонат, при этом он не забывал медленно жевать свой стейк. И представлять, как моя жена с огромным бубном в руках и с перьями в голове скачет вокруг меня и читает заклинания. Мужику тридцать лет. 
    - Да что ты говоришь? А ты - нет. 
    - Ну, я всегда был, есть и буду хорошим парнем. А вот ты... заметил, что официант ушел только тогда, когда я на него глянул? Раньше они к тебе вообще не подходили. - Он усмехнулся, довольный собой. 
    - Хочешь сказать, я стал хорошим парнем? - Я приподнял бровь. 
    - Нет. Это ты дал маху. Настолько тебя может исправить только могила. 
    - Что ж. Скоро проверим. 
    - Бля, Эдвард, я не хотел говорить об этом. - Он нервным движением вытер рот. - Я... буду скучать по тебе. И сейчас болтаю всякую ерунду, чтобы отвлечь себя. Мне очень жаль, но я стараюсь не показывать это, потому что знаю, куда ты засунешь мою жалость. Я не знаю, что надо говорить в таких случаях. Я вижу, что ты подошел ко всему с холодной головой, ты знаешь, что делаешь. А я только постараюсь помочь тебе. 
    - Спасибо, Эрик. - Я перевел взгляд на окно. - Не скучай, рано или поздно мы встретимся, сам знаешь, где. Мы вообще там всей нашей семейной компашкой встретимся. 
    - Откровенно говоря, похоже на правду... - Пэкер залпом допил свой виски. 
     Некоторое время мы вновь посидели в тишине. Никто из нас больше не предпринимал попыток поесть. 
    - Какая она? - Спросил он внезапно и уставился на меня выжидающе, будто этот вопрос был гораздо важнее того, что мы обсуждали ранее. Собственно, он и был. 
    - Она... - Я задумался. Безусловно, необязательно ему тут исповедь читать и признаваться во грехах, но хоть что-то сказать нужно. Отмахнуться, отбрехаться, чтобы отстал. Проблема заключалась в том, что врать о ней не получалось. Странно, учитывая тот факт, что по роду деятельности врать мне приходилось часто, причем молниеносно и вдохновенно. 
    - Эдвард, я думал, ты держишь драматическую паузу, это, в принципе, в твоем духе, но тебе не кажется, что она малость затянулась? - Этот парень начинал меня злить. 
    - Она... - Я подобрался, выравнивая осанку и собираясь с мыслями. Эрик приподнял брови, пытаясь подтолкнуть мою мысль. Помолчав, я раздраженно откинулся обратно на спинку стула. Случайно нащупав ответ, удивленно поднял брови и выдал, глядя в стол: - Чудовищная. 
    - В смысле, некрасивая? 
    - Нет, не некрасивая. - В своих представлениях он постоянно менял ее внешность. Но оставался очень далек от истины. 
    - Что тогда? Глупая, навязчивая, раздражающая? 
    - Не глупая, не навязчивая. Пожалуй, в некотором роде раздражающая... 
    - И поэтому чудовищная? 
    - Нет, не поэтому. 
    - А почему? 
    Я оторвал взгляд от стола, теперь он бесил меня всерьез. 
    - Твое какое собачье дело? - Зло выплюнул ему в лицо. 
    Он усмехнулся, намекая на моё поражение. Как будто я без него не знал. 
    - Мне просто интересно, что за женщина сделала с тобой это. - Первым позывом было яростно потребовать объяснений, что значит "это"? Затем я одумался и решил, что на сегодня достаточно унижений и насмехательств для старины Эдварда. Ежу понятно, что значит то самое "это". 
    - Ты уйдешь первым, я через некоторое время после тебя. И убедись, что они не решили сесть на хвост и тебе тоже.
    - Я хотел бы ее увидеть. - Заявил он безапелляционным тоном. 
    - С какой стати? 
    - Любопытно, что за женщина дождалась от тебя цветов... Пускай и на кладбище. 
    - Приезжай. После того, как отправишь письмо. - Он явно не ожидал, что я так просто сдамся. Он не знал, что мне самому хотелось ее показать. - Только позвони, прежде чем подходить к лифту, иначе мои парни тебя расстреляют. - Я наслаждался замешательством на его лице. 
    - Скоро увидимся. - Он спрятал конверт за пояс, надел пиджак и вышел из-за стола. Несколько мгновений Эрик странно смотрел на меня, прежде чем удалиться. Он задумался о том, как можно было бы выгодно использовать мою способность для своих целей. Вот что происходит, когда говоришь людям, что умеешь читать мысли. 
     Отодвинув от себя тарелку, я опустил глаза в стол и потерял счет времени. Позже выяснилось, что мне самому уже пора уходить. Я собирался в банк, чтобы дать неограниченный доступ ко всем своим сбережениям человеку, с которым нас связывала, вернее, свяжет общая цель. Ему деньги наверняка понадобятся, а мне наверняка - нет. 
     Возвращаясь из банка домой, я опять торопился. К чудовищу, разумеется. Поэтому я несказанно удивился тому факту, что мои руки внезапно развернули руль, лихо загоняя машину на парковку, когда глаза мельком зацепили вывеску знаменитой сети ювелирных магазинов. Таким образом, я оказался прямо перед широкой сверкающей витриной и недоумевал. Какого черта? Из вредности я несколько раз попытался сопротивляться наваждению, но безрезультатно. Так что, скрепя зубами и чертыхаясь, я хлопнул дверцей автомобиля и отправился внутрь этого ужасного магазина. Серьезно, ну, какого черта? Она даже не просила меня ни о чем подобном. Вообще-то, в этом, возможно, и кроется суть. Женщины, которые не просят ничего, как показывает практика, получают всё. 
     Персонал встретил меня крайне радушно, но, приглядевшись внимательнее, резко решил поменять тактику. Зря Эрик распереживался насчет официанта. От меня по-прежнему шарахались в стороны. Прохаживаясь вдоль витрин, я скептически осматривал ассортимент. До сих пор не верилось, что я собираюсь здесь что-нибудь купить. Ладно, похожу еще немного. Может, отпустит. Я продолжал все также безучастно бродить по просторному и чересчур кондиционированному залу, наконец ко мне подошла девушка, очевидно, самая отчаянная их тех, какие здесь водились. Сказала, что ее зовут Моника и что она будет рада мне помочь. Профессионально осмотрев мои руки, споткнулась взглядом на моем несколько креативном обручальном кольце. Я уже видел, что она делает неправильные выводы. 
    - Татуировка достаточно широкая, но я уверена, мы сможем что-нибудь подобрать, чтобы перекрыть ее. - Я поднял одну бровь. На нее, в отличие от Эрика, подействовало. Хорошо, а то я уже начал переживать. - Или вы... - Моника не находила слов. 
    - Или я. - Коротко посмотрев на нее, я двинулся дальше, скользя взглядом по дорогим безделушкам. Черт возьми, я что, в самом деле собираюсь здесь что-нибудь купить? Похоже на то. Очень похоже на то. 
     В дальнем углу помещения возвышались отдельные прозрачные коробки, они были огорожены красной бархатной лентой. Я подошел ближе. В каждой стеклянной коробке на черном бархате лежали побрякушки. Рядом с каждым изделием записка, но не ценник, а имя. Имена преимущественно были мужскими. Я обернулся в поисках Моники. 
    - Это выставка-конкурс для ювелиров. Вон там лежат бюллетени, вы можете проголосовать за понравившегося автора и опустить бюллетень вот сюда. В конце месяца объявят победителя. Он получит приз, и только после этого можно будет купить что-нибудь из этой коллекции. - Она улыбнулась и протянула мне бюллетень. Я не принял его, потому что не собирался ни за кого голосовать. 
    - Какова сумма приза? 
    - Десять тысяч долларов. - Моника продолжала улыбаться. 
    Я отвернулся от нее и прошелся вдоль выставочных экспонатов. На последней бархатной подушечке лежали гребни для волос. Не большие, но бриллиантовые. Я прищурился. Было легко представить не только то, как я покупаю их, но и то, как она носит их в своих волосах. Возможно, все дело в том, что в коллекции моей матери никогда не было гребней. Возможно. Однако вероятнее, все дело в том, что на ее почве я свихнулся сильнее, чем на почве гибели своих родителей. 
     Рядом с гребнями значилось: "Ивон Дёрк". 
    - Вы, конечно же, поддерживаете связь с авторами изделий? 
    - Разумеется, но... 
    - Вы бы мне очень помогли, если бы достали номер мистера Дёрка. - Настала моя очередь улыбаться. 
    - Мистер... 
    - Мейсен. - Я все еще улыбался. А уголки ее улыбки заметно подергивались. 
    - Мистер Мейсен, до окончания конкурса купить что-либо из этих изделий не представляется возможным. 
    - Я попросил у вас лишь номер мистера Дёрка. Не более. - Она сглотнула. 
    - Хорошо. Подождите минуту. - Моника удалилась в подсобное помещение. Вернулась, как и обещала, через минуту, держа в руках визитку. 
    - Благодарю. - Я взял у нее визитку и отошел в сторону. 
     - Мистер Дёрк, добрый день, вас беспокоит Эдвард Мейсен. 
    - Здравствуйте? - Приветствие больше походило на вопрос. Голос принадлежал мужчине средних лет. Тем лучше для меня. Молодые слишком спесивы, бесстрашны и горделивы. 
    - Я звоню вам из ювелирного магазина, ваши гребни произвели на меня неизгладимое впечатление. 
    - Спасибо. 
    - Я хотел бы их приобрести. 
    - Конечно, вы сможете сделать это, как только завершится выставка. 
    - Я хотел бы их приобрести сегодня. Сейчас. 
    - Это... боюсь, что это невозможно. Мне очень жаль, мистер Мейсен. 
    - Я готов оплатить не только стоимость изделий, но и размер приза, который, возможно, вы и не выиграете. - На том конце провода молчали. Я продолжил: - Мистер Дёрк, меня зовут Эдвард Мейсен. Я перезвоню вам через пять минут. Тем временем вы можете проконсультироваться на мой счет, например у... гугла. - Я отключился. Гугл, на самом деле, мог рассказать обо мне много чего интересного. Большинство информации носило характер сплетен и слухов, но, как принято считать, дыма без огня не бывает. Надеюсь, Ивону Дёрку достанет ума подумать над этим. Я перезвонил ювелиру через десять минут. 
    - Мистер Дёрк? 
    - Для меня большая честь продать вам что-нибудь из моих изделий, мистер Мейсен. 
    - Славно. После того, как мы закончим этот разговор, позвоните в магазин, чтобы они сняли ваши гребни с конкурса и передали их мне. Десять тысяч - сумма приза. Какова стоимость самих гребней? 
    - Мистер Мейсен, каждый гребень инкрустирован тридцатью черными бриллиантам и десятком сапфиров, каркас выполнен из платины, и это абсолютный эксклюзив... 
    - Я понял. Сколько? 
    - Сорок тысяч. - Выпалил мистер Ивон Дёрк. 
    - Мои люди привезут деньги наличными, назовите адрес. - Тишина. - Мистер Дёрк? 
    - Нижний Ист-Сайд, Эссекс-стрит, двадцать двенадцать. 
    - Всего доброго. 
     Я отключился от Дёрка, чтобы набрать номер Каса. Он принял вызов мгновенно. 
    - Сэр? 
    - Как обстановка? 
    - Никакой активности. 
    - Хорошо. Кас, мне сейчас понадобится твоя мозговая активность. Запоминай. Нижний Ист-Сайд, Эссекс-стрит, двадцать двенадцать. Ивон Дёрк. Пятьдесят тысяч. Теперь подробнее. Ты едешь в банк, снимаешь с моего счета пятьдесят кусков и отвозишь их Ивону Дёрку на Эссекс-стрит, двадцать двенадцать. Я позвоню в банк, проблем с этим не возникнет. С мистером Дёрком будь вежлив. Вопросы? 
    - Нет вопросов, сэр. - Я убрал телефон в карман, ко мне приближались люди. Отойдя в сторону, я дал им возможность переступить через ограждение и открыть крышку стеклянного ящика. Мужчина дрожащими руками вынул бархатную подушку, на которой хранились гребни, и понес их к прилавку. Хотелось дать ему подзатыльник, чтобы двигался быстрее. Девушка за прилавком уложила гребни в черный футляр. Положив на прилавок купюру, я поблагодарил ее и вышел вон. 
     Игнорируя красный сигнал светофора и глядя на плоскую черную коробочку, я чувствовал себя удовлетворенным. Подъезжая к парковке, почувствовал, как вибрирует телефон. На фоне недавно пережитого стресса со мной случился очередной дефект - теперь я внутренне дергался каждый раз, когда мой телефон неожиданно просыпался. Но это было не оповещение от системы безопасности, это был Эрик. 
    - Я скоро буду, будь добр, скажи своим ребятам, чтобы не суетились. 
    - Я подожду у лифта. Хочу посмотреть, как они тебя отделают. 
     Я едва успел выйти из автомобиля, когда на горизонте замаячил Эрик. Пешком. С букетом в руках. Он приблизился ко мне и заинтересовано посмотрел на футляр с гребнями, я приподнял бровь. На этот раз сработало. 
    - Специально оставил машину за парковкой, чтобы они увидели меня и цветы. Подумают, что я просто решил поздравить ее со свадьбой. Кстати, на почте все прошло гладко. - Мы зашли в лифт. 
    - Запоминай, Эрик. - Я развернулся, чтобы он видел пульт управления лифтом и медленно набрал код. - Теперь дай свой телефон. - Он протянул мне телефон. Я включил видеозапись и направил камеру на свою физиономию: - Завещание Эдварда Мейсена, ноябрь две тысячи одиннадцатого. Итак. Две свои квартиры, находящиеся по адресу Манхеттен-холл, дом одиннадцать завещаю другу Эрику Пэкеру. Сеть автомобильных салонов "Meissen" завещаю племяннику Джасперу Мейсену. Моими накопленными средствами могут по своему разумению пользоваться люди, которым открыт доступ к счету, и только они. Никогда и не при каких обстоятельствах ничего из моего материального или не материального имущества не должно принадлежать Эммету Мейсену и его супруге Розали Мейсен. Записывая это завещание, нахожусь в здравом уме и твердой памяти. - Я улыбнулся, отключил камеру и передал телефон Эрику. Выглядел он слегка потрясенно, но промолчал. Лифт высадил нас в моем верхнем кабинете. 
    - Мне казалось, ты прячешь ее на нижнем этаже. 
    - Так и есть. - Я прошел вглубь помещения и оставил футляр на столике. 
    - Тогда зачем мы поднялись выше? - Эрик выходить из лифта не торопился. 
    - Чтобы ты оставил здесь свои цветы. - Несколько секунд он не понимал, что я имею в виду. 
    - Серьезно, Эдвард? Это всего лишь цветы! 
    - Оставь их здесь. 
    - Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не могу подарить твоей жене цветы? 
    - Причина: я не хочу, чтобы ты дарил моей жене цветы. 
    - И это все? 
    - Вторая причина: я не хочу, чтобы ты дарил моей жене цветы. Третья причина: я не хочу, чтобы ты дарил моей жене цветы. Мне продолжать? 
    - Я заплатил за них семьдесят баксов! Какого черта, я не могу их подарить? - Я вынул из кармана деньги и протянул ему. Эрик уставился на меня оскорблено распахнутыми глазами, сплюнул в сердцах, швырнул букет в квартиру и отошел к дальней стенке лифта. - Ты реально больной. - Я зашел в лифт, и мы поехали вниз. 
     Минутой позже на одну короткую секунду я пожалел о том, что изъял у Эрика злосчастный букет. Хотел бы я посмотреть на сценку дарения цветов моей жене, которая, к слову, встретила нас в трусах и давилась вином. Я представил двух своих самых близких людей друг другу. Если доверять поговорке "скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты", выходит, что я нечто среднее между нимфоманкой со сломанным инстинктом самосохранения и нахальным болваном. Могло быть и хуже. Наверное. Они внимательно рассматривали друг друга, осторожно принюхивались, словно были двумя собачонками, которых вывели на прогулку и спустили с поводка. Я собирался поделиться с ними этим открытием, но, взглянув на Белль, неожиданно поймал яркую вспышку. Это была отвратительная розовая сумка, к которой присобачили огромнейший знаменитый лейбл на самое видное место. В далекие времена организация занималась поставкой китайских и турецких подделок, они были значительно лучшего качества, но мне хватило ума сообразить, что эта сумка приходилась родной сестрой тем подделкам. Итак. Она смотрела на Эрика и думала о розовых сумках. Уверен, мой мозг отказывается нормально читать ее мысли в попытке защитить себя от неминуемого коллапса. 
     Эрик верно истолковал мою реакцию: 
    - О чем она подумала? 
    - Я не знаю, она сумасшедшая. - Он был разочарован моей несговорчивостью и собирался мстить. 
    - Ну, только такая и решилась бы выйти за тебя. - Эта реплика заставила мою супругу проникнуться к нему большим уважением. Начиная отсюда и далее, они не прекращали испытывать мое милосердие. 
     Мистер Пэкер не задержался слишком долго, он отлично чувствовал мое настроение. Благодаря этому, собственно, у нас и получалось поддерживать, если не слишком дружеские, то уж приятельские точно отношения. Я, словно охотничий пес в восьмом поколении, следил за всеми мыслями, что посещали его голову. Благоговейного восторга моя супруга у него не вызвала. Тем лучше для него. Приятель посчитал Белль забавной, однако, слишком проблемной. Скажем так, это не те качества, которые бросались в глаза лично мне, но спорить о их наличии я, безусловно, не мог. Уходя от нас к лифту, он нарочито громко подумал: "Не приметил абсолютно ничего чудовищного!", в ответ я подумал, что он вообще многого не приметил. 
    Часть 2.2
    Продолжение... 
      Когда лифт увез Эрика вниз, мне показалось, что захлопнулась крышка. Бац! И заложило уши. И диафрагма подскочила к горлу. Это не было плохо. Наоборот, теперь я чувствовал, что все на своих местах. Всё, что происходило с нами наедине, и хорошее, и плохое казалось мне важным, ценным, обязательным. 
     Она осталась сидеть за столом, в голове у нее была полная каша. С одной стороны, она злилась на меня за помятую рубашку, ей казалось это достаточным основанием для обвинения в измене. С другой стороны, она пыталась заглянуть в мои глаза, оценить реакцию, узнать, злюсь ли я за то, что она злится на меня. Мне и раньше доводилось иметь дело с разозленными женщинами, но до сих пор ни одна из них не пеклась о моей реакции на гнев, который застилал им глаза. Они начинали переживать об этом, когда их вспышка гасла. Но было поздно. Я не выносил женщин, которые кидались на шею и которые кидались предметами. 
     Больше всего Белль досаждала не собственная злость и не моя реакция на ее злость, больше всего ей досаждало желание услышать, что я сплю только с ней. Не без труда я признался и в этом. Пришлось пойти на компромисс со своим дефектным нутром, которое не желало говорить об этом прямо, оно было согласно лишь на витиеватый намек. Чудовище все равно оценило мои старания. 
     Ведя с ней пространные разговоры, от коих я получал какое-то изощренное удовольствие, я силился влезть в ее голову, чтобы провести доскональную инспекцию и устроить грандиозный скандал с битьем посуды и морд, обнаружив хотя бы одну завалящую мыслишку об Эрике Пэкере. Им повезло. Говоря "им", я подразумеваю свою супругу и Пэкера. Все образы, которые с непосильным трудом удалось поймать, были посвящены целиком и полностью моей персоне. Я был удовлетворен результатами инспекции. 
     Откровенно говоря, на моем счету не было ни одного порядочного свидания, однако, я надеялся, что, если приложу некоторые усилия, то смогу взять реванш. Что тут говорить, моим надеждам не суждено было сбыться. Мерзавка откровенно насмехалась над моими организационными способностями, сидя средь бела дня посреди совершенно пустого ночного клуба. 
    - Ты хочешь сказать, что мы приехали в клуб, в котором нет ни единой души, и даже напиться не можем? Что тут тогда вообще делать? - Откуда я мог знать, что полагалось делать в клубах? Ночными увеселительными заведениями промышлял Мано, если верить отчетности, они приносили хороший доход, но никогда не прельщали меня. Слишком шумно. Слишком грязно. Слишком большая концентрация развязных девиц. Слишком дорогой и слишком разбавленный алкоголь, в конце концов. 
    - Я просто хотел, чтобы ты повеселилась. 
    - Ну... я просто умираю от веселья. - Выразительно изрекло чудовище. Я сдался на ее милость, засмеявшись. - Да-а. Давненько я так не веселилась. - Задумчиво выпуская сигаретный дым в потолок, продолжила она. Чудовище не брало пленных, я засмеялся громче. - О, тебе тоже весело, да? Чудесно. 
     Не знаю, сколь долго она бы продолжала глумиться над моими романтическими порывами сделать ей что-нибудь приятное, но я не выдержал скорее, чем чудовище решило, что пора закругляться. Наградив неблагодарную раздраженным взглядом, это, между прочим, второй мой выдающийся талант наряду с поднятием одной брови, я вывел ее из помещения, тщательно пряча за свою спину. Все также прикрывая собой, я усадил ее в машину, чудовище посмотрело на меня испуганно. Я сжал челюсть. Конечно, она чувствовала, что что-то идет не так. Теперь я вынужден был признать, что провалил не только свидание, но и нарушил свое же собственное обещание сделать все так, чтобы она ничего не поняла и не успела испугаться. Она уже боялась. 
     Всю дорогу до салона Майка я думал о том, что проглядел какой-нибудь иной выход. Запереть ее в квартире, убить Эммета, уложить его охрану, каким-то невообразимым способом выбраться, вернуться к чудовищу и бежать, куда глаза глядят. Что-то мне подсказывало, что, если я уберу Эммета, следующая же пуля мгновенно уберет меня. Далее они выведут из игры Джаспера, просто на всякий случай. Ну и конечно, Мано найдет способ добраться до Белль. Помешать ему с того света мне, полагаю, будет весьма проблематично. Бежать прямо сейчас? Сомнительно. В деле замешано слишком много людей Эммета. Одни из них у нас на хвосте, другие, возможно, в аэропортах и на вокзалах. Я выдохнул. Эдвард, это все чепуха, ты знаешь, что нужно делать. Я в самом деле знал. Но мерзавка сбивала с истинного пути. 
     Оказавшись на месте, я вспомнил, как впервые сюда попал. Сегодня мы воспользовались черным ходом, тогда - я любил идти к цели напрямик и бить в лоб. В организации считалось, что, если у тебя есть шрамы, значит, хреновый из тебя солдат - раз не в состоянии защитить себя, что тут говорить о защите Семьи. Во время крушения судна, на совести которого смерть моих родителей и моя собственная клиническая смерть, мне располосовало спину, не смертельно для здоровья, но заметно для глаза. После инициации Эммет посоветовал либо сделать пластику, либо забить оставшиеся шрамы татуировками. Тогда я был молод и полон решимости сделать что угодно, лишь бы меня воспринимали всерьез. Я последовал его совету. Наверное, в первый и последний раз в своей жизни. Помню, как Майк, нахмурившись, сказал, что не знает такого рисунка, который смог бы полностью скрыть повреждения. Мне было не до изысков, и мы просто забили спину всем, что было в моей голове. Десять лет назад в моей голове было только кораблекрушение, смерть и ярость. Все это с избытком вылилось на мою спину. Хаотично. Чтобы рябило и бросалось в глаза. За всем этим безумством шрамов действительно видно не было. Даже на ощупь они стали как будто менее заметны. Позже я приходил к Майку еще не раз и не два, чтобы добавить что-нибудь новое. В этом не было нужды, но мне нравился процесс. 
     Всё время, что мы находились в салоне, от которого выла, надрываясь, моя клаустрофобия, чудовище на пару с татуировщиком методично пытались свести меня с ума. Она - своими неуемными фантазиями о каких-то престарелых мужиках, он - чрезмерным вниманием к ней. Я долго размышлял, кто из них заслуживает смерти более мучительной, пришел к выводу, что все-таки она. С Майком все ясно. А где мне искать этого престарелого и бородатого из ее фантазий? И ведь не скажет же. Сущее чудовище. 
     Тем временем Майк продолжал ходить по тонкому льду: 
    - Детка, это займет три минуты, не больше. 
    - Меня зовут Белла. - Сказала детка. За это я был готов простить ей бородача. И не одного. 
     Когда все было кончено, уже на воздухе, глядя на меня против солнца и щурясь, она спросила: 
    - Ты сказал, это подарок. Ты осознаешь, что это выглядит так, словно ты мне себя подарил? - И протянула ладонь, показывая свое новое клеймо. Осознавал ли я? Да, пожалуй, в последнее время до меня кое-что начало доходить. 
    - Ты отдаешь себе отчет в том, что это был бы слишком дорогой подарок? - Моё дефектное нутро опять взбрыкнуло. Чудовище посмотрело на меня из-под темных ресниц. В ее мыслях мелькнул и исчез черный Рейнж Ровер. Логично было предположить, что это непроизвольная ассоциация на слово "подарок". 
    - Ты хотела в подарок машину? 
    - Нет. - Я не удивился, моей логике до ее головы было также далеко, как Аду до Рая. 
    - Тогда чего бы ты хотела? 
    - Я хочу понять смысл. - Она не понимала, что она и есть смысл. 
     На протяжении всей поездки к дому мне казалось, что внутри вот-вот что-то лопнет. Выдержка трещала по швам. Хотелось расстрелять всех, до кого смогу дотянуться, затем убить свое чудовище и застрелиться самому. Я постоянно одергивал себя, напоминая, что впереди есть еще кое-что важное - клеймо, которым я отметил ее, еще должно было сослужить мне службу. Мы въехали на парковку, и она поспешила выйти наружу, одновременно с тем, как захлопнулась ее дверца, завибрировал мой телефон. Одна-единственная мысль рассекла мой рассудок: система безопасности, кто-то либо поднимается, либо спускается. Нечто внутреннее, что порывалось лопнуть, наконец осуществило свои планы. Мозг послал меня к черту, но инстинкты оказались более верными союзниками. Возможно, я дернул ее сильнее, чем было необходимо. Корпус машины прикрыл ее с одной стороны, я - с другой. Три секунды мы оба приходили в себя. 
    - Разве я сказал, что ты можешь выйти? Разве. Я. Это. Сказал?! - Я наказывал ее за то, что она существовала. Она впитывала мои наказания добросовестно, как и все остальное, что я выплескивал на нее. Когда мои руки поверили, что она не собирается исчезать, я понял, что телефон продолжает вибрировать. Это не было сообщением от системы безопасности, кто-то звонил мне. Только и всего. 
     Воздух в лифте был наэлектризован настолько, что сюда не рискнула сунуться даже моя клаустрофобия. Я кинулся к алкоголю, как будто оно было моим единственным спасением от безумства, прежде чем понял, что и это спасение отменяется. Мне нужна была трезвая голова этим вечером, если, конечно, я не хотел, чтобы чудовище убил кто-то, кто не был бы мною. А я не хотел. Бутылка, в которой было соблазнительное спасение, полетела обратно в холодильник, стакан разбился о дно раковины. Я обещал, что сделаю всё сам. Следовательно, мне нужно быть на шаг впереди тех, кому плевать на мое обещание с высокой колокольни. 
    - Иди в душ, если тебе нужно. К семи часам мы должны быть готовы. Официальное мероприятие. 
    - Что за мероприятие? - Ох, детка, если бы только знала, что за мероприятие. Если бы ты только знала... 
     Оказавшись в спальне, я проверил пропущенный вызов. Джаспер. 
    - Эдвард, одолжи две машины для жениха и невесты, - начал он с ходу. - Бен с ребятами уже едут к тебе, они заберут их. Не поверишь, мы перегоняли свои с места, где их украшали свадебной атрибутикой, и нас помяли! Теперь они уже никуда не годятся. Элис непременно хочет, чтобы машины были украшены, придется начинать сначала, а времени в обрез... 
    - Джаспер, остановись. Я отправил все машины в салон, кроме одной. Бену нет смысла ехать сюда, возьмите, что понравится, из салона. 
    - Это далеко! И пробки! Ладно, я возьму машины у отца. Ты придешь? - Всё на одном дыхании. 
    - Конечно, я приду, Джаспер. - Я невесело усмехнулся, а он уже начал говорить с кем-то другим, не потрудившись завершить звонок. Благодаря Джасперу, я вспомнил, что мне понадобится машина посвободнее той, на которой мы катались. Карточные долги нужно отдавать. Но я не хочу при этом свернуть себе шею. 
    - Сэр? 
    - Кас, как обстоят дела с мистером Дёрком? 
    - Все прошло гладко. 
    - Хорошо. Сними с моего счета еще десять тысяч, поделите с ребятами между собой. Это... премия. Поторопись, через пару часов я закрою для вас счет. 
    - Спасибо, сэр. 
    - Пошли кого-нибудь в салон, пусть пригонят синюю "A8 L Security". Лексус можно вернуть. 
    - Понял. - Я хотел уже отключиться, но вспомнил о... 
    - Кас, моя жена переживает, что не вернула очки. - Он хохотнул, но быстро опомнился. - Если что, они в "Head Over Heels" на барной стойке. 
    - Понял, сэр. - Ежу было понятно с самого начала, что ни за какими очками никто и никуда не поедет. Знала бы моя супруга, как отреагировали на ее благие намерения, и это бы, возможно, немного подкорректировало ее принципиально благородные взгляды на жизнь. 
     Пройти мимо стеклянной двери ванной комнаты, на первый взгляд, было выше моих сил, но я собрал остатки воли в кулак, дал себе пинок под зад и пообещал, что скоро вернусь. Короче, в лифт я зашел с тяжелым сердцем, тяжесть намечалась еще кое-где, к слову, раньше я не подозревал, что эти два органа могут быть чем-то связаны между собой. Когда лифт выплюнул меня в кабинет, я едва не задохнулся, ото всюду нестерпимо разило эриковыми лилиями. Поморщившись, я взял плоский футляр со столика и подошел к секции встроенного в стену шкафа, предназначенной для глупых показательных мероприятий, коим со стопроцентной вероятностью должна оказаться свадьба моего племянника. Схватив первый попавшийся чехол с костюмом, я поспешил прочь. Рубашки и туфли наверняка найдутся и в моей спальне. Запах начинал давить на голову. Что там говорил Эрик, семьдесят баксов? Я бы заплатил семьсот, лишь бы это никогда не приносили в мой дом. 
     Проходя мимо ванной, я высокомерно отвернулся в сторону и постарался не сбавлять темп. Кого я пытался обмануть? Моего самообладания хватило только на то, чтобы повесить чехол на вешалку и припрятать гребни. Следующие десять минут я подпирал стеночку, аккурат напротив ее голой задницы. К моменту завершения водных процедур, стеклянная дверь запотела практически полностью, так что мое преданное дежурство у стеночки стало для нее сюрпризом, от которого она шарахнулась в сторону, едва не поскользнувшись и не оставив большую часть своего мозга на мокром кафеле. Такая у меня жена. 
     Прижимая тонкие запястья к груди, она рассматривала мои ноги, будто где-то там случайным образом могло затеряться восьмое чудо света. В ее голове полностью и безгранично царило опасение. 
    - Идем. - Я не стал тащить ее силком, развернулся и ушел в спальню, чтобы развалиться на кровати. Смотрел в потолок и думал, если не придет, черт с ней. Никого против воли в свою постель не тащил и ее не стану. Или стану? Так или иначе, выяснять, сколь низко может пасть мое самолюбие, не пришлось. Белль не разочаровала меня и на этот раз. Подошла к изножью кровати, перекинула мокрые волосы через плечо и требовательно на меня посмотрела. Удивительно, что тут может быть непонятного? 
    - Полежи со мной. - Она подчинилась, уложив свою голову на мое плечо. Меня вновь пронзило чувство, что кто-то захлопнул над нами крышку. Я физически ощутил, как эта крышка ударила меня по голове. 
     Я пытался собраться с мыслями, чтобы еще раз прокрутить в голове все возможные сценарии и обнаружить тот, который мог бы закончиться хеппи-эндом хотя бы для нее одной. Ничего не выходило. Кажется, для нее перестали существовать все хеппи-энды разом еще тогда, когда она только встретила меня в переулке. Ее запах действовал на меня также сильно, как запах проклятых лилий. Только со знаком "плюс". Тем временем, пока я пытался отвоевать для нас хоть чуточку милосердия у злого рока, она, кажется, развлекалась вовсю. Она либо чересчур мне доверяла, либо ее вовсе не беспокоило неумолимо надвигающееся дерьмо. Третьего не дано. Мои попытки охладить ее пыл не дали ровно никаких результатов. Чудовище твердо стояло на своем, и мне оставалось только сдаться. Наверное, будь я с кем-нибудь другим, в таком настроении мне не удалось бы кончить. Но я был не с кем-то другим. 
     Когда ее тело начало остывать, я укрыл ее углом одеяла, оставил телефон, чтобы попрощалась с отцом, и совершенно разбитый побрел в душ. Под крышкой, которая нас накрыла, был один недостаток - не хватало воздуха. 
     Фен наконец заткнулся, надеюсь, дальше дело у нее пройдет быстрее. Потому что я был уже готов и метался по спальне взад и вперед. Одна деталь окончательно заставила меня поверить в то, что она все-таки принадлежит к роду человеческих женщин - собиралась она также долго, как и любая из них. Выждав еще некоторое время, я решил, что с меня довольно, и, сжав челюсть, взял курс на ее комнату. Когда я заглянул в дверной проем, уговаривая себя не быть опрометчивым, она на свое счастье была полностью одета и собиралась накрасить губы. 
    - Думаю, на сегодняшний вечер мы откажемся от помады. 
    - Я думала, мне идет красная помада? - Она встретилась со мной растерянным взглядом в зеркале. 
    - Мне не идет красная помада. - Я решил, что в момент икс буду целовать ее. Раньше этого было достаточно, чтобы дезориентировать чудовище на некоторое время. Я постараюсь вложить в этот поцелуй нечто такое, что заставит ее не заметить, как моя рука прижимает дуло к ее сердцу и как палец спускает курок. Она кивнула, словно соглашаясь с моими намерениями. Я проглотил гигантский ком, образовавшийся в горле. - Ты готова? - Обернувшись, чудовище тщательно изучило мой внешний вид. Который, видимо, привел ее к неутешительным выводам.  Черт возьми, куда ты меня ведешь?! - В голосе появились звонкие нотки. Чертовски сложно было игнорировать ее страх, но я победил себя. То ли еще будет, детка... 
    - Ты в курсе, что у меня не сложились отношения с украшениями. Но... - Я протянул ей футляр. Она только смотрела на него, словно это была граната без чеки. - Мы опаздываем. - По идее в этом месте должно было быть: "Пожалуйста, возьми", но получилось то, что получилось. Я попробовал снова, однако опять вышло: - Мы опаздываем. - Надо отдать ей должное, она уже научилась понимать на моем языке. Сомневаясь, взяла футляр и открыла его. И рот тоже открыла. Я почувствовал себя удовлетворенным и развернулся, чтобы уйти, когда она выдохнула: - Спасибо. 
     Спасибо? Ты - мое сомнение. Ты - тяжесть в моих руках. Ты - постоянно в моей голове. 
    Что мне твое "спасибо"? Что мне с ним делать? 
     - Изабелла! - Кинул я хлестко и услышал торопливый цокот каблуков. 
    
    От автора: Дорогие мои и любимые, убедительно прошу вас не высказывать свои предположения относительно того, что случится в третьей части эпилога. Это сбивает меня с мысли, а когда меня сбивают с мысли, я не могу писать. Однако я буду невыразимо счастлива узнать о вашем отношении к тому, что произошло в этой главе. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии. Спасибо. 
    
    ЧАСТЬ 3
    Навылет, на выдохе... пуля проходит быстро, 
    Не через сердце, в мое проникая тело. 
    Я до сих пор еще чувствую этот выстрел, 
    И то, как твои руки сжали меня до предела. 
    
    (с) inspiration 
    
    Мой мозг всё еще опасался коллапса: он отказывался иметь дело с её мыслями. С концентрацией дела обстояли еще хуже. В той старой жизни, которая кончилась неделю назад, отсутствие доступа к мыслям и невозможность концентрации делало меня во многом слепым, в своей новой жизни я отчетливо ощущал её эмоциональный фон, её нервозность, её смятение, её предчувствия... я оставался зрячим в любом состоянии. Понятия не имею, какого дьявола со мной происходит. Может, мои способности вышли на новый уровень, а может, в жизни каждого мужчины рано или поздно появляется женщина, которую он чувствует безо всякой телепатии. Рано или поздно. Люди говорят: "Лучше поздно, чем никогда". Раньше я верил им. Теперь я знаю, что лучше уж никогда, чем так поздно. 
    
    Я разваливался, я не мог собраться. Она сидела рядом со мной и походила на чёрную дыру - гравитационное притяжение было столь велико, что мне не удалось бы покинуть её, ускользнуть от неё, даже двигаясь со скоростью света. Моя персональная чёрная дыра посылала сигналы, моя чёрная дыра нервничала, чёрная дыра волновала меня. Она сбивала с толку. Я был слишком восприимчив, и я не мог позволить себе быть таковым, если не собирался провалить операцию. Может, мне и не доставало опыта во взаимоотношениях с женщинами, но, по крайней мере, я знал несколько способов заставить их забыться на некоторое время. Итак, настал момент отдавать долги. 
    
    Я остановил машину на обочине и заперся со своим чудовищем на заднем сидении. Любить друг друга горизонтально - параллельно кровати, полу или сидению автомобиля - у нас получалось значительно лучше, чем в вертикальном состоянии. Точно как животные. Быть может потому, что никогда человек не похож так на животное, как сразу после рождения и за мгновение до смерти. 
    
    Когда меня уже невозможно было назвать должником, я вытер губы о внутреннюю сторону ее бедра. 
    Мы остались в темноте и смотрели друг другу в глаза. 
    
    - Наверное, грустно, что я не могу любить, как все остальные. - Это не было вопросом, это на самом деле было грустно. 
    - Может, это все остальные не умеют любить так, как ты. - Смотрит в мои глаза. Говорит это. Верит в это. Обычно клетка ищет птицу, но в нашем случае всё выглядит так, словно птица ищет клетку, а когда находит, бьется о её прутья, чтобы пустили внутрь. 
    
    Я знаю, что за чертой увижусь со всеми, кого никогда больше не хочу видеть. Но я не знаю, увижу ли я ту, которую собственноручно проведу за эту черту. Ту, которая сказала бы мне, что ни о чём не жалеет. 
    - Как думаешь, куда ты попадешь в рай или в ад? 
    - Ты сейчас серьезно? - Мой язык мог бы гордиться собой, она до сих пор ничего не может воспринимать серьезно. 
    - В рай или в ад? - Я настаиваю, потому что это важно: знать есть ли для меня кто-то там, впереди. 
    - Наверное, в ад? 
    - Почему ты так думаешь? - Мне не подходит "наверное". 
    - Ну... я матерюсь, лгу отцу, не соблюдаю пост... однажды я своровала леденец в магазине... езжу не пристегнутая... - Она напрягается, собирая мелочь на проезд туда, куда такие как я попадают бесплатно. 
    - Это пустяки. Есть что-нибудь серьезнее? 
    - Я вышла замуж за мафиози. Это достаточно серьезно? - Чудовище смотрит в мои глаза, не мигая. 
    - Тебя фактически вынудили это сделать. Не думаю, что это замужество испортит твоё личное дело. 
    - Ты что, божественный секретарь? Откуда тебе знать, что войдет в мое личное дело, а что - нет. 
    - Я рассуждаю логически. Есть что-нибудь ещё? - Пожалуйста, скажи, что есть что-то ещё. 
    - Я озабоченная. Падшая женщина. Этого, надеюсь, достаточно? - Супруга вызывающе приподнимает бровь. Получается даже лучше, чем у меня. Очень талантливо. 
    - Будем надеяться, что так. - Я лгу. Я и не надеюсь, потому что понимаю: если дьявол хоть что-нибудь смыслит в своём деле, он не возьмет ее к себе хотя бы потому, что тогда я не получу заслуженного наказания. Может, это и будет моим наказанием. Умно. 
    
    Под вспышки фотокамер и красивую музыку я веду её на бойню. А она доверчиво цепляется за мой локоть. Гул в моей голове громче того, что стоит в холле, полном народу. Запах лилий, который я успел возненавидеть, с новой силой ударяет в нос. Я нарочно встречаюсь взглядом с некоторыми из гостей, достаточно значимыми, чтобы оказаться посвященными в планы Эммета. Почти все встречают меня с нотками нервозности и раздражения, однако, не выходящими за рамки обыденности. Те немногие, кто испытывает положительные эмоции в моём присутствии, не могут быть носителями стратегически важной информации. Эммет далеко не идеален, но также он и не полный кретин. Мано благоразумно держит свою физиономию подальше от меня. Либо он в курсе, что я бы с радостью над ней поработал, либо боится выдать свои эмоции. Ублюдок не хочет испортить сюрприз. Годы совместного сотрудничества сделали мою исключительную проницательность легендой. Благодаря которой члены организации разделились на два лагеря: одни меня на дух не переносили, вторые хотели со мной дружить. Равнодушных не оказалось. 
    
    Мальчик на побегушках протянул мне пластиковый ключ от номера. Жених с невестой застряли в пробке. В банкетном зале обвалилась потолочная гирлянда из цветов. Видимо, ей пришлось экстренно обвалиться, потому что Эммету не хватило времени на подготовку своей гениальной постановки. Что же, переживать по этому поводу я явно не стану. Он подарил мне непредвиденные полчаса наедине с чудовищем. Люди говорят: "Перед смертью не надышишься". А я собирался попробовать. 
    
    Я взял её за руку и повел к лифту. Всю дорогу до него я поправлял воротник рубашки и дотрагивался до подбородка левой рукой, стараясь, чтобы моё обручальное кольцо попалось на глаза как можно большему количеству людей из той команды, с которой у меня складывались неплохие отношения. Промо-акция началась. В лифте чудовище не может оторвать взгляд от зеркала, она гипнотизирует мою спину в отражении, и моя спина чувствует это. Крышка вновь и вновь лупит меня по голове и делает это до тех пор, пока я не слышу приводящее в чувство "дзинь" - створки лифта раздвигаются, выпуская нас в фойе. Мы игнорируем администратора, который уделяет моему чудовищу больше внимания, чем я считаю приемлемым. Обернувшись, я швыряю в его лицо "я-тебя-запомнил" взгляд, улыбка сползает с его лица, как густой сироп. Я увожу её вглубь коридора, сминая подошвами высокий ковровый ворс. 
    
    Ранее я сравнил нас с животными, возможно, моё суждение было ошибочным: ни одно животное не в состоянии переть против всех своих инстинктов, шагая против течения реки, в конце которой не ждёт ничего, кроме обрыва в пропасть. Сколько шагов нам осталось? Механизм бесшумно глотает карточку, я распахиваю дверь номера настежь и прислушиваюсь к ощущениям, сканируя помещение. Может, дьявольская гирлянда обвалилась не для того, чтобы дать Эммету дополнительное время на подготовку, может, нам просто непременно нужно было попасть в западню. Ощущения говорят, что внутри никого нет, но я больше не могу доверять им полностью. Нет, не тогда, когда на кону стоит больше, чем много. Переступаю порог и осматриваюсь, только после этого позволяю ей войти. 
    
    Она лишь мельком, поверхностно оценивает обстановку, оставаясь равнодушной. Но замирает, едва её взгляд касается панорамного окна с видом на мерцающий огнями Нью-Йорк. Её взгляд полон восхищения, он полон обожания. Я стараюсь потушить вспышку иррациональной ревности, но скоро оставляю попытки, полагая, что меня извиняет моё сумасшествие. Люди говорят: "На больных не обижаются". 
    
    Я нахожу своё место за её спиной - не мешаю наслаждаться миром, который лежит даже ниже, чем у её ног, но блокирую опасность, которая, уверен, притаилась за дверью в наше временное укрытие. Чудовище перестает интересоваться утопающим в разноцветных огнях Нью-Йорком, как только замечает моё отражение в кристально чистом стекле. Моё дефектное нутро торжествует. 
    
    - Тебе нравится? Ты же питаешь страсть к огромным окнам. 
    - Я питаю страсть не к окнам. - Глазами поясняю: "Я питаю страсть к тебе". - С окнами у меня отношения несколько... сложнее. 
    - Я не понимаю? - Чудовище звучит растерянно. 
    Я подбираюсь ближе, вплотную к её спине и шепчу на ухо: 
    - Огромные окна, стены не соприкасаются с потолком, прозрачная дверь в ванной, стекла авто опущенные до упора... 
    - У тебя клаустрофобия. - Моя болезнь становится для неё откровением. Мне не нужно смотреть в её глаза, чтобы знать: зрачки расширены. 
    - Все верно, amore. - Я опускаю губы на её голое плечо. 
    - Почему? - Она оборачивается, чтобы заглянуть в мои глаза. 
    - Я утонул. Мое сердце не билось шесть секунд. Клиническая смерть, я тебе говорил. - Она отворачивается, упираясь невидящим взглядом в окно. Мою голову наводняют образы: картина с заблудшим в бушующем шторме кораблем, витражное окно с похожим сюжетом, много воды и еще больше брызг, и чувство, сдавливающее грудную клетку, от которого невозможно вздохнуть... Я не могу разобрать, чьи это мысли: её или мои собственные? 
    - Твои родители утонули. 
    - Ты опять права, amore. - Я вновь опускаю губы на её плечо, позволяя им задержаться там подольше. Мои руки крепко обнимают её талию - этого было бы вполне достаточно, я и так еле живой, но она считает необходимым еще и вжаться спиной в мою грудь. Крышка так давит на голову, что подгибаются колени. 
    - А те украшения в аквариуме? 
    - Признаться, все они - твои. - Впрочем, как и всё остальное, что у меня было и есть. 
    - Я пытаюсь... но я не понимаю, Эдвард. 
    - Моя мать вернулась в каюту, чтобы спасти свое золото. Она его обожала. Каждая мелочь была полным эксклюзивом, особой коллекцией. Она вернулась в каюту. А отец кинулся за ней. Если бы не это золото... Оно должно покоиться на дне, вместо них. 
    - О, Боже. - Чудовище сглатывает. - Но почему оно моё? 
    
    Внезапно всё меняется. Я чувствую чьё-то приближение. Их несколько. Кто-то из них сильно возбужден. Именно эта сильная эмоциональная волна позволяет мне засечь их присутствие. Мой захват становится таким крепким, что еще немного и я бы переломал ей рёбра. Чудовище всё чувствует, оно начинает волноваться, но я стараюсь оставить её в неведении, выпаливаю на автомате: 
    - Мама оставила завещание. Все золото, вся платина, все камни, абсолютно все уходит в собственность к моей жене. Так что, оно твое, если быть откровенным. Но я никогда не позволю тебе его носить. Не зачем тебе возвращаться в каюту. - Гости совсем близко. Я узнаю внутренности Алека Мано, они пахнут извращением. В его голове гулко бьется одна-единственная мысль, приказ, озвученный голосом Эммета: "Девчонку не трогать. Его ранить, но не убивать. Девчонку не трогать. Его ранить, но не убивать". Я чувствую себя реанимированным. Закрываю глаза. Девчонку не трогать. 
    - Почему твоей жене? Почему не жене Эммета? - Моя детка остается в неведении. Она не чувствует их. 
    - Мама не переваривала Розали. Она возлагала на мою жену большие надежды. - Меня собираются ранить, но не убивать. Пусть так. Я уже знаю, что за спиной Мано еще два человека. Если окажу сопротивление, их установки полетят, они начнут палить без разбора. Я втягиваю носом воздух у её шеи, который действует на меня как морфий. Теперь я готов к ранению. - Когда откроется дверь, не оборачивайся. 
    
    Мано распахивает дверь, она бьется о стену, и в комнату вместе с порывом воздуха влетает его оглушительно громкая мысль, полный вариант приказа: "Девчонку не трогать. Его ранить, но не убивать. Когда я закончу дело, сможешь с ней поиграться. Если всё сделаешь правильно - девчонка твоя". Это всего лишь мысль, но она сбивает меня с ног. Как атомный взрыв, как ультразвук. Мано уже прицелился, и мне некуда деваться. Я едва успеваю развернуть её навстречу пуле. Этот выстрел навсегда застрял в моих ушах. 
    
    Её тело кратко содрогается. Она медленно опускает голову вниз. И я тоже. Мы оба видим, как мои руки судорожно зажимают её ранение. Кровь обжигает кожу. Мано действительно собирался меня только ранить, не убивать - он целился в нижнюю часть тела. Кровь сочится между моих пальцев, её тело расслабляется. Я пытаюсь осознать происходящее, но оно ни черта не осознается. За спиной Мано появляются Майкрофт и Дерек - оба держат меня на мушке. Да! Скорее! Застрелите меня наконец. 
    
    - АХ, ТЫ СУКА!!! - Мано взвыл во весь голос. Его лицо пошло красными пятнами. 
    
    Моё еле живое чудовище нетвердой рукой коснулось своего живота. Мы с ней никак не могли поверить, что это происходит на самом деле. Что это уже произошло. Она с усилием поднесла ладонь к лицу: под свежей блестящей кровью было начертано моё имя. Смотреть было больно. Её уже практически не держали ноги. Ощущать на руках вес её полумертвого тела тоже было больно. Моё сердце превратилось в гематому. 
    - Эдвард? - Она не смогла повернуть голову в мою сторону. - Эдвард, смотри, я теперь тоже могу сделать вот так... - Чудовище крепко зажало в кулаке моё имя. И я почувствовал, как она проваливается в темноту. 
    - Ci vediamo presto, baby. - Быстро, на ухо, чтобы успела услышать, чтобы ждала меня, где бы ни оказалась. 
    Она совсем потерялась в пространстве, и я подхватил её на руки. Она казалась легче, чем прежде. Может, всё дело в крови, которой в ней почти не осталось... Босоножки слетели с ног и глухо ударились о пол. Глаза прикрыты, голова безвольно запрокинута. Но я ещё ощущал её слабое и неровное поверхностное дыхание. 
    
    Мано решил, что с ней всё кончено. Он обезумел. 
    - УБЛЮДОК! - Пуля вошла под ключичную кость, между плечом и шеей. Я едва не уронил её. Ноги больше не держали меня, мы падали. Я ударился спиной о поверхность окна. - УБЛЮДОК! - Мано метался по комнате, не находя себе места. Сидя под окном и держа её на коленях, я всё еще ощущал её легкое дыхание. 
    - Детка? - Я коснулся рукой её подбородка, испачкав его кровью. Мои руки были по локоть в её крови. 
    - СДОХЛА ТВОЯ ДЕТКА, УБЛЮДОК! - У Мано дрожали руки. 
    - Ты её убил, а она нужна была Эммету. Ты нарушил приказ. Ты следующий. - И снова к ней: - Детка? 
    - Может, мне тогда наконец пристрелить тебя? Терять-то теперь нечего. - Он бросил мне угрожающий взгляд. 
    - Я не против. 
    - Ах, ты не против? Торопишься увидеться со своей сукой на том свете? Ну, я устрою вам свидание. - Он поднял пистолет и прицелился. 
    - Я твой должник. - Мне хватило сил усмехнуться. 
    
    - Алек? - Майкрофт привел Эммета. Мано вздрогнул всем телом. 
    - Сэр. - Он опустил пистолет и голову. Эммет обошел Мано и оценил происходящее. Его глаза вспыхнули. 
    - Эдвард, она мертва? - Его рука, сжимающая рукоять пистолета, напряглась. 
    - Тебе ли не знать этого, Эммет. Ты сделал всё, чтобы убить её. 
    Он дернулся и с силой швырнул пистолет на пол, тот отскочил, магазин вылетел из рукояти. 
    Эммет взревел: - АЛЕК! 
    Раненное, кровоточащее плечо полыхало огнем. В голове роилась тысяча мыслей. У Эммета были серьезные планы на моё чудовище. Очень серьезные. Что ему могло от неё понадобиться? У неё не было ничего, кроме... кроме бесконечного влияния на меня, разумеется. Она нужна была ему живой, чтобы шантажировать меня. 
    - Алек, я дал четкие указания. Девчонка была нужна мне живой. Неужели это сложно?! 
    - Сэр, он успел прикрыться ею, когда я уже нажал на курок. 
    - Именно поэтому, Алек, я велел использовать гарпун! - Пока они выясняли отношения, я вытащил из-за пояса пистолет. 
    - Сэр, но вы же сами видели в конференц-зале, что ему похуй на гарпун! Он бы пришил нас всех! 
    - Алек, ты дважды ослушался босса. - Эммет шагнул ему навстречу. Никто не обращал внимания на меня. 
    Она дышала, но каждый вздох, срывающийся с её губ, обещал быть последним. 
    Я обнял её крепче и прижал дуло к её сердцу. 
    - Ci vediamo presto, baby. Te lo prometto. - Я прильнул к её побледневшим прохладным губам, она впервые не отвечала на мой поцелуй. Я зажмурился и спустил курок. Она даже не дернулась, осталась безучастна. Но дыхание оборвалось. Я должен был быть готов к этому. Но в жизни есть вещи, к которым сколько ни готовься, ты никогда не будешь достаточно готовым. С одной их таких вещей я столкнулся лицом к лицу. 
    
    Выстрел обратил на нас внимание. Я смотрел на неё, не мигая. Теперь она еще больше походила на черную дыру. Комната и люди вращалась вокруг неё. Из-под полуприкрытых глаз на меня смотрела бездна. Она ушла. Оставив меня наедине с осознанием того, что скорость тьмы равна скорости света. 
    
    - Сукин ты сын, Эдвард. - Устало констатировал Эммет и тяжело вздохнул. 
    Прежде чем он отвернулся, я встретился с его утомленным, полным сожаления взглядом. 
    - Сегодня не твой день, Алек. - Эммет покачал головой и приблизился к нему, Алек отступал к стене до тех пор, пока не уперся в нее спиной. Он всё еще сжимал в руке пистолет. Майкрофт и Дерек держали его на прицеле. Эммет подошел к нему, взял его руку и прижал его же пистолет к его же виску. - Спусти курок. - Сиплый голос Эммета звучал спокойно. Мано широко распахнул глаза, он был белым как лист бумаги. 
    - Сэр, я... я уверен, что еще смогу быть вам полезным. 
    - В этом вся твоя беда. Ты слишком самоуверен. Спусти курок. - Алеку не хватало духа спустить курок, и Эммет сделал это за него. Выстрел. Звук, с которым пуля прошила его череп, оказался чистым концентрированным наслаждением. Мано завалился набок, изо рта потекла густая вонючая кровь. 
    
    - Майкрофт, убери тело. Дерек, оставайся у двери. - Эммет повернулся ко мне всем телом и подошел. Он присел на корточки, чтобы наши глаза встретились. - Пистолет, Эдвард. - Эммет протянул руку, я отдал ему пистолет. - Нам нужно поговорить. Ты можешь подняться? - Мог ли я подняться? Я не знал. - Поднимайся, Эдвард. Выпьем. У меня найдется твоё любимое обезболивающее. - Он отошел в сторону и закашлялся. 
    Я отодрал спину от холодного стекла и попытался встать на ноги. Плечо горело заживо. Взять её на руки удалось не сразу. Когда я выпрямился, меня покачивало. Я закрыл глаза и сосредоточился, контролируя дыхание, в голове начало проясняться. Эммет сунул мой пистолет за пояс брюк и показал рукой дорогу. 
    
    Мы медленно двигались вглубь номера и остановились, когда дальше уже некуда было идти. Эммет обошел массивный стол из темного дерева и опустился в кожаное кресло. Позади него высились стеллажи с книгами, красные и зеленые корешки рябили в глазах. Открыв боковой ящик стола, он вынул квадратную бутылку виски и пару широких стаканов. Эммет разливал угощение. Я всё еще стоял на пороге, с мёртвым чудовищем на руках. Эммет посмотрел на меня, а потом на кресло перед собой. Он подтолкнул стакан с янтарной жидкостью поближе к моему краю стола. Я собирался принять это приглашение. 
    
    Справа от стола горел огромный электрический камин. Потрясающая имитация. Дерево потрескивало и испускало редкие искры, как настоящее. Единственное упущение - имитация не пахла костром. Но, если бы и пахла, я не почуял бы запаха - всё вокруг пахло только её кровью. У искусственного камина, в отблесках электронного огня грелся кожаный диван, я подошел ближе и опустил её тело на скользкую черную поверхность. Она была очень бледной, она уже начала остывать. Что-то горькое и когтистое изнутри мешало мне дышать. Я поправил подол её платья, обошел диван и присел на его низкую спинку. Оказавшись между женой и старшим братом. Который наблюдал за мной, не отводя глаз. 
    
    - Эдвард, сядь в кресло и выпей, - он качнул головой в сторону кресла. - Её больше никто не тронет. 
    - Что еще тебе нужно, Эммет? - Я медленно подошел к столу и залил безвкусный виски в горло. 
    - Что с плечом? Ты серьезно ранен? 
    Я бесстрастно посмотрел на него сверху вниз: 
    - Я ранен смертельно. 
    - Сядь. Я хочу объясниться. - Он вновь наполнил стаканы, я сел в кресло, откинувшись на спинку. И размышляя о том, что мог бы убить его быстрее, чем он проделает то же самое со мной. Я мог бы сделать это и без пистолета. Но Алек мёртв, если укокошить Эммета, Джаспера уберут в считанные часы. А у меня нет больше сил, я устал играть в спасателя. Кроме того, я приберег для Эммета кое-что похуже смерти. 
    - В неё не должны были стрелять. Я не приказывал этого. 
    - Конечно. Она нужна была тебе живой, чтобы шантажировать меня. Именно поэтому ты не пришил меня в каком-нибудь переулке. Сначала тебе что-то нужно получить от меня. - Я глотнул из стакана. - Мано очень расстроился, что упустил шанс поиграть с ней. - Я посмотрел ему в глаза, Эммет был обескуражен количеством информации, которой я обладал. 
    - Я действительно обещал ему девчонку после того, как завершу дело, но... 
    - Завершишь дело? - Я усмехнулся. - Ты имеешь в виду, после того, как я бы поддался шантажу и после того, как получил бы пулю, верно? - Его глаза ожесточились. 
    - Верно, Эдвард. - Он помолчал, затем продолжил: - Я обещал ему девчонку, но это не значит, что я отдал бы её ему. Я обещал ему девчонку, чтобы он не начал действовать самостоятельно. Ты знаешь Алека, ему нужен большой стимул, чтобы следовать указаниям. 
    - Очень предусмотрительно с твоей стороны. Похоже, ты предусмотрел всё. - Он не стал опровергать мою теорию. - Тогда скажи мне, Эммет, что же ты собирался делать с девчонкой, после моей безвременной кончины? Мы уже выяснили, что Мано она бы не досталась. Отпускать её ты бы наверняка не стал. Тогда что же? Посвяти меня в свои планы. Я уже ни с кем не смогу ими поделиться. 
    - То же самое, что сделал с ней ты. Это намного более милосердно, чем позволить Алеку отвести душу. 
    - Милосердно? - Я усмехнулся. - Милосердно... - Я закрыл глаза. Может, в этом и была толика правды. Мано, больше всего остального, нравилось отбирать и ломать чужие игрушки. Возможно потому, что именно так с ним самим поступали в детстве. Он походил на жестокого ребенка, который мучает до смерти лягушек и котят из любопытства. 
    
    - Впервые, когда я вас увидел, я подумал, что ты пудришь мне мозги. Разыгрываешь эту сценку великой любви, только чтобы не позволить организации избавиться от случайного свидетеля. Но позже... я заметил твоё обручальное кольцо. Это заставило меня сомневаться. Еще позже я стал свидетелем крайне не типичного для тебя поведения: в конференц-зале я окончательно понял, что это никакая не сценка, Эдвард. Я наконец обнаружил место, на которое можно давить... и кое-что выдавить из тебя. 
    - Поэтому ты пригласил нас на семейный ужин. Уже тогда ты знал, что она дочь полицейского, но не воспользовался этим, потому что она нужна была тебе живой. 
    - Да. Я собирался заставить тебя поверить в то, что закрою на это глаза, если ты окажешь мне услугу. 
    - Но ты не собирался ни на что закрывать глаза. Ты бы получил от меня услугу и с чистой совестью отправил нас обоих на тот свет. 
    - Да, но... 
    - Появился Джаспер. И твой идеальный план пошел прахом. 
    - Верно. Он пришел очень не вовремя. Впрочем, как и всегда. - Эммет снова наполнил стаканы. 
    - Тогда ты решил устроить свадьбу, чтобы выманить нас ещё раз? 
    - Да. Нужно было действовать быстро, пока ты не разобрался, что к чему. Но это не всё. Свадьба. Грандиозное событие, которое поможет мне убить двух зайцев сразу. 
    - И кто второй заяц? - Я догадывался, но Эммету нравилось чувствовать себя умнее остальных. 
    - Элис скоро умрёт. Джаспер вмиг повзрослеет и перестанет ускользать от меня, он захочет... 
    - Отомстить. Ты надеешься, что смерть Элис заставит Джаспера вступить в организацию, чтобы эффективно и эффектно отомстить убийцам. 
    - Именно. 
    - Недурно, Эммет. - Я потянул виски из стакана. Меня тошнило. 
    - Спасибо, что оценил. 
    - Так, а что с шантажом? Что тебе нужно? 
    - Мне больше не на что обменять твою услугу, есть ли смысл говорить? 
    - Возможно, тебе еще есть, на что обменять мою услугу. 
    - Жизнь Элис? - Он криво улыбнулся. 
    - Я знаю, что на это ты меняться не станешь, Эммет. - В его глазах вспыхнул азарт. 
    - Что тогда, если не Элис? - Он отбросил в сторону показную расслабленность, весь подобрался и был готов принять бой. - Хочешь спастись сам? 
    - Я уверен, что и на это ты меняться не станешь, Эммет. Конечно, нет. 
    - Тогда что? Скажи, и оно твоё. 
    - Для начала я хочу узнать, что нужно тебе. Я люблю, когда сделки равноценны. - Эммет задумчиво откинулся на спинку кресла. Я повернул голову в сторону дивана. Из-за его спинки мне не было видно чудовище. Я допил содержимое стакана залпом. Жидкость уже давно не обжигала моё горло. 
    - Хорошо. - Эммет сел прямо и сцепил пальцы в замок. - Хорошо, Эдвард. Мне нужны дневники Карлайла. 
    - Дневники Карлайла? - Он уже спрашивал о них несколько лет назад. Тогда я отказал ему. Но не потому, что они представляли собой какую-то особенную ценность, а потому, что в своих записях Карлайл ясно давал понять: своего старшего сына в кресле босса организации он видеть категорически не желает. Эммет и без того ревностно относился к власти, после прочтения дневников, содержащих весьма нелицеприятную характеристику его персоны, он мог вообще сорваться с цепи. - Дневники Карлайла. - Повторил я. - Ты уверен, что хочешь ознакомиться с их содержанием? 
    - Я не был уверен до тех пор, Эдвард, пока не понял, каким образом ты сумел совершить такой головокружительных взлет по карьерной лестнице. Сколько я тебя помню, ты был обычным замкнутым ребенком, но после смерти родителей... после того, как дневники перешли в твою собственность, ты сильно изменился. Начал разбираться в людях, перестал ошибаться. Сдается мне, из сочинений отца можно извлечь практическую пользу. - Уголки моих губ дернулись вверх. - Я готов дорого заплатить за эти дневники, Эдвард. Чего ты хочешь? - Эммет понятия не имел, что после смерти родителей, в мою собственность перешли не только дневники, но и телепатия. Очень выгодное для меня заблуждение. 
    - Я готов обменять два дневника на два... 
    - Два дневника на два? - Эммет поддался вперед, взглядом высверливая во мне дыру. 
    - На два места на нашем семейном кладбище. 
    - Ты хочешь, чтобы девчонку похоронили на семейном кладбище Мейсенов? - Он замер. Я не предполагал, что мне придется об этом просить. Эрик должен был вложить эту мысль в умы членов нашего небольшого общества. Те члены, которые относились ко мне дружественно, по моему замыслу должны были поддержать Эрика. Я отметил её своим клеймом, я собирался продемонстрировать его как можно большему количеству народа. Те, кто хотя бы немного меня знал, должны были сообразить, что к чему. В этом случае у Эммета были бы связаны руки. Он неистово проповедовал семейные ценности, он на каждом собрании вопил о сплоченности всех членов Семьи. Он был бы вынужден следовать своим собственным правилам. Проблема заключалась в том, что я не успел показать ни ее кольцо, ни ее клеймо практически никому. Сейчас меня беспокоило только то, что Эрик не сумеет доставить цветы на могилу, если не будет знать адрес. Семьсот белых роз. Семь дней с того момента, как всё изменилось. Семь дней от точки невозврата. 
    - Она моя жена, Эммет. Нравится тебе это или нет. Она имеет право быть похороненной с моей семьей. 
    - Ты хочешь хоронить ей с твоей фамилией? - Очевидно, Эммет жалел для неё нашу фамилию. 
    - Разумеется. - Я зло посмотрел на него. - Тем более, что под своей фамилией её может найти отец. 
    - Бывший коп. Да. Было бы неловко, если бы он нашел её на нашем семейном кладбище. 
    - Очень неловко. - Это была сущая правда. Когда Чарльз Свон обнаружит её, Эммету действительно станет... неловко. А он, несомненно, обнаружит её. 
    - Хорошо. - Эммет постукивал пальцами по столешнице. - Хорошо, Эдвард. 
    - Ты клянешься, Эммет? Ты можешь поклясться своим сыном и благополучием всей Семьи, что я могу довериться твоему обещанию? - Его пальцы застыли над столешницей. 
    - Если я получу дневники, я клянусь похоронить вас на Гринвудском кладбище в секторе нашей семьи. Я клянусь похоронить её под твоей фамилией. Я признаю твоё право самому выбирать себе жену. Я больше не буду вмешиваться в твою судьбу. Клянусь, что исполню последнюю просьбу своего младшего брата. - Сиплый голос Эммета звучал непривычно искренне. Он глотнул виски, чтобы подавить приступ кашля. 
    
    Я поднялся и повернул голову, с высоты моего роста было видно чудовище. Бледная, она лежала точно так, как я её оставил. Это почти прикончило меня снова. Я спешно подошел к столу, вырвал листок из календарного блокнота и записал два пароля: от лифта и сейфа. 
    - Дерек! - Резко бросил Эммет. Дерек появился, не прошло и пяти секунд. Я повернулся к нему лицом. 
    - Манхеттен-холл, дом одиннадцать, заезжай со стороны парковки, там частный лифт. Поднимайся на двадцать третий этаж, система потребует код, введи первую строку цифр, - я протянул ему листок. - Когда выйдешь из лифта, поворачивай налево, вторая дверь справа. В шкафу позади стола сейф. Вторая строка цифр. - Дерек кивнул. - Возьми два коричневых блокнота в кожаных переплетах. 
    - И лучше бы тебе уложиться в полчаса, Дерек. - Эммет подал голос. Дерек поспешил исчезнуть. 
    Я вернулся к столу и протянул руку. Эммет непонимающе посмотрел на меня снизу вверх. 
    - Я оставил телефон дома. - На самом деле, я его уничтожил. - Мне нужно позвонить. 
    - Кому? 
    - Охране. Она не пропустит его. - Эммет сунул руку в карман пиджака, с сомнением взглянул на мои перепачканные уже подсохшей кровью руки, но все же протянул телефон. 
    Я набрал номер. Привычка не записывать имена, а заучивать номера наизусть пришлась как нельзя кстати. 
    - Сэр? - Кас принял вызов мгновенно. 
    - Кас, скоро приедет человек, пропусти его. Он поднимется в квартиру и уедет. 
    - Понял, сэр. - Кас был обескуражен моим поведением, на его памяти никто и ничто не посещало квартиру без моего непосредственного присутствия. 
    - Вы можете быть свободны. 
    - До завтрашнего утра? 
    - Навсегда. - В динамик ворвалась тишина. 
    - Мы... сделали что-то не так, сэр? 
    - Вы всё делали правильно. 
    - С вами всё в порядке? 
    - Скоро со мной всё будет в порядке. - Я отключился. Вернул телефон и опустился в кресло. Это был ужасно длинный день. Он слишком затянулся. Очевидно, Эммет не разделял моего мнения, он непременно желал поделиться со мной кое-чем ещё: 
    - Когда появилась Джейн, я подумал, что наконец-то появилось что-то, на что я смогу обменять дневники. Однажды Алек пришел ко мне и спросил, имеет ли он право увести женщину у члена Семьи? Я ответил, что женщина сама должна решить, с кем ей остаться. Я сказал, что Алек должен жениться, если не хочет, чтобы все подумали, что он участвует в легкомысленных интрижках ради того, чтобы задеть кого-то из Семьи. Он прислушался к моему совету. Я знал, что это не продлится долго. Брак - не для Алека. - Эммет покачал головой, как будто говорил о своём любимом непослушном сыне. - Их брак не продержался и года, как я и рассчитывал. По правилам он должен был избавиться от нее, наши жёны слишком много знают, они представляют угрозу. Я предвкушал, - он поднял на меня глаза. - Твоё появление в моём кабинете. Я думал, у тебя были к ней чувства, я думал, ты станешь просить за неё. Я планировал обменять её жизнь на дневники. Но я ошибся. Ты своими руками лишил её жизни, не моргнув глазом. - Эммет усмехнулся своим воспоминаниям. - После этого я долго ждал, когда появится что-то или кто-то ещё. Я почти потерял надежду. Пытался разнюхать, где ты их хранишь. Я не думал, что ты прячешь их в квартире. Это было слишком легко. Любой первым делом обыскал бы квартиру. - Эммет дьявольски переоценивал значимость дневников. Его ждет разочарование. - Я даже думал о том, чтобы схватить и пытать тебя. 
    Я приподнял одну бровь: - Странно, что ты не осуществил свой замысел. 
    - Ты мой младший брат, я не хотел поступать с тобой как животное. - У меня задергалось веко. Видимо, у нас с Эмметом были кардинально разные представления о поведении животных. Лучше бы он пытал меня. - Я почти потерял надежду. - Настойчиво повторил Эммет. - Но посмотри... - он обвел комнату широким жестом руки. - Теперь мы сидим и ждем, когда мне привезут дневники. Еще неделю назад я бы рассмеялся в лицо тому человеку, который мне бы об этом сказал. Жизнь непредсказуема. - Эммета захлестнул приступ кашля, видимо, от переизбытка эмоций. Да уж. Надеюсь, в будущем тебя ждет еще пара сюрпризов. 
    
    Я поднялся и подошел к дивану. Белая как снег, красная как кровь. Я остановился на расстоянии вытянутой руки и не смел подходить ближе. Мне казалось, что она может распахнуть глаза и потребовать, чтобы я наконец оставил её в покое. Со всего духу. Наотмашь. Я сжал челюсть и переступил через себя, шагнув к ней. Но она молчала, она ни слова не сказала... Ничего, детка, скоро мы увидимся, и я обещаю терпеливо выслушать всё, что ты обо мне думаешь. Эммет по-своему интерпретировал выражение моего лица. 
    - Не беспокойся. Мы подкрасим её и переоденем, я прослежу за всем лично. 
    Я резко повернул голову в его сторону: - Не надо красить её, не надо переодевать её. Вообще не надо её трогать. Просто положите в гроб и забейте крышку! - Его ошеломила моя вспышка. 
    - Эдвард. - Он поймал мой взгляд. - Ты хочешь, чтобы её похоронили в таком виде? В этом платье? 
    Я отвернулся от него и нерешительно посмотрел на чудовище. Платье больше не было белым, оно было багряно-коричневым. С двумя разрывами в местах ранения. Так ли плохо выглядит это платье, чтобы позволить кому-то касаться её? Я не был уверен. 
    - Оставайся здесь. - Эммет поднялся и вышел из-за стола. Мозг работал медленно, я подумал о том, что не прочь кинуться на его спину, только когда она уже скрылась из вида. Сел на пол, вытянув ноги перед камином, и облокотился о диван. Да, дерево, сгорая, потрескивало как настоящее. 
    
    Эммет обозначился рядом неожиданно, я не слышал шагов и удивленно повернул голову в его сторону. Он держал в руках серый чехол, из-под которого выглядывал белый подол платья. 
    - Элис не желала весь вечер провести в одном наряде. Это второй вариант. Она свела Розали с ума. 
    - Значит, Элис не понадобится второй вариант? 
    - Ей не понадобится даже первый. Она взорвется в машине через пару минут. - Я моргнул. 
    - Да. Джаспер говорил мне, что их машины попали в аварию. Ты заминировал свою заранее? 
    - Естественно. Почему ты спрашиваешь? 
    - Он просил меня одолжить ему две машины. Но я накануне отогнал все в салон. Если бы не это... 
    Губы Эммета растянулись в улыбке: - Кажется, сам Бог помогает мне, Эдвард. - Он поджал губы. - Я был очень великодушен к просьбе Джаспера, я отдал ему два своих любимых джипа. Он решит, что взрыв - это покушение на меня. Он поверит в то, что Элис оказалась не в то время и не в том месте. Он вступит в организацию, хотя бы для того, чтобы найти организаторов покушения. Но мы с тобой знаем, что, связав себя с Семьей, уйти нельзя. Невозможно. 
    - Эммет, твой сын не до такой степени наивный, он не поверит. - Я наблюдал за догорающими поленьями. 
    Он промолчал, перекинул чехол с платьем через спинку дивана и повернулся, чтобы уйти. 
    Уже у самого выхода Эммет бросил короткую фразу в сторону: 
    - Я знал одного ещё более не наивного. Но он поверил. - Десять простых слов перевернули моё сознание. 
    
    Я засмеялся. Кажется, сквозь слезы. Треть своей жизни, десять адских лет я искал убийц повсюду. Мой отец почти двадцать пять лет руководил крупнейшим преступным синдикатом Нью-Йорка. Естественно, я искал убийц среди его влиятельных врагов. Я перелопатил умы всех мало-мальски значимых фигур конкурирующих организаций. Мне даже хватило ума залезть в политику и искать жирных убийц в строгих серых костюмах. Мне хватило ума искать убийц среди капитанов полиции, я предполагал, что им надоело ловить моего отца с поличным и за руку, и они решили задействовать его же прославленные методы. Но мне не достало ума раскрыть свои глаза пошире и внимательно оглядеться вокруг. Мне не достало ума искать урода в своей семье. Люди говорят: "В семье не без урода". Я всегда считал, что я и есть этот урод. Оказывается, в семье их может насчитываться больше одного. Я снова засмеялся. За десять лет я, кажется, прочитал мысли всех людей, которых только мог вместить Нью-Йорк. Нет ничего удивительного в том, что убийцей оказался единственный, чьи мысли прочитать я никогда не мог. Мой старший брат утопил моего отца и мою мать, и он убил мою жену. Я зажал руками рот, чтобы не выпустить рвущийся наружу вой. 
    
    Старому Эдварду хотелось вырвать его сердце из грудной клетки голыми руками. Старому Эдварду было плевать на угрозу жизни своего племянника в обстоятельствах низвержения главы организации на самый нижний этаж ада. Старому Эдварду было плевать, где похоронят его чудовище. Он просто хотел много крови. Но новый Эдвард пытался обуздать свою жажду. Новый Эдвард знал, что самая изощренная пытка, которая только может существовать в этом мире для Эммета, поджидает его за поворотом. Пусть он станет свидетелем того, как всё, ради чего он шел по головам, в мгновение рухнет на его собственную голову. Пусть. А больше всего остального новый Эдвард хотел оказаться на кладбище Грин-Вуд и лечь рядом со своим чудовищем. 
    
    Я поднялся на ноги, схватил чехол с платьем и отнес его в ванную. Страшно было оставлять её наедине с этим проклятым местом, даже мёртвую. Я вернулся к дивану и осторожно взял её на руки. Меня шатало в разные стороны. То ли от вида её крови, то ли от потери своей. Опустив ее на пол в ванной, я разодрал на ней платье и отшвырнул его в сторону. То, что я увидел... В одно мгновение я словно оказался на перроне, вдоль и поперек которого со скоростью света носились грохочущие поезда. Уши заложило. Я отшатнулся от неё, приземлился на задницу и долго смотрел в потолок. Прошло некоторое время, прежде чем поглощение кислорода жадными порциями прекратило причинять боль. Тогда я поднялся на ноги и вымыл руки в раковине. Вода в водосток уходила, окрасившись в нежный розовый цвет. Я намочил полотенце и начал медленно стирать кровь с её лица, её груди, её живота и её рук... Она уже успела подсохнуть, местами превратилась в корку. Понадобилось очень много полотенец. Если мне и удалось каким-то немыслимым способом не сойти с ума прежде, определенно, я сделал это сейчас. Спустя, кажется, вечность на её теле не осталось ни единой капли крови, но поезда в моих ушах продолжали шуметь. Я нашел аптечку в шкафчике за зеркалом, вынул пластыри и два бинта. Залепив огнестрельные ранения квадратным пластырем, я затянул её грудь и талию широкими эластичными бинтами, точно такими, какими несколько дней назад она бинтовала меня. Теперь, если в ней и осталась еще кровь, она не сможет проникнуть наружу, чтобы пачкать платье и бередить мою душу. Я расстегнул чехол. И одел её снова в белое. 
    
    Когда мы вернулись, Эммет сидел в своем кресле, он задумчиво листал дневники. Я ждал новой вспышки ярости, но она так и не объявилась. Сдается мне, я просто исчерпал лимит эмоций, отпущенных человеку на целую жизнь. Бросив на диван чистые полотенца, я положил поверх них своё чудовище. Эммет поднял на меня глаза и движением головы пригласил занять кресло напротив него. Я не стал сопротивляться, зрение расфокусировалось, в ушах грохотали поезда. Рухнул в кресло и ошалело обвел взглядом комнату. 
    - Ты утопил их. Эммет, они ведь были и твоими родителями тоже. - Я устало потер переносицу. 
    - Мне было уже почти тридцать, а старик даже не собирался отходить от дел. - Он ненадолго замолчал. - Я подслушал разговор. Он говорил матери, что не отойдет от дел, пока не вылепит из тебя хотя бы приличного капитана. Ты был еще сопляком, а он уже сделал на тебя ставку, не обращая на меня внимания. - Эммет улыбнулся через силу. - Раньше я понимал тебя лучше. Я знал, что ты не хочешь связываться с этим, каким бы не было мнение отца на сей счет. Я сделал это и ради тебя тоже, Эдвард. 
    - Ради Бога! Не надо меня вмешивать в это! - Рука самопроизвольно дернулась за спину, но, разумеется, пистолета на привычном месте не оказалось. - Ты почти утопил меня вместе с ними! Какого черта, ты не закончил начатое, пока я валялся в реанимации, беззащитный как теленок?! - Эммет прикурил сигарету. 
    - Не смог. Ты был всего лишь несчастным ребенком. - Он выпустил струю дыма. 
    - Теперь, когда я больше не несчастный ребенок, надеюсь, ты сможешь. 
    - Теперь у меня нет выбора, Эдвард. Если ты останешься жив, ты не сможешь отказать Джасперу в помощи. Если найдется тот, кто сможет ему помочь, он не полезет в организацию. Эдвард, - он посмотрел на меня сквозь дым. - Очень важно, чтоб мой сын оказался под защитой организации. Прошли те романтические времена, когда мафия блюла кодекс чести. Раньше даже самому кровожадному мафиози не пришло бы в голову обидеть женщину или ребенка. Теперь... кодекс чести - это просто красивые слова. Джасперу необходимо набрать вес в организации до того, как я окажусь на кладбище Грин-Вуд. Иначе, у него нет шансов. Посмотри правде в глаза, Эдвард, либо он становится достойным боссом, либо он становится вечной мишенью. Я добрался до тебя через твою девчонку. Кто-то попробует добраться до меня через моего сына. - Эммет потушил окурок. Достал мой пистолет и положил его перед собой. 
    - Хватит, Эммет. Избавь меня от своих душевных излияний. Я сыт по горло. 
    - Да, пора заканчивать. Мне нужно ехать в морг на опознание Элис. - Он отхлебнул из стакана, гася очередной приступ. - Эдвард, я обещал тебе, что похороню её на нашем семейном кладбище, и я выполню обещание. Я задолжал тебе, братец. - Его глаза что-то хотели сказать мне, но я не желал слушать. Я сыт по горло. Эммет положил ладонь на рукоять. Он прикончит меня моим же пистолетом. Я улыбнулся и закрыл глаза, мысленно пробегаясь по ровным строчкам своего предсмертного письма. Убеждаясь, что и за мной остался должок, который скоро вернут тебе... братец. "Мистер Свон, меня зовут Эдвард Мейсен. 
    
    Последние несколько лет я исполняю обязанности советника главы преступного синдиката. Мафия. Семья Мейсен. Я не располагаю информацией, продолжаете ли вы интересоваться сферой своей бывшей деятельности, но, если продолжаете, вы определенно должны были слышать об этой Семье. Ваша дочь, Изабелла, вышла за меня замуж. И, если вы держите в руках это письмо, значит, мы оба мертвы. 
    
    Вашу Беллу пустили в расход, сожрали, смахнули с шахматной доски, словно она ничего не стоила. Я пишу вам в надежде, что вы в состоянии дать достойный ответ. В конце концов, у вас есть опыт. Вы знаете, на каком топливе работает эта адская машина. К моему письму прилагаются опасные для всей Семьи сведения. У вас есть возможность ознакомиться со многими и многими жертвами, которые могут дать показания, если найти к ним подход, также в документах вы найдете имена всех коррумпированных чиновников и иных членов государственного аппарата, которые за жирный кусок прибыли добровольно страдали выборочной слепотой. И конечно я отметил имена офицеров полиции, которым ни в коем случае нельзя знать, какого рода информация попала вам в руки. Надеюсь, в вашем распоряжении найдутся прежние связи, с помощью которых вы соберете команду, не реагирующую на угрозы и взятки. Я подготовил список, в котором перечислены имена всех действующих членов Семьи Мейсен, с их подробными досье и разбором незаконной деятельности. Также, в документах обозначены будущие сделки организации, адреса штаб-квартир и места хранения контрабанды. Я открыл для вас доступ к моим сбережениям, реквизиты во втором конверте. Средства понадобятся. 
    
    Если бы вы нуждались в моих советах, я бы предложил придать этому делу широкую огласку. В этом случае спрятать концы в воду проблематично. Надеюсь, полетят головы. Кроме того, в настоящий момент Нью-Йорк контролируют пять семей, попробуйте наладить связь с оставшимися четырьмя. Думаю, они будут рады выбить из игры Мейсенов. 
    
    Сейчас вы наверняка вне себя от ярости и горя, ваше право. Мне остается только уповать на то, что вам достанет самообладания взять себя в руки и подойти к этому делу с холодной головой. Я хочу, чтобы полиция разобрала организацию по кирпичу, разнесла в пух и прах. И отправила всех ферзей за решетку на пожизненный срок. Я хочу, чтобы Эммета Мейсена посадили на электрический стул. Смерть вашей дочери целиком и полностью на его совести. Быть может, я лукавлю. Я и сам сыграл не последнюю роль в этой трагедии. Но я и так уже мёртв. Займитесь Эмметом. Если вы его упустите, я найду способ восстать из мёртвых и разделаться с вами обоими. 
    
    Когда игра по-настоящему заканчивается, в коробку должны лететь не только пешки, но и короли. 
    
    С соболезнованиями, 
    Э. Мейсен". 
    
    Когда я открыл глаза, Эммет спустил курок. Поезд, который шумел в ушах, сбил меня с ног. 
    
    Конец