Дисертаційні роботи України Політичні науки Політичні проблеми міжнародних відносин і глобального розвитку Диссертационная работа: Юрченко Сергей Васильевич. Геостратегия США в процессе становления глобальной державы: Дис... д-ра полит. наук: 23.00.04 / Таврический национальный ун-т им. В.И.Вернадского. - Симферополь, 2001. - 430л. - Библиогр.:л.374-430. МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ТАВРИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. В.И. ВЕРНАДСКОГО На правах рукописи ЮРЧЕНКО СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ УДК 327.5(73) ГЕОСТРАТЕГИЯ США В ПРОЦЕССЕ СТАНОВЛЕНИЯ ГЛОБАЛЬНОЙ ДЕРЖАВЫ Специальность 23.00.04 - политические проблемы международных систем и глобального развития Диссертация на соискание ученой степени доктора политических наук Научный консультант Каминский Евгений Евменович, доктор исторических наук, профессор Симферополь - 2001 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 5 ГЛАВА 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ И ИСТОЧНИКОВАЯ БАЗА ИССЛЕДОВАНИЯ 21 1. Геополитика и геостратегия: проблема содержания и соотношения понятий в политологии 21 2. Геостратегические императивы в американской внешнеполитической традиции 40 3. Источниковая база диссертационной работы 78 ГЛАВА 2. ГЕОСТРАТЕГИЯ США В УСЛОВИЯХ КРУШЕНИЯ ПОЛИЦЕНТРИЧНОИ ВЕРСАЛЬСКО-ВАШИНГТОНСКОИ СИСТЕМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И ЗАРОЖДЕНИЯ БИПОЛЯРНОСТИ 85 1. Кризис европейского баланса сил и дилеммы международного курса США. Разрыв с изоляционизмом 85 2. Американская геостратегия во второй мировой войне 113 2.3. США и планы послевоенного мироустройства в контексте зарождения биполярной структуры международных отношений 131 ГЛАВА 3. ГЕОСТРАТЕГИЯ США В БИПОЛЯРНОМ МИРЕ: КОНФЛИКТ И СОТРУДНИЧЕСТВО 170 1. Американская геостратегия и установление глобального баланса сил 173 2. Адаптация механизма выработки стратегии к условиям «холодной войны» 221 3. Технологический фактор в американской геостратегии 256 з ГЛАВА 4. ПРОТИВОРЕЧИЯ БИПОЛЯРНОГО МИРА И ТЕНДЕНЦИЯ К КОРРЕКТИРОВКЕ СТРАТЕГИЧЕСКОГО КУРСА США 278 1. Соединенные Штаты и Западная Европа: проблема «равного партнерства» 280 2. Американский курс в отношении государств «советского блока» 291 3. Геостратегия США в «третьем мире» и формирование новой модели контроля над пространством 304 4. От геополитической гегемонии к лидерству: концепция американского лидерства 328 ВЫВОДЫ 348 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ 374 / 4 СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ Американцы за демократические действия военно-политический блок США, Австралии и Новой Зеландии Совещательный совет Национального комитета Демократической партии Европейская ассоциация свободной торговли Европейское оборонительное сообщество Европейский союз Европейское экономическое сообщество Координационный комитет по экспортному контролю межконтинентальная баллистическая ракета Организация Североатлантического договора Национальный комитет Демократической партии Объединенный комитет начальников штабов противовоздушная оборона радио «Свободная Европа» Организация договора Юго-Восточной Азии Организация Центрального договора Совет национальной безопасности Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) Центральное разведывательное управление 5 ВВЕДЕНИЕ В XXI век Соединенные Штаты Америки вступают в статусе единственной, действительно мировой сверхдержавы. Первенство в области вооружений, лидерство в экономических показателях и технологии, ведущая роль в распространении притягательной массовой культуры - основных компонентах, составляющих понятие силы государства, - позволяют им в третий раз попытаться сформировать «новый мировой порядок». Неудача президента В.Вильсона после первой мировой войны, противоречивые результаты, достигнутые Ф.Рузвельтом во второй, как представляется американским специалистам, могут быть учтены, исправлены и улучшены новыми обитателями Белого дома на рубеже столетий. В условиях несомненного американского лидерства в системе современных международных отношений, подчеркивают исследователи, «цель политики США должна без каких-либо оправданий состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение, по крайней мере на период существования одного поколения, но предпочтительно на еще больший период времени, и необходимости создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчать неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими переменами, в то же время формируя геополитическую сердцевину взаимной ответственности за управление миром без войн» [40, с.254]. Безусловно, далеко не всем специалистам по международным отношениям возможности США представляются столь неоспоримыми [91,92,563]. Однако реальность американского лидерства на данный момент представляется несомненной, как и то колоссальное влияние, которое оказывает эта страна на всю совокупность мировых процессов. Сложившуюся ситуацию многочисленные наблюдатели называют «однополюсным или «моносверхдержавным» миром [ 174, с.736]. Возвышение США до подобного статуса было процессом, значительные этапы которого разворачивались на протяжении нескольких последних 6 десятилетий. Важной составляющей этого процесса было умелое построение отношений с «внешней средой», оценка «вызовов», угроз и перспектив американских национальных интересов. Эти проблемы традиционно привлекали внимание как американских, так и отечественных специалистов. Проведенные исследования привели к широкому признанию факта, что фундаментальной национальной особенностью формирования и реализации американской внешней политики является взаимодействие двух направлений, «одного - эмпирического, другого - догматического; одно рассматривает международные отношения в исторической перспективе, другое - в идеологической; одно полагает, что Соединенные Штаты отнюдь не лишены тех несовершенств, слабостей и зол, которые присущи всем другим обществам, другое рассматривает Соединенные Штаты как счастливое царство совершенной мудрости и совершенной добродетели, призванное спасти человечество» [392, с.82]. Эта двойственность восходит к старым спорам о том, что определяет исторические судьбы Америки - эксперимент или судьба, а, следовательно, международный курс - геополитика или идеология. Безусловно, «любому американскому президенту ради обеспечения поддержки своих политических действий приходится апеллировать и к геополитике, и к идеологии, а чтобы делать это эффективно, президенты обязаны совмещать оба эти направления не только в своих речах, но и в своей душе» [ 392, с. 83]. Однако, столь же общепризнанным, как и наличие двух направлений в процессе формирования и реализации внешней политики США, является и то обстоятельство, что такие президенты, как Ф.Рузвельт, Г.Трумэн, Д.Эйзенхауэр, Дж.Кеннеди, Р.Никсон «также все сходились, с готовностью или нехотя, на признании приоритета реальной политики над идеологией» [392,с.83]. Устойчивое развитие этой тенденции в условиях завоевания Соединенными Штатами сначала статуса «великой державы», а затем и «сверхдержавы» - одного из центров биполярного мира - в конечном итоге предопределило и нынешнее их лидирующее положение. Актуальность темы данного исследования определяется совокупностью 7 целого ряда причин. Их первая группа связана с дальнейшим изучением фундамента успешного проведения международного курса и формирования новой системы международных отношений - геополитики. Современные общественно-политические процессы действительно подтверждают необходимость и важность разработки геополитики, как дисциплины, отражающей связи и взаимодействие пространства и политики, ее важнейших категорий, коей и является геостратегия. Ее изучение позволит как уточнить некоторые методологические проблемы, так и попытаться получить ответы на вопросы о том, что можно ожидать от социальных общностей, занимающих определенные географические пространства. В этом отношении, в условиях существования новых независимых государств, и в их числе - Украины, постановка данного круга проблем представляется важной и актуальной. Другая группа причин связана с тем местом, которое занимают Соединенные Штаты в формирующейся системе международных отношений и важностью для любой страны связей с мировым лидером, пониманием основ его политики, изучением тех механизмов, которые позволили ему достичь столь высокой позиции в современном мире. При этом важно иметь в виду, что геополитические основы американской внешней политики в обозримом будущем будут играть все большую роль. «...Америка более не может ни отгородиться от мира, ни господствовать в нем, - подчеркивает Г. Киссинджер. - Она не в силах переменить отношение к роли, принятой на себя в ходе исторического развития, да и не должна стремится к этому... Соединенные Штаты уже гораздо в меньшей степени могут настаивать на немедленном осуществлении всех своих желаний. До уровня великих держав доросли и другие страны. И теперь, когда Соединенным Штатам брошен подобный вызов, приходится к достижению своих целей подходить поэтапно, причем каждый из этапов представляет собой сплав из американских ценностей и геополитических необходимостей. Одной из таких необходимостей является то, что мир, включающий в себя ряд государств сопоставимого могущества, должен основывать свой порядок на какой-либо из концепций равновесия сил, то есть базироваться на идее, существование которой всегда 8 заставляло Соединенные Штаты чувствовать себя неуютно» [174, с.11]. Этот процесс адаптации Соединенных Штатов к многополярному миру как раз берет начало в рассматриваемый период, когда постепенно, вне рамок биполярной конфронтации, происходили процессы, приведшие к формированию новых центров силы. И именно на ранних, эмбриональных стадиях формирования «американского ответа» проявились некоторые моменты в американской геостратегии, не потерявшие своего значения и сегодня. Поэтому является абсолютно обоснованным включение в работы отечественных авторов сюжетов, связанных с эволюцией американских геополитических подходов [91,92,128,183,226,352]. Следует, однако, отметить, что, в силу исследовательских задач этих авторов, указанные сюжеты анализируются либо в общетеоретическом плане, либо достаточно бегло, без необходимой временной и событийной привязки. Третья группа причин связана с необходимостью некоторых переоценок, связанных с геостратегией США, их внешнеполитическим курсом, которые, при известных достижениях, давались в предшествующий период отечественными специалистами преимущественно с идеологических позиций, что ограничивало выявление реального содержания и закономерностей формирования и осуществления американской геостратегии. С точки зрения оценки изучаемого периода, значительную часть которого составляют годы «холодной войны», необходимость переоценки подчеркивается и в зарубежных исследованиях. «В западной и прежде всего в американской историографии, - отмечает известный российский специалист в области международных отношений А. О. Чубарьян, - в течение последних двух лет все чаще звучит мысль о необходимости пересмотра старых теорий и концепций. Эти новации звучат в призывах к «реинтерпретации» истории «холодной войны» и в высказываниях о том, что мы входим в период новой истории «холодной войны»[388, с.6]. В этих дискуссиях были обозначены и многие новые проблемы: природа, происхождение и урегулирование международных кризисов и их влияние на систему международных отношений; взаимосвязь и взаимовлияние геополитики 9 и идеологии; формирование у противостоящих сторон взаимных представлений яруг о друге; сравнительный анализ ряда структурных факторов влияния на внешнеполитическую деятельность и т. д. Концентрация внимания на многих из этих проблем была связана, главным образом, с открытием советских архивов, некоторые данные из которых приводятся и в настоящей работе. Однако, справедливо, замечает упомянутый автор, «история «холодной войны» - это история взаимоотношений двух или более чем двух сторон конфликта. Поэтому анализ бывших советских архивов не может заменить необходимости глубокого изучения политики и стратегии США и их союзников в Европе и Азии» [388, с. 11]. Совокупность этих проблем, как представляется, и составляют перспективу политологических исследований, одним из которых является и данная работа. Связь работы с научными программами, планами и темами. Проблематика диссертации непосредственно связана с научной направленностью работы и специализацией кафедры новой и новейшей истории Таврического национального университета им. В. И. Вернадского по изучению «Истории зарубежных стран. Истории международных отношений», определенной Министерством образования и науки Украины и Ученым Советом университета, концепцией развития Таврического национального университета. Тема диссертации была утверждена Ученым Советом университета, различные разделы ее разрабатывались автором с 1987 г. в соответствии с планами научно-исследовательской работы кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова и (с 1990 г.) - кафедры новой и новейшей истории Симферопольского государственного университета (с 1999 г. - Таврического национального университета им. В. И. Вернадского). Диссертационная работа также тесно связана с темами исследования института Мировой экономики и международных отношений НАЛ Украины: «Взаимозависимость глобальных, региональных и национальных интересов в современном мире. Проблемы интеграции, кризисного управления и безопасности на евроатлантическом пространстве» (1999-2000 гг.) - номер государственной регистрации 01999У000993, «Западные концепции и модели обеспечения 10 национальных интересов и реализация стратегий развития переходных обществ» (2001-2002 гг.). Цель и задачи исследования. Цель настоящего исследования заключается в том, чтобы на основании изучения соответствующих источников и литературы, использования многомерного синергетического подхода комплексно проанализировать закономерности формирования и реализации американской геостратегии в период становления США в качестве глобальной державы в контексте смены существовавших систем международных отношений, и на этой основе представить определенные модели, которые лежали в фундаменте курса США в отношении основных элементов той или иной системы мирового порядка, на базе которых в рассматриваемый период Соединенные Штаты добились существенного продвижения на пути к мировому лидерству. Достижение этих целей предполагает разрешение следующих задач: • показать роль пространственного фактора в мышлении, дискуссиях и принятии решений в период правления четырех американских администраций от обеих ведущих политических партий по проблемам внешней политики США. Сравнить влияние этого фактора с другими факторами влияния на процесс формирования американского международного курса; • проанализировать действия США в условиях кризиса полицентричной системы международных отношений в 1930-1940-е годы, в условиях формирования и существования жесткой биполярности во второй половине 1940-х - 1950-х годов и адаптации американской геостратегии к процессу вызревания противоречий биполярного мира в конце 1950-х - начале 1960-х годов; • дать характеристику степени влияния на действия США на международной арене закономерностей и постулатов геополитики, отраженных в известных геополитических концепциях того времени; • раскрыть динамику и направленность действий США по определению пространственных приоритетов американского внешнеполитического курса, специфику интересов в соответствующих районах, содержание и иерархию средств и методов воздействия для реализации своих геополитических интересов; и - на конкретном историческом материале показать роль в выработке американского внешнеполитического курса, некоторых существенных звеньев внешнеполитического механизма: президентов и их окружения, партийных элит, высшего военного руководства, академического комплекса, и на этой основе уточнить модель американского государственного механизма внешнеполитической деятельности - его структуры, форм и условий функционирования, кадрового состава, динамики и эффективности деятельности; исследовать социально-психологический (личностный) фактор в формировании американской геостратегии, проявлявшийся в конкретной деятельности людей; • показать роль и место в геополитической стратегии США независимой Украины; • на основе изучения американской геостратегии, существующих геополитических концепций уточнить содержание некоторых геополитических категорий и понятий; • выявить наиболее существенные элементы во влиянии США на окружающий мир и на этой основе охарактеризовать модель американского лидерства; • осветить некоторые спорные моменты и неточности в историографии американской внешней политики и определить по отношению к ним свою позицию; • ввести в научный оборот украинской политологии новые материалы, изученные в американских и российских архивах и библиотеках. Объектом исследования является взаимодействие Соединенных Штатов с «внешним миром». Соответственно, предметом анализа стали механизмы формирования и реализации геостратегии официального Вашингтона в их эволюционировании и взаимодействии с другими сопутствующими факторами воплощения указанного курса. Геополитическая категория - геостратегия, интегрируя в себе пространственные императивы деятельности государства на международной арене, 12 подразумевает учет исторической ретроспективы, связанной, в первую очередь с разной степенью освоения различных видов пространства человеком. Это обстоятельство обусловливает обращение к истокам - началу, первоисточникам -американской геостратегии, что позволяет вписать геостратегию конкретного периода в более широкий контекст и тем самым точнее показать динамику происходивших изменений. Механизм формирования американской геостратегии, обладающий известной самостоятельностью и долговременностью существования, следует рассматривать как составную часть механизма принятия внешнеполитических решений. В литературе подход к этому понятию неоднозначен. В узком толковании - это «формальная структура основных государственных органов США по выработке и осуществлению внешнеполитических решений»[220, с.4], система определенным образом организованных и взаимодействующих государственных органов, принимающих постоянное участие в процессе разработки и осуществления тех или иных внепшеполитических решений [285, с.318-319]. Следует отметить, что большинство исследователей исходят из узкого толкования внешнеполитического механизма [717,750]. Что касается широкой интерпретации данного понятия, то исследователи отмечают, что «на формирование внешнеполитических решений также оказывают влияние организации, группировки и лица, находящиеся за пределами формального механизма и не имеющие подчас прямого отношения к принятию решений в области внешней политики. Соперничающие группировки правящего класса, действующие как внутри государственного аппарата, так и вне его, используют для нажима на правительство различные группы давления, лоббистские организации в конгрессе и вне его, личные, семейные, клубные и прочие связи» [220, с.4; 342, с.77 ]. То есть в широком плане, на примере США, этот механизм представляется в виде системы из трех составляющих: президент, конгресс и общественное мнение. При этом аналитики указывают, что «общая тенденция последних десятилетий очевидна: широкое общественное мнение все в большей степени превращается в существенный фактор внешней политики» [220, 13 с. 170]. Учитывая это замечание, отметим следующие обстоятельства. Являясь основой внешнеполитического курса, сферой очень специфической, геостратегия, безусловно, сама по себе никогда не была в центре внимания общественности и, более того, не могла быть ей понятна. К тому же, в рассматриваемый период вряд ли следует придавать чрезмерное значение американскому общественному мнению в формировании внешней политики страны, на что неоднократно указывали авторитетные американские исследователи. Таким образом, в данной работе целесообразно анализировать геостратегию, как сферу деятельности, в формировании и реализации которой принимал участие относительно ограниченный круг лиц, представлявший некоторые группы интересов, как собственно в правительстве, так и вне его. Это положение, основываясь на модели политического взаимодействия групп (group politics), отражает ту реальность, что «в американском обществе преобладают мощные организованные группы, а правительство играет в основном роль посредника или арбитра между ними и, кроме того, часто само выступает как одна из таких групп. Каждая группа действует в собственных интересах, а правительство способствует координации и достижению компромиссов с тем, чтобы как можно полнее удовлетворить желания наиболее могущественных групп и не раздражать их» [319, с. 17]. Отметим, что в плане деятельности в области формирования и реализации геостратегии, правительство, в свете сказанного, играет в большей степени роль «группы», чем «координатора», поскольку геостратегия в значительной мере определяется конфигурацией «внешней среды», а государство рассматривается в качестве главного системообразующего элемента международных отношений. Поэтому механизм формирования внешней политики (геостратегии) мы будем рассматривать в расширенном толковании, включая как собственно государственный механизм, так и деятельность представителей групп интересов. «Совокупность всех институтов, как государственных, так и негосударственных, принимающих прямое или косвенное участие в разработке и принятии военно-политических и военно-стратегических решений, и следует рассматривать как механизм формирования военно-политической и военной стратегии США в 14 широком значении.., - подчеркивают исследователи процесса принятия решений в этой сфере. - На деле важнейшие стратегические решения нередко решаются далеко за пределами официального механизма» [342, с.82,83] . В этом отношении главное внимание в исследовании будет уделяться таким элементам механизма формирования и реализации американской геостратегии, как президент и его окружение, высший уровень военного руководства, партийные элиты демократов и республиканцев, что, в известной степени, затрагивает и проблемы деятельности в этой сфере американского конгресса, а также академического комплекса. Безусловно, при анализе механизма будут сделаны необходимые уточнения и в отношении других элементов процесса принятия решений по геостратегическим вопросам. Еще одним направлением, характеризующим предмет исследования, является реализация американской геостратегии. В этой связи основное внимание сосредоточивается на проблеме содержания и иерархии средств и методов в реализации американского курса в конкретных странах и регионах, важных для национальной безопасности США. Анализ процесса формирования и реализации геостратегии США предполагается осуществить на трех уровнях: теоретически-концептуальном, доктринальном и практико-политическом, что представляет возможность выявить долговременные тенденции развития геостратегии и прогнозировать ее ориентацию в будущем. Системный подход обусловил необходимость творческого применения таких методов анализа, как исторический, определяющий необходимость изучения событий в последовательном временном развитии, выявления связей между различными этапами американской геостратегии; социально-психологический метод, позволяющий выделить некоторые характеристики американской политической элиты в восприятии внешнего мира -цели, процесс принятия решений, методы организации населения и мобилизации ресурсов; институциональный метод, дающий возможность увидеть роль важнейших структур американского общества - администрации, конгресса, политических партий, общественных организаций - в формировании и 15 реализации внешней политики страны; количественный и компаративный методы, что позволило всеобъемлюще исследовать проблему геостратегии США в процессе становления глобальной державы. В работе используются также положения бихевиористской теории, позволяющей раскрывать личностную мотивацию государственных руководителей при принятии решений. Эти методы позволяют производить исследование американской геостратегии в качестве дифференцированного предмета, но взаимосвязанного в рамках более широкой целостной системы - политики национальной безопасности США, а также в контексте исторической ретроспективы геостратегии и внешней политики страны. Для оценки соотношения преемственности и обновления геостратегии четырех американских администраций используется сравнительно-исторический метод. Количественные методы исследования применялись для выяснения динамики и значимости ряда проблем для американской политической элиты на основе анализа переписки ряда ее представителей. Хронологические рамки исследования логически определяются рядом обстоятельств: нижний хронологический рубеж связан с окончательным разрывом Соединенных Штатов с изоляционизмом, выразившимся в их вступлении во вторую мировую войну, что в дальнейшем привело к формированию в их лице одного из центров биполярного мира и глобальной вовлеченности в международные процессы; в последующем, в рамках указанного периода, наблюдается некий цикл в отношениях с внешним миром, приведший США через военные годы, период внешнеполитического активизма и экспансии второй половины 1940-50-х годов к фиксации известных пределов в начале 1960-х годов [329.- Т.1.- С. 6]. Представляется, что именно в период деятельности администраций Ф.Рузвельта, Г.Трумэна, Д. Эйзенхауэра и Дж.Кеннеди были выработаны и апробированы основные механизмы, определяющие основы американской геостратегии в глобальном мире. Следует отметить и то обстоятельство, что верхний хронологический рубеж связан с накоплением противоречий в биполярной структуре международных отношений, изменением геопространства, формированием новых «центров силы». Поэтому не 16 представляется случайным, что уже с 60-х годов среди исследователей намечается концептуальный сдвиг от двухполюсной структуры мира к полицентрической трактовке мирового сообщества [492,655,718]. Российский исследователь Н.С.Мироненко подчеркивает: «Основные современные теоретические разработки в области реальной политики относятся к 1950-1960-м годам»[182, с.30]. Научная новизна полученных результатов заключается в том, что на основании изучения отечественной и зарубежной историографии и введения в научный оборот ряда новых материалов из американских и российских архивов, обоснованы новые идеи, положения и выводы, характеризующие геостратегию как основу внешнеполитического курса страны. В работе уточнены региональные приоритеты американской внешней политики, дифференцированны подходы и средства воздействия в различных районах мира. Дальнейшее развитие получил анализ таких звеньев механизма формирования внешней политики США, как президент и его окружение, высшее военное командование, элиты Демократической и Республиканской партий, уточнена связь между формированием и реализацией американской геостратегии и некоторыми «группами интересов». Впервые в отечественной политологии показано влияние на формирование геостратегии ряда политических и государственных деятелей и органгоаций, которые до этого упоминались в исследованиях лишь эпизодически. В более широком плане в исследовании, представленном в данной постановке впервые, показаны особенности адаптации геостратегии США к крушению полицентричной системы международных отношений; изменения, связанные с формированием биполярного мира; проявления противоречий этой формы мирового порядка. На основе изучения американской геостратегии в указанный период сделаны уточнения содержания понятий «геополитика», «геостратегия» и их параметров. На публичную защиту автор выносит следующие положения: - соотношение понятий «геополитика» и «геостратегия» в политической теории и внешнеполитической практике; - авторская концепция основных этапов развития американской геостратегии: 1) 17 со времен первых поселений до войны за независимость; 2) от войны за независимость до начала 19 века; 3) с начала века до гражданской войны 1861-1865 гг.; 4) от гражданской войны до 90-х годов; 5) от 90-х годов 19 века до первой мировой войны; 6) от окончания первой мировой войны до второй мировой войны; 7) от второй мировой войны до середины 60-х годов 8) с середины «критического десятилетия» до начала 1990-х годов; 9) в настоящее время наблюдается новый этап в развитии американской геостратегии; - соотношение идеологической и геополитической составляющих американской внешней политики на различных этапах исторического развития США; - геополитическая обусловленность американской стратегии в ключевых и периферийных районах; специфика перехода США от концепции континентализма к глобальной политике и основ американского курса в отношении Евразии; - авторская концепция эволюции антигитлеровской коалиции с периодом максимальной степени сотрудничества в первой половине 1944 года; • взаимодействие США и СССР в период «холодной войны» с позиций системы «конфликт-сотрудничество» , обеспечивавшей геополитические интересы двух центров силы в биполярном мире; • роль технологического фактора в развитии американской геостратегии в период после второй мировой войны; - императив «асимметричного ответа», аккумулирующего геополитические преимущества субъекта международных отношений, при реакции на «внешние вызовы»; - модель американского мирового лидерства, сформировавшаяся на рубеже 1960-х годов, составной частью которой была модель отношений со слаборазвитыми странами, и основные направления ее трансформации в современных условиях; - соотношение ритмических колебаний внешнеполитической активности США (экстра- и интровертности) с развитием внутриполитических циклов, связанных с естественной сменой поколений в американской политической элите. В работе также выдвигается гипотеза о деформации американского 18 внутриполитического цикла и сокращении экстравертной фазы во внешнеполитической активности США. Практическое значение полученных результатовопределяется тем, что основные положения и научные результаты исследования могут быть использованы в деятельности внешнеполитических ведомств, научно-исследовательских институтах и центрах Украины для решения ряда задач: учета теоретического и практического опыта американской политической культуры в разработке и реализации геостратегии и политики национальной безопасности; при разработке проблематики европейской и международной безопасности и выработке соответствующих позиций Украины; при анализе и прогнозировании международного курса США; для углубленного изучения мировоззрения и внешнеполитического менталитета американской научной и политической элит с тем, чтобы эффективнее выявлять сферы для взаимодействия государств в решении актуальных международных проблем. Поэтому данное исследование имеет определенный интерес для работников Министерства иностранных дел, членов соответствующих комиссий Верховной Рады и служб аппарата Президента Украины. Материалы и обобщения диссертационной работы могут быть использованы преподавателями и студентами высшей школы для подготовки по специальностям «Политология», «Международные отношения», «История». Личный вклад соискателя заключается в том, что он применил концептуально новый - системный подход к проблеме, что результаты исследования были получены самостоятельно на основе изучения соответствующих источников и литературы, в том числе в период стажировки в Иельском университете (США), работы в архивных центрах Вашингтона, Бостона, Индепенденса, Киева, Москвы, консультаций с участниками событий и специалистами. Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации были использованы для подготовки докладов и сообщений на отечественных и международных научных конференциях и симпозиумах, в том 19 числе: Первых Крымских Чтениях Н.Я. Данилевского «Проблемы мирового устройства и международных отношений в общественно-политической мысли ХГХ-ХХ вв.» (Ялта, 24-29 октября 1994 г.), Международном научном симпозиуме «Крымская (Ялтинская) конференция 1945 года: уроки и перспективы» (Ялта, 5-11 февраля 1995 г.), Международной научной конференции, посвященной 50-летию Великой Победы - «Великая Отечественная война: актуальные вопросы истории, историографии, охраны памятников, экологических последствий войны» (г. Симферополь, 6-7 мая 1995 г.), IV научной конференции Ассоциации изучения Соединенных Штатов Америки «США и внешний мир» (г. Москва, 3-4 апреля 1996 г.), науково-практичної конференції "Актуальні проблеми історії міжнародних відносин нового та новітнього часу" (м. Одеса, травень 1996 p.), Ill Крымских Чтениях Н.Я. Данилевского «Геополитика славянства» (г. Ялта, 28 октября - 1 ноября 1996 г.), V научной конференции Ассоциации изучения США «Российская американистика в поисках новых подходов» (г. Москва, 17-18 июня 1997 г.), VI научной конференции Ассоциации изучения Соединенных Штатов Америки «США: становление и развитие национальной традиции и национального характера» (г. Москва, 27-28 января 1999 г.), міжнародної науково-практичної конференції "Сучасна дипломатія: світовий досвід, національна специфіка. ООН у світовій політиці" (14-15 червня 1999 р., м. Київ), Международном научном симпозиуме «Ялта 1945-2000: проблемы международной безопасности на пороге нового столетия» (г. Ялта, 4-7 февраля 2000 г.), материалы которых были опубликованы. Содержание выступлений соискателя было отмечено в соответствующих обзорах [153.- Лето 1996.- № 3.- С.З; 302, с.246]. Узловые проблемы исследования также докладывались на ХХІ-ХХХ научных конференциях профессорско-преподавательского состава Симферопольского государственного университета им. М.В. Фрунзе (Таврического национального университета им. В.И. Вернадского) в 1991-2001 г., в частности по таким вопросам как «Эволюция внешнеполитической программы Демократической партии США в 1957-1960 гг.» (1992 г.), «Штрихи к портрету делегации США на Крымской (Ялтинской) конференции 1945 г.» (1994 г.), «К 20 вопросу о Крымской (Ялтинской) конференции руководителей СССР, США и Великобритании как высшем пункте сотрудничества держав антигитлеровской коалиции» (1995 г.), «Крымская (Ялтинская) конференция 1945 г. в портретах ее участников» (1996 г.), «Три подхода к миру: стратегическое планирование СССР, США и Великобритании в 1943-1945 гг.» (1999 г.), «Единство и конфликт: внешняя политика СССР, США и Великобритании во второй мировой войне» (2000 г.), «1941 год: новые факты и концепции» (2001 г.). Проблемы, изложенные в диссертационной работе, занимают важное место в обших и специальных курсах, которые читаются соискателем на историческом факультете Таврического национального университета им. В.И. Вернадского, в частности, по спецкурсу «Современная внешняя политика США» соискателем были подготовлены программа и методические указания [284] . Подходы автора к анализу международных отношений и внешней политики США нашли отражение в ряде учебных пособий для старшеклассников и абитуриентов. Диссертация обсуждалась на расширенном заседании кафедры новой и новейшей истории Таврического национального университета им. В.И. Вернадского (протокол № 7 от 14 февраля 2001 г.) и заседании отдела европейских и американских исследований Института мировой экономики и международных отношений НАЛ Украины (протокол № 2 от 27 февраля 2001 г.)., где получила положительную оценку и была рекомендована к защите. Публикации. Основные положения и результаты диссертационной работы были изложены автором в 30 публикациях общим объемом 66,5 авт. л., в том числе в восьми личных монографиях, в четырех коллективных монографиях, одиннадцати статьях в украинских и российских научных журналах и сборниках научных трудов, семи публикациях материалов и тезисов конференций и научных симпозиумов, содержание которых было отмечено в соответствующих обзорах [233,с.301;234,с.346]. Структура диссертационной работы состоит из введения, четырех глав, выводов, списка использованных источников из 782 наименований на 57 страницах. Объем диссертации 430 страниц. 21 ГЛАВА 1 МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ И ИСТОЧНИКОВАЯ БАЗА ИССЛЕДОВАНИЯ 1.1. Геополитика и геостратегия: проблема содержания и соотношения понятийвполитологии Важнейшим направлением комплексного изучения внешней политики США является исследование факторов, оказывающих существенное воздействие на выдвижение, разработку и реализацию основных положений международного курса ведущей державы мира. В этом отношении существует устойчивое и обоснованное представление о том, что в фундаменте американского внешнеполитического курса лежат геополитические концепции. Поскольку категории геополитики и производной от нее геостратегии являются центральными в исследовательском аппарате данной работы, представляется целесообразным рассмотреть их более подробно, на основе анализа зарубежной и отечественной историографии. Геополитические концепции сформировались и получили популярность на рубеже XIX - XX веков в обстановке, когда наметились «тенденции к постепенному формированию глобального района, уплотненного европейского и «закрытого» мирового пространства», когда произошло в силу этого «закрытия» замедление европейской пространственно-территориальной экспансии, вследствие фактического раздела мира; когда в результате этих процессов баланс сил между европейскими державами был перенесен на другие континенты; когда история Европы стала превращаться в действительно всемирную историю [91, с. 5]. Такое положение дел вело к необходимости теоретического осмысления новых процессов и обоснования возможности удержания или установления контроля над пространством. Это привело к появлению концепций, выдвигавших на первый план в анализе международной политики государства его 22 географическое положение. Так возникла геополитика. Ее «отцом» называют немецкого географа Ф. Ратцеля. Основоположник политической географии Ф. Ратцель исходил из того, что государство представляет из себя биологический организм, действующий по соответствующим законам. Сущностные характеристики государства определялись его территорией и месторасположением, а его процветание зависело от того, насколько успешно государство приспосабливается к условиям среды. Одним из основных путей усиления государства была территориальная экспансия. Антропогеография Ф. Ратцеля уже достаточно проанализирована в научной литературе [91,92,135,182,226,352], однако само слово «геополитика» он не использовал. Введение в научный оборот термина «геополитика» связывают с именем известного исследователя Р. Челлена, который характеризовал ее как «науку, которая рассматривает государство как географический организм или феномен в пространстве». Геополитические идеи приобретали все большую популярность, и в их развитии приняли участие американский адмирал А. Т. Мэхэн, британский географ и политик X. Маккиндер, немецкий генерал К. Хаусхофер, американский и английский исследователи Н. Спикмен и Дж. Фейргриф. Основные идеи классиков геополитики связанны с противостоянием талассократий ( «морских держав») и теллурократий («держав сухопутных»), их варианты построения мира достаточно известны. С началом второй мировой войны в Соединенных Штатах резко возрос интерес к геополитике. «На многих американских географов, так же как на американскую общественность и многих военных руководителей, - отмечают исследователи, - произвели большое впечатление преувеличенные сообщения о том влиянии, которое якобы оказала на немецкую стратегию школа геополитики, созданная в Германии Карлом Гаусгофером» (так в тексте. - С. Ю.) [8, с. 173]. Несмотря на «связь между геополитикой и нацизмом», в Америке многие ученые и политики выступали за развитие геополитических идей, «очищенных от немецких националистических примесей». «География является наиболее 23 фундаментальным фактором во внешней политике государств, потому что она наиболее неизменна. Министры приходят и уходят, даже диктаторы умирают, а горные цепи остаются непоколебимыми», - писал американский геополитик Н. Спикмен [720, р.41]. Внимание к геополитическим исследованиям, возросшее в связи с необходимостью планирования послевоенного мира, обусловило множество подходов и определений, которое с течением времени все возрастало. Известный американский исследователь Р. Страус-Хюпе так определяет понятие: «Геополитика представляет собой тщательно разработанный мастер-план, предусматривающий, что и как завоевать, указывая военному стратегу самый легкий путь завоевания» [732, р.41]. К. Грей полагает, что геополитика - это наука о «взаимосвязи между физической средой в том виде, как она воспринимается, изменяется и используется людьми, и мировой политикой» [558, р.5]. Английский исследователь Дж. Паркер отмечает, что геополитика занимается изучением государств как пространственного феномена и преследует цель постичь и понять основы их мощи, а также природу их взаимодействия друг с другом [257, с.22]. По некоторым оценкам, количество определений понятия "геополитика" доходит в западных исследованиях до 300. В последнее время в качестве достаточно мощной тенденции проявилось стремление к доминированию понятия "геоэкономика", заменяющей геополитику: геополитика пространств переходит в геополитику ресурсных и финансовых потоков [138,611]. В советские времена развитие геополитических идей носило противоречивый характер. В «Вопросах ленинизма» И.В. Сталин подчеркивал: «Государственная среда, бесспорно, является одним из постоянных и необходимых условий развития общества и она, конечно, влияет на развитие общества, - она ускоряет или замедляет ход развития общества. Но ее влияние не является определяющим влиянием, так как изменения и развитие общества происходит несравненно быстрее, чем изменения и развитие географической среды». Такой подход обусловливал изоляцию научных дисциплин, связанных с влиянием географических факторов на социальное развитие. В самой географии, отмечали исследователи, происходили те же процессы: «Советская наука исходит из 24 понимания глубокого различия законов развития природы и общества. Это лежит в основе деления географических наук на два основных ряда - науки о природе и науки об обществе» [141, с. 86]. В столь тесных рамках места для геополитики - дисциплины синтетической - попросту не оставалось. Негативное отношение к геополитике усиливалось прямолинейной трактовкой проблемы взаимоотношения «геополитики и нацизма». «Отечественная традиция осмысления геополитики, - подчеркивает российский исследователь Ю.В. Тихонравов, — долгое время основывалась на безусловном ощущении геополитики как «нацистского измышления» со всеми вытекающими отсюда последствиями [352, с. 141]. Эти факторы и обусловили определение понятия геополитика в резких, эмоциональных выражениях. «Лженаучной доктриной, отвечающей требованиям империалистов и пытающейся дезориентировать и обмануть массы, является геополитика, представляющая собой выражение стремлений и взглядов крайней реакции; геополитика - боевая программа империализма», - так характеризовали эту дисциплину советские исследователи в начале 1950-х годов [56, с.4]. При этом подчеркивалось, что «геополитика развилась при переходе капитализма в стадию империализма в странах империалистической экспансии в Германии, Англии, США и Японии. Но наибольшего развития геополитика достигла в период общего кризиса капитализма, когда монополистический капитал для удержания своего господства стал переходить к фашистской диктатуре. Геополитика заняла видное место в идеологическом арсенале фашизма. Наиболее мощно она расцвела в Германии во время фашистской диктатуры, а после войны - в США, ставших на путь фашизации» . Эти постулаты определяли как отношение к геополитикам, именовавшихся «изуверами», «мальтузианцами-людоедами», так и задачи советских ученых: «вести непримиримую борьбу с геополитикой» [56, с.8,10]. В последующие десятилетия эта борьба велась на страницах различных изданий, характеризуясь некоторым смягчением тона научной полемики. В середине 1980-х годов понятие «геополитика» трактовалось значительно умереннее: «реакционная буржуазная теория, сторонники которой стремятся, 25 абсолютизируя роль географических факторов в жизни общества, обосновать агрессивную внешнюю политику империалистических государств [130, т.4, с.253]. При этом прямо указывалось, что в послевоенный период основные положения геополитики были заимствованы американскими правящими кругами и теоретиками, положившими их в основу ряда реакционных внешнеполитических доктрин США. И уж совсем либеральную, по советским временам трактовку понятия давал советский энциклопедический словарь: геополитика - это политическая концепция, использующая географические данные (территория, положение страны и т.д.) для обоснования империалистической экспансии. Геополитика связана с расизмом, мальтузианством, социал-дарвинизмом и получила распространение после второй мировой войны в ФРГ и США [325, с.253]. Таким образом, геополитика трактовалась как «фашистская», «реакционная», «буржуазная псевдонаука», с которой должно было бороться. «Конечно, -замечает один из авторов, - в ситуации полного отрицания геополитики, ни о каких теоретических исследованиях не могло быть и речи. Международные отношения, хотя по существу и основывались на геополитических выкладках, анализировались по догматическим схемам классовой борьбы [226, с.5]. Однако, представляется, что подобное утверждение верно лишь частично. «Геополитика де-факто всегда существовала в Советском Союзе, несмотря на отстранение (или самоустранение) географов от ее разработки...., - подчеркивает Ю.В. Тихонравов. - Ее функции выполняло несколько дисциплин - стратегия, военная география, теория международного права и международных отношений, география, этнография и т.д. И вместе с тем, общее геополитическое поведение СССР на планетарной арене выдает наличие довольно рациональной, с геополитической точки зрения, модели поведения... Такая последовательная и геополитически обоснованная политика СССР указывает на существование какого-то «центра решений», где должны были сводиться воедино результаты многих традиционных наук и на основании этого «сведения», «синтеза» приниматься важнейшие стратегические шаги» [352, с.316- 26 317]. Это мнение разделяет и В.А. Дергачев: «...Как это часто было в советской действительности, геополитика являлась неизменным атрибутом государства. Она изучалась в закрытых учебных заведениях и применялась в разведывательно-аналитических центрах, а Иосиф Сталин несомненно войдет в историю как один из крупнейших геополитиков XX века» [126, с. 6]. Обращение советского руководства к геополитическим проблемам хронологически локализуется во второй половине 1920-х годов. «Именно с того момента, - отмечает Т.А.Михайлов, - советским руководителям пришлось вплотную заняться вопросами практической и перспективной геополитики наряду с продолжением международной революционной деятельности по линии Коминтерна. По мере консолидации СССР и превращения его в «нормальное» государство геополитическая мотивация его внешнеполитического поведения, проистекающая из-за новоопределенных великодержавных интересов, вытесняла идеологические императивы, хотя очень часто сохраняла форму последних. Нелишне отметить, что международные разделы выступлений Сталина на предвоенных съездах партии содержали геополитические по сути анализы обстановки в мире с подробными табличными выкладками» [226, с. 157]. Эту точку зрения подтверждает М.В. Александров: «Сталинский анализ был определенно выдержан в тонах классической дипломатии, оперирующей понятиями национальных интересов, национальной безопасности, территориальной целостности, независимо от государственного устройства, экономической и политической систем тех или иных государств» [4, с. 109]. В более широком плане «Сталин развернул концепцию пролетарского интернационализма в плоскость национальных интересов России» [4, с. 114]. Такой подход разделяют и известные зарубежные авторы. Видный политолог Г. Киссинджер, например, подчеркивает: «Истинный монстр, в вопросах проведения внешней политики, Сталин, однако, был в высшей степени реалистом: терпеливым, проницательным и непреклонным - Ришелье своего времени... Сталин, великий идеолог, на самом деле ставил свою идеологию на службу 27 «Realpolitik». Ришелье или Бисмарк без труда бы поняли его стратегию» [174, с.287,289]. Налицо, таким образом, дихотомия в отношении власти к геополитике: официальное негативное отношение, уничижительные определения, борьба с ее адептами, с одной стороны, и реальное использование, без излишнего афиширования, для обеспечения национальных интересов - с другой. Эта двойственность, безусловно, отражала противоречие, свойственное советской внешней политике в целом: между курсом на «мировую революцию» и обеспечением национальной безопасности СССР. Составные части этой дилеммы - идеология и геополитика - переплетались порой столь тесно, служа методами реализации друг друга, что выявление их соотношения на каждом конкретном этапе представляется перспективным направлением исследований. Отмеченная двойственность исчезла вместе с колоссальными изменениями внутри страны и на международной арене, происшедшими на рубеже 1980-90-х годов. Возник «вакуум идеологического обоснования мировых изменений», обусловивший «ренессанс геополитики» [226,с.5,6]. «После распада Варшавского договора и СССР, - подчеркивает Ю.В. Тихонравов, - геополитика стала в российском обществе снова актуальной. Отмена идеологической цензуры сделала возможной, наконец, называть вещи своими именами»[352, с.319]. Геополитика постепенно выдвигалась в качестве «идеологии восстановления великодержавного статуса страны»[226, с.6]. «Не удивительно, - продолжает Ю.В.Тихонравов, - что первыми в возвращении геополитики приняли участие национально-патриотические круги (газета «День», журнал «Элементы»)» [35 2, с.319]. Происходило переосмысление понятия «геополитика», усиливалось внимание к зарубежным геополитическим концепциям. Осуществлявшиеся процессы находили отражение на страницах различных изданий. «Элементы», провозгласившие себя «интеллектуальной трибуной Евразии», и абсолютно убежденные «в величии и могуществе русского национального духа, в безграничной и животворной потенции России»[283, с.4 ], приступили к публикации ряда интересных материалов по геополитике, включая «журнал в 28 журнале» - «Геополитические тетради». В первом же номере в статье видного представителя европейских «новых правых», бельгийского публициста и автора работ по геополитике Р. Стойкерса, давалось такое определение понятия «геополитика»: «Дисциплина, редко признаваемая, как таковая, которая объединяет политическую стратегию, дисциплина, в которой используются чисто научные элементы. Поскольку геополитика является стратегией, о ней следует судить исходя не из статических критериев, а исключительно из динамических... Антонио Фламиньи резюмировал проблему следующим образом: «Политическая география - это анализ, в то время как геополитика - это синтез» [338, с.2]. «Знать геополитическую программу нации, - подчеркивает Р. Стойкерс, - это знать глубинные инстинкты». Как видим, определения достаточно емкие, хотя и весьма неоднозначные. Действительно на страницах журнала встречаются и другие определения понятия: «Геополитика - это одна из нескольких базовых дисциплин, позволяющих адекватно сформулировать международную и военную доктрину государства наряду с другими, не менее важными дисциплинами»[294, с.32] , или «геополитика - это наука прежде всего о власти, о власти над континентами и населяющими их народами» [279, с. 30]. Авторы «Элементов» подчеркивали: «...Геополитика начинается с планетарного видения, с выделения основополагающих глобальных сил и их диспозиций. И лишь в свете соприкосновения интересов этих планетарных «монстров» - Бегемота (континентальные силы, Heartland) и Левиафана (морские державы, World Island) - следует рассматривать более узкие и локальные трения между государствами и этносами. Именно этот глобальный подход, составляющий основу геополитики как науки... почему-то постоянно упускается из виду в большинстве публикаций...»[29, с.26]. Или то же, но в других терминах: «В современной геополитике ключевую роль играет стратегическое противоборство двух типов цивилизации, называемых в рамках этой научной дисциплины «теллурократией» и «талассократией», а также «евразийством» и «атлантизмом» [279, с. 30]. 29 Однако такой макроподход порождал и обратную тенденцию. В одной из своих статей российский исследователь А. Орлов отметил: «Наиболее известные геополитические теории, к сожалению, поражены редукционизмом: сложная и многомерная действительность сводится в них к простейшим парным взаимодействиям типа «Запад-Восток», «Север-Юг», «Центр-Периферия», «Побережье-Континент»... Скажем, в ставшей с недавних пор популярной теории «Войны континентов» геополитика трактуется как борьба «Атлантизма» и «Континентализма»...»[253, с. 13]. Он полагает, что «серьезная геополитика», на которой строятся международные отношения, сугубо рационалистична и основывается на количественном анализе динамики различных видов ресурсов. Что же касается определения понятия, то этот автор отметил: «Геополитику можно определить как синтетическую дисциплину, трактующую о наиболее общих закономерностях пространственного взаимодействия социальных организмов» [253,с.13]. Дальнейшая разработка проблемы вела к уточнению подходов к понятию. Российский исследователь В.В. Разуваев выделил в этом отношении три направления. «Согласно первому, - отметил он, - в геополитике выделяется главным образом, если не исключительно, связь между географией и историей. Иными словами, под геополитикой учеными этого направления понимается то, что другие исследователи называют «политической географией»... В самом общем плане данное направление исходит из влияния, которое география оказывает на политику, создавая возможности и ограничения для развития в политической, экономической, социальной и культурной областях»[287,с.32]. Второе направление было связано, собственно, с международными отношениями: «Второй типичный подход к геополитике состоит в распространении этого термина на борьбу держав за преобладание и власть в мире или регионе...»[287, с. 32]. Третье направление в трактовке геополитики, переплетается, по мнению этого автора, с «отражением связи борьбы за власть на международной арене с географией. В этом контексте геополитические исследования рассматриваются как инструмент внешней политики, позволяющий определить ее возможности и зо приоритеты, исходя из принципа географического детерминизма... Решающим отличием работ данного направления от политической географии является видение международных отношений как непрекращающейся борьбы за безопасность и (или) доминирование в мире или регионе» [287, с.32]. Определяя свое отношение к содержанию понятия, В.В. Разуваев отмечает: «... Можно, очевидно, дать двоякое определение геополитике. Как наука она имеет дело главным образом с исследованием пространственной логики международных отношений и внешней политики преимущественно в контексте обеспечения национальной безопасности (в широком понимании последнего термина). В то же время геополитика может рассматриваться и как собственно политика, строящаяся с учетом географических факторов» [287, с.36-37]. В.В. Разуваев обращает также внимание на два важных обстоятельства: геополитика никогда и нигде не ориентировалась на то, чтобы существовать в рамках чистой теории, и претендовала на превращение в руководство к действию, а степень влияния находится в зависимости от того, насколько важна роль военных в управлении государством. В.В.Ильин и А.С.Панарин видят в геополитике «вид внешней политики, определяемый территориальными интересами народов и стран. Геополитическая теория исследует связи между пространственными и функционально-политическими характеристиками тех или иных регионов мира» [150, с. 110]. Интересно, что позднее один из этих авторов соединит понятие «геополитика» с принципом «устойчивого развития»: «Цивилизованная геополитика должна соответствовать этим двум внутренне не тождественным критериям стабильности и развития. [255, с.341]. Более удачно формулирует понятие «геополитика» К.В. Плешаков, полагая, что она может быть «определена не просто как объективная зависимость внешней политики той или иной нации от ее географического местоположения, а как объективная зависимость субъекта международных отношений от совокупности материальных факторов, позволяющих этому субъекту осуществлять контроль над пространством» [268, с.32]. Оценивая это определение, известный обществовед 31 К С Гаджиев отметил, что оно является «наиболее соответствующим нынешним реальностям» [91, с. 16]. С такой оценкой трудно не согласиться, однако, представляется, что вариант К.В. Плешакова также не является всеобъемлющим. Два раздела в геополитике видит российский исследователь К.Э.Сорокин: «фундаментальная» геополитика, изучающая развитие геополитического пространства планеты, и «прикладная» геополитика, вырабатывающая принципиальные рекомендации относительно генеральной линии курса государства или групп государств на мировой арене. Последнюю он считает возможным именовать «геостратегией» [332, с.8]. Во второй половине десятилетия геополитические идеи на постсоветском пространстве достигли уровня первых обобщений на монографическом уровне. В 1997 г. в свет вышли две работы, олицетворяющие различные направления в понимании геополитики. А.Г. Дугин - главный редактор «Элементов» - в «Основах геополитики. Геополитическое будущее России» исходит из традиционного подхода к геополитике, подчеркивая значение закона противостояния талассократии и теллурократии. Для него геополитика - это наука о власти и для власти, наука править, дисциплина, предназначенная для политических элит, которая, не претендуя на научную строгость, сама определяет какие отрасли знания являются для нее полезными [135, с. 13-14]. Работа А.Г.Дугина - апологета «консервативной революции» - получила неоднозначную оценку: от утверждения о «фундаментальности» [352, с.325], до оценки в качестве «маргинальных, конспирологических теорий.., имеющих мало общего с научной геополитикой» и «необыкновенной ахинеей» [226, с.35,36]. В любом случае, следует отметить наличие попыток в популяризации классических геополитических концепций. Новаторским подходом, связанным с «преодолением геополитики», характеризуется работа К.С. Гаджиева, который видит основную проблему в том, «чтобы решительно отмежеваться от традиционного понимания геополитики как Дисциплины, призванной изучать исключительно или преимущественно пространственный аспект международных отношений и лежащий в основе этого подхода географический детерминизм, а также от трактовки геополитики как 32 внешнеполитической стратегии, направленной на экспансию и гегемонию» и «разработать геополитику как самостоятельную политологическую дисциплину, призванную всесторонне исследовать основополагающие реальности современного мирового сообщества» [91, с. 17]. К.С.Гаджиев подчеркивает: «... «Гео» в понятии «геополитика» означает не просто географический или пространственно-территориальный аспект в политике того или иного государства или группы государств, оно призвано обозначить всепланетарные масштабы, параметры и измерения, правила и нормы поведения в целом, а также международной политики отдельных государств, союзов, блоков в общемировом контексте. В этом смысле геополитика призвана исследовать процессы и принципы развития государств, регионов и мира в целом, изучать, как и с помощью каких механизмов и на основе каких принципов они живут и функционируют. Ее можно рассматривать как дисциплину, изучающую основополагающие структуры и субъекты, глобальные и стратегические направления, важнейшие закономерности и принципы жизнедеятельности, функционирования и эволюции современного мирового сообщества» [91, с.38-39]. Такой подход нам представляется наиболее рациональным как с точки зрения теории современной нелинеарной науки, так и реальностей нынешнего постбиполярного мира. В этой связи нельзя не отметить работу Ю.В. Тихонравова «Геополитика», где автор подчеркивает, что «разнообразие форм геополитики оставляет открытой проблему ее научности», поскольку имеются различные версии ее толкования вплоть до утверждения о том, что она ныне вообще устарела. Однако геополитика продолжает развиваться и выдвигает уже собственные «техницистские версии». Такая «живучесть» геополитики позволяет надеяться, что ее приобщение к сонму академичных наук вполне возможно. Это значит, что геополитику нельзя отбрасывать как псевдонауку, а пока строго научная линия в ней не определена, Целесообразно рассматривать геополитику сквозь призму истории мысли - как череду концепций, вдохновленных одной и той же реальной проблемой» [352, с.5-6]. 33 Эту проблему автор видит в «связи и взаимодействии пространства и политики», и подчеркивает, что «геополитика - это не только отрасль знания на стыке географии и политологии.., но попытка осмыслить глубокие духовные факторы человеческой истории через физически ощутимые вещи» [352, с.6]. Он определяет геополитику как «направление, изучающее взаимозависимость внешней политики государств, международных отношений и системы политических, экономических, экологических, военно-стратегических и иных взаимосвязей, обусловленных географическим положением страны (региона) и другими физико- и экономико-географическими факторами» [352, с.22]. Во внутренне противоречивой работе Т.А. Михайлова дается двоякое определение геополитики: «Геополитика - это метод анализа, способ исследования международных отношений» [226, с. 11]. Повторяя определения К.Э.Сорокина, автор выделяет в геополитике два раздела: «фундаментальную» и «прикладную»,-геостратегию, подчеркивая, что она «чаще связана с военной средой, нежели с политической или географической. Цель ее - выяснить значение военных баз и экономических ресурсов при принятии стратегических решений. В мирное время геостратегия оценивает военно-экономическую стратегию государств» [226, с. 10]. Здесь мы наблюдаем явно узкопрофильный подход к сложной проблеме геополитики: военный фактор, безусловно, не может быть определяющим, поскольку он является всего лишь одним из составляющих стратегии государства. Свой вклад в развитие геополитический идей вносят и украинские исследователи. Известный специалист по геополитике и геоэкономике В.А. Дергачев, представляя в работе «Геополитика» авторскую концепцию рубежной коммуникативности, характеризует и многие существенные проблемы, связанные с понятием «геополитика» и эволюцией геополитических идей. «Как нам представляется, - отмечает он, - наиболее блестящее определение геополитики дал Карл Хаусхофер, рассматривающий науку как умение использовать географические знания для выработки и обоснования политики государства, как искусство руководства практической политикой: «Геополитика - это 34 географический разум государства» [128, с.7]. При этом он отмечает, что «необходимо расширить границы геополитики, и кроме географического детерминизма учитывать геоэкономические, социокультурные и другие факторы» [128, с.7]. В работе различаются фундаментальная (глобальная) и прикладная геополитика, геополитика и политическая география, геополитическая экономика (геоэкономика), геостратегия, политико-государственная философия. Автор, обосновывая отличие геополитики от политической географии, подчеркивает, что первая «требует знаний на границах географии, истории, экономики, этнологии и других наук, необходимых профессиональному аналитику не только для квалифицированного анализа пространственных явлений, но и для разработки прогнозов, сценариев и тенденций развития событий и возможных стратегий. При этом исследователь должен обладать, как свидетельствуют классики геополитики, высокой общеобразовательной культурой и, самое главное, быть генератором новых идей» [128, с. 9]. Соглашаясь с автором по поводу отличий двух дисциплин, синтетического характера геополитики и ее известной нацеленности на прогноз, вряд ли можно считать последние эмоциональные определения системообразующими для геополитики. Российский исследователь Н.С.Мироненко определяет геополитику как «некую проблемную научную область, основной задачей которой выступает фиксация и прогноз пространственных границ силовых полей разного характера (военных, экономических, политических, цивилизационньїх, экологических) преимущественно на глобальном уровне» [182, с. 18]. А его соотечественник Н.А.Нартов видит в геополитике «науку, систему знаний о контроле над пространством»[240а, с. 10]. Известный вклад в развитие геополитических подходов в Украине вносят ученые ряда институтов: Института стратегических исследований, в частности, Г.Н. Перепелица; Института России во главе с членом-корреспондентом Академии наук Украины С.Пирожковым; Института мировой экономики и международных отношений, такие исследователи как, Е.Е.Каминский, А.В.Потехин, Б.М. Гончар, 35 д В. Дашкевич, О.Дергачев И.Н. Коваль, Б.О. Парахонский и другие. Геополитические исследования активно ведут и крымские ученые: С.Н.Киселев, А В.Мальгин, А.Р.Никифоров. Однако, как представляется, разработка этой важнейшей научной проблемы требует более пристального внимания, поскольку она имеет огромное значение для создания фундамента украинской внешней политики. Это важно и в теоретическом измерении, поскольку геополитические интересы ведущих государств мира коренным образом отличаются от интересов Украины, что отражают и наши аналитические изыскания. Поэтому существует острая необходимость научного обоснования соответствующих геополитических ориентиров Украины. Из приведенного обзора понятия «геополитика» следует, что некоторые исследователи рассматривают «прикладную» геополитику, вырабатывающую принципиальньїе рекомендации относительно генеральной линии поведения государств или их объединений, в качестве «геостратегии» [332, с.8]. Поскольку последняя является составляющей объекта настоящего исследования, представляется необходимым подробнее рассмотреть содержание самого понятия. Смысл префикса гео- обозначает связь с землей, шире - с пространством. Что касается собственно понятия «стратегия», то, например, генерал-лейтенант Н.П. Клокотов отмечает: «Слово стратегия всегда относилось к чисто военной сфере», поэтому определения «военная» не было необходимости добавлять. Собственно «стратегия» - это вождение войск. Но поскольку этот термин был постепенно внедрен и в другие области, мы вынуждены формулировать то, чем занимаемся, действительно, как «военную стратегию». В нашем понимании это - система научных знаний о вооруженной борьбе в современных войнах, о способах предотвращения войны, о выработке требований к политическому руководству по подготовке страны и армии к войне. Кроме того, это определение способов вооруженной борьбы для достижения конкретных политических целей. Мы отдаем себе отчет в том, что стратегия - это служанка политики, она подчинена ей. Но есть и обратная связь с политикой, экономикой, другими 36 сферами, т.е. стратегия находится на стыке «военного строительства и политики»[293, с.22]. Близкая трактовка понятия «военная стратегия» содержится и в советских энциклопедических изданиях, где она определяется как высшая область военного искусства, которая охватывает вопросы теории и практики подготовки вооруженных сил к войне, ее планирование и ведение, исследует закономерности войны, разрабатывает способы и формы подготовки и ведения стратегических операций, определяет цели и задачи фронтам, флотам и армиям, распределяет силы по театрам военных действий и стратегическим направлениям [325, с. 1272]. Таким образом, в данных трактовках акцентируется военная составляющая с учетом пространственного фактора. В упоминавшейся работе А.Дугина «Основы геополитики» прямо говорится: «Геостратегия - военные аспекты геополитического анализа»[135, с.582]. Т.А.Михайлов отмечает интересующее нас понятие так: «Особенно выделялась область практического применения военной силы по пространственным показателям - геостратегия» [226, с. 88]. Известный исследователь проблем войны и мира Д.М. Проэктор видел задачу геостратегии государства в том, чтобы «занять территориально более выгодное военное положение по сравнению с другими, чтобы подкрепить свои политические акции...» [286, с.237]. При этом он подчеркивал: «Интенсивное и широкое использование геостратегической ситуации становится для США активным средством «косвенного» применения военной силы. С его помощью пытаются оказывать политическое влияние во многих районах мира, в частности вынуждать Советский Союз иметь соответствующую оборонную структуру в европейской и азиатской частях страны» [286, с.238-239]. Упоминавшийся политолог А.С. Панарин употребляет в своих работах понятие «геополитическая стратегия» [255, с.346, 350]. Не давая четкого определения этому термину, автор, видимо, подразумевает под ним долговременные геополитические цели с учетом динамики внутреннего и глобального развития и путей их достижения. При этом он отмечает, что в современных условиях достижение субъектом международных отношений 37 поставленных целей не обязательно включает войну в традиционном смысле слова поскольку речь идет об «употреблении более тонких технологий разрушения противника: вестернизации и подкупа центральной элиты, поощрения этнического сепаратизма и тотальной регионализации, массового нравственного разложения» [255, с.349]. Таким образом, в современных исследованиях наблюдается тенденция к снижению значимости военного компонента в понятии геостратегия. В новейших работах по геополитике доминирует именно такой подход. «...Геостратегия», - отмечает Ю.В.Тихонравов, - обоснованное геополитикой направление деятельности государств на международной арене... В связи с географическими особенностями пространства геостратегию можно классифицировать как сухопутную, морскую, воздушную, космическую. Масштаб геостратегии может быть глобальным, макрорегиональным, страновым» [352, с.33,34]. При этом он считает геостратегию «важнейшей категорией геополитики». Что касается определения содержания понятия «геостратегия» в западной историографии, то необходимо отметить важное обстоятельство. Р.Стойкерс, ссылаясь на мнение специалиста по Англии, геополитика П.Р.Роудена, подчеркивает, что «англичане никогда не говорят о геополитике, а всегда о стратегии или жизненно важных интересах. Геополитика предполагает сухопутную централизацию территории, которую разделяют французы, немцы и русские. Логика Британской империи провозглашала морскую централизацию...» [338, с.5]. Таким образом, геополитика, при данном понимании, была эквивалентом геостратегии, с учетом известной дихотомии «континентальных и океанических держав». При этом собственно военный компонент подразумевается, но не акцентируется. Перефразируя определение, на которое ссылался один из классиков геополитики американский адмирал А.Т.Мэхэн о морской стратегии и следуя его логике, можно заключить, что геостратегия имеет своей целью создавать, поддерживать и увеличивать, - так же хорошо во время мира, как и во время 38 войны, - могущество страны, и поэтому представляет особый интерес при осуществлении иностранной и военной политики [236, с. 18]. В последующих исследованиях эта линия получила дальнейшее распространение. Дж. Кресси, например, отмечал в исследовании: «Геостратегия рассматривает значение природной среды в применении к пониманию проблемы экономического или политического благосостояния преимущественно, но не обязательно, в международном масштабе» [559, р. 8]. Это определение геостратегии было повторено в солидном британском издании «A Glossary of Geographical Terms» и в соответствующем русском переводе под названием «Словарь общегеографических терминов»[321, с.358]. 3. Бжезинский, отмечая, что «геостратегия - стратегическое управление геополитическими интересами» [40, с. 12,44], так определял задачи геостратегии: «Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечение их защиты и недопущении объединения варваров» [40, с.54]. Таким образом, проведенный анализ имеющихся в литературе определений геостратегии дает основания сделать определенные выводы. Во-первых, вряд ли правомочно рассматривать геостратегию как эквивалент геополитики. Понятия «геополитика» и «геостратегия» соотносятся между собой как целое и часть. В этом отношении автор солидарен с теми исследователями, которые рассматривают геостратегию в качестве прикладной геополитики. Во-вторых, в современных условиях, вероятно, не следует ограничивать содержание геостратегии анализом условий и возможностей применения военной силы по пространственным показателям, поскольку в период после второй мировой войны наблюдается устойчивый процесс диверсификации методов и форм контроля над пространством. Поэтому военную силу следует рассматривать как важную, но далеко не единственную составляющую геостратегии. 39 В-третьих, геостратегия подразумевает долговременный характер планирования и действий, что обусловлено относительно постоянным состоянием пространства, определяющим основы геополитических концепций, в выработке геостратегии. В-четвертых, геостратегия подразумевает деятельность государства на международной арене в отношении определенных пространственных единиц. Поэтому, в зависимости от особенностей пространства, геостратегия может быть подразделена на сухопутную, морскую, воздушную и космическую. Масштаб геостратегии может быть глобальным, макрорегиональным и страновым. В центре внимания геостратегии находятся такие проблемы, как выбор и обоснование территориальной экспансии, установление в тех или иных формах контроля над пространством (строительство военных баз, аннексии, установление сфер влияния, экономическое доминирование, культурное преобладание и т.д.), определение угроз, реальных и потенциальных союзников и противников, создание альянсов и коалиций. Итак, геостратегия может быть определена как важнейшая категория геополитики, характеризующая деятельность государства на международной арене, направленную на создание, поддержание и увеличение своего могущества за счет обладания наиболее благоприятным пространственным положением, которое достигается с помощью военных и невоенных средств. Именно в таком понимании понятие геостратегия будет использоваться в настоящей работе. Соотнося понятие геостратегии с внешней политикой, как общим курсом государства в международных делах, отметим, что геостратегия выступает в качестве фундаментальной основы внешней политики, определяя ее пространственные приоритеты [407, с.75]. • 40 1.2. Геостратегические императивы в американской внешнеполитической традиции Социальный организм немыслим вне пространства. Свойства пространства, в котором осуществляется деятельность того или иного социального организма, не могут не влиять на ее характер. В то же время деятельность социума не может не влиять на само пространство, не изменять его в соответствии с подчиненной единой воле усилиями людей. Наверное, сложно найти более подходящий пример для подтверждения приведенного положения, чем судьба первых поселенцев в Америке, которые, для того чтобы выжить, преобразовывали пространство в соответствии со своими нуждами, а географические особенности районов первых поселений во многом определяли направления их деятельности и вопросы о том: что нужно сделать, чтобы получить данное пространство? Какие особенности этого пространства влияют на поведение и действия тех, кто его населяет? Какие пути обеспечивают безопасность и выгоду? То есть проблемы, составляющие сердцевину геостратегии, - носили для первых поселенцев отнюдь не академический характер. Безусловно, ответы на эти вопросы, как это будет показано далее, включали и военный компонент. Поэтому представляется сложным согласиться с утверждением о том, что «в эволюции американского военного мышления можно выделить 4 основных этапа, соответствующих определенным событиям в истории страны. Первый - с момента создания США до гражданской войны... Второй - испано-американская война за передел мира и аннексии Филиппин (1899-1901). Третий - активизация империалистической политики в западном полушарии, а также участие в двух мировых войнах. Четвертый - с начала обладания ядерным оружием и переход к политике мирового господства и глобального гегемонизма [43, с. 25]. Сложно потому, что таких этапов в развитии геостратегии (военный компонент был для того периода определяющим) было значительно больше, хронологическая протяженность была иной, да и событийное деление на этапы 41 впяд ли отражает учет всех серьезных факторов, таких, например, как циклические ритмы в американской внешней политике, разработанные на основе анализа войн, аннексий, военно-морских походов и военных экспедиций Ф. Клинбергом: интровертные (1776-1798, 1824-1844, 1871-1891, 1918-1940) и экстравертные (1798-1824, 1844-1871, 1891-1918 и с 1940 г.)[588-590]. Поэтому, при анализе литературы, отражающей качественные сдвиги в воззрениях американцев на геостратегические императивы, целесообразно исходить из другой периодизации: со времени первых поселений до войны за независимость; от войны за независимость до начала 19 века; с начала века до гражданской войны 1861-1865 гг.; от гражданской войны до 90-х годов; от 90-х годов 19 века до первой мировой войны; от окончания первой мировой войны до второй мировой войны; от второй мировой войны до середины 60-х годов; с середины «критического» до начала 1990-х годов; в настоящее время наблюдается новый этап в развитии американской геостратегии. «Возвышение Америки до статуса мировой державы, - писал известный историк М. Лернер, - побуждает сосредоточить внимание на тех ее свойствах, которые обусловили такой поразительный подъем. Когда на заре своей истории американцы собрались в 1776 году, чтобы провозгласить независимость, они выразили надежду на то, что «займут среди держав земли самостоятельное и равное положение, на которое имеют право по законам природным и Божественным». Тогда им и в голову не могло прийти, что меньше чем через два столетия эти беспорядочно разбросанные колонии с малочисленным населением -прилепившимся к узкой полоске океанского побережья, прискорбно слабые и разобщенные, озабоченные прежде всего тем, как выжить, - займут господствующее положение «среди держав земли» [195, т.2, с.407]. В числе этих свойств, безусловно, находятся факторы, обусловливавшие развитие американской геостратегии, реализация которой смогла обеспечить Соединенным Штатам, в конечном счете, мировое лидерство. Поэтому выявление истоков американской геостратегии, оценка условий, определявших ее динамику, выявление основных направлений и этапов ее развития, характеристика их в 42 историографии является важной составляющей в решении задач настоящей работы. Ретроспектива, говоря словами классика американской геополитики А.Т.Мэхэна, важна потому, что «история внушает стремление к стратегическим исследованиям и иллюстрирует гфинципьі войны фактами, которые она передает»[236, с. 10]. Впрочем, некоторые существенные черты американской стратегии, определились задолго до того, как представители тринадцати штатов приняли 4 июля 1776 г. Декларацию независимости. Важнейшую роль, единодушно подчеркивают исследователи, на пути возвышения Америки в мире сыграла география. Первым из обстоятельств, приведших Соединенные Штаты к лидерству, отмечает, например, М.Лернер, было «географическое положение, благодаря которому нация получила природные ресурсы - основу любого могущества. Американцы имели строевой лес, и это позволило им стать народом кораблестроителей; они имели доступ к морским путям, и это позволило им стать народом торговцев; а широкие просторы океанов, отделяя Америку от центров мирового производства, давали стимул для развития ее собственной промышленности. География снабдила нацию материальными средствами для производства тепла и пара, затем - электричества, а ныне - атомной энергии. География также предоставила ей огромный земельный массив, готовый к освоению и заселению, приобретению и завоеванию, что формировало непреходящее сознание континентальной целостности и обеспечивало поразительное сочетание безопасности и доступности. История знала громадные сухопутные империи и раньше, знала она и громадные морские империи, но я затруднялся бы назвать в прошлом сухопутную империю со своими собственными удобными морскими путями или морскую империю с такими же обширными земельными пространствами» [195, с.407-408] . В этой благоприятной пространственной дихотомии особую роль играло приморское положение американских поселений. Однако, отмеченные преимущества были связаны и с угрозами для колонистов. Первейшей из них были индейцы. «Отношения между колонистами и индейцами в ранний период, - отмечается в одной из работ, - были тревожной 43 смесью сотрудничества и конфликта. С одной стороны, были примерные отношения, которые существовали в течение первых пятидесяти лет существования Пенсильвании. С другой - была длинная серия неудач, стычек и войн, которые почти неизменно заканчивались поражением индейцев и дальнейшей потерей земли» [444, р. 20]. Подчеркивая значение этой угрозы, Д.Бурстин писал: «На побережье ни одна колония поселенцев не избежала резни. Кровавое побоище в Виржинии в 1622 году, а затем еще одно в 1644-м навсегда остались в памяти жителей колонии. Восстание Натаниела Бэкона в 1676 году выражало требования западных поселенцев предоставить им больше помощи против индейцев ... Бойни, устроенные индейцами в середине XVIII века, усугубили кризис правитиельства квакеров в Пенсильвании. Все эти кошмары и определяли военную политику поселенцев вплоть до конца XVIII века» [59, с.389]. Интересно, что бросая обвинение королю Великобритании в Декларации независимости, ее авторы подчеркивали, что он «пытался натравливать на жителей наших пограничных земель безжалостных дикарей - индейцев, чьи признанные правила ведения войны сводятся к уничтожению людей, независимо от возраста, пола и семейного положения» [331, с.27]. В противодействие этой угрозе формировались некоторые, значимые в последующем, элементы американского «ответа». Поскольку у индейцев была собственная тактика «лесной войны», то в сражениях с ними среди колонистов «солдатами были все, поскольку все жили на поле сражения»: в бои вступали отряды случайно собравшихся, беспорядочно вооруженных людей, над которыми не было эффективного центрального командования. Другая характерная черта заключалась в том, что « возможность нападения заставляла жителей общин в случае опасности собираться под одной крышей... Все колонии следовали одному образцу» [59, с.390]. Реализуя идею создания опорных точек, «поселенцы были готовы построить укрепление, крепостное сооружение или форт для обороны своего местечка, но они не изъявляли особого желания содержать форт в отдалении от дома, сколь бы выгодным это ни оказалось для их собственной защиты с точки зрения стратегии» [59, с.400]. Все j 44 ( это вело к тому, что «командир отдаленного форта был вынужден проявлять независимость, которая порой оказывалась равносильной неповиновению Iа™ начальству... Какую пользу могла принести при таких обстоятельствах тщательно разработанная стратегия командующего, который находился далеко от района боевых действий?» - вопрошал Д.Бурстин [59, с. 396]. По мере того, как колонисты осваивали континент и новые иммигранты j прибывали в Америку, развивался процесс захвата индейских земель. По о образному выражению Д.Бурстина, характеризовавшего расширение Пенсильвании в середине XVIII в., «налицо был один их тех гигантских ( конфликтов в истории, когда мощная динамическая сила встретилась с массой, долгое время пребывавшей в неподвижности. Результатом такого столкновения могло быть одно из двух: либо утрата динамики, либо сдвиг массы»[59, с.74]. !; В этом процессе, растянувшемся до конца XIX в., доминировала вторая і составляющая. Оправданием массового захвата земель индейцев стала доктрина :: «ничейного владения». Губернатор Массачусетса Дж. Уинтроп провозгласил в і 1629 г.: «Основная часть земель на этом континенте попадает под юридическое і определение «вакуум доминиум» (ничейное владение), ибо индейцы никогда не І возделывали их. Следовательно, они имеют в отношении этих земель только і природное, а не законное право» [335, с.8]. Так под насильственный захват > территорий подводились юридические обоснования. > С распространением поселенцев в глубь страны и некоторым ослаблением і угрозы нападения индейцев появилась необходимость в создании организованных ,;1 отрядов. В Новой Англии была создана народная милиция, которая стала «образцом обороны для колониальных территорий». Эти формирования предназначались для защиты ферм, домов и городов, а не для того, чтобы служить орудием чьей бы то ни было генеральной стратегии. Находясь под угрозой нападений индейцев, поселенцы не видели смысла в том, чтобы посылать людей сражаться на отдаленных территориях. Поэтому с самого начала американцы і рассматривали военную оборону в самых простых и прямых ее формах. При этом, 45 характерной чертой было то, что «как только заканчивалось сражение, вооруженные силы распадались». Отношения с индейцами порождали не только подходы, касавшиеся непосредственно военной стратегии. Представляется, что и некоторые идеи «баланса сил» коренились в раннем колониальном опыте, когда поселенцы, поддерживая отношения с индейскими племенами, были вынуждены учитывать отношения между ними. Д.Бурстин писал: «Да и сама по себе политика той или иной колонии по отношению к индейцам была делом отнюдь не простым: нередко проявление дружества к одному племени воспринималось соперничавшими племенами как объявление им войны» [59, с.76]. Не одни индейцы представляли опасность для колонистов. Некоторые территории британских колоний находились под постоянной угрозой нападения со стороны «великих европейских держав»: Франции, Голландии, Испании. «Поскольку оборона побережья требовала самых больших затрат, совместных усилий и планирования, а также крупной помощи от дальних населенных пунктов, она и оказалась самым слабым местом в военной организации американских колоний, - отметил исследователь. - Для такой обороны колонистам приходилось рассчитывать на сторожевые корабли, которые приходили из Англии с английскими экипажами на борту»[59, с.401]. И еще одна особенность характеризовала специфику осознания внешних угроз поселенцами в колониальный период: важность пространственного расположения собственной колонии и известная сдержанность в плане оказания помощи соседям в случае возникновения опасности. «Когда Нью-Йорк или Южная Каролина держали оборону, - подчеркнул исследователь, - они тем самым обороняли и другие колонии, но это происходило только из-за их географического положения, а никак не благодаря сотрудничеству или дальновидности поселенцев. Однако любая из колоний была не прочь использовать своих соседей. Виргиния в течение долгого времени посылала курьера в Нью-Йорк и Новую Англию, чтобы получить сведения о движении вражеских французских войск и северных индейцев; никогда не предлагая свою помощь в случае, если она могла 46 понадобиться Северу, виргинские поселенцы просто хотели заранее знать о возможном нападении на них самих»[59, с.401]. Таким образом, к моменту окончания колониального периода в сознании и практике ответа американских поселенцев на внешние угрозы оформился ряд посылок, имевших известное значение для формирования курса независимого государства. Во-первых, осознание важности географического положения колоний, имевших перспективу территориального расширения на континенте и использование удобных морских путей. Во-вторых, в колониях не было армии и солдат в европейском смысле слова. Поскольку все жили на поле потенциального сражения, то все поселенцы, когда было необходимо, становились солдатами, готовыми, в первую очередь, оборонять свой дом и не желавшие ориентироваться на чью-то стратегию. В-третьих, опорой в отражении внешних угроз и с суши, и с моря были укрепленные пункты, отдаленность которых друг от друга предоставляла естественную самостоятельность их командирам. С расширением колоний основой обороны стала система народной милиции, расходившейся по домам, как только угроза была отражена. В отношениях поселенцев с индейскими племенами исподволь формировалось то, что позднее оформится в систему «баланса сил». Существенное значение имело и осознание важности своего положения отдельными колониями в отношении друг друга, поскольку некоторые из них служили «буферными зонами» для других. Завершая обзор американского опыта в отражении внешних угроз в колониальный период, отметим, вслед за Д. Бурстином, что «мир 1760-х, 50-х и 40-х годов не отделен стеной от 1776 года. Образ мысли людей середины века, не претерпев особых изменений, перешел к более позднему поколению» [59, с. 137]. Война за независимость 1775-1783 годы привела к образованию суверенных Соединенных Штатов Америки. С точки зрения геостратегических подходов важно отметить следующие обстоятельства. Тот же Д.Бурстин утверждает, что «не американцы выиграли, а англичане проиграли войну или, быть может, они просто отказались от дальнейшей борьбы видя бесполезность своего дела. Обширность американской территории (и разбросанность колоний, из-за которой отсутствовала 47 та «яремная вена», которую могли бы перерезать британские войска) привела англичан к осознанию невозможности подчинить Америку» [59, с. 415]. К этому следует добавить и то, что снабжение британской армии было крайне затруднено. Америка была окружена двумя великими океанами. Важную роль сыграли успешные действия американской дипломатии, использовавшей в интересах войны за независимость противоречия между старыми колониальными державами. Серьезную помощь американцам оказала Франция, а угроза постоянного союза Америки и Франции не давала покоя Британской империи. Это бьш еще один шаг американцев по пути использования баланса сил. Впрочем, следует помнить о том, что «в каждой колонии эта война велась за местную автономию - за право использовать свои деньги на собственные нужды, право мужчин служить недалеко от дома и не допускать истощения местных богатств во имя чуждой высокой политики... Независимость создала не одно государство, а тринадцать» [60, с.509,510]. Во всех колониях победа в войне за независимость стимулировала осознание важности геостратегического положения. «Война за независимость и война 1812 г., - подчеркивает один из исследователей, - вселили в американцев чувство стратегической «исключительности», поскольку они были окружены океанами, что предохраняло их от угрозы иностранного нашествия. Они пришли к выводу, что если Англия - самая в то время сильная на море и на суше держава - не смогла победить свои более слабые колонии, то этого уже никто не сможет сделать» [43, с.41]. Эти взгляды на внешний мир были позднее так обобщены МЛернером: «Философия американского представления о мире такова: Америка - это Новый Свет, тогда как весь остальной мир, помимо Америки, - это Старый Свет. Господствующий принцип Старого Света - хитрость и коварство на политической арене, покрытой, пользуясь выражением Чарлза Бирда, «кровавой ржавчиной веков». Для исправления положения и была основана Америка как составная часть естественного порядка вещей, в отличии от порядка искусственного. Это ставит американцев в исключительное положение людей, верных природе, что может 48 послужить оправданием вмешательства в дела мира, равно как и основанием для изоляции Америки от мира, запутавшегося в безнадежных раздорах. Таким образом, роль Америки как нации-отшельницы и ее роль как нации-освободительницы являются родственными импульсами в американской истории и в американском сознании; они неотделимы не только от структуры цивилизации, но и друг от друга. Они представляют собой тезис и аотитезис,образующие кажущийся парадокс американского отношения к миру» [195, т.2, с.456]. Эта система координат в восприятии Америкой внешнего мира сочеталась с другой. «... Американские внешнеполитические концепции, - подчеркивал А. Шлезингер-мл., - тесно связаны со старым спором насчет эксперимента и судьбы, - спором между приверженцами взгляда на Соединенные Штаты как на одну из множества стран, подверженную, как и все остальные, возвышенным желаниям и низменным страстям, и приверженцами взгляда на Соединенные Штаты как на избранную нацию, благословленную провидением на спасение погрязшего в грехах мира. Каждый из этих взглядов порождает определенный склад ума. Первый исходит из исторического опыта и приводит к эмпирическому подходу к мировым делам. Второй исходит из теологии и ведет к секуляризации теологии, а это идеология. Конфликт между этими двумя подходами выражает раскол в душе между приверженностью эксперименту и склонностью верить догме» [392, с. 78]. Процесс расширения американской перспективы происходил скачкообразно, и на каждом их его этапов та или иная переменная из указанных систем координат или то или другое их сочетание определяли конкретную реакцию американской нации на «вызовы» внешнего мира. «Отцы-основатели, - подчеркивал А.Шлезингер-мл., - были трезвомыслящими и непредубежденными людьми. Они считали, что государства руководствуются специфическими национальными интересами, что на практике они морально обязаны поступать так, чтобы в международных делах сохранялся порядок... Они считали, что международный порядок зависит от сохранения баланса между противоположными национальными интересами.... 49 Реализм революционного поколения основывался на жестких требованиях борьбы за сохранение еще не устоявшейся самостоятельности. Он также был основан на довольно пессимистическом взгляде на человеческую натуру и историю. Отцы-основатели относились к новорожденной республике как к рискованному и сомнительному эксперименту»[392, с.80,81]. Вероятно поэтому задолго до классиков геополитики отцы-основатели подчеркивали те факторы, которые позднее легли в основу геополитического анализа. Ратуя за принятие американской конституции в «Федералисте», Дж. Джей писал 31 октября 1787 г., обращаясь к «народу штата Нью-Йорк»: «Мне не раз доставляло удовольствие думать о том, что независимая Америка не составлена из отдельных, удаленных друг от друга территорий, но представляет собой одну, единую, плодородную, широко раскинувшуюся страну, которую унаследовали наши западные сыны свободы. Провидение особым образом благословило ее, ниспослав на радость и пользу ее обитателей разнообразие почв и произрастающих на ней плодов, а также бесчисленные реки, текущие по ее просторам. Судоходные реки и озера образуют цепь вдоль ее границ, словно связывая ее в одно целое, а самые величественные реки в мире, текущие на удобном расстоянии друг от друга, подобно широким дорогам, связывают дружественные народы, помогая им осуществлять обмен и доставку различных товаров. Я также с удовольствием отмечал, что Провидению угодно было ниспослать эту единую страну единому народу, который происходит от одних предков, говорит на одном языке, исповедует одну религию, привержен одним и тем же принципам правления, следует одинаковым обычаям и традициям, народу, который в результате совместных усилий, борясь плечом к плечу в долгой крововой войне, завоевал свободу и независимость»[371, с.34-35]. В сущности, в этом послании Дж.Джей отразил три важнейших фактора, обуславливающих мощь государства, которые стали основополагающими в работах по геополитике: территориальная монолитность, свобода передвижения и протяженное пространство. И, спустя более двухсот лет, эти факторы будут акцентироваться в исследованиях, как, например, у Р.Стойкерса: «У Соединенных 50 Штатов все козыри: и протяженное пространство, и свобода передвижения и территориальная монолитность. В этом секрет их мощи и экспансии»[338, с.5]. К тому же, Дж.Джей подчеркивал и важность единства населения. В случае несоблюдения этих условий, предупреждал он, американцам грозят большие опасности: «... Я искренне желаю, чтобы каждый добрый гражданин отчетливо понимал: когда союз распадется, Америка с полным основанием может воскликнуть словами поэта: « ПРОЩАЙ, ПРОЩАЙ, ВСЕ МОЕ ВЕЛИЧЬЕ!» [371, с.38]. Отстаивая единство формировавшейся республики, отцы-основатели подчеркивали и значение «островного» положения Америки, которая находилась бы под единым политическим контролем. А это обстоятельство вело к значительной экономии средств, ограниченной роли военных кругов в общественной жизни и, в конечном счете, сохранению свободы. Отсутствие же политического единства вело бы к неисчислимым бедам, утверждали отцы-основатели, ссылаясь на слова аббата де Мабли о том, что «нации-соседи являются естественными врагами друг друга»[371, с.59]. Островное положение и разветвленная речная сеть были естественными предпосылками для развития морской торговли и судоходства. Но отцы-основатели видели и те препятствия, которые ожидали Америку на пути становления в качестве морской державы: противодействие Испании и Британии. А.Гамильтон подчеркивал: «Есть признаки в пользу предположения, что дух авантюризма, отличающий коммерческое предпринимательство Америки, уже вызвал тревожные настроения в ряде морских держав Европы. Они опасаются нашего чрезмерного вмешательства в ведение торговли, которая является опорой их навигации и основой их морской мощи. Державы, имеющие колонии в Америке, предвкушают то, чем способна стать наша страна, с болезненным беспокойством. Они предвидят опасности, которые возникнут для их американских владений от соседства со штатами, имеющими все возможности и обладающие всеми средствами, необходимыми для создания могучего флота. Настроения такого рода, естественно, подтолкнут к проведению политики 51 поощрения разногласий между нами и лишение нас, насколько удастся, возможности ведения АКТИВНОЙ КОММЕРЦИИ на наших судах. Это будет отвечать троякой цели - недопущению нашего вмешательства в их судоходство, монополизацию доходов нашей торговли и укорачиванию крыльев, на которых мы можем взмыть к опасному величию»[371, с.87]. Кроме отстаивания необходимого единства, отцы-основатели в качестве «великой национальной цели» провозглашали «создание военно-морского флота». «Едва ли требует особых разъяснений, - подчеркивал А.Гамильтон, -необходимость защиты военно-морским флотом внешней и морской торговли, которая необходима для процветания того же флота. Они находятся в своего рода взаимовыгодном взаимодействии». У него не было сомнений по поводу того, что Америка - государство с сильной федеральной властью - сумеет обеспечить создание военно-морского флота. Более того, он намечал и варианты его использования в существовавшем тогда стратегическом балансе. «Нет никакого сомнения в том, - писал он, - что существование Союза, имеющего эффективное правительство, даст нам возможность не в очень отдаленном будущем создать флот, который, хотя и не может соперничать с флотом великих морских держав, тем не менее будет иметь достаточный вес на чаше весов одной из двух соперничающих сторон... Так установится цена не только на нашу дружбу, но и наш нейтралитет. Твердо придерживаясь Союза, мы можем надеяться на то, что вскоре станем арбитром Европы в Америке и можем склонять баланс европейского соперничества в этой части мира в зависимости от наших интересов»[371, с.89]. В последующем А.Гамильтон, ставший министром финансов, продолжал развивать эти взгляды, и, вполне справедливо подчеркивали исследователи американской политической мысли, что он был одним из соавторов доктрины «баланса сил»[558]. Опираясь на активную торговлю, интенсивное судоходство и процветающий флот отцы-основатели собирались отвечать на геополитические угрозы. А.Гамильтон понимал их следующим образом: «Хотя Соединенные Штаты отделяют от Европы просторы океана, ряд соображений предостерегает нас против 52 излишней уверенности в нашей безопасности. С одной нашей стороны и далеко вклиниваясь в наш тыл, расширяются поселения, подлежащие господству Британии- С другой стороны и распространяясь так, что происходит смыкание с английскими поселениями, находятся колонии и учреждения, подлежащие господству Испании. Это положение и близость островов Вест-Индии, принадлежащих этим двум державам, содержат в отношении их американских владений и нас общий интерес. Дикие племена на нашей западной границе следует считать нашими естественными врагами и их естественными союзниками, ибо они должны больше всего бояться нас и больше всего надеяться на них. Успехи в искусстве мореплавания облегчили связи отдаленных стран, превратив их в значительной степени в соседей. Британия и Испания принадлежат к главным морским державам Европы. Совпадение их взглядов в будущем не следует полагать невероятным... Описанные обстоятельства в совокупности побуждают нас не быть чрезмерно уверенными в том, что мы полностью вне опасности»[371, с.170]. Вписывая формировавшуюся американскую республику в общий контекст современного ему мира и учитывая отмеченные угрозы, А.Гамильтон, тем не менее, высказывал уверенность в ее будущем. «Политически и географически мир можно разделить на четыре части, - полагал он, - каждая со своими особыми интересами. К несчастью, для трех из них, Европа своим оружием и дипломатией, силой и обманом в различной степени установила свою господство над всеми ними. Африка, Азия и Америка последовательно ощутили это господство. Превосходство, которым она пользуется уже давно, побудило ее кичиться собой как повелительницей всего мира и считать остальное человечество созданным для ее выгоды... Слишком долго эти высокомерные претензии европейцев подкреплялись фактами. На нашу долю выпадало защитить честь человеческого рода и научить умеренности этого зарвавшегося брата»[371, с.93]. Рассматривая перспективу «Американской Системы» он считал, что наступит время, когда она будет способна «продиктовать условия отношений между старым и новым миром»[371, с.93]. 53 Характеризуя формировавшийся американский подход к внешнему миру, отечественные исследователи подчеркивали: «В доктрине «баланса сил» соседствовали и причудливо переплетались две тенденции: одна из них была направлена на то, чтобы оградить США от агрессии со стороны жаждавших колоний государств Европы (именно в этом смысле можно говорить об определенном прогрессивном содержании раннеамериканского «изоляционизма», определявшемся чаяниями демократических кругов тогдашнего американского общества); другая состояла в том, что уже тогда США связали себя с доктриной «баланса сил», с ее ставкой на извлечение конкретных выгод для правящих кругов США за счет междоусобиц в Старом Свете»[347, с.ЗЗ]. Таким образом, к моменту вступления в действие конституции Соединенных Штатов в сознании американцев достаточно прочно укоренились некоторые положения, характеризовавшие геополитическое положение США и определившие их геостратегию. Во-первых, Америка представлялась государством, которое было основано для того, чтобы «искупить грехи» человечества и открыть ему новую перспективу. Во-вторых, вместе с верой в «предназначение Америки», «отцы-основатели» исходили в своем подходе к внешнему миру из концепции «национальных интересов» и поддержания «баланса сил». В условиях борьбы за его соблюдение судьба Америки была неопределена и требовала неустанных усилий для укрепления республики. Важнейшим фактором в этом процессе было создание единого централизованного государства с прочной федеральной властью. Это государство характеризовалось рядом естественных факторов, способствовавших увеличению его мощи: территориальной монолитностью, протяженным пространством, свободой передвижения и единством населения. Благоприятные природные условия усиливались островным положением Америки, которое, находясь под единым политическим контролем, в отсутствие общих сухопутных границ с сильным соперником, способствовало экономии средств и развитию демократии. В качестве источников национальной мощи выступали торговля, судоходство и создание военно-морского флота. Для американцев в развитии 54 судоходства и торговли основными препятствиями выступали интересы Англии и Испании, которые пытались блокировать выходы Америки к океану и могли использовать индейские племена на западной границе. В условиях создания военно-морского флота Америке были необходимы крепости и войска для защиты верфей и арсеналов. В целях обеспечения выживания нарождавшейся республики в отношениях с внешним миром прослеживалась тенденция к устойчивому формальному нейтралитету. Республика должна была стремиться к тому, чтобы стать «арбитром Европы в Америке». Такой подход стимулировал восприятие доктрины «баланса сил», в которой Америке отводилась роль «балансира». Эти принципы в выработке отношения к внешнему миру были характерны для плеяды «отцов-основателей». Здесь уместно привести мысль американского историка Г. Коммаджера о том, что «одно поколение (в США) дало самое сверкающее созвездие политических деятелей, которых не сыскать больше нигде: ни в том столетии, ни возможно, и позднее... Поколение, председательствовавшее при рождении революции, направляло ее судьбы еще 50 лет!»[347, с.34]. Сменяя друг друга на высших постах, Дж. Вашингтон, Дж. Адаме, Т. Джефферсон, Дж. Медисон основали свой международный курс на весьма близких посылках. ««Отцы-основатели» высказывали полнейшую готовность использовать столь презираемую ими систему равновесия сил, коль скоро это выгодно; и они действительно с величайшим искусством лавировали между Францией и Великобританией не только для того, чтобы сохранить американскую независимость, но и для того, чтобы расширить государственные границы», -подчеркивал в этой связи Г.Киссинджер [174, с.21]. Однако, в условиях начала XIX века Америка представляла собой аутсайдера среди сильных держав Европы. Поэтому, «США пользовались европейским равновесием как подлинно сторонние наблюдатели, пассивно; однако это не означает, что американская дипломатия ничего не делала для достижения своих Целей в Европе... Руководители внешней политики США в XIX веке не упускали из виду генерального плана, направленного на поддержание «баланса сил» в 55 Европе, и по мере возможности стремились содействовать его осуществлению» [347, с. 155]. Эти императивы диктовали необходимость нейтралитета Америки, и Дж. Вашингтон отметил в послании соотечественникам в 1796 г.: «У Европы есть свои интересы, которые никак не связаны с нашими или связаны с ними весьма косвенно; она часто бывает вынуждена ввязываться в конфликты, не имеющие естественно, никакого к нам отношения; привязывать себя искусственными нитями к превратностям европейской политики, вступать в разного рода сформировавшиеся на ее территории дружественные и враждебные союзы и принимать участие в войнах, которые между ними возникают, означало бы действовать неосторожно... Сущность истинной политики для нас состоит в том, чтобы не вступать в постоянный союз ни с одним зарубежным государством, по крайней мере настолько, насколько мы вольны этого не делать...» [450, р.300]. Подобный подход, на долгое время ставший важнейшей составной частью американской внешнеполитической традиции, давал свободу рук в отношении европейских держав, превращая нейтралитет в удобный инструмент международных сделок. Тем временем страна расширяла свое пространство, рассматривая при этом продвижение на запад не как действие внешнеполитического характера, а скорее как внутреннюю проблему. «...С самого начала своего существования - отмечал Г. Киссинджер, - Соединенные Штаты прибегли к экспансии как в Северной, так и в Южной Америке, четко стремясь добиться заранее поставленной цели. После 1794 года серия договоров закрепила границы с Канадой и Флоридой в пользу Америки, открыла реку Миссисипи для американской торговли и положила начало укоренению американских коммерческих интересов в Британской Вест-Индии. Кульминацией явилась покупка Луизианы в 1803 году, предоставившая молодой стране огромную территорию с неопределенными границами к западу от реки Миссисипи, ранее принадлежавшую Франции, а также возможности предъявлять претензии на гигантскую территорию во Флориде и Техасе, т.е. фундамент будущего ее развития как великой державы» [174, с.22]. При этом следующие 56 президенты, как, например, Т. Джефферсон в своей речи при выступлении в должность 4 марта 1801 г., не забывали благодарить Провидение за ширину Атлантического океана, который защищает Америку от европейских конфликтов, и за пространство для поселений, которые предназначались для тысяч будущих поколений [423,vol.l,p.99]. Достигнутые в освоении пространства на Западе успехи порождали перспективу того, что в скором времени США протянутся с востока на запад от моря до моря и от Северного полюса до Панамского перешейка. Однако до войны 1812 года такие взгляды не были общепринятыми. Победа в англо-американской войне и фактический отказ Британии от попытки вернуть себе господство в Северной Америке усилили ощущение безопасности в Соединенных Штатах и косвенно содействовали сосредоточению национальных усилий в продвижении на запад. Преемник последнего из «отцов-основателей» - Дж. Медисона - на посту президента, Дж. Монро, рассуждал вполне в геополитическом духе, обосновывая продвижение к Тихому океану: «Всем должно быть очевидно, что чем дальше осуществляется экспансия, при условии, что она остается в справедливых пределах, тем большей станет свобода действий обоих (штатного и федерального) правительства тем более совершенной станет их безопасность; и во всех прочих отношениях тем более благоприятными станут ее последствия для всего американского народа. Размеры территории, в зависимости от того велики они или малы, в значительной степени характеризуют нацию. Они свидетельствуют о величине ее ресурсов, численности населения и говорят о ее физических силах. Короче говоря, они создают разницу между великой и малой державой». 24 февраля 1819 г. президент Дж. Монро подписал Трансконтинентальный договор, который не только урегулировал линию границ с испанскими владениями к западу и обеспечил США всю Флориду, но и впервые предоставил доступ к Тихому океану широкой полосой южнее реки Колумбия. Во время обсуждения договора с Испанией будущий президент, а тогда госсекретарь Дж. К. Адаме, выразил уверенность, что не пройдет и нескольких столетий, как испанские владения на 57 Юге и все английские владения на Севере будут присоединены к Соединенным Штатам. Приобретение нами обширных испанских владений, сказал он, «является залогом того, что остальная часть континента станет в конце концов тоже нашей. Но мы совсем недавно это осознали: только недавно мы признались в намерении расширить наши владения до Южного моря, и, пока в европейском сознании Соединенные Штаты не будут ассоциироваться с Северной Америкой, как с географической реальностью, любое наше усилие разуверить мир в наших честолюбивых замыслах лишь убедит всех в том, что мы лицемерим, скрывая свои истинные цели» [60, с. 346]. Далее последовала «доктрина Монро». Провозглашенная 2 декабря 1823 г., она содержала предупреждение в адрес европейских держав и России, что любую реколонизацию или приобретение колоний в Латинской Америке США рассматривают, как угрозу своей собственной безопасности. В то же время Монро заявил, что США будут держаться в стороне от европейских дел, включая существовавшие колонии в Карибском бассейне и Южной Америке. В сущности, Соединенные Штаты предупреждали европейские державы, что они прибегнут к войне для того, чтобы обеспечить неприкосновенность Западного полушария и будут считать любое распространение влияния европейских держав «на любую частицу данного полушария, как опасное для мира и нашей безопасности» [423, vol.1, р. 120-121]. С тех пор обеспечение американской гегемонии в Западном полушарии всегда было целью внешней политики США. Впрочем, укоренение подходов с позиций баланса сил, свойственных «отцам-основателям» с течением времени ослабевало, поскольку на североамериканском континенте образовалось сильное централизованное государство, отдаленное от потенциальных угроз двумя океанами и имевшее слабых соседей. «Американцы заселили почти пустынный континент, огражденный от держав-хищников двумя огромными океанами, причем их соседями были весьма слабые страны, - подчеркивает Г. Киссинджер. - И поскольку Америка не сталкивалась ни с одной из держав, с силами которой ей надо было бы обрести равновесие, она вряд ли задалась бы задачей поддержания подобного равновесия...» [174, с. 12] 58 Отсутствие угрозы было знаменательно для политики Соединенных Штатов и в другом отношении: возникали дополнительные ресурсные возможности для создания сильного флота и обретения статуса «морской державы». Идея о формировании в лице США мощной морской державы, способной обеспечить «закрытие» американского континента для европейских держав, находила все более рельефное отражение в трудах тех, кто внимательно наблюдал за становлением самого могущественного государства Нового света. Французский государственный деятель, историк и литератор А.де Токвиль, посетивший Америку в 1831 г. - за шесть десятилетий до взлета американской военно-морской стратегической мысли, - отметил ряд существенных геополитических факторов в грядущем возвышении новой державы: коммерческих дух американцев, единую и непрерывную береговую линию в 900 лье находившуюся под контролем одного государства, многочисленные и удобные порты [353, с.288-289,292]. Он отметил и то обстоятельство, что «средоточение могущества» Северной Америки находилось на атлантическом побережье континента, будущее которого принадлежало сформировавшемуся американскому народу. «Его представители, - отмечал наблюдательный француз, - постоянно испытывают нужду в связях с Европой. Со временем они, конечно, будут сами производить большинство необходимых им предметов, но, тем не менее, Европа и Америка никогда не смогут жить изолированно друг от друга. Ведь между их потребностями, идеями, привычками и нравами существуют глубокие и естественные связующие нити» [353, с.291]. Но, следуя максиме отцов-основателей, - «не заключать союзов» - США проводили сдержанный международный курс. А.де Токвиль оценил его так: «Внешняя политика Соединенных Штатов в высшей степени выжидательная; ее задача состоит в том, чтобы скорее воздерживаться от какой бы то ни было деятельности, нежели действовать» [353, с. 182]. Однако важнейшее направление американской стратегии было видно уже тогда. А.де Токвиль писал: «Нет никакого сомнения в том, что североамериканцам суждено в будущем прийти на помощь странам Южной Америки в деле удовлетворения их потребностей. Волей судьбы 59 они живут рядом. Благодаря природным условиям им легко узнать и оценить потребности этих стран, завязать с их народами постоянные отношения и постепенно овладеть их рынком. ... Уже сейчас жители Соединенных Штатов оказывают большое моральное влияние на все народы Нового Света. Именно они распространяют знания. Все народы, живущие на американском континенте, уже привыкли считать их самыми просвещенными, могущественными и богатыми представителями большой семьи американских народов. Поэтому они постоянно следят за жизнью Союза и, насколько могут, сближаются с населяющими его народами, часто заимствуя у Соединенных Штатов политические учения и законы» [353, с.291]. Впрочем, экономический контроль, моральное влияние и притягательность политический идей и институтов не заслоняли для А. де Токвиля жестких реальностей обеспечения интересов с помощью силы. Он подчеркнул: «Разум и опыт доказывают, что крупная торговая деятельность не может долго осуществляться, если при необходимости ее не поддерживает военная сила. Соединенные Штаты, как и другие страны, это хорошо понимают. Они уже в состоянии заставить уважать свой флаг, вскоре они заставят его опасаться» [353, с.292]. Растущее военно-морское могущество США стало важным фактором обеспечения «доктрины Монро», расширение сферы применения которой стало главным содержанием американской внешней политики. Континентальная экспансия США продолжалась и при Э. Джонсоне, М. Ван Бурене, Дж. Тайлере, достигнув кульминации при администрации Дж. Полка, который подчеркнул действенность «доктрины Монро» и предостерег от перенесения европейского равновесия сил на Северную Америку. Этот шаг, предпринятый с учетом ситуации на северо-западе, где столкнулись из-за Орегона американские и британские интересы, получил наименование «доктрины Полка». Впрочем, для администрации Полка территориальная экспансия на юг и юго-запад имела значительно больший интерес, который привел к американо-мексиканской войне 1846-1848 гг. В результате экспансии США получили огромную 60 территорию, на которой находятся сегодняшние штаты Аризона, Калифорния, Невада, Техас, Юта, и, частично, Нью-Мексико, Колорадо и Вайоминг. Таким образом, территория Соединенных Штатов была увеличена за время Дж. Полка на две трети. Активное завоевание пространства свидетельствовало о том, что к середине века Соединенные Штаты перешли к экспансии, используя уже военные средства. Страна укреплялась, проводя активную геостратегию, как морскую, так и сухопутную. Так при президенте Ф. Пирсе под американский контроль попали около семидесяти островов, в том числе Мидуэй и остров Рождества. Хотя Дж. Бьюкенен не смог осуществить многие из своих замыслов, но в историографии его считают «самым решительным экспансионистом до Теодора Рузвельта» [10, с.223]. Он добился уходя Великобритании из Гондураса и Никарагуа, установил торговые отношения с Китаем и Японией, начал переговоры с Россией о покупке Аляски. Подводя итог этому этапу американской экспансии согласимся с мыслью о том, что «в первую половину 19 века Соединенные Штаты овладевали континентом, превращались из 16 штатов на Востоке страны в государство, простирающееся от Атлантического до Тихого океана, от Канады до Рио-Гранде и Мексиканского залива» [193, с.7]. Далее гражданская война 1861-1865 гг. расколола страну. С геополитической точки зрения в этой войне «главной заботой для внешней политики Вашингтона было предотвращение признания Конфедерации европейскими нациями, иначе на северо-американской почве возникла бы многогосударственная система, а вместе с нею - характерная для европейской дипломатии политика сохранения системы равновесия сил» [174, с. 27]. В более широком плане это был первый в американской истории катакаклизм, где в военных действиях участвовали многотысячные армии, действовавшие в течение четырех лет. Последствия этих событий были многоплановы и долговременны. «На полях сражений гражданской войны в США, - подчеркивает один из исследователей, - трансформировались идеи и принципы американского буржуазного государства, менялась психология самих американцев, в первый (и единственный!) раз в своей истории оказавшихся 61 лицом к лицу с необходимостью убивать друг друга в таких невероятных масштабах. Даже во второй мировой войне на фронтах Западной Европы, Азии, Океании и Северной Африки, Соединенные Штаты не понесли таких значительных потерь, как за четырехлетнюю гражданскую войну, унесшую более 600 тыс. жизней» [58, с.З]. Естественно, военная стратегия - составная часть геостратегии испытала на себе влияние происшедших событий, причем столь масштабное, что некоторые специалисты выводят из него общие принципы американо-английской военной стратегии [232], а другие подчеркивают влияние принципа «Анаконды», примененного генералом Мак-Клелланом, на последующие геополитические концепции [352, с. 102]. В числе отмеченных принципов упоминается ведение военных действий в непосредственных экономических интересах своей страны с использованием идеологии только в качестве прикрытия; применение экономической блокады в качестве основного способа стратегических действий; уклонение от решительных столкновений с главными группировками вооруженных сил противника и т.д. Суммируя эти положения можно привести слова Ю.В. Тихонравова о том, что «этот принцип заключается в блокировании вражеских территорий с моря и по береговым линиям, что приводит постепенно к стратегическому истощению противника» [352, с. 102]. А, обращаясь к еще более высокому уровню обобщения, Е. Морозов пишет: «В конечном счете можно видеть, что это стратегия талассократии против теллурократии, океанских держав против континентальных, Внешнего полумесяца против Мирового острова» [231]. Реализовываться этим принципам американской геостратегии предстояло позднее. В истории отношений США к внешнему миру наступил «интровертный Цикл» - годы сосредоточения на внутренних проблемах [589, р.38]. Американцы осваивали пространство страны: создавали сеть железных дорог, распахивали земли и уничтожали аборигенов, развивали мощную индустрию. Уже к 1885 году США превзошли Великобританию по объему производимой продукции. Из четырех основных компонентов силы экономического, технологического, военного и культурного - Соединенные Штаты лидировали в двух первых. В стране, 62 благодаря эмиграции, со времен гражданской войны численность населения удвоилась. Ускоренное освоение пространства привело к тому, что frontier закрылся -свободных земель на Западе больше не было. А специалисты подчеркивали их значение для развития Америки. В знаменитом докладе Ф. Тернера «О значении границ в американской истории» и его работах выдвигался тезис о том, что американская история в значительной степени являлась историей колонизации Великого Запада, что существование пространства свободной земли, его постепенное сокращение и продвижение населенной полосы на запад объясняет американское развитие. Из этого тезиса развивались идеи о «спасительной миссии» «свободных земель» на Западе», роли границы в обновлении и возрождении демократии на Востоке страны и т.д. Вскоре автор концепции превратился в популярную фигуру, а его теория «в общественном мнении США ставилась немногим ниже Библии, Конституции и Декларации независимости» [46, с.57]. С закрытием frontier страна оказалась перед рядом проблем. «Где выход? Где новый предохранительный клапан?» - задавал эти вопросы исследователь. Тернер обращается к рецептам реформизма, а также к восхвалению экспансии. К захватам призывали не только политические выводы из теории «границ» - этими идеями были пронизаны и отдельные звенья его концепции: если движением на Запад объяснялось процветание Америки в прошлом, то представлялось очевидным, что для ее благополучия в настоящем и будущем следует найти новые территории» [282,с.123]. Но в существовавшей системе миропорядка, основным звеном которой являлись колониальные империи, свободных территорий уже не было. Военная слабость Соединенных Штатов при экономическом лидерстве давала два варианта решения проблемы. Первый из них исходил из использования своих сильных сторон против слабых сторон соперников, т.е. главным образом экономических и финансовых рычагов. В дальнейшем это вело к проникновению американского 63 капитала в Латинскую Америку, провозглашению политики «открытых дверей» на Дальнем Востоке, использованию так называемой «долларовой дипломатии». Второй вариант, в известной степени не противоречивший первому, предусматривал ликвидацию военной слабости. В условиях геостратегического положения Америки и возможных угроз ее безопасности это значило масштабное военно-морское строительство. Происшедшие изменения вызвали к жизни труды, сформировавшие концепцию «морской силы», среди авторов которой выделяется американский адмирал А.Т.Мэхэн, обосновавший положение о необходимости превращения США в могущественную военно-морскую державу. Ключ к достижению этой цели А.Т.Мэхэн видел в наращивании объемов торговли. Адмирал отмечал: «В этих трех факторах - 1) в производстве, порождающем необходимость в обмене продуктов, 2) в торговом флоте, который осуществляет этот обмен, и 3) в колониях, которые расширяют, облегчают и обеспечивают безопасность операций торгового флота, - надо искать ключ ко многому в истории и политике наций, граничащих с морем. Политика изменялась как с духом века, так и с характером и проницательностью правителей; но история прибрежных наций определялась не только ловкостью и предусмотрительностью правительств, сколько условиями положения, протяжения и очертания береговой линии, численностью и характером народа, т.е. вообще тем, что называется естественными условиями» [236, с.23]. По поводу параметров, определяющих морскую мощь государства, А.Т.Мэхэн писал: «... Главные условия, влияющие на морское могущество наций: I Географическое положение. П. Физическая организация (conformation), включая сюда естественную производительность и климат. III Величина территории. IV. Численность населения. V. Характер народа. VI. Характер правительства, включая в эту рубрику и национальные учреждения »[236, с.24]. При благоприятном сочетании всех этих факторов в действие вступала формула: N + MM + NB = SP, что означает военно-морской флот + торговый флот + военно-морские базы = морская мощь. США по этим параметрам, обеспечивавшим морскую торговлю, могли и должны были претендовать на обладание «морской силой». Ее адмирал 64 считал особым типом цивилизации - наилучшим и наиболее эффективным. «... Если государство расположено так, - писал А.Т.Мэхэн, - что оно не принуждено ни защищать себя со стороны суши, ни искать расширения территории путем сухопутных действий, то уже по самому единству своей цели, направленной на море, это имеет преимущество сравнительно с государством, одна из границ которого континентальна» [236, с.24]. Америка обладала и благоприятной конфигурацией побережий; большой величиной территории, определявшейся протяженностью береговой линии; достаточной численностью населения, способного строить и обслуживать корабли. А что касается национального характера американцев, то адмирал подчеркивал: «Коммерческие инстинкты» смелая предприимчивость, стяжательство и хороший нюх, позволяющий найти соответствующие пути, - все это существует; и если в будущем откроется какое-либо поле для колонизации, то нет сомнения, что американцы перенесут туда всю свою врожденную способность к самоуправлению и независимому росту» [236, с.46]. Адмирал предупреждал и об опасностях на этом пути: « Не имея поэтому для своей опоры за границей соответствующих учреждений, ни колониальных, ни военных, военные суда Соединенных Штатов во время войны уподобляются сухопутным птицам, которые не в состоянии улететь далеко от берегов. Обеспечение для них станций, где они бы могли пополнить свои угольные запасы и производить ремонт, должно составлять одну из первых обязанностей правительства, намеривающегося развить силы нации на море» [23 6, с. 65]. В выпущенном через семь лет сборнике ряда своих статей адмирал прямо заявлял: «Хотят ли они или нет, отныне американцы должны направлять свои взоры на внешний мир. Растущее производство страны требует этого. Все больше этого желает общественное мнение. Положение Соединенных Штатов между Двумя старыми мирами и двумя океанами обязывает выдвигать такое же требование, которое скоро будет подкреплено сооружением нового пути сообщения, соединяющего Атлантический океан с Тихим... Канал на перешейке -неотъемлемая часть будущего США» [614, р.21-22]. 65 Для обеспечения этой перспективы было необходимо поддерживать коректные отношения с Великобританией - крупнейшей морской державой, располагавшей прочными позициями вблизи США; препятствовать наращиванию «морской мощи» Германии; противодействовать Японии в Тихом океане; координировать совместные действия с государствами Европы против стран Азии. Главную опасность для Америки адмирал видел в континентальных государствах - России, Китае, Германии. Поэтому в качестве долговременной стратегической задачи он рассматривал противодействие России - «непрерывной континентальной массе.., протянувшейся от западной Малой Азии до Японского меридиана на Востоке». Идеи А.Т.Мэхэна имели широкий общественный резонанс и находили поддержку на политическом уровне. Адмирал вел переписку со своими единомышленниками - сенатором Г.К.Лоджем и будущим президентом страны Т.Рузвельтом, который подчеркивал: « Двадцатый век вырисовывается во всем его значении в судьбах многих государств. Если мы будем лишь созерцать события, если мы будем лениво удовлетворяться только эфемерным и недостаточным миром, если мы будем уклоняться от напряженного соперничества, в котором можно выиграть лишь рискую жизнью и всем дорогим, более сильные и смелые народы обойдут нас и обеспечат себе господство над миром». Эту перспективу он видел в доминировании Америки на Тихом океане: «Эра Средиземного моря закончилась открытием Америки. Эра Атлантики ныне достигла высшего развития и вскоре должна исчерпать свои возможности. Эра Тихого океана, которой суждено быть величайшей из всех, сейчас, как раз на заре»[193, с. 13-14]. В советской историографии, с понятными идеологическими акцентами подчеркивали: «Неразлучная троица - Мэхэн, Лодж и Рузвельт - возглавляли кампанию за выход США на широкую империалистическую арену, за перевод внешней политики Вашингтона на путь агрессивных войн и колониальных захватов» [193, с. 14]. Война против Испании 1898 года отметила внешнеполитическое вступление СІЛА в мировую политику - имеющий большие последствия шаг за пределы их 66 континентальных границ, который давал о себе знать благодаря усиленной дипломатической активности уже после гражданской войны. В «блестящей маленькой войне» (как ее назвал министр иностранных дел Дж. Хэй) за Кубу и Филиппины американский военный флот, строившийся с 1890 года, выдержал первое испытание. Теперь он представлял собой инструмент власти первого порядка, который особенно виртуозно умел пользоваться преемник президента Мак-Кинли-Рузвельт. Сила «морской державы» росла: если в начале 1880-х годов Соединенные Штаты по мощи своих военно-морских сил занимали 12 место в мире, то в 1893 году уже 5-е, а в 1900 году - 3-е место, уступая лишь Англии и франции. В этот период США вышли за границы американского континента и осуществляли экспансию за их пределами. «На пороге нового столетия, -подчеркивает 3. Бжезинский - американские специалисты по стратегическому планированию уже активно занимались выработкой доктрин военно-морского господства в двух океанах, а американские военно-морские силы начали оспаривать сложившиеся мнения, что Британия «правит морями». В администрации Т. Рузвельта преобладали идеи о том, что в системе мироустройства должны находить отражение концепции «сфер влияния» великих держав, при этом Соединенным Штатам отводилась роль гегемона в Западном полушарии. Вмешательство в поддержание баланса сил в Европе не считалось обязательным, но президент почти не сомневался в том, что при необходимости Америка активизирует свою роль и восстановит равновесие сил. В качестве угроз американским интересам рассматривались Германия - в Европе и Россия - в Азии. Этот подход в точности отражал идею адмирала А.Т. Мэхэна о том, что главной опасностью для «морской цивилизации» - Америки - являются континентальные государства Евразии, и что борьба с «непрерывной» континентальной массой российской империи была для «морской силы» главной долговременной стратегической задачей. Впрочем, Т. Рузвельт не скрывал, что считает себя учеником адмирала. Такой подход обусловливал конкретную внешнюю политику: на Дальнем Востоке Соединенные Штаты в разворачивавшемся русско-японском 67 соперничестве склонялись к поддержке «страны восходящего солнца». При этом США не стремились к полному исключению России из системы равновесия сил, но добивались того, чтобы Россия «оказалась бы лицом к лицу с Японией с тем, чтобы каждая из этих стран воздействовала бы на другую с точки зрения умеренности»[459, р. 134]. Роль Т. Рузвельта в заключении Портсмутского мира хорошо известна. Период предвоенных лет с точки зрения обсуждаемого круга проблем, характерен столкновением геополитического подхода в духе Т. Рузвельта и универсализма, проповедовавшегося В. Вильсоном, который провозглашал универсальность американских ценностей и обязанность Америки обеспечить их распространение. В 1915 году он выдвинул беспрецедентную доктрину, гласившую, что безопасность Америки неотделима от безопасности всего человечества. Из этого вытекало, что обязанность Соединенных Штатов заключается в противостоянии агрессии где бы то ни было. «Появление Вильсона на исторической арене, - подчеркивает Г. Киссинджер, - имело для Америки судьбоносное значение, ибо он являл собой пример редко встречающегося лидера, способного кардинально изменить ход истории собственной страны... Вильсон заявил со всей ясностью еще до вступления Америки в войну, что он будет противостоять любым попыткам создания послевоенного мирового порядка на базе уже установившихся принципов международной политики [174, с.39,40]. В начале 1917 года президент В. Вильсон подчеркивал: «Вопрос, на котором зиждется будущий мир и международная политика заключается в следующем: является ли нынешняя война сражением за справедливый и прочный мир или схваткой ради всего-навсего создания нового равновесия сил?.. Нужно не равновесие сил, а совокупность сил; не организованное соперничество, а организованный всеобщий мир» [748, vol.40,p.536-537]. Проблема вильсоновского универсализма - не из простых. В российской историографии она, как правило, решалась в пользу того, что «доктрина баланса сил» (то, против чего выступал В. Вильсон - СЮ.) наложила глубокий отпечаток на характер участия США в первой и второй мировых войнах [347, с. 157]. В 68 американских исследованиях также отмечается как «яркие цвета идеологии американской либеральной веры», которыми была раскрашена внешняя политика США, так и то, «что во внешней политике Вильсона можно, вне всякого сомнения увидеть черты «Realpolitik»: его стремление ставить во главу угла принципы свободной торговли и равных возможностей для всех наций удивительным образом соответствовало интересам Америки, занявшей ведущее место в мировой экономике, обеспеченное крупнейшим в мире торговым флотом и прочными позициями на иностранных рынках сбыта [382, с. 276,279]. В войне и на Парижской мирной конференции, по всей вероятности, все в большей мере проявлялась некая закономерность: моральные императивы подчинялись геополитической необходимости. И прав Р. Хофстедтер, отмечая, что «как бы историки не драматизировали борьбу Вильсона с Клемансо и Ллойд Джорджем, это была не борьба «старого порядка» с «новым порядком», а всего лишь спор о том, как «старому порядку» уладить свои дела». В конечном счете война привела к повышению степени дробления европейского пространства за счет образования национальных государств. Разрушительный характер первой мировой войны, отмечают исследователи, «ознаменовал собой начало конца европейского политического, экономического и культурного превосходства над остальным миром. В ходе войны ни одна европейская держава не смогла продемонстрировать решающего превосходства... Впоследствии Европа все более становится скорее объектом, нежели субъектом глобальной державной политики» [40, с. 15]. Война продемонстрировала и еще одно важное геостратегическое изменение в возможностях участников существовавшей международной системы. Америка сумела обеспечить беспрецедентную трансокеанскую военную экспедицию. «В 1917-1918 годах, -отмечают исследователи, - около двух миллионов американцев пересекли Атлантику, участвуя в первом великом крестовом походе в Европу. Это был основательный опыт для этих молодых людей: первое массовое открытие американцем Европы и реальностей войны в двадцатом веке» [544, р.Х]. Это было 69 важным доказательством того, что на международной арене появилась новая крупная сила. Однако, ее реализация оказалась отложенной на два с половиной десятилетия. Двадцатые и тридцатые годы стали эпохой изоляционизма, подтверждая концепцию Ф. Клинберга об интровертных и экстравертных колебаниях в настроениях американского общества. Американская концепция безопасности, исходившая из того, что страна является континентальным островом, характеризовалась в этот период стратегией, направленной на защиту собственных берегов и, следовательно, узконациональным характером. Тем временем существовавшая многополярная система международных отношений все в большей мере испытывала воздействие противоречий. Далее последовал период развития американской геостратегии и внешней политики, изучение которой является предметом настоящего исследования и которому посвящено значительное количество работ как в американской, так и в отечественной историографии. Приведение к единому знаменателю и систематизация американских исследований данного круга проблем является отдельной и сложной задачей. СИ. Алпатов и В.В. Согрин подчеркивали, что исключительно сложно установить, по каким критериям следует относить авторов к тому или иному направлению [17, с. 174; 330, с.63-65]. Существует ряд попыток классификации исследований по истории и теории международных отношений и внешней политики США [44, с. 68-176;260,с.59-171;277]. Исходя из целей и задач диссертации, сложности классификации работ американских авторов, посвященных данному кругу проблем, большим количеством привлекаемых исследований, представляется целесообразным выделить в американской историографии три группы работ: конкретно исторические исследования; работы по теории международных отношений и геополитике; труды по политическим проблемам формирования внешней политики США. Конкретно-исторические исследования демонстрируют известную эволюцию в подходе американских специалистов к внешнеполитической 70 проблематике от жесткой защиты действий США на международной арене [453,625], через ревизионистские подходы шестидесятых годов [709,437,593], к постревизионистскому синтезу, связанному, в первую очередь с именем Дж.Л.Гэддиса[546-548]. Сущность подхода авторов, принадлежащих к этим направлениям достаточно хорошо изучена. Исследования по теории международных отношений и геополитике могут быть подразделены на три группы. К первой относятся исследования в духе школы «политического идеализма», отстаивающие тезис об альтруизме и гуманизме внешней политики США. В известной степени они близки к представителям «традиционного» подхода конкретно-исторических исследований. Политическим «идеалистам», господствовавшим в историографии этого круга проблем до начала 50 годов противостоят «политические реалисты», утверждающие, что содержание международных отношений заключается не в абстрактных моральных и правовых принципах, а в борьбе государств за конкретные интересы. В этой борьбе, как подчеркивал один из ведущих представителей «политического реализма» Р. Осгуд, «с утверждением и интенсификацией борьбы за силу в международных отношениях после второй мировой войны тенденция к политическому реализму становится все очевиднее». Среди политиков, государственных деятелей и ученых стало правилом делать все большее ударение на использование силы в международных отношениях»[654, р.432]. Реалистическую теорию силовой политики разработал известный ученый Г.Моргентау, исходившей из того, что главным фактором международных отношений является «политический детерминизм», выражающийся в борьбе государств за власть. Борьба за власть - это борьба за «национальные интересы», отражающие «национальную силу», параметры которой и были предложены [634а, р. 106-144]. Интересно отметить, что «политические реалисты» отрицательно относились к идеям представителей геополитического направления. Г.Моргентау, например, полагал что, геополитика - псевдонаука, абсолютизирующая роль географического фактора в определении силы, а тем самым и судьбы нации. 71 Независимо от того, что многие американские исследователи отрицательно относились к термину «геополитика», уже в сороковых годах в историографии появились работы связанные с исследованием геополитических и стратегических проблем, связанных с именами Н. Спикмена, Р. Страуса-Хюппе, О. Латимора. Дальнейшее развитие геополитических идей привело к кристаллизации антлантистской линии в геополитике, исходившей из классических традиций англо-американских авторов, и мондиалистских концепций. В советском обществоведении американская геополитика, за редким исключением, не была, как самостоятельная проблема, в центре позитивного анализа исследователей, что обусловливалось доминировавшим идеологическим подходом в обществознании в тот период истории. Однако, в анализе действий Соединенных Штатов на международной арене синтез подходов ряда наук, в конечном счете, в той или иной степени выделял главное: геополитические основы международного курса США. При всей заидеологизированности подходов к проблемам американской внешней политики необходимость точного знания о «главном противнике» во многом способствовала разработке важных проблем и формированию картины отношения США к «внешнему миру», тем более, что «идеологические формулы», действовавшие внутри страны, явно не являлись адекватной основой для проведения внешней политики. Поэтому международная политика Соединенных Штатов была тем направлением отечественных исследований, лучшие образцы которых, безусловно, учитывали некоторые фрагменты подходов, ориентированных на изучение американской геополитики. Среди работ американистов необходимо особо выделить фундаментальный коллективный труд «Современная внешняя политика США» [329] - 2-х томную обобщающую работу, в которой «впервые в советской исторической науке осуществлено комплексное исследование внешней политики... за период после окончания второй мировой войны до начала 80-х годов» [245.-1988.-№ 5.- С.212]. С точки зрения рассматриваемого круга проблем интересными и информативными были работы Ю.М.Мельникова, Г.А.Трофименко, Л.П.Тимохина, А.И.Уткина, А.Н.Яковлева, посвященные общим проблемам 72 американской стратегии, внешней и военной политики в послевоенный период и даюшие общую картину послевоенных этапов отношения Соединенных Штатов к внешнему миру [215-218,350,354-358,367-369,414,415]. Следует, однако, отметить, что в этих исследованиях большее внимание уделяется военно-политическим компонентам американской внешней политики, а геостратегическая составляющая служит лишь фоном для изложения или иллюстрации соответствующего материала. Поскольку доминантой, определявшей систему международных отношений в послевоенный период, выступало взаимодействие двух глобальных центров силы, то значительное внимание исследователей привлекали собственно советско-американские отношения, анализ которых стал предметом ряда исследований[13,51,67,327]. Характеризуя основные линии советско-американского взаимодействия в послевоенном мире, эти работы, как правило, имели общий недостаток, связанный с издержками идеологического подхода, «черно-белым» видением ситуации и идеализацией советской внешней политики. Примыкая к работам, посвященным взаимодействию США и СССР на международной арене, существует группа исследований, связанных с влиянием «ядерного» фактора на политику свехдержав, проблемы безопасности и контроля над вооружениями. Рассматривая проблемы влияния технологий на военную и внешнюю политику, их авторы приводят важные данные о качественных и количественных показателях, соответствующих видов вооружений, отмечая тенденции влияния техники на пространство и, следовательно, американскую геостратегию. Сама фактура исследований обусловливала взвешенность в подходах к изучению курса Соединенных Штатов в этой области. Упомянутым проблемам посвящены работы таких исследователей как В.П.Абаренков, А.М.Алексеев, А.Г.Арбатов, В.Ф.Давыдов, А.А.Кокошин, В.В.Ларионов, А.С.Орлов. [1,5,21,22,118,178,179,252]. В условиях глобального противостояния сверхдержав важным направлением исследований отечественных специалистов было изучение региональной и страновой политики Соединенных Штатов в послевоенный период. Здесь можно 73 выделить группы работ, соответствующие основным, географически обусловленным, направлениям американской политики: южноамериканскому, западноевропейско-атлантическому и азиатскому. Специфика курса США в Латинской Америке была проанализирована в исследованиях С.А.Гонионского, Ю.П.Горохова, КАХачатурова, В.Г.Бушуева [63,102,106,385]. Значительная группа работ была посвящена западноевропейско-атлантическому направлению во внешней политике США: партнерство и противоречия с отдельными странами и регионом в целом, военная политика, отношение к интеграционным процессам - вот круг основных проблем, которые привлекали долгое время советских исследователей и которые являются важными в контексте настоящей работы [151,225,299,300,334,343,345]. Азиатское или тихоокеанское направление американской политики также стало объектом пристального внимания советских исследователей, опубликовавших ряд фундаментальных работ. При этом основное внимание уделялось активным геополитическим центрам - Китаю и Японии - и таким государствам, как Филиппины и Вьетнам[24,61,62,68,81,83,304,346]. Поскольку с крушением колониальных империй Соединенные Штаты усиливали свою активность в Южной Азии, на Ближнем и Среднем Востоке, то эти приоритеты американской региональной политики выдвигались в центр как зарубежных, так и советских исследований: Индия, Бирма, Индонезия, Пакистан, Иран, Египет в контексте американской политики становились объектом исследований [42,52,181,188,235]. В числе других региональных направлений внешней политики США, получивших освещение в советском обществоведении следует назвать восточноевропейское[75,76,119,251]. С 1960-х годов усиливается внимание к политике США в Африке [34,45,250]. Существует также группа исследований, затрагивающая проблемы американской геостратегии, которые посвящены отдельным проблемам или группам стран, объединенным по политическим признакам [187,372]. 74 Отмечая существенную важность работ, посвященных региональным или страновым проблемам американской геостратегии, следует отметить, что в качестве небезупречных моментов, в них, как правило, недостаточно соотносятся общая стратегия США с региональными направлениями, и, поскольку рассматриваются достаточно длительные периоды времени, не в полной мере анализируются нюансы действий той или иной американской администрации. На качество процесса изучения американской внешней политики, безусловно, серьезное влияние оказывали общественно-политические изменения в Советском Союзе. Вполне обоснованным является мнение Ю.В.Тихонравова о том, что «в опубликованных после 1985 г. работах советских историков, политологов, экономистов, отчасти географов поставлены и сделаны попытки решения таких проблем, как оценка геостратегии мировых держав и их вовлеченности в дела разных регионов, прочности сформировавшихся глобальных и внутрирегиональных связей между странами, соотношения в них экономических, политических и военных компонентов...» [352]. В этот период появляются и первые исследования, непосредственно посвященные американской геополитике [276]. Дезинтеграция СССР обусловила поиск надежной теоретической базы для конкретных действий. Именно геополитика стала перспективным подходом при анализе американского международного курса и системы международных отношений в целом. Изучение американской геостратегии предполагает и исследование механизма ее формирования, который давно стал одним из центральных вопросов изучения в работах американских политологов[447,487,488,500,524] . В советской историографии также существовали прочные традиции изучения внешнеполитического механизма США. При этом внимание исследователей концентрировалось на таких проблемах, как общая характеристика механизма формирования внешней политики США[220,341], полномочия и взаимодействие в этой сфере различных ветвей власти [33,96,112,183,297,298], функции отдельных 75 государственных институтов [3,23,131,420], влияние на внешнеполитический механизм различных факторов и общественно-политических сил [43,44,222]. Выводы, содержащиеся в этих и других исследованиях политологического характера, посвященных функционированию различных элементов американского государственного механизма в области формирования внешнеполитического курса помогают понять роль институциональных структур, в рамках которых шел процесс формирования и реализации геостратегии США в рассматриваемый период. При анализе механизма формирования американской внешней политики в его широком понимании неизбежно обращение к ведущим политическим партиям - Демократической и Республиканской, являющимся важнейшей составной частью американской политической системы. Усилиями таких авторов, как А.М.Белоногов, В.И.Борисюк, Е.Я.Борщевская, И.В.Галкин, В.И.Гантман, И.П.Дементьев, В.П.Золотухин, Ю.А.Иванов, ИХЛапшина, А.С.Маныкин, С.А.Микоян, А.А.Мишин, В.А.Никонов, В.О.Печатнов, Е.И.Попова, В.А.Савельев, Н.В.Сивачев, В.В.Согрин, В.И.Терехов, Е.Ф.Язьков была показана роль основных буржуазных партий в формулировании и реализации внешнеполитических установок правящего класса, раскрыты принципьі функционирования двухпартийной системы США. Одним из важнейших итогов деятельности этих авторов является вывод о том, что роль политических партий в США на протяжении рассматриваемого в работе периода возрастала. А.А.Мишин в этой связи подчеркивает: «Партии уверенно и твердо вошли в государственный обиход и стали органической частью политической системы страны. Более того, по мере развития и расширения американского государства, усложнения его структуры и функций, роль политических партий неизменно возрастала» [228, с. 162]. Обзор достижений историографии был бы неполным без указания крупных исследований в области изучения основных течений американской общественно-политической мысли, к которым относятся работы А.В.Валюженича, ИЛДементьева, К.С.Гаджиева, В.В.Согрина и др. [65,88-90,125,126]. 76 И, конечно, в настоящем исследовании использовались материалы из общих работ по истории Соединенных Штатов таких авторов, как Г.А.Арбатов, Н-Н-Болховитинов, Н.Н.Иноземцев, С.М.Плеханов, Г.Н.Севастьянов, Н.Н.Яковлев, Е.Ф.Язьков. Следует отметить, что значительный вклад в изучение общих и региональных проблем американской политики и в советский период истории, и, в особенности, после образования суверенного государства вносили украинские исследователи. В связи с рассматриваемым кругом научных проблем следует выделить работы В.С.Коваля, изучавшего механизм формирования и реализации политики и стратегии США во второй мировой войне [175,176]. В исследованиях Е.Е.Каминского подробно были освещены американо-украинские отношения, проблемы региональной политики США, и доктринальные вопросы американского внешнеполитического курса [161-165]. Различным проблемам формирования и реализации международного курса Соединенных Штатов были посвящены статьи, монографии и диссертации Б.М. Гончара А.В. Дашкевича, Б.И. Канцелярука, В.А.Ливня, Н.М.Маркиной, И.А.Мингазутдинова, В.И.Нагайчука, Ю.И.Ныпорко, А.В.Потехина[103,121,122,164,166,237,248,280]. И, конечно, важнейшей составляющей изучения проблемы американской внешней политики были труды одесской школы политологии и историографии международных отношений и внешней политики США, связанные с именем ее основателя и многолетнего руководителя С.И.Аппатова и его учеников: И.Н. Коваля, П.Я. Райнова, В.В.Глебоваидр. [15-19,177]. Завершая историографический обзор, следует упомянуть группу исследований, написанных в биографическом жанре и посвященных жизни и Деятельности ключевых фигур в американском, политическом и военном руководстве, которые в той или иной мере были задействованы в процессе формирования и реализации геостратегии США [7,10,82,145,368,403,404]. С точки зрения рассматриваемого круга проблем отметим, что эти работы, характеризуя тех, кто участвовал в процессе принятия решений не только помогают воссоздать неповторимый духовно-эмоциональный мир соответствующего периода, но и 77 помогают избежать чрезмерного редукционизма в анализе геостратегии вводя в цепочку «географическое положение - внешняя политика» элемент «субъективного фактора» обладающего свободой воли и инициативы, способными актуализировать соответствующее пространственное положение. На необходимость учета этих обстоятельств указывали еще представители французской школы «география человека» во главе с П. Видаль де ла Блашем[352, с.105-112; 226, с.119-123]. Таким образом, обзор исследовательской литературы, выявляет обстоятельства, учет которых важен для настоящего исследования. Геостратегические императивы являлись важнейшей составляющей американской внешнеполитической традиции, на что указывают как зарубежные, так и отечественные исследователи. К географически обусловленным направлениям американской геостратегии - латиноамериканскому, западноевропейско-атлантическому и азиатскому - с превращением Америки в мировую державу добавляется необходимость воздействия на Советский Союз, страны Восточной Европы, Ближнего и Среднего Востока и Южной Азии, что отражается и в усилении внимания к этим региональным направлениям в научной литературе. В советских исследованиях существали прочные традиции анализа американской внешней политики на глобальном, региональном и страновом уровнях, осуществлявшегося, однако, без должного учета геополитических закономерностей, что, в значительной степени, обусловливалось доминированием идеологизированного подхода к проблемам обществоведения. В плане анализа механизма формирования внешней политики США составлена подробная картина тех институтов, которые задействованы в процессе принятия и реализации американской внешней политики. Достигнутые результаты осуществлены, как правило, на основании функционального подхода без конкретной хронологической и событийной локализации, что представляет возможность для дополнительного уточнения роли тех или иных органов общественно-политической системы в процессе принятия и реализации решений на конкретных событиях американской внешней политики. 78 В настоящее время изучение проблем американской международной политики и в зарубежной, и в отечественной историографии и политологии осуществляется все с большим учетом геополитических императивов, что знаменует собой новый этап в разработке обозначенного круга проблем. Поэтому углубление и детализация исследований в указанных направлениях, в русле которых находится и данная диссертационная работа, будут представлять перспективную линию дальнейшего изучения внешней политики США, как на основе новых методологических подходов, так и за счет введения в научных оборот новых источников по указанному кругу проблем. 1.3. Источниковая база диссертационной работы Основные источники, использовавшиеся при написании данной работы, могут быть классифицированы в зависимости от происхождения и принадлежности к тем государственным и общественным структурам, которые оказывали существенное воздействие на процесс формирования и реализации американской геостратегии в указанный период. Исходя из этого принципа, выделяются следующие группы источников: материалы, исходившие от органов исполнительной власти; документы, связанные с деятельностью конгресса; материалы политических партий и общественных организаций; опубликованные работы видных представителей политических и военных кругов; мемуарные сочинения; эпистолярные материалы, связанные с деятельностью некоторых влиятельных фигур в формировании национальной геостратегии из ряда американских архивов; периодическая печать; статистические данные, справочная литература, результаты опросов общественного мнения. Отдельный блок источников представлен документами из некоторых российских архивов, документальными публикациями, воспоминаниями советских государственных деятелей о политике и стратегии «главного противника». Эта схема и положена в основу обзора. 79 Поскольку центральной фигурой в процессе выработки и реализации внешней политики США является президент, который одновременно обладает полномочиями главы государства, главы правительства, главного дипломата, верховного главнокомандующего и, если учитывать возможность использования им исполнительных соглашений, то и главного законодателя, важнейшим источником для написания данной работы стали публикации бумаг американских президентов, содержащие выступления, заявления, послания четырех американских президентов: Ф. Рузвельта, Г. Трумэна, Д. Эйзенхауэра и Дж. Кеннеди [676-678,722]. В плане выработки военной стратегии как части американской геостратегии, центральное место занимает Объединенный комитет начальников штабов, в годы второй мировой войны являвшийся составной частью англо-американского Объединенного комитета начальников штабов. Поэтому интересным источником, отражавшим направления американской стратегии в войне, позиции представителей американского командования, проблемы стыковки и нестыковки союзной стратегии, являются материалы заседаний этих комитетов, которые были использованы в настоящей работе [656]. Другим ведомством, оказывающим существенное воздействие на формирование и реализацию американской внешней политики, является государственный департамент, публикация документов которого представляют интересный источник для любого исследователя внешней политики США, а также сборники документов, отражающие основные этапы политики госдепартамента [518,657]. Деятельность конгресса США, в том числе и в отношении внешнеполитических проблем, находит максимальное отражение в публикациях «Congressional Record», изучение которых прочно вошло в традиции отечественной американистики [31,496]. Особый интерес при изучении проблем внешней политики представляют регулярные дебаты и голосования по проблемам военных ассигнований и расходов на иностранную помощь, отражающие не столько обсуждение специальных вопросов, сколько основные направления 80 внешнеполитической стратегии США в целом, и позволяющие выявить соотношение сил партийно-политических группировок в конгрессе, степень влияния различных идейно-политических течений на законодателей, возможные варианты альтернатив внешнеполитического курса. Важным блоком источников являются и материалы слушаний в комитетах и подкомитетах обеих палат конгресса, и, прежде всего, в комитетах по иностранным делам, вооруженным силам, ассигнованиям, непосредственно вовлеченных в процесс определения ориентиров внешней политики США [767-770]. Эта группа источников дополняется официальными изданиями справочного и библиографического характера. Интересную информацию о деятельности высшего законодательного органа содержит публикация «Congress and the Nation» [494]. Это издание содержит подробные данные о законодательстве в области внешней политики, результаты поименных голосований в обеих палатах конгресса, информацию о качественном составе конгресса и его органов, которые дают возможность представить цельную картину отношения фракции демократов, отдельных группировок в ней и конкретных законодателей к важнейшим проблемам международной политики. Аналогичная информация содержится и в публикации «Congressional Quarterly Almanac» [495]. Роль Демократической и Республиканской партий в процессе формулирования и практического осуществления внешней политики весьма значительна и разнообразна и определяется в конечном счете, основными функциями двухпартийной системы [281, ч.1, с. 8-22]. С помощью партийного механизма осуществляется внедрение в сознание масс избирателей таких идейно-политических установок, которые необходимы для проведения эффективного, выгодного правящему классу внешнеполитического курса. Только партии способны в условиях демократии обеспечивать ту или иную реакцию общественного мнения на деятельность государства в сфере международных отношений, создавать тот общественно-политических климат, в котором осуществляется внепшеполитический курс США. Именно в рамках партийного механизма осуществляется выбор стратегических приоритетов и конкретных форм 81 деятельности, происходит согласование противоречивых интересов отдельных группировок правящего класса. Поэтому в контексте настоящего исследования важное значение имели материалы, характеризующие деятельность различных партийных структур демократов и республиканцев. Особую ценность в изучении данной темы имеет анализ книг, статей и выступлений влиятельных государственных и политических деятелей, лидеров демократов и республиканцев, крупных экспертов партии по международной политике. С этой точки зрения интересны работы таких представителей американской политической элиты и специалистов по международным отношениям, как Ф.Рузвельт, Э.Стеттиниус, Т.Дьюи, А.Ванденберг, Г.Трумэн, Д.Ачесон, Д.Эйзенхауэр, Дж.Даллес, Э.Стивенсон, Р.Никсон, Дж.Кеннеди, Р.Макнамара, Дж.Маршалл, Дж.Кеннан, П.Нитце, У.Фулбрайт, Дж.Уорбург, ГЛМоргентау, Г.Киссинджер и др. К указанной группе источников тесно примыкают эпистолярные материалы и воспоминания видных деятелей американской политической элиты. Важнейшим компонентом источниковой базы исследования стали крупные комплексы эпистолярных материалов, полностью или частично изученные автором в библиотеке Йельского университета, г.Нью-Хейвен, Коннектикут, США: архивы Д.Ачесона и Ч.Боулса; библиотеке Дж.Кеннеди, г.Бостон, Массачусетс, США: архивы Дж.Кеннеди, А.Шлезингера-мл.; библиотеке Г.Трумэна, г.Индепенденс, Миссури, США: архивы Г.Трумэна, Д.Ачесона, Т.Финлеттера, лидера демократов в Иллинойсе Дж.Арви, советников бывшего президента Ч.Мэрфи и Д.Ллойда; Библиотеке конгресса США, Вашингтон, округ Колумбия: архив сенатора, председателя сенатского комитета по иностранным делам Т.Грина[65 8-664,746]. Эти материалы позволяют в определенной степени воссоздать духовно-эмоциональный климат изучаемого периода, использовать то преимущество, что мнения корреспондентов выражались в такой форме, которая специфична при прямом персональном контакте и не рассчитана на массового читателя. Анализ частной переписки позволяет проследить такие немаловажные для данной работы моменты, как круг лиц и организаций, задействованных в формировании 82 внешнеполитического курса США; реакцию этих политических деятелей на международные события и их положение в политическом процессе, которые по тем или иным соображениям не делались достоянием общественности; каналы взаимодействия лидеров демократов с ведущими деятелями республиканцев, способы и формы воздействия на администрацию и т.д. К этой группе источников относятся и опубликованные бумаги и письма Ф.Рузвельта, Г.Трумэна, Д.Эйзенхауэра, Э.Стивенсона, Дж.Кеннеди, Д.Ачесона, а также мемуары уже упоминавпшхся президентов, госсекретаря и таких представителей политических и академических кругов, как Ч.Боулс, Дж.Кеннан, П.Нитце, ДжХэлбрейт, отражающие неповторимо-индивидуальное восприятие событий изучаемого периода. Воссоздать ту атмосферу, в которой разворачивался процесс становления и реализации геостратегических установок США, выявить позиции и взаимодействие ііротивоборствующих сил, реакцию партийных структур и общественности на инициативы в области международной политики позволяет, в значительной степени, анализ материалов периодической печати. Важнейшим источником является самая влиятельная и информированная в США газета «The New York Times», живо откликавшаяся квалифицированными комментариями на важнейшие события на международной арене и освещая их с умеренно-либеральных позиций. А еженедельник «The New York Times Magazine» помещал на своих страницах объемные статьи ведущих политических и государственных деятелей, дискутировавших по поводу внешнеполитического курса США. Любопытные материалы публиковались в журналах «The Nation» и «New Republic», в целом активно поддерживавших либеральное крыло Демократической партии и публиковавших подробную информацию о позициях по внешнеполитическим проблемам лидеров демократов, руководителей профсоюзов, результаты опросов, проводимых редакциями журналов среди своих читателей, анализы результатов деятельности конгрессовской фракции и т.д. 83 Интересным источником, старавшимся соблюдать видимость независимости и в одинаковой степени поддерживающий и критиковавший внешнеполитические концепции и деятельность лидеров и демократов, и республиканцев, выступал журнал умеренно-консервативной ориентации «Time», публиковавший разнообразные материалы по международным проблемам. Более консервативные позиции занимали такие издания, как «Life», публиковавшие, ставшие притчами во языцех, интервью с госсекретарем Дж.Даллесом о «балансировании на грани войны» и др.; «US News & World Report», оперативно откликавшийся на политические события и представлявший свои страницы для подробных интервью по внешнеполитическим проблемам; «Newsweek», печатавший статьи, отражавшие, вероятно, наиболее агрессивные подходы некоторых группировок правящего класса США. Эти журналы были отчетливо ориентированы на «великую старую партию». Среди органов периодической печати необходимо особо подчеркнуть важность материалов таких изданий, как журнал нью-йоркского Совета по международным отношениям «Foreign Affairs», журнал «Public Opinion Quarterly» и «Political Science Quarterly», которые печатали хронологию главных событий в США и на международной арене, аналитические статьи, во многом определяющие атмосферу разработок в области внешней политики, результаты опросов общественного мнения и т.д. При изучении темы использовались также отдельные номера журналов деловых кругов «Business week» и «Fortune». Несмотря на то обстоятельство, что выработка внешнеполитических установок осуществляется представителями политической элиты, огромное влияние на интенсивность и направленность этого процесса оказывает общественное мнение, что обуславливает важность использования материалов опросов общественного мнения и других источников статистического характера. Кроме американских источников, при написании исследовнаия использовались материалы из российских архивов: Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) и Государственного Архива 84 Российской Федерации (ГАРФ)[ 107,292]. С точки зрения изучаемых проблем эти материалы представляют интерес как для более полной оценки бывшего "главного противника", так и для уточнения некоторых проблем истории Украины и России. Из фондов РЦХИДНИ в диссертации приводятся материалы Отдела международной информации ЦК ВКП(б), образованного в июне 1944 года на основе аппарата Коминтерна, который затем дважды переименовывался. Материалы по англо-американским противоречиям, оценки действий союзников по антигитлеровской коалиции в зарубежной прессе, «объективки» на ведущих американских государственных деятелей, анализ планов союзников-соперников -эта и другая информация была ценна при подготовке данной работы. Важные материалы содержатся и в фонде ГАРФа «Особая папка» И.В. Сталина. Из материалов Секретариата НКВД-МГБ СССР 1944-1953 гг». В работе использовались материалы, связанные с подготовкой и проведением Крымской (Ялтинской) конференции 1945 г., некоторыми проблемами международных отношений. Эти материалы позволяют уточнить некоторые моменты в истории советско-американских отношений, что способствует более полному открытию темы и введению в научный оборот новых информационных источников. «Советский взгляд» на американскую внешнюю политику дополняют мемуары советских государственных и военных деятелей: А.А. Громыко, Г.К. Жукова, П.А. Судоплатова, В.А. Новикова, Н.С. Хрущева [116,139,219,246,339]. Таким образом, представляется, что количество, объем и качественное содержание источников, использованных при написании данной работы, позволяют с достаточной степенью объективности раскрыть содержание процесса формирования и реализации геостратегии США в рассматриваемый период. 85 ГЛАВА 2 ГЕОСТРАТЕГИЯ США В УСЛОВИЯХ КРУШЕНИЯ ПОЛИЦЕНТРИЧНОЙ ВЕРСАЛЬСКО-ВАШИНГТОНСКОЙ СИСТЕМЫ И ЗАРОЖДЕНИЯ БИПОЛЯРНОСТИ 2.1. Кризис европейского баланса сил и дилеммы международного курса США. Разрыв с изоляционизмом В момент прихода к власти администрации Ф. Рузвельта в 1933 г. внешнеполитическая обстановка характеризовалась углубляющимся кризисом существовавшей системы международных отношений. В качестве активных геостратегических субъектов выступали государства, которые объективно подразделялись на несколько групп, различавшихся по направленности и масштабности своих устремлений. К первой группе государств относились Англия и Франция, выступавшие с охранительных позиций, поскольку в рамках существовавшей Версальско-Вашиштонской системы они занимали доминирующие позиции. Ко второй группе относились Япония и Италия, стремившиеся путем локальной экспансии улучшить свое геостратегическое положение. Предпринимавшиеся этими государствами действия видоизменяли отдельные элементы существовавшей системы международных отношений, но в целом осуществлялись в ее рамках, что обусловливало известную сдержанность других государств в отношении осуществившихся изменений. Третья группа была представлена Германией, которая, с приходом нацистов к власти, все отчетливее брала курс на ликвидацию основ Версальско-Вашингтонской системы и глобальную экспансию, что потенциально должно было привести к формированию новой системы международных отношений, включавшей германское лидерство на европейском континентальном пространстве. 86 Четвертую группу государств составили страны-континенты - СССР и США. В достаточной степени обеспеченные ресурсами, эти государства потенциально обладали возможностями как активного участия в мировых делах, так и ухода в изоляцию. Однако причины, порождавшие такие возможности, были различны. Советский Союз, объективно, был заинтересован в ликвидации существенных основ Версальско-Вашингтонской системы, которая привела, в конечном итоге, к отторжению ряда территорий на западной границе и формированию «санитарного кордона». Внешнеполитическая изоляция, сокращавшая экономические возможности, также не устраивала Москву. Однако относительная слабость социально-экономического развития и проблемы, связанные с формированием устойчивого режима внутри страны, обусловливали внешнеполитическую сдержанность СССР. Соединенные Штаты, как самая мощная экономическая держава в мире, безусловно, обладали известными возможностями трансформации экономической силы в политическое могущество. Однако, «Великая депрессия», отбросившая хозяйство страны назад, неудача с попыткой В. Вильсона закрепить американское лидерство после первой мировой войны, рост традиционных изоляционистских настроений, относительная военная слабость существенно сокращали возможности для участия в трансформации существовавшей системы международных отношений. В конечном счете, взаимодействие существовавших центров силы привело к формированию двух основных узлов международных противоречий географически локализовавшихся на Дальнем Востоке и в Европе. В условиях обострения международной обстановки в начале 30-х годов, подчеркивает исследователь В. Л. Мальков, «президент был озабочен складывающейся ситуацией на Дальнем Востоке и в Центральной Европе, усилением конкурентной борьбы за источники сырья и сферы влияния, ведущей к умножению числа международных кризисов и к военным конфликтам. Их исход для экономических и военно-политических позиций американского капитализма заранее невозможно было предсказать» [202, с 140]. 87 В этих условиях регионом основных внешнеполитических усилий президента Рузвельта стала Азия, где Япония, вышедшая в марте 1933 г. из Лиги Наций и фактически снявшая с себя ограничения Вашингтонского договора 1922 г., приступила к реализации широкой экспансионистской программы. «Еще не приняв присяги, Рузвельт был должен думать о том, какую позицию занять в отношении Японии, вставшей в 1931 году на путь открытой агрессии в Азии», -писал А.И. Уткин [368, с.41]. Несмотря на попытки Японии после захвата Маньчжурии улучшить отношения с США, Рузвельт предпринял меры к усилению стратегических позиций на Тихом океане: был увеличен состав американского флота, принята программа военно-морского строительства и взят курс на сближение с СССР, который рассматривался в качестве противовеса Японии (и Германии - в Европе). При этом президент учитывал то обстоятельство, что и Япония, и Германия непосредственно угрожали новому партнеру. Впрочем, курс США в этом направлении характеризовался зигзагообразностью: в середине десятилетия был сделан крен в сторону решения проблем на основе двухсторонних контактов, а в связи с началом нового этапа японской агрессии против Китая в 1937 г. последовал новый американо-советский диалог. В конечном счете, в Вашингтоне пришли к выводу, что конфликт с Японией неприемлем. Поэтому в качестве основного подхода был взят курс на политику нейтралитета. Однако, в условиях ограниченных возможностей влияния на ситуацию как на Дальнем Востоке, так и в Европе, «Рузвельт сделал центром своих усилий создание «рычагов» военного воздействия на агрессоров в отдаленных регионах. Такими рычагами становились авианосцы, объединявшие морскую мощь прежних времен с ударной силой двадцатого века - авиацией» [368, с.55]. В одной из записок он отмечал, что «оборона двух океанских побережий США должна пролегать по линии отстоящей на «три или четыре тысячи миль» в море, и полагал, что нужно иметь силы, которые «передвинули» бы линию обороны страны за океаны» [368, с.55]. При этом Британские острова рассматривались как передовая база американского влияния, а континентальные дружественные страны стали бы 88 буферами между США и Германией на Востоке и уравновесили мощь Японии на Западе. А отношения с Берлином ухудшались. «Установление нацистской диктатуры привело к обострению противоречий между США и Германией, - подчеркивали советские исследователи. - Германский фашизм с его стремлением к мировому господству ставил под угрозу не только позиции Америки на мировой арене, но и, в перспективе, национальную безопасность и суверенитет Соединенных Штатов» [362, с. 54]. В экономической сфере нацистский режим взял курс на вытеснение американского капитала из экономики Германии. Были прекращены выплаты по американским займам, ограничен вывоз прибылей иностранных фирм, торговые отношения приобрели характер «экономической войны», поскольку германский курс на автаркию и проведение безвалютных сделок был диаметрально противопоставлен американской линии на «свободу торговли». Эти противоречия приводили к дискриминации товаров, введению заградительных тарифов и других протекционистских мер. Усилилась и американо-германская конкуренция на мировом рынке. Во второй половине 30-х годов американская администрация все в большей мере была обеспокоена усилением германской экспансии в Латинской Америке [572, vol.1, р.495-496]. Укрепление позиций Германии в Европе побуждало Рузвельта к поискам плацдарма для борьбы за влияние на континенте. В качестве ключевых звеньев он рассматривал Англию, Испанию и Северную Африку. При этом Пиренейский полуостров, охваченный гражданской войной, рассматривался Рузвельтом в качестве естественного препятствия для той державы, которая стремилась бы к захвату Европы. Но, постепенно, он пришел к выводу, что победа любой из сторон в конфликте в Испании не приведет к усилению американского влияния. Это стало одной из причин политики «невмешательства» США. Северная Африка принадлежала дружественной Франции. Что касается германской экспансии, то Рузвельт полагал, что после Мюнхена Германия займется консолидацией полученных территорий в Центральной Европе, а англо-французские партнеры на западе и их союзники на востоке, будут 89 уравновешивать мощь Германии. На Дальнем Востоке Япония завязла в Китае и зависела от американского импорта. Из этого анализа обстановки 1938 г. следовал вывод: «В мире не было того «вакуума», куда США могли бы направить свою бьющую через край энергию. Статус-кво не давал особых шансов на такой поворот в международных отношениях, при котором Соединенные Штаты могли бы перенять у Европы положение определяющего центра мировой политики» [368, с.73]. Для президента Рузвельта выход на мировую арену США представлял смысл его политической жизни. Поэтому, определяя механизм выработки стратегических решений, он стремился сохранить за собой приоритет в руководстве международным курсом страны. Это сказалось на выборе кандидатов на соответствующие посты в государственном аппарате. В феврале 1933 г. государственным секретарем США стал К. Хэлл, интересы которого лежали в области снижения тарифов для увеличения экономических возможностей США на мировом рынке. Такие взгляды госсекретаря могли быть лишь частью более широкой и масштабной программы президента. К. Хэлл не входил в число тех, кто составлял «внутреннее окружение» Рузвельта, а в госдепартаменте ему был создан контрбаланс в лице его первого заместителя У. Филлипса - друга президента и Р. Моли - ближайшего советника Рузвельта, ставшего помощником госсекретаря по особым поручениям. Позднее эту роль играл С. Уэллес, занявший пост заместителя госсекретаря. Впрочем, даже при «дружеском» контроле за внешнеполитическим ведомством, госдепартамент вряд ли мог служить эффективным средством осуществления планов президента Рузвельта. Люди, знавшие американскую Дипломатию изнутри, вроде видного историка и посла в Германии в 1933 - 1937 годах у. Додда, свидетельствовали о необходимости перестройки дипломатической службы [132]. Еще более тревожным было то, что в деятельности государственного департамента, некоторые руководители которого находились на своих постах по нескольку десятков лет, не учитывались изменения, происходившие на 90 международной арене. Так, в 20-30-е годы в Америке ощущалась значительная нехватка специалистов по Советской России, способных понять и обобщить сведения о том, что происходило на одной шестой части земного шара. «... В то время в вашингтонских коридорах власти, - отмечают исследователи, - не только специалистов по Советскому Союзу, но даже людей, просто владевших русским языком, можно было пересчитать по пальцам на одной руке [28, с.40; 705, р.З]. Эти обстоятельства, отражавшие, как остаточное влияние географической изолированности Соединенных Штатов, так и инертность бюрократической структуры, естественно, затрудняли привлечение сотрудников внешнеполитического ведомства к реализации замыслов президента. Активизация действий на международной арене сковывалась господствовавшими в стране изоляционистскими настроениями, свойственными для широких слоев американцев и большей части правящей элиты. Опасения по поводу активной внешней политики имели широкий спектр причин: от угрозы усиления централизаторских тенденций в государственной власти и максимализации прибылей «жирных котов», до недовольства тем, что нельзя заниматься внешними делами, когда не все ладно внутри страны, от желания сохранить силы для «решающего слова» до симпатий в отношении диктаторских режимов и, конечно, «стремление предоставить Европе «вариться в своем соку», было весьма сильным и вполне понятным, поскольку было слишком много американцев, считавших, что единственным вознаграждением, полученным их страной за помощь, оказанную Англии и Франции в 1918 году, явилось данное их стране прозвище «дяди Шейлока»[391,т.1,с.243]. Контролировавшийся изоляционистами конгресс надолго блокировал намерения президента активно действовать в мировой политике. «В то время как его деятельная натура питала глобальные замыслы, тогда, когда он внутренне оставался верен вильсоновскому стремлению к утверждению Америки как мировой державы, гфавящий класс отвергал такую политику, - подчеркнул один из исследователей. - Фактически весь период, начиная с 1933 года, года первой инаугурации, и до 1941 года, когда японцы нападением на Пирл-Харбор не 91 оставили Америке альтернативы, был периодом борьбы Рузвельта против большинства в правящем классе» [368, с.37-38]. Это обстоятельство внутриполитической жизни накладывало свой отпечаток на динамику формирования и реализации американской геостратегии. Кроме изоляционистских настроений, господствовавших в американском обществе, еще два обстоятельства сковывали «интернаїщоналистскую администрацию». Во-первых, лидеры европейских государств с подозрением относились к попыткам американского правительства перевести экономическое могущество в политическое и усилить свое влияние в мире. Во-вторых, решение внутренних проблем, выразившееся в реализации «Нового курса» приковывало основное внимание администрации демократов и объективно сокращало внешнеполитические возможности. В условиях, когда в стране насчитывалось по различным данным от 13 до 18 млн. безработных, когда в 1932 г. промышленное производство сократилось почти на 50 % от уровня 1929 г., когда была парализована финансовая система страны и экономический крах потерпело около 900 тысяч фермерских хозяйств, а общественная психология испытала колоссальный удар от «Великой депрессии» [314, с.76-78], США не обладали прочной базой для проведения активной международной политики. В этих условиях Рузвельту оставалось ждать исторического шанса, когда внутри страны социально-экономические проблемы будут решены, а на международной арене сложится новая конфигурация сил, связанная с разделением европейских государств на две коалиции, что предоставило бы Америке возможность действовать исходя из концепции баланса сил. Однако, с точки зрения подготовки позиций для «второго рывка» к мировому лидерству время даром не тратилось. Безусловно, прав исследователь А. И. Уткин, указывая: «Хотя период 1933-1938 годов справедливо может казаться своего рода потерянным временем во внешней политике США, более внимательное знакомство с ним позволяет сделать иные выводы. В этот «эмбриональный» период формирования своей политики Ф. Рузвельт обозначил многие главные Цели, практическая реализация которых началась позже» [368, с.53]. К их числу 92 следует отнести признание СССР; выдвижение «доктрины Стимсона», провозглашавшую непризнание насильственных территориальных изменений в мире; политику «доброго соседа» в Южной Америке; обещание предоставить независимость Филиппинам. К этому следует добавить и еще одно немаловажное обстоятельство. Мероприятия в рамках «Нового курса», имея своей основной целью решение экономических и социальных проблем страны, опосредованно, а порой и непосредственно, влияли на укрепление ее оборонного потенциала. Р. Шервуд подчеркивал: «...Несмотря на запрещение заниматься какой-либо военной деятельностью, предусмотренное законом об общественных работах, ВПА (Администрация по обеспечению работой. - С. Ю.) выполняла многие строительные работы - по постройке аэропортов, мостов и т.д., - которые имели прямое стратегическое значение»[391, т.1, с. 169]. Впрочем, постепенно наиболее дальновидные представители американской элиты стали осознавать, что изоляционизм не может гарантировать безопасность. Уже в 1938 г. в одном из своих выступлений Ф. Рузвельт заявил: «Наша Америка уже на является больше тем отдаленным континентом, у которого не могут вызывать интереса и которому не могут причинить вреда вихри противоречий, бурлящие по ту сторону океана. Напротив, мы здесь, на американском континенте, превратились в объект внимания всех пропагандистских учреждений и всех генеральных штабов по ту сторону океана. Наши обширные ресурсы, размах нашей торговли и сила наших людей превратили нас в важнейший фактор всеобщего мира независимо от нашего желания» [391, т.1, с. 23 8]. Представление о безопасности страны, обусловленной географическими факторами в сознании некоторых кругов американской политической элиты стали изменяться под влиянием двух новых стратегических факторов. «Первым, -подчеркивает В. С. Коваль, - явился прогресс авиации. Еще в 1936 г. американские конструкторы спроектировали «Б-17» - тяжелый бомбардировщик нового поколения. Новый самолет, вошедший в историю под названием «летающая крепость», мог нести тонны бомб на расстояние тысяч километров. Но всякий успех военной технологии имеет обоюдоострый характер. Стало ясно, что и 93 европейская промышленность скоро будет способна создать подобные бомбардировщики. Более того, было известно, что немцы уже работают в этом направлении»[176, с.6]. Потенциально это могло вести к уязвимости территории США, если бы их возможные противники могли создать военно-воздушные базы в Западном полушарии. А такая возможность отнюдь не исключались. Другое обстоятельство заключалось в изменении геополитического положения в Европе. Германия к 1939 г. превратилась в доминирующую военную силу на континенте. «То был поворотный момент в развитии американской стратегии. До тех пор военные планы США предусматривали войну только на Тихом океане и только в случае, если бы пришлось отражать японскую агрессию. В конце 1938 г. перед американскими штабами встал вопрос о необходимости подготовки к отражению возможной гитлеровской агрессии, т. е. к войне с Германией», - пишет B.C. Коваль [176, с.7]. События первой половины 1939 г. сформировали у Рузвельта мнение, что Германия превосходит по силе своих соперников - Англию, Францию и Польшу. Планы ответа на угрозы «внешнего мира» стали разрабатываться еще с ноября 1938 г. В основе этих планов лежали предположения о том, что Германия могла захватить одну из южноамериканских стран и, основываясь на этом плацдарме, организовать продвижение на север, подвергая бомбардировкам Панамский канал - артерию, обеспечивавшую мобильность американского флота в двух океанах, и южную часть территории Соединенных Штатов. Италия выступила бы в качестве союзника Германии, а на Дальнем Востоке Япония могла захватить Филиппины и Другие важные опорные пункты европейских держав. Содержание этих планов, утвержденных начальниками штабов армии и флота США в первом варианте 30 июня 1939 г. под названием «Рейнбоу» с соответствующим номером, который в последующие годы изменялся от одного до пяти, в дальнейшем корректировалось. Основные идеи этих планов, варьируясь в зависимости от ситуации, сводились к защите Западного полушария; возможно, в согласии с Англией и Францией противодействию угрозе в Европе, причем США ориентировались на Действия в Тихом океане, особенно на установление контроля в его западной 94 части; возможной переброске войск в некоторые районы Южной Америки и восточную часть Атлантического океана, и даже в Африку и Европу, для того чтобы нанести поражение Германии и Италии. Когда Германия 1 сентября 1939 г. напала на Польшу, а Англия и Франция выступили на стороне последней, Ф. Рузвельт выступал с достаточно умеренными заявлениями, что, безусловно, было связано со стремлением сохранить свое влияние на конгресс и общественное мнение. Но, подчеркивают исследователи, «вплоть до падения Франции, Рузвельт в глубине души надеялся, что Англия и Франция окажутся непобедимыми на западе, что Советский Союз будет сковывать Германию на востоке и что создавшийся тупик будет длится до тех пор, пока германский народ не сочтет для себя полезным покончить с политикой «пушки вместо масла» и восстать; в результате нацистский мыльный пузырь лопнет и мир воцарится вновь, без того чтобы возникла необходимость вооруженного вмешательства американцев. Представляется вполне очевидным, что Рузвельт не сознавал полностью подлинную, парализующую силу нацистской ярости, а также не понимал неотвратимой опасности, нависшей над Соединенными Штатами...»[391, т.1, с.241]. Тем не менее уже в день начала войны он заявил о намерении созвать чрезвычайную сессию конгресса для пересмотра эмбарго на продажу оружия. 5 сентября президент провозгласил нейтралитет США. 8 сентября в стране было введено ограниченное чрезвычайное положение. 4 ноября 1939 г. эмбарго на продажу оружия было ослаблено. В силу вступил принцип «плати и вези». В конце года была образована англо-французская закупочная комиссия, что расширило приобретение вооружения. Для США это имело и то значение, что их «военное производство в 1939-1940 годах увеличилось значительно благодаря инвестициям Франции и Англии. Не без этой существенной помощи американцы сумели на протяжении первой половины года с начала войны увеличить выпуск самолетов в четыре раза» [368, с. 91]. Р. Шервуд так характеризовал особенности стратегического мышления президента: «Хотя он и не являлся крупным авторитетом в области военной стратегии и предоставил во время войны почти безграничную свободу решений 95 своим начальникам штабов, он, безусловно, обладал основами знаний в этой области. Первый пункт его военного кредо заключался в том, что океан отнюдь не является непреодолимым препятствием, наоборот - он может представлять собой широкую дорогу. Его большие познания в географии и мореплавании помогали ему в оценке баз, с которых можно было контролировать движение по этой дороге. Он мыслил, конечно, в основном как военно-морской деятель, а это значило, что он не заглядывал очень далеко за пределы предмостных укреплений, захваченных морской пехотой. Вместе с тем он знал, что наиболее важными предмостными укреплениями были: Британские острова, Франция, Иберийский полуостров, северное и западное побережье Африки, а на Тихом океане - Голландская Индия, Филиппины и Марианские острова»[391, т.1, с.239]. Впрочем, это не мешало ему заявить, что «наша американская граница проходит на Рейне». Даже если реальность такого высказывания подвергалась сомнению, то, подчеркивают исследователи, «он, безусловно, был убежден, что восточная граница Америки проходит на Рейне». Размышляя над соотношением мировых сил, Рузвельт опасался возможности наличия между Россией и Германией соглашения о разделении европейского контроля, а с ним и расширения этого контроля на Малую Азию, Персию, Африку и различные британские, французские, голландские, бельгийские и прочие колонии, и что Америка может оказаться в будущем перед необходимостью войны против Европы, находящейся под германо-русским господством. Вряд ли можно согласиться с тем, что подобные размышления были «политической слепотой» [176, с.42]. Во-первых, потому, что в соответствии с известным секретным протоколом к советско-германскому пакту от 23 августа 1939 г. стороны Действительно разделили пространство между Балтийским и Черным морями на «сферы интересов». Во-вторых, потому, что уже 24 августа американские Дипломаты в Москве знали об условиях пакта и секретного протокола и, #*.; естественно, сообщили об этом в Вашингтон [238]. В-третьих, потому, что спустя I; десять месяцев - во время визита советского наркома иностранных дел в Берлин в |/ 0яоРе 1940 г. - стороны действительно обсуждали, по инициативе германских 96 руководителей, участие СССР в Тройственном пакте, раздел мира на сферы влияния при ориентации Советского Союза на продвижение к «южным морям» -через Персидский залив и Аравийское море к Индийскому океану [307, с.69; 389, с 23,24; 403, с.22-23]. А 26 ноября в Берлине получили условия присоединения СССР к Тройственному пакту. Вопрос о том, был ли это зондаж или действительные намерения остается спорным. Хотя, в результате, 18 декабря 1940 г. Гитлер подписал директиву № 21 - план «Барбаросса», - предусматривавшую разгром Советской России, сами переговоры являются историческим фактом, говорящим в пользу идей американского президента. Следует отметить и еще два обстоятельства. К. Хаусхофер, рассуждая о том, что можно было противопоставить американской «политике анаконды», подчеркивал, что «грандиозное германо-русско-восточноазиатское объединение -единственное объединение, против которого окажутся бессильными какие бы то ни было попытки английской, американской или даже объединенный блокады» [384, с.ЗЗ]. И хотя «русский элемент» выпадал из реально сложившегося блока, но угроза объединения континента под единым контролем для американской геостратегии сохранялась. Не будем забывать и о том, что, по мнению Гитлера «немецкий народ... однажды увидит, как Англия и Германия плечо к плечу выступят против Америки» [265, с.39]. Фюрер считал: «Если собрать воедино все творческие преобразовательные силы, которые пока еще дремлют на всем европейском пространстве - в Германии, Англии, северных странах, Франции, Италии, - то можно лишь сказать: «Что по сравнению с ними американский потенциал?» [265, с.39]. Метод решения проблемы он видел в том, что «сплочение Европы воедино произойдет отнюдь не в результате стремления множества государственных деятелей к единству, нет, оно будет осуществлено исключительно силой оружия»[265, с.388]. Оценивая эту сентенцию в ретроспективе, отметим, что все оказалось как раз наоборот в отношении методов объединения, но отмечают исследователи, «хотелось бы обратить внимание на совпадение идей экономической программы нацистской перестройки Европы с современными 97 интеграционными тенденциями. Европейский и не только торговый союз стал реальностью, финансовый центр континента находится в Германии, правда не в Берлине, а во Франкфурте. Европейские транспортные коридоры Запад - Восток являются одной из приоритетных программ Европейского сообщества. Завершилось строительство судоходной системы Рейн - Майн - Дунай» [128, с.35]. Шестьдесят лет назад тонкий геополитик Рузвельт справедливо опасался объединения Европейского континента под единым контролем. Несомненно, что этот императив американской геостратегии действует и сегодня. Именно опасения по этому поводу обусловили ряд инициатив президента в период «странной войны в Европе. Главной из них была миссия заместителя госсекретаря С. Уэллеса в Рим, Берлин, Париж и Лондон - последняя попытка предотвратить расширение силовых масштабов решения проблемы, но итог был неутешителен. «Странная война» закончилась. Далее последовал «блицкриг» на Западе. Крах Франции в мае - июне 1940 г. был шоком для Вашингтона. «Победы Германии сместили баланс силы в опасном для США направлении, - отметил исследователь. - Надежда Рузвельта на долгий пат в Европе оказалась призрачной, теперь следовало искать государственный курс в гораздо более сложном мире. Вполне очевидно, что для Рузвельта столь скорое падение Франции было абсолютно неожиданным. Теперь Вашингтон не мог - как год назад - полагаться на то, что англо-французы и немцы взаимно уравновешивают друг друга. Гитлер, бесспорно, господствовал в западной части Европы. Поражение Англии казалось вероятным и, соответственно, угроза Америке - реальной» [368, с. 117]. Под влиянием происшедшего американский конгресс в спешном порядке вотировал на оборону даже больше средств, чем предлагала администрация. С середины мая финансовый поток все увеличивался. 5 августа конгресс утвердил предложенные администрацией ассигнования в размере 14 млрд. долларов, предназначенных для создания армии в 1 200 000 человек, увеличение выпуска самолетов до 19 тысяч единиц, строительство 700 кораблей, включая 20 авианосцев [496, vol.86, pt.8, Р-9399,9745]. Президент Рузвельт, встретившись с премьер-министром Канады 98 М.Кингом, заключил с ним соглашение о сотрудничестве двух стран в обороне Северной Америки. После этого Канада стала главным партнером США на североамериканском континенте. С поражением Франции и критическими перспективами для Англии равновесие сил в Европе оказалось нарушено. Германия получила свободный выход в океан на побережье от Норвегии до Испании, что делало ее еще более опасной для интересов США. Что касается роли «советского фактора», то, как подчеркивали исследователи, «... престиж Советского Союза стоял так низко, что эту страну рассматривали лишь как потенциальную жертву Германии, но отнюдь не как жизнеспособный, активный фактор. В то время Россия ввязалась в зимнюю войну с маленькой Финляндией, выставив себя перед всем миром в довольно плачевном виде» [391, т.1, с.259]. Знали американцы и о репрессиях. В этой связи госсекретарь К. Хэлл заметил, что ослабленная «процессами» и «чистками», «Россия превратилась в ничто» и «исчезла полностью с политического горизонта» [362,с.251]. Угроза СССР со стороны Германии и необходимость концентрации соответствующих советских ресурсов на западе предоставляли большую возможность для действий Японии не Дальнем Востоке, а это усиливало опасность для США, ограничивая их возможности в противодействии державам «оси» в Европе. В любом случае значение позиции США возрастало. После событий в Дюнкерке, когда англо-французские союзники потеряли все тяжелое вооружение, полагает Р. Шервуд, «именно в этот момент Соединенные Штаты превратились в решающий стратегический фактор войны» [391, т.1, с. 265]. Однако позиции этого «стратегического фактора» в понимании президента были в большой опасности. «С этого момента, - по убеждению Р. Шервуда, - он решил, - что в случае падения Англии разрушительная война для Соединенных Штатов окажется неизбежной, что Германия нападет на Западное полушарие - по-видимому, сначала на Латинскую Америку, как только ей удастся собрать достаточные военно-морские силы, а также транспортный и грузовой флот. (А это не могло быть слишком 99 долгим процессом, поскольку в распоряжении Германии находилась вся судостроительная промышленность Европы.) Япония при этом со своей стороны предпримет в сотрудничестве с ней активные действия на Тихом океане» [391, т. 1, с 241,273]. Поэтому США осуществили меры для демонстрации своего влияния в Южной Америке. В качестве ключевых стран здесь рассматривали Бразилию, Мексику, Эквадор, Колумбию, Венесуэлу, центральноамериканские страны и государства Карибского бассейна. Активность южнее Бразилии не предполагалась. Наиболее уязвимым регионом считалась Бразилия, находившаяся от западного побережья Африки на расстоянии всего полторы тысячи морских миль и имевшая относительно слабую 65-тысячную армию. Как на территории страны, так и в пограничных регионах сопредельных государств, находились многочисленные немецкие колонии. «Объединенными усилиями государства, монополий и НСДАП, - подчеркивали исследователи, - при помощи прогермански настроенных кругов гитлеровцам удалось добиться определенного влияния на политику некоторых латиноамериканских стран, создать широкую сеть шпионажа и профашистской пропаганды, активно готовить «пятую колону». В 1938 г. только в Аргентине насчитывалось 102 фашистские организации и более 44 тыс. членов НСДАП» [362, с.55]. Рузвельт хотел немедленно направить в Бразилию 100 тысяч американских солдат, но эта идея оказалась неосуществимой. Армия США была малочисленной, вооруженной устаревшими средствами и неспособной выполнять масштабные операции за границей. Американский флот, игравший главную роль в обороне страны, был сосредоточен, в основном, на Тихом океане, и для войны против сильных противников в водах двух океанов его сил было явно недостаточно. Впрочем, позднее стало ясно, что решительность намерений Германии в отношении Южной Америки сильно преувеличивалась. Основная цель Гитлера заключалась в том, чтобы США не вступили в войну. А Англия отчаянно нуждалась в помощи. Рузвельт «прекрасно сознавал, что в случае поражения Англии и уничтожения ее флота все наши традиционные к°нцепции безопасности в Атлантическом океане, доктрина Монро, принцип оооды морей, солидарность Западного полушария - все это превратится в 100 призрак и американский народ окажется под постоянной угрозой нацистских пушек» [391, т.1, с.274]. Президент понимал и значение Соединенного Королевства как базы и роль английского военно-морского флота как оружия защиты Западного полушария. В этих условиях встал вопрос о поддержания единственного союзника в Европе - Англии. Однако, при господстве изоляционистских настроений, военный и морской министры выступили против передачи оружия, оставшегося с первой мировой войны и составлявшего весь запас американской армии. В середине июля 1940 г. Рузвельт назначил военным министром Г. Стимсона и военно-морским министром Ф. Нокса. Оба представляли Республиканскую партию, что демонстрировало стремление президента добиться единства главных политических партий в области внешней политики в чрезвычайных обстоятельствах. Оба поддерживали международный курс Ф. Рузвельта и выступали против изоляционистов в рядах собственной партии. То, что Рузвельт «никогда не колебался в вопросе оказания ей (Англии.- СЮ.) всей возможной помощи, даже ценой временного ослабления американской обороноспособности», и его решение оказать Англии всю возможную поддержку и помощь, подчеркивают исследователи «имело крупное значение для исхода войны против фашистский держав» [176, с. 29]. Решительно поддерживая Англию, американский президент, по сути дела, обеспечивал передовую линию обороны США в Атлантике, поскольку его страна была не в состоянии самостоятельно отразить угрозу нападения с двух океанов. Помощь Англии позволяла выиграть время для ускоренного развития оборонного потенциала самих США. Анализируя итоги кризиса стратегического планирования США летом-осенью 1940 г., B.C. Коваль приходит к выводу о том, что его суть для Соединенных Штатов состояла в несоответствии американских вооруженных сил обстановке и задачам, сложившимся после поражения Франции; и что он выявил такие характеристики как склонность военных к паническому реагированию в #. п°тенциально опасной ситуации; единолично решающую роль президента при * *' j V*,. » 101 І* елении военно-политической стратегии; убеждение в том, что Германия ^гавляет непосредственную угрозу для США [176, с.32]. Тем временем потребности Англии в вооружении росли. Еще 15 мая 1940 г. "чилль писал президенту: «Прежде всего мы остро нуждаемся во временном Оставлении нам ваших 40 или 50 старых эсминцев для того, чтобы дополнить со у нас есть сейчас, до окончания крупного строительства, которое мы "ернули в начале войны» [301, с. 114-115]. Ф.Рузвельт сомневался в *ожности передачи кораблей в связи с необходимостью утверждения сделки „ёссом, потребностями собственной обороны, защиты Западного полушария и ельствами на Тихом океане. Но выход был найден. ІгМежду Великобританией и США велись переговоры о сдаче в аренду іьньїх участков под американские базы в восьми английских владениях в юй Атлантике. Президент решил, что они могут быть обменены на эсминцы. хотел, чтобы передача баз выглядела как инициатива британского рельства и знак благодарности за помощь. Компромисс был найден тогда, -две важнейших базы на Ньюфаундленде и на Бермудских островах ;авались в качестве дара. •Следует, однако, отметить, что две державы имели при заключении этой Z' не только общие интересы в плане противодействия Германии, но и 1е подходы в отношении перспектив. Как справедливо подчеркивается в из исследований, «Черчилль хотел привязать судьбу Америки к Англии, он тся на такой союз и стремился сделать его неразделимым. Рузвельт видел ;Ны. Он вел себя с англичанами достаточно жестко: отклонил просьбу об в мае - в решающие дни битвы за Францию, а в сентябре предоставил ,анам лишь несколько старых самолетов. Совершенно различным было ^ние и сделки «эсминцы-базы». Английская сторона видела в ней .ование общих позиций двух наций, американская сторона хладнокровно этаким способом укрепить свои позиции в Карибском бассейне» [368, 102 Условия острейшей угрозы для страны требовали формирования механизма решения возникавших проблем, в первую очередь выработки стратегического курса. «До 1939 года президент в сущности не имел собственного административного аппарата, - подчеркивает Р.Шервуд. - Между ним и министрами его кабинета не было лиц, через кого он мог бы осуществлять свою власть» [391, т. 1, с. 362]. Поэтому огромная нагрузка ложилась на первое лицо в государстве. В 1938 г. Рузвельт выступил с предложением реорганизации системы управления. 8 сентября 1939 года - в день когда в стране было введено частичное чрезвычайное положение - Рузвельт издал распоряжение, согласно которому учреждалось Исполнительное управление при президенте, в ведение которого из министерства финансов передавалось Бюджетное бюро. Этот орган фактически являлся личным информационным органом президента или, как его называли некоторые недовольные работники, «его собственным, частным гестапо». Кроме бюджетного бюро в структуру Исполнительного управления президента входили аппарат Белого дома, совет по планированию национальных ресурсов, управление по кадровым вопросам, управление правительственных отчетов, а в случае необходимости предусматривалось создание управления по чрезвычайным ситуациям. ИУП первоначально не имело подразделений, занимавшихся непосредственно вопросами внешней политики, и замышлялось, как координирующий орган в сфере бюджетно-административных вопросов. Вскоре, однако, ситуация изменится, о чем будет сказано ниже, а характеризуя решение президента исследователи подчеркнут: «Создание Исполнительного управления президента (ИУП) высшего координирующего органа внутренней и внешней политики в рамках президентской власти - одна из недооцененных реформ Ф.Рузвельта. Возникновение управления было обусловлено стремлением президента усилить свой контроль за выработкой и реализацией важнейших государственных решений и улучшить взаимодействие между различными звеньями разветвленного правительственного аппарата» [309, с. 154]. 103 В конце мая 1940 г. был создан Консультативный комитет по вопросам национальной обороны, ставший основой всех организаций, контролировавших военное производство, производство продовольствия, распределение и цены. Комитет был передан в ведение «неопределенного учреждения» известного под названием Управления по осуществлению чрезвычайных мероприятий. Тем самым Рузвельт закладывал основы своего военного управления: особые военные учреждения большей частью создавались в качестве самостоятельных органов, помимо существующего государственного аппарата, причем их руководители в большей мере были подотчетны президенту, чем какому-либо члену кабинета. Таким образом, военные учреждения образовали своего рода государство в государстве. Такой подход к организации структуры стратегического управления определялся следующими посылками: конгресс охотнее поддерживал меры, вызванные чрезвычайными обстоятельствами, поскольку их можно было затем отменить; и неспособностью постоянных государственных органов решать задачи военного времени. По последнему поводу люди из окружения президента подчеркивали: «Будучи связаны условностями, традициями, бюрократическими навыками и чиновничьими опасениями перед всем из ряда вон выходящим, они продвигались вперед со скоростью ледника, в то время как события требовали скоростей, достигаемых с помощью реактивных двигателей. Профессиональные чиновники в правительственных органах склонны рассматривать интересы своей служебной карьеры как стоящие выше насущных проблем в любой данный момент, поскольку их главным принципом является положение: «никогда не рисковать» [391, т. 1, с.289]. Перед неизбежным столкновением с державами «оси» в США были осуществлены меры по укреплению обороноспособности: в июле 1940 г. была принята программа строительства «флота двух океанов», выполнение которой позволило бы США иметь и в Атлантике, и на Тихом океане отдельные флоты, способные противостоять силам любых противников; в сентябре - закон о выборочном военном обучении и службе; в состав армии была включена 104 национальная гвардия; увеличены военные ассигнования. Однако налаживание механизма, обеспечивавшего потребности страны в период войны, требовало времени. Его могла обеспечить только поддержка противников Германии. А третий рейх тем временем укреплял отношения с союзниками. В Берлине 27 сентября 1940 г. был подписан тройственный пакт о взаимопомощи Германии, Италии и Японии, который, в сущности, предусматривал раздел мира между тремя державами. Для США это означало потенциальное «закрытие» в «своем» географическом пространстве, отсутствие союзников в Европе и невозможность распространить свое влияние в Восточной Азии. Происшедшие события создавали явную угрозу национальной безопасности США. Это вызвало немедленную реакцию в Вашингтоне. На совещании у президента было принято решение считать главным противником Германию, а в случае войны на два фронта отдать приоритет Европейскому театру военных действий. «Так был сформулирован основной принцип американской стратегии во второй мировой войне: «Германия - первая», - отмечают исследователи. - Он требовал максимальной концентрации усилий против Германии, максимальной материальной поддержки противников Германии, пока сами Соединенные Штаты еще не воевали, первоочередности разгрома Германии в случае вступления США в войну» [176, с.38]. Однако условия для поддержки стратегического союзника - Великобритании - ухудшались: ее активы для закупки всего необходимого были израсходованы. Дальше началась история ленд-лиза многократно описанная в научной литературе [335,503,522,525]. 9 февраля 1941 г. палата представителей одобрила законодательство по ленд-лизу. Это был важнейший стратегический шаг аДминистрации Рузвельта, который поддержал союзников и позволил им вести военные действия в течение двух лет, потребовавшихся Соединенным Штатам для того, чтобы стать решающей боевой силой. Кроме того, закон создал исторический прецедент для преодоления возможного аналогичного кризиса за рубежом с помощью методов, не требовавших прямого вооруженного вмешательства. 105 Рассматривая историю с ленд-лизом в ретроспективе следует согласиться и с еще одним фактором, определившим стратегические позиции США уже в послевоенном мире. Как справедливо отметила Л.С.Поздеева: «Соединенные Штаты на основе ленд-лиза в несколько раз увеличили свой экспорт, американские товары проникли на те традиционно британские рынки, куда они до войны не вывозились или вывозились в небольшом количестве. Особенно успешно развивалась торговля США со странами Ближнего и Среднего Востока и Латинской Америки... С помощью программы ленд-лиза, таким образом, США усиливают свои послевоенные позиции в борьбе с Англией за рынки сбыта» [271, с. 145-146]. Рузвельт раздумывал над тем, что «английские и германские банкиры уже давно прибрали к рукам почти всю мировую торговлю - правда, не все отдают себе в этом отчет. Даже поражение Германии в прошлой войне не изменило дела... Если в прошлом немцы и англичане стремились не допустить нас к участию в мировой торговле, не давали развиваться нашему торговому судоходству, вытесняли нас с тех или других рынков, то теперь, когда Англия и Германия воюют друг с другом, что мы должны делать?» [296, с.40-41]. Ответ президента на свой вопрос был однозначен: «Мы должны с самого начала ясно сказать англичанам, что мы не намерены быть просто добрым дядюшкой, которого Британская империя может использовать, чтобы выбраться из трудного положения, и потом навсегда забыть» [296, с.41]. Уроки вильсоновской попытки достижения мирового лидерства были в памяти президента. В то время, когда обсуждался закон о ленд-лизе предпринимались и другие меры обеспечения национальной безопасности. Важнейшим фактором укрепления стратегических позиций США и создания известных перспектив на будущее был контроль над воздушными коммуникациями. Первой мерой на этом пути было создание трассы, связавшей четыре континента: Лиссабон - Болам в португальской Гвинее на Западном берегу Африки - Бразилия - и, через Карибское море, в США. «Ее создание, - отмечают исследователи, - было первым тагом к эксплуатации одного из важнейших стратегических путей во второй 106 мировой войне - трассы, проходившей через самое узкое место в Южной части Атлантического океана и ведущей через Африку к Персидскому заливу, а оттуда в Советский Союз или в Ітндиьо и на Дальний Восток, с ответвлениями, идущими через Северную Африку к Соединенному Королевству или тем или иным пунктам в бассейне Средиземного моря. Это была сеть авиалиний, которую Рузвельт решил поставить под свой контроль, прежде чем это сможет сделать Гитлер, так как ими в равной степени могли пользоваться обе враждующие стороны» [391, т.1, с. 347- 348]. Неоформленный союз с Великобританией являлся фактором огромной важности для подготовки США к войне. В рамках взаимодействия двух держав постепенно закладывались элементы стратегической структуры, опираясь на которую Америка совершит рывок к победе и мировому лидерству. В комплекс мер входили обмен научной информацией, в том числе по вопросам атомной энергии и радиолокации; обмен разведывательной информацией и контрразведывательное сотрудничество, позволившее усилить американские позиции особенно в Южной Америке; посылка специалистов для обмена опытом в Великобританию в условиях реальной боевой обстановки; наращивание сил Атлантического флота США для высвобождения английских военных кораблей, несших охрану в западной части океана; разработка планов оккупации американскими войсками Гренландии, Исландии, Азорских островов и Мартиники (в отношении двух первых островов планы были выполнены); в США шла подготовка британских военных специалистов и ремонт английских судов; начало переговоров по выработке общей «большой стратегии». Полномасштабные переговоры между штабами двух стран начались в Вашингтоне 29 января и продолжались до 29 марта 1941г. В контексте интересующих нас проблем отметим, что был разработан план «большой стратегии «ABC - 1», предусматривавший, что в случае войны с Германией и Японией основные силы англо-американцев будут направлены против Германии, До разгрома которой, против Японии будут осуществляться лишь сковывающие Действия; в противодействии Германии упор делался на блокаду, усиление 107 бомбардировок, подрывные операции и пропаганду. Второй итоговый документ -«ABC - 2» был посвящен созданию сверхмощных военно-воздушных сил, которым придавалось решающее значение в войне. Стороны также согласовали сохранение объединенных англо-американских военных миссий как органов для обмена информацией и координации планов. В Вашингтоне, соответственно, была создана миссия британских штабов. В Лондоне американские военные находились уже с августа 1940 г. С точки зрения выработки стратегических решений эта британская миссия стала основой для объединенного англо-американского комитета начальников штабов созданного вскоре после вступления США в войну. «Эти штабные переговоры и полный обмен мнениями между специалистами, а также факты, которые явились их результатом, -отмечают исследователи, - обеспечили высшую степень стратегической готовности, которую США и, вероятно, любая другая неагрессивная нация когда-либо имели до вступления в войну» [391, т.1, с.453-454]. Приблизительно с этого времени президент Рузвельт стал еженедельно (по вторникам) встречаться с министрами Г. Стимсоном, Ф. Ноксом, К. Хэллом для обсуждения общей стратегии США. Эти три человека вместе с министром финансов Г. Моргентау и личным помощником президента Г. Гопкинсом вошли в созданный военный кабинет президента Рузвельта. На его совещаниях, которые порой проходили в неполном составе, глава государства обсуждал самые важные вопросы американской стратегии в войне. К весне 1941 г. стратегическая готовность затрагивала и проблему контроля над наиболее важными районами в Атлантическом океане, особенно Исландией, которая находилась на фланге прямой линии коммуникации из США в Англию; Азорскими островами, островами Зеленного мыса и Дакаром. С декабря 1940 г. американские представители начали переговоры с правительством Исландии о включении острова в зону доктрины Монро, что позволило бы США заменить находившиеся там британские войска и взять на себя оборону республики. В апреле 1940 г. по приглашению исландского правительства американские морские пехотищды высадились на острове. Военно-морские силы США осуществляли 108 1іатрудирование океана к западу от 25 ірадуса долготы, Интересно, что когда президент и Гопкинс составили заявление о границах, их стиль характеризовался геополитической направленностью: «Эта линия, - писали они, - проходит через точку, лежащую на половине пути между континентальной массой американского полушария и континентальной массой Европы и Африки, другими словами, на половине пути между Британией и западным побережьем Африки» [391, т.1, с.480]. Эпизод с Исландией, между тем, выпадал из комплекса обычных мер. Впервые американские войска были направлены за пределы Западного полушария для установления контроля над районом стратегической важности. В соответствии с изменением стратегической ситуации, в апреле 1941 г. штабы армии и флота разработали новый план «Рейнбоу-5», который был утвержден 2 июня военным и морским министрами и одобрен президентом Рузвельтом вместе с итоговым докладом Вашингтонской конференции американских и британских штабов. Его положения во многом повторяли решения штабной конференции и делали упор на «накопление сил, необходимых для наступления на Германию» и оборону Западного полушария. Вся дальнейшая работа американских штабов велась на базе этого плана, с которым США и вступили в войну. Однако, подчеркивают исследователи, в докладе начальникам штабов разработчики плана указывали: «Главной ближайшей задачей армии Соединенных Штатов является строительство больших сухопутных и воздушных сил для крупных наступательных операций против держал «оси». Эта установка резко отличалась от предложенной англичанами стратегии постепенного окружения и измора Германии периферийными ударами» [176, с. 53]. Тем временем Черчилль был очень озабочен ситуацией, понимая, что война Для его страны вступает в решающую стадию, поскольку в мае-июне 1941 г. Германия, собирая в единое целое мощь Европы, держала в секрете свои планы, Усиливая давление на британские войска в Северной Африке. Он опасался, что потеря Египта и Ближнего и Среднего Востока не приведет к тяжелым последствиям, и настаивал на немедленном присоединении к Англии Соединенных Штатов в качестве воюющей державы [301, с. 166]. 109 Это было время и обстоятельства, когда, подчеркивают исследователи, «пожалуй, впервые... Рузвельт, обычно стремившийся уйти от определенных суждений, от точного обозначения своих целей, соглашается говорить о геополитике» [368, с. 152]. Получив послание от Черчилля, он в тот же день дал ему ответ: «... Я не имел намерения в какой-либо степени преуменьшить серьезность положения, особенно на Средиземном море. Я хорошо понимаю стратегическую важность этого района и разделяю Вашу тревогу относительно него... Мое предыдущее послание просто имело целью показать, что если даже Средиземноморье в конечном счете перестанет быть нолем боя, то один этот факт, по-моему, еще не будет гибельным для наших взаимных интересов. Я говорю это, поскольку считаю, что исход борьбы будет решаться в Атлантике, и если Гитлер не сможет победить там, в конечном счете он не сможет победить нигде...»[301, с. 167] Впрочем, определив ключевой район - северная часть Атлантического океана, - президент, вопреки советам своего окружения, предлагал достаточно скромные меры по наращиванию силы в этом районе: расширение зоны патрулирования и воздействие на режим Виши. Они не шли в никакое сравнение с требованиями перевода основной части тихоокеанского флота в Атлантику, патрулирования по всей зоне океана, включая острова Зеленного мыса, зону Дакара и Азорские острова. Разгадка заключалась в оценке Рузвельтом возможностей Японии, заключившей 13 апреля 1941 г. договор о нейтралитете с СССР. В известном смысле это характеризовало направленность японской экспансии - на юг, что ставило под угрозу американское влияние на Филиппинах. Проблема Японии все больше беспокоила президента. С нападением 22 июня 1941 г. Германии на Советский Союз стратегическая обстановка в корне изменилась. В Вашингтоне происшедшее восприняли как «непредвиденную и драгоценную передышку» и «дар провидения». Оценка ситуации сводилась к следующему: Германия разгромит Россию за один - три месяца; в течение этого времени германские операции против Британских no островов, Исландии, Западной Африки, Дакара, Южной Америки, английских позиций на Ближнем Востоке и в Средиземноморье будут отсрочены или оставлены; нужны самые энергичные меры на атлантическом театре военных действий. Опасения, связанные с неспособностью Советского Союза к сопротивлению, вместе с влиянием идеологических факторов, препятствовали поддержке нового противника Германии. Но необходимость продления стратегической паузы для США, стремление отвлечь на сколь возможно длительный период германские силы и ресурсы от сосредоточения на Западе брали верх. Геополитика доминировала над идеологией. Рузвельт решил поддержать СССР. Уже 24 июня стали предприниматься меры по облегчению СССР получения американских товаров. Дальнейшая реализация этого курса требовала ознакомления с реальным положением на советско-германском фронте и установления личных контактов с советскими руководителями. Эта необходимость привела к известной миссии Гопкинса в Москву. В июле 1941 г. он в кабине стрелка самолета британских ВВС совершает двадцатичасовой перелет над Арктикой в Архангельск, а затем в советскую столицу. «Поездка Гопкинса в Москву, - вспоминал позднее его друг А. Гарриман, - казалась нам в то время почти такой же дальней и опасной, как путешествие сегодня на Луну» [564, р. 14]. Во время встреч со Сталиным личный представитель президента получил ицформащно о положении дел на фронте и планах советского командования. В ходе своей миссии он убедился в возможности Советского Союза выдержать натиск врага. Ознакомительная миссия Гопкинса содействовала созыву в Москве осенью 1941 г. конференции представителей СССР, США и Великобритании по вопросам взаимных поставок. 7 ноября на СССР была распространена программа ленд-лиза. По меткому замечанию одного из авторов, характеризовавшего эту линию в стратегии Рузвельта, «он всегда считал, что гораздо лучше расходовать Доллары налогоплательщиков, чем жизни этих налогоплательщиков» [391, т.2, с-52]. Поэтому США оказывали помощь СССР. ІІІ Вопреки сделанным прогнозам о скором поражении, советский союз усиливал сопротивление германскому вторжению. Однако концентрация его усилий на Западе ослабляла его позиции на Востоке. В стратегических калькуляциях Вашингтона вновь возникал вопрос о возможных действиях Японии. Укрепление геополитического положения Германии в Европе в 1939-1941 гг. активизировало позицию Японии на Дальнем Востоке. Силы потенциальных союзников США в Европе оказались скованными и резко ослабели. Несмотря на то, что Япония значительно уступала Америке по экономическому потенциалу, руководство страны считало, что может добиться успеха на региональном уровне в борьбе с США. При этом военные круги Японии оценивали Америку, как «номос, противоположный японской цивилизации» [368, с. 124]. Япония усиливала давление на Китай и укрепляла свои позиции в государствах Юго-Восточной Азии. Ужесточились и дипломатические позиции Токио в отношениях с Вашингтоном. В ответ США. увеличили кредиты режиму Чан Кайши в Китае, благодаря которым заработала «бирманская дорога» - путь доставки в Китай стратегических материалов. Американский флот был послан на Гавайские острова. Однако в Вашингтоне опасались прямого конфликта со «страной восходящего солнца» и продолжали продавать ей нефть и металлолом, пытаясь найти пути для договоренностей. Этот курс диктовался необходимостью концентрации ресурсов для борьбы с Германией. Его проведение должно было осуществлять так, чтобы оно не воспринималось в Токио как подтверждение слабости. Поэтому 25 июля 1940 г. США ограничили экспорт некоторых видов нефтепродуктов и металлолома. Дальнейшее ужесточение этой линии привело в сентябре к полному эмбарго на поставки металлолома. Но эти меры не могли остановить Японию, взявшую курс на формирование «Великой восточно-азиатской сферы совместного сопроцветания». Америке был нужен мир на Тихом океане, чтобы сосредоточить все усилия в борьбе с Германией. В качестве основного стратегического метода США должны были использовать материальную помощь противникам Германии, затем свое активное участие при сдерживании Японии. «За исключением России, - 112 подчеркивали начальники штабов, - основу военного могущества союзных держав составляют военно-морские и военно-воздушные силы. Военно-морские и воздушные силы могут гарантировать от поражения в войнах, а путем ослабления сил противника могут во многом содействовать победе. Однако сами по себе военно-морские и военно-воздушные силы редко или вообще никогда не приносят победу в крупных войнах. Следует считать почти неизменным правилом, что только сухопутные армии могут окончательно выиграть войну» [391, т.1, с.642]. Такая оценка положения и возможностей приводила к выводу, что «необходимо использовать иные (кроме наступления против собственно Германии - С. Ю.) действенные стратегические методы наступления, за исключением наземного наступления в Европе в ближайшее время. Эти методы могут заключатся: в продолжении экономической блокады, проведении сухопутных наступательных операций в отдаленных районах, где может быть использована лишь часть немецких войск; воздушных и морских наступательных операциях, направленных против немецких военных, экономических и промышленных ресурсов, и в поддержке подрывной деятельности на завоеванных территориях. Стратегические методы, применяемые против Японии (считая, что она участвует в войне), должны выразиться в сильной обороне Сибири, Малакского полуострова и Малайского архипелага; в экономическом наступлении через кольцо блокады; в ослаблении военной мощи Японии с помощью налетов и наступательных операций китайских войск против японских оккупационных сил» [391, т.1, с.642]. В качестве стратегических целей провозглашалась «защита Западного полушария от проникновения в него европейской или азиатской политической и военной мощи», что являлось основой стратегии; обладание базами для вторжения в случае падения Британии или России. В этом отношении обращалось внимание на Северо-Западную Африку и Азорские острова в Атлантике и Аляску, Гавайи и острова в южной части Тихого океана. В тихоокеанском бассейне подчеркивалась важность сохранения контроля за Филиппинами, Малайей, Голландской Индией, ^стралазией, Бирмой и Китаем. Для того чтобы остановить Японию считалось неооходимым сохранить Восточную Сибирь «в руках России». из В геостратегическом плане, как подчеркивал известный американский историк Дж. Гэддис, главной идеей политики США в этот период был переход от <<КОНТикектализма» к «глобализму7»[546,547]. Поражение Фракции и рывок Японии к господству в Восточной Азии продемонстрировали недостаточность гегемонии США в Западном полушарии для обеспечения национальной безопасности. Теперь действия администрации США основывались на идее о том, что «главные американские послевоенные интересы в обеспечении безопастности ныне заключаются не только в обеспечении преобладания в Западном полушарии, но и в предотвращении попадания Восточного полушария в зону контроля одной потенциально враждебной державы». Анализ геополитики США в изучаемый период, обнаруживает устойчивую тенденцию к использованию благоприятной ситуации, возникшей в связи с распадом старого миропорядка и формированием новых силовых центров. На рубеже 1941 года главным императивом политики Вашингтона стал переход от континентализма к глобализму. При этом собственно национальные интересы Америки определялись в связи с действиями геополитических конкурентов в Западной Европе и Восточной Азии. 2.2. Американская геостратегии во второй мировой войне 8 декабря 1941 г., после Перл-Харбора, США объявили войну Японии. Когда в Белом доме готовилось послание президента конгрессу с предложением объявить войну Японии, его советники настаивали и на одновременном объявлении войны Германии и Италии. Президент этого делать не стал. Из расшифрованных японских документов он уже знал о намерениях держав «оси» присоединиться к Японии. Поэтому важно было получить дополнительные преимущества морально-политического характера. 11 декабря Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам. В соответствующей германской ноте, в частности, говорилось о том, что «обстановка, созданная президентом Рузвельтом», вынуждает Германию объявить войну США. «Формулировка, -замечает историк 114 Н Н.Яковлев, - не была случайной: формально нота была адресована правительству, фактически - "изоляционистам». Гитлеровцы надеялись вызвать внутренний раскол в Соединенных Штатах» [417, с. 135]. Однако в основе действий Германии лежали стратегические расчеты. Начало войны на Тихом океане совпало с наступлением советских войск под Москвой. Для Гитлера это был первый и тяжелейший удар после многочисленных военных успехов. Стратегическая концепция «блицкрига» потерпела крах. Впереди маячила перспектива длительной войны против коалиции мощных держав. «В его распоряжении оставались только две одинаково фатальных альтернативы, -подчеркивали исследователи. - Он должен был до того либо быть готовым к примирению между Японией и США, что снимало бы с американского президента беспокойство за тихоокеанские тылы и тем самым делало бы возможным активное выступление против Германии, к чему Рузьвельт с его политикой ведения войны на грани войны (short of war) энергично вел дело уже в течение продолжительного времени, либо между Японией и Соединенными Штатами возникал конфликт, в результате чего дальневосточный партнер по союзу явно становился бы неспособным включиться в войну против Советского Союза на стороне рейха. Естественно, Гитлер предпочитал вторую альтернативу, даже если она ранее нежели первая втягивала его в активное противоборство с США» [373, т.1, с. 251] . Во -первых, потому что Япония сковала бы американские силы в бассейне Тихого океана, а это облегчило бы Германии ведение войны на море. Во-вторых, потому, что с крахом "блицкрига" война превращалась в долговременное усилие, результаты которого зависели от таких величин как запасы сырья, численность населения и индексы производства. И, в-третьих, потому, что «эффективные в психологическом плане успехи японцев последовали в нужный момент, ибо необходимо было как-то замаскировать кризис в России...» [373, т.1, с.251] Решение об объявлении войны США стало последней значительной инициативой Гитлера. Механизм происходившего прекрасно понимал премьер-министр Черчилль, Для которого известие о вступлении США в войну стало «величайшей радостью». 115 Он знал, что «предстояла страшная кровопролитная борьба, и мы не могли предвидеть, как она будет разворачиваться, но исход ее не вызывал никаких сомнений» [387, кн.1, с. 323]. Впрочем, сразу после Перл - Харбора союзники Соединенных Штатов столкнулись с проблемой прекращения поставок по ленд-лизу. Вступление Соединенных Штатов в войну с Японией имело и те последствия, что теперь их мощь не могла в прежних размерах использоваться для оказания помощи Англии и Советскому Союзу. Сокращались возможности и для вторжения в Европу. В определении стратегии Рузвельт исходил из необходимости массированного применения техники и минимального использования национальных людских ресурсов, а, следовательно, и жертв. А что война потребует многочисленных жертв он знал по опыту первой мировой войны. «...Рузвельт надеялся (и я с ним полностью соглашался). - вспоминал позже А. Гарриман, - что Красная Армия разобьет силы Гитлера, и нашим людям не придется самим выполнять эту грязную работу. Рузвельт знал, что рано или поздно США вступят в войну. В то же время он помнил о тех ужасных потерях, которые мы понесли от Германии в первую мировую войну, и стремился к тому, чтобы наши войска впредь никогда больше не подвергались подобному кровопусканию» [41, с.49]. С вступлением США в войну и объявлением им войны со стороны Германии и Италии события достигли действительно мирового масштаба. Как главные противники - Германия, Япония и Италия, - так и основные союзники - Англия и ее доминионы, Советский Союз и Китай, - побудили президента Рузвельта мыслить глобальными категориями. Важнейшие решения, связанные с ситуацией в Европе, принимались в связи с положением на Тихом океане, и наоборот. Война увеличивала масштабы. 1 января 1942 г. в Вашингтоне была подписана «Декларация 26 государств» во главе с США, Великобританией, СССР и Китаем, в которой стороны, соглашаясь с основными положениями Атлантической хартии, обязывались не заключать сепаратного мира с противниками и употребить все свои силы против тех государств, с которыми они воевали. Но прежде всего 116 Соединенным Штатам во взаимодействии с союзниками требовалось создать механизм выработки и реализации «большой стратегии» в глобальной войне. Сама организация механизма выработки геостратегии, в более широком плане, внешней политики, с его очень узким по составу «управляющим центром», в котором зачастую «последнее слово» в принятии окончательных решений принадлежит единолично главе государства или правительства, придает этой сфере государственного управления особый, авторитарный характер и субъективно-личностную окраску. В принятии решений по стратегии государства в отношении «внешнего мира» проявляется субъективное творчество государственных и общественно-политических структур в их конкретно-личностном выражении [136; 261]. Эти процессы развиваются особенно динамично в условиях войны, когда задача защиты национальной безопасности доминирует над всеми другими, подчиняя своему решению основные усилия государственных деятелей, когда ускоряется централизация государственной власти и, в интересах достижения победы, осуществляются структурные преобразования в государственных органах, когда резко возрастает роль вооруженных сил, с присущими им централизаторскими тенденциями в управления. В рамках настоящей работы нет необходимости специально рассматривать полномочия американских президентов в области внешней политики . Отметим лишь, что даже в условиях мирного времени инициатива в ее осуществлении принадлежит исполнительной власти, а президент носит «пять шапок»: главы государства, главнокомандующего вооруженными силами, главного дипломата, главного законодателя и главы исполнительной власти [220, с, 12]. Известна и роль президента Рузвельта в выработке американского внешнеполитического курса -излюбленная тема как отечественных американистов, так и американских исследователей [202,368,421,522,537]. Приведём лишь слова британского автора И. Ьерлина о том, что «в безответственном мире, казалось, поделённом злобными фанатиками, рвущимися к его разрушению, при наличии сбитого с толку Населения, бегущего неведомо куда, лишённых энтузиазма мучеников за дело, 117 смысла которого они не понимали, он верил в собственную способность выстроить, пока он у рычагов власти, плотину и остановить этот жуткий поток. Он обладал силой характера, энергией и ловкостью диктаторов, а был на нашей стороне»[456, р.26]. В условиях войны, «демократический диктатор» опирался на советы своих ближайших военных советников. Ближайшими советниками Рузвельта по вопросам выработки стратегических решений стали начальник военнно-морских операций адмирал Г. Старк и начальник штаба армии генерал Дж. Маршалл. Вместе с начальником морских операций адмиралом Г. Старком, главнокомандующим флотом адмиралом Э. Кингом, заместителем начальника штаба армии по авиации генералом X. Арнольдом генерал Дж. Маршалл входил в Объединенный комитет начальников штабов США (Joint Chiefs of Staff, аббревиатура JCS) - орган стратегического руководства американскими вооруженными силами. При этом следует учесть, что американские начальники штабов являлись лишь военными советниками президента - верховного главнокомандующего, подчиняясь - еще по административным вопросам -соответствующему министру, а комитет в целом был лишь исполнительным органом при Рузвельте. Позже он назначил адмирала У. Леги «начальником штаба президента», и адмирал председательствовал на заседаниях ОКНШ США. При этом отметим, что как такового «штаба президента» не существовало, и, как отмечал авторитетный американский исследователь У. Кимболл, адмирал был обязан своей должностью генералу Маршаллу, «который пришел к выводу, хотя и не вполне себя оправдавшему, что Леги будет координировать советы военных, не Добавляя при этом своих, так как страдал отсутствием воображения»[170, с. 123]. Встречаясь каждый день с Рузвельтом, Леги скорее выполнял роль президентского «посыльного и экспедитора», через которого Маршалл и другие высшие военные передавали президенту информацию и свои предложения, чем советника [730, р.92]. Центральной фигурой в выработке и реализации американской стратегии в войне был генерал Дж. Маршалл. 118 Маршалл всегда высоко ценил неооходимостъ стратегического единства союзников, включая СССР. Он активно выступал за открытие второго фронта в Европе. Его стратегическая концепция заключалась в концентрации сил и высадке союзных войск в северо-западной Франции, поскольку речь шла о самой короткой дистанции до территории Германии. Этот вариант действий был важен и с точки зрения сокращения сроков войны, что неоднократно подчеркивал генерал. Поэтому он оценивал «периферийную стратегию» У. Черчилля как изначально ошибочную, по поводу чего между ними происходили дискуссии. Президент Рузвельт так охарактеризовал их дух и содержание: «Генерал Маршалл ... очень терпелив, очень вежлив и очень тверд. Мне кажется, что Уинстон начинает сильно недолюбливать Джорджа Маршалла. Он понял, что как бы он себя не держал -заискивал, убеждал, сердился, - Маршалл все же предпочитает стратегию удара прямо Гитлеру в зубы» [296, с. 151]. Эта напряженность в отношениях начальника штаба США и британского премьер-министра сказывалась в обсуждении стратегии союзников и привела президента к мысли о том, что «уж если есть американский генерал, которого Черчилль не выносит, то это Маршалл. И происходит это, бесспорно, потому, что Маршалл прав». Понимая это, Рузвельт подчеркивал: «Я надеюсь, когда-нибудь вся Америка поймет, чем она обязана Джорджу Маршаллу. Никто не может сравниться с ним. Никто!»[296, с. 151]. Однако, для обеспечения механизма руководства в глобальной войне Рузвельту предстояло решить проблемы и с людьми в военной иерархии на более низких ступенях. Г. Гопкинс в январе 1942 г. так определил их сущность: «Перед ним встанут в значительной мере те же проблемы, какие стояли перед Линкольном, когда ему придется иметь дело с генералами и адмиралами, послужной список которых кажется исключительно хорошим, но которые могут превратиться в макклелланов нынешней войны. Единственное различие между Линкольном и Рузвельтом заключается, по-моему, в том, что Рузвельт значительно быстрее сменит всех этих людей». Причины формирования «новой команды» ближайший советник президента видел в том, что «нынешнюю войну нельзя ^играть с людьми, которые думают только о том, чтобы уйти на покой, 119 вернувшись на свои фермы, и не хотят пойти на большой и серьезный риск, а в армии и флоте имеется целая группа таких людей, которых Рузвельту придется устранить, прежде чем мы действительно вступим в войну. К счастью, он приобрел Кинга, Маршалла и Арнольда - трех людей, имеющих намерение воевать» [391, т.2, с.78], Пройдет немногим более двух лет и Г. Гопкинс будет задаваться уже другим вопросом, о котором его помощник написал так: «Однако, было одно чудо, которого он не мог себе объяснить: как могло случиться, что Соединенные Штаты, ^амая невоинственная и самая неподготовленная в мире страна, вдруг оказалась в состоянии дать такую большую и такую блестящую плеяду военных руководителей, сумевших справиться с такими сложными ситуациями, каких еще не знала история? Откуда они взялись?»[391, т.2, с.503] Действительно, в центре общественного внимания оказались имена многих американских военных: генералов Эйзенхауэра, Брэдли, Кларка, Паттона, Стилуэлла, Петча, Кении, Экера, Ходжеса, Ведемейера, Спаатса, Ченолта, Лимея, адмиралов Нимица, Хэлси, Митшера, Спруэнса, Кинкейда, Хьюитта, Шермана, Керка. Опираясь на новую команду военачальников, Рузвельт выстраивал систему стратегического руководства вооруженными силами. В ходе второй Вашингтонской конференции был создан американский штаб на «европейском театре», руководители которого - генералы Д. Эйзенхауэр и М. Кларк получили предписание отправиться в Англию. Таким образом, структура стратегического руководства действиями дополнилась еще одним элементом: опираясь на военного министра Г.Стимсона, Объединенный комитет начальников штабов, в составе адмирала Э.Кинга, генералов Дж.Маршалла и Х.Арнольда, президент Рузвельт руководил американской военной машиной, которую на различных театрах военных действий представляли адмирал Ч.Нимитц и генерал ДМакартур - на Тихом океане, генерал Стилуэлл - в Китае, и теперь, генерал ДЭйзенхауэр - в Англии, а позднее и Северной Африке и Европе. В реализации своих виешпеполитических идей, Рузвельт опирался не па °фициальные структуры - государственный департамент и т.д., - а на узкий круг 120 доверенных лиц: Г. Гопкинса, А. Гарримана, С. Уэлдееа[201,315,403]. У Рузвельта н его окружения было невысокое мнение о сотрудниках государственного департамента. Гопкинс заметил в одной из бесед в ноябре 1943 г., что «у него сложилось невысокое мнение о многих американских представителях за границей, с которыми ему приходилось встречаться во время поездок, и назвал их «тупицами, паркетными шаркунами и, как правило, изоляционистами до мозга костей» [391, т.2, с.465]. К тому же госдепартамент был поражен давним конфликтом между государственным секретарем К. Хэллом и его заместителем С. Уэллесом. Когда приблизилось время решений по послевоенному миру, президент в сентябре 1943 г. отправил С. Уэллеса в отставку. Что касается госсекретаря, то Рузвельт нуждался в человеке с опытом и влиянием Хэлла, авторитет которого был так высок в американском конгрессе, для обеспечения внутриполитической поддержки своим внешнеполитическим действиям. Впрочем, Рузвельт исподволь готовил замену и Хэллу. На пост заместителя госсекретаря был назначен Э. Стеттиниус - крупный организатор и управленец американской индустрии, карьера которого стала началом проявления тенденции прихода в дипломатию технократов, управленцев из мира бизнеса, с широкими взглядами на международные процессы. Активного участия в формировании американской геостратегии Э. Стеттиниус не принимал, да он и не претендовал на это. Прекрасный организатор и управленец, Стетгиниус обладал ограниченным опытом в сфере международных отношений, а его внешнеполитическая концепция формулировалась в довольно общих фразах и характеризовалась как «интернационализм в самом широком смысле этого слова», что вполне устраивало президента[735, р.9-10]. Однако систему американского стратегического руководства войной необходимо было интегрировать в более широкий контекст коалиционных Действий. Важнейшие решения, связанные с формированием механизма выработки и реализации англо-американской коалиционной стратегии в войне, были приняты а конференции союзников, проходившей с 22 декабря 1941 г. по 14 января 1942 г. в Вашингтоне под кодовым наименованием «Аркадия». С точки зрения 121 рассматриваемою круга проблем, отметим два важных момента. Маршалл стал автором предложения, которое приобрело величайшее значение для ведения второй мировой войны. На одном из заседаний конференции англо-американских союзников в Вашингтоне в декабре 1941 года он заявил: «На основе всего виденного мной во Франции и моего собственного опыта я решительно считаю, что наиболее важное значение имеет вопрос о единстве командования... Я убежден, что командование всеми вооруженными силами на театре военных действий необходимо поручить одному человеку, и ему должны подчиняться авиация, наземные силы и флот... » [391, т.2, с.26-27]. На основе этого предложения сложилась концепция управления войсками союзников в войне. Ее главным элементом был Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании ( Combined Chiefs of Staff, аббревиатура CCS). Его функции заключались в том, что «под руководством глав правительств Объединенных Наций (США и Великобритании. - СЮ.) объединенный англоамериканский штаб будет сотрудничать в формировании и осуществлении политики и планов, касающихся: а) стратегического руководства войной; б) обширной программы военных потребностей, основанной на принятой стратегии; в) распределения вооружений исходя из стратегических потребностей и наличия транспортных средств; г) нужд заморских перевозок в интересах видов вооруженных сил Объеденных Наций в соответствии с одобренной стратегической последовательностью» [198, с. 165-167]. Таким образом, ОКНШ СПІА и Великобритании стал верховным органом стратегического руководства западных союзников в войне. Его состав был сформирован на паритетной основе: от США -адмиралы Р. Старк и Э. Кинг и генералы Дж. Маршалл и Г. Арнольд, от Англии -фельдмаршал Д.Дилл, адмирал Д.Паунд, маршал авиации Ч.Портал и генерал А.Брук. Британские начальники штабов присутствовали только на заседаниях Объединенного комитета начальников штабов, которые проводились во время конференций Рузвельта и Черчилля. А в Вашингтоне - месте расположения штаба ~ их представляли фельдмаршал Д.Дилл, адмирал Ч.Литтл, генерал-лейтенант 122 КУэлмс, маршал авиации Ф.Харрис. Решения, которые принимшшсь с их участием, считались решениями начальников штабов. Эти решения принимались коллегиально, с согласия всех восьми представителей, но голосование ке применялось. ОКНШ ежедневно собирался на заседания для текущего руководства вооруженными силами в коалиционной войне. «Созданием объединенного штаба, - подчеркивают исследователи, -закончилось формирование американско-английского военного блока, преследовавшего свои обособленные цели во второй мировой войне. Особенностью его являлась небывалая в истории блоков интеграция стратегии и сил союзников. Производительные мощности по выпуску оружия и военной техники, материальные ресурсы и транспорт обеих сторон и, наконец, их вооруженные силы - все это стало рассматриваться как единый пул, из которого средства войны черпались, согласно решениям объединенного штаба, для выполнения стратегических замыслов, одобренных главами правительств США и Англии, Как более сильный партнер. Соединенные Штаты заняли ведущее место в блоке. Уже при создании его рабочих органов английским представителям дали ясно понять, «что Рузвельт был хозяином, а Вашингтон - штаб-квартирой»» [176, с.104-105]. Отметим, что, кроме Объединенного комитета начальников штабов США и Англии, стратегическое сотрудничество двух держав основывалось на организации работы целого ряда Советов: Объединенного совета по военным заказам (он контролировался CCS), Объединенного совета по сырью, Объединенного совета по регулированию судоходства, Объединенного совета по продовольствию, Объединенного совета по планированию и распределению ресурсов (позже в него был введен представитель Канады). Однако, как отмечала, изучавшая эту проблему Л.В. Поздеева, «если не считать Совета по сырью, практические результаты Деятельности англо-американских объединенных советов были не велики... Главным механизмом военно-экономического сотрудничества США и Англии являлись не эти органы, а система ленд-лиза» [271, с. 116]. і 23 В вопросах руководства военными действиями в юго-западной части Тихою океана англо-американские союзники координировали свои действия с военными миссиями, представлявшими австралийское, новозеландское и голландское правительства в Вашингтоне. 1 апреля 1942 г. был создан Тихоокеанский военный совет, в первоначальный состав которого вошли президент Рузвельт, Г.Гопкинс, лорд Галифакс, Сун Цзы-вень (Китай), Эватт (Австралия), Лоудон (Голландия), Ронг (Канада), Нэш (Новая Зеландия). Позднее к совету присоединились Индия и Филиппины. Таким образом, в формировании механизма выработки и осуществления американской геостратегии в войне проявился ряд закономерностей. Во-первых, решающая роль президента в определении военно-политической стратегии США. С точки зрения американской политической системы, данный период характеризуется формированием и развитием того явления, которое известный историк и советник президента Дж. Кеннеди А. Шлезингер - младший назвал в 1973 г. «имперским президентством». Во-вторых, была создана система чрезвычайных органов для руководства войной. В-третьих, на театрах военных действий было централизовано командование. В стратегическом отношении ситуация первой половины 1942 г. рождала как некоторые надежды, так и серьезные опасения. Надежды были связаны с тем, что советские войска успешно оказывали сопротивление германским армиям, перейдя в конце минувшего года в контрнаступление, что знаменовало собой провал «блицкрига». «Теперь, под впечатлением победы советских войск под Москвой, -подчеркивается в одном из исследований, - у вашингтонских военных плановиков впервые возникла надежда, что война на советско-германском (фронте - С. Ю.) может продлиться за период завершения военной подготовки и удар союзников на западе будет сочетаться с ударами Красной Армии с востока» [176, с. 114]. Это говорило о серьезной эволюции взглядов американского военного руководства на будущие операции в Европе. Прежнюю концепцию периферийных ударов постепенно заменяли идеи концентрированного наступления на Германию. 124 Опасения были связаны со значительными успехами японцев на Дальнем Востоке, где 15 февраля пал Сингапур, была оккупирована Малайя и часть Индонезии, продолжено движение на Австралию и Индию; и летним наступлением германских войск на южном участке восточного фронта. Район, захваченный японцами после нападения на Перл-Харбор, «имел форму открытого веера, центр которого находился в Токио, а его радиальные лучи, составлявшие свыше трех тысяч миль в длину, простирались в восточном направлении до центральной части Тихого океана, на юг до побережья Австралии и на запад до побережья Индии. Это было завоевание, осуществленное крупной империей, по-видимому, в кратчайший в мировой истории срок... Не нужно было быть военным специалистом, чтобы понять, что японцы овладевали исключительно богатыми ресурсами и базами, откуда они могли продвигаться дальше почти в любом направлении по своему усмотрению» [391, т.2, с.76]. Максимально неблагоприятная стратегическая перспектива сводилась к тому, что Германия, прорвавшись через Кавказ на Средний Восток, могла соединиться правым флангом с Африканским корпусом генерала Э.Роммеля, а левым - с японскими войсками, которые, захватив Индию, могли выйти к Персидскому заливу. В последний месяц зимы 1942 г. мрачные ожидания англо-американских союзников, казалось, принимали реальные очертания: генерал Роммель нанес сильный удар британцам в Ливии, а японские войска, захватив Малайский полуостров, осадили и заняли Сингапур, бомбардировали Рангун, высадились на Борнео, Целебесе, Новой Гвинее, Новой Британии и па Соломоновых островах, угрожая коммуникациям, связывавшим Соединенные Штаты и Австралию. В день падения Сингапура - 15 февраля 1942 г, Рузвельт и Гопкинс обсуждали меры, которые должны были предпринять Соединенные Штаты. В качестве первоочередных задач рассматривались укрепление Голландской Индии, Астралин и Новой Зеландии, удержание Явы и Тимора, полная оккупация ^ериканскими войсками Исландии, осуществление целей в Северной Ирландии, с°здание боевых сил на Аляске и Алеутских островах. Через два дня Рузвельт писал Черчиллю: «Последние дни я очень много думал о Дальнем Востоке. Мне 125 кажется, что мы должны любой ценой удерживать наши два фланга - правый, опирающийся на Австралию и Новую Зеландию, и левый - в Бирме, Индии и Китае. Мне кажется, что Соединенные Штаты способны в силу нашего геополитического положения усилить правый фланг, лучше, чем это сможете сделать вы, и, я думаю. Соединенные Штаты должны взять на себя главную ответственность за его немедленное укрепление и удержание, используя Австралию в качестве основной базы... Англия лучше подготовлена к укреплению Бирмы и Индии, и я предвижу, что вы возьмете на себя ответственность за этот театр военных действий» [301, с.210-211]. А 7 марта 1942 г. он так обрисовал стратегическую концепцию США: «...Наступательные действия против Германии с использованием максимальных сил; оборона района, включающего Аляску, Гавайи и Австралию, с использованием вооруженных сил, необходимых для поддержки флота США в этом районе и для обеспечения важнейших морских коммуникаций во всех районах, ответственность за которые несут Соединенные Штаты; оборона Северной и Южной Америки с использованием необходимых сил» [301, с.221]. Ход военных действий в конце 1942 г. демонстрировал, что японские вооруженные силы прошли апогей своих успехов и были вынуждены перейти к обороне. Теперь только вопросом времени оставалось вторжение американских войск и их союзников в широкое предполье, созданное Японией в Восточной Азии. К лету 1943 г. американские вооруженные силы взяли иншшативу на тихоокеанском театре военных действий в свои руки. Факторы географического' порядка определили их курс на изгнание японцев из того огромного массива территории, который был создан на юге и юго-востоке вокруг их стратегического жизненного пространства. Наконец, США проявили стремление к захвату позиций и в Северо-Западной Африке с целью обеспечить безопасность собственной территории и сферы влияния от возможных нападений. Понимая сложность положения на советско- 126 германском фронте, в Вашингтоне рассматривали даже возможность сепаратного мира между СССР и Германией. Последнее обстоятельство заставляло рассматривать и возможность высадки в Европе, что обусловило планы «Болеро», «Раундап», известный впоследствии как «Оверлорд», и «Следжхаммер», реализация которого намечалась либо в случае «отчаянного» положения русских, либо «критического» положения немцев [73,74]. Такая ситуация обусловила отказ от высадки в Северной Африке на неопределенный срок и уделение все большего внимания высадке союзных войск в Северо-Западной Европе. Но проблема заключалась в том, что в этом случае основанную массу войск первоначально должны были предоставить англичане. А необходимость противодействия Японии на Тихом океане стимулировала требования военно-морского командования направить максимум сил для борьбы со «страной восходящего солнца». С этих позиций выступал адмирал Э. Кинг[296, с.94; 586]. Стратегическое планирование союзников вновь оказалось в кризисе. Характеризуя «потерю стратегического ориентира» руководством США в первой половине 1942 г., B.C. Коваль отмечал: «Формальное подтверждение установки «Германия - первая» на Вашингтонской конференции фактически ничего не изменило. Военный кризис, порожденный катастрофой в Перл-Харборе, повлек за собой кризис стратегии, усугублявшийся дальнейшими поражениями на Дальнем Востоке. В то же время ведение глобальной войны требовало ясно поставленной стратегической цели, которая определяла бы первоочередность задач и средства их достижения» [176, с. 139]. В этих условиях инициатива в деле определения стратегических действий в 1942 г. переходила к британским союзникам. Задача сохранения Британской империи, стоявшая перед Черчиллем, определяла в течение всей войны и распределение ресурсов, и локализацию зон дивных действий вооруженных сил: воздерживаться от сражений с основными силами Германии; обеспечить коммуникации в Атлантике; вести борьбу на периферии, - на Ближнем Востоке и в Средиземноморье - пуповине, связывающей Англию с колониями, - подрывая мощь противника ударами авиации и морской 127 блокадой. «Для Черчилля военная стратегия и внешняя политика были неразрывно связаны друг с другом, - подчеркивает Г. Киссинджер. - Поскольку ресурсы Великобритании были гораздо более ограничены, чем ресурсы Соединенных Штатов, генштабисты Черчилля все время концентрировали свое внимание не только на целях, но и на средствах их достижения. А поскольку страна чуть-чуть не истекла кровью во время первой мировой войны, британские лидеры были преисполнены решимости не допустить повторного жертвоприношения такого рода. И им годилась любая стратегия, сводившая число жертв к минимуму» [174, с.362]. Поэтому в качестве главного условия для вторжения в Европу Черчилль и британские начальники штабов рассматривали серьезное ослабление Германии. Это противоречило позиции американских начальников штабов, опасавшихся, что если Советский Союз будет выведен из войны, Германия может стать непобедимой, а значит необходима высадка в Европе. Ориентируясь на ее осуществление в 1943 году, американские планировщики полагали, что в 1942 году она может быть осуществлена лишь в двух случаях: возникновение угрозы разгрома СССР или возникновения критического положения в Германии. Поэтому американцы в планировании ориентировались на открытие второго фронта примерно к I апреля 1943 г., что и было зафиксировано в плане, утвержденном президентом Рузвельтом. Для согласования позиций с британским союзником в Лондон в апреле 1942 г. отправились Г. Гопкинс и генерал Дж. Маршалл. После обсуждения американские предложения были приняты как решение Объединенного комитета начальников штабов двух держав. Однако, позиция британцев в отношении вьтсадки в 1942 г. в большой мере диктовались стремлением не вынудить заокеанских партнеров сосредоточиться на действиях в Тихом океане. К тому же у британских начальников штабов существовали значительные переоценки боевых возможностей немцев в Западной Европе. В этих условиях «советский фактор» приобретал все большую значимость ДЛя стратегии США, поскольку давал выигрыш во времени для создания мощной 128 военной машины. Начальник группы стратегии и политики оперативного управления штаба США полковник А. Ведемейер, например, отмечал: «... Было очевидно, что союзники должны напрячь все усилия, чтобы предотвратить поражение России... Проблема заключалась в том, чтобы определить, какую наиболее эффективную и своевременную поддержку мы могли оказать Советскому Союзу, - не для того, чтобы обеспечить ошеломляющую русскую победу, а для того, чтобы удерживать Германию связанной до тех пор, пока наш собственный вес в войне не станет решающим» [176, с.171]. С точки зрения Москвы эта поддержка должна была заключаться в открытии второго фронта в Западной Европе. Об этом шла речь на переговорах между президентом Рузвельтом и наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым в конце мая - начале июня 1942 г. Нарком делал упор на возможность изменения в соотношении сил. Ему удалось добиться согласия американских партнеров на включение в документы положения о том, что «достигнута договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в 1942 г.» Молотов вернулся в Лондон, и эта же формулировка была повторена в англо-советском коммюнике, хотя британцам удалось сделать определенные оговорки, оставлявшие свободу маневра. Раскрывая спустя десятилетия анатомию своих действий, Молотов вспоминал: «А в 1942-м я был участником всех переговоров по второму фронту, и я первый не верил, что они это могут сделать. Я был спокоен и понимал, что это совершенно для них невозможная вещь. Но, во-первых, такое требование нам было политически необходимо, а во-вторых, из них надо было выжимать все. И Сталин тоже не верил, я в этом не сомневаюсь. А требовать надо было! И для своего же народа надо. Люди же ждут, какая-нибудь помощь будет или нет? Для нас их бумажка имело громадное политическое значение. Ободряла, а это тогда много значило» [387, с. 66]. Что касается позиции Рузвельта, то он полагал, что вошедшие в документы положения о втором фронте были нужны для того, чтобы «обнадежить Советское правительство» [391, т.2, с.200,201]. Так что в известном смысле стороны предпринимали уже просчитанные ими шаги. 129 На развитии американской стратегии остро отозвался тяжелый удар, который нанесли советским войскам германские армии летом 1942 г. 17 июня Рузвельт вновь предложил рассмотреть возможность высадки американских войск в Северо-Западной Африке. Кроме необходимости уравновесить успехи Германии, в основе этого шага лежали геополитические соображения, которые президент обдумывал задолго до этого. «Однажды вечером - 15 августа 1940 года, когда началась битва за Англию, - Рузвельт и Гопкинс беседовали в кабинете Белого дома, - писал Р.Шервуд. - Рузвельт, очень интересовавшийся возможностями комбинированных военных операций, начертил карту восточного побережья США, пометил расположение береговых оборонительных сооружений и объяснил, что в действительности они могут защищать меньше полутора процентов береговой линии. Рузвельт утверждал, что враг мог бы высадить экспедиционные силы в любом из бесчисленных пунктов нашего побережья. Поэтому, если мы вступим в войну, для нас будет очень желательно первыми высадиться на вражеских берегах, например, на северо-западном побережье Африки». Идея операции в Северной Африке - «Джимнаст» - доминировала в дискуссиях по стратегическим проблемам на второй Вашингтонской конференции союзников в июне 1942 г. Влияние этих идей возросло в связи с поражением британских войск в Ливии - падением Тобрука. Стратегическое планирование англо-американских союзников оказалось в глубоком кризисе. Рузвельт, понимая, что в создавшихся условиях приходиться отказываться от высадки в Северной Франции, полагал, что нужно найти иной выход, но не на Тихом океане. В качестве возможных театров военных действий для борьбы с германскими армиями в 1942 г. рассматривалась Северная Африка и Средний Восток. Осуществление операции «Джимнаст» позволило бы взять под контроль Западную Африку и Средиземное море - кратчайший путь снабжения. Что касается Среднего востока, то президент полагал, что его удержание гарантирует от потери Египта, Суэцкого канала, Сирии, Персидского залива с его нефтяными месторождениями; не допустит соединения германских и японских сил и потерю Индийского океана и °зможную оккупацию немцами Туниса, Алжира, Марокко и Дакара с 130 соответствующими коммуникациями; предотвратит угрозу судоходству в южной Атлантике и опасность всему восточному побережью Южной Америки. Опираясь на эти установки, Гопкинс, Маршалл и Кинг должны были в июле 1942 г. в ходе переговоров в Лондоне определить планы союзников на вторую половину 1942 г. и, предварительно, на 1943 г. Важнейшим решением этих переговоров стала разработка планов операции «Джимнаст» - высадки в Северной Африке. Впрочем, по соображениям безопасности название вскоре изменили на «Торч». B.C. Коваль подчеркивает, что «тактически наступательная, она была оборонительной в стратегическом смысле. Оккупация Северо-Западной Африки должна была прежде всего предупредить возможность захвата ее Германией, что создало бы, по убеждению вашингтонских стратегов, угрозу для Америки. Далее ставилась задача овладеть всей Северной Африкой и создать стратегическую базу для последующих ударов по оккупированному Германией европейскому континенту со стороны Средиземного моря» [176. с.282]. При этом подчеркивалось, что в стратегическую калькуляцию закладывалась возможность поражения СССР. Осуществление западными союзниками операции «Торч» в ноябре 1942 г. имело долговременные последствия. «... Вашингтонские руководители потеряли шанс на «американский мир», - подчеркивают исследователи, - если он вообще существовал, не в 1943 г., а годом ранее. Таков главный вывод из исследования американской стратегии 1942 г. В 1943 г. у них происходило лишь то, что было ими же предопределено летом 1942 г., и двигались они по той колее, которую сами выбрали, прийдя к выводу, что Советский Союз, вероятно, не устоит перед германским натиском» [ 176, с, 319]. Высадка в Северо-Западной Африке почти автоматически вела к активизации действий союзников в средиземноморском бассейне и последующим действиям против Италии, что и случилось в 1943 году. 131 2.3.США и планы послевоенного мироустройства в контексте зарождения биполярной структуры международных отношений Разворачивающиеся события второй мировой войны поставили перед американской политической элитой фундаментальные проблемы, связанные с послевоенной организацией системы международных отношений. Какой бы ни был исход конфликта в Европе, было ясно, что восстановление существовавшего в межвоенный период мирового порядка, предполагавшего баланс сил между европейскими державами является абсолютно ирреальным. Американцы понимали, что «великие европейские империи уничтожали друг друга и, делая это, уничтожали мир в котором доминировала Европа, что было характерно для девятнадцатого века [428, р.4]. Какие основы будут у новой системы международных отношений и какова будет цель Соединенных Штатов в этом новом мире? - эти вопросы стали объектом пристального изучения с приближением конца второй мировой войны. Впрочем, стратегическое планирование послевоенного мира в странах-участницах мирового конфликта началась гораздо раньше, чем об этом принято думать. Особые преимущества имели те государства, которые приняли участие в войне на более поздней стадии. К таковым и относились Соединенные Штаты. «Следует иметь в виду, что сразу же после начала военных действий в Европе, -подчеркивает исследователь Г.П.Кынин, - правительственные круги и другие организации в США начали активную разработку планов послевоенного устройства Европы, включая Германию. Было создано значительное количество различных комитетов и групп, разрабатывавших планы послевоенного устройства отдельных стран и районов земного шара. До апреля 1944 г. они подготовили 250 программных документов, из которых около 70 относились к Германии» [192, с-101]. Естественно, в процессе этого планирования рассматривались и Дальневосточные проблемы, особенно после нападения Японии на США и превращения войны в действительно мировую - войну, в которой участвовали все великие державы. 132 Мировая война, разворачивавшаяся на трех континентах и четырех океанах, определяла необходимость глобальных решений и глобального планирования, в том числе-и на послевоенный период. И в этом отношении политическая злита Соединенных Штатов - страны, долгое время находившейся на периферии системы международных отношений. - столкнулась с рядом крупных проблем. «В 1941 г. природа окружающего нас мира была одна, - подчеркивал в воспоминаниях Д.Ачесон, - представления американцев о ней были совсем другими. Две противоположных, но равно нереалистичных идеи о ней конкурировали в национальном сознании, обе проистекали из нашей ранней истории. Из американских аспектов европейских войн восемнадцатого столетия -преобладающем воспоминании основателей этой страны - шла доктрина.., названная изоляционизмом. Из опыта длительного периода мира во всем мире и экономического развития в девятнадцатом столетии, последовавшего за урегулированием в Вене и военно-морской поддержкой Британии «доктрины Монро», тла мечта об универсальном законе и мире, проводимом в жизнь международными усилиями...» [428, р.6]. Таким образом, двадцатый век в его самом рельефном воплощении -мировой войне - требовал новых подходов для определения к внешнему миру и, следовательно, перспективного глобального планирования. В академическом плане это привело к масштабным исследованиям по «глобальной географии». «Термин «глобальная география», - подчеркнул один из советских критиков «американского империализма», давший, впрочем, неплохой обзор литературы, -появился в США во время второй мировой войны. Началось повальное увлечение глобальной географией и глобальной картографией,,. Суть «глобальной географии» заключается в попытках обосновать изменениями в технике и экономике новые внешнеполитические концепции и программы северо-американского империализма» [141, с.78]. Второй тенденцией в попытке академических кругов представить научную основу для практических внешнеполитических нужд стало усиление внимания к политической географии. «С началом второй мировой войны, - подчеркивают 133 авторы фундаментальної о исследования но американской і єоірафии, — интерес к политической географии вновь сосредоточился на злободневных проблемах международных отношений и в особенности на географии расстановки политических сил. На многих американских географов, так же как и на широкую общественность и многих военных руководителей, произвели большое впечатление преувеличенные сообщения о том влиянии, которые якобы оказала на немецкую стратегию школа геополитики, созданная в Германии Карлом Гаусхофером (так в тексте.- С.Ю.). Вследствие этого стало трудно различать политическую географию и считавшуюся новой отраслью геополитику» [8, с. 173]. Американские исследователи географии и политических наук выступили за развитие геополитики, пытаясь найти опору не в работах К.Хаусхофера, а в трудах представителей англо-саксонского направления: А.Т.Мэхэна и Х.Маккиндера. Наиболее значимая концепция была выработана профессором международных отношений Иельского университета Н.Спикменом, которого можно назвать наследником геополитических доктрин Мэхэна. только с «более сухопутным уклоном». Он находился под сильным влиянием концепций Маккиндера, хотя, как отмечают исследоватили, в то же время он предпринял попытку их ревизии. Считая геополитику аналитическим методом, позволяющим выработать наиболее эффективную стратегию, Н.Спикмен стремился к формулированию теоретических основ американского курса. В центре его концепции находилось положение об особой роли евразийского пояса прибрежных территорий - «маргинального полумесяца», - в который входили морские страны Европы, Ближний и Средний Восток, Индия, Юго-Восточная Азия и Китай, в противоборстве морской и континентальной силы. Этот пояс, проходивший через всю Евразию, он назвал Евразийским римлендом, охарактеризовав его значение в переиначенной формуле Х.Маккиндера: «Кто контролирует римленд, тот контролирует Евразию, а кто контролирует Евразию, т°т контролирует судьбы всего мира» [720 р.41]. При этом римленд рассматривался как самостоятельное геополитическое образование, дающее ^«пульсы развития хартленду. 134 Мировая мощь, но Н.Спикмену, концентрировалась в трех реї ионах -атлантическом побережье Северной Америки, европейском побережье, Дальнем Востоке. Он также рассматривал возможность формирования такого центра в Индии. Соединенные Штаты занимали выгодное положение и по отношению к римленду, и к хартленду, и имели перспективу установления контроля над римлендом, блокировку хартленда и установления доминирующих позиций в мире. Для этого особое значение имело укрепление отношений с государствами европейского побережья, тесный союз с Великобританией, сохранение трансатлантических и транстихоокеанских баз, опора на которые позволяла бы контролировать баланс сил на периферии Евразии. Н.Спикмен подчеркивал значение Атлантики - «срединного океана», - объединявшего регионы Северной Америки и Западной Европы, являвшиеся ареалом наиболее развитой западной цивилизации. Опираясь на такой геополитический анализ, США должны были выработать эффективную послевоенную стратегию. «Как незаурядный политический мыслитель, Сттикмэн хорошо понимал преимущества «маргинального полумесяца» для будущей глобальной стратегии Соединенных Штатов, - подчеркивает Ю.В. Тихонравов, - и нацеливал их на этот регион задолго до того, как зараженные вильсоновским наивно-примитивным политическим идеализмом американские государственные деятели стали это осознавать» [352, с.132-133]. Внимание к геополитическим исследованиям усиливалось в связи с работами А.Дорпалена, Р.Страуса-Хюпс, Э.Хантингтона, Г.Уайджсрта, В.Стсфанссона, О.Латимора, Д.Уиттлси, Дж.Киффера[493,721,781] в которых формировались начала американских геополитических концепций. Их интеграция в реальный внешнеполитический курс была длительным и непростым процессом. И в середине 1990-х годов, характеризуя американскую нешнюю политику, Г.Киссинджер отмечал: «Точное соотношение между оральными и стратегическими элементами американской внешней политики не ожет быть предметом абстрактных предписаний. Но начальная стадия мудрости зключается в признании необходимости подобного соотношения. Как ни 135 могущественна Америка, ни одна из стран не обладает возможностями навязать все свои предпочтения остальному человечеству; необходимо установить приоритеты... В мире по окончании «холодной войны» американскому идеализму потребуется закваска в виде геополитического анализа, чтобы пробиться через толщу новых сложностей. Это будет нелегко» [174, с. 740]. Впрочем, в военные годы некоторые факторы способствовали геополитическому восприятию будущей картины мира. Во-первых, сам процесс осуществления военных действий акцентировал различные стороны взаимодействия человека и пространства, ценность и полезность тех или иных опорных пунктов, важность районов, значение различных коммуникационных систем. Во-вторых, в процессе принятия и реализации решений по всему комплексу вопросов национальной стратегии усиливалась роль военных, которые в силу профессиональной специфики всегда были более склонны к рассуждениям в геополитических категориях. В-третьих, процесс взаимодействия с союзниками — Англией и Советским Союзом - давал американцам много ценного в плане уяснения геополитической составляющей международного курса. Не говоря уже о том колоссальном опыте в выстраивании системы равновесия сил, каким обладали британцы, отметим, что Соединенные Штаты, стремившиеся использовать Советский Союз в качестве основной силы, способной сломить Германию, были вынуждены столкнуться с советскими политическими устремлениями, с геополитикой И.В.Сталина. Уже с первых контактов с советским руководителем американские государственные деятели поняли, что, по выражению Г.Гопкинса, «Советское правительство проявило большую настойчивость обсуждать будущие границы и сферы влияния, чем вести переговоры о военных поставках» [557, Р-91]. Для лучшего понимания намерений союзников-соперников американские государственные деятели также были вынуждены усиливать внимание к этим аспектам анализа ситуации. Но, представляется, что влияние этих факторов блокировалось целой группой других обстоятельств, которые препятствовали интеграции геополитических подходов в практический курс. В теоретическом плане ^политический анализ американских исследователей во многом был направлен на критику немецкой геополитики, связавшей себя в известных отношениях с нацизмом. Эта связь, безусловно, не способствовала серьезности отношения к геополитике. Более того, подчеркивают американские авторы: «Ганс Вейгерт (известный американский географ - СЮ.) закончил свой анализ немецкой школы выразительным предупреждением, - как бы американские пророки геополитики не внушили военным руководителям и народу Америки доктрины, не менее опасные, чем те, которые пропагандировались в свое время в Германии» [8, с. 174]. Многие другие исследователи выступили с критикой выводов авторов геополитического направления. Поэтому, «в США, несмотря на то, что политико-географические положения Ратцеля были давно популяризированы в работах Эллен Симпл и Хентингтона (так в тексте.- С.Ю.), собственная геополитика развивалась медленно» [133, с,47]. Сама военная ситуация, требовавшая быстрых решений от государственных деятелей, ограничивала влияние новых подходов. В американском руководстве находились деятели, формировавшиеся в период расцвета «вильсонианского идеализма». Одним из его столпов в администрации демократов был госсекретарь К.Хэлл, который «возвысил Атлантическую хартию до статуса официальной политики Соединенных Штатов» [557, р.90]. Рассматривая факторы, влиявшие на процесс планирования послевоенного мира, А.Шлезингер-мл. справедливо подчеркивал: «Реальный ход второй мировой войны - военные операции, положение армий в конце войны, вызванная победой инерция движения и созданные поражением ничейные зоны - все это определяло будущее не в меньшей степени, чем характер отдельных руководителей, содержание национальной идеологии и намеченные цели[3925 с. 244]. В процессе их достижения «каждый из победителей выступал с точки зрения собственного национального исторического опыта. Черчилль хотел восстановить ^адиционное равновесие сил в Европе. Это означало бы перестройку Великобритании, Франции и даже побежденной Германии таким образом, чтобы °ни вместе с Соединенными Штатами способны были противостоять советскому 137 колоссу на востоке. Рузвельт представлял себе послевоенный порядок таким образом, чтобы три победителя плюс Китай действовали в качестве всемирного совета директоров, силой обеспечивая мир и ограждая от посягательств любого потенциального злоумышленника, каким Рузвельт прежде всего считал Германию. Эта точка зрения стала известна как теория «четырех полицейских». Сталинский подход отражал сплав коммунистической идеологии (здесь Г.Киссинджер преувеличивает - СЮ.) и традиционной российской внепшей политики. Он стремился получить наличными за победу его страны и распространить русское влияние на Центральную Европу. И еще он намеривался превратить страны, завоеванные советскими войсками, в буферные зоны для защиты России от любой будущей Германской агрессии» [174, с.355]. В сущности, в основу советского послевоенного планирования была положена концепция географической безопасности. Сам президент Рузвельт имел куда больше времени, чем Сталин и Черчилль для того, чтобы думать глубже и дальше о выработке стратегических решений войны и основ послевоенного мира. Его первые глубокие размышления о послевоенном мировом порядке относились к середине 1942 года, и в основе этих мыслей было понимание того, что стабильные международные отношения могут быть определены только при участии СССР и Великобритании. Более конкретные идеи стали вызревать к зиме: к «изоляционизму» возврата быть не может, и США должны установить контроль над ключевыми регионами мира [368, с.291]. Рузвельт, в сущности, реализовывал вторую в двадцатом веке попытку США достичь «мирового лидерства». Американская правящая элита все в большей мере склонялась к необходимости коренной перестройке международных отношений в русле того, что позднее получило наименование «мира по-американски». Уже через несколько недель после вступления США в войну, государственный департамент при поддержке Совещательного комитета по послевоенной внешней политике, куда входили такие деятели, как Н.Дэвис, С.Уэллес, Д.Ачесон и Л.Пасвольски, готовил документы, основанные на идее военного сотрудничества четырех держав - США, Англии, СССР и Китая - в 138 качестве механизма для предотвращения агрессивных действий в послевоенном мире. В принципиальном плаке «все западное планирование, качавшееся в 1942 г. просто исходило из сотрудничества «Большой четверки» в послевоенном мире, потому что любое другое предположение было слишком пугающим для аохитекторов рассматриваемого будущего» [557, р.92]. Впрочем, степень этого сотрудничества в различных концепциях представлялась далеко не одинаковой. Президент Рузвельт развивал концепцию «четырех полицейских», отражавшую в большей мере вильсонианскую традицию универсализма, но включавшую и определенные аспекты Realpolitik. Вопросы, связанные с устройством послевоенного мира, Рузвельт затронул в переговорах с наркомом иностранных дел СССР В.М.Молотовым в мае-июне 1942 г. В беседах он развивал концепцию «четырех полицейских» - США, Великобритании, СССР и Китая, - которые должны были стать гарантами мира. Рузвельт предлагал и учреждение опеки над колониальными владениями, как формы подготовки к самоуправлению. В принципиальном плане Рузвельт ориентировался на трансформацию колониальной системы. Колонии являлись важными источниками сырья для европейских монополий, но не могли стать емкими рынками сбыта, что, в условиях возраставшего динамизма американской экономики и предполагавшихся экономических проблем в период неизбежной послевоенной перестройки хозяйства, создавало препятствие для дальнейшего развития. В планы президента, таким образом, входили противоречащие друг другу цели: организовать сотрудничество «четырех полицейских», один из которых - Англия - была классической колониальной державой и осуществить Деколонизацию. В условиях войны и важности партнерства с Великобританией в американском подходе доминировало стремление к укреплению союза с Англией. Продуманной стратегии в отношении перспектив колониальной системы не было, а конкретные действия были реакцией на те или иные события войны. В известном отношении это предопределило неготовность Соединенных Штатов к диалогу с лидерами бывших колоний, которые стали добиваться независимости в первые послевоенные годы. 139 После отъезда В.М.Молотова из Вашингтона, Г.Гопкине, который все в большей мере становился «личным министерством иностранных дел Рузвельта» [391, т.2, с.281], отметил в одном из писем: «Визит Молотова прошел исключительно хорошо. Он и президент прекрасно поладили, и я уверен, что мы по меньшей мере перебросили мост еще через одну пропасть между нами и Россией. Предстоит сделать еще многое, но это нужно сделать для того, чтобы когда-нибудь в мире наступил действительный мир. Мы попросту не можем организовать мир вдвоем с англичанами, не привлекая русских в качестве равноправных партнеров. К тому же если дела у Чан Кай-ши пойдут хорошо, то, конечно, я включил бы также и китайцев» [391, т.2, с.201]. То, что США могли рассчитывать на поддержку Чан Кашли при организации послевоенного мирового порядка, подтвердила его супруга, посетившая Вашингтон во второй половине февраля 1943 г. Г.Гопкине записал о высказанных ею словах: «... Она пространно изложила свои взгляды на послевоенный мир и прежде всего заявила, что мы можем быть уверены, что Китай будет стоять на нашей стороне на мирной конференции. Это объясняется тем фактом, что Китай питает доверие к Рузвельту и его политике и поэтому хочет заранее взять на себя обязательство. Она сказала мне, что, по ее мнению, необходимо немедленно предпринять какие-то шаги для того, чтобы четыре великие державы обсудили послевоенные вопросы, и что президент должен быть председателем этой группы» [391, т.2, с.372]. Эти и другие обстоятельства давали основания Рузвельту считать, что Китай при любом серьезном политическом столкновении с Россией будет, несомненно, на стороне западных союзников. Представляется, что геополитическое содержание этих расчетов змериканского руководства заключалось в следующем: с помощью Великобритании США осуществляют контроль в Западной части Евразии, сотРУДничая с Китаем доминируют на Дальнем Востоке, а, включая в систему "Тнощений Советский Союз, обеспечивают ему определенную степень 140 вовлеченности в мировые дела, ибо изоляция, характерная для межвоеннош периода, стала одной из причин мирового кризиса. Да и проекция военных событий на послевоенный мир свидетельствовала о возрастающей роли Советского Союза. В документах, подготовленных для Г.Гопкинса в конце осени 1942 г. генералом Бэрнсом. отмечалось: «Если союзники победят, Россия будет одной из трех самых могущественных стран мира. Во имя будущего всеобщего мира мы должны быть подлинными друзьями и иметь возможность так направлять мировые события, чтобы обеспечить безопасность и процветание... Вообще относиться к России как к одной из трех великих держав мира» [391, с.284-285, 286]. При этом подчеркивалось ее значение как действующего союзника в войне против Германии и потенциального - против Японии. Общая логика деятелей, принадлежавіпих к направлению, олицетворяемому Г.Гопкинсом, сводилась к тому, чтобы сохранить Россию в войне в качестве союзника и затем сотрудничать с ней в качестве партнера в послевоенном мире. В отношении последнего положения перспектива виделась в том, что «после войны потребности России в американской продукции будут попросту колоссальными. Ей придется не только восстанавливать жилища, промышленность, сырье и фермы, потерянные в результате войны, но она должна будет обеспечить ресурсы для неизбежного повышения жизненного уровня у себя, что явится результатом войны» [391, т.2, с.285]. Таким образом, в качестве важнейшей основы послевоенного сотрудничества рассматривалось укрепление экономического взаимодействия. Однако, как представляется в ретроспективе, такой подход содержал две ошибочных позиции. Первая заключалась в недооценке мобилизационного характера советской социально-экономической системы, способной, пусть и в краткосрочной перспективе, решать сложные задачи развития. Вторая состояла в убеждении о необходимости повышения жизненного Уровня населения. В условиях тоталитарно-политической системы эти посылки, при определенных условиях, были совсем не обязательны. Тем временем стратегическая обстановка для германских войск на Неточном фронте по сравнению с летними месяцами 1942 г. значительно 141 ухудшилась. Армии, наступавшие на сталинградском и кавказском направлениях понесли большие потери и утратили наступательные возможности. В этой новой обстановке лидеры Великобритании и США все больше ощущали, что «весь ход войны должен был вот-вот измениться» [387, кн.2, с.544]. В свете этих обстоятельств шла проработка основ послевоенного мирового порядка в английском министерстве иностранных дел и государственном департаменте США. Черчилль вспоминал: «Министр иностранных дел разослал в октябре членам военного кабинета важный документ на эту тему, озаглавленный «План четырех держав», согласно которому верховное руководство должно исходить от совета из представителей Великобритании, Соединенных Штатов, России и Китая». Премьер-министр, комментируя этот проект, в очередной раз выказал дар прозорливости; «На первый взгляд очень легко выбрать эти четыре великие державы. Однако мы не знаем, с какой Россией и с какими русскими требованиями нам придется столкнуться... Что касается Китая, то я не могу рассматривать чунцинское правительство как представителя великой мировой державы. Несомненно, появился бы голос на стороне Соединенных Штатов в любой попытке ликвидировать Британскую заморскую империю... Я должен признать, что мои мысли сосредоточены в первую очередь на Европе - на возрождении величия Европы, колыбели современных наций и цивилизации. Было бы неизмеримой катастрофой, если бы русское варварство подавило культуру и независимость древних государств Европы. Как это ни трудно сейчас сказать, я Думаю, что европейская семья наций может действовать единодушно под руководством Совета Европы. Я надеюсь в будущем на создание Соединенных Штатов Европы, при которых барьеры между нациями будут сведены к минимуму и будут возможны неограниченные поездки по этим странам» [387, кн.2, с.547]. Закладывая в теоретическом плане основы европейской интеграции, Черчилль Указывал: «Я надеюсь увидеть создание Совета, состоящего, возможно из 10 членов, включая бывшие великие державы и несколько конфедераций -скандинавскую, дунайскую, балканскую и др., который располагал бы международной полицией и которому было бы поручено держать Пруссию 142 разоруженной. Конечно, нам придется во многих отношениях и в весьма значительных отношешіях работать с американцами, но Европа является нашей первой заботой, и мы, конечно, не хотим замыкаться с русскими и китайцами, когда шведы, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы, французы, испанцы, поляки, чехи и турки будут иметь свои жгучие проблемы, будут гореть желанием получить от нас помощь и достаточно сил, чтобы заставить выслушать их» [387, кн.2, с.547-548]. В плане развития британской геостратегии эти мысли отражали ряд фундаментальных положений. Во-первых, осознавалась возможность изменения геополитического положения СССР и выдвижения им соответствующих требований при установлении послевоенного мирового порядка. Во-вторых, в Лондоне понимали значение «китайской карты» президента Рузвельта. Осознавалась и угроза британской колониальной империи со стороны США, и выход виделся в том, чтобы «во многих отношениях и в весьма значительных отношениях работать с американцами». В-третьих, в основе видения послевоенного будущего Британии в мире лежала концепция объединения Европы, безусловно, при регулирующей функции Англии. Черчилль включал в состав Совета Европы «бывшие великие державы». В довоенный период ими были Франция, Германия и Италия. А тезис о том, чтобы «держать Пруссию разоруженной», конечно, предполагал признание принципа расчленения Германии. В Соединенные Штаты Европы британский премьер-министр включал «поляков и чехов», а это предполагало недопущение расширения влияния Советского Союза в Восточной Европе. Черчилль, возможно, как никто другой понимал важность для «морских держав» сдерживания «континентальной мощи» Советского Союза, Разумеется, этот курс противоречил советским намерениям и далеко не во всем совпадал с американским видением послевоенного мира. Этот узел противоречий накладывал свой отпечаток на коалиционную деятельность «Великого союза». В его рамках впоследствии «военная дипломатия Черчилля Годилась к маневрированию между двумя бегемотами, угрожавшими положению еликобритании, хотя и с разных сторон, - образно отметил Г.Киссинджер. - Приверженность Рузвельта нраву на самоопределение во всемирном масштабе, являлась вызовом Британской империи; попытка Сталина выдвинуть Советский Союз в центр Европы угрожала подрывом британской безопасности» [174, с.359] . Поэтому Черчилля все в большей мере волновали вопросы «освобождения европейских народов». Внимание к советскому союзнику возрастало, и Рузвельт считал, «что нам надо сесть за стол переговоров с русскими» [301, с.330]. В дальнейшем президент не раз возвращался к этой мысли, планируя встречу на середину января, затем на начало марта 1943 г. [258, т.2, с.38-39, 40; 301, с.335, 357]. В стратегическом отношении эти мысли американского президента свидетельствовали о важных изменениях в американском подходе к войне и послевоенному миру. По сути дела, с конца осени 1942 г. «советский фактор» стал восприниматься столь значимо, что и с Москвой нужно было вести переговоры о совместной стратегии. К этому примешивалось и стремление договариваться со Сталиным тогда, когда крупномасштабные успехи советских войск, связанные с овладением стратегической инициативой, только намечались. Проблемам послевоенного устройства мира президент Рузвельт посвятил значительную часть своего выступления о положении в стране перед конгрессом 7 января 1943 г. Через два дня президент отправился в Касабланку для очередной встречи с британским премьер-министром. В ходе этой конференции было принято решение о дальнейших действиях англо-американских союзников : высадке на Сицилии, названной операцией «Хаски». Подробности других принятых решений хорошо известны. [73, 100]. Общие контуры англо-американской стратегии на 1943 г. были намечены, и главным театром военных действий становилось Средиземноморье. В дискуссиях между американскими и британскими начальниками штабов последние придерживались линии Черчилля, связанной с планом удара по врагу через Ьалканы, чтобы после рывка на север взять под контроль страны Юго-Восточной и Центральной Европы и не допустить продвижения Красной Армии. Эти действия 144 должны были заменить открытие второго фронта в Западной Европе, оттянуть которое с таким упорством стремился британский премьер-министр. Тем временем, на советско-германском фронте произошли события, коренным образом изменившие стратегическую ситуацию и перспективы послевоенного планирования. «Завершение грандиозной русской победы в Сталинграде изменило всю картину войны и перспективы ближайшего будущего, -подчеркнул Р.Шервуд. - В результате одной битвы - которая по времени и невероятному количеству потерь была фактически равна отдельной крупной войне - Россия стала в ряды великих мировых держав, на что она давно имела право по характеру и численности своего населения. Рузвельт понял, что должен теперь взглянуть в более далекое будущее, чем военная кампания 1943 года, и заняться рассмотрением вопросов поелевоеішого мира» [391, т. 2, с. 362]. Премьер-министр Черчилль был озабочен теми же проблемами. 2 февраля 1943 г. он отправил Рузвельту послание, озаглавленное «Утренние размышления: заметки о послевоенной безопасности» [301, с.356-360]. Британский лидер писал в частности о том, что «задача восстановления разрушенной и голодающей Европы потребует от победителей периода напряжения едва ли не менее сурового, чем во время войны. России, которой причинены такие страшные разрушения, будет, в частности, оказана всяческая помощь в ее работе по восстановлению экономической жизни своего народа». В рамках всемирной организации по поддержанию мира Черчилль предлагал содержать органы для управления Европой и Дальним Востоком. Он писал, что «никто не хможет с уверенностью предсказать, что победители никогда не поссорятся или что Соединенные Штаты не могут еще раз уйти из Европы», и отмечал, что «Великобритания, несомненно, сделает все от нее зависящее, чтобы создать коалицию для оказания сопротивления любому акту агрессии со стороны любой державы...» Черчилль возлагал надежды на то, что США будут сотрудничать с Великобританией и, «возможно, возьмут на себя руководство миром, принимая во внимание численность своего населения и мощь своего государства...» 145 Координация послевоенного планирования западных союзников вступала в новую фазу. 12 марта 1943 года в Вашингтон прибыл британский министр иностранных дел А.Иден. В ходе двухнедельных переговоров был затронут широкий круг политических вопросов, связанных с ведением войны и с устройством послевоенного мира. В позиции американского президента проявились некоторые важные факторы, определившие курс США в последующие годы. Рузвельт полагал, что его страна будет иметь самый крупный торговый флот в мире и, таким образом, «переменится ролями с Великобританией». Он считал необходимым обсудить вопрос о коммуникациях и транспорте между Объединенными Нациями. В дополнение к этому фактору воздействия на мир, он считал, что нужно иметь «свободные гавани информации, которые должны быть созданы в стратегических пунктах во всем мире, с тем, чтобы не осталось ни одного района, где бы вследствие тоталитарной цензуры народ был лишен информации, которой пользуются все другие народы» [391, т.2, с.357]. В добавок к этим новым формам контроля над пространством, считалось необходимым создать систему стратегических баз в таких пунктах, как Дакар, Тунис, Формоза, которые бы находились под контролем Объединенных Наций. Ответственность за поддержание безопасности возлагалась на государства-победители. Рассматривая геополитические проблемы послевоенного мира, Рузвельт понимал, что для Москвы было важно включение в состав СССР прибалтийских республик, и что «придется согласиться на это, но если мы и согласимся, то должны использовать наше согласие в качестве козыря, для того, чтобы вынудить У России другие уступки» [391, т.2, с.376]. Таковые могли потребоваться по польскому вопросу. Оценивая далее возможные требования России, президент полагал, что она должна получить Бессарабию, которая была русской территорией на протяжении большей части своей истории. В ходе дальнейшего обсуждения стороны вернулись к германскому вопросу. ^ериканцы беспокоились по поводу того, что между участниками «Великого союза» не было договоренностей о расположении союзных армий в Германии и 146 управлении ее территорией. «... Если только мы не будем действовать быстро и наверняка, - подчеркивал Гопкинс, - может произойти одно из двух: либо Германия станет коммунистической, либо там наступит полная анархия, что фактически то же самое может произойти в любом европейском государстве, а также в Италии» [391, т,2, с,365]. При условии отсутствия англо-американских войск на европейском континенте это означало бы широкие возможности для советской мощи по проникновению в Германию. «Дело, конечно, будет обстоять * гораздо проще, - отмечал Гопкинс, - если в момент краха Германии серьезные силы английских и американских войск будут находиться во Франции или в Германии, но мы должны разработать план на тот случай, если Германия падет до того, как мы окажемся во Франции». Таким образом, в первом случае перед планировщиками американской геостратегии стояла задача связать возможные действия советского союзника соответствующей договоренностью. Гопкинс подчеркнул, что «требуется какое-то официальное соглашение, что государственный департамент должен разработать с англичанами план и что этот план, согласованный между нами, должен затем быть обсужден с русскими» [391,т.2, с.385]. Президент согласился с этим предложением. Второй вариант развития событий предполагал скорейшую высадку в Северной Франции. Точная дата этой операции - 1 мая 1944 г. - была определена через два месяца в ходе двухнедельного совещания англо-американских союзников в Вашингтоне, условно именуемом «Трайдент». Важно отметить, что в ходе переговоров в марте, А.Иден сказал американскому президенту, что, «по его мнению, одна из причин, по которой Сталин хочет второго фронта в Европе, носит политический характер: что, если Германия потерпит крах, он не захочет взять на себя всю ответственность за то, что произойдет в Германии или в остальной части Европы, и он считает, что это Решенный вопрос русской внешней политики, что серьезные силы как английских, так и американских войск должны находиться в Европе к моменту краха германии» [391, т.2, с.381]. Так закладывались основы послевоенного порядка в 147 Европе. В ходе переговоров рассматривались и другие вопросы. В целом англоамериканским союзникам удалось добиться высокого уровня согласия. События лета 1943 г. окончательно закрепили стратегическую инициативу за державами антигитлеровской коалиции. Во многом они были связаны с победами советских войск на Восточном фронте. Вопросы, обусловленные изменением ситуации, обсуждались лидерами западных союзников на конференции «Квадрант» в Квебеке в августе 1943 г. Основными достижениями этой встречи в военной области было подтверждение даты - 1 мая 1944 г. - высадки во Франции, а в политической - англо-американское соглашение по проекту декларации четырех великих держав о создании действенной международной организации безопасности. Операция «Оверлорд» должна была дополниться высадкой американских и французских войск в районе Тулона - Марселя на юге Франции. В отношении «русского фактора» планировщики американской стратегии полагали: «По окончании войны Россия будет занимать господствующее положение в Европе. После разгрома Германии в Европе не останется ни одной державы, которая могла бы противостоять огромным военным силам России... Выводы из вышеизложенного ясны. Поскольку Россия является решающим фактором в войне, ей надо оказывать всяческую помощь и надо прилагать все усилия к тому, чтобы добиться ее дружбы» [391, т.2, с.341-342]. В соответствии с этой оценкой ситуации принимались решения в Тегеране и значительно позже - в Ялте. В новой обстановке Рузвельт в конце лета 1943 г. заметил в беседе с сыном: «Соединенные штаты должны будут взять на себя руководство, руководить и действовать в качестве посредника, примиряя и улаживая противоречия, возникающие между остальными - между Россией и Англией в Европе; между Британской империей и Китаем и между Китаем и Россией на Дальнем Востоке. Мы сумеем играть такую роль, потому что мы велики и сильны, потому что у нас есть все, что нам нужно. Англия сейчас на УЩербе; Китай все еще живет в восемнадцатом веке; Россия относится к нам с Подозрением и вызывает у нас подозрения на свой счет. Америка - единственная 113 великих держав, которая может закрепить мир во всем мире. Это 148 исключительно ответственная обязанность. И единственный способ приступить к ее выполнению заключается в том, чтобы начать разговоры с этими людьми лично» [296, с. 13«]. Этого момента западным союзникам пришлось ждать несколько месяцев, в течение которых на восточном фронте был сломан хребет германской военной машины. 22 августа 1943 г., уверенный в крепости своего положения и перспективах военных успехов своих армий, Сталин дал знать об изменившемся соотношении сил [258, т.1, с. 175; т.2, с.89]. Через три месяца лидеры трех держав встретились в Тегеране. В плане эволюции миросистемности эта встреча знаменовала собой этап исключительной важности: на смену многополярному миру, окончательно исчезавшему в огне второй мировой войны, приходило биполярное устройство международных отношений. Поэтому в центре внимания переговоров лидеров трех держав находились проблемы послевоенного устройства мира, и обсуждала их не «Большая тройка», а «Большая двойка» - Рузвельт и Сталин. Уже в ходе их первой беседы 28 ноября 1943 г., обменявшись лишь несколькими замечаниями по военным проблемам, Рузвельт сказал Сталину, что «позже он хотел бы переговорить с маршалом Сталиным о послевоенном периоде...» [324, т.2, с.79] Дальше последовала геополитика в чистом виде. Рузвельт - лидер сильнейшей «морской державы» высказался за «распределение торгового флота Великобритании (!) и Соединенных Штатов таким образом, чтобы Советский Союз получил возможность начать развитие торгового судоходства», и что он собирается передать часть этого флота другим Объедипегагым Нациям. Сталин ответил, что «это было бы хорошо. Если Соединенные Штаты этого захотят, то они смогут это сделать. Он должен сказать, что Россия будет представлять собою после войны большой рынок для Соединенных Штатов». Подчеркнув, что «американцам после войны потребуется большое количество сырья», Рузвельт высказал мысль о том, что «между нашими странами будут существовать тесные торговые связи». Сталин ответил, что «если американцы "УДут поставлять нам оборудование, то мы им сможем поставлять сырье». Ї49 Дальше беседа приняла неожиданный оборот. Сталин, армии которого вели тяжелейшие бои на германском фронте, стал интересоваться событиями в Ливане, включился в обсуждение французской проблемы, заговорил об Индокитае, предложив «подумать о том, как заменить старый колониальный режим режимом более свободным» [324, т.25 с.80-81]. Рузвельт, заметив, что «согласен с этим на сто процентов» высказал мысль об установлении опеки над Индокитаем на 30-40 лет и считал, что «то же самое положение верно в отношении других колоний». Когда разговор зашел об Индии, президент заметил, что «Англии придется кое-что предпринять в Индии», и что он рассчитывал «поговорить с маршалом Сталиным об Индии». При этом Рузвельт сказал: «...Для Индии не подходит парламентская система правления и что было бы лучше создать в Іїндии нечто вроде советской системы (!), начиная с низу, а не сверху». Президента, по всей видимости, не смутили и слова Сталина о том, что «начать снизу - это значит идти по пути революции».Он намекнул советскому лидеру на другое решение проблемы: «...Люди, стоящие в стороне от вопроса об Индии, могут лучше его решить, чем люди, имеющие непосредственное отношение к этому вопросу» [324, т.2, С.82]. Какие выводы следовали из этой беседы? Знакомство лидеров двух государств, которые в недалеком будущем станут сверхдержавами, состоялось. Во время первой беседы они обсуждали периферийные проблемы Евразии, стремясь концентрироваться на том, что их объединяет, а не разделяет. Безусловно, Сталин сознательно уходил от обсуждения центральных - европейских проблем. Рузвельт не настаивал. Обе стороны говорили об Англии и Черчилле не как о равных партнерах. Соотношение сил изменилось. Черчилль, хотя временами и противостоял Сталину, был вынужден понять и признать свою «второстепенную роль». Во время конференции британский премьер-министр, не без юмора, так обрисовал свое положение: «С одной стороны °т меня, скрестив лапы, сидел огромный русский медведь, с другой - огромный американский бизон. А между ними сидел бедный маленький английский осеж... и только он, один из всех трех, знал верный путь домой» [360, с.334]. Британский 150 премьер понимал, что соотношение сил изменилось не в пользу Британской империи. В связи со встречей лидеров трех держав в Тегеране существует интересная проблема по поводу того, что следует считать апогеем, высшей точкой стратегического сотрудничества держав антигитлеровской коалжции. Как правило, кульминацию сотрудничества исследователи связывают со встречами «Большой тройки» в Тегеране [36,53,392] или в Ялте [74,156,317,318]. Исходя из параметров, отражающих реальные усилия государств-союзников по разгрому фашизма -степени реализуемости решений, принятых в рамках коалиционной стратегии, координацию и результативность в друтих сферах сотрудничества, оценку положения и потерь противника и т.д., - следует считать, что апогей сотрудничества между СССР, США и Великобританией не связан с той или иной встречей руководителей трех держав, а представляет собой период - первые семь-восемь месяцев 1944 г, [401]. Дальнейший ход событий определялся геополитическими императивами. Р.Стойкерс подчеркнул: «Поскольку США вступили в войну, чтобы расколоть собранные вокруг Германии большие европейские территории и восточноазиатские с центром в Японии, появление большого коммунистического региона (после 1944 г. - СЮ.) никак не могло быть принято Вашингтоном...» [338, е.7-8] В 1944 г. общая военно-политическая и стратегическая обстановка на фронтах второй мировой войны характеризовалась дальнейшими успехами держав антигитлеровской коалиции - СССР, США и Великобритании, - особенно на Европейском континенте. Англо-американских союзников все в большей мере беспокоила проблема политических последствий быстрого продвижения советских войск на запад. Как говорится в официальной американской истории совместного стратегического планирования, «к лету 1944 г. война вступила в новую эру, и Черчилль, глядя на Европейский континент, одним глазом следил за Уступающими немцами, другим - за наступающими русскими» [301, с.576]. Особую остроту в отношениях между союзниками приобрела проблема іольщи. Советская сторона брала явный курс на то, чтобы новым правительством 151 в сіране стал возі'лавлявшиися коммунистами Польский комитет национальноіо освобождения, более известный как Люблинский комитет. Западные союзники поддерживали правительство в эмиграции. Проблема усугубилась, когда 1 августа 1944 г. польское подполье, руководимое из Лондона, подняло в Варшаве восстание против нацистов. Когда германские части приступили к подавлению восстания, Черчилль и Рузвельт обратились к Сталину с просьбой помочь полякам в Варшаве. В ответных посланиях, оговорив, что некоторые меры были предприняты, Сталин подчеркивал, «что варшавская акция представляет безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв», что «советское командование» решило «отмежеваться от варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни косвенной ответственности за варшавскую акцию», что «рано или поздно, но правда о кучке преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна» [258, т.1, с.295, 296-297]. Характеризуя влияние этих событий на отношения внутри антигитлеровской коалиции, американский историк А.М.Шлезингер-младший отметил: «... Безразличие Сталина к человеческой трагедии, его попытка шантажировать лондонских поляков во время этой трагедии, его ханжеское несогласие на воздушное снабжение в течение пяти самых решающих недель, неизменная холодность его объяснений... и явная политическая выгода, которую получал Советский Союз от уничтожения Армии Крайовой, - все это произвело эффект резко сброшенной маски боевого товарищества, открывшей Западу неприветливый лик советской политики. Стремясь теперь к тому, что он явно рассматривал как минимум требований, необходимых для обеспечения безопасности своей страны, Сталин невольно обнаруживал несовместимость и своих средств, и своих целей с англо-американской концепцией мирного времени» [392, с.254]. Но для Советского Союза проблема Польши означала проблему национальной безопасности. Вскоре в межсоюзнических отношениях случился новый кризис в связи с Болгарией. Колоссальные успехи советских войск значительно укрепили позиции Москвы внутри антигитлеровской коалиции, создавая серьезную основу для 152 выгодного послевоенного урегулирования. Характеризуя отношения внутри «Великого союза», Г. Киссинджер отметил: «А поскольку положение на фронте необратимо переменилось в пользу Сталина, тот стал завышать свои требования. В 1941 году он просил лишь признания границ 1941 года (допуская возможность их корректировки) и выражал готовность признать базирующихся в Лондоне свободных поляков. В 1942 году - стал предъявлять претензии по поводу состава польского правительства в изгнании. В 1943 году - создал ему альтернативу в виде так называемого Свободного Люблинского комитета. К концу 1944 года он признал Люблинскую группу, возглавляемую коммунистами, и отверг лондонских поляков. В 1941 году главной заботой Сталина были границы; к 1945 ею стал политический контроль над территориями, находящимися за пределами этих границ» [174, с.371]. Британский премьер-министр Черчилль как никто понимал опасность развития этой тенденции для интересов западных союзников. «В октябре 1944 г., -отметил исследователь, - Черчилль отважился на почти что донкихотское предложение - решить напрямую со Сталиным вопрос будущего Восточной Европы». 9 октября он заявил Сталину в Москве: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков» [387, кн.З, с.448]. Дальше британский премьер сделал предложение об известном «процентном соглашении»: СССР получает 90% влияния в Румынии, Великобритания 90% в Греции, в Югославии и Венгрии соотношение составляло 50%, а в Болгарии 75% составляло бы советское влияние. Сталин согласился. Рузвельту подробности этого соглашения, видимо, не были сообщены, «В британской политике, -подчеркнул Г.Киссинджер, - просматривалась доля дерзкого отчаяния. Никогда еЩе сферы влияния не определялись в процентах. Не существовало никаких критериев соответствия или средств контроля за соблюдением принципа долевого Дележа. Влияние всегда определялось присутствием соперничающих армий» [174, с.371-372]. 153 В этом отношении, в сравнении с успехами советских войск, позиции западных союзников выглядели гораздо скромнее. 6 июня 1944 г. они начали вторжение в Европу, высадив десант в Нормандии. Эта труднейшая десантная операция позволила закрепиться на континенте, но не привела сразу к дальнейшему продвижению вглубь «крепости Европа». Только 25 июля союзники начали стратегическое наступление, позволившее освободить большую часть северной Франции и в конце августа - Париж. Тем временем в Италии, после освобождения в начале июня Рима, войска западных союзников оказались связанными ожесточенным сопротивлением германских частей. Перспектива дальнейшего продвижения на Апеннинском полуострове еще более сократилась после того, как несколько дивизий были переброшены для поддержания десанта в Южной Франции, осуществленного 15 августа. В конце месяца были освобождены Марсель и Тулон. В начале октября британские войска высадились в Греции. Несмотря на эти и ряд других успехов, последние месяцы 1944 г. принесли западным союзникам и ряд серьезных неудач. В середине сентября их войска не смогли захватить военный плацдарм у Арнема на Рейне. А 16 декабря немцы предприняли отчаянное наступление на позиции американцев в Арденнах, пытаясь пробиться к реке Маас, а оттуда к Антверпену, что позволяло перерезать фронт союзников и создать угрозу для их левого фланга. В условиях создавшейся угрозы союзники обратились за поддержкой в Москву. Советское командование готовило операцию по завершению освобождения Польши начиная с осени 1944 г., и, учитывая важность политических целей и стратегических задач, значительно усиливало войска на соответствующих направлениях. Стратегическое наступление планировалось осуществить силами пяти фронтов на широком фронте от Балтийского моря до Карпат в рамках двух взаимосвязанных операций - Восточно-Прусской и Висло-Одерской. «По замыслу советского командования, - отмечают исследователи, - в результате проведения этих операций советские войска должны были разгромить стратегические ^Уппировки противника в Восточной Пруссии и в Польше и открыть путь на 154 Берлин» [87, с. 675]. Таким образом, советское руководство, в политическом плане, в результате успешного проведения этого наступления обеспечивало бы контроль яад решением «польского вопроса» и выгодные позиции для дальнейшего продвижения в глубь Германии. Со стратегической точки зрения начало наступления во время ожесточенных боев на Западе значительно ограничивало свободу маневра резервами и ресурсами для германского руководства. Ведь, как отмечал К.Типпельскирх, «для проведения наступления на Западе было сосредоточено и израсходовано все, что имелось в распоряжении немецкого командования, кроме минимально необходимого для удержания фронта на Востоке и для обороны в Венгрии, которая все еще велась весьма активно» [35Ї, с.505]. Вместе с тем, советское руководство стремилось оказать содействие войсками западных союзников и, в преддверии встречи «Большой тройки» в Крыму, укрепить свои моршіьно-политические позиции в качестве надежного союзника. 7 января 1945 года Сталин дал положительный ответ британскому премьер-министру [258, т.1, с.341]. Наступление, планировавшееся на 20 января, началось на 8 дней раньше. В ходе стратегических операций немецкие войска были отброшены далеко на запад, основные силы двух немецких групп армий были разгромлены, а группировка войск в Восточной Пруссии блокирована. Советские части освободили Польшу, значительную часть Чехословакии, заняли большую часть Восточной Пруссии, вели бои за Будапешт. В начале февраля боевые действия шли уже в Восточной Померании и Бранденбурге. Советские войска, захватив к концу января несколько плацдармов на западном берегу реки Одер, находились в 60 километрах от Берлина. Американские части 27 января только Достигли границы Германии, В такой ситуации - глубокого продвижения советской мощи в Европу -Руководители трех держав антигитлеровской коалиции собрались на конференции вКрыму, вопрос о которой обсуждался в переписке еще с июля 1944 г. Перечень Уже упоминавшихся проблем дополнился разногласиями по вопросу о создании ^еждународной организации безопасности, отсутствием письменных обязательств 155 со стороны СССР о вступлении в войну с Японией, необходимостью большей координации военных усилий в борьбе с Германией и обсуждения ее будущего. Встретившись в Ялте, Сталин, Рузвельт и Черчилль в тонких маневрах и острых дискуссиях определили позиции СССР, США и Великобритании на завершающем этапе войны и основы мирового порядка, просуществовавшего почти всю вторую половину XX века. В феврале 1945 г. в Ливадийском дворце собрались на встречу члены «привилегированного клуба». Британский премьер-министр так и заметил в ходе одного из заседаний: «Совещание трех держав представляет собой очень привилегированный гслуб. Вступительный взнос равен 5 миллионам солдат или соответствующему эквиваленту» [324, т.4, с. 110]. Сталин снизил планку: «... Хотя бы 3 миллиона солдат». Рузвельт по этому поводу не сказал ничего. В этом и не было необходимости: собравшиеся за круглым столом понимали, что Соединенные Штаты - самая сильная держава в мире. Общая численность их вооруженных сил к началу 1945 г. составляла почти 12 миллионов человек (из них 3,3 миллиона - в Европе и Средиземноморье), советские войска составляли около 9,5 миллиона человек, а британские вооруженные силы - 4,5 миллиона [156, т. 10, с.28, 30-31]. Эти миллионы людей привели державы антигитлеровской коалиции к победе, и теперь три руководителя обсуждали как завершить войну и наметить контуры послевоенного мира. Каждый из них представлял империю. Сталин -понесшую тяжелые потери, но выстоявшую благодаря рывку к победе народов, осознавших угрозу своему национальному существованию, сплотившихся в этой борьбе и вдохновленных надеждами на светлое будущее, что цементировалось жестокостью тоталитарной системы. Его держава достигла замечательных побед, его армии, пройдя пол-Европы, стояли у ворот Берлина, благодаря этому он вошел в привилегированный клуб. Рузвельт представлял империю нового типа, переплавлявшую беспрецедентное экономическое могущество в международное влияние, быстро вдвинувшуюся с мировой периферии в ранг великой державы и требовавшей для 156 реализации своего потенциала экономической открытости мира. Это был фундамент универсалистского подхода к организации мирового порядка. Черчилль защищал интересы слабевшей классической колониальной империи - задача сама по себе самая сложная в дипломатическом искусстве, -экономика которой была разрушена войнами, с колониями, требовавшими независимости, при том условии, что традиционные способы поддержания равновесия сил в Европе оказались в прошлом. «Большая часть пессимизма Черчилля, - как точно заметил один из исследователей, - объяснялась колоссальными изменениями в глобальном балансе мировых сил, которые были внесены XX веком в международное положение Англии. Оставалось выяснить, может ли личная дипломатия в Крыму задержать безличный натиск истории и внезапное усиление советской военной мощи» [742, р.36]. В условиях окончания войны имперская геостратегия объективно заключалась в нахождении баланса сил между «членами привилегированного клуба», особенно в Европе, закреплении за собой влияния на тех территориях, где находились войска держав-победительниц, создания условий для облегчения зашиты в будущем и возможностей для воздействия на зоны ответственности других держав, восстановлении за счет побежденных собственной экономики и укрепления на этой основе своей безопасности. В плане общего подхода к организации послевоенного мира в американской политической элите проявились две линии. Доминирующей из них была универсалистская точка зрения, «согласно которой все государства имеют общий интерес во всех мировых делах» и «национальная безопасность будет обеспечиваться международной организацией» [392, с.245]. Ее придерживались президент Ф.Рузвельт, Г.Гопкинс, С.Уэллес, А.Гарриман, Ч.Болен, А.Берли, Дж.Даллес и другие видные представители американской политической элиты, многие из которых занимали ключевые посты в администрации демократов. В основе их позиции, отмечает А.Шлезингер-мл., находился ряд весьма существенных факторов. Идея баланса казалась им нестабильной по своей сути, 157 международным конфликтам и кризису системы мирового порядка. Естественно, что баланс сил препятствовал бы учреждению более широкой системы всеобщей безопасности, стремление к формированию которой выражалось в организации международной безопасности - ООН. В этом отношении универсалисты не видели противоречия «между желанием русских иметь «дружественные правительства» на своей границе и желанием американцев обеспечить самоопределение в Восточной Европе... Цепочка государств в стиле «нового курса» - таких, как Финляндия и Чехословакия, - казались разумным компромиссным решением» [392, с.259]. Формирование закрытых пространств - сфер влияния, - безусловно, привело бы к ограничению мировой торговли путем создания различных дискриминационных систем, что также не устраивало сторонников универсализма. Важным обстоятельством были и проблемы, связанные с возможным усилением влияния изоляционистов внутри Соединенных Штатов, которые стремились ограничить обязательства Америки Западным полушарием. Следует учитывать и то, что приверженность универсализму подкреплялась положениями тех документов, которые определяли принципы западных союзников в войне - Атлантической хартией, Декларацией Объединенных Наций, - отход от которых грозил Рузвельту потерей политической поддержки. Универсалисты полагали: «... В случае, если Запад повернется спиной к Восточной Европе, возникала большая вероятность того, что русские используют свою зоїгу безопасности не только в целях обороны, по и в качестве трамплина для нападения на Западную Европу, расшатанную в настоящее время войной, являющую собой вакуум власти и ожидающую своего хозяина. Если драка с Россией была неизбежна, то все соображения благоразумия требовали, чтобы лучше уж она произошла в Восточной, нежели Западной Европе». Поэтому был взят курс на утверждение американской заинтересованности в устройстве послевоенного положения всех наций, включая государства Восточной Европы. «Правда, - подчеркивает А.Шлезингер-мл., - критики и даже друзья Соединенных Штатов иногда отмечали известное противоречие между американской страстью к 158 универсализму, когда дело касалось территории, далекой от американских берегов, и той исключительностью, которую Соединенные Штаты придавали своим собственным интересам в регионах, расположенных поближе к дощ... Не припомнится, чтобы хотя бы один универсалист выступил с предложением отменить доктрину Монро. Однако вполне удобная близорукость не давала таким несоответствиям умерить пыл универсалистской веры» [392, с.247]. Таким образом, взгляды универсалистов отражали не всегда четкий и последовательный, но вполне реальный план новой организации послевоенного мира. Его экономической основой должна была стать либерализация экономических отношений между странами, обеспечивающая свободный переток капиталов. Возвышающаяся над ней политическая конструкция - всемирная организация - должна была контролироваться советом великих держав - США, СССР, Великобритании и Китая. Этот подход порождал потенциальные противоречия с ориентированным на признание своей сферы влияния Сталиным и колониальными империями - Англией и Францией. Что касается приверженности Сталина сферам влияния, то американский президент, по всей видимости, был вынужден согласиться с «процентным соглашением» между советским лидером и британским премьер-министром. С одной стороны, это обуславливалось реальным раскладом сил - контролем советских войск над Восточной Европой, - а с другой тем, что «Рузвельт видел в концепции сфер влияния два самостоятельных аспекта. Взаимодействие великих держав во многом зависело от наличия у них чувства безопасности, а это было связано со способностью осуществлять политический контроль над сопредельными регионами. Однако такое политическое господство не должно сопровождаться закрытыми дверями и высокими заборами. Миру следует быть открытым для любого обмена: людьми, товарами, идеями и информацией» [335, с.412]. В американском правительстве были, однако, деятели, строившие свой подход к мировым делам на основе концепции «сфер влияния». «Одним из них, -пишет А.Шлезингер-мл., - был военный министр Генри Стимсон, сторонник 159 классическою баланса сил. В 1944 г. он выступал против создания вакуума в Центральной Европе через превращение Германии из государства в некую пасторальную картинку, а в 1945 г. призывал к немедленному «закреплению всех приобретенных территорий путем создания оборонительных постов, которые каждая из этих четырех держав сочтет необходимым для своей собственной безопасности». Предполагалось осуществить этот план до проведения каких-либо мероприятий по учреждению Организации Объединенных Наций в мирное время. Стимсон считал притязания России на привилегированное положение в Восточной Европе не лишенными оснований.., говорил о «наших соответствующих орбитах». Вследствие этого Стимсон был скептически настроен к тому, что он считал превалирующей тенденцией «цепляться за расширение толкования доктрины Монро и в то же время влезать в каждую проблему, возіщкаїощую в Центральной Европе». Принятие политики сфер влияния казалось ему способом избежать «лобового столкновения» [392, с.247-248]. Подход к определению будущего Европы с позиций «сфер влияния» разделял и Дж.Кеннан, полагавший, что в Восточной Европе США ограничены в маневре, что регион ждет русское господство, что политику необходимо строить на признании раздела Европы на сферы влияния, избегая при этом делать что-либо, что облегчило бы Москве проведения своего курса. Сходные позиции занимал и министр торговли Г.Уоллес. «Однако, - подчеркивает А.Шлезингер-мл-: - Стимсон, Кеннан и Уоллес, по-видимому, были единственными в правительстве, кто имел такие взгляды. Они были в очень слабом меньшинстве . ;;. Между тем, универсализм, имевший глубокие корни в американской правовой и '-•\ моральной традиции, поддерживаемой в то время подавляющим большинством ^ общественного мнения, получили последующее освещение в Атлантической у хартии 1941 г., в Декларации Объединенных Наций 1942 г. и в Московской "f декларации 1943 г.». Проецирование универсалистских идей на организацию послевоенного мира, і Условно, усиливалось личными взглядами президента, подкреплявшимися тем '.. ективным процессом усиления исполнительной власти, который развивался в 160 условиях мирового конфликта. «С самого начала войны и вплоть до смерти, — подчеркнул известный американский исследователь У.Кимболл, - целью Рузвельта было создание в послевоенный период таких структур, которые бы отражали его собственное (и большинства американцев) представление об универсальном мировом порядке, универсальном в том смысле, что в нем каждое общество будет развиваться приблизительно в одном и том же направлении даже в том случае, если в конечном итоге им не удастся прийти к одной и той же цели» [170, с. 129]. В то же время Рузвельт, представляя поколение, прошедшее две мировых войны и видевшее ошибки Версальского мира, стремился к тому, чтобы СССР не остался за рамками международной организации. Он исходил из концепции долгосрочного сотрудничества с СССР и стремился добиться согласия Сталина на создание международной организации. Это была его важнейшая политическая задача, тем более, что переговоры по этому вопросу в Думбартон-Оксе закончились разногласиями. Рузвельт стремился к учреждению организации безопасности до окончания войны, пока в основе действий трех держав лежала общая цель - победа над врагом. Другой важнейшей проблемой для американского президента было документальное оформление обещания Сталина вступить в войну против Японии после завершения разгрома Германии. В рекомендациях госдепартамента по этому поводу подчеркивалось: «Нам необходима помощь Советского Союза для разгрома Германии. Начальники штабов, во многом влияли на позицию президента, особенно прогнозами о жертвах до миллиона человек. Что до условий вступления СССР в войну против Японии, то Рузвельт, узнав о них в декабре 1944 года от Гарримана, «был поражен их скромностью, так как они касались лить восстановления территориальных прав, отобранных у России Японией во время войны 1904-1905 гг.» [695, р.25] В огне войны формировалась новая система международных отношений. «Довоенный мир не мог быть реставрирован: радикальные экономические и политические изменения были неизбежны, - отметил американский историк ^•Теохарис. - Рузвельт понимал эту ситуацию и в Ялте попытался подойти к ней с іб і позиций реализма» [745, р.2Щ; Эта оценка касается, безусловно, возможностей США в воздействии на ситуацию в Восточной Европе, освобожденной советскими войсками. Реальные шансы отсутствовали. «Запад потерял всякий контроль в Восточной Европе, когда он потерпел неудачу в защите Чехословакии и Польщи от нщистсщ-советских Щ9дв,ижший. д 1939 г,^ - пддче^ркнуд авт§рщ§тщщ американский профессор Н.Грэбнер. - Ничего не оставалось, что можно было бы противопоставить военному превосходству Советского Союза в Восточной и Центральной Европе, кроме его подписи под Атлантической хартией и Декларацией четырех держав» [55Т, р. 108]. И все же президенту вместе с британским премьер-министром удалось добитье* принятия; Декларации о П^яъш^и Декларации об освобождена Правда, содержащее этих додум^нтовч зависело- от их трактовки сторонами, а Сталин ориентіфрвался8н на пьдтпние декларатхии, а на реальное соотношение сил. Но, как цоздще; ц^ддеркивада й американские участники конференции, и некоторые исследователи^ Декларация об освобожденной Европе являлась «основанием, используя которое, мы показали миру, что действия русских в Восточной Европе были нарушением данного русскими обещания» [483, р.32]. Впрочем, и тогда, и впоследствии это мало волновало советских руководителей, стремившихся закрепить военные успехи Красной Армии соответствующими политическими преобразованиями на территориях освобожденных европейских государств. Президент Рузвельт, па всей вцдймостй, не- думал, чт& интересы США и СССР будут сильна пересекаться в послевоенном, мире; налагал, чта скорее возможны противоречия с западноевропейскими государствами; не собирался защищать специфические британские интересы в Центральной и Юго-Восточной Европе; ориентировался на ослабление со временем основ колониальных империй Для реализации американских экономических интересов. Да и регулирование послевоенного мирового порядка виделось Рузвельту через укрепление СОтРУДничества держав-победительниц, привлечение к формированию новой 162 структуры международных отношений СССР, ранее, в сущности, находившеюся в изоляции. Немальтёнздежды на согласование интересов великих, держав он связывал и с собственным умением строить отношения с партнерами. В отношении Сталина, как вспоминали очевидцы, у него была одно время мысль о том, что иметь дело с диктатурой легче, чем с парламентской демократией, и он говорил: «Очень облегчает дело то, что Сталин - единственный человек, кого мне надо убедить. Джо не беспокоится из-за конгресса или из-за парламента. Все это - он сам» [386, с.373]. Сталин, в свою очередь, также ориентировался на достижение договоренностей непосредственно с лидерами США и Великобритании. В дискуссиях с лидерами союзников Рузвельт пытался решить три основные задачи: обеспечение участия. СССР в войне против Японии, создание международной организации безопасности - ООН; попытаться что-то сделать для Польши. В ходе встреч «Большой тройки» в Ялте, понимая, что западные державы не имели реальных рычагов воздействия на политическую ситуацию в Польше, президент не стал «превращать польский вопрос в главную межсоюзническую проблему». Компромисс был найден, хотя и реализовался впоследствии в пользу Москвы, но он был нужен президенту «для решения более масштабных дел послевоенного мира» [368, с. 498]. Впрочем, Рузвельт тонко зондировал намерения Сталина в отношении Восточной Европы. Любопытная дискуссия разверзлась при обсуждении главами правительств военных вопросов на заседании 4 февраля. После доклада генерала армии А.И.Антонова о положении на советско-германском фронте Рузвельт неожиданно спросил: «Предполагает ли Советское правительство перешивать германские железные дороги на более широкую колею?» [324, т.4, с-32]. Этот малозначительный, на первый взгляд, вопрос имел глубокий военный и политический смысл. Президент интересовался материальными возможностями и Действиями советской стороны для закрепления своего преобладания на освобожденных Красной Армией территориях европейских государств. Интересна 163 jj реакция советских представителей. Генерал Антонов ответил, что «малопригодные для использования, германские железные дороги придется на ряде главных направлений перешить», затем поправился: «... Советское командование перешивает только самое минимальное количество направлений в целях обеспечения снабжения советских войск». Почувствовавший, вероятно, скрытый смысл вопроса Сталин подвел итог: «... Большая часть железных дорог остается неперешитой. Перешивку железных дорог советское командование делает без большой охоты» [324, т.4, с.52]. Именно в ходе этого диалога Рузвельт предложил собраться штабам союзников для обсуждения вопросов, связанных с быстрым приближением войск держав-союзниц друг к другу. Но на заседании военных советников этот вопрос не поднимался, хотя общая линия зондажа военных намерений СССР просматривалась в других сюжетйх[(э56]. Что касается перешивки железных дорог с западной колеи (1438 мм) на советскую (1524 мм), то она осуществлялась и в значительных масштабах, и не только в направлении военных действий, но и в районах, где находились крупные промышленные предприятия. Точные данные о перешивке железнодорожного полотна найти сложно, приводимые цифры различны и колеблются от 22 до 32 тысяч км перешитой и восстановленной железнодорожной колеи за период с декабря 1944 года до конца весны 1945 года. На конференции Рузвельту удалось добиться согласия Сталина на вступление в войну на Дальнем Востоке, оплатив его за счет Японии и Китая, и решений о порядке голосования в Совете Безопасности и созыве конференций в Сан-Франциско для образования Оргашеации Объединенных Наций. События подтверждали две важнейших тенденций в международной ситуации: США и СССР на завершающем этапе войны все больше склонялись к решению сложных проблем на двухсторонней основе, и для поддержания баланса сил американский президент стремился использовать Китай, как противовес растущей советской мощи и влиянию. Поэтому не случайно, что в числе других важных проблем, обсуждавшихся на этой встрече, Гарриман затронул вопрос о 164 Китае, предложив, чтобы Стеттиниус и Молотов это обсудили. Но предложение не получило дальнейшего развития. Результаты, достигнутые Рузвельтом в Ялте, были противоречивы. В узком кругу он мог произнести то, что сказал помощнику госсекретаря А.Берли: «Адольф! Я не говорю, что они хороши. Но я сделал все, что мог» [455, р.277]. Президенту в самом деле было нелегко: советские войска стояли на Одере в 60 км от Берлина, а американские еще не дошли до Рейна, да и здоровье у Рузвельта ухудшилось. Однако, что было общим для всех держш-победительниц, так это стремление разгромить Германию и устранить ее с мировой арены в качестве «великой державы». В этом ключе и были приняты решения на конференции. Как отмечалось в советской историографии: «Крымская конференция, - это предпочтения, которые участники отдавали достижению взаимоприемлемых соглашений, нежели односторонним действиям, которые могли бы подорвать сотрудничество, сложившееся между ними в годы войны. Именно в этом и заключается значение соглашений, достигнутых в Крыму» [154, с.361]. Несмотря на тенденцию в американской историографии к критическому отношению к решениям, принятым на конференции, следует согласиться с точкой зрения известного исследователя В.Мастны о том, что «в формировании послевоенного порядка Ялтинская конференция в феврале 1945 г. не была столь критической и не пользовалась той дурной славой, как внушалось позднее. Никакого соглашения о разделе Европы на сферы влияния заключено не было... Что касается Европы, что плохого случилось в Ялте, так это то, что участники составили очень неправильное суждение о намерениях друг друга» [618, р.22]. С точки зрения взаимодействия подходов к международным проблемам - универсалистского и с позиций сфер влияния, то, как подчеркивал А.Шлезингер-младший: «Ялта остается чем-то вроде исторической загадки, причем... не столько из-за мифического уважения ^ериканцами тезиса о сферах влияния, сколько - и это подтверждается Документально - из-за уважительного отношения русских к тезису Универсалистов» [392, с.264-265]. 165 Однако обстановка быстро менялась. «За несколько недель после Ялты, -подчеркнул исследователь, - военная ситуация стремительно изменилась. Поскольку нацистская угроза уменьшилась, уменьшилась и необходимость в сотрудничестве. Советский Союз, чувствуя угрозу со стороны американской идеи о самоопределении и основанной на ней дипломатии в отношении пограничных государств, а также сомневаясь в способности Организации Объединенных Наций защитить его границы с той степенью надежности, как это обеспечило бы собственное господство в Восточной Европе, начал осуществлять меры по безопасности в одностороннем порядке» [392, с.265-266]. Возможность соответствующей трактовки заключенных соглашений давала известные основания для практических мер. «Холодная война», началась. Раскол Европы и мира, происшедший после Ялтинской конференции, не был следствием принятых на ней решений. Не в Ялте он начался и не в ней закончился. Реальный ход событий на фронтах войны, нестыковка концепций национальной безопасности трех держав, привычная практика закрепления сфер влияния в условиях обозначившегося геополитического вакуума, лежали в основе усиления центробежных тенденций в «Великом союзе». Это хорошо понимал Черчилль. Размышляя об основах послевоенного мира, он писал Рузвельту спустя месяц после встречи в Крыму: «Мир с Германией и Японией на наших условиях не принесет особого спокойствия Вам и мне... Как я заметил в прошлый раз, когда окончится война великанов, начнутся войны пигмеев. Мир будет разрушен, в лохмотьях и голоден, и ему надо будет помочь встать на ноги. И что скажет дядюшка Джо или его преемник о том способе, с помощью которого мы оба предпочтем решить эту задачу?» [301, с. 764] Что касается британского премьер-министра, то свой выбор он осуществил. «Черчилль сделал максимум возможного, находясь в положении относительной слабости, - подчеркивает Г.Киссинджер, характеризуя британскую дипломатию, -чтобы утвердить традиционную политику своей страны: то есть урегулирование Должно основываться на каком-то подобии равновесия. Он также ясно отдавал себе отчет в том, что к концу войны Великобритания уже будет не в состоянии 166 самостоятельно защищать жизненно важные для себя интересы и тем более командовать соблюдением равновесия сил» [174, с.359]. Британский премьер-министр писал Рузвельту: «Наша дружба - та скала, на которой я строю здание будущего мира, пока я один из его строителей» [301, с.764]. Впрочем, Черчилль закладывал фундаментальное направление британской внешней политики на весь послевоенный период. В миросистемном отношении такой ход событий олицетворял переход мирового лидерства от одной державы к другой мирным путем. Англоамериканское сотрудничество станет одной из важнейших конструкций западного единства. А в условиях разгрома Германии и окончания войны в Европе Черчилль стремился склонить США к созданию геополитических основ послевоенного баланса сил, что с особой ясностью проявилось в его позиции по отводу войск с территории советской зоны оккупации и стремлении ускорить встречу лидеров трех союзных держав, чтобы эти войска еще не были выведены. Тем временем сменивший Рузвельта Г.Трумэн попытался нащупать нужный курс, видя перспективу в роли посредника между Великобританией и СССР. В целях налаживания контактов с руководителями двух держав и обозначения возникавших проблем он направил с миссиями в Англию Дж.Дэвиса и в СССР Г.Гопкинса. «Визиты трумэновских эмиссаров в Лондон и Москву доказали, кроме всего прочего, - отметил Г.Киссинджер, - что Трумэн все еще пытался найти средний курс между рузвельтовской точкой зрения на поддержание мира, где у Америки не было бы партнеров, и ростом собственного раздражения советской политикой в Восточной Европе, по поводу которой он пока на выработал образа действий. Трумэн не было готов посмотреть в лицо геополитическим реалиям, порожденным победой, или выбросить за борт рузвельтовское видение мира, порядок в котором поддерживается «четырьмя полицейскими». Да и Америка еще не смирилась с тем, что равновесие сил - это необходимый элемент международного порядка, а не аберрация европейской дипломатии» [174, с. 388-3 89]. Геополитическое положение характеризовалось беспрецедентным феноменом: в результате войны СССР впервые вышел из географической 167 изоляции, преодолел «санитарный кордон», и его войска оказались в Берлине, Праге, Вене и Будапеште. В Потсдаме президент Трумэн увидел в действии олицетворяемый Сталиным подход с позиций сфер влияния. Американский президент уезжал с конференции с мыслями о том, что «сила является единственной вещью, которую понимают русские», и что «русские планировали завоевание мира» [760, vol. 1, р.412 ]. При всех разногласиях между союзниками, нерешенностью многих проблем, главного, в чем совпадали интересы участников, удалось достичь: был установлен четьфехсторонний механизм по управлению Германией и оговорены проблемы репараций. Мощная континентальная держава ставилась под контроль, принявший, в конечном счете, форму расчленения страны. Встреча трех лидеров имела и еще одно важное последствие: «Мечта Рузвельта по поводу «четырех полицейских» развеялась на Потсдамской конференции... Практическим результатом Потсдамской конференции было начало процесса, разделившего Европу на две сферы влияния, то есть стал осуществляться тот самый сценарий, которого американские руководители военных лет столь тщательно старались избежать... Мечта о «четырех полицейских» умирала трудно» [174, с.389,392, 393]. Военные действия против Японии в большей степени отражали момент соперничества, чем сотрудничества США, в том числе и с помощью атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, стремились принудить Японию к капитуляции прежде, чем начнется советское наступление. С этим было связано изменение сроков бомбардировок. А СССР стремился силой обеспечить свои интересы на Дальнем Востоке. В разворачивающемся соперничестве двух центров силы Америка обладала сильными позициями. В послевоенный мир США вступали в качестве мощной военной державы, монопольно обладавшей атомным оружием, имевшей крупные группировки войск в Западной Европе, Италии, Северной Африке, Филиппинах, Китае, Японии, южной части Кореи, многочисленных островах Тихого океана В ходе войны на основе поставок по ленд-лизу были налажены связи со многими государствами и япробированы варианты коммуникаций. Та роль «арсенала демократии» и одного из Победителей в войне, которую сыграли США, поднимала их авторитет и морально- 168 психологическое влияние. При этом победа была достигнута «малой кровью» - без разрушений на собственной территории и с минимальным количеством жертв. В геостратегическом плане США добились важных результатов. Они смогли достичь того, что Германия и Япония, как претенденты на господство в Евразии, понесли военное поражение, потеряли статус великих держав и на длительную перспективу не могли представлять угрозу американской национальной безопасности. Более того, США, владевшие континентальным пространством, простиравшемся от Атлантического до Тихого океанов, и заинтересованные в контроле над іфотивоетоящими им берегами Европы и Азии, могли осуществлять этот контроль в военной форме с перспективой его закрепления на значительный период времени. Борьба коалиций привела не только к поражению держав «оси», но и к «поражению» союзников США. Великобритания была подорвана шестилетним участием в войне, ее колониальная империя находилась в кризисном состоянии. Франция, переставшая быть великой державой еще в июне 1940 г., испытывала дополнительные удары от поднимавшейся волны национализма в своих колониях. Тяжелые потери в войне понес и Советский Союз. Такое положение обусловило очень быстрый рывок Соединенных Штатов с периферии системы международных отношений в ее центр, причем не со статусом «одного из центров силы», а в качестве «ведущей державы». Эта трансформация, определяющаяся тектоническим сдвигом в международных отношениях - переходом гегемонии Великобритании в мире к американскому мировому лидерству, - осуществлялась без серьезных конфликтов, мирным путем, что в значительной степени объяснялось тесным культурным родством Двух обществ. Более того, в лице Англии США получили «младшего партнера», с многовековым опытом организации международных отношений и влиянием в различных районах земного шара Важнейшей составляющей американской перспективы в послевоенном мире становилась экономическая сила К концу войны США принадлежало около 60% мирового промышленного производства, около 70% морского торгового флота и около 74% гражданской авиации. К этому времени в США сосредоточилось около 80% золотого запаса и около 60% серебра капиталистического мира 169 В рамках этой мощной экономической системы была создана масштабная военная промышленность, «капитаны» которой играли значительную роль не только в экономической, но и в политической жизни страны. «Именно в годы второй мировой войны, - подчеркивают исследователи, - возникла основа сотрудничества «большого бизнеса» с Пентагоном, которое... оформилось в послевоенный период в тесный альянс, получивший позднее название «военно-промышленного комплекса» [148, с. 157]. В условиях противодействия противникам и на трансатлантическом и на транстихоокеанском направлениях в экономике США произошли серьезные региональные сдвиги, приведшие к формированию двух полюсов экономического роста - на востоке и на западе страны. «Эксцентрированная двухполюсная система размещения производительных сил, - справедливо подчеркнул ВАДергачев, - создала уникальные геостратегические перспективы. Калифорния и штаты Атлантического побережья США по своей мощи сопоставимы с крупными державами, в результате Соединенные Штаты могут на равных взаимодействовать с двумя другими мировыми полюсами экономического и технологического развития в Западной Европе и Восточной Азии. Можно сказать, что без современной Калифорнии было бы невозможно говорить о евразийской геостартегии США» [128, с.295 ]. В ходе войны были созданы структуры, осуществлявшие интегрированное командование вооруженными силами. Все эти процессы обладали колоссальной инерцией, безусловно, влиявшей на восприятие новых проблем международной жизни и во многом определявшем конфигурацию американских «ответов» на «вызовы» послевоенного мира. Таким образом, вступая в послевоенный мир, Соединенные Штаты обладали материальными возможностями, развитой инфраструктурой, эффективной организационной базой для осуществления геостратегии в отношении Евразии на Атлантическом и Восточноазиатском направлениях. Их реализации и составила содержание следующего периода эволюции американской геостратегии. 170 ГЛАВА З ГЕОСТРАТЕГИЯ США В БИПОЛЯРНОМ МИРЕ: КОНФЛИКТ И СОТРУДНИЧЕСТВО Исторический период в развитии системы международных отношений, последовавший за второй мировой войной и продолжавшийся около полувека, получил название «холодной войны». С ее окончанием на рубеже 1980-90-х годов в политологии и историографии усилилось внимание к таким проблемам как истоки, причины, содержание этого периода, соотношение политики и идеологии в действиях участников минувших событий, влияние различных структур на политическую практику, диапазон упущенных возможностей и результаты противостояния сверхдержав как для них самих, так и для других субъектов международных отношений [388]. Эти и другие проблемы порождают множественность ответов даже на вопрос о содержании самого понятия «холодная война»[144, 267, 374]. В настоящем исследовании под «холодной войной» понимается «идеология и политика непримиримого системного противостояния коммунистического коллективизма и западного индивидуализма, административно-командной и свободной рыночной структуры развития и управления экономикой, однопартийного тоталитаризма и многопартийной демократии. В политически-практическом измерении «холодная война» являла собой противостояние враждующих блоков в их противоборстве за глобальное верховенство, при этом каждый из блоков возглавлялся сверхдержавой (соответственно Советским Союзом и Соединенными Штатами). Лидеры и, к сожалению, большинство населения считали свои системы, государства и альянсы наделенными правом диктовать и навязывать другим правила развития и поведения» [165, с.436]. Принимая это определение, автор считает необходимым сделать два Уточнения. Первое из них касается «непримиримости системного противостояния». В плане общей оценки социально-экономического устройства 171 противостоящих друг другу систем - советской и американской - это утверждение представляется неоспоримым. Однако, различные элементы системы взаимодействия СССР и США обладали известной самостоятельностью, и, например, в сфере международной политики - многостороннего процесса по своей природе - эта самостоятельность была довольно значительной: идеологические заклинания просто не действовали, превращаясь в большой мере в символы. Да и любое противостояние - конфликт - подразумевает и другую сторону - сотрудничество. В реальной жизни соперничество и сотрудничество -факторы постоянно взаимодействующие, и именно это взаимодействие двигает вперед процессы, разворачивающиеся в сфере международных отношений. Практическая политика сверхдержав, действительно, неоднократно демонстрировала совпадение интересов, а, значит и сотрудничество в разрешении конкретных проблем. «Так США стремились воплотить в жизнь идею американского верховенства в существующей системе международных отношений в целом, окончательно нейтрализовать японский и германский милитаризм, не допустить обновления идеологии и политики нацизма и территориального экспансионизма, усилить и стабилизировать западный союз государств, привлекая на свою сторону новых национальных акторов» [165, с.45]. Таким образом некоторые из базовых составляющих американской внешней политики вполне стыковались со стремлением И.В. Сталина не допустить возрождения «германской угрозы» в Европе и «японской опасности» на Дальнем Востоке. При всех противоречиях между сверхдержавами - это была важная сфера совпадения интересов, а значит и поле для сотрудничества. Второе уточнение касается фактора ядерного оружия. Хотя его влияние, безусловно, подразумевается, но в контексте данной работы, да и для полноты определения, представляется целесообразным выделить его особо. Здесь вполне можно согласиться с А.С. Орловым, который среди характерных признаков «холодной войны» особо выделяет «наличие ядерного оружия и средств его Доставки у обеих сторон, что позволяло в считанные часы нанести громадный 172 ущерб противнику» [252, с.6]. При этом следует учитывать как необходимость освоения новых видов пространства, предполагавшего разработку новых видов геостратегии, так и то обстоятельство, что ядерное оружие с рубежа 1950-60-х годов стало выступать в качестве «оружия сдерживания вследствие осознания неминуемости взаимоуничтожения» и усиливая момент сотрудничества в системном взаимоотношении сверхдержав, что не позволяло перерасти «холодной войне» в «войну горячую». В процессе усиления «морозов» во взаимоотношениях США и СССР важную роль играла геополитическая составляющая. Среди моделей возникновения «холодной войны» достаточно популярной является «силовая», которая «рассматривает историю с точки зрения борьбы между различными «центрами силы» и эволюции мира в XX в. от «многополярного» (до второй мировой войны) к «биполярному» и затем вновь к «многополярному»; ситуация «биполярности» -это и есть «холодная война» [374, с. 9]. Конфликт между двумя глобальными «центрами силы», как и любой -конфликт, в качестве структурной составляющей включал в себя и пространственные характеристики, теоретически проработанные специалистами-геополитиками в предшествующий период. Так, характеризуя «мэхэновскую стратегию «анаконды», Ю.В. Тихонравов отмечает, что «особенно четко она видна в эпоху холодной войны, когда противостояние США и СССР достигло тех глобальных планетарных пропорций, с которыми на теоретическом уровне геополитики оперировали уже начиная с конца XIX века» [352, с. 104, 105]. При этом он подчеркивает, что «фактически, основные линии стратегии НАТО, а также Других блоков, направленных на сдерживание СССР (концепция «сдерживания» тождественна стратегической и геополитической концепции «анаконды») -ASEAN, ANZUS, CENTO - являются прямым развитием основных тезисов адмирала Мэхэна, которого на этом основании вполне можно назвать «отцом» современного атлантизма». Несколько ранее об этом писал другой российский исследователь Е. Морозов, который отметил, что, когда «стало ясно, что экспансии США в Европе 173 положен предел... Атлантические политики ответили привычным способом «Анакондой», на сей раз названной «холодной войной» [232, с.25]. Далее он подчеркнул, что «содержание «холодной войны» вполне укладывается в упомянутую выше схему стратегии «Анаконды». Безусловно, нельзя согласиться с автором, сводящим сложную систему взаимодействия США и СССР в период «холодной войны» к «Анаконде», но некоторые закономерности американской геостратегии того периода им были подмечены обоснованно. «Задачей первого этапа «холодной войны», - пишет Е. Морозов, - стало восстановление Внутреннего полумесяца, т.е. охват Евразии американскими политическими и военными базами и союзами. Уже в ходе второй мировой войны началось создание двух линий баз: т.н. «правая рука» (НАТО, затем СЕАТО и СЕНТО), протянувшаяся от Гренландии до Карачи, и «левая рука» (система двухсторонних военных союзов США) - от Аляски до Филиппин». Не все в данной схеме выглядело столь однозначно, тем более применительно к сегодняшнему времени, но, что касается основных установок американской геостратегии в пятнадцать послевоенных лет, то они в целом соответствуют данному подходу. Их преломлению в деятельности конкретных американских адмшшстраций и посвящены последующие разделы. 3.1. Американская геостратегия и установление глобального баланса сил В послевоенный период Соединенные Штаты вошли в совершенно новой роли - государства по всем показателям силы - военным, экономическим, технологическим, культурным - превосходившим любую другую страну мира. Все Другие «великие державы» либо потеряли свой статус, либо оказались значительно ослабленными. «События XX века и особенно две мировые войны и их последствия, - писал ставший позднее госсекретарем США Дж. Ф. Даллес, -создали совершенно новую ситуацию. В значительной мере Соединенные Штаты 174 унаследовали ответственность за руководство, которую в прошлом разделяли несколько государств» [504, р.353-354]. Новое положение страны в мире требовало новых геостратегических решений: выделения ключевых регионов, определения периферийной зоны и выбора средств воздействия на ситуацию в каждом конкретном случае. При этом следует учитывать известную свободу маневра, являющейся следствием колоссальной экономической мощи США. «В 1950 г. на долю США приходилось 52 процента мирового валового продукта, - подчеркивал Г. Киссинджер. - В то время нам не нужно было беспокоиться о соотношении сил, так как его целиком определяли мы. Выделить возникавшие трудности, а затем преодолеть их, пользуясь нашими превосходящими ресурсами, - вот что тогда являлось главной проблемой американской внешней политики» [173, с.44]. Такими ключевыми регионами в первые послевоенные годы были Европа, Средний и Дальний Восток. В качестве периферии выступали Ближний Восток и Северная Африка. Остальные регионы в тот период не находились в центре внимания американской геостратегии, за исключением Латинской Америки. Таким образом, все важнейшие приоритеты американской геостратегии находились по периметру зоны влияния Советского Союза, вступившего в послевоенный мир в качестве альтернативного США центра силы, укрепившего свой морально-политический авторитет, но понесшего тяжелые материальные и людские потери. В Европе американская политика сталкивалась с тремя основными проблемами: курс в отношении Западной Европы, политическое будущее Восточной Европы и проблема Германии. Что касается целей и планов Советского Союза в Западной Европе, то они «были более ограничены» и, думается, в первые послевоенные годы задача прихода к власти просоветских элементов не ставилась... Так что опасения относительно того, что Советы стремились захватить всю Европу - из области пропаганды» [28, с. 14, 15]. И.В. Сталин понимал, что «Америка - самая сильная страна в мире» и ориентировался на взаимодействие с ней на основе признания сфер влияния в Европе [404, с.40-41]. 175 Однако, Соединенным Штатам для этого взаимодействия было необходимо создать в Западной Европе соответствующий запас прочности. «Администрация Трумэна, - подчеркивал Дж. Гэддис, - в 1947 г. не имела глобального плана по сдерживанию коммунизма. Ее цель была значительно менее амбициозна - восстановить баланс силы в Европе»[615а, р.507]. Для этого Соединенные Штаты выступили с крупномасштабной инициативой - «планом Маршалла» - самым значительным и успешным внешнеполитическим актом, сущность и значение которого стало классическим сюжетом в научной литературе и интерес к которому проявился вновь в связи с событиями в Восточной Европе на рубеже девяностых годов [270, 533, 551, 570, 668, 712, 777]. Выступая 5 июня 1947 г. в Гарвардском университете, госсекретарь Дж. Маршалл высказал идеи, которые стали исходным пунктом осуществления комплекса экономических и политических мер, получивших его имя. Он, в частности, заявил: «Правда дела заключается в том, что потребности Европы на ближайшие 3 или 4 года в зарубежном продовольствии и других необходимых продуктах - преимущественно из Америки - являются значительно большими, чем ее настоящая способность платить, до такой степени, что она должна получить дополнительную помощь или столкнуться с экономическими, социальными и политическими осложнениями очень серьезного характера...Поэтому, логично, чтобы Соединенные Штаты сделали бы все, что возможно сделать для того, чтобы помочь, в обмен на нормальное экономическое состояние в мире, без которого не может быть политической стабильности и гарантированного мира» [450, р.342]. Далее последовала «Программа европейского восстановления», продолжавшаяся с апреля 1948 г. по декабрь 1951 г., в соответствии с которой 16 европейских государств (с июня 1949 г. к ним официально присоединилась и ФРГ) получили помощь на общую сумму в 13,3 млрд. долларов. Целевые установки «плана Маршалла» сводились к стабилизации социально-политического положения в Западной Европе; включению Западной Германии, которая Рассматривалась в качестве «ступицы европейской экономики» [571, р. 12, 22], в западный блок; уменьшение советского влияния в Восточной Европе. В более 176 широком плане речь шла о создании новой европейской общности - государства, участвующие в программе, должны были обязательно сотрудничать между собой, - которая как сократила бы возможность конфликтов в Европе, так и уравновесила бы советскую мощь на евразийском континенте. Ретроспективный взгляд показывает, что Соединенные Штаты смогли добиться этих целей: «план Маршала» привел к «плану Шумана», который, в свою очередь привел к Евроатому, затем к Объединению угля и стали, Общему рынку и, в конечном счете, Европейскому союзу. Более того, товарные вливания в Западную Европу способствовали как ликвидации излишков продукции (многие предсказывали кризис американской экономики после окончания войны), так и подготовке новых рынков. К слову, за «Программу европейского восстановления» Дж. К. Маршалл, пятизвездный генерал и герой второй мировой войны, стал единственным из профессиональных военных, кто был удостоен Нобелевской премии мира. Как уже отмечалось, идеи, связанные со «вторым изданием «плана Маршалла», вновь получили звучание спустя сорок лет после окончания его реализации. Впрочем, они остались лишь идеями, но причины этого обстоятельства представляются значимыми, поскольку позволяют определить некоторые условия, обеспечивающие успех масштабной экономической помощи в духе «плана Маршалла». Представляется бесспорным утверждение о том, что для реализации любой программы экономической помощи необходимы некоторые предварительные условия, обеспечивающие успешный процесс «впитывания» средств реципиентом. В западноевропейских государствах в период реализации «плана Маршалла» такие условия существовали: длительный исторический опыт оперирования в условиях рыночной экономики, инициатива частного бизнеса, высокий уровень общего образования населения, технологические и Управленческие возможности. На постсоветском пространстве этим параметрам отвечал лишь уровень образования населения. В этой связи, как справедливо подчеркивал А.С. Орлов, характеризуя причины отказа СССР от участия в программе, «план Маршалла» был рассчитан на восстановление Капиталистической экономики, а в СССР уже в 30-е годы, а особенно во время 177 войны установилась социалистическая экономика, для которой этот план был неприемлем... (Сегодня на опыте последних 15 лет мы убеждаемся, какую цену за поспешные капиталистические реформы платит наш народ.)» [252, с. 164]. Второй аспект проблемы заключается в объемах иностранной помощи. Исследователи, как и реализаторы программы помощи, неоднократно подчеркивали, что «план Маршалла» «обеспечивал критический уровень поддержки для того, чтобы дать Европе возможность помочь самой себе» [571, р. 19, 24]. Такой подход обеспечивал относительно приемлемые издержки для государства-донора - США. Ассигнования на помощь Западной Европе составляли около 2% валового национально продукта Соединенных Штатов, а в пересчете в другом измерении - 80 долларов на каждого американца, что составляло в тот период чуть больше недельной заработной платы [440.- 1998. - Summer, № 41. -Р.41]. В звязи с проблемами государств Восточной Европы и постсоветского пространства, речь могла идти только о сумме совсем другого порядка, что делало инициативу, подобную «плану Маршалла», просто неосуществимой, К тому же, за полстолетия изменились предпочтения и устремления политической элиты Соединенных Штатов. Не следует поэтому упускать из виду факторы морально-психологического порядка. По «плану Маршалла» американцы помогали западноевропейцам, которых они освободили от германского господства в годы второй мировой войны, многие из которых сражались на их стороне. Тогда между американскими и западноевропейскими государственными деятелями существовала прочная система взаимодействия, в известной степени основанная на личных отношениях, прошедшая проверку в годы «борьбы, пота и слез». В период после окончания «холодной войны» речь шла о помощи бывшему противнику, борьба с которым отвлекла столько времени и ресурсов, а политические элиты в новых независимых государствах характеризовались целым комплексом Дополнительных проблем. Следует принимать во внимание и то обстоятельство, что период осуществления «плана Маршалла» характеризовался высокой степенью Регулятивных функций американского государства, способного обеспечить 178 необходимые экономические и финансовые ресурсы для реализации подобной программы. Рубеж 1980-90-х годов, в свою очередь, определялся глобализацией экономических и финансовых систем, подъемом активности многонациональных корпораций и другими факторами, затруднявшими способность государственного управления программами подобного масштаба. Наконец, нужно отметить и тот факт, что помощь оказывалась государством и тем странам, которые принадлежали к западной цивилизации, имели многие общие ценности и традиции. В этом отношении большинство государств -потенциальных реципиентов в период после «холодной войны» принадлежали совсем к другим цивилизациям, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Свою роль играло и остаточное влияние представлений заподноевропейцев о том, что «события, происходившие восточнее Германии и Австрии воспринимались как не имеющие отношения к настоящей Европе» [40, с.89-90]. Факторы политико-экономического порядка, обусловившие реализацию «плана Маршалла», усиливались военно-стратегической необходимостью создать противовес советской военной мощи в Европе. Спустя сорок лет этой угрозы уже не существовало. Выступая 5 июня 1997 г. в Гарвардском университете, госсекретарь США М. Олбрайт отметила: «В отличие от поколения Маршалла, перед нами нет единой угрозы, побуждающей к действию. Опасности, которые стоят перед нами, являются менее очевидными и более различными...» [710, р.34]. А значит, в отсутствие монистической угрозы, которой являлась советская военная мощь, и конфигурация ответа приобретала совсем другие очертания. Все вышесказанное, в конечном счете, приводит к мысли о том, что «план Маршалла» стал уникальной внешнеполитической акцией США, повторение которой в соответствующих объемах не является возможным в виду уникальности исторической обстановки, сложившейся на рубеже 1940-50-х годов. А тогда краеугольным камнем американской внешней политики являлся союз со странами Западной Европы. «Атлантизм» - указывается в одном из Фундаментальных исследований, - совокупность усилий по всё большему вовлечению западноевропейского региона во внешнеполитическую деятельность 179 Вашингтона - ...пользуется первостепенным приоритетом в стратегии США»[329, т. 2, 202]. В основу политики администрации демократов, направленную на укрепление позиций западноевропейского капитализма, приданию «сдерживанию коммунизма» характера многостороннего курса, пользующегося поддержкой союзников, были положены принципы «взаимозависимости» и «разделения бремени». Первый из них предполагал то, что судьбы европейского капитализма были неразрывно связаны с США. Второй предусматривал ответственность Соединенных Штатов за сохранение социального статус-кво в масштабах капиталистической системы, при моральной и материальной поддержке младших партнеров - европейских государств. Поэтому, наряду с быстрым увеличением военной мощи США, укрепление военного потенциала западноевропейских союзников стало генеральным направлением американской внешней политики. Далее последовали поддержка образованного в 1948 г. Западноевропейского союза, через год - формирование НАТО и поддержка интеграционных процессов между западноевропейскими государствами. США обустроивали свою «сферу влияния». К формированию новой политики администрации Трумэна пришлось приступить и в отношении Восточной Европы. В советской историографии подробно и обстоятельно проанализированы основы американской политики в странах региона, выделены цели и охарактеризованы методы их достижения, дана периодизация этого направления геостратегии США, при этом значительный вклад в исследование проблем внесли украинские ученые[12,163,165,166, 280]. На рубеже 1949-50 годов политика США в регионе приобрела оформленный характер. Были созданы такие организационные структуры глобального и регионального характера, как НАТО, КОКОМ, РСЕ и др., на которые возлагается реализация этого направления американской геостратегии. В основе воздействия американской политики на страны региона лежали экономические методы воздействия, использование которых было непосредственно связано с темпами общественно-политических процессов, и привело в начале 1950-х годов к замораживанию торговых отношений со странами региона (кроме Югославии). 180 При этом анализ методов воздействия и интенсивности их применения показывает, что «страны Восточной Европы дифференцировались с точки зрения их ценности в качестве объектов внешней политики США, причем порядок приоритетов изменялся в зависимости от темпов социально-политических преобразований в каждой из них; их военно-стратегической, геополитической и экономической роли в послевоенной Европе. Первоначально центральное место отводилось Польше как крупнейшей из стран региона, в которой сильна антикоммунистическая, религиозная оппозиция. Наряду с Польшей вплоть до февраля 1948 г. стояла Чехословакия. В конце 40-х гг. на первый план вышла Югославия» [280, с. 123-124]. В результате разрыва с Советским Союзом эта страна должна была стать моделью для дальнейшего процесса «сужения сферы социализма». При этом, как подчеркивает А.В. Потехин, «важная роль отводилась Югославии с точки зрения изменения в пользу Запада военно-стратегического баланса. В начале нейтрализация югославской армии, а затем вовлечение Югославии в члены военно-политического блока - для воплощения в жизнь таких целей разрабатывалась и применялась «новая югославская» политика США» [280, с. 124]. Впрочем, используя возможности югославо-американского сотрудничества для восстановления страны, Белград не торопился идти навстречу американским ориентирам. Это привело к известному охлаждению отношений, и «на рубеже 50-х годов» «югославский эксперимент» считался в Вашингтоне исключением из правил, на котором вряд ли можно было основывать всю региональную политику» [119, с. 15]. Впрочем, американское влияние на Балканах подкреплялось позициями в Греции, где британское влияние было заменено на американское и, в соответствии с «доктриной Трумэна», страна получила финансовую помощь, впоследствии вступив в 1952 г. в НАТО. Так был обустроен еще один сегмент «сдерживания» в Юго-Восточной Европе. Характеризуя американскую геостратегию в Восточной Европе, определенное внимание необходимо уделить вопросу о том, с какой 181 конфигурацией угрозы американцы сталкивались в регионе. Традиционные концепции, впрочем, как и разработчики американской внешней политики, исходили из того, что советские интересы за рубежом будут, в первую очередь, военными и политическими. В то же время некоторые российские исследователи отдают приоритет экономическим интересам Москвы. Так, В.Батюк и Д. Евстафьев подчеркивают, что И.В. Сталин «с самого начала сориентировался не на политическое давление (что было бы вполне понятно для Запада), а на методы капиталистической эксплуатации оккупированных им в ходе войны стран Восточной Европы и первоочередное внимание уделял не столько политическим, сколько экономическим аспектам своего присутствия в регионе. И проблемами, по которым И.В. Сталин держался наиболее жесткой позиции, являлись не вопросы политического переустройства, а экономическое развитие региона... несомненно, что реальной стратегической целью экспансии СССР в Восточную Европу была попытка создания системы неоколониалистической эксплуатации этих стран, в результате чего возникла бы своеобразная экономическая система, когда абсолютно капиталистический «рыночный» подход к Восточной Европе служил бы средством внешней подпитки и послевоенного восстановления внутренней социально-экономической системы СССР, неэффективность которой для Сталина, видимо, стала очевидна. Это, однако, делало взаимоотношение СССР со странами Восточной Европы в самом деле жизненно важным» [28, с. 15, 16]. Признавая правомерность постановки такой проблемы и дальнейшую необходимость ее изучения, автор не может в полной мере согласиться с высказанной точкой зрения. Все-таки в отношении СССР к государствам Восточной Европы в рассматриваемый период доминировали именно политические интересы. В пользу такого подхода выступает ряд серьезных факторов. Во-первых, для «капиталистической эксплуатации» необходимо определенное состояние объектов эксплуатирования. В этом отношении экономика восточноевропейских государств представляла очень мрачную картину. Польша, например, потеряла почти 40% национального богатства, что соответствовало ^УДам двух предшествующих поколений [156, т. 12, с. 148]. Участие Венгрии на 182 стороне Германии в войне привело к материальному ущербу, составлявшему около 40% национального достояния страны [306, с. 209]. Значительные разрушения были и в других государствах региона. К этому следует добавить тяжелые людские и демографические последствия войны: уменьшение количества населения, деформацию возрастной, половой и семейно-брачной структуры народонаселения, негативные изменения в качественных характеристиках многих групп населения. Таким образом вряд ли следует говорить о благоприятных возможностях для экономического использования региона, страны которого в большей мере нуждались в масштабной программе восстановления. В этом контексте, конечно, понятно согласие Польши и Чехословакии на участие в конференции по Европейскому экономическому сотрудничеству в Париже 1947 г., которое было блокировано Советским Союзом, не желавшим усиления влияния Соединенных Штатов в Восточной Европе в связи с «планом Маршалла». Комментируя эти события, даже В.М. Молотов заметил о чехах и поляках, что «они в трудном были положении...» [390, с. 119] Во-вторых, представляется, что в основе советской концепции послевоенной безопасности лежали идеи, связанные с созданием «буферных зон» по периметру своих границ. Безусловно, государства, входящие в эти зоны, должны были калькулироваться и в экономическом отношении, но первостепенную роль играли соображения безопасности. «Сталин и его окружение, - отмечает свидетельство компетентного современника В.М. Зубок, - с горечью признался английскому журналисту в июне 1946 г. опальный дипломат Максим Литвинов, вернулся к «вышедшей из моды концепции географической безопасности» [144, с. 46]. В-третьих, советская внешняя политика оказалась перед сложной дилеммой даже не в вопросе «капиталистической эксплуатации», а по проблеме взымания репараций с бывших союзников Германии и ее восточной части, которые должны были стать составными элементами стратегического предполья в Европе. Ее сущность так описывал В.М. Молотов: «После войны мы брали репарации, но это мелочь. Государство-то колоссальное у нас. Потом эти репарации были старым оборудованием, само оборудование устарело. А другого выхода не было. Это 183 некоторое небольшое облегчение тоже надо было использовать. Но опять таки, вырывая себе кое-что, с чем надо было считаться? Мы же потихоньку создавали ГДР, нашу же Германию. Если бы мы вытащили от туда все, как бы на нас ее народ смотрел? Западной Германии помогали американцы, англичане и французы. А мы ведь тащили у тех немцев, которые с нами хотели работать. Это надо было очень осторожно делать. Много мы тут не доработали» [390, с. 117]. Ориентация на экономическую эксплуатацию стран, которые в территориальном отношении обеспечивали советскую безопасность, была крайне проблематичной. Тем более, что они сами смотрели на восточного соседа как на донора, вынужденного вкладывать средства в обеспечение своей зоны безопасности. В этой связи В.М. Молотов отметил: «Я помню, после войны в Чехословакии устроились таким образом: брали у нас хлеб и кормили скот. А у нас голод был» [390, с. 117]. И именно в целях обеспечения военно-политического контроля в своей «сфере влияния» Москва шла даже на такие экономические издержки. И уж совсем сложно согласиться с сомнениями И.В. Сталина по поводу эффективности советской социально-экономической системы. Наоборот, централизованная плановая экономика мобилизационного характера продемонстрировала свою достаточную эффективность в тяжелейших условиях второй мировой войны, обеспечив фундамент победы, которая сделала Советский Союз одним из двух центров мировой мощи. Все эти факторы свидетельствуют о правильной оценке американскими творцами внешней политики базовых установок советского руководства, направленных на обеспечение исключительного контроля в своем стратегическом предполье в Европе. Этот курс нашел и отражение в «германском вопросе» -Центральной проблеме политики США в Европе в этот период [71, 308, 373]. В русле интересующей проблематики отметим, что «германский вопрос», Доставивший столько осложнений сверхдержавам (чего стоили только «Берлинские кризисы»), таил в себе не только противодействие, но и совпадение интересов государств-победителей во второй мировой войне. Возрождение Германии в качестве «великой державы» и превращение ее вновь в 184 доминирующую военно-политическую силу в Европе опасались все. «Эта боязнь, -отметили исследователи, - и обусловила характер ялтинских подходов к будущему Германии, а именно - Германия должны быть настолько слабой, чтобы даже и в отдаленной перспективе не представлять угрозы для ялтинского статус-кво, но достаточно сильной, чтобы исправно выплачивать репарации. В этом последнем и был особенно заинтересован Сталин» [28, с.22]. К тому же, советский лидер понимал необходимость сдерживания Германии в послевоенном мире и неготовность и сложность для Советского Союза осуществить это без партнерства с Соединенными Штатами. Эту мысль он высказывал американским государственным деятелям вполне определенно: «...Желают ли того Соединенные Штаты или нет, они являются мировой державой и должны будут иметь мировые интересы. Не только эта война, но и предыдущая война показала, что без вмешательства Соединенных Штатов Германию нельзя было бы разгромить, и все события последних тридцати лет подтверждают это. И действительно, Соединенные Штаты имеют больше оснований быть мировой державой, чем какое-либо другое государство» [391, т.2, с.631]. Отсюда вытекал вывод о желательности американского присутствия в Европе для сдерживания Германии. В правящих кругах США в этот период шел сложный процесс выбора альтернатив курса в «германском вопросе». Первый вариант предусматривал сохранение диалога с Москвой на основе существования Германии в качестве несамостоятельного, оккупированного и, в виду наличия оккупационных зон, в сущности разделенного государства, которое должно было исправно выплачивать репарации. Второй вариант был ориентирован на то, чтобы помочь Германии восстановить необходимые социально-экономические и политические институты и затем превратить ее «в реального, хотя и второстепенного, игрока на мировой арене» [28, с.23]. Этот курс, безусловно, шел бы вразрез намерениям Советского Союза не допустить возрождения германской мощи, дважды на протяжении жизни одного поколения угрожавшей безопасности его народов. Выбор был сделан после обсуждения различных аспектов «германского вопроса» на Московской сессии Совета министров иностранных дел держав- 185 победительниц весной 1947 г. США выбрали второй вариант, который вел к расколу Германии и интеграции ее западных зон оккупации в систему отношений, которая создавалась под американской эгидой. «Америка предпочла западное единство переговорам Востока с Западом. Другого выбора у нее, по правде говоря, не было, ибо она более не могла рисковать и следовать намекам Сталина. Правда была слишком ясна: он использует переговоры, чтобы подорвать новый международный порядок, который пыталась создавать Америка», - писал Г. Киссинджер [174, с. 400]. Однако в контексте «германского вопроса» политика «сдерживания» предполагала двойное измерение: Соединенные Штаты «сдерживали» два центра силы на континенте: один реальный - Советский Союз, против которого последовал известный комплекс мероприятий по органгоации западноевропейских стран от «плана Маршалла» до НАТО, другой потенциальный - Германию, сдерживание которой заключалось в фактическом расколе страны и, таким образом, осуществлялось совместно с Советским Союзом. Эти же цели преследовало и дальнейшее стремление интегрировать Западную Германию в европейские структуры. Как афористично заметил в свое время генеральный секретарь НАТО X. Исмей, цель организации заключалась в том, чтобы «держать американцев в Европе, русских - за ее пределами, а немцев под контролем». Подводя итоги анализа геостратегических основ политики США в этот период в отношении государств Восточной Европы, важно отметить и еще одно фундаментальное явление. Возможности Соединенных Штатов в восстановлении послевоенной Европы были ограничены, несмотря на всю их экономическую мощь. Проанализированные исследователями документы министерства торговли и государственного департамента по вопросам торговли между Востоком и Западом, которые готовились для СНБ, говорят о том, что «в качестве одного из главных предлогов введения ограничений на торговлю с СССР и его восточноевропейскими союзниками фигурировала необходимость концентрации ресурсов для осуществления «плана Маршалла». На основании этих документов СНБ и принял решение, дающее министерству торговли право вводить ограничения на поставки американских товаров Советскому Союзу и его 186 «восточноевропейским сателлитам», если эти поставки могли помешать достижению целей «плана Маршалла» и создать угрозу международным позициям США» [28, с. 161]. В этих условиях СССР становился источником оказания экономической помощи государствам региона. Объемы торговли Советского Союза со странами Восточной Европы росли: в 1947 г. - 380 млн. долларов, в 1948 г. - в два раза больше, в 1950 г. они увеличились еще в двое [593, р.70]. Таким образом, абстрагируясь от возникавших противоречий в американо-советских отношениях, можно констатировать, что обе стороны приступили к восстановлению европейских государств в соответствующих оформившихся сферах влияния, опираясь на те источники ресурсов, и теми методами, которыми они располагали. Стабилизация положения на континенте была взаимно необходимой для формирования некой системы отношений, объединяя интересы основных «центров силы». В отношении восточноевропейских государств администрация Трумэна стала проводить политику, основанную на «блоковой теории», расценивая народы региона в качестве «жертв советского империализма», и используя такие средства, как деятельность спецслужб, поддержка антисоциалистических сил, блокирование экономических отношений, пропаганда. Эти «покалывания» в совокупности с общими проблемами стран региона побуждали советскую политику концентрировать внимание на Восточной Европе, что естественно, сужало возможности Москвы, значительно уступавшей по экономической мощи своему сопернику, реагировать на события в других регионах мира. Это создавало дополнительные возможности для американской геостратегии. Новыми регионами для ее реализации стали Средний и Ближний Восток. Проблемы эксплуатации иранских нефтяных ресурсов и претензии Советского Союза на изменение статуса Черноморских проливов поднимались еще в годы второй мировой войны. И советское «давление» в этих направлениях не было новым фактором для планировщиков американской политики. Новым обстоятельством было то, что в этих регионах Соединенным Штатам приходилось выступать в качестве конкурента Великобритании, опиравшейся на свой периметр 187 обороны по линии Суэцкий канал, подмандатная Палестина, Ирак и Йемен. США смогли использовать англо-советские противоречия в связи с «иранским кризисом» 1946 г. и стали «единственными победителями».., которые серьезно усилили свое присутствие в Иране, а в 1953 г., сместив пытавшегося проводить политику балансирования премьер-министра Моссадыка, полностью ликвидировали британское присутствие в этой ключевой точке земного шара» [28, с.28]. На Турцию, являвшуюся ключом к Ближнему и Среднему Востоку была распространена «доктрина Трумэна». На Ближнем Востоке в соперничестве с Англией доминировали косвенные методы дестабилизации позиций последней. Однако в вопросе о создании государства Израиль Соединенные Штаты открыто выступили на стороне еврейских поселенцев, добившись, в частности принятия ООН резолюции о разделе Палестины по абсолютно искусственным границам. В дальнейшем в регионе, который, по словам госсекретаря Д. Ачесона, был «очень важен для нас своими людьми, своими ресурсами, стратегическим положением и жизненно важными артериями коммуникаций» [743. - 1951, 31 Dec], ставка была сделана на укрепление отношений с Израилем. Основной проблемой на Дальнем востоке был Китай. Почти весь период 1945-1949 гг., в американских политических кругах шли активные поиски подходов к определению целей США в новой обстановке, сложившейся в Азии. Администрация Трумэна выжидала, когда в Азии «осядет пыль». Когда это произошло, оказалось, что американские позиции в Северо-Восточной Азии оказались подорванными. В стране началась «великие дебаты» по внешней политике, центральной проблемой которых была «потеря Китая» и сакраментальный вопрос о том, «что делать?» Ответ на него был найден в распространении принципов «сдерживания» и на азиатскую политику США, после соответствующего этапа «подгонки» под специфику азиатских условий. Основной акцент делался на сдерживание экспансии коммунистического Китая [645, р.42]. В геостратегическом плане это означало укрепление отношений США с гоминдановским режимом на Формозе, увеличение помощи Франции в Индокитае, 188 усиление позиций в Японии. По мнению Д. Ачесона, Японию нужно было восстановить по модели Западной Германии как «противовес коммунистической экспансии в Северо-Восточной Азии» [615а, р.541]. Перспективы таких отношений со «страной восходящего солнца» поддерживал и конгресс, что нашло отражение во время обсуждений мирного договора безопасности 1951 г. «Мне бы хотелось видеть Японию, Фшіиппиньї, Националистический Китай, Индонезию, Сиам, Индокитай, Австралию, Новую Зеландию и независимую Корею объединенными в региональный пакт, - заявил тогда влиятельный сенатор-демократ Дж. Спаркмэн (Алабама), - который мог бы иметь такие же предпосылки и проявить решимость, которое мы видим в Северо-Атлантическом пакте и других блоках, в которые мы вошли» [496, vol.98, pt.2, р.2371]. Однако реализации этой перспективы препятствовали ряд серьезных факторов. Тесные отношения с Соединенными Штатами в рамках какого-либо союза в условиях, когда после поражения Японии прошло всего несколько лет, и еще были свежи воспоминания о понесенном ущербе, в том числе и в результате атомных бомбардировок, когда страна, в условиях американской оккупации, вела поиск пути развития, представлялись крайне проблематичными. Другое обстоятельство удачно охарактеризовал 3. Бжезинский, отметив: «...Япония является государством - нацией с глубоко врожденным сознанием своего уникального характера и особого статуса. Ее островная история, даже ее имперская мифология предрасполагают очень трудолюбивых и Дисщшлинированньїх японцев к тому, что они считают, будто им ниспослан свыше особенный и исключительный образ жизни, который Япония защищала сперва блестящей изоляцией, а затем, когда мир вступил в XIX век, последовав примеру европейских империй в стремлении создать свою собственную на Азиатском материке» [40, с.207]. Третий фактор заключался в нетрадиционности ДЛя стран Дальнего Востока участия в каких-либо многосторонних союзах, естественно предполагавших, в условиях биполярной конфронтации, военные аспекты сотрудничества, а значит и отсутствие соответствующего опыта. Поэтому 189 сотрудничество США и Японии основывалось на двухсторонних договорах, предполагавших наличие американских войск, каковыми и были Договор безопасности 1951 г. и сменивший его Договор о взаимном сотрудничестве и гарантии безопасности 1960 г. Постепенно все большее внимание американских специалистов по внешней политике стали привлекать страны Индокитая. Следует, однако, отметить, что, по обоснованному утверждению Дж. Донована, характеризующего взгляды государственного секретаря Д. Ачесона, «его интерес в третьем мире был незначительным.., осознание им потоков социальных изменений, прокатившихся по Азии и Африке... было очень смутным» [524, р. 100]. В совокупности с известными объективными причинами, такой подход, разумеется, сказывался на степени разработанности внешнеполитических установок США в этом регионе. Поэтому непосредственные «границы обороны Соединенных Штатов», - как отметил в одной из речей в январе 1950 г госсекретарь Д. Ачесон, - проходили через Алеутские острова, Японию, острова Рюкю и Филиппины» [518. - 1950. -Jan. 23.- Р. 113]. Несколько ранее таким же образом американскую «линию обороны» определил и командующий войсками на Тихом океане генерал Д. Макартур [743.- 1949, 2 March]. Эти оценки, безусловно, сыграли свою роль в последующих событиях. «Когда Макартур и Ачесон рассуждали об американской стратегии, - подчеркнул Г. Киссинджер, - они думали о войне всеобщего характера с Советским Союзом - единственной войне, постоянно занимавшей умы американских лидеров. В подобной войне Корея, конечно, находилась бы за пределами американского оборонного периметра, и решающие сражения разыгрывались бы в других местах. Американские лидеры просто никогда не думали о том, как реагировать на агрессию, ограниченную Кореей или любым подобным районом» [174, с.429]. Такой монизм в восприятии угрозы во многом определил реакцию Соединенных Штатов на процессы в этом регионе в ближайшем будущем, когда началась корейская война. 190 Действия администрации Трумэна нашли концептуальное оформление в доктрине «сдерживания». Содержание доктрины «сдерживания коммунизма» многократно дано в отечественной и зарубежной литературе[217, 329, 354, 267]. Хотя во многих из советских исследований присутствует тезис о «крахе» «сдерживания», вероятно, доктрина свою задачу выполнила. Заложенные в ней іфинципьі, определяли внешнюю политику США в послевоенный период. Как подчеркивали в 1986 г. авторитетные американские исследователи, «хотя «сдерживание» критиковали, оно было кодифицировано в качестве базовой посылки американской внешней политики на два последующих десятилетия» [500, р. 159]. Г. Киссинджер раздвинул хронологические рамки: «Сдерживание стало ведущим принципом западной политики, и оно оставалось таковым на протяжении последующих сорока лет»[174, с.400]. Последнее утверждение представляется более точным. С точки зрения задач данного исследования, в большей степени интересна локализация «точек» сдерживания, которые неизбежно превращались в четкую линию. Администрации Трумэна было суждено провести эту линию от Норвегии до Турции. Однако, исследователи отмечали, что «сдерживание» требовало создания «силового кольца - политического, экономического и военного - вокруг зоны советского контроля» [682, р. 106]. Эти императивы требовали значительных усилий. «Сдерживание», по выражению Г. Моргентау, «подразумевало постоянное размещение американских войск - постоянное использование американских ресурсов по периметру советской империи»[634, р.7]. Оно дорого стоило. Начиная с первых послевоенных лет, внимание ведущих представителей американской политической элиты все в большей мере концентрировалось на мощном факторе влияния на существующую систему международных отношений - подъеме национально-освободительного движения в колониальных районах и образовании молодых независимых государств. В геостратегическом плане происходившие события означали уход в прошлое влияния метрополий, как правило, союзников США в биполярном противостоянии, дезинтеграцию колониальных империй и формирование «вакуума силы» в огромных и 191 стратегически важных районах. Эти обстоятельства создавали возможности и стимулы для внешнеполитической экспансии. Ведь, согласно геополитической интерпретации империализма, колонии создавались и захватывались потому, что «первейшая с геполитической точки зрения обязанность государства - самосохранение. Оно озабоченно тем, как ему защитить своих граждан и свои границы от врагов. Оно стремиться контролировать те стратегические точки, которые враг может использовать против него. Оно делает все для приумножения своего собственного престижа и славы. Если в погоне за международным статусом оно окажется позади других наций, то его собственное влияние сойдет на нет. Сила продолжает оставаться решающим мотивом поведения. Баланс сил, неравенство в силах, вакуум сил, иллюзия силы должны постоянно приниматься во внимание ...Колонии, как это сформулировал историк Д.К. Филдхаус, были «активами в борьбе за мощь и статус». Нации захватывали чужую территорию не из-за экономической ценности, а для того, чтобы она не досталась соперникам» [392, с. 185,186]. Именно в «raisons d'etat» усматривают исследователи стремление Соединенных Штатов расширить влияние в мире. «Политические и стратегические мотивы, национальное могущество и национальная безопасность обладают своими собственными жизнеспособностью и силой независимо от систем идеологии и собственности», - справедливо подчеркивал А. Шлезингер-мл. [392, с.218] Безусловно, соотношение факторов, обусловливавших активизацию внешней экспансии государства, носит в хронологическом и региональном отношении достаточно изменчивый характер. © советской историографии существовала сильная традиция анализа экономических факторов как основы для внешней экспансии и империалистической политики [120, 152, 193, 194, 313]. Однако, применительно к рассматриваемому кругу проблем, можно согласиться с утверждением о том, что «империю создает динамика мощи, а не капитализма. Империализм проявляется тогда, когда на пути у сильного государства оказывается слабое государство, плохо защищенная граница или вакуум силы. Тогда более мощное государство использует свою превосходящую силу для 192 достижения своих собственных целей» [392, с.226]. В условиях крушения колониальных империй и биполярного противостояния в существующей системе международных отношений Америка оказалась именно в таком положении. Императивами геостратегии в зоне национально-освободительного движения становился выбор обоснования для конкретных действий, определение региональных приоритетов, методы воздействия и средства усиления своего влияния. Реализация этих задач была связана с необходимостью решения ряда сложных проблем. Первая из них заключалась в достижении ясного понимания сущности национализма, поднимавшегося среди народов Азии и Африки и его взаимосвязи с коммунизмом. Другая затрагивала необходимость дистанцирования от старых колониальных империй, при том условии, что они являлись важными союзниками Соединенных Штатов, лояльность которых была необходима для успешного противостояния с Советским Союзом. Еще одна проблема затрагивала выбор адекватных средств воздействия на государства, освободившиеся от колониальной зависимости. И, наконец, возникал вопрос о том, как строить политику в отношении национальных сил в колониальных странах, национально-освободительная борьба которых достигала уровня, позволявшего говорить о скором завоевании независимости. Выработка ответов на эти «внешние вызовы», по сути дела, составляла сердцевину этого направления американской внешней политики на протяжении двух десятков лет после окончания второй мировой войны. Однако, подчеркивают исследователи, «на первом этапе - в 1945-1949 гг. - происходило начальное, скорее теоретическое, чем практическое знакомство американского политического руководства с принципами внешней политики освободившихся от колониальной зависимости стран и делались попытки в условиях послевоенного мира выработать курс внешней политики США в Азии и Африке» [372, с.8-9]. К концу этого периода высказывавшиеся идеи выкристаллизовывались в действиях аДминистрации Г. Трумэна. Отвечая на активизацию национально-освободительного движения в колониальных государствах, в том числе в Азии, администрация США 193 предпринимала ряд конкретных мер. Выступая 20 января 1949 г. перед конгрессом по поводу вступления на пост президента, Г. Трумэн предложил «новый смелый план» технической помощи зарубежным странам[743.- 1949.- 21 - Jan.]. Этот план вошел в историю под названием «четвертого пункта» Трумэна. Однако полной ясности о конкретных формах и направлениях осуществления этого плана у администрации не было [148, с.267]. Программа «четвертого пункта» была, в известном смысле, расширением американского опыта, полученного в первые послевоенные годы. Массированная экономическая помощь Европе по «плану Маршалла» и Японии способствовала достаточно быстрой стабилизации положения в этих важнейших геостратегических регионах. Логическим следствием из достигнутого успеха стало стремление расширить программы иностранной помощи и на другие районы мира. Впрочем, «программа четвертого пункта» провозглашалась не на пустом месте. Подобные мероприятия успешно осуществлялись в Латинской Америке координатором по межамериканским делам Рокфеллером. В данном случае, как и во многих других случаях, опыт в области межамериканской деятельности служил основой для последующих инициатив. Если о формах помощи администрация не имела ясного представления, то основные цели плана были достаточно четкими: противодействие влиянию социализма и подъему национально-освободительного движения, содействие развитию колониальных народов по капиталистическому пути, обеспечение господства США в этих странах, на основе стимулирования прямых частных вложений американского экспортного капитала. Влиятельный журнал деловых кругов «Business Week» подчеркивал, что «цель трумэновской программы -обеспечение резкого увеличения американских капиталовложений в экономически слаборазвитых странах» [482. - 1949, 29 Jan. - Р.20]. Однако этот процесс осуществлялся достаточно медленно. Обсуждение «четвертого пункта» в конгрессе затянулось, и соответствующий акт был принят только в июне 1950 г. под названием «Закон о международном развитии». К этому времени прямые частные заграничные инвестиции американских предпринимателей в 194 слаборазвитых странах составляли 5,7 млрд. долларов, причем 4,4 млрд. долларов были инвестированы в страны Латинской Америки, и лишь 1 млрд. долларов - в Азию и 0,3 млрд. - в Африку. Влияние государственной «программы четвертого пункта» на увеличение этих показателей было минимальным, подтверждая мысль о геополитических основах, стремления администрации демократов оказывать техническую помощь слаборазвитым странам. В силу этих причин частный бизнес выказывал неудовлетворение своей ролью в процессе реализации «программы четвертого пункта». Председатель Американского совета Международной торговой палаты Дж. Слоэн, например, подчеркивал: «...Такая программа сама по себе не может дать таких результатов, какие первоначально предусматривались идеей «четвертого пункта». Необходимы большие капитальные вложения для того, чтобы достигнуть задуманных результатов. Более того, финансирование таких проектов в большей части должно идти из частных источников не только в Соединенных Штатах, но также и в других странах. Прибыли от таких инвестиций будут затем вложены в содействие общему благосостоянию слаборазвитых территорий... Несомненно, определенный объем государственных инвестиций необходим, если размещать их в сочетании с общими частными операциями... Но мы не должны забывать, что принципиальньїм элементом международного экономического развития являются частные инвестиции. Создание условий, которые поддерживают движение бизнеса за границей, будет делать больше для ускорения роста жизненного уровня в слаборазвитых странах, чем любая программа благосостояния»[496, vol.98, pt.8, р.А501-503]. Впрочем, большой бизнес выступал в качестве только одной «группы интересов» в оценке и поддержке «программы четвертого пункта». Геополитическая целесообразность, известное гуманистическое начало, акцентировавшиеся средствами массовой информации, экономическая выгода обусловливали повышенное внимание к этой инициативе администрации Демократов. Ведь, как подчеркивала вице-председатель Национального комитета Демократической партии И. Эдварде: «...Наша программа 4-го пункта 195 осуществляется на тех территориях, которые уже предоставляют нам около 73 процентов стратегических и дефицитных для нас материалов, и могут обеспечить больше, если она будет развиваться» [496, vol.98, pt. 10, р.А3042]. Эти факторы способствовали стабильной поддержке «программы 4-го пункта» в деятельности администрации демократов. В конгрессе влиятельные законодатели высказывались в ее пользу. Сенатор-демократ Г. Лимен (Нью-Йорк) подчеркивал: «...Мое глубокое убеждение состоит в том, что расходы на экономическую помощь и 4 пункт являются в настоящее время лучшим вложением, которое мы можем сделать»[496, vol.98, pt.8, р.А397]. Еще дальше звал своих коллег сенатор-демократ Б. Макмэхон (Коннектикут). Рассматривая проблему американской политики в Азии и Африке как необходимость создать «в сердцах одного миллиарда людей... желание отстаивать свободное общество и выступать против тех, кто мог бы его разрушить», он подчеркивал, что «четвертый пункт» является нашим способом сказать миру, что истощенные люди могут обеспечить себе хлеб плюс свободу», и призывал к расширению программ помощи и провозглашению «пятого пункта» - экспорта сострадания, понимания и братства» [496, vol.98, pt.8, р.А998]. Б. Макмэхон отмечал недостаточность усилий, приводя цифру расходов - 20 центов на каждого человека в стране-реципиенте - и призывал иметь вместо двух тысяч специалистов, участвовавших в программах «четвертого пункта», «в пятьдесят раз больше». Такие настроения были широко распространены в конгрессе. Когда 28 мая 1952 г. сенатор-республиканец Батлер (Небраска) выступил с инициативой по ограничению расходов на «программу четвертого пункта», его поправка была отвергнута 47 голосами против 29: 27 республиканцев и 2 демократа голосовали за поправку, и соответственно 9 и 38 сенаторов высказались против [642.- 1952.-vol.l27,№12.-P.17]. Программа "четвертого пункта" находила поддержку и у большинства избирателей. В апреле 1953 г., например, ее поддерживали 51% опрошенных американцев. Такое отношение к программам иностранной помощи в целом было 196 характерно для американцев и в последующем. Так опросы, проведенные в начале и конце 1956 г., показали, что, соответственно 57 и 58% респондентов поддерживали иностранную помощь, в то время как 25 и 28% высказывались против [740, vol.2, р. 1365, 1465]. Однако прочная поддержка этой инициативы администрации демократов не снимала проблемы определения стран и регионов, наиболее важных с точки зрения реализации программ помощи. Основные параметры подхода в определении реципиентов заключались в учете необходимости заполнения «вакуума силы», возникавшего в связи с завоеванием независимости; геополитической важности соответствующей страны; степени угрозы ее политике со стороны «мирового коммунизма»; стремлении не испортить отношения со своими союзниками - колониальными державами, пытавшимися сохранить свои позиции в Азии и Африке. Поэтому страновые приоритеты американской геостратегии в Азии в этот период были связаны, в первую очередь, с такими странами, как Индия и Индонезия. Эти крупные азиатские государства, в сущности, как бы продолжали линию периметра американской обороны из Тихого океана в Индийский, охватывая полукольцом Юго-Восточную Азию - район, где шли сложные процессы борьбы за национальную независимость, и который, одновременно является направлением традиционных интересов Китая. О конкретных мерах в этом направлении - технической, экономической и гуманитарной программах - последовательно и красноречиво писал посол в Индии Ч. Боулс [744.-1952, 23 March]. Он подчеркивал: «Более чем любая из мыслимых программ», «четвертый пункт» дает Америке практическую возможность продемонстрировать народам Азии наше искреннее желание помочь их прогрессу и развить благосостояние». При этом он отмечал значение Индии для успеха всей азиатской политики США; роль различных гуманитарных программ - обучения иностранных студентов, посылки специалистов, информационного воздействия; значение деятельности частных фондов, особенно Фонда Рокфеллера, Фонда Форда в развитии программ здравоохранения и медицинских исследований, сельскохозяйственного обучения и улучшения жизни в деревнях. В основе практических действий, по мнению Ч. Боулса, должны были лежать такие 197 принципы, как ясная демонстрация того, что Запад не стремиться к господству в Азии; изучение и учет особенностей истории, религии и культуры азиатских стран; упор на привлекательность «духа американской демократии» [496, vol.99, pt. 10, р.А2574]. Однако в основе деятельности администрации Г. Трумэна по реализации «программы четвертого пункта» лежали куда более прозаические мотивы, определявшиеся нарастанием биполярной конфронтации. Корейская война оказала воздействие и на американские программы помощи. В целях унификации действий в этой сфере в 1951 г. конгресс принял Закон о взаимном обеспечении безопасности, в соответствии с которым был создан единый орган - Агентство взаимной безопасности, в ведении которого находилась военная, экономическая и техническая помощь. Этот орган в ноябре 1951 г. возглавил А. Гарриман, в функции которого входила и координация программ помощи с действиями государственного департамента, министерства обороны, Управления* оборонной мобилизации и Казначейства по иностранной и торговой деятельности. В последующие годы этот закон ежегодно пересматривался, и в него вносились соответствующие изменения. Достигнув определенных результатов в реализации «программы четвертого пункта», администрация демократов столкнулась с проблемой нехватки средств для осуществления масштабных мероприятий. В послании президента Трумэна конгрессу 9 января 1952 г. подчеркивалось: «Он («четвертый пункт» - СЮ.) работает не только в Индии, но и в Иране, Парагвае, Либерии, в 33 странах по всему миру. Наши посланники по оказанию технической помощи находятся там. Мы нуждаемся в увеличении их числа. Нам нужны большие фонды для ускорения их усилий, поскольку нет ничего более важного во всей нашей внешней политике. Нет ничего более ясно показывающего за что мы стоим и чего хотим достигнуть» [496, vol.98, pt.l, р.ЗЗ]. Все эти факторы способствовали увеличению объемов ассигнований на техническую помощь слаборазвитым странам и увеличению количества реципиентов. Причем курс, заложенный администрацией демократов, был продолжен и правительством республиканцев. Всего к 1955 г. соглашения о технической помощи с США 198 заключили 15 стран и 11 территорий (колоний и владений) на Ближнем Востоке, в Южной Азии и Африке, и 19 стран и 9 территорий - в Латинской Америке, на Дальнем Востоке к программе присоединились 9 государств. Таким образом, общее число реципиентов составило 43 страны и 20 территорий. Размеры ассигнований составляли при некоторых колебаниях от 31,9 млн. долларов в 1950/51 финансовом году до 148,1 млн. - в 1952/53 г., затем, после снижения в 1953/55 гг., они возросли до 153 и 152 млн. соответственно в 1955/56 и 1956/57 финансовых годах [743.-1955, 21 April]. Но и эти средства не могли в полном объеме решить те проблемы, с которыми сталкивались государства, завоевавшие независимость. Программа «четвертого пункта» Г. Трумэна, предполагавшая оказание технической помощи для ускорения экономического развития слаборазвитых государств, которое, как предполагалось, должно было влиять на политическое развитие стран-реципиентов, стимулируя развитие демократических процессов и формирование антикоммунистических режимов, давала сбои. Это было связано с недостаточностью ассигнований в сравнении с поставленными целями, отсутствием квалифицированного персонала для работы в миссиях, обусловленном трудностью конкуренции с частным бизнесом, особенно в технических областях и т.д. Да и сама концепция оказания технической помощи была не достаточно разработана: она не давала ответа на такие вопросы, как определение характера помощи (многосторонний или двухсторонний); какую роль должен был играть в мероприятиях частный и государственный капитал; нужно ли было оказывать только техническую помощь или экспортировать капитал в целом; какова непосредственная связь между экономической помощью и политическим развитием государств-реципиентов. В связи с этим, американский исследователь Р. Пэккенхем отмечал: «Что было главным образом не правильным в «четвертом пункте», так это не идея использования американских знаний и умений для помощи слаборазвитым странам, а неудача в реалистической оценке того, что Могло быть сделано таким образом. Более того, «четвертый пункт» значительно пРеувеличивал легкость и скорость, с которыми могли быть достигнуты изменения 199 и развитие «третьего мира» [655а, р.48]. Особую сложность для внешней политики США представляло и то, что в перспективе приходилось учитывать возможность завоевания независимости колониями европейских союзников США, а, как указывал в личной переписке Д. Ачесон, «4 пункт не был атакой на колониализм и не действовал на территориальных территориях» [507.- Acheson D. to Н. Truman. - 1955. - 18 My//S.l. B.31. F.394]. Эти обстоятельства ставили в порядок дня выработку особого курса в отношении таких государств, многие из которых были охвачены национально-освободительным движением. Ваїкнейшим регионом в этом отношении выступала Юго-Восточная Азия, которая была «неспокойной» зоной ответственности Франции, пытавшейся воендаши средствами подавить национально-освободительную борьбу, и потенциально важной территорией для противодействия Китаю с южного направления. Но как раз этой политики у администрации Трумэна не было. Характеризуя позицию Д. Ачесона в отношеши государств Юго-Восточной Азии, американские авторы отмечают, что «в его уме была значительная неопределенность» [615а, р.541]. Военная безопасность стран этого региона за границами «периметра обороны» США, по мнению госсекретаря, «находилась вне сферы каких-либо практических отношений», и, как Д. Ачесон указывал позднее, он предпочитал «не делать предположений» о том, что США должны делать в случае какой-либо острой необходимости в Азии» [428, р.256]. Однако, эти, высказанные постфактум госсекретарем мысли, отнюдь не препятствовали организации вмешательства США в дела региона. Так, в связи с активизацией борьбы вьетнамского народа против французских колонизаторов, к маю 1950 г. президент Г. Трумен одобрил программу экономической и военной помощи Франции, что, в сущности, стало началом «американизации» войны во Вьетнаме. Как указывает Дж. Донован, «главным советником» такого курса был Д. Ачесон [524, р. 111]. Бесспорно, однако, что у администрации не было четкой концепции политики в регионе, а помощь Франции рассматривалась, главным °бразом, с точки зрения политики США в Европе. 200 Политика США именно в Азии столкнулась с проблемами, которые не могли быть разрешены методами, применявшимися в Европе, ставя под угрозу всю стратегию «сдерживания». «Достижения администрации Трумэна, последовавшие после окончания второй мировой войны, были замечательными, - считают американские исследователи (в отличие от советских авторов, писавших о «провале», «крахе» «политики сдерживания»), - формирование двухпартийной внешней политики, основанной на национальном консенсусе», что делало несовместимым возврат к изоляционизму с американскими интересами...» [525, р.93] В геостратегическом плаке эти достижения, в первую очередь, включали закрепление военного и экономического присутствия Соединенных Штато% в Западной Европе и Японии - на соответствующих оконечностях евразийского континента, контролировавшегося «советско-китайским блоком», внешнеполитические устремления которого было необходимо «сдерживать». Для этого были предприняты масштабные инициативы, которые способствовали достаточно быстрому восстановлению западноевропейских стран и Японии в качестве плацдармов и союзников США в биполярной конфронтации. При этом в Европе была определена линия «сдерживания», подкрепленная образованием НАТО, а для закрепления влияния в Азии использовались двусторонние соглашения и блок АНЗЮС, созданный США, Австралией и Новой Зеландией в 1951 г. Но логика этих действий, исходившая из необходимости «сдерживания», была неприменима на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии. Оценивая эволюцию внешнеполитической доктрины администрации Г. Трумэна и ее соответствие международным реалиям 50-х гг., известный американский политолог М. Шульман справедливо указывал: «Во-первых, сдерживание из главным образом территориальной концепции все больше превращалось в идеологический крестовый поход... Антикоммунизм стал Центральной догмой американской целевой установки за рубежом. Во-вторых, военная сторона сдерживания стала все более и более господствующей. Политические соображения утонули во всепоглощающей одержимости военной силой в качестве главного средства политики... И в таких условиях политика 201 сдерживания распространилась с Европы на Азию, в особенности после корейской войны, и воплотилась в создании сети военных союзов против Китая, равно как и против Советского Союза. Проэволюционировав от первоначального усилия создать противовес советским сухопутным войскам в Европе, доктрина расширилась и стала расплывчатой политически; во имя сохранения международного порядка от угрозы со стороны того, что рассматривалось, как направляемый Москвой и координированный в международном масштабе экспансионистский натиск. Соединенные Штаты оказались вовлеченными во многие бывшие колониальные районы такими средствами и в таких формах, которые игнорировали реальные нужды местного населения и не отражали американские политические ценности» [188, с.51]. В развитии американской геостратегии наступал новый этап. Поэтому, постепенно деятельность администрации Трумэна на международной арене стала вызывать все более активную критику. Центральными проблемами разворачивавшихся дискуссий были необходимость активизации действий в войне в Корее и, в целом, в азиатском регионе; соотношение азиатского и европейского направлений американской геостратегии; структура ассигнований на различные виды вооруженных сил; чрезмерные расходы администрации демократов на внешнеполитические нужды; роль ООН. За рамками публичных дискуссий внешнеполитическими экспертами страны обсуждались и такие вопросы, как несоответствие концепции, отождествлявшей все революционные движения с происками коммунизма, существовавшим реалиям; невнимание к странам, ориентировавшимся на нейтральные позиции в биполярной конфронтации; чрезмерные оценки демократических перспектив некоторых американских союзников - типа режимов Ф. Франко в Испании или Чан Кайши на Тайване; оценка угрозы со стороны коммунизма в одномерном военном варианте, обусловливавшем одномерный ответ военными средствами. В американской политической элите, таким образом, развернулись «великие Дебаты», которые «вскрыли наличие глубоких разногласий между различными Фракциями американской буржуазии» [79,80]. 202 Реальные противоречия, связанные с соответствием национальной внешнеполитической доктрины требованшм международной обстановки, раскол в политической элите страны, влияние расходов и жертв, связанных с корейской войной, все в большей мере определяли настроение широких слоев американцев. Опросы общественного мйеЩя доказывали, что к лету 1951 г. лишь 35% американцев против 45% Выли удовлетворены отношениями США с другими странами, 39% против 38% одобряли деятельность администрации на международной арене, 42% против 41% одобряли вмешательство в войну в Корее [454, р.605-606]. Эти факторы оказали существенное воздействие на особенности формирования американской внешней политики. Международные проблемы разделили и рядовых американцев, и законодателей, чего не было с тридцатых годов. Внешнеполитические проблемы становились важным фактором внутриполитической борьбы. При этом различное отношение к международным делам было связано с партийной идентификацией и позиции, занимаемые сторонниками Демократической и Республиканской партий, отражали взгляды руководства демократов и республиканцев [454, р.608; 642.- 1952.- 22 Sept.- Р. 14]. Таким образом роль партий в механизме формирования внешней политики резко возросла. Указанные слабости внешней политики администрации демократов наряду с тем исключительным воздействием, которое оказывала на общественные настроения и расстановку политических сил поднимавшаяся волна маш^ризма, когда крайне правые подвергали резкой критике деятельность правительства Г. Трумэна за «мягкость» по отношению к СССР и «нерешительность» в действиях в связи с положением на Дальнем Востоке и требовали ужесточения международного курса, всколыхнули «аморфную и противоречивую волну массового недовольства политикой демократов, в которой страх перед «коммунистической угрозой» сочетался с недовольством высокими налогами, ростом цен и коррупцией» [266, с.36]. 203 Республиканцы использовали открывавшиеся перспективы [410]. На выборах победил их кандидат Д. Эйзенхауэр, и они сумели завоевать контроль над обеими палатами конгресса. Администрация демократов уходила под градом критики за «потерю Китая», нерешительность в отношении азиатской политики и бесперспективность войны в Корее, за ослабление позиций в борьбе с «мировым коммунизмом», агенты которого наводнили даже государственный департамент, за «ничтожную и аморальную политику» «сдерживания» [638, vol.1, р.499; 643.-1950, 6 Мшеп.- Р.7]. Безусловно, многие обвинения диктовались соображениями внутриполитической борьбы, но необходимость корректировки стратегического курса становилось естественным императивом в виду динамики развития международной ситуации. Как отмечал известный американский журналист У. Лшшман, Эйзенхауэр стал президентом к тому времени, когда «эта страна и западный мир испытали на себе весь динамизм, все новации, всю воинственную непримиримость, какие только может вытерпеть человеческая природа» [644.- 1954, 5 Jan.]. Подтверждая модель тридцатилетних колебаний от общественных целей к частному интересу,, Америка углубилась в себя, в свои проблемы, и, как писал A.M. Шлезингер-мл., «в 50-е годы как и в 20-е, - устремленность людей на общественные цели спала, доминировал частный интерес. Годы президентства Эйзенхауэра обеспечили необходимую передышку посреди бурь двадцатого столетия» [392, с. 54]. В то же время Соединенные Штаты были активно вовлечены в международные дела, находясь на той фазе циклического развития, которую Ф. Клинберг определил как «экстравертную», последняя из них началась приблизительно в 1940 г. и продолжалась, по академическим расчетам, двадцать семь лет. Эта асинхронность сказалась на отношении Америки к миру. «Даже если внешнеполитический и внутриполитический циклы и не совпадают, -подчеркивал исследователь, - связь между внутриполитическим циклом и внешней политикой существует. Ибо на каждой фазе внутреннего цикла национальный интерес формулируется согласно присущим этой фазе ценностям. На каждой фазе внешняя политика используется для продвижения этих ценностей за рубеж... В 204 периоды частного интереса включается и действует тенденция, заставляющая осмыслять международные дела сквозь призму капитализма, частных инвестиций, «магии рынка», защиты американских корпораций, занятых бизнесом в зарубежных странах. В такие периоды предпочтение отдается странам с правыми и авторитарными режимами, обещающим обеспечить безопасность для частного капитала» [392, с.73]. В русле этих фундаментальных тенденций формировалась конфигурация «ответа» администрации республиканцев на «вызовы» внешнего мира в пятидесятые годы. В политике правительства демократов Эйзенхауэра, который занимал в то время высшие военные посты и был на передовых рубежах «сдерживания», в сущности, не устраивало только одно - расточительность. Это обусловило логику выработки американской стратегии и оборонной политики: сохранение и упрочение глобальных позиций при «более здоровой» бюджетной политике. Поэтому действия администрации Эйзенхауэра в области внешней и оборонной политики основывались на ряде посылок. Поскольку сильная оборона зависела от динамичной экономики, то стимулирование последней зависело от сокращения государственных расходов, то есть сокращения ассигнований на внешнеполитические нужды, иностранную помощь и оборону. Эта установка получила дополнительное подкрепление в виде широкого недовольства избирателей расходами на войну в Корее и ее результатами. «Корейский синдром» в значительной мере определял как стремление «удешевить» обеспечение безопасности, так и желание сократить угрозу втягивания в локальные конфликты. Такой подход вел к сокращению сухопутных сил и желанию четко определить линию вокруг «советского блока», пересечение которой означало бы глобальный конфликт, избежать которого стремились обе стороны. Если администрация Г. Трумэна достаточно четко определила эту линию от Норвегии До Турции, то правительство Д. Эйзенхауэра рассчитывало продолжить ее на Ближний и Дальний Восток [719, р. 106]. Основным средством, поддерживающим нерушимость этой «границы», должна была стать американская стратегическая авиация. 205 В этом и состояла сущность «нового взгляда» на проблемы национальной безопасности США. Как справедливо отмечал У. Ростоу, в действиях администрации республиканцев прослеживались три стратегические цели: «...Сохранить мощь для устрашения советской военной силы за счет американских возможностей доставки ядерного оружия путем расширения ударной мощи Америки и наращивания ядерного потенциала; завершить кольцо военных союзов вокруг коммунистического блока; и переложить и расширить груз поддержания наземных сил на европейских союзников. Эти три измерения стратегии определили ядро политики не только министерства обороны, но также и государственного департамента и агентств по оказанию иностранной помощи...» [698, р.306] Те изменения, которые планировались администрацией республиканцев в области внешней политики и которые нашли доктринальное оформление в «новом взгляде», «доктрине освобождения», широко рекламировалась в качестве новых, динамичных подходов в обеспечение проблем национальной безопасности. Однако, как совершенно справедливо подчеркнул американский исследователь Дж. Сгоньер, - динамизм республиканской администрации в области внешней политики был «словесным динамизмом» и «освобождение» вернулось в лоно «сдерживания» [718, р. 106]. Однако в плане региональной геостратегии правительство Эйзенхауэра изменило акценты и усилило активность в тех районах, которые не привлекали столь пристального внимания администрации демократов. В одной из бесед президент Эйзенхауэр так определил приоритеты геостратегии своей администрации: «Европа не должна пасть: мы не можем перевезти ее сюда; мы Должны сделать ее сильнее... Затем о Среднем Востоке. Это половина нефтяных ресурсов. Мы не можем допустить, чтобы они отошли к России. Юго-Восточная Азия - еще одна критическая точка, мы должны поддерживать французов во Вьетнаме» [7, с.286-287]. Что касается европейской политики, то курс на создание в западной части континента системы экономически и политически интегрированных государств 206 был продолжен. «Идея Эйзенхауэра заключалась в том, - подчеркивал С. Амброз, _ Что в Европе никакое политическое единство не может быть достигнуто без нажима...» [7, с.267] В качестве наилучшей формы такого нажима американский президент рассматривал лоббирование образования Европейского оборонительного сообщества, в рамках которого предполагалось создать общеевропейскую армию. Договор о ЕОС был подписан министрами иностранных дел Франции, Италии, ФРГ, Бельгии, Голландии и Люксембурга в Париже еще в мае 1952 г. В начале правления Эйзенхауэра стояла проблема ejp ратификации, чего и стремились добиться посланные в европейские столицы Д%. Ф. Даллес и Г. Стассен. Они получили инструкции президента, полного реширости добиться политического и военного объединения западноевропейских союзников и заставить их увеличить военные расходы. «Гармоничный мир, бывший аксиоматическим порождением американкого мышления военного времени, -писал Г. Киссинджер, - на деле превратился в два вооруженных лагеря, одержимых страхом, на поверку беспочвенным. Американские руководители усматривали в Корейской войне советскую стратегию хитрого вовлечения Америки в отдаленный азиатский конфликт для облегчения советского нападения на позиции союзников в Европе. Это являлось грандиозной переоценкой как советской мощи, так и способности Сталина на решительные действия. Ни на одном из этапов своей карьеры этот скрупулезный и трезвый аналитик не бросал на чашу весов все сразу. В то же время Сталин воспринимал наращивание мощи Запада не как оборонительное мероприятие, каким оно и было, а как предлог для военного противостояния, чего он всегда опасался и чего настоятельно пытался избегнуть. Обе стороны, по существу, готовились к такому развороту событий, какой не отражал намерений ни одной из них, - к прямому полномасштабному конфликту военного характера» [174, с.446]. Поэтому для администрации республиканцев так остро стояла проблема Укрепления западноевропейского «плацдарма» через стимулирование образования ^ОС. У этого направления американской геостратегии было и еще одно измерение финансовое. Формирование в рамках ЕОС европейских наземных дивизий 207 сократило бы расходы Управления по обеспечению взаимной безопасности и позволило уменьшить военный бюджет США. А «более разумная бюджетная политика» всегда была в основе курса администрации Эйзенхауэра. Президент полагал, что «оборона страны - не военная акция. Военные дела составляют ограниченный сектор». С его точки зрения, сохранение военных расходов на существовавшем уровне привело бы к сокращению ассигнований по таким статьям, как дотации фермерам, социальное страхование, пенсии ветеранам. Эйзенхауэр подчеркнул на одном из заседаний кабинета: «...Любое представление о том, что бомба - это самый дешевый способ разрешения противоречий, абсолютно неверно. Такая точка зрения не принимает во внимание... реальные последствия для наших союзников. Для любого жителя Западной Европы слабым утешением будут уверения, что после захвата его страны, когда он будет продолжать собирать ромашки, найдется кто-нибудь живой, способный сбросить бомбу на Кремль» [7, с.279]. Такова была посылка не только в отношении укрепления военно-политической мощи Западной Европы, но и один из ограничителей ядерной политики США. Другим была позиция самого президента, считавшего атомное оружие «адовым изобретением». Вопрос о нем был тесно связан с отношениями с Советским Союзом, и Эйзенхауэр проводил в этом направлении умеренный курс. Прочитавший сотни конфиденциальных писем генерала-президента и написавший его биографии исследователь Р.Ф. Иванов, отмечал, что Эйзенхауэр неоднократно писал о том, что не видит опасности военной угрозы Соединенным Штатам со стороны Советского Союза [145, с. 130]. Даже в период острых кризисных ситуаций в Корее, Вьетнаме, вокруг островов Куэмой и Мацзу, когда не только военные, но и многие гражданские советники президента предлагали ему восемь раз использовать ядерное оружие, - шесть - против Китая и Вьетнама и два против СССР [167, № 5, с.41], - президент занимал взвешенную позицию, отказываясь санкционировать этот шаг. В его рассуждениях по этому поводу лежали соображения не только политического и морального, но и геостратегического характера. Так, в связи с кризисом во Вьетнаме летом 1954 г., Эйзенхауэр 208 пригласил к себе начальников штабов различных видов вооруженных сил и заявил, что нанесение атомного удара по Китаю, который рассматривали как возможного агрессора, неизбежно повлечет за собой вступление в войну Советского Союза. Поэтому, если речь идет о превентивном ударе, сторонником чего был председатель ОКНШ адмирал А. Рэдфорд, то этот удар должен быть нанесен одновременно и по России, и по Китаю. Далее, описывавший эту ситуацию С.Амброз отметил: «Глядя прямо на Рэдфорда, Эйзенхауэр произнес что-то вроде: «Предположим, Россия побеждена. Я хочу, чтобы вы подумали над возможностью такой ситуации дома. Допустим, вы одержали такую победу. Что же вы будете делать с ней? Перед Вами откроется громадное пространство от Эльбы до Владивостока... растерзанное и разрушенное, без правительства, без коммуникаций, просто пространство, на котором умирают от голода и бедствий. Я спрашиваю Вас, что будет делать цивилизованный мир с такой ситуацией? Повторяю, победа может быть лишь в нашем воображении» [7, с.337-338]. Не военная победа, а проблема контроля над пространством «от Эльбы до Владивостока» в стратегическом плане находилось в центре внимания президента Эйзенхауэра. Изменение существовавшего баланса сил - сфер влияния, контролировавшихся «сверхдержавами», - в этом ключе таила непредсказуемые сложности для американской внешней политики. В этой связи важно отметить, что поколение политических деятелей, формировавшихся во времена правления Эйзенхауэра, к ним принадлежал и сорок первый президент Дж. Буш, спустя тридцатилетний цикл, воплощало в жизнь политику, исходя из близких посылок. «Президентство Буша, с которым связано дипломатическое признание Украины Соединенными Штатами и первые шаги к становлению украинско-американских отношений, началось в обстановке очевидного для мирового сообщества приближения краха социализма, продолжающегося ослабления Советского Союза, - отмечают украинские исследователи Е. Каминский и А. Дашкевич. - Тем временем новые представители высоких эшелонов власти в США продолжали очерчивать перспективы своей внешней политики в расчете на длительное существование «видоизмененного» Советского Союза. О возможности его 209 дезинтеграции и, соответственно, появление многополюсного мира без СССР фактически до августа-декабря 1991 г. серьезно в администрации Буша никто не заявлял... Реально ситуацию этого периода отражает введение в американскую политологию конца 80-х годов понятия «эрозия ясности», когда касалось дело перспектив позиций официального Вашингтона относительно будущего Советского Союза. В связи с такой ситуацией официальный Вашингтон с каждым днем выразительнее держал курс на предотвращение критической дестабилизации Советского Союза, которая могла бы угрожать глобальным хаосом» [165, с.542-543]. В настоящее время во внешнеполитическом плане Америка находится посередине экстравертной фазы внешнеполитического цикла Ф. Клинберга, начавшейся в конце 80-х годов. Однако, событийная наполненность этой фазы, связанная с дезинтеграцией Советского Союза, образование новых государств в Европе и Азии, формирование многополярной системы международных отношений, формирование значительного конфликтного потенциала, привела к беспрецендентной вовлеченности Соединенных Штатов в решение мировых, региональных и даже страновых проблем. При этом результаты усилий американской нации в формировании нового облика мира, распространение рыночных ценностей и демократии оказались далеко неоднозначными. Что было однозначным, так это огромные финансовые расходы, сокращающие возможности для внутренней трансформации. «...Стремления американцев занять передовые позиции в конкуренции развитых государств за создание информационного общества, вместо нынешних индустриальных, также требует сосредоточенности на внутренних делах и проблемах.., - отмечают упомянутые авторы. - Соединенные Штаты обеспокоены возможным отставанием не только от своих традиционных конкурентов, но и от ряда стран, которые еще недавно принадлежали к так называемому третьему миру. Разрабатывая планы деятельности на международной арене в курсе интервенционизма, администрация Белового дома 1997-2000 годов вьінуждена активнее учитывать, что принятие демократии за границей слишком Дорого обходится налогоплателыцику» [165, с.430, 431]. Подобные изменения в 210 теоретическом плане ставят вопрос о сокращении экстравертной фазы американского внешнеполитического цикла с 27 лет до половины этого срока. Темпы изменений в жизни американской нации, безусловно, влияли и на продолжительность тридцатилетнего внутриполитического цикла, также в сторону его сокращения. Впрочем, подробный анализ этих деформаций, представляет собой важную самостоятельную проблему, выходящую за рамки данного исследования. Отмечая тенденцию к сокращению как экстравертной фазы американского внешнеполитического цикла, так и цикла внутриполитической жизни, отметим, что некие моменты преемственности между республиканскими администрациями Рейгана, Буша и Буша-младшего будут иметь аксиоматический характер, усиливаемый через влияние субъективно-личностного фактора. В плане проведения внешней политики общие концепции американских политологов, связанных с Республиканской партией, достаточно известны, например, по трудам С. Хантингтона, который подчеркивает: «Запад прошел через европейский этап развития и экспансии, который длился несколько веков, а также через американский этап, определивший ход событий в этом столетии. Если Северная Америка и Европа обновят свою духовную жизнь, воспользуются своим культурным единством для осуществления более тесной экономической и политической интеграции в дополнение к сотрудничеству в области безопасности в рамках НАТО, они смогут вступить в третий, евро-американский период развития - период благоденствия и политического могущества Запада. Успешная политическая интеграция могла бы в какой-то мере противостоять относительному сокращению доли Запада в народонаселении, экономическом производстве и военной мощи и восстановить его авторитет среди руководителей других Цивилизаций. Главная цель западных лидеров должна заключаться вовсе не в том, чтобы переделать другие цивилизации по образу и подобию Запада, - что все чаще оказывается за пределами их возможностей, - а в том, чтобы сохранить и обновить уникальные черты западной цивилизации. Ответственность за это ложиться главным образом на самую мощную западную державу - Соединенные 211 Щтаты Америки. Ни глобализм, ни изоляционизм не могут в полной мере обеспечить ее ийтересы. Напротив, эти интересы будут соблюдены наилучшим образом если Соединенные Штаты постараются избежать крайностей и станут проводить политику тесного сотрудничества с европейскими партнерами, политику, способствующую сохранению и развитию ценностей и культуры уникальной цивилизации, которая принадлежит и Америке, и Европе» [381, с.93]. Таким образом, в обозримой перспективе в основе американской политики будет лежать формула «The West and the Rest», предполагающая дальнейшее сплочение Запада перед новым этапом планетарной экспансии. Во времена Эйзенхауэра проблемы характеризовались стабилизацией американской глобальной экспансии и сдерживанием «советско-китайского» континентального блока. Что касается Китая, то в основе американской страдовой геостратегии была на протяжении 1950-1958 гг. политика «ограниченной враждебности». В основе этого курса было замораживание двухсторонних отношений, обеспечение охраны Тайваня 7-м американским флотом, жесткая позиция США в международных кризисах, связанных с участием Китая, недопущение представителя Пекина в Совет Безопасности ООН. В геостратегическом плане Китай сдерживался системой баз и военно-морскими силами по линии Япония - Южная Корея - Тайвань - Филиппины, после ухода французов из Вьетнама - и Южный Вьетнам. При администрации Эйзенхауэра произошел определенный сдвиг и в отношении региональной геостратегии на Среднем Востоке - одном из главных региональных приоритетов. Стратегические интересы США в этом районе определялись рядом обстоятельств: ролью Среднего Востока как источника нефти, экономическими интересами американских корпораций, близостью региона к советским границам и конкуренцией с Англией за влияние в регионе. «В 1945 году, - писал один из советских наблюдателей о международном положении в регионе Персидского залива в тот период, - Англия добывала здесь 19,4 миллиона тонн нефти, что составляло примерно 72 процента всей нефтедобычи в этом Районе. Американские фирмы добыли здесь в 1945 году только 5 миллионов тонн 212 нефти, или около 18 процентов. [В 1954 г.] на долю США приходится 80 миллионов тонн нефти или почти 60 процентов нефтедобычи в странах Персидского залива. А на долю Англии - 45 миллионов тонн, или 33 процента. Таким образом за 10 лет американские фирмы увеличили добычу нефти в этом регионе в 16 раз, а Англия только в 2 с небольшим раза» [247.- 1955.- « 9.- с. 14]. СІрІновьіми приоритетами американской стратегии являлся Иран, Египет, Сирия, Саудовская Аравия. В трех первых странах Соединенные Штаты вышли на первое место по ввозу своих товаров. Экономическая и стратегическая важность региона обусловила повышенное беспокойство американской администрации в связи с мерами правительства премьер-министра Ирана Моссадыка. По согласованию с британскими союзниками, в наибольшей степени пострадавшими от реформ иранского премьера, было принято решение о свержении Моссадыка действиями ЦРУ и британской секретной службы. В результате проведения операции «Аякс», на основе тотального подкупа всех офицеров иранской армии, Моссадык был свергнут. По новому соглашению с Ираном американские компании получали 40% иранской нефти, страна получила американскую экономическую помощь в 85 млн. долларов, позиции Англии в регионе были ослаблены. Иран был включен в систему военно-политических союзов по периметру советских границ: в 1955 г. - он стал членом Багдадского пакта (с 1959 г. - СЕНТО), а в 1959 г. заключил двустороннее военное соглашение с США. Это соглашение предусматривало, что в случае «агрессии» против Ирана Соединенные Штаты осуществят «все необходимые меры, включая применение вооруженных сил», а также подтверждало готовность США оказывать военную и экономическую помощь и осуществлять совместные военно-стратегические мероприятия. Аналогичные соглашения были подписаны ранее с Турцией и Пакистаном. Этими событиями было положено начало усилению американских позиций в районе Персидского залива. Геостратегический смысл этого процесса, продолжающегося и по сей день, определяется тем, что «всякий, кто обосновался в этом районе, может создать защиту или угрозу по всем направлениям на флангах или тылах не только Среднего Востока, но и Европы, Индии и Африки. Кроме 213 этого, такое расположение предполагает попытку создания третьего фронта против русской военной державы... Позиция в заливе укрепляет также тылы Турции -союзника против России - и создает давление на Египет, Сирию и Иран, а также на Европу, и все это, главным образом, благодаря нефти. Последнее, кстати, важно и для Японии» [ 197, с.34]. Однако упор на Иран в качестве «центра силы» в регионе был в долговременной перспективе достаточно проблематичным. В силу исторических, культурных и религиозных факторов страна была изолирована от арабского мира, где происходили очень динамичные процессы национально-освободительной борьбы. Поэтому госсекретарь Даллес полагал, что «Египет, в большей степени, чем Иран, является ключом к этой части мира, и что Насера нужно сделать коренной лошадкой в нашей политике в отношении Среднего Востока» [646, р. 135]. Однако из этого курса, проявившегося в 1953-1955 годах, результатов не получилось. Египет следовал линии на укрепление отношений с Москвой. Суэцкий кризис привел к изменению баланса сил в регионе. Первым шагом администрации Эйзенхауэра после Суэцкого кризиса было провозглашение доктрины, одобренной весной 1957 г. конгрессом, и получившей название «доктрины Эйзенхауэра». Она провозглашала признание независимости государств Ближнего Востока в качестве жизненно важных целей для безопасности США и готовность использовать военную силу, против вооруженной агрессии со стороны любой страны, контролируемой международным коммунизмом» [719, р. 129]. Вскоре на основании этой доктрины США предприняли в регионе активные действия. 15 июля 1958 г., по соглашению с президентом Ливана Шамуном, американские войска вошли в страну. Цель акции заключалась в демонстрации сил как египетскому президенту Насеру, так и в обеспечении интересов США и их союзников в регионе. Через два дня Великобритания направила парашютистов для поддержки режима короля Хусейна в Иордании. А поддерживающий Египет Советский Союз провозгласил новый принцип своей политики, согласно которому любое нарушение мира на Ближнем Востоке «не может не затрагивать интересов безопасности Советского 214 государства» [155, т.2, с.257]. Арабские националистические силы, стремившиеся к независимости и укреплению внешнеполитических позиций увидели в СССР союзника, который мог оказать поддержу перед лицом западных держав - бывших метрополий. Ближний Восток становился еще одним регионом, где пересеклись интересы США и СССР. «Тогда и началось столкновение двух держав на Ближнем Востоке..,» - отметил исследователь [53, т.2, с.474]. Третьей «критической точкой» в американской геостратегии этого периода была Юго-Восточная Азия, где во Вьетнаме агонизировали французские колониальные войска. В стратегическом отношении президент Эйзенхауэр намеревался провести в регионе некую разграничительную линию для того, чтобы «осуществлять» сдерживание коммунизма и в этом районе Азии. «По примеру политики Трумэна в Европе в конце 40-х годов, Эйзенхауэр хотел бы запереть коммунистов в Юго-Восточной Азии», - отметил исследователь [7, с.238]. Не вдаваясь в подробный анализ этого международного кризиса, что уже сделано в научной литературе, отметим развитие американской геостратегии. Во-первых, Индокитай рассматривался США в качестве ключи к равновесию сил в Азии, а, возможно, и в мире. 7 апреля 1954 г. Эйзенхауэр выступил с изложением «теории домино»: «Если вы поставите кости домино в ряд и опрокинете первую кость, то неизбежно очень быстро опрокинется и последняя в ряду кость. Таким образом, на ваших глазах начнется разрушение, которое будет иметь весьма глубокие последствия» [743.- 1954, 6 April]. Для Эйзенхауэра это означало, что если падет Вьетнам, то это будет означать потерю всего Индокитая -вдобавок к Вьетнаму Лаоса и Кампучии, затем Бирмы, Таиланда, Малайи и Индонезии. В отдаленной перспективе это могло означать и потерю Филиппин, Тайваня, Японии и угрозу Австралии и Новой Зеландии. Поэтому не случайно в некоторых исследованиях прослеживается тенденция к глобализации «теории Домино» [148, с.204]. Впрочем, отметим, что это была глобализация ожиданий, а не реального хода событий, который не был столь жестоко обусловлен. В плане Уточнения существующих оценок остановимся и на авторстве «теории домино». В некоторых исследованиях указывается, что оно принадлежало 215 внешнеполитическим экспертам Республиканской партии [148, с.204]. Кое-кто указывает на секретаря Дж. Ф. Даллеса [105, с.233, 481]. Другие авторы, наоборот, связывают возникновение теорий с именами представителей Демократической партии: Дж. Кеннеди [105, с.233], Э. Стивенсоном [713, с. 142, 167] , или послом США во Франции Д. Брюсом, который еще в 1951 г. высказывал мнение о том, что победа национально-освободительного движения в одной стране создаст «опасность» для других [217, с.328]. Авторы, наиболее компетентно писавшие о самом Эйзенхауэре, использует слово «обнародовал» [7, с.328]. Однако, по всей видимости, правы те исследователи, которые отмечают, что еще на переговорах в декабре 1950 г. с британским премьер-министром К. Эттли американская сторона привела рассуждения, позднее названные «теорий домино»[367, с.79, 521, р.67]. Приведенный анализ, любопытный сам по себе, важен не только в академическом плане. Он отражает и некоторые существенные черты взглядов ведущих представителей американской правящей элиты. Вне зависимости от партийной принадлежности, все они в оценке ситуации в Юго-Восточной Азии исходили из постулатов «теории домино», отражая приверженность биполярным концепциям международных отношений. В значительной мере все они преувеличивали степень угрозы со стороны «коммунистического блока» в этом регионе. Впрочем, эти настроения были широко распространены среди американцев. Опросы общественного мнения, проведенные в мае 1953 г., показывали, что 56% американцев (против 28%) одобряли оказание помощи Франции в Индокитае военными материалами, но идею посылки солдат поддерживало только 12% опрошенных (против 78%) [740, vol.2, р. 1146]. Ориентируясь, в определенной мере, и на эти настроения избирателей, администрация наращивала помощь, а 10 марта 1954 г. президент объявил о посылке в Индокитай 200 технических специалистов для обслуживания самолетов Б-26, поставленных ранее колониальным войскам Франции во Вьетнаме. Развитие ситуации подошло к опасному рубежу. Оппозиция усилила критику действий администрации Республиканцев. Демократы в конгрессе высказывали опасения по поводу этого ^ага администрации. Сенатор Дж. Стеннис (Миссисипи) предупреждал: «Мы 216 мало-помалу вступаем в войну» [684, р.94]. Против действий президента выступил лидер меньшинства в сенате Л. Джонсон. Его поддержали У.Джорд (Джорджия), А. Эллендер (Луизиана), Г. Джиллет (Айова), Э, Кефовер (Теннеси), М. Мэнсфилд (Монтана), Дж. Спаркмэн (Алабама). Однако эти действия в большей мере отражали понимание недостаточности таких усилии, чем нежеланнее использовать силовые методы для помощи Франции. Среди представителей правящей элиты не было единства в подходе к использованию различных методов для оказания помощи своему союзнику в сложившейся ситуации. Интересно, что слывшие либералами сенаторы-демократы П. Дуглас (Иллинойс), У. Фулбрайт (Арканзас), Дж. Спаркмэн (Алабама) допускали использование вооруженных сил США для помощи Франции в войне во Вьетнаме [543, р. 135; 473, р.ЗЗ]. Более того, некоторые демократы типа сенатора С. Саймингтона (Миссури) и конгрессмена Р. Сейкеса (Флорида), намекали и на возможную целесообразность применения тактического ядерного оружия в Индокитае. Такому подходу противостояла, в определенном отношении, позиция сенаторов Г. Хэмфри (Миннесота) и Дж. Кеннеди (Массачусетс), подчеркивавших важность учёта колониального характера войны со стороны Франции во Вьетнаме и необходимости развития неядерных сил для противодействия коммунизму в зоне национально-освободительного движения[694, р. 108-109]. Президент Эйзенхауэр также полагал, что «самой весомой причиной из всех Других (неучастия в войне) является тот факт, что из всех наиболее сильных стран в мире Соединенные Штаты - единственная страна, имеющая традицию антиколониализма... Положение Соединенных Штатов как наиболее зашиты, чем Тонкинская дельта или лаже весь Индокитай». А поставленная в сложное положение администрация действительно склонялась в Пользу использования военной силы для помощи Франции. Единственным Практическим курсом в этом направлении, в условиях сокращения сухопутных 217 сил5 влияния на американский внешнеполитический истэблишмент «корейского синдрома» и принятия администрацией доктрины «массированного возмездия», могло быть использование ВВС США. Но попытки ряда государственных и военных деятелей склонить Эйзенхауэра к решительным действиям потерпело фиаско. Президент проводил умеренный курс. Однако критика со стороны демократов подчеркивала ряд важных моментов. Проблема Юго-Восточной Азии выходила за рамки координат «холодной войны». Видный внешнеполитический эксперт Ч. Боулс был приглашен на встречу с 20 сенаторами-демократами для «обсуждения их политического подхода к настоящей ситуации в Азии. В меморандуме, подготовленном для демократов-законодателей, Ч. Боулс считал «главной первостепенной целью -основание устойчивых правительств, которые, если возникнет необходимость, будут сражаться не за Америку, а в защиту того, что, по их убеждению, является их собственными интересами». Он предлагал сделать «твердую, ясную декларацию о независимости индокитайских государств», сформировать временные правительства на территориях, неподконтрольных Вьет Мину, организовать оборону этих территорий усилиями самих стран ревдона без союза с Западом. Ч. Боулс выступал за подчеркивание антиколониалистской политической традиции США, оказание помощи «без каких-либо политических или военных ограничений», региональную кооперацию, развитие системы коллективной безопасности; признания «того факта, что сегодня, нравится нам это или нет, эти государства не хотят больше быть вовлеченными в «холодную войну» [489.-Bowles Ch. to T.Finletter. 1954. 22 May// S.l B.132. F.0214.]. Более того, война во Вьетнаме вывела вопрос об эффективности «массированного возмездия» из сферы академических рассуждений, поставив вопрос о состоятельности доктрины в целом. В одном из документов, составленных в ноябре 1954 г. при участии бывшего министра ВВС, члена нью-иоркского Совета по международным отношениям и крупного эксперта по международным делам Т. Финлеттера, отмечалось, что «было доказано, что «массированное возмездие не может быть ответом на наши проблемы в Юго- 218 Восточной Азии», и что «является, несомненно, предпочтительным иметь небольшую войну», чем тотальную атомную войну» [658.- Finletter Т. "The Relationship of military policy to foreign policy", 11/17/54, "Thomas Finletter (1)" folder, Private Files]. Таким образом проблема ответа на «локальную агрессию» выдвигалась в центр внимания внешнеполитических экспертов. Вместе с тем, в документе отмечалось, что «политические и экономические отношения вместе с подходом к Индии, Японии и местным государствам Юго-Восточной Азии могут создать основу для противодействия коммунизму на этих территориях Востока, более прочную, чем наши угрозы развязывания войны, атомной или локальной, против китайцев». Изменения, происшедшие в программах иностранной помощи с приходом к власти администрации Д. Эйзенхауэра, хотя и приведи к увеличению удельной доли ассигнований, идущих на иностранную помощь странам «третьего мира», до 75-84% от общего объема помощи, но в связи с абсолютным сокращением расходов по этой статье бюджета и изменению внутренней структуры программ; не смогли обеспечить перелома к осуществлению эффективного курса в этой области. Дело в том» что в период правления администрации республиканцев на первый план в отношении программ иностранной помощи вышел и доминировал «подход в духе «холодной войны» («Cold War approach») или «подход по обеспечение безопасности» («Security approach»), а «экономический подход», преобладающий в 1949-1950 гг. был оттеснен на второе место [655а, р.56]. Однако, принимая во внимание объективные потребности молодых государств, перспективы такого подхода в долговременном плане были достаточно проблематичными. Учитывая как конкретные внешнеполитические нужды страны, так и необходимость оппозиции разработать альтернативную программу действий на перспективу, лидеры либеральных демократов сосредоточивали внимание на определении ориентиров курса в отношении развивающихся государств Азии. В разработке новых подходов активное участие принимали Э. Стивенсон, Ч. Боулс, Г. Хэмфри, У. Фулбрайт, Дж. Кеннеди. У. Дуглас [412, 413]. 219 В известном смысле представители оппозиции верно осознавали новые угрозы, связанные с изменением советской внешней политики. «Сталин ни когда не делал ставок на развивающийся мир, беря под сомнение надежность Советского Союза, - отметил Г. Киссинджер. - Ибо полагал, что эти территории находятся далеко от дома и слишком нестабильны, их лидеров трудно контролировать, а Советский Союз еше не настолько силен, чтобы предаваться столь дальним авантюрам...» [174, с.471] Такой подход советского руководителя, между прочим, демонстрировал жесткое геополитическое восприятие международной ситуации. В геостратегическом плане он показывал нежелание дробить единое континентальное пространство. Отметим, что отношение Сталина к послевоенным границам отмечалось одной важной закономерностью: при их определении всегда учитывалась необходимость иметь непосредственную границу с каждым из восточноевропейских государств. Это обеспечивало легкость доступа, облегчение контроля, а, в случае необходимости, и надежную базу на своей территории для дальнейших операций. Ведь держава всегда характеризовалась мощными сухопутными силами, как правило, самыми крупными на континенте. Курс на поддержку развивающихся государств потребовал бы конкуренции с «морскими державами», что, в условиях послевоенного восстановления было крайне проблематично обеспечить. В середине 50-х годов советское руководство, однако, предприняло неоднозначный геополитический шаг - попыталось разорвать «кольца анаконды», сконцентрировав усилия на увеличении влияния в таких государствах, как Египет Индия, Бирма и Индонезия. Так, в 1955 г. было заключено соглашение с Египтом по обмену хлопка на оружие, которое поставлялось через Чехословакию. Для советской внешней политики это означало расширение горизонтов на международной арене. Г. Киссинджер подчеркивал: «...Это явилось смелым шагом, распространявшим советское влияние на Ближний Восток. Сделав подобную заявку на установление влияния в Египте, Хрущев как бы «перепрыгнул» санитарный кордон, установленный Соединенными Штатами вокруг Советского Союза, поставив перед Вашингтоном задачу противостояния 220 Советам в тех регионах, которые прежде считались находившимися в безопасном тылу западной сферы влияния» [174, с.470-471]. Впрочем, представляется, что верно определяя основной вектор в отношении намерений советского руководства, американский исследователь указывал лишь на поверхностный пласт причин такой политики. О ее более глубинных основах говорил, описывая геополитическую специфику России - «осевого региона» - классик геополитики X. Маккиндер. «Трезво понимая пределы своего могущества, - писал он, - правители России расстались с Аляской, ибо для русской политики является фактические правилом не владеть никакими заморскими территориями». При этом X. Маккиндер подчеркивал, что «никакая социальная революция не изменит ее (России - СЮ.) отношения к великим географическим границам ее существования» [199, с.31]. Таким образом, период правления Эйзенхауэра стал временем структурного оформления американской сферы влияния и упрочения кольца изоляции вокруг советско-китайского блока, объединявшего континентальное пространство Евразии. Линия «сдерживания» была определена уже и на Дальнем Востоке, и в Юго-Восточной Азии, и на Среднем Востоке. Имея свое начало на Аляске, она проходила через Алеутские острова, Японию, Южную Корею, Тайвань, Филиппины, Южный Вьетнам (в определенном отношении в зону притяжения США попал и Лаос), Таиланд, Пакистан, Иран, Турцию, продолжалась по определившейся ранее линии «раскола Европы» вплоть до Норвегии. Почти каждый сегмент этой линии был включен в систему созданных по американской инициативе военно-политических блоков или систему двусторонних отношений соответствующих государств с США. За счет всех этих усилий кольцо вокруг «советско-китайского блока» замкнулось и постепенно обустроивалось. Послевоенные пятнадцать лет включали в себя два, достаточно четко очерченных, периода: первое десятилетие ушло на формирование линии сдерживания, а в последующий период задача изменилась и заключалась в обеспечении общей стратегической стабильности в условиях существования биполярного мира. 221 3.2. Адаптация механизма выработки стратегии к условиям «холодной войны» Понимание механизма формирования и осуществления внешней политики в широком смысле диктует необходимость сосредоточения внимания как на его формальной структуре, так и на элементах, находящихся за ее пределами. Первая составляющая определяет анализ действий президента и его аппарата, конгресса США и тех ведомств, которые связаны с внешнеполитической и военной деятельностью. Вторая составляющая определяется тем, что «на формирование внешнеполитических решений также оказывают влияние организации, группировки и яйца, находящиеся за пределами формального механизма и не имеющие подчас прямого отношения к принятию решений в области вйешней политики» [220, с.4]. Поскольку рассмотрение всей совокупности элементов, находящихся за рамками формальной структуры, не может быть обеспечено в объеме одного любого исследования, то в настоящей работе основное внимание будет уделено двум важнейшим факторам: политическим партиям и деятельности ведущих экспертов в области международных отношений. Изучение и формальной структуры формирования, и реализации внешней политики США, и элементов, находящихся за ее пределами, представляется целесообразным осуществлять с учетом ряда тенденций, проявившихся в политической жизни Соединенных Штатов и во многом определявших как срок, так и конфигурацию политических решений, в том числе и в отношении международных процессов [408, 409]. В основе механизма выработки и реализации внешней политики Соединенных Штатов находится широкий консенсус по поводу целей и действий страны на международной арене. «Патриотический подъем, возникший во время войны, - отмечает А.И. Уткин, - привел к созданию устойчивого общенационального консенсуса в отношении внешней политики Вашингтона, подорванного лишь... вьетнамской войной» [367, с.9]. Безусловно, составляющие этого согласия изменились, но, в свете вышеизложенных событий, основными 222 элементами этого консенсуса, ставшего на длительный период основой американской внешней политики, было признание того, что коммунизм является агрессивной и экспансионистской идеологией, которая, в совокупности с советской военной мощью, представляет серьезную опасность; что «коммунистическая угроза» глобальна по своей природе и между супердержавами не может быть каких-либо общих интересов, а американо-советские отношения являются «игрой с нулевой суммой»; что США являются «единственной страной, имеющей возможности и желание сдержать советскую коммунистическую угрозу»; что противодействие коммунизму должно оказываться постоянно и повсеместно, а «достижение мира и мирового порядка (по американскому образцу. - СЮ.) неразделимы»; что «двухпартийность» является основополагающим принципом подхода к внешнеполитическим проблемам, и международная политика страны «делается» президентом[458, р.34; 639, р.92]. Характеризуя роль института президентства в выработке и реализации в американской внешней политики в послевоенный период, следует иметь в виду развитие некоторых тенденций, свойственных для политического процесса США в эти десятилетия. Важнейшей из них было усиление президентской власти в такой степени, что, посвящая свою работу периоду администрации Р. Никсона, историк А. Шлезингер-мл. назвал его «имперском президентством» [707]. В это время стремление президента сконцентрировать власть в своих руках достигло кульминации и вызвало озабоченность в связи с нарушением баланса между государственными институтами в пользу исполнительной власти. При этом он подчеркивал, «что внешняя политика - наиболее вероятная сфера подобного нарушения этого конституционного баланса... Как только речь заходит о внешней политике, то и конгресс, и суды, и пресса, да и широкая общественность, чувствует себя неуверенно и склонны перелагать ответственность за принятие решений на президента, делегируя ему соответствующие полномочия» [392, с.399]. Именно в сфере внешней политики исследователям виделись истоки «имперского президентства», и, как отмечал A.M. Шлезингер мл. «к началу 70-х годов американский президент стал по вопросам войны и мира самым абсолютным 223 монархом среди других великих держав (за исключением, возможно, Мао Цзэдуна в Китае)» [707, р.К-Х]. Естественно, в соответствии с укреплением института президентства и его прерогатив в сфере внешней политики, изменилась роль конгресса в процессе ее формирования и реализации. «После второй мировой войны выделяются три периода «дипломатии Капитолия», - подчеркивает В.А. Савельев. - В 1945-1949 гг. в рамках «двухпартийной внепшей политики» конгресс сотрудничал с Белым домом, как считают, «на равных». На протяжении последующих 20 лет наблюдается спад, за некоторыми исключениями, влиятельности и участия законодательного органа в международных делах» [297, с. 145]. Таким образом, на протяжении рассматриваемого периода исполнительная власть доминировала над законодательной в процессе формирования и реализации американской внешней политики. Еще одной важнейшей тенденцией в американском политическом процессе было то, что «в послевоенный период значительно ускорился процесс институционализации партий, закрепление их места и роли в политической системе американского общества. Усилилось регулирование деятельности партий органами федеральной власти, было введено государственное финансирование избирательных кампаний кандидатов ведущих буржуазных партий, получила развитие идеология «партийного государства» и «партийной демократии», отражающая процесс «врастания» партий в практику политической борьбы и высокий уровень их институционализации. Государственное регулирование деятельности политических партий было усилено прежде всего с целью закрепить их важную роль в современном политическом процессе, повысить эффективность их функционирования» [281, чЛ, с.21]. Эта тенденция определяла и увеличение значения партий в формировании популяризации международного курса, их влияние на государственные институты впроцессе реализации внешней политики. Сочетание «внешних угроз» с внутриполитическими факторами приводило к формированию концепции «Двухпартийной внешней политики» США. Концепция двухпартийной внешней 224 политики США, получившая развитие в годы второй мировой войны, была широко одобрена американскими политиками в первые послевоенные годы, и, в самом общем виде, предполагала достижение консенсуса между руководством обеих ведущих политических партий по поводу внешнеполитического курса страны. Эта основополагающая установка в формулировании международной политики получило название «непартийности» («nonpartisanship»), «беспартийности» («extrapartisanship»), или, обычно, «двухпартийности» («bipartisanship») [536, р. 10]. Двухпартийность во внешней политике «достигла своего зенита при администрации Трумэна» [500, р. 148]. При Эйзенхауэре она продолжала оставаться важнейшей основой в выработке международного курса [408, 409]. В послевоенный мир Соединенные Штаты вступили в качестве мировой державы, более того - самого могущественного и динамичного государства. Президент Трумэн подчеркивал в своих выступлениях: «Соединенные Штаты сегодня самая сильная держава; и нет никого сильнее её... Это означает, что, обладая такой силой, мы должны взять на себя лидерство и принять ответственность. Мы преисполнены решимости оставаться сильньгми» [743.- 1946, 7 April]. Новый статус Америки в новой международной обстановке требовал совершенствования национального внешнеполитического механизма. «...В прошлом, - подчеркивают исследователи, - процесс формирования американской внешнеполитической стратегии носил несколько стихийный характер. В области внешней политики в Вашингтоне зачастую преобладало текущее руководство, простое реагирование на телеграммы из-за границы, при котором даже важнейшие решения принимались под влиянием конъюнктурных соображений или установившихся стандартов, без достаточной оценки и взвешивания долгосрочных последствий этих решений. В годы второй мировой войны недостатки существовавшей системы выработки и принятия внешнеполитических решений компенсировались фигурой президента Рузвельта, создавшего свою личную систему руководства международными делами и пользовавшегося относительной свободой в проведении внешней политики. Рузвельт, подчеркивают исследователи, «в силу 225 особенностей расстановки политических сил в США в 30-х и начале 40-х годов имел возможность получать информацию и предложения из различных источников и принимать важнейшие политические решения по своему собственному усмотрению» [220, с. 18]. Его смерть в апреле 1945 г. для американской внешней политики имела, как минимум, значение в трех отношениях: дальнейшей выработки и реализации внешнеполитических установок; естественного сбоя в механизме принятия решений; нарушения системы взаимоотношений с лидерами основных держав антигитлеровской коалиции, от взаимодействия которых, в известной степени, зависели нюансы конфигурации основ послевоенного мира. Рузвельт умер в тот момент, кода закладывались основы послевоенного мира, для выработки принципов которых, исходя из американских национальных интересов, он сделал так много. Но именно в это время его авторитет и влияние были очень важны для определения международного курса США. Американский историк Р. Хофстедтер отметил: «Рузвельт умер до того, как ігоояснилось направление его послевоенной практической политики. Он оставил многое в словах, обещаниях и заявлениях об общих целях политики, но немного1 о том, как претворить ее в действие» [386, с.371]. Широко пропагандировавшиеся идеи Рузвельта о либеральном и демократическом мире, сформировали у американцев ожидания и надежды, которые не могли быть реализованы. Эта устремленность нации к новому миру вскоре была направлена по другому руслу, при обвинении Советского Союза в нарушении ялтинских соглашений. Вскоре политическое сотрудничество основных держав антигитлеровской коалиции было свернуто, «мир по-американски» распространился на добрую половину земного шара, а международные отношения вошли в полосу «холодной войны». Эти процессы совпали с пребыванием на посту президента Гарри Трумэна, чье имя связано со становлением политики «сдерживания коммунизма». «Трумэн получил в наследство международную обстановку, - писал Г. Киссинджер, - где Демаркационные линии определялись сходившимися друг с другом передовыми Рубежами армий с востока и с запада. Политическая судьба стран, освобожденных с°юзниками, еще не решилась. Большинство традиционных великих держав 226 приспосабливались к новой для себя роли» [174, с.382-3 83]. Без преувеличения можно сказать, что этот американский президент - человек происходивший из деревенского среднего класса американской глубинки, не имевший серьезного академического образования и реального внешнеполитического опыта, столкнулся стаким масштабом и сложностью проблем по «организации внешнего мира», которые не стояли ни перед одним из его предшественников. Новый президент «ощущал в гораздо меньшей степени, чем Рузвельт, эмоциональную обязанность хранить единство союзников; для выходца из изоляционистского Среднего Запада единство между союзниками было скорее І предпочтительнее с практической точки зрения, чем эмоционально и морально необходимым. Не испытывал Трумэн и преувеличенного восторга по поводу военного партнерства с Советами, на которые он всегда взирал с величайшей осторожностью. Когда Гитлер напал на Советский Союз, тогда еще сенатор Трумэн оценивал обе диктатуры как морально эквивалентные друг другу и рекомендовал, чтобы Америка поощряла их сражаться насмерть: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы обязаны помочь России, а если будет побеждать Россия, то мы обязаны помочь Германии, и пусть таким образом они убивают друг друга как можно дольше, хотя мне ни при каких обстоятельствах не хотелось бы видеть победителем Гитлера. Ни один из них ни во что не ставит Данное им слово» [ 174, с. 3 82]. Первая часть этой цитаты Трумэна в недалеком будущем станет основной Для оценки деятельности этого американского президента в советской историографии, где сложилась устойчивая традиция «демонизации» Трумэна. V Первоначально взгляд советского руководства формировался на других данных. В ^справке на нового президента США, составленной Отделом международной ^информации ЦК ВКП(б) 13 апреля 1945г., значилось «Как сообщает ^прогрессивный еженедельник «Нью мессес», Трумен (так в тексте. - СЮ.) на протяжении всег° пребывания в Сенате неизменно поддерживал все мероприятия правительства Рузвельта. Он был одним из тех сенаторов, которые активно Одерживали мероприятия Рузвельта, направленные к усилению 227 обороноспособности страны и оказанию помощи союзникам... Его выступления об СССР после вступления США в войну носят в общем дружественный характер. Так, в приветствии ко дню Красной Армии в феврале 1944 года Трумен писал: «Никакая похвала Красной Армии не может быть чрезмерной. Она заслуживает поздравления также как и ее командиры и великая страна, за которую она борется. Я хочу, чтобы наша страна сделала все возможное, чтобы помочь Красной Армии выиграть войну»... В своем заявлении вскоре после смерти Рузвельта Трумэн подчеркнул, что он намерен продолжить политику покойного президента и просит всех членов правительств остаться на своих местах» [292, оп.128, д.754, л. 163, 166]. Новый президент действительно унаследовал всех главных советников Рузвельта. Более того, он «приступил к самостоятельному исполнению президентских обязанностей, выйдя из глубокой тени Рузвельта, который после смерти превратился в почти мифическую личность. Трумэн искренне восхищался Рузвельтом, но в конце концов, как и подобает каждому новому президенту, стал рассматривать свой пост, унаследованный от него, как проекцию собственного опыта и собственных ценностей». А по образному выражению Г.Киссиндже>а, «суть трумэновской истинно американской натуры: ощущение величия президентского поста и ответственного характера президентской деятельности, гордость могущества Америки и, превыше всего, вера в то, что истинное призвание Америки - служить светочем свободы и прогресса для всего человечества» [174, с.382]. Этими ценностями морального порядка Трумэн и пытался первоначально заполнить рузвельтовскую концепцию «четырёх полицейских» - достаточно хрупкую конструкцию, соединявшую в себе как возвышенные моральные императивы американской нации, так и жесткие геополитические подходы, соединять которые мог только Рузвельт. Президент Трумэн уже во второй половине апреля видел «намерения русских действовать по-своему, без сотрудничества с нами во всех странах, которые они освободили», и что «русские обладали сильной позицией и они это знали» [760, vol.1, р.213, 217]. Впрочем, Трумэн надеялся на то, что ему удастся «как Рузвельту, продолжить такую же двойную игру, которая заключалась в том, 228 чтобы путем давления заставить СССР одобрить политику разумного сдерживания и уступок в Восточной Европе...» [54, с.70] Трумэн полагал, что увеличивавшиеся разногласия между США и СССР объяснялись не противоположностью геополитических интересов двух держав, а различным историческим опытом, предполагавпшм необходимость соответствующей «притирки». Президент «продолжал надеется, что мы могли бы иметь дело с русскими на путях дружбы и сотрудничества» [760, vol.1, р.229]. Но во многом морализированный подход Трумэна сталкивался с совсем другим взглядом на послевоенное устройство мира, что высекало дополнительные искры противоречий. «...Голые геополитические факты приземлили ситуацию, - справедливо отметил Г. Киссинджер. - Сталин вернулся к прежней тактике ведения внешней политики и требовал платы за свои победы в единственной валюте, воспринимаемой им всерьез, - в форме контроля над территориями» [174, с. 384]. Нестыковка абстрактных принципов и геополитического подхода порождали противоречия сами по себе, а, помноженные на сложность и количество послевоенных проблем, делали труднодостижимыми обдуманный и согласованный баланс сил, который только4 и мог стать основой мира. Он складывался сам по себе, и попытки сторон овеществить «невидимую руку» собственными усилиями не приводили к просчитанным действиям, усиливая подозрения. Менялась и оценка советскими руководителями американского президента. В справочнике о руководителях правительств основных государств мира, подготовленном для высших инстанций Отделом внешней политики ЦК ВКП(б) в октябре 1946 г., в «характеристике» Трумэна были уже другие акценты: «Находится под сильным влиянием реакционных империалистических кругов американского монополистического капитала, стремящихся к установлению мирового господства США... В 1945 г. в связи со смертью Рузвельта, вступая на президентский пост, заявлял о сохранении рузвельтовского курса во внутренней и внешней политики США. Однако, по окончанию войны под влиянием и^ериалистических кругов США отошел от этого курса вправо... В области внепшей (политики поддерживает. -СЮ.) - антисоветский курс и блок с 229 алгдийскими империалистическими кругами» [292, ф.17, оп.128, д.64, л.50]. Подобные оценки легли в последующие годы в фундамент легенды о том, что именно Трумэн, разорвав с рузвельтовским наследием, умышленно, или в силу неопытности и «мелкомасштабности», повернул Соединенные Штаты на рельсы «холодной войны». Здесь вполне уместно согласиться с А. Шлезингером -младшим, что «хотя идея о том, что Трумэн отказался от политики Рузвельта, страшно заманчива, но это миф... Смерть Рузвельта имела трагические последствия не в том вульгарном смысле, что-де преемник развернул политику на 180 градусов, чего на самом деле не было, а в том смысле, что никакой другой американец не мог надеяться оказывать столь сдерживающее влияние на Сталина, какое возможно, некоторое время оказывал Рузвельт» [329, с.243, 273]. Представляется, что при всех возможных альтернативах американского послевоенного курса, его трансформация и отход от союзнических отношений военных лет были неизбежны и обусловлены, в первую очередь, нестыковками концепций национальной безопасности держав - победительниц, геополитическими императивами, связанными с необходимостью заполнения вакуума силы во многих районах мира. Его заполнение означало соприкосновение боевых порядков войск и отсюда - четкие линии разграничения в Европе. В Азии для американской геостратегии положение оказалось потенциально куда более сложным. «После краха японской мощи, - отмечал Л. Бэттистини, - возник большой вакуум власти в обширных районах Азии, и местные коммунистические Движения получили возможность эффективно самоутвердиться»[451, р.207]. Человеком, который, в первую очередь, и влиял на принятие решений, отвечая на вызовы «внешнего мира», и стал президент Трумэн. «Он вовлек Соединенные Штаты в первый за всю их историю союз мирного времени, - писал Г Киссинджер. - Под его руководством Рузвельтовскую концепцию «четырех полицейских» сменила беспрецедентная система коалиций, которая оставалась в течении сорока лет основой американской внешней политики. Будучи воплощением американской веры в универсальность ее ценностей, этот простой житель Среднего Запада призвал поверженных врагов вернуться в сообщество демократических стран. Он 230 покровительствовал реализации «плана Маршалла» и «программы Четвертого пункта» посредством которых Америка выделяла ресурсы и технологию на дело восстановления и развития стран, далеких от нее» [174, с. 381]. В переходный период от военного времени к проблемам послевоенного мира и адаптации механизма принятия и реализации внешнеполитических решений к новым реалиям, роль президента и его ближайших советников становилось еще более значимой. «В этом общем процессе формирования послевоенной внешнеполитической стратегии.., подталкивавшегося правящими кругами страны, - подчеркнули исследователи, - создание громадного внешнеполитического механизма не предшествовало формированию новой политики, а, как правило, являлось результатом уже разработанных установок» [341, с. 17]. При определении этих установок развернулась борьба между двумя направлениями в американской правящей элите, одно из которых в советской историографии квалифицировалось как «агрессивное», стремившееся «сдерживать» советскую экспансию и восстановить баланс сил в мире в пользу Запада», другое - более умеренное, относившееся с « известным пониманием к интересам безопасности Советского государства» [43, с. 85]. В конечном счете, речь шла об «универсалистах» и сторонников «сфер влияния». Набор стратегических приоритетов президента Трумэна в итоге этих дискуссий хорошо исследован и был направлен на восстановления баланса сил с СССР, прежде всего в Европе. Приверженность этим ориентирам была достигнута президентом, в первую очередь, в самой администрации. В отставку ушли «последний госсекретарь эпохи Франклина Рузвельта» Э. Стеттиниус [398], военный министр Г. Стимсон, министр торговли Г. Уоллес, выступавшие против ужесточения курса в отношении Советского Союза. Новое время требовало новых людей. Пост государственного секретаря занял старый друг Трумэна Дж. Бирнс, который вскоре стал ближайшим помощником президента по вопросам внешней политики. Понимание Бирнсом Целей внешней политики СССР и общение с советскими дипломатами делали его аронником «жесткой линии» в отношении Москвы. Он полагал, что 231 внешнеполитические устремления СССР заключаются в «расширении территории и контроля над народами». Для того, чтобы противодействовать этим устремлениям, по его мнению, США, опираясь на свою монополию на ядерное оружие, должны были вынудить СССР пойти на уступки в Восточной Европе. Но, несмотря на ожесточенные дипломатические баталии, госсекретарь полагал, что «битва на словах, лучше, чем битва с использованием бомб»[484, р.384]. Однако вскоре отношения между президентом и госсекретарем значительно осложнились. «Берне (так в тексте. - С.Ю.), - подчеркивают исследователи, - не мог забыть, что он был наставником Трумэна в сенате и что, если бы не манипуляции Рузвельта, он мог бы и сам занимать Овальный кабинет (если бы на выборы 1944 г. был выдвинут вице-президентом. -С.Ю.). Он явно доминировал во всех дискуссиях президентского кабинета и обращался с новым президентом достаточно фамильярно, даже на грани вызова». К тому же у него укоренилась привычка «действовать во многом по своему усмотрению, информируя президента от случая к случаю»[54, с.68]. Этот способ принятия решений, в конечном счете, породил серьезные внешнеполитические проблемы и определил судьбу государственного секретаря. Так, после переговоров со Стадиным в ходе Московского совещания министров иностранных дел в декабре 1945 г. о ситуации в Румынии и Болгарии, Дж. Бирнс принял решение о признании этих стран еще до подписания с ними мирного договора. «Трумэн был взбешен тем, что Бирнс пошел на компромисс, не посоветовавшись с ним, - писал Г. Киссинджер. - Правда, слегка поколебавшись, Трумэн согласился с Бирнсом, но это стало началом отчуждения между президентом и его государственным секретарем, что в течение 6 года привело к отставке Бирнса» [174, с.393]. Его сменил генерал Дж. Маршалл, опыт которого на посту начальника штаба армии и умение координировать Деятельность различных государственных структур привели к определенной ^габилизации деятельности государственного департамента и к повышению Динамизма американской внешней политики. Пятизвездный генерал, который, ;.даже став государственным секретарем, всегда представлялся по телефону: f оворит генерал Маршалл», - осуществил в структуре госдепартамента важное 232 изменение: руководство всеми исследовательскими и разведывательными подразделениями было сосредоточено в руках специального помощника госсекретаря, Центральный секретариат становился главным инструментом информации и контроля, был создан Совет по планированию политики, который возглавил Дж. Кеннан [428, р.213-215]. Под руководством генерала Маршалла и некоторых его военных помощников управление внешними делами приобрело более ясный, в структурном отношении, характер. В известной степени это обеспечивало организационное обеспечение многих внешнеполитических инициатив, в том числе таких значительных, как «доктрина Трумэна» и «план Маршалла». Но к концу первого срока президента Трумэна генерал, в связи с болезнью, оставил свой пост. В связи с изменениями, внесенными генералом Маршаллом в деятельность госдепартамента, отметим в ретроспективе два существенных обстоятельства. Первое из них касается проблемы структуры внешнеполитического ведомства, и связано с тем, что Совет по планированию политики стал «головным подразделением в планово-аналитической работе дипломатического ведомства и поддерживает тесный контакт с аппаратом Совета национальной безопасности... После своего создания в 1947 г., этот орган вносил значительный вклад в разработку концептуальных основ американской внешней политики и ее конкретных мероприятий» [220, с. 154]. При этом, подчеркивают исследователи, «значение деятельности того или иного лица в рамках госдепартамента часто гораздо выше того, что можно было бы ожидать, если судить только по его должности в иерархии данного ведомства. Это наблюдалось неоднократно, в частности, в отношении лиц, занимавших посты советника госдепартамента и руководителя Группы планирования политики (ранее этот орган назывался Советом по планированию политики). Советник госдепартамента в послевоенный период по крайней мере дважды играл важную роль в принятии многих важнейших внешнеполитических решений: в 1947 - 1949 гг., когда на этом посту находился Джордж Кеннан, и в 1974 - 1977 гг., когда он был занят Хельмутом Сонненфельдом» [44, с. 36]. Они оба, кстати, были специалистами по внешней 233 политики Советского Союза. С этим фактом связанно второе обстоятельство. Анализировавшие психологические аспекты американской послевоенной политики исследователи справедливо отмечают: «... Во второй половине 40-х годов, то есть именно тогда, когда в сознание американской правящей элиты и американской общественности закладывались поразительно живучие стереотипы «холодной войны», в Соединенных Штатах ощущалось острая нехватка аналитиков, способных дать общую картину того, что же на самом деле происходит в Советском Союзе... Вот почему такое влияние в официальном Вашингтоне приобрела группа чиновников государственного департамента, которые еще в 20-е годы приступили, под руководством начальника департамента по европейским делам госдепартамента США Р. Келли, к углубленному изучению России, ее прошлого и настоящего» [28, с.40]. Самыми яркими фигурами среди них были, Дж. Кеннан и Ч. Болен, неизгладимое впечатление на которых произвели, контакты с русскими эмигрантами и, пребывание в штате посольства США в Москве в 30-е годы. Выводы, которые они для себя сделали относительно советского режима на основании этих впечатлений, Дж. Кеннан и Ч. Болен впоследствии пронесли через всю жизнь». Этих специалистов по России стали называть «Рижской школой», к которой относили и других советологов, враждебно настроенных в отношении СССР. А после Дж. Маршалла государственным секретарем стал Д. Ачесон, занявший вскоре место главного советника президента по вопросам внешний политики. Внешнеполитические взгляды госсекретаря характеризовались приверженностью тому, «что Ачесон рассматривал как почти идеальный мир XIX столетия, лишь с тем исключением, что Pax Britanica должен стать Pax Anglo-American» [716, p. 16]. Рассуждая о факторах, определявших систему международных отношений, он подчеркивал: «Сила является источником большинства взаимоотношений - ни в коем случае не единственным фактором, -Но одним из факторов громадной важности. Баланс сил подтверждает, что он является лучшим международным шерифом, которого мы когда либо имели» [442, 234 p.92]. Д. Ачесон указывал: «Сила может быть ограниченна только противостоящей силой. Без этого союзы, международные организации и международное право не могут где-либо использоваться. Обладатель силы, не встречающий сопротивления или не могущий его встретить, может отмести их в сторону и сделать свою волю законом» [429, р. 114]. Это были классические постулаты «Realpolitik». Исходя из таких посылок, госсекретарь выдвинул идею создания «ситуаций силы», как «единственного способа иметь дело с Советским Союзом» [518.- 1950.- Febr.16.- Р.427-429]. По его мнению, политика США должна была «обеспечить сдержанность» СССР путем укрепления военных позиций и создания различных коалиций. Как отмечал американский историк Дж. Гэддис, решения о НАТО, Западной Германии, Японии и водородной бомбе имели общее стремление администрации к созданию таких «ситуаций силы», и что этот курс предусматривал переговоры с СССР лишь тогда, когда «необходимые уровни «силы» были бы достигнуты» [547, р. 82]. Однако, по емкому выражению одного из исследователей, такой курс вел к тому, что «переговоры с позиции силы были, в конечном счете, силой без переговоров»[615а, р.537]. Такой подход государственного секретаря к решению сложных международных проблем позволяет согласиться с мнением американского исследователя Дж. Рйди о том, что «Ачесон был, вероятно, наибольшим сторонником жесткой линии среди антикоммунистов всего американского внешнеполитического истеблишмента»[681, р.136]. Характеризуя сотрудничество президента и госсекретаря, П.Нитце указывал в своих мемуарах: «... Взаимоотношения между Трумэном и Ачесоном были, вероятно, лучшими между президентом и его государственным секретарем в этом столетии... мистер Трумэн понимал, что он нуждается в ком-то с внешнеполитическим опытом Дина, в то время как Ачесон осознавал, что он нуждается в таких качествах Трумэна, как приземленность и здравый смысл... Они Работали вместе в одной упряжке»[646, р.83]. Но, по выражению Дж.Гэддиса, стиль этой «команды» характеризовался «неспособностью видеть ситуацию с точки зрения других стран и определенной небрежностью в средствах, 235 используемых для достижения их целей», что способствовало переходу США к «политике глобального сдерживания»[615а, р.512]. В рамках этой дихотомии - моральные абсолюты и геополитические императивы, - которая постоянно в той или иной мере проявлялась в американской внешней политике, подход президента Трумэна олицетворял первую часть дилеммы, а взгляды госсекретаря Ачесона - вторую. Этот синтез способствовал повышению динамизма американской внешней политики. В плане сотрудничества администрации с конгрессом в сфере выработки внешний политики с окончанием войны и сменой администраций произошли существенные изменения. Если при президенте Рузвельте госсекретарь К. Хэлл установил порядок периодических встреч с лидерами конгресса, то с окончанием войны эти консультации практически прекратились. Естественно, это вызывало недовольство лидеров конгресса, особенно от Республиканской партии, которая завоевала 1946 г. большинство в конгрессе 80-го созыва. Существенную роль в необходимости усиления консенсусного начала в выработке американского международного курса играло и то обстоятельство, что многие видные деятели от обеих партий видели недостаточную осведомленность нового президента во внешних делах. Сенатор - республиканец А. Ванденберг отметил в своем дневнике вскоре после того, как Трумэн стал президентом: «... Больше нет никакой сильной руки на руле нашей внешней политики». В условиях, когда демократы не имели в конгрессе фигуры, особенно авторитетной в сфере международных дел, эффективность проводимого курса все в большей мере зависела от сотрудничества с лидерами оппозиции что, естественно, усиливало Двухпартийную основу внешнеполитического курса страны. Американские исследователи подчеркивают, что в период правления президента Трумэна, степень сотрудничества между законодательной и исполнительной ветвями власти в сфере внешней политики в максимальной мере определялась взаимоотношениями между такой мощной фигурой, как сенатор -республиканец А. Ванденберг, возглавлявший комитет по иностранным делам 236 верхней палаты конгресса, и администрацией [700, р.59]. При этом инициатива исходила от исполнительной ветви власти. Госсекретарь Д.Ачесон позднее подчеркивал, что «конечная ответственность за решения в области внешней политики «лежит на президенте», и что консультации с лидерами конгресса «дают не слишком много политическому решению» [507.- Acheson D. The responsibility for decision in foreign policy. P.2// S. III. B. 48. F. 20]. Усиление роли законодателей в процессе формирования международного курса, он предвидел только при «слабых президентах», но расценивал «конгрессовское правление» в этой сфере как предтечу «негативной и нерешительной внешней политики, ухудшения наших позиций в мире и угрозе нашей национальной безопасности». Процесс консолидации общественных позиций на базе внешней политики администрации демократов прослеживался и в более широком плане. Достаточно прочное единство взглядов на проблемы внешней политики было достигнуто внутри Демократической партии. Курс Г. Уоллеса и его сторонников, представлявший собой попытку оспорить конфронтационную линию администрации в отношении СССР, не находил поддержки. Итогом этого процесса стало поражение на выборах 1948 г. Прогрессивной партии, Розданной Г. Уоллесом на основе левого крыла Демократической партии [223]. Демократы сплотили свои ряды вокруг президента. Позднее председатель Национального комитета демократов Ф. Маккинни, отмечая единство взглядов лидеров партии по внешней политике, заявлял: «Во всех этих смелых действиях в интересах мира и справедливости в мире президент Трумэн имел твердую поддержку и ценный совет руководства демократов в конгрессе, при значительном вкладе Юга» [496, vol.98, pt.8, р.А901]. Достаточный уровень «согласия» был достигнут в межпартийных отношениях. Действия администрации демократов поддержали такие влиятельные Деятели республиканцев, как Т. Дьюи, А. Ванденберг, Г. Стассен, Г. Лодж, ведь «широкая база консенсуса в сфере внешней политики была чрезвычайно выгодна Давящим кругам США. Во-первых, она обеспечивала «свободу рук» 237 американской дипломатии, во-вторых, создавала достаточно надежный барьер против попыток создания третьей партии» [209, с. 169]. История дальнейшего структурирования процесса выработки и принятия внешнеполитических решений, связанная с Законом о национальной безопасности 1947 г., образованием Совета национальной безопасности, Центрального разведывательного управления, единого министерства обороны, достаточно хорошо изучена [3, 220, 341]. СНБ стал органом, выполняющим функции коллективного советника президента по проблемам национальной безопасности и координатора действий в этой сфере различных министерств и ведомств. В период администрации Трумэна президент с достаточной сдержанностью относился к своему «коллективному советнику». «Я использовал Совет в качестве места для разработки рекомендаций, - подчеркнул он в воспоминаниях. - Политика должна спускаться президентом, все окончательные решения принимаются им» [760, vol.2, р.59]. Такой подход президента подтвердили и исследователи: «Трумэн, как всегда озабоченный защитой прерогативы президента, сохранял СНБ там, что он расценивал как его место, только эпизодически посещая его заседания, кроме периода войны в Корее, и никогда не позволял ему забывать, что решения принимаются не им» [706, р.209]. При президенте Эйзенхауэре механизм формирования внешней политики претерпел существенные изменения, связанные во многом с фигурой самого главы Белого дома - пятизвездного генерала, героя второй мировой войны, пользовавшегося широкой популярностью среди американцев. «...Эйзенхауэр, -отметил его биограф, - был готов к этому (президентству. - СЮ.) в большей степени, чем многие другие. Как это не парадоксально, но такая готовность объяснялась тем, что он очень хорошо представлял себе пределы власти президента. Будучи человеком, который сам в первую очередь делал политику и во время войны, и после нее, он понимал: «Идея о том, что президент есть средоточие всей мудрости, - вздор. Я не считаю, что это правительство было образовано для того, чтобы кто-либо, действуя в одиночку, осуществлял руководство. Ни один человек не имеет монополии на истину и на факты, которые затрагивают интересы 238 всей страны». [7, с.254]. И, как военный специалист, он понимал важность подбора нужных людей для министерских постов. Первое назначение президента - выбор Дж. Ф. Даллеса на пост государственного секретаря. В отечественной литературе существует тенденция к «демонизации» этого государственного деятеля, особенно в контексте развития советско-американских отношений в пятидесятые годы [366]. Многие проблемы американской внешней политики связываются с его именем, и в исследовательской литературе иногда встречается мнение, что «к концу первого срока своего пребывания в Белом доме Эйзенхауэр « практически сдал все свои полномочия Джону Фостеру Даллесу» [148, с.204]. Однако, представляется, что, при признании важной роли государственного секретаря в процессе выработки и реализации американской внешней политики, и его отношения с президентом, и его внешнеполитические взгляды носили более многомерный характер. Соотнося влияние различных министерств и ведомств на процесс формирования и реализации политики национальной безопасности, следует отметить неординарное явление, проявившееся в период деятельности администрации республиканцев. В то время, как роль государственного департамента, несмотря на обилие новых внешнеполитических и дипломатических проблем, в процессе принятия решений была более чем скромной,. - влияние государственного секретаря Дж. Ф. Даллеса усиливалось. Исследователи справедливо подчеркивают то обстоятельство, что «Эйзенхауэр провел в консультациях с Даллесом больше времени, чем с любым другим членом кабинета». В конечном счете, влияние госсекретаря Даллеса определялось не тем, что он возглавлял соответствующий департамент, а его тесными отношениями с президентом Эйзенхауэром, который ценил его знания и огромный, почти полувековой внешнеполитический опыт. Время от времени президент увеличивал численность лиц, задействованных в процессе формирования и реализации политики национальной безопасности за счет специальных помощников и с°ветников по проблемам иностранной экономической помощи, контролю над в°оружениями, ведению психологической войны, однако никто не мог иретендовать на влияние, сравнимое с влиянием Дж. Ф. Даллеса, которому с 239 момента вступления Эйзенхауэра в борьбу за президентский пост и до смерти в 1959 г. в администрации республиканцев отводилась роль главного советника президента и концептуального оформителя американской внешней политики. Однако решающая роль принадлежала все-таки президенту Эйзенхауэру, который однажды заметил: «Есть только один человек, которого я знаю и который видел больше стран, разговаривал с большим числом людей и знает больше, чем Даллес, и этот человек - я» [7, с.255]. Эти качества Эйзенхауэра обеспечивали авторитет и компетентность президента, который контролировал весь процесс. «Эйзенхауэр так строго контролировал Даллеса,- отмечал биограф, - что последний, находясь в поездке, был обязан каждый вечер посылать Эйзенхауэру подробную телеграмму с изложением, что было достигнуто за день, с кем он намеревался встречаться и о чем будет говорить на следующий день. Даллес отсылал телеграммы - он не делал политики» [7, с. 268]. Но, отмечал американский исследователь П.Хэммонд, «в конечном счете ни один президент в двадцатом веке не имел большого доверия общественности, особенно в своей способности проводить внешнюю политику, чем Эйзенхауэр, по крайней мере, на протяжении пяти лет своего правления» [562, р.62]. Отметим, что действия Даллеса на высшем дипломатическом посту также пользовались достаточно широким одобрением со стороны американцев. Если деятельность государственного секретаря в администрации демократов Д. Ачесона на излете его карьеры одобряло лишь 32% избирателей (август 1952 г.), а 50% считали, что он неудовлетворительно проводит американскую внешнюю политику, то уровень поддержки Дж. Ф. Даллеса на протяжении первой половины пятидесятых годов никогда не опускался ниже 45% (август 1953 г.) при максимальном количестве неодобрявпшх его курс в 17%, Достигая порой степени поддержки в 71% (ноябрь 1955 г.) [543, р.131]. Достаточно высокое мнение имели о Даллесе и высшие советские руководители. Н.С. Хрущев отметил в воспоминаниях: "Что касается Даллеса, то его я выделяю особо как идеолога ненависти к социалистическому ^роощущению. Он прожил всю свою жизнь в этой ненависти. Однако отказать ему в понимании международной обстановки как раз нельзя... В одном я ему не 240 отказывал и не отказываю сейчас: в свое время он вел борьбу с нами на грани войны, но его ум умел определить грань, переходить которую опасно. А войны он не хотел. Не раз возникали ситуации, насыщенные взрывом. Еще шаг, и взрыв произойдет. Этот шаг зависел часто от Даллеса, и взрыва не случилось. Вот за это я его ценил. Уважать не мог, однако ценил. То был и противник, и партнер крайне интересный..." [219, № 6, с.79] Другими членами кабинета стали Г. Лодж - постоянный представитель США в ООН в ранге министра, Ш. Адаме - помощник президента в ранге министра, Ч. Вильсон - министр обороны, Дж. Хэмфри - министр финансов и др. Эйзенхауэр рассматривал заседание кабинета в качестве важной процедуры как для обсуждения политических решений, так и для выработки альтернатив, которые представлялись президенту для окончательного решения. Это проецировалось и на СНБ, который являлся в представлении президента неким миникабинетом, состоявшим из лиц, имевших непосредственное отношение к выработке политики национальной безопасности. Поэтому и заседания кабинета, и СНБ проводились на регулярной основе в течение всего периода правления Эйзенхауэра. При этом в заседаниях СНБ, кроме постоянных членов, принимали участие директор Центрального разведывательного управления и основанного в 1953 г. Информационного агентства Соединенных Штатов, министр финансов и директор бюджетного управления. Обсуждение проблем внешней и оборонной политики происходило в СНБ на основе документов, подготовленных сотрудниками во главе с Р. Катлером, который стал первым специальным помощником президента по национальной безопасности и, в качестве такового, стал членом СНБ. Одновременно Центральную роль в деятельности Совета играл генерал Э. Гудпэстер, который не только почти ежедневно информировал президента о текущих событиях, но и организовывал обмен информацией между различными министерствами и агентствами. Фактически, пост советника по национальной безопасности, каким он вьіделшіся в последующих администрациях, объединял в одном лице обязанности, ^поднявшиеся соответственно Катлером и Гудпэстером. 241 Вся деятельность системы органов СНБ подразделялась на «политику» и «операции». Органом, который занимался «политикой» и готовил под руководством Р. Катлера документы для заседаний СНБ, был Отдел планирования СНБ, куда входили высшие чиновники - заместители и помощники министров, -ведомства которых имели непосредственное отношение к проблемам внешней политики. Для того чтобы в рекомендациях Отдела планирования в меньшей степени сказывались ведомственные противоречия и разногласия, его члены имели особые указания президента о «более широком подходе». К тому же, известное влияние на содержание документов оказывали Р. Катлер и его сотрудники. Деятельность немногочисленного штата специального помощника по делам национальной безопасности была нововведением в процессе принятия решений при администрации Д. Эйзенхауэра. Р. Катлер так характеризовал этапы прохождения документов в СНБ: за несколько недель или месяцев вопрос вносился в повестку дня Отдела планирования, который затем несколько раз его рассматривал; за десять дней до обсуждения отработанный в Отделе планирования проект решения передавался членам СНБ, одновременно за это время отдельно готовилась позиция ОКНШ; затем на заседании СНБ директор ЦРУ излагал последние разведданные по обсуждаемой проблеме, а помощник президента по национальной безопасности выступал с мотивировкой обсуждения проблемы и сущностью рекомендаций; после того выступали руководители заинтересованных ведомств. Решение принималось Эйзенхауэром либо в ходе заседания, либо через несколько дней. Исполнительный секретарь и помощник президента по вопросам национальной безопасности составляли итоговый документ, который просматривался членами Совета и утверждался президентом. Затем исполнительный секретарь передавал Документ со специальным сопроводительным письмом в соответствующие ведомства [341, с.50]. Важной структурой в осуществлении политики национальной безопасности, после того, как она была сформулирована и одобрена на высшем уровне, являлся Отдел координации операций, также входивший в систему органов СНБ. 242 функционально его задачи сводились к трансформации принятых решений в конкретные действия, которые должны были предприниматься соответствующими министерствами и ведомствами. Как и в Отделе планирования в Отделе координации операций были представлены соответствующие агентства и департаменты на уровне высших чиновников. Однако последующие события показали, что Отдел координации операций оказался «слабейшим звеном» в системе СНБ. В период правления администрации Эйзенхауэра были приняты законы, направленные на ограничение межведомственного соперничества и укрепление гражданского контроля за военным планированием и осуществлением операций особенно со стороны президента и министра обороны. В дополнение Закон о реорганизации обороны 1958 г. унифицировал и упрощал структуру военного командования. В законе особо оговаривалось то обстоятельство, что все военные силы, независимо от вида вооруженных сил, должны были подчиняться единому командующему операциями на театре военных действий. В свою очередь этот командующий нес прямую ответственность перед «национальным командованием» («national command authority»), в состав которого входили президент, как главнокомандующий, и министр обороны. Комитет начальников штабов был расширен для того, чтобы усилить его возможности в помощи министру обороны в условиях функционирования новой командной структуры. Новый статус получил и директор исследований по обороне и технике, закреплявший его на том же уровне, что и министра армии, военно-морского флота и авиации. Эта мера способствовала усилению внимания на развитие передовых оборонных технологий. С развитием космонавтики, в 1958 г. были учреждены два параллельных ведомства: Агентство передовых исследовательских проектов (Advanced Research Projects Agency), призванное курировать военные исследования, и Национальное агентство по аэронавтике и космосу (National Aeronautic and Space Agency), в чьи функции вменялись невоенные разработки, связанные с исследованием космического пространства. 243 Отношение исполнительной власти с конгрессом в этот период характеризовались достаточно высоким уровнем конструктивности. Президент получил прочную поддержку и со стороны законодателей-демократов. Такое положение было обусловлено, в частности, тем, что отношения президента Д. Эйзенхауэра с правым крылом Республиканской партии характеризовались значительной сложностью, а его взгляды во многом совпадали с установками лидеров демократов. Как вспоминал позднее влиятельный в палате представителей Дж. Маккормак /Массачусетс/, он и лидеры меньшинства «выработали между собой соглашение о том, что они... должны помочь президенту от Республиканской партии. Мы видели в нем человека, относящегося с большим вниманием к гражданским правам, благосостоянию народа, и с высоким чувством ответственности за оборону Америки»[714, р.99]. Как уже отмечалось, пршщипиальной установкой демократов в отношении осуществления международного курса была его «двухпартийность». Эта концепция, оформившаяся при администрации демократов и хорошо усвоенная американским внешнеполитическим истеблишментом, продолжала1 оказывать влияние на поведение лидеров партии, и многие демократы, уже по традиции, были склонны поддерживать политику Д. Эйзенхауэра. Лидер меньшинства в сенатском комитете по иностранным делам У. Джордж, во многом определявший позицию фракции в конгрессе по проблемам внешней политики, заявлял в речи «Развитие двухпартийности», произнесенной в апреле 1953 г., что «в проведении международной политики нация должна, насколько возможно, говорить одним голосом», и что «партия меньшинства всегда готова дать администрации искренний двухпартийный совет и поддержку» [496, vol.99, pt.10, р.А1979-А1980]. В пользу такого подхода со стороны демократов неоднократно высказывались такие авторитеты в конгрессе, как Л. Джонсон, М. Мэнсфилд,Т. Керр, Г. Хэмфри, Дж. Спаркмэн и П. Дуглас [496, vol.99, pt.2 р.2063; pt.10, р.А1980-1981]. Прочная приверженность пршщипу «двухпартийности» во внешней политике была продемонстрирована демократами и в палате представителей. 244 Следует учитывать и то обстоятельство, каким образом лидеры демократов в конгрессе понимали свою роль в формировании внешней политики США. Исходя из специфики полномочий президента и конгресса в деле формирования международного курса, определявшихся особенностями американской политической системы, многие демократы считали инициирующей силой в этом процессе администрацию США. Сенатор М. Мэнсфилд, например, был убежден, что «контроль за внешней политикой должен быть сконцентрирован в руках президента и государственного секретаря» [496, vol.99, pt.10 р.А1980-А1981]. Такой подход разделяли и Л. Джонсон, и У. Фулбрайт, и другие влиятельные лидеры фракции. Наконец, нельзя недооценивать и влияние на лидеров демократов личного авторитета и компетентности президента Д. Эйзенхауэра в сфере международных отношений. Со своей стороны президент был сторонником регулярных консультаций с лидерами конгресса, в том числе и от оппозиционной партии. Так, Л. Джонсон и С. Рэйберн не реже одного раза в месяц приглашШЙШ в Белый дом на заседание кабинета и принимали участие в разработке наиболее важных проблем. Эта система дополнялась неофициальными встречами, консультациями, беседами по телефону. Организация конструктивного взаимодействия с конгрессом ,§ыграла немаловажную роль в период кризисных ситуаций, как это было, например, весной 1954 г., в связи с событиями в Юго-Восточной Азии, когда в администрации активно обсуждались возможности открытого вмешательства на стороне Франции в войну во Вьетнаме. Такой курс поддерживали ведущие деятели администрации: вице-президент Р. Никсон, госсекретарь Дж. Даллес, председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал А. Рэдфорд и др. Находя понимание среди лидеров правых республиканцев, типа У. Ноуленда, они пытались склонить президента Д. Эйзенхауэра к решительным действиям. Для подготовки резолюции конгресса о разрешении использовать воздушные и морские силы в Индокитае, 3 апреля 1964 г. была организована встреча представителей администрации с лидерами конгресса, на которой фракцию демократов представляли Л.Джонсон, Р. 245 рассел, Э. Клементе, конгрессмен Дж. Маккормак. На этом совещании адмирал А. рэдфорд изложил план атомного нападения на объекты, расположенные не только на территории Вьетнама, но и на территории Китая [131, с. 142-143]. По определению Дж. Рэйхарда, сенаторы-демократы Л. Джонсон и Э. Клементе «внесли многое в решение администрации не вмешиваться, и не просить конгресс о резолюции, позволяющей так действовать в будущем» [685, р.57]. Их вопросы показали, что многие коллеги адмирала А. Рэдфорда не разделяли его планов, а выработать общую линию с союзниками не удавалось. Против военного вмешательства, выслушав предложение Дж. Даллеса, выступил влиятельный Р. Рассел: «Я устал видеть американских солдат, используемых в настоящее время в качества гладиаторов, посылаемых во все районы мира» [630, р. 193]. Дальновидный лидер меньшинства в сенатском комитете по вооруженным силам понимал, что любое военное вмешательство США, в конечном счете, приведет к вовлечению американских сухопутных сил. Таким образом, решиться на вступление в войну без поддержки в конгрессе администрации было достаточно непросто. Президент, считавший, что США не должны были идти на риск прямого участия во вьетнамском конфликте, проводил умеренный курс, стараясь, не ослабляя «атлантическую солидарность», удержаться от участия в войне. Количественные показатели, характеризующие взаимоотношения президента и конгресса, также свидетельствуют о достаточно высокой степени согласия. Так, доля запросов президента, одобренных конгрессом и ставших законами в период правления Эйзенхауэра, составляла 44,7% (для сравнения при Кеннеди - 40%, при Джонсоне - 57,4%, при Никсоне - 33,2%), а «доля побед президента», когда он занимал определенную позицию при голосованиях в конгрессе, измерялась 72,2% (для сравнения при Кеннеди - 84,5%, при Джонсоне - 82,8%, при Никсоне - 67%, при Форде - 57,7%, при Картере - 76,4%) [297, с. 124, 125]. Таким образом, одной из существенных характеристик процесса формирования и реализации внешней политики США при президенте Эйзенхауэре была высокая степень сотрудничества исполнительной и законодательной ветвей власти. 246 В целом, характеризуя механизм формирования американской политики национальной безопасности в период правления президента Эйзенхауэра следует выделить ряд существенных признаков. Во-первых, Эйзенхауэр - выдающийся полководец и военный деятель, - чей послужной список включал руководство крупнейшими десантными и наступательными операциями второй мировой войны и командование объединенными вооруженными силами НАТО, в формировании и реализации политики национальной безопасности ориентировался на формальную структуру соответствующих органов и четкую процедуру выработки и принятия решений. При этом официальные представители соответствующих министерств и ведомств осуществляли всестороннюю подготовку и контроль за принятыми решениями. Предварительное рассмотрение проблем в структуре органов СНБ позволяло президенту избежать вовлеченности в бюрократические противоречия, которые, как правило, урегулировались на более низких этажах структуры принятия решений, оставляя возможности концентрации внимания на принципиальных вопросах внешней политики. В то же время Эйзенхауэр широко использовал практику периодических встреч с группой ближайших советников из числа членов СНБ и назначение помощников и экспертов для изучения сложных и долговременных проблем внешней политики. Эти меры позволили повысить гибкость системы принятия решений по проблемам национальной безопасности и способствовали выработке интегрированной политики в этой сфере. Важной составляющей в этом процессе была та роль, которую выполнял госсекретарь Дж. Ф. Даллес, являвшийся главным советником президента по внешнеполитическим проблемам. Все эти факторы стали в совокупности основой системы удачно сочетавшей формальную структуру с неформальными действиями в определении политики национальной безопасности США. Как и любая система, она имела свои недостатки. Наиболее значимые из них были связаны с усилением влияния военных ведомств, что влекло за собой снижение роли других министерств, в частности, государственного департамента. Эта тенденция вызывала критику со стороны политических оппонентов администрации республиканцев. 247 Так, например, члены Исследовательской группы демократов - организации, объединившей 125 конгрессменов - либералов в 1959 г., в своих документах подчеркивали ряд важных моментов. Особое внимание в документе под названием «Новый либерализм в Демократической партии» уделялось тому обстоятельству, что «официальные лица в министерстве обороны и крупных корпорациях образовали порочную и необязательно ответственную перед народом ось, которая может осуществлять контроль за войной, разоружением и направлением развития общества. Эта группа функционирует как теневой кабинет, вне политической арены и без контроля народа» [489.- Memo: to Democratic Members of Congress. Regarding: A new liberalism in the Democratic Party. - P.37/ S. I. B. 206. F. 0068]. Интересным моментом являлось и то, что внимание членов Исследовательской группы привлекло то обстоятельство, что в предыдущие годы такие ведомства, как Объединенный комитет начальников штабов, СНБ, Объединенная комиссия по атомной энергии оказывали «слишком сильное влияние» на формирование международной политики страны, и отмечалось, что «внешняя политика не должна диктоваться военной, а наоборот, военная политика должна быть подчинена политическим целям»[489.- Ibid.]. Эйзенхауэр, как военный специалист, безусловно, понимал сущность происходивпшх процессов в механизме формирования внешней политики. В своем прощальном послании 17 января 1961 г. президент-генерал говорил: «Это соединение огромного военного истеблишмента и значительной военной промышленности является новым в американском опыте. Тотальное влияние -экономическое, политическое, даже духовное ощущается в каждом городе, каждом законодательном органе штатов, каждом кабинете федерального правительства. На правительственных совещаниях мы должны остерегаться процесса незаконного влияния, безотносительно умышленного или неумышленного со стороны военно-промышленного комплекса» [423, р.235-236]. В развитии механизма принятия решений проявилась еще одна устойчивая тенденция. Говоря о механизме выработки внешней политики администрации Кеннеди, видньій историк А. Шлезингер-младший, ставший специальным помощником 248 президента, отметил: «Новая администрация имела преимущество в том, что в период, когда Демократическая партия находилась в оппозиции, происходили важные дискуссии по международным делам. Многие из этих дискуссий происходили в Совещательном совете демократов...» [706, р.299] Создание этого органа оппозиционной партии стало удачным способом сплочения ее рядов и выработки альтернативной программы действий в области международной политики. Впрочем, задолго до его формирования в рамках Демократической партии, потерпевшей поражение на выборах 1952 г., предпринимались усилия по созданию условий, которые бы способствовали сохранению и развитию либеральных концепций [413]. Крупный ученый-экономист, профессор Гарвардского университета и один из столпов американского либерализма Дж. Гэлбрейт, обсудив сущность проблемы с А. Гарриманом и А. Шлезингером-мл., обратился к номинальному главе партии Э. Стивенсону с предложением о создании «организации внутри Демократической партии, или примыкающей к ней, для продвижения в обсуждении и формировании - хотя и без формального одобрения - политики, на которой могли бы основываться наши кандидаты» [658.- Letter, J.K.Galbrait to A.E.Stevenson, Sept.23, 1953, folder: Adlai Stevenson (1953), Private Files, Papers of Arthur M.Schlesinger, jr.-P.l-2.]. Общими усилиями этим представителям либеральных демократов удалось сформировать неформальный орган, получивший название «группа Финлеттера», по имени бывшего министра ВВС, члена ньюйоркского Совета по международным отношениям Т. Финлеттера, ставшего ее председателем.1 Эта группа, начав работу Ядро этого неформального органа Демократической партии составляли ближайшие советники Э.Стивенсона: Дж. Болл, Дж. Гэлбрейт, У. Виртц, Т. Финлеттер, С. Харрис, А. Шлезингер-мл. К осуждению проблем привлекались ведущие внешнеполитические эксперты демократов Д. Ачесон, Ч. Боулс, П. Нище; видные специалисты из различных научных центров Нью-Йорка и Чикаго, Гарвардского университета и МТИ - Л. Кейзерлинг, М. Милликэн, П. Сэмюэлсон, Дж. Уорбург5Дж. Шарон, М. Шульман, У. Ростоу, А. Ярмолинский; такие деятели как А. Гарриман, Б- Кохен, У. Еентон, К. Фритчи и др. 249 в конце лета 1953 г. и планируя подготовить программу действий к выборам 1956 г., на своих периодических совещаниях среди других проблем рассматривала и вопросы внешней политики. Основы подхода ее членов к проблемам международной политики достаточно хорошо отражены в проекте «Общей программы группы», подготовленном в январе 1954 г. [658.- Draft "The Broad program of the Group", 19 Jan., 1954, folder: Thomas Finletter (1950-1954), Private Files]. В документе отмечалось, что в зоне НАТО «наш военно-политический курс ограничивается «сдерживанием», под которым понималось «вступление в войну для остановки дальнейшего вторжения русских на территорию НАТО». В то же время в документе отмечалось, что США «не будут начинать войну для освобождения территорий, находящихся под контролем русских». Но в проекте отмечалось и то, что «в политической сфере - исключая военное воздействие -нашей политикой является «освобождение». Авторы документа отмечали, что «не одобряют принципа сосуществования с Советами» и рассматривали возможности противоборства во всех сферах, исключая военную. Аналогичный подход предлагался и к проблемам внешней политики на Дальнем Востоке, однако* в документе отмечалась возможность переговоров с руководством КНР. В качестве центральных проблем для обсуждения выделялись вопросы характера (односторонний или многосторонний. - СЮ.) действий США на территориях, не входивших в сферу ответственности НАТО, таких, как Юго-Восточная Азия, Дальний Восток; необходимость выработки адекватного ответа на локальную агрессию со стороны коммунистов; отношение к германскому вопросу и Европейскому оборонительному сообществу. По данным проблемам между членами «группы Финлеттера» шла оживленная дискуссия. Э. Стивенсон неоднократно обращался к этому неформальному органу либеральных демократов как по вопросам выработки общего курса партии, так и за советами по конкретным, в том числе в внешнеполитическим проблемам [747, vol.4, р.315, 391, 399]. Поэтому известный американский историк Г. Пармет обосновано отмечал, 250 что «группа Финлеттера» стала по сути дела «мозговым центром» Э. Стивенсона Г666, р. 125]. Впрочем, как указывал тот же Г. Пармент, номинальный глава Демократической партии получал помощь и от других групп специалистов. Опираясь на эту поддержку, Э. Стивенсон развернул активную деятельность по сплочению оппозиции. После нового поражения в 1956 г. эстафета перешла к Совещательному совету Национального комитета Демократической партии (ДСС) -общепартийному органу, о создании которого было объявлено 27 ноября 1956 г. функционально его задача состояла в том, чтобы активизировать разработку альтернативной программы демократов, в том числе и по внешнеполитическим проблемам, к президентским выборам 1960 г. [409-412]. Как справедливо отмечал, характеризуя деятельность ДСС историк B.C. Печатнов, в работе этого органа «проявились наметившиеся ранее среди демократов расхождения между энтузиастами жесткой военно-силовой политики - Ачесоном (возглавившим комитет по внешней политике), Нище, Финлеттером, Саймингтоном и сторонниками более умеренного курса, в большей степени опирающегося на экономические и политические методы противоборства с социализмом, - Боулсом, Стивенсоном, Гэлбрейтом, Фулбрайтом, Хэмфри, Морзе, Кеннаном»[263, е.128]. Впрочем, степень влияния концепций представителей этих направлений в подходе демократов к проблемам международной политики на выработку документов ДСС была различной. Как отмечал американский историк Г.Пармет, «меморандумы Ачесона в духе жесткого курса холодной войны окрашивали ответы Совещательного совета на политику Эйзенхауэра-Даллеса» [666, с. 128]. Выдвижение программы действий в сфере внешней политики, основываясь на которой Демократическая партия могла рассчитывать на успех на выборах, требовал объединения всех этих подходов. В качестве политической фигуры, способной решить эту задачу, на первый план среди деятелей демократов все больше выдвигался сенатор Дж. Кеннеди. Он стоял в стороне от той борьбы в ДСС, которая шла между сторонниками «жесткой» линии, подчеркивавшими значение европейского направления внешней политики, укрепления связей в 251 НАТО, восстановление превосходства США в стратегической ядерной мощи, и демократами-стивенсоновцами, которые акцентировали внимание на проблеме экономического и политического развития молодых государств Азии, Африки и Латинской Америки, их роли в биполярной конфронтации, и предпринимавших определенные шаги в направлении разрядки напряженности в отношениях с СССР. В то же время, как отмечалось в одном из исследований, внешнеполитический подход Дж. Кеннеди, синтезируя основные идеи сторонников этих двух направлений, испытывал влияние взглядов таких крупных ученых Гарвардского университета и Массачусетского технологического института, как М. Банда, Дж. Гэлбрейт, А. Шлезингер-мл., У. Ростоу [561, р. 142]. Характеризуя восприятие сенатором проблем, стоявших перед внешней политикой США, осведомленные американские авторы отмечали: «Пожалуй, как ни один другой из его потенциальных соперников в борьбе за президентское кресло, Джек понимал всю глубину растерянности американцев перед стремительным соскальзыванием Америки с господствующего места, которое она занимала в мире после второй мировой войны; ее неуверенности, как вести себя перед угрозой революций и коммунизма; ее опасений по поводу своей технической отсталости, которые возникли после запуска советского спутника; ее страха перед тем, что нация, возможно, исчерпала свои физические и духовные ресурсы» [105, с.271]. Такое понимание проблем, вместе с учетом реалий международной ситуации, вело к тому, что «в противоположность радикальным воззрениям левых и правых Кеннеди проповедовал радикальный подход к статус-кво, не предполагавший больших перемен, но требовавший от властей проявления напористости и силы...» [105, с.272] Его позиция объяснялась не столько теми или иными политическими идеями, сколько пониманием политической ситуации. «Я реалист», - сказал Дж. Кеннеди репортеру, пытавшемуся выяснить, к какому идейно-политическому течению причислял себя сенатор от Массачусетса. Необходимость синтеза различных подходов к внешнеполитическим проблемам нашла отражение и в соответствующем разделе платформы демократов квыборам 1960 г. Его содержание отражало разработки ДСС. Однако значение 252 ЯСС заключалось не только в выработке и синтезировании подходов к принципиальным вопросам международных отношений, которые затем становятся общепартийными установками демократов. Функционально он решал и еще ряд важных задач. Во-первых, его представители вошли в группу из четырех человек, которые консультировали будущего президента Кеннеди по проблемам национальной безопасности [646, р. 178]. П. Нище, Ф. Брюс, Р. Гилпатрик и Дж. Перкинс готовили предложения по соответствующему кругу вопросов. Во-вторых, такие крупные эксперты в области внешней политики, какими были бывший госсекретарь Д. Ачесон или «крокодил» Гарриман, без сомнения, заняли бы важные посты в администрации демократов в силу своего влияния и авторитета, однако существование такого форума помогло сохранению их на национальной арене. И, наконец, ДСС стал своеобразным «инкубатором» кадров для администрации Кеннеди, в состав которой вошли 34 человека из Совещательного совета или его комитетов. Э. Стивенсон стал представителем США в ООН, Ч. Боулс занял пост заместителя госсекретаря, А. Шлезингер-Мл. был назначен специальным помощником президента. То есть эта организация помогла Кеннеди решить его «самую трудную проблему...поиска подходящих людей для надлежащих дел» [706, р. 119]. Конечно, ДСС не был единственным каналом отбора людей в администрацию демократов. По совету одного из «столпов» истеблишмента - Р. Ловетта - на пост министра обороны был назначен Р. Макнамара, «человек с умом счетной машины». При участии того же Р. Ловетта государственным секретарем стал Д. Раек. По политическим убеждениям оба были республиканцами. Ключевые посты в области формирования внешней политики заняли М. Банди, ставший специальным помощником президента по национальной безопасности и У. Ростоу, занявший пост его заместителя. «Результатом было то, - подчеркивал Шлезингер-младший,- что Белый дом получил такое влияние энергии в проведении международного курса, которое государственный департамент не мог в полной Мере обрести в последующие три года (даже после того, как Ростоу, в конце концов занялся там планированием политики)» [706, р. 150]. В то же время 253 президент стремился укрепить американские представительства за границей, особенно в развивающихся странах. Дж. К. Гэлбрейт был назначен послом в Индию, К. Янг - в Таиланд, Л. Гордон - в Бразилию, Дж. Лоеб - в Перу, Дж. Б. Мартин - в Доминиканскую республику. Значительные изменения произошли и в кадровом обеспечении африканского направления внешней политики США. Стремление проводить внешнеполитический курс через «своих» людей отразило как намерение Кеннеди «быть сильным президентом, и для него это означало...быть президентом в стиле Франклина Рузвельта» [706, р. 121], так и процесс централизации решений по международным делам в руках президента и его окружения, что было важной закономерностью в послевоенный период. Естественно, это отражалось не только на персональном, но и на институциональном уровне. Систему органов СНБ президент собирался использовать «более гибко, чем в прошлом» [706, р.210]. В известной мере, на него оказывали влияние результаты расследования, проведенного сенатором Джексоном - главой подкомитета по Аппарату национальной политики - в отношении принятия решений в системе обеспечения национальной безопасности и вскрывшего значительные бюрократические противоречия. Заседания СНБ стали проводиться реже нерегулярно, да и то главным образом для информации о принятых решениях. Эти решения выносились президентом в узком кругу доверенных лиц. По мнению многих специалистов такой подход был прямой противоположностью действиям Эйзенхауэра [220, с. 20]. Соответственно менялись и функции аппарата СНБ. Во главе с М. Банди и Б. Смитом, который был секретарем СНБ, деятельность «аппарата была решительно ориентированна на запросы и потребности самого президента... Почти всегда Доминировала функция подготовки предложений по очередным «горящим» вопросам, требующим неотложного решения» [341, с.52-53]. Такой подход привел к ряду организационных изменений в структуре механизма принятия решений. В Белом доме была создана так называемая «ситуационная комната», куда приходила информация о военно-политической обстановке в мире, и где сотрудники аппарата СНБ имели доступ к материалам всех ведомств и министерств, участвовавших в 254 оСуществлении внешней политики. Для реакции на наиболее острые международные кризисы и подготовки соответствующих предложений началось создание региональных и функщюнальных межведомственных групп: по Берлинскому вопросу, по Лаосу, комитет по антиповстанческой деятельности. Во всех этих преобразованиях важную роль играл М. Банди, который все больше выдвигался на роль главного советника по внешнеполитическим вопросам. Изменения, проведенные президентом в системе органов СНБ привели к новому положению госдепартамента в системе органов принятия решений по международным делам. «Кеннеди, когда стал президентом, - подчеркивал A.M. Шлезингер-младший, - намеревался сделать государственный департамент центральным пунктом, после самого президента, в проведении международных дел» [706, р.407]. Отмена разделения «политики» и «операций» привела к расширению функций государственного департамента, приобщению его к оперативным аспектам осуществления внешней политики и попытке создания на его основе системы руководства внешней политики страны. Однако ряд факторов являлись препятствиями на этом пути, и первый из них был связан с самим президентом, который, как подчеркивал А. Гарриман, «был еще в большей степени своим собственным государственным секретарем, чем Франклин Рузвельт» [706, р.425]. Как и его великий предшественник, Кеннеди питал глубокий личный интерес к международным делам и собирался сам делать «свою» внешнюю политику. В известном смысле, его попытка поднять роль госдепартамента сказалась на положении госсекретаря Д. Раска, чья функция в выработке и осуществлении политики значительно сократилась. Отношения президента с конгрессом в этот период также характеризовалось неоднозначно. Победа демократов на выборах 1960 г. позволила им не только завоевать Белый дом, но и добиться большинства в обеих палатах конгресса. Поэтому, подчеркнули исследователи «сам факт прекращения «разделенного правления» позволил Кеннеди заметно укрепить позиции президента во взаимоотношениях с конгрессом. Индекс поддержки инициатив президента (процент голосов, поданных в пользу его объявленной позиции по отдельным 255 законопроектам) в 1961-1963 гг. колебался в отдельные годы в сенате от 58 до 60% и в палате представителей от 59 до 62%, тогда как в последний год пребывания у власти Эйзенхауэра он составлял 53 и 51% соответственно» [281, ч.4, с. 153]. В то же время в сфере внешней политики республиканцы в конгрессе были склонны голосовать против предложений администрации демократов. В соответствии с подсчетом статистических разногласий между партиями при голосованиях в сенате наивысшего уровня они достигли в 1961-1962 гг. Подводя итоги изменениям в формировании и реализации внешней политики в период администрации Кеннеди, следует отметить и еще одно существенное обстоятельство. Оно связано с попыткой президента добиться некоего соотношения между представителями «старой гвардии», «ветеранами сдерживания» и «новыми силами», представлявшими более широкий подход к мировым проблемам. В известном смысле, это затрагивало и набор геостратегических приоритетов, поскольку каждое поколение государственных деятелей во временном отношении было связано с реализацией внешнеполитических инициатив в определенных географических регионах. Безусловно, при Кеннеди это соотношение сил склонялось в сторону реформистского подхода к внешнеполитическим проблемам. В этой связи вряд ли можно в полной мере согласиться с утверждениями о том, что президент «поставил на ответственные посты людей, которые были не просто свидетелями войны и дипломатии, а свидетелями их в условиях «холодной войны», и что Дж. Кеннеди «тесно связал себя с идеологией «холодной войны» частично своими заявлениями.., но также сделанными им назначениями», ссылками на назначение в министерство обороны «испытанных бойцов» «холодной войны» Р. Гилпатрика и Н. Нище». Безусловно, некоторые сторонники традиционных жестких внешнеполитических подходов вошли в администрацию демократов, что объяснялось как логикой преемственности, так и соображениями внутриполитического характера. Но следует учитывать, что президент ценил многих «ветеранов» как раз за то, что они выступали за пересмотр некоторых Установок американского внешнеполитического курса, как, например, А. 256 Гарримана, выступавшего за более гибкую политику в отношении Советского Союза [114, с. 14]. В целом же с приходом к власти администрации Дж. Кеннеди политики поколения Г. Трумэна, Э. Стивенсона, Д. Эйзенхауэра по сути дела сошли с политической сцены. На смену им приходило новое поколение деятелей с новыми взглядами на внешнюю политику США. Как подчеркивал А. Шлезингер-младший, «дело состояло не только в том, что Кеннеди был первым президентом, который родился в двадцатом веке, а в том, что он был в Белом доме первым представителем особого поколения, поколения родившихся в годы первой мировой войны, достигших совершеннолетия в годы депрессии, сражавшихся во вторую мировою войну и начавших свою общественную карьеру в атомный век» [706, р. 113]. Проблема взаимоотношений между поколениями, проецировавшейся на внешнеполитические подходы, реально существовала и у Кеннеди была «нетерпимость к старому поколению, людям 40-х и 50-х годов, которые в это время начинали сходить со сцены» [55, с.99]. 3.3.Технологический фактор в американской геостратегии Геостратегия, как направление, включающее в себя необходимость установления контроля государства за теми или иными элементам пространства для наращивания силы, естественно, зависит от степени освоения видов пространства. В рассматриваемый период влияние технологического фактора оказало беспрецедентное воздействие на развитие геополитических концепций и американскую геостратегию. «Научно-технический прогресс последних десятилетий, - пишет политолог К.С.Гаджиев, - имеет своим результатом качественную модификацию самих географических факторов большинства стран и народов планеты, окончательно размыв в военно-политическом плане традиционное противопоставление морских и сухопутных держав, подорвав традиционное понимание национально-государственной безопасности. Атлантический и Тихий океаны перестали играть роль своеобразных гигантских 257 естественных рвов, ограждающих США да и все Западное полушарие от опасностей военного вторжения со стороны стран Старого света, тем самым устранив геополитическую неуязвимость, которая для них была характерна в доядерно-космическую эпоху... Дело в том, что ракетно-ядерное оружие как бы выравнивает силу владеющих им государств, независимо от их удаленности друг от друга, географического положения, численности населения, климатических параметров и т.д. Воздушное пространство и космос с военно-политической (и не только - СЮ.) точки зрения играют не меньшую, если не большую роль, чем суша и море» [91, с.34-35]. Осознание этих реальностей американской политической элитой было процессом достаточно длительным. Но проблема интеграции атомного оружия в американскую военную доктрину делала необходимой осуществление соответствующих разработок. В этом процессе первоначально достаточно четко проявились две тенденции. Первая заключалась в том, что «ведущая роль по внедрению ядерного оружия в качестве постоянного элемента во внешнюю и военную политику США принадлежала высшему политическому руководству страны» [43, с. 128]. Взгляды президента Трумэна и госсекретаря Бирнса на эту проблему хорошо известны. Они стремились использовать атомное оружие в качестве средства давления на Советский Союз для изменения его позиции в отношении послевоенного урегулирования. Вторая тенденция, характеризовалась тем, что американские военные «по ряду причин не сразу признали значение ядерных арсеналов и планов в качестве решающего фактора мощи Соединенных Штатов» [43, с. 128]. Возглавлявший до 1949 года ОКНШ адмирал У. Леги отмечал в воспоминаниях: «Я должен откровенно признаться, что первоначально недооценивал ужасающую эффективность этой новой концепции взрывчатого вещества... По моему мнению, применение этого варварского оружия против Хиросимы и Нагасаки не оказало нам материальной помощи в войне против Японии. Японцы были уже разбиты и готовы капитулировать в результате 258 эффективной морской блокады и успешной воздушной бомбежки с использованием обычного оружия» [86, с.435]. Причины этой недооценки заключались в целом ряде факторов. Американские военные руководители, впрочем, как и военные любой армии мира, отличались здоровым консерватизмом в отношении любого нового вида оружия. К тому же, «военное планирование в США после второй мировой войны не предусматривало появление атомной бомбы, а командование видов вооруженных сил сопротивлялись тому, чтобы вносить коррективы в уже составленные военные планы» [43, с. 128]. Над генералами и адмиралами, чье становление как военных специалистов проходило еще в прошлом веке, довлел старый опыт. Для разработки новых доктрин требовалось другое поколение военных, представители которого формировались в эпоху «тотальной войны» и которые вскоре заняли ключевые посты в военной иерархии: генералы К. Спаатс, К. Лимей, адмиралы Ч. Нимитц, А. Рэдфорд, министр военно-морского флота Дж. Форрестол, возглавивший затем министерство обороны, и другие. Максимальную активность в процессе попыток интеграции атомного оружия в американскую стратегическую доктрину проявили представители военно-воздушных сил, ратовавшие за разработку «воздушно-атомной стратегии», в которой бомбардировщик большого радиуса действия выступал в качестве средства проецирования огромной разрушительной силы - атомной бомбы - на значительные расстояния. Они подчеркивали, как генерал К. Лимей, что элементы, составлявшие раннее основу безопасности, США - естественные ресурсы, промышленный потенциал, время и расстояние - частично или полностью теряли свое значение [446]. Немного позднее такой подход получил и академическое подкрепление. Видный ученый Р. Хартшорн отмечал: «Развитие ракетных снарядов и атомных бомб, не говоря уже о возможностях их сочетания или о секретном изобретении бактериологического оружия, представляет собой революцию в географии. Мы должны признать, что боевые линии армий и судов потеряли свое значение для обороны страны. Мы уже видели начало устранения наиболее важных географических элементов обороны -факторов положения и расстояний» [566, р.66]. 259 Эти изменения и влияли на активность представителей воеішо-воздушньгх сил, которые единственные обладали боевыми возможностями нанесение ударов в глубь советской территории. Поэтому в основе американской стратегии лежала посылка: опираться на применение атомного оружия, не исключая его использование первыми, в особенности в связи с надеждами на достаточно длительную американскую атомную монополию. Это посылка определила дальнейшее планирование. В этой связи отметим некоторые важные для данного исследования обстоятельства. Во-первых, в первые послевоенные годы, когда ядерного оружия в американских арсеналах было еще относительно немного, оно рассматривалось в качестве средства, которое увеличивало боевые возможности обычных сил. Атомный фактор приспосабливали к апробированным в ходе второй мировой войны способам ведения военных действий, прежде всего для решения стратегических задач. Во-вторых, появление атомного оружия и дальнейшее его совершенствование и использование новых средств доставки, снижая ценность одних географических факторов повышало значение других: возрастала роль океанского пространства и контролирующих его островов в целях приближения средств передового базирования к территории противника как посредством создания военных баз, так и использованием авианосного и подводного флотов; географические факторы обусловливали и определение маршрутов боевого дежурства, создание систем разведки, оповещения и управления. В-третьих, атомное оружие оказало решающее воздействие на разработку военного компонента «сдерживания коммунизма», но, в целом, не привело к перекосу в распределении ресурсов в развитии американских вооруженных сил. Поэтому в военном строительстве с 1948 г. администрация Трумэна ориентировалась на концепцию «сбалансированных вооруженных сил», предлагавшую приблизительно равные ассигнования каждому виду вооруженных сил. Вместе с тем, отмечая, что монопольное обладание ядерным оружием проецировалось на внешнюю политику, усиливая американские возможности Давления на противостоящий центр силы, в том числе и угрозой превентивного 260 удара, следует обозначить и другую тенденцию. В академическом плане авторы одной из первых работ, посвященных интеграции атомной бомбы в американскую стратегию, подчеркивали необходимость баланса сил и в ядерной сфере соперничества между США и СССР, указывая, что он «окажется лучшей гарантией мира и больше, чем что-либо другое, будет способствовать сближению взглядов и интересов двух стран». Впрочем, для осознания изменения стратегического положения американскому руководству необходимо было принимать во внимание куда более весомые факторы, чем академические построения. Это с первых дней существования атомного оружия, как важнейшего фактора влияния на соотношение сил, хорошо понимали в Москве. «После Хиросимы, - указывает один из авторов, - Сталин вызвал в Кремль народного комиссара боеприпасов Бориса Львовича Ванникова и его заместителей вместе с Игорем Васильевичем Курчатовым, ученым, ответственным за атомную программу. «Единственное требование к вам, товарищи, - заявил Сталин, - снабдить нас атомным оружием в кратчайший срок! Вы знаете, что Хиросима потрясла весь мир. Равновесие [сил] было нарушено!» [104, с.386]. Далее началась реализация советского атомного проекта, приведшая к испытанию 29 августа 1949 года первой атомной бомбы в Советском Союзе. При этом отметим, что в силу политической необходимости советская сторона давала «симметричный ответ» - советская атомная бомба была копией американской. Однако проблема заключалась не только в атомной монополии США, но и в их способности осуществлять доставку ядерного оружия. В этой сфере американцев ожидал «асимметричный ответ». «... Не ослабляя внимания к созданию межконтинентальных бомбардировщиков, - подчеркивают авторы одной из работ, - Сталин - а не Н. Хрущев, как пытаются представить некоторые - санкционировал развитие более надежного и неуязвимого средства доставки - а именно баллистических ракет. Так, в мае 1946 года было принято правительственное постановление о создании ракетостроения как самостоятельной отрасли промышленности» [28, с. 137]. Одновременно и советские и американские исследователи осуществляли разработки тактического ядерного оружия. 261 Влияние этих разработок скажется на американской стратегии позднее, а в сентябре 1949 г. официальные лица в Вашингтоне осмысливали происшедшее. По оценке председателя Комиссии по атомной энергии Д. Лилиенталя, испытание советское атомной бомбы «коренным образом изменило обстановку» [252, с.65]. Выбор, который сделала администрация Трумэна, также известен: увеличение количества атомных боеголовок, совершенствование качества ядерных боеприпасов, что привело к созданию в 1952 г. водородного оружия, усиление ядерного планирования НАТО и обеспечение Западной Европе американского ядерного зонтика. Известна и конфигурация «советского ответа». США и СССР, а затем и другие страны оказались вовлеченными в гонку термоядерных вооружений. В контексте рассматриваемых проблем отметим, вслед за А.С. Орловым, что «как никогда раньше, военная сила все больше вторгалась в политику, а ядерное оружие, по существу, стало особым инструментом политики». Авторы ряда исследований подчеркивают, что, традиционно отмечавшаяся в работах, «воинственность» американских государственных деятелей была далеко не столь однозначной. Известный американист В.Л.Мальков, ссылаясь на научные изыскания историка Мессера, отмечает, что Трумэн не был приверженцем применения атомного оружия» [203, с.42]. У президента Трумэна, как считает Мессер, было раскаяние за решение использовать атомные бомбы в Хиросиме и Нагасаки. Президент был не одинок в своих размышлениях и сомнениях. Начальник его штаба У.Леги также полагал: «Возможно, есть некоторая надежда, что потенциальная способность этого оружия сеять смерть и ужас среди беззащитного населения будет сдерживать страны от использования атомной бомбы друг против друга, так же как в только что закончившейся войне подобные опасения заставили их избегать применения новых смертоносных отравляющих веществ, созданный после первой мировой войны» [86, с.436]. Гораздо более осязаемыми свидетельствами возрастающего беспокойства американской правящей элиты было содержание документов государственных органов обеспечивавших национальную безопасность. «Как свидетельствуют 262 документы Совета национальной безопасности (СНБ) и Объединенного комитета начальников штабов (ОКЕШІ) с 1952-1953 годов осторожность в американских директивных документах стала быстро возрастать. Сторонники не спровоцированного ядерного нападения и даже балансирования на грани войны начали терять или изменять свои позиции. В военном планировании США поэтапно росло понимание сдерживающих факторов: неспособность разгромить Советский Союз, опасения потерять свои позиции в Европе, страх перед последствиями - прежде всего политическими, экономическими, социально-психологическими - любого, даже самого минимального удара возмездия по территории США», - подчеркивает С.Караганов [167, № 7, с.38]. Таким образом, перед американской администрацией вставала проблема «неприемлемого ущерба». По всей видимости, прав С.Караганов, отмечая, что «уровень «неприемлемости» ущерба в глазах американского руководства был достигнут уже в начале 50-х годов» [167, № 6, с.41]. В практическом плане это проявилось в связи с позиций администрации Трумэна в период войны в Корее, когда президент отказался дать согласие на использование атомного оружия против КНР. Атомное и термоядерное оружие все в большей степени воспринималось как фактор сдерживания. В геостратегическом отношении это сдерживание должно было прикрывать пространство, которое ОКНШ весной 1947 г. виделось так: «Районы, на которые распространяются оборонительные обязательства США, охватывают наземное и водное пространство примерно от Аляски до Филиппин и Австралии в Тихом океане и от Гренландии до Бразилии и Патагонии в Атлантическом океане. В это пространство входит 40 процентов суши, но всего лишь 25 процентов населения Земли. Старый Свет (Европа, Азия и Африка) охватывает 60 процентов суши. Однако там проживает 75 процентов населения» [252, с. 119]. В условиях, когда численность американских вооруженных сил в период между 1945 и 1947 гг. сократилась с 12 миллионов до 1,6 млн.человек, а ассигнования на оборону снизились с 81,6 млрд. до 13,1 млрд. долларов, упор в защите этого пространства Делался на создании военно-воздушных баз по периферии континентального евразийского пространства, обеспечение морских коммуникаций, что и отражалось 263 в стратегическом планировании. При этом в качестве важнейшей посылки этого процесса выступало стремление при необходимости вести конфликт как можно дальше от территории Соединенных Штатов. Это был самый дешевый путь обеспечения национальной безопасности, которому и следовала администрация Трумэна. События рубежа 1940-50-х годов, поставили перед американской геостратегией сложные проблемы, связанные с ролью ядерного оружия в обеспечении национальной безопасности. В совокупности с другими вопросами внешней политики их решение стало уделом администрации Эйзенхауэра. Еще в мае 1952г. Дж.Ф.Даллес сформулировал идеи своего внешнеполитического подхода, двумя главными составляющими которого были «возмездие» и «освобождение». «Он предлагал, - отметили американские исследователи, - чтобы Соединенные Штаты приняли военную стратегию, основанную, главным образом на американском превосходстве в воздушной мощи и ядерных вооружениях. Коммунистическая агрессия должна была встречаться не теми самыми методами, которые использовались против нас и наших союзников, а теми военными возможностями, в которых Соединенные Штаты имели первенство, в географических пунктах, где противник был бы в максимальной степени уязвимым. Таким образом, советское превосходство в количестве неядерных сил было бы уравновешено технологическими преимуществами, которыми обладали Соединенные Штаты. Это стало основой изменений, одобренных администрацией Эйзенхауэра, в соответствии с которыми в годы, последовавшие за перемирием в Корее, ограничивались неядерные силы и, таким образом, оборонные расходы, при растущей опоре Соединенных Штатов на ядерные вооружения. Отношение администрации Эйзенхауэра к неядерным военным действиям позволило сократить американскую армию с двадцати дивизий в конце Корейской войны до четырнадцати к 1957 г.» [525, р.93] Эта оценка оборонной стратегии США поддерживается широким кругом исследователей. В.П.Тимохин в этой связи особо подчеркивал элемент «асимметричности»: «Главная идея стратегии Эйзенхауэра-Даллеса состояла в 264 намерении использовать уже применявшуюся правительством Трумэна в 1947-1950 гг. концепцию «асимметричных действий» - использовать сильные стороны США против слабых сторон противника, даже если это означало бы изменение характера в области противоборства. Ставка в достижении поставленных целей была сделана на ядерное оружие, блоковую политику, психологическую войну и тайные операции. Что касается неядерных сил, то администрация Эйзенхауэра исходила их того, что для США нет необходимости вести противоборство на всех уровнях конфликта. По ее мнению, между США и их союзниками должно существовать разделение труда...» [350, с. 132] Основные положения новой военно-политической стратегии были сформулированы в меморандуме СНБ 162/2, который был одобрен президентом Эйзенхауэром 30 октября 1953 г. под названием «Основополагающая политика в области национальной безопасности». Некоторые из основ нового курса прозвучали в речи госсекретаря Даллеса 12 января 1954 г. о «й&сйроаанном возмездии». Это выступление некоторые американские историки назвали «зенитом» холодной войны [145, с. 186]. Госсекретарь тем временем продолжал объяснять свою позицию. «Свободный мир, - подчеркивал Дж.Ф.Даллес, - должен разработать лучшую стратегию для обороны, основанную на его собственных особых преимуществах. Они включают в особенности воздушную и военно-морскую мощь и атомное оружие, которое имеется отныне в большом наборе, пригодном не только для стратегической бомбежки, но и для широкого тактического использования» [504.-1954.- April,- Р.358]. Вместе с реорганизацией собственной структуры вооруженных сил, ориентировавшейся теперь на стратегию «нового взгляда» - ядерную стратегию, ~ что предусматривало расширение ВВС со 115 до 137 авиакрыльев, администрация Эйзенхауэра планировала и изменения в рамках НАТО. К началу пятидесятых годов Соединенные Штаты создали ядерное оружие мощностью менее одной килотонны, что делало возможным применение концепции «ядерного устрашения» на тактическом уровне. В декабре 1954 г. страны-члены НАТО достигли 265 соглашения о размещении тактического ядерного оружия в Европе. Идеи администрации республиканцев приобрели практические очертания. Ветераны политики «сдерживания» не увидели в инициативе республиканцев ничего нового. Д.Ачесон писал Г.Трумэну: «Новый взгляд» - это в действительности политика, которой мы следовали перед тем, как вы начали перевооружение в 1950 г., и во время, когда мы имели монополию на атомную бомбу» [507.- Acheson D. to H.Truman. 1954. Febr.5. P.2//S.1.B.30. F.392]. В письме к менее именитому, чем его бывший патрон, корреспонденту он позволил себе иронию: «Речь Даллеса может быть в самом деле названа «Новый взгляд», а также «Старинный трофей», и «Возвращающийся почин». Лучшее название можно взять из парфюмерии - «Мой грех» [507.- Acheson D. to J.Harsch. 1954. Febr.8// S.1.B.15. F.194]. Это обстоятельство подчеркивали и исследователи. «Стратегия «массированного воздействия», - отмечал П.П.Тимохин, - вновь, как это было непосредственно после второй мировой войны, делала главный упор на применение ядерного оружия в войне или для давления на противников в мирное время» [350, с.133]. Однако новый элемент в доктрине администрации республиканцев все же был. «В одном существенном аспекте новая политика администрации была отличной, - справедливо подчеркивается в исследованиях, - и это различие было решающим. Трумэн и Ачесон также полагались на ударную атомно-воздупшую мощь для сдерживания тотального нападения как на Соединенные Штаты, так и на американскую «первую линию обороны» в Европе. Но, вместе с тем, в Азии, где коммунисты поставили их перед лицом ограниченной агрессии, они встретили этот вызов локальным сопротивлением наземных сил. Администрация Эйзенхауэра также собиралась сдерживать всеобщую войну с помощью угрозы массированного возмездия. Но, в отличие от администрации Трумэна, она не должна была сражаться в локальных наземных войнах» [719, р. 107, 146]. Таким образом, речь шла о возможности применения ядерного оружия для поддержания американского периметра обороны в Азии. Одной из важных причин такого решения была реакция общественности на войну в Корее, получившая 266 наименование «корейский синдром» и отрицательно настроенной к посылке американских солдат для участия в военных действиях за границей. Исходя из таких посылок, президент Д.Эйзенхауэр предложил ассигновать на нужды обороны на 1954 г. 35,8 млрд. долл. (их них 13,7 - на армию, 9,8 - на флот, 11,3 - на ВВС), что было значительно меньше рекомендаций администрации Г.Трумэна (соответственно, 40,7; 12,1; 11,4; 16 млрд. долл.) [495.- 1953.- XI.-Р.137]. Такое распределение ресурсов вызвало резкую критику оппозиционной партии в конгрессе. Атака на политику национальной безопасности правительства республиканцев усилилась в начале 1954 г., после известного выступления госсекретаря Дж. Даллеса перед Советом по международным отношениям в Нью-Йорке, когда было заявлено, что «новый взгляд» на военную политику подразумевает упор на возможное использование атомного и воздушного потенциала, «устрашение мощью массированного возмездия», и что безопасность США будет теперь обеспечиваться «средствами и в местах по нашему собственному выбору» [743.-1954, 13 Jan.]. Поднявшаяся волна критики установок администрации объединила усилия различных группировок демократов. Несогласие с концепцией правительства решительно высказывали сенаторы А.Гор, П.Дуглас, Г.Лимен, Г.Джексон, Э.Кефовер, Л.Джонсон, члены палаты представителей Ф.Рузвельт-мл. (Нью-Йорк), С.Йорти (Калифорния). Сенатор У.Фулбрайт подчеркнул в одном из заявлений: «Итак, Даллес играет с нами в русскую рулетку» [491, р. 121]. Основные направления критики доктрины «массированного воздействия» нашли отражение в выступлениях номинального главы демократов Э.Стивенсона. Лидер демократов подчеркивал, что «так называемый «новый взгляд» не является новым взглядом вообще, а только продолжением политики, сокращающей и ограничивающей наши методы противодействия до метода атаки, политики, которая принесет свободному миру многие кризисы, если не низвержение в марсианскую катастрофу» [747, vol.4, р.317, 321, 331, 332]. Э.Стивенсон указывал, что «программа массированного и немедленного возмездия» сама по себе не 267 является достаточным средством для сохранения баланса сил. Ведь военные средства в борьбе «свободы и тирании» являлись лишь одним из методов противоборства с коммунизмом. Он полагал, что нельзя было ограничиться только военным аспектом противоборства, «даже обладая полной монополией на новое оружие» [747, vol.4, р.332]. Но как раз одним из основных факторов, лежащих в основе критики «массированного возмездия», как представляется, было то, что вероятный противник также обладал определенным ядерным потенциалом. Достижение нового качественного уровня в соотношении сил между США и СССР, когда обладание термоядерным оружием в определенной степени нивелировало превосходство США в атомном оружии, прекрасно осознавалось внешнеполитическими экспертами демократов, заставляя приводить партийные установки в соответствие с новыми реалиями международной обстановки. Э.Стивенсон подчеркивал, что «массированное возмездие» могло привести к «атомному контрвозмездию» [747, vol.4, р.332]. В связи с таким пониманием ситуации номинальный глава демократов концентрировал внимание общественности на негибкости военно-политической доктрины республиканцев. Понимая, что в условиях повышенного динамизма происходящих на международной арене процессов, «может возникнуть множество ситуаций, где мы будем обязаны употребить силу.., но не путем атомной бомбардировки, ответным контрвозмездием и мировой войны», Э.Стивенсон указывал, что «коалиция будет нуждаться в локальной силе против локальной агрессии» [747, vol.5, р.460-461]. Поэтому он с озабоченностью относился к сокращению расходов на военно-морские и сухопутные силы, на ограничение неядерных программ. Эти идеи номинального главы партии не только обобщали основные направления критики доктрины «массированного возмездия» лидерами Демократов, но и опирались на серьезные разработки внешнеполитических экспертов из его окружения. Проблема реакции на локальные конфликты получила Достаточно четкое отражение в 1953-1954 гг. в переписке советников 268 номинального главы демократов А.Шлезингера-мл., Т.Финлеттера и др. [658.-Letter, Т.К. Finletter to A.M. Schlesinger jr., Sept. 16, 1953, "Thomas Finletter (1950-1954)" folder, Private Files] Основные элементы концепции демократов были рассмотрены в книге последнего, вышедшей в 1954 году [539, vol.5, р.460-461]. Таким образом, как справедливо отмечалось в одном из исследований, «задолго до выхода в свет работ М.Тейлора и других военных теоретиков «ограниченной войны» - идея такого применения обычных вооруженных сил начала выдвигаться политиками-демократами в качестве «либеральной альтернативы массированному возмездию и (или) изоляционизму» [263, с. 116]. Общее стремление демократов обеспечить большую гибкость в средствах в борьбе с коммунизмом нашло отражение и при обсуждении военного бюджета на 1955 г. Президент Д.Эйзенхауэр запросил на оборону 29,9 млрд.долл., намереваясь произвести новые сокращения государственных расходов за счет ассигнований на армию. В реакции демократов в конгрессе, по сути дела, повторилась ситуация предыдущего года. Сенатор Дж.Кеннеди (Массачусетс) совместно с шестью своими коллегами предложил поправку, направленную на дополнительное выделение армии 350 млн.долл., которая была провалена. Но демократы опять продемонстрировали высокий уровень солидарности - 79% голосовало за поправку, выражавшую, в сущности, как отношение фракции к сокращению ассигнований на армию, так и к доктрине «массированного возмездия» [495.- 1954. - X.- Р.183; 496, vol.100, pt.6, р.8441-8442]. Однако, отражая в своих действиях традиционное для республиканцев стремление к экономии, администрация Эйзенхауэра делала упор на «ядерный» ответ, тем более, что к этому времени реальное американское превосходство в ядерных зарядах было очень значительным. По данным на 1955 г., США обладали 4750 атомными зарядами и 400 бомбардировщиками, в то время как СССР имел 20 ядерных зарядов и лишь несколько самолетов подобного класса [200, с. 134]. Такая ситуация дисбаланса между двумя центрами силы сама по себе создавала серьезную угрозу. Исследователи подчеркивали: «С конца 50-х до середины 60-х годов в условиях значительного американского военного превосходства 269 преобладание стратегического нападения над обороной было, видимо, весьма велико. Это обусловливало значительную неустойчивость военного баланса, а значит, высокую политическую напряженность тех лет и большую вероятность развязывания ядерной войны. При этом нестабильность объективно ставила под угрозу и собственные интересы США, несмотря на их военное превосходство. Наиболее дальновидные американские политики и специалисты уже тогда начали понимать, что американский потенциал обезоруживающего первого удара создавал для другой стороны сильный стимул к упреждающему шагу, который стал бы для США катастрофой, несмотря на их стратегическое превосходство» [179, с. 77]. Попыткой изменить этот стратегический баланс стал запуск советского спутника 4 октября 1957 года. Влияние этого события на общественные процессы в США было достаточно подробно рассмотрено в работах советских исследователей [6, 67]. Оно пошатнуло веру американцев в безграничные возможности своей техники; был утрачен и престиж США как «технологического лидера», что заметно поколебало отношение к ним со стороны их партнеров по различного рода международным научно-техническим и экономическим программам. Следует учитывать и то обстоятельство, что с демонстрацией СССР наличия и возможности эффективного использования межконтинентальных баллистических ракет теряла свое значение такая важнейшая предпосылка американских внешнеполитических доктрин, как относительная неуязвимость территории Соединенных Штатов. Воздействие этого исключительного по важности внешнего фактора определило начало нового этапа в развитии внешнеполитических установок Соединенных Штатов. Сторонники различных подходов к международным проблемам, обеспокоенные как обеспечением национальной безопасности США, так и стремясь, используя прекрасную возможность, укрепить свои позиции на волне критики администрации в связи с выборами в конгресс и приближавшейся президентской кампанией, начали разворачивать наступление на политику Эйзенхауэра-Даллеса. 270 Не следует, однако, максимализировать степень обеспокоенности действительных творцов американской политики проблемами национальной безопасности в связи с запуском советского спутника. Даже такой приверженец укрепления военного потенциала США, как Д.Ачесон отмечал в личной переписке в октябре 1957 г., что «наибольший ущерб, который мы понесли в этих недавних событиях, является, скорее, политическим ущербом и ущербом престижу, чем более низким уровнем военных позиций». «Мои друзья из военно-воздушных сил.., - продолжал бывший госсекретарь, - говорят мне, что между успешным запуском ракеты и успешным запуском межконтинентальной ракеты есть несколько лет. К тому же они видят, что ракеты средней дальности на наших иностранных базах вместе с бомбардировщиками являются равными по силе советской межконтинентальной ракете». Значение складывающейся ситуации заключалось, по мнению Д.Ачесона, не в том, что «русские выдвинули ультиматум, который мы не можем сдержать, а скорее в том, что русские многого добились как альтернативный центр силы» [507.- Acheson D. to J. Cowles. 1957. 8 Oct.//S.l. В.6. F.82.]. Однако такие оценки не делались достоянием общественности, а демократы стремились набрать очки в межпартийном соперничестве, разворачивая критику администрации за невнимание к развитию ракетных программ и «экономии» на национальной безопасности, голосуя за военные ассигнования и новые программы вооружений. Для администрации Эйзенхауэра запуск первого советского искусственного спутника, хотя и был «полной неожиданностью», но, как отметил в воспоминаниях президент, «самой большой неожиданностью... была степень обеспокоенности общества» [531, р.205-206]. Впрочем, во многом такой реакции способствовала сама фигура генарала-президента. Как подчеркивал автор лучшей биографии Эйзенхауэра, в 50-е годы «он олицетворял собой душевный комфорт, Добрую мудрость, спокойствие, уверенность в себе, умение управлять экономикой и заботиться о военной безопасности страны; он был таким знатоком деятельности разведывательных органов, так прекрасно разбирался в мировой политике, был таким беспристрастным и объективным, выше любых партийных пристрастий, так 271 настойчиво придерживался центристской позиции, что это породило к нему такое глубокое, прочное доверие, которым не пользовался ни один американский президент после Джорджа Вашингтона» [7, с.419]. В своих выступлениях президент делал упор как раз на те аспекты «спутникового синдрома», который пытались затушевать его политические противники. Признавая «громадное преимущество в психологическом плане», которое получил Советский Союз, президент отрицал наличие связи между спутником и межконтинентальными баллистическими ракетами; пообещал, что американский спутник будет запущен на орбиту до конца 1958 г.; говорил о том, что американская ракетная программа развивается успешно и что Соединенные Штаты лидируют в создании межконтинентальных ракет. Безусловно, как военный специалист Эйзенхауэр понимал, что Америка обладает необходимыми средствами «устрашения», превосходившими ядерный потенциал противника; что есть определенный лимит времени для активизации ракетных программ; что значение происшедших событий не меняло стратегического баланса сил в ближайшей перспективе. Однако такие обстоятельства, как потенциальная угроза национальной безопасности - подлетное время советских МКБР к американской территории оценивалось в 16 минут, а никакой защиты от этого вида оружия не существовало, - обусловили ряд изменений в механизме формирования и реализации стратегии США. Как справедливо отмечают исследователи: «Американское руководство поэтому вынуждено было начать коренной пересмотр военно-политической стратеги США с целью найти такие формы и методы применения военной силы, которые, обеспечивая «используемость» этой силы, в то же время не вели бы автоматически ко всеобщей войне, ставшей в новых условиях самоубийственной для самих США. Рубежом перелома в американском стратегическом мышлении следует считать вторую половину 50-х годов» [9, с. 14]. В этот период стали активно осуществляться новые разработки важнейших проблем внешней и оборонной политики. Т.Финлеттер, подчеркивая, что с запуском советского спутника началась 272 новая фаза в американской внешней политике, предлагал ряд мер, отражавших взгляды многих специалистов по этому кругу проблем. Характеризуя новую угрозу национальной безопасности, он предлагал исходить из того, что СССР опережал США в развитии ракетной техники на два-три года, а в фундаментальных научных исследованиях на еще более продолжительный период. Реализация этих преимуществ на пути к ядерному превосходству СССР виделась двумя путями: укреплением системы ПВО против американской воздушной мощи и наращиванием МКБР [538, р.28-29]. Ответом на эту угрозу в ближайшем будущем должно было стать достаточное количество ракет средней дальности, которые могли бы достичь территории Советского Союза с баз в Европе и других регионах, что автоматически вело к необходимости укрепления отношений с западноевропейскими союзниками США. В совокупности эти меры должны были привести к «наличию ясного средства устрашения». Однако американский «ответ» должен был включать не только военный элемент, а и признание «сосуществования» в качестве «лучшей политики для Соединенных Штатов в настоящее время» [538, р.37]. В этом отношении взгляды Т.Финлеттера разделяли многие другие видные государственные и политические деятели [490, 729]. Однако в основе американской позиции должно было находиться превосходство в средствах сдерживания, способных перенести внезапный ядерный удар и нанести ответный удар. Достижение этого «ясного превосходства в силе сдерживания» должно было осуществляться путем увеличения ассигнований на оборону, которые предполагалось расходовать первоначально для укрепления стратегической авиации, а затем, одновременно, на развитие ракетных арсеналов не только МКБР и ракет средней дальности, но и ракет ближнего действия как наземного, так и морского базирования. Важной составляющей рекомендаций было положение о необходимости иметь «силы и волю вести ограниченные оборонительные войны Для того, чтобы сдерживать коммунистов» [538, р.43]. При этом подчеркивалась необходимость иметь несколько авиадесантных дивизий, специальную (а не 273 стратегическую) авиацию поддержки, вооружить войска тактическим ядерным оружием. Идею о создании «отдельной силы» для выполнения «отдельных функций» считал фундаментальной и Д.Ачесон. При этом он подчеркивал, что для ограниченных войн нужды будут такие силы, которые включали бы значительное количество профессиональных военных, находящихся в высокой степени готовности, как в связи со сложностью привлекаемого вооружения, так и в связи с постоянной подготовкой [426, р.56]. Анализ происходивших изменений в области стратегического баланса осуществляли и видные исследователи, тяготевшие к Республиканской партии. Широкую известность в тот период приобрели работы Г.Киссинджера, а его исследование «Ядерное оружие и внешняя политика» [587а], по отзывам прессы, стала «настольной книгой тех, кто делает внешнюю политику США» [743, 1968.- 3 Dec]. Этот ученый, ставший впоследствии видным государственным деятелем в администрации Никсона, подчеркивал несостоятельность доктрины «массированного возмездия», которая в случае ее использования привела бы к всеобщей ядерной войне, и, следовательно, не могла рассматриваться в качестве рационального средства достижения политический целей. Поэтому он рассматривал ядерное оружие в качестве важного сдерживающего средства и полагал необходимым делать упор на дипломатические методы в регулировании противоречий между обладателями ядерной силы. Повышение мобильности американской мощи и ее проецирование на внешнюю политику он искал в участии в локальных конфликтах, где решались частные задачи, и где США могли предупредить участие Советского Союза. При этом стороны избегали бы прямого конфликта из-за боязни всеобщей ядерной войны. Происшедшие изменения и их интеллектуальная проработка привели к подготовке ведущими военными и внешнеполитическими экспертами ряда Докладов, связанных с формулированием предложений по укреплению национальной безопасности страны. Наиболее известным их них стал «доклад Гейгера» - комитета, начавшего свою работу с рассмотрения «мер защиты 274 гражданского населения в случае ядерного нападения», а завершившего это рассмотрением ключевых проблем национальной обороны и рекомендациями об усилении американской стратегической авиации, систем ПВО, объединения технологических ресурсов с союзниками, подготовке сил для локальных конфликтов. Эйзенхауэра «весьма тревожило увеличение расходов на вооружение. Спутник повлек за собой невообразимый рост требований на выделение все больших и больших средств на космические исследования и разработку ракетной техники, на вооруженные силы обычного типа, на федеральную поддержку исследований в колледжах и университетах, на убежища от радиоактивных осадков и на множество других проектов» [7, с.423-424]. Он сдержанно относился к требованиям дополнительных расходов на оборону. Но, через год администрация республиканцев вновь оказалась под градом критики энтузиастов укрепления национальной обороны в связи с так называемой проблемой «отставания по ракетам». Этот вопрос выдвинулся в центр внимания общественности в середине января 1959 года, после публикации в «Нью-Йорк Тайме» материалов, основанных на интервью со специалистами, которые утверждали, что при сохрцнении темпов развития ракетных программ к 1960 г. СССР будет превосходить СЇЙА по МКБР в соотношении 3 к 1, которое к 1964 г. должно достигнуть пропорции 15 к 1 [562, р. 105-106]. Демократы не преминули воспользоваться благоприятной возможностью. Ведущими критиками политики администрации в области обеспечения национальной безопасности выступили сенаторы ДжКеннеди и С.Саймингтон, претендовавшие на выдвижение кандидатами на президентский пост. Здесь не лишне отметить и то обстоятельство, что, по свидетельству американского историка У.Лафибера, через несколько лет «удивленный сенатор Стюарт Саймингтон, демократ от Миссури, обнаружил, что советская сила в МКБР составляет только 3,5 % от оценки, сделанной в 1959 г. [593, р.200]. Вот, вероятно, почему критика со стороны демократов в столь остром вопросе не вызвала резкой реакции со стороны администрации Д.Эйзенхауэра. Впрочем, определенные мер по развитию ракетной программы США были приняты. 275 В американском руководстве обозначилось понимание ситуации «взаимного сдерживания». Документы Национальных разведывательных оценок от 9 февраля I960 г. гласили: «Наметившееся равновесие межконтинентальных ударных сил создает на их (лидеров СССР. - СЮ.) взгляд, тупик силы только на уровне всеобщей войны, и эта ситуация взаимного сдерживания открывает новые возможности для расширения коммунистического влияния политическими, экономическими и, может быть, даже ограниченными военными средствами. Мы считаем, однако, что даже тогда они не пойдут сознательно на серьезный риск большой войны...» [264, с. 102] Подводя в конце года итоги прошедшего периода и давая прогноз основных тенденций развития советского потенциала и политики в ближайшие 5 лет документы Национальных разведывательных оценок от 1 декабря 1960 г. гласили: «Самым замечательным явлением рассматриваемого пятилетия в военной области будет выход СССР из состояния стратегического неравенства преимущественно за счет создания систем межконтинентальных баллистических ракет (МБР), а также развертывания систем защиты от ядерного нападения. Преодоление комплекса неполноценности, довлевшего над Советами весь послевоенный период, - уже оказывает глубокое воздействие на советскую политику и установки. Оно внушило уже отмеченную уверенность в себе, придало Советам смелости бросить открытый вызов Западу в таком жизненно важном вопросе, как берлинский, и подтолкнуло их к борьбе с Западом в других районах мира, ранее считавшихся выходящими за пределы советского влияния...» [264, с. 104] Ответом администрации Кеннеди на эти угрозы стала стратегия «гибкого реагирования». «Эта стратегия, - подчеркивают исследователи американских военно-стратегических концепций, - делала упор на расширение диапазона войн, к которым Должны готовиться США, на дополнение их потенциала ведения всеобщей ядерной войны способностью успешно вести все мыслимые виды ограниченных войн -ДДерные и обычные, крупномасштабные и локальные, межгосударственные и противопартизанские» [342, с.51 -52]. 276 Принятие этой стратегии и соответствующие изменения военной доктрины венчали собой процесс пересмотра приоритетов в области обеспечения национальной безопасности, который развернулся на рубеже 1950-60-х годов. В геостратегическом плане «гибкое реагирование» означало расширение «передового базирования» американской ракетно-ядерной мощи на основе увеличения опорных пунктов по периферии стран «советского блока». В первую очередь, речь шла о Европе, где к 1961г. США обладали около 130 военными базами и несколькими сотнями других военных объектов. Эти опорные пункты располагались в Англии, Голландии, Бельгии, ФРГ, Люксембурге, Испании, Португалии, Италии, Греции, Турции, и в Средиземноморье эта линия опиралась на 6-й американский флот. Под новую стратегию США адаптировались отношения в рамках НАТО. В мае 1962 г. в Афинах на совещании министров обороны стран блока Р.Макнамара предложил новые подходы. «Новая стратегия, - подчеркивал он, - предполагала наращивание обычных вооружений НАТО, однако, в масштабах, которые, по нашим расчетам, были вполне реалистичны как в финансовом, так и в политическом смысле. Исключив массированное применение ядерного оружия на ранней стадии, она позволяла существенно поднять ядерный порог, поскольку предусматривала использование только обычных сил на критической стадии первой реакции на советское нападение. Стратегия была основана на расчете, что возможности НАТО в сфере обычных сил могут быть настолько улучшены, что использование ядерного оружия станет ненужным. Согласно этой новой доктрине, даже если эти ожидания не подтвердятся, любое применение ядерного оружия так или иначе должно быть поздним и ограниченным» [200, с.32]. Комментируя отличие этих подходов от существовавших ранее, А.С. Орлов точно определил: «... Если в 50-х годах «щитом» были обычные вооружения, а «мечом» - стратегическая авиация, несущая атомные бомбы, то в 60-х годах они поменялись ролями. Это была попытка показать союзникам, что их роль в планах будущей войны возрастает» [252, с.324]. Отсюда последовал курс на вооружение европейских армий и американских войск на континенте тактическими и оперативно-тактическими ракетами, тактическими омбардировщиками, способными нести ядерное оружие, атомной артиллерией. 277 Одновременно увеличивались силы, контролировавшие морское пространство, и способные решать как стратегические, так и локальные задачи. Особый упор делался на развитие атомного ракетного подводного флота и ударные авианосцы. С 1961 по 1968 год количество баллистических ракет подводных лодок возросло с 80 до 656 единиц, а к началу 1969 года США имели 15 ударных авианосцев, 12 из которых были построены после 1955 года Опорными пунктами военно-морских сил и морской авиации вне пределов США стали в Атлантике Холи-Лох (Англия), Ардженшия (Канада), Кефлавик (Исландия), Рота (Испания), Лагенс (Азорские острова), Неаполь и Сигонелла (Италия), Киндлей (Бермудские острова), Гуантанамо (Куба), Рузвельт-Роде (Пуэрто-Рико); а на Тихом океане -Йокосука, Сасэбэ, о. Окинава (Япония), Субик-Бей, Санглей-Пойнт (Филиппинские острова), Гуам, Апра. Эти базы позволяли обеспечить контроль как над Северной Атлантикой и Северной частью Тихого океана, так и приблизить американскую мощь к евразийскому континентальному массиву. Опираясь на эти географические пункты и стратегическую триаду - МКБР, баллистические ракеты подводных лодок и стратегические бомбардировщики, - создание которой во многом связано с инициативами администрации Кеннеди, США осуществляли «гибкое сдерживание» СССР и его союзников. «Гибкое реагирование» отражало тенденцию приспособления к новым условиям баланса сил. Однако, как показали последующие события, существенными проблемами реализации нового курса стала переоценка роли военной силы в качестве универсального средства достижения внешнеполитических целей, что обусловливало разрыв между военным и политическим подходом к решению международных вопросов. Эти и другие проблемы американской внешней политики вскоре обнаружил Вьетнам. 278 ГЛАВА 4 ПРОТИВОРЕЧИЯ БИПОЛЯРНОГО МИРА И ТЕНДЕНЦИИ К КОРРЕКТИРОВКЕ СТРАТЕГИЧЕСКОГО КУРСА США Во второй половине 50-х - начале 60-х годов парадигма жесткого противостояния двух центров силы уже не могла быть основой для реакции на все вызовы внешнего мира, встававшие перед национальной безопасностью США. Развивающиеся тенденции международных отношений выходили за рамки системы координат «холодной войны». «Эта парадигма хорошо работала, когда Сталин был жив, и еще некоторое время после.., - подчеркивает один из исследователей. - [Но] для большей части политически мыслящих людей центральной темой периода после 1945 года была не «холодная война», а то, что очень вольно можно назвать революционизмом третьего мира. За границами игр Запада и крепостей Советской империи происходило движение других народов -всех остальных людей. Националисты бросали вызов империалистам, деревня -городу, племена восставали против государств, ислам начал свою войну против западных ценностей, крестьяне воевали против торговой элиты... приближались события более масштабного порядка, события, которые парадигма «холодной войны» не могла точно интерпретировать, и которые в недалеком будущем ни коммунизм, ни капитализм не могли проконтролировать» [55, с.300-301]. Это выдвигало задачу более тонкой настройки «американской геостратегии». Новая парадигма еще не была сформулирована, но движение к ее выработке уже началось. Государственные органы, специалисты из крупнейших исследовательских Центров стремились оценить происходившие процессы и дать соответствующие рекомендации. В докладе, подготовленном по заказу Фонда братьев Рокфеллеров еДУЩими экспертами по международным отношениям в 1959 г., в частности V'' °Дчеркивалось: «Баланс сил в его прежних формах больше не существует... -, 'Правила игры изменились... Государства и союзы, сферы интересов и балансы сил 279 появляются в новых формах. Настоящее соревнование между советской диктатурой и Соединенными Штатами существенно отличается от традиционной концепции баланса сил» [691, p.IX]. Наряду с традиционными оценками угроз и ответов на них авторы исследования подчеркивали новые обстоятельства, которые нужно было учитывать при формировании внешней политики США. Важнейшим из них была реальность угрозы цивилизации в случае использования ядерного оружия. В качестве другого указывалось, что новые угрозы - националистические страсти, технологические усовершенствования, расовая и религиозная враждебность и экономические революции - не инициировались коммунистами, а являлись саморазвивающимися процессами, требовавшими адекватного ответа. Реакцией на необходимость выработки новых внешнеполитических установок стали дебаты, развивавшиеся в американской экономической элите в 1957-1963 гг. Центральное место в дискуссиях занимал вопрос о том, что, несмотря на изменения, происшедшие в мире, «основные линии американской военной и внешней политики оставались такими же, как в 1947-1952 гг.» [729, р.4] Поэтому перед США стояла задача адаптировать свой международный курс к новым реалиям. В их числе подчеркивалось значение доминирующей мощи Соединенных Штатов и Советского Союза, увеличение гибкости политики последнего, открытие человеком ядерного оружия, ставшего инструментом неограниченного разрушения, и революционных изменений в странах Азии и Африки, направленных против колониального господства и связанных с ними «революции растущих надежд» [426, 634]. Более того, все явственнее выкристаллизовывалась позиция, характеризовавшаяся мыслями о том, что «сейчас Россия и Соединенные Штаты внезапно возникли в качестве Доминирующих держав. Но короткий период времени доминирования двух держав Уже проходит, и новые центры силы появляются из старого пепла в Азии» [729, Р-6]. Эти идеи, характеризовавшие понимание противоречий биполярного мира, вели к оценке мировой ситуации с позиций многополярности. Естественно, речь шла о политической многополярности, поскольку военная биополярность Продолжает существовать и по сей день, хотя роль военного фактора существенно 280 снизилась. В этом отношении справедливо утверждение К.С. Гаджиева о том, что «первые трещины» в фундаменте двуполюсного миропорядка появились уже в конце 50-х годов с ухудшением и последующим разрывом советско-китайских отношений. Очевидно, что этот разрыв внес новый элемент в международные отношения. Постепенно Китай стал рассматривать баланс сил между США и СССР как главный детерминирующий фактор своей внешней политики. Важным фактором, способствующим «разжижению» биополярности, можно назвать, в частности, постоянное взаимное «истощение» СССР и США в непрекращающемся фронтальном военном, экономическом, политическом и идеологическом противостоянии. Непрерывное наращивание военных потенциалов сверхдержав вело к замедлению темпов экономического роста, стагнации научно-технического прогресса в гражданских областях и т.д. Одновременно имела место тенденция к возрастанию экономического и военного потенциала, а также международного политического веса союзников СССР и США и ряда «нейтральных стран» [91, с. 247]. Эти изменения привели к появлению известных ге/ополитических концепций Д.Мейнинга, У.Кирка, С.Коэна. В свете этих дискуссий и проблем творцам американской геостратегии предстояло осуществлять корректировку важнейших исправлений внешнеполитического курса: западноевропейского, в отношении государств «советского блока», и ключевых регионов в зоне национально-освободительного движения, да и переосмыслить роль Америки в меняющемся мире в целом. 4.1. Соединенные Штаты и Западная * Европа: проблема «равного партнерства» Западноевропейско-атлантическое направление американской геостратегии стало доминирующим в наборе региональных приоритетов со времен второй мировой войны. В основе этого процесса лежали фундаментальные геополитические факторы. События, связанные с гитлеровской экспансией на 281 континенте и выходом к Атлантическому океану на его европейском побережье, а также стремление активизировать действие в Северной Африке с выходом на ее западную оконечность, создавали потенциальную угрозу безопасности Западного полушария. Поэтому контроль над указанными регионами становился жизненно важным для национальной безопасности США. У. Буллит, характеризуя «атлантическую доктрину», подчеркивал, «что контроль над атлантическими побережьями Европы и Африки и островами в Атлантическом океане, а также надводными воротами в Атлантику - над Северным морем, Ла-Маншем и Гибралтаром со стороны любой державы, которая могла бы оказаться враждебной Соединенным Штатам, представлял бы угрозу для мира и безопасности Соединенных Штатов». Другая составляющая важности государств Западной Европы для США обусловливалась их положением в отношении главного противника - государств «советского блока». Во-первых, они являлись своеобразным «буфером» против дальнейшего распространения коммунизма, принимая на себя ту роль, которую в межвоенный период выполняли государства Восточной Европы. Во-вторых, они играли важную роль и в качестве предмостного укретшения к «мосту через Атлантику», на котором располагались соответствующие военные системы. В-третьих, при определенных условиях, территория западноевропейских стран могла стать плацдармом для дальнейшего продвижения вглубь Евразии. Важным фактором, обусловливавшим внимание Соединенных Штатов к Западной Европе, было стремление держать под контролем или осуществлять необходимое влияние на экономический рост региона, который неизбежно должен был привести к формированию нового «центра силы». Эти тенденции в американской политике особенно жестко критиковали позднее представители геополитической школы «новых правых», занимавших радикально антиантлантистские и антимондиалистские позиции [352, с.257-268]. Так, лидер этого движения французский философ и публицист А. де Бенуа подчеркивал: «США больше всего бояться независимого развития Европы; на недопущение такого развития всегда была направлена их стратегия» [34а]. 282 Безусловно, подобные подходы не являлись доминирующими в общественной мысли, но они концентрировали внимание как раз на тех чертах американской политики, которые наиболее болезненно ощущались и воспринимались европейской общественностью послевоенных поколений. Значение западноевропейских государств было важно для США еще и потому, что Англия, Франция, Голландия, Португалия продолжали обладать обширными колониальными владениями. В условиях подъема национально-освободительного движения и кризиса колониальных империй для Америки возникали две взаимосвязанные проблемы: как добиться заполнения потенциального «вакуума силы», не обостряя отношений со своими союзниками в Европе, и как воспользоваться их богатым опытом управления колониями и остаточным влиянием в возникавших молодых государствах. И, наконец, именно культурная общность объединяла Соединенные Штаты и западноевропейские государства, образуя западную цивилизацию. [380, 381, 574]. Эти фундаментальные факторы делали Соединенные Штаты и Западную Европу естественными партнерами для многостороннего диалога, приводя позднее некоторых исследователей к мысли о нем, что в «многополюсном, мультициливизационном мире ответственность Запада состоит в том, чтобы охранять собственные интересы, а не поддерживать интересы других народов или пытаться разрешить конфликты между другими народами, когда эти конфликты не имеют никаких последствий для Запада» [381, с.91]. В полтора десятилетия после второй мировой войны «американские стратеги отводили Западной Европе место младшего и неравноправного партнера Вашингтона, которому надлежало сосредоточить усилия на достижении (с американской помощью) внутренней стабильности на капиталистической основе, а вмеждународном плане в целом автоматически следовать курсом, прокладываемым Вашингтоном... В пршщипе подобная ситуация в тот период Устраивала и ту, и другую сторону» [343, с. 14]. Однако, со второй половины пятидесятых годов в американо-западноевропейских отношениях все в большей мере стали проявляться 283 противоречия, свидетельствовавшие о необходимости пересмотра существующей модели взаимоотношений. Первый блок противоречий был связан с действиями Соединенных Штатов в период кризисных ситуаций, когда основой американских действий в случае глобального военного конфликта должны были стать вооружения, находящиеся на американских военных базах на территории западноевропейских государств. Естественно, и в случае инициативы потенциального противника, и в случае его ответных действий западноевропейские государства подвергались бы неизбежному удару советской атомно-ракетной мощи. Поэтому, «многие, в том числе и консервативные западноевропейские лидеры, испытывали тревогу по поводу возможных последствий агрессивных акций США для своей безопасности. Так, выступая в палате общин британского парламента в феврале 1951 г., бывший премьер министр У. Черчилль говорил: «мы не должны забывать, что, создавая американскую атомную базу на юге-востоке Англии, мы превращаем себя в мишень, а может быть и в центр мишени» [343, с.86]. Второй блок противоречий был связан с реакцией США на действия Англии и Франции в странах «третьего мира». В наиболее концентрированном виде расхождения в политике Соединенных Штатов и их западноевропейских партнеров проявились в период Суэцкого кризиса 1956 г., когда США не поддержали тройственную англо-франко-израильскую агрессию в Египте. Эта позиция американской администрации обусловливалась такими факторами, как нежелание связывать себя с колониальными устремлениями союзников в условиях активизации на международной арене государств «третьего мира»; стремлением сбалансировать свою позицию и усилить собственное влияние на Ближнем Востоке; опасениями в связи с дальнейшей эскалацией конфликта, в виду вовлеченности интересов сверхдержав и известной позицией СССР; приближавшиеся президентские выборы. Последний фактор при этом не правильно интерпретировался руководством Израиля в свою пользу. Дальнейший ход событий известен. Они оказали и важнейшее влияние на западноевропейское, а в более широком плане и атлантическое единство. В 284 перспективе британский внешнеполитический курс стал определяться тем, что, «отвернувшись от европейского единства, Великобритания предпочла постоянное подчинение американцам... после Суэца она стала толковать «особые отношения» с Америкой как основы оказания максимального влияния на принимаемые, в основном в Вашингтоне, решения» [174, с. 494]. В Париже из происшедшего сделали другие выводы. Для Франции стало ясно, что совпадение интересов государств-членов НАТО не является абсолютным. Позиция США в период кризиса на фоне известной реакции СССР побудила Францию взять курс на создание собственного ядерного потенциала и укрепить свое положение на континенте за счет налаживания тесных отношений с ФРГ. Действия Соединенных Штатов имели и еще одно важное последствие: они стали прецедентом для американских союзников в определении их позиций в отношении курса США в государствах «третьего мира». «За пределами Европы, -подчеркнул Г. Киссинджер, - Америка отныне будет обязана защищаться в «холодной войне» преимущественно в одиночестве» [174, с.471]. К этому комплексу противоречий примыкали и прямые политические столкновения между США и их европейскими союзниками - Англией и Бельгией - по поводу влияния в африканских странах, добившихся независимости, что с особой остротой проявилось в ситуации в Конго в 1960-1962 гг. Между союзниками шли многочисленные консультации, встречи министерств иностранных дел, глав кабинетов, в ходе которых «по конголезскому вопросу союзники бросали в адрес друг друга весьма нелестные выражения». В ходе этих переговоров «была достигнута договоренность о справедливом» разделе доходов с Конго. До поры до времени острота обстановки в этой стране несколько смягчилась. Но, конечно, империалистическая борьба за Катангу далеко не закончилась» [45, с.250]. В сущности, эти события показали как возрастающую экономическую и стратегическую важность Африки с ее огромными природными богатствами, дешевой рабочей силой и ценностью положения, так и необходимостью выработки модели совместной эксплуатации стран региона Западом. 285 Эти причины, затрагивавшие проблемы безопасности и международного влияния государств Западной Европы, побуждали их к проведению более самостоятельной политики. Однако, глубинные основы процессов, происходивших в американо-западноевропейских отношениях, заключались в изменениях в динамике экономического роста и усилении интеграционных процессов на западе европейского континента. Уже к началу 50-х годов страны Западной Европы завершили восстановительный период, и показатели их экономического развития превзошли довоенный уровень. Увеличились темпы прироста промышленного производств, среднегодовые показатели которых в 1950-1955 гг. достигли 12,6% в ФРГ; 8,6% в Италии; 5,8% во Франции; 3,8% в Англии [214, т.2, с.255]. Говоря об успехах экономического развития Западной Германии и Италии все чаще использовали выражение «экономическое чудо». За указанный период объемы промышленного производства возросли в Западной Европе на 40%, В то же самое время среднегодовые темпы прироста промышленного производства в США составляли только 4,4%, а общий прирост 24% [214, т.2, с.255]. Удельный вес западноевропейских государств в промышленном производстве капиталистических стран возрастал, а Соединенных Штатов сокращался. Этому способствовало и углубление западноевропейской интеграции в регионах^ ЕЭС, важной причиной которой был рост противоречий и конкурентной борьбы между западноевропейскими монополиями и корпорациями США. Таким образом, намечалась отчетливая тенденция к формированию в Западной Европе центра экономической силы, которая, неизбежно должна была проецироваться и на внешнюю политику стран региона. «Интеграционный процесс, - отметили исследователи, - накладывался на возрастание экономической мощи Западной Европы, увеличивает потенциал ее сопротивляемости попыткам США навязывать свое решение международных, экономических, военно-политических проблем, по которым существует расхождения двух центров соперничества» [345, с.38]. Г. Моргентау отметил три основных проблемы в отношениях между Соединенными Штатами и государствами Западной Европы. Во-первых, изменение стратегической ситуации формировало «баланс страха», побуждая 286 американских союзников «к поиску безопасности в достижении большей независимости от Соединенных Штатов», стремлению «развивать свою собственную внешнюю и военную политику, особенно в области ядерных вооружений, или же...двигаться от Соединенных Штатов в сторону нейтральной или, по крайне мере, более независимой позиции» [634, р.9]. Другое важное обстоятельство заключалось в восстановлении и росте экономики государств Западной Европы, что вело к возрастанию независимости от США не только в хозяйственной сфере, но и в политике, и военных отношениях. В-третьих, новый вызов последовал от советской политики в отношении европейских стран, которая перестала быть «политикой прямой военной агрессии или прямых военных угроз». К началу правления администрации республиканцев в 1953 г. Атлантический союз характеризовался развитием двух основных процессов - усилением европейской экономической интеграции и стремлением к формированию мошной военной структуры. В рамках первого процесса шло образование европейских сообществ, первое из которых - Европейское объединение угля и стали было основано в 1952 г. В рамках второго процесса разрабатывались планы создания Европейского оборонительного сообщества. 26 мая 1952 г. Соединенные Штаты, Англия, Франция и ФРГ подписали Боннскую конвенцию, согласно которой восстанавливался германский суверенитет. Эта конвенция должна была вступить в силу после ратификации Парижского договора, предусматривавшего создание ЕОС и подписанного через день после Боннской конвенции. Все эти соглашения заключались тогда, когда генерал Эйзенхауэр возглавлял командование войсками НАТО и поддерживал планы европейской военной интеграции. Этому курсу Эйзенхауэр следовал и став президентом США, полагая, что без сухопутных германских сил оборона Западной Европы будет значительно затруднена. Вскоре после вступления на пост президента он направил в европейские государства госсекретаря Дж. Даллеса и Г. Стассена для обсуждения различных аспектов европейского единства и проблемы ремилитаризации ФРГ. 287 Однако, именно последний вопрос более всего беспокоил правительство франции, позиция которого все в большей мере становилась препятствием на пути создания ЕОС. Франция в который раз опасалась оказаться в роли слабейшей из двух континентальных западноевропейских держав, столкновение которой с более сильной ~ Германией - трижды на протяжении жизни одного поколения приводили к столь тяжелым последствиям. Решение Национального собрания Франции 30 августа 1954 г., отвергало создание ЕОС. Неудача, связанная с образованием ЕОС, привела к активизации действий в двух других направлениях: обновлении Западноевропейского союза с целью принятия в его члены ФРГ, а затем и в НАТО, и интенсификации сотрудничества западноевропейских государств в экономической сфере. Это привело к подписанию 25 марта 1957 г. Римского договора об образовании ЕЭС- важному этапу в западноевропейской интеграции. Возникавшие проблемы западноевропейской политики администрации Эйзенхауэра привлекали все большее внимание оппозиционной Демократической партии, традиционно ориентированной в своих внешнеполитических установках, в первую очередь, на укрепление отношений с государствами Западной Европы [424-430; 725-729]. Возможность реализовать свои предложения демократы получили только с приходом к власти администрации Кеннеди. «Кеннеди, - писал Г. Киссинджер, -олицетворял новое поколение американских лидеров. Они воевали 1в# вторую мировую войну, но не на командных постах; они поддерживали создание послевоенного мирового порядка, но не входили в число его творцов. Предшественники Кеннеди, «присутствовавшие в момент творения», концентрировали свои усилия на сохранении того, что было ими выстроено. "Администрация Кеннеди была сторонником нового архитектурного стиля. Ибо Трумэн и Эйзенхауэр полагали, целью атлантического союза является отражение советской агрессии; Кеннеди же хотел, чтобы родилось атлантическое сообщество, которое проложило дорогу к тому, что позднее стало именоваться «новый мировой ПоРядок» [174, с.553]. 288 В день независимости США 4 июля 1962 г. Кеннеди призвал к созданию «атлантического сообщества» Соединенных Штатов и «объединенной Европы, в котором интегрированная Европа стала бы равным партнером США, разделяя с ними обязанностями мирового лидера [677, р.537-539]. Президент Кеннеди идя на уступки паневропеистам в Западной Европе, провозгласил даже, что полное объединение Европы является условием дальнейшего, более масштабного, атлантического объединения. Принимая тезис «двух равных половин» Атлантики, и Кеннеди, и Джонсон основывались на том, что западноевропейская интеграция не самоцель, а лишь предварительный этап объединения всего Запада. Эта перспектива могла быть реализована лишь тогда, когда каждая из двух составляющих была бы равна другой по основным показателям мощи, исключая военный. Заместитель госсекретаря США Дж. Болл подчеркивал: «Конечно, мы можем вести переговоры с европейскими странами на равноправной основе, но существует один аспект равенства, который не зависит ни от воли, ни от действий Соединенных Штатов, а именно равенство масштабов и ресурсов. Между тем эта трудность была бы преодолена благодаря созданию объединенной Европы. Благодаря ресурсам, которые были бы примерно равны ресурсам Соединенных Штатов, объединенная Европа была бы для нас во всех отношениях равной. Но этого равенства никогда не удается добиться, если Европа будет расколота, в результате чего ее мощь и ее значение будут меньшими» [113, с.231]. В практическом плане «атлантическое сообщество» предусматривало, в соответствии с «равным партнерством», разделение бремени по ответу на вызовы «третьего мира»; стимулирование экономического развития путем сокращения тарифов; в сотрудничестве с Японией значительное увеличение притока капиталов в слаборазвитые страны, снижение экономического соперничества между «Общим рынком» и Англией, между «шестеркой» ЕЭС и «семеркой» ЕАСТ, и на этой основе создание «свободной мировой экономики». В политическом отношении речь шла о создании единых органов «атлантического сообщества», а в военном, затрагивала вопрос о том, чтобы США ПоДелились ядерными секретами с западноевропейскими союзниками. Позднее 289 возникла концепция создания «многосторонних ядерных сил», которые должны были стать «примером широкого объединения сил западноевропейских стран в ядерной области. Тогда, считал госдепартамент, с западноевропейцами будет легче договориться в области экономики и политики. Европейским членам НАТО предложили участвовать «вместе с Америкой» в создании военно-морского флота, оснащенного ядерным оружием. По замыслам составителей плана, экипажи кораблей (подводных или надводных) комплектовались бы из европейцев. Сам флот подчинялся бы НАТО, т.е. американскому главнокомандующему. Страны Западной Европы должны были финансировать строительство кораблей, их использование и обслуживание» [113, с.234]. Но эти планы, сложные для реализации сами по себе, натолкнулись на твердую позицию Франции, олицетворявшуюся президентом де Голлем. В ее основе находилось положение о том, что главное: национальная независимость, самостоятельная национальная оборона, свободная система союзов с учетом существовавших международных реальностей. Последний принцип предполагал и независимость от США. «Еще во время войны де Голля возмущали претензии США на мировое господство, -подчеркнула его биограф, - а после ее окончания он убеждался в том, что господство США не спасло Францию ни от экономического кризиса, ни от распада ее колониальной империи, а также не обеспечило ей прочного положения в Европе и в мире» [14, с. 188]. А что до европейской интеграции, то человек, олицетворявший «величие Франции», говорил: «Среди галлов, германцев и латинян раздаются многочисленные призывы: «Создадим Европу!» Но какую Европу? Вот в чем вопрос... По нашему мнению, мнению французов, речь идет о том, чтобы Европа была создана для того, чтобы быть европейской. Европейская Европа - это значит, что она должна существовать сама по себе и для себя самой, иными словами, она должна иметь свою собственную политику в современном мире...а не являться организацией, не способной вести независимую политику, привязанной в этой области, как и в области обороны и экономики к системе атлантической, сиречь американской, и, следовательно, подчиненной тому, что С1ІІА именуют своим «руководством» [14, с.241]. 290 Естественно, такой континенталистский подход, нашедший отражение и в практической политике Франции в тезисе «Европа от Атлантики до Урала» и предусматривавший укрепление франко-германского сотрудничества и франко-советских связей, стал непреодолимой преградой на пути «атлантического сообщества». Комментируя столкновение концепций, Г. Киссинджер подчеркнул: «Возвышенные представления Кеннеди об атлантическом партнерстве базировались на наличие двух опор у крыши единого дома - Европы и Америки, и именно это представление вызывало отчаянное противодействие со стороны де Голля, выдвигавшего гораздо более изощренную, пусть даже менее одухотворенную, систему отношений. Обе концепции имели в своей основе конкретные исторические ценности каждой отдельной взятой стороны. Кеннеди осовременивал наследие Вильсона и Франклина Делано Рузвельта; де Голль выступал с весьма сложно - многоплановой версией классического европейского равновесия сил, в основе которого лежало наличие разделенной Германии, западногерманское экономическое преобладание, французское политическое господство в Европейском экономическом сообществе и, в качестве подстраховки, американская ядерная защита» [174, с.556-557]. Однако кризис в американо-западноевропейских отношениях, как представляется, имел многие последствия, не ограничившиеся хронологическими рамками первой половины шестидесятых годов. Это была первая столь масштабная попытка создать механизм атлантического сотрудничества между двумя составляющими западной цивилизации. С тех лет многие факторы, препятствовавшие ее реализации либо перестали существовать, либо уже не являются определяющими. Степень интегрированности Европы - экономической, финансовой, политической, военной - олицетворяется ЕС - мощным объединением по многим показателям, вполне сопоставимым с США. Так же как и вшестидесятые годы, сегодня геополитическая обстановка в мире требует «совокупного» ответа всего Запада - атлантического сообщества. На концептуальном уровне это находит отражение во взглядах, проповедуемых таким крупным исследователем, как С. Хантингтон, который подчеркивает, что «для 291 Запада настало время отказаться от иллюзии относительно универсальности и добиваться своего усиления, повышения своей сплоченности и жизнеспособности своей цивилизации в мире, в котором существуют множество цивилизаций» [381, с.91]. Это стремление подкрепляется еще и тем, обстоятельством, что на авансцене американской политики действует поколение, формировавшееся в период, когда администрации Кеннеди и Джонсона стремились реализовать концепцию «атлантического сообщества» и впитывавшее соответствующий диапазон идей. Да и сама Америка извлекла определенные уроки. Конечно, тенденциям к сплочению Запада противостоят и определенные центробежные силы, однако, представляется, что на основе указанных причин в американской гостратегии в первое десятилетие двадцать первого века будет доминировать именно западноевропейско-атлантическое направление и стремление к обновлению- и углублению партнерства со странами региона, ориентированное ні второе издание «атлантического сообщества». 4.2. Американский курс в отношении государств «советского блока» В геостратегическом плане «советский блок» и «советско-китайский блок» представляли собой обширные пространства евразийского континента, контролировавшиеся сверхдержавой (и Китаем), противостоявшие США в биполярной конфронтации. Осознание важности Евразии для обеспечения американской национальной безопасности было процессом, развитие которого началось на рубеже 30-40-х годов и завершающие этапы которого наблюдаются сегодня, выражаясь в объявлении Евразии «главным геополитическим призом» Для Америки [40]. Однако, в принципиальном плане, именно в середине 50-х годов в сознании американской политической элиты укореняются идеи, связанные с геостратегическими императивами в этом регионе мира. «...Поскольку проблема обеспечения (национальной безопасности. - С. Ю.) не просто обеспечение 292 настоящего состояния нации, но и её базовых ценностей как общества, -подчёркивали крупнейшие американские исследователи рассматриваемого периода М.Милликэн и У. Ростоу, обобщая работу Центра международных исследований Массачусетского технологического института, - она обусловливает, что Соединённые Штаты имеют два отдельных, но взаимосвязанных интереса на обширном континенте Евразия. Поскольку объединённые ресурсы Евразии могут представлять серьёзную угрозу военного поражения Соединённых Штатов, нашим интересом является то, чтобы ни одна держава или группа государств, враждебные или потенциально враждебные Соединённым Штатам, не доминировали на этой территории. Поскольку возможна любая военная ситуация, Евразия под контролем тоталитарных диктатур будет угрожать выживанию демократии, как где-либо, так и в Соединённых Штатах, поэтому нашим равным интересом является то, чтобы общества в Евразии развивались Пб линиям, широко включающим как нашу собственную концепцию должного отношения индивидуума к государству, так и их собственное культурное наследие» [631, р.131]. Такой подход предполагал недопущение доминирования какой-либо военной силы в Западной и Восточной Евразии. Эта геостратегическая проблема сохраняется для Америки и спустя почти полвека. «Господство какой-либо одной державы над любым из составляющих Евразию континентов: Европой или Азией, - подчёркивает Г. Киссинджер, - всё ещё остаётся критерием стратегической опасности для Америки независимо от наличия и отсутствия «холодной войны»[174, с.741]. В категориях геополитики, оценивали ситуацию и в пятидесятые годы, определяя угрозы американским интересам, упоминавшиеся авторы: «..Интерес Америки стоит перед лицом долговременной угрозы изоляции от Евразии, совершенно независимой от современной коммунистической Деятельности и независимой даже от существования мирового коммунистического Движения» [631, р. 145]. Эта угроза виделась в том, что «слаборазвитые страны развиваются в направлениях, враждебных Западу и западной традиции. Народы этих стран составляют очень значительную часть населения мира. Если их базовая 293 ориентация была бы антизападной и антиамериканской, Соединённые Штаты должны были бы столкнуться с очень серьёзным комплексом проблем, по ходу того, как сегодняшние слаборазвитые общества модернизировались и усиливались. И такая эволюция не является невозможной»[631, р. 141]. Такие геополитические калькуляции не были только уделом академического сообщества. На них строилась вся практическая внешняя политика США. Что касается Западной Евразии, то, как было показано, Соединённые Штаты в послевоенные годы обеспечили и обустроили плацдарм в Западной Европе. Таким образом, обеспечив свои геополитические интересы в регионе, Соединённые Штаты осуществляли достаточно умеренные действия в отношении государств Восточной Европы, находившейся под жёстким советским контролем. Межгосударственные отношения были практически заморожены. Возможности Москвы контролировать ситуацию в регионе демонстрировали события, связанные с кризисами 1953 г. - в Восточной Германии и в 1956 г. - в Венгрии. На континенте существовала четкая линия раздела, подкреплённая с двух сторон соответствующей военной силой. Несмотря на то, что в американском конгрессе и средствах массовой информации достаточно регулярно дебатировалась проблема «порабощенных народов» и в стране осуществляли свою деятельность и организации эмигрантов, преувеличением американских намерений и возможностей является утверждение о том, что «в этот период непосредственная цель американской восточноевропейской политики состояла в реставрации буржуазных порядков в регионе, в возвращении его в западную систему» [119, с. 15]. Скорее речь шла о том, чтобы добиться «выведения с советской орбиты» восточноевропейских государств» [165, с.276]. При этом процесс «выведения» предполагалось осуществлять мирными средствами, за счёт Усиления пропаганды и использования других невоенных средств американского внешнеполитического инструментария, которые должны были «разрушить советскую имперскую структуру». В связи с этими обстоятельствами, видный эксперт по внешнеполитическим проблемам Т. Финлеттер, в частности, отмечал: «Уже существует доказательство 294 того, что Восточная Европа является растущей проблемой для русских. Существует разочарование внутри местных коммунистических партий и медленное, но обнадёживающее движение к позиции центризма в отношениях между Россией и некоммунистическим миром. Третья сила нарождается в Восточной Европе. Политика Запада должна помочь этому сдвигу» [538, р.39]. При этом он подчёркивал, что эта помощь «освобождению порабощенных народов» должна осуществляться без войны, поскольку в условиях атомно-ракетного противостояния «война за освобождение должна уничтожить коммунистов, нас самих и народы, которые мы попытались бы освободить». Впрочем, отношение к государствам Восточной Европы на протяжении рассматриваемого периода изменялось достаточно медленно и характеризовалось господством во взглядах государственных деятелей постулатов политики «сдерживания коммунизма», сдобренной риторикой «освобождения», которые переходили, практически без изменений, из одного документа в другой и из одного выступления государственных деятелей в другое. В конгрессе законодатели регулярно и единодушно голосовали в поддержку резолюции «О порабощенных народах». Постепенно курс в отношении государств Восточной Европы смягчался. Законодатели, санкционировали предоставление кредитов Югославии, а в конце правления администрации Эйзенхауэра и Польше, поскольку, по мнению лидеров обеих партий, эти страны демонстрировали большую независимость от СССР, и в них наблюдались тенденции к внутренней либерализации. События, связанные с нормализацией советско-югославских отношений, вызвали дискуссии в конгрессе о перспективах дальнейшей помощи Югославии со стороны США. В июне 1956 г. сенатор-республиканец С. Бриджес (Нью-Гэмпшир), считая дальнейшее оказание помощи Югославии ошибкой, предложил поправку, предусматривающую свёртывание программ помощи в течение 90 дней [495.- 1956.- ХП.- Р. 173; 496, vol.102, pi.8, p. 11246-11261]. Однако, демократы в сенате, в своем большинстве (2 к 1) выступили против этого предложения. В то же время, находясь перед необходимостью реагировать на изменившиеся международные условия и отвечать на атаки республиканцев, 295 демократы сами выдвинули поправку, предусматривавшую прекращение помощи в том случае, если президент посчитает, что Югославия стала частью «мирового коммунистического заговора». Эта поправка была принята в сенате при высоком уровне солидарности фракции демократов: 41 представитель из 44 (93%) поддержали это предложение [495.- 1956.-XIL- Р. 173; 496, vol.102, pt.8, p. 11254-11261]. Аналогичная поправка была принята по инициативе демократов-конгрессменов Э.Келли (Нью-Йорк) и Г.Уильямса (Нью-Джерси) и палатой представителей. Позиция, занятая некоторыми законодателями по вопросу оказания помощи Польше, также демонстрировала развитие новой тенденции в политике по отношению к государствам «советского блока». В этой связи значительный интерес представляют взгляды на эту проблему члена комитета по иностранным делам, молодого и энергичного сенатора Дж.Кеннеди, активно стремившегося усилить своё влияние в партии. Его позиция достаточно четко-видна, например, из подготовительных заметок к выступлению в сенате 21 августа 1957 г. по проблеме политики США в отношении государств Восточной Европы [741.- Poland and Eastern Europe, Aug.21, Struggle Against Imperialism- Part II, folder, Senate Files]. Анализируя значение заключённого в июне соглашения об американской помощи Польше, сенатор суммировал его в пяти словах: «Слишком мало и слишком поздно». Он призывал оказать этой стране существенную помощь, что должно было, по его мнению, привести к укреплению независимости и самостоятельности Польши, стать хорошим примером в пользу отделения для других «государств-сателлитов» СССР, укреплению престижа США среди населения стран Восточной Европы. Дж.Кеннеди указывал на негибкость законодательства по оказанию иностранной помощи, которое «признавало только две категории государств в мире: государств «под господством или контролем» СССР или мирового коммунистического движения, и «дружественных государств». Призывая к изменению законодательства в этой области, сенатор подчеркивал, что имевшиеся законы «не признают того факта, что могут быть оттенки серого между этими 296 черными и белыми, что есть и будут государства, такие, как Польша, которые могут ещё не быть нашими союзниками или не находиться на позиции поистине дружеской, но которые, по крайней мере, начинают уходить из-под советского господства и контроля» [741.- Poland and Eastern Europe, Aug.21, Struggle Against Imperialism- Part II, folder, Senate Files.- P. 17.]. В качестве конкретных форм усиления американского влияния Дж. Кеннеди называл разработку информационной программы, расширение контактов между людьми, акцентируя внимание на молодое поколение поляков, расширение торговли, финансирование строительства жилого района в Варшаве для демонстрации американских достижений в области строительства, архитектуры и т.д. Такие идеи отражали развитие установок демократов, и, вероятно, были тем фундаментом, на котором формировалась, в будущем, политика «наведения мостов» адмишістрации Кеннеди и Джонсона. Впрочем, американские внешнеполитические эксперты не воспринимали развитие ситуации в Восточной Европе в благоприятном для США направлении-^, ближайшей перспективе. В большей степени речь шла о проецировании на восточноевропейские страны положения в СССР, где, после смерти И. В. Сталина, обозначился сдвиг в эволюции советской системы. Эти изменения активно обсуждались в американских пршигельственных кругах, конгрессе [496, vol.99, pt.2, р.2649]. Номинальный лидер демократов Э. Стивенсон также отмечал «смягчение» внешнеполитического курса СССР. Однако, он, как и большинство политиков, считал, что «нет убедительных свидетельств того, что Россия готова к мирному сосуществованию по принципу «жить и давать жить другим» [747, vol.5, р.404]. Такой подход к оценке ситуации был характерен и для других видных политических деятелей и экспертов по внешней политике. Д. Ачесон в письме к Г.Трумэну отмечал, что перемены, вызванные изменениями в советском руководстве, «никоим образом не означают... что СССР будет менее тоталитарным, коммунистическим, полицейским государством» [507.- Acheson D. to H.S.Truman. 1953. July 21 - P.1.//S. 1. В. 30. F. 391]. Сенатор Г. Хэмфри в 297 большинстве своих выступлений в 1953 г. предостерегал против «веры в то, что новое руководство (СССР. - СЮ.) было менее агрессивным и более благоразумным» [502, р.366]. Однако при базовом согласии в оценке ситуации, различные политические деятели по-разному видели ближайшие перспективы внешней политики США. Если Д. Ачесон считал, что «было бы большой ошибкой... думать, что сущность проблемы изменилась», и призывал продолжать политику «создания силы» путем объединения военного и экономического потенциала США и их союзников, то Э. Стивенсон предлагал меры, которые выходили за рамки политики традиционного «сдерживания коммунизма»: модификацию курса США, переговоры с СССР. Советский Союз воспринимался американской политической элитой на рубеже 50-60 годов в качестве мощного, достаточно стабильного центра силы, создающего реальные угрозы национальной безопасности Соединённых Штатов. Из этой посылки следовал вывод о необходимости строить с ним конструктивные отношения в тех сферах, где возникали общие интересы: разоружение, снижение угрозы всеобщей ядерной войны, ограничение испытаний ядерного оружия. Вместе с этим, рассматривая перспективу дальнейшей эволюции внутренних советских устоев, всё чаще звучали мысли о том, что СССР будет развиваться в сторону формирования «нормального государства». Такие подходы нашли отражение и в документах Национальных разведывательных оценок, обобщавших анализ разведслужб в феврале 1962 г. следующим образом: «Мы считаем, что в долгосрочной перспективе вероятность дальнейшей эволюции советского тоталитаризма в сторону умеренности весьма высока, но это будет зависеть от внешнеполитических факторов, развития ситуации на высшем уровне власти, а также от всех выступающих за перемены сил, которые уже действуют в советском обществе...» [264, с. 106] Суммируя анализ основных тенденций советской внешней политики в свете новых процессов в «советском блоке» и мире, документы Национальных разведывательных оценок гласили: «Реагируя на плюрализм и противоречивость в мире, Советы переходят к практике политической взаимности, всё отдалённее напоминающей традиционную технику 298 манипулирования и чёрно-белого мышления сталинских лет. Мы считаем, что данный процесс, развивающийся внутри коммунистического движения, постепенно разъедает базисный советский взгляд на мировую политику, как на биполярную борьбу двух лагерей... Но даже если когда-то в будущем идеологическая враждебность пойдёт на убыль, это не приведёт к прекращению международных столкновений интересов и не обязательно снизит угрозу всеобщей войны. Напротив, даже в таком случае требования советской национальной безопасности, престижа и амбиций (так, как их понимают советские лидеры и народ) будут приводить к частым столкновениям с интересами других государств... Самое большее, что мбжно будет ожидать в таком случае - это что некоторые проблемы станет проще обсуждать и урегулировать.., и что признание время от времени частияной общности интересов с Западом не всегда будет заглушаться идеологической враждой...» [264, с. 108] Таким образом, рассуждая вполне в геополитическом духе, американские аналитики, оценивали дальнейшую эволюцию советской системы и основные тенденции международных отношений. Существенных геополитических сдвигов в Европе, где были чётко очерчены сферы влияния, не просматривалось, поскольку в восточной части континента доминировала советская военная мощь. Соединённые Штаты поэтому концентрировали свои усилия на закреплении позиций в Западной Европе. Гораздо менее благоприятным образом обстояла проблема с недопущением доминирования противников США в Восточной Евразии, где определяющим фактором выступало союзническое взаимодействие СССР и КНР - блок, представлявший кошмар для планировщиков американской геостратегии в пятидесятые годы. Ко времени победы республиканцев на выборах 1952 г., США, осуществляя политику «сдерживания и изоляции» Китая, фактически находились в состоянии войны с КНР, что накладывало свой отпечаток на американо-китайские отношения» во время пребывания Д. Эйзенхауэра у власти [145, с. 171]. Сложнейший комплекс отношений между двумя государствами усугублялся тем, 299 что значительное влияние на формирование политики США в отношении КНР оказал маккартизм. Одним из основных направлений дискредитации правыми республиканцами внешнеполитического курса Г. Трумэна были обвинения в «потере Китая», требование более жёсткого курса в отношении КНР. Поэтому проблема противостояния Китаю, недопущения его в ООН и поддержки режима Чан Кайши на Формозе играла особую роль на выборах в 1948-1954 гг., и «ни один конгрессмен или кандидат в конгрессмены не смел отойти от утвердившейся линии в отношении Китая и слепо ей следовал»[24, с.90]. Под воздействием этих причин администрация республиканцев предприняла попытку ужесточить курс в отношении КНР: в феврале 1953 г. на совещании стран-участниц войны в Корее США внесли предложение установить под флагом ООН блокаду КНР. Однако ни один из участников совещания не поддержал этого предложения. Администрация была вынуждена продолжить политику правительства демократов. Этот курс получил дополнительный стимул тогда, когда «провал американской агрессии в Корее и поражение французских колонизаторов во Вьетнаме повысили акции Тайваня на политической бирже в Вашингтоне» [145, с. 172]. Лидеры демократов, впрочем, как и республиканцев, всегда включали Тайвань в периметр стратегической обороны США. Э. Стивенсон, например, подтверждая приверженность этой установке, подчеркивал, что «Формоза должна быть бастионом мира и безопасности на Тихом океане» [433, р.53]. Общий подход к проблеме лидеров демократов в прочный межпартийный консенсус по этому вопросу был продемонстрирован во время заключения договора о взаимной безопасности с режимом Чан Кайши, когда, по точному выражению Р.Ф. Иванова, «решение конгресса по тайваньскому вопросу в 1954 г. прозвучало как гимн двухпартийной внешней политике: оно было принято подавляющим большинством голосов депутатов обеих партий» [145, с. 173]. Формируя внешнеполитическую программу действий в отношении КНР, и v* Демократы, и республиканцы исходили из того, что при осуществлении курса на Сдерживание и изоляцию Китая», перспективной целью американской политики і*ЯВДял, ось разрушение «коммунистического блока». Номинальный глава демократов 300 отмечал, что «идеальным делом является разъединение Китая и России» [747, vol.5, р.56]. Интересно, что уже в начале 50-х гг., некоторые внешнеполитические идеологи демократов видели основу для «разъединения» двух государств. Так, еще весной 1952 г. Ч. Боулс, считавший, что «одна из самых важных наших долговременных задач должна заключаться в том, чтобы создать такую ситуацию, которая в будущем сделает возможным отрыв коммунистического Китая от Советского Союза», писал Дж. Даллесу: «Несмотря на тесное единство между Советским Союзов и Китаем, всегда остается определенная возможность того, что различие их интересов и уровней развития может привести к тому, что они начнут дрейфовать в противоположные стороны»[145, с. 175]. Дж. Даллес соглашался в таким подходом, подчеркивая, что «наилучшим средством для внесения раскола в отношениях между Советским Союзом и коммунистическим Китаем - оказывать давление на коммунистический Китай и создать для него таким путем трудности в отношениях с Советской Россией». Однако, при общности целей, сторонники двух партий предлагали различные методы решения проблемы: если республиканцы делали упор на усиление «давления», то демократы-стивенсоновцы предлагали несколько иной подход. Номинальный глава демократов считал, что КНР, стоявшая перед проблемой индустриализации и расширения промышленного производства, неизбежно будет нуждаться в помощи Запада, что закономерно должно было привести к установлению торговых отношений. А нормальные торговые отношения с Китаем должны были, по его мнению, не только «ограничить зависимость» КНР от СССР, но и способствовать консолидации западных союзников, нуждавшихся в столь ёмком рынке [747, vol.5, р.478-479]. Однако, такой курс требовал стабилизации и °пределенного улучшения американо-китайских отношений. Поэтому, отмечал ^•Стивенсон, читая в марте 1954 г. лекции в Гарвардском университете: «Соединенные Штаты вскоре будут должны сформулировать разумную политику с Уважением к Китаю. Мы вскоре должны наметить минимальные условия, на вторых мы согласны с китайскими коммунистами жить и давать жить, с °зможностью того, что, как и в Европе, идеологическое соревнование будет 301 продолжаться в течение длительного времени». Интересно, что несколько ранее эта позиция была доведена Ч.Боулсом до сведения госсекретаря Дж. Даллеса. Эти новые подходы к формированию курса в отношении КНР постепенно завоёвывали всё больше сторонников, особенно среди интеллектуальной элиты страны. Опросы, проведенные в мае 1955 г, среди тех американцев, чьи имена попали в справочник «кто есть кто в Америке», показали, что 34% опрошенных (против 61%) высказывались за принятие Китая в ООН, причём если только 20% республиканцев (против 76%) поддерживали это предложение, то у демократов показатель был 2,5 раза выше - 50% из них (против 45%) выступали за это предложение! [740.- vol.2, р. 1335] Впрочем, распространение идей о необходимости изменения политики США в отношении КНР шло достаточно медленно. Опросы показывали устойчивость преференций избирателей, ориентацию на конфронтацию с Китаем. Так, например, в августе 1954 г. 79% опрошенных высказались против принятия КНР в ООН [747.- Ibid., р. 1320]. Определенное влияние на поддержание таких настроений; оказывала деятельность «Комитета одного миллиона против принятия коммунистического Китая в Организацию Объединенных Наций», в который, с момента его возникновения в 1953 г., наряду о другими деятелями входили влиятельние члены конгресса сенаторы М.Мэнсфилд (Монтана) и П.Дуглас (Иллинойс).Последний подчеркивал, что необходимо «продолжать и усиливать нашу настоящую политику твердого противодействия любой политической, Дипломатической или моральной помощи красному Китаю» [498.- Douglas P. to Ch. Bowles. 1958. 17 July// S.l. B.130. F.0184]. Оценивая подход США в отношении Китая, разумеется, не следует преувеличивать влияние сторонников новых идей: в конгрессе, политических партиях, господствовало стремление продолжать осуществление «сдерживания и изоляции» КНР с известной дифференциацией взглядов, обусловленной уровнем образования электората, региональными особенностями и т.д. Однако предложения по пересмотру курса США в отношении КНР, призывы к большему упору на невоенные факторы воздействия, учёту Осложнявшихся отношений между Китаем и СССР имели определенное значение. 302 Эти предложения некоторых представителей американской политической элиты стали проявлением того, что «в середине 50-х годов в США началось обсуждение - пока ещё в академическом плане - формулы «сдерживания Китая без изоляции» [82, с. 117]. Однако темпы развития этой тенденции во многом сдерживались таким существенным фактором, как радикальные внешнеполитические ориентиры руководства КНР. В такой ситуации, окрашенной к тому же вовлечённостью США в противостояние между КНР и Тайванем, любой отход от традиционного курса в сторону более умеренных позиций выглядел бы нереалистичным. К концу 50-х годов, обеспокоенные непредсказуемостью действий руководства КНР, американские политики стали проявлять большую озабоченность по поводу этого направления региональной политики. Однако специалисты всё в большей мере говорили о том, что «под давлением своих собственных национальных интересов» Китай будет осуществлять политику, независимую от влияния Советского Союза; что отношения между двумя державами являются «нелёгкими и нестабильными»; что в перспективе возможен отход Китая от СССР [464, р.389; 581, р.75]. ^швитие тевденции, осложнявшей советско-китайские отношения, усиливалось противоречиями между руководством стран. Известна реакция китайских лидеров на разоблачения XX съездом КПСС «культа личности Сталина». Между странами возникли острые противоречия в связи с борьбой за лидерство в мировом коммунистическом движении. Наконец, летом 1958 г. в отношениях между двумя странами разразился первый серьёзный кризис, когда китайские лидеры поставили вопрос о передаче атомного оружия Китаю перед советскими руководителями, но получили категорический отказ. Эти события говорили о том, что «монолитного советско-китайского блока» уже не существует. Поэтому в документах Национальных разведывательных оценок от 21 февраля 1962 г. при характеристике отношений между СССР и КНР речь уже шла о «советско-китайском противоборстве» [264, с. 106]. Создавалась перспектива манёвра, которым могла в°спользоваться американская внешняя политика. Его теоретическое осмысление ^eактивно обсуждалось специалистами на страницах печати. Р. Страус-Хюпе 303 подчёркивал: «Если произойдёт этот разрыв, какой же должна стать наша политика, чтобы использовать последующие изменения в «балансе сил» для наших интересов?.. Как учит исторический опыт, держатель баланса более успешно достигал своих целей, поддерживая слабейшую сторону независимо от идеологических разногласий или взаимных антипатий. Слабейшая сторона, как правило, с большей готовностью платит высокую цену за помощь, идя не только на дипломатические, но даже на идеологические уступки. Ответственный государственный деятель не должен сбрасывать со счетов этих соображений, как бы неприятны они ни были для него» [341, с.307]. В подобном подходе заключалось решение проблемы недопущения доминирования в восточной Евразии «советско-китайского блока» на основе противопоставления сторон друг другу и создания ситуаций баланса сил, при котором бы СоединенийШтаты вьшолняли роль балансира. Это положение, естественно, скойало бы и возможности для противостоящих сторон активизировать свою деятельность и на других геостратегических направлениях. Тем «ответственным государственным деятелем», о котором гипотетически писал Р. Страус-Хюпе, стал президент Никсон - «уникальная фигура среди американских президентов XX века, ибо он проявил готовность поддержать страну, с которой у Соединённых Штатов на протяжении двадцати лет не было дипломатических отношений... Это означало возврат Америки в мир «Realpolitik» [174, с. 65 8]. Впрочем, Америка не уходила из этого мира, по крайней мере, на протяжении всего послевоенного периода. Президент Никсон и его специальный помощник по вопросам национальной безопасности Г. Киссинджер, «реализуя стратегию превращения мира, основанную на противостоянии двух держав, в стратегический треугольник», в сущности, реализовали уже проработанные подходы. Последующее американо-китайское сближение решило проблемы ^ериканской геостратегии, и не только в восточной Евразии: США зарезервировали себе позицию относительной свободы маневра в противостоянии Двух держав на континенте, баланс сил был установлен, Советский Союз оказался 304 перед лицом вызова на двух фронтах - в Европе и на Востоке, а его возможности на Других направлениях были скованы угрозой дальнейшего развития отношений '* США и Китая. В постбиполярном мире установки на предотвращение формирования в Евразии враждебной для США коалиции евразийских государств (с участием России и Китая) продолжают определять американскую геостратегию. 4.3. Геостратегия США в «третьем мире» и формирование новой модели контроля над пространством События 50-х годов - подъем национально-освободительного движения, крушение колониальных империй и образование независимых государств в ключевых регионах - значительно изменили геополитическую картину мира. Для США это означало необходимость выработки «ответа» на ноше «вызовы». Конфигурация «вызовов» была различной, но вектор в развитии американской ; геостратегии обозначился четко: было необходимо найти «ответы на «революцию растущих надежд», ту волну национализма, которая захлестывала?" обширные пространства на трех континентах - в Азии, Латинской Америке и Африке. Происходившие события все в большей мере ставили под сомнение ту биполярную схему международных отношений, которая была в основе американской внешней политики в послевоенные годы. В выступлениях государственных и политических деятелей, разработках внешнеполитических экспертов, все чаще встречался тезис о том, что биполярность уходит в прошлое, что «третья сила действует в мире», что мир разделен на три части: Запад во главе с США, коалиция государств «советского блока» и третья сила в лице новых независимых государств Азии и Африки, возникавших в результате крушения старых колониальных империй [545, р.6; 607, р.5; 652 р.27; 729, р.6]. Эти идеи, выдвигавшиеся ведущими представителями американской политической элиты, означали необходимость отхода от биполярных концепций, 0 крайней мере в той части, которая позволяла бы увеличить свободу маневра в 305 выработке курса в странах «третьего мира», как правило, не желавших участвовать в «холодной войне»и активно выступавших за идеи неприсоединения. Характеризуя необходимость этих изменений, М. Лернер подчеркивал: «В американском мышлении и планировании произошла радикальная переориентация внимания, в центре которого вместо Европы оказались Ближний и Дальний Восток, ставшие следующими крупными континентальными призами в борьбе за мировое господство. Поскольку советская революционная притягательность для Ближнего Востока и китайская притягательность для Азии имели одновременно экономический и идеологический характер, американцам пришлось критически переоценить свои возможности бросить встречный вызов в обоих этих направлениях» [195, т.2, с.433-434]. Традиционным ответом Соединенных Штатов на проблемы слаборазвитых стран были программы иностранной помощи. При администрации Эйзенхауэра в 1954 г. в реализации этих программ произошли определенные изменения. В качестве основы для оказания помощи с этого года в посланиях президента и дискуссиях в конгрессе звучали мысли о том, что «помощь укрепляет сильный союз государств свободного мира, который является существенно важным для безопасности Соединенных Штатов»; что, помогая своим союзникам, страна предпринимает активные оборонные усилия, не подвергая опасности свою экономику; что помощь экономит стране деньги и человеческие ресурсы; помогает сдержать советскую агрессию и способствует поднятию жизненного уровня слаборазвитых стран, ослабляя в них влияние коммунизма [655а, р.50-51] . Эти геополитические обоснования значительно перевешивали экономические причины экспансии. Особое внимание адмищстрация республиканцев уделяла странам, находившимся на границе советско-китайского блока - Турции, Таиланду, Вьетнаму, Корее, Тайваню. Объемы помощи характеризовались в 1953-1957 годах тремя важными обстоятельствами. Во-первых, в соответствии с философией экономики Республиканцев, они были уменьшены до 1,8 млрд. долларов среднегодовых Указателей. Во-вторых, если в предшествующие годы основным реципиентом Ыла Европа (до 69% от общего объема помощи), то теперь только 45% шло в 306 европейские страны, а до 55% - в развивающиеся государства. При этом 7% Общего объема получала Латинская Америка, 16% - Ближний Восток и Южная дзия, 27% - страны Дальнего Востока и 1% - Африка [460, р.ЗЗ]. Такое распределение средств, разумеется, отражало соответствующую ценность регионов для американской геостратегии. Однако реализация программ иностранной помощи сталкивалась с рядом трудностей: военная и экономическая помощь оказывалась в рамках одной организационной структуры; ее целью были кратковременные политические дивиденды; и объемы не могли в значительной мере разрешить проблемы повышения уровня жизни в развивающихся странах. Постепенно в них усиливалась критика действий американской администрации. Реципиенты американской помощи в Азии и Африке высказывали недовольство тем, что «прибыли, вывозимые из наших стран.., обычно превышают приток капитала из-за границы»; что кредиты не предоставляются под кредитную ставку менее 5%; что «две трети американской «помощи» иностранным государствам систематически идет на прямое или косвенное укрепление военного потенциала некоторых американских союзников в Азии»; что «это заставляет некоторые соседние страны брать на себя чрезмерные военные расходы, которые истощают их и без того скудные экономические ресурсы»; что реципиенты должны «покупать американское» [84, с. 155, 157, 158]. В качестве направления, обеспечивавшего для «третьего мира» свободу маневра, рассматривалось укрепление отношений с СССР. Новые обстоятельства требовали и модернизации американского внешнеполитического инструментария. В июле 1959 года влиятельный журнал «Форин афферс» подчеркивал: «Прошли времена, когда взаимоотношения с Другими странами могли эффективно поддерживаться только по традиционным Дипломатическим каналам. В странах Африки и Азии политическая власть часто Ускользает из рук правительственных чиновников и переходит к ранее безвестным туземным лидерам, появляющимся на государственной сцене прежде всего в качестве руководителей рабочих организаций» [541.- 1959.- July.- Р.667]. В этих Условиях, при учете того обстоятельства, что политическая система Соединенных 307 цітатов и ее важнейший элемент - двухпартийная система, объективно тяготеют к консенсусно-альтернативному равновесию, а необходимость «ответа» на «вызовы» _ альтернатива - была очевидной, новые идеи в отношении корректировки американской геостратегии и внешней политики в целом стали вызревать в рамках оппозиционной Демократической партии, пытавшейся «набрать очки» для укрепления позиций в политическом процессе [412]. В геостратегическом плане ответом на «вызов» «третьего мира» должна была стать концепция заполнения «вакуума силы», образующегося на обширных пространствах, занимаемых молодыми государствами. Авторы геополитических исследований подчеркивали: «В 50-е годы появляются новые геополитические теории, в частности, так называемая «теория вакуума». Сущность этой концепции состоит в том, что, для поддержания «баланса сил», необходимо постоянно заполнять «вакуум», который может образоваться в результате борьбы колониальных народов за свое национальное освобождение» [352, с.241]. Свой вариант «освоения» пространства и вырабатывали различные группировки американской элиты. Не преуменьшая той роли, какую играли многие видные представители демократов в формировании политики в зоне национально-освободительного движения, следует отметить, что, вероятно, центральное место в этом процессе принадлежало влиятельному деятелю либеральных демократов, бывшему послу США в Индии и ведущему эксперту партии по внешнеполитическим проблемам Ч.Боулсу [263, с. 119; 45, с.252; 399]. Представляется, что во взглядах этого дальновидного политика в наиболее кристаллизованном виде нашли отражение те идеи, которые выдвигались представителями либеральных кругов демократов по поводу политики в развивающихся странах. Несмотря на усиление внимания к проблеме национально-освободительного Движения в Азии, что, в конечном счете, вело к ослаблению влияния биполярных концепций, лидеры демократов исходили из традиционных представлений, стремясь за счет расширения влияния в слаборазвитых странах укрепить позиции США в борьбе сверхдержав. Так, отмечая, что «с нарастанием патовой ситуации в 308 Западной Европе коммунисты повернут в Азию и значительно расширят здесь свое давление», Ч.Боулс подчеркивал, что усилия по противодействию коммунистическому влиянию в Европе будут подорваны, если произойдет ослабление американских позиций в Азии [489.- Bowles Ch. to M.Lester. 1952. 10 March. - PI IIS. I. B. 094. F. 0243]. Характерно, что, рассматривая возможную ситуацию войны между «свободным миром» и «советско-китайским блоком», Ч. Боулс, в одном из писем особо указывал на то обстоятельство, что победа могла быть достигнута только использованием многочисленных сухопутных войск [489.- Bowles Ch. to M.Lester. 1953. 12 March. - P.2-4 II S. I. B. 088. F. 0128 ]. А поскольку США и их союзники таких сил не имели, то это обусловливало «настоятельную необходимость завоевать искреннюю поддержку и понимание широких масс людей по всему миру, которых мы определенно не имеем сегодня». Ведь, по мнению бывшего посла: «Во время войны дружественная Индия, например, могла бы выставить в течение полутора лет более, чем 100 дивизий». И только таким способом, считал Ч.Боулс, вероятно, можно было обезопасить Ближний Восток и Юго-Восточную Азию от угрозы вторжения. Если подобные расчеты мало чем отличались от взглядов, господствовавших среди других американских политиков, то в плане методов азиатского курса США лидеры демократов выдвигали ряд новых предложений. Ч.Боулс, рассматривая недостатки и трудности осуществления американской политики в Азии, отмечал, что «наш опыт в Европе склоняет нас думать более или менее в терминах военных решений, в то время как ответы на проблемы Юго-Восточной Азии являются в большей степени экономическими, социальными и политическими» [489.- Bowles Ch. to H.Luce. 1952. 14 Nov. II S. I. B. 088. F. 0117]. Такой же позиции придерживались и некоторые другие политические деятели. Отмечая, что некоторые законодатели, основываясь на опыте отношений с Кореей, Японией, Формозой, Филиппинами и государствами Индо-Китая, были склонны делать упор на военном сотрудничестве с азиатскими странами, Ч. Боулс предлагал: «... Иметь два вида азиатской политики, один - для этих, более 309 расположенных к военному подходу районов, и один для стран Юго-Восточной дзии, включая Индию, Пакистан, Цейлон и Индонезию. Обе эти политики, конечно, должны быть тесно объединены и связаны вместе [489.- Bowles Ch. to W.Lippman. 1952. 21 Nov. II S.I. B.088. F. 0115]. Необходимость дифференцирования политики США в регионе отмечал и Э.Стивенсон. Уделяя значительное внимание зарождавшемуся движению неприсоединения, он подчеркивал, что такие страны, как Индия, Индонезия, Бирма, не хотели участвовать в конфронтации Запад-Восток, и призывал оценить то, что эти государства не поддерживали противников США. Лидер демократов указывал, что «нейтрализм является чем-то, с чем мы должны жить, нравится нам это или нет». Такой подход к набиравшему силу движению неприсоединения был прямой противоположностью взглядам творцов внешней политики республиканцев. Председатель сенатского комитета по иностранным делам А.Уили (Висконсин) как раз считал, что «самым большим союзником коммунизма в мире в 1953 г. является нейтрализм» [496.- vol.99, pt. 10, р.А2118]. Несколько позднее об «аморальности» нейтрализма заявил и госсекретарь Дж.Даллес [743.- 1956, 10 June]. Разумеется, подход либеральных демократов точнее оценивал новые тенденции мирового развития. Анализируя причины активизации национально-освободительных движений в государствах Азии и крупных сдвигов в международной обстановке в регионе, лидеры либералов пришли к определенному изменению акцентов в оценке событий. Так, Э.Стивенсон считал, что трудности, с которыми сталкивіяаСь внешняя политика стран Запада в Азии, обусловлены не влиянием СССР, а являются результатом «индустриальной революции и материального прогресса» самих развитых капиталистических стран [747, vol.5, р.32, 456]. В качестве основной движущей силы происходивших изменений лидер демократов рассматривал феномен национализма. «Национализм для азиатов, - считал Э.Стивенсон, - имеет в виду возможность встать на собственные ноги, возможность управлять самим, возможность развивать свои собственные ресурсы Для своего собственного благосостояния». А роль коммунизма, по его мнению, 310 сводилась к тому, что «он, скорее, пытается дать направление этим, давно зарождающимся, силам» [747, vol.5, р.31]. Такая оценка ситуации предполагала, в своей основе, больший учет собственных интересов государств региона и предусматривала использование во внешней политике США широкого круга невоенных методов воздействия. Объясняя свое понимание задач американской политики в Азии, Боулс писал члену сенатского комитета по иностранным делам Дж.Спаркмэну: «... Наша долговременная цель в этом регионе должна заключаться в укреплении новых демократических правительств для того, чтобы они могли защитить себя и предотвратить дальнейшую коммунистическую агрессию на этой территории» [489.- Bowles Ch. to J.Sparkman. 1953. 2 Jan IIS. I. B. 091. F. 0188]. Тот комплекс мер, который предлагали либералы для укрепления позиций США и Азии, особенно хорошо виден на примере отношения к Индии, которая рассматривалась как одно из ключевых государств для формирования «стойкой антикоммунистической Азии». В письме к Дж. Даллесу еще весной 1952 г. Боулс отмечал, что для поддержания стабильности в регионе особое значение имели отношения с Индией и Японией, а такие страны как Индонезия, Филиппины, Бирма, Пакистан и государства Ближнего Востока, хотя и были важны, но в «отдельности их статус не являлся решающим» [489.- Bowles Ch. to J.Dulles. 1952. 10 March /IS. I. B. 094. F. 0243]. Выбор Индии в качестве регионального приоритета курса демократов, кроме геостратегических факторов и развитой для восприятия американской помощи инфраструктуры, объяснялся еще и тем, что значительную озабоченность Боулса и его коллег вызывали успехи в социально-экономическом развитии КНР, что могло оказать определенное влияние на ориентацию других государств региона. Пути развития Китая было необходимо противопоставить модель развития Индии. Поэтому, по мнению Ч.Боулса, противоборство в Азии шло не столько между Соединенными Штатами и Советским Союзом, сколько между выбравшими Различные ориентиры Индией и Китаем. Политика США в этой ситуации должна была, считал Ч.Боулс, направляться на то, чтобы «приготовиться одобрить право 311 Индии иметь свою собственную точку зрения» и оказать ее правительству необходимую помощь. Магистральными направлениями политики США для достижения указанной дели должны были, по мнению Ч.Боулса, являться: «строительство прочной экономической базы, начиная с групп с низкими доходами и включая земельные реформы, ... расширение производства продуктов питания и развитие интеграции промышленного производства»; «умелая программа информации и пропаганды, предполагающая не внушение точного, неубеждающего «американизма», а расширение доверия в эффективность демократических методов, которые развились в Индии и Японии, и прочную оппозицию советскому коммунистическому империализму»; и только тогда, когда «экономическое благосостояние и уверенность в эффективности демократического развития повысятся, постепенно усилить акценты на мерах безопасности, необходимых для создания энергичного демократического фронта против коммунизма» [489.- Ibid]. В качестве практических мер предлагалось расширение существовавших программ экономической помощи, развитие технических программ, непосредственно связанных с материальными нуждами населения, расширение торговли, увеличение производства товаров с американской помощью, осуществление программ обмена преподавателями и студентами. Существенное внимание уделялось способности правительств государств-реципиентов помощи к мобилизации собственных усилий. Ч.Боулс подчеркивал, что оказание помощи целесообразно только тем государствам, которые, как Индия, продемонстрировали решимость смело двигаться вперед по программам земельной реформы, программам налогов, основанных на платежеспособности, контроле за импортом предметов роскоши, минимальной заработной плате, и т.д., поскольку, по его мнению, «настоящий оплот против коммунизма в этом районе должен быть построен самими индийцами» [489.- Bowles Ch. to P. Hoffman. 1951. 14 Nov. - P.5 // S-1. B. 085. F. 0058]. Особое значение придавалось усилению идейно-политического воздействия па молодые государства. «Мы не можем убить коммунистическую идею из 312 пулеметов, - отмечал Ч.Боулс, - Мы можем успешно встретить коммунизм только с лучшей идеей» [496, vol.98, pt.4, р.5000]. Призывая использовать наследие демократической политической традиции, он «особо подчеркивал значение идей, порожденных нашей американской революцией, и дальнейшее влияние, которое они имели на правительства и людей во всем мире»[489.- Bowles Ch. to C.Curril. 1956. 6 Jan. II S. I. B. 129. F. 0164]. Оценивая это направление в подходе к курсу в развивающихся странах и ни в коей мере не преуменьшая гуманистический потенциал идей американской революции, следует привести мнение Р.Пэккенхема о том, что идея Ч.Боулса о «Соединенных Штатах как революционной нации» является «устойчивым мифом нашего времени » [655а, р. 134]. Лидеры либералов не только осуществляли усиленную разработку теоретических концепций, но и стремились к активной популяризации своих идей среди сторонников Демократической партии, влиятельных представителей истэблишмента, избирателей в целом. Ч.Боулс, например, выступил более 100 раз за полгода по проблемам сотрудничества с Индией перед аудиторией в 200000 человек [489.- Bowles Ch. to S.Das. 1954. 2 Febr. II S. I. B. 129. F. 0166]. Новые подходы внедрялись и в сознание ведущих представителей политической элиты страны, тем более, что сам Ч.Боулс был членом правления Фонда Рокфеллера, принимал активное участие в работе такой известной «фабрики мысли», как нью-йоркский Совет по международным отношениям, возглавлял Исследовательскую группу этой организации по Южной Азии и входил в Исследовательскую группу советско-американского семинара Совета. К середине 50-х годов либералам - сторонникам Э.Стивенсона удалось в общем виде разработать программу курса в развивающихся странах и приступить к ее популяризации. Сторонники различных подходов к проблемам внешней политики соглашались в необходимости учета крупных изменений в зоне национально-освободительного движения при разработке установок Демократической партии [473, 502, 645]. Представляется, что в наиболее полном виде модель организации отношений с развивающимися государствами была впервые представлена на национальном 313 уровне в кампании 1956 г. Э.Стивенсоном. Подчеркивая, что администрация республиканцев не имела «серьезной политики в отношении слаборазвитого мира и выступая против упора на политику военных блоков, он считал, что «иностранная помощь должна быть главным инструментом сдерживания войны и лежащим в основе мира.., сохраняющим единство свободного мира и, особенно, построения конструктивных связей между слаборазвитыми районами Азии, Африки и Латинской Америки и развитыми промышленными государствами.., сохраняющим необходимое сырье для американской экономики.., препятствующим советским усилиям изолировать Соединенные Штаты от Азии, Африки и Латинской Америки» [727, р.70-75]. Существенным сдвигом, демонстрировавшим процесс развития этой внешнеполитической установки демократов по сравнению с содержанием «четвертого пункта», была четкая формулировка принципов оказания иностранной помощи. Помощь слаборазвитым государствам должна была иметь преимущественно экономический характер и оказываться на долговременной основе. Программы должны были распространяться на страны, независимо от их участия и неучастия в военных союзах с США. Расходы на эти программы должны были распределяться между США и их союзниками из числа развитых государств, причем ХА американского вклада должна была представляться излишками сельскохозяйственной продукции. В качестве основной формы оказания помощи определялись займы, а не безвозмездные ссуды, поскольку именно эта форма способствовала стимулированию развития производства. В то же время средства, направляемые на развитие образования, здравоохранения, промьппленной инфраструктуры должны были представляться на безвозмездной основе. Планировалось повысить эффективность программы технической помощи за счет увеличения вклада американских университетов в подготовку специалистов, активизации усилий частных компаний в обучение кадров для руководства производством в тех государствах, на территории которых действовали эти компании. Перспективными направлениями технической помощи называлась подготовка специалистов для использования в слаборазвитых странах атомной и 314 солнечной энергии, разработка новых источников обеспечения продовольствием и Т.Д- Интересно, что, выражая взгляды неолибералов, Э.Стивенсон, как и Ч.Боулс, подчеркивал, что частный капитал не мог удовлетворить потребностей молодых государств, и поэтому, «правительства должны взять инициативу в разработке основных программ», а бизнес должен играть в них активную роль [727, р.78-79; 464, р.ЗЗ 1-334]. Такая позиция в отношении роли государства во многом противоречила взглядам некоторых представителей частного капитала [496, vol.98, pt.8,p.A501-503]. Кандидат демократов считал, что все нововведения можно было осуществить не за счет увеличения ассигнований, а путем перераспределения расходов. Он предполагал активнее использовать ООН как «агентство по экономической помощи» и выступал за создание «мирового банка продовольствия, как средства помощи экономическому развитию и использования сельскохозяйственных излишков» [727, р.25, 32]. Подчеркивая значение программ иностранной помощи, Э.Стивеншн отмечал, однако, необходимость установления с молодыми государствами <шовых отношений», дух которых, по его мнению, «является более важным, чем расширение экономической помощи» [747, vol.6, р.296]. Анализ основных элементов модели оказания помощи слаборазвитым странам, выработанной в рамках Демократической партии, соответствует тому подходу в отношении иностранной помощи, который получил в американской политологии и историографии название «экономического» [655а, р. 109]. Согласно этому подходу помощь должна была оказываться для достижения долговременного экономического, социального и политического развития государств-реципиентов, причем основной акцент делался на экономическом развитии, способствовавшем укреплению демократических порядков, антикоммунистических и проамериканских настроений во внешнеполитической ориентации этих государств. 315 В дальнейшем отработка различных элементов этой модели продолжалась, q. Боулс подчеркивал, что важнеипшм условием успеха такой политики должна являться поддержка программы населением страны-реципиента. «Для поощрения роста здоровых демократий, - отмечал он, - мы должны видеть, что наши программы в Азии прямо достигают людей, что они используются людьми, и что они поддерживаются организациями людей, такими, как демократические фермерские группы, профсоюзы и кооперативы» [464, р.336]. В связи с ростом национально-освободительного движения в Африке он отмечал, что та медлительность, которую проявили США в признании тех политических сил, которые «перевернули Азию», не должна повториться снова в отношении «антиколониального национализма» в Африке. В качестве важнейшей из движущих сил мировой истории называлась «революция растущих надежд» в Азии, Африке и Латинской Америке, основными целями которой являлись «свобода от иностранного политического или экономического господства; полная мера человеческого достоинства независимо от расы, религии или цвета кожи; расширение экономических возможностей» [466, р.41]. Для ответа на эту революцию США должны были активнее использовать методы, уже апробированные в Азии. Представляется, что концентрация внимания Боулса на проблемах формирования демократических режимов в молодых государствах, самих по себе ценных для внешнеполитических позиций США, отражала выход за рамки «экономического подхода» к программам иностранной помощи и выработку предложений, характерных для «явно демократического подхода» («explicit democratic approach»)[655а, p. 110]. Этот, во многом схожий с «экономическим подходом», курс в большей степени акцентировал внимание на необходимости Утепления конституционно-плюралистической демократии в государствах-Реципиентах, и с максимальной четкостью проявился в действиях администрации Дж-Кеннеди. А молодой энергичный сенатор от Массачусетса, ставший в 1956 г. членом Комитета по иностранным делам, был, вероятно, одним из тех, кто в максимальной 316 степени усваивал идеи, выдвигавшиеся Э.Стивенсоном, Ч.Боулсом и другими экспертами демократов по проблемам внешней политики. Так, по обоснованному утверждению американского историка Б.Кохрана, взгляды Э.Стивенсона на перспективы политики в отношении государств «третьего мира» были во многом близки воззрениям сенатора Дж.Кеннеди, усиливавшего во второй половине 50-х годов свое влияние в демократической партии [499, р. 296-297]. Оба деятеля демократов были солидарны в признании того, что необходимо признать естественность перемен, происходивших в развивающихся государствах; что коммунистические движения в молодых государствах действовали «по указке Москвы»; что противодействие влиянию СССР в «третьем мире» нужно было оказывать, главным образом, невоенными средствами; что США должны были выработать альтернативу коммунизму, направить «революцию растущих надежд» в безопасное русло посредством программ, призванных повысить жизненных уровень народов молодых государств и основанных на оказании экономической помощи; что в зоне национально-освободительного движения было необходимо соблюдать баланс сил - не претендуя на изменение статуса уже сложившихся государств, не допускать победы коммунистов на новых территориях. Тем временем по заказам администрации по проблемам ййоетранной помощи осуществлялись многочисленные исследования. В 1956 г. сенат учредил специальный комитет по изучению программ военной помощи. Наилучшие рекомендации содержались в материалах, подготовленных Центром международных исследований МТИ, основывавшихся на теории экономического развития, предложенной М.Милликэном и У.Ростоу. Главными направлениями их разработок было то, что признавалась необходимость полного отделения программ экономического развития от других форм помощи. Экономическая помощь должна была предоставляться странам «третьего мира» согласно критерию, определявшему возможность государства «впитывать» капитал, т.е. эффективно использовать его для своего развития. Считалось, что такой подход будет способствовать становлению и развитию стабильных, эффективных, Демократических политических систем. Одновременно, органы исполнительной 317 власти осуществляли параллельные исследования данного круга проблем. Активно работали группы под руководством Б. Феллеса и Э.Джонстона. Рекомендации первой носили более консервативный характер, второй - более либеральный. Предложения Милликэна-Ростоу находились, приблизительно, посередине. Тем временем под угрозу была поставлена латиноамериканская геостратегия США. Из латиноамериканских государств с начала 50-х годов особое внимание США привлекала Гватемала, занимавшая важное геополитическое положение в Центральной Америке и граничившая с Мексикой, Белизом, Сальвадором и Гондурасом. Геополитическая значимость Гватемалы для Соединенных Штатов дополнялась той ролью, которую играли в экономике страны американские нефтяные компании и, особенно, «Юнайтед фрут компани». С точки зрения рассматриваемого круга проблем данный сюжет интересен именно в плане соотношения этих двух начал в формировании американской внешней политики. Уже в начале 50-х годов творцы американского курса подчеркивали угрозу «увеличения Советского плацдарма под нашим носом в Западном полушарии в Гватемале». «Информация, поступившая сейчас из безупречных источников, -писал в статье лидер демократического большинства в палате Дж. Маккормак, находя поддержку у лидера республиканского меньшинства Дж. Мартина-мл., -говорит о том, что проникновение советского коммунизма в Гватемалу достигло уровня большой угрозы. На нашем фланге основан советский плацдарм. Это также плацдарм на фланге наших дружественных государств Южной Америки. Я прошу наших латиноамериканских друзей, с которыми мы хотим оставаться добрыми друзьями, уяснить для себя значение того факта, что мы полностью осознаем эту угрозу в Гватемале» [743.-1952,26 Febr.]. Под проникновением советского коммунизма подразумевались революционные процессы, разворачивавшиеся в стране с 1944 года и наличие в конгрессе страны 6 мест (из 56), принадлежащих коммунистам Гватемалы. Даже принимая небесспорную информацию о последующих поставках в Гватемалу через Польшу чешского оружия на шведском корабле, арендованном британской компанией, советское воздействие на происходившие в стране события вряд ли 318 можно считать значительным. Что касается гватемальских коммунистов, подчеркивает американский исследователь Г. Зинн, то «ни один из них не входил в правительство, а по всей стране, население которой насчитывало тогда 3.5 миллиона человек, число коммунистов не превышало и 4 тыс.» [742, р.73]. В свете этих фактов сложно говорить о формировании значительной геополитической угрозы. «Однако не исключено, - пишет этот автор, - что причиной американской интервенции явился не коммунизм, а действия правительства Арбенса против «Юнайтед фрут Ко» и американских нефтяных компаний» [142, с. 73]. Эта мысль подтверждается как сущностью политики правительства Арбенса, так и противоположными действиями сменившего его К. Армаса, особенно в плане земельной собственности крупнейшей американской компании. Поэтому вполне можно согласится с утверждением А. Шлезингера-мл. о том, что «преследуя частные интересы в 50-е годы, когда наступила фаза частного интереса (как части цикла политической жизни Америки - С.Ю.), ЦРУ при президенте Эйзенхауэре по настоянию «Юнайтед фрут компани» сменило, радикальное правительство Гватемалы» [392, с. 215]. Таким образом, экономические интересы американской корпорации в данном случае возобладали над геополитическими соображениями. Хотя, для оправдания вмешательства, президент Эйзенхауэр говорил именно о последних. Из сказанного следует еще два немаловажных обстоятельства. Первое свидетельствует о том, что геополитической целесообразностью прикрываются порой экономические интересы частных владельцев. Обратное соотношение, по понятным причинам, крайне проблематично. Второе характеризует и латиноамериканскую геостратегию Соединенных Штатов в качестве того направления, по которому может вестись борьба представителей геополитических и корпоративных интересов. После этих событий Соединенные Штаты в значительной степени ослабили внимание к латиноамериканскому региону. С одной стороны, это обусловливалось определенной стабилизацией положения в странах, где укрепились, правда, ненадолго, диктаторские режимы, а с другой, необходимостью концентрации 319 усилий для разрешения критических ситуаций, возникавших во второй половине 50-х годов на Среднем Востоке, Европе и Азии. Тем временем, ко второй половине десятилетия латиноамериканские государства оказались в условиях кризиса зависимого пути развития капитализма. Снижение цен на сельскохозяйственную продукцию на мировом рынке, усиление конкуренции в экспорте товаров аграрного сектора, а, значит, и уменьшение доли стран региона в мировом экспорте, вместе с последствиями «демографического взрыва» (темпы прироста населения в Латинской Америке в 1955-1956 гг. составляли 2,8% в год -рекордный показатель даже по сравнению с Азией и Африкой) [157, с.218], обострили традиционные противоречия. Совокупное влияние всех этих факторов обусловило резкий подъем радикальных движений. В 1956 г. была свергнута диктатура в Перу. Тогда же в Никарагуа был убит диктатор А. Самоса. В следующем году пали диктатуры в Колумбии и Гондурасе, был убит К. Армас -диктатор Гватемалы. В 1958 г. была свергнута диктатура генерала П. Хименеса в Венесуэле, а в Аргентине конституционное правительство заменило военный режим. Венцом этого подъема освободительного движения стала победа 1 января 1959 г. народной революции на Кубе. В условиях биполярной конфронтации такое развитие событий, принимавшее неуправляемый характер, да еще в американском географическом пространстве, требовало выработки соответствующего ответа со стороны Соединенных Штатов. «Мне кажется, что дела в Латинской Америке несутся в автомобиле с большой скоростью к черту, - подчеркнул в ноябре 1959 года в письме к одному из своих корреспондентов Д. Ачесон, - и, если кто-нибудь собирается что-либо сделать по этому поводу, они должны начать достаточно быстро» [507.- Acheson D. to Е. G. Miller, jr. 1959, November// S.l B.23.F.286]. Спешность ответа диктовалась и возрастающим влиянием примера Кубы, его воздействием не только на государства региона, но и на «третий мир» в целом. Администрация республиканцев вновь была вынуждена усилить внимание к латиноамериканскому направлению своей геостратегии. В ее выработке важную роль играл брат президента - Милтон Эйзенхауэр, занимавший с 1953 года пост 320 посла по особым поручениям в странах Латинской Америки и изучавший проблемы государств региона. Столкнувшись с массовыми антиамериканскими демонстрациями еще в ходе визита по десяти странам континента сразу после назначения на новый пост, М. Эйзенхауэр в своей деятельности ориентировался на расширение экономических и культурных связей с латиноамериканскими государствами. Объемы помощи странам региона увеличивались, составляя 7% общих ассигнований на иностранную помощь в 1953-1957 гг., 8% - в 1958 г., 11% - в 1959 г. [460, р.ЗЗ]. Отметим, что при администрации Трумэна эти показатели колебались на уровне 2-3%. Такой сдвиг в размерах ассигнований демонстрировал возрастание значения этого регионального направления американской геостратегии. Позднее М. Эйзенхауэр отмечал: «Иногда бывает трудно получить признание ваших достижений. «Союз ради прогресса» был заложен Эйзенхауэром. Все, что сделал президент Кеннеди, - это то, что он навесил ярлык своим законодательным мерам по Латинской Америке» [145, с. 178]. Однако сами по себе увеличения ассигнований цели не достигали. Обстановка в странах региона осложнялась. Для выяснения реальной картины событий, латиноамериканские страны в 1958 году посетил вице-президент Р.Никсон, которого встретил такой прием, что для его эвакуации рассматривались даже возможности применения вооруженных сил. Обеспокоенность американской политической элиты возрастала. В феврале-марте 1960 года четыре страны континента посетил сам президент Эйзенхауэр. В это же время ситуацию в Латинской Америке изучал Э. Стивенсон. Результатами этих визитов стала все большая концентрация внимания творцов американской внешней политики на проблемах латиноамериканских государств. Так, посетивший в феврале-апреле 1960 г. двенадцать стран континента Э. Стивенсон высказывал серьезную озабоченность происходившими там событиями. «Латинская Америка находится в процессе социальной и политической революции», - подчеркнул он, обобщая итоги своего визита. Эта тенденция могла привести к тому, что «у своих дверей [американцы]... могут обнаружить не друзей, а врагов» [747, vol.7, р.439]. В качестве прообраза таковых 321 рассматривались Куба и Советский Союз, который потенциально мог усилить свое влияние на страны региона через кубинский режим. «Единственным путем, которым можно иммунизировать остальную Латинскую Америку от кубинского вируса, - подчеркивал Э. Стивенсон, - является улучшение ее социального, политического и экономического положения» [747, vol.7, р.438]. В качестве препятствий для этого рассматривались монокультурный характер экономики многих стран региона, зависимость от экспорта, феодальная социальная структура, олигархические системы управления и рост социальных противоречий. В духе универсализма и внепшеполитического реформизма Э. Стивенсон подчеркивал, что «Латинская Америка должна будет осуществить свой собственный «Новый курс». Но мы, между тем, можем сделать многое для того, чтобы помочь». Эта помощь должна была заключаться в обмене опытом планирования, финансовой поддержке на долговременной основе, оказании технической помощи и распшрении программ гуманитарных и информационных обменов. В перспективе это создавало рынок для американских товаров [747, vol.7, р.444]. Таким образом, изменения в средствах воздействия на латиноамериканское пространство ставилось в повестку дня. В более широком плане речь шла об усилении внимания к «третьему миру», «революции растущих надежд». Все эти обстоятельства, безусловно, способствовали изменению в структуре расходов на иностранную помощь. Если в 1952-1956 гг. расходы на экономическое и техническое развитие зарубежных стран колебались от 1,9 до 1,5 млрд. долларов, значительно уступая ассигнованиям на военную помощь (с 1953 г.), то в последующий период ситуация изменилась. В 1957 г. на экономическую и техническую помощь было выделено 1,6 млрд. долларов, в 1958 г. - столько же, в 1959 г. - 1,9; в 1960 - столько же, в 1961 г. - 2 млрд. долларов. При этом, начиная с 1960 г., объемы финансирования программ экономического и технического развития стали превышать ассигнования на военную помощь, соответственно 1,9 млрд. долларов и 1,7 млрд., и 2 млрд. и 1,4 млрд. При этом, однако, следует отметить некоторое снижение общего уровня расходов на иностранную помощь с 322 6 1 млрд. долларов в 1953 г. до 3,6 млрд. - в 1960 г. и до 3,4 млрд. в 1961 г. [460, 655а]. Необходимость ответа на «вызов» со стороны «третьего мира» диктовала и формирование нового направления американской региональной геостратегии - африканского. Еще в 1946-1952 гг. американская помощь, олицетворявшая заинтересованность в регионе, составляла менее 1% от общих ассигнований на иностранную помощь [460, р.ЗЗ]. В этот период европейские метрополии еще удерживали контроль над африканскими колониями. «Вакуум силы» еще не образовался. Это обусловливало то обстоятельство, что, как отметил исследователь, «вплоть до конца 50-х годов у США не было специальной внешнеполитической платформы, рассчитанной на страны Африканского континента» [250, с.8]. Но на этом рубеже внимание к африканским странам усиливается. Страны континента посещают многие видные политические и государственные деятели США. В государственном департаменте в 1958 г. было создано управление по африканским делам. Ассигнования на помощь странам региона к концу десятилетия увеличились в 4 раза. Несколько увеличились и объемы частных инвестиций. Проблемы государств «черного континента» все чаще звучали в выступлениях политических и государственных деятелей. Сенатор Дж. Кеннеди вызвал широкий общественный резонанс своей речью в июле 1957 г. о положении в Африке, в которой он жестко критиковал политику Франции. Африканские сюжеты все чаще мелькали в выступлениях будущего президента и, как подсчитали историки, «только в 1960 году Кеннеди 479 раз затрагивал тему Африки» [113, с.246]. В целом, его внимание к «третьему миру» было очень значительным. Американские исследователи подчеркивали, что в речах Дж. Кеннеди во время его работы в конгрессе из трех основных внешнеполитических проблем две касались «третьего мира»: антиколониализм и акцентирование экономической и технической помощи слаборазвитым странам [649, р. 1-2]. При этом, «Кеннеди Противостоял западному колониализму почти в такой же степени, как и 323 коммунизму; в самом деле он рассматривал первый как приглашение последнему» И хотя последнее утверждение представляется преувеличением, более широкий взгляд нового президента на государства «третьего мира», безусловно, отличал его ох предшественников [113,115,215-218]. Эти установки стали основой политики страны, когда Дж. Кеннеди стал президентом. В своем первом послании конгрессу об иностранной помощи он говорил о том, что существовавшие программы и концепции были «большей частью неудовлетворительными и неподходящими» к реальностям шестидесятых годов; что, совместно с другими развитыми странами, Соединенные Штаты были должны помочь в обеспечении экономического роста развивающимся государствам, принимая во внимание то, что последние находились под «давлением коммунизма»; что необходимы сдвиги акцентов в программах иностранной помощи; и что «фундаментальная задача нашей программы иностранной помощи в 1960-х годах заключается не в безрезультатной борьбе с коммунизмом: ее фундаментальная задача заключается в том? чтМы помочь осуществить историческую демонстрацию того, что, как в девятййДцатом веке в северной части земного шара, в двадцатом веке - в южной - экономический рост и политическая демократия могут развиваться рука об руку». [677, р.203,205] Далее последовали меры, которые А. Шлезингер-мл. расценивал не менее как «революцию в отношении Америки к неприсоединившемуся миру» [709, р.507]. Их комплекс, включая такие масштабные инициативы администрации как учреждение Корпуса мира; десятилетней программы социального и экономического развития Латинской Америки, получившей наименование «Союз ради прогресса»; увеличение объемов и структурная перестройка программ иностранной помощи [113,115, 215, 655а, 699]. С точки зрения рассматриваемого круга проблем отметим, что в Деятельности администрации Кеннеди нашел свое выражение «явно Демократический подход» («explicit democratic approach») к программам помощи слаборазвитым странам, который в большей степени, чем другие концепции, ^Щентировал то обстоятельство, что помощь должна осуществляться в целях 324 развития политической демократии так же, как и для осуществления экономического роста и противостояния коммунизму. В основе этого подхода находилась разработанная в пятидесятые годы модель построения отношений с государствами «третьего мира». Фундамент этой модели составляли программы экономической помощи, которая должна была оказываться на долговременной - не менее 5 лет - основе. Программы помощи должны были оказываться вне зависимости от участия государств-реципиентов в военных союзах с США. В качестве основной формы помощи определялись займы, а не безвозмездные ссуды, поскольку именно эта форма стимулировала развитие производства в странах-реципиентах. В то же время средства, направлявпшеся на развитие инфраструктуры, образования и здравоохранения должны были представляться на безвозмездной основе. Динамика показателей займов и грантов подтверждает реализацию данной модели: до 1958 г. экономическая помощь оказывалась главным образом в форме грантов, в период до 1963 г. показатели между двумя формами были почти равны, а с 1963 г. намечалась устойчивая тенденция к преимущественному использованию займов [460, р. 33-34]. Однако, задачи повышения жизненного уровня в странах, освободившихся от колониальной зависимости, требовали колоссальных средств, которые не могла обеспечить даже такая богатая страна, как США. Отсюда следовала ориентация на активизацию роли западноевропейских государств в оказании экономической помощи странам «третьего мира». Совместными усилиями «атлантическое сообщество» должно было заполнить тот вакуум силы, который образовался на обширных территориях в результате крушения старых колониальных империй. В этом отношении обогащение концепции усиления влияния в «третьем мире» включало следующие компоненты. Во-первых, совместная помощь Запада слаборазвитым странам должны была формализоваться. И, например, Э. Стивенсон в ходе визита в ряд европейских стран призывал руководителей Великобритании, Франции и ряда других государств создать совместно с США Международное агентство для экономической помощи странам «третьего мира» 325 1747, vol.7, p.З8]. Во-вторых, рассматривались возможности активизации в этом направлении деятельности ООН. В-третьих, все большее внимание уделялось роли Германии в усилении совместного влияния на слаборазвитые страны. В одном из писем в сентябре 1957 г. Э. Стивенсон, например, подчеркивал: «Может быть, придет время.., когда главная программа иностранной помощи будет немецкой. Конечно, Америка осуществляет большое участие, но после 60 миллиардов зарубежных расходов после окончания войны, существуют безошибочные признаки о бунте налогоплательщиков в США» [747, vol.7, р.64]. Другие государственные деятели подчеркивали, что Соединенные Штаты должны были выступить с инициативой создания региональных экономических блоков, состоящих из развивающихся стран. В конечном счете, такой курс «мог неизбежно привести к экономической федерации всего некоммунистического мира» [545, р.11-12]. Экономическая помощь должна была сопровождаться эффективной программой технической помощи за счет увеличения вклада американских университетов в подготовку зарубежных специалистов, активизации усилий частных компаний в обучении кадров для руководства производством в тех государствах, на территории которых действовали эти компании. Важными направлениями развития программы технической помощи являлась подготовка специалистов для использования новых технологий в производстве энергии и использовании новых источников обеспечения продовольствием. Применение экономической и технической помощи должно было сопровождаться масштабной информационной программой. По афористичному замечанию одного из американских исследователей, «к середине 1950-х годов «холодная война» превратилась в соревнование за «умы и сердца» миллионов небелых людей во всем мире» [690, vol.2, р.808]. Поэтому необходимо было использовать средства массовой информации , включая работу с местными изданиями, кино, основание библиотек, публикации памфлетов и книг для популяризации демократических идеалов и политического плюрализма. Более того, некоторые авторы этой модели построения отношений с «третьим миром» 326 срабатывали, по сути дела, концепцию «мягкой силы». Так Ч. Боулс подчеркивая значение «силы идей и силы людей», отмечал: «Поскольку люди являются силой, так же как идеи и принципы, то они являются компонентами силы». Курс в отношении государств «третьего мира» должен быть дифференцированным с точки зрения тяготения их к «военной» или «невоенной» помощи, осуществление которой должно было осуществляться по отдельным программам. В геостратегическом отношении ключевыми государствами в Азии для США являлись Индия и Япония. Индия выступала в качестве важнейшего объекта для американских программ помощи. Ее значение определялось совокупностью геополитических факторов, которые понимались американскими стратегами следующим образом. «Не Америка и Россия борются за определение политического духа в Азии, - подчеркивал Ч. Боулс, - это, прежде всего, Индия и Китай» [464, р,229]. Таким образом, модели развития Китая было необходимо противопоставить модель развития другого крупного азиатского государства-получателя американской помощи. Другая причина выбора Индии заключалась в военно-стратегических факторах. Основной угрозой американским интересам в Азии являлся- Китай, обладавший колоссальным населением, а значит, и сильной сухопутной армией. При этом уровень индустриализации и урбанизации страны был достаточно низким, что ограничивало возможность эффективного применения атомного оружия, а численность и упорство «китайских добровольцев» американцы хорошо узнали в период корейской войны. Из этих посылок следовал вывод: «... Поскольку людские ресурсы являются непосредственным ключом к военной мощи в Азии, это говорит о том, что значительной стратегической целью для демократий в Азии должно быть создание новой экономической и политической стабильности в Южной Азии, особенно на Индийском субконтиненте - единственном источнике людских ресурсов, неподконтрольных коммунизму, вне Японии» [464, р.386-387]. В качестве других приоритетов выделялись Пакистан, Бирма, Индонезия и Филиппины. При этом считалось, что если «демократическая сила» будет 327 установлена и в Индии, и в Пакистане, то США добьются смещения баланса сил в свою пользу в Северной Азии. Свои приоритеты были и в американской геостратегии в Африке. К ним относились Эфиопия, Либерия, Ливия, Марокко, Тунис, Нигерия, Сенегал и Конго, которым оказывалась помощь. «Что касается американской военной «помощи» в Африке, - подчеркнул исследователь, - то она в 1963 г. равнялась 75 млн. долл. и, в основном, предоставлялась следующим странам: Конго (Киншаса), Эфиопия, Либерия, Ливия, Марокко, Нигерия, Сенегал и Тунис» [113, с.249], Списки получателей основных объемов и экономической, и военной помощи практически совпадают. При этом следует отметить, что именно эти государства занимали важное геостратегическое положение. Значение Сенегала как базы для кратчайшего пути через Атлантику к Южной Америке было осознано еще во время второй мировой войны. На противоположной оконечности Африки находилась Эфиопия, имевшая выход к Красному морю - важнейшей транспортной артерий. Таким образом осуществлялось установление американского влияния в ключевых районах африканского континента. Выработанная модель отношений с государствами «третьего мира» была призвана заполнить тот «вакуум силы», который образовался на обширных пространствах трех континентов вследствие крушения колониальных империй и подъема национально-освободительного движения. В основе этой модели лежали не военные, а экономические, технологические и культурные средства воздействия. При этом основные объемы помощи получали страны, значение которых было непосредственно связано с американской геостратегией, закреплявшей при помощи новых форм свое влияние в ключевых регионах мира. Использовавшаяся модель отношений, обладая достаточной гибкостью и устойчивостью, вновь привлекла внимание на рубеже 90-х годов, когда США столкнулись со сходной проблемой - заполнением «вакуума силы», образовавшегося в связи с дезинтеграцией Советского Союза. В этой связи следует отметить достаточную проблематичность ее использования для стран-реципиентов американской помощи. 328 4.4. От геополитической гегемонии к лидерству: концепция американского лидерства После второй мировой войны Соединенные Штаты были в принципе ориентированы на проведение активной интервенционистской политики в окружающем мире и осуществляли бы этот курс, даже не имея такого геополитического и идеологического противника, каким являлся Советский Союз. Политическая элита страны рассуждала в категориях Pax Americana, в соответствии с которыми, американская идея мирового порядка должна была распространиться по всему миру. Основные факторы, составлявшие основу таких претензий, заключались в превосходстве по всем параметрам, определявшим как силу американского государства. Идеологическая традиция, связанная с «американской исключительностью», делала страну активным миссионером соответствующей системы взглядов. Наличие другого центра сосредоточения мировой мощи - Советского Союза, - и разворачивавшийся процесс биполярной конфронтации предоставил Соединенным Штатам политическую инициативу в выдвижении, отстаивании и практическом осуществлении международного курса, направленного на защиту «свободного мира». В этом «свободном мире», к которому, почти исключительно, относились страны западной цивилизации, Соединенные Штаты пользовались всеми преимуществами геополитической гегемонии, обусловленной как факторами, определяющими реальную силу страны, так и последствиями второй мировой войны. Западноевропейские союзники рассматривались в качестве «младших партнеров», следовавших в фарватере американской международной политики. Особые отношения существовали у США с Великобританией. Характеризуя политику последней, Г.Киссинджер отмечал, что со временем, «трезво рассчитав, что она не может более надеяться формировать американскую политику традиционньїми методами уравновешивания выгод и рисков, британские лидеры предпочли... вымостить иной путь к расширению собственного влияния. 329 британские лидеры, принадлежащие к обеим партиям, сумели сделать себя до такой степени незаменимыми как элемент процесса принятия Америкой решений, что президенты и их окружение стали рассматривать консультации с Лондоном не как особое снисхождение по отношению к более слабому союзнику, а как жизненно важный компонент осуществления ими функций управления» [174,с.539]. В системе международных отношений эти позиции США цементировались системным противоборством с СССР. Разворачивающаяся биполярная конфронтация консервировала роль Соединенных Штатов в качестве лидера западного мира, системы капитализма в целом. Российский исследователь Н.А.Косолапов справедливо подчеркивал: «СССР не был для США соперником в полном смысле этого слова, особенно после того, как стало ясно, что осуществить мировую революцию он не может, а начинать ядерную войну не хочет. СССР по его роли в международных отношениях был ярко выраженным примером того, что в социальной психологии обозначается понятием «антилидера»: субъектом, который обеспечивает свой социальный статус и компенсирует свои Внутренние комплексы тем, что бросает постоянный вызов общепризнанному и явному лидеру, отлично понимая при этом, что никогда не сможет сам занять место этого лидера, и даже не желая его занимать» [186, с.42]. Осуществляя стратегическое «сдерживание» Советского Союза, США стремились к контролю и над наиболее динамичными центрами экономической силы во второй половине XX в. - Германией и Японией. По мнению У.Одома, советская военная мощь была важным, но второстепенным, если сравнивать ее с германской и японской мощью, вызовом для американской стратегии[650]. «Результатом такой политики «двойного сдерживания», - подчеркивают исследователи, - стала интеграция двух крупнейших полюсов экономического роста... в доминируемую США систему экономических и военно-политических связей, и установление контроля финансовой элиты американского бизнеса за потоками товаров и капиталов в мировом масштабе» [69, с.62]. 330 В ходе процесса укрепления американской геополитической гегемонии значительную роль играли международные кризисы, способствовавшие усилению интеграционных процессов «свободного мира» под американской эгидой. Первым из них был Берлинский кризис 1948-1949 гг. «Его значение, - подчеркивают исследователи, - заключается в том, что, с одной стороны, он проходил уже в политической атмосфере «холодной войны», а с другой, - положил начало собственно институционализации структур «холодной войны» и подтолкнул процесс создания блока НАТО, что при всем понимании специфики этой организации было явным сигналом о переходе понятия сдерживание... т.е., политическое сдерживание советских амбиций... в более неприятную категорию... военно-политическое сдерживание через устрашение...» [28, с. 162-163]. Раскол в Европе приобрел реальные очертания. В дальнейшем обострение ситуации в Берлине стимулировало необходимость Западной Германии укреплять отношения с заокеанской державой. Следующим этапом закрепления американских позиций в «свободном мире» стала война в Корее 1950-1953 гг. Не случайно, обращаясь к соотечественникам по поводу начала войны в Корее, президент Трумэн подчеркнул: «Свободные нации выучили урок 1930-х годов. Этот урок состоит в том, что агрессия должна встретить твердый отпор. Умиротворение ведет только к дальнейшей агрессии и,,в конечном счете, к войне... Свободные нации стоят перед лицом всемирной угрозы. Она должна быть встречена всемирной обороной. Соединенные Штаты и другие свободные государства могут увеличивать свою силу, объединяясь друг с другом в общем усилии обеспечить эту оборону. Это наша лучшая надежда на мир» [423, vol.II, р.225]. В этом конфликте, где на стороне Корейской республики выступили кроме США еще 15 государств, действовавших под эгидой ООН, Соединенные Штаты апробировали идею коллективной безопасности. Конфликт стал для США орудием, с помощью которого они подавили колебания своих европейских союзников в отношении реализации целой серии американских проектов. Как подчеркивал Г.Киссинджер: «... В течение двух лет с момента вторжения в Корею Америка сумела привлечь на свою сторону все страны, 331 находившиеся за всемирной демаркационной линией. Соединенные Штаты утроили оборонные расходы и преобразовали Атлантический союз из политической коалиции в единую военную организацию, во главе которой встал американский командующий. На горизонте замаячила возможность перевооружения Германии, и была сделана попытка создать европейскую армию. Вакуум, существовавший перед фронтом советских войск в Центральной Европе, оказался заполнен...» [174, р.443]. В сентябре 1951 г. в Сан-Франциско был подписан мирный договор с Японией, который вместе с двухсторонним договором с США об обеспечении безопасности, надежно включал «страну восходящего солнца» в американскую орбиту, закрепляя позиции Соединенных Штатов в северо-восточной оконечности римленда. В октябре 1951 г. в США был принят закон «О взаимном обеспечении безопасности», регулирующий оказание помощи американским союзникам. В то же время было принято решение и о включении в НАТО Греции и Турции, Для усиления позиций США использовались и другие многосторонние механизмы: 1 сентября 1951 г. Соединенные Штаты, Австралия и Новая Зеландия подписали «Договор безопасности», знаменовавший собой создание нового военно-политического блока - АНЗЮС. Через три года на основе договора, подписанного США, Великобританией, Францией, Австралией, Новой Зеландией, Таиландом, Пакистаном и Филиппинами, была создана Организация договора Юго-Восточной Азии - СЕАТО. Все эти действия как закрепляли американские позиции по периферии Евразии, так и отражали свойства и характерные черты американской геополитической гегемонии: использование биполярной конфронтации для усиления контроля над союзниками; значительное внимание проблемам общей военной политики; создание двух- и многосторонних механизмов достижения поставленных целей. В более широком плане корейский конфликт способствовал стабилизации взаимодействия центров силы в биполярном мире в двух отношениях. Ограниченная война с непосредственным участием одной из сверхдержав не привела к использованию атомного оружия, демонстрируя, таким образом, его функцию «сдерживания» и закладывая определенный кодекс 332 доведения на будущее. На Дальнем Востоке определился периметр американской обороны на долгие годы вперед. «С точки зрения традиционной государственной политики, - справедливо отметил Г.Киссинджер, - Корея была испытанием в целях определения разграничительной линии между двумя соперничающими сферами влияния, находившимися тогда в процессе формирования» [174,с.441]. Теперь эта линия проходила от Аляски через Алеутские острова к Японии, захватывала Южную Корею и шла по островам Рюкю к Формозе и Филиппинам. Следующий этап, связанный с утверждением американской геополитической гегемонии, начался со времени Суэцкого кризиса 1956 г. Происшедшие события, связанные с провалом англо-франко-израильской агрессии в Египте, стали «знаком восхождения Америки по ступенькам мирового лидерства. С чувством облегчения Америка воспользовалась Суэцем, чтобы отделить себя от союзников, которых она всегда считала ответственными за внесение неприятных для нее тенденций «Realpolitik» и ошибочной, с ее точки зрения, приверженнбстй концепции равновесия сил. Но жизнь брала свое, и Америка не могла позволить себе оставаться в девственно-неизменном состоянии. Суэц оказался посвящением Америки в реальное принятие на себя глобальной роли. Одним из его уроков стало, что вакуум всегда заполняется, важно лишь определить, чем и кем именно. Лишив Великобританию и Францию их исторической роли на Ближнем и Среднем Востоке, Америка, как держава, обнаружила, что теперь ответственность за равновесие сил в регионе ложится на ее плечи» [174, с. 494]. Действия США в период кризиса способствовали и большей сбалансированности ее регионального курса, делавшего ранее ставку почти исключительно на укрепление отношений с Израилем. Теперь отношения с некоторыми арабскими странами укрепились. В то же время единство в «атлантическом сообществе» дало трещину. При этом члены сообщества сделали из этого различные выводы. Попытка Англии реализовать свою программу действий даже в зоне своего традиционного Доминирования провалилась, продемонстрировав изменение в соотношении сил. Значительно ослабли и международные позиции Франции. 333 В последующие годы произошли определенные изменения и во взаимодействии сверхдержав. С конца 50-х - первой половины 60-х годов американская политическая элита стала все прочнее усваивать идеи о том, что «холодная война» больше не являлась движущей силой международных отношений, оставаясь в то же время серьезной проблемой. В плане отношений между двумя глобальными центрами силы - США и СССР - это означало понимание того, что крупные геостратегические приобретения были невозможны, а перспектива выглядела в завоевании небольших достижений. Военная угроза приводила к сотрудничеству между сверхдержавами в плане контроля над некоторыми аспектами гонки ядерных вооружений. В отношении всей системы миропорядка сверхдержавы осуществляли поворот в сторону завоевания и упрочения влияния в отношении формирующихся новых центров силы и диверсификации форм закрепления своих геостратегических позиций. «Напряженность сохранялась, - подчеркнул одни из исследователей, но к 1957 г. обе стороны просигнализировали о намерении сохранить конфликт в определенных границах. Первая и наиболее опасная фаза «холодной войны» закончилась» [690, vol.2, р.811]. Эти изменения в совокупности с повышением темпов развития и тенденции к изменению в соотношении сил внутри «свободного мира» и появлением стран, добившихся национальной независимости, требовали усовершенствования средств руководства западными союзниками со стороны США - формирования новой модели отношений, знаменовавшей переход от геополитической гегемонии к лидерству [185]. Система отношений, предполагавшая безусловное преобладание США во всех аспектах силы, включавшая в качестве составного элемента «младшее партнерство» Западной Европы при «особых отношениях» с Великобританией; структурирование пространства по периферии Евразии с помощью военно-политических блоков; включение в свою орбиту стран, откалывавшихся от колониальной системы на основе оказания различных программ помощи; сдерживание конкуренции со стороны Западной Европы и Японии за счет предоставления им стратегических гарантий перед лицом 334 «советской военной угрозы»; использование главным образом военно-силовой составляющей для обеспечения и демонстрации своей геополитической гегемонии, получила сильный импульс к усовершенствованию в период президента Кеннеди. «Кеннеди было предназначено судьбой стать частью поколения государственных деятелей, завершавших переход от первой фазы («холодной войны» - С.Ю.), фазы Ачесона», - подчеркнул X. Броган [55, с. 138]. И формирование новой модели американского лидерства связано с его президентством, хотя некоторые исследователи, как думается, не совсем обоснованно, относят переход от гегемонии к лидерству к годам правления администрации Р.Никсона [174, с.639]. Уже в предвыборных выступлениях Кеннеди неоднократно звучали мысли о том, что необходимо возродить идею об исторической миссии США - вести за собой весь остальной мир. «Пенсильвания-авеню, - подчеркивал он, - более не является улочкой местного значения. Она проходит через Париж и Лондон, Анкару и Тегеран, Нью-Дели и Токио. И если Вашингтон является столицей свободного мира, президент США должен быть его лидером. Этого требует наша конституция, этого требует наша история, этого требует наше выживание» [534, р.69]. Таким образом, идея американского лидерства предполагала усиление американского влияния далеко за пределами «свободного мира», охватывая всю периферию Евразийского континента. Постепенное размывание изящной простоты двухполюсного мира привело к трансформации модели отношений США с другими государствами и, соответственно, усовершенствованию системы американского руководства. В рамках западных государств четко проявилась и усиливалась тенденция к «равному партнерству» между двумя ветвями западной цивилизации - США и Западной Европой, которая была «отстроена» Вашингтоном для всестороннего Диалога в предыдущий период, и вела поиск собственной идентификации на путях Усиления экономической интеграции. Необходимость «сдерживания» Европы определила некоторое смещение страновой геостратегии США в регионе и 335 больший упор на укрепление и развитие отношений с ФРГ, постепенно становившейся «локомотивом» экономического развития ЕЭС. Крушение колониальной системы предопределило необходимость американского «ответа» на «революцию растущих надежд», в государствах Азии, Африки и Латинской Америки, который нашел выражение в новой модели оказания помощи, активизирующей экономическую составляющую для формирования соответствующих политических систем в странах-реципиентах. С особой наглядностью этот курс проявился в «Союзе ради прогресса» со странами Латинской Америки. В значительной мере активизация латиноамериканского направления региональной геостратегии США была связана с революцией на Кубе и усилением советско-американского соперничества в регионе, нашедшем наиболее рельефное выражение в кризисе, разразившемся в октябре 1962 г. Карибский (Кубинский ракетный) кризис стал уже классическим сюжетом в изучении международных отношений как в зарубежной, так и отечественной историографии [218, 252, 593, 765]. С точки зрения геостратегии отметим некоторые важные обстоятельства. Во-первых, он знаменовал единственную попытку нарушения «доктрины Монро», когда под угрозу была поставлена безопасность Соединенных Штатов. Во-вторых, это был пример симметричного ответа на действия американцев по периметру границ государств «советского блока». Н.С.Хрущов отмечал в мемуарах: «Очень сложно найти вот это что-то, чтобы можно было противопоставить США. Естественно, сразу напрашивалось такое решение: ведь США окружили Советский Союз своими базами, расположили вокруг нас ракеты... Нельзя ли противопоставить им то же самое?» [219, № 7, с. 95]. В-третьих, Москва стремилась к созданию регионального «центра силы», способного проводить активный внешнеполитический курс на латиноамериканском направлении. Н.С. Хрущев Подчеркивал: «Нужно сделать Кубу факелом, притягательным магнитом для всех обездоленных народов латиноамериканских стран, которые ведут борьбу против эксплуатации их американскими монополиями. Подогревающий огонь социализма 336 со стороны Кубы будет ускорять процесс борьбы этих стран за независимость» [219, № 7, с.96]. Ошибочность подобного взгляда была вскоре продемонстрирована: «доктрина Монро» продолжала действовать. Но острый военно-политический кризис между СССР и США стимулировал развитие «невоенного ответа» на нужды стран региона в последующее десятилетие. Тенденция к ослаблению жесткой очерченности биполярного мира постепенно все в большей мере сказывалась не только в отношениях между США и Западной Европой, но и СССР, и его союзниками. Поэтому, в американской внешней политике проявилась тенденция к «курсу на наведение мостов», предусматривавшего налаживание связей с государствами Восточной Европы, в первую очередь, с Польшей, Чехословакией, Венгрией, которые в перспективе могли быть переведены в рычаги воздействия. В академическом плане обсуждалась и необходимость изменения политики в отношении Китая. В обеспечении американского лидерства все большую роль играли невоенные факторы, «мягкая сила». Увеличилось значение таких органов, как Мировой банк и Международный валютный фонд, которые практически контролировались США. В рамках более широкого подхода эта модель американского лидерства являлась составной частью геостратегического баланса, определившегося во взаимодействии двух глобальных центров силы, в том числе и посредством военно-политических кризисов, закреплявшего на последующую четверть века существовавшую систему отношений, в котором интересы США и СССР во многом совпадали, препятствуя развитию новых центров силы. Сложившаяся модель американского лидерства оказалась под угрозой потери функциональности в связи с событиями, развернувшимися в мире на Рубеже 1980-1990-х годов, особенно в связи с распадом Советского Союза и образованием новых государств на постсоветском пространстве. Первая проблема заключалась в том, что тзоисшедшие события оказались неожиданными для Соединенных Штатов: во-первых, ни один из американских президентов не принимал в расчет возможность распада Советского Союза мирным и 337 относительно почти безболезненным для Соединенных Штатов путем; во-вторых, все они совсем не хотели военного конфликта с «коммунистической империей», поскольку осознавали опасность последствий такой войны для собственного народа и государства; в-третьих, каждый из них в большей или меньшей мере побаивался непосредственных последствий на международной арене в связи с расчленением СССР. Поэтому весь послевоенный период курс администраций США в отношении республик Советского Союза основывался на принципах, отраженных, например, в записке С.Соуэрса в СНБ Соединенных Штатов 18 августа 1948 г. «Цели Соединенных Штатов относительно России». Автор материалов писал: «Прежде всего, является ли нашим желанием.., чтобы нынешние территории Советского Союза оставались едиными, под централизованным режимом, или были разделены?.. Украинцы являются наиболее развитым из народов, которые находились под советским режимом в новейшее время. В целом они противились российскому доминированию, а их националистические организации проявляли активность... за рубежом. Было бы легко придти к выводу , что их нужно освободить... Но не станем торопиться. Очевидная, на первый взгляд, простота такого вывода утрачивает смысл в контексте восточноевропейских реалий. Верно, что украинцы не испытали счастья под российским режимом, и что следует что-то сделать, чтобы защитить их в будущем. Но есть ряд весомых факторов, которых нельзя не учитывать. Пока украинцы были важным своеобразным элементом в Российской империи, они не проявляли себя «нацией», способной успешно взять на себя ответственность за проблему независимости перед лицом великого российского противодействия. Украина не является четко обозначенным этническим или географическим понятием... Нет четкой линии раздела между Россией и Украиной, и было бы невозможно установить ее. Города на украинской территории были бы в большинстве российскими и еврейскими. Реальной базой «украинизма» является чувство «отличия», вызванное специфичным крестьянским диалектом, и некоторыми различиями в обычаях и быте сельских регионов... Экономика Украины неразрывно связана с экономикой 338 всеЙ России... Попытка оторвать ее от российской экономики и как-то отделить, была бы настолько единичной и деструктивной, как и попытка отделить Зерновой Пояс вместе с промышленными районами Великих Озер от экономики Соединенных Штатов... Если и можно было бы прочертить какую либо реальную границу на Украине, то логично было бы считать ею границу между территориями, которые традиционно склонялись к восточной церкви и теми, которые отдавали преимущество Римской церкви... В конце концов мы не можем быть равнодушными к чувствам самих великороссов... Любая долговременная политика США должна основываться на их принятии и сотрудничестве с ними. Украинская территория является частью их национальной территории, как Средний Запад у нас. И они знают это. Решение, основанное на намерениях полностью оторвать Украину от остальной России, обязательно вызовет у них чувство оскорбления и противодействия. Да и поддержано оно может быть, согласно с последним анализом, лишь силой. Резонно полагать, что великороссов можно было бы вынудить толерантно отнестись к обновлению самостоятельности прибалтийских государств... Что до украинцев, то дело выглядит иначе. Они слишком близки к россиянам, чтобы попытаться успешно строить свою жизнь, как что-то целиком отличное. К худшему это или к лучшему, но строить свою судьбу они должны в определенного рода специфической привязанности к великорусскому народу».1 С.Соуэрс заключал: «Наша политика в первый момент должна заключаться в поддерживании внешнего нейтралитета до тех пор, пока не затронуты наши собственные интересы - военные или какие-либо другие. И лишь когда станет ясным, что дело заходит в нежелательный глухой угол, станем подталкивать (Россию и Украину) к преодолению расхождений на путях разумного федерализма». 1 Данные материалы предоставлены автору доктором исторических НаУк, профессором Е.Е. Каминским. 339 С усилением «холодной войны» американская политика в отношении народов союзных республик нашла отражение в утверждении конгрессом США в 1959 г. резолюции о проведении недели «порабощенных народов». Но риторика, в соответствии со стратегическим курсом, не сопровождалась действиями. Украинская тема продолжала обсуждаться в конгрессе. Только с 1970 по 1979 год она затрагивалась в высшем законодательном органе около 150 раз (проблемы зашиты прав человека, освобождение Украины и установление дня ее государственности, вопросы религии и церкви, сюжеты связанные с дипломатическими отношениями). Таким образом, заметных сдвигов в политике США в украинском вопросе не наблюдалось. Вашингтон ориентировался на диалог с Москвой. Наиболее признанные американские политологи в своих публикациях постоянно предупреждали о возможности небезопасного хаоса для международных отношений после более или менее активной попытки ликвидации Советского Союза изнутри и поддержки соответствующих акций извне. Самопроизвольное бескровное расчленение «коммунистической империи» не предвиделось практически никем» [165, с.351-352]. Отсюда следовала недостаточная интеллектуальная проработка мер по модернизации существовавшей модели американского лидерства и значительная инерционность практической внешней политики США. Другая проблема заключалась в том, что Соединенные Штаты потеряли в лице СССР «антилидера», позволявшего им решать значительное количество прикладных задач, связанных со сплочением Запада под своим доминированием и оказанием воздействия на менее развитые страны на основе «противодействия коммунизму». В сущности, Соединенные Штаты оказались в положении, когда конкретные цели, отвечающие собственно американским интересам, уже нельзя было скрывать за фасадом борьбы с «коммунистической империей». Таким образом речь шла о необходимости поиска новой концептуальной базы для змериканской внешней политики, что в период «конца идеологий» объективно стимулировало развитие геополитических подходов. Отметим, что примененная 340 стратегия «продвижения демократии», в конечном счете, имела и четкие геополитические основания. Характеризуя политику Запада в отношении государств на постсоветском пространстве 3. Бжезинский, например, подчеркивал: «... Большая семерка могла бы теперь разработать пакет помощи для Украины, аналогичный тому, который она приняла для России. Геополитический плюрализм на пространстве бывшего Советского Союза должен рассматриваться Западом как цель, не уступающая по важности проблеме системных преобразований. Это положение заслуживает того, чтобы его повторить: геополитический плюрализм так же важен, как системные преобразования... Пакет помощи Украине, четко обусловленный и ориентированный на конкретную украинскую программу реформ, вполне оправдан с гуманитарной, экономической, а также геополитической точек зрения» [39, с.ЗО]. Однако, надежды на быстрый процесс системных преобразований на основе помощи Запада остались в прошлом, а геостратегические императивы, как и необходимость формирования модели отношений с новыми государствами, по-прежнему актуальны. Однако, поиск путей модернизации концепции американского лидерства столкнулся как с ограничениями финансового характера - основы ответа на невоенные вызовы «внешнего мира», о которых хорошо и подробно писал видный американский исследователь П. Кеннеди [583, 584], так и с возрастающей конкуренцией, особенно в экономической сфере, со стороны других центров силы - Европейского Союза, Японии, Китая. К этому добавляется комплекс сложных проблем внутреннего характера [358] , одной из важных составляющих которого является мощная инфраструктура, сформировавшаяся в Соединенных Штатах для обслуживания нужд биполярной конфронтации на протяжении сорока пяти лет «холодной войны». Разворачивавшееся в этот период биполярное противостояние «замораживало» многие проблемы взаимодействия государств, конфликтные ситуации как в рамках международной системы отношений, так и внутри отдельных стран. В период после окончания биполярной конфронтации ^ериканское лидерство столкнулось с все возрастающим количеством 341 конфликтных ситуаций, регулирование которых выходит далеко за рамки возможностей даже Соединенных Штатов. «С падением Берлинской стены в 1989 году и дезинтеграцией Советского Союза 1991 года, - подчеркивают исследователи, - количество региональных конфликтов по крайней мере не снизилось. Выросло количество противостояний гражданского характера. Перманентными начинают выглядеть напряженные ситуации, связанные с противостоянием этнического, этно-конфессионального и чисто исторического порядка (например, проблемы согласования границ между новыми странами)» [165, с.437]. Включение реакции мирового лидера на эти «вызовы» в существующую модель - сложнейшая задача американской внешней политики, объединяющая в себе как геостратегические императивы, так и другие составляющие международного курса США. Последние выступают здесь, зачастую, в новом качестве актора, решающего позитивные задачи, связанные с проблемами развития, конфигурация решений которых при этом, сама по себе, сложнее негативных ответов США на «вызовы коммунистической империи». «Осложняющим положение США моментом, - справедливо почеркивает Н.А.Косолапов, - можно считать и то, что они объективно не могут не быть первыми. Этот парадокс американской истории подмечен уже давно: США первая в истории страна, которая стала глобальной державой, не стремясь к этому специально, не ставя перед собой такой задачи. И теперь не в силах США сколь-нибудь быстро изменить в иную сторону те параметры, величина и особенно сочетание которых выдвигают Америку на роль бесспорного и единственного полюса мировой политики и международных отношений (по всем показателям силы - С.Ю.). В положении неоспоримого лидера есть своя психологическая сладость и практические выгоды, но в нем немало и неприятного, и скрытых опасностей. Ни одна другая страна или группа стран не сможет в обозримом будущем даже приблизиться к США по всему сочетанию показателей экономического, финансового, научно-технического, культурного, военного влияния в мире. От лидера ждут благ, помощи, даже чуда, и это само по себе опасно, поскольку у самого большого могущества все таки всегда есть свои 342 пределы. Но лидера, по собственной инициативе отказывающиеся от выполнения своей социальной роли, кусают обычно с особой злостью и ожесточением» [186, с.44]. В условиях мультицивилизационной международной системы [574] совокупное влияние всех этих факторов обусловило кризис модели американского лидерства, сформировавшийся и существовавший в последние десятилетия. Анализ современных американских исследований по стратегическому видению мира и новой роли США в нем, показывает наличие трех основных направлений, сценариев «большой игры», в каждом из которых американское лидерство представлено по-разному. Первым из этих направлений является совокупность концепций, представляющих и описывающих формирующуюся систему международных отношений в категориях классической имперской политики [592, 621, 723]. Наиболее известным представителем этого направления выступает 3. Бжезинский, считающий США «первой, единственной и последней сверхдержавой» и іфшьівающий строить «американскую империю» в мире, где главным геополитическим призом является Евразия [40]. В стратегических построениях сторонников этого направления Соединенные Штаты выступают в качестве сверхдержавы, обладающей значительными преимуществами и способной закрепить свое нынешнее положение в мире на достаточно долгий срок. Таким образом, современный «мировой порядок» основывается на американском лидерстве, которое подразумевает воздействие на окружающий мир с помощью, главным образом, средств экономического, политического и правового характера, однако, в случае необходимости они должны подкрепляться и военной силой. «-.. Американская глобальная система, - подчеркивает 3.Бжезинский, - уделяет гораздо больше особого внимания методам кооптации.., чем это делали прежние имперские системы. Она, вероятно, широко полагается на косвенное использование влияния на зависимые иностранные элиты, одновременно извлекая значительную выгоду из притягательности своих демократических принципов и институтов» [40, с.37]. Поддержание США своего первенства в основных 343 компонентах силы - военном, экономическом, технологическом и культурном, -активное воздействие и участие в интеграционных процессах в Западной Европе, расширение НАТО и Евросоюза, удержание в своей орбите России, союз с Японией, организация мира путем создания различных региональных экономических блоков - таковы основные посылки геостратегии США в условиях формирования новой системы международных отношений, приобретающей пирамидальную конфигурацию с Соединенными Штатами на ее вершине. Как представляется, подобных подход оказал известное влияние на практическую политику администрации У. Клинтона и, в целом, характерен для специалистов, близких к кругам Демократической партии. Другое направление развития стратегических исследований связано с акцентированием как раз того, что проведение «имперской политики» привело бы США к неоправданным издержкам, потерям и, в конечном счете, к краху. Соединенные Штаты должны осуществлять политику, исходя из понимания своей роли как одной из великих держав, «первой среди равных» [597, 708]. Как подчеркнул Г. Киссинджер, «по мере приближения XXI столШия могучие глобальные силы трудятся все упорнее, так что по ходу времени Соединенные Штаты лишатся своей исключительности... Америка останется великой и могущественной нацией, но нацией, с которой уже будет кому равняться; «первой среди равных», но, тем не менее, одной из ряда подобных. Американская исключительность, являвшаяся неотъемлемым фундаментом вильсонианской внешней политики, скорее всего в наступающем столетии в значительной мере Утеряет свое значение» [174, с. 73 7]. Отсюда следует усиление влияния геополитической составляющей при выработке американского стратегического курса. «...Едва ли не самая крупная из представленных за последнее десятилетие . ручная концепция, в которой дана общая картина мира», как отмечают .Исследователи геополитики [352, с.207], принадлежит перу упоминавшегося С. тингтона, видящего мир будущего через «столкновение цивилизаций» [574]. 'CJie окончания «холодной войны», - определяет для своей страны 344 стратегическую перспективу этот американский исследователь, - США были заняты многочисленными дискуссиями о том, каким должен быть правильный Курс американской внешней политики. Однако в наши дни США не могут ни доминировать в мире, ни уйти от него. Ни интернационализм, ни изоляционизм, ни многосторонность, ни односторонность не способны наилучшим образом послужить интересам США. Этого можно достичь, если тщатірьно избегать противостоящих друг другу крайностей. Вместо них следует принять атлантистскую политику тесного сотрудничества с европейскими ^рартнерами, чтобы защищать и отстаивать интересы, а также ценности уникальной цивилизации, которые они разделяют» [574, р.256]. При этом С. Хантингтон уделяет особое внимание взаимоотношениям между , «сердцевинными государствами» (core states) каждой цивилизации. У Западной цивилизации исторически существовало несколько сердцевинных государств, в настоящее время составляющих два ядра - США и франко-германское ядро в Европе, а Великобритания - дополнительный центр силы, блуждает между нййЩ Распространение западных ценностей на государства других цивилизаций, по мнению этого исследователя, может привести к войне между сердцевинными государствами, что требует невмешательства в конфликты внутри других цивилизаций и совместного посредничества «сердцевинных государств». В практическом геостратегическом плане эти построения предусматривают более тесное объединение двух ядер западной цивилизации, интеграцию в ее ряды тех обществ в Латинской Америке и Восточной Европе, которые имеют культуру, близкую западной; обеспечение взаимодействия с Россией и Японией; противостояние военной экспансии государств конфуцианской и исламской Цивилизаций; активизацию деятельности международных институтов, выражающих интересы западных государств. Отметим, что авторы, ориентирующиеся на подобные взгляды в политическом отношении связаны с Республиканской партией. Оценивая реалистичность сценариев «большой игры» этого направления, некоторые исследователи отмечают, что «при кажущейся 345 разумности такого подхода он слишком рационалистичен, чтобы полностью материализоваться в политике» [186, с.45]. В ряде работ постулируется и наличие третьего направления, которое называют «лидерством силой примера». «Этот подход, - отмечает Н.А.Косолапов, _ наиболее явно продолжает духовную традицию американского прагматического политического идеализма... Суть этого подхода: Америка не должна навязывать другим свои политические и культурные ценности. Ей следует осуществлять свое лидерство через сохранение и повышение конкурентоспособности во всех сферах деятельности, но, прежде всего, в образовании, культуре, науке и технике, экономике. В собственно международных делах «центральные национальные интересы Америки должны быть определены в понятиях структуры и процесса»: структуры мирных отношений взаимозависимости и сотрудничества, подкрепленной признанными процессами разрешения споров, сдерживания агрессий» [186, с.45]. К этому направлению относят таких авторов, как покойный президент Р. Никсон, Д. Каллахэн и др. В известных отношениях идеи, содержащиеся в работах авторов этих подходов, созвучны концепциям исследователей второго направления. Безусловно, практическая политика использует из научных разработок лишь те положения, которые в силу комплекса причин требуются в данный момент, и не строятся исключительно по рациональному принципу. Однако указанные, достаточно широкие, подходы к определению новой модели американского лидерства в мире, безусловно, включают в себя набор основных идей, которые будут в различной пропорции интегрироваться в новую модель американского лидерства. В свете высказанных ранее положений и предположении о деформации в сторону сокращения длительности внутриполитического и внешнеполитического Циклов в американской истории и прихода к власти в результате выборов Республиканской партии, представляется, что новая модель американского лидерства будет, в целом, формироваться на базе идей, свойственных второму из перечисленных подходов. 346 А.И.Уткин подчеркивает что в политической жизни страны проявилось движение к неоизоляционизму, опирающееся на мощную интеллектуальную поддержку и понимание «капитанов индустрии» тех отраслей, которые страдают от иностранной конкуренции»[369, с.235-247]. Эта тенденция в 1990-е годы нашла отражение в деятельности ведущих политических партий. Как отмечал американский исследователь Д.Роткопф, «сейчас крайне левые и крайне правые крылья двух главных политических партий сомкнулись в новом изоляционистском союзе. Этот союз затормозил шестидесятилетнюю тенденцию расширения спектра свободной торговли и сосредоточился скорее на угрозах, чем на надеждах, связанных с такими критически важными новыми системами отношений, как отношения с Китаем и другими ключевыми рынками; этот союз поставил перед собой в виде цели использование всех имеющихся возможностей для ухода от мировых проблем, подрыва способностей США к эффективному лидерству... »[701, р. 50]. В свете сказанного, в основе новой модели лидерства будет находиться ограниченный изоляционизм, предполагающий усиление лидирующей роли Соединенных Штатов в рамках западной цивилизации; меры по интеграции латиноамериканского пространства, имеющей конечной целью создание континентального союза; сокращение расходов и усилий для воздействия на «внешний мир», вмешательство в иностранные дела только в случаях, составляющих реальную угрозу американским национальным интересам. Последние, имея многочисленные научно-академические интерпретации, в геостратегическом плане представлены сохранением безопасности Канады, Мексики, Центральной Америки, Западной Европы, Японии, Кореи, Израиля, и государств Персидского залива. В условиях диверсификации угроз интересам американской национальной безопасности и относительной нехватки ресурсов для контроля над центрами силы в многополярной системе международных отношений этот подход будет означать стремление США к выполнению роли балансира в отношениях между другими Центрами силы при стремлении избежать непосредственно участия в возникающих 347 конфликтах. В данном контексте роль геополитического подхода к оценке и реализации внешней политики будет усиливаться, а основные шансы Соединенных Штатов будут заключаться в использовании механизма экономической взаимозависимости для достижения поставленных геополитических целей. В отношении государств на постсоветском пространстве это будет означать курс, основанный на регулировании доступа национальных товаров на мировой рынок и контроле за притоком иностранных инвестиций в национальные экономики, что предоставит США возможности серьезного влияния на политическое поведение правящих элит. В контексте дробления евразийского пространства политика США в отношении Украины приобретает стратегическое значение. «Взятые отдельно Россия и Украина, - справедливо подчеркивает А.И.Уткин, - среднего масштаба раннеиндустриальные державы. Вместе они образуют критическую массу, немедленно увеличивающую вес в Восточной и Центральной Европе, а также в Северной Евразии в целом... Потому-то Вашингтон и смотрит в СНГ прежде всего на Киев»[369, с. 104]. В этом отношении главной целью политики США в государствах СНГ является предотвращение российско-украинского сближения. Приверженность этим ориентирам прослеживается и в действиях адйинистрации Дж.Буша-младшего. 348 выводы Каждое государство, выступая в качестве субъекта на международной арене, стремится к увеличению своей мощи за счет реализации основных компонентов собственной силы: экономической, технологической, военной и культурной. Это стремление реализуется в различных формах, носит перманентный характер и направлено на достижение геополитического могущества, обеспечение доступа к эксплуатации природных богатств, достижению национальных и религиозных целей, обеспечению безопасности. Важнейшее значение в этом стремлении к могуществу играет конфигурация географической среды, в которой развивается то или иное государство, и само понятие «геополитика» в своем методологическом значении отражает взаимосвязь между пространством и государством. Одной из основополагающих констант мирового развития является взаимодействие «морских» и «континентальных» держав, подразумевающее наличие значительного конфликтного потенциала , проявляющегося с достаточным постоянством в длительной исторической ретроспективе. В этой борьбе за контроль над пространством осуществляется процесс постоянной модернизации и диверсификации способов и методов его осуществления, основным вектором которого является движение от использования «жесткой силы» (военный компонент, прямой контроль над территорией и т.д.) ко все большему применению «мягкой силы» (экономический, культурный, информационный компоненты и т.д.). В процессе освоения различных видов пространства человеком значение географических факторов, влияющих на внешнюю политику государства, изменяется, включая в себя различные элементы, все более удлиняющие цепочку, начальным и конечным звеньями которой являются географические факторы и международный курс государства. Это обстоятельство все в большей степени изменяет классические геополитические подходы, способствуя использованию в 349 анализе различных параметров, применяемых в многообразных комбинациях, выбор которых зависит от места и времени протекания события или процесса. Геополитика - дисциплина, которая представлена множеством различных щкол и направлений, адепты которых по-разному определяют даже сам предмет исследований, - может быть определена как дисциплина, отражающая «объективную зависимость субъекта международных отношений от совокупности материальных факторов, позволяющих этому субъекту осуществлять контроль над пространством». Важнейшей геополитической категорией является геостратегия, характеризующая деятельность государства на международной арене, направленную на создание, поддержание и увеличение своего могущества за счет обладания наиболее благоприятным пространственным положением, которое достигается с помощью военных и невоенных средств. Геостратегия государства предполагает следующие императивы: учет собственного географического положения в плане обеспечения национальной безопасности, его соотнесение с геополитическими возможностями других центров силы; выделение ключевых и второстепенных стран и регионов, влияние в которых или контроль над которыми способствуют укреплению национальной безопасности; анализ показателей, характеризующих геополитическое положение этих стран или регионов; определение иерархии средств и методов воздействия для достижения поставленных целей. В соотношении с другими понятиями, характергоующими деятельность государства во взаимоотношении с «внешней средой», геостратегия, интегрируя в себе военную и политическую стратегию, составляет фундаментальную основу внешней политики. Поэтому, в некоторых исследованиях «геостратегия» рассматривается в качестве «внешней политики». С точки зрения автора, последняя все-таки является более широким понятием. В развитии американской геостратегии прослеживается несколько четких этапов, отражающих качественные сдвиги в отношении американцев к окружающему миру, направлениях и способах освоения пространства. 350 Первоначально экспансия США развивалась на североамериканском континенте в западном и южном направлениях. Меридиональная экспансия в Южной Америке 'І была первым этапом становления США в качестве мировой державы. Следующий .':;. ^ап был связан с широтной экспансией, активизацией действий на "!' евроатлантическом и азиатско-тихоокеанском направлениях, закреплением своего влияния по периферии Евразии. В более дробном варианте они могут быть > представлены в виде такой периодизации: 1) со времен первых поселений до войны за независимость; 2) от войны за независимость до начала XIX в.; 3) с начала века до гражданской войны 1861-1865 гг; 4) от гражданской войны до 90-х .: годов XIX в.; 5) от последнего десятилетия XIX в. до первой мировой войны; 6) от окончания первой мировой войны до второй мировой войны; 7) от второй мировой войны до середины 1960-х годов; 8) с середины «критического десятилетия» до \- начала 1990-х годов; 9) в настоящее время наблюдается новый этап в развитии американской геостратегии. Основой геостратегии США являлось исключительно выгодное географическое положение страны, сочетавшее протяженное пространство, территориальную монолитность и возможность свободы продвижения, ," -формировавшие сознание континентальной целостности, обеспечивавшее как ' сознание безопасности, так и доступности в установлении взаимодействия с -внешним миром. В реакции на международные события США проявляли себя в качестве ^морской державы», источниками национальной мощи которой выступали -Торговля, судоходство и сильный военно-морской флот. & Это отношение Соединенных Штатов к «внешней среде» вырабатывалось равнодействующая между четырьмя полюсами, два первых из которых отражали максимы по линии изоляционизм-интервенционизм, а два других были ^язаны со взглядами на исторические судьбы Америки: эксперимент или судьба, L ° означало образование шкалы в определении доминанты внешнеполитического зса: геополитика или идеология. В условиях расширения американской ;Рспективы та или иная переменная из указанных систем координат, или их 351 сочетание определяли конфигурацию американского ответа на «вызовы» внешнего мира. Во взаимодействии с внешним миром история внешнеполитической традиции Соединенных Штатов обнаруживает пять явных всплесков развития геополитических идей и усиления их влияния на формирование внешнеполитического курса страны: во времена «отцов-основателей», в конце XIX в., в период второй мировой войны, в первой половине 70-х годов и на рубеже XX и XXI веков. В эти периоды усиливалась роль США в стремлении использовать концепцию баланса сил в качестве фундамента своей международной политики, при этом, однако, менялась систем координат: от «пассивного» использования баланса сил в Европе, через роль арбитра интересов европейских держав на американском континенте к сбалансированию положения в Европе, а затем и в Евразии. В качестве общих принципов воздействия на геополитических противников со времен гражданской войны в США стала применяться стратегия «анаконды», заключающаяся в блокировании «морской державой» пространства, контролируемого противником по береговым линиям и доведение его до стратегического истощения. В теоретическом плане главной опасностью для Соединенных Штатов выступали «континентальные» державы - Россия, Германия и Китай. Анализ конкретных событий, связанных с формированием и реализацией американской внешней политики, подтверждает существование циклов - экстра- и интровертного в отношении реакции нации на события во внешнем мире, которые нашли отражение в соответствующей концепции Ф.Клинберга, относящего, в частности, начало нового экстровертного цикла к 1940 г. В условиях существовавшей полицентричной Версальско-Вашиштонской системы Соединенные Штаты принадлежали к той группе государств, которые обладали потенциальными возможностями как активного участия в мировых Делах, так и ухода в относительную «изоляцию». Во взаимодействии существовавших центров сил и формирования двух узлов военной опасности на 352 Дальнем Востоке и в Европе - США взяли курс на поддержание баланса сил в этих регионах, занимая официально позицию нейтралитета в отношении происходивших событий. В качестве ключевых территорий для противодействия расширявшейся германской экспансии Соединенные Штаты рассматривали Англию, Испанию и Северную Африку. Для поддержания баланса сил в Европе и Азии был взят курс на укрепление отношений с Советским Союзом, который должен был сбалансировать соответственно германскую и японскую мощь, при определенном противодействии США последней за счет поддержки режима Чан Кайши в Китае. Темпы активизации и масштаб формирования американской внешней политики значительно сковывались тем обстоятельством, что в сознании большинства представителей правящего класса страны доминировали изоляционистские настроения, что находило соответствующее отражение в деятельности конгресса. Существовал еще целый ряд обстоятельств внутреннего и внешнего порядка, которые препятствовали активизации американской вовлеченности в международные дела, и важнейшим из них было то, что в мире, где доминировали колониальные империи, вакуума мощи для американской инициативы просто не существовало. К концу тридцатых годов развитие авиации и усиление германской экспансии в Европе привело к новому этапу в развитии американской стратегии, связанному с подготовкой «ответа» не только в связи с возможными угрозами на Тихом океане, но и отражения эвентуальной германской агрессии, что сопровождалось соответствующими изменениями в стратегическом планировании. Обострение ситуации в Европе и начало второй мировой войны стимулировали процессы, связанные с пересмотром «законодательства о иейтралитете»; более активного вовлечения США в события внешнего мира и Развития национальной военной промышленности в связи с закупками Англией и Францией американского вооружения и соответствующих материалов. 353 По всей видимости, уже в ходе первого периода второй мировой войны у едущих представителей американской политической элиты, в первую очередь у поезидента и его окружения, сформировалось понимание опасности, гегрированной под властью Гитлера Европы, и вывода о том, что «американская -анида проходит на Рейне». В этой связи возрастало и беспокойство в связи с іаживанием германско-советских отношений. В условиях поражения англо-французской коалиции в войне в Европе и Ценного разгрома Франции США взяли курс на закрепление своего влияния в ~иши и французских колониальных территориях, особенно в Северной Африке, пиление внимания к латиноамериканским странам - потенциальному плацдарму Гитлера в борьбе против Соединенных Штатов (что преувеличивалось) и омощи Англии - предмостному укреплению американской обороны, противление которого позволяло выиграть время. Известная сделка «эсминцы-4азы» ознаменовала передвижение передовых рубежей обороны с береговой линии ~яантического побережья на рубеж Ньюфаундленд - Бермудские острова -гамские острова - Ямайка - Сент-Люсия - Тринидад и Британская Гвиана, $горый был дополнен американским присутствием в Гренландии и Исландии. Расширение американской вовлеченности в дела внешнего мира привело к |рестройке аппарата обеспечения национальной безопасности страны, важнейшей гавной частью которой стало Исполнительного управления президента - сшего координирующего органа внутренней и внешней политики. При этом дружилась тенденция, связанная с созданием органов управления вне юнных структур государственного аппарата, руководители которых были отчетны непосредственно президенту Рузвельту. •В плане противодействия невыгодному для США изменению баланса сил в SPne и Азии главной целью американской стратегии была борьба с Германией. іощением этого курса стало принятие закона о ленд-лизе и усиление помощи .обритании. Координация военных планов США и Англии стала |ствляться еще до вступления Соединенных Штатов в войну. Нападение на СССР предоставило США стратегическую передышку и определило 354 курс на поддержку противника Гитлера на основе принципа «враг моего врага -мой друг», что нашло отражение в американских поставках в Советский Союз. На рубеже 1941 года сутью политики США стал переход от континентализма к глобализму, при этом собственные национальные интересы США определялись в связи со стремлением геополитических противников доминировать в Западной Европе и Восточной Азии. С вступлением в войну Соединенных Штатов и объявления им войны со стороны Германии и Италии события приняли глобальный масштаб, что побуждало американского президента, других представителей американской политической элиты оперировать глобальными категориями. В основе стратегии США лежали оборонительные усилия, предпринимаемые в войне против Японии и сосредоточение основных средств в войне против Германии. При этом основной упор делался на массированное применение техники и минимальное использование людских ресурсов. Этот курс содержал в себе и посылку возложения основной тяжести борьбы с Германией - континентальной державой, на другую континентальную державу - СССР. В этом заключалась одна из основ сформировавшейся антигитлеровской коалиции. Важнейшим императивом для американского руководства являлось создание механизма выработки и реализации курса, направленного на достижение победы в глобальной войне. В связи с этим, развивались тенденции, связанные с концентрацией власти в руках главы государства, осуществлялись структурные преобразования в государственных органах, возрастала роль военных в процессе принятия решений. Именно в ходе второй мировой войны в Соединенных Штатах сформировалась когорта американских военных деятелей, которые много сделали для достижения победы и во многом сохранили свое влияние на определение американского курса в послевоенный период. Важнейшей характеристикой этой плеяды был их опыт участия в тотальной войне, принятие глобальных решений, осознание того, что «Соединенные Штаты стали такими большими в мире, который стал таким маленьким». 355 В реализации своей внешнеполитической концепции президент Рузвельт опирался не на официальные структуры, связанные с выработкой решений в области внешней политики, а на узкий круг доверенных лиц, осуществляя «личную дипломатию» во взаимодействии с партнерами по антигитлеровской коалиции. Эти обстоятельства способствовали повышению оперативности принимаемых решений и осуществлявшихся действий, однако, в известной степени, снижали уровень «проработанности» тех или иных проблем. Роль государственного департамента в этот период характеризовалась тенденцией к уменьшению влияния на принимаемые решения. Важной тенденцией в ходе формирования механизма управления и выработки решений было рекрутирование представителей бизнеса в различные федеральные агентства, однако эффективность их деятельности ограничивалась отсутствием опыта построения отношений в рамках различных государственных структур, что значительно отличалось от проблем, традиционно стоявших перед «капитанами индустрии». События, связанные со второй мировой войной, демонстрировали американской политической элите, завершение исторической перспективы европоцентричной системы международных отношений, характерной для предыдущего периода. Это обстоятельство обусловливало необходимость осознания роли США в новых условиях и соответствующего стратегического планирования. Характерными чертами этого планирования был глобальный подход, во многом обусловленный масштабами действий в войне; раннее начало планирования основ послевоенного мира; универсалистский подход, связанный с поддержанием международного порядка всеобщими усилиями. Необходимость нового взгляда на мир стимулировала в американском академическом сообществе интерес к геополитическим концепциям, в которых начали формироваться основы американской геополитики. Однако эти идеи достаточно медленно интегрировались в общий подход американской политической элиты. 356 В основе стратегического планирования США на послевоенный период находилась концепция «четырех полицейских» президента Рузвельта, предусматривавшая сотрудничество наиболее крупных и сильных государств -США, Великобритании, СССР и Китая. В геостратегическом плане эта концепция поддерживала создание противовеса СССР в Европе на базе укрепления американо-британского сотрудничества, и в Азии - на основе американо-китайских отношений. Подход президента Рузвельта к послевоенному миру включал императив построения конструктивных отношений с Советским Союзом, который, проецируя военные успехи на внешнеполитические позиции, все в большей мере выступал в качестве одной из трех великих держав. Важную роль в этом процессе играла заинтересованность США в поддержке со стороны СССР в войне против Японии. В силу географической близости к Тихоокеанскому театру военных действий и территориям, оккупированным японцами в Китае, Советский Союз (в отличие от Великобритании) являлся реальной силой, которая становилась важным фактором в калькуляциях американских военных и государственных деятелей. События первой половины 1943 г., дополненные успехами советских войск в ходе летней кампании, знаменовали собой тот рубеж, с которого получил свое дальнейшее развитие процесс формирования биполярного мира, в котором доминировали США и СССР. Осознание новой реальности было отражено в ходе дискуссий лидеров двух держав в ходе Тегеранской конференции. Британские государственные деятели к этому времени достаточно четко осознали императив американского руководства послевоенным миром и брали курс на тесное сотрудничество с Соединенными Штатами в качестве «младшего партнера». Однако этот процесс формирования биполярности, как представляется, растянулся во времени на последующие десять-пятнадцать лет. Геополитические сюжеты находились и в основе эволюции антигитлеровской коалиции. Проведенный анализ позволяет говорить о том, что высшей точкой сотрудничества трех основных держав - СССР, США и Великобритании - в годы войны была не какая-либо встреча лидеров, или иное 357 событие, а период, хронологически локализуемый в первой половине 1944 г. Дальнейшие события, связанные с обеспечением советских интересов в Центральной и Юго-Восточной Европе и противодействием этому со стороны западных союзников, знаменовали собой нисходящую линию в истории «Великого союза». В плане общего подхода к устройству послевоенного мира в американской администрации доминировал универсалистский подход к обеспечению национальной безопасности. Этот подход сталкивался со стремлением советского руководства гарантировать свои интересы на основе создания «сфер влияния». Нестыковка концепций национальной безопасности двух крупнейших держав обусловила начало конфронтации, просуществовавшей несколько десятилетий и после окончания войны. Универсалисты ориентировались на создание такой системы международных отношений, экономической основой которых стала бы либерализация экономических отношений между странами, обеспечивающая обмен товарами, рабочей силой, капиталами и информацией. Основная политическая конструкция этого порядка представлялась в виде всемирной организации, которая контролировалась четырьмя крупнейшими державами - США, СССР, Великобританией и Китаем. Однако такой мондиалистский подход порождал принципиальные противоречия как с позиций СССР, так и с колониальными империями - Англией и Францией. Это, в конечном счете, и обусловило крушение планов универсалистов и формирование биполярного мира, в котором центры силы США и СССР консолидировали свои сферы влияния. Важной чертой, связанной с лидерством в рамках западной цивилизации, был мирный переход от руководства одной державы - Великобритании - к другой - США, при этом первая строила «особые отношения» с новым лидером. Понятия «атлантизм» и «англо-саксонский мир» стали прежде всего ассоциироваться с США. Для обеспечения своего лидерства Соединенные Штаты еще в годы войны Уступили инициатором и добились создания международных организаций, 358 которые бы обеспечили американские позиции в мировой экономике и финансовой системе - Международный валютный фонд и Всемирный банк. В послевоенный мир США вошли в совершенно новой для себя роли государства, превосходившего все другие страны по основным показателям силы -военной, экономической, технологической и культурной. Мировые войны превратили их в центр западной цивилизации, который противостоял советской мощи, закрепившей в результате второй мировой войны за собой значительные сферы влияния в Восточной Европе и на Дальнем Востоке. Основными районами геополитического соперничества между двумя центрами силы стали регионы, лежащие на периферии Евразии: линия соприкосновения в Европе, Средний и Дальний Восток. В ходе этого соперничества Соединенные Штаты превратились из эпизодического в постоянный фактор европейской политики, институционализировав свое присутствие в Старом свете и строя отношения с западноевропейскими союзниками на основах «атлантизма», «взаимозависимости» и «разделения бремени». На протяжении рассматриваемого периода задача администраций США заключалась в создании «силового кольца» вокруг зоны советского контроля, поддержание его функционирования и дальнейшего укрепления. Первоначально линия этого кольца прошла в Европе, затем в Восточной Азии, потом была распространена на Средний Восток, имея под собой соответствующее обеспечение в виде американских военных баз и военно-политических блоков. Осуществляя политику «сдерживания» и распространяя ее линию по всей периферии Евразии, США все в большей мере сталкивались с последствиями крушения колониальных империй, будучи вынужденными в той или иной форме заполнять создавшийся вакуум сил. При этом главную роль играли не экономические, а геополитические соображения. Первой попыткой интегрированного ответа на нужды слаборазвитых стран стала «программа четвертого пункта» президента Трумэна, предусматривавшая оказание технической помощи. 359 Разворачивавшееся противостояние двух держав - США и СССР - включало в себя не только момент конфликта, но и момент сотрудничества, объективно заложенного в стремлении победителей закрепить подчиненное положение побежденных - Германии и Японии - в новой системе международных отношений. Осуществляя «сдерживание» Советского Союза, Соединенные Штаты, в сущности, осуществляли политику «двойного сдерживания», направленную как против потенциального усиления Германии, так и с целью сохранения контроля над Западной Европой в целом. В этом отношении консолидация «сфер влияния» каждой из сторон консервировала итоги войны, обеспечивая «молчаливое сотрудничество» по принципиальным вопросам. В 50-е годы геостратегические приоритеты США изменились: Европа сохранила свое значение, но все большее внимание стало уделяться Юго-Восточной Азии, Среднему Востоку. Именно в этот период было положено начало укреплению американских позиций в районе Персидского залива - важнейшего стратегического региона как в связи с нефтяными ресурсами, так и с географическим положением, обеспечивающим возможность действий по всем направлениям. На протяжении рассматриваемого периода первые десять послевоенных лет ушло на формирование линии «сдерживания», а в последующий период задача изменилась и заключалась в обеспечении общей стратегической стабильности в условиях существования биполярного мира. Адекватное представление о механизме формирования и реализации внешней политики дает его анализ, исходя из широкой трактовки этого понятия, подразумевающий не только исследования формальной структуры выработки и осуществления решений, но и исследование связей, находящихся за его пределами: влияние соперничающих группировок правящего класса на практический политический курс; роли основных политических партий; отдельных лидеров и внешнеполитических экспертов; воздействие общественного мнения. В качестве основных тенденций, связанных с адаптацией механизма выработки американской стратегии в послевоенном мире выступали 360 формирование общенационального консенсуса в отношении внешней политики; усиление исполнительной власти в проведении международного курса до такой степени, что в последующие годы речь шла об «имперском президентстве»; постепенное снижение роли конгресса в реализации внешней политики; возрастание влияния политических партий, оказывавших как формальное, так и неформальное воздействие на международный курс. Основу проведения внешней политики США в послевоенный период составляла концепция «двухпартийности», получившая развитие в годы второй мировой войны и широко признанная американской политичекой элитой в послевоенный период. Под «двухпартийностью» американской внешней политики следует понимать взаимодействие с помощью определенного механизма между двумя основными политическими партиями, направленное на достижение консенсуса, основанного на базовом согласии по поводу внешнеполитических целей, определяемых интересами правящего класса, при котором каждая партия может предлагать различные способы решения международных проблем, обусловленные ее идеологической ориентацией. Принятие Америкой на себя глобальной ответственности потребовало перестройки существовавшего внешнеполитического механизма, что нашло отражение в мерах, предусмотренных «Законом о национальной безопасности» 1947 года, важнейшей из которых было создание СНБ. Роль этого «коллективного советника президента» в последующие годы менялась: от эпизодического влияния на процесс принятия решений при президенте Трумэне; через более постоянный и формализованный этап воздействия при Эйзенхауэре; к структуре, обслуживающей Кеннеди в обеспечении необходимой информацией по принятию решений. При этом возрастала роль советника президента по национальной безопасности - поста, который был введен при администрации Эйзенхауэра. В послевоенный период роль государственного департамента в процессе принятия решений снижалась. В то же время, некоторые из государственных секретарей - Д. Ачесон, Д. Ф. Даллес - были основными советниками президентов в выработке международного курса. Анализ деятельности госдепа показывает, что 361 0н, как элемент общей системы функционирует эффективнее, если госсекретарь способен проявлять инициативу, проводить собственную внешнюю политику, конечно, с одобрения президента и, в известном смысле, противостоять ему, не бросая вызов его прерогативам. Для оппозиционной партии важное значение, как показывает деятельность Совещательного совета Национального комитета Демократической партии, имеет формирование своего рода « теневого правительства», органа, позволяющего сохранять определенные политические фигуры в центре общественного внимания, разработать соответствующие внешнеполитические подходы и согласовать их с различными группировками элиты, а также популяризировать их среди широких слоев населения. В качестве важнейшего фактора влияния на формирование внешней политики, что особенно проявилось при администрации Кеннеди, выступает взвешенное соотношение представителей различных поколений в органах исполнительной власти, привлечение во внешнеполитическую службу представителей академических кругов, что способствовало повышению динамизма американской внешней политики. На протяжении всего послевоенного периода развивалась тенденция усиления влияния военных, военно-промышленного комплекса на процесс принятия решений в международной сфере. Эта тенденция, связанная в своей основе с последствиями второй мировой войны и последовавшей биполярной конфронтации, вызывала серьезную озабоченность у некоторых представителей политической элиты, стремившихся создать соответствующий механизм ограничения ее влияния. Внешняя политика США характеризовалась значительным вниманием к использованию новых технологий и их проекцией на реализацию международного курса. Важнейшими факторами, определявшими основу курса США в области национальной безопасности стали ядерное оружие и средства его доставки -стратегическая авиация и ракетная техника. 362 Влияние технологического фактора на выработку решений в области внешней политики в известной степени усиливалось инерциальными процессами развивавшимися с времен второй мировой войны, когда были созданы американская стратегическая авиация и атомное оружие, апробировались концепции «воздушной войны» и формировалось поколение военных деятелей, мысливших категориями «тотальной войны». В этом отношении особую роль играли представители военно-воздушных сил, которые порой были склонны преувеличивать реальность и масштабы угрозы американским национальным интересам в послевоенном мире. Опыт второй мировой войны и соответствующие тенденции в стратегическом планировании обусловили и известные процессы адаптации атомного оружия в военно-политические доктрины США. Первоначально оно рассматривалось в качестве средства усиления огневой мощи войск, затем в качестве «абсолютного оружия», и с рубежа второй половины 1950-х - начала 1960-х годов все в большей мере как фактор сдерживания противоположного центра силы, использование которого было возложено только в единственном случае. Ядерное оружие все в большей мере становилось особым инструментом политики. Стремление снизить степень угрозы в ядерном противостоянии обусловливало «миниатюризацию» оружия - разработку тактических и оперативно-тактических ядерных систем. В процессе «встраивания» ядерного оружия в американские геостратегические концепции в правящей элите страны появились важные тенденции. Первоначально, активизм проявляло политическое руководство, стремившееся использовать атомное оружие в качестве средства давления на противоположный центр силы - СССР в определении основ послевоенного мира. Военные, исходившие из планирования не учитывавшего атомный фактор, проявляли определенный консерватизм. С конца 1940-х годов положение изменилось, и американские военные руководители рассматривали атомное оружие и средства его доставки в качестве основы обеспечения национальной безопасности. При этом отметим, что все президенты этого периода достаточно 363 сдержанно относились к возможности применения атомного оружия. В лринципиальном плане, по всей видимости, уже в начале 1950-х годов в американской правящей элите сформировалось понимание «неприемлемости» ущерба для США в случае начала ядерной войны. Это понимание стало основой поведения американского руководства во время международных кризисов. К концу десятилетия, как считали американские спецслужбы, с подобных позиций исходило и советское руководство. Разворачивавшаяся между СССР и США гонка ядерных и ракетных вооружений продемонстрировала тяготение к созданию баланса сил в этой сфере, который обеспечивал большую стабильность существовавшей системе международных отношений. Отсутствие этого баланса приводило к попыткам соответствующей стороны усилить свои позиции и, в конечном счете, к международным кризисам. При этом проявилась закономерность того, что длительная монополия на обладание соответствующими техническими системами оказывается невозможной. В качестве закономерности, характеризующей «встраивание» ядерного и ракетного оружия в американскую геостратегию, следует отметить и императив «асимметричного ответа», который приносил максимальный успех. И концепция «асимметричных действий» администрации Трумэна, и «массированное возмездие» Эйзенхауэра, и «гибкое реагирование» Кеннеди в своей основе имели стремление противопоставить сильные стороны США слабым сторонам их противников. Важно отметить, что «асимметричность» была в основе и советского ответа на американский военно-политический курс. Это стремление к «асимметричности» аккумулировало в себе очень многие геополитические факторы и, конечно, в первую очередь, различия в географическом положении и географической «судьбе» участников глобального конфликта. В более широком плане, по всей видимости, можно сформулировать «правило асимметричности»: в случае угрозы национальным интересам субъекта Международных отношений (речь идет о национальных государствах, которые продолжают составлять основу существующей миросистемы) максимальные 364 шансы на успех в отражении этой угрозы заключаются в использовании асимметричных средств ответа для укрепления национальной безопасности. Активное использование технологического фактора в американской (и советской) геостратегии привело к качественной модификации географических параметров. Время и пространство «сжимались», что приводило к нивелированию географической удаленности и безопасности Соединенных Штатов. Эта «революция в географии» на академическом уровне была осознана в первые послевоенные годы. Естественные барьеры, обеспечивающие ранее военную неуязвимость, обесценивались. В то же время на первый план выходили другие геостратегические факторы: необходимость приближения соответствующих систем к территории противника; повышение роли океанического пространства и контролирующих его островов; разработка курса не в отношении отдельных стран, а в отношении групп государств или регионов; установление контроля над районами сосредоточения важнейших видов стратегического сырья и т.д. Важным направлением в процессе трансформации понимания соотношения технологии и географии было осознание угрозы ядерной войны для существования общества в глобальных масштабах. Трансформация, связанная с новыми измерениями географии, вела к усилению американского контроля в Северной Атлантике и северной части Тихого океана, где была создана разветвленная система опорных пунктов, военно-воздушных и военно-морских баз, повышению роли в американской геостратегии западноевропейских союзников и Японии. Серьезной проблемой для политики США стал вопрос об использовании ядерного оружия в Азии. Его сдерживающая роль была достаточно эффективной в условиях жестко очерченного противостояния биполярного характера. Попытка распространения «линии сдерживания», обеспеченной ядерным оружием, на регионы, где такой ясности не было, как, например в Индо-Китае, Демонстрировала ограниченность возможностей применения такого вида систем. Это ставило в повестку дня проблему переноса противоборства в неядерную сферу, что нашло отражение в дискуссиях середины 1950-х годов. 365 Мощным стимулом для пересмотра стратегических доктрин США стали успехи Советского Союза в освоении космического пространства и разработке межконтинентальных баллистических ракет в конце 1950-х - начале 1960-х годов, очень болезненно воспринятые американской политической элитой и избирателями в связи с ослаблением имиджа Соединенных Штатов в качестве технологического лидера и потенциальной угрозой ядерного удара по территории страны. При этом представляется, что на уровне политической элиты ситуация воспринималась значительно спокойнее, чем среди широких слоев населения. Важной составляющей американской реакции на происшедшие события была более тесная координация действий федерального правительства и научного сообщества, выразившаяся в учреждении поста специального помощника президента по вопросам науки, активизации деятельности Консультативного совета по науке при президенте, разработке и представлении высшей власти серии докладов как правительственных, так и неправительственных организаций. Эта интеллектуальная проработка вариантов «угроз» и «ответов» привела к выделению соответствующего набора идей, отразившихся в деятельности администрации Кеннеди. Важнейшим направлением в модернизации американской геостратегии стал отход от стратегического монизма «массированного возмездия» и подготовка к ответу на локальные вызовы" в тех географических районах, где линии противоборства глобальных центров силы не были определены достаточно четко, и где шли динамичные процессы, связанные с образованием новых национальных государств. Со времен второй мировой войны западноевропейское направление было важнейшим в американской геостратегии, объединяя в себе стремление контролировать территории, важные для обеспечения национальной безопасности США; сохранять позиции на близких географических рубежах к «главному противнику»; поддержать государства однотипной цивилизации и, одновременно, не допустить роста «центров силы» в Западной Европе. В качестве важнейших средств достижения этих целей выступали меры по стимулированию военной и 366 экономической интеграции западноевропейских государств, которые выступали на протяжении пятнадцати послевоенных лет в качестве «младшего партнера» США. К 1950-х годов западноевропейские союзники США стали все в большей мере претендовать на изменение сложившейся системы отношений, в связи с завершением периода послевоенного восстановления, бурным экономическим ростом и, соответственно, усилением собственного политического влияния. Эти обстоятельства стали причиной дискуссий в американской политической элите по поводу коррекции этого регионального направления геостратегии. Постепенно вызревали предложения, связанные с дальнейшей консолидацией позиций Запада на основе активизации экономического и политического сотрудничества, либерализации торговых отношений со стороны США, улучшения координации действий в отношении стран «третьего мира»; предоставления странам-членам НАТО тактического ядерного оружия и согласования процесса принятия решений в ядерной сфере. Эти меры отражали курс на изменение роли Западной Европы в американской геостратегии: акцент с укрепления «бастиона против советской угрозы» переносился на формирование «атлантического сообщества». Эта линия стала определяющей в политике администрации Кеннеди, выступившей с инициативой «равного партнерства» США и Западной Европы, которая разделила бы с ними обязанности мирового лидера. В качестве средств решения этих проблем выдвигалась задача ликвидации раскола между ЕАСТ и ЕЭС, стимулирование процесса принятия Великобритании в «Общий рынок». При этом администрация США ориентировалась на укрепления отношений с ФРГ - государством все в большей мере обеспечивавшем экономическое доминирование в западной части континента. Этот курс был ориентирован на воздействие на позицию Франции, укреплявшей сотрудничество с Западной Германией. Однако, именно политика Парижа привела к стагнации планов «атлантического сообщества». Различные аспекты отношений США к Западной Европе: от «младшего партнерства» до «равного партнерства», в конечном счете, отражали базовое стремление сохраненить контроль над ключевым районом Европейского 367 континента. Новый вариант достижений этой цели в обозримом будущем будет доминировать в действиях американской администрации в контексте укрепления «западной цивилизации». В геостратегическом плане «советский блок» представлял для США обширные евразийские пространства, контролировавшиеся СССР и Китаем, представлявший угрозу контроля над берегами, противоположными соответствующим выходам Соединенных Штатов к двум океанам. Эта стратегическая опасность осознавалась в США безотносительно к влиянию коммунистической идеологии и существованию мирового коммунистического движения. Поэтому в качестве фундаментальной внешнеполитической задачи американские администрации рассматривали необходимость дробления этого пространства и недопущения того, чтобы слаборазвитые страны региона эволюционировали в направлениях, враждебных западной цивилизации. Западная часть Европы в ходе рассмотренных событий оказалась под соответствующим контролем США, обеспечивая им приемлемый уровень реализации геополитических интересов. Поэтому политика в отношении государств Восточной Европы, после периода «замораживания» отношений ориентировалась на постепенное их «выведение с советской орбиты». Несмотря на воинственную риторику, этот процесс осуществлялся не военными средствами и был рассчитан на длительную перспективу. При этом речь шла не столько о включении восточноевропейских стран в систему отношений Запада, сколько о их нейтрализации. В определении страновых приоритетов в Восточной Европе со второй половины 50-х годов все большее внимание уделялось Польше, оказание помощи которой рассматривалось в качестве средства укрепления ее независимости и самостоятельности, создание прецедента и примера для других восточноевропейских стран и увеличения престижа США среди населения государств региона. В дальнейшем такой подход обусловил формирование Политики «наведения мостов». 368 В Восточной Азии задачей США являлось «разъединение Советского Союза и Китая», о чем наиболее дальновидные государственные деятели и внешнеполитические эксперты рассуждали уже в начале 50-х годов. Однако, эти подходы ограничивались как последствиями войны в Корее, отсутствием отношений с Пекином и поддержкой режима Чан Кайши, так и влиянием маккартизма на внутреннюю и внешнюю политику США. Но уже на рубеже 50-60 гг. в условиях нараставшего советско-китайского противоборства, академическая элита США просчитывала алгоритм использования классической ситуации баланса сил в треугольнике отношений между странами, где Соединенные Штаты выполняли роль балансира. Эти разработки стали основой практической политики США спустя десять лет, когда у власти находилась администрация Никсона. Таким образом, императив дробления евразийского пространства, недопущение доминирования на континенте одного или нескольких центров силы, контролирующих Европу или Азию, создание в этих регионах ситуации баланса сил является фундаментальной основой и важнейшей перспективой американской геостратегии на протяжении длительного периода становления Соединенных Штатов в качестве глобальной державы. В течении всего послевоенного периода насущной проблемой в формировании американской геостратегии была выработка курса в отношении стран «третьего мира», который в своей эволюции прошел несколько этапов. Ядром этого курса были программы иностранной помощи, которые осуществлялись под эгидой специализированных агентств. Политика администраций в этом направлении может быть объединена в «экономический і подход», характерный для правительства Трумэна; «военный подход», ) свойственный кабинету Эйзенхауэра; и «явно демократический подход», которого і придерживалась администрация Кеннеди. і На рубеже второй половины пятидесятых годов американской политической Л элите удалось сформировать модель организации отношений с развивающимися К Гранами, которая, в самом общем виде, предусматривала активизацию в процессе 369 контроля над пространством таких компонентов силы как технологический, экономический и культурный. При дальнейшем приближении видны и конкретные элементы этой модели ответа на «революцию растущих надежд». Помощь слаборазвитым странам должна была оказываться на долговременной основе и иметь, преимущественно, экономический характер. Расходы на обеспечение этих программ должны были распределяться между Соединенными Штатами и их союзниками из числа развитых государств, при этом значительная часть американского вклада должна была осуществляться в виде излишков сельскохозяйственной продукции. В качестве основной формы помощи определялись займы, а не безвозмездные ссуды, поскольку именно эта форма способствовала стимулированию развития производства. В то же время средства, направлявшиеся на развитие образования, здравоохранения, создание и совершенствование инфраструктуры должны были предоставляться на безвозмездной основе. Важную роль в повышении эффективности программ технической помощи должны были сыграть американские университеты, увеличивавшие масштабы подготовки специалистов для развивающихся стран, а также активизация усилий частных компаний в деле обучения кадров для руководства производством в тех государствах, на территории которых они действовали. Инициатива в разработке и реализации программы помощи принадлежала американскому государству, а частный капитал должен был играть активную, но подчиненную роль. Определенные условия должны были выполнить правительства государств-реципиентов помощи, отражавшие их способность к мобилизации собственных усилий: осуществление земельной и налоговой реформы, установление минимальной заработной платы, контроль за импортом предметов роскоши и т.д. При этом программы помощи должны были ориентироваться на то, чтобы Достигать конкретных групп людей: фермеров, профсоюзов, кооперативов. Оказание экономической и технической помощи должно было сопровождаться ящрокой информационной программой, связанной с основными видами помощи, развитием различных гуманитарных обменов. В модель контроля над обширными 370 районами Азии, Африки и Латинской Америки закладывалась идея известной автономии политических элит развивающихся государств, которые должны были стать младшими партнерами в формировании новых взаимосвязей со странами «третьего мира». В принципиальном отношении помощь должна была оказываться независимо от участия или неучастия конкретной страны в военном союзе с США. При этом экономическая и военная помощь должны были оказываться под эгидой различных агентств. Однако, геостратегические императивы приводили к известной дифференциации внешнеполитических установок: упору на военное | сотрудничество с государствами, входящими в периметр американской обороны - 1 'л | Кореей, Формозой, Филиппинами, государствами Индо-Китая, - и ориентацией на I '-] экономическую поддержку таких стран, как Индия, Индонезия, Цейлон, Бирма. Достижение долговременного экономического, социального и политического развития государств-реципиентов помощи- должно было стать результатом реализации этих программ. Стимулирование экономического развития должно было способствовать укреплению демократических порядков и проамериканских настроений во внешнеполитической ориентации государств-реципиентов. Позднее, при администрации Кеннеди, в основе программ иностранной помощи находился «явно демократический подход», ориентированный на конституционно-плюралистическую демократию в государствах-реципиентах. Этот подход в , максимальной степени проявился в создании «Корпуса мира» и «Союза ради прогресса». Последняя программа была первой попыткой реализации регионального подхода к решению социально-экономических и политических проблем целой группы стран и осуществлялась на привычном полигоне - в Латинской Америке. Эта модель отношений с государствами «третьего мира», делавшая упор на : использование компонентов «мягкой силы», продемонстрировала достаточный J Уровень эффективности в процессе построения новой системы международных : отношений. Однако, ее основными недостатками были как факторы '-, ограниченности средств, не позволявшие в полном объеме решать коренные 371 проблемы развивающихся стран, так и завышение возможностей формирования демократических политических систем в странах, принадлежавших к совсем другим культурам. Поэтому в дальнейшем она подвергалась известной корректировке. Но, обладая значительной исторической инерцией, эта модель находилась в основе американской политики в отношении слаборазвитых государств вплоть до крушения биполярного мира, а ее многие элементы и сегодня находятся в основе курса США в отношении оказания помощи государствам, образовавшимся в результате крушения «советского блока» и дезинтеграции Советского Союза. Соединенные Штаты вышли из войны обладая всеми необходимыми параметрами, которые выдвигали их на роль лидера западной цивилизации. В биполярном мире США взяли на себя ответственность в борьбе с коммунизмом, и под этой эгидой закрепили за собой положение лидера «свободного мира». Этот процесс знаменовал мирный переход лидерства от Великобритании, ставшей «младшим партнером» США, к заокеанской державе. Система американского лидерства строилась на проецировании экономической мощи и военного лидерства на проблемы послевоенного развития государств Западной Европы и Японии. По мере завершения периода восстановления и укрепления экономических позиций и политического влияния этих государств в системе «свободных наций» обозначился комплекс противоречий, ликвидация которых на рубеже 50-60 гг. знаменовала собой процесс модернизации сложившейся модели лидерства. В действиях администрации Кеннеди нашло отражение стремление расширить американское лидерство на регионы, в которых образовывались независимые государства. Одновременно отношения с западноевропейскими союзниками должны были строиться на основе «равного партнерства» и более справедливого разделения бремени лидера. Это была первая попытка формирования «атлантического сообщества», которая завершилась стагнацией в связи с особой позицией Франции. 372 Однако процесс модернизации концепции американского лидерства получил развитие в последующий период. Это привело к формированию структуры отношений, имеющей пирамидальную форму, на вершине которой находятся Соединенные Штаты, опирающиеся на механизм взаимодействия в рамках «большой семерки», ЕС, НАТО, систему региональных экономических и политических организаций, специализированные международные организации -ООН, Всемирный банк, МВФ, ВТО. В рамках этой структуры отношений происходили процессы дальнейшего развития системы коллективной безопасности, регионального экономического сотрудничества, отрабатывались процедуры совместного принятия решений и проявились попытки создания глобальной юридической структуры. В 1990-е годы традиционная модель американского лидерства оказалась в кризисе в связи с дезинтеграцией СССР и распадом «советского блока». США оказались перед проблемой модернизации концепции собственного лидерства в связи с исчезновением «антилидера» и происшедшими глубокими изменениями в системе международных отношений. Основным способом включения новых субъектов международных отношений в систему американского лидерства стал экспорт базовых ценностей западной цивилизации и их инкорпорирование в социально-экономические и политические системы государств Евразии. Политическая демократия, рыночные отношения, психология индивидуализма должны были обеспечить развитие этих стран в благоприятном для США направлении. Поддержка системных реформ имела под собой достаточно четкую геостратегическую подоплеку, связанную с заполнением вакуума силы, образовавшегося в связи с дезинтеграцией СССР. Попытка модернизации американского лидерства на основе этих подходов, как представляется, продемонстрировала свою ограниченность. Принимая во внимание цикличность американской вовлеченности в дела внешнего мира, к°торая подтверждается и анализом американской геостратегии в рамках настоящей работы, следует заключить, что в начале XXI века масштаб активных вНещнеполитических действий США сократится, поскольку страна вступает в 373 лнтровертный цикл, характеризующийся сосредоточением основных национальных усилий на внутренних проблемах. Это изменение, безусловно, отразится и на основных формах воздействия США на внешний мир, в том числе и на программах помощи другим государствам. В этом отношении при выработке внешнеполитического курса Украины, как представляется, максимальная перспектива будет заключаться в налаживании отношений с другими центрами экономической силы, принадлежащими к однотипной - славяно-православной цивилизации. В настоящее время в американской политической элите рассматривается несколько вариантов модернизации концепции американского мирового лидерства: «имперское лидерство», «лидерство силой примера» и обеспечение лидерства на основе сплочения западной цивилизации, предполагающего концентрацию внимания внешней политики США на укреплении «атлантического сообщества», «совокупной силы Запада». Как представляется, в начале XXI века будет доминировать последний вариант обеспечения американского лидерства, предусматривающий, между прочим, сокращение американского воздействия на государства, принадлежащие к другим цивилизациям, и сотрудничество с «сердцевинными государствами» этих общностей. 374 СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ источников Абаренков В.П. Политика США в области «контроля над вооружениями». - М.: Наука, 1987.-177 с. Азия и Африка сегодня. Агафонова Г. А. Совет национальной безопасности США: История создания и начальный период деятельности. 1947-1960. - М.: Наука, 1997. -136 с. Александров М. В. Внешнеполитическая доктрина Сталина. - Canberra: Australian National University, 1995. - 138 с. Алексеев А. М. Атомная проблема и политика США «с позиции силы». - М.: Гос. изд. пол. лит., 1955. - 100 с. Алексимов А. 4 октября 1957 года (Спутник и США). - М.: Молодая гвардия, 1972.-224 с. Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент: Пер. с англ. - М.: Издательство «Книга, лтд», 1993. - 560 с. Американская география. Современное состояние и перспективы / Сост. П. Джемс и К. Джонс: Пер. с англ. - М: Изд-во иностр. лит-ры, 1957. - 550 с. Американская историография внешней политики США / Под ред. Г. Н. Севостьянова. - М.: Наука, 1972. - 303 с. Американские президенты: 41 исторический портрет от Джорджа Вашингтона до Билла Клинтона: Пер. с нем. - Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1997. - 640 с. Американский экспансионизм: Новейшее время / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. -М.: Наука, 1986. -611 с. Аникеев А. С. Югославия в политике США и их союзников по НАТО в 50-е годы: Автореф. дис... к.и.н. -М., 1983.-21 с. Аничкина В. С. О тенденции в США к нормализации советско-американских отношений (1945-1972 гг.) // Американский ежегодник. - М.: Наука, 1976. - С. 5-22. 375 14. Антюхина - Московченко В. И. Шарль де Голль и Советский Союз: Полит, портрет. -М.: Книга, 1990. - 228 с. 15. Алпатов СИ. Американская буржуазная историография германской проблемы. - М.:Междунар.отношения, 1966. - 200 с. 16. Аппатов С И. США и Европа: общие проблемы американской континентальной политики: критический анализ буржуазной историографии США.- М.: Мысль, 1979. - 238 с. 17. Аппатов СИ. Школы и направления в американской буржуазной историографии послевоенных международных отношений — и внешней политики США// История и историки. Историографический ежегодник. 1977. - М.: Наука, 1980. - С172-189. 18. Аппатов С. И., Коваль И. Н. Критический анализ американской буржуазной историографии: Концепции восточно-европейской политики США. - Киев, Одесса: Вища школа, 1984. - 143 с. 19. Аппатов СИ., Райнов П.Я. Покровители агрессии: Ближний Восток в свете буржуазной историографии. - Киев; Одесса: Вищашк., 1986. - 163с. 20. Аптекер Г. Внешняя политика США и «холодная война»: Пер. с англ. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1963. - 424 с. 21. Арбатов А. Г. Безопасность в ядерный век и политика Вашингтона. - М.: Политиздат, 1980.-288 с. 22. Арбатов А. Г. Военно-стратегический паритет и политика США. - М.: Политиздат, 1984. - 318 с. 23. Асеевский А.И. ЦРУ: шпионаж, терроризм, зловещие планы. -М.:Политиздат, 1985. - 271с. 24. Бажанов Е. П. Движущие силы политики США в отношении Китая. - М.: Наука, 1982.- 239 с. 25. Баталов Э. Я., Малашенко И. Е., Мельвиль А. Ю. Идеологическая стратегия США на мировой арене. - М.: Междунар. отношения, 1985.- 230 с. 26. Батлер Дж. Большая стратегия. Сентябрь 1939 - июнь 1941. - М.: Воениздат, 1959. - 583 с. 376 27. Батлер Дж., Гуайер Дж. Большая стратегия. Июнь 1941 - август 1942. - М.: Воениздат, 1967. - 566 с. 28. Батюк В., Евстафьев Д. Первые заморозки. Советско-американские отношения в 1945-1950 гг. - Московское отделение Российского научного фонда / Российское университетское издательство, 1995. - 254 с. 29. Бегемот против Левиафана // Геополитические тетради. Вып. 6 // Элементы. Евразийское обозрение. - 1996. -№7. - С. 26. 30. Бедняк И. Я. Японская агрессия в Китае и позиция США (1937-1939). - М.: Изд-во АН СССР, 1957. - 175 с. 31. Безбатченко В. A. «Congressional Record» как источник для изучения группировок в американском конгрессе // Вопросы историографии и источниковедения отечественной истории. - М., 1974. - С. 125-143. 32. Безыменский Л. А., Фалин В. М. Кто развязал «холодную войну» // Страницы истории советского общества: Факты, проблемы, люди / Под общ. ред. А. Т. Кинкулькина; Сост. Г. В. Клокова и др. - М.: Политиздат, 1989. -С. 346-357. 33. Белоногов А. М. Белый дом и Капитолий — партнеры и соперники. — М.: Междунар. отношения, 1974. - 200 с. 34. Белый дом и черный континент/ А.А.Громыко, Е.А.Тарабрин, В.ШСасаткин и др.; под общ.ред.Ан. А.Громыко. -М.:Прогресс, 1984. - 168 с. 34а. Бенуа А.де. Россия, Германия и другие//Геополитические тетради. -С.22//Элементы. Евразийское обозрение.-1992.- № 1. 35. Бережков В. М. Памяти Аврелла Гарримана (1891-1986) // США -экономика, политика, идеология. - 1986. - №9. - С. 126-127. 36. Бережков В. М. Страницы дипломатической истории: 4-е изд. - М.: Международные отношения, 1987.- 616 с. 37. Бережков В. М. Рядом со Сталиным. - М.: Вагриус, 1998. - 479 с. 38. Бжезинский 3. Геостратегия для Евразии/Независимая газета.- 1997, 24 октября. 377 39. Бжезинский 3. Великое преобразование // Демократия 1990-х. - специальный выпуск журнала Глобальные проблемы переходного периода (номер 6). -С.23-31. 40. Бжезинский 3. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегичесие императивы. -М.: Междунар. отношения, 1999. - 256 с. 41. Беседа американского профессора Урбана с бывшим послом в СССР А.Гарриманом (1979 г.) //Родина - 1991. - № 6-7. - С. 49. 42. Богданов Е.М. Политика США в связи с национализацией иранской нефтяной промышленности (1950-1952 гг.). - Томск, 1987. - 54 с. 43. Богданов Р. Г. США: военная машина и политика: - М.: Наука, 1983. - 222 с. 44. Богданов Р. Г., Кокошин А. А. США: информация и внешняя политика. - М.: Наука, 1979.-310 с. 45. Богословский В.В. Политика США в Африке. - М.:Соцэкгиз, 1964. - 139 с. 46. Болховитинов Н.Н. О роли «подвижной границы» в истории США // Вопросы истории - 1962. - №9 - С.54-62. 47. Болховитинов Н. Н. Русско-американские отношения и продажа Аляски, 1834-1876. -М.: Наука, 1990.-368 с. 48. Болховитинов Н. Н, Согрин В. В. Об основных тенденциях в развитии историографии США // Современная зарубежная немарксистская историография. -М.: Наука, 1989.- С. 78-102. 49. Большевик. 50. Борисов Ю.В. Новейшая история Франции. - М.: Издательство «Просвещение», 1966.- 256 с. 51. Борисов А.Ю. СССР и США: союзники в годы войны. -М.Междунар.отношения, 1983. -288 с. 52. Воронов Р. Нефть и политика США на Ближнем и Среднем Востоке. - М.: Наука, 1977.-272 с. 53. Боффа Дж. История Советского Союза: В 2 т.: Пер. с итал. - М.: Междунар. отношения, 1990. - Т. 1. - 630 с; Т. 2. - 632 с. 378 54. Бринкли Д. Джеймс Форрестол, наследие Рузвельта и возникновение антикоммунистического консенсуса// Ялта. 1945 год. Проблемы войны и мира. - М.: Российская академия наук, Институт военной истории Российской Федерации, 1992. - С.62-72. 55. Броган X. Джон Кеннеди: Пер. с англ. - Ростов-на-Дону: «Феникс», 1997.-384 с. 56. Буржуазная география на службе американского империализма / Под общ. ред. А. А. Григорьева и Н. Ф. Яницкого.- М., Л.: Издательство Академии наук СССР, 1951.-151 е. 57. Буржуазные политические партии США и американская внешняя политика (XIX - XX вв.): Сб. обзоров / Отв. ред. Г. Н. Севостьянов. - 3VL; ИНИОН АН СССР, 1986.-306 с. 58. Бурин С.Н. На полях сражений гражданской войны США. - М.: Наука, 1988.-176 с. 59. Бурстин Д. Американцы: Колониальный опыт: Пер. с англ. / Под общ. ред. и с коммент. В. Т. Олейника; послесл. В. П. Шестакова. - М.: Изд. группа «Прогресс» - «Литера», 1993. - 48Q с. 60. Бурстин Д. Американцы: Национальный опыт: Пер. с англ. Авт. послеслов. Шестаков В. П.; коммент. Балдицына П. В. — М.: Изд. группа «Прогресс»-«Литера», 1993. - 624 с. 61. Бухаров Б. И. Вопросы дальневосточной политики США (1953-1955 гг.). -М.: Изд-во АН СССР, 1959. - 238 с. 62. Бухаров Б. И. Политика США в отношении Китайской Народной Республики (1949-1953). - М.: Изд-во АН СССР, 1958.- 238 с. 63. Бушуев В.Г. Латинская Америка - США: революция и контрреволюция. -М.:Междунар.отношения, 1987.-276 с. 64. Валлерстайн I. Америка і світ: сьогодні, вчора й завтра// Сучасність. - 1996.-Ж0.-С.5-20. 65. Валюженич А. В. Американский либерализм. Иллюзии и реальность. - М.: Наука, 1976.- 340 с. 379 вб. Великая Отечественная война 1941-1945; энциклопедия/ Гл. ред. М. М. Козлов. -М.: Сов. энциклопедия, 1985. - 832 с. 67. Вельтов Н. Успехи социализма в СССР и их влияние на США. - М.: Междунар. отношения, 1971. -216 с. 68. Вербицкий СИ. Японо-американский военно-политический союз (1951 -1970 гг.) -М.:Наука, 1972. - 285с. 69. Веселов В.А., Скороспелов П.П. Новая геостратегия США и борьба за создание мирового порядка после «холодной войны» // Американское общество на пороге XXI в.: итоги, проблемы, перспективы: Материалы конференции. -М.: Изд-во МГУ, 1996. - С.62-66. 70. Вильяме В. Э. Трагедия американской дипломатии - М.:Издательство иностр. лит-ры, 1960, - 318 с. 71. Висков С.И., Кульбакин В.Д. Союзники и «германский вопрос» 1945-1949. -М.: Наука, 1990.-298 с. 72. Военно-энциклопедический словарь / Пред. Гл. ред. комиссии Н. В. Огарков. - М.: Военное издательство, 1984. - 863 с. 73. Волков Ф. Д. За кулисами второй мировой войны. - М.: Мысль, 1985. - 304 с. 74. Волков Ф. Д. Тайное становится явным: Деятельность дипломатии и разведки западных держав в годы второй мировой войны. - М.: Политиздат, 1989.-367 с. 75. Волкова Е. Д. Вашингтон и Восточная Европа. - М.: Наука, 1984. - 320 с. 76. Волкова Е.Д. Идеологические аспекты внешней политики США в отношении социалистических государств Восточной Европы// Разрядка международной напряженности и идеологическая борьба. - М.: Политиздат,1981. - С.171-206. 77. Волкогонов Д. А. Сталин / Политический портрет. - В 2-х книгах. - 3-е изд. испр. - М.: Изд-во «Новости», 1992. - Кн. 1. - 624 с; Кн. 2. - 703 с. 78. Волкогонов Д. А. Семь вождей. - В 2-х книгах. - М.: АО «Издательство «Новости», 1997. - Кн. 1 - 496 с; Кн. 2 - 480 с. 380 79. Вольфсон С. В. «Великие дебаты». Дискуссия о военно-политических доктринах американского империализма в связи с поражением войск США в Корее (ноябрь 1950 - март 1951 гг.) // Вопросы истории международных отношений. Вып. 2. - Томск: изд-во ТГУ, 1968. - С. 38-68. 80. Вольфсон С. В. Обоснование Дж. Ф. Даллесом внешнеполитической программы республиканской партии на президентских выборах в США в 1952 г. // Вопросы истории международных отношений. Вып. 7. - Томск: изд-во ТГУ, 1976.-С. 113-128. 81. Воронцов В.Б. Тихоокеанская политика США 1948-1950. - М.:Наука, 1967. -318 с. 82. Воронцов В. Б. Сенатор от Арканзаса. - М.: Междунар. отнош., 1971. - 272 с. 83. Воронцов В.Б. Миссионеры и их наследники: Повороты политики США в отношении Китая. - М. Лолитиздат, 1986. - 238 с. 84. Вторая конференция солидарности народов Азии и Африки. Конакри 11-15 апреля 1960 г.- М.: Соцэкгиз, 1961.- 352 с. 85. Вторая мировая война: Актуальные проблемы: К 50-летию Победы / Отв. ред. О. А. Ржешевский; РАН, Ин-т всеобщ, истории, Ассоц. историков Второй мировой войны. - М.: Наука, 1995. - 367 с. 86. Вторая мировая война в воспоминаниях У. Черчилля, Ш. де Голля, К. Хэлла, У. Леги, Д. Эйзенхауэра / Сост. Е. Я. Трояновская. -М.: Политиздат, 1990. -558 с. 87. Вторая мировая война 1939-1945 гг. Военно-исторический очерк / Под общ. ред. С. П. Платонова, Н. Г. Павленко, И. В. Паротькина. - М.: Воениздат, 1958.-932 с. 88. Гаджиев К. С. США: Эволюция буржуазного сознания. - М.: Мысль, 1981. — 255 с. 89. Гаджиев К. С. Эволюция основных течений американской буржуазной идеологии (50-е - 70-е годы). М.: Наука, 1982. - 333 с. 90. Гаджиев К. С. Американская нация: национальное самосознание и культура. -М.: Наука, 1990. -240 с. 381 91. Гаджиев К. С. Геополитика. -М.: Междунар. отношения, 1997. - 384 с. 92. Гаджиев К.С. Введение в геополитику. - Изд. 2-е, доп. и перераб.: Учебник для вузов.- М.: Логос, 2000.- 432 с. 93. Галкин И. В. Деятельность Национального комитета демократической партии (1952-1960 гг.) // Политические партии США в новейшее время. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. - С. 155-173. 94. Галкин И. В., Маныкин А. С, Печатнов В. О. Двухпартийная система в политической истории США // Вопросы истории. -1987.- №9.- С. 50-67. 95. Гантман В. И., Микоян С. А. США: внешняя политика и выборы 1960 года. -М.: Изд-во ИМО, 1960.- 80 с. 96. Гантман В. И., Микоян С. А. США: государство, политика, выборы. - М.: Юридическая литература, 1969. - 189 с. 97. Гейден Г. Критика немецкой геополитики: Пер. с нем. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1960.-307 с. 98. Геополитические проблемы ближнего зарубежья // Геополитические тетради. Выпуск 2 // Элементы. Евразийское обозрение. - 1993. - №3. - С.18-26. 99. Гломбиньский С. Китай и США: Пер. с польск. - М.: Издательство «Прогресс», 1975. - 311 с. 100. Говард М. Большая стратегия: Пер. с англ. -М.: Воениздат, 1980.- 464 с. 101. Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы. - В 2 т. / М-во иностр. дел СССР; Редкол.: Бондаренко А. П. и др. - М.: Политиздат, 1990. - Т.1. - 555 с.;Т.2.-431с. 102. Гонионский С.А. Латинская Америка и США 1939-1959. Очерки истории дипломатических отношений. - М.:Изд-во ИМО, 1960. - 542 с. 103. Гончар Б.М. Фактор регіональних конфліктів в процесі формування та реалізації політики США відносно СРСР в 70-80-і роки: Дис... док. іст. наук.-К, 1994.-470 с 104. Гордиевский О., Эндрю К. КГБ - разведывательные операции от Ленина до Горбачева: Пер. с англ. - М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 1999. - 666 с. 382 105. Горовиц Д., Кольер П. Клан Кеннеди: Американская драма. Пер. с англ. -М: Прогресс: 1988.-496 с. 106. Горохов Ю.П. Доминиканская республика и американский империализм -М.: Наука, 1970. -196 с. 107. Государственный Архив Российской Федерации. Ф.р - 9401 с/ч. Оп. 2. Д. 64-68, 92-99, 135, 139. 108. Государство и территория // Геополитические тетради. Выпуск 5 // Элементы. Евразийское обозрение. -1995. -№6. - С. 29-32. 109. Грайнер Б. Американская внешняя политика от Трумэна до наших дней (Дебаты о внешнеполитических принципах и стратегии США): Пер. с нем. -М.: Междунар. отношения, 1986. - 176 с. НО. Грайнер Б. Не все кошки серы // Страницы истории советского общества : Факты, проблемы, люди / Под общ. ред. А. Т. Кинкулькина; Сост.: Г. В. Клокова и др. - М.: Политиздат, 1989. - С. 366-374. 111. Грайнер Б., Штайнгаус К. На пути к третьей мировой войне? Военные планы США против СССР: Документы: Пёр. с нем. -М.: Прогресс, 1982. - 167 с. 112. Громыко Ан. А. Конгресс США (выборы, организация, полномочия). - М.: изд-воИМО, 1957.-191 с. 113. Громыко Ан. А. 1036 дней президента Кеннеди. - М.: Политиздат, 1968. — 279 с. 114. Громыко Ан. А. Приход к власти и внешняя политика правительства Кеннеди: Автореф. дис. ... д.и.н. - М., 1970. - 35 с. 115. Громыко Анат. А., Кокошин А. А. Братья Кеннеди- М.: Мысль, 1985. - 480 с. 116. Громыко А. А. Памятное: В 2-х кн. - М.: Политиздат, 1988.- Кн. 1.- 479 с; Кн. 2.-414 с. 117. Гэлбрейт Дж. К. Жизнь в наше время: Воспоминания: Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1986. - 406 с. 118. Давыдов В.Ф. Нераспространение ядерного оружия и политика США. -М.:Наука, 1980.-279 с. 383 Ц9. Давыдов Ю. П. Политика «холодной войны» США против стран Восточной Европы (1945 - 1960 гг.) // Американский ежегодник. - М.: Мысль, 1985. -С. 9 -26. 120. Далин С. А. США: послевоенный государственно-монополистический капитализм. - М.: Наука, 1972. - 507 с. 121. Дашкевич А.В. На роздоріжжі. Виклики сучасності і парадокси зовнішньої політики СІЛА.- К.: Наукова думка, 1996.-150 с 122. Дашкевич А.В. Еволюція системи доктринального забезпечення зовнішньої політики США повоєнного періоду: Дис... док. політ, наук: 23.00.04.- К., 1998.-450 с 123. Два взгляда на одну проблему. Дж. Л. Гэддис (США). О. А. Ржешевский (СССР) II Страницы истории советского общества : Факты, проблемы, люди / Под общ. ред. А. Т. Кинкулькина; Сост. : Г. В. Клокова и др. - М.: Политиздат, 1989. -С. 357-366. 124. Движущие силы внешней политики США / Отв. ред. И. Лемин. - М.: Наука, 1965.-528 с. 125. Дементьев И. П. Основные направления и школы в американской историографии послевоенного времени // Вопросы истории. - 1976. - № 11. - С. 67-90. 126. Дементьев И. П. Теория «американкой исключительности» в исторической мысли США // Вопросы истории . - 1986. - №2. - С. 81-102. 127. Дементьев И. П. ., Сивачев Н. В., Маныкин А. С, Согрин В. В., Язьков Е. Ф. О некоторых принципах функционирования двухпартийной системы США // Вестник Московского университета: Сер. 8. История. - 1981. - № 6. - С. 27-45. 128. Дергачев В. А. Геополитика. - Киев: ВИРА-Р, 2000. - 448 с. 129. Дергачев О. Україна у сучасних геополітичних перетвореннях/ЛІолітична думка.-1998.- № 2.- С.186-200. 130. Дипломатический словарь: В 3-х т. І Гл. ред. А. А. Громыко, А. Г. Ковалев, П. П. Севостьянов, С. Л. Тихвинский. -М.: Наука, 1985. 384 131. Дмитриев Б. Пентагон и внешняя политика США. - М.: Изд-во ИМО, 1961. -284 с. 132. Дневник посла Додда 1933-1938: Пер. с англ. - М.: Издательство социально-экономической литературы, 1961. - 568 с. 133. Добров А.С. Основные методы апологии империализма в буржуазной экономической географии // Буржуазная география на службе американского империализма. - М., Л., Издательство Академии наук СССР, 1951. - С. 11 -51. 134. Документы и материалы кануна второй мировой войны: В 2 т. / М-во иностр. дел СССР; Редкол.: Земсков И. Н. и др. - М.: Политиздат, 1981. - Т. 1. - 302 с; Т.2.-415 с. 135. Дугин А. Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М.: Изд-во «Арктогея», 1997. - 560 с. 136. Егорова Е. В. Внешнеполитические решения: психологический фактор (американские подходы) // США - экономика, политика, идеология. — 1981. — №8. -С. 94-103. 137. Егорова Н. И. Советско-американские отношения послевоенного периода в буржуазной историографии США.- М.: Наука, 1981. - 189 с. 138. Жан К., Савона П. Геополитика. Господство экономического пространства. -М.: Изд-во «Аё Marginem», 1997. - 208 с. 139. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 3 т. - 10-е изд., доп. по рукописи автора- М.: Издательство Агентства печати Новости, 1990. 140. Загадки ленд-лиза: Стеттиниус Э. Ленд-лиз - оружие победы.- М.: Вече, 2000.- 400 с. 141. Зиман Л. Я. Американские географы на службе поджигателей войны // Буржуазная география на службе американского империализма. - М., Л., Издательство Академии наук СССР, 1951. - С.52-92. 142. Зинн Г. США после второй мировой войны: 1945-1971.: Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1977.-284 с. 385 143. Золов А. В. Американский изоляционизм 30-х годов: попытка классификации // Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России: Материалы конференции. -М.: Изд-во МГУ, 1996. - С. 137-150. 144. Зубок В.М. Никто не хотел воевать: еще раз об истории «холодной войны»// США: экономика, политика, идеология. - 1991. - №4. - С.27-35. 145. Иванов Р. Ф. Дуайт Эйзенхауэр. - М.: Мысль, 1983. - 295 с. 146. Иванов Р. Ф. С. Амброз. Эйзенхауэр. Солдат и президент. М.: изд-во «Книга лтд», 1993. 560 с. //Новая и новейшая история. - 1995. - №2. - С.201-204. 147. Иванов Р.Ф. Сталин и союзники: 1941-1945 гг. - Смоленск: «Русич», 2000.- 592 с. 148. Иванян Э. А. Белый дом: президенты и политика. - 2-е изд., перераб. и доп. -М.: Политиздат, 1979.- 383 с. 149. Известия. 150. Ильин В.В. , Панарин А.С. Философия политики. - М.:, Изд. Моск. ун-та 1994-288 с. 151. Иноземцев Н.Н. Американский империализм и германский вопрос (1945-1954) - М. :Госполитиздат, 1954. - 440 с. 152. Иноземцев Н. Н. Внешняя политика США в эпоху империализма. - М.: Междунар. отношения, 1960. - 604 с. 153. Информационный бюллетень. Российские университеты. Ассоциация изучения Соединенных Штатов Америки. 154. Исраэлян В.Л. Дипломатия в годы войны (1941-1945 гг.) - М.: Междунар.отношения, 1985. - 477 с. 155. История внешней политики СССР: В 2 т. /Под ред. А.А.Громыко, Б.Н.Пономарева.-М.: Наука, 1977. -Т.2.: 1945-1976.-678 с. 156. История второй мировой войны 1939-1945: В 12 т. - М.: Воениздат, 1973-1982. 157. История новейшего времени стран Европы и Америки: 1945-1990 гг.: Учебное пособие для студ. вузов по спец. «История»/ И.В. Григорьева, Ю.Н. Рогулев, В.П. Смирнов и др.; Под. ред. Е.Ф. Языкова. -М.; Высш. шк., 1993. -С.218. 386 158. История русско-японской войны 1904-1905 гг. / Под ред. И. И. Ростунова. -М.: Издательство «Наука», 1977. - 384 с. 159. История США / Под ред. Г. Н. Севостьянова: В 4-х т. - М.: Наука, 1987. -Т.4.- 744 с. 160. Камінський Є. Є. Українці в США// Українські прогресивні і націоналістичні організації в країнах поселення. - Київ: Товариство «Україна», 1980. - С 17-231. 161. Камінський Є. Є. Український буржуазний націоналізм в психологічній війні американського імперіалізму. -К.: Наукова думка, 1983. - С 3-137. 162. Камінський Є. Україна в зовнішньоплітичних доктринах СШАУ/Українська державність у XX столітті.- К: Політична думка, 1996.- С.253-270. 163. Камінський Є., Потєхін О. Україна і США//Політична думка.- 1993.- № 1.-С.43-45. 164. Камінський Є., Дашкевич А., Канцелярук Б., Турчак Н. США і Україна: на шляху до партнерства.- К.: М.П."Фотовидеосервис", 1994.-112 с 165. Камінський С, Дашкевич А. Політика США щодо України. Витоки. Концептуальні основи. Практична еволюція. - Київ: Політична думка, 1998. -548 с. 166. Канцелярук Б.І. Східноєвропейська дилема Америки.- К.: М.П."Фотовидеосервис", 1995.- 208 с 167. Караганов С. Бомба и президент// Новое время. - 1988. - № 5-6. 168. Каренин А. Философия политического насилия. Критика некоторых антикоммунистических кош^епций в области внешней политики США.- М.: Межд. отношения, 1971. - 304 с. 169. Кимболл У. Ф. «Семейный круг»: послевоенный мир глазами Рузвельта // Вопросы истории. - 1990. - №12. - С.3-17. 170. Кимболл У. Ф. Франклин Рузвельт - главнокомандующий. 1941-1945 гг. // Новая и новейшая история. - 1993. - №1. - С. 114-130. 171. Кимхе Д. Несостоявшаяся битва: Пер. с англ. - М.: Воениздат, 1971. - 168 с. 387 172. Киселев С.Н., Киселева Н.В. Размышления о Крыме и геополитике.- Симферополь: «Крымский Архив», 1994.- 64 с. 173. Киссинджер Г. США-СССР: конфронтация или сотрудничество// Проблемы мира и социализма. - 1989. - №2. - С.42-49. 174. Киссинджер Г. Дипломатия: Пер. с англ. - М.: Ладомир, 1997. - 848 с. 175. Коваль В. С. США во второй мировой войне: некоторые проблемы внешней политики 1939-1941. -Киев: «Наукова думка», 1976.- 420 с. 176. Коваль В. С. Политика и стратегия США во второй мировой войне (Проблема парирования угрозы из Европы до перелома в войне). - Киев: Наукова думка, 1987. - 336 с. 177. Коваль І.М. Концептуальне оформлення східноєвропейської політикі США на початку процесу глобальних трансформувань: Дис... док. політ, наук: 23.00.04.-Одеса, 2000.- 402 с 178. Кокошин А. А. В поисках выхода: Военно-политические аспекты международной безопасности. - М.: Политиздат, 1989. - 271с. 179. Кокошин А. А., Ларионов В. В. Предотвращение войны: Доктрины, концепции, перспективы. -М.: Прогресс, 1990. - 184 с. 180. Кокошин А. А., Рогов С. М. Серые кардиналы Белого дома. - М.: Изд-во АПН, 1986.-322 с. 181. Колобов О. А. Соединенные Штаты Америки и страны Ближнего Востока во времена «холодной войны»: Учебное пособие. - Горький: ГГУ, 1983. - 188 с. 182. Колосов В.А., Мироненко Н.С. Геополитика и политическая география: Учебник для вузов.- М.: Аспект Пресс, 2001.- 479 с. 183. Конгресс США и проблемы внешней и военной политики /Отв.ред.А.А.Кокошин, Ю.А.Иванов. -М.: Наука, 1989. - 149 с. 184. Конституция США: история и современность / Под ред. А. А. Мишина, Е. Ф. Язькова. - М.: Юрид. литература, 1988. - 320 с. 185. Косолапое Н.А. Лидерство и роли субъектов в мировой политике // США и внешний мир. Материалы IV научной конференции Ассоциации изучения США. -М.: Изд-во МГУ, 1997.-С. 108-116. 388 186. Косолапов Н. А. Америка после «холодной войны»: переосмысление исторической перспективы? // Американское общество на пороге XXI в.: Итоги, проблемы, перспективы: Материалы конференции. - М.: Изд-во МГУ, 1996.- С.40-46. 187. Кременюк В. А. Политика США в развивающихся странах: Проблемы конфликтных сжуаций 1945-1976. -М.: Междунар. отношения, 1977. - 223 с. 188. Крутских А.В. Политика США в Индийском океане. - М.: Наука, 1984. - 256 с. 189. Кузнецов В. С. Руководители ЦРУ и их политика, 1947 - 1987 гг. - Душанбе, Ирфон, 1988.-320 с. 190. Кузнецов Л. М. Стопроцентный американец: Исторический портрет генерала Макартура. - М.: Молодая гвардия, 1990.- 334 с. 191. Кунина А. Е. Идеологические основы внешней политики США. - М.: Изд-во полит, лит-ры, 1973. - 223 с. 192. Кынин Г. П. Германский вопрос во взаимоотношениях СССР, США и Великобритании 1941-1943 гг. // Новая и новейшая история. - 1995. - №1. -С.91-113. 193. Лан В. И. США: от испано-американской до первой мировой войны. - М.: Издательство «Наука», 1975. - 368 с. 194. Лан В. И. США в военные и послевоенные годы. - М.: Наука, 1978. - 686 с. 195. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня: Пер. с англ.: В 2 т. - М.: Радуга, 1992. - Т.1 -671 с; Т.2-575 с. 196. Лівень В.А. Американські профспілки і зовнішня політика США (1960 -1968 pp.). -Київ: «Наук, думка», 1969. - 180 с 197. Лохаузен Г. Й. фон. Война в Персидском заливе - война против Европы // Геополитические тетради. Выпуск 2 // Элементы. Евразийское обозрение. -1993.-№3.-С. 34-36. 198. Лютов И. С, Носков А. М. Коалиционное взаимодействие союзников: По опыту первой и второй мировых войн. - М.: Наука, 1988. - 248с. 389 199. Маккиндер X. Д. Географическая ось истории // Геополитические тетради. Выпуск 6 // Элементы. Евразийское обозрение. - 1996. - №7. - С. 26-31. 200. Макнамара Р. Путем ошибок к катастрофе. Опыт выживания в первом веке ядерной эры. - М.: Наука, 1988. - 152 с. 201. Мальков В.Л. Гарри Гопкинс: страницы политической географии // Новая и новейшая история. - 1979. - №2-4. 202. Мальков В. Л. Франклин Рузвельт. Проблемы внутренней политики и дипломатии: Историко-документальные очерки. -М.: Мысль, 1989. - 350 с. 203. Мальков В.Л. Дебютная стадия атомной партии: что мы знаем и что нам предстоит узнать// Ялта. 1945 год. Проблемы войны и мира -М.:Росс.ак.наук, Ин-т военной истории МО Российской Федерации, 1992. -С.36-44. 204. Мальков В. Л. Дипломатия США накануне и после Мюнхена // Вопросы истории. - 1998. -№Ю. -С. 26-43. 205. Маныкин А. С. Эволюция организационной структуры буржуазных партий в США // США: экономика, политика, идеология. 1978. - №10. - С.41-53. 206. Маныкин А. С. История двухпартийной системы США (Спецкурс). - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981. - 286с. 207. Маныкин А. С. Республиканцы на пути в Белый дом. // Проблемы американистики. -М.: Изд-во Моск. ун-та., 1985. - С.22-52. 208. Маныкин А. С. Сенатор Тафт и становление идейно-политических доктрин правых республиканцев // Проблемы американистики. - М.: Изд-во Моск. ун-та., 1987.-С.49-76. 209. Маныкин А. С. «Эра демократов»: партийная перегруппировка в США (1933-1952). - М.: Изд-во МГУ, 1990. - 264 с. 210. Маныкин А. С, Никонов В. А., Рогулев Ю. Н., Язьков Е. Ф. Некоторые итоги изучения истории двухпартийной системы США // Новая и новейшая история. - 1988. - №2. - С. 18-33. 211. Маркіна Н.М. Посилення оппозиції зовнішній політиці та дипломатії Ейзенхауера- Даллеса у США в 50-х роках// Питання нової та новітньої 390 історії. Міжвідомчий наук, збірник: Вип. 9. / Відп. ред. Тарасенко В. Я. -Київ: Вид-во Київського ун-ту, 1969. - С. 138-148. 212. Маркина Н. Н. К вопросу о внешнеполитической и военно-стратегической концепциях правительства Эйзенхауэра - Даллеса (1952-1957 гг.). - Киев: Киевский государственный университет, 1970. - 63 с. 213. Международная жизнь. 214. Международные отношения после второй мировой войны/Гл. ред. Н.Н. Иноземцев: В 3 т. -М.: Госполитиздат, 1962-1964. 215. Мельников Ю. М. Внешнеполитические доктрины США. Происхождение и сущность программы «Новых рубежей» президента Д. Кеннеди. - М.: Наука, 1970.-496 с. 216. Мельников Ю. М. Имперская политика США: истоки и современность. - М.: Междунар. отношения, 1984.-256 с. 217. Мельников Ю. М. От Потсдама к Гуаму: Очерки американской дипломатии. - М.: Политиздат, 1974. - 367 с. 218. Мельников Ю. М. Сила и бессилие: внешняя политика Вашингтона, 1945-1982 гг. -М.: Политиздат, 1983. - 368 с. 219. Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории. - 1993- №6- 7. 220. Механизм формирования внешней политики США / Отв. ред. Г. А. Трофименко, П. Т. Подлесный. -М.: Наука, 1986. - 206 с. 221. Миле Р. Властвующая элита: Пер. с англ. - М.: Издательство иностр. лит-ры, 1959.-543 с. 222. Мильштейн В. М. Военно-промьщшенный комплекс и внешняя политика США. -М: Междунар. отношения, 1975. - 240 с. 223. Минасян Г. Е. Учредительный съезд и предвыборная платформа прогрессивной партии Г. Уоллеса // Из истории внутриполитической борьбы и общественной мысли США. -Куйбышев, 1981. - С. 151-167. 224. Мингазутдинов И.А. Национально-этнические группы и формирование внешнеполитического курса США (40-80-е годы): Дис... канд. Ист. Наук.- Киев, 1987.-181 с. 391 224а. Мировая экономика и международные отношения. 225. Митяев В.Г. Ядерная политика США в НАТО. - М.:Междунар.отношения, 1973.-208 с. 226. Михайлов Т. А. Эволюция геополитических идей. - М.: Издательство «Весь мир», 1999. - 184 с. 227. Мишель Л. Экономический национализм против мировой экономики // Элементы. Евразийское обозрение. - 1993. -№4. -С. 45-48. 228. Мишин А.А. Принцип разделения властей в конституционном механизме США. -М.:Наука, 1984. - 190 с. 229. Мишина Е. А. Вудро Вильсон: идеалист, империалист, агрессор?.. // США -экономика, политика, идеология. - 1990. - №5. - С. 104-110. 230. Моджорян Л. А. Геополитика на службе военных авантюр. - М.: Межд. отношения, 1974. - 192 с. 231. Мороз В. Н. Демократическая партия и рабочий класс США. - Киев, Киев, университет, 1971. - 142 с. 232. Морозов Е. План «Анаконда» // Геополитические тетради. Выпуск 3 // Элементы. Евразийское обозрение. - 1993. -№4. -С. 24-30. 233. Москва-Крым: Историко-публицистический альманах.- М., 2000.- 304 с. 234. Москва-Крым: Историко-публицистический альманах.- М.: Фонд развития экономических и гуманитарных связей «Москва-Крым», 2000.- 352 с. 235. Мукимджанова P.M. Политика США в Пакистане. 1947-1960. - Соцэкгиз, 1961.-224 с. 236. Мэхэн А. Т. Влияние морской силы на историю. 1660-1783. - Москва, Ленинград: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1941.-440 с. 237. Нагайчук В. И. Политика США в отношении Египта (50-60-е годы). - Киев: Наук, думка, 1982.-207 с. 238. Наджафов Д. Г. Дипломатия США и советско-германские переговоры // Новая и новейшая история. - 1992. - №1. - С. 43-58. 392 239. Най Дж. Какой новый мировой порядок ?//США: экономика, политика, идеология.-1992.- № 2.- С. 3-12. 240. Наринский М. М. СССР и план Маршалла. По материалам Архива Президента РФ // Новая и новейшая история. - 1993. - №2. - С. 11-19. 240а. Нартов Н.А. Геополитика: Учебник для вузов.- М.: ЮНИТИ, 2000.- 359 с. 241. Никифоров А.Р., Мальгин А.В., Киселев С.Н. Три проекции крымской идеи/Сборник статей.- Симферополь: «Крымский Архив», 1995.- 80 с. 242. Никонов В. А. От Эйзенхауэра к Никсону. Из истории республиканской партии США.—М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. — 288 с. 243. Никонов В. А. Республиканцы: от Никсона к Рейгану. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1988.-288 с. 244. Никсон Р. На арене. - Воспоминания о победах, поражениях и возрождении: Пер. с англ. - М.: Издательство «Новости», 1992. - 440 с. 245. Новая и новейшая история. 246. Новиков Н. В. Воспоминания дипломата (Записки о 1938-1947 годах). - М.: Политиздат, 1989. - 399 с. 247. Новое время. 248. Ныпорко Ю. И. Конституционные взаимоотношения президента и конгресса США в области внешней политики. — Киев: Наук, думка, 1979. - 164 с. 249. Овинников Р. С. Уолл-стрит и внешняя политика. - М.: Междунар. отношения, 1980.-271с. 250. Озадовский А.А. США и Африка. Проблемы неоколониализма. - М.:Мысль, 1977. -327с. 251. Орлик И. И. Империалистические державы и Восточная Европа: 1945-1965. -М.: Наука, 1968.- 254 с. 252. Орлов А.С. Тайная битва сверхдержав.- М.: Вече, 2000.- 480 с. 253. Орлов А. «Суворов» против Сталина или опыт построения антиистории // Россия XXI. - 1993. - №8. - С. 6-20. 254. От сакральной географии к геополитике // Геополитические тетради. — С. 19-21 // Элементы. Евразийское обозрение. -1992. - №1. 393 235. Панарин А. С, Реванш истории: российская стратегическая инициатива в XXI веке. - М.: Издательская корпорация «Лотос», 1998. - 392 с. 256. Парахонський Б.О. Міжнародне право, геополітика та національна безпека//Стратегічна панорама.-1999.-№ 1-2.- С.37-45. 257. Паркер Дж. Преемственность и изменения в геополитической мысли Запада// Международный журнал социальных наук. - 1993. - С. 19-27. 258. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: В 2-х т. / Мин-во иностр. дел СССР. — 2-е издание. -М.: Политиздат, 19S9. - Т. 1. - 464 с; Т.2. - 320 с. 259. Петров П. С, Фактическая сторона помощи по ленд-лизу // Военно-исторический журнал. - 1990. - №6. - С. 34-39. 260. Петровский В. Ф. Американская внешнеполитическая мысль. Критический обзор организации, методов и содержания буржуазных исследований в США по вопросам международных отношений и внешней политики. - М.: Междунар. отношения, 1976. - 336 с. 261. Петровский В.Ф. «Доктрина национальной безопасности» в глобальной стратегии США. - М.: Политиздат, 1980. - 242 с. 262. Печатное В. О. Демократическая партия США в период империализма: (Политическая стратегия и тактикгф: Автореф. дис... д.и.н. - М., 1987.- 47 с. 263. Печатнов В, О. Демократическая партия США: избиратели и политика - М.; Наука, 1980. -248 с. 264. Печатнов В. О. Советский Союз глазами американской разведки в 1950-1980-е годы//Новая и новейшая история. - 1996. -№3. -С.100-121. 265. Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера: Пер. с нем. - Смоленск: Фирма «Русич», 1993.-496 с. 266. Плеханов С. М. Правый экстремизм и внешняя политика США. - М.: Междунар. отношения, 19S6. -264 с. 394 267. Плешаков К. Истоки «холодной войны»: размышления участника советско-американской конференции // США - экономика, политика, идеология, -1991. -№4. -С. 36-44. 268. Плешаков К. Геополитика в свете глобальных перемен// Международная жизнь. - 1994. - №10. - С. 30-39. 269. Плешаков К. Геоидеологическая парадигма//Международная жизнь.- 1995.-№4-5,-С. 109-116. 270. Погью Ф. С. Верховное командование: Сокр. перевод с англ. - М.: Воениздат, 1959. - 527 с. 271. Поздеева В. Л. Англо-американские отношения в годы второй мировой войны 1941-1945. -М.: Наука, 1969.-552 с. 272. Поздняков Э. А. Системный подход и международные отношения. - М.: Международные отношения, 1976. - 312 с. 273. Поздняков Э. А. Внешнеполитическая деятельность и межгосударственные отношения. -М.: Международные отношения, 1986. -256 с. 274. Поздняков Э. А. Геополитика. - М.: АО «Прогресс» - «Академия», 1995. -96 с. 275. Політика і час. 276. Пономарева И. Б., Смирнова Н. А. Геополитика империализма США: Атлантическое направление. -М.: Мысль, 1986. - 493 с. 277. Попова Е. И. Внешняя политика США в американской политологии. - М.: Наука, 1987.-206 с. 278. Попова Е. И. Внешняя политика США 1945-1980 гг.: документальные публикации // Американский ежегодник.- М.: Мысль, 1985. - С. 167-187. 279. Потапов А. Спецслужбы и геополитика // Элементы. Евразийское обозрение - 1998.-№8.-С. 30-35. 280. Потехин А. В. Дипломатия США в Восточной Европе: 1945-1950 гг. / АН УССР. Ин-т социал. и экон. пробл. зарубежн. стран; Ответ, ред. Л. А. Лещенко. -Киев: Наук, думка, 1991. - 140 с. 395 281. Принципы функционирования двухпартийной системы США: история и современные тенденции / Под ред. Е. Ф. Язькова: В 2-х т. - М.: Изд-во МГУ, 1988-1989. - Ч. 1. - 287 с, 4.2. - 280 с. 282. Проблемы американистики. Вып. 9. Концепция «американской исключительности»: идеология, политика, культура/Под ред. Е.Ф. Язькова. -М.: Изд-во МГУ, 1993. - 304 с. 283. Пробуждение стихий // Элементы. Евразийское обозрение. - 1992. - №1. -С. 3-4. 284. Программа и методические указания по спецкурсу « Современная внешняя политика США» / Сост. С. В. Юрченко. - Симферополь: 1992.- 26 с. 285. Процесс формирования и осуществления внешней политики капиталистических стран / Отв. ред. В. И. Гантман. - М.: Наука, 1981. - 488с. 286. Проэктор Д. М. Мировые войны и судьбы человечества. - М.: Мысль, 1986. -318с. 287. Разуваев В. В. О понятии «геополитика» // Вестник Московского университета. Серия 12. Социально-политические исследования. - 1993. - №4.-С.32-38. 288. Расизаде А. Ш. Турецкий аспект доктрины Трумэна и некоторые просчеты сталинской дипломатии // Народы Азии и Африки. - М., 1989. - №4. - С.40-50. 289. Ржешевский О. А. Война и история. Буржуазная историография США о второй мировой войне. - 2-е изд. - М.: Мысль, 1984. - 333 с. 290. Роббинс К. Черчилль: Пер. с англ. - Ростов-на-Дону: Изд-во «Феникс», 1997.-318 с. 291. Рогов СМ. Советский Союз и США: поиск баланса интересов.- М.: Медунар. отношения, 1989.- 344 с. 292. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории. Ф. 17. Оп. 128. Д. 4, 12, 49, 61, 64, 229, 265, 716, 754, 756, 760, 766, 767, 788, 819, 820,839,1129,1176,1199. 396 293. Россия, Германия и другие // Геополитические тетради. - С. 22-23 // Элементы. Евразийское обозрение. - 1992. -№1. 294. Россия и пространство // Геополитические тетради. Выпуск 3. // Элементы. Евразийское обозрение. - 1993. - Щ4. - С.31-35. 295. Рудич Ф. Україна в геополітичному контексті/УВіче.-1998.- № 11.- С.3-19. 296. Рузвельт Э. Его глазами: Пер. с англ. - М.: Гос. изд-во иностр. лит-ры, 1947. - 255 с. 297. Савельев В. А. Капитолий США: прошлое, настоящее. — М.: Мысль, 1989. — 302 с. 298. Савельев В. А. США; сенат и политика. - 1VL; Мысль, 1976. - 196 с. 299. Салычева Л.А. США и Франция. Проблемы империалистического союза в 1945-1958 гг. -М.:Наука, 1970.-252 с. 300. Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. США и Франция в годы войны 1939-1945. Из истории взаимоотношений. - М.: Издательство «Наука», 1974. - 392 с. 301. Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны: Пер. с англ. -М.:ТЕРРА, 1995.-800 с. 302. Сергеев Е. Ю. Научный семинар «США и внешний мир» // Новая и новейшая история. —1997. — ШЭ. — С. 245-247. 303. Сергеев Ф.М. Если сорвать щеку... Центральное разведывательное управление США как оно есть. - М,; Политиздат, 1983. - 320 с. 304. Сергейчук С. США и Китай (Политика США в отношении Китая. 1948-1968). -М.: Междунар. отношения, 1969. - 184 с. 305. Семенов Ю. Н. Фашистская геополитика на службе империализма. - М.: Международные отношения, 1962. -216 с. 306. Семиряга М.И. Тюремная империя нацизма и ее крах. - М.: Юрид. лит., 1991.-384 с. 307. Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941. — М.: Высш. шк., 1992.- 303 с. 308. Семиряга М.И. Как мы управляли Германией. - М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1995. - 400 с. 397 309. Сергунин А. А. Роль исполнительного управления президента в формировании внешней политики Франклина Д. Рузвельта // Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России: Материалы конференции. - М.: Изд-воМГУ, 1996. -С. 154-164. 310. Сергунин А. А. Аппарат СНБ при Г. Трумэне: структура, полномочия, функции//США и внешний мир: Материалы IV научной конференции Ассоциации изучения США- М.: Изд-во МГУ, 1997.- С.47-59. 311. Сетов Р. А. Американский ежегодник 1989, 1990, 1991. М. Наука. 1990, 1991, 1992. 272с, 243с, 182с //Вопросы истории. - 1993. -№7.- С. 186-188. 312. Сетов Р. А. «Новый ревизионизм»: современные тенденции в оценке «холодной войны» // Американское общество на пороге XXI в.: итоги, проблемы, перспективы: Материалы конференции. - М.: Изд-во МГУ, 1996. -С. 47-51. 313. Сивачев Н. В. Государственно-монополистический капитализм в США // Вопросы истории. - 1977. - №7. - С.79-102. 314. Сивачев Н. В., Язьков Е. Ф. Новейшая история США: Учебное пособие. -М.: Высш. школа, 1980. - 383 с 315. Сидоров А. Аверелл Гарриман - предприниматель, политик, дипломат // Бизнес и политика. - 1995. -№10. - С. 53-58. 316. Симоненко Р. Сестри великої перемоги. Кримська (Ялтинська) й Берлінська (Потсдамська) конференції та Україна// Політика і час. - 1995. - №5. - С 8 -17. 317. Сиполс В. Я. На пути к великой победе: Советская дипломатия в 1941-1945 гг. - М.: Политиздат, 1985. - 495 с. 318. Сиполс В. Я., Челышев И. А. Крымская конференция. 1945 год. - М.: Междунар. отношения, 1984. - 96 с. 319. Скидмор М. Дж., Трипл М. К. Американская система государственного управления: Пер. с англ. - М.: СП «Квадрат», 1993. - 384 с. 320. Славинский Б.Н. Ялтинская конференция и проблема «северных территорий». - М.: ТОО «Новина», 1996. - 224 с. 398 321. Словарь общегеографических терминов: Пер. с англ.: В 2 т. - М.: Издательство «Прогресс», 1975. - Т. 1. - 408 с; Т. 2. - 396 с. 322. Смирнов В. П. Новейшая история Франции. 1918-1975: Учебное пособие для студентов вузов. - М.: Высш. школа, 1979. - 376 с. 323. Советская военная энциклопедия: В 8 т. / Пред. Гл. ред. комиссии М. А. Моисеев. - 2-е изд. - М.: Воениздат, 1990. - Т.1. - 543 с. 324. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: Сборник документов. В 6 т. / М-во иностр. дел СССР. -М.: Политиздат, 1984. 325. Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А. М. Прохоров. - 3-е изд. -М.: Сов. энциклопедия, 1985. - 1600 с. 326. Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, 1941-1945: Документы и материалы: В 2 т. -М.: Политиздат, 1984.- Т.1.- 468 с; Т.2.-575 с. 327. Советско-американские отношения в современном мире / Отв. ред. Г. А. Трофименко, П. Т. Подлесный. - М.: Наука, 1987. - 304 с. 328. Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг.: Документы и материалы: В 2 т. / М-во иностр. дел СССР. - М.: Политиздат, 1983. -Т.Ь 542 с. ; Т.2.-494 с. 329. Современная внешняя политика США / Под ред. А. Г. Арбатова и др. В 2 т. -М.: Наука, 1984. -Т. 1. -462с, Т.2.-479 с. 330. Согрин В.В. Американская критическая историография о внешней политике США 20 века (60-70-е годы)// История и историки. Историографический ежегодник. 1980.-М.: Наука, 1984. -С.63-88. 331. Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты: Пер. с англ./ Сост. В.И.Лафитский; под редакцией и со вступ.словом О.А.Жидкова. - М.: Прогресс, Универс, 1993. - 768 с. 332. Сорокин К.Э. Геополитика современного мира и Россия // Политические исследования. - 1995. - №1. - С.8-23. 399 333. Сосинский С. Б. Акция «Аргонавт». Крымская конференция и ее оценка в США. - М.: Междунар. отношения, 1970. - 127 с. 334. Софийский Н.Н. Бонн и Вашингтон. Дипломатическая история ремилитаризации Западной Германии. - М.:Наука, 1969. - 255 с. 335. Союзники в войне. 1941-1945. -М.: Наука, 1995. - 452 с. 336. Стельмах В. Г., Тишков В. А., Чешко С. В. Тропою слез и надежд: (Книга о современный индейцах США и Канады). - М.: Мысль, 1990. - 316 с. 337. Степанова О. «Холодная война»: Историческая ретроспектива. - М.: Междунар. отношения, 1982. - 192 с. 338. Стойкерс Р. Теоретическая панорама геополитики // Геополитические тетради. - С.2-8// Элементы. Евразийское обозрение. - 1992. - № 1. 339. Судоплатов П. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. - М.: ТОО «Гея», 1996.-510 с. 340. Сучасність. 341. США: внешнеполитический механизм. Организация, функции, управление/Отв. ред. Ю.А. Шведков.- М.: Издательство «Наука», 1972.- 368 с. 342. США: военно-стратегические концепции/Отв. ред. Р.Г.Богданов, М.А.Милынтейн, Л.С. Семейко.- М.: Наука, 1980.- 304 с. 343. США - Западная Европа: партнерство и соперничество / Отв. ред. Ю. П. Давыдов. -М.: Наука, 1978. - 422 с. 344. США и Латинская Америка. - М. :Наука, 1978. - 397с. 345. США и общеевропейский процесс/Ю.П.Давыдов, А.Б.Писарев, А.Ф.Горелова и др. - М.: Наука, 1989. - 160 с. 346. США и проблема Тихого океана: международно-политические аспекты/Под ред. В.Н.Лукина, И.Б.Булая и В.А.Кременюка. - М.:Междунар.отношения, 1979.-328 с. 347. США: политическая мысль и история / Отв. ред. Н. Н. Яковлев. - М.: Издательство «Наука», 1976. - 619 с. 348. США - экономика, политика, идеология. 400 349. Терехов В. И. Республиканцы у власти: социально-экономическая политика правительства Д. Эйзенхауэра (1953-1960) - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. -144 с. 350. Тимохин П. П. Военно-силовая политика США. - М.: Воениздат, 1987. - 208 с. 351. Типпельскирх К. История второй мировой войны: Пер. с нем. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1956. - 608 с. 352. Тихонравов Ю. В. Геополитика./ Учебное пособие. - М.: ЗАО «Бизнес-школа» Интел-Синтез», 1998. - 368 с. 353. Токвиль Алексис де. Демократия в Америке: Пер. с франц. / Предисл. Гарольда Дж. Ласки. -М.: Изд. группа «Прогресс» - «Литера», 1994. - 554 с. 354. Трофименко Г. А. Стратегия глобальной войны. - М.: Междунар. отношения, 1968. - 352 с. 355. Трофименко Г. А. США: политика, война, идеология. - М.: Мысль, 1976. -359 с. 356. Трофименко Г. А. Средства и методы внешней политики США // Вопросы истории.-1979.- №5. - С. 59-77. 357. Трофименко Г. А. Военная доктрина США. - М.: Знания, 1982. - 63 с. 358. Трофименко Г.А. Сверхдержава ли Америка //США и внешний мир. Материалы IV научной конференции Ассоциации изучения США. - М.: Изд-во МГУ, 1997. - С. 88-97. 359. Трухановский В. Г. Антони Идеи: 2-е изд., Перераб. и доп. - М.: Междунар. отношения, 1983. - 414 с. 360. Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. - 4-е, доп. изд. - М.: Междунар. отношения, 1989. - 456 с. 361. Трухановский В. Г. Размышления в связи с книгой Робина Эдмондса «Большая тройка» // Новая и новейшая история. - 1992. - №2. - С. 15-30. 362. 1939 год: Уроки истории / АН СССР. Ин-т всеобщей истории; В. К. Волчков, Р. М. Илюхина, А. А. Кошкин и др.; Отв. ред. О. А. Ржешевский. - М.: Мысль, 1990.-508 с. 401 363. Уилсон Дж. Американское правительство: Пер. с англ. - М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1995. - 512 с. 364. Україна 2000 і далі: геополітичні пріорітети та сценарії розвитку/ Моногр. Національного інституту стратегічних досліджень і Національного інституту українсько-росіїських відносин. Ред. кол. під головуванням О.Ф. Белова. Керівник авт. кол.- О.М.Гончаренко.- К.: ЩСД, 1999.- 384 с. 365. Ульяновский Р.А. Неоколониализм США и слаборазвитые страны Азии. -М.:Изд-во вост.лит., 1963. - 344 с. 366. Усачев И. Г. Джон Фостер Даллес: Политический миф и реальность. ~ М.: Мысль, 1990.-302 с. 367. Уткин А. И. Стратегия глобальной экспансии: Междунар. отношения, 1986. -288 с. 368. Уткин А. И. Дипломатия Франклина Рузвельта - Свердловск: Издательство Урал, ун-та, 1990. - 544 с. 369. Уткин А.И. Американская стратегия для XXI века.-М.: Издательская корпорация «Логос», 2000.-272 с. 370. Ушаков В.А. Америка при Вашингтоне (Политические и социально-экономические проблемы США в 1789-1797 гг.). - Ленинград: «Наука», 1983.-288 с. 371. Федералист. Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона, Дж. Джея: Пер. с англ. / Под общ. ред. с предисл. Н. Н. Яковлева, комплект. О. Л. Степановой. - М.: Издательская группа «Прогресс» - «Литера», 1994. - 568 с. 372. Федотова Э.М. США и неприсоединивпшеся страны (стратегия и тактика американского империализма с середины 40-х до конца 60-х годов). -М.:Наука, 1975.-208 с. 373. Фест И. Гитлер: Биография: Пер. с нем.: В 3 т. - Пермь: Культурный центр «Алетейа», 1993. 374. Филитов А. М. «Холодная война»: историографические дискуссии на Западе. -М.: Наука, 1991.-200 с. 402 375. Филитов A.M. Германский вопрос: от раскола до объединения. Новое прочтение. -М.: Наука, 1993. - 318 с. 376. Финлеттер Т. К. Сила и политика. Внешняя политика и военная мощь Соединенных Штатов в век водородного оружия. Пер. с англ. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1956. - 334 с. 377. Фулбрайт Дж. У. Самонадеянность силы: Американский сенатор о политике Белого дома: Пер. с англ. -М.: Междунар. отношения, 1967. - 256 с. 378. Фураев В. К. Советская историография отношений между СССР и США // Американский ежегодник.- М.: Наука, 1972. - С. 156-178. 379. Фурсенко А. А. Критическое десятилетие Америки (60-е годы). - Л.: Издательство «Наука», 1974. - 347 с. 380. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. - 1994.-№ 1.- С.33-35. 381. Хантингтон СП. Запад уникален, но не универсален//Мировая экономика и международные отношения. - 1997. - № 8. - С. 84-93. 382. Харц Л. Либеральная традиция в Америке: Пер. с англ., общ. ред., вступ, ел. и послесл. Согрина В. В. - М.: Издательская группа «Прогресс» -«Академия», 1993. - 400 с. 383. Хаусхофер К. Геополитическая динамика меридианов и параллелей // Геополитические тетради. - С. 14-15 // Элементы. Евразийское обозрение. -1992.-№1. 384. Хаусхофер К. Континентальный блок: Берлин - Москва - Токио // Геополитические тетради. Выпуск 6 // Элементы. Евразийское обозрение. -1996.-Ж7.-С32-36. 385. Хачатуров К.А. Идеологическая экспансия США в Латинской Америке. Доктрины, формы и методы пропаганды США. - М.: Междунар.отношения, 1978.-264 с. 386. Хофстедтер Р. Американская политическая традиция и ее создатели: Пер. с англ. -М.: Наука, СП «КВАДРАТ», 1992. - 432 с. 387. Черчилль У. Вторая мировая война (В 3-х книгах): Сокр. пер. с англ. - М: Воениздат, 1991. 403 388. Чубарьян А. О. Новая история «холодной войны» // Новая и новейшая история. - 1997. - №6. - С.3-22. 389. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева; Послесловие С. Кулешова. -М.: ТЕРРА, 1991. - 623 с. 390. Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. - М.: ОЛМА - ПРЕСС, 1999.-736 с. 391. Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца: Пер. с англ.: В 2 т. - М.: Издательство иностранной литературы, 1958.- Т.1.- 680 с, Т.2.- 680 с. 392. Шлезингер-младший А. М. Циклы американской истории: Пер. с англ. — М.: Издательская группа «Прогресс», «Прогресс - Академия», 1992. - 6$Я с, 393. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. - М.; Воениздат, 1968. -416 с. 394. Эйзенхауэр Д. Д. Крестовый поход в Европу: военные мемуары. Пер. с англ. - М.: Воениздат, 1980. - 526 с. 395. Эрман Дж. Большая стратегия. Август 1943 - сентябрь 1944. - М.: Воениздат, 1958.-496 с. 396. Эрман Дж. Большая стратегия. Октябрь 1944 - Август 1945.: Пер. с англ. -М.: Воениздат, 1958. - 522 с. 397. Эхо планеты. 398. Юнгблюд В. Т. Последний госсекретарь эпохи Франклина Рузвельта // США - экономика, политика, идеология. - 1996. - №9.- С. 75-85. 399. Юрченко СВ. К вопросу о формировании альтернативной внешнеполитической программы Демократической партии США в 1950-е годы//Ученые записки Симферопольского государственного университета.-1995.-№1-2.-С.56-61. 400. Юрченко С. В. Внешняя политика США в 1950-е годы (по материалам личных бумаг Дина Г. Ачесона) // США и внешний мир. Материалы IV научной конференции Ассоциации изучения США. - М.: Изд-во МГУ, 1997.-С. 72-80. 404 401. Юрченко С. В. Единство и конфликт: к вопросу об эволюции антигитлеровской коалиции 1941-1945 гг. // Российская американистика в поисках новых подходов. - (Материалы V научной конференции ассоциации изучения США). - М: Изд-во МГУ, 1998. - С. 201-205. 402. Юрченко СВ. Обсуждение военных вопросов на Крымской конференции 1945 г. в контексте стратегии СССР, США и Великобретании//США: становление и развитие национальной традиции и национального характера.-(Материалы VI научной конференции ассоциации изучения США).- М.: Изд-во МГУ, 1999.-С 290-297. 403. Юрченко СВ. «Большая тройка» и другие официальные лица. Крымская конференция 1945 годы в портретах ее участников. - Севастополь: издательство «Мир», 1999. - 150 с. 404. Юрченко СВ. Сталин, Рузвельт, Черчилль на Ялтинской конференции 1945 года: три подхода к войне и миру.- Севастополь: издательство «Мир», 2000.-130 с. 405. Юрченко СВ. На пути к мировому лидерству: геостратегия США 1941-1963 гг.- Севастополь: издательство «Флот України», 2000.- 296 с. 406. Юрченко СВ. Геостратегические императивы во внешнеполитической традиции США (от первых поселений до второй мировой войны).-Севастополь : издательство «Флот України», 2001.- 76 с. 407. Юрченко СВ. Геополітика і геостратегія США: походження та сутність понять//Дослідження світової політики. 36. наук пр. Інституту світової економіки і міжнародних відносин.- Київ: Інститут світової економіки і міжнародних відносин, 2001.- Випуск 15.- С 72-77. 408. Юрченко СВ. Принцип двохпартійності як явище і механізм формування та реалізації зовнішньої політики США за умов «холодної війни»// Дослідження світової політики. 36. наук пр. Інституту світової економіки і міжнародних відносин.- Київ: Інститут світової економіки і міжнародних відносин, 2001.- Випуск 16.- С84-91. 405 409. Юрченко С.В. Внешнеполитический механизм США в период становления глобальной державы (1940-1960-е годы).- Севастополь: издательство «Мир», 2001.-88 с. 410. Юрченко С.В. Внешняя политика и президентские выборы в США в 1952-1960 гг.- Севастополь: издательство «Флот України», 2001.- 72 с. 411. Юрченко С.В. Дорадча рада Національного комітету Демократичної партії і проблеми зовнішньополітичної стратегії США в 1957-1960 р.Шова політика.- 2001.- № 2.- С.28-31. 412. Юрченко СВ. Внешняя политика и проблемы функционирования двухпартийной системы США в 1945-1960 гг.- Севастополь: издательство «Флот України», 2001. - 5 6 с. 413. Юрченко С.В. Зовнішньополітичні проблеми і дії партії в опозиції (по досвіду Демократичної партії США в 1953-1956 р.)//Науковий вісник Дипломатичної академії України.- Київ, 2001.- Вип.5.- С177-182. 414. Яковлев А. Н. Идеология американской «империи». Проблемы войны, мира и международных отношений в послевоенной американской буржуазной политической литературе. -М.: Мысль, 1967. - 463 с. 415. Яковлев А. Н. От Трумэна до Рейгана. Доктрины и реальности ядерного века. - М.: Молодая гвардия, 1984. - 400 с. 416. Яковлев Н. Н. Новейшая история США (1917-1960). - М.: Соцэкгиз, 1961. -624 с. 417. Яковлев Н. Н. США и Англия во второй мировой войне. - М.: Государственное издательство Министерства просвещения РСФСР, 1951. -261 с. 418. Яковлев Н. Н. Гарри Трумэн: политический портрет// Новая и новейшая история. - 1967. - №2, 3. - С. 49-65. 419. Яковлев Н. Н. Дуайт Д. Эйзенхауэр: политический портрет// Новая и новейшая история. - 1968. - №5. - С. 52-61; №4 - С. 74-88. 420. Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР / Предисловие автора. - М.: Правда, 1983. -464 с. 406 421. Яковлев Н. Н. ФДР - Человек и политик. Загадка Перл-Харбора: Избранные произведения. -М.: Междунар. отношения, 1988. - 725 с. 422. Ялта. 1945 год. Проблемы войны и мира // Под общ. редакцией А. Н. Баженова и О. А. Ржешевского. - М.: Российская академия наук, Институт военной истории Российской Федерации, 1992. - 196 с. 423. A More Perfect Union. Documents in U. S. History: In 2 Vols./ P. F. Boiler, jr., R. Story- Sec. ed. - Boston etc.: Houghton Mifflin Company, 1988. - Vol.1. - XV, 252 p.; vol.2.-XIII, 320 p. 424. Acheson D. Democrat Looks at His Party. - N. Y.: Harper, 1955. - 199 p. 425. Acheson D. A Citizen Looks at Congress. - N. Y.: Harper, 1957. - 124 p. 426. Acheson D. Power and Diplomacy. - Cambridge (Mass.): Harvard Univ. Press, 1958.-x, 137 p. 427. Acheson D. Sketches from Life of Man I Have Known. - N. Y.: Harper, 1961.-206 p. 428. Acheson D. Present at the Creation. My Years in the State Department. - N. Y.: W.W. Norton & Co., Inc., 1969. - 798 p. 429. Acheson D. Fragments of My Fleece. - N. Y.: W.W. Norton, 1971. - 222 p. 430. Acheson D. Grapes from Thorns. - N.Y.: W.W. Norton, 1972. - 253 p. 431. Adams Sh. First hand Report: The Story of the Eisenhower Administration. - New York: Harper, 1961.-481 p. 432. Adlai's Almanac: The Wit and Wisdom of Stevenson of Illinois I Ed. and compl. by B. R. James and M. Waterstreet. - New York: H. Schuman, 1952. - 80 p. 433. Adlai Stevenson's Public Years, with Text from His Speeches and Writings I Ed. by J. Kneerim. - New York: Grossman Publishers, 1966. -160 p. 434. Alexander С.С Holding the Line. The Eisenhower Era, 1952-1961. -Bloomington-London: Indiana Univ. Press, 1975. - 326 p. 435. Alexander H.R. The Alexander Memoirs 1940-1945 I Ed. by V. Nort h. - Cassell - London: Cassell & Company Ltd., 1962. - 210 p. 436. Almond H. The American People and Foreign Policy. - N.Y.: Praeger, 1960.-XXX, 269 p. 407 437. Alprovitz G. Atomic Diplomacy: Hirosima and Potsdam, - N.Y.: Wintagi Books, 1967-318 p. 438. Ambrose S.E. Eisenhower. - New York: Simon & Schuster, 1983. - 639 p. 439. American Foreign Policy 1950-1955. Basic Documents: Vols. 1-2. - Wash.: Department of State, 1957. -Vol.1. - 1708 p.; Vol.2. - 1709-3244 p. 440. American Studies Journal. 441. America's Foreign Policy/Ed. H.K.Jacobson:Revised Edition. - N.Y.:Random House, 1965.-782 p. 442. Among Friends: Personal Letters of Dean Acheson / Ed. by D. C. McMlan and D. C. Acheson - New York: Dodd, Mead, 1980. - IX, 350 p. 443. An Ethic for Survival Adlai Stevenson Speaks on International Affairs 1936-1965 I Ed. by M. H. Prosser. - N. Y: Morrow, 1969. - 571 p. 444. An Outline of American History I Ed. H.Cincotta. - United States Information Agency, 1994.- 407 p . 445. An Uncertain Tradition. American Secretaries of State in the Twentieth Century/Ed. by N.A.Graebner. - New York etc.: Random House, 1961. - IX, 341 P- 446. Arnold H. Global Mission. - N.Y.: Harper, 1949. - 492 p. 447. Asher H. Presidential Elections and American Politics: Voters, Candidates, and Compaigns Since 1952.- Homewood (111.): The Dorsey Press, 1976. - XV, 336 p. 448. Bain R.C7 Parris JJL Convention Decisions and Voting Records. - Sec. ed-Washington: The Brooking Institution, 1973.- X, 348 p. 449. Bailey S.K., Samuel H.D. Congress at Work. - New York: Holt, 1953. - 502 p. 450. Basic Readings in U. S. Democracy I Ed. by Melvin I. Urofsky. - Washington D. C: United States Information Agency, Division for the Study of the United Ststes, 1994.-430 p. 451. Battistini L.H. The United States and Asia. - N. Y. Harper, 1955. - 392 p. 452. Bean L.N. Influences in the 1954 mid-terms elections: war, jobs, parity, McCarthy. - Washington: Public Affairs hist., 1954. -HI, 45 p. 408 453. Benis S.F. American Foreign Policy and the Blessing of Liberty and Other Essays. - New Haven, 1962.- 283 p. 454. Belknap G., Cambell A. Political Party Identification and Attitudes Toward Foreign Policy II Public Opinion Quarterly . - Winter, 1951-52. - Vol. 15, №4. -P.28-37. 455. Berle A. Navigating the Rapids. 1918-1971.- N.Y.: Harcourt Brace Jovanovich, hie, 1973.-859 p. 456. Berlin I. Personal Impressions/Ed. by H. Hardy. - N.Y.: Viking Press, 1981. -427 p. 457. Bishop J. F.D.R.'s Last Year. April 1944 - April 1945. - N.Y.: William Morrow & Co., Inc., 1974.- 690 p. 458. Bliss H., Johnson M.J. Beyond the Water's Edge: America's Foreign Policies. -Philadelphia: Lippincott, 1975. - XV, 272 p. 459. Blum J.M. The Republican Roosevelt. - Cambridge, Mass.: Harvard Univ Press, 1967.-215 p. 460. Boldwin D.A. Foreign aid and American foreign policy: a documentary analysis. -N.Y.: Praeger, 1966. -X, 261 p. 461. Boiling R. Power in the House. A History of the Leadership of the House of Representatives. -NY: E.P.Dutton & Co., Inc., 1968.- 291 p. 462. Bone H.A. Party Committees and National Politics. - Seattle: Univ. of Washington Press, 1968. - XV, 256 p. 463. Bohlen Ch. E. Witness to History. 1929-1969. - New York: W. W. Norton & Company Inc., 1973. - 562 p. 464. Bowles Ch. Ambassador' s Report. - N. Y.: Harper, 1954. - X, 415 p. 465. Bowles Ch. American Politics in a Revolutionary World. - Cambridge (Mass.): Harvard Univ. Press, 1956. - 131 p. 466. Bowles Ch. Africa's Challenge to America. - Berkeley - Los Angeles: Univ. of California Press, 1957. - 134 p. 467. Bowles Ch. The Coming Political Breakthrough. - N. Y.: Harper, 1959. - 209 p. 409 468. Bowles Ch. The Conscience of a Liberal. Selected Writings and Speeches. - N. Y.: Harper & Row, 1962. - 351 p. 469. Bowles Ch. A View from New Delhi. - New Haven: Yale Univ. Press, 1969. -268 p. 470. Bowles Ch. Promises to Keep: My Years in Public Life, 1941-1969. - N. Y.: Harper & Row, 1971. - XII, 657 p. 471. Brock С Americans for Democratic Action. It's Role in National Politics. -Washington: Public Affairs Press, 1962. - 229 p. 472. Browne B.G. The Foreign Policy of the Democratic Party during the Eisenhower Administration: Ph. D. dissertation. - Univ. of Notre Dame, 1968. - 355 p. 473. Brown E. J.William Fulbright: Advice and Dissent. - Iowa City: Univ. of Iowa Press, 1985.-X, 171 p. 474. Brown S.G. Adlai E.Stevenson. A Short Biography: The Conscience of the country. - Woodbury: Barron's Woodbury Press, 1965. - VIII, 216 p. 475. Brown S.G. Conscience in Politics. Adlai E.Stevenson in the 1950's. - Syracuse: Syracuse Univ. Press, 1961. - XI, 313 p. 476. Brzezinski Z. America's New Geostrategy/ZForeign Affairs.-1988.- Vol.66, № 4.-P.680-699. 477. Brzezinski Z. The Cold War and its Aftermath/ZForeign Affairs.- 1992.- Vol.71, № 4.-P.31-49. 478. Buhite R.D. Decisions at Yalta. An Appraisal of Summit Diplomacy. -WilMington, Delaware: Scholarly Resources Inc., 1986.-156 p. 479. Burnham J. Containment or Liberation? An Inquiry in to the Aims of United States Foreign Policy. -N.Y.: The John Day Company, 1953. - 256 p. 480. Burns J.M. Roosvelt: the Soldier of Freedom. - NY.: Harcourt Brace Jovanovich, Inc., 1970.- 722 p. 481. Bush N.F. Adlai E.Stevenson of Illinois, a Portrait. - N.Y.: Farror, Athans & Young, 1952.-236 p. 482. Business week. 410 483. Byrnes J. F. Speaking Frankly. - New York & London: Harper & Brothers Publishers, 1947.-324 p. 484. Byrnes J. F. All In One Lifetime. - New York: Harper & Brothers Publishers, 1958.-432 p. 485. Candidates 1960/Ed. by E.Sevareid. - NY.: Basic Books Inc., 1959. - IX, 369 p. 486. Capitanchik D.B. The Eisenhower Presidency and American Foreign Policy. -London: Routledge & Kegan Paul. - N.Y.: Humanities Press, 1969. - 80 p. 487. Carroll H.N. The House of Representatives and Foreign Affairs. - Pittsburgh; Univ. of Pittsburgh Press, 1958. - 365 p. 488. Cheney R., Cheney L. Kings of the Hill. Power and Personality in the House of Representatives. -NY.: Continuum, 1983. -XV, 226 p. 489. Chester Bowles Papers. - Sterling Memorial Library, Yale University, New Haven Connecticut. 490. Cochran B. Adlai Stevenson. Patrician Among the Politiciancs. - N.Y.: Funk & Wagnalls, 1969.-424 p. 491. Coffin T. Senator Fulbright; Portrait of Public Philosopher. - N.Y.: Dutton, 1966. - 378 p. 492. Cohen S.B. Geography and Politics in a Devided World. - London.: Methueh, 1964.-261 p. 493. Compass of the World: A Symposium of Political Geography/ Ed.by H.W.Weigart, V.Stefansson, R.E.Harrison. - New York: Harcort Brace, 1944.- 216 P- 494. Congress and the Nation (1945-1964). A Review of Government and Politics: In 2 vols. - Washington: Congressional Quarterly Service, 1965. - Vol. 1 (1945 -1964).-1784 p. 495. Congressional Quarterly Almanac. - Vols. IX-XIY. - Washington : CQ Inc., 1953-1958. 496. Congressional Record. Proceedings and Debates of the 80th, 81st, 82nd, 83d, 84th, 85th, 86th, Congresses. - Vols. 93-106. - Washington: Government Printing Office, 1948-1960. 411 497. Cotter СР. and Hennessy B.C. Politics without Power. The National Party Committees. -N.Y.: Atherton Press. A Division of Prentice-Hall, Inc., 1964. - XI, 246 p. 498. Cox E.F. State and National Voting in Federal Elections 1910-1970. - Hamden (Conn.): Archon books, 1972. - XV, 280 p. 499. Crabb C.V. American Foreign Policy in the Nuclear Age. - 2-nd ed.- N.Y. etc.: Harper & Row, 1965. - 500 p. 500. Crabb C.V., Mulcahy K.V. Presidents and Foreign Policy Making. From FDR to Reagan. - Baton Rouge and London: Louisiana State Univ. Press, 1986. - XIV, 359 p. 501. Current History. 502. Curtian M.T. Hubert H. Humphrey and the Politics of the Cold War, 1943-1954 (Minnesota, Democratic party, Liberals): Ph.D. dissertation. - Columbia Univ., 1986.-469 p. 503. Dallek R. F.D.R. and American Foreign Policy. 1932 - 1945. - L. : Oxford University Press, 1979. - 657 p. 504. Dalles J. F. Policy of Security and Peace II Foreign Affairs. - 1954. - April.-P. 17-25. 505. Davis K.S. The Politics of Honor: a Biography of Adlai E.Stevenson. - N.Y.: Putnam, 1967.-543 p. 506. Davis K.S. A Prophet in His Own Country; the Triumphs and Defeate of Adlai E.Stevenson. - Garden City (N.Y.): Doubleday, 1957. - 510 p. 507. Dean G. Acheson Papers. - Sterling Memorial Library, Yale University, New Haven, Connecticut. 508. Dean J. R. The Strange Alliance. - London: John Murrey, 1947. -344 p. 509. Democrat. 510. Democratic Digest. 511. Democratic Party, National Committee. How to win 52. The facts about the Democratic Road to Prosperity, Peace and Freedom. - Washington, 1952. - 217 p. 412 512. Democratic National Committee. Meet the Candidates. Adlai E, Stevenson, John J. Sparkman. - Wash., 1952. 513. Democratic National Committee. Research Division. Fact Sheet RD 55-16, 5/14/55, The Democratic Trend Since 1952. 514. Democratic National Committee, Publicity Division. Press-Releases. B-1567 10/9/57; B-157 10/10/57; B-157 10/11/57; B-1680 5/9/58. 515. Democratic National Committee. Research Division. Fact Sheet RD 57-18, June 28, 1957. Presidential, senatorial and congressional Elections Results 1944-1956. 516. Democratic National Committee. Research Division. Fact Sheet RD 57-29, 11/26/57. The Fiscal 1958 Defence Budget. 517. Democratic National Committee. Research Division. Fact Sheet RD 57-31 1/22/57. Special memorandum for Democratic Senators and Congressmen. Analysis of President Eisenhower' s Budget For Fiscal year 1958. 518. Department of State Bulletin. 1950-1960. - Washington: GPO, 1950-1960. 519. Divine R.A. Blowing on the Wind: The Nuclear Test Ban Debate 1954-1960. -N.Y.: Oxford Univ. Press, 1978. - DC, 393 p. 520. Divine R.A. Eisenhower and the Cold War. - N.Y.: Oxford: Oxford Univ. Press, 1981.-182 p. 521. Divine R.A. Foreign Policy and U.S. Presidential Elections 1952-1960. - N.Y.: New Viepoints, 1974. - 359 p. 522. Divine R.A. Roosevelt and World War IL - Baltimor; The Johns Hopkins Press, 1969.- 107 p. 523. Divine R.A. Since 1945. Politics and Diplomacy in Recent American History. -N.Y.a.o.: Wiley, 1975. -251 p. 524. Donovan J.C. The Cold Warriors: A Policy-making Elite. - Lexington (Mass.): D.CHeath and Co., 1974. - 294 p. 525. Dougherty J., Pfaltzgraff R. American Foreign Policy: from FDR to Reagan. -N. Y.: Harper & Row, 1986. - 433 p. 526. Douglas W. C. The Court years 1939-1975. The Autobiography of William O. Douglas. N. Y.: Random House, 1980. - 434 p. 413 527. Dugger R. The Politician. The Life and Times of Lyndon Johnson. The Drive for Power, from the Frontier to Masters of the Senate. - N.Y., London: W.W.Norton & Co., 1982.-514 p. 528. Eden A. The Memoirs. The Recording. - London: Cassell, 1965. - 623 p. 529. Edward Ch. A Guide to Political Platforms. - Hamden (Ct): Archon Books, 1977. -373 p. 530. Eisenhower D. Mandate for Change. 1953-1956. - N. Y.: Doubleday, 1965. - 650 P- 531. Eisenhower D. Waging Peace. 1956-1961. -N. Y.: Doubleday, 1965. - 741 p. 532. Emerson W. Franklin Roosevelt as Commander in Chief in World War II II Military Affairs. - 1958. - Winter,Vol.22. -P. 181-207. 533. Esposito Ch. America's Feeble Weapon: Funding the Marshall Plan in France and Italy, 1948-1950. - Westport, CT: Greenwood Press, 1994.- 327 p. 534. Fairlie H. The Kennedy Promise; The Politics of Expectation. - New York: Doubleday and Co., Inc., 1973. - 142 p. 535. Fairlie H. The Parties. Republicans and Democrats in This Century. - N.Y.: St. Martin's Press, 1978. - 236 p. 536. Farnsworth D.N. The Senate Committee on Foreign Relations II Illinois Studies in the Social Sciences. - Vol.XLIX. -Urbana: Univ. of Illinois Press, 1961. - 189 p. 537. Feis H. Churchill. Roosevelt. Stalin. The War They Waged and the Peace They Sought. - Princeton, New Jersy: Princeton University Press, 1957. - 692 p. 538. Finletter T. K. Foreign Policy: the Next Phase. - N. Y.: Harper, 1958. - 208 p. 539. Finletter Т. K. Power and Policy: US Foreign Policy and Military Power in the Hydrogen Age. -N. Y.: Harcourt Brace, 1954. -VIII, 408 p. 540. Fleming D.F. The Cold War and It's Origins (1917-60): In 2 vols. - London: Allen and Unwin, 1961. - 1158 p. 541. Foreign Affairs. 542. Fortune. 543. Foster H.S. Activism Replaces Isolationism: U.S. Public Attitudes, 1940-1975. -Washington: Foxhall Press, 1983. - XI, 407 p. 414 544. Freidel F, Overe There. The Story of America's First Great Overseas Crusade -Rev. Ed. - NY. etc: Mc Graw-Hill Publishing Company, 1990.- 244 p. 545. Fulbright J. W. Toward a More Creative Foreign Policy. - Stamford (Conn.): The Overbrook Press, 1959. - 12 p. 546. Gaddis J. The United States and the Origins of the Cold War, 1941-1947. - N.Y.: Columbia Univ. Press, 1972.- 372 p. 547. Gaddis J.L. Strategies of Containment. A Critical Appraisal of Postwar American National Security Policy. - N.Y.: Oxford Univ. Press, 1982. - XII, 432 p. 548. Gaddis J.L. The Tragedy of Cold War History/ZDiplomatie History.- 1993.-Winter.- P.3-17. 549. Galbrait J. EL Who Needs the Democrats and What It Takes to Be Needed. -Garden City (N. Y.): Doubleday & Com., 1970. - 86 p. 550. Gilbert J. Another Chance. Postwar America, 1945-1968. - N.Y.: A.A.Knoff, 1981.-308 p. 551. Gimbel J. The Origins of the Marshall Plan. - Stanford , CA: Stenford Univ. Press, 1976.-324 p. 552. Goldman E.F. The Crucial Decade and After: America, 1945-1960. - NY.: Vintage books, Random House, 1960. - XIX, 349 p. 553. Goldman E.F. The Tragedy of Lyndon Johnson. - N. Y.: Knoff, 1969. - XII, 531 p. 554. Goldman R.M. The Democratic Party in American Politics. - N.Y.: Macmillan, 1966.- 152 p. 555. Goldman R.M. Search for Consensus: The Story of the Democratic Party. -Philadelphia: Temple Univ. Press, 1979. -XI, 417 p. 556. Graebner N.A. Cold War Diplomacy: American Foreign Policy, 1945-1960. -Princeton (N.J.) etc.: Van Nostrand Co. hie, 1962. - 191 p. 557. Graebner N.A. America as a Word Power. A Realist Appraisal from Wilson to Reagan. - Wilmington, Delaware: Scholarly Resources Inc, 1984. - 307 p. 558. Gray С Geopolitics of the Nuclear Era. - N. Y. : Harper, 1977.- 224 p. 559. Gressey G.B. Asia's Lands and Peoples. - N. Y.: McGraw - Hill, 1944.- 357 p. 415 560. Hacker L. Alexander Hamilton in the American Tradition. - N.Y.: Harper, 1957.-194 p. 561. Hammond P.Y. Cold War and Detente: The American Foreign Policy Process Since 1945. -N.Y. e.a.: Harcourt, Brace, Jovanovich, 1975. - 370 p. 562. Hammond P.Y. The Cold War Years: American Foreign Policy Since 1945. -N.Y. e.a.: Harcourt, Brace & World, Inc., 1969. - ХП, 270 p. 563. Harries O. Fourteen Points for Realists//The National Interest.- 1992-1993.-Winter.-P.110-112. 564. Harriman W. A. America and Russia in a Changing World. A Half Century of Personal Observation. - Garden City (N. Y.): Doubleday, 1971. - XX, 218 p. 565. Harris P. Adlai: the Springfields Years. - Nashville: Aurora Publishers, 1975. -194 p. 566. Hartshorn R. Geographic Definitions of Land, Sea and Air Power II Annals of the Association of American Geographers. - 1947.- № 1. -P. 48-59, 567. Hero A. The Southerner and World Affairs. - Baton Rouge, 1965. - XVI, 676 p. 568. History of the U.S. Political Parties, 1789-1972 I Ed. by A.M.Schlesinger, jr.: In 4 Vols. -New York: Chelsea House Publishers, 1973. 569. Hixon W. From Containment to Neo-Isolation: The Diplomacy of George F.Kennan, 1944-1957: Ph.D. - Univ. of Colorado at Boulder, 1986. - 412 p. 570. Hogan M.J. The Marshall Plan: America, Britain, and the Reconstruction of Western Europe. - Cambrige: Cambrige Univ. Press, 1987.- 312 p. 571. Hogan M.J. Blueprint for Recovery// American Studies Journal. - 1998. -Summer, №41.-P. 11-25. 572. Hull С The Memoirs of Cordell Hull: In 2 vols. - N.Y.: Norton & Company Inc., 1953. - Vol.1. - 317 p.; Vol.2. - 352 p. 573. Huntington S. America's Changing Strategic Interests//Servival.- 1991.- January-February.-P.3-17. 574. Huntington S. The Clash of Civilization and Remaking the World Order. - New York: Simon & Scherfer, 1996. -368 p. 416 575. Isaacson W., Thomas E. The Wise Men: Six Friends and the World They Made: Acheson, Bohlen, Harriman, Kennan, Lovett, McCUoy. - New York: Simon & Schuster, 1986. - 853 p. 576. Ismay H. The First Five Years 1949-1954. - Paris, 1955. - 280 p. 577. Jewell M.E. Senatorial Politics and Foreign Policy. - Lexington: Univ. of Kentucky Press, 1962. - 214 p. 578. Johnson H.B. Fulbright: The Dissenter. - Garden City (N.Y.): Doubleday & Co., 1968.-X, 321 p. 579. Johnson W. How We Drafted Adlai Stevenson. - New York: A.A. Knoff, 1955. -179 p. 580. Kennan G. F. Memoirs: In 2 vols. - Boston: An Atlantic monthly press book, 1972.-Vol. 2.-368 p. 581. Kennan G. F. Realities of American Foreign Policy. - London: Oxford Univ. Press, 1954.-120 p. 582. Kennedy J. F. The Strategy of Peace I Ed. by A. Nevins. - N. Y. etc.: Harper & Row, 1960.-XV, 233 p. 583. Kennedy P. The Rise and the Fall of the Greate Powers. Economic Changes and Military Conflicts from 1500 to 2000.- London, 1988.- 342 p. 584. Kennedy P. Preparing For The Twenty-First Centary . - New York: Praeger 1993.-217 p. 585. Key V.O. The Responsible Electorate. Rationality in Presidential Voting. 1936-60. - Cambridge: Belknap Press, 1966. - 158 p. 586. King E. I, Whitehill W. M. Fleet Admiral King. A Navel Record. - N. Y.: Norton & Company Inc., 1952. - 674 p. 587. Kirkendall R.S. The Global Power: the US Since 1941. - Boston: Allyn & Beacon, 1974.-260 p. 587a. Kissinger H. Nuclear Weapons and Foreign Policy.- N.Y.: Harper, 1957.- 368 p. 588. Klingberg F.L. The Historical Alternation of Moods in American Foreign Policy II World Politics. - 1952. - January.- P. 45-62. 417 589. Klinberg F. Cyclical Trends in American Foreign Policy. Moods and Their Policy Implications //Challenges to America. United State Foreign Policy in the 1980's/ Ed. C.W. Kegliy P.J. Mc. Goan - Beverly Hills; London, 1979.- P. 101-162. 590. Klingberg FX. Cyclical Trends in American Foreign Policy Moods: The Unfolding of America's World Role. - Lanham (Md), 1983.- 324 p. 591. Knoke D. Change and Continuity in American Politics. The Social Bases of Political Parties. - Baltimore - London: John Hopkins Univ. Press, 1976. - 192 p. 592. Krauthammer Ch. The Unipolar Moment/ZForeign Affairs. America and the World.-1990/91.-P.23-33. 593. LaFeber W. America, Russia, and the Cold War, 1945-1975. - 3-ed- New York: John Wilew and Sons Inc., 1976.- XVII, 328 p. 594. Larrabee E. Commander in Chief. Franklin Delano Roosevelt, His Lieutenants, and Their War. - New York etc.: Harper & Row, Publishers, 1987. - 723 p. 595. Lash J.P. Roosevelt and Churchill. 1939-1941. The Partnership that Saved the West. - NY.: W.W.Norton & Co, his., 1976.- 528 p. 596. Latham E. The Communist Controversy in Washington: From the New Deal to McCarthy. - Cambridge: Harvard Univ. Press, 1966. - 446 p. 597. Layne Ch., Schwartz B. American Hegemony Without an Enemy II Foreign Policy. - 1993. - Fall, № 92.-P. 117-132. 598. Leahy W. D. I was There. The Personal Story of the Chief of Staff to Presidents Roosevelt and Truman Based on His Notes and Diaries Made at the Time. - New York, London, Toronto: Whittlesey House, Mc Graw - Hile Book Company, Inc., 1950.-527 p. 599. Lee R.A. Dwight D. Eisenhower. Soldier and Statesman. - Chicago: Nalson-Hall, 1981.-379 p. 600. Lens S. Radicalism in America. - Cambridge: Schenkman, 1981. - 407 p. 601. Lerch Ch.O. Foreign Policy of the American People.- 3-d ed.- Englewood Cliffs, NX: Prentice Hall Inc., 1967.- XX, 387 p. 602. Leuchtenburg W.E. In the Shadow of FDR. From Harry Truman to Ronald Reagan. - Ithaca, London: Cornell Univ. Press, 1984. - 346 p. 41S 603. Leuchtenburg W.E. A Trouble Feast. American Society Since 1945. - Toronto, Boston: Little Brown, 1979. - 302 p. 604. Levine I.E. Spokesman For Free World: Adlai E. Stevenson. - Delhi: Sterling Publishers, 1968. - 191 p. 605. Life. 606. Lippman W. The Public Philosophy. - N. Y.: Harper, 1955. - 116 p. 607. Lippman W. American in the World Today. - Univ. of Minn. Press, 1957. - 16 p. 608. Lippman W. The Communist World and Ours. - Boston: Little Brown & Co., 1958.-56 p. 609. Lipset S.M. & Raab E. The Politics of Unreason. Right-Wing Extremism in America, 1790-1977. - Chicago-London: The Univ. of Chicago Press, 1978. - 581 P- 610. Look. 611. Luttwak E. From Geopolitics to Geoeconomics/ZLogic of Conflict, Grammer of Commerce. The National Interest.-1990.- Summer.- P. 75-96. 612. Lyon P. Eisenhower. Portrait of the Hero. - Boston - Toronto: Little Brown, 1974. -937 p. 613. Mackinder H.J. The round world and winning the peace/ZForeign Affairs.- 1943.-№ 4.- P.595-605. 614. Mahan A. The Interest of America in Sea Power. - Boston, 1897.- 306 p. 615. Major J. The Oppenheimer Hearings. - London: Batsford, 1971. - 336 p. 615a. Makers of American Diplomacy from Benjamin Franklin to Henry Kissinger/Ed. By F.Merly and Th.Wilson.- N.Y.: Scribners, 1974.- XIX, 728 p. 616. Marshall G. С The Papers of George Catlett Marshall / Bland L. I. , Hitenour S. R., eds. - Baltimor; London: Johns Hopkins univ. press, 1981. - Vol. 1. "The Soldierly spirit", Dec, 1880 - June 1939. - XXX, 742 p. 617. Martin J.B. Adlai E. Stevenson of Illinois: The Life of Aldai E. Stevenson. Garden City (N.Y.): Doubleday, 1976. - 828 p. 618. Mastny V. The Cold War and Soviet Insecurity. The Stalin Years. - New York, Oxford: Oxford University Press, 1996. -285 p. 419 619. Mathews D.R. U.S.Senators and Their World. - Chapel Hill: Univ. of North Carolina Press, 1960. -303 p. 620. Mastanduno M. Preserving the Unipolar Moment: Realist Theories and U.S. Grand Strategy after the Cold War//International Security.- 1997.- Spring.- P.49-88. 621. Maynes C.W. A Workable Clinton Doctrine II Foreign Policy. - 1993-1994. -Winter, №43.-P. 93-127. 622. Maynew D.R. Party Loyalty among Congressmen. The Difference between Democrats and Republicans, 1947-62. - Cambridge: Harvard Univ. Press, 1966. -189 p. 623. McAuliffe M.S- Crisis on the Left: Cold War Politics and American Liberalism, 1947-54. - Amherst: The Univ. of Massachusetts Press, 1978. - 204 p. 624. McCoy D.R. The Presidency of Harry S. Truman. - Lawrence: Univ. Press, of Kansas, 1984.-351 p. 625. McNeill W.H. America, Britain and Russia: Their Cooperation and Conflict, 1941-1946. -N.Y.: Harper&Brothers Publishers, 1953.- 272 p. 626. Meining D.W. Heartlend and Rimlend in Eurasian History//The Western Political Quarterly.-1956.- № 3.-P.553-569. 627. Miller N. The Roosevelt's Chronicles. - Garden City, N.Y.: Doubleday & Co., Inc., 1979.- 377 p. 628. Miller N. F.D.R. An Intimate History. - Garden City, N.Y.: Doubleday & Co., Inc., 1984.-563 p. 629. Miller W.E., Levitin Т.Е. Leadership and Challenge. Presidential Elections from 1952 to 1976. - Lanham, New York, London: Univ. Press, of America, 1984. -303p. 630. Mooney B. The Politicians: 1945-1960. - Philadelphia and New York: J.B. Lippincott Co., 1970.- 368 p. 631. Millikan M. F., Rostow W. W. A Proposal. Key to an Effective Foreign Policy. -N. Y,: Harper & Brothers, 1957. - XI, 170 p. 632. Morgan T. F.D.R. A Biography. - N.Y.: Simon and Schuster, 19S5. -830 p. 420 633. Morgenthau H., jr. Germany is Our Problem. - N. Y. & London: Harper and Brothers Publishers, 1945.- 239 p. 634. Morgentau H. J. The Crisis of American Foreign Policy. - Univ. of Conn. Press, 1960.-20 p. 634a. Morgenthau H. Politics Among Nations. The Struggle for Power and Peace.-NY.; Harper, 1967.-346 p. 635. Mr. President. By Hillman W. (The First Publication from Personal Diaries, Private Letters, Papers and Revealing Interviews). - New York: Farran Straus and Young, 1952.-253 p. 636. Muller H.J. Adlai Stevenson. A Study in Values. - London: Hamilton, 1968. - 338 P- 637. Nash G.H. The Conservative Intellectual Movement in America. - New York: Basic books, 1976.-463 p. 638. National Party Platforms, 1840 - 1972 I Сотр. by D. B. Johnson and Porter B. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1975.- 889 p. 639. Nathan J.A., Oliver J.K. Foreign Policy Making and the American Political System. - Boston: Little, Brown, 1983. - 273 p. 640. Neal S. The Eisenhowers. - Lawrence: Univ. Press of Kansas, 1984. - 508 p. 641. Neumann W.L. After Victory: Churchill, Roosevelt, Stalin and the Making of the Peace. U.S. and Allied Diplomacy in World War II. - Evanston and London: Harper & Row Publishers, 1967. - 212 p. 642. New Republic. 643. Newsweek. 644. New York Herald Tribune. 645. Nitze P.H. U.S. Foreign Policy, 1945-1955. - New York: Foreign Policy Association, 1956.- 62 p. 646. Nitze P. H. From Hiroshima to Glastnost. At the Center of Decision. - A Memoir. -NY.: Grove Weidenfeld, 1989. -ХХП, 504 p. 647. Novak M. Choosing Our King.- NY.: Macmillan, 1974.- 237 p. 421 648. Nuechterlein J.K. Arthur Schlesinger, jr. and the Discontents of Postwar Averican Liberalism. II Review of Politics. (Notre Dame). - 1977. -Vol.39, №1.- P.3-40. 649. Nurse R. America Must Not Sleep: The Development of John F. Kennedy's Foreign Policy Attitudes, 1947-1960: Ph.D. dissertation. - Michigan State Univ., 1971.-238 p. 650. Odom W. Russia's Severel Seats at the TableyVInternational Affairs.-1998.- № 4.-P. 809-816. 651. Off the Record: The Private Papers of Harry S. Truman I Ed. by Ferrell R.H. -New York: Harper & Row, 1980. - 448 p. 652. Official report of the proceeding of the Democratic National Convention I Ed. by R. A. UU and D. M. Ogden, jr. - Richmond: Beacon Press Inc., 1956. - XVI, 901 P- 653. Official report of the proceeding of the Democratic National Convention and Committee. - Wash.: National Document publ., Inc. - 1964. - XXX, 833 p. 654. Osgood R. Ideals and Self-interest in Americas Foreign Relations - Chicago: Univ. of Chicago Press, 1953.- 312 p. 655. Osgood A.O. Retreat from Empire? - Baltimor: John Hopkins University Press, 1973.-350 p. 655a. Packenham R. Liberal America and the Third World. Political Development Ideas in Foreign Aid and Social Science.- Princeton (N.J.): Princeton Univ. Press, 1973.-XXII, 395 p. 656. Papers and Minutes of Meetings of Principal World War II Allied Military Conferences 1941-1945. Roll 4. ARGONAUT Jan. 30 - Feb. 9, 1945 and TERMINAL July 16-26, 1945. - The National Archives, National Archives and Records Service, General Services and Administration. - Washington, 1975. 657. Papers Relating to the Foreign Relations of the United States; Documents on American for Relations, 1939-1963: In 25 vols. -Boston etc.: GPO, 1939-1964. 658. Papers of Arthur M. Schlesinger, jr. - John F. Kennedy Library, Boston, Massachusetts. 659. Papers of Charles S. Murphy - Harry S. Truman Library, Independens, 422 Missouri. 660. Papers of David D Lloyd. - Harry S. Truman Library, hidependens, Missouri. 661. Papers of Dean Acheson. - Harry S. Truman Library, hidependens, Missouri. 662. Papers of Harry S. Truman. - Harry S. Truman Library, hidependens, Missouri. 663. Papers of Jacob M. Arvey. - Harry S. Truman Library, hidependens, Missouri. 664. Papers of Thomas K. Finletter. - Harry S. Truman Library, hidependens, Missouri. 665. Parmet H.S. Eisenhower and American Crusades. - Newr York, London: Mcmillan, 1972. - 660 p. 666. Parmet H.S. The Democrats: the Years after FDR. - New York: Mcmillan, 1976. -371 p. 667. Patterson J.T. Mr. Republican. A Biography of Robert A.Taft. - Boston: Miffrn, 1972.-749 p. 668. Pelling H. Britain and the Marshall Plan. - Basingstoke: Macmillan, 1998. - 296 p. 669. Perrett С A Dream of Greatness: the American People, 1945-63. - New York: Coward, McCann & Geophegan, 1979. - 893 p. 670. Petrocik J.R., Nie N.H., Verba S. The Changing American Voter. - London: Harvard Univ. Press, 1976. - 399 p. 671. Phillips С The Truman Presidency. The History of Triumphant Succession. -New York: Mcmillan, 1966, ~ 463 p. 672. Pogue F.C. George С Marshall: Organizer of Victory 1943-1945 - N.Y.: Viking Press, 1973. -XVIII, 683 p. 673. Political Affairs. 674. Political Profiles: In 2 vols. - New York: Facts and File, 1977-1978. - Vol. 1.: The Truman Years. - 714 p.; Vol. 2: The Eisenhower Years. - 757 p. 675. Politics and Policies of the Truman Administration / Ed. by Bernstein B.J. -Chicago: Quadrangle books, 1970. - 330 p. 616. Public Papers of the President of the United States D. D. Eisenhower: In 9 vols. -Washington: D,C: U.S. Government Printing Office 1958, 1961. 423 677. Public Papers of the Presidents of the United States, John F. Kennedy, 1962. -Washington,, 1963. 678. Public Papers of the President of the United States H. S. Truman. In 8 vols. -Washington: Gov. Print, off, 1961-1969. 679. Pusey M.J. Eisenhower - the President: New York: Mcmillan, 1956. - 300 p. 680. Rayne R. The Marshall Story. A Biography of General George С Marshall. -N.Y.: Prentice-Hall, 1951.- 344 p. 681. Reedy G. The U.S. Senate: Paralysis or a Search for Consensus - New York: Crown, 1986. — 218 p. 682. Reitzel W., Kaplan M., Cobleuz С United States Policy. 1945-1955.- N.Y.: Harper, 1968,-316 p. 683. Reichard G.W. The Reaffirmation of Republicanism. Eisenhower and the 83 Congress. -Knoxville: The Univ. of Tennessee Press, 1975. -303 p. 684. Reichard G.W. Politics as Usual: the Age of Truman and Eisenhower. - Arlington Heights (111.): Davidson, 1988.- XV, 196 p. 685. Reichard G.W. Divisions and Dissent: Democrats and Foreign Policy, 1952-1956//Political Science Quarterly.-1978.- Spring.-P.51-72. 686. Rendevous with Destiny. Adresses and Opinions of F. D. R. Selected and Arranged with Factual and Historical References and Summaries / Ed. by J. B. S. Hardman. - N. Y.: The Dryden Press Publishers, 1944. - 367 p. 687. Richardson E. The Presidency of Dwight D. Eisenhower. - Lawrence; Kansas, 1979.-218 p. 688. Ripley R.B. Party Leaders in the House of Representatives.- Washington: The Brookings inst, 1967.- XIV, 221 p. 689. Ripley R.B. Power in the Senate.- N.Y.: St. Martin's Press, 1969.- VII, 246 p. 690. Risijord N. America: A History of the United States: In 2 vols.- Englewood Cliffs, N.J.: Prentice Hall, Inc., 1985.- Vol.2.- 960 p. 691. Rockefeller Brothers Fund. The Midcentury Challenge to U.S. Foreign Policy.-1959.-76 p. 424 692. Roland Ch.P. The Improbable Era. The South Since 11 World War. - Lexington: The Univ. Press of Kentucky, 1975. - 228 p. 693. Roosevelt and Churchill. Their Secret Wartime Correspondence I Ed/ by F.L. Locwcnhcim, H.D. Langlcy, M. Jonas. - N. Y.: Saturday Review Press E.P. rhiltnn & Pa Tno 1 07« _ RAS r» jb/иііЛЛІ. sjC \sks, uiv.j хУ ! -J. Ov/J jp. 694. Roosevelt and Frankfurter. Their Correspondence. 1928-1945. —Boston, Toronto: An Atlantic Monthly Press Book. Little. Brown and Co., 1967. - 772 p. 695. Rose L. After Yalta. America and the Origins of the Cold War. - N.Y., 1973.-234 p. 696. Ross L. Adlai Stevenson. - Philadelphia, New York: Lippencott, 1966. - 58 p. 697. Rossiter С Conservatism in America. - New York: Knopf, 1962. - 326 p. 0. Rostow W.W. The United States in the World Arena; An Essay in Resent History. - rsew ї огк: Harper, і>ои.- Л4 p. 699. Rostow W. W. Eisenhower, Kennedy and Foreign Aid. - Austin: Univ. of Texas prPQC 1005 _ yvt 44? rs 700. Rourke J.T. Congress and the Cold War: Congressional Influence on the Foreign Policy Process: Ph.D. -Univ. of Connecticut 1975. -441 p. 701. Pothkopf D. in Price of Cultural Imperialism?//Foreign Policy.- 1997.- Summer.-P.43-65. 702. Rovere R.H. The American Establishment. - London: Hart. Devis, 1962. - 249 p. 703. Rovere R.H. The Eisenhower Years. - New York: Farrar, Straus & Cudahy, 1956. - 390 p. 704. Rubin R.L. Party Dynamics: The Democratic Coalition & the Politics of Change. -New V0rlr- OxfoH TTpiv T>i-pcq 1Q76 _ 904 « 705. Ruddy T.M. The Cautions Diplomat: Charles E. Borden and the Soviet Union, 1929-1969. - Kent: London: The Kent State Univ. Press. 1986. - ХПЇ 219 n 706. Schtesinger A.M., jr. A. Thousand Days. John F. Kennedy in the White House. -Boston etc.: Riverside Press, 1965. - 1087 p. 707. Schlesinger A. M. jr. The Imperial Presidency. - New York, Harper, 1973.-582 p. 425 708. Shlesinger J. Quest for a post Cold War Foreign Policy // Foreign Affairs. "America and the World, 1992/93". - Vol.72, №1.-126-142 p. 709. Scoble H.M. Ideology and Electoral Action. A Comparative Case Study of the National Committee for an Effective Congress. - San Francisco: Chandler, 1967. -298 p. 710. Secretary of State Madeleine K. Olbright Commencement Address at Harvard University// American Studies Journal. - 1998. - Summer, № 41.- P. 33-38. 711. Shannon W.W. Party Constituency and Congressional Voting. A Study of Legislative Behavior in the US Ноше of Representatives. - Baton Rouge: Louisiana State Univ. Press, 1968. - 202 p. 712. Schmitt H.A. The Path to European Union: From the Marshall Plan to the Common Market.- Westport, CT: Greanwood Press, 1981.- 322 p. 713. Sievers R. Adlai Stevenson: An Intellectual Portrait:Ph.D. - Univ. of Virginia, 1971.-249p. 714. Sinise J., Praett J. Lyndon Baines Johnson Remembered. - Austin (Texas): Eakin Press, 1985.-XII, 218 p. 715. Smith G. The Aims of American Foreign Policy. - St. Louis: Mc Graw - Hill, 1969.-X, 117 p. 716. Smith G. Dean Acheson.- N.Y.: Cooper Square Pablishers, 1972.-ХШ, 473 p. 717. Snyder R., Bruck H., Sapin B. Foreign Policy Decision-Making- N.Y.:Harper, 1962.-314 p. 718. Spanier J.Games Nations Plan. Analyzing International Politics. - London: Nelson, 1972.-372 p. 719. Spanier J.W. American Foreign Policy Since World War II- Sec. Revised ed.-N.Y. etc.: F.A.Praeger Publishers, 1965.- VI, 289 p. 720. Spykman N.J. America's strategy in world politics: the United States and the balans of power.- N.Y.: Harcort, Brace, 1942.- 500 p. 721. Spykman N.J. The Geography of the peace. - N. Y.: Harcourt, Brace, 1944. -66 p. 722. State of the Union Messages of the Presidents of the United States, 1790-1966 / Ed. by F. L. Israel: In 3 vols. - Wash.: Government Printing Office, 1967. 426 723. Stedman S.J. The New Interventionists // Foreigi Affairs. America and the World, 1992/93 -Vol.72, №1. -P. 127-149. 724. Steinberg A. Dwight D. Eisenhower. - New York: Putnam, 1967. - 223 p. 725. Stevenson A. E. Major Campaign Speeches of Adlai E. Stevenson. - N Y; Randow House, 1953. - XXXI, 320 p. 726. Stevenson A. E. Call to Greatness. - N. Y.: Harper, 1954. - 111 p. 727. Stevenson A. E. The New America I Ed. by S. E. Harris e. a. - London; Hart -Davis, 1957.-XXX, 285 p. 728. Stevenson A. E. Friends and Enemies. What I Learned in Russia. - N. Y: Harper, 1959.-ХХШ, 102 p. 729. Stevenson A. E. Putting First Things First, a Democratic View. - N. Y.: Random House, 1960. - 115 p. 730. Stoler M.A. George C. Marshall. Soldier - Statesman of the American Century. -Boston: Twayne Publishers, 1989. - 252 p. 731. Stone I.F. The Haunted Fifties. - New York: Random House, 1963. - 394 p. 732. Strausz-Hupe R. Geopolitics. The Struggle for Space and Power.- N.Y.; Putnem, 1942.- 274 p. 733. Strictly Personal and Confidential: The Letters Harry Truman Never Mailed I Ed. by Poen M. M. - Boston, Toronto: Little & Brown, 1982. - 210 p. 734. Sundquist J. Dynamics of the Party System. Alignment & Realignment of Political Parties in the US. - Washington: Brookings hist., 1973. - 466 p. 735. The American secretaries of state and their diplomacy/ R.H. Ferrell, ed. - New York, Square, 1965. - Vol.14. Walker R.L.E.R. Stettinios, jz. - James F.Bymes, by G.Curry. - X, 423 p. 736. The American Voter /Ed. by Campbell A., Converse Ph.E., Miller W.E., Stokes D.E. - Chicago - London, Univ. of Chicago Press, 1976. - 573 p. 737. The Coming to Power. Critical Presidential Elections in American History/Ed. by A.M. Schlesinger, jr. - N.Y. etc.: Chelsea House Publ., McGraw-Hill, 1972. -550 p. 427 738. The Dictionary of National Biography 1961-1970/ Ed. by E.T. Williams and C.S. Nicholls. -New York: Oxford Univ. Press, 1981. - 1178 p. 739. The Encyclopedia Americana. International Edition: In Thirty Volumes. -Danbury: Grolier Incorporated, 1987. 740. The Gallup Poll Public Opinion: In 3 vols. - New York: Random House, 1971-1972.-Vols. 2,3. 741. The John F. Kennedy Pre-Presidential Papers. - John F. Kennedy Library, Boston, Massachusetts. 742. The Meaning of Yalta. Big Three Diplomacy and the New Balance of Power/Ed. J.L.Snell. - Baton Rouge: Prentice Hall, 1956.- 344 p. 743. The New York Times. 744. The NewYork Times Magazine. 745. Theoharis A. The Yalta Myths: An Issue in U.S. Politics, 1945-1955. - Columbia.: Puthnam. - 1970.- 237 p. 746. The Papers of Theodor F. Green. - Library of Congress Manuscript Division, Washington, D.C. 747. The Papers of Adlai E. Stevenson I Ed. by W. Johnson: In 8 Vols. — Boston -Toronto: Little, Brown & Co., 1972-1977. - Vol. 3-4. 748. The Papers of Woodrow Wilson /Ed. by A.S. Link: In 40 vols. - Princeton, N. Y: Princeton Univ. Press, 1966. 749. The Postwar Epoch: Perspectives on American History since 1945 I Ed by Yarnell A. - New York: Harper & Row, 1972. - 384 p. 750. The Structure of Decision/Ed.R.Axelrod. - Princeton: Princeton Univ. Press, 1976.-226 p. 751. The South and the Sectional Image. The Sectional Theme Since Reconstruction. I Ed. by Grantham D.W. -New York: Harper & Row, 1967. - 191 p. 752. The Specter. Original Essays on the Cold War and the Origins of McCarthyism I Ed. by Griffith R.5 Thecharis A. -New York: New Viewpoints, 1974. - 368 p. 753. The Truman Administration. A Documentary History / Ed/ by Bernstein R.J. & Matusow A. J. - New York, London: Harper and Row, 1966. - 518 p. 428 754. The Truman Administration. It's Principles and Practice / Ed. by Koenig L.W. -New York: New York Univ. Press, 1956. - 394 p. 755. The Truman Period As a Research Field I Ed. by Kirkendall R.S. - Columbia (Missouri), Univ, of Missouri Press, 1967. - 284 p. 756. The Truman White House: the Administration of Presidency, 1945-53 I Ed. by Heller F.H. - Lawrence: The Regents of Kansas, 1980. - 247 p. 757. The Truman Years. The Reconstruction of Postwar America I Ed. by Huthmacher J.J. - Hundsale (111.): Dryden Press, 1972. - 236 p. 758. Time. 759. Truman D.B. The Congressional Party. - New York: Wiley, 1959. - 336 p. 760. Truman H.S. Memoirs by Harry S.Truman: In 2 vols. - Garden City, N.Y.:Doubleday & Company, Inc.,1955 - 1956. -Vol.1. Vol. 2. - XI, 694p. 761. Truman M. Harry S. Truman. - N. Y.: W. Morrow & Co Inc., 1973. - 602p. 762. Truman Speaks. - New York: Press, 1960. - 133 p. 763. Tugwell R. G. Off Course. From Truman to Nixon. - N. Y.: Praeger publ., 1971. — IX, 326p. 764. Tugwell R. G. F. D. R. The Architect of an Era. - N. Y.: The Macmillan Company, 1967.-128 p. 765. Ulam A. The Rivals, America and Russia Since World War II. - New York: The Viking Press, 1971. - 3S4 p. 766. Underhill R. The Truman Persuasions. - Ames: The Iowa State Univ. Press, 1981. -372 p. 767. U. S. Congress. House Committee on appropriations. Mutual security appropriations for 1955. Hearings before a Subcommittee of the Committee on appropriations, House of representatives, 83d Congress, 2d Session. - Wash.: Government Printing Office, 1954. 768. U. S. Congress. House. Committee on foreign affairs. Survey of activities (- Jak. 7, 1959 - Sept. 1, 1960). - Wash.: Government Printing Office, 1960. - Vn, 107p. f— -—! :—— 429 769. U. S. Congress. Senate. Committee on foreign relations. The Antarctic Treaty. Hearings befor Committee on foreign relations. Senate. 86th Congress, 2nd Session. - June 14, 1960. - Wash.: Government Printing Office, 1960. - ПІ, 105 P- 770. U.S. Congress. Senate. Committee on foreign relations. Conference on the discontinuance of nuclear weapons tests. Analysis of progress and positions of the narticmating narties Oct 1958 — Aug. 1960. Subcommitf ее on disarmament of the Committee on foreign relations. - Wash.: Government Printing Office. 1960. -VIII, 110 p. 771. U.S. News and World Report. 772. U.S. Policy toward Northeastern Europe by the Council on Foreign Relations/7Z.Brzezinski, Chairman; F.S.Larrabee, Project Director.- 1999.- VII, 49 P- 773. Viereck P. Conservatism Revisted. - New York, L.: Collier, Mcmillan, 1962. - 192 p. 774 Walton R.J. The Remnants of Power; The Tragic Last Years of Adlai Stevenson. -New York: Coward-Mccann, 1968. - 255 p. 775. Wattenberg M.P. The Decline of American Political Parties, 1952-1980. -Cambridge (Mass.): Harvard Univ. Press, 1984. - XIX, 160 p. 776. Wellman P.I. Stuart Symington. Portrait of a Man with a Mission. - New York: Doubleday & Co., 1960. - 283 p. 777. Wexier I. Hie Marshall Plan Revisited: The European Recovery Program in Economic Perspective. - Wesipori, CT: Greenwood Press, 1983.- 256 p. 778. Willims W. The Roots of Modern American Empire. - N. Y., 1969.- 346 p. I 779. White W.S. The Taft Story. - New York: Harper, 1954. - 288 p. ; 780. Whitman A. Portrait — Adlai E, Stevenson; Politician, Diplomat, Friend, — New j York: Harper & Row, 1965. - TX, 289 p. 781. Whittlesey D. German Strategy of World Conquest. - New York; Harper, 1942.-214 p. 430 Wilcox F.O. Congress, the Executive, and Foreign Policy. - New York etc.: Harper & Row, 1971. - X, 179 p. WTlson V., jr: The Book of the Presidents. - Brookevffle, Maryland: Amerrcan History Research Associates, 1989. — 93 p. Wimner L.S. Cold War America. From Hiroshima to Watergate. - New York, Washington: Praeger, Publishers. -X, 403 p. Wittner L.S. Rebels against War: The American Peace Movement, 1933-1983. - Philadelphia: Temple Univ. Press, 1984. - ЇХ, 364 p. Введение к работе: В XXI век Соединенные Штаты Америки вступают в статусе единственной, действительно мировой сверхдержавы. Первенство в области вооружений, лидерство в экономических показателях и технологии, ведущая роль в распространении притягательной массовой культуры - основных компонентах, составляющих понятие силы государства, - позволяют им в третий раз попытаться сформировать «новый мировой порядок». Неудача президента В.Вильсона после первой мировой войны, противоречивые результаты, достигнутые Ф.Рузвельтом во второй, как представляется американским специалистам, могут быть учтены, исправлены и улучшены новыми обитателями Белого дома на рубеже столетий. В условиях несомненного американского лидерства в системе современных международных отношений, подчеркивают исследователи, «цель политики США должна без каких-либо оправданий состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение, по крайней мере на период существования одного поколения, но предпочтительно на еще больший период времени, и необходимости создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчать неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими переменами, в то же время формируя геополитическую сердцевину взаимной ответственности за управление миром без войн» [40, с.254]. Безусловно, далеко не всем специалистам по международным отношениям возможности США представляются столь неоспоримыми [91,92,563]. Однако реальность американского лидерства на данный момент представляется несомненной, как и то колоссальное влияние, которое оказывает эта страна на всю совокупность мировых процессов. Сложившуюся ситуацию многочисленные наблюдатели называют «однополюсным или «моносверхдержавным» миром [ 174, с.736]. Возвышение США до подобного статуса было процессом, значительные этапы которого разворачивались на протяжении нескольких последних десятилетий. Важной составляющей этого процесса было умелое построение отношений с «внешней средой», оценка «вызовов», угроз и перспектив американских национальных интересов. Эти проблемы традиционно привлекали внимание как американских, так и отечественных специалистов. Проведенные исследования привели к широкому признанию факта, что фундаментальной национальной особенностью формирования и реализации американской внешней политики является взаимодействие двух направлений, «одного - эмпирического, другого - догматического; одно рассматривает международные отношения в исторической перспективе, другое - в идеологической; одно полагает, что Соединенные Штаты отнюдь не лишены тех несовершенств, слабостей и зол, которые присущи всем другим обществам, другое рассматривает Соединенные Штаты как счастливое царство совершенной мудрости и совершенной добродетели, призванное спасти человечество» [392, с.82]. Эта двойственность восходит к старым спорам о том, что определяет исторические судьбы Америки - эксперимент или судьба, а, следовательно, международный курс - геополитика или идеология. Безусловно, «любому американскому президенту ради обеспечения поддержки своих политических действий приходится апеллировать и к геополитике, и к идеологии, а чтобы делать это эффективно, президенты обязаны совмещать оба эти направления не только в своих речах, но и в своей душе» [ 392, с. 83]. Однако, столь же общепризнанным, как и наличие двух направлений в процессе формирования и реализации внешней политики США, является и то обстоятельство, что такие президенты, как Ф.Рузвельт, Г.Трумэн, Д.Эйзенхауэр, Дж.Кеннеди, Р.Никсон «также все сходились, с готовностью или нехотя, на признании приоритета реальной политики над идеологией» [392,с.83]. Устойчивое развитие этой тенденции в условиях завоевания Соединенными Штатами сначала статуса «великой державы», а затем и «сверхдержавы» - одного из центров биполярного мира - в конечном итоге предопределило и нынешнее их лидирующее положение. Актуальность темы данного исследования определяется совокупностью целого ряда причин. Их первая группа связана с дальнейшим изучением фундамента успешного проведения международного курса и формирования новой системы международных отношений - геополитики. Современные общественно-политические процессы действительно подтверждают необходимость и важность разработки геополитики, как дисциплины, отражающей связи и взаимодействие пространства и политики, ее важнейших категорий, коей и является геостратегия. Ее изучение позволит как уточнить некоторые методологические проблемы, так и попытаться получить ответы на вопросы о том, что можно ожидать от социальных общностей, занимающих определенные географические пространства. В этом отношении, в условиях существования новых независимых государств, и в их числе - Украины, постановка данного круга проблем представляется важной и актуальной. Другая группа причин связана с тем местом, которое занимают Соединенные Штаты в формирующейся системе международных отношений и важностью для любой страны связей с мировым лидером, пониманием основ его политики, изучением тех механизмов, которые позволили ему достичь столь высокой позиции в современном мире. При этом важно иметь в виду, что геополитические основы американской внешней политики в обозримом будущем будут играть все большую роль. «...Америка более не может ни отгородиться от мира, ни господствовать в нем, - подчеркивает Г. Киссинджер. - Она не в силах переменить отношение к роли, принятой на себя в ходе исторического развития, да и не должна стремится к этому... Соединенные Штаты уже гораздо в меньшей степени могут настаивать на немедленном осуществлении всех своих желаний. До уровня великих держав доросли и другие страны. И теперь, когда Соединенным Штатам брошен подобный вызов, приходится к достижению своих целей подходить поэтапно, причем каждый из этапов представляет собой сплав из американских ценностей и геополитических необходимостей. Одной из таких необходимостей является то, что мир, включающий в себя ряд государств сопоставимого могущества, должен основывать свой порядок на какой-либо из концепций равновесия сил, то есть базироваться на идее, существование которой всегда заставляло Соединенные Штаты чувствовать себя неуютно» [174, с.11]. Этот процесс адаптации Соединенных Штатов к многополярному миру как раз берет начало в рассматриваемый период, когда постепенно, вне рамок биполярной конфронтации, происходили процессы, приведшие к формированию новых центров силы. И именно на ранних, эмбриональных стадиях формирования «американского ответа» проявились некоторые моменты в американской геостратегии, не потерявшие своего значения и сегодня. Поэтому является абсолютно обоснованным включение в работы отечественных авторов сюжетов, связанных с эволюцией американских геополитических подходов [91,92,128,183,226,352]. Следует, однако, отметить, что, в силу исследовательских задач этих авторов, указанные сюжеты анализируются либо в общетеоретическом плане, либо достаточно бегло, без необходимой временной и событийной привязки. Третья группа причин связана с необходимостью некоторых переоценок, связанных с геостратегией США, их внешнеполитическим курсом, которые, при известных достижениях, давались в предшествующий период отечественными специалистами преимущественно с идеологических позиций, что ограничивало выявление реального содержания и закономерностей формирования и осуществления американской геостратегии. С точки зрения оценки изучаемого периода, значительную часть которого составляют годы «холодной войны», необходимость переоценки подчеркивается и в зарубежных исследованиях. «В западной и прежде всего в американской историографии, - отмечает известный российский специалист в области международных отношений А. О. Чубарьян, - в течение последних двух лет все чаще звучит мысль о необходимости пересмотра старых теорий и концепций. Эти новации звучат в призывах к «реинтерпретации» истории «холодной войны» и в высказываниях о том, что мы входим в период новой истории «холодной войны»[388, с.6]. В этих дискуссиях были обозначены и многие новые проблемы: природа, происхождение и урегулирование международных кризисов и их влияние на систему международных отношений; взаимосвязь и взаимовлияние геополитики и идеологии; формирование у противостоящих сторон взаимных представлений яруг о друге; сравнительный анализ ряда структурных факторов влияния на внешнеполитическую деятельность и т. д. Концентрация внимания на многих из этих проблем была связана, главным образом, с открытием советских архивов, некоторые данные из которых приводятся и в настоящей работе. Однако, справедливо, замечает упомянутый автор, «история «холодной войны» - это история взаимоотношений двух или более чем двух сторон конфликта. Поэтому анализ бывших советских архивов не может заменить необходимости глубокого изучения политики и стратегии США и их союзников в Европе и Азии» [388, с. 11]. Совокупность этих проблем, как представляется, и составляют перспективу политологических исследований, одним из которых является и данная работа. Связь работы с научными программами, планами и темами. Проблематика диссертации непосредственно связана с научной направленностью работы и специализацией кафедры новой и новейшей истории Таврического национального университета им. В. И. Вернадского по изучению «Истории зарубежных стран. Истории международных отношений», определенной Министерством образования и науки Украины и Ученым Советом университета, концепцией развития Таврического национального университета. Тема диссертации была утверждена Ученым Советом университета, различные разделы ее разрабатывались автором с 1987 г. в соответствии с планами научно-исследовательской работы кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова и (с 1990 г.) - кафедры новой и новейшей истории Симферопольского государственного университета (с 1999 г. - Таврического национального университета им. В. И. Вернадского). Диссертационная работа также тесно связана с темами исследования института Мировой экономики и международных отношений НАЛ Украины: «Взаимозависимость глобальных, региональных и национальных интересов в современном мире. Проблемы интеграции, кризисного управления и безопасности на евроатлантическом пространстве» (1999-2000 гг.) - номер государственной регистрации 01999У000993, «Западные концепции и модели обеспечения национальных интересов и реализация стратегий развития переходных обществ» (2001-2002 гг.). Цель и задачи исследования. Цель настоящего исследования заключается в том, чтобы на основании изучения соответствующих источников и литературы, использования многомерного синергетического подхода комплексно проанализировать закономерности формирования и реализации американской геостратегии в период становления США в качестве глобальной державы в контексте смены существовавших систем международных отношений, и на этой основе представить определенные модели, которые лежали в фундаменте курса США в отношении основных элементов той или иной системы мирового порядка, на базе которых в рассматриваемый период Соединенные Штаты добились существенного продвижения на пути к мировому лидерству. Достижение этих целей предполагает разрешение следующих задач: - показать роль пространственного фактора в мышлении, дискуссиях и принятии решений в период правления четырех американских администраций от обеих ведущих политических партий по проблемам внешней политики США. Сравнить влияние этого фактора с другими факторами влияния на процесс формирования американского международного курса; - проанализировать действия США в условиях кризиса полицентричной системы международных отношений в 1930-1940-е годы, в условиях формирования и существования жесткой биполярности во второй половине 1940-х - 1950-х годов и адаптации американской геостратегии к процессу вызревания противоречий биполярного мира в конце 1950-х - начале 1960-х годов; - дать характеристику степени влияния на действия США на международной арене закономерностей и постулатов геополитики, отраженных в известных геополитических концепциях того времени; - раскрыть динамику и направленность действий США по определению пространственных приоритетов американского внешнеполитического курса, специфику интересов в соответствующих районах, содержание и иерархию средств и методов воздействия для реализации своих геополитических интересов; - на конкретном историческом материале показать роль в выработке американского внешнеполитического курса, некоторых существенных звеньев внешнеполитического механизма: президентов и их окружения, партийных элит, высшего военного руководства, академического комплекса, и на этой основе уточнить модель американского государственного механизма внешнеполитической деятельности - его структуры, форм и условий функционирования, кадрового состава, динамики и эффективности деятельности; исследовать социально-психологический (личностный) фактор в формировании американской геостратегии, проявлявшийся в конкретной деятельности людей; - показать роль и место в геополитической стратегии США независимой Украины; - на основе изучения американской геостратегии, существующих геополитических концепций уточнить содержание некоторых геополитических категорий и понятий; - выявить наиболее существенные элементы во влиянии США на окружающий мир и на этой основе охарактеризовать модель американского лидерства; - осветить некоторые спорные моменты и неточности в историографии американской внешней политики и определить по отношению к ним свою позицию; - ввести в научный оборот украинской политологии новые материалы, изученные в американских и российских архивах и библиотеках. Объектом исследования является взаимодействие Соединенных Штатов с «внешним миром». Соответственно, предметом анализа стали механизмы формирования и реализации геостратегии официального Вашингтона в их эволюционировании и взаимодействии с другими сопутствующими факторами воплощения указанного курса. Геополитическая категория - геостратегия, интегрируя в себе пространственные императивы деятельности государства на международной арене, подразумевает учет исторической ретроспективы, связанной, в первую очередь с разной степенью освоения различных видов пространства человеком. Это обстоятельство обусловливает обращение к истокам - началу, первоисточникам -американской геостратегии, что позволяет вписать геостратегию конкретного периода в более широкий контекст и тем самым точнее показать динамику происходивших изменений. Механизм формирования американской геостратегии, обладающий известной самостоятельностью и долговременностью существования, следует рассматривать как составную часть механизма принятия внешнеполитических решений. В литературе подход к этому понятию неоднозначен. В узком толковании - это «формальная структура основных государственных органов США по выработке и осуществлению внешнеполитических решений»[220, с.4], система определенным образом организованных и взаимодействующих государственных органов, принимающих постоянное участие в процессе разработки и осуществления тех или иных внепшеполитических решений [285, с.318-319]. Следует отметить, что большинство исследователей исходят из узкого толкования внешнеполитического механизма [717,750]. Что касается широкой интерпретации данного понятия, то исследователи отмечают, что «на формирование внешнеполитических решений также оказывают влияние организации, группировки и лица, находящиеся за пределами формального механизма и не имеющие подчас прямого отношения к принятию решений в области внешней политики. Соперничающие группировки правящего класса, действующие как внутри государственного аппарата, так и вне его, используют для нажима на правительство различные группы давления, лоббистские организации в конгрессе и вне его, личные, семейные, клубные и прочие связи» [220, с.4; 342, с.77 ]. То есть в широком плане, на примере США, этот механизм представляется в виде системы из трех составляющих: президент, конгресс и общественное мнение. При этом аналитики указывают, что «общая тенденция последних десятилетий очевидна: широкое общественное мнение все в большей степени превращается в существенный фактор внешней политики» [220, с. 170]. Учитывая это замечание, отметим следующие обстоятельства. Являясь основой внешнеполитического курса, сферой очень специфической, геостратегия, безусловно, сама по себе никогда не была в центре внимания общественности и, более того, не могла быть ей понятна. К тому же, в рассматриваемый период вряд ли следует придавать чрезмерное значение американскому общественному мнению в формировании внешней политики страны, на что неоднократно указывали авторитетные американские исследователи. Таким образом, в данной работе целесообразно анализировать геостратегию, как сферу деятельности, в формировании и реализации которой принимал участие относительно ограниченный круг лиц, представлявший некоторые группы интересов, как собственно в правительстве, так и вне его. Это положение, основываясь на модели политического взаимодействия групп (group politics), отражает ту реальность, что «в американском обществе преобладают мощные организованные группы, а правительство играет в основном роль посредника или арбитра между ними и, кроме того, часто само выступает как одна из таких групп. Каждая группа действует в собственных интересах, а правительство способствует координации и достижению компромиссов с тем, чтобы как можно полнее удовлетворить желания наиболее могущественных групп и не раздражать их» [319, с. 17]. Отметим, что в плане деятельности в области формирования и реализации геостратегии, правительство, в свете сказанного, играет в большей степени роль «группы», чем «координатора», поскольку геостратегия в значительной мере определяется конфигурацией «внешней среды», а государство рассматривается в качестве главного системообразующего элемента международных отношений. Поэтому механизм формирования внешней политики (геостратегии) мы будем рассматривать в расширенном толковании, включая как собственно государственный механизм, так и деятельность представителей групп интересов. «Совокупность всех институтов, как государственных, так и негосударственных, принимающих прямое или косвенное участие в разработке и принятии военно-политических и военно-стратегических решений, и следует рассматривать как механизм формирования военно-политической и военной стратегии США в широком значении.., - подчеркивают исследователи процесса принятия решений в этой сфере. - На деле важнейшие стратегические решения нередко решаются далеко за пределами официального механизма» [342, с.82,83] . В этом отношении главное внимание в исследовании будет уделяться таким элементам механизма формирования и реализации американской геостратегии, как президент и его окружение, высший уровень военного руководства, партийные элиты демократов и республиканцев, что, в известной степени, затрагивает и проблемы деятельности в этой сфере американского конгресса, а также академического комплекса. Безусловно, при анализе механизма будут сделаны необходимые уточнения и в отношении других элементов процесса принятия решений по геостратегическим вопросам. Еще одним направлением, характеризующим предмет исследования, является реализация американской геостратегии. В этой связи основное внимание сосредоточивается на проблеме содержания и иерархии средств и методов в реализации американского курса в конкретных странах и регионах, важных для национальной безопасности США. Анализ процесса формирования и реализации геостратегии США предполагается осуществить на трех уровнях: теоретически-концептуальном, доктринальном и практико-политическом, что представляет возможность выявить долговременные тенденции развития геостратегии и прогнозировать ее ориентацию в будущем. Системный подход обусловил необходимость творческого применения таких методов анализа, как исторический, определяющий необходимость изучения событий в последовательном временном развитии, выявления связей между различными этапами американской геостратегии; социально-психологический метод, позволяющий выделить некоторые характеристики американской политической элиты в восприятии внешнего мира -цели, процесс принятия решений, методы организации населения и мобилизации ресурсов; институциональный метод, дающий возможность увидеть роль важнейших структур американского общества - администрации, конгресса, политических партий, общественных организаций - в формировании и реализации внешней политики страны; количественный и компаративный методы, что позволило всеобъемлюще исследовать проблему геостратегии США в процессе становления глобальной державы. В работе используются также положения бихевиористской теории, позволяющей раскрывать личностную мотивацию государственных руководителей при принятии решений. Эти методы позволяют производить исследование американской геостратегии в качестве дифференцированного предмета, но взаимосвязанного в рамках более широкой целостной системы - политики национальной безопасности США, а также в контексте исторической ретроспективы геостратегии и внешней политики страны. Для оценки соотношения преемственности и обновления геостратегии четырех американских администраций используется сравнительно-исторический метод. Количественные методы исследования применялись для выяснения динамики и значимости ряда проблем для американской политической элиты на основе анализа переписки ряда ее представителей. Хронологические рамки исследования логически определяются рядом обстоятельств: нижний хронологический рубеж связан с окончательным разрывом Соединенных Штатов с изоляционизмом, выразившимся в их вступлении во вторую мировую войну, что в дальнейшем привело к формированию в их лице одного из центров биполярного мира и глобальной вовлеченности в международные процессы; в последующем, в рамках указанного периода, наблюдается некий цикл в отношениях с внешним миром, приведший США через военные годы, период внешнеполитического активизма и экспансии второй половины 1940-50-х годов к фиксации известных пределов в начале 1960-х годов [329.- Т.1.- С. 6]. Представляется, что именно в период деятельности администраций Ф.Рузвельта, Г.Трумэна, Д. Эйзенхауэра и Дж.Кеннеди были выработаны и апробированы основные механизмы, определяющие основы американской геостратегии в глобальном мире. Следует отметить и то обстоятельство, что верхний хронологический рубеж связан с накоплением противоречий в биполярной структуре международных отношений, изменением геопространства, формированием новых «центров силы». Поэтому не представляется случайным, что уже с 60-х годов среди исследователей намечается концептуальный сдвиг от двухполюсной структуры мира к полицентрической трактовке мирового сообщества [492,655,718]. Российский исследователь Н.С.Мироненко подчеркивает: «Основные современные теоретические разработки в области реальной политики относятся к 1950-1960-м годам»[182, с.30]. Научная новизна полученных результатов заключается в том, что на основании изучения отечественной и зарубежной историографии и введения в научный оборот ряда новых материалов из американских и российских архивов, обоснованы новые идеи, положения и выводы, характеризующие геостратегию как основу внешнеполитического курса страны. В работе уточнены региональные приоритеты американской внешней политики, дифференцированны подходы и средства воздействия в различных районах мира. Дальнейшее развитие получил анализ таких звеньев механизма формирования внешней политики США, как президент и его окружение, высшее военное командование, элиты Демократической и Республиканской партий, уточнена связь между формированием и реализацией американской геостратегии и некоторыми «группами интересов». Впервые в отечественной политологии показано влияние на формирование геостратегии ряда политических и государственных деятелей и органгоаций, которые до этого упоминались в исследованиях лишь эпизодически. В более широком плане в исследовании, представленном в данной постановке впервые, показаны особенности адаптации геостратегии США к крушению полицентричной системы международных отношений; изменения, связанные с формированием биполярного мира; проявления противоречий этой формы мирового порядка. На основе изучения американской геостратегии в указанный период сделаны уточнения содержания понятий «геополитика», «геостратегия» и их параметров. На публичную защиту автор выносит следующие положения: - соотношение понятий «геополитика» и «геостратегия» в политической теории и внешнеполитической практике; - авторская концепция основных этапов развития американской геостратегии: 1) со времен первых поселений до войны за независимость; 2) от войны за независимость до начала 19 века; 3) с начала века до гражданской войны 1861-1865 гг.; 4) от гражданской войны до 90-х годов; 5) от 90-х годов 19 века до первой мировой войны; 6) от окончания первой мировой войны до второй мировой войны; 7) от второй мировой войны до середины 60-х годов 8) с середины «критического десятилетия» до начала 1990-х годов; 9) в настоящее время наблюдается новый этап в развитии американской геостратегии; - соотношение идеологической и геополитической составляющих американской внешней политики на различных этапах исторического развития США; - геополитическая обусловленность американской стратегии в ключевых и периферийных районах; специфика перехода США от концепции континентализма к глобальной политике и основ американского курса в отношении Евразии; - авторская концепция эволюции антигитлеровской коалиции с периодом максимальной степени сотрудничества в первой половине 1944 года; - взаимодействие США и СССР в период «холодной войны» с позиций системы «конфликт-сотрудничество» , обеспечивавшей геополитические интересы двух центров силы в биполярном мире; - роль технологического фактора в развитии американской геостратегии в период после второй мировой войны; - императив «асимметричного ответа», аккумулирующего геополитические преимущества субъекта международных отношений, при реакции на «внешние вызовы»; - модель американского мирового лидерства, сформировавшаяся на рубеже 1960-х годов, составной частью которой была модель отношений со слаборазвитыми странами, и основные направления ее трансформации в современных условиях; - соотношение ритмических колебаний внешнеполитической активности США (экстра- и интровертности) с развитием внутриполитических циклов, связанных с естественной сменой поколений в американской политической элите. В работе также выдвигается гипотеза о деформации американского внутриполитического цикла и сокращении экстравертной фазы во внешнеполитической активности США. Практическое значение полученных результатов определяется тем, что основные положения и научные результаты исследования могут быть использованы в деятельности внешнеполитических ведомств, научно-исследовательских институтах и центрах Украины для решения ряда задач: учета теоретического и практического опыта американской политической культуры в разработке и реализации геостратегии и политики национальной безопасности; при разработке проблематики европейской и международной безопасности и выработке соответствующих позиций Украины; при анализе и прогнозировании международного курса США; для углубленного изучения мировоззрения и внешнеполитического менталитета американской научной и политической элит с тем, чтобы эффективнее выявлять сферы для взаимодействия государств в решении актуальных международных проблем. Поэтому данное исследование имеет определенный интерес для работников Министерства иностранных дел, членов соответствующих комиссий Верховной Рады и служб аппарата Президента Украины. Материалы и обобщения диссертационной работы могут быть использованы преподавателями и студентами высшей школы для подготовки по специальностям «Политология», «Международные отношения», «История». Личный вклад соискателя заключается в том, что он применил концептуально новый - системный подход к проблеме, что результаты исследования были получены самостоятельно на основе изучения соответствующих источников и литературы, в том числе в период стажировки в Иельском университете (США), работы в архивных центрах Вашингтона, Бостона, Индепенденса, Киева, Москвы, консультаций с участниками событий и специалистами. Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации были использованы для подготовки докладов и сообщений на отечественных и международных научных конференциях и симпозиумах, в том числе: Первых Крымских Чтениях Н.Я. Данилевского «Проблемы мирового устройства и международных отношений в общественно-политической мысли ХГХ-ХХ вв.» (Ялта, 24-29 октября 1994 г.), Международном научном симпозиуме «Крымская (Ялтинская) конференция 1945 года: уроки и перспективы» (Ялта, 5-11 февраля 1995 г.), Международной научной конференции, посвященной 50-летию Великой Победы - «Великая Отечественная война: актуальные вопросы истории, историографии, охраны памятников, экологических последствий войны» (г. Симферополь, 6-7 мая 1995 г.), IV научной конференции Ассоциации изучения Соединенных Штатов Америки «США и внешний мир» (г. Москва, 3-4 апреля 1996 г.), науково-практичної конференції "Актуальні проблеми історії міжнародних відносин нового та новітнього часу" (м. Одеса, травень 1996 p.), Ill Крымских Чтениях Н.Я. Данилевского «Геополитика славянства» (г. Ялта, 28 октября - 1 ноября 1996 г.), V научной конференции Ассоциации изучения США «Российская американистика в поисках новых подходов» (г. Москва, 17-18 июня 1997 г.), VI научной конференции Ассоциации изучения Соединенных Штатов Америки «США: становление и развитие национальной традиции и национального характера» (г. Москва, 27-28 января 1999 г.), міжнародної науково-практичної конференції "Сучасна дипломатія: світовий досвід, національна специфіка. ООН у світовій політиці" (14-15 червня 1999 р., м. Київ), Международном научном симпозиуме «Ялта 1945-2000: проблемы международной безопасности на пороге нового столетия» (г. Ялта, 4-7 февраля 2000 г.), материалы которых были опубликованы. Содержание выступлений соискателя было отмечено в соответствующих обзорах [153.- Лето 1996.- № 3.- С.З; 302, с.246]. Узловые проблемы исследования также докладывались на ХХІ-ХХХ научных конференциях профессорско-преподавательского состава Симферопольского государственного университета им. М.В. Фрунзе (Таврического национального университета им. В.И. Вернадского) в 1991-2001 г., в частности по таким вопросам как «Эволюция внешнеполитической программы Демократической партии США в 1957-1960 гг.» (1992 г.), «Штрихи к портрету делегации США на Крымской (Ялтинской) конференции 1945 г.» (1994 г.), «К вопросу о Крымской (Ялтинской) конференции руководителей СССР, США и Великобритании как высшем пункте сотрудничества держав антигитлеровской коалиции» (1995 г.), «Крымская (Ялтинская) конференция 1945 г. в портретах ее участников» (1996 г.), «Три подхода к миру: стратегическое планирование СССР, США и Великобритании в 1943-1945 гг.» (1999 г.), «Единство и конфликт: внешняя политика СССР, США и Великобритании во второй мировой войне» (2000 г.), «1941 год: новые факты и концепции» (2001 г.). Проблемы, изложенные в диссертационной работе, занимают важное место в обших и специальных курсах, которые читаются соискателем на историческом факультете Таврического национального университета им. В.И. Вернадского, в частности, по спецкурсу «Современная внешняя политика США» соискателем были подготовлены программа и методические указания [284] . Подходы автора к анализу международных отношений и внешней политики США нашли отражение в ряде учебных пособий для старшеклассников и абитуриентов. Диссертация обсуждалась на расширенном заседании кафедры новой и новейшей истории Таврического национального университета им. В.И. Вернадского (протокол № 7 от 14 февраля 2001 г.) и заседании отдела европейских и американских исследований Института мировой экономики и международных отношений НАЛ Украины (протокол № 2 от 27 февраля 2001 г.)., где получила положительную оценку и была рекомендована к защите. Публикации. Основные положения и результаты диссертационной работы были изложены автором в 30 публикациях общим объемом 66,5 авт. л., в том числе в восьми личных монографиях, в четырех коллективных монографиях, одиннадцати статьях в украинских и российских научных журналах и сборниках научных трудов, семи публикациях материалов и тезисов конференций и научных симпозиумов, содержание которых было отмечено в соответствующих обзорах [233,с.301;234,с.346]. Структура диссертационной работы состоит из введения, четырех глав, выводов, списка использованных источников из 782 наименований на 57 страницах. Объем диссертации 430 страниц. Скачать В открытом доступе Авторефераты украинских диссертаций Бесплатная доставка фрагментов книг Содержание и введение к диссертациям России и Украины Содержание к учебным книгам Подобные работы Юрченко Сергій Васильович Геостратегія США в процесі становлення глобальноїдержави Бакланова Наталия Михайловна Политические процессы и культурологические проблемы в условиях становлениятоталитаризма (на примере Украины в 20-х годах) Глебов Сергей Владимирович Становление системы безопасности и сотрудничества в Черноморском регионе и роль Украины в этом процессе(1990-е годы) Храбан Ігор Анатолійович Цивільний контроль над збройними силами в демократичній державі(досвід США і проблеми України) Бабенко Артем Станіславович Держава на фінансовому ринку (на прикладі США) Конах Вікторія Костянтинівна Забезпечення інформаційної безпеки держави як складової системи національної безпеки (приклад США) Софищенко Ирина Ярославовна Развитие венчурного капитала и его роль в активизации инновационных процессов (на опыте США) Жданенко Светлана Борисовна Партнерское взаимодействие впроцессе становлениягражданского общества (социально-философский анализ) Савчин Станислав Теоретико-методологические основы нормирования тренировочных нагрузок в спортивной гимнастике впроцессе становленияспортивного мастерства Вилюжанина Татьяна Анатольевна Динамика ценностно-смысловой сферы личности впроцессе профессиональногостановления будущих психологов © Научная электронная библиотека «Веда», 2003-2013. info@lib.ua-ru.net