В Озарение будет приоткрыта тема заговора и войны, которая шла три столетия и о причине которой никто толком не помнил. В этом мрачном мире жестокости и бесчинств превратности судьбы перекинут одноглазого Ронэмила и его возрастного друга Вельмола на поле боя, оставив в его сердце тяжёлый осадок и неприятное послевкусие от увиденных ужасов. Но чернобородый в корень пересмотрит своё мировоззрение, задавшись благородной целью — остановить войну любыми силами, во что бы то ни стало прекратить творящее безумие и кровопролитие на благо двум враждующим державам.





* * *





Глава первая. Переломный момент




В это чудное время стали, огня, и запретного колдовства армия Горбри, жившая в зонах смешанных лесов, посреди которых был расположен величайший по размерам город, по традиции устроила набег на отдалённые земли Лериля. Солдаты и наёмники уверенно, со злым умыслом вышагивали по намеченной капитаном Отамиром траектории к деревушкам Безымянных. Земли Лериля — местность суровая, скупая на растительность, словом, безотрадная тундра. Изнеженным тёплым климатом жителям Горбри было на чужих, холодных землях мерзко, неуютно.

Молодой светловолосый воин, шедший рядом со своими соратниками, нарушил затишье, многие обратили на него внимание:

— …И этот человек частенько оглядывался назад, глубоко в прошлое. Знаете, что он видел перед тем, как засыпал? Да ничего хорошего!

Многие безусые новобранцы просто так, без повода и осознания смысла посмеялись, а те, кто был постарше — вдумчиво, угрюмо промолчали.

Разведчики, находящиеся поодаль от основных сил, умело добывали информацию о противнике для главнокомандующего, одетого только в белое, с непонятными крючковатыми иероглифами на мантии, и взором вдумчивым, спокойным.

Так называемый наблюдатель этот, облачённый в белую мантию с глубоким капюшоном, выделялся среди всех однотипных воинов тем, что уж очень много разных слухов было на счёт какого-то престранно разодетого высокого человечка на белом коне. Среди наёмников некоторые перешёптывались о том, что он, мол, ведун — никак не меньше. Солдаты же были уверены, что это сам предсказатель судеб, но до конца точного ответа никто так и не знал. Да и не мог.

— Да, хорошо пошутил… — тоскливо ответил подпитый наёмник, окосевшим взором разглядывая далёкие неприступные заснеженные скалы до самых небес, что не давали пройти никому за пределы скалистого пояса. Одно он знал наверняка — по ту сторону находится неизведанное. Он оглядел возвышающегося на белом коне наблюдателя с боязнью, опасаясь что-либо лишнее добавить к своим словам, но рискнул произнести нахлынувшие мысли для остальных:

— Знаете ребята, у меня бывают видения… или это сны — я не знаю что именно, но они гораздо лучше этой грязной жизни. Только благодаря им я порой понимаю, к чему нужно стремиться на самом деле. Возможно и у вас в жизни было, или бывает нечто такое. Виденное мной превосходит эту скучную жизнь, дополняет её и подбадривает меня. Даже вдохновляет иногда и задаёт вопросы, на которых нет ответа. Там тоже есть свои плохие моменты, но они мелочны для меня, потому что я там другой… Но это я! Более крепок на вид, моложе — не то, что сейчас… Без седины и глубоких морщин, уверенный, на почётной должности и с живой семьёй, которая ждёт меня каждый день вечером, собравшись у камина. По мне так быть желанным и любимым семьянином — счастье. Я и вам всем желаю приблизиться хоть на чуть-чуть к чему-то подобному. К гармонии что ли… Я не знаю, как это назвать. — искренне закончил он, и замолчал.

Началась зыбкая морось от вьюги.

Для большинства эти звучные, но бессмысленные слова ничего не значили, они их слушали от нечего делать, и забывали тут же, думая о своём, дальше следуя за капитаном Отамиром по скупым, холодным землям Лериля.

Меньшинство же обрадовалось такому сокровенному откровению от подпитого наёмника. Они восприняли его проницательные слова слишком всерьёз, и сделали из этого цель, единственную и правильную.

— Ладно, затараторил! — погрозил ему кулаком капитан. — Пора и отдохнуть. Располагайтесь у тех поваленных деревьев. Жгите костёр. Всё равно нас больше, и мы опытнее — у них нет и шанса. — скомандовал измотанный непроходимой дорогой Отамир.

Гладко выбритый онт-офицер порекомендовал скрытно расположить арбалетчиков в низинах на случай нападения: Отамир в пол шёпота, со всем почтением в голосе обсудил это с наблюдателем в белой мантии, и тот, кивнув головой, выказал знак одобрения.

Людей, облачённых полностью в белое, наречённых в народе наблюдателями, с неестественными, звучными голосами и в основном невидимых для простого люда — многие в трёх державах считали за вымысел. Где располагалось их логово — никто не знал. Одно было известно точно: орден белых наблюдателей существовал с самого первого заложенного камня в Горбри. Некоторые восхваляли их настолько сильно, что у людей создавалось впечатление, будто бы эти наблюдатели и есть верховные вершители их судеб, стоящие гораздо выше самого императора Мистамина. Слухи на пустом месте не рождаются. В Горбри было категорически запрещено носить что-либо белое из одежды — таков был указ императора. Мудрецы предвещали, а люд простой разносил сплетни, что тот, кто увидит такого человека, вскоре потеряет своего близкого.

Очевидцы часто толковали, мол, видели человека в белом, стоящего и пристально, не шевелясь, наблюдающего за самыми важными событиями страны. В тавернах разные, в основном гулящие и развесёлые простолюдины, чтобы навести на себя презентабельный и притягивающий вид, выдумывали любую историю, в том числе что они сами знакомы с одним из таких мистических людей, лишь бы ещё забесплатно подлили кисло-сладкого вина.

Воины же чаще и правдивее толковали о том, что почти близко рассматривали их, пытаясь заглянуть в престранные разноцветные глаза, которые манили ещё издалека. Строгое одеяния, глубокий капюшон, таинственные руны на мантии, от которых почти невозможно было оторвать глаз, всё это вкупе со слухами возвышали наблюдателей чуть ли не до прислужников самих божеств. Оружия у них никогда не наблюдалось. Они всегда держались на поле боя возле генералов или капитанов, периодически нашёптывая им указания, противиться которым не было сил. Один их внешний вид вызывал у людей потаённый страх перед неизвестным. Почти как каменные статуи они восседали на своих конях, лишь изредка поворачивая голову в нужную им сторону; никогда не моргая, взирали они на свои цели без эмоций. Взгляды наблюдателей, у многих из которых были разноцветные глаза, были проникновенными и холодными. Некоторые смельчаки пытались подойти к ним, аккуратно, так, чтобы наблюдатели их не заметили, но по их воле это никогда не получалось.

Дабы пополнять ряды ордена белых наблюдателей, в особенный день по всему миру трёх земель разыскивались дети. Сыск был направлен на брошенных родителями беспризорников. За ними устанавливалась слежка, чтобы проверить, каковы они, что ими движет и чем те живут. Орден искал одиночек, молчаливых, озлобленных на свою судьбу. Когда же выяснялось, что это был относительно чистый человек, неиспорченный уличной жизнью, его похищали и ночью уводили в приют для дальнейшего изучения. Многие там и дня не выдерживали. Их истязали калёным железом, морили голодом, выпытывая информацию о прошлом — так проходило около двух недель, и они буквально ломали психику почти до безумия. Вопросы были колки, словно иглы в череп, но необходимы для построения дальнейшего обучения. В них уничтожалась индивидуальность, человечность. Под конец каждый из наблюдателя был неотличим от другого, словно два одинаковых клинка из рук опытного кузнеца.

Ставка была на то, чтобы они в будущем будут нечувствительны к боли и любым другим напастям, чтобы их, что самое важное, при поимке невозможно было сломить, и разузнать любую важную информацию. Выявляемые данные о прошлом каждого, которые всегда были правдивы, записывалась — всё было учтено и взвешено. Адептами собиралась и проверялась информация об особенностях поведения и типах характера. Выбраться из заточения детям было невозможно: оставалось только терпеть и ждать — что же с ними будет дальше. И всё это для достижения одной цели — создать непоколебимых и беспрекословных исполнителей на служение короне, обучить их не доверяться пустякам; только факты и доказательства могли внушить им уверенность. Всё это было для того, чтобы создать армию одиночек, влияющих на судьбы тысяч жителей простого народа.

Приказы свыше от Терата, правой руки главы ордена, были трудновыполнимыми. Для достижения разнообразных целей наблюдатели шли на всё, кроме убийства. Поначалу им, особенно в юношестве, совершенно не нравилось то, чем они занимаются, как их тренируют; упражнения на выдержку и неторопливость в суждениях были нестерпимо скучными и сложными. Почти одно и то же каждый раз, но у юношей, выдержавших первые недели, не было иного выбора кроме как продолжать тренировки и занятия по насыщению разума. Обучение длилось вплоть до шестнадцати лет, к этому времени все они выглядели не по своему возрасту. Не по годам зрелые от изматывающей нагрузки, под белой мантией и суровым впивающимся взглядом — все они были похожи друг на друга. О личной жизни и речи быть не могло, на это попросту не находилось времени, да и это попросту им не было нужно.

Почти никогда не снимая белое одеяние, они с трудом привыкали к тому, что оно при любых формах тела было неудобно и сжимало почти в каждом месте. Поначалу они ненавидели это облачение, но оно спасало многих из них от многих смертельных приёмов. Одеяние даже спасало от выстрела в голову из арбалета, так, по крайней мере, докладывали воины, что наблюдали за ними на поле боя.

Толстая мантия была непростой, многослойной, из редкого вида кожи животного, которое считалось для всех вымершим, но выращивалось в тайне глубоко под землёй. Каждая из крючковатых рун расписывалась и заговаривалось главой ордена, который был старше самого Терата, и главное, по сказаниям старых мужей, владыка вовсе не был ЧЕЛОВЕКОМ.

Исполнителям приказов свыше внушали неверие в старых и новых богов, только логика и разум имеют вес — это им вбивали ещё с малого возраста, и убедительно доказывали.

--------------------------------------

Солдаты и наёмники, по приказу капитана Отамира, расположились около высокого кострища, принялись греться, сушить одежду после дождя, печь картошку, что захватили с дома.

Один из наёмников шмыгнул носом, звучно свистнул и оборвал всеобщий галдёж. Он, прервавшись, продолжил историю:

— …И в кустах, пока я доедал, передо мной пробежало существо, выше меня втрое! Нет, ну вы можете себе представить, я, находясь в разведке, перед сном собрался немножко перекусить и, только начал откусывать ломоть хлеба, и тут появилась зловещая тень, покрывающая меня целиком! Оно загасило огонь своим утробным рыком… Я тут же обронил еду на траву из-за испуга, попытался нащупать хоть какое-нибудь оружие, но оно было в сумке, которую невозможно разглядеть в той тьме… — далее наёмник замолчал, нахмурился, вглядываясь в костёр, пытался вспомнить детали. Но некоторым желалось продолжения.

— Ты чего начал, и оборвал на половине? Сколько лет уже прошло после того случая? А?! — один из воинов, облачённый к бордовые горбриевские доспехи не выдержал и закричал в нетерпении.

— Четыре с лишним. — ответил рассказчик дрогнувшим от холода голосом — То был конец Увядания, время листопада. Я выбрал нужное место, незаметное от лерильских Безымянных, развёл скромный огонь, принялся греть онемевшие руки. Возле ручейка набрал воды в фляги… — он закашлялся и вновь прервался, — Честное вам слово, я так никогда ещё не пугался! — рассказывая пережитое, он пытался вглядеться в глаза каждого воина и быть понятым. — Я не знаю, почему остался в живых, оно выглядело грозно, так, что точно могло сожрать меня, но почему-то пощадило…

Повисла недолгая пауза. Многие солдаты и наёмники недоумённо переглядывались. Был слышен только вой ветра и капли дождя, падающие в кострище. Многие обдумывали услышанное.

Рассказчик взволнованно спросил:

— Что же это могло быть?! Уже прошло более четырёх лет, а я так и не понял, что это. Более я не решался в одиночку ночевать в неизведанных землях.

— Ну, у меня ничего подобного не случалось в жизни, хоть я и тот ещё путешественник. Что ты там забыл-то вообще? — спросил старик без носа. — Для кого и что разведывал?

— Да этот увалень чушь какую-то придумал! Лишь бы поразвлечь народ и удивить нас тем, чего не может существовать! — проворчал самый старый воин из второй роты наёмников. Он с смерил рассказчика злобным взглядом и с омерзением сплюнул в пламя.

— Может то был просто самец зубра? — спросил кто-то из толпы у кострища.

— Совсем сдурел? Откуда взяться зубру в Лериле? — усмехнувшись, ответил Вельмол, наёмник с угольно-чёрной бородой. — Да и они, как правило, не враждебны, к костру не сунутся.

— Я с тобой согласен. — поддакнул пожилой воин, — Сколько живу — никогда не видел существа, ростом выше человека. В Лериле почти что нет животных выше паха. В этой истории как минимум перегиб с размерами. Может быть это был высокий самец оленя?

— Это уже ваше дело, верить или нет. — промямлим рассказчик, — Я просто рассказал эпизод из жизни, надеясь понять, что это такое было. Вдруг кто-то из вас с подобным встречался?.. Но, видимо, что нет. — обиженно закончил тот.

— Капитан, не пора ли уже, того, выступать? Сколько ещё идти-то? — рискнул спросить онт-лейтенант.

Отамир не хотел раскрывать того, что они на самом деле сбились с пути ещё вчера, и потому просто угрюмо промолчал. Все холодные земли этих инакомыслящих были похожи, ничего примечательного не было на их пути и потому, каждый раз, тот или другой капитан путал маршрут. Он достал карту, посмотрел на неё внушительным взглядом для остальных, но сам ничего не понимая быстро убрал, при этом фыркнув из-за разочарования и для виду.

— Ну, судя по настроению капитана, я бы сказал, что нам ещё идти неизвестно сколько… — промолвил кто-то из толпы.

Спустя треть часа капитан Отамир прочистил горло, поднял высоко кулак и грозно скомандовал:

— Выдвигаемся!

Солдатам и наёмникам было нелегко отойти от тёплого костра, а уж тем более затушить его было вовсе кощунством, потому как уже спустя несколько минут они вспоминали о уютном, успокаивающем огне как о спасителе, дающем надежду на выживание в этих неприветливых землях.

И вновь армия собралась, и уже в который раз они продолжили следовать за тремя всадниками: наблюдателем, онт-офицером, и самим капитаном. Среди всего народа, хлюпающего по мокрой серой траве, были и любимчики поболтать меж собой, чтобы скоротать путь и поднять настроение. Любая чушь и пошлятина шла в ход, только бы открыть рот и что-то произнести. Иногда даже рассказы были поучительны, особенно вслушивался, мотал на ус россказни старых мужей наёмник Вельмол, знающий, что информация не может быть лишней.

— Такого сильного снегопада вперемешку с дождём мне ещё не доводилось видеть. — произнёс почти про себя Ронэмил, одноглазый копьеносец, с коричневыми волосами собранными сзади в хвост. — Я чувствую: здесь замешано колдовство, — произнёс он уверенно.

Некоторые с ним согласились, другие же сохраняли молчание, периодически с опаской всматриваясь в небосвод. Наёмник Ронэмил подозрительно наблюдал всю эту непогоду большую часть пути. Он часто вглядывался в небо, думая о своём незавидном прошлом, которое часто его догоняло, вводя в дурные настроения, которые он умел использовать себе на благо — в бою.

— Старина, это непросто снегопад, ты глянь получше: намечаются грозы. — озадаченно ответил рядом шедший Вельмол.

— Колдуны хотят нас запугать, что вы на это скажите, а ребят? — поинтересовался Ронэмил.

Орава наёмником в ответ громогласно ударила в свои щиты кулаками, отвечая, мол, мы готовы к бою.

Но как Вельмол не пытался скрыть от себя правды, ему всё же было скучно на этих неприветливых землях. Он ждал, когда же всё закончится, и он на корабле отплывёт обратно на родину — в Горбри. Его нетерпение нарастало, он понимал, что этот поход затянется надолго. Он чувствовал, молодая красавица Филити ждёт-дожидается его уже не первую неделю.

Как только разразился первый раскат грома в сером небе, многие из солдат инстинктивно подняли ввысь щиты в попытке укрыться от угрожающей молнии, которая, по их мнению, могла поразить любого. Но её не последовало, только дождь стал хлестать сильнее, а чуть погодя сменился на мелкий град.

В ночи свет далёких разноцветных вспышек в небе озарил округу. Воины и наёмники сбились с пешего ритма, прекратили вовсе идти и сгруппировались в одну кучу от страха, который пытались скрыть. Для многих это было что-то ненормальное, некоторые говаривали, что эти вспышки неспроста, а для устрашения от Безымянных колдунов. Капли дождя нескончаемо тарабанили по броне солдат и кожаным накидкам наёмников, которым не выдавалась броня. Дождь с градом был настолько сильным, что калечил открытые участки тела наёмников, не додумавшихся вовремя защититься щитом. Они быстрее солдат вымокли до нитки, но никто особо не жаловался, понимая, что в ближайшее время они выйдут победителями из очередного набега и получат свои долгожданные денежки.

Капитану не нравилось то, что армия струсила. Он взревел на них со всей яростью, призвав собраться с духом и идти дальше. Некоторые не могли устоять перед его повелительным возгласом, и действительно повиновались, начали выдвигаться дальше.

Спустя треть часа, завидев вдалеке свет огней и деревянные бараки и хибары, армия императора Мистамина, под руководством капитана Отамира, обрадовалась увиденному и ускорилась. Вельмол придирчиво осмотрелся по сторонам, и навсегда запомнил многочисленные, чуть ли не чёрно-мёртвые деревья, стоящие без единого листочка на ветвях. В ночных вспышках гроз он приметил траву под ногами, которая была тёмно-серой, чахлой. Земля от дождя как на зло была липкой, скользкой, что мешало воинам быстро передвигаться. Чернобородый оглядел лица солдат и наёмников и навсегда запомнил решительных молодых парней, и возрастных мужей, с лицами печальными, чуть ли не скорбными. Видимо последние понимали, что в скором времени принесут этой деревушке лишь одно: смерть.

Чернобородый Вельмол, который был средне-преклонного возраста, понимал, что занимается чёрной работой, несущей несчастья. Но также он твёрдо осознавал, что самое главное так это то, чтобы его семья из шестерых человек не знала бед, чтобы не голодала и не мёрзла так, как это часто бывает в зиму с жителями Горбри. Семья для него была превыше всего, чужие люди, со своими заботами и стремлениями, его не заботили. И именно в этом он крупно ошибался, впрочем, время покажет.

Многие из наёмников, приближаясь к деревушкам неприятеля, чихали и кашляли. Сопли только так текли ручейками из разнотипных носов. Они сморкались в траву, иногда на сапоги ничего не подозревающих соратников, которые шли почти вплотную друг к другу. У некоторых из-за слабого иммунитета к такому климату на лице и руках виднелись мелкие язвы, которые вызывали нестерпимый зуд, и самое глупое действие было расчёсывать их грязными ногтями. Некоторые из них умирали за долгий путь по землям Лериля, не дойдя до места назначения в муках. Их соратники всё это слышали и видели, и это уж точно не прибавляло им храбрости перед боем.

Но один из наёмников не унывал. Вельмолу нравился дождь, он чувствовал в нём нечто романтичное — одновременно грустное и успокаивающее. Он нравился ему больше, чем обычная и скучная, ничем непримечательная погода, в которой его настроение было ровным — ни радостным, ни печальным. Он желал воспитать в своих детях ту духовность, которую замечал в отце. Также ему желалось в буквальном смысле внушить в сознание детям такое понятие, как мораль, доблесть и честь. Природа женщины, и особенно его молодой жены Филити — и по сей день для него была таинственной, неразгаданной манящей тайной. Вельмол любил её и всегда стремился к ней.

Близился долгожданный бой. Почти как герои прославленных и минувших времён из старинных сказаний, словно бы в последний бой, вся орава воинов ринулась на маленькую деревушку, увиденную капитаном в подзорную трубу, окружённую частоколом, за которым было не более двадцати домов. Это вовсе был не военный объект, предназначенный для уничтожения, но приказ был отдан — и деваться было некуда.

«Не хватало только полноценного оркестра, чтобы всё это выглядело более нелепо». - так думал Вельмол, глядя на облачённых в кольчугу с бордовой бронёй солдат, вооружённых в основном мечом со щитом, неистово орущих перед боем.

Выломав проём в массивных воротах топорами, солдаты торопились попасть внутрь деревни и приступить к разгрому.

Наёмников же было в четыре раза меньше и облачены они были в кожаные куртки тёмного цвета. Меховые штаны, в которые они был одеты, служили лишь для утепления ног в таких неприятных для них условиях. Защиты никакой не выдавалось. Только у более-менее обеспеченных хватило денег купить перед набегом кольчугу, доспехи, шлем, а также щит, покрытый сталью, а не деревянный.

Наиболее разумные на голову из третьей пехоты наёмников, коих была горстка из сотни, в сердцах проклинали на всех языках капитана Отамира, за его приказ по уничтожению очередной маленькой деревушки под названием Холфрам. Чин капитана дали ему буквально месяц назад, и он толком не знал, как управлять войском. Ещё с детства пухленький, он смотрелся и сейчас неуместно на фоне грациозной, породистой лошади: но он пытался это компенсировать могучими и толстыми усами светло-рыжими цвета — и всё равно смотрелось всё это глупо.

Наёмники, те самые, что были наиболее разумны, уж точно не собирались бежать вперёд быстрее солдат, чтобы начать линчевание в назидание настоящим, могучим ветеранам Лериля.

Большее количество наёмников это: различные преступники и карманники, безработные, которых выискали, руководствуясь указом свыше; мол, работай в угольных шахтах, или воюй за правое дело. Но были и простые желающие подзаработать, а так же бездельники и те, кто просто хотел поучаствовать в набеге.

Горбриевские воины, после пятилетней передышки, в третий раз вели войну против Безымянных, которые на взгляд Ронэмила были безобидными иноземцами. Но им повелевала врождённая жестокость к противнику. Его другу Вельмолу было почти что безразлично на кровопролитие, хаос, и неразбериху в деревушке. Его не интересовало беспричинное вырезание мирных граждан. Он очень хотел, чтобы всё побыстрее закончилось, и ему удалось благополучно вернуться назад к своим родным. Для этого он, как и все остальные, вызвался добровольцем в наёмники вместе с Ронэмилом, и решил подзаработать, оттяпав из кармана императора неплохой мешочек с медяками вперемешку с серебряниками.

Вельмол слышал разные слухи о жителях Лериля: что они каннибалы и едят мясо с живого противника, оставляя лишь кости. Поговаривали, что их охотники целенаправленно выискивали в деревушках окраины Горбри детей и женщин, бывало даже, что они проникали скрытно в пригородные дома Горбри посреди ночи и воровали их, затем обезглавливали и насаждали каждую голову на колья. По рассказам в тавернах, бывала и худшая участь для мёртвого тела. И всё для того, чтобы противники, шедшие на них с войной, потеряли боевой дух при виде увиденного. Это, по слухам, приносило простому люду Лериля немалое удовольствие, некоторых даже подбадривало стать очередными добровольцами и встать на защиту многочисленных деревень. Но ничего такого Вельмол за весь путь не увидел, только отчаянно защищавшихся безобидных трудяг.

Ронэмил протыкал своим копьём насквозь Безымянных; он не чувствовал и доли сочувствия к этим вооружённым чем попало защитникам, если можно так назвать стариков и детей, возрастом не более шестнадцати лет без обмундирования. Вооружены же они были в основном обыденными предметами, такими как; серпами, кузнечными молотами, мотыгами, вилами, ножами и топорами — что уже было более опасно для солдат, облачённых в броню. И всё равно это было бессмысленно, одни только наёмники превосходили их численностью вдвое и были вооружены хорошо заточенными кинжалами, мечами и копьями из лучшей стали. Потери со стороны солдат Горбри конечно же шли, но их никак не сравнить с той резнёй, что творилась в Холфраме.

Проткнув насквозь копьём и поднимая вверх пожилого старика ввысь, Ронэмил счастливо улыбнулся своему другу, совсем смутив того. После этого изящно мотнув копьём, он скинул обмякшее тело в канаву. Он не чувствовал эмоций почти во всех делах, кроме битвы, был очень выборочен в общении, а порой и вовсе старался избегать его.

Вельмол во время разгара боя призадумался о незавидном детстве Ронэмила, который не раз с печалью и всеобъемлющей тоской высказывался ему о себе. Начальная история одноглазого Ронэмила была безрадостной, несправедливой и тягостной для обычного человека. Большую часть жизни он прожил без друзей, напарников, и даже без знакомых. Ронэмил и по сей день слабо понимал, что это такое. Самый одинокий человек в Горбри — это не раз доходило до него и вводило его в самые худшие настроения. Для него люди были чужими, как, впрочем, и он для них. Ронэмил никак не мог сам измениться и изменить отношение к себе, хоть и пытался по-всякому и по-разному. Вдобавок к этому он находился под постоянной давкой со стороны родственников, они ждали от него слишком многого и невозможного, не по его силам и умственным возможностям. В особенности его мать — она была слишком требовательна и ждала скорейших успехов в его учёбе в Академии алхимии. Ему было неприятно, почти что холодно от одного её враждебного взгляда. Глаза матери всегда смотрели на него сухо, без любви, как на какой-то предмет и уж точно не так, как смотрели другие матери на своих детей, которым учёба давалась более легче, чем ему. У него постепенно развивалось угнетение впоследствии того, что она уделяла ему слишком мало времени в самый трудный период, начиная с семи лет, и заканчивая четырнадцатью. Мать относилась к нему очень пренебрежительно из-за его постоянных неудач на протяжении всех годов учёбы в платных заведениях, откуда его каждый раз выгоняли с позором и смешками на всё училище. Но как он мог добиться чего-то, если это просто не дано? Прямо говоря, раньше он был туп как пень, и к учёбе его совсем не тянуло.

Никто в жизни его не поддерживал, ни выслушивал и ничем не помогал. Он был вечным неудачником, — так его называли многие, и так было долго. Никакое ремесло, за какое бы он не пытался отчаянно взяться, ему не подходило. Но спустя некоторое время всеобщего презрения он нашёл выход. Из-за неуспехов и неосознанности сути проблемы в нём проявилась беспричинная озлобленность ко всему — и именно эта злоба направляла его в дальнейшем. Усилием воли он всё же смог поставить перед собой цель, — стать сильнее, к которой шёл не сдаваясь.

Начальное перевоплощение началось на улице, где он и стал жить, сбежав от ненужной семьи. Нечего и говорить, что у него не было никакого желания возвращаться в то место, которое считалось домом. Особенно проблематично было достать еду в тяжёлые зимние морозы, но он всё же находил способы — на то толкал инстинкт выживания.

В тёплые времена Благодати всё было проще, так как он смастерил удочку и за месяц наловчился хорошо ловить рыбу. Возле пригорода Горбри, в Бронзовом квартале, протекала речка, где водилось мало рыбы, и никто не занимался рыболовством именно в этом месте, но ему удавалось изловить не только мелочёвку. Однажды утром резко дёрнулся крючок, и он, будучи голодным, среагировал молниеносно в надежде вытащить очередную мелочь и поскорее её зажарить, но ничего у него не получилось — рыба была очень большой, сильной и проворной. Он держал удочку крепко и напористо, пытаясь вытянуть добычу на песчаный берег, но она резко рванула в глубину, и он полетел вместе со сломанной удочкой в речку. Эта неудача только подбодрила его, вселив в него решимость.

Ему часто вспоминалось наплевательское отношение со стороны родственников, которое было всю его начальную жизнь — которое как будто бы вдохновляло, подпитывало его дальше пытаться выживать, не смотря на то, что он уже почти везде унижен.

Он нанимался работать кем угодно, первоначально начиная грузчиком в доках, возле причала Скользкой рыбы. Там он таскал тяжёлые мешки с зерном и солью весь день не переставая, до изнурения, вплоть до позднего вечера. Денег от такой работы еле-еле хватало, чтобы поесть сносно один раз в день. Жить на улице, в трущобах Деревянного квартала, как минимум не комфортно, и никто не соглашался его приютить, как бы он ни молил, будучи верующим в новых богов. Для себя он усвоил накрепко: жители Горбри — злые. Но потом он обдумал это и осознал — им ни к чему чужие проблемы.

Не сразу, но мало-помалу в нём стала проявляться независимость ото всех. От беспощадных ударов судьбы он стал твердеть характером и стойко относился к издёвкам шпаны и безразличию родственников, к которым он стал более реже наведываться, чтобы скрытно перекусить, не перемолвившись ни с кем и словечком. Для него больше не было такого понятия как семья. Зачем они ему теперь, если он им не нужен вовсе?

Но, недолго длились муки его одиночества. Как только Ронэмил более-менее окреп телом и духом, он записался в Серебряный Отряд, где тренировался выдержанный и умелый незнакомец Вельмол, который был постарше его. Тогда-то чернобородый и увидел этого упёртого человека в деле.

Первоначально проигрывая каждому на тренировке, даже новичку, который только-только пришёл попробовать себя в деле, Ронэмил никогда не сдавался, не жалел себя и просил ещё и ещё дополнительного боя до изнурения. Он думал и верил, что каждая проигранная тренировка напрямую отражается в его понимании боя.

Так вышло, что на одной из таких тренировок против него вышел бывалый боец, постарше чем Ронэмил на два десятка. Коренастый верзила Башил, уже побывавший на поле битвы, просто хотел преподнести юнцу пару уроков, которые познал на войне. Но бой затянулся и уже не казался таким мирным. Оба стали биться в полную силу железными мечами, которые специально были не заточены. Ронэмил не успел вовремя парировать стремительный удар в лицо; левый глаз навсегда был потерян. Опытный лекарь был бессилен помочь. И даже такая потеря его не остановила — он продолжал тренировки.

Поначалу ему нравился сам факт участия, он не обращал особого внимания на проигрыши. Эта настырность понравилась Вельмолу, он, даже сейчас, стоя вокруг хаоса в деревушке Холфрам и вспоминая всё это, ясно помнил тот роковой момент, когда его друг потерял глаз в несправедливом бою. Тогда, в тот злополучный момент ему стало жаль одиночку, и он решил подружиться с ним во что бы то ни стало, хоть и знал, как плохо к нему относились его товарищи по оружию.

Подружиться получилось легко, даже слишком. Стоило ему только заговорить о простом- житейском, как Ронэмил сразу же с улыбкой посмотрел на него и яро подхватил такой ничтожный, пустяковый диалог. Таким образом и с лёгкостью за ними закрепилась дружба на долгие десятилетия. И чем больше и оживлённее они общались, тем для Вельмола вероятнее становилось то, что тот просто хотел хорошенько выговориться за многие годы молчаливой сдержанности. И он охотно принимал и выслушивал всё от своего нового словоохотливого друга; разнообразные истории страны, иронические шутки, его эпизоды из жизни, а также переломные события, что изменили его мышление. С помощью поучений, а также при поддержке Вельмола, Ронэмилу удалось отлично натренироваться, и он по праву стал считаться подготовленным бойцом. Он наконец-то за многие годы получал истинное удовольствие и нашёл своё призвание, а именно — война и сражения.

Спустя несколько лет такой помощи, он сам стал непобедимым и больше ничему новому не мог научиться у Вельмола. Каждый раз насмехаясь над падшим противником, он властно и гордо произносил: «Я победил, ты проиграл». - после всех поражений, для него только это имело значение. Именно в моменты побед он мог глушить в своей голове горечь неудач прошлых времён и полностью отдаваться приливу подобных наслаждений. Он больше никогда не проигрывал за десять с чем-то лет разнообразных тренировок и во время набегов. И так, шаг за шагом, трудность за трудностью, он преодолевал всё новые границы, пересиливая себя. Из-за этого он стал гораздо эгоистичен и ни дня не проводил без боя. В особенности его интересовали битвы с новыми соперниками, так как побеждённые для него — прах, пыль и не более. Но из-за уважения и дружбы он никогда не предлагал Вельмолу серьёзный спарринг, только тренировки и не более.

Однажды он очень сильно поблагодарил своего единственного друга за всё, за длительные тренировки, за правильные поучения и за поддержку, сказав:

«Я ничего бы не добился без тебя. Нескончаемые провалы и горькие неудачи могли бы буквально довести меня до… Но благо ты подвернулся и помог мне стать тем, кем я теперь являюсь. Ты, и только ты вовремя вырвал меня из этой печальной ситуации, обучил необходимым азам, и стал дружить со мной. За что я тебе очень благодарен, и клянусь быть верным напарником по оружию».

Из Ронэмила выдался небывалый воин, жаждущий сражения и не ведающий жалости. То, что он был неоправданно жесток к противникам, очень не нравилось Вельмолу, и он не раз пытался переубедить того, но было бессмысленно.

«Он как будто бы был создан только для войны». - так однажды заключил он, глядя на упорные тренировки одноглазого друга.

---------------------------------------

Вельмол, на мгновение вернувшись из воспоминаний, в отличие от своего друга не усердствовал в кровопролитии невинных на его взгляд людей. Конечно же, он порой просто парировал своим широким одноручным мечом удары, нанесенные вилами и молотами, дабы ему не нанесли урона, но сам он не наносил ни единого смертельного удара, так как это расценивалось для него как что-то неправильное, ненужное. Убил он лишь двоих мужчин, более-менее вооружённых мечами и приодетыми в кольчугу с прочной кожей, и то лишь по прямому приказу капитана Отамира, которому не нравилось его бездействие.

Запыхавшись от затянувшегося боя, Ронэмил взглянул на своего друга, увидел его кивок и улыбнулся, припоминая прошлое этого возрастного человека.

Родом чернобородый был, как и Ронэмил из мрачного Горбри. Всю жизнь он прожил в скромной хижине в Деревянном квартале с двумя возрастными сёстрами, женой Филити, дочкой Сэндри и сыном Модуном. Значимый срок не повлиял на вялость разума Вельмола; совсем наоборот — он был живее всех живых. Приёмные родители его умерли недавно, почти одновременно от новой, быстро распространяющейся болезни, от которой лекари с алхимиками никак не могли изобрести лекарств, и толком не знали, с чем имеют дело. По всей столице в этой эпидемии винили Безымянных, на которых они сейчас и напали. Пусть даже какая-то мелочь случиться, всё равно винят только их. Вельмол хоть и понимал, что тёмный день кончины родителей когда-нибудь должен наступить, всё равно всю свою жизнь боялся, что ему придётся стать главой и опорой семьи; не из-за трудностей будущего и финансовых проблем, а из-за простой, но всё же неотвратимой потери двух самых важных и любимых близких. День потери отца и матеры был для него худшим и запомнился навсегда.

Эпидемия под названием Мутная кровь быстро охватила родину Вельмола. Болезнь протекала тяжко, словно наказание от предков, которые были недовольны ходом событий на землях Горбри. Эта пагуба умертвила уже многих за тридцать два года. В чём именно крылась причина заражения — установлено не было. Основные симптомы были прискорбными: постепенное помутнение рассудка, переходящее в бред со вспышками бешенства. Всё заканчивалось некрозом конечностей. Кожа поэтапно приобретала омерзительные виды, от бурых и многочисленных волдырей, а под самый конец и вовсе отслаивалась кусками. Были также не настолько серьёзные изменения в организме, как гниль зубов, изменение цвета глаз и волос в светло-серый оттенок.

В те далёкие времена Вельмолу пришлось переселить своих родных в лечебницу, чтобы не пугать детей и жену их внешним видом. Он надеялся, что там их вылечат, но как оказалось впоследствии — там занимались только изучением болезни с последующими экспериментами новых вакцин. Все в Горбри, особенно простолюдины, проходили регулярные, принудительные проверки участков кожи, окрас глаз, и целостность зубов.

Вельмола и Ронэмила из воспоминаний вернул грохот обвалившегося из-за пожара дома. Чернобородый мотнул головой, и вновь окунулся в гущу боя в деревушке Холфрам.

Горстка солдат, не теряя времени и слушаясь приказа, поджигали остальные деревянные строения. Один из наёмников еле-еле успел унести ноги, вынося драгоценности из горящего дома в виде мяса, овощей и бутылок вина в мешке.

Потчевали армию императора Мистамина скудно. Особенно наёмников, им всем выдавали только пару мешков с картошкой на весь путь, которую они жарили на привале у костра. Остальное приходилось выпрашивать у солдат, либо же просто терпеть такие условия.

К Вельмолу направился сержант, который наскоро зажёг кремнем факел. Он передал ему в руки пламень, скомандовал голосом, лишённых каких-либо чувств:

— Подожги мельницу.

Вельмолу ничего не оставалось кроме того, как повиноваться и подойти поближе к строению. Приоткрыв дверь, он удивился, увидев старуху, которая закрывала ладонями рты двум детям. Он на некоторое время замешкал, не зная, как действовать. Увидев в руках у него огонь, женщина начала яростно размахивать руками и выкрикивать на его языке: «Только не детей!» Он шмыгнул носом, кивнул и просто показал пальцем на свой меч, а затем на выход.

Ронэмил разыгрался в бою, его лицо обагрилось чужой кровью, единственный голубоватый глаз горел азартом. Обернувшись к мельнице, он за какое-то мгновение увидел схожесть лица этой пробегающей мимо него женщины со своей матерью. Недолго думая, он со злостью сжал зубы и ударил женщину тупой стороной копья по голове, когда та пробегала в сторону леса. К счастью, детей никто не стал трогать.

Злорадного капитана Отамира и онт-лейтенанта очень обрадовало такое обращение с безоружной женщиной, и он, подозвав к своей лошади Ронэмила, что-то шепнул ему на ухо.

Огонь по мельнице очень быстро распространялся, и спустя мгновение всё здание охватило пожарище. Вначале был слышен треск соломы с досками, но спустя некоторое время на самом верху здания, где пряталась какая-то семья, стали раздаваться их крики. Кричали и протяжённо плакали дети, с десяток уж точно, и несколько женщин, которые неистово завывали. Их вопли постепенно переходили в хрипящее бульканье, а затем и вовсе всё смолкло для шокированного Вельмола. Он ничего более не слышал, находился в состоянии непосильной тревожности, осознавая то, что он, и именно он убил ни в чём неповинных мирных женщин и детей.

Что-то надломилось в нутре чернобородого. Во рту появилась сильная горечь, дышать стало тяжело. Он нелёгкой поступью отошёл подальше от пожарища, не веря в случившееся, проклиная себя и просто сел посреди дороги вокруг царящего хаоса смерти, обхватив руками голову. Вельмол дрожал, с яростью сжимаю свою могучие ладони и много раз про себя проговаривал:

«Нет, этого не может быть…»

Но один из защитников этой деревушки никак не сдавался, что начинало сильно раздражать капитана Отамира. Одиночке было на вид около тридцати с лишним лет, он держал в обеих руках по топору и дрался отчаянно. Его мускулистое тело покрывала рваная и грязная штанина серого цвета. Волосы, слипшиеся от дождя, были ядовито-тыквенными. Он с лёгкостью отражал и контратаковал удары мечей и копий, словно для него это была простая игра с детьми. Он положил уже с десяток наёмников и горстку солдат, с целью не подпустить никого к своему дому. Но всё же трое бойцов смогли его оттеснить от дома с помощью копий, которые он яростно отбивал, не давая себя задеть.

Как только проход к дому освободился, туда вбежал солдат с довольной ухмылкой и факелом в руке, который он сразу метнул внутрь постройки. Женщина в вишнёвом платье выбежала из этого самого дома. За руку она держала девочку лет шести-восьми, которую дерзко вырвал из её рук проворный солдат. Мужчина мигом взвалил её на свои плечи и унёс прочь к лошади Отамира.

Дом воина-одиночки полыхал, его дочь схватили, жена же пыталась её освободить. Увидев это, он что-то вскричал им всем и, оглядев хаос и жестокие ухмылки воинов, с поникшей головой всё же сдался, откинул топоры в сторону. Он сел на землю, уперев взгляд в наблюдателя, пристально следящего за ним.

Его, сдавшегося, окружили и принялись молотить не простыми кулаками и ногами, а закованными в сталь кулаками и сапогами.

События для Вельмола, до сих пор не пришедшего в себя, и в особенности для этого последнего воина навсегда отпечатались в памяти и длились настолько медленно, что они могли всё рассмотреть в мельчайших подробностях.

Уже изрядно побитому воину всё же удалось поднять голову, взглянуть и увидеть худшее в своей жизни. Арбалетчика, который начал заряжать арбалет, то, как он пристально прицеливался в ногу женщине, закрывая один глаз и то, как он вдохнул воздуха, чтобы мягко нажать спусковой крючок, чтобы выстрел прошёл удачно. И всё для чистого издевательства, чтобы она упала, и начала кричать от боли, хватаясь за свою ногу.

Загнанный воин-одиночка отреагировал на это очень бурно, в то время как некоторые из солдат начали смеяться над этим зрелищем. Его крепко держали, не давая и шевельнуться уже пятеро крепкого вида мужчин. К огромному сожалению о происходящем, безучастному, подавленному Вельмолу было горестно, и он понимал, что это не конец.

Последний из воинов деревни пытался яростно выпутаться из захвата скалящихся воинов, и всё же он никак не мог успеть спасти свою жену. Просвистел роковой выстрел в тело женщине, замертво павшей. В её безучастных глазах застыла скорбь.

Одиночка не смог этого вынести. Всё его лицо приобрело звериный оскал, он возжелал хоть как-то и кому-то отомстить. Он, взревев, схватил зубами и вырвал целое ухо наёмнику, который завизжал как свинья от дикой боли, придерживая обеими руками рваную рану, пытаясь тем самым остановить кровь.

Собрав всю волю в кулак, одиночка быстро присел и мгновенно, прилагая все силы, разведя руки в стороны, он резко высвободился ото всех противников. Каждый из захватчиков полетел в грязь, удивлённо. Это дало некоторое преимущество, и воин вытащил кинжал из-за пояса ближайшего упавшего. Кинжал был хорошо заточен и держался равномерно. Он слегка повертел им, взвесил в руке, один раз подбросил в воздух и не глядя поймал другой рукой. И всё для того, чтобы приготовиться для мстительного броска в ненавистного арбалетчика, который находился возле капитана Отамира.

Как только стрелок начал вновь заряжать арбалет, видя этот свирепый взор и ухмылку, воин с нечеловеческим возгласом метнул кинжал в него.

Ему повезло, он попал точно в грудь и тот повалился на своего соратника по оружию. Месть совершена, его жена была отомщена, но разве это может заглушить его глубокую боль? Его дочь находилась вдали, за несколькими десятками солдат, окруживших его кругом, тупо таращившихся на него с удивлением и опаской. Теперь он был не только еле одетым, без защиты и поддержки, но и без оружия вовсе. Все, кто его держал и избивал, попятились, переговариваясь меж собой:

— Дух Адишола вселился в него!

— Или змея Хадия!

— Он вообще человек?!

Один из наёмников, наблюдавший за всем этим представлением, который хохотал громче всех в согнувшейся позе, начал реагировать запоздало. Вытерев слёзы смеха, он с куражом достал меч из ножен и побежал на воина-одиночку как на беззащитную овечку. Он начал замахиваться для нанесения удара прямиком в грудную клетку, но одиночка успешно увернулся, с лёгкостью и быстротой молнии перекинув его через себя. Наёмник с грохотом и стоном свалился в грязь лицом.

Подойдя и взяв в руки его валяющийся меч, пока тот был шокирован лёжа в нелепой позе, последний воин этой деревни с хрустом вонзил сталь в спину врага.

Некоторые из воинов и наёмников вовсе не обращали внимания на этот бой, тайком занимались более важным делом — разорением домов, которые ещё не подожгли. Они перевязывали ноги баранам, засовывали кур в мешки, чтобы унести их с собой после этого легчайшего набега. Путь обратно предстоял неблизкий, и что-то нужно было с собой захватить, дабы прокормиться. Другие забирали кольца — если они не снимались, то, не ведая сострадания обрубали целиком палец. Серебряные браслеты, медные цепочки, любые монеты, всё, что имело хоть какой-либо вес и цену в их стране — исчезало бесследно. Они шарили по карманам у уже убитых мирных жителей, торопясь, пока капитан не даст приказ прекратить. Доходило до того, что раздевали трупы догола — лишь бы одеться потеплее в таких суровых осенних условиях.

С одной стороны, их понять можно было — тела эти больше никогда не оживут, и не было смысла придерживаться каких-либо человеческих норм по отношению к ним. С другой же стороны, это было бесчеловечно и неправильно — полное моральное падение и мародёрство. Солдатам и воинам и так платили неплохо, но всё равно жадность над некоторыми брала верх, и они не стыдились обворовывать всё и вся при первой же возможности, теряя тем самым облик человека.

Вельмол смотрел на последнего воина этой деревни без вражды, понимая его безвыходную ситуацию, в то время как тот был на пределе. Воин-одиночка осознавал своё положение и то, что в конце концов проиграет, но это для него уже не имело значение. В его глазах виднелась истинная горечь и отчаяние, один на один он вполне мог убить бы каждого второго, даже с таким скудным вооружением. На его деревню напали, подожгли дом, перебили его друзей, знакомых, и под конец у него на глазах убили жену. А капитан Отамир зачем-то оставил его связанную дочь позади седла своей лошади, периодически тиская её. Но даже через кляп во рту были слышны её крики к отцу, что ещё более придавало ему хладнокровной решимости. Он посмотрел ей прямо в глаза, увидел слёзы и то, как надсмехается наездник, похлопывая её по заднице.

Одиночка боялся, что его дочку отдадут в вечное рабство служанок к каким-нибудь престарелым богатеям, а что ещё хуже, в один из домов блаженства, о которых он был наслышан.

Ронэмил медленно, со вздохом, и как будто бы нехотя вышел из круга людей, с силой расталкивая толпу зевак, раскручивая в руках своё любимое копьё, чувствуя на заранее победу. Сняв и откинув в сторону чужой шлем, он посмотрел на измазанного грязью оборванца и слегка усмехнулся так, как он любил делать перед каждым боем. Предстоял нелепый, неравный бой. Каждый из наёмников знал, что одноглазый — самый проворный из всей роты, во время боя к нему лучше не подходить близко даже соратникам. Несмотря на то, что глаз защитника деревни кровоточил, рёбра были в кровоподтёках, а руки были по локоть в крови, он стоял стойко и непоколебимо — готовый принять любой поворот судьбы. Многие обратили на них свой взор, некоторые даже перестали мародёрствовать, так как знали, что сейчас состоится как минимум красивый бой и будет на что поглазеть.

Ронэмил улыбнулся своей роте наёмников и яростно провозгласил:

— Ну, мелкота, поддержи меня!

В небо поднялись кулаки наёмников, послышались дружные выкрики со смешками. Солдаты одобрительно, ритмично ударили мечами по щитам.

Бой начался мгновенно. Высокий копьеносец быстрыми шагами пересёк разделяющее их малое расстояние, нанёс разрезающий удар с левой стороны, метя в торс. Но оборванец в лёгкую увернулся, нанеся ему удар ногой под зад, скорее с издёвкой, чем в полную силу. Это подействовало на солдат, которые начали истошно ржать, так как Ронэмил плюхнулся прямо в лужу с головой.

Одноглазый копьеносец ожидал чего угодно, но только не такого. Смех он ненавидел ещё смолоду, и до сих пор это воздействовало на него как стимул. Он усмехнулся, смахнул с лица грязь, похлопал и закивал, злостно сжимая зубы. Ронэмил поднял своё копьё с мутной лужи и развернулся к противнику, начав медленно подходить к нему, кругообразно раскручивая оружие всё быстрее и стремительнее. Это была его одновременно защитная и атакующая поза, он её подсмотрел у одного опытного солдата, когда тренировался несколько лет назад — нанести ему удар было практически невозможно, так как лезвие копья постоянно делало оборот. Его противнику ничего не оставалось, кроме как отступать назад и периодически ударять, но толку не было, все удары парировались и отклонялись. Некоторое время так и продолжался бой, но противник понял слабость этой стойки. Все солдаты и наёмники держались поодаль, на расстоянии нескольких шагов, окружив их кругом; некоторые между собой ставили целые жалования на победу того или другого.

Одиночка, подобрав с земли нож, начал оббегать Ронэмила кругом всё с большей скоростью, такой, что в конце концов копьеносец не успел защитить спину от удара клинком по самую рукоять. Броня снесла основную мощь удара, но боль в спине почувствовалась неимоверная. Одноглазый с неугасаемой яростью развернулся и ударил навершием копья по челюсти противника, откинув его назад. Конечно же тот упал в грязь и был теперь безоружен. Ронэмил со злостью вытащил из-за спины нож и отбросил подальше — теперь боль его уже не волновала, только противник и победа. В его глазу разгорелся неподдельный азарт и жестокость, но он не ожидал, что его соперник так легко встанет и швырнёт ему прямо в голову нехилый камень.

След явно останется, удар пришёлся на щёку и это его отвлекло. Он не успел сообразить, что держит копьё лишь одной рукой, другой же инстинктивно закрывает рану на лице — этим и воспользовался его противник. Он нанёс мстительный удар ногой в руку с копьём, а когда оно упало на землю, он пнул оружие подальше, чтобы оно никак не помогало одноглазому.

Теперь начался ближний бой. Ронэмил еле-еле пришёл в себя и сообразил, что к чему, выставляя блоки руками в то время, когда его противник не переставая наносил прямые удары в корпус и голову. Защищаясь руками, последний воин деревни искал ходы, как бы пробить его блок, особенно если ни один удар его не берёт. Он понял, что нужно сменить стратегию, перестать вовсе наносить удары и самому принять защитную стойку, чтобы улучить момент и контратаковать в уязвимое место. Резко отойдя назад на несколько шагов, он ждал дальнейших действий противника, уперев обе руки в бока.

Ронэмил чувствовал, что проигрывает какой-то деревенщине без оружия вовсе. Также он понимал, что на него устремлены выжидающие взгляды. Он побежал на противника, попытался самым сильным и быстрым ударом с размаху нанести удар в голову, но тот прогнулся назад, молниеносно развернулся и с силой ударил ступнёй Ронэмила по ноге. Он не выдержал и упал снова в грязь, но встал быстрее, чем ранее, блокировал несколько скоростных ударов в голову, сам начал наносить размашистые.

Они сопели и кряхтели, оба почти что выбились из сил, но сдаваться никто из них не желал из принципа. Воин этой деревни не хотел опозориться перед дочерью; его брал гнев и подпитывала ненависть к этим варварам. Ронэмил уж точно не мог проиграть хотя бы потому, что он по призванию боец, это то, что ему подходит, то, что ему нравится и приносит удовольствие. Также он не хотел посрамить свою честь перед своей ротой наёмников, солдат, в особенности перед Отамиром и Вельмолом, которые наблюдали за ним поодаль.

Они вновь столкнулись и начали бороться в грязи. Тот или иной бил по торсу, Ронэмил старался попасть кулаком в лицо, но его противник уклонялся головой и удары одноглазого попадали в основном прямиком в лужу или грязь. Каждый пойманный ненароком удар Ронэмилом отзывался почти такой же болью у его возрастного друга. И всё же одноглазому удалось улучить момент и хорошенько ударить противника лбом в нос.

— Добей же ты его наконец! — прокричал пискляво Отамир, который начал волноваться из-за проигрыша своего лучшего воина.

— Прощай, герой хренов… — тихо процедил Ронэмил на его языке. Он выхватил из-за пояса кинжал, перехватил обеими руками, чтобы нанести решающий удар в торс. Одной ногой он прижал того плотно к земле и улыбался своему триумфу, который был скорее неравным боем.

Лежащий тоже ответил на его языке:

— Будь у меня оружие получше, я уже молчу о броне, от тебя и следа не осталось, гадина.

Для этого воина с деревни смерть была бы почти что достойным концом, но, всё только начиналось.

Ронэмил победоносно прорычал:

— Я победил, а ты… — он метил точно в сердце и уже было замахнулся, но внезапный крик подействовал на него как самый оглушающий гром молнии.

— Н-е-ет! Остановись! — прокричал человек в белой мантии на всю деревушку так, что у Ронэмила заложило в ушах. Этому голосу, редко встречающемуся, невозможно было противиться.

Лицо наблюдателя полностью скрывал капюшон, и он тоже, как и Отамир, был на лошади и всё это время держался вблизи него, переговариваясь и обсуждая творящееся. Он, как и капитан, не участвовал в бою, а только пристально наблюдал, выискивая среди простого люда редкий экземпляр.

Их орден также занимался тем, что посылал на каждую подобную вылазку по одному из своих проверенных временем наблюдателей, который в свою очередь искали подходящих иноземных воинов — только лучших и отчаянных, вовсе непохожих на простых солдат. Тех, кто никогда и несмотря ни на что не сдаётся.

Ронэмил злостно ругнулся, посмотрел на вдовца с презрением и нехотя отошёл от него к Вельмолу, чтобы выплеснуть своё недовольство по поводу неоконченного боя.

— Я бы предложил вам, капитан Отамир, не убивать настолько могущественного воина… по сравнению со всей этой шпаной. — звучно, проникновенно произнёс человек в белой мантии. — Возьмём его в плен, а дальше уже мы разберёмся. Стоит только его слегка подучить нашему военному ремеслу, дисциплине и покорности — и он будет одним из лучших, вот увидите. Такой поступок, несомненно, по достоинству оценит император Мистамин. Просто отдайте должный приказ своим людям. — проговорил наблюдатель более тише, подъехав на своей белой лошади вплотную к капитану.

— Но… — только и успел ответить тот, как настороженно-враждебный взгляд впился в него.

— Вы не вправе ослушаться.

Вельмолу было интересно: почему бой прекратили. Он силился незаметно подойти ещё как можно поближе, дабы понять всё, что собственно происходит и как именно эти двое видят данную ситуацию.

Голос человека в белой мантии был тих, чуточку картав, но звучал очень уж уверенно. Отамир обратился к нему с уважением по званию и даже с частичкой боязни в голосе, он объяснил, что: «Этот иноземец перебил слишком много моих воинов, и те явно не желают оставлять его в живых. Они требуют возмездия за падших товарищей».

Чернобородый видел и слышал напористость наблюдателя. Тот точно не желал упускать такого человека, и уж тем более он не хотел, чтобы с ним расправилась толпа жаждущих крови.

Некоторые из солдат и наёмников действительно еле сдерживались, чтобы не напасть на последнего пойманного воина. Время истекало, и человек в белой мантии это понимал. Ему необходимо было скорейшим путём воздействовать на капитана Отамира и изменить его решение на своё. Он мельком пробежался по лицу капитана, прокрутил в голове всё то, что он говорил за весь путь по этим землям, и понял, что понижение в звании воздействует на него должным образом.

— Вы ведь не желаете опуститься на чин ниже? Думаете что мы на то неспособны, капитан?

Наступило молчание обоих, и долгие взгляды. Наконец всё это надоело новичку наблюдателю, и он решил добить его:

— Немедленно соглашайся, толстяк, солги всё что угодно, но чтобы они не тронули этого человека. Понизим — так и знай.

Это прозвучало для Отамира как удар. Его не задело то, что он тучен в теле, нет, именно это звание было его опорой в жизни и тем, что поддерживало его как финансово, так и морально. Жена его уважала, дети по-настоящему им гордились, онт-офицеры и тал-лейтенанты тоже поддерживали его, но внутренне желали возвыситься до такого же звания, и он это знал. Конечно же у него не было выбора, кроме как немедленно согласиться. Упасть на чин ниже означало бы посрамление перед всеми, буквально всеми. Он бы подвёл своего старшего брата, состоявшего в горбриевском парламенте, который неотрывно следил за его действиями, словно за своим сыном, ожидая от него только успех.

Отамир, жадно вдохнув воздуха, громогласно проговорил всей ораве солдат и наёмникам командным голосом:

— Берём этого негодяя с собой! Пусть над ним поработают самые умелые мучители. Это будет лучше, чем скоротечное убийство! — многие его поддержали и согласились с этим высказыванием.

Только Вельмол понимал положение пленника. Он бы, скорее всего, не то что почувствовал себя одинокой каплей посреди пустыни из-за потери всего самого дорогого, он бы отчаялся и не вынес всего этого. Обессиленного и измученного воина поставили на колени и начали связывать толстыми верёвками, скрепляя всё это за спиной ещё одним тугим узлом, чтобы не было никаких шансов шевелиться и уж тем более сбежать. Всё лицо воина-одиночки съёжилось от омерзения и бессилия. В его зрелых глазах Вельмол увидел отчаяние, а сам же он начал прозревать после всех увиденных ужасов.





Глава вторая. Душа компании





Нехитрое дело было сделано, скудные трофеи собраны, жизни мирных жителей загублены. Довольными остались большинство из воинов и особенно сам капитан. Сзади, на седле его коня была связана девочка, которую он периодически щупал и с удовольствием тискал. Она из-за этого злилась, перед её взором периодически всплывали моменты, когда её мать кричала предсмертным хрипом. Она пыталась освободиться, нервно делая резкие движения руками и ногами, но всё тщетно, крепко-накрепко её привязали к седлу. Отец, точно также связанный, как и она, всё это видел. Он только и мог, что терпеть и ждать дальнейшей участи — ничего больше не оставалось. Единственное чего он желал, так это освободиться, вооружиться хоть чем-нибудь и перебить хоть кого-нибудь.

Хозяин нейтральной таверны под именем Лоршалл проснулся встревоженным из-за многочисленных грубых голосов на улице. Выглянув в окно, его ожидала невероятная картина: множество воинов, более сотни уж точно. Судя по бордовой форме, они были из Горбри, а значит, им в таком отдалённом от родины месте требуется помощь или ночлег.

Бородатый толстопуз приоделся, вышел вместе с телохранителями к новоприбывшим гостям с фальшивой радостью и покорностью, со скрытой долей презрения решил отказать в гостеприимстве мягко, но не вышло. В игре слов он стал пасовать перед Отамиром, и в определённый момент не выдержав и насмешливо выразился:

— Я не стану заселять своё гнёздышко таким сбродом и тем более в таком количестве! — желчно выкрикнул Лоршалл.

Некоторое время они лаялись как собаки. Капитан выжал из него, как ему казалось, все соки; он использовал всё своё красноречие, но толку не было, тот упорно отказывал, увиливал и хитрил.

Под конец разозлившись, он побагровел и приказал одному из солдат зажечь факел, сказав при этом на полном серьёзе:

— Моим ребятам требуется отдых, пища и развлечения! Они этого заслужили! — прокричал он громко, специально, чтобы воины всё это услышали и им восхитились. Некоторые повелись на это и прикрикнули одобрительно, выпуская клубы холодного пара изо рта в сумерки ночи, остальные просто ждали исхода переговоров.

— Всё это есть у тебя. — продолжил Отамир. — Ты, что, надеешься на возмездие от королевы Солацины? Что она успеет спасти тебя до того, как твой вшивый притон начнёт трещать и исходить дымом от огня? А что стоит лично мне прямо сейчас достать меч и прирезать тебя? — повисла тягостная и длинная пауза для хозяина таверны.

Лоршалл нервно сглотнул подступившую слюну. Он покосился еле видным взглядом на солдата, у которого факел был зажжён, далее его взгляд метнулся с недоверием на горстку своих подбоченившихся телохранителей, затем на угрюмое, недовольное лицо капитана, который уж точно не собирался с ним шутить, и его лоб вспотел очень быстро от осознания тупика.

Этим вечером за всё платит он, а именно за еду, блудниц и выпивку, и даже если они на некоторое время задержатся в его таверне, он не в силах будет никак их прогнать.

«Разве что послать гонца в бастион за подмогой, чтобы этот натиск прекратился». - подумал Лоршалл про себя.

Капитану было почти всё равно на то, что эта таверна находилась на нейтральной территории под властью королевой Солацины, и император Горбри, Мистамин — не имел здесь никакой власти. Отамир шёл полностью против приказа и закона, но порой он был гуманен и сейчас понимал: его люди были вымотаны и голодны — им надо было отдохнуть хоть чуть-чуть.

Хозяин обречённо вздохнул, свесил голову и гнусаво, нехотя проговорил:

— Располагайтесь…

И наёмники с солдаты толпой повалили в дверной проём, ругаясь между собой, толкаясь, протискиваясь сразу же по три человека в помещение. Они торопились поскорее занять удобные места возле камина и наесться и напиться до отвала. Спустя некоторое время, все кто можно заняли свободные скамьи, уселись за столами и принялись заказывать еду с бесплатной выпивкой у молодых девиц.

Играла грустная композиция на гуслях со скрипкой, вдобавок голос певца, молодого юнца, совсем не подходил к таким инструментам, что на самом деле не нравилось многим, но никто не жаловался, халява она и есть халява — сегодня все отдыхают как предложено.

Спустя час, Вельмол, сидя на широкой лавке, наблюдал чистой воды вакханалию. Он без особого интереса рассматривал это огромное помещение со скудным светом от свечей, и всю эту толпу мужчин, пристающих к путанам, попивающую бесплатное кислое вино, бранящихся меж собой ради чепухи, отстаивающих своё мнения болванов. Многие из солдат и наёмников, а также простых путников, играли в карты или кости на деньги, еду, оружие и сносную одежду со всякими приукрашивающими её побрякушками. Были и такие, кто дрался на кулаках из-за проигрыша, или же почуяв то, что их соперник жульничает.

Закрыв глаза, Вельмол вслушался в происходящее: а именно в неспокойный гам, шум от отплясывающих сапог, и взвизгивания девах от пристающих к ним солдатам. И почти всем было весело и задорно, без повода как такового. Но одному наёмнику из всей армии не было весело. Чернобородому было горько, гадко на душе от содеянного. Из-за неугомонной паники в голове Вельмол начал пить большими глотками кислое, слегка с привкусом плесени вино.

Одна из девиц, должно быть неместная, положила самоуверенного воина на спор в том, кто кому сильнее сожмёт руку — здоровяк кричал спустя какие-то доли моментов, а девушка выиграла спор и забрала, довольная собой, немалый кожаный мешочек с медяками. Над воином смеялись, он был опозорен для всей своей роты, среди которой, почему-то, никто не стал вызываться попробовать удачу в борьбе с этой девушкой.

Но среди всех тех, кто веселился как мог, воин с широким одноручным мечом на поясе и другом копьеносцем по левую сторону от себя, сильно напрягался. Вельмолу не нравилось всё это, и тем более то, что произошло до этого. Тот момент возле мельницы сильно на него повлиял, до этого он никогда не убивал мирных жителей. Мало-помалу в нем, то ли из-за вина, то ли из-за переосмысления случившегося, начали зарождаться гнетущие, дурные мысли, не дающие покоя.

А вот его другу всё было нипочём. Ронэмил очень любил как следует поесть, а подавали в этой таверне в данную минуту запеченную баранину и дичь с овощами. Он был единственным, кто отказывался наотрез выпивать, всегда и везде, где бы ему ни предложили. И всё это из-за отца и плохих воспоминаний о последствии таких напитков на человека. Почти ни с кем, кроме Вельмола, он не разговаривал; особенно с теми, кто уже порядочно набрался, и не обращал внимания на то, что его друг стал пить вино, как жаждущий в самую жаркую пору Благодати.

Некоторое время они сидели молча, занимаясь по-разному насыщением, но к ним двоим, взяв табурет с другого стола, подсел наёмник, уже порядком набравшийся, но с очень решительным напором.

Сняв шлем с двумя бычьими рогами, он специально продемонстрировал своё прекрасное "личико". Оно было просто отпад; нельзя было не заметить под глазами крупные синяки, бритый череп на котором красовались старые шрамы и новая прорезь на лбу. Вельмол насчитал восемь грубо сшитых швов и отвратно торчащие нитки, которые так и бросались на глаза. Но на этом прелести его лица не заканчивались, крупный нос был немного вывернут в одну сторону, а массивная челюсть же вовсе в другую, что придавало этому взрослому человеку необычайный шарм. Стоило ему только подсесть, как Вельмола объял запах псины, мочи и чеснока. Ронэмил посмотрел на него как на обычного пьянчугу, без эмоций, не замечая красоты лица в отличие от Вельмола, который был шокирован и стал чувствовать себя крайне неуютно.

— Слышали мою речь перед набегом? — спросил подсевший грубым, хриплым голосом, — А ладно, забудьте! Должно быть, вы спросите меня, а откуда у меня такие шрамы и всё тому подобное? А я с лёгкостью отвечу вам, я ненавижу карточные игры — так как там одно жульё! — крикнул он, стукнув массивным кулаком о стол. — Мне никогда не везло в них, а вот в чём я уж преуспел более-менее, так это в кулачных поединках на своей родине, возле Горбри. Бывали на острове Изумрудного тумана? Там у меня было своё родовое поместье… — поведал он пылко, так, как будто бы эти двое были ему лучшими друзьями.

«Наверное, вино на него сильно подействовало, вот и поболтать захотел». - подумал Вельмол.

— Чего тебе вообще надобно? Лично я не собираюсь разговаривать с тобой. — отрезал Ронэмил с долей презрения в голосе.

— Вот ты, — указал подсевший к ним наполовину обрубленным указательным пальцем на Вельмола, — Должно быть смотришь на меня и думаешь: ну и выродок, так? Ни слова больше, просто пойми, что я не всегда был таким… приятным на вид. У меня была нормальная жизнь с семьёй, в поместье, которое разграбили восемь лет назад, и от которого теперь остались только руины. Там были прелестнейшие сады, где мы все вместе чуть ли не каждый день тихо, мирно любили пить чай и беседовать часами. — дальше он рассказывал с закрытыми глазами. — Я никогда не забуду особенную тропу, ведущую глубоко в пышный лес, и открытую поляну с разнообразными цветами, где мы с семьёй любили гулять. У нас был большой участок под хозяйство, свой виноград и тому подобное… что было сгублено навек пепелищем. — его челюсть дрогнула от чувств, — Любимые дети с женой, о которых я горюю больше всего, погибли. Я бы стерпел жестокую и бессмысленную расправу даже над своим дедом и бабкой, так как им уж скоро было помирать и время их подходило к концу. Но… только не дети, не четыре моих лучших и светлейших лучика жизни. И вот вдруг пришли они, а точнее говоря их отряд, все такие разодетые, с яростными лицами — не то, что жители деревушки Холфрам. Вооружённые искривлёнными мечами и облачённые в кожаную броню, они с лёгкостью перебили стражников, а затем и жителей каждого поместья на всём острове. Как потом оказалось, то были как раз эти же иноземцы, с кем мы и воюем, с какого-то древнего клана, проживающие глубоко в лесах Лериля. Но они приплыли на кораблях, и это… нетипично для них. И скажи-ка мне, какие были у нас тогда шансы и за что на нас такая напасть? Мне относительно повезло, удар тупым предметом по голове оглушил меня, и похоже эти мерзкие варвары посчитали меня за мертвеца. Нет, нет и ещё раз нет. — сказал он, тихо виляя головой с широко раскрытыми карими глазами, — Так война не ведётся, в этом я уж точно уверен.

— Только не думай то, что тебе одному так не везёт в жизни. Я сам вырос можно сказать без отца и матери!.. — вырвалось у Ронэмила, о чём он сильно пожалел.

Вельмол отозвался:

— Старина, послушай: потерять жену и детей не одно и то же, как потерять отца и мать. И если уж выбирать что-то из двух вариантов, я с трудом, но всё же выберу спасение для жены и детей, так как дети — это продолжение меня, а жена вторая дополняющая половинка опять же меня самого…

— Ну, это твоё мнение, а просто высказал своё! — Ронэмил слегка обиделся и с силой кинул вилку в тарелку. — Пойду за добавкой. Постерегите копьё.

Подсевший рассказчик запнулся, не зная как дальше продолжить, так как искренне поведал часть своей жизни. Те воспоминания нахлынули на него как молот на голову. Кто-то из солдат, полностью выслушав этот рассказ, рассмеялся, и его собутыльники поддержали хохотом и колкими шуточками в его адрес. Дышать он стал чаще и как будто бы он отчего-то обозлился.

Окосевший мордастый воин продолжил:

— Я записался в наёмники, как и вы, но не ради денег, а из-за мести, которая временами успокаивает меня. Винцо в хорошей компании вместе с костями тоже, должен заметить, неплохо расслабляют. Но всё же всадить клинок в тело одного из этих гадов гораздо лучше. Многое я перепробовал; разные настои и алхимические смеси по рекомендациям лучших знахарей, но, скажу по-честному, это дрянь ещё та… и от неё трудно отказаться, слишком сильно привязываешься. Также я знавал женщин низкого и даже высшего сорта. Тратил последние деньги на роскошную одежду и драгоценности, наряжался как разноцветная птица для… бессмысленных балов. Я пытался занять себя, притупить внутреннюю боль подобными мелочами. От них конечно же был толк, но только поначалу, а дальше всё слабее и хуже. Каждый новый день становился чуточку тусклее прошлого, а под конец мне вовсе всё это надоело и я не знал как себя развлечь и успокоить

Ронэмил вернулся не пустым, в руках он держал по две тарелки с супом из моллюсков и грибов.

— Этого же не было в ассортименте. — подметил Вельмол, запинаясь языком.

— Капитан мною доволен, дали то же, что и тем шишкам. — Ронэмил указал на онт-офицеров, капитана и тал-лейтенанта с наблюдателем.

Вместимости таверны и свободных кроватей на втором этаже, отведённом для постояльцев, совсем не хватало для полноценного отдыха бойцов. Все, за исключением капитана, офицеров и наблюдателя, расположились где попало. Многие заснули прямо за столами в таверне, большая же часть наёмников предпочла разжечь большой костёр и заснуть на природе.

— Вы, кстати, не против того что я к вам присел? Хотя, по глазам вижу, что нет! — хихикнул подсевший, протянув руку Ронэмилу, который нехотя и слегка брезгливо пожал также крепко его лапищу в ответ.

Он хихикнул снова и протянул руку Вельмолу, гордо пробасив:

— Моё имя Экстэр, а твоё?

Представившийся Вельмол к этому времени был слегка навеселе и почти позабыл о том, что взбудоражило его сознание, и был открыт для диалога, даже с таким, как этот тип. Он ему показался на редкость живым.

— На моего друга не обращай особо внимание, он не очень-то дружелюбен и тем более доверчив. Да и вообще Ронэмил держится почти сам по себе.

— Хех, понимаю, люди разные бывают. — Экстэр поднёс к губам толстенькие пальчики-клоподавчики, и оглушительно свистнул на всю таверну. Какой-то солдат, быть может его друг, спустя минуту подошёл на еле двигающихся ногах, как смог поставил, чуть не уронив на стол бутылку вина ещё не открытую, сам же вернувшись обратно к картёжникам.

— Кем подрабатываете-то? — поинтересовался Экстэр.

— Мой друг — брадобрей, я — кузнец. — ответил хвастливым голосом Вельмол.

— Ронэ… Ронэмил, да? Я видел тебя в спину пырнул иноземец, гангрены не побаиваешься?

— Пустяк. — ответил одноглазый.

— А мне палец сцапала… Я-то за свои сорок два года многое повидал и перепробовал. — сказал Экстэр, подмигнув раздобревшему Вельмолу, одновременно откупоривая бутыль зубами. — Я хоть и против игр в карты, но совсем не откажусь от одной партейки в кости. Вы как, за или против?

Чем дольше играл и пил Вельмол, тем суматошнее и одновременно уютнее становилась эта забегаловка. В таверне, битком набитой галдящими воинами и хохочущими девицами, творилась полнейшая неразбериха для него. Всё было смутно, слегка замедленно и малость расплывчато. Как и бывает в таких местах, кто-то с кем-то из-за чего-то дрался рьяно, бранился отважно из-за выпитого и спорил яростно, отстаивая свои интересы. Вельмол вновь закрыл глаза и принялся внимать слуху. Он отчётливо слышал грохот посуды, скрип столов и стульев, разбитые бутылки об головы соратников и нескончаемый шум голосов, заглушающий музыкантов.

Спустя некоторое время Вельмол проиграл около половины жалования. Теперь он хохотал как любой из пьяных солдат с наёмниками и был счастлив даже такому проигрышу и компании.

Ронэмил, малость потеплев к Экстэру, тоже решил сыграть три партии в кости. Ему посчастливилось выиграть семьдесят рунэллов, а такой суммы хватит на хорошего коня. С потаённым чувством радости одноглазый искоса поглядывал на коня капитана Отамира за окном. Конь и собственный дом были его давней, лелеянной мечтой, которую он давно желал воплотить. Одноглазый знал — в костях самое главное вовремя остановится, чтобы не проиграть то, что имеешь на руках. Это правило он познал ещё на улице, теряя всё до последнего, или около того.

— Хе-хе, редко кто побеждал меня, ты в буквальном смысле третий. — признался Экстэр, криво улыбаясь, но стал постепенно изменяться в лице.

Его живот судорожно забурлил, чувство голода постепенно стало подступать. С досадой окинув взглядом весь стол и не найдя ничего съестного, он только и произнёс ели слышно:

— М-да, печально.

Он попытался попросить чего-нибудь съестного, но солдаты и наёмники с соседних столов наотрез отказывали. Вельмол добродушно отдал последний ломоть хлеба и жёсткий, солёный кусок мяса из малой походной сумки. На этот жест доброй воли Экстэр отреагировал бурно. Вначале пожав его руку крепко-накрепко, затем, встав и захватив в крепкие объятия Вельмола, чуть не подняв его до потолка так, как будто бы выпитое на него совершенно не воздействовало.

Подкрепившись, Экстэр вновь продолжил изрекаться. В общем-то только он и вёл разговор всё это время, пока они сидели, но уже на другой ноте.

Его лицо приняло усталый вид, он опустил взгляд в стол и высказал свои мысли:

— Вот если честно, лично я считаю, что это война как минимум ошибка — и притом большая. А что если Безымянные объединятся с нейтралами и пойдут на нас войной, вместо того, чтобы выжидать на своих землях прихода таких, как мы? Я прокручиваю в своей голове постоянно одну и ту же мысль: а что если бы этой войны вовсе не было? А?! Кто-то там, в парламенте что-то не согласовал с королём Лериля, и что, страдать должен простой народ, вроде тех, что встречались нам в маленьких деревушках? Или, что, моя семья?! Да на наших противников смотреть-то даже больно, а убивать уж точно глупо! Разве нет, а? Наши страны находятся так далеко и отличаются климатом настолько, что я вовсе в недоумении, зачем же воевать с теми, кто слабее? Каков смысл воевать и при этом до конца не уничтожить и не захватить то, что начали? По мне так вся эта заваруха может продлиться бесконечно. Моему деду прадед успел, к счастью, рассказать, что жил там, на землях Лериля одно время, когда наши стороны не воевали, и погодка-то там не ахти, морозы не те, что у нас и держатся гораздо дольше. Зимой они еле-еле сводили концы с концами, только бы выжить. Мы простые шестёрки во всей этой нелепице. Нами манипулируют! Нам-то какая выгода от этой войны, кроме денег в карман? Грабежи, убийства, разорения… Они бьются исключительно из-за ответной мести и ненависти, которая накопилась за триста с чем-то лет. Я их полностью понимаю и тоже не сдавался бы. Сколько было бы счастливых семей без этой войны, только подумайте…

Экстэр прервался, задумавшись над сказанным, стал чесать на лбу недавнюю прорезь. Не сдержавшись, он выкрикнул:

— Я изнутри чувствую, что всё это неправильно, но что хуже всего — я никак не могу повлиять на события! Я никто! — закончил он, и с силой стукнул кулаком об стол.

Это был роковой момент для Вельмола. Никогда в жизни он не слышал слов правдивее. Из-за его слов у него окончательно сложилось гнетущее понимание сложившейся неправильной ситуации. Так действительно нельзя вести войну, это бесчеловечно. Он записался в набег чтобы подзаработать для родных, чтобы пожить в достатке хоть какое-то время. Но также он уяснил сейчас для себя одно и точно — этой войны не должно быть вовсе. В этом и без того жестоком мире не должно быть войны, от которой страдают матери, дети и отцы.

Эта живая, правильная мысль накрепко закрепилась в его разуме, но делиться с кем либо о ней было равносильно самоубийству. Сейчас, закрыв глаза, в его голове начало зарождаться чувство сожаления того, что он раньше записывался в набеги. Именно в эту роковую минуту он начал ценить любую человеческую жизнь и мирных граждан и не хотел больше страданий ни от какой-либо воюющей стороны.

Задумавшись с минуту, он осознал, что ему нужны доверенные и проверенные люди, чтобы он смог поделиться с ними своими мыслями по этому поводу. Должно быть, сами боги смеются над ходом событий за пределами Горбри.

Он глубоко вздохнул и выдохнул, почувствовал глубокое озарение, подумав:

«Что может быть правильного и достойного в том, чтобы грабить и сжигать целые селенья? Что правильного в убийстве стариков и женщин, а также будущих воинов в виде детей, которые просто защищаются? Лерильцы вели только ответные удары и контратаки, и то скупые. Более реже выигрывали, в основном из-за эффекта неожиданности, или количеством. Нет, что-то надо делать, нельзя так всё оставлять, ибо этому конца и края нет».

Вельмолу всё равно не понять всего до донца, но в нём уже есть сильное стремление прекратить эту войну во что бы то ни стало: полностью, как сможет, отдаться этому правому, по его мнение, делу. Когда чернобородый всё это обдумывал несколько минут, он молчал. Лицо его приобрело гневный вид из-за несправедливости, он на себе почувствовал все смерти в набегах за триста лет. Он не отвечал на заданные вопросы Экстэра, а просто тупо таращился в свою деревянную кружку с вином.

Ему стало страшно от того, что кто-нибудь мог узнать его мысли и замысел. Он потаённо оглянулся на наблюдателя, и тот почему-то сразу же ответил взглядом именно на него. Доля паранойи охватила его в этот момент. Вельмол опять почувствовал, что такое редкий и неприятный холодок по спине.

Периодически сглатывая слюну от нахлынувших эмоций, он продолжал дальше думать. Жутко также было от того, что даже если он доверится человеку, то тот его может сдать властям, которые не терпят недовольных в Горбри. Чем дольше и сосредоточенно он думал об этом, тем теснее ему становилось в этой огромной таверне, провонявшей насквозь куревом и дрянным вином, битком набитой толпой разношёрстного люда. Его охватила непосильная тоска от музыки и голоса певца, который к этому времени вовсе перестал хоть как-то стараться преподнести себя с лучшей стороны. В ушах появился нескончаемый оглушительный шум, дышать стало тяжко от въедливых самокруток, а может просто от таких мыслей и чувств. Ему срочно захотелось выйти на улицу и продышаться.

С трудом уперев обе дрожащие руки в стол, он встал и начал пробираться через толпу, но наткнулся на сброд из четырех человек с хохочущей, уже оголённой путаной, которые заслонили дальнейший проход.

Ронэмил, доев сытный ужин, случайно увидел бледное лицо Вельмола и понял, что что-то не так. Он резко встал и направился к другу.

Спросив, что с ним такое, он услышал:

— Всё кружится. Я просто хочу выйти отсюда. — отозвался он, запыхаясь и тяжело дыша.

Другу ничего не стоило помочь ему пройти к выходу. Он не церемонясь стал распихивать и отталкивать толпу пьянчуг, освобождая проход еле-еле соображающему Вельмолу, который не понимал, где он в общем-то находится и зачем.

Ему всё же каким-то чудом удалось найти выход из этого полумрака, который освещало скудное количество свечей. Спустя минуту он смог пробраться через дверь, чуть не упав из-за маленькой ступеньки у входа.

Влажный ночной воздух после дождя подействовал на Вельмола ободрительно. Он успокоился, стал дышать равномерно, собрался с мыслями, и решил для себя окончательно и бесповоротно — что во что бы то ни стало постараться любыми силами и средствами прекратить безумие, творящееся в этом мире.

— Ну как, лучше? — спросил его друг, — Выглядишь вымотанным. Я бы на твоём месте по приходу в Горбри проверился у какого-нибудь алхимика, вдруг ты подхватил чего?

— Разве в воздухе не чувствуется подавление свободы мысли? — тихо спросил Вельмол сам у себя.

— Ты это сейчас о чём?

— Я всю жизнь жил впустую, но у меня появилась цель. — сжав зубы, решительно ответил тот.





Глава третья. Долгожданное воссоединение





Проснувшись, сонная армия Горбри нехотя по приказу капитана Отамира нехотя начала выступать дальше, в дорогу, к берегам. Им потребовался целый пеший день, чтобы дойти до маленькой деревушки, единственной, под покровительством императора Мистамина на этих землях. Оттуда солдаты и наёмники высадились на корабль, и пустились плыть обратно в родные края. Пока Вельмол наблюдал сопутствующие притягательные пейзажи в виде острых мысов, как будто бы тянущихся к небу, огненного маяка, щедро озаряющего морской путь, и окружающий со всех сторон могучий скалистый полукруг, не дающий узнать, что находится за его пределами, думы чернобородого блуждали по разным темам. Он думал о благополучии семьи, о мире в целом, и о том, как же ему начать действовать, чтобы прекратить войну.

Спустя несколько дней армия Горбри вернулась обратно на родину и сошла с корабля на сушу, вступив в порт. Минуя серые неприветливые доки, все они поспешили к главному зданию финансовой администрации за обещанной наградой после набега. Теперь же Вельмол, получив заслуженные, но грязные рунэллы, направился подальше ото всех этих людей, на прощание кивнув Ронэмилу, мол, ещё свидимся.

Чернобородый шёл по каменной дороге и думал о том, что ему придётся немало постараться, чтобы добиться своего. По обе стороны тротуара находились двух-трёхэтажные здания, в основном каменные и с бронзовой отделкой по краям, потому как он находился в Бронзовом квартале, где в основном жили купцы и разные искусные ремесленники. После этого он плавно завернул за угол и попал в другой, более бедный квартал.

Внюхиваясь в воздух повсюду слонялись стаи собаки в поисках добродушного хозяина. Облезлый, израненный, исхудавший до костей пёс смотрела на Вельмола жалобно, с надеждой. Сжав зубы от злости, он не смог пройти мимо него. Внутри него что-то заболело при виде пса, и он с охотой отдал ей последние куски вяленого мяса, нагладил, подбодрил добрыми словами и ушёл, обещав ещё вернуться.

Чьи-то воинственные гуси с безразличными курами мешали ему пройти через тесный проём между домами в Деревянном квартале, с которого постепенно начал расширятся этот город. Почти все осветлённые деревянные брусья домов были объяты виноградными лозами. Горбри состоит из тесных сплетений улиц и нагромождения разных домов, в основном старинных, в вечерних сумерках мрачных.

Карлик глашатай, стоя посреди улицы, нараспев произносил звучную хвалу и одобрение всех совершений императора Мистамина, завершив вестью, что у его величества родился долгожданный наследник, наречённый Палутом.

Вельмол с улыбкой вспомнил о Филити. Перед его лицом возникла её счастливая улыбка, и он, приободрённый, бегом побежал с главной площади к своему двухэтажному дому. Ещё на пороге он чувствовался маслянистый запах блинов и сирени — любимого растения Вельмола, который стоял дома на столе у окна. Он ещё более раззадорился, понимая, что Филити всё подготовила к его приходу.

Ему не терпелось обнять жену и, аккуратно отворив дверь, он тайком к ней подкрался тихой поступью и обхватил её стройную талию сзади. Чувствуя её тепло, он вдохнул запах её чудных кудрявых волос, как будто бы в ней одной было его спасение.

— Всё это время, лёжа на промёрзшей земле перед сном я закрывал глаза и представлял тебя. Тогда меня это согревало, но теперь же я весь полыхаю! — обрадовался он, развернув её, чтобы глянуть её лицо и скрытую радость глаз.

Его сильно радовали её изумрудные таинственные глаза и щёки, слегка пухленькие, с неподражаемой искренней улыбкой. Её губы были пышны, и сам он чувствовал, что она его очень ждала, потому как по-настоящему любит. На лице Филити навсегда застыло выражение смирения и чистой доброты. И он, поддавшись воле, принялся расцеловывать её так, как будто бы не видел десятки лет, всё пламеннее и жарче.

Она совсем не противилась, даже наоборот, добавляла огня в пекло, мягко проговорив:

— Изголодался? — усмехнулась она.

— А то! — ответил он.

Вельмол за руку повёл жену к кровати, они разделись и легли под одеяло. Некоторое время они ласкали друг друга тёплыми ладонями. Он тискал, мял её полные груди и упругие ноги так, как того желал, и она, тая в его ласках, предалась чувственной, неспешной страсти.

Спустя пол часа, когда дело было сделано, они начали живо шептаться в кровати, приятно болтая и периодически хихикая.

Со двора послышался радостный и задорный хохот. Полуголый Вельмол и его жена глянули друг на друга настороженно и начали немедленно одеваться; не хватало только опозориться перед детьми. Он тихо ругнулся и спросил жену, не видела ли она его штанов — она указала пальцем, на котором было одето рубиновое кольцо, — единственная реликвия о прошлом её рода, на угол комнаты, возле совка и метлы.

С неподдельным весельем вбежали в дом дети, мгновенно обняли отца в несжимаемые объятья. Он был по-настоящему счастлив, увидев и обняв их в ответ. Прошло лишь несколько недель, но ему казалось, что гораздо дольше.

Они немного подросли, особенно Модун. Вельмол приподнял и принялся с улыбкой на лице раскачивать Сэндри кругом, и девочка, дождавшись отца, хохотала и радовалась, что они вместе.

Дети в один голос спрашивали:

— Привёз ли ты что-нибудь?

Ничего он не привёз. Те трофеи, что воровали солдаты и наёмники — совсем бы не понравились детям, но он, улучив момент, зашёл на рынок и купил лучших сладостей на всех и нечто особенное каждому. Темноволосому сыну с упрямым взглядом, именуемому Модуном, на два года старшему чем дочь, он без лишних церемоний вручил качественный прямой клинок из хорошей стали, обещав:

— Как подрастёшь, заточим вместе.

Кудрявой, как и мать, десятилетней дочери с печальными глазами, наиболее любимой ему, он приобрёл прелестного вида серебряный браслет в виде ящерицы; Сэндри лучезарно улыбалась, покрасовалась брату, но тот отреагировал скромно, просто кивнув. Она была умна не по годам, вся в мать, такое же достойно-приятное лицо, которое отлично сочеталось с девичьей изящностью и грациозностью.

Вельмол, задумавшись, окинул их взглядом более придирчиво, заглянул глубоко в глаза и мысли сами собой образовались:

«Нет, вы будете воспитаны правильно. Не так как большинство, которое окончательно гниёт к двум десяткам лет, не зная, зачем живут. Я, придёт время, обучу вас всему что знаю. Нравственность и благоразумие будут вас поддерживать, и вы, сознавая свою чистоту, будите достойными людьми. Вы уже, в своём малом возрасте умны, но станете более целеустремлёнными игроками в этой жизни, и, безусловно, не пойдёте по моим старым следам. Вы не станете копаться в рабской грязи как остальные, о нет, только не вы, мои дорогие. Вам я искренне желаю лучшего. На нейтральной зоне, подальше от всей этой неразберихе, я как-нибудь накоплю на дом и найму лучшую из гувернанток, пока буду заниматься важным и необходимым. Вас, мои маленькие, эта девушка обучит правилам этикета, а после этого, когда подрастёт сын, я найму мастера меча и тот обучит его сдержанности и дисциплине. Ну а после того, что недавно произошло между мной и Филити, родится кто-то ещё — там и разберёмся чему и как обучать». - эти мысли закрепилось за ним крепко, словно правила жизни.

— Хотел бы я многое тебе описать и рассказать о Лериле, но… Нет, не при детях, нет. — устало проговорил он, глядя на них тайком.

— Мы очень рады тому, что ты вернулся, — ласково ответила Филити, — Я отсчитывала каждый день и надеялась, что ты вернёшься живым и невредимым. Слава новым богам так и вышло! — промурлыкала она, ещё плотнее к нему прижавшись. Сквозь слёзы радости она спросила. — Тяжело было? Я слышала разнообразные слухи от подруг и сестёр, а уж они-то врать не станут…

«Ах, Филити, как ты мила! Но, очень многие не видели те ужасы войны, что я. Только там-то и понимаешь, если бы был хоть какой-нибудь бог, он на вряд ли одобрил и допустил те зверства на поле боя. Хотя, смотря в кого и во что верить, бывают, несомненно, и злые боги». - подумал Вельмол грустно.

Он радовался ещё некоторое время, пока в сознание не просочилась вредная, но необходимая мысль о том, что семью нужно поставить на второй план, а задуманное дело пора начинать воплощать в жизнь. Его улыбка медленно спала, и лицо приняло свой обычный, задумчивый, слегка печальный вид. Выпустив жену и детей из объятий, он не нашёлся что сказать и как оправдаться о дальнейшем. Некоторое время он стоял не шевелясь, обдумывая, с чего бы в первую очередь стоило начать.

Уделив время детям, он извинился перед женой за то, что должен на некоторое время вновь отлучится. Передав свою сумку Филити, в которой находилась последняя еда и половина полученных рунэллов, жуя несколько блинов сразу, он поспешно удалился на улицу с решительным планом в голове. Он направлялся к своему главному другу, и вся начальная надежда была на него. Необходимо в таком деле заручиться сторонником — и желательно надёжным, проверенным трудными, насыщенными годами.





Глава четвёртая. Грядут значимые перемены





У Ронэмила не было своей семьи и дома, о чём он часто несчастно вздыхал. Он издавна снимал одну комнату на чердаке таверны в Деревянном квартале. Ему нравилась именно эта комната потому, что она отличалась от всех остальных по форме и была более длинной и высокой — как раз то, что было необходимо при упражнениях с длинным копьём. К своему единственному другу он наведывался редко, но его там принимали желанно, почти как родственника. Он слегка завидовал Вельмолу, внутренне желал такой же семейной жизни как у него. Мечта у него была нехитрая, но, трудноосуществимая. Купить хоть какой-нибудь дом, найти преданную и бескорыстную жену, и завести детей; чем больше, тем лучше. Всё бы ничего, но на такое одноглазое лицо никто не хотел и смотреть. А если и смотрели — то отплёвывались. С деньгами тоже всё было напряжённо, хватало только на еду и съём этой самой комнаты. Он, подрабатывая брадобреем, пытался накопить на сумму, нужную на покупку дома, но даже с тех денег, что он получал за набеги, было мало. Цены росли аномально, и порой он думал, что так никогда и не накопит на свой собственный дом при таком правлении Мистамина.

Конечно же его это сильно удручало, особенно факт бессилия и невозможность выдвинуться на более высокооплачиваемую должность, но, он как обычно не собирался унывать и сдаваться.

Одноглазый всегда поддерживал себя в форме; в то время, когда не было вылазок, он тренировался в основном в своей комнате и изредка выходил на тренировочную площадку. Уж точно он не хотел стать как тот, кто проколол ему глаз — и потому давал только поучительные советы новичкам, не сбрасывая на них гнев.

Ронэмил, как и Вельмол, хорошо владел чуть ли не всеми видами оружия. Знал тонкости и слабые места человека, умел с одного удара нейтрализовать любого, был обучен обманным приёмам и сам обучал за деньги других. Единственная его слабость была только в рукопашном бою. Если ему попадался бывалый воин, он не мог пересилить себя и предлагал бой на деньги, в котором он конечно же побеждал. Он отчаянно пытался не думать о плохом, чем и занимался всю жизнь, и порой это даже получалось, но ненадолго.

Был полдень. Ронэмил лежал на кровати и читал разрешённую парламентом книгу под названием «Дикие животные окрестностей Лериля». Ему она наскучила быстрее, чем он мог подумать, и в голову пришла мысль размяться перед прогулкой. Захлопнув её со злостью и отбросив в сторону, он взял в руки старое, но надёжное копьё.

Упражняясь, он продолжал яростно раскручивать своё любимое оружие, периодически нанося молниеносные уколы в разные стороны и в невидимые цели. Ударяя по-новому, он пытался научиться случайно чему-то большему; со стороны Ронэмил выглядел как смертоносная тень — слишком быстрый и почти неуловимый для взгляда. Он почти было закончил свою очередную тренировку, где использовал прыжки и перекаты с ударами, как послышался настойчивый стук в дверь.

К нему никто не заходил, кроме одного человека, и он знал кто это, но всё равно спросил из-за недоверчивости:

— Вельмол?

— Вот будто бы к тебе часто ходят гости. Отвори, поговорим.

Дверь со скрипом открылась. Гость прошёл в хорошо проветриваемую комнату, где настежь было открыто овальное окно. Убранство было до крайности скупым; одна кровать без одеяла, стол и два стула, а также старый шкаф, который повидал не одно поколение, в котором находилось приличное количество разрешённых парламентом книг. Сам Ронэмил стоял напряжённо, всё его лицо вспотело, руки крепчайшим захватом держали копьё, с которым он никогда не расставался.

— Ты как, в порядке? — спросил Вельмол, — Выглядишь так, словно пробежал вокруг города несколько раз. Отложи хоть на минутку своё оружие. Я кое-что принёс…

Вельмол во что бы то ни стало желал, чтобы именно его друг осознал и понял то, что он увидел в деревушке Холфрам. Особенно ему желалось, чтобы друг прочувствовал в таверне тот острый момент, когда рассказанные мысли Экстэра озарили его, поставив перед ним важнейшую цель. Для этого дела он решил слегка задобрить и подкупить своего лучшего друга разнообразными яствами. Надеяться больше не на кого, слишком долго они были вместе, и он доверял только ему. Именно сейчас он хотел выговориться перед Ронэмилом, а не наоборот — как в основном и бывало.

— Ах да, извини, я просто задумался о том, что ты не так часто приходишь. А ладно, неважно. Что в сумке? — спросил он, учуяв запах еды.

— Старина, давай присядем, подкрепимся как следует, а потом и поговорим. — спокойно произнёс чернобородый и начал потихоньку продумывать, как бы лучше преподнести ему свой замысел.

И всё равно Ронэмилу сложно было переложить куда подальше копьё, так что он положил его на край стола, чтобы оно всегда было в поле его зрения. Вельмол не торопясь начал выкладывать на стол разнообразные продукты, а голодный Ронэмил сдержанно наблюдал.

На свет показались: две стеклянных бутылки, одна с молоком, другая с хлебным квасом; высокого сорта буханка чёрного хлеба с семечками, два вида колбасы, одна длинная, с пряным запахом, другая явно была из мяса кабана, отличающаяся тонким и соблазнительным ароматом.

Ронэмил подумал было, что это на этом всё, потому как Вельмол прекратил вытаскивать из сумки продукты, но нет, тот просто глянул на него, улыбнулся и продолжил дальше. Далее последовали: пироги с разными начинками, квашеные грибы в глиняном горшке, и бочонок с липовым мёдом.

В определённый момент, когда его друг ещё не всё вытащил из сумки, Ронэмил затосковал из-за того, что питается в основном простым хлебом и куриным мясом.

— Из-за чего такой пир? — спросил он заинтересованно, но с малой долей подозрения. И всё же внутри радовался тому, что видел.

— Я, что, уже не могу зайти к лучшему другу и отведать в дружной компании еду, которую приобрёл на жалование? Имущие мужи, видите ли, могут есть так… с размахом, а мы что — хуже? Пусть хоть и разок, но всё равно мы почувствуем себя как какие-нибудь приближённые Мистамина. — проговорил он уверенно, специально, чтобы слегка задеть своего друга.

— Нет, мы не хуже их!.. — бойко подхватил тот, — Просто до этого ты никогда так не приходил и не угощал меня таким количеством еды. Знаешь, это даже как-то странно.

— Да прекрати ты придираться, не задумывайся над этим. Захотел и пришёл с добром, что тут такого-то?

Ронэмил был в лёгкой растерянности, с чего это вдруг к нему, вот так просто и с такими невероятными гостинцами пришёл друг? К чему это? Он хотел, чтобы Вельмол начал было что-либо говорить первым, но вместо этого он просто глядел на него с лёгкой улыбкой.

А между тем, едой пахло приятно, ароматы впивались в его нос и одноглазый уже начал ощущать слюну во рту — но терпел, как мог. Его друг всё также продолжал молчать, но, что хуже всего для Ронэмила, он первым начал есть; взял кусок кабаньей колбасы и откусил хорошенько, принялся при этом обильно её разжёвывать и чавкать — всё специально, чтобы Ронэмил сдался в этой лёгкой застольной битве.

Тот не выдержал и тоже принялся всё что можно откусывать, запивать и жевать как можно быстрее, будто бы у него что-то отберут.

Ронэмил хватал еду обеими руками так слаженно и отточено, что создавалось впечатление, будто и для этого тоже он был создан. Радостный, кивающий одноглазый как будто бы не ел целую неделю. Незамедлительно набивая рот, он со стороны был похож на бурундука. Вельмол же кушал аккуратно, слегка нехотя, но делая вид, что ему всё это доставляло точно такое же удовольствие, как и его другу.

Некоторое время они ели молча. Солнце из окна щедро освещало гостинцы, как бы подчёркивая важность этого события.

— Вельмол, мне неудобно спросить об этом, но больше не у кого. Пойми меня правильно только, снять девушку на один раз это одно, а найти "ту самую" это другое, верно?.. — попытался начать внезапно Ронэмил, раздобрев от такой еды.

— Очень верно дружище, и кстати — я давно ждал, когда ты поднимешь эту тему. Меня уж давно беспокоит твоё одиночество, да и тебя, должно быть, тоже. Продолжай говорить, дам дельный совет.

— Девушки такие странные, хоть и красивые, хорошенькие и тому подобное… Я не могу найти нужный ключ для тактики с ними, понимаешь? В бою я бесподобен, а в этом вопросе затрудняюсь и на первом шаге. Мне, за всё это время, где-то не больше десятка понравилось — исход был один и тот же… — загрустил Ронэмил, и даже перестал есть и смотреть на еду.

— Это, хе-хе, как бы не звучало смешно и даже глупо — слегка другие создания. Впрочем, как и мы для них. Но в этом нет ничего плохого и согласись с тем, что тебя тянет именно к ним — к неизвестному, но желанному?

— Меня к ним тянет, а их ко мне — нет, в том-то и проблема. Ох, если бы не было этой тяготы, сладкой и томной, как вот… допустим этот пирог, — он указал на окружность, покрытую кремом и разнообразными сладкими травами, — Мне жилось бы легче — честно. Я устал от всеобъемлющего одиночества, замучался от тяжёлых дум и дурного настроения по пустякам.

— Не горюй. Так уж воссоздано, что они порой непонятны нам, но заманчивы. Ты — ищешь свою единственную среди них всех, и хочу заметить, ищешь ты весьма отборно и выборочно. Это означает, что ты точно знаешь, что тебе нужно, и в конце концов ты найдёшь свою спутницу, я в этом уверен. Ронэмил, друг, может даже пройти десяток лет, но главное дождаться достойную и истинно любимую тобой. Ты почувствуешь. Ту, с которой ты возжелаешь разделить счастливую жизни.

— Видишь полку с книгами? Больше половины прочитал, а толку, можно сказать, нет — туп как пень.

— Да, с девушками сложно в начале, и даже очень. Но потом ты поймёшь, что такое жизнь и смысл её.

— Так что же получается? Это нормально, когда сложно?

— А ты, что, с первого дня научился блестяще биться копьём? Нет, в том то и дело. Скажу по-честному, я тоже не сразу проникся доверием к Филити. Отнесись к той, в ком уверен, так же серьёзно, как воспринимаешь свои каждодневные тренировки. Главное не упусти эту скользкую рыбку. Поверь, она может достаться в этот же день другому, более хитрому и начитанному. Лично я рекомендую пытаться разговаривать с ними с уважением, с приправкой юмора после серьёзного диалога для того, чтобы всё это разбавить в интересную для них беседу, которая непременно запомнится — и в этом-то и будет твоя начальная победа. Ты, конечно же мужественный, опрятный и следящий за своим внешним видом в меру. В тебе присутствует честь перед врагами, но ты порой срываешься… Но это не важно… И более того, я уверен, что сам ты честный и не жадный. Но вот отсутствие глаза конечно же не понравится девушкам. Им не понять, что такое война и подготовка к ней с возможными последствиями. И будь у тебя хоть три или четыре глаза, я всё равно в тебя верю, Ронэмил. Продолжай поиски с попытками — и не сдавайся.

Оба помолчали, думая над сказанным, и в комнате как будто бы стало чуть теснее. Одноглазый принял для себя слова своего друга как нечто истинное — и действительно не собирался сдаваться ни при каких условиях.

«Юмор? — подумал он скоротечно, — Я, что, похож на шутника? Да будь проклят этот глаз старыми богами… Хах, может даже его отсутствие в будущем кому-то понравится».

— Ну а на самом деле — конечно же, я не просто так зашёл. Дело есть, и очень важное. Я хотел бы, чтобы ты не перебивал меня, пока я буду говорить свою речь, договорились? — более твёрдо сказал Вельмол, а Ронэмил же слегка насторожился.

— Ну… да, хорошо.

— Мы знаем друг друга два десятка лет, я помогал тебе, ты как мог — мне. Мы прошли через многое для этого периода и не стоит сейчас углубляться в воинственные истории прошлого, но, я думаю, ты понимаешь, к чему я клоню. Ты моя опора в необходимый момент, а я твоя — разве не так? Прерви меня, если я в чём-то не прав. На кого мне ещё можно положиться, если не на тебя? Я на тебя очень рассчитываю, особенно на твой разум и логику. Слушай дальше.

Вельмол взял паузу, чтобы собраться с мыслями. Он говорил истину, Ронэмил это понимал, но чувствовал так же, что далее будет что-то не менее странное.

— Может, уже продолжишь? — этот момент молчания был для него невыносим.

— Я не могу закрывать глаза на то, что творится не только в Горбри, но и за его пределами. Сам посуди, война, которая длится триста лет, если не больше, это ужасно, если призадуматься. Ты же сам был на полях битв и видел прекрасно, что творится неправильное, разве нет? Я прекрасно понимаю, что тебе нравится участвовать в боях, но это нужно прекращать. Невинные люди почти каждый день гибнут. Я уверен — потаённо они не хотят этой войны, им её навязали. Я сейчас не буду говорить о последствиях войны и тем более о том, что в ней действительно нет смысла как такового. Я чувствую, что один не справлюсь, и хочу собрать единомышленников, желательно из надёжных людей, чтобы мы совершили… переосмысление? Нет, переворот! Чтобы с обеих воюющих сторон наступил мир. Пока мы плыли в Горбри, я подумал вот над чем: корона явно не одобрит моих намерений, но, я пойду на всё и добьюсь своего. Знаю, что ты уже прослушав всё это скорее против этой затеи, но ты ещё недослушал до конца. За все эти годы я от тебя не отвернулся ни на миг, ты для меня самый надёжный друг, на кого же я ещё могу положиться-то? Ты, ясное дело, первый кому я открыл свой замысел, и я очень надеюсь на твою поддержку и понимание.

Ронэмил ожидал многого, но только не таких звучных слов, которые въелись в его мозг. Втягивать его в такое, было как минимум глупо; их двое, а против них весь мир. Больше к еде его не тянуло. Он раздумывал сказанное Вельмолом со всей сосредоточенностью, не веря услышанному, но понимая, что это всё — правда, а не сон.

— Проклятье, лучше бы ты не приходил… — ответил он ослабшим голосом. Ронэмил схватился за голову обеими руками и бессильно поник.

— Что, сдрейфил, и не поддержишь меня? — нажал Вельмол.

Ронэмила взяла ярость, и одновременно запутанный случай не давал выпустить злость. Он кто угодно, но только не трус. Может быть в прошлом, но только не сейчас. Он со всей силы ударил по столу рукой, чтобы побороть потаённый страх. Остатки еды с посудой полетели на пол, Вельмол всё также сидел без эмоций, выжидая, когда его лучший друг сломается, и выскажет своё мнение.

— Как?! Мы, вдвоём, против всех?! — закричал тот, ошарашено глядя в непоколебимые глаза Вельмола.

— У меня на примете есть ещё один, тот, кто скорее всего согласиться сотрудничать. После этого, я надеюсь, найдутся и другие, разделяющие и принимающие… справедливость! Я, Ронэмил, продумал многое, все плюсы и минусы, возможные препятствия и сложности — мы их просто будем обходить — иначе нас для главного не хватит. Мы постараемся быстро это правое дело завершить победой. Но задуманного не добиться чистым путём, придётся пойти против короны, в этом я точно уверен, и надеюсь, что тебя это не устрашит, так же, как и меня. Верь мне, мы совершим лучшее деяние, что только можно дать народу двух воюющих держав.

— Да ты сам послушай что говоришь! — яростно кричал Ронэмил, расхаживая по комнате широкими шагами. — Это сказано слишком самоуверенно! Корона уж точно не одобрит твоих замыслов, они избавляются от людей с «такими» мыслями! Зачем тебе жертвовать собой ради других? — он грозно указал на него пальцем. — Думаешь, ты чем-то обязан тем, кто вряд ли тебе хоть как-то поможет в жизни? Они и куска подгнившего хлеба тебе не протянут! Очнись, давно уже прошли те времена, когда люди, именно люди — а не то, что сейчас бесцельно бродит по городу, без выгоды совершали ради другого человека поступки. Вдумайся в эти слова! И так малоимущие не хотят терять своё последнее, понимаешь? Я читал историю Горбри от начала до сих пор, я чувствую этих… людей, и знаю, как они мыслят! Люди были незащищены от жестокого произвола, не смогли дать отпор ранее, во времена правления Первого императора, ну а теперь-то подавно… Люди поняли и приняли как норму свою незащищённость и безысходность своего положения. Проще говоря — опустили руки как безвольные рабы. Они не хотят ничего менять, они боятся стражей порядка, им достаточно мизерных подачек! Подумай сам, это же лишено всякого смысла.

Вельмол, к сожалению для себя, был скорее согласен с некоторым из его слов, но отступать не хотел:

— А ты сам хочешь для себя изменений? Я тебе сейчас скажу, что бессмысленно! Бесконечные убийства впустую и ради ничего! Зачем ведутся войны? Для захвата и расширения территорий! Но кому нужна отдалённая территория, в которой нет ценных ресурсов, а есть только мерзкий климат? Я думаю даже жителям Лериля всё это не нужно, но выбора-то у них нет! Прозвучит громко, но необходимо изменить политическую обстановку, перевернуть мышление народа для их же блага, но я ещё не знаю, как этого добиться и надеюсь, что ты то мне и поможешь додумать. Я хочу разбудить народ, побудить его к нужным, потаённым желаниям стать лучше и выбраться из нищеты — духовной, нравственной и материальной. Одно без другого не начнётся, я уверен. Народ слеп, втянут в войну — и я не понимаю почему…

— Что я слышу? — ответил Ронэмил яростно, — Да что же с тобой стало-то?! Ты совсем изменился, говоришь совсем не так, как раньше! Ну какой смысл им помогать?! — топнул тот ногой и взревел на всю комнату. — Человечность в людях изжилась! Всем и каждому по-своему плохо, виной тому; неизлечимость потерянного здоровья из-за Мутной крови, безвылазная нищета, изломанные судьбы… муть в башке! Они сами не знают, ради чего живут! И все они чувствуют облегчение, когда начинают страдать окружающие. Подумай сам, большинство твоих слов хоть и звучат громко и с вызовом, но они же лишены всякого смысла! — побагровел от своих слов Ронэмил. — Ты думаешь не о том! Лучше бы твои мысли были направлены на то, как бы разбогатеть…

— Не слишком ли жестокий взгляд на мир? Что, пожил в трущобах, и уже знаешь, что и как устроено? Пока мы шли и плыли обратно с нейтральной таверны, у меня было время подумать, и знаешь к какому умозаключению я пришёл, вспоминая публичные казни мелких заговорщиков? Главная цель у парламента — не допускать объединение решительных людей! Власть имущие открыто демонстрируют своё презрение к неимущему народу. Они верят в свою узаконенную неприкосновенность, а я же хочу их в этом разубедить. В такой-то стране власть имущие ни за что не дадут разбогатеть мелким, слабым беднякам. Ты хоть осознаешь то, что не существует чего-то среднего между богатеями и бедняками? Доходило хоть раз?

— И, похоже, только великий избавитель Вельмол сможет спасти две враждующие державы? Ха! Да кем ты себя вообще возомнил-то? — усмехнулся тот, но сменился в лице, когда увидел в глазах друга сердитый огонь.

— Так что, ты отказываешься от участия? — спросил Вельмол на удивление спокойно.

Ронэмил резко обернулся с расширенным глазом, и собрался было выпалить ругань, но сдержался и подошёл к окну проветриться.

Увидев цитадель императора, слишком роскошную и громоздкую по сравнению со скромными хилыми лачугами в Деревянном квартале, он только сейчас узрел, после слов Вельмола, очевидное неравенство.

Он нехотя, через силу признал:

— Ты… — со вздохом начал он. — Ха! Ладно, признаю, ты задался благородной целью. Но они, как по мне, не стоят спасения, и уж тем более не оценят твои поступки! Я скорее против, но отказ давать не буду из-за нашей крепко-скованной связи… Я не могу так сразу согласиться, дай мне подумать, ладно? — Ронэмилбыл в крайнем тупике и желал чуть-чуть подумать, а затем и отоспаться как следует после полученной информации.

— Хорошо, Ронэмил. — Вельмол понял то, что разговор скорее увенчался успехом.

Чернобородый начал вставать, прихватив с полу на тарелке кусок пирога, зажевал на ходу и решил добавить:

— Знаешь лавку Чёрного клинка? Встретимся около неё послезавтра ночью. Я попробую отыскать надёжное место, вроде укрытия для наших дел, без лишних вопросов и глаз. Надеюсь на твою помощь с этим же вопросом. Никому ни слова. — он захлопнул дверь и Ронэмил остался наедине со своей неуверенностью.

Он долгое стоял у окна и вглядывался в цитадель императора. Страшился одноглазый лишь того, что у него не станет как такового будущего из-за этого опаснейшего замысла.

И всё же до него дошла уверенная мысль:

«Но и опять же, как такового настоящего у меня нет, если призадуматься. Всё однотипно и скучно, без значимых изменений. Никакой радости. Нет, надо пойти на этот риск. Этот толчок обязательно что-то изменит в моей жизни, не станет таких надоедливых серых дней. При такой затеи будут значимые и интересные события. Наступят, скорее всего, лучшие времена, а даже если и худшие, всё равно я ему друг и просто обязан поддержать данную затею. Для Вельмола тоже наступят перемены, и скорее всего тяжкие… Такие, где понадоблюсь я. Тут-то и проявится моя настоящая и преданная дружба, с непрошибаемой силой и помощью во всём. Ну а он же будет острым, как копьё, мозгом этого дела».





Глава пятая. Сомнительные заведения





Вельмол, уверенно вышагивая по тротуару, пытался найти того самого Экстэра посреди Деревянного и Медного квартала, местах, где живут неимущие, уже изъеденный третий час, и когда уж было обошёл множество домов, сдавшись под конец, додумался где именно тот может быть — в тавернах. Он знал, что избитый жизнью, подпитый Экстэр непременно должен заглянуть вечером в какую-нибудь из них. Пока он искал, в какой именно таверне расположился его боевой соучастник по набегу, он раздумывал о планах на будущее. Вельмол уже прикинул, что, когда всё начнётся, придётся лгать жене о своём отсутствии.

«Может, стоит придумать фальшивую работу, где я вроде бы как пропадаю? И дети будут спрашивать, где отец пропадает, соответственно ненароком воздействуя на Филити. Это только усугубит мою ситуацию».

Вельмолу впилась в мозг приставучая мысль:

«Нужно всем моим родным срочно съезжать с этого города, как можно подальше, для безопасности… но денег нет. Надо будет над этим поразмыслить».

Вечерело. Экстэра он всё ещё не нашёл, хоть и побывал в трёх самых посещаемых тавернах Горбри. Пришлось даже зайти в самую пышную и развратную, а именно в «Умную курицу». Но и там, обойдя все столы и отказывая блудницам, стараясь не смотреть на танцующих на постаменте полуголых плясуний, что развратно манили каждого пришедшего, он не нашёл его.

Ничего нового для себя Вельмол в тавернах не увидел и не почувствовал, хоть и старался смотреть в пол и на окружение. Шатающиеся посетители, которые иногда падали как будто бы замертво, шум, который мешал нормально мыслить и грубые словечки, запашок всё тот же, и грязь с развратом вперемежку. Вельмол не понимал, что эти люди нашли в таких местах интересного.

«Может, просто пойти некуда, или заночевать? Как можно не замечать всю эту мерзость? Может просто мы — разно воспитанные люди, и для них нормально и приемлемо всё это?» — думал он, пока шёл дальше по улице Мрачных Теней, где почему-то тени домов и людей были искажены.

---------------------------------------

Этим вечером Экстэр хорошенько подрался, отправил в нокаут троих мужчин и тем самым смог наскрести себе денег на выпивку. Раздумывал он, как и обычно о прошлом, рассказывая иногда истории подвыпившим собутыльникам, которые с охотой выслушивал всё сказанное. Они считали, что его истории — это выдумка, смеялись, удивлялись, иногда впадали в молчаливое оцепенение, а Экстэр продолжал нескончаемо тараторить о прошлом, и изредка об услышанном.

Когда он закончил с рассказами и вылакал достаточно, ему сильно приглянулась одна плясунья, но подойдя к ней он получил от неё строгий отказ. И вся проблема его в том, что уж слишком сильно она ему приглянулась. Он, конечно же, не потратил бы весь кошелёк на неё, но половину уж точно спустил бы. Экстэр присел, затеял мимолётный разговор с одним из выпивох, а другим глазом следил за ней — а она понимала, что нужно как-то незаметно от этого приставучего урода с раздробленной рожей уйти.

Девушка спряталась и замешалась вместе с такими же, как и она, уговорила их прикрыть её, чтобы ей удалось поскорее убраться из таверны. Но Экстэр всё равно не упустил её из виду, хоть и делал вид, что занимается другим. Если уж ему что-то захотелось, он этого добьётся — так в нём было заложено.

Разделившись за ширмой на сцене, девушки пошли в совершенно разные стороны так, что на миг он засомневался, кто из них она, но заметил, как одна из них скоренько уходит через запасной вход. Он незамедлительно направился за ней, не было в нём и доли самосознания на данный момент — только цель. Выйдя из таверны, его объял прохладный вечерний ветер, он повертел головой и удивился — она стояла рядом у входа.

— Думала я упущу такую, как ты? — спросил он с горьким смрадом изо рта.

— Уйди! У меня для таких, как ты, есть нож. — угрожающе надавила она.

— Да подожди же, я объясниться хочу… — он попытался ухватиться за неё, но та была быстрее его на данный момент. Экстэр слегка перебрал, и его даже сильнее потянуло на девушку, что бывало очень редко.

— Ты хоть рожу то свою видел? С тобой никто и ни за какие деньги никогда не согласится! — твердила она уверенно, не глядя на него, и пытаясь побыстрее улизнуть.

Слившись с толпой и надев капюшон, Вельмол наблюдал за ними с самого начала и слегка тешился, с трудом сдерживая смех, чтобы и дальше лицезреть из тени за этим зрелищем. Такая, казалось бы, стандартная процедура, но ему было интересно наблюдать над попытками Экстэра.

Он подумал:

«Неужели даже в таком состоянии — уломает?»

И про себя добавил, шепнув:

— Очень даже вряд ли.

Экстэр притронулся к заднице девицы, а она с ошеломлением и брезгливостью толкнула его двумя руками, прокричав:

— Отойди от меня лучше, я за себя могу постоять!

— Нет уж, я не собираюсь вот так просто сдаваться. — Экстэр наконец смог поймать её крепко за руку и попытался уговорить более учтиво. — Очень рекомендую — загляни вот сюда. — он показал ей свой кошелёк, который стал более плотно набит рунэллами, чем ранее. Она проследила за его рукой, и, удивившись, несколько сменилась в лице.

— Не раскисай, у меня есть и ещё.

Экстэр думал:

«Э нет, ты попалась, я потрачу нужную сумму, и сделаю необходимое, чтобы успокоиться. Я всё что угодно тебе поведаю, лишь бы ты согласилась». - твердили его одуревшие мозги.

— Я… — не знала что сказать плясунья. Она была в замешательстве, такие деньги… и такая ужасная рожа. Действительно сложный выбор.

— А теперь-то ты что скажешь? Я хочу вновь познать, что такое любить, пойми же ты меня! Опять объять прекрасные изгибы женского тела и вкусить сладкий вкус именно твоих прекрасных губ… — он слегка сбился, но нашёлся что сказать.

— Это не займёт много времени, уверяю тебя! — Экстэр, еле сдерживаясь, буквально пылал к этой девушке, а она же неотрывно глазела на монеты. Виднелись даже два золотых рунэлла в кошелке — что малость подтолкнуло его к согласию.

— Может зайдём вон туда и сделаем всё быстренько, пока я и мои монеты… согласны?

Она оглядывалась, с кошелька в разные стороны и обратно, не смотрит ли кто из знакомых, боясь опозорить свою репутацию.

Девушка раздумывала:

«А что если заметят, что я с таким мордастым отдалась утехам в каком-то тёмном переулке? Это же грязное и мерзкое место, куда сливают помои».

Экстэр всё это время держал кошелёк открытым, монеты из-за настенного факела жадно отблескивали, манили, даже ему самому стало приятно на них смотреть, но он не забывал о том, с какой целью открыл сам кошель. Его интересовал итоговый вердикт от девушки.

— Ну… ладно! — только и сказала она, вцепившись в его волосистую лапищу и потащив в нужном направлении. Всё же корысть её переборола.

Вельмол был немало удивлён. Экстэру удалось сломить такую редкой красоты девицу. Он, блуждая в своих мыслях, ждал, пока они там развлекались. Девушка стонала уж слишком фальшиво и ненатурально, Экстэр же трудился изо всех сил, но толку не было.

Вельмол, огорчённо думал:

«Неужели за это он отдаст весь кошель?»

Когда всё завершилось и девушка получила заслуженное, они молча начали расходиться. Как только тот вышел из переулка, он увидел у Экстэра довольство на лице, но оно ещё более прибавилось, когда тот узрел очертания Вельмола.

— Ты ли это? — спросил тот слегка неуверенно, но по-доброму.

— Да, это я. Как поживаешь-то?

Хоть Экстэр и выглядел сейчас радостно, но его лицо было изъедено временем — побито тяготой трудностей, а возрастные морщины вызывали только сострадание.

— Честно говоря — как обычно. — помассировав разбитые костяшки, отозвался он. — Ничего не меняется в моей жизни, я уже не знаю, как продолжать дальше жить. Так дальше и выпивать, утешаться с дамами, драться, а под конец дня сваливаться как мёртвый? И всё снова заново, дни одинаковы, как и люди — но я-то чувствую, что что-то не так… неправильно всё это. Я помню времена, когда всё было как надо, но мне непонятно, как это могло так быстро смениться, и уж тем более — благодаря чему? Почему мир помрачнел?

— А сам-то ты пытался изменить хоть что-то в более лучшую сторону, или же просто ждал нахлынувших внезапных перемен? Ладно, об этом чуть позже. Есть к тебе разговор серьёзный, не желаешь ли выпить заодно? Я заплачу. У меня вот, что-то сильно сухо во рту. — Вельмол знал, что тому нужно больше всего, и что для того норма быть налегке, и соответственно тот скорее всего согласится.

— Ещё как за! — проорал Экстэр восторженно.

В этом возрастном чернобородом человеке он видел нечто приблизительно похожее на друга. Он понимал, что дружеские отношения создаются не за одно мгновение, для этого нужно время, но ему нравилось даже близко находиться с этим уверенным наёмником. Экстэр видел в нём боевую закалку, зрелого и неглупого человека, который зачем-то пытался сдружиться с таким, как он.

Экстэр вяло плёлся впереди, протиснулся через толпу в самую глубь таверны. К нему, усевшемуся вместе с товарищем по оружию за стол, уже успела пристать девушка, но он своё дело сделал, и она ему была не интересна. К Вельмолу успели прицепиться несколько дам, и зарекомендовали себя за такие суммы, что ему тошно стало даже глядеть им в глаза.

«За столь низкие деньги, и отдаться незнакомцу? Чуть ли не за просто так?» — подумал он.

— А, что, девушки не понравились? — хитренько глянул на него улыбающийся Экстэр.

— Да нет, что ты, одна понравилась, но цена уж сильно завышена. Попытался даже поторговаться — без толку. Обидно даже. — соврал Вельмол. — В-о-он та, видишь, рыженькая. — указал он пальцем на ту, которая была более менее приятна на лицо, то есть без побоев. Он не забывал, что пришёл в таверну не для утех, а для нового возможного соучастника в своём замысле.

— О-о-о, — восхищённо протянул тот, — неплохой вкус, дружище. Я и сам бы не отказался от неё, только что-то не завидел. Ассортимент велик, и когда начинаешь выбирать — глаза путаются, так и хочется опробовать… ну почти всё в те моменты. Ладно, мы здесь не для этого.

Вельмол кивнул Экстэру, который заказал четыре бутылки вина и что-нибудь съестное; служанка всё поняла, и они стали дожидаться заказа. Всё принёс другой пожилой человек, аккуратно расставил, добавил сверху ещё закусок и скрылся среди народа, который танцевал под ритмичную музыку на бубне и скрипке.

Чернобородый не мог не заметить, что издалека на него то и дело посматривали с хитрецой молоденькие девушки. Эта таверна показалась ему наиболее приличной, чем все те, в которые он недавно посетил. Люди выпивали, но культурно, разглагольствовали живо, и что удивительно — драк совсем не было. Для него это было даже странно и дивно, он как будто бы находился совсем не в Горбри. Экстэр допивал уже вторую кружку, и недовольно поглядел на Вельмола, который не притронулся к вину, а просто осматривался.

— Ну, давай же, я что, один что ли сюда пришёл? Сам же звал, давай хоть за компанию чокнемся. — он уже поднёс для размаха кружку, размером чуть ли не с его голову.

Делать было нечего, Вельмол изобразил радость и хорошенько чокнувшись, пригубил из деревянной кружки.

— Ещё! Вперёд! — Экстэр гордо поднял деревянную кружку и ещё раз чокнулся с ним. Вельмол старался пить вполовину меньше, чем ненасытный напарник в этом нехитром деле.

— Эх, хорошо сидится, не правда ли? — на этот раз Вельмол подмигнул тому.

— Вот пришла бы в мою жизнь не простая и одноразовая… — ответил Экстэр на другой волне, — А достойная девушка, которая поймёт, что я далеко не помои. Рожа-то… это одно дело. Я понимаю, что не красавец, и уж точно вряд ли кому-то смогу понравится своим нравом, особенно если малость набрался.

— Да, у вас с Ронэмилом одна и та же проблема. Но тебе ещё нет шестидесяти, друг — всё впереди, уверяю тебя. Так в жизни и бывает, что… — Вельмол слегка заблудился в мыслях, но нашёл верный ответ, — Бывают поганейшие времена, которые нужно просто перетерпеть, если не в силах ничего предпринять. Я помню твою проблему, и сейчас ты вновь о ней мне напомнил. Да, твоё лицо воина, а не работяги или парламентёра — такое не очень-то понравится мужчинам, и уж тем более девушкам. Но лично я считаю, что ты всё же найдёшь то, что желаешь.

— Как бы это ни звучало, но я хочу девушку, похожую на свою бывшую, хоть и понимаю что это невозможно. — Экстэр хлопнул себя по лбу и проговорил еле слышно. — Зря я это ляпнул.

Вельмол прокашлялся после большого глотка, и решил, что пора бы уже начать задуманное, пока он не начал косеть.

Он подсел поближе к Экстэру, во избежание подслушивания разговора и сказал уверенно:

— Экстэр, волей или неволей, но ты нужен мне. Я помню твою историю и верю тебе. Понимаю твоё положение и вижу, что тебе нужна помощь и тем более — крепкие и надёжные друзья. Они будут, уж поверь. Тебя ведь я не забыл, после той встречи в таверне, так? Это должно хоть что-то да значить для такого одиночки, как ты. Я знаю, что правда — больно звучит. Но лучше так, чем лгать тебе. Ты, тогда, очень даже хорошую речь произнёс, я навсегда её запомню — она повлияла на меня и дополнила то, что я видел и чувствовал. Так получилось, что наши слова и рассуждения на тему войны чуть ли не похожи, и я считаю, что это прекрасная встреча схожих во мнении людей.

На всякий случай Вельмол под столом держал маленький нож, чтобы успеть среагировать на отказ, или перед кличем стражи успеть среагировать. Он истинно не желал раньше времени стать открытым врагом короны, зная, чем это впоследствии может обернуться. Другая же рука была на деревянной кружке с вином, которая была наполовину опустошена. Он ждал и глядел на эмоции лица Экстэра, у которого глаза широко раскрылись; густые брови взметнулись ко лбу, а значит, он скорее всего был в замешательстве и не совсем понимал, о чём ему говорит Вельмол. Ему уж очень не хотелось пролить кровь, но и риск того, что Экстэр начнёт кому попало рассказывать о его намерениях — был велик. Убийство в тавернах было делом частым, не было в этом ничего удивительного и зазорного — Вельмолу грозило бы денежное наказание и запрет пить в данном заведении — но это гораздо лучше, чем раньше времени быть пойманным верноподданными короны, которые поставят крест как на нём, так и на его замысле.

— Ну да, я кажется… понял… вроде бы. — неуверенно проговорил тот. — А сколько вас сейчас? — тупо спросил Экстэр.

— Я и ещё один. Но это только начало. В будущем я рассчитываю на массовую вербовку по всей стране, и даже за её пределами. Всё это только ради благополучия народа, а не смертоубийств и войны.

— Вот как? — поинтересовался Экстэр, поднеся кружку с вином ко рту и жадно отпивая. — Я что-то не совсем понимаю, чего ты от меня хочешь.

«Его, похоже, еле-еле удовлетворяет вино, вот и пьёт так много, и разговаривает почти как трезвенник». - подумал Вельмол, приготавливая окончательную для него речь:

— Наше дело будет верным, и победа будет за нами. Вначале оно будет слегка грубым, но потом очень светлым и даже без нашего воздействия и усилий. Вспомни свои разломанные в ничто мечты и подумай хорошенько — из-за чего произошёл твой начальный раскол? Если ты подумаешь — то увидишь связь войны и того, что ты, то есть твоя семья — стали жертвой вражды двух держав. Я истинно хочу это остановить. Закончить мучения простого народа, прекратить процесс втягивания их в бессмысленную войну. Люди осознают суть происходящего, глянут на творящееся безумие со стороны, и сами начнут требовать должной покорности от короны. Я заставлю их проснуться, я чувствую, что должен и могу. Твои же слова: Война — ошибка? Всё неправильно, и ты — никто, неспособный повлиять на события. Я не ошибся, это ведь ты говорил, так?

— Я, да! Должен заметить, я, хех, заинтересован, продолжай.

— Нам нужно только помочь народу собраться с мыслями, а затем и с силами, перебороть внутренний страх перед стражей, и решительной толпой потребовать необходимых перемен. У тех же, в парламенте, не будет иного выбора, кроме как принятия правды… Настоящей правды. — уточнил он чуть погодя. — Думаю, ты, после этих слов, видишь неплохие перспективы для угнетённого народа. Ну, что, ещё бутылочку? — это бы означало согласие Экстэра во всём и сразу.

— Э… Да, да конечно! — он свистнул пальчиками-клоподавчиками старой служанке, та обратила на него внимание. — А я вижу, ты собираешься пойти против всех, я прав?

— Ничего другого мне не остаётся. — только и ответил Вельмол не моргая, смело глядя на побитое лицо Экстэра.

— Я-то конечно же против многого из того, что творится, но почему именно я тебе нужен?

— Экстэр, я же уже говорил — я помню твою историю, речи, и разговоры в долгом походе обратно в Горбри. Пойми, я на твоей стороне, но ты-то на чьей? Неужто на Их? Что, поддержишь бессмысленную войну, навязанную парламентом?! — прикрикнул Вельмол малость. — В самом же тебе я вижу надёжного человека, на которого можно положиться в трудную минуту — вот почему мне нужен именно ты.

Вельмол поднёс обычный нож под столом чуть поближе к его паху, для начала бы Экстэр просто выкрикнул, схватившись обеими руками за достоинство, а затем Вельмол с лёгкостью добил бы его. Ему только не хватало отказа, после всех этих искренних слов. Сейчас он был готов на всё, даже на такую подлость.

«Не стоит лишний, и вообще хоть один раз рисковать в данном деле, если я так сильно захотел победы. Я готов пойти даже на удар маленьким ножом исподтишка в любое место, главное отстоять и укрыть любыми способами осознанную правду, неведомую остальным». - думал Вельмол, слегка замахнувшись под столом.

Его лоб покрылся крупицами пота от осознания убийства такого человека, который сказал для него сокровенную истину. Рука с маленьким, но очень острым ножом начала трястись, а он сам начал нервничать. Время, короткое, но длинное для него, длилось дольше, чем вытекает из банки мёд. Терпение еле хватало, но Вельмол всё также выжидал с тем же каменным лицом.

— Я… — откупорил новый бутыль Экстэр и налил им обоим поровну, — А я согласен! Да! Но это шибко грандиозный и опасный замысел, но я всё равно — за! Давай же хорошенько треснемся кружками в честь нашего начала! — лихо и радостно произнёс он.

«Трое». - подумал Вельмол, убирая нож и искренне улыбнувшись, что всё обошлось.

Они начали усиленно, так, будто бы торопятся, пить, беседовать о чепухе, смеяться по пустякам. Вельмол начал хмелеть, шутить о том, что Экстэр мастер по раздеванию противоположного пола. Тот расхохотался, ударяя кулаком в стол и добавил: «Да у тебя, наверное, тоже опыт нехилый».

Их застолье прошло мирно, с юмором, девушками, которые перед Вельмолом на коленях твердили:

«Выбери меня, не пожалеешь».

Вельмол, правда, стеснялся и побаивался первое время, что его могут засечь знакомые, сёстры, или же сама Филити. Но девицы действительно были приятные на вид, а уж после выпитого — особенно. И он совсем не противился тому, что к ним подсели ещё четверо к двум начальным.

Чернобородый допился до того, что начался круговорот мельчайших событий, подробности которых он не смог уловить.

---------------------------------------

Он с трудом проснулся с сильной головной болью в кровати и ахнул. Нельзя было не заметить, что рядом с ним на кровати лежала оголённая прелестная девушка, мерно спя. Он не понимал, что произошло, не соображал, что было после их серьёзного разговора с Экстэром. Схватившись за голову и внутренне себя ненавидя, Вельмол надеялся лишь на то, что всё это останется втайне.

«Ох, точно же, Экстэр, согласие на соучастие, и те девушки, которых он подозвал. Ладно, надеюсь, никто не узнает об этом».

Сам Вельмол был слишком голым даже для себя самого, а рубашка находилась под худенькой девушкой, которая дремала на спине. На её молодое тело из окна проникал мягкий утренний свет, подчёркивая утончённую талию и прекрасные бёдра, от которых сложно было оторвать глаз.

Он попытался достать рубашку из-под неё аккуратно, но она проснулась с улыбкой. Девушка моментально вспомнила вчерашнюю ночь и захватила его крепкими объятиями, словно филин зайца.

— Нет, нет! Я больше не хочу. Ты хороша, спору нет. Дай мне просто рубашку под тобой и я уйду.

— Но я не хочу чтобы ты уходил… — мягко промурлыкала она, нежно проводя пальцем по его груди. — Никто со мной такое не вытворял, и я желаю ещё! — она прижала Вельмола к себе, но он оттолкнул её слегка в сторону, достал рубашку и сердечно извинился.

На втором этаже Вельмол начал наскоро надевать одежду с доспехами. Он хотел найти Экстэра и задать важнейший вопрос. Спустившись полностью в облачении, его шею обхватила молоденькая стройная девица и, хихикнув, прошептала на ухо:

— Передай привет Филити.

Он слабо улыбнулся и отстранился, ничего не понимая. Экстэр занимался рутинной процедурой; сидел один, одолеваемый тоской, смотрел угрюмо на пустой кожаный кошель попивая вино.

— Я надеюсь наш договор ещё в силе? — спросил Вельмол, подмигнув ему.

— Ты о вчерашнем? Я ничего не забыл из тогдашней беседы. — Экстэр тут же преобразился, настроение его сменилось на дружелюбное. — Присаживайся.

— Мне надо идти. Помнишь на нейтральной территории таверну и то, как ты подсел ко мне и моему другу? Его помнишь?

— Это такой высокий и раздражительный копьеносец-то?

— Да. В общем, он с нами заодно. Нам необходимо будет найти место, где мы смогли бы встречаться, обсуждать планы, не боясь, что кто-то услышит лишнее — словом, надо найти малозаметное, не людное место. Проведи следующий день в поисках, встретимся завтра ночью возле лавки Чёрного клинка.

Экстэр малость подумал, кивнул и добавил:

— Вельмол, ха-ха, ну ты вчера выбил из этих девиц весь дух! Ты как будто бы озверел вчера. Тем дамам и хозяину таверны мне пришлось отдать последние рунэллы.

— На счёт этого… Лучше никому не говори что было, хорошо? Ты, как душа компании, попробуй вспомнить людей, пострадавших от войны. Может кто-то, с кем ты беседовал за кружечкой, тоже разделял те твои мысли. Если таковые найдутся, аккуратно намекни на то, что они такие не одни. Потом свяжи нас, я переговорю с ними, не знаю ещё как, но проверю и… Быть может кто-то станет с нами заодно.

— Есть на примете парочка, но мне понадобится несколько дней, чтобы их разыскать.

— Время терпит. А на счёт денег — мы ещё сочтёмся. Не раскрывай им всё и сразу! Я пойду, удачи тебе! — Вельмол направился на поиски убежища, или чего-то вроде того. Он не был уверен в том, что именно ищет, но знал, что инстинкт подскажет необходимое.





Глава шестая. Логово





На улицах Бронзового квартала стояла самая темень. Был объявлен очередной комендантский час. В Академии Алхимии учёные мужи в поте лица трудились над вакциной против Мутной крови. Выходить на улицу гражданам запрещалось, потому как в некоторых районах в воздухе витали ядовитые испарения.

Возле назначенного места уже прибыл один из троих заговорщиков. Экстэр пришёл самым первым и сидел на скамейке попивай вино, дыша через тканевую маску. Он уже долго ждал и не смог устоять перед соблазном, не пригубив излюбленного напитка. Ронэмил подошёл спустя час и обменялся с ним кивком издалека.

— Не можешь и дня без бутылки, да? — спокойно спросил трезвенник, без давки и язвительности. Ронэмимл присел рядышком, не зная, как начать разговор с таким, как он.

— Честно говоря… да. — отозвался с долей волнения тот, делая маленький глоток. — Я боюсь того, что мы только начали воплощать эту опасную затею и ещё многое предстоит совершить. Странно, мне нечего терять, а страх почему-то чувствуется.

— Прямо говоря — я тоже порой чувство что-то схожее. Но сейчас не время пасовать; раз уж ты сюда пришёл, то значит, ты согласен с намерениями Вельмола. Перво-наперво предупреждаю, начало уже положено, и мы все дали обещание добиться во что бы то ни стало справедливости для неимущих. Любой ценой. Тебе же Вельмол сказал то же самое, что и мне? Наверняка это так. Я тебя прикончу сразу же, если ты откажешься от своего слова. — проговорил он всё так же спокойно, слегка схватившись левой рукой за копьё.

— Да нет же, я с вами, просто… — помедлил коренастый, продумывая более верный ответ. — Это тяжкое испытание, понимаешь? Я не уверен в успехе, да и плана ещё как такового нет. Кто мы такие? Маленькая кучка наёмников, которая собралась прекратить войну? Звучит забавно, а? — проговорил он неуверенно.

— Я тоже не особо уверен во всём этом, но попробовать можно и даже нужно. Вельмол был очень убедителен. Давай не будем выказывать наши первоначальные мнения на этот счёт и просто посмотрим на то, что будет дальше.

— Что-то долго его нет. Как-то даже сомнительно всё это. Может, хе-хе, мне стать лидером, если он не придёт, а? — решил пошутить Экстэр.

— У тебя были лишь наброски мыслей, из которых Вельмол состроил… великий замысел. В нём я уверен более, чем кому-другому в этом городе, не говоря уже о тебе. Ты уж извини Экстэр, но ты — точно не лидер, и вряд ли у тебя хватит мозгов всё это благополучно начать, как и завершить. — решительно заключил Ронэмил, свысока глядя в глаза сонному товарищу по несчастью.

— Ну, эм… — только и вырвалось у того, но, сделав ещё глоток, он всё же собрался с мыслями. — Я не так уж и туп, если говорить напрямую. Хотя внешне — вполне возможно. Конечно же я не стал бы иметь с вами дело и драться, с проверкой, кто ловчее и сильнее. Даже поодиночке и без оружия вы — выглядите внушительно. Ой, что-то я не о том начал. Так вот, я не туп, организовать маленький подрыв в парламенте могу, но вот как действовать дальше, на что упираться — не знаю. Не имею понятия быть может потому, что сильно не обдумывал эту затею, или не хотел. Ну, в общем-то, так дело и обстоит. — попытался он оправдаться, в глазах Ронэмила.

— Ясно. Ты так смотришь на моё копьё, как будто бы пытаешься что-то в нём разглядеть. Первый раз, что ли, видишь данный вид оружия?

— Сейчас темень, а оно слегка светится. Это нормально? Наверное, оно из какой-то чудной стали. Я даже в этом уверен. — отвернулся Экстэр, а тот удивился правильному заключению.

— Оно сделано специально под мой рост и создано из вулканического металла. Что я только не рассекал и протыкал им с лёгкостью. Знал бы ты, как я обожаю это оружие. Оно как будто бы часть меня — дополняющая и улучшающая.

— И, наверное, дорого обошлось? — решил Экстэр перейти ближе к тому, что важно для его нового друга.

— Да… Полтора года в доках, и после того, как накопилась полученная сумма, я побежал к лучшему из кузнецов переполненный эмоций. То был учитель Вельмола, сам он мог изготавливать в то время лишь клинки. Слишком долго я ждал, но получил то, что даже не сломать кувалдой под любым углом.

Не сложно было заметить то, как из-за мрачного переулка появился Вельмол, так как он держал факел в руке и шёл к ним ускоренным шагом. Как и было обговорено, все они обратно оделись по такому случаю в тёмную кожаную одежду для наёмников и для безопасности от испарений прикрыли нижнюю часть лица тканью.

Вельмол присел, глубоко вздохнул и выдохнул, оглядел каждого из пришедших и сказал:

— Я, даже не смотря на то, что знаю этот город с детства — ничего подходящего не нашёл. — в его голосе чувствовалось, что он ждал от себя большего. — А ты? — устало, с зевком добавил он, глядя в светло-сапфировый глаз Ронэмила, от которого отсвечивался его факел.

— Что ж, — ответил тот, — А я облазил все места что знал, и нашёл в конце концов только обширную комнату в таверне на углу Пэнтло Моро в Медном квартале, и двухэтажную хижину в том же районе. Оба хозяина готовы сдавать их и не задавать лишних вопросов. Было ещё третье поганенькое местечко — мой заброшенный дом. Я давно там не был, и он оказался ещё в более плачевном состоянии. Но его основательно разворовали, и теперь там обосновалась чужая семья из пяти человек. Можно было бы их вышвырнуть, но это как-то…

— Нет. — прошептал Вельмол поникнув, схватившись обеими руками за голову. — Нет и нет, эти места явно вызовут подозрение, слишком людные. Нам нужно скрытное место, где никого не бывает.

Повисла тягучая тишина, только факел потрескивал, и ночные птицы тихо напевали.

— На самом деле я кое-что отыскал. — выдержав паузу неудачи обоих, выпалил самодовольно Экстэр и рассмеялся.

— Прекрати смеяться и говори по делу! — не сдержавшись, выкрикнул Вельмол.

— Ладно, ладно, но вам вряд ли понравится это место, но так будет лишь поначалу. — хорошенько продышавшись от смеха, ответил тот. — Оно находится почти что в конце города и это собор культа Мазларов.

— Это плохая затея. — тут же сказал с трепетом отозвался Ронэмил. — Старых богов позабыли. То есть подменили новыми, и если нас засекут хоть близко возле этого заброшенного собора с идолами, то посчитают за язычников. Там уже давно никто не обитает и не приближается к этому месту. Эта округа совершенно нам не подходит — как по мне, так лучше дальше продолжить поиски.

— Ты суеверный что ли? — ответил Экстэр со смешком, — Наше так называемая "обитель" будет располагаться не в самом соборе, а в катакомбах. Я ещё в детстве там лазил с одним другом по этим развалинам и случайно нашёл потайной лаз с задней части собора, а именно люк, который сейчас хорошенько скрыт травой и валуном. Мы даже можем ни разу не зайти в сам собор, если тебе от этого будет легче. Одна только проблема…

— Говори уже, хватит утаивать суть! — озлобленно прорычал Ронэмил на невинного Экстэра, который слегка испугался и завис в положении поднесённой к губам бутылки.

— Ну… Люк завален огромным валуном, втроём-то мы, наверное, справимся, и отодвинем его, а проблема как раз в замке. Кто его прикрепил и для чего я не знаю.

— С любой проблемой разберусь я и моё копьё. — уверенно отозвался Ронэмил.

— Это уже что-то. — Вельмол был доволен, зацепившись на малейшую надежду. — Стоит сходить и проверить твой тайный лаз, и лучше всего это сделать сейчас — ночью. Подъём и вперёд пока ещё не засветлело.

-------------------------------------

Около часа ушло на то, чтобы они в ночной тьме нашли собор. Вельмол видел его лишь в детстве, тогда приёмная мать категорически запрещала ему подступать хоть на шаг к этому месту, но сейчас другие времена и теперь-то, наплевать он хотел на все императорские запреты.

Раньше это сооружение выглядело издалека более целым, не то, что сейчас, и всё же оно сохранило свою еле уловимую величественность.

Половина крыши проломилась внутрь, большинство на редкость живописных витражных стекол разбито, одна из трёх башен наверху собора накренилась, только каким-то чудом не обрушилась. Высоченная двойная входная дверь вовсе отсутствовала и лежала на высокой лестнице. Некоторые части стены обвалились так, как будто бы по ним палили с катапульт.

Экстэру было всё равно на суеверия, и он решил зайти внутрь, чтобы найти парочку факелов для своих друзей.

Пока они ждали коренастого выпивоху, а прошло около четверти часа, Ронэмил постепенно стал чувствовать нечто манящее и пугающее, таинственное и затягивающее его войти в собор. Он пытался перетерпеть это, с опаской глядя на высокое мрачное здание. Одноглазый вытирал вспотевшие ладони о куртку, в надежде что это пройдёт, но нет, чувство только окрепло. В его горле совсем пересохло от нетерпения, он больше не мог стоять.

— Я… Мне надо пойти проверить как там наш друг. Может помощь пригодится. — пробормотал он запинаясь, подступая к собору.

— О, просто замечательно, а я вас тут, один буду ждать, да? Нет уж, тогда я тоже иду.

Поднявшись по крутым ступеням, они вошли внутрь. Экстэра нигде не было видно, попытки докричаться до него не увенчались успехом и оба друга разошлись по развалинам собора в поисках его. Вельмол почти ничего не видел, скупой свет изливался от луны через переломанную крышу, но и этого было мало, и он шёл почти вслепую. Зато свет хорошо падал на один широкий настенный барельеф. На нём был изображён прекрасного вида сад в летнею пору, дети, бегающие по траве и родители, взирающие на них с довольством, были переданы лепкой изумительно.

Вельмол всматривался в изваяние с лёгкой улыбкой, думая:

«Невероятно то, что запретное можно до сих пор разглядеть».

Но настроение его крайне сошло на нет, когда он обратил внимание на старых богов, взирающих с высоких неприступных гор на старый Горбри. Некоторые из них грозили пальцем, другие же властно глядели на людей на поляне. Они явно были чем-то недовольны.

Скульптор так живо передал своё творение, что Вельмолу стало слегка жутко. Все божества были разными, женщин было больше чем мужчин, разодеты они были в красивые платья, через которые были видны на редкость приятные тела. Мужчины же, по-разному; кто-то в доспехах с разрисованными животными, другие с длинными причёсками, держащие стопки книг или пергаментов в руках, облачённые в тёмные мантии ниже колен. Именно те, кто был облачён в мантию, взирали с мудрым и спокойным взглядом, даже слегка успокаивающим. Но среди всех их грозно возвышался один единственный, он стоял у самого обрыва горы. Мать в малые годы наставляла его: «Никогда не произноси его худого имени» Но сейчас же Вельмол не видел в нём ничего плохого. По старинным преданиям, то был Крофаз, бог бездумной, неоправданной жестокости. Он был в полном облачении; в серебряном доспехе, поверх которого накинут багровый плащ, в левой руке располагался весомый щит, на котором был изображён расколотый топором трёхглазый череп. В правой руке находился широкий золотой меч, которым он указывал на людей. Решительная поза и сам его вид подействовали на Вельмола ободряюще.

Сзади подошёл Ронэмил и тоже принялся рассматривать изображение на стене. Экстэрвыскочил из-за угла, весь радостный, и, передав незажжённый факел Вельмолу, прохрипел:

— Держи, для тебя тоже нашёл среди всей этой разрухи. Я в темени услышал чей-то шёпот, нагнулся и увидел отблеск металла в грунте. И представляете себе, чуть порывшись, я отыскал останки мужчины, закованные в невероятные доспехи! — про говорил он с перегарным выхлопом изо рта.

— Веди, надо глянуть этот твой невероятный доспех. — сказал Ронэмил, не веря в то, что в подобном месте может сохраниться нечто редкостно хорошее.

Спускаясь за Экстэром в тесные проходы катакомб, заваленные отсыревшими книгами и прогнившими досками, они направлялись глубже внутрь подземелья, где в заваленном камнями тупике их ожидал скелет возле скромного алтаря, облачённый в доспехи невиданной красоты со старым гербом Горбри на груди.

Вельмолу стало грустно от того, что из уязвимых мест доспеха торчали стрелы. Череп был в порядке, в отличие от челюсти, которая была почти как у Экстэра, но более наискось. В правой руке скелет держал меч, который до сих пор не заржавел, другой же рукой он что-то прижал к телу. Ронэмил подумал некоторое время, оценил доспех сверху донизу, смахнул с него пыль и стал раздеваться и облачаться.

— Это явно лучше, чем моё барахло. — проговорил тот почти уверенно, но в его голосе чувствовалась нотка оправдания.

Доспехи действительно были изумительными, с росписями старинных боевых столкновений, и непонятными волнистыми иероглифами, которые были неведомы никому из присутствующих.

Вельмола же более заинтересовало то, что было в левой руке у воина. Он наклонился, разжал засохшие пальцы и с рывков вырвал скрученный лист бумаги. Подчерк был непонятен вначале, как будто бы написано второпях, но чем более он силился понять суть, тем яснее становился таинственный текст:





Глава седьмая. Первое решительное действие





В полдень, благополучно отоспавшись после насыщенной ночи, все трое разошлись по городу с личными намерениями. Вельмол же решил слега разбогатеть благодаря недавним сведениям из предсмертного письма воина. Деньги уж точно не помешают в задуманном предприятии. Неизвестно только, сколько именно этот наёмник оставил. Чернобородый решил осмотреть местность в надежде, что она не претерпела особых изменений.

Дойдя до Товарной улицы и узрев могучий, но мёртвый дуб, возле которого были стойбища для буйволов, Вельмол внутренне радовался, что в этом месте не проходили раскопки, и дуб не стали выкорчевывать.

Чтобы скоротать время с пользой, он вернулся домой, оправдался об отсутствии себя ночью, сказав Филити и сёстрам:

— Я в кузнице срочный и высокооплачиваемый заказ получил, пришлось до ночи работать, а сил вернуться домой не было. Так и заснул. Но я не доделал броню, и потому скорее всего сегодня тоже задержусь, или вновь заночую там же.

Никогда не врущему Вельмолу как обычно поверили на слово. Днём он потренировал сына в фехтовании на деревянных мечах, а ближе к вечеру с дочерью позанимался чтением и уроками этикета.

Как только на небе появились первые очертания звёзд он захватил лопату, оделся в тёмное, и поспешно направился к дубу. К сожалению, стойбища охранял какой-то старик, что точно помешает ему.

Чернобородый подумал:

«Вряд ли он задобрится рунэлами, но попробовать стоит».

— Доброго вам вечера! — Вельмол улыбнулся скромно одетому старику в поношенной шубе из барана и рваной шляпе. Сам сторож слегка покачивался из стороны в сторону, а дрожащие руки прятал в карманах.

— И вам здравствуйте… — вяло кивнул тот.

«Старый, бедный, больной или просто жаждущий похмелится». - заключил Вельмол по внешнему виду старика.

— Не желаете ли составить мне компанию?

— С удовольствием бы, но я на посту. Сторожу тут.

— Сколько вы получаете за охрану стойбищ?

— Шесть рунэллов в месяц… — огорчённо отозвался старик.

— Дам десять, если вы на сегодня покинете пост.

— Просто так за то, чтобы я ушёл? Ты собираешься присвоить себе скот?

— Последний раз повторяю: дам десять рунэллов, если вы молча и без лишних вопросов уйдёте.

— Хорошо, хорошо… — тихо проговорил тот и взял монеты.

Как только старик скрылся из поля зрения, Вельмол, чуть погодя, направился к дереву, думая:

«Это конечно всё хорошо, но с какой стороны-то копать?»

Он обошёл дерево и увидел с северной стороны глубоко вырезанную звезду. Он счёл это за знак, и, оглянувшись, начал копать.

Откапывать яму для валуна было сложно из-за мокрой земли, а тут мешала могучая корневая система. Вельмолу то и дело приходилось лопатой перерубать многочисленные корни.

Вдруг, когда он очередной раз замахнулся и вновь обрушил удар вниз, сталь ударила по стали. Он обрадовался и принялся оживлённо дальше копать руками. Спустя пару минут ему удалось нащупать ручку крышки тяжёлого пятиугольного сундука. Через мгновение, собрав все силы в руках, он с натугой вытащил его и приоткрыл.

В темноте он мало что разглядел, но на ощупь чувствовались острые многогранные камни, монеты разных размеров, холодные слитки и бумаги. Вельмол был глубоко потрясён как мальчишка. Он засмеялся, но прекратил почти сразу, так как понял, что всё с собой никак не сможет унести. Что мог, засунул в карманы куртки, и принялся с восторгом обратно закапывать сундук, обалдевая от судьбоносного подарка.

----------------------------------------

Чернобородый решил вернуться к собору и там припрятать половину из драгоценностей. Он спускался в катакомбы с мыслью:

«Половину оставлю здесь, другую где-нибудь дома».

Снова заплутав и случайно увидев приоткрытый гроб, он там и решил припрятать слитки серебра и золотые монеты. Побеспокоив мертвеца, Вельмол наклонил трухлявый скелет и под спину положил добро. Это, по его мнению, место было надёжно, и вряд ли кто-то станет открывать гроб и проверять содержимое.

— Надеюсь, ты не против… — пробормотал он скелету в серой рясе, обратно укладывая его на слитки.

Вельмол внезапно услышал сзади грохот и настойчивый топот, оглянулся и увидел, что один из далёких гробов в проходе оказался на полу. Почувствовав лёгкую тревогу, он не спеша пошёл проверить, что произошло.

Крышка гроба была проломлена, а скелета не видать. Вельмол вытащил меч из ножен сразу же, как только услышал слабый, но усиливающийся гул с шипением. У него создавалось впечатление, как будто бы мертвец ожил. Вдобавок ко всему на землистом полу виднелись следы стоп, уходящих на посторонний шум. Вельмол не то чтобы боялся, скорее был настороже и в лёгкой растерянности. И всё же лоб и ладони у него вспотели, но он переборол себя, желая во что бы то ни стало разобраться со случившимся.

Из-за угла показалась рука скелета, медленно царапающая длинными ногтями стену. Вельмол почему-то почувствовал прилив решимости, вместо испуга. Он покрепче сжал меч и ускорил шаг. Как только рука начала исчезать из виду, Вельмол побежал со всех ног, замахнулся и с криком ударил по кисти. Кисть треснула и упала вместе с телом у его ног.

— Ну вот… А я думал ты со страху убежишь, ну или хотя бы завизжишь…

— Я не в том возрасте чтобы дёру давать по пустякам. — подозрения Вельмола вмиг развеялись. Это был Экстэр, решивший подшутить над ним. — И что же ты делаешь в таком месте и в такое время?

— А ты? — ушёл тот от вопроса.

— Я решил проверить, во что раньше были одеты здешние.

— Ну а я искал потайные ходы. Всё равно мне здесь плохо спиться, а ночевать опять в таверне не хочу, надоело. Надеюсь, что потом привыкну и приживусь. Какие планы на завтра, лидер? — с лёгкой насмешкой спросил Экстэр, отряхивая свою кожаную накидку заношенную до дыр.

— Для начала, я хотел бы спросить тебя о том, получилось ли кого-нибудь отыскать с подобными мнениями о ситуации в мире и войне?

— Как ты и сказал, я расспросил несколько человек… аккуратно расспросил, легонько пытался проверить их мнение на мои слова, но, из двадцати с чем-то человек лишь четверо оказались согласными со мной. И из этих четырёх, в конце концов, я выбрал только одного, самого ярого, почти как тебя. Он постарше нас, и у него даже нашёлся первоначальный план! — слова Экстэра были переданы с эхом и лёгкой ноткой фанатичности.

— Шутишь? План? — удивился Вельмол. — Ну, рассказывай.

— Он предложил нанести удар по финансам самой главной верхушки в парламенте. Он рассказал мне о бывшем судье, об известном старом пне, который тесно был связан с государственными делами и системой законодательства. Одним словом, Миктон предлагает надавить на этого старика, чтобы он передал… — Экстэр полез в карман за конвертом, — Вот это. Только одень сначала мои перчатки, конверт пропитан каким-то порошком. Это на всякий случай, если не получится надавить на него через послание.

Вельмол надел перчатки, раскрыл конверт, вынул два письма, передал факел Экстэру, который подсвечивал письмо и начал читать.

«Ага, старый добрый шантаж и…». — Вельмол с неудовлетворением глянул на Экстэра и сказал:

— Он хочет на место главного казначея страны? Не слишком ли — вот так сразу? А главное — не самоуверенно ли? И через сколько подействует чудо порошок?

— Убьёт через день. Как я и сказал, Миктон, человек постарше нас, и вдобавок к этому, он… ну, смышлёный для своих лет. В общем, у него есть нужные знания и веские причины нам помочь.

— Ну да, ну да. И какие же?

— Он сам раньше состоял в парламенте, но Миктона подставили и понизили. Годы миновали, и как я понял зло в нём копилось и бурлило. Видимо, это простая старческая обида и желание отомстить. Он гарантирует удар по их банковским счетам по всей стране, и даже за ней. Также он аннулирует их право на владения собственностью, таких как крупные поместья, фабрики, имения, ну и по мелочам, подделав документы, или переписав собственность на постороннего человека.

— Всё это звучит слишком хорошо, даже как-то не верится, что он способен на такое.

— Миктон рассказывал всё очень натурально, я даже поверил. Судья часто бывает в государственной библиотеке, оттуда рекомендую и начать поиски. Как найдём, заставим передать конверт казначею, который подаст в немедленную отставку с присвоением должности Миктону — и тут-то наш человек и займёт его место, так как вариантов, как он сказал, у того не будет.

— Да, шантаж своё дело сделает, и он перепишет документы… — Вельмол улыбался во весь рот. — Ладно, попробуем это провернуть завтра же.

---------------------------------------

К Экстэру и Вельмолу под вечер присоединился Ронэмил. Они почти что с лёгкостью проникли в библиотеку парламента в Жемчужном квартале через окно, настежь открытое для проветривания помещения, стены которых подпирали руками мрачные каменные статуи мудрецов. Их бы не впустили через парадный вход, так как библиотека открыта только для госслужащих и к ним причастным. Они находились на третьем этаже и нижние два тоже кишели книгами и людьми. Смешавшись с толпой, приняв простой, интересующийся литературой вид персон, они тихо и деликатно рыскали, часто заглядывая престарелым мужам в лица. Для такого дела они приоделись в самую приличную одежду, что только смогли отыскать. Подозрения быть не могло, с виду они были простыми зажиточными людьми, которые слегка затерялись в огромной библиотеке.

Прошло минут десять и Вельмол чуть нервничал о том, что нужный человек именно сегодня может не явиться. Все они в пол глаза смотрели на книги, а другим глазом искали выделенного старика.

Чуть погодя, Экстэр с хлопком закрыл и отложил обратно книгу направляясь к Вельмолу — он завидел нужного человека. Пошептавшись, они все вместе начали выжидать, когда тот пойдёт на выход. Коренастый весельчак, как помнил чернобородый, его ещё вчера выследил, даже знает номер дома и сколько у того детей, но как сказал его друг по дороге в библиотеку: "Это вряд ли пригодится".

— Здравия вам! — попытался начать разговор по-старому Вельмол, но зажиточный старик почти не отреагировал, просто взглянул на него престранно. Но он всё же что-то понял для себя, остановился и обратил на них чуть побольше внимания.

— Извините, что? — громко высказался старик.

— Он, похоже, негоден для нашего дела. Глухой или прикидывается. — заключил Ронэмил.

— Может быть отойдём, чуть поближе к окну? — рявкнул Экстэр, соглашаясь с тем, что возможно он был слегка глуховат.

— Я положил обратно всё что читал, честно! — по недопонимаю в блекло-слезливых глазах Вельмол понял, что тот не лжёт.

— К окну, поближе, там ветерок приятный! — чуть проговорил чернобородый.

— Точно! В этой библиотеке слишком душно! И эта вынужденная одежда ещё, одни муки, честно. — отозвался старик.

Они неспешно добрались до окна, из которого они и пробрались.

— Уважаемый, мы не желаем вам зла, только одно маленькое поручение за хорошие деньги, согласны? — спросил Вельмол.

Старик посмотрел на каждого из них подозрительно, особенно на Экстэра, и дал резкий отказ, начав уходить.

— Постойте. Мы люди, которые… Мы хотим лишь справедливости для каждого, понимаете? — настаивал Вельмол.

— Что?! Справедливости?! В Горбри-то? Вы сумасшедшие? Да я раньше сам был судьёй, и знаю, что такое справедливость! Она заключается в деньгах! Ха-ха… — он смеялся так, как будто бы его специально смешили. — Всех виновных в конце концов изловят, засадят или казнят! Уж я-то знаю! — он уселся на скамейку, достал платок и утёр слёзы от смеха.

— Может быть и так. Но заметьте, вы слишком стары, чтобы даже быстро встать, я уже молчу о хорошей реакции. А нас трое на одного, и мы не побрезгуем применить силу. Вы не успеете докричаться до помощи, как я окажусь рядом с вами и начну душить, или ломать руки с пальцами, одновременно затыкая ваш рот. Да я могу всё что угодно вытворять с вами, понимаете? — спокойно проговорил Вельмол, зная, что это подействует.

Старик, с беспокойным жаром выдохнув понял, что лучше пожить ещё денёк, под любыми условиями, а то и дольше, чем пойти против этих здоровых мужчин.

Злорадно глядя на них, кивая самому себе, он думал:

«Нет, уж лучше пойти на такую маленькую уступку, чем прямо сейчас глупо погибнуть. Трое на одного… хах, вот она — справедливость. Хотя, там, где я раньше работал и брал нехилые взятки — её тоже не было. Убавить бы мне два десятка, и от вас бы, подлецы, ничего сейчас не осталось. Ладно уж». - он смирился и спокойно положил руки на колени.

Загнанный в угол старик отчаянно кивнул, заглянув в глаза чернобородому и стал выслушивать подробные, но не полные инструкции.

— Вы всё уяснили? — последовала пауза. — Мне понравился ваш кивок. Скажу по-честному, редко встретишь трезвомыслящих людей в таком возрасте. Ну а раз уж теперь-то вы молчите, то видать сказать более нечего. Оно и правильно, не надо сейчас лишних слов. Всё просто: держите конверт, передайте в руки главному казначею. Один из нас будет следить за вами. Даже не пытайтесь его вскрывать и уж тем более читать содержимое.

— Пошёл прочь, быстро! — Ронэмилу надоело то, что старик тупо таращится на его отсутствующий глаз.

Этот старик был так медлителен, что сапог Экстэра как будто бы ожил и сам ускорил его, в пол силы ударив в зад. Эффект последовал сразу же — он понёсся как здоровый воин, с рвением, сшибая своим телом дверь и мчась дальше.

— Это было… слегка лишним. — Вельмол улыбнулся Экстэру, а тот ему.

— Да я же не сильно, только для того, чтобы он понял, что мы способны на агрессию даже в этом месте.

— Хорошо. Немедленно уходим. У нас много дел.

-------------------------------------

Именно так они благополучно подменили первого казначея своим человеком. Письмо в закрытом конверте убивало при прикосновении через сутки; если человек не соглашался сотрудничать, он не получал противоядия. Деньги стали маленьким ручейком убывать из рук толстосумов и парламентёров прямиком к Вельмолу. Месяц спустя, он стал скупать муниципальные собственности. Ему не было разницы что именно он покупает, главное взять в данном вопросе количеством домов и угодий. Чернобородому для этого пришлось подделать документы с помощью одного Творца слов, смениться на лорда Джутана. Это было сложно, так как теперь ему зачастую приходилось появляться на людях днём, без брони, в сопровождении охраны, и приодетым в более деловой, красочный костюм. Также пришлось сменить причёску, бока щёк каждый день брить, как того требовал этикет верховного парламента от простых лордов, и быть более красноречивым, чем обычно.

Вельмол тайно преобразился в лорда, его охранник нейтрализовал Творца слов, подменив его, как и обычно, своим же человеком, который тоже был неглуп и мог достойно держать любой диалог. Число приспешников и соучастников потихоньку увеличивалось, с каждым днём становилось всё легче изменять судьбу простого люда в лучшую сторону. Вельмол понял, что основная проблема лежит именно на парламентариях, отдающих приказы.

Далее было несложно переписывать почти двадцати процентов собственности толстосумов на Вельмола, но ему нужно было больше денег для осуществления своих замыслов. Гораздо большая сумма, и желательно не в простых медных рунэллов, а золотых и серебряных. Всё шло так, как он желал, его сильно поддерживали в парламенте, думая, что он новоиспечённый лорд. Редко кто ему мешал, а если и кто-то что-то и подозревал, он, будучи жертвой шантажа, бесследно исчезал. Со всеми своими делами Вельмол мог поделиться только с Ронэмилом, и с ним же советоваться — остальным он пока что несильно доверялся и не хотел поступить неправильно, зайдя так далеко за какой-то месяц.





Глава восьмая. Черёд многоликого





Этим вечером, в подземелье ордена белых наблюдателей, в пещере-клетке Оросамил сидел на полу и сосредотачивался перед грядущими событиями, в которые он будет вовлечён с головой.

Он тот, кому многие не доверяют, и тот, который максимально пытается себя преподнести с лучшей стороны, но это получалось нелепо, так как многие знали его коварное прошлое. Все его бывшие товарищи, ныне так же, как и он — заключённые, сообщали, что не желают иметь с ним какие-либо дела. Из него за годы пребывания у наблюдателей вышел отличный манипулятор. В казематах он не раз совершал скрытные убийства сокамерников и подставлял своих же иногда для проверки, или же ради забавы. Он не раз вербовал в свою банду всякую новую мелочёвку, которой опять же умело руководил. Оросамил в любую секунду может подставить тех, с кем тесно общался, и тем самым обречь на погибель.

Каждый день перед сном он отрезал себе по куску кожи с лица и рук для полной неузнаваемости. На боль и кровь ему было наплевать, важен был лишь конечный эффект. Больше всего он страшился быть разоблачённым после содеянного вне цитадели надзирателей. На вид он был молод, но всё его прошлое переполнено ужасными поступками. В нём горела энергия для будущих совершений, и он чувствовал уверенностью в своих грязных, но продуманных планах.

Ему уже было всё равно на дальнейшее, которое было словно на раскрытой ладони — видно и понятно. Осознанное будущее было скучным, и он намеревался это исправить любыми способами. Оросамил видел и понимал, что его в скором времени собирались использовать, но не убивать.

Он мыслил:

«Да, я вам пригодился уже два раза, и скорее всего, будут другие. Увы, я — тварь ещё та, но каждый из вас завидует моим способностям. Хоть взгляды ваши жестки, а обращение безжалостное — всё равно в вас видна часть боязни и недопонимания, которое мне на руку».

-------------------------------------

Действия Экстэра в тавернах не были незамеченными; он то ли из глупости, а может из-за выпитого ляпнул лишнего, и совсем не вовремя, тем самым допустив первую ошибку. Экстэр не заметил, что его подслушивал посторонний человек. То был списанный престарелый стражник, который внутренне боялся наблюдателей из-за многочисленных слухов о них. Он доложил главному инспектору о том, что готовится полное уничтожение всех монументов императора по всему Горбри. Во времена всемирного затишья и покорности среди населения это прозвучало не как обычный погром, а как уверенное, целенаправленное действие.

Такая весть дошла до Терата, правой руки верховного главы ордена белых наблюдателей, всецело предоставляющего безопасность Горбри. То была личность здравого, крепкого ума. Он был высок ростом и одновременно широк в теле, с сединой в длинных волосах и нельзя было не заметить в его глазах отпечаток решительной уверенности. Терат всегда был приодет в строго-белую мантию с чёрными полосами.

Подумав о прошлых нелепых нападениях и попытках свержения властей, он призадумался о возможных последствиях. Он решил собрать совет и поставить вопрос об освобождении главного прохиндея Горбри. Он хотел взвесить все плюсы и минусы; нежелание поступить опрометчиво и вновь допустить бывшие ошибки с Оросамилом, а также подвести владыку — всё это давило на Терата.

Все члены ордена собрались для голосования в круглой, почти что полупустой комнате с тремя окнами, которую окружали каменные колонны из гранита, а со стен свисали массивные люстры с толстыми свечами. На южной стене и по сей день висел старый гобелен, знак их ордена, как упоминание о прошлых победах — багровое полотно с тремя таинственными шарами, соединёнными серебром.

Высказавшись перед собравшимися, Терат учтиво принялся выслушивать предложения. Первым выступил возрастной бледнолицый наблюдатель:

— Вы же помните, что год назад он, этот безликий мерзавец, самому младшему наблюдателю в лицо высказывал то, что готов в любой момент пойти против нас. Он почти что неуправляемый, Оросамил даже сообщил то, что, если захочет, один или несколько из наших начнут играть против нас. Ложь это или нет — мы не знаем. Но чего он ждёт? Вот в чём вопрос.

— Неужели кто-то из наблюдателей с Оросамилом заодно? Как у него получилось добиться этого? — у почти что самого младшего дрогнул челюсть из-за эмоций.

— Его выдаёт один лишь его лукавый голос с манерой поведения. Всё это пустые слова, а дела же нет. — услышав это, Терат думал о лучшем из худших заключённых, внутренне презирая его, и одновременно дивясь многочисленным слухам о нём.

— Я с вами согласен, он на коротком поводке и не сможет сбежать никак и никогда. Скорее всего, он попросту блефует и играет с нами. Вопрос в другом, что он затеял? В любом случае — пойти против нас невозможно. — прошипел гордо будущий адепт. — И при всём этом он действительно лучшая подлость, что у нас есть; как раз для такого манёвра. Он дважды был на месте заговорщиков, он знает как они мыслят, и самое главное — что ими движет.

— Да, в этом вопросе он опытен, — ответил Терат нехотя, — Но не хотелось бы опять именно его выпускать. Соглядатаи сообщали, что резвится он слишком шустро — следящие еле поспевали за ним. Будто бы он знает наши методы слежки и их обходы…

Пока все собравшиеся члены ордена с ропотом обсуждали судьбу Оросамила, он сам предчувствовал из самого низа подземелья Горбри, где обосновался орден, конец переговоров. В своей полукруглой пещере, из которой мешали выбраться толстые решётки, он приготовлялся к ответам на вопросы, которые вскоре будут заданы.

Он знал, что будет освобождён и замогильным голоском произнёс:

— Наконец-то. — наблюдатель новичок, стороживший его логово, вопросительно оглянулся на него, но тот просто амбициозно улыбнулся.

— …Терат, вы несомненно правы, но ведь угрозы в его адрес только возбуждали его к агрессивному действию и направляли к дальнейшему грязному поступку против нас. Он страстно желает скорее вернуться на волю — и это факт. Оросамил всегда готов помогать, но с нюансами и выгодой для себя. Как раз это желание, похоже, и подхлестнуло его сотрудничать с нами, несмотря ни на что. Да будет трижды проклят скверный Адишол, мы и так с ним обращаемся скверно, но ему как будто бы всё равно. Но мы вовремя его раскусили и можем в лёгкую им руководить. И всё же, среди наблюдателей идёт слушок, что он задумал побег…

— Как минимум опасен и слишком хитёр — вот моё слово. — произнёс старый адепт надломленным голосом.

— Точно. А разве его деяния и поступки забыты? Нет же! Они записаны, учтены и изучены каждым! — ещё один адепт не удержался и выпустил на волю свои мысли.

— Позвольте вставить слово! А когда мы ломали его волю, он, как вы помните, пытался было выдать всю суть происходящего в тюремном подземелье нам! Видать ему надоело сдерживаться как прежде, или инстинкт самосохранения должно быть подвёл. Оросамил мне прямо в лицо сказал, что все мы в одной лодке, и нам некуда деваться. Когда мы его скручивали и уводили в пещеру после допроса, он мне в лицо прошипел, что ему привиделось, будто бы от него одного зависит судьба Горбри. — малец новичок высказал историю прямиком главе совета.

— Как не крути, а он, похоже, знает себе цену. — хихикнул в ответ Терат, нервно закурив от всех слухов.

Повисла пауза, никто больше ничего не говорил. Не спеша старинные настенные часы настойчиво отбивали свой стандартный темп. Каждый из собравшихся смотрел чуть ввысь на одинокий каменный трон на постаменте, где восседала помесь человека и дерева в тёмной мантии. Слишком старый для человека, жилистый и седой, он, скрипя деревянной шеей-корнём разглядывал каждого из наблюдателей своими ясными огненно-янтарными глазами — настолько они выделялись среди всего фона этой серо-мрачной комнаты.

До сих пор обдумывающий всё вышесказанное, глава ордена подытожил низким, шипящим как у змеи голосом:

— Хорошо, вновь выпускаем крысолова. Но сделайте двойную слежку на этот раз. Вся операция по захвату мятежников лежит на тебе, уважаемый Терат.

И все воззрились наверх, на старинный гобелен и громогласно произнесли:

— За наше будущее!

-------------------------------------

Терат и два адепта направились в самое гнилое и забытое место — в подземную пещеру Оросамила. Заключённый сидел на полу и слегка пошатывался из стороны в сторону, что-то бубня себе под нос.

— Радуйся, пока можешь… — с презрением прошипел молодой наблюдатель, снимая с Оросамила кандалы.

— А я уж заждался. Говорить-то разрешается в этот раз? — тихо проговорил тот, побаиваясь высокого наблюдателя.

— Можно, но только поближе к делу. — ответил Терат глядя на него ненавистным взглядом. — Подслушивал?

— Что вы, как можно?.. Самую малость. Что, вновь кто-то недоволен вашим правлением? — подмигнул заключённый Терату, разминая отёкшие руки.

— Думаю не стоит тебе говорить о том, что от тебя требуется.

— Да. — охотно отозвался он, — Я свяжусь с братом и разузнаю их местоположение сегодня же, доложу на следующий день. Мы с братом готовы на всё, мне досконально понятен ваш замысел, и хватит меня мучить взглядами! Мне ясен ваш стандартный план по искоренению заговорщиков, и я буду аккуратно докладывать об их… передвижениях, замыслах, в общем обо всём важном для ордена. — всё это Оросамил проговорил с почтительным трепетом в голосе, но не смея более глядеть в их враждебные глаза. — Есть только маленькая проблема…

— Выкладывай. — со вздохом ответил Терат, прижавшийся спиной к стене.

— Мне нужны моё шмотьё, особенно те кольца… для наибольшего приличного вида. Я ведь, по вашей версии, вроде бы как наёмником, так? Мне правильно привиделось и послышалось? Ну и выглядеть я должен подобающе, вооружён хоть одним мечом и кинжалом, должен иметь поддельное заказы на несуществующих людей, ну и тому подобное. Не мне уж вам говорить, что и как нужно делать. Извините если что лишнее ляпнул, нервничаю в присутствии вас. — улыбнулся он. — Какое лицо выбрать? Вызывающее доверие? Простенькое и безобидное?

— На свой выбор. Всё будет готово через час. Любой ценой примкни к ним. Я думаю ты, схватывающий и принимающий информацию — меня понял. Будь готов к неожиданностям. — уверенно сказал Терат. — Уходим. Заприте его.

-------------------------------------

Оказавшись в мрачном Деревянным квартале, идя по мостовой возле реки Нежной, Оросамил наконец-то вдохнул воздух полной грудью, в котором ощущался отчётливый запах тины. Спустя время, надев три кольца, он почувствовал давний прилив могущества. Разноцветные зрачки Оросамила мгновенно расширились, и тут же возобновилась ментальная связь с братом. Как только он внял сосредоточению, с ним заговорил далёкий, холодный голос:

— И снова ты на свободе.

— И снова мы вместе, брат. — бледные уголки мёртвого рта и щёк отвратительно сморщились в улыбку. — Мне нужна твоя помощь. — добавил он, не замечая косящихся на него с него прохожих, так как складывалось впечатление, как будто бы он говорит сам с собой.

— Я знаю что тебе нужно, и укажу нужный путь.

---------------------------------------

Неведомо как, но этот человек разузнал некую долю намерений Вельмола. Он пришёл под самую ночь и постучался в дверь в то время, когда вся троица была в сборе и беседовала о будущем в катакомбах. Этот человек начал молить чтобы его впустили, убедительно высказавшись:

«Я могу вам помочь!»

Вельмол строго кивнул своему другу, тот схватил своё копьё и начал открывать засовы двери. Все понимали, что необходимо в любом случае разузнать, кто за дверью и что ему нужно на самом деле. Как только дверь открыл Ронэмил, он не стал глядеть кто стоит, а сразу же вырубил этого человека ударом тупой стороной копья прямиком в лицо.

Его связали, привели в чувство с помощью холодной водой из ведра и начали всячески расспрашивать. На вопросы он отвечал уклончиво, иногда что-то бубнил вместо нормального ответа, но когда он включил дурака и начал театрально недоумевать, глядя на них молча, это начало раздражать Ронэмила.

— Слушай, незнакомец, сейчас ты для меня выглядишь как мотылёк, который в тщетных попытках пытается выбраться из паутины. Но, к твоему несчастью, чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее ты запутаешься в паутине. — произнёс рядом стоящий Ронэмил скрученному Оросамилу на стуле.

— Ну и зачем ты к нам пожаловал? Как ты собственно разузнал об этом месте? — спросил со вздохом Вельмол.

— Это моё убежище на худший вариант событий! — прокричал тот.

— Ложь! Ты бы не справился с валуном! — последовал удар по дых от Вельмола. — Что ты знаешь? Сейчас наступает твой худший вариант событий, если не начнёшь говорить правду. — чернобородый говорил серьёзно и спокойно, что выводило того из себя. Оросамилу было тяжело держать на лице уверенную маску из-за этого зрелого человека.

«Этот бородач терпелив, взвешивает слова, а потому — опасен и легко может понять продуманную кривду. Нет, нужен иной метод, а то дело кончится действительно прямо на этом полу». - быстро решил Оросамил.

— Может, обойдёмся без рукоприкладства?! Вы раздуваете из мухи слона. Разве это честно — бить связанного?

— Что-то ты отходишь от ответа, а это мне не нравится! — последовал моментальный удар сапогом в живот от Ронэмила, который нутром чувствовал, что тот юлит.

Больно, конечно же было, но терпимо. Его и не так раньше избивали. Оросамил понимал, что надо было поскорее придумать что-то оригинальное. Он лежал и натурально корчился, будто ему вонзили длинные иглы в живот и голову.

— Что ты услышал — говори. — грозно надавил Вельмол.

— Просто… Вы не будите больше меня бить?

— Зависит от ответа. — Вельмол вздохнул глубоко. Ему надоело всё это, и он достал маленький нож для действенности и эффективности данного диалога.

— Так, погоди, я тебя понял. Сейчас припомню! Я, поняв, что в моё убежище проник кто-то другой, слегка испугался, достал меч и ждал. Ну, мало ли кто там, за дверью-то может быть, верно? И я начал слушать, так и вникал, где-то час уж точно. Чем дальше я слышал, тем интереснее мне становилось… Честно сказать, у этих катакомб много тоннелей, есть и другие входы…

Экстэр переглянулся с Вельмолом, Оросамил же почувствовал, что правильно начал.

— Я могу уехать из Горбри! Никто и не поймёт о том, чем вы здесь занимаетесь, а я и слова ни скажу, честно!

— Нет. Лучше убить его. — проронил Ронэмил, — Он, скорее всего, слишком многое слышал.

Вельмол подозвал одноглазого его в сторонку, подальше от пленника, чтобы он не слышал следующего. Они вместе отошли подальше и начали перешёптываться.

— Чуется мне, что это скорее всего лазутчик с какой-то задачей, и уж вряд ли это его убежище. — начал Вельмол. — Но поиграть-то с ним стоит, верно? Чего нам-то, таким, страшиться? В лоб что ли стукнет? Да и заодно разузнаем что к чему.

— Хочешь воспользоваться им в своих нуждах?

— И при этом удерживать его на грани жизни и смерти. Раз уж у него так хорошо развита речь, и если он всё это придумал, то видать на что-то и способен. Самое главное с ним, это держать его в неведении истинных намерений, а давать только трудиться на наше же благо. Если будет хоть один маленький промах, я сам его прикончу, слово даю тебе, старина.

— Мы о нём ничего не знаем. Он говорит уверенно, и я не могу понять его намерения. Вдруг он завтра же побежит рассказывать о нас?

— За сегодняшний вечер мы толком ничего "такого значимого" не обсуждали. Думай что хочешь, но я беру его в команду как козла отпущения. — твёрдо закончил Вельмол.

Ронэмил хотел было сломать стол своим копьём, но просто ругнулся громко, а чернобородый вернулся уже с новым планом. Ронэмил отчасти был согласен со смекалкой своего друга, но ему не нравился ход событий.

«Рискованно как-то. Не понимаю, где эта хитрая морда врёт, а где говорит правду». - думал одноглазый.

— Да. — вздохнул Вельмол, присев рядом с пленником на полу, — Всё это я уже слышал и видел, не удивишь ты меня ничем. Что можешь существенное предложить-то, кроме предательства, которое для тебя, скорее всего, норма? Я не верю ни тебе, ни твоей бледной морде. Говори, что тебя привело сюда и кто ты такой, или скопытишься здесь!

— Ладно, ладно! Я сбежал от нейтральных партизан… непросто всё, закручено. Мне не нравилась изначально их политика принижения обеих воюющих сторон. Мне угрожали высокопоставленные личности за разные мелочи, и это меня довело до побега в этот город. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, буквально один день, и меня убьют в казарме те, с кем я был бок о бок. И всё из-за того, что я однажды увидел, как несколько добровольцев пытали некую лысую женщину, со шрамом в пол лица. Всё из-за этого… Видать она важная персона! — злорадно рассмеялся он. — Ты думаешь там, в партизанстве — было легко и справедливо? Я был по разные стороны баррикад и толку никакого, одно и то же — бессмысленные убийства и только. — дальше пойманный молчал и поглядывал на Экстэра, который в свою очередь занимался любимым и полезным для себя занятием.

— Ну в самом же деле, может уже хватит?! Я человек или какой-то куль? Поймите и примите хоть на минуту мою ситуацию!

Лидер заговорщиков нагнулся к лежащему перевязанному крепко-накрепко телу, чтобы получше разглядеть его. Он видел в его лице что-то схожее с лисой, такая же хитренькая мордашка, маленькие глазки, острый нос, остроконечные ушки и широкий рот. Ростом он был ниже каждого из присутствующих, но далеко не в этом заключалось его главное преимущество. Он не был силён, но умел хитро использовать накопленные знания.

Вельмол всё равно не верил его словам, хоть они и были рассказаны очень эмоционально — как раз под ситуацию, но всё равно что-то не то было в нём. Он уже на заранее сделал вывод по поводу действий к этому человеку, но всё равно решил ещё разок его проверить.

— Неплохо заверещал. А ты, что, предпочитаешь попасть к нам в плен — надеясь на лучший исход? Я могу тебе указать верный путь для достижения лучшей ситуации для обеих воюющих сторон, а именно — перемирие, либо же на крайний случай — свержение деспота императора. Мне плевать, либо ты даёшь согласие на сотрудничество, ну, или тебе сейчас же вот этот человек… — указал Вельмол на угрюмо стоящего Экстэра, — Перережет глотку. Ему это не в первой и по нраву, уж поверь. Ты в тупике. Хочешь служить справедливости и получать звонкую серебряную монету? Думай, у тебя мало времени. Я жду правдивый ответ.

Выбор был только один и он ему очень подходил — как раз то, чего и ждал от него орден, и то, что он запланировал, так что он лишь в последнее мгновение, когда Экстэр достал из ножен новенький меч и подошёл к нему с серьёзной миной, пару раз при этом резанув воздух быстрыми движением, успел громко, на все катакомбы закричать:

— Я согласен на всё-ё-ё! — от своих слов Оросамил почувствовал триумф и был доволен, когда, чуть погодя, Ронэмил развязывал его руки и ноги. Особенно он гордился своей выдержкой и тем, что вроде бы как примкнул к очередным заговорщикам против короны.

— Наслаждайся мгновением, других я перерезал как кур. — соврал Экстэр, но сказал это очень раздражительно, и оттого словно бы по-настоящему. — И знай, я буду следить за тобой как за лелеянным сокровищем. — проговорил он угрожающе ему на ухо.

— Друзья! — завопил бывший пленник, привлекая внимание, — Между тем, благодарю за доверие! Меня зовут Оросамил, и, поверьте, вы обо мне ещё услышите.

-------------------------------------

Оросамилу бы очень подошло выступать в театре, так как он легко мог менять своё настроение под любую, нужную для него ситуацию. Ему доставляло сильное удовольствие быть другим, не собой, особенно если получится провести важную персону, замаскировавшись под нужный случай в дорогой костюм, который он, конечно же, не покупал, а воровал. В воровстве вряд ли кто-либо мог в Горбри составить ему конкуренцию. Он не был мелочным, не воровал кошельки из-за пустяков на базарах во время самой шумливой торговли; только солидные суммы, акции и драгоценности, что встречались в замках и поместьях у зажиточных особ были ему интересны. Однажды был у него горький опыт из-за воровства по мелочам и привёл он его прямиком в тюрьму на два года. Тогда он решил воровать и жертвовать собой только по-крупному — мелочи не стоили потерянного времени.

Он чувствовал саму жизнь и понимал её правила, никогда не наступал дважды на ошибки прошлого и заранее знал, как поступить правильно, чтобы всё вышло лучшим образом. Приверженец культа Сумеречной звезды, который был под запретом парламента — он очень веровал в их идеологию и поддерживал общину материально теми самыми добытыми с помощью воровства и махинаций деньгами так, что число этих верующих и новые потаённые убежища росли как на дрожжах. И так уж вышло, что Вельмол, не зная истиной сущности этого человека, подпустил к себе нечто по-настоящему опасное. Того, кто не побоится очернить себя и запачкаться. Оросамил переступит через всё — лишь бы победить.





Глава девятая. Таинственная незнакомка




Император Мистамин, разузнав из подслушанного разговора между слугами о возможном покушении на свою голову, не спал уже две ночи. На третью он стал видеть галлюцинации. От безобидных слуг и даже жены он чувствовал скрытую угрозу. Все виденные лица как будто бы смотрели на него с натянутыми до ушей улыбками, выжидая, когда он подставит спину. Из-за того, что он постоянно ждал нападения и нервничал, он совсем поседел и вовсе перестал выходить из своих покоев цитадели.

Самые близкие и верноподданные особы доброжелательно не рекомендовали ему поддаваться слухам из уст люда простого. В ответ на это Мистамин угрюмо молчал, потаённо сжимая под одеялом фамильный серебряный кортик.

На четвёртый день, когда служанка с утра пораньше заносила к нему завтрак на подносе, расставляя всё аккуратно и неспешно, она случайно выронила на пол столовые приборы. И без того обострённые нервы Мистамина окончательно дрогнули; ему показалось, что служанка готовится к нападению. Немедля, он с криком всадил кортик ей в живот.

Терату сообщили о неважном самочувствии императора, и о недавнем "казусе". Направляясь в цитадель, он думал:

«В столь неопределённое, колкое время, Горбри как никогда нужен выдержанный правитель, а не сумасшедший».

-------------------------------------

Вельмол неспешно шёл к себе домой, был рад дождю и тому, что приобрёл купчею на рыбную фабрику, с помощью которой он желал накормить всех желающих без исключения. Наконец-то один, наедине, со своими мыслями и чистым дождливым воздухом. Каждый раскат грома приносил ему маленькое удовольствие, и чем громче, звучнее был гром, тем соответственно веселее ему становилось.

Ему оставалось обогнуть парочку переулков Медного квартала, через наименее ухоженные районы, чем этот, чтобы дойти до своего дома. Он ему не нравился никогда, в нём проживали в основном различные группировки многочисленных банд, которые враждовали, и редкие больные, которые доживали последние дни, не имея средств на облегчающие вещества от алхимиков.

Минуя мрачные дома, ему думалось:

«Лекарство помогало бы хоть на пару дней прожить подольше, это лучше — чем ничего. Всё равно же умрём так или иначе, от различных ситуаций, или тому поможет очередной набег. Ай, что толку размышлять о плохом, оно только пагубно влияет на меня. Тем более в такой дождь я не должен думать ни о чём другом, кроме дома, семьи, и благополучного будуще…».

Не успел Вельмол закончить мысль, как увидел каких-то людей уж очень грубо пристающих к девушке.

Девушку зажали в углу двое странного вида таинственные мужчины в балахонах, третий бил ей под-дых кулаком, четвёртый же что-то внушал с криком. Она была одна. Безоружная, в отличие от них, и уж совсем было не похоже, что она сама начала эту заваруху. Все они были облачены в тыквенные мантии с плащами ржавого оттенка, в центре которого была изображена остроконечная звезда. Лица их были скрыты за тканевыми масками цвета белого, как старый пергамент.

Она не кричала, не молила о помощи, просто терпела. Видимо, ей приходилось и не такое сносить. Она выжидала удобного момента, когда хоть один из них расслабится хоть на чуток и ей удастся вырваться.

Девушка сделала вид, что последний удар в корпус её окончательно сломил, она поникла телом и все четверо поверили, что с ней покончено. Но бросать её они не собирались. Один из них взвалил её себе на плечи и понёс — это и был нужный ей шанс для решительного действия.

Она извернулась и вывернулась из крепких объятий, словно в ней не было костей, как будто бы она была гуттаперчевая. Грациозно перехватив в прыжке двумя ногами выпад ножа в её торс, она вывернула руку противника своей ногой и забрала кинжал, моментально нанеся им же удар по горлу противника.

Даже уже по одной этой расправе Вельмол громко в изумлении присвистнул. Действия женщины показались ему через чур жестокими, но, опять же, они превосходили её количеством. Недолго думая, он начал выдвигаться на помощь, достав из ножен меч.

«Ох, неспроста они на неё напали». - первая мысль что пришла ему в голову.

Пока он бежал на подмогу, смуглая девушка принялась за второго, который размахивался шипастой дубиной. Она с лёгкостью уклонялась от всех медлительных ударов, выжидая момента для контратаки. Для неё это всё было как танец, настолько легко выглядел этот нелепый бой для Вельмола, а удары её ног — словно пируэты танцовщицы, настигали жертву, калеча.

Дубина противника, по руке которого она нанесла удар ногой, полетела к товарищам, которые только сейчас сообразили, что напали на опасного противник. Один из них ей и вооружился вместо маленького ножа, который небрежно откинул.

Девушка в кожаной куртке сняла с шеи бусы и зажала их в руке — это, похоже, было её новое и сомнительное оружие. Она стояла грозно, гневно глядя на них, не ведая страха и сомнений, принимая любую участь, что её ждёт впереди. Последовал нелепый удар сверху вниз булавой, в попытке попасть ей в голову. Она как молния обошла его сзади и накинула на шею бусы. С гневной улыбкой она сжимала ему горло, которое начало обильно заливать накидку жаркой кровью. Оказалось, бусы были не просто для украшения, а с маленькими шипами возле круглых разноцветных шариков, сплетения которых являлись очень крепкими — так понял Вельмол, который уже добежал и всадил клинок в спину этому задыхающемуся бедолаге.

— Мне не нужна помощь, наёмник! — крикнула она самоуверенно, глядя на него пылким взглядом.

Девушка громко вскрикнула и упала, когда одноручный топор прилетел ей на плечо, всадившись в половину лезвия в плоть. Кровь моментально попала на лицо Вельмола, что разозлило его. Он легко парировал удар топором сбоку от здоровяка, лихо поставил подножку и вонзил клинок от тела — до земли.

— Проклятье. — Вельмол малость растерялся при виде крови, походил вокруг девушки, но, крутанув головой, быстро пришёл в себя. — Не беспокойся, я унесу тебя домой! Моя сестра подрабатывает лекарем и с лёгкостью расправится с такой ерундовой раной! — он поднял её на обе руки и побежал к себе домой.

Её начало лихорадочно трясти от потери крови. Она произносила слова сбивчиво:

— Знаешь… За все годы в этом гнилом районе… мне ни один человек… так и не помог… Я хочу сказать спасибо… Если бы не ты, это был бы мой последний день… Мой маленький Эрий дома… пригляди за ним. Бронзовый квартал, сто сорок пятая хижина…

— Меньше болтай, береги силы! — Вельмолу ничего не стоило нести её на себе и при этом держать уверенный темп бега. Он не стал её относить к лекарю зная, что его сёстры лучше справятся, и не нужно будет отвечать на лишние вопросы от инспектора.

-------------------------------------

Вельмол приходил домой редко, лишь когда выдавался случай, и то для того, чтобы проверить состояние этой девушки и только. Филити поначалу с ревностью поглядывала на чужую, но видя её страдальческие муки и слыша бредовые бормотания — быстро потеплела и начала помогать сёстрам ухаживать за ней. Жена Вельмола периодически живо болтала с незнакомкой, находя с ней общий язык.

У чернобородого были вопросы, и он желал знать ответы. Заходя в комнату к ней, он старался издавать как можно меньше шума, будто бы это как-то помогало ей.

Видя, что она не спит, он сменил походку на обычную и сразу же задал вопрос, терзающий его долгое время:

— Как тебя зовут, и кто пытался тебя убить? — проговорил он мягко, пытаясь не смотреть на кровавую повязку, а только ей в глаза, или же пересчитывал монеты в кошельке — но только не на рану.

У него была слабость; он ещё смолоду не любил вида крови и предпочитал обходиться без насилия вовсе. Но если он видел несправедливость по отношению к простым людям — его начинало колотить изнутри. Внутренне он ощущал жар и не мог никак остановить себя, не справившись со злом — таков уж был этот возрастной наёмник и кузнец.

— Сури. — слабо улыбнулась она. — Ты же позаботился о моём чаде, так? Первый день в этом городе? — произнесла она обессилено, пытаясь рассмотреть получше его.

Она узрела в нём приятные черты лица, длинные с изгибом брови, острые скулы, но взор же чернобородого был почти без морганий, с сочувствием, а сами глаза, тёмно-изумрудного цвета, выражали долю печали с усталостью. С лёгкой улыбкой она заметила его длинные, неподстриженные волосы на голове цвета чёрного, как уголь, и бороду, в которой замечалась лёгкая седина.

Его броня состояла из скудной кожи чёрного цвета и редких креплений стали высокого сорта; он сам их смастерил, сам и добавил. Металл служил защитой самых уязвимых мест: груди — защищая органы, на наплечниках, которые были заостренны и хорошо годились для тарана, и предплечьях. Широкий одноручный меч с гравировкой чьих-то имён был создан искусно. Смуглая девушка почувствовала, что меч старый и передавался из поколения в поколение. Просто так имена не вырезаются — это она знала точно.

«Наверное и имя какое-то мудрёное у этого меча». - подумала она.

И теперь-то сам Вельмол смог полноценно узреть её облик. Он подметил, что у неё нежно-кофейный цвет кожи, что ей чуть за двадцать, что она стройна и слегка мускулиста. Её ясно-карие глаза светились лёгким счастьем, а взгляд являл собой живость и заинтересованность.

— Мне пришлось выломать дверь твоего дома. — ответил чернобородый, пододвинув табурет к кровати. — Я каждый день прихожу и кормлю твоего Эрия. Знаешь, а он с характером, при первой встрече кинулся меня колотить как неприятеля… Я здесь, в Горбри родился и живу почти что всю жизнь. Сейчас ты в моём доме и жива только благодаря мне. Кличут меня Вельмолом. Очень бы хотелось, чтобы ты отплатила за этот жест доброй воли помощью мне и моим друзьям. Это, конечно же, не совсем равносильно, но мне действительно пригодится твоя помощь в будущем. Но об этом чуть погодя. Мне по правде говоря ещё не доводилось видеть, чтобы девушка так стойко сносила побои и дралась как… загнанный и отчаявшийся зверь.

Сури надрывно засмеялась.

— Рана твоя кстати, скажу по-честному, как минимум плохая. Ключица переломана… сильно. Хуже того, топор проник дальше вниз и задел сухожилия. Тебе придётся минимум месяц не двигать своей рукой. Но я вижу, ты девушка крепкая, и выдержишь это. — подмигнул он ей.

Она молчала и ждала, что он скажет дальше; ей нравился его баритонно-басистый уверенный голос, Сури могла бы слышать его часами уж точно.

— Помощь простая, как только тебя вылечат мои сёстры, ты приступишь к лёгкому труду, а по ходу дела и поймёшь что к чему — согласна? Гарантирую достойную оплату за самоотдачу. — Вельмол смотрел на неё спокойно, но проговаривал всё это слегка строго.

— Я благодарна тебе и помощью твоих сестёр, но что же именно от меня требуется?

Вельмол слабо улыбнулся и сказал следующее:

— Тебя ведь как минимум задели те люди, так? Отомстить не желаешь? Могу с этим помочь, но чуть погодя, сначала ты мне помоги разобраться со слегка противозаконным делом. — Вельмол видел, что она ни на грамм не изменилась в эмоциях.

— Они уже не раз пытались напасть меня и заставить примкнуть к ним. Частенько, подлавливая меня в несколько человек, они пытались поймать меня, так как думают, что я знаю что-то важное… — тут она не нашлась что сказать, Вельмол выдержанно выжидал, и она всё же выдала правду. — Ладно, я была одной из них, но не долгое время, так как поняла, что это как не моё. Это были адепты культа Сумеречной звезды! Там у них творится жестокая вербовка и наращивание любыми способами сил. Они веруют в какого-то бога, под именем Адишол… Однажды я вошла в апартаменты главного наставника, где я хорошенько всё обыскала из любопытства и нашла под конец в его столе скрытый толстый дневник. Я начинала читать, хоть и не люблю это дело, и как раз в этот момент он и вошёл вместе со своим безликим помощником. Мне чудом удалось убежать из этого места, хоть и на всё это здание кричали: «Ловите её!» Так и начались их поиски меня. Ну а дальше… ты видел что было сам… — она сильно начала плакать, Вельмол тут же начал её успокаивать и гладить по щеке огромной лапищей.

— Ну прекрати, прекрати… Такая живучая и ревёшь — не дело. Отрадно слышать редкую в наше время искренность. Да, люд часто упоминает этого проклятого божка. Ладно, набирайся сил, я тебя попозже навещу.

-------------------------------------

Спустя пару недель Вельмол решил вновь проведать Сури. У себя дома он никого не встретил; дети были на учёбе в Академии Алхимии, остальная родня, наверняка, была на пиршестве в честь Дня Урожая. Он шёл с очередной проверкой здоровья пострадавшей девушки, и заодно при возможности хотел поболтать, сблизиться по-дружески. Но он зашёл как раз не вовремя.

Она была наполовину оголена и не заметила его тихой поступи на деревянных досках. Сидя на кровати боком к нему, она натягивала свои сапоги на ноги, а на плече он увидел новую повязку, без крови. Он восхищённо подметил общее стройное сложение тела, крепкие руки и в меру массивные, налитые здоровой красотой ноги, от которых он не мог оторвать взгляд. Ему было приятно смотреть, но и одновременно врезалась назойливая мысль в голову о том, что это неправильно.

Клеймо воровки виднелось выше правого соска. Дневной свет мягко отсвечивал от её длинных тёмных волос, которые спадали на изрезанную спину. Когда она закончила с ботинками, то принялась за волосы, мастерски заплела их в косы буквально в один момент.

«Похоже, она поправилась и настал момент знакомства с остальными. Кому-то сильно повезёт, если он повстречает её, и ещё больше если добьётся». - подумал Вельмол, разворачиваясь чтобы уйти также тихо, как и вошёл.

Но его меч на поясе задел глиняный кувшин с молоком, и он почувствовал падение того и попытался тихо поймать. Кувшин то он поймал, но снаряжение издало слишком много шума из-за того, что ему пришлось пригнуться и выставить руку вперёд. Сури глянула на него с лёгким испугом, затем сменившись на лучезарную улыбку.

— Не надо таких взглядов! Ты только не подумай, что я подглядывал. В конце концов я женат — и мне есть на кого заглядеться. — пытался оправдаться Вельмол. — Для приличия прикрылась бы хоть что ли.

— Да даже если и так, мне наплевать. — бесцеремонно фыркнула та, продолжая одеваться. — Может хоть встанешь, или тебе так удобно? С сыном всё в порядке? — прикусив губу, спросила она.

— Да… то есть нет. С ним всё в порядке.

Тем временем она встала, потянулась изящно, проверила руку — она работала исправно. Сури полностью надела сапоги и штаны, но вот всё остальное — нет, как будто бы специально демонстрировалась ему. Они стояли молча, на данный момент нервничал скорее Вельмол, чем она, привыкшая к осмотру, когда её ловили за кражу.

— Воровала значит раньше, или это клеймо — случайность? — пытался он хоть как-то выйти из этого нелепого положения, но в этот же момент, обдумав вопрос, он понял:

«Это же будет означать то, что я конкретно пялился». - подумал он, сжав губы в лёгком приступе гнева на себя.

— Похоже, ты хорошенько меня осмотрел. — проговорила она с насмешкой, продолжала также стоять. Почти полуголая, Вельмолу приходилось смотреть косо влево при разговоре с ней, но при этом не делая вид, что она его смущает. — Я не хотела бы задевать эту тему, но благодаря твоей помощи скажу поверхностно — у меня были тяжёлые времена, и пришлось не раз пойти на это.

— Я бы хотел послушать тебя, разузнать получше о той, кого я и мои сёстры спасли.

Когда она оделась, Вельмол удобно уселся на табурет и принялся слушать.

— Ну хорошо, любитель историй… В юные годы я хорошо танцевала в заведениях, которые скорее заденут твой слух, и ты не захочешь слушать дальнейшее. Затем я ушла в бродячий цирк, там я была изощрённой акробаткой долгое время. Тогда всё давалось мне легко, я не была никогда голодна, жила в своём доме, но одна, не находя нужного человека на роль мужа. — грустно начала она, сменившись в лице. Видимо, молодая девичья игривость испарилась из-за воспоминаний. — Это длилось не долго. Нашёлся утончённый мужчина, с прекрасными манерами и прилично ухаживающий за мной. Тогда мне он понравился только из-за своего голоса, который был слегка с акцентом нейтралитета — мне было приятно слышать всё-то, что он говорил. И того малого хватило для того, чтобы у нас появился сын — мы тогда радовались, но не долго. Так уж принято в Горбри, что мужчин призывают к набегам. Я уже тогда поняла, что он не вернётся из-за своей плохой физической подготовки и худобе. Просила его остаться, как угодно выкрутиться из этого положения, но он был крайне против, сказав, что: «Вся моя родня была в набеге, чем я хуже?» После этого он попытался успокоить меня словами, мол: «Вот увидишь, совсем скоро я приду более возмужавшим, побывавшим в настоящем бою как мой отец». Тогда, доверившись его уверенности и голосу мне действительно стало спокойно, и я даже подумала, что он взаправду вернётся живым. Но он так и не вернулся. Его не убили на поле боя, он просто куда-то пропал. Уже прошло четыре года, а я живу только своим маленьким сыном, лицо которого мне напоминает о нём… и заставляет жить дальше — ради малыша хотя бы. Вот и всё, надеюсь ты доволен.

«Вот и ещё одно подтверждение тому, что от этой войны только потери и ничего хорошего».

— Хотелось бы мне сказать, что жаль твоего мужа, если он погиб на набеге, но ещё неизвестно ничего, так? — Вельмол из всей этой истории заключил для себя то, что возможно ей нужна помощь с ухаживанием за сыном — остальное его несильно беспокоило.

— Я правильно тебя тогда поняла, что от меня, после моего выздоровления, то есть сейчас, потребуется что-то?

— Всё верно. Не желаешь ли прогуляться в одно особенное место, и познакомиться с моими друзьями?

— Но я же сынишку давно не видела…

— Это подождёт, он сыт и я недавно принёс ему игрушек. Как-то же он прожил без тебя всё это время.

— Ну ладно. — нахмурив брови ответила она.

Вельмол встал во весь рост, Сури же перепрыгнула через него, поблагодарила сестёр и хозяйку дома и вышла на улицу. Чернобородый так и не понял, что сейчас произошло.

«Я знаю, что акробаты гибкие и ловкие, но что это такое сейчас было? Как она оказалась позади меня буквально за мгновение?»

Впечатлённый Вельмол быстро позабыл это и направился за ней, прощаясь и одновременно прикрываясь новой ложью перед прибывшими сёстрами и Филити на счёт того, куда и зачем идёт. Он сказал полуправду:

— Доведу её до дома, чтобы всё было благополучно, заодно быть может задержусь и познакомлю с Ронэмилом. — но он умолчал про остальных, логово, речь для всех и план, который стойко держался в голове.

— Что так долго? — спросила Сури на улице, — Я уже успела надышаться свежим и слегка разработать руку. — она махала ей так, будто бы она была цела; он с улыбкой помнил времена, когда сёстры действительно хорошо исцеляли и его в моменты юношества.

— Житейские мелочи.

— Ну, веди. Посмотрим на твоих друзей, и то, что ты приготовил.

Они шли молча по бедняцким переулкам. Сури была совсем здорова — так заключил Вельмол, потому что она шла быстрее его, как будто бы специально.

— К чему такая прыть? — по-доброму спросил он. — Если я остановлюсь, ты также будешь идти впереди меня?

— Нет, я также остановлюсь и буду смотреть туда, куда и ты смотришь. Как ты кличешь свой меч?

— Кусака. — улыбнулся Вельмол во весь рот.

— Почему? Я думала имя будет более… мудрёным.

— Он иногда больно кусается.

— Это не смешно.

— Он кусает только плохих. Между тем, здесь я в крайней юности бегал с юнцами-сверстниками, мы ребячились в догонялки и прятки. Иногда просто играли, изображали что дерёмся, но иногда и до крови доходило… — его слегка понесло не туда, он поддался приятным воспоминаниям, а она, наигранно зевнув, прервала его.

— Да, извини, задумался. — оправдался он, поглаживая бороду. — Так вот, сразу к делу: я планирую прекращение войны как таковой. Прямо сейчас подумай с закрытыми глазами о том, скольким людям станет лучше, если войны не будет.

— Зачем тебе это? Это же… непостижимый замысел. Что тобой движет?

— А это, что, имеет значение, особенно тогда, когда цель верна? Меня направляет внутренний голос, твердящий: только вперёд, напролом судьбе. — Вельмол почувствовал что она может дать отказ, и плотно сжав зубы нащупал рукоять меча с мыслью:

«Я не хотел бы к этому прибегать, но если надо — сделаю. Может ты и проворная, даже более чем голодная кошка, но я опытнее и знаю куда ударять. Никто не проболтается и не остановит меня».

— Идея-то у тебя благородная, народ Горбри заслужил более сносной жизни, чем сейчас, но осуществление данного процесса слишком тонкое дело и одновременно трудное. — она глубоко вздохнула и задала вопрос. — Почему именно я?

«Как бы тебя задеть и заманить? Что-нибудь суеверное? А попробуем». - подумал он с хитрецой.

— Предрекающий сон убедил меня в том, что из тебя выйдет надёжный помощник. Я помог тебе, теперь ты обязана мне — разве нет? Но я также могу и предложить лучшие условия для твоего Эрия. Я гарантирую тебе безопасность, деньги, дом и даже участок земли. Я прошу только о доверии, понимании и помощи. — теперь его правая ладонь крепко охватывала меч, закреплённый на поясе. Они как раз стояли рядом посреди мрачного переулка — удар был бы молниеносной скорости, ей никак не избежать его.

— Ты действительно это гарантируешь, или же просто узнав о моём положении — решил подкинуть такую красивую ложь? — она и сама была вооружена, внутри кожаной куртки был узкий, но очень острый кортик.

— Слов на ветер я не бросаю. Вряд ли ты поверишь, но я очень богат и готов заплатить за твою помощь в моей борьбе за справедливость. Парламент в этой стране съел и опустошил карманы чуть ли не каждого. Люди сбились с толку, их разумом правит бездумная жестокость. Они ненавидят тех, кто ни в чём не виноват — и так с обеих враждующих сторон. Смешно? Нет, ужасно неправильно. Разве тебе самой это не стало понятно тогда, когда ты подросла и обрела разум? Подобные мысли когда-нибудь приходили на ум?

Последовал глубокий вздох с выдохом. Её задели слова этого зрелого человека — он явно не лгал и был готов идти до конца.

«Вновь и снова я лезу в неприятности. И опять это как-то скажется на мне и моём сыне». - подумала она.

— Знаешь, ты довольно таки красноречив, тебя приятно слушать, и, похоже, ты знаешь толк в том, что сейчас творится в мире. Думаю, у тебя тогда, когда ты меня спас — был выбор, спасти меня, или обойти переулок. И… ты сделал благое дело рискуя собой. Чувствую, что отказ ты вряд ли примешь. Я согласна, но ровно до тех пор, пока твой уговор будет соблюдаться! — она протянула ему руку для пожатия.

— Очень рад, честно. — улыбнулся он, убрав руку с меча. — Добро пожаловать в команду. Но, как бы тебя не задели некоторые из моих приспешников. А что если там будет что-то нестандартное для тебя? Один… нет, даже двое ребят не совсем нормальны, их характер нужно просто терпеть. Но в их преданности я уверен, хоть она и сочетается с упрямством, и слегка жёстким нравом. — Вельмол выдохнул глубоко и долго. — А так, всё нормально, в особенности со мной.

— Многое я повидала за свои годы, вряд ли меня что-то удивит. Посмотрим на твоих друзей, глядишь да вытерплю.





Глава десятая. По поручению Вельмола




На данный момент этого же дня, Экстэр, находясь на центральной улице Горбри в самый разгар празднества Дня Урожая, выискивал способы, чтобы раскидать нужные листовки людям.

Коренасто-мордастый мужчина проверил внутренний карман кожаной куртки и с улыбкой нащупал призывающие к протесту и объединению литовки, написанные чернобородым посреди прошлой ночи. Текст был отточен, бумага была твёрдая, чернила не мокнущие, каждое слово было пропитано истиной с целью приоткрыть глаза народу на творящуюся неразбериху не только в Горбри, но и за его пределами.

Солнце плавно показалось из-за высокого дома в Жемчужном квартале, освещая тёплым светом лица ликующих людей. Экстэру трудно было пробиться через огромную толпу, а тем более думать при обильном гуле о том, как бы сделать так, чтобы сверху на них все эти листки посыпались, словно капли дождя. Хоть он и был навеселе, но голова его на удивление работала оживлённо и почти что трезво.

Вокруг центра Жемчужного квартала находилось несколько высоких смотровых башней, больше чем на половине из них дежурили стражники с арбалетами. В такой праздник могло всё что угодно начаться. Фанатики разных культов или же члены банд могли с лёгкостью посеять смуту в умы людей. Верноподданные императора никак не желали суматохи, плохих настроений с такими же последствиями, паники, давки и кровопролития среди толпы.

Наёмник осмотрел шесть башен, облизнул целый указательный палец и понял, откуда дует ветер:

«Вот туда-то мне и нужно проникнуть. Но, зараза, как на зло именно она охраняется двумя стражниками». - огорчился Экстэр, но ненадолго.

Он стоял, топал ногой по каменной плитке и думал: что же делать? Нервно покусывал грязные ногти, он через минуту нашёл ответ в их кожаных шапках.

Экстэр криво улыбнулся и понял:

«Лицо у каждого пробить как нечего делать, железные шлемы отсутствуют, главное прикинуться недотёпой и приблизиться максимально близко с добрыми и одновременно тупыми вопросами».

Так он и поступил, начал приближаться к нужной цели, обходя радостную толпу, смотрящую на выступления циркачей, фигуристов и комедиантов. Ещё до того, как дойти до башни, возле которой стоял первый возрастной стражник, он изменил походку на хромую. Экстэр захотел попробовать надавить жалостью, вдруг служащий короне растрогается и отвлечётся.

— Прекрасный день онт-сержант! — начал он голосом приниженным, слабеньким. По форме тот был всего лишь дозорным державшим караул. — Вы не могли бы мне немного помочь?

— Гражданин, вы находитесь на охраняемой территории, попрошу вас по-хорошему удалиться. Я не хочу применять силу! — проговорил звучным голосом высокий светловолосый мужчина. Но его явно приободрило как к нему обратился гражданин.

— Помогите мне, смилуйтесь ради новых богов! Я ветеран последнего набега, побывал в трёх из них, последний для меня, как видите… стал роковым. Я еле ковыляю на своих двоих, мне скудно платят за мои страдания, так ещё и тётка требует чуть ли не каждый день денег, а что ещё хуже — на работу даже в шахты брать не хотят! Я, сержант, скажу вам по-честному, устал так жить. Хочу просто поговорить с достойнейшим человеком один на один. Чисто по-мужски высказаться и посоветоваться подальше от этого шума с гамом.

— Да, — ответил тот, шмыгнув носом, — Мне тоже надоел шум этого празднества. И ради чего такое веселье? Как по мне, нет ничего особенного в этом дне. — он глянул на это гулянье с отвращением, сплюнув. — Вы, вроде, хороший человек, хоть и калека. Вам помочь дойти?

— Благодарю вас, сержант. — Экстэр уже продумывал дальнейшие ходы и как лучше его нейтрализовать, чтобы вышло не насмерть. — Скажу по-честному, редко попадаются сочувствующие и понимающие люди.

Дозорный подхватил его за локоть, помог дойти и усесться за стол внутри башни, предложил выпить по стаканчику вина, на что тот, конечно же, охотно согласился. Но для такого, как Экстэр, стаканчика всё же будет маловато.

Оглядев всё помещение, Экстэр увидел, что тут далеко не так уж пусто. Здесь находились запасы брони в ящиках, оружия, еда, и что более ему понравилось, огромный бочонок вина.

«Ну уж нет, тебе, недостойному, и капли не достанется, сторожила». - зло подумал он.

Дозорный не ожидал внезапного захвата сзади, но с реакцией у него не было проблем и он успел рубануть мечом назад по ноге и попал Экстэру по наколеннику, но ничего важного не задел. Коренасто-мордастый выбил меч у него из рук сильнейшим ударом в кисть, продолжил начатое, с широкого размаху ударил хорошенько в нос, да так, что тот бессознательно свалился как кукла.

Экстэр не стал торопиться. Он с улыбкой задержался у бочки с вином, с довольством выпил четыре деревянных кружки кисло-сладкого вина полных до краёв, посидел, от чего-то похихикал, и заснул ненадолго сном младенца.

Он проснулся чуть отрезвевшим, вспомнил что надо делать, начал подниматься наверх по деревянной лестнице, но услышал крик помощи того самого побитого дозорного.

«Я стал бить слабее?» — негодовал Экстэр. Он махом спустился обратно, услышав сверху топот и притаился за бочкой.

— Почему ты валяешься, а не сторожишь территорию снаружи? — спросил кто-то хриплым голосом.

— Да вот завёл сюда какого-то хромого толстяка, он меня ударил и убежал.

На слово толстяк Экстэр разозлился, осмотрел пол кладовой, нашёл лопату и стал выжидать.

— Видать ты слишком доверчив, чтобы пускать сюда всякий сброд.

— Ах толстяк значит?! И к тому же сброд? Так? — Экстэр зажал двумя руками лопату и шёл на них.

— Да как ты смеешь… — только и успел сказать второй подоспевший, но точный удар по голове откинул его вбок.

«Может быть и не лишится рассудка, тут уж дело за богами и судьбой». - подумал скоротечно он.

Другой стражник подавал признаки жизни на полу, начал подниматься, кое-как принял позу стоя. От Экстэра последовал быстрый и уверенный удар сверху на голову, который повалил его на стол, у которого подломились две ножки и посуда полетела на пол, создавая громкие и нежелательные звуки. Экстэр разочарованно вздохнул, притаился в тёмном углу, возле шкафа с едой.

Последний дозорный настороженно спускался вниз по лестнице. Он несколько раз позвал по имени своих сослуживцев — всё без толку. Он вынул меч из ножен и начал потихоньку приближаться к одному из нейтрализованных. Экстэр аккуратно смотрел и выжидал, когда он дойдёт до него и начнёт приводить в чувство. Охранник двигался аккуратно, крадучись осматривался по сторонам, но в таком скупом свете из грязных окон он мог разглядеть разве что валяющегося напарника, но никак не его, притаившегося. Проверив сослуживца, он чуть было не позвал других, но сзади его схватил и начал душить Экстэр двумя руками. Стражник, желая высвободиться из захвата, оживлённо дёргал ногами и выл, пытаясь закричать и позвать подмогу, но Экстэр крепко заткнул ему рот.

— Ха, легче лёгкого. — произнёс он вслух, и выпустил бесчувственное тело из рук.

Довольный собой, Экстэр почти было поднялся наверх, но его остановила совесть.

«Избил исподтишка простых дозорных… Что в этом достойного?»

Он похлопал себя по карманах и нашёл тридцать с чем-то медных рунэллов. Каждому из нейтрализованных он вложил несколько монет в боковые сумки, остальное же решил потом выгодно потратить в таверне. Так он хотел хоть как-то оправдаться перед самим собой, почувствовать то, что он сделал что-то правильное и доброе после зла.

— Извините ребята… — пробормотал он растрогавшись, но взял себя в руки и начал подниматься по лестнице.

Попав на самый верх, кое-как перепрыгнув с башни на крышу дома, он, чуть скользя по черепице, почувствовал, что в его обветренное лицо ударил прохладный воздух, и он, ахнув от неожиданности, чуть было не свалился в пропасть, на тротуар.

Забравшись повыше на крышу, он ещё раз проверил направление ветра и начал разбрасывать заговорщические листовки, которые, как он и рассчитывал, летели именно на толпу празднующих.

«Надеюсь, план Вельмола хоть как-то сработает, так как я мог не раз пострадать». - мыслил он с лихой улыбкой, мельком глянув часть текста:

«…Должны ли вы с улыбкой на лице принимать невыгодные для вас решения самоизбранных? Ваши мнения на счёт изменений вообще кто-нибудь спрашивал? Угнетатели обводят вас вокруг пальца. К чему эта бессмысленная война? Задумайтесь: какой вам от неё прок? Я поведаю вам то, что происходит на самом деле…».

Стража с улицы только и видела что кучу белых листков, но понять откуда и как они свалились с неба не могли.

К сожалению Экстэра, его приключения только начались. Один наиболее разумный из служащих короне догадался, что всё это скидывалось свысока, с одной из с башней или же крыш. Силясь выделиться умом, он немедленно рассказал сослуживцам, что осознал.

Когда Экстэр увидел, что к нему приближаются стражники, что они начали забегать в башню, в нём сработал инстинкт самосохранения, он подумал про себя:

«Надо срочно драпать, любыми способами. Потом запутать их, и затем прямиком в логово… или в таверну». - на этом моменте он засомневался и из-за этого промедлил. В него уже начали стрелять из арбалетов, и чуть было не попали — стрела угодила чуть выше головы.

«Внизу разберусь куда лучше сунуться». - он второпях обходил крышу, в надежде найти иной спуск. Лестница нашлась, но старая и прогнившая, и он подумал:

«Эх! Было не была, всё равно один раз живём!»

Он очень скоренько соскользнул по ней держась за поручни до самого низа, собрав ладонью уйму заноз. Арбалетные болты промахивались, пробивая стёкла башни, заставляя и без того перепуганного Экстэра шевелиться ещё быстрее. Эффект от выпитого под страхом рассеялся, и он начал действовать молниеносно. Его, бегущего, преследовала кучка стражников с громкими выкриками, а он пытался запутать их в толпе, которая шла к празднеству.

Пока Экстэр пытался защититься телами невинных людей, в двух из которых насмерть попали арбалетные болты, он оторвался от них и присоединился к празднующим. Сняв с себя кожаную шапку и куртку, сбросив их на тротуар, он, как ему казалось, стал менее заметным. Стражники рыскали в толпе, оглядывая лицо каждого, задержали нескольких мужчин, похожих на него внешне, насильно увели троих и дальше продолжили свои поиски.

А народ тем временем с удивлением рассматривал листовки, но некоторым это совершенно было не по вкусу. Остальные с фырканьем недовольства разрывали на мелкие куски такой хорошо продуманный текст, но другие, более реже, прятали бумагу, сворачивая её и скрытно запихивая к себе под одежду — на этих людей и делалась основная ставка Вельмола.

Экстэр благополучно смешался с толпой, а стражникам, похоже, надоело выискивать того самого человека на крыше. К его удивлению, они постепенно начали расходится.

«Легко сдались». - хихикнул он, тут же выйдя из толпы.

Его проблема была в том, что слишком уж сильно его тянуло к таверне — туда он и направился, и по воле случая стражник, выйдя из-за переулка, встретился с ним настороженным взглядом. Конечно же оба друг друга узнали, но Экстэр быстрее среагировал и начал бежать изо всех сил подальше к мрачным закоулкам, стремительно и даже быстрее обычного. Забежав за угол, он резко свернул и пригнулся возле повозки с углем и какими-то коробками, которые хорошо закрывали его коренастое тело.

Солдаты и ещё кто-то спрашивали друг у друга:

— Ну не мог же он взять и исчезнуть, так?

— А может он дальше побежал, тебе-то откуда знать?

— Да… Ну тогда хватит отдыхать и нагоним саботажника!

Экстэр всё это слышал, выждал пару минут и только потом аккуратно выглянул из-за укрытия.

«Всё равно легко». - подумал он и пошёл не торопясь в таверну, но на пол пути одумался и зашёл в винную лавку, взял всё что нужно и пошёл с этим в логово.





Глава одиннадцатая. Кто есть кто




День назад Вельмол выдал немалую сумму Ронэмилу и послал его рано утром на рынок, в Бронзовый квартал, купить продуктов, вино, чтобы похмелиться Экстэру и разного вида оружие для будущих заговорщиков.

Одноногий пожилой человек играл приятную, с ноткой романтики мелодию на скрипке возле фонтана на Товарной улице. Ронэмил обошёл толпу зевак, постоял, дослушал до конца и не смог устоять, приблизился к калеке и подкинул ему два серебряника в тарелку для пожертвований. Милостыню он подал не из-за того, что тот отчего-то пострадал, а из-за мелодии, которая подбодрила его настроение. Тот его всю дорогу, не вставая с лавочки, благодарил и благословлял на старом языке с криком до хрипоты вплоть до лавки оружейника.

Зайдя в лавку оружейника, крытую навесом, он помрачнел. Сумму за оружия давали завышенную, что рассердило одноглазого. В особенности ему не понравились цены на арбалеты и кинжалы, но, он не сдаваясь торговался ради сохранения денег, так как знал истинную цену товара и не хотел лишний раз кормить этих скупердяев — торгашей: а они для него все были наглыми и вороватыми. Ещё в детстве он помнил, как они завышали непомерно цену на скудное пропитание. Зло запоминается сильнее, чем добро — это он знал точно.

Почти дойдя до торговца винными изделиями, он увидел юродивого вида старика, который предлагал всем и каждому погадать на костях крыс. Взгляд его был слегка безумен, глаза слишком крупны и отдалены друг от друга, да и череп сам был необычайно широк. Седой, косматый и полноватый в теле, старик выглядел скорее забавно для Ронэмила, но не вызывал доверия остальной толпы. Пожилой человек предлагал ему особенно отчаянно предсказать будущее, добавив к этому под конец:

«Я укажу тебе будущее, обещаю!»

Такие слова зацепили Ронэмила настолько, что он завис одной ногой в воздухе так и не поставив её не землю, обдумывая сказанное стариком.

Как не силился он, всё равно не смог отказать старику, хоть и не верил во всю эту чушь, вроде; магии, ворожбы, спиритизма, ясновидения, целительства, предсказания и всякую подобную дребедень. Но что-то в нём в этот момент сломалось, и он не смог сдержаться перед любопытством.

Ронэмил подошёл, закинул денег в миску и принялся ждать, хмуря брови, когда тот начнёт творить неведомые для него действия с костями.

Он совершенно не понимал, зачем старик в бардовой мантии поливал кости какой-то жидкостью фиолетового цвета, проговаривая неведомые для него слова на непонятном, грубом языке в пухлые кисти рук, где были зажаты те самые кости, напевая что-то престранное то тихим и жалобным голосом, то громким и яростным.

Под конец старик выбросил на металлическое блюдце из рук все кости и, поднеся синий бутыль к губам, набрал в рот жидкости, моментально выпрыснув всё содержимое.

Чуть погодя он звучно трижды щёлкнул пальцами над блюдцем и всё вспыхнуло и начало мерзко вонять. Эти скоротечные и уверенные действия произвели невероятный эффект на изумлённого Ронэмила, который хоть и не веровал в языческое колдовство, но сейчас испытал потрясение и думал лишь об одном:

«Как он смог без кремния добыть огонь?!»

Одноглазый шагнул на шаг назад и смотрел на него ошеломлённо, почти даже поверил в то, что перед ним истинный кудесник.

— Ох, скажу я тебе, и не сладкая жизнь тебя ждёт. Впереди боль, одиночество, холод и голод. Впрочем, будто бы твоя судьба была легкой хоть когда-то… Неправда ли? Но и толика хорошего тоже, хоть и с трудом, просвечивается. — проговорил тот гнусаво, глядя разноцветными глазами ввысь, в облака, на воронов кружащих над рынком, каркающих режущим по ушам звуком, но не обращая больше никакого внимания на Ронэмила.

С минуту кудесник молча жестикулировал пальцами над костями, а затем же переметнув взгляд на остатки обгоревших костей и продолжил:

— Да, ты великолепный воин, но тебя ждёт поражение, которое ты вряд ли сможешь стерпеть, так как для тебя важны лишь победы. Такой, какой ты сейчас — не сможет найти себе девушку. Ты должен измениться, унизиться, чтобы перестать ходить с поднятым носом. Так и будет. Задира во всей своей красе — и это тебя как раз и погубит. — проговорил старик с презрением. — Счастье, которое ты так сильно ожидаешь, почувствуется тебе только после потери — и никак не раньше. Только тогда ты поймёшь, как много сделал и сколь многим помог. — закончил старик печальным голосом, глядя в глаза Ронэмила, внутренне ощущая все его тяготы жизни.

— Отчасти ты прав, но я уж точно не проиграю. — через силу процедил Ронэмил слегка поразившись тому, что больше половины из сказанного было правдой, а остальное же скорее всего маловероятное будущее.

Некоторые моменты жизни он навсегда запоминал — и это предсказание уж точно не забудет. Отвернувшись от старика, он фыркнул, и пошёл дальше своей широкой, уверенной походкой.

----------------------------------------

У лавки мясника на вертеле жарилось мясо; жир неспешно с треском капал прямиком на угли, — запах стоял душераздирающий для Ронэмила, который не ел с самого раннего утра. Он не хотел тратить деньги, но и отойти от этой маленькой, но милой закусочной было для него сродни преступлению. Так и простоял он, споря сам с собой о том, мол, что не стоит дальше тратить чужие деньги, что ему выдал Вельмол. Но опять же и мясо выглядело очень аппетитно и неплохо было бы самому поесть хоть чуть-чуть и прихватить сытный обед для остальных.

Всё же так он и поступил, присел на удобную скамью рядом с женщиной, которой явно не понравилось его лицо и то, как он быстро съедает свой обед. Она быстро удалилась, а он всласть насытился и был доволен началом дня.

Взяв сумки, Ронэмил пошёл к собору другой дорогой. Подкрепившись, он чувствовал, что на него ничего не давит. Он шёл по каменистому тротуару, по обе стороны его рук высились живописные дома зажиточных особ, некоторые из которых выглядели внушительно, невольно заставляя остановиться и полюбоваться. Фонтаны данного района радовали многих, особенно в изнуряющую жару. В Жемчужном квартале всё было обставлено гротескно, и соответственно дорого; простой люд тут редко встретишь, им тут попросту нечего делать.

Довольный, сытый Ронэмил шёл далее. Ему, обходя крикливую толпу, было всё равно на эту людскую суету на счёт сбора денег на новое пристанище для бедствующих. У него было новое призвание — помогать им же окольными, более верными путями.

«Да, богатый район, ничего не скажешь и не добавишь. Высоченные здания для избранных… неизвестно кем и для чего. Или же изначально создано, что они живут лучше, чем большинство? Может родиться в богатой семье — это просто везение и не более того?» — раздумывал он, осматриваясь вверх на бронзовые парапеты и черепичные крыши зданий.

Одноглазый завернул в переулок и увидел на стене новый плакат. Любопытство заиграло в нём, и он решил изучить его. Не веря своему глазу, долго вглядываясь в лист бумаги, он читал написанное и только спустя долгое мгновение до него дошёл смысл текста и то, что это действительно так, он не бредит и не болен, что всё это реально. Он со злостью срезал кинжалом плакат, зажал его в руке и начал бежать, всё быстрее и быстрее набирая нечеловеческую скорость и всё ради того, чтобы успеть. Его потаённые ожидания оправдались.

Ронэмил бежал через рыночную толпу, перепрыгивая торговые лавки, словно высокопородистый конь через барьер, не на секунду не замедляясь. Периодически со злостью расталкивая и опрокидывая зевак, думающих, что он не посмеет замедлить шаг перед ними и тех, кто не успел уйти с дороги. Чем ближе он был к цели, тем интенсивнее он нервничал.

В его голове была только одна мысль:

«Побыстрее бы добраться до катакомб и показать это Вельмолу».

Он добежал до собора, разгрёб засыпанный листвой люк, отодвинул его, но не потрудится обратно прикрыть вход, напрочь позабыв о безопасности. Стремительно начав спускаться, он подвернул ногу об камень в подземелье, но не обратил внимания на боль и продолжил дальше, чуть с меньшей скоростью направляться вглубь логова.

----------------------------------------

— Ты слишком независима Сури, и мне это даже слегка нравится. — начал Вельмол. — Но вот высокомерие своё я бы тебе порекомендовал поубавить. Тут, в катакомбах, с такими как мы, оно ни к чему. Смотри, не пророни чего лишнего, тут один одноглазый слегка на нервах — постоянно. Может неправильно понять, обругать тебя. Я просто говорю факт, не подумай ничего лишнего. Ну ладно, заходим.

Последняя дверь в катакомбах открылись, первым вошёл Вельмол, за ним она. Первоначально Экстэру стало как-то неуютно, будто бы перед ним появился стражник, но это прошло, когда он стал более внимательно разглядывать девушку.

— Та самая, да? — Экстэр тут же вцепился в неё оценивающим взглядом. Он много повидал дам, но это было что-то особенное. Сразу же как войти она держалась стойко и как будто бы у себя дома. Лишь мельком Сури оглядела коренастого наёмника, чуть поморщилась и слегка усмехнулась.

— Наш новый союзник и помощник. Попрошу относиться к ней с уважением. — серьёзно отозвался Вельмол.

Шипя, кашляя и хватаясь за частичку воздуха, Ронэмил с рёвом злости ворвался в их главную комнату под собором и чуть было не сбил с ног Сури. Она быстро оглядела его, он же её вовсе не заметил, сразу же вручил другу плакат.

Вельмол тут же понял что к чему, даже не прочтя и половины текста. Уже по одной печати императора внизу текста многое стало понятно. Для него, как лидера заговорщиков, это был удар. Он как упёрся взглядом в плакат, так и стоял с минуту. Его правая рука затряслась, он посмотрел на эту нелепицу, разозлился и сжал со всей силы кулак думая:

«Вот и начало начал. Дальше только риск».

— Как они разузнали о нас раньше времени, ещё до того, как мы начали по-настоящему действовать? — спросил Вельмол у Ронэмила так, будто бы в нём был ответ на этот вопрос.

А дело было вот в чём. Среди таверн начались расспросы, людей начали прессовать, их же самих — выискивать. Недавно приобретённую рыбную фабрику Вельмола закрыли, а соучастника на должности казначея выпытали и повесили за соучастие в назидание остальным.

«Нужен блистательный план. — подумал он сдержанно. — Безупречный и скрытный, по ликвидации высокопоставленных личностей в парламенте».

Экстэр отреагировал на прочитанное яро. Он бранился пуще прежнего словами, неслыханными и до мерзости низкими. Ему совсем не нравилось то, что его нового друга, бывшего казначея, убили на глазах у народа. Он пытался ломать мебель, но ничего из этого не выходило — слишком крепкое дерево, но он старался хоть что-то разрушить, чтобы снять гнев.

Почти что украдкой вошёл Оросамил. Он охотно всё выслушивал и запомнил некоторые нюансы слов лидера. Взгляды его и Сури встретились, он легонько улыбнулся ей, а она ему.

— Вельмол, Ронэмил, драпаем отсюда, пока не поздно! — Экстэр быстро сменял взгляд с чернобородого на одноглазого, в надежде что кто-то согласится с ним. — Переберёмся на нейтральную зону, там нас не найдут! Ну же?!

— Не суетись, они вряд ли знают что-то важное о наших замыслах. Им точно неизвестны нашими имена и это место. Я надеюсь, ты не сообщал это никому, так? — лидер строго глянул на него Экстэра.

— Отнюдь! Я действовал совсем скрытно!

— Может быть тебе, коренастый, хватит шуметь и пытаться устроить разруху? — попросила Сури.

— Экстэр, в самом деле прекрати. — тихо и вразумительно прошептал ему Оросамил, схватившись за его плечи и смотря прямо в глаза.

— Да как же ты не понимаешь?! Мы здесь занимаемся чистой воды бутафорией! — Экстэра злило то, что он не выпил с утра ни капли, и как на зло деньги кончились. — Нужны действенные методы, а не эта чушь! Вельмол, хватит нами помыкать впустую, придумай что-нибудь дельное, раз уж взялся за такое… опасное дело!

Вельмол поджал губы, чувствуя, что ситуация выходит из под контроля, и то, что один Экстэр может своим негативным настроением повлиять на остальных.

— Вот, держи. Сядь и прими своё лекарство. — Ронэмил насильно всунул вспыльчивому Экстэру бурдюк с крепким, долго выдержанным вином. — Тебе понравится. Это не то пойло, что ты отведываешь обычно в тавернах. Это Глайтхайн сорокалетней, или чуть более выдержки.

— Смотри, не упади под конец веселья, дружище. Мне от тебя потребуются, как и раньше, дельные советы, так что сильно не налегай. — поддержал Вельмол. — Вот только непонятно кое-что… Как они почуяли подмену казначея? — спросил он, но ответа так и не дождался.

Экстэра не нужно было второй раз просить об дегустации напитка. И как только он попробовал что это такое, то сразу же сделал ещё несколько глотков от жадности.

«Сладкое, словно малиновое варенье». - восхищённо подумал он. Ничего лучше ему не доводилось пробовать. Он сердечно поблагодарил одноглазого, и молча ушёл чуть подальше от всех.

Ронэмил периодически выполнял поручения, вроде: попытаться отыскать сломленных людей на улице, у центральной площади возле цитадели императора Мистамина, но в основном же ему попадались переломленные тяготами жизни люди, неспособные даже на нормальное общение, а только на попрошайничество. У Экстэра получалось куда лучше достучаться до человека, заставить его раскрыться.

— И вообще, что это за прогнившее место? — осматривалась новоприбывшая, проводя по пыльному столу пальцем. — Здесь-то мы и будем зачастую находится? Обдумывать твои, Вельмол, планы? Смехотворно и даже унижающе, как по мне.

— Моё бывшее убежище… — слабо проронил Оросамил.

— Это место, логово я бы сказал — незаметно и забыто многими. Кому оно сдалось? — ответил Вельмол, — Один только его внешний вид отпугивает людей. Никто не приближается близко к этому мрачному месту. Я настроен на решительные действия, и мы должны быть честны друг к другу, так как мы будущие напарники в борьбе за справедливость.

— Да! Не было ещё трудностей, с которыми я не мог справится! — Экстэр быстро изменился в настроении, чувствуя победоносный порыв.

— Если вам так важен плакат, то давайте просто сядем за стол и хорошенько подумаем над этой ситуацией? — предложила Сури.

Экстрэр к этому времени успел пригубить пол бурдюка вина и, соответственно, поддержал девушку словами. Сейчас он был готов принять любую информацию, и отфильтровать её. Вино подействовало чудесным образом; его щёки порозовели, тело разогрелось, чувства молодости нахлынули, и бодрость от ощущения компании заставляла его невольно улыбаться. О уверенности и смысла не было говорить.

— Если уж решились идти на дело, то только до конца! — обалдевал от своих решительных слов Экстэр.

Все уселись за овальный резной стол в центре обширной комнаты. Сури вдумчиво оглядела всех с мыслью:

«Да уж, разношёрстная компания».

Резко и внезапно прокашлялся Ронэмил, встав во весь свой могучий рост. Все тут же обратили на него внимание.

— Вельмол… Ты, старина, научил меня многому, помог мне в трудные моменты. Я черпал от тебя силы и знания. — проговорил он с долей уязвимости, глядя единственным глазом на друга. — Ты был, и даже сейчас есть отличный пример для подражания многим. Тебе конечно же никогда не сравниться с лучшим воином Горбри, но в тебе есть искра, которая моментально может превратиться в безудержное пламя — и это мне в тебе нравится. В тебе чувствуется порыв и преданность к задуманному, а также желание самоотдачи выбранному пути. И скажу по-честному, мне эта идея с переворотом не нравилась изначально, но я тебе обязан всем, и ты на меня можешь полностью рассчитывать. Не знаю как они, но я с тобой до конца. — закончил он твёрдо.

— Что кстати ты о себе поведаешь? — спросила заинтересованная Сури.

— Я-то? — обрадовался Ронэмил расспросу. — Ну, всегда, сколько себя помню — бился. Слишком часто участвовал в кровопролитных боях один на один, в захватах лерильских крепостей, штурме замков и мелких стычках без плавил. О да, сколько раз я был ранен, сколь многих победил. Ха-ха, вот уж весёлые времена были. Но на мне видна лишь одна рана, и вы знаете где… У нас с Вельмолом был однажды разрыв, мы некое время не видели друг друга из-за того, что меня за заслуги в набегах назначили командиром роты, но при этом не повысили до звания сержанта. — Ронэмил ускорился, начал почти что тараторить без разбору. — Помню звёздную ночь, когда пламя объяло все подступы к горбриевскому поселению, и всё было в дыму и огне, нельзя было различить в шуме и гаме противника. Нескончаемые крики и азарт — вот что я запомнил. Вражеская позиция тянула время, ждала подкрепление, которое прибыло через тайный лаз, на подобие подземного тоннеля. В то время я только учился владеть копьём, и пропускал многие удары. Но это были мелочи. Так вот, мы не знали, что делать, а необходимо было проникнуть вовнутрь и забить этих проклятых варваров, посмевших скрытно проникнуть и захватить укреплённое поселение Горбри на их землях, где жили обычные трудяги, неспособные дать жёсткий напор. Да они бы и не успели… В общем прибыла повозка с бочками с водой, мы её подтолкнули к главным воротам, и часть наших быстро набрав в вёдра воды начали тушить масляной огонь. Ну а дальше-то начался долгожданный бой, я скомандовал вытеснять противника с захваченной позиции, и тогда-то я и по-настоящему окунулся в кровавый ад побоища…

— Всё, хватит! — перебила его Сури. — И слушать не желаю об убийствах!

Увы, крепкое слово подействовало на Ронэмила, и дальнейшее сказание о нём прервалось.

Экстрэр, глядя на этот плакат от чего-то хохотал всё сильнее и натужно.

— Ты. — показал указательным пальцем лидер на Экстэра. — Прекрати надсмехаться над проблемой. — он, держа в руках плакат, смотрел на него так, как будто бы вот-вот найдёт разгадку.

Бумага была нового сорта, грубая и почти белоснежно-белая. Он ради любопытства попробовал стереть пальцем, а затем аккуратно соскоблить ножом необычного вида текст, написанный деловитым, старательным подчерком. Чернила не поддавались уничтожению, и это его несколько удивило. Всё казалось бы было идеально, кроме императорской печати, которая была поддельна.

«Печать должна быть красного, а не синего цвета». - подумал чернобородый.

Вельмол на данный момент был почти равнодушен, ощущая лишь горечь лёгкой печали и одновременно прилив слабой бодрости.

«Дело ещё не проиграно, всё только начинается. На их действие мне открылась их же манера вести эту войну».

— Если честно — не нравится мне эта женщина. — тихо произнёс Ронэмил, поглядывая на Сури из подо лба.

— Ронэмил, погоди решать раньше времени. Не зря же я её выбрал, так? Взять того же Экстэра, в нём-то ты не усомнился, так?

— С Экстэра-то всё и началось! Я не верю ни единому слову от женщины. Лгуньи по природе своей — и это я презираю в них нескончаемо. Поверьте, я повидал многих и итог был один и тот же. Ложь с хитрыми увёртками, и всегда я оставался в дураках.

— Многих повидал? — удивился Вельмол.

— Просто проблема в том, что ты и есть несчастный дурак. — парировала Сури.

«Хорошо хоть то, что он ещё не видел её клейма воровки». - подумал чернобородый, но решил не вмешиваться.

— Может и дурак, зато… — он слегка помедлил, продумывая, как бы её посильнее уколоть словом. — Вами, женщинами, отлично получается пользоваться, особенно если знаешь нужную тактику, которая срабатывает на каждую из вас.

— Хорошо, умный дурак, скажи-ка мне, в чём заключается тактика, или же попробуй её использовать на мне.

— С какой это целью тебе, женщине, раскрывать тактику? На богатую ты уж точно не смахиваешь, а значит и заплатить не сможешь за эту информацию. Использовать на тебе? Нет уж, ты не в моём вкусе.

«Ну начинается». - выдохнул Вельмол.

— А за всё вышесказанное, тебе неплохо было бы хотя бы извиниться. В противном случае, мне придётся применить грубую силу на тебе. И я не посмотрю на то, что ты выше всех тут — рост ни о чём не говорит.

— За правду — извиняться? Прекрати меня провоцировать.

— Ну и хрен с тобой. — завершила Сури.

— Так, я надеюсь вы закончили. — твёрдо произнёс Вельмол, со сталью в голосе. — Впереди много трудностей, и я хочу быть уверенным, что после моих слов вы проникнитесь ко мне доверием, потому как говорить я буду искренно. Просто послушайте меня внимательно, о большем пока что не прошу. Я, пожалуй, внесу некоторые изменения в нашу идеологию для будущего Горбри и её народа. Будущее, ясное дело, заденет в основном простой люд, а не нас с вами. Мы стараемся только для их благополучия — не забывайте об этом. Начну с того, что необходимо выявлять будущих предателей в наших рядах. — Вельмол многозначительно посмотрел на Оросамила, но тот просто поднял руки и улыбнулся. — Необходимо следить за тем, чтобы будущие новички не бездельничали и минуты, но не путать это с отдыхом после дел и операций. Даже если кто-то собьётся с пути и начнёт влиять на остальных негативно, мол, все мы выбрали ложный путь, который приведёт только к гибели — такого человечка не убивать, нет. Его аккуратно завести в подвал пониже, привязать к тому самому стулу, позвать нас, объяснить в чём именно дело, а дальше я и Ронэмил начнём с ним… нежно общаться. К сожалению, я выбрал хоть и правильный маршрут для достижения цели, но справедливость всё равно несёт в себе толику необходимого зла. Я прошу вас быть бдительными, как можно сильнее углубиться в наше предприятие и помогать, чем сможете. Целенаправленно и регулярно докладывайте всё хоть мало-мальски важное мне, либо Ронэмилу. Мы и есть настоящие верноподданные простого народа, не то что те, которые сейчас правят всем и вся. Но мы только начинаем, и всё же, как я вижу, в нас не изжилось понятие чести. Потихоньку, вместе, мы спилим это огромное, толстое гнилое древо, вот увидите.

Вельмол никогда ещё в своей жизни не говорил так уверенно. Он даже сам поразился тому, как его намерения легко перевоплощались в правильные мысли, а они — в весомые, правдивые слова.

— Лгать себе, Вельмол, и всем нам, как минимум некрасиво. Ты точно уверен в своей идеологии и выбранном пути? — фыркнув, произнесла Сури.

Наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь треском свечей на столе. Как понял лидер, девушку тяготят свои мысли.

— Ты нас втягиваешь в криминал, никак иначе это не объяснить. — продолжила Сури. — Многим бы хотелось изменить многое в этой жизни, но может стоит заставить людей задуматься и начать перемены с самих себя? Мы пойдём против укоренившихся устоев, за такое уж точно не то что засадят пожизненно, а казнят. Это ты учёл? — проговорила Сури, нарушая тишину.

Вельмол догадывался, что она только сейчас поймёт суть происходящего, и ожидал от неё нечто определённое. Ответ был наготове. Он улыбнулся по-доброму, подсел поближе к ней, проговорив прямиком в глаза следующее:

— Стал бы я всё это организовывать и собирать команду, не обдумав все за и против? Риски огромны, я это и без тебя знаю. Не люблю, знаешь ли, глупые вопросы… — он помолчал, все на него смотрели, выжидали, когда он продолжит. — Как повлиять на людей? Я дам вам ответ. Нужно изменить их настрой, переменить ход их мышления и попытаться всеми возможными силами сделать так, чтобы они узрели истину. Мне непонятно одно: почему я один смог додуматься до этого? Это уж точно не такое лёгкое дело, как обычное ремесло, нет. Всё гораздо опаснее и обжечься можно на всю жизнь. Двое из вас, можно сказать, уверены в этом деле — а что с остальными? — глянул он на лицо Оросамила и Сури.

Все молчали и как дети смотрели на зрелого Вельмола, ожидая большего. Эта речь слабо подействовала, но он ещё не закончил её.

— Да, так уж вышло, что ваш лидер старше вас. Хотите знать, через что я прошёл? Я досконально изучил нюансы политики ещё в двадцать семь лет — и это всех трёх сторон. Обучался языку нейтралитета, ну а с враждующими лерильцами всё труднее — лишь азы. Но, знаю нюансы, жесты, которыми пользуются обе стороны и которые несут великий смысл перед битвой и во время переговоров; они разнообразны, некоторые из них длительны из-за трудности самовыражения. Скажу по-честному, все эти годы обучения были безрадостны, но, приносящими свои плоды именно сейчас, которые, теперь то уж точно пригодятся.

— Это конечно же неплохо, но этого, как по мне, маловато будет. — усмехнулась Сури.

— Я ещё не закончил. Не надейся, спросив меня о таком важном, так легко отделаться. Нет. Я хорошо познал кораблестроение в юные годы, когда подрабатывал обычным моряком. Тогда мы с командой работали слаженно, проворно и умело закидывали очередные сети в море и добывали добычу в виде креветок, разнообразной рыбы, и кальмаров. Был три года рабом, и это были очень тяжёлые времена. Вместе с многими моряками мы толком не поняли, кто именно нас захватил, но я на всю жизнь запомнил, что они отличались совсем иным языком и чешуйчатой синей кожей. — Вельмол сглотнул от воспоминаний. — По правде говоря, внешне их мало что их роднило с людьми. Нам удалось освободиться из плена благодаря напору и жестокости одного из… — он не стал говорить о том, что в те года вместе с ним был Ронэмил, и сообщил просто, — Такого же человека, измученного, недокормленного, и просто забитого чуть ли не до смерти. Так же с некоторой гордостью я могу сообщить, что хорошо разбираюсь в навигации, и я могу хоть ночью определить верный путь по небу, порывам ветра, разной почве, криками и полёту чаек и других, маловажных для вас, но не для меня, источников. Они все для меня многое значат, и я уж точно не потеряюсь нигде и никогда!

— Такие навыки сгодятся онт-офицеру или капитану, но никак не пригодятся лидеру-заговорщику. — Уверенно проговорил Оросамил. — Что-то ещё?

— Из меня вышел неплохой плотник, я сам построил свой дом. Начинал ещё с молодого возраста, помогая отцу. — взгляд Сури мало-помалу начал опускаться с каждым сказанным Вельмолом предложением. — Я знаю, как убить человека без оружия и особого усилия — такое срабатывало много раз, раньше я был злее, но теперь я более спокойный человек и по-другому вижу мир. До сих пор увлекаюсь картографией — могу точно начертить и объяснить всё что угодно, даже самому отсталому, так и замысловатые приспособления для снаряжения, брони, оружия, и даже катапульт! Я неплохо охочусь, в лесу уж точно выживу. Это ещё не всё! — засмеялся он и глотнул воды из деревянной кружки, чтобы горло меньше першило. — Как вы, возможно уже поняли, язык у меня на месте вместе с разумом, и я всегда смогу, если захочу, поддержать разговор, и даже разгорячить его пуще прежнего. Прекрасно осведомлён в агрономии… это если кто не понял, земледелие, быт, строительство, в общем в сельском хозяйстве как таковом. Эх, очень много было интересных событий в жизни моей, всего и не перескажешь, да и не для этого мы здесь сидим. Жизнь была насыщенна, помотала меня как следует, и я без дела никогда не сидел. Побывал во многих местах, кем только не устраивался работать ради прокормления семьи. За все эти годы я опробовал многие ремёсла своими руками, будь то простой торгаш всяким и разным — лишь бы купили, поваром в таверне и на корабле, и заканчивая сборщиком податей. За ходом парламента и событиями в Горбри я слежу давно, это меня по-настоящему интересует, и теперь-то, прозрев, я знаю, чего не хватает народу. На данный момент я мечник-мастер в своей кузнице Верного молота. В общем-то я думаю, пока хватит обо мне.

— А… В каких богов ты веришь? Старых или новых? — подозрительно сощурив разноцветные глазки спросил Оросамил.

— После долгих предсмертных мук моих родственников я перестал во что либо верить. Раньше сильно веровал, в приюте без надежды на лучшее — никак… Не важно. Только мой отточенный разум и меч в нужное время принесут нужные плоды. — отозвался он.

Для Ронэмила сказанное Вельмолом ничего не означало, и всё равно в тайне он радовался тому, что его первейший и самый важнейший друг не растерялся и дал достойный и правдивый ответ.

Сури оценила этот грубый пересказ и для себя она поняла, что это не простой вояка. Она поняла, что у чернобородого замечательная подготовка и жизненная закалка, что у него есть сильное желание жить, испытывать себя, и охотно учиться новому — вот что она узрела в нём только сейчас.

— Что молчите-то? Любой из вас, ну, давайте же, задайте мне хоть один вопрос на данные темы, и я отвечу без скупости, так, как и подобает настоящему знатоку.

Экстэр за всё это время не сделал и глотка, а речь, как ему послышалось, была правдивая и внушительная. Он был в шоке от того, с кем ему повезло познакомиться.

— Молчите? Что ж, хорошо. Так что знай, Сури, перед тобой сидит не какой-то тюфяк. Ещё вопросы или продолжим? — Вельмол понимал, что больше вопросов и сомнений на его счёт не будет.

— Да какие… — Сури, как и Экстэр, не находили слов. — Какие ещё могут быть вопросы после всего этого… — она поджала губы и принялась нервно закручивать волосы на голове.

— Всё, всё. Больше и слышать не хочу. — отозвался Экстэр. — По одному твоему лицу видно, что ты не простой рыбак или садовод. Я рад, искренне рад что имею дело с таким как ты!

— Дружище, в тебе я не сомневался. Я просто слегка объяснил Сури, что к чему и только.

— Понимаю, понимаю! Но… План-то каков? Что делать будем?

— Моя идея, этот грядущий переворот, несущий в себе надежду на лучшее будущее и бесстрашие перед безжалостным кнутом власть имущих. — начал лидер. — Преодоление этого страха, есть ничто иное как перерождение из раба — в человека. Я поселю в их опустошённых разумах лёгкую, но верную идею, и она, словно болезнь, захватит их умы крепко. Они станут сторонниками моих обдуманных взглядов. Убить моих людей можно, но не ту идею, что они и их последователи будут нести. — не торопясь, без запинок и с сильной уверенностью в скорое будущее и грядущие перемены произнёс Вельмол. — Именоваться же мы будем — Самоотверженными.

— Если бы я тебя не знал, то сказал бы сейчас, что ты самовлюблённый фанатик. — улыбнулся Ронэмил.

Вельмол заглянул глубоко в тёмно-зелёные глаза захмелевшему Экстэру, — тому стало как-то неуютно и на миг захотелось отвернуться. Но он сдержал взгляд, заинтересованно посмотрев на него в ответ. Так Вельмол посмотрел на всех, держа взгляд без злобы и чего-либо лишнего.

Когда их тренировали в юношеские годы, самый старший поучительно поговаривал:

«Глядите на своих будущих друзей без злобы, долго, пристально. Пусть им это даже не нравится, но всё равно смотрите, попробуйте понять — друг перед тобой, или же будущий враг, способный на любую подлость. Если взгляд будет ответным, таким же, знай — он твой друг. Ну а если он будет сильно нервничать, отводить взгляд в сторону и тому подобное — будь готов ко всему от такого человека. Этот человек как минимум ненадёжен. Но никогда не делайте поспешных выводов». Так Гатаро учил их с Ронэмилом военному делу.

— Основная подмога — это население всех стран: наверное дико звучит, так? У нас ещё будут помощники, но чуть позже, и на их проверку и веру в эту идеологию понадобятся методы и время. Не всё и сразу, нет. Где-то год и мы будем готовы. Только время и их действия с доверием покажут, что к чему. Надо как следует всё продумать и всё решить, перед тем как приступать к перевороту, не имея и понятия о последствиях. Но одно я знаю точно, побывав в их шкуре — большинство богачей недалёки и бездуховны, и всегда надеются на свою охрану, с которой можно договориться по-разному, а затем и заняться ими. Им наплевать на простой люд, на первом месте у них стоит — потешить своё самолюбие любыми способами, которое, кстати, растёт с каждым днём, которое требует больших денег.

— Нужно всё учесть, да… И всё же, почему ты так резко начал проявлять неприязнь к Мистамину и парламентариям? Разве ты не хотел первоначально прекратить войну? По мне так это — разные цели. — сощурив единственный глаз спросил Ронэмил.

— Это две стороны одной монеты. Что бы я ни делал, как и с помощью каких бы методов не доказывал свою правоту, они уж точно не прислушаются ко мне и не одобрят прекращение войны — я в этом уверен. Странно вышло, я все эти годы почему-то был слеп, но за один быстрый, острый момент, мне посчастливилось прозреть: я увидел часть весомых проблем в мире. Похоже, для верхов есть какая-то незримая для меня выгода от этой бессмысленной войны.

Вельмола, после всех этих речей, двое новеньких стали считать за фанатика, но, преданного своему замыслу, которого невозможно было легко переубедить.

— Каков, кстати, эффект от листовок? — спросил мимолётом лидер у Экстэра.

— Уж извини, не было времени оглядываться и проверять — в меня стреляли из арбалетов и я лишь чудом успел скрыться. Но я всё сделал, чтобы многие их подобрали. Я видел, некоторые люди пристально рассмотрели и прочитали листки. Так же помню, что, скрутив, были те, ко положили их себе в карманы. Это всё, что я могу сказать.

— Отлично. Думаю, хватит на этом, пора бы и к делам перейти. — отозвался Вельмол строго, — Первоначально ты, Оросамил, найди того, кто изготовил такой же свёрток. Вот, пощупай руками, какой он необычный и присмотрись к подчерку. — тот достал из кармана узкие очки в серебряной оправе, присмотрелся, пощупал обеими руками и напоследок просто кивнул.

— Ищи в печатных издательствах и лавках художников. Если сможешь найти точно такой же аккуратный подчерк, попробуй мимолётно разузнать что-нибудь о самом заказчике. Я хочу узнать, кто на нас начал охоту.

— Я всё понял. — только и ответил тот, отправляясь в то место, где хранилась вся их одежда.

Они называли это место «гардеробной», но тут была сплошная неразбериха. Все вещи были кучей разбросаны на полу. Времени, и особенно желания прибраться не было ни у кого.

Оросамил сам предоставил почти половину своей одежды, на что его однажды спросил Ронэмил: «Откуда всё это?» А он с лёгкостью, играючи ответил: «Кем я только не был, даже в парламенте послужил и пиратом побывал».

Он уверенно, зная, что с чем сочетается, принялся надевать шерстяные брюки с бронзовыми узорами, волчью шубу, которая для холодной поры Увядания как раз годилась, и выглядела очень престижно. Всё это он купил сам, а это — исключительная редкость. Оросамил обул высокие кожаные сапоги на ремнях, на голову надел меховую шапку — этого, по его мнению, было вполне достаточно, чтобы выглядеть как зажиточный гражданин. Достаточно налюбовавшись собой перед тусклым зеркалом, он выушёл из главной комнаты в тоннели катакомб, на поверхность.

— Хорошо, что он ушёл. Экстэр, проследи его путь. Думаю, он пойдёт закладывать нас, и уж точно не выполнять приказанное. — попросил шёпотом Вельмол. — Я должен знать, кем он подослан.

— Вельмол, я не знаю, стоит ли это оглашать, но я чувствую, что это необходимо… — проронил одноглазый, — Мысль о об одном человеке никак не уходит из головы. Как будто бы сказать это — жизненно важно. В общем, на рынке мне попался чудаковатый старикашка, и у него то ли явный талант к предсказанию, или ему крупно повезло. Он рассказал мне моё прошлое, те самые тяготы, и к этому добавил ближайшее роковое будущее. — проговорил Ронэмил со всей серьёзностью, глядя в глаза Вельмолу неотрывно, уверенно. — Ну я и подумал, может нам сгодится тот, кто способен предсказать будущее?

— Коль не шутишь, то, думаю, будет не лишним. — Вельмол повернулся к Сури и сказал с натяжкой. — Вот такие вот у меня друзья. В общем-то, я показал и рассказал тебе что хотел. Ступай на сегодня свободно, а я тут поразмыслю над картой с бумагами.





Глава двенадцатая. В погоне за зацепкой




Большинство власть имущих Горбри почувствовали перемены, ударившие им по кошельку. Они понимали, что положение их шаткое, и земля под ногами начинает так подогреваться, словно они стояли на раскалённом докрасна металле. Теряя хватку перед народом, пасуя в различных мелочах, они обрекали себя на свержение и народный бунт. Но они всё равно шли дальше, выискивая тех, кто мыслил не так, как большинство. Успешное внедрение любыми способами идеологии рабства на простой люд было с каждым разом разнообразнее, внушительнее. Люди быстро свыкались своим раболепием, не видя других путей изменения плачевной ситуации. Вкалывая на рудниках, добывая руду, многие гибли от ядовитых испарений, впрочем, никто не жаловался и той малой подачке, что им нехотя выдавали. Не каждый житель в Горбри работал в копях или рудниках, нет, но очень многим не повезло в жизни. Бедных и голодных на огромных, тесных улицах этого города, обречённых на гибель от голода, холода и болезней было больше, чем богатых и сытых. Но грядут перемены.

У Крауса, Творца слов, работающем прямиком на парламент, выходили безупречные письма и грозные плакаты. У него получалось убедительное влияние на разношёрстный люд, и ещё более лучшие увёртки в политических дебрях. Его хвалили, уважали, повышали уже не раз, одним словом — он был близок к тому, что скоро его начнут носить на руках.

Сидя в своём кабинете в цитадели императора в Жемчужном квартале, он всем нутром ненавидел простой люд, этих бедняков, хоть и сам был раньше, как и они — простым, серым и раболепным до тех пор, пока не занялся своим умом. Не мог он примериться с их скупым нравом, тем, насколько их словарный запас был беден и печален, и потому эта работа подходила ему как нельзя к месту. Он к ней относился очень серьёзно и ревниво, без ошибок и погрешностей заполнял все бумаги, которые нужно было выдать простолюдинам — но он действовал на автомате, без рвения, которое было у Вельмола.

Краус был очень скупым, хоть и богат не по мере, особенно благодаря мелким, но многочисленным махинациям с бумагами и печатям, которые он хитро подделывал.

Но на свою жёнушку он не скупился. Он выбрал себе лучшую женщину из знати, и мог позволить себе содержать её хоть всю жизнь при том, что её аппетиты росли не по дням, а по часам. С утра до вечера он только и занимался тем, что принимал к себе в кабинет высокородных мужей с разнообразными мелочами. Выслушивать их — вот что ему надоедало, но ничего не поделать, высокопоставленная должность и оплачивалась достойно.

Решения тех или иных вопросов получались с каждым разом проворнее, быстрее, но толку не было, так как количество мелочных делишек всегда побеждало, и каждый раз он оставлял работу на другой день, уезжая под вечер в сопровождении кареты и охраны домой, в пригород.

После приезда, ужина, бесед с любимой женой и детьми, он предпочитал слегка прогуляться по своему декоративному саду, за которым, как и за всем остальным, ухаживали его слуги. Особенно он любил прохладным вечером присесть на скамейку возле искусно воссозданного ручейка и игриво плавающих в нём разноцветных рыбок; с улыбкой осматривая их, он умиротворялся и успокаивался, предаваясь мечтательному отдыху перед сном.

Утром, вновь у себя в кабинете он уселся на своё уютное, но поскрипывающее кресло, глянул на стопку бумаг, глубоко вздохнул и принялся заниматься стандартной рутиной: заполняя бланки, выписывая счета, редактируя указы.

Молоденькая служанка сообщила на пороге, что к нему сегодня заглянет особенный гость.

«Посмотрим на эту особу особенную, и уж тем более проверим, что в ней такого особенного». - подумал он томно, не подозревая, что это может быть кто-то действительно значимый.

Копаясь в бумагах и принимая высокопоставленных особ, он совсем забылся о том, что сегодня явится кто-то особенный.

Пока Краус подписывал очередной платёж, гость тихо открыл дверь, подкрался и выжидал, когда тот закончит. Он стоял возле резного стола и даже смог тихо закурить трубку, смотря на мастерство и скорость писаря. Тот, ничего не подозревая, носом почувствовал, что пахнет не так, как прежде и оторвал взгляд от бумаг.

Пред ним стоял высокий наблюдатель, весь в белом, с полосками синего цвета на капюшоне, что означало более высокий ранг, и тут-то Краус понял, задрожав, что настал конец его жизни, и тем более карьере с махинациями. Он был не в силах что-либо сказать, чувствовал, что не в состоянии оторвать взгляд, который впился в него; тем самым наблюдатель закрепил ментальную связь между ними — он был полностью в его власти. Наблюдатель мог простыми словесными приказами управлять им. Из-за того, что Краус ненароком глянул ему именно в разноцветные глаза, он находился в состоянии, приближённом к параличу. Попытка сказать что-нибудь или сделать — не увенчалась успехом.

Наблюдатель начал первым:

— Думаю, ты прекрасно понимаешь кто я, а я естественно знаю, кто ты. — проговорил тот, будоража его слух. — Я буду краток. Началась идеологическая война внутри Горбри. Даже наш орден никак не может понять, как заговорщикам удаётся прорываться вперёд, пока мы топчемся на месте. Нет никаких зацепок, но есть наброски наблюдателей, следящих за порядком в каждом квартале. Двое из наших набросали текст и то подозрительное, что мы пришли к выводу, что эти саботажники замыслили переворот. Это понятно по тому, как они пытаются в тавернах заманить разный люд на свою сторону. Одним словом, эти людишки как минимум нежелательны всем нам. Попрошу разобраться с этими документами и дать свой совет.

— Я… см-м-огу с этим… управиться з-за… Два дня. — проговорил тот с трудом, шепелявя и заикаясь, глядя на объёмные листы, боясь смотреть в мрачные, полные решимости глаза гостя.

— Нет, максимум день, и сделай всё основательно. Нам нужен глубокий анализ. Забудь об остальных делах. Поверь, это не те бумажки, с которыми ты обычно имеешь дело. — проговорил тот, уходя походкой отточенной, несбивчивой и деловитой.

Краус в последний раз глянул ему в спину и понял, что в его поступи есть нечто от ворона. Человек в белом хорошенько хлопнул за собой дверь и направился к другим писарям с этим же поручением.

Наблюдателю думалось:

«Уж кто-то из них должен быстро разгадать схему их метода получше, чем предыдущие интеллектуалы».

Наблюдатель мастерски использовал маскировку и то, как крючковатые иероглифы на его мантии воздействовали на просто люд. Им виделся простецкого вида рабочий, но уж точно никак не член ордена белых наблюдателей. Взгляд на иероглифы околдовывал их слабые умы, запутывали, наводили иллюзии, что было очень на руку наблюдателям, выполняющим поручения в Горбри.

-------------------------------------

Творец слов Краус, сидя у себя в кабинете, пытался одновременно разобраться с новым делом и увиденным. До этого он ещё никогда не видел наблюдателя и не знал, как именно должно к этому отнестись. Текст наблюдателей, а именно их заметки были наскоро набросаны, местами менялся подчерк и дополнялся заметками, намёками на то, на что ему стоит особенно обратить внимание. Одно он понял точно: готовился ещё один переворот, но какими-то странными, с первого взгляда нелепыми методами. Вся эта ситуация была ему непонятна, и он не понимал где найти начало в заметках наблюдателей, чтобы потом дойди до конца. Откинувшись у себя в кресле, поправив очки на носу, он поднял заметки со стола, и подумал:

«Зачем наблюдатели подчеркнули именно то, что маловажно? Кто их поймёт? Эти новые заговорщические козни ни что иное — как забава. И не факт, что вовсю идёт вербовка против императора и его верноподданных. К чему вообще столько шума? Так и запишем».

Он чиркал пером по другой бумаге, более аккуратно и утончённо, чем все писари в Горбри. Его подчерк нельзя было забыть, в каждое слово он вкладывал особенный, тонкий смысл; для верхов он писал особенно изящно, а для низов так, как пожелается его настроению. Сейчас же он разбирался с новым делом, которое было гораздо важнее всех остальных, и тут уж он силился изо всех сил писать так, словно пишет самим новым богам.

Краус читал заметки и одновременно продумывал написанное наблюдателями, размышляя:

«Подумаешь, вновь столкнулись чьи-то интересы, это не повод, как по мне, для суматохи. В Горбри хоть и относительная, но всё же стабильность чуть более полвека. Народ зажали? Ну и что? Поди пожалуйся. Правлением императора Мистамина с уверенностью можно гордится».

Один из подчёркнутых пунктов был уж очень лёгок, и ему непонятно было, почему обратились с таким легчайшим вопросом именно к нему. Краус почувствовал лёгкое принижение своего достоинства. В связи с этим он откупорил хрустальный сосуд с крепким напитком и выпил ровно одну рюмку для стабилизации рассудка.

«Ох, так-то гораздо лучше. Опять, видите ли, кому-то что-то не нравится, а разбираться с этой скукой приходится именно мне».

— Эх ты. — загрустил он вслух чуть погодя, глядя на листки бумаги и подумал:

«Написано всё грамотно, даже видна уверенность, но нет ни единой крепкой зацепки, где я мог бы в полную силу показать свой талант и хоть какую-то значительную помощь».

За всё это время он существенно ничего особо важного не добавил от себя, что начинало его раздражать.

«Пустяковые заметки и намёки — неужели я не смогу найти тонкую нить среди них? Есть ли хоть она вообще? Вдруг упущу?» — раздумывал он с кислой физиономией, одной рукой почёсывая морщинистый, липкий от пота лоб, пытаясь вновь перечитать текст в надежде найти хоть что-то. К нему одновременно заходил разнообразный люд, но он пытался с их делами разобраться как можно быстрее — наотмашь, лишь бы отстали, и продолжить новое, более важное.

-------------------------------------

Когда под вечер он вернулся домой на карете, весь не в настроении, вздёрнутый и раздражённый, холодно встретив жену, которая чуть ли не кланялась с довольными детьми, он, будучи неудовлетворённым собой, игнорировал всё и всех, чтобы только поскорее вернуться в свой кабинет для продолжения дела.

И как военачальник, победивший вражеские войска, он ликовал спустя час нервотрёпки и возни с одними и теми же документами. Хохоча после тяжкого дня попыток, он наконец-то нашёл, что за можно было прочно закрепиться.

Краус победоносно подумал:

«Конечно же у них должно быть что-то вроде убежища, где и создаются коварные, пакостные и подлые планы против короны. То место, где и находится главарь, башка, возомнившая себя выше императора. Скорее всего это заброшенные, и никому неугодные места, коих много в этом городишке, но надо сузить круг до минимума».

Писарь Краус достал подробную карту Горбри, книгу с описанием истории города, и начал зачёркивать на карте те места, где, по его мнению, уж точно никто не мог обитать.

Его жена беспокоилась, спрашивала:

«Почему ты не идёшь спать?»

Он же отвиливал как мог, пытаясь при этом не задеть её и убедить, что скоро закончит. На это ушло больше времени, чем он предполагал.

Утренние птицы подали клич жизни, когда он сделал только половину из завершённого. Ему пришлось ускориться, позавтракать прямо за рабочим столом, никуда не выезжая. И только к середине обеда он смог возгордиться собой в полной мере.

Всё было готово.

-------------------------------------

Выехав из своего поместья на карете, Краус спустя некоторое время подъехал к цитадели императора, вышел за руку из повозки, подал нужные бумаги стражникам, и взошёл по высокой лестнице на второй этаж, к себе в кабинет.

Тот же самый наблюдатель зашёл к нему не торопясь, аккуратно закрыл за собой дверь. Он осмотрел строгое убранство комнаты, набил трубку травами и с довольством закурил. Ему, похоже, совсем было наплевать на мнение этого писаря о том, что здесь курить запрещено и на то, что перед входом даже была специальная табличка.

Но приходилось терпеть. Краус сейчас находился в одной комнате с наивысшей особой, чуть ли не с самим императором, и решил слегка подыграть ему, лукаво проговорив:

— Должен заметить, что запах ваших трав поистине чудесен. К сожалению, никогда таких ещё не вкушал. Но, если вы соизволите дать мне попробовать, это будет для меня величайшей честью. — прошепелявил он с наигранно, в надежде на лучший исход.

Краус бы пересилил себя, не скривил бы лицо в отвращении, а наоборот, похвалил вдвойне, лишь бы всё прошло гладко в их вынужденном общении. Само появление и факт того, что он один на один, такой маленький находится перед членом старинного и могущественного ордена, неимоверно давило на него.

— Я многое о тебе знаю, в том числе то, что ты некурящий. Хватит этих глупостей. Говори, что получилось разузнать.

— Да, конечно… — хоть его смутило то, что он знал об этих тонкостях, но он с почтением отдал весь отчёт из пяти листов, надеясь на его удовлетворённость.

Но наблюдатель не стал даже читать текст, просто посчитал страницы, склонив голову набок.

— Что-то маловато. — фыркнул наблюдатель, не сводя с него глаз.

— Честное и благородное слово, больше не до чего докопаться… — Краус нервничал, что ещё хуже, в кабинет, без стука, зашли двое крепкого вида стражника.

— Сейчас я быстренько пробегусь по тексту, и я решу твою окончательную судьбу.

Читал наблюдатель действительно быстро. Разноцветные глаза только и делали, что носились из стороны в сторону по тексту. Другой рукой он всё также покуривал трубку и, на последнем вздохе, когда травы в трубке закончились, он твёрдо произнёс:

— Нет.

— Нет?.. — широко раскрыв глаза произнёс Краус. — Как это понимать? За что же так со мной? Я трудился не покладая рук! — он глянул на стражу и рухнул в своё кресло в недопонимании.

— Слишком скупой текст, совсем бессодержательно. Твои мысли однотипны и не несут и доли необходимой информации. Плохо дело, господин Краус. Ты как будто бы пытаешься «Им» помочь. Может ты и сам «Их» приспешник?

Наблюдатель звучно, на всю комнату щёлкнул пальцами. Стражники как по команде тронулись с места и грозно приблизились к нему на шаг ближе, а сам писарь вжался в кресло.

— Но как же мне доказать свою преданность короне, своё честное имя, если даже вы мне не верите? — возмутился тот, внезапно набравшись храбрости. — Какие ещё факты могут вразумить вас? Вы же, вроде как, многое знаете обо мне, и это всё скорее шутка, не так ли? — нервно проговорил он последнее предложение, глядя на мечи стражников.

— Слова твои плотно подкованы, но в этом нет ничего удивительного, призвание у тебя такое, быть красноречивым мастером слов, письма, и умело изливаться в текст. Из любой ситуации выкрутишься и многих крепко-накрепко за нос возьмёшь в этом кабинете, но только не меня. Стража, взять его! — звучно крикнул наблюдатель, проверяя взор Крауса и его эмоции на лице.

Они покорно вытащили мечи из ножен и начали к нему приближаться с целью захвата. На лице у Крауса был виден неподдельный и глубокий страх; он понял, что это конец, и наблюдателя никак нельзя заболтать и переманить на верную сторону.

Информация на самом деле вышла гораздо лучшая, чем у остальных писарей. Наблюдателю не хотелось это оглашать, но он понимал, что это редкостный профессионал своего дела.

— Каждый имущий в Горбри знает меня, буквально каждый! Многие знают где я и когда нахожусь! Я никогда ни в чём таком не был замешан и не буду! Помилуйте!

— Ладно, почти что верю. Вот. — почти в два раза выше того, наблюдатель положил на стол свёрток. — Разберись быстро, это твой последний шанс.

Наблюдатель решил закурить ещё одну порцию трав. Ему предстояло в этот день, на всякий случай, обойти минимум троих подобных этому писаке, что требовало выдержки и стабильного мышления.

Мастер над словом Краус быстро прочитал новый текст с заметками. Чувствуя тяжёлый взгляд, он торопился, но при этом не желал допустить ошибки, и упустить очередную тонкую нить, зримую только ему.

Одной рукой он махом набрасывал текст, глазками читал и обдумывал два текста сразу. После нескольких кропотливых минут, он закончил окончательный текст и передал его наблюдателю со всей покорностью. Он напрягался, глядя как взгляд наблюдателя меняется. Он нервничал, грыз и без того обгрызенные за ночь ногти.

— На первое время — сгодится. Ещё увидимся, господин Краус.





Глава тринадцатая. Пополнение в рядах сопротивления




Вместе с Ронэмилом Вельмол обговаривал в катакомбах план по освобождению того самого единственного выжившего бойца, ныне пленника, из сожжённой деревушки Холфрам. Одноглазый не оценил такую затею, потому как он чуть было не проиграл иноземцу. А вытащить как-то нужно было не из простой тюрьмы, а из особенно охраняемого каземата.

— Неспроста враг Горбри попал туда, к наблюдателям — живьём. — начал Вельмол. — Знал бы ты, как я мечтаю узнать об их местоположении ещё с детства, в приюте святого Скария.

— Дерётся-то он хорошо, и тебе, что, нужен только воин? Так таких навалом, чуть ли не каждый пятый в городе! Почему именно он?

— Ты же видел, как ему не повезло тогда, на поле боя? Как он лишился жены и как у него из-под носа выкрали дочку? Посочувствуй хоть чуть-чуть. Кстати, к тому же его дочь где-то в Горбри, но неизвестно где — это может приманить его сотрудничать. — Вельмол подмигнул своему другу. — На счёт бойца тут бесспорно всё верно, но мне необходим слегка иной человек — повидавший эту войну с другой стороны, и знающий настроения народа Лериля и их отношение к войне. Знания не будут лишними, я ими воспользуюсь как надо. Я достучусь до его разума, докажу фактами то, что эта война бессмысленна; и он, понимая, что это и его бой тоже — поможет нам поставить жирный крест на приближённых император, и самое главное — точку во вражде с Лерилем. Он станет таким же преданным правому делу помощником как и ты с Экстэром, но знай одно и точно — в тебя я действительно верю, к остальным испытываю сомнения.

— Устроить побег мы не в силах, — отозвался Ронэмил, — А вот освободить его, подменив документы и смазать где надо — ты вполне в состоянии. Недаром же у тебя новое имя и ложная должность, которые не страшно очернить, и которыми нестыдно пренебречь? Ты хоть на лицо-то его помнишь?

— У меня никак из головы не уходит прошлый набег. Всё виденное мной тогда — прочно закрепилось, даже впилось в мой разум. Имя, вот что мне надо…

Вельмол подумал:

«А что если я в целях инспекции воспользуюсь личностью лорда, и с проверкой пробегусь по недавно прибывшим заключённым? Вдруг среди них найду я иноземцев, и такими путями дойду до него. Сделаю всё что нужно, лишь бы он перестал быть врагом в лице короны. Пусть получит гражданство и неприкосновенность. Да, думаю для начала это будет очень даже неплохо, и он это сполна оценит».

— Ну, так что?

— Решено, сегодня же начну его поиски.

---------------------------------------

Иноземный пленник под именем Ивралий, недавно потерявший жену и дочь, был сильно удивлён, когда клетка его камеры распахнулась, и его силком вывели на улицу, сунув при этом какой-то документ с печатью, одноручный топор и меч для самозащиты, в придачу вручив пару золотых рунэллов.

За три месяца пребывания в каземате никто из него не выпытывал никакой информации, лишь обучали языку Горбри. Новый язык поначалу был для него резок, возвышен, но он постепенно примерился к нему и принялся ускоренно обучатся, дабы познать язык врага и разыскать свою дочку в таком огромном городе.

На той самой улице, в Медном квартале, куда его вывела стража, Вельмол, прилегая спиной к стене и по-доброму улыбаясь, поманил его к себе ладонью. Ивралий сообразил, что именно этот человек и есть его спаситель. Он поблагодарил своего заступника за освобождение, а тот предложил заманчивое, как оказалось, дельце, которое в конечном счёте поможет разыскать его дочь. Слово за слово, они с лёгкостью нашли общий язык.

«Всё равно я здесь чужой, и не знаю куда податься, а так хоть чем-то буду заниматься, и заодно, видимо, отыщу дочку». - так мыслил Ивралий, направляясь в логово под собором с Вельмолом.

Пока они шли, чернобородый показывал и рассказывал о достопримечательностях города, до которых не было никакого дела Ивралию.

Иноземец ответил:

— Ну да, высокие дома, да, красивые фонтаны, замысловатые набожные скульптуры… Но скажи, какая цель так вычурно выкрашивать город?

— Как я понимаю — это всячески повышает настроение народа и подбадривает людей, понимаешь? Нищие верующие молятся божествам через статуи, или в отведённых для этого недавно построенных храмах. Иногда они развлекаются на празднествах, забывая о своей тяжёлой доли с помощью бесплатного вина… Но далеко не всё так хорошо и благополучно. Страна расслоилась на две части; тех, кто обитает в трущобах, до которых нет дел никому, и высших, проживающих в замках, имениях и поместьях, у которых сладкая, незатруднительная жизнь. Чего-то среднего между ними — нет, до меня это недавно дошло. Я живу в трущобах и сам построил свой дом вместе с отцом. Это большая редкость, когда у семьянина есть дом, и я знаю, что для вас, там, на землях Лериля, это обычное дело, иметь свой дом, но только не здесь.

— Но это же ужасно. — промолвил Ивралий.

— С этим-то я и пытаюсь бороться двумя путями уже как три месяца. Один из них, это поддельная личность, способная аккуратно влиять на события свыше. Я могу и даже смею переписывать некоторые указы и законы, отнимать имущество у кого угодно, но в основном я это делаю у зажравшихся господ, тех бессовестных, кто не знает конца и края. Вторым способом я не сильно пользуюсь, но думаю, что вскоре придётся перейти только на него. Он заключается в шантаже, подкупе, скрытных ликвидациях высокопоставленных лиц, которые мешают мне на моём пути, и только тогда, когда не получается их никак переманить и нет других вариантов. Между тем должен признать — не знаю как и почему, но выучили тебя отменно и за столь малый срок.

— Просто у меня было желание учиться. А ты, видимо, предпочитаешь действовать решительно. заключил Ивралий с мягким акцентом. — Почему ты так сразу открываешься Безымянному?

— Ты не отводишь взгляд, когда я на тебя смотрю — а это для меня это многое значит. Если честно, я не делю людей на расы. У меня есть единомышленники, я не один начал заниматься борьбой за достижение всеобщей справедливости. Да и мир, если уж говорить прямо, не состоит из сплошных белых облаков. Ивралий: будь при мне, всегда будешь сыт, с крышей над головой, при верном деле и неплохих деньгах. В подробности углубишься чуть погодя. И, самое важное, я помогу тебе найти твою дочь. По рукам? — спросил Вельмол, протягивая руку. — Кем подрабатывал на родине?

— Я птицелов. — Ивралий не думая протянул руку и направился со спутником дальше, за пределы Бронзового квартала к собору.

— Отлично. Как будет время, поведаешь мне о своём народе, нравах, о том, дикари ли мы в ваших глазах, или…

— Скорее разукрашенные и гордые петухи. — перебив, подметил Ивралий.

— Ну… или так. — улыбнулся Вельмол. — Наша сторона тоже, ясное дело, не лучшего мнения о вас, но всему виной навязанная война. Почему именно петухи-то?

— Броня многих ваших солдат красна как гребень петухов, да и бежите вы на мирные селенья с такими же куриными возгласами, будто собираетесь завоевать что-то немыслимое. Сложно, наверное, сойтись в бою с ярыми, подготовленными воинам, переполненными ярости и не ведающих пощады? Чего в гости к матёрым ветеранам в леса не захаживаете, боитесь?

Вельмол не стал отвечать, дабы не начался долгий и нудный спор, и называть ему из благих намерений то, как кличут иноземцев его товарищи по оружию.

— Мне приходилось биться с вашими ветеранами и тогда, давно, я чуть не погиб, и ещё одной напряжённой стычки я не желаю. — отозвался Вельмол грустно, — Хватит пока о негативном. Я тебя вызволил, за тобой должок, верно? Тебе придётся познакомиться с одним человеком, с которым ты дрался насмерть. Я вас друг другу представлю, и надеюсь, что прошлое забудется! — хмурил брови Вельмол, говоря важное Ивралию.

— Копьеносец что ли? — усмехнулся он. — Я уже ничему не удивляюсь, даже тому, что мне придётся бок обок сотрудничать с тем типом.

— Того типа звать Ронэмил, и давай уж, будь любезен, без капризов! Пройдёт немного времени, и ты увидишь — мы отыщем твою дочь. Но, только после твоей помощи — только так. Либо сам, не зная города, люда, ищи её. — надавил Вельмол.

— Оба мы понимаем, что выхода у меня нет и придётся следовать за тобой, неведомо куда идущему…

Стоило только Вельмолу и Ивралию приблизится к собору, они заметили как вылез из люка катакомб Ронэмил. Бывшие соперники встретились взглядом, иноземец среагировал спокойно, а вот одноглазый видимо вспомнил его лицо, и выпрямившись сжал копьё обеими руками и зло спросил:

— Всё таки освободил? Твой новый дружочек? — язвительно произнёс Ронэмил.

— Да, новый, но я и от старого не отказывался. Новая должность открывает новые завесы, до этого закрытые всякому. Вы только… не деритесь, ладно? — промямлил он не вовремя ослабшим голосом.

— Нет смысла биться, в прошлый раз я почти выиграл, да и то бой был не по моей воле, а по прямому приказу капитана. — Ронэмил дошёл до них и вытянул руку вперёд. — Дружить будем?

— Придётся. — ответил спокойно Ивралий, пожав руку крепко, видя перед собой трезвомыслящего человека, без обиды на прошлое.

— Вот и замечательно! — обрадовался Вельмол, хлопнув обоих по плечам. — Пора добавить в команду ещё одного возможного кандидата. Ронэмил, ты же упоминал о каком-то старике с талантом на рынке, так?

— Было дело, но я до конца в нём не уверен. Возможно, он кудесник.

— Что ж, попробовать уж точно стоит. Это-то и будет ваше задание на сегодня. Вперёд же друзья, как угодно, но, доставьте его в логово.

— Я пожалуй сам, без твоего друга, схожу да уговорю старика. — уверенно решил Ивралий, желая остаться подольше наедине со своими мыслями и эмоциями.

— Не заблудишься ли? — спросил Вельмол.

— Хоть намекните где и кого искать-то. — сказал тот уходя.

— Он на Товарной улице! У него крупная старая рожа, полоумный взгляд и он облачён в бордовую мантию! — крикнул Ронэмил удаляющемуся иноземцу.

--------------------------------------

Рыжеволосый Ивралий не чувствовал страха ни перед чем. Даже самый грозный, опасный и умелый противник не страшил его. Вышагивая по тёмно-мрачным улицам Горбри твёрдой, но тихой поступью, он не ощущал себя здесь как дома — совсем чужой и одинокий, почти бесцельно бродящий. Крепко-накрепко стискивал он до скрипа свои зубы. Его рука державшая топор на поясе подергивалась, слиплась от пота. Он сжимал рукоять с силой, дабы унять злонравные и ненужные мысли. Они его путали, но всё же приходили к одному и тому непоколебимому заключению:

«Я должен отыскать дочь».

Но как ускорить время, если вышло так, что поиски дочери стоят на втором плане, а на первом — помощь незнакомцу? После смерти жены и неизвестного местонахождения дочери — в нём умерла та самая частичка, которая делала из него чувственного и жизнерадостного человека. Что-то сломалось в нём, во время предсмертного крика жены, в момент второго пущенного арбалетного болта, но что именно он потерял в тот момент — не знал, хоть и ощущал сильную недостачу чего-то важного.

Ивралий был при лёгком вооружении — увесистый одноручный топор прилегал к левому бедру, под правой рукой находился изогнутый меч. Он был облачён в лёгкую кольчугу под тёплой синей рубахой. Шлем-шляпа на его голове, на который обращали внимания прохожие, был престранным для народа Горбри, специально созданным так, чтобы его лицо с трудом можно было разглядеть. Ивралий носил его как сувенир, для защиты головы он был почти негоден. Изгибистый, широкий, выгнутой вниз формы шлем как будто как раз подходил против дождя и был дарован ему самим главой деревни, ныне погибшим на том же поле боя, где присутствовал иноземец.

Перед стражей такого вооружённого и упрямого воина выдавали нестандартное облачение, шлем, и говор с акцентом. Но каждый разговор со служителями закона он легко отводил в сторону, словно новый вихрь воздуха. Ивралий изворачивался, увиливал, путал глупостями и юлил, делал всё возможное, чтобы побыстрее закончились надоедливые вопросы и дальше отправиться по делам. Если и это не срабатывало против приставучих стражников, он показывал прямой указ короны, позволяющий ему быть относительно свободным.

Иноземец теперь почти не чувствовал ни голода, ни холода и тепла солнца на коже, ни эмоций, кроме периодической ярости из-за того положения, в которое угодил. Страха он не чувствовал ещё потому, что хотел во что бы то ни стало разузнать, кто и с какой целью похитил его дочь и доставил в этот самый город. Это заставляло жить, несмотря на то, что он находится на территории врага. Ивралий в этих поисках не остановился бы ни перед чем. Он знал, что придётся терпеть внутреннее чувство несправедливости и осознание того, что нужно ещё денёк-другой подождать, чтобы приняться за тот самый необходимый рывок — а именно спасение его дочери.

Находясь в сердце Горбри, он видел живописный город с высокими домами, выполненными великими архитектуры на века, прекрасные фонтаны, статуи разных зверей и божеств из мрамора — порой даже грозных для него. И всё-то здесь было слишком красиво и пёстро для иноземца, даже как-то обманчиво и целенаправленно поддельно. Задумавшись на минуту, он понял, что ему совсем не нравилось в Горбри.

Ивралию на самом деле было плевать на всю эту заваруху устроенной Вельмолом, но будучи благодарным ему за освобождение, он дал сам себе слово держаться при нём до конца, и всячески способствовать продвижению его замыслов. И всё же он думал, что битва за людское благополучие — не его битва.

Основательно проверив многолюдную площадь и разочаровавшись в большей массе людей, он направился на рынок и смог отыскать того самого старика, о котором мимолётно упомянул Ронэмил. Хоть Ивралий и не знал дороги, но внутренний чужой голос назойливо намекал ему на верный путь в задуманном.

Старик всё также сидел с широко раскрытыми глазами глядя на птиц, которые кружили над ним. Подойдя к нему, иноземец подумал, что тот тут же предложит свои услуги, но нет, он как статуя затвердел в одной позе, даже не моргая. Он попытался заговорить с ним для начала о пустяках, но тот молчал и тупо таращился вверх. Ивралий криком попытался привести его в чувство и заставить обратить на себя внимание — но тоже без толку. Сдаваться так сразу он не желал, и потому присел рядом, хорошенько потряс его за плечи. Тот моментально пришёл в чувство и впился в него яростным взглядом из-под густых седых бровей. Птицы начали гневно каркать и пищать; Ивралий, глядя ввысь подумал, что это они обозлились на него и есть некая связь между этими птицами и стариком.

— Не мог подождать, да? — гнусаво проворчал старик. — Тебе никогда не понять того, что ты сотворил своим вредным, неуважительным невежеством. Ты прервал меня в самый неподходящий момент медитации! — он засунул руку в карман и кинул на землю зёрна. Птицы разнообразного оперения и форм жадно слетелись и начали клевать угощение. — После этого у меня нет никакого настроения тебя обслуживать, даже за дополнительную плату. Уходи прочь. — старик вновь поднял голову ввысь и закрыл глаза.

— Я уйду, но для начала выслушай меня, это важно. — старик незаметно приоткрыл один глаз.

— Один мой… знакомый, скажем так, хорошо отозвался о тебе. Мне хотелось бы, чтобы ты примкнул к одному человеку, которому я должен помочь. У тебя ведь на лице так и вырублено что ты — необычный. Ты нужен нам. Для чего? Я до конца и сам не знаю. Он обещает достойные деньги и благополучное местопребывание. По твоему виду и одежде уж точно не скажешь, что ты нормально живёшь, и более того я уверен, что у тебя нет даже крыши над головой. Я это чувствую и уверен в своих словах. Думай старик, возможно это редчайший шанс в твоей жизни.

Кудесник чуть погодя усмехнулся и подумал:

«Этот вояка в чём-то прав, не дело оставаться здесь и дальше пропадать — нужно пойти новым курсом».

Старик поднял с земли и отряхнул от пыли свою бордовую мантию в непонятных для Ивралия иероглифах, пощупал и пропустил пальцы сквозь каждую дырочку, как будто бы для проверки на состояние и глубоко вздохнул с разочарованием. С деньгами и жильём у него действительно были большие проблемы, но это его несильно волновало. Он всегда мечтал отдаться какой-то праведной идеи, чтобы был смысл жить и существовать на благо людям. Но его талант просто так пропадал на рынке; он днями и часами выжидал клиентов, а они не являлись. Предсказания всегда были точны и верны, но мало кто осмеливался подойти к нему из-за нестандартного черепа и безумного взгляда. И если даже и подходил кто-то, то в основном не верил ни ему, ни его предсказаниям.

— Ха-ха, даже не знаю, кто тут обладает таинством — ты, или я. Говор у тебя конечно… Не местный, да? — вытирая слёзы смеха, проговорил кудесник радостно. — Но, на моё удивление — ты прав абсолютно во всём. Видать с пол пинка оцениваешь людей — и мне это нравится. Ладно, можно попробовать, но слишком многого от меня не ждите.

— Я и ещё один мой… друг, придём к тебе под вечер. Будь готов и соберись убраться с этого поганого места навсегда. — сказал Ивралий и ушёл, полностью уверенный, что слова его должным образом подействовали на старика.

---------------------------------------

Ближе к вечеру старик начал потихоньку собираться. Да, не было смысла больше тут торчать — так он думал. Всё что сказал этот инородный молодец — истинная правда. Не по годам умён и зрит в корень моментально. Старику стало слегка завидно от того, что он не был таким же в свои годы. И конечно же вплоть до самого вечера к нему никто не заглянул. Он чувствовал себя в такие моменты одиноким дураком и неудачником.

Но ничего, сейчас, раскладывая ритуальные и церемониальные вещи по сумкам, он явственно чувствовал — грядут весомые перемены. Старик знал, что заживёт уж точно лучше, чем сейчас, под палаткой в дождливые ночи или в снегопад, обмораживающий конечности до колкой боли.

Ему стало очень тоскливо от тех воспоминаний, когда ночевать было негде и никто не желал помочь. Хорошо ещё то, что сейчас была пора раннего Увядания, когда золотистая листва спадала с могучих деревьев. А затем ему вдруг, ни с того ни с сего, стало смешно до судорог, от того, что он сам увидел своё будущее за мельчайшее мгновение. Увиденное было гораздо лучше, чем вся эта бессмысленная ворожба для неверующей толпы.

Среди сумрачного тумана старик услышал позади себя шаги. Один человек явно был закован в доспехи и шёл твёрдой, тяжёлой поступью. Другой шёл медленнее и тише.

То были высокие люди по сравнение со стариком, чей рост был ниже любого нормального человека чуть ли не вдвое. Здоровяк с копьём бесцеремонно действовал и безмолвно подхватил свободной рукой три его сумки. Тот, что был пониже и действовал мягче, который и пришёл с уговором — аккуратно подхватил его под локоть, взяв при этом ещё две последние сумки другой рукой, и потихоньку направил его к собору.

Старик свободной рукой опирался на старый, повидавший многие поколения дубовый посох, на набалдашнике которого красовалась гордая голова сокола. Он радовался, что наконец-то уйдёт с этого места, и ему было всё равно куда, только бы подальше отсюда. На этом рынке он просидел более десятка лет после смерти наставника Анфолиуса старшего, которому он всем обязан за свои нынешние умения. Но всё равно он помахал этому месту посохом в честь воспоминаний.

Ронэмил, ступая впереди, старался провести их по тем местам, где стража в основном не патрулировала улицы — он вёл их через узкие проходы между домами, где не было зажжённых факелов. Только свет луны подсказывал ему верное направление.

— Странный туман, не находишь? — настороженно проговорил первым за весь длинный путь Ивралий.

— Да и этот привкус в сыром воздухе — тоже. — ответил одноглазый, — В нём чувствуется… примесь каких-то смешанных химикатов и горьких кореньев. Может где-то в этом районе что-то пошло не так, и скорее всего в очередной алхимической лаборатории произошёл несчастный случай, отсюда и туман.

Ронэмил знал многое о алхимии, и особенно об их неудачах. Он прочёл далеко не одну книгу на эту тематику и даже мог бы стать подмастерьем, а в будущем и мастером, но это его не цепляло.

Подумав, он сказал:

— Старайтесь не вдыхать эти испарения и давайте ускоримся.

Ивралий ещё крепче подхватил старика. Насвистывание сверчков, прячущихся в щелях домов, приятно радовало слух всю дорогу.

Отвлёкшись от размышлений, иноземец с долей жалобы и сострадания глянул незаметно на медленно плетущегося старика, на его израненное временем и тяготами лицо, на морщинистую грубую кисть, крепко сжимающую посох. Ему захотелось получше разузнать его.

Он затеял мимолётный разговор, проявил с уважением желание понять его историю получше, на что старик не отказал. Подробно он не стал описывать себя, но мельком намекнул на необычную жизнь, полную странностей и опасности.

— Кличут меня Гапдумолом. — представился кудесник. — Я не всегда был таким низеньким, это всё из-за неправильно использованной силы, что обратилась против меня. В молодости даже в набеге был — о как бывало. И даже…

— Что за сила? А семья-то у тебя есть? — перебил его Ивралий. Гапдумол сбился и замолчал, глубоко задумавшись.

Ронэмил заметил, как старик начал с охотой ведать о себе, и то, как он внезапно прервался, настороженно оглядываясь на тёмные закоулки улиц. И всё же одноглазому было по большому счёту наплевать на судьбу кудесника, но он надеялся, что тот хоть как-то сможет помочь Вельмолу.

В ночи послышался жуткий раскат грома. Птицы, следующие неотступно от старика занервничали, как и он.

— Не хватало только дождя! Птички и я ненавидим дождь! — выкрикнул Гапдумол, и птицы ему поддакивали своими разнообразными голосами.

— Уже почти пришли. — произнёс Ронэмил, глядя на громоздкий полуразрушенный собор.

Вельмол встретил их у валуна с расспросом:

— Здравствуй. Ох, вряд ли ты хороший или хотя бы неплохой воин. Быть может ты мыслитель, или же мудрец? Что ответишь?

— И тебе здравствуй. Можешь считать, что я мудрец, но на деле же я занимаюсь иными ремеслом — непонятным для люда простого. Позволь мне прикоснуться к тебе.

Вельмол доверился и протянул старику свою лапищу. Кудесник прикоснулся к нему и чернобородый увидел, как глаза Гапдумола постепенно расширились.

Старик нараспев проговорил:

— Ты себя возомнил тем, кто способен сплотить малый, но решительный отряд — и остановить войну? Ха-ха. — он рассмеялся и утёр слезу тыльной стороной крупной руки. — Я вижу часть твоей жизни в твоих глазах. Ты семьянин, у тебя двое детей, ты живёшь, подрабатывая в кузне. Но изнутри на тебя буквально давит жажда справедливости, и потому ты бросился под колёса не щадящей никого на своём пути повозки короны, желая искоренить хитрых и подлых недоброжелателей. — рассказывал Гапдумол, пока все они шли по тёмным катакомбам. — Думаешь это всё, на что я способен? — кудесник широко улыбнулся. — Ты, Вельмол, не желаешь войны как таковой, ты достаточно насмотрелся на её исходы, на пагубность ситуации для простого люда, который и страдает в ней. Ты решил всё это прекратить и пойти против своей и чужих судеб и ты, как я вижу, истинно готов отдаться этому делу с головой. Ну как, сойдёт для начала? — посмеялся он, стуча при этом своей тростью по каменному полу. — Я с тобой и направлю тебя более верно.

Вельмол знал, по слухам от Ронэмила, что он обладает некоей силой, но он уж точно не мог предположить, что настолько сильной.

«Предсказатель?» — подумалось ему.

Буквально всё что он сказал и есть неоспоримая истина. Вельмолу стало не по себе, он не нашёлся что ответить, просто устало и одобрительно кивнул остальным. Истина от другого человека звучала для него как-то больно, невыполнимо. Чернобородый, после тяжёлого дня, заснул в своём кресле почти моментально.

— Располагайся где угодно, места в катакомбах хватит. Как только Вельмол проснётся, мы приступим к делу. — скомандовал Ронэмил.

— Ещё один в команде, хе-хе — кхе… — прокашлялся Экстэр, подавившись вином. — Шансы на победоносность этого мероприятия слегка увеличились. А про меня что-нибудь скажешь?

— Как-нибудь в другой раз. — уклонился от ответа Гапдумол, найдя себе место у стены. Он принял свои сумки и начал неспешно распаковываться.

Это заняло какое-то время, но он был доволен выделенным им местом. Здесь было просторно, вверху виднелись вентиляционные грубоватые отверстия наружу, поэтому о свежем воздухе не было смысла беспокоиться. Рядом с ним на стене висело огромное старинное зеркало с искусными рунами по бокам, которые так и притягивали к себе спокойный взор старика. Ему остро показалось, что из зеркала на него некоторое время испытующе глядели хищные вертикальные зрачки, в которых таилось древнее зло, о котором он был наслышан от наставника.





Глава четырнадцатая. Идеи, обретшие форму




В полдень следующего дня Вельмол вновь собрал всех своих подручных в катакомбах, за исключением отсутствующего Оросамила. Все расселись за столом, кроме Гапдумола, который был решительно против стула, предпочитая свой излюбленный ковёр на полу.

Старик с улыбкой учтиво отговаривался:

— Мне и так всё слышно, а если надо будет, я что-нибудь попозже тебе дельное нашепчу. Может тебе даже что-нибудь из предложенного понравится. — кудесник предпочитал вначале выслушать проблему до конца, прежде чем начать решать её раньше времени.

— И вновь мы здесь, друзья. — начал со вздохом Вельмол. — Для будущих намерений — нас мало. Нужно слегка расшириться. Я имею в виду найти тех, кто разделяет нашу идеологию и моральные принципы по достижению прекращения войны. Нужно заняться вербовкой в кротчайшие сроки, а ещё лучше перед следующем набегом уже всё завершить, чтобы вновь не было потерь у простого люда. У кого-то из вас точно должна быть идея, как начать вербовку, и при этом аккуратно — не слишком вникать человека в настоящую суть раньше времени. Хорошо, что с нами нет Оросамила, в нём уже трое сомневаются, хотя оно и неудивительно. Ну что, идеи есть? — спросил Вельмол оглядывая каждого.

— С прохожими поговорить и… предложить нечто завлекательное? — Сури дала ответ первой.

— Слишком много возможных проблем. — ответил Вельмол, — В таком варианте, если человек даст отказ, он может ляпнуть чего лишнего, кому не надо, и тут уж придётся его скорее всего прикончить, а я против этого. Нет. Нужно что-то другое и более надёжное.

— Спросить об участии в нашем замысле соратников, тех, с кем мы были тесно связаны? — предложил Ронэмил.

— Вот в этом-то и проблема, с ними уж точно нельзя иметь никаких дел хотя бы потому, что они знают кто мы такие, и могут подсказать, как лучше сделать нам побольнее — к примеру пригрозив смертью близких. В общем — нет. Ещё варианты?

— Я мог бы надёжно проверить каждого из простолюдин на честность… — пробормотал Гапдумол.

— Таверны. — звучно щёлкнув пальцами, уверенно проговорил Экстэр. — Только там собираются самые угнетённые люди. Поверьте, много недовольных там ошиваются и меж собой хулят Мистамина. Я не хотел бы хвастаться, но только так выйдет собрать ярых, решительных, негативно настроенных против короны людей.

— А вот это вариант неплохой, но надо действовать аккуратно, словно каждый из них станет претендентом в нашем деле. — улыбнулся Вельмол, — Таверн как раз достаточно по городу раскидано, как и людей, обитающих и снующих в поисках работы. Это верный вариант. Хорошо, я доволен. Особо рассиживаться не будем, вот листки, имена я подписал, берите и займитесь своими поручениями поскорее.

Трое взяли со стола лист с заданиями предназначенных себе и ушли на поверхность. Остался только Вельмол и Гапдумол.

Они молча сидели, по-разному думали о будущем, и до второго дошло:

— Вельмол, ты же ещё не так стар как я, да и семья у тебя есть. Зачем тебе возможная скорая смерть от новобранцев, которые скоро примкнут? Не думай, что среди них будут лишь добрые люди. Давай я стану не всамделишным лидером всего этого, пока они потоком не навалили? Ты ничего не теряешь, ну подумай сам. Я буду в полном твоём подчинении на счёт приказов. Поверь мне, так будет лучше — я знаю, я видел! — взывал к Вельмолу старик.

— Но ты же слишком стар — и вообще несолидно выглядишь, если честно.

— Я накапливаю силы пока сижу. Веришь, нет, но я могу пол дня быть почти таким же сильным, как и в младые годы.

— Ладно, я обдумаю предложенное.

-------------------------------------

Старик ушёл спать в отдельную комнату, а Вельмол в одиночестве, заперев входную дверь, обдумывал все предложенные планы, взвешивая с улыбкой вероятность успеха и краха, сильно страшась последнего. Ему сильно мешал раздумывать тот факт, что он, как некстати, недавно расстался со своей женой. Филити не понимала, почему он стал слишком часто отсутствовать дома, не навещая днями родных, а он не мог выдать истину, потому как был полностью прогружён в заговорщические идеи. Потаённо он беспокоился, что его замыслы могут в как-то дальнейшем навредить ей и остальным.

Откинувшись на стуле, разглядывая трещины в стенах катакомб, он мыслил:

«Но уже поздно отступать, и если уж выбирать будущее народа и моей семьи, я, хоть это и не легко, выберу судьбы тысяч, вместо пятерых». - подумал он с ненавистью, чувствуя хлынувшие гнетущие мысли.

На нём висел тяжкий груз ответственности как перед будущим двух враждующих сторон, так и перед сотоварищами. Тупо и бессмысленно он метался по центральной, самой большой комнате среди извилистых катакомб, слабо освещённой одним лишь настенным факелом.

На его взгляд попались три бутылки вина Экстэра. Недолго думая он метнулся к шкафу, покопался и нашёл штопор. Быстрым шагом он направился к бутылкам и откупорил первую. От вина пахло смородиной и пряностями, Вельмол сразу же сделав три больших глотка. Желанный эффект не наступил, и он сделал ещё столько же.

Без как таковых устойчивых мыслей он начал выжидать спокойствия в голове. Мысли крутились, путались, безобразно сливаясь, тем самым превращаясь во что-то мерзкое, неправильное. Факел на стене еле слышно потрескивал, отражая на стену крупную тень Вельмола. И всё же он думал, что нужно обязательно помериться с милой Филити. Без неё и детей ему будет одиноко, сложно и неприятно жить.

Спустя несколько минут он уже был навеселе, угрюмое выражение лица спало, сменившись на лёгкую победоносную, переполненную решительности улыбку. Он стал пить не настолько большими глотками, медленно, но верно принялся за вторую бутылку.

Нечаянно Вельмол посмотрев на плакат, призывающий всех граждан быть бдительными и не стать соучастниками проходимцев. Он рассмеялся на всю комнату, почти было разбудил старика за стенкой, посмотрел на смехотворный заголовок с текстом, и ещё громче захохотал, отложил бутыль на стол. Чернобородый поднялся, слегка пошатываясь и порвал плакат на несколько частей, распинав все обрывки с пола, будто бы в этом была хоть какая-то доля победы.

Он сильно раздосадовался, когда понял, что вторая бутылка кончилась. Всё ещё не веря в это, он попытался в последний раз испить из неё, но увы, она действительно была пуста. Откинув её в сторону, она полетела и разбилась о стену в дребезги. Гапдумол что-то недовольно, громко пробубнил сквозь сон, но Вельмол не обратил внимания. Не теряя мгновения, он начал открывать последнюю.

Всё это время его развлекала музыкальная шкатулка и он, увлёкшись прослушиванием тихого, приятного и успокаивающего звона иногда подпевал то, что приходило на ум. Музыка буквально заполонила всё его сознание, словно бы существовала только она и более ничего.

Вельмол позабыл о плакате, его воздействии на массы, заготовленных, но неоконченных планах, союзниках и их долге, а также о родне, которую необходимо переселить за пределы Горбри, куда-нибудь на нейтральную территорию. Но самое важное, он забыл о том, зачем и для какой цели остался в этой комнате и закрылся один на один.

Он встал и начал неуклюже подходить к уборной, чтобы справить нужду в углу в глиняный горшок. Закончив необходимое дело, он в точности, как и до этого начал направляться обратно к своему столу с бутылкой. Пока он шёл сквозь балки и подпорки, он посмотрел на клочок бумаги валяющийся на полу, который заинтересовал его внимание. Подняв клочок, он направился обратно к своему столу, глотнул слегка вина и увидев часть печати с текстом. Не сразу, но до него начало доходить, почему он здесь. В одно мгновение его ладони и спина вспотели — Вельмол всё вспомнил.

Он первым делом захлопнул шкатулку; это назойливое звучание теперь его раздражало до головной боли. Нужно было сосредоточиться и найти все клочки плаката, чтобы вспомнить имя подписавшего плакат и отыскать его в найденной книжке, «Биографии достопочтимых личностей». Для этого он здесь. То, что он поручил Оросамилу — было бессмыслицей, отвлечением. Вельмол начал рыскать глазами в поисках последнего, среднего клочка и наткнулся взглядом на овальное зеркало. Ему на мгновение привиделось, что в них отразились внимательные змеиные глаза.

Чернобородый вглядывался в своё лицо, уставшее, чем-то измученное. Ему стало стыдно и тоскливо смотреть и разглядывать себя. Он поник и ослаб телом, уперев руки в стену и приблизив лицо почти вплотную к зеркалу.

Обозлённый Вельмол постоял так некоторое время и возненавидел себя и то, что впустую потратил всё это время. Набравшись сил, он отошёл назад и не глядя с размаху нанёс кулаком удар по стеклу. Оно не выдержало и раскололось, осыпавшись на пол на мелкие части.

— Проклятый дурак! — крикнул он на удивление более трезвым голосом, чем могло бы показаться по его виду.

Нет, он не мог подвести тех, кто в него верит. Нужный же клочок плаката валялся как раз под его стулом. Яростно прикрепив его ко всем остальным, он стал вчитываться в текст и опьяневшими мозгами пытаться узреть ранее неуловимую суть. Вроде бы всё получалось, смысл до него дошёл, и он начал на черновике чиркать пером набросок плана, одновременно сверяясь с картой города и биографией зажиточных особ. Он желал непременно в первую же очередь переманить на свою сторону любыми способами графа Фроцилуна, который состоит в парламенте и руководит какой-то частью войск.

Он сам не знал как, но желал чтобы:

«К моим людям добавлялись приверженцы, скрытно, понимая и принимая суть этой несправедливой войны и рабского гнёта. Также необходимо во что бы то ни стало положить конец культу Сумеречной звезды, из-за которых на противоположной стороне баррикады воинствующие против Горбри думают, что наш народ — безжалостные нелюди».

Сверяясь с росписями высших особ в книге «Биографии достопочтимых личностей», он нашёл схожую подпись того, кто отметился в плакате с призывом против заговорщиков. Вельмол широко улыбнулся тому, что ему удалось разузнать среди многочисленных особ именно того самого, кто так старательно и изящно расписывается и вкладывается в слова с головой.

Сосредоточившись, Вельмол в своём дневнике сделал пометку:

«Похоже, плакат подписал Творец слов Краус, он-то и нашёл зацепку среди моих листовок, раскиданных Экстэром во время Праздника Урожая. Но что именно ему стало известно, и более того — как? Надо узнать. Судя по биографии графа Фроцилуна, у него давний раздор с четой Ршавских, и этим можно воспользоваться. Нужно также постараться убедить жителей Горбри, что за её пределами, на полях боя, и на нейтральной территории, нет бесчеловечных бесчинств с телами погибших».

Благодаря написанному плану, которому он намерен придерживаться, чернобородый думал, что война должна хоть на чуть-чуть замедлиться, и воины обеих сторон не будут идти с таким рвением и презрением на противников — и тем самым удастся поменять их мнение хоть немного в лучшую сторону.

Вельмол был рад тому, что наскоро придумал — он видел в этом долю победы, но этого было мало. Дальше, будучи в полудрёме, он не соображал, что писал в дневнике, так и чиркал до тех пор, пока бумага не кончилась. Тут-то он и заснул, весь довольный собой, сном младенца прямо за столом.

-------------------------------------

На следующий день, утром, Экстэр, Сури и Ронэмил несколько минут пытались через закрытую дверь докричаться до Вельмола. Попытки были тщетными, но одноглазый всё же смог выбить дверь с помощью коренастого так, что она слетела с петель. На полу валялись три бутылки и бумаги расписанные как попало, но смысл в них можно было уловить.

— Змеюка, отстань от меня! — твердил Вельмол лёжа на полу. — И без тебя знаю, как лучше искоренить зло! — крикнул он напоследок.

— Прекрати нести чушь и приди в себя! — крикнул Ронэмил. — После всех тех громких речей ты — о как! опустился за один какой-то вечер! Как ты можешь называться лидером, посмотри на себя. — Ронэмил с лёгкостью поднял Вельмола, подтащил его обмякшее сонное тело к зеркалу, которое оказалось невредимым.

Вельмол глянул на себя и ужаснулся до крайности — это был он, и одновременно не он. Почти было выпав из рук поднявшего его, он сам встал и начал всматриваться в зеркало. Волосы на его бороде, усах и голове приобрели лёгкую проседь, лицо покрылось морщинами и несколько исхудало.

Вельмол, указывая на себя в зеркале, прокричал полупьяным, еле понятным голосом:

— Но я же разбил это зеркало… — это было последнее что он сказал перед потерей сознания.

— Вы только посмотрите сколько он написал и начертил всякой чуши! — подивилась Сури, взяв часть листков с пола в руки. Пробежавшись по тексту, она хотела была что-то сказать, да не успела; Ронэмил небрежно вырвал их из её рук, и начал читать вдумчиво.

После шестого листка он произнёс на всю комнату с удовольствием:

— Ты, девка, просто ничего не понимаешь в том, что он затеял. Может даже тебе и не дано. Нужно читать лишь то, что обрисовано в кавычках — это, похоже, и есть подлинные дальнейшие действия. Я не понимаю, он всё это придумал будучи навеселе?

«Много разнообразных заметок и даже несколько цельных, твёрдых планов». - удивлённо подумал Экстэр, разглядывая текст мутными глазами.

Гапдумол, ясное дело, проснулся от таких криков далеко не в лучшем настроении. Он оглядел сонными глазами на полу Вельмола, скептически спросил:

— И это-то и есть надежда Горбри?..

— Уложи его спать, пусть проспится. — порекомендовал Экстэр, видящий бутылки и прикинув, что тому сон будет единственным средством для восстановления рассудка. — Нас так мало, а у него во-о-о-н сколько планов! Надеюсь только на то, что хоть несколько из них не пагубны для того, кто будет стараться.

— У нас всё получится, вот увидите, — ответил одноглазый уверенно.





Глава пятнадцатая. Чем живёт кудесник?




Вельмол проснулся аж на следующий день, проспав тем самым целые сутки. В логове никого не было, кроме медитирующего на полу Гапдумола. Чернобородый не стал тревожить старика, и зачем-то направился домой.

Он бесцельно побродил по городу, заглянул в Бронзовый квартал чувствуя, что слегка пошатывается, что его поступь нетверда. Чернобородый был рад тому, что некоторые моменты его раздумий позади и разрешились благодаря хитро-спланированным идеям, которые должны изменить положение войны и людской настрой. Он за одну ночь создал более десятка планов и обходов возможных проблем, которые непременно будут, и даже должны быть. Дальше, как он сейчас понимал, многое будет сочетаться с вынужденным обманом, возможно это также коснётся и команду.

Глядя на разношёрстный люд и купцов, живо торгующихся, он думал:

«Может я зря всё это начал? Не слишком ли безумная затея вскружила мне голову, тем самым заманив? Эх, опозорился перед единомышленниками, больше ни капли в рот — решено! Здорово, мало того, что начал сомневаться в себе, так ещё и вошло в привычку разговаривать с самим собой». — Вельмол с силой откинул неудовлетворение к себе, вняв и сосредоточившись на остатках целеустремлённости.

И только пройдя половину дороги до дома он вспомнил, что дома его никак не ждут — там он более нелюбим. Чтобы хоть как-то разнообразить свой день, он впустую прогулялся по городу, а затем зашёл к себе в кузню, где изготовил несколько арбалетных болтов — просто так, для поддержания навыка и лёгкой прибыли.

-------------------------------------

Гапдумол раздумывал о будущем всего этого замысла и переваривал полученную информацию, которой раньше было меньше — так как он почти ни с кем не разговаривал. Он прочитал всё то, что придумал Вельмол. Эти же люди приняли его почти что с лёгкостью, понимая, насколько хило он выглядит.

Старик помнил, что Ронэмил день назад его предупредил:

«Одно движение в сторону от дела и всё для тебя закончится, обещаю».

Но это высказывание его не испугало. Ему нравилось то, чем они занимаются — это было что-то совершенно новое, даже правильное и завлекающее.

Кудесник был одиночкой по жизни, который при этом на это старался не обращать внимание, особо не придавая этому значения. Встав с ковра, он посмотрелся в зеркало и узрел; мешки под огромными разноцветными ясными глазами, мясистый нос, мизерные, еле видные уши, всклоченные волосы на голове и широкую бороду с усами длинными, разведённые в стороны, и всё это вдобавок к нестандартному крупному черепу.

Этот пожилой человек не хотел построить семью, это помешало бы его делу и мастерству — так он считал. Лишние хлопоты и заботы не то, что хотел его внутренний пыл — нет, его натуре была необходима широта свободы, без каких либо оков.

Гапдумол часто зажигал принесённые им благовонии, запаливал по нескольку штук сразу и начинал что-то бубнить с закрытыми глаза; эти ароматы благополучно воздействовали на него, помогали концентрировать разум в нужное направление и не сбиваться с верного мысленного пути. Но, всё логово катакомб, каждый лист бумаги и книги с одеждой — пропах ими уже на второй день. Экстэру категорически не нравился этот аромат и он последними словами бранил старика, но толку не было, кудесник был словно глух и нем в такие моменты.

Кудесник предложил каждому особенный напиток, который, как он изъяснялся:

«Хорошенько подбадривает на весь день».

Первым его попробовал Ивралий и, оценив утончённый вкус, кивнул всем с новым приливом жизненных сил, сравнив его с красным мёдом Безымянных. Остальные тоже опробовали его, но слегка побаиваясь.

Периодически старик давал советы Вельмолу на счёт того, как лучше было бы провернуть то, или иное дело более тонко и успешно. Но первое время тот на него посматривал с подозрением.

Спустя неделю недоверчивости, чернобородый начал оттаивать по отношению к кудеснику, а через месяц принимал почти всё сказанное им и вносил существенные изменения в планы. Все мельчайшие детали начали срабатывать безупречно, и лидер понял, что они подобрали с улицы не какого-нибудь проходимца или жулика, нет — в нём действительно был некий, недоступный его пониманию талант. Сказанное им — попросту сбывалось и воплощалось.

Гапдумол истинно радовался тому, что мог наконец-то помочь хоть кому-то с помощью своих навыков предсказания. Но над одним делом ему пришлось хорошенько потрудиться, максимально напрячь мозги и углубиться в дело, рассказанное Вельмолом особенно подробно. Заключалось всё в проникновении ночью в самое охраняемое поместье, к графу Фроцилуну. Старика окончательно добивали мелочи и те, или иные погрешности, которые могут встать на пути у его напарников в этом приключении. Но он всё продумал за три запутанных дня, до последней крохи всё разъяснил Вельмолу как именно нужно действовать, чтобы задуманное сработало. Тот, принял сказанное и чтобы не позабыть все детали записал их в дневнике и запрятал туда же, куда и добытое богатство — в гроб.

Кудесник прочувствовал поведение всех участников этой затеи и настоял не брать на задание Оросамила, но не ответил почему. Именно в этом человеке он чувствовал неопределённость с жаждой наживы, которые пытался скрыть от остальных. Также кудесник порекомендовал не брать Экстэра, огласив это как:

«Вероятный крах».

-------------------------------------

Оросамил, прохаживаясь по катакомбам, чувствовал на себе скрытный, оценивающий взгляд кудесника, который совсем был ему не по душе.

«То же самое, что и ограбление под зорким присмотром». - так он думал в эти неловкие моменты.

Бледноликий Оросамил пытался вести и наводить на себя такой вид, что он делает всё возможное и невозможное для данного предприятия; он почти никогда не сидел без дела и из-за этого выматывался физически. Он выполнял разного рода поручения, вроде; отнеси это тому-то тогда-то, убеди этого вот в этом, добейся от неё того-то. Оросамил с каждым, кроме кудесника, поддерживал оживлённый диалог, шутил как мог, с Сури же пытался заигрывать — и это получалось с каждым днём лучше и продуктивнее — при его-то красноречии. Она приятно скрашивала его унылые, безрадостные деньки.

Вельмол видя его тяготу к Сури и приказал ей поддаться, проникнуться к нему, попытаться выпытать хоть какую-нибудь информацию о том, кто же он на самом деле.

Оросамилу в чём-то нравилось общаться именно с ней; по его мнению, за ними скрепилась прочная связь, и он сам того не замечая стал уделять ей больше времени, чем нужно было бы. Это было из-за того, что она, как ему казалось, далеко неглупая, при хорошей фигуре — как раз той, которая ему нравилась, стройная, слегка мускулистая и гибкая. Сильнее всего Оросамил опасался что его раскусят раньше нужного ему времени, и потому, во время мимолётных расспросов Сури, он сбивал тему разговора о своей личности, незаметно подменяя её другой, более интересной для неё.

Кудесник, уловив в Оросамиле возможную опасность для остальных, переговорил с глазу на глаз с Вельмолом и Ронэмилом. Он предупредил их, что тот не так-то прост, как кажется и то, что его показушная и наигранная помощь в определённый момент обернётся для них крахом.

Ронэмил отмахнулся рукой и что-то пробурчал на счёт:

«Всё стойко держится. Он на нас пашет — что ещё надо?»

Вельмол же отнёсся к этому заявлению с большей серьёзностью, чем его друг. После услышанного он решил, что стоит продолжать относиться к нему также, но более осторожно, сдержанно. При этом человеке он более ничего существенного ни с кем не обсуждал. Чернобородый прикинул, что Оросамил очень даже может пригодиться на балу-маскараде — там-то он и проявит себя в полную силу, и пока что лидер не хотел принимать на его счёт решительных, крайних мер.

Сури обычно брезгливо поглядывала как на нового финтикультяпистого старика, так и на то, чем он занимается; особенно ей не нравились крысиные кости и безобразные манипуляции с их помощью. Он же на неё поначалу вообще не обращал внимание, потому как занимался более важной проверкой персон этих катакомб. Но позже, устремив в неё свой взор, он узрел в ней сироту, которая проживала на улице благодаря сплочённости точно таким же, как и она — в этом Гапдумол увидел совпадение с собой и прошлым Ронэмила, грустно подумав:

«Впрочем, неудивительно — нищета в Горбри повсюду. Стремление жить и бороться с напастями — вот что похвально».

Жила Сури и эти беспризорники только благодаря воровству; действовали сплочённо, прикрывая друг дружку. У них, в малом возрасте, был уговор — даже при поимке, никогда не выдавать остальных. Этому старинному и мрачному городу было наплевать на оборванцев без опеки — у людей и власти были дела и поважнее — всласть поразвлечься и нажиться любыми путями. В основном из таких детей ничего, кроме воров, разбойников и попрошаек в дальнейшем не выходило, но Сури была исключением. Сами эти люди, став в дальнейшем чем-то на подобии слаженной команды, не желали изменяться, потому что попросту привыкли быть такими. Так они и действовали, таким образом и выросли. Сури не знала, как и многие из её бывших друзей, кто её родители — да и не интересовалась особо. Она стала несгибаемой и не ломаемой по характеру, каждый день проживала только ради того, чтобы прожить потом ещё один в надежде, что что-то изменится.

Повзрослев до совершеннолетия, Сури начала подрабатывать танцовщицей, где и была поймана на воровстве и позорно клеймирована. Конечно же, танцевать за деньги ради какого-то посетителя тоже было дело не очень приятное, но на неё был хороший спрос, так как в её в репертуаре были разного вида танцы. Она сама их придумывала буквально на ходу и получалось действительно завораживающе зрелище — глаз нельзя было оторвать, сложно было спокойно смотреть даже женщинам. Но перемен в её жизни особых не было, но это изменилось со встречей с Вельмолом. Тут уж начались приключения и интригующий, но опасный план. К счастью, у них имелась в изобилии еда, которая была необходима ей и её сыну; одежда на любой выбор, и разношёрстная компания, не дающая заскучать.

Была в ней странная изюминка: она из жалости к самым ничтожным мужам давалась почувствовать тепло своего тела, тем самым она думала, что хоть на мгновение даст им себя почувствовать менее покинутыми и ущербными.

Старик, отойдя от проверки девушки, хорошенько взболтнул головой чтобы прийти в нормальное состояние. Он внимательно посмотрел на Сури и слегка улыбнулся ей, покачивая головой, радуясь её переменам.

-------------------------------------

Во время своих медитаций кудесник слышал голоса многих погибших, и искал среди них лишь один — своего учителя. Сейчас было то же самое, но из-за идолов и подземных мертвецов в гробах ему было гораздо сложнее найти нужный потусторонний голос.

«Одна отрицательная энергия, которая не даёт мне дальше пробиться. Нет, их множество, и всё это из-за этого захоронения. Кто-то не потрудился в прошлые времена всё сделать должным образом, и теперь у меня проблемы. Пробиться через этот рой будет проблематично…». - подумал он.

Наскоро упокоенные души, кричащие, вопящие, пытающиеся сбить Гапдумола с поиска, но не в состоянии из-за слабой воли, такие духи силились помешать ему в намеренном. Он глядел в их измученные лица, истерзанные тяготами жизни души со спокойствием и точно также проходил сквозь них, лишь бы побыстрее настичь свою цель. Среди этой тёмной пустоты были тысячи душ с разной, поломанной судьбой; некоторых он пережил, то были его соученики. Дабы ускорить поиск в этом ином мире, Гапдумол максимально напряг мысли в сторону желанного, да так, что в реальном мире, в катакомбах под собором, на его лбу и висках вздулись вены от усердия. Но оно стоило потраченных сил.

— Всё-таки отыскал… — проговорил приближающийся глубокий голос. — И вновь ты изводишь мою душу, не даёшь ей покоя. Стыд-то хоть остался, или же улетучился как и твоё материальное богатство? — от далёкого могучего голоса Гапдумол чувствовал властность и убеждённое, оправданное превосходство.

— В этом мире давно стёрли понятие души, учитель.

— Ну а здесь же всё как обычно, мрачно и спокойно. Не поздороваться же ты меня вызвал, так? Выкладывай. — чуть строже и деловито отозвался Анфолиус. — Между тем, ты же знаешь, что твои годы подходят к концу? Отсюда это видно невооружённым глазом. Над тобой нависла опасность из-за нового пути.

— Конечно знаю, вы же меня учили. Но мне не хотелось бы в этом направлении вести беседу. Только с вашей помощью и верным советом я смогу сделать задуманное. Мне нужно как-то на некоторый срок заставить мертвеца рассказать правду. В скором времени это пригодится моим новым друзьям, и я хочу быть подготовлен.

— Да… — скрипуче протянул тот. — Задачка не из лёгких. Этому я не успел тебя обучить, но сам помню, что к чему. Скажи, разве только ради этого ты меня разыскал и связался? Не хочешь ли просто поболтать, раз уж пробудил так неожиданно?

— Извините Анфолиус, люди просят мою помощь и нет сейчас времени для бесед. Они ничего не поймут из содеянного мной. Максимум что они знают, так это то, что я — на что-то «такое особенное» способен.

— Отказываешь, значит, своему учителю? Тому, кто взял тебя беспризорником и принял как правую руку… — разочарованным эхом проговорил тот. — А впрочем я сейчас сам узнаю как и чем ты живёшь, и с какой целью тебе это нужно.

Гапдумол почувствовал чужое, холодное проникновение в свой разум, но нервничать и сопротивляться не стал, зная нрав своего учителя — тот был разумен и гуманен, он не станет копаться там, где не подобает.

— Ну, это занятие уж точно лучше того, чем ты занимался после моей смерти. Вижу, что твоя поддержка в роковой момент иссяк… Впрочем, неважно. Хорошо, я помогу тебе. Для оживления мёртвого пригодится пепел твоей самой любимой птицы; её убей тем самым тонким ножом, что я тебе даровал на совершеннолетие. Пусть эти молодцы сходят в лес за растениями, пригодится утзин, самую малость мальзина и шеезала. Сожги, растолки, пепел высыпь на череп мертвеца, вылей чужую кровь в горло. При завершении этих действий надо будет проговорить слова из Книги Заката, думаю, ты сам отыщешь нужный текст. Он будет на некоторое время… "жив", но малость злым — это из-за того, что его побеспокоили. Думаю, ты и сам понимаешь, что, если существо сладко дремлет, и если его резко разбудили и начали о чём-то расспрашивать — уж точно никому это не понравится, верно? Прими это к сведению.

— Вы не против того, что они, все вместе, хотят участвовать в ритуале?

— Раньше бы я этого уж точно не одобрил, но я давно уже не властен как над тобой, так и над ходом событий в твоём мире. Твори что хочешь, но помни о логике и том, что на каждое действие приходят последствия. Прощай Гапдумол, надеюсь в следующий раз ты вызовешь меня не по делу, а для дружеской беседы. В конце концов, здесь не такой уж и разнообразный "народ", и ты меня понимаешь… как никто другой. С тобой хотя бы есть о чём вдумчиво можно побеседовать. — голос Анфолиуса ослаб… — Но видать не в этот раз. Ещё раз прощай.

Гапдумол, вернувшись в материальный мир, попытался очухаться, прийти в нормальное состояние, отдышаться. Но это не помогло, и он решил прибегнуть к решительному методу — зачерпнуть энергию из иного мира, где существуют падшие души. Гапдумол поднял обе руки ввысь, расставил пальцы вширь и не глядя поднял голову ввысь. Он черпал энергию худших душ, бывших людей, которые творили только зло и потому застряли в том мире.

На него смотрели все соучастники в недопонимании, переговаривающиеся друг с другом в догадках, пока сквозь них и через верх потолка катакомб проникала в руки старика таинственная радужная энергия, невидимая остальными.

Закончив черпать силу, кудесник очнулся переполненный сил для дальнейших действий. Гапдумол улыбнулся каждому из смотрящих.

— Да. — только и произнёс он.

— Ну, старик, что там тебе причудилось? Рассказывай. — недоверчиво проговорил Экстэр.

— Вельмол, мне с тобой нужно поговорить один на один. Уж извините, друзья, я вам доверяю, и даже очень, но это касается лично его. — отозвался кудесник.

-------------------------------------

Час спустя, переговорив с лидер с глазу на глаз, вновь сидя в странноватой позе на ковре, старик выжидал явления будущего. Ничего не выходило, но он не злился, а знал, что так и должно быть.

«Всё равно я дождусь нужного, так было и будет всегда». - думал он, когда внезапно в голову ударило видение битвы Ронэмила с каким-то бывалым воином.

«Будущего не миновать. Его ждёт боль… а после и радость. Странное сочетание». - небывалая картина предстала перед его глазами, и он не знал, что именно стоит сообщить будущему страдальцу. Это будет как минимум трагично для него, но он всё стерпит и выдержит — станет даже лучше, чем прежде. Что же именно сообщить тому, которому ты противен?»

Гапдумол затушил благовонии и принял решение за какие-то доли секунды. Он встал с помощью посоха и направляясь скорее к новому другу, для которого кудесник был скорее как незнакомец.

— Ронэмил. — ткнул он его посохом в тело мягко, словно проверяя, жив ли он. — Я не хочу как-то тебя переубедить, потому что это бессмысленно, но, постарайся в битве… одной особенной, которая обязательно состоится — вложиться до предела, хорошо?

— Да я всегда вкладываюсь на всю! Тебе даже неведомо понятие, что такое бой и победа! Да как ты смеешь мне такое говорить?! Ты, коротышка, меня даже в деле-то не видел! — отвернулся от него Ронэмил и продолжил дальше доедать что-то овощное.

«Ещё как знаю, что такое убивать, о чём порой сожалею». - подумал он со вздохом и удалился.

Опустившись на ковёр, старик загрустил:

«Я не был легендой, но кое-что мастерски умел уж точно. Мне завидовали, просили обучить, а я в свои юные годы был… почти как он. Задира, желающий всего и сразу. Неженка, которую легко задеть словом, и которая тут же рвётся в бой, лишь бы отстоять собственную правоту. Бывший я — противен сам себе, благо на меня вышел зрелый, умелый человек и предложил обучение, на которое я согласился только из-за безделицы. И, да, оно того ещё как стоило. Я претерпел невероятные личностные изменения».

Действительно помогать кому-то, и особенно тем, кто желал этого сильно и верил в его силы — вот что кудеснику действительно нравилось. Видел он многое, но о своём будущем ему нельзя было долго размышлять и уж тем более вмешаться — последовало бы наказание из третьего мира, от которого не существовало никакой защиты. Учитель о многом предупредил его, но всё передать не успел — то же самое произошло, когда учителя Гапдумола взяли в послушники.

Сейчас же он сидел и слегка испытывал грусть от осознания того, что его годы уходят, а он так и не нашёл себе достойного ученика, на которого стоит потратить время и силы, кому он передаст всю накопленную годами мудрость, дабы тот стал ещё более способным и талантливым, чем он сам.

Пока его никто ни о чём не просил, он блуждал по иным мирам, пытаясь найти истину, которой, как ему казалось — нет конца среди многогранных миров.

При жизни Анфолиус твердил ему постоянно:

«Никогда не сдавайся, если не получилось первый и даже в десятый раз — это ничего не означает! Старайся, мучь себя изо всех сил, рвись и вырывайся, но старайся добиться полученного знания».

Гапдумол жертвовал своей жизнью ещё с самого начала пути преображения человека в чистую частую ментальную энергию. Он принимал алхимические настои и выдержки, от которых бывал разный побочный эффект. Благодаря всем им и выученным знаниям он знал истинное время, место, и то, отчего он пострадает. Многие ученики погибали в первые разы приёма того, или иного вещества и Анфолиус с грустью называл это «Отборной чисткой». Гапдумол видел их смерть рядом с собой, но продолжал дальше учиться и прибегая к этому виду веществ, становясь более могущественным. Чья-то смерть его не особо заботила, это был простой переход в иной мир, но простые люди воспринимали это по-другому, зачастую как нечто плохое — из-за невежества, как сейчас догадывался зрелый кудесник.

-------------------------------------

Старик наконец-то задремал за несколько дней. Он никогда не видел сны, непонятно также было то, сколько он всего часов проспал. Одно он понял наверняка: не сам он проснулся — кто-то вмешался.

— Эй, очнись, ты же качаешься словно пьяный в разные стороны и что-то бубнишь! — Экстэр расшевелил его. — Как тебя только можно называть каким-то колдуном… или ясновидящим! Смешно, знаешь ли!

— Ну, с тобой то же самое бывает, даже похуже, и знаешь, я как-то не реагирую на это. — ответил кудесник, — В отличие от тебя, хочу заметить. Ты по полу-то ползал именно здесь, недавно, разве не помнишь уже? А порой и хуже, осознанно сам с собой беседуешь, или же с бутылкой пустой, а то и в обнимку с собакой. Я видел, я знаю. И мне, глядя на всё это не смешно, а просто безразлично.

Экстэр удивился такой наглости, с жаром выдохнул и достал меч, но рядом был Вельмол и сразу же отбил его руку. Ничего бы не последовало, и старик это знал — он просто и открыто сказал правду и ожидал последующих неминуемых событий.

Лидер хорошенько отругал своего напарника и посоветовал ему больше не лезть к старику, на что тот нехотя с кислой физиономией кивнул. Он подобрал с пола меч, начал уходить из логова, но напоследок со злостью посмотрел на Гапдумола. Тот ему улыбнулся и продолжил дальше исследовать сокровенные таинства.

«Злись хоть сколько. Я повидал подобных тебе — ни к чему хорошему такой пустой разгульный образ жизни не приводил». - вздохнул старик от воспоминаний.

Закрыв глаза, он углубился в иной мир, словно бы нырнул с головой в холодную воду. Всё тело первоначально как будто бы сковало, но его бдительный разум блуждал в темени, искал нужное направление. Взяв волю в кулак, Гапдумол сосредоточился, и мир явил себя с другой, более настоящей стороны.

Тут было сплошь радость и веселье. Здесь ему стало не по себе, странновато, и даже тоскливо — как будто бы на плохо сыгранном спектакле. Он моментально покинул этот мир бесконечного театра и карнавала и стал искать другие — поинтереснее, с изюминкой, и желательно с частицами живого, того, к чему можно было прикоснуться и испытать ещё одни ведения будущего.

Новый серый мир с двумя блеклыми солнцами был наполнен скорбью и потерями. Тут неустанно оплакивали погибших и умерших, но кудесник понимал, что не было смысла их жалеть, нужно просто найти частицу, которую он жгуче чувствовал, и в которой нуждался.

Души пытались любыми способами унимать тех, кто плакал слишком отчаянно, и Гапдумол ясно видел это, но не чувствовал сострадания. Он был свидетелем рождение ребёнка, его становление воином, гибели по глупости и желанию выделиться из толпы. Ему с глубокой тоской помнился плачь его матери после того, когда она узнала горькую правду. Он видел множество простых, но невероятных событий и вещей. Кудесник помнил лучших женщин всех трёх сторон, тех же воинов, дельцов, что не знают усталости и их преданных жён. Послушных детей, что не ведали что такое насилие в юном возрасте, а знали только, что есть малое баловство. Ему остро помнилось таинственное мастерство учителя, которое его поначалу вводило его в трепет, а затем принималось как должное. Сейчас же, в свои зрелые годы им было пройдено многое. Почти все занятия и увлечения в которых он был безупречен истощали его жизненные силы. Находясь в этом новом мире он чувствовал усталость, но разум его направлялся дальше, к той самой частице, несмотря на боль утраты погибших давно людей, которая именно здесь сильно надавливала на него.

«Надо немножко сменить местоположение, а то я так буду плестись ещё долго». - подумал старик, минуя толпы воющих душ. Он зажал руки в кулаки и усилием воли переместился к нужному месту, к заброшенной городской площади над краем тёмной бездны.

Он видел частицу энергии, это была девочка, которая хихикала, бегала вокруг всего этого несчастья, что охватывало весь этот скорбный мир потерь. Остальные дети, как и их родственники, оплакивали и мучились здесь, а ей было задорно и весело.

«Что-то с ней не так. Прикинусь и я страдальцем и подойду к ней для проверки». - кудесник слегка поник телом, специально начал ковылять, сам с собой разговаривая — и делая вид что он такой же угнетённый.

— Что-то ты не плачешь. — проговорила она не детским голосом, обратив на него внимание.

— Ах девочка, знала бы ты, сколько горя я хлебнул! Да у меня такое несчастье в жизни случилась, что слёзы кончились… — огорчённо прошептал он.

— А ну-ка, поведай, что же это за история у тебя такая.

— Ой, боюсь она длинная и слишком трагичная — не хотел бы я жаловаться юному ребёнку.

Она игриво хлопнула в ладоши и мгновенно из ниоткуда появилась скамейка, а Гапдумол же настороженно понял, что перед ним стоит кто-то умелый, и скорее всего опасный. Он видел много странного, но это за гранью его понимания. Если бы она была с такими способностями в первом мире, его родном, — то уж точно смогла бы создать чистое золото, любой драгоценный камень, и большое количество денег.

— Хоть я и маленькая, но я могу помочь, честно. Я же вижу по твоему измученному лицу, что тебе оно и нужно. Прошу тебя, давай посидим и поговорим. — уверенно сказала девочка другим, более взрослым голосом.

— Какая удобная скамья. Здорово, что она здесь оказалась… Но как?

— Ну хватит дурачиться. А между тем, я тебя узнал. Ты изменился, Гапдумол. — произнесла девочка.

«Этот голос я ни с чем не спутаю». - подумал кудесник и напрягся.

Девочка преобразилась во взрослого, седовласого мужчину, облачённого в точную копию мантии Гапдумола, который был немало ошеломлён увиденным.

Ему, этому преобразившемуся во взрослого старца человеку, в далёкие годы удалось набраться достаточных знаний, чтобы почувствовать возвышенность перед учителем, и сплотить из нескольких учеников решительных заговорщиков против Анфолиуса. Всем им удалось сплотиться и убить учителя, а затем и многих учеников, под конец устроив сожжение всех накопленных поколениями знаний. Как помнил Гапдумол из предсмертных слов одного из этих злодеев, ими повелевал зловещий змеиный голос из тьмы, которому сложно противиться. Мало кто мог спастись, кудесник знал лишь двух, и те давно были потеряны им; один не смог выйти из заточения в каком-то из миров, другой специально лишил себя рассудка, дабы позабыть все давящие на него знания, ужасы реальности и бывшее пожарище в библиотеке.

— Горталиус, мерзавец! Как же ты, скверная погань, посмел набраться злой храбрости и убить нашего учителя? Разве он не был добр к тебе все эти годы? Он даже тебя любил больше, чем меня!

— Он мне никогда не нравился, а я же желал познать то, что он скрывал от нас. Внутренний голос убедил меня тогда, как надо поступить, чтобы из меня вышло нечто другое, могущественное. Теперь ты заперт здесь, и выход отсюда только через меня.

— Удивительное совпадение, я как раз пришёл сюда за частицей. Выглядишь ты хорошо, поддельно, в отличие от меня, но для кого стараешься-то? Для себя и своего самолюбия? А всё же интересно, кто из нас за эти долгие годы стал сильнее. В тебе есть хоть доля стыда поддерживать всё это? Зачем тебе их проблемы, скорбь и сплошные чёрные эмоции?

— Я не стану отвечать на твои бесконечные вопросы, а просто начну давить на твой разум. — Горталиус улыбнулся, и отступил на шаг назад.

Старик изменился в лице, зная, что будет дальше. Лик его вещал непробиваемую решительность и отмщение. Оба понимали, что скоро наступит чья-то смерть, а затем обязательное поглощение частицы, самой сильной из находящихся в этом мире — да и в других скорее всего тоже.

— А я постараюсь отомстить и забрать то, зачем пришёл. Начнём же.

Его противник изящным мановением руки убрал скамью; она исчезла с хлопком на подобии грома и старик понял, что чем больше тот старается, тем сильнее слабеет — как и он. Тут, как он думал, только особенная, ментальная выносливость могла победить.

Они, плавно водя руками и решительно глядя друг другу в глаза, начали отталкивать и притягивать друг друга руками, сдавливать мысленно сознание; в такой битве важно было кому-то из них лишь прикоснуться ладонью к лицу противника, и он тут же победит. Но Горталиус тоже это знал и потому отталкивал его, целенаправленно обрушивая на него воспоминания о худших и тяжёлых событиях в жизни — чтобы помешать и хоть на миг отвлечь.

«Это всё иллюзии, сосредоточься». - мычал кудесник через силу сам себе, стараясь притянуть Горталиуса поближе.

— Ха-ха, всё те же трюки, ничего нового! — произнёс эхом лукавый голос.

«Наверное он перед пожарищем взял что-то запретное из личных покоев учителя, обучился созданию миров и стал повелителем этой мерзости. Надо это прекращать».

— Да и у тебя репертуар не очень. — Гапдумол наколдовал новые чары; два вихря сзади врага, помогающие ему скоротечно приблизить цель к себе. Но он, внимательно следя за противником, не хотел раньше времени показывать всё то, на что был способен. Пока что они только тешились и проверяли друг друга, но и на это уходили не бесконечные силы.

— И это новый приём? — его подтягивало к старику, но на его лице была презрительная усмешка. — Нет, узник, так как ты в моём мире, я управляю всем. — он с лёгкостью махнул рукой, и обратил вихри против Гапдумола.

— Пощади! — кудеснику это было только на руку, и он решил поддаться. — Я могу быть твоим помощником! — он был уже близко к противнику и внутренне радовался.

— У меня хватает… помощников здесь, и даже вне этого мира! Я и тебя ненавижу, как напоминание о Анфолиусе, но в одном я ему благодарен, хех. Он хорошо обучил меня, и сейчас я способен на невероятные таинства и чувствую себя чуть ли не как Бог! — истерично захохотал тот в предвкушении лёгкой победы, пока его соперник на лице изображал отчаяние.

Они приблизились, но старик, чувствуя, что не в силах пошевелиться, решил не паниковать и успокоиться, набираясь сил, внимая своей гармонии в разуме.

— Вот и всё Гапдумол. Я крепко тебя держу и победил, мы оба это знаем. — злорадно улыбался тот.

— Эх, неплохо. Но твоё тщеславие сверх всяких мер. Но самая же проблема в гордыне, которая велика настолько, словно величайшая из цитадели. Да, ты создал этот мир — браво. Я с тобой немного поиграю, пока на нас смотрит наш учитель. Думаю, он это оценит сполна.

Гапдумол напряг всю мощь воли и вырвался из невидимых оков, что держали его вверху над заброшенным городом, и сам стал держать противника точно также крепко, но при этом слегка сдавливая.

— Что за… — кудесник лишил того дара речи и продолжал дальше унижать перед поглощением. С треском и ненавистью он мановением руки сломал ему одну ногу, чтобы тот вспомнил что такое боль. Горталиус не мог говорить, но то, как тряслось его тело в попытках высвободится, злорадно-ненавистное выражение лица — всё говорило о том, что ему принесли страдание и глубокое унижение.

— Ну, где же твоя силушка? — улыбался Гапдумол, когда тряс его из стороны в сторону. — Наступает твой конец — самый настоящий и навсегда. Нет слов, честно нет, чтобы передать моё презрение к тебе. — процедил он на полном серьёзе, сжимая его сильнее. — Нет, я не хочу, чтобы ты что-либо ещё говорил. — он убрал руки и плотно сцепил их позади, взглядом начал поднимать его выше и выше. — Я не жесток, но ты, тогда, раньше, сделал очень лишнее. Убив учителя, поджёг его кров и все те труды, что он копил десятилетиями. Гордыня ещё никому впрок не шла… Нет тебе прощения от меня, и не жаль мне тебя нисколько! Мерзавец!

Гапдумол со всей силы обрушил его на невидимую поверхность, где по смыслу должен быть пол. Послышался треск костей, множественные крики страдающих, глухой звук постепенно затухающего сердца.

Победитель вздохнул, плавно спарил на землю и подошёл с закрытыми глазами, коснувшись рукой к его окровавленной щеки. Горталиус начал исчезать постепенно; его сила, набранный годами опыт, другие знания — всё переходило Гапдумолу в виде радужной энергии, но он не был рад всему этому.

«Да, я победил, но что толку? Властвовать над этим миром я уж точно не желаю, но и уничтожать его нельзя. Надо его передать более-менее стабильной сущности».

Старик подошёл к выбранному из страдальцев с наиболее сильной волей, прикоснулся к его плечу и передал ему долю силы и памяти врага, чтобы он тут правил. Но в основном же он сделал это для того, чтобы был баланс и этим, уже бывшим людям, было где существовать.

Гапдумол нашёл то, зачем пришёл. И даже более, ему очень повезло попасть именно сюда, в этот мир нескончаемой скорби. Ему случайно удалось разыскать того самого убийцу, посмевшего поднять руку на учителя, который охотно делился с ним знаниями, который вселил в него праведные добродетели. И тут-то старик понял, что Анфолиус, обладая даром предвидения, скорее всего знал о предательстве, но отчего-то не стал вмешиваться в события, касающиеся своей жизни.

«Но почему?» — этот вопрос заставил кудесника надолго задуматься.





Глава шестнадцатая. Хлеба и зрелищ!




Ронэмил в этот раз резко, со злостью проснулся у себя на чердаке, в таверне, и чуть было не вскрикнул. Ему приснилось серое, скучное, однотипное прошлое, и ещё как на зло старик Гапдумол во время сна упрекал голосом далёким и спокойным всякую неразбериху, вроде:

«Прошлое догонит тебя, оно явится во сне внезапно, окунёт тебя в те самые низы, где ты бывал, и укажет на то, насколько ты изменился с той целью, чтобы ты осознал разницу, оценил эти перевоплощения как дар».

Чтение взятого из катакомб запретного конечно же доставляло одноглазому некоторое удовольствие, но порой само тело просило хорошенько размяться. Ему было без разницы с кем, главное выпустить накопившийся гнев наружу и победить — потешить своё самолюбие и умерить внутреннюю боль прошлых неудач. И всё равно нынешние победы никак не могли затмить прошлые яркие поражения.

Ронэмил вышел из таверны (как и обычно) не поздоровавшись с мелочно-скупым хозяином, который опять требовал большее за его комнату, чем полагается, на что он лишь усмехнулся и вышел на солнечную улицу уверенно, широкой поступью на поиски первого встречного вооружённого человека.

На улице Деревянного квартала стояло самое лучезарное утро. Как будто бы специально в течении часа никто не попадался ему на глаза кроме стражи, с которой, ясное дело, нельзя было вести бои на деньги.

«Странно. Сейчас полдень, а в городе как будто бы все собрались на войну и ушли. Выродились все что ли?» — размышлял он, пытаясь понять, где бы отыскать хоть одного воина.

Блуждая по осветлённым улицам, он случайно нашёл свою престарелую мать. Она выпрашивала деньги у безразличных людей. Он сразу же определил по её измученному лицу с тёмными волдырями, что она сильно больна. Гнойные болячки на руках и лице сулили об этом.

«Да, она скорее всего, как и многие, заразилась от алхимических испарений». Но ему не было её жаль, но он, закрыв лицо платком подал ей три серебряных рунэлла с мыслью:

«Жаль, что судьба нас рассорила». Она было силилась поблагодарить, но ему это было безразлично. Нужно было найти достойного воина.

Ронэмил спустя ещё час с разочарованием обходил почти каждую улицу, и даже тёмные закоулки, кишащие разношёрстными бандами и разбойниками. Когда он было уже сдался в поисках, ему всё же улыбнулась удача кривой, двуликой улыбкой; он всё же отыскал вдалеке присевшего на скамье воина, вооружённого двуручным мечом, и занимающимся кормлением уток и лебедей у пробегающей речки.

Ронэмил обрадовался и подумал:

«Ну наконец-то, ещё бы чуть-чуть и я взбесился бы».

Он подошёл к нему и сзади хлопнул по плечу, весело проговорив:

— Приветствую здоровяк, не желаешь ли сразиться на деньги?

— Интересное предложение. Сколько у тебя есть с собой? — проговорил тот уверенно, даже не развернувшись. Воин по голосу сразу понял, что перед ним какой-то хоть сопляк, пожелавший раздобыть лёгкие деньги — но этому вряд ли суждено быть.

От внезапного, звучного, басовитого голоса Ронэмил чуть было не отступил на шаг, вяло сказав:

— Разомнись хоть перед боем-то.

Тот перестал кормить птиц, отложил на скамью ломоть хлеба и повернувшись встал, осматривая Ронэмила.

— О, малыш! Да неужели это ты так вымахал за десять с чем-то лет? Да, крепко выглядишь, а копьё-то какое у тебя — не боишься пораниться случайно? Хорошо владеешь-то им? Не тяжело? А то, смотри… Теперь-то ты понимаешь, что совершил ошибку, или ещё нет? — давил зрелый воин уверенно и с напором. — Случайностей не бывает, мы неспроста встретились.

Да, к невероятному изумлению одноглазого, это несомненно был Башил. Тот, кто проколол ему глаз, тогда, в юношеские годы, и Ронэмил некоторое время радовался, что отомстит ему — пока не рассмотрел его лицо как следует.

Время над этим человеком потрудилось как следует, и он претерпел изменения. У него имелось несколько крупных шрамов на носу, щеке и через весь рот, задевая губы, добавляя ему дикий вид. Глаза Башила были спокойны и наполнены уверенностью, а складки рта чуть скривились, являя собой лёгкое презрение к нему, невольно заставив одноглазого отвести взгляд.

Спустя мгновение Башил пристально начал осматривать Ронэмила, который видел, как зрачки верзилы двигались из стороны в сторону, осматривая его доспехи, сцепления брони; на копье его взор остановился, он оглядел его придирчиво и нахмурив брови так, словно съел нечто тухлое, и принялся рассматривать лицо противника.

От такого внимательного осмотра Ронэмил встревожился. Невольный холодок пробежался по его телу. Но деваться было некуда; он сам, не подумав, бросил ему вызов. Для себя он понял одно и точно, перед ним стоит ровня ему, если не больше.

Вооружён противник был широким двуручным мечом, который только что начал затачивать перед боем. Этот человек во время заточки уверенно кивал в такт своим движениям и улыбался Ронэмилу, совсем смутив его. Уверенность в предстоящем бою пала ещё ниже, когда он получше рассмотрел его, благодаря вышедшему из-за облаков солнцу.

Меч ярко отблескивал, он был заточен до предела и явно был создан не сопляком подмастерьем. На поясе, в ножнах красовался кинжал, множество мелких драгоценных камней на навершии даже в темноте куртки игриво сверкали. Виднелась верёвка, скрученная витком с крюком на конце; под бордовой курткой защищала тело кольчуга, что совсем не понравилось Ронэмилу.

— Уже не так-то весело, как было недавно? Слабину почувствовал? Назад дороги нет, сынок, хватайся за копьё покрепче и бейся вовсю.

— Я тебе не сынок. — стиснув зубы, проговорил Ронэмил через силу. — Сейчас посмотрим, оправдается ли твоё бахвальство.

— Только знай, я бьюсь до конца. — тихо пробормотал бывалый воин, привстав и отбросив точило в сторону, он сразу же нанёс свой первый удар сбоку, который Ронэмил парировал кое-как — с большим трудом.

Незамедлительно его враг с яростным воплем нанёс следующий замах во всю силу, и одноглазый не успел ничего сделать, не выставить блока предплечьями, ни парировать удар сталью и не уклониться в сторону. Урон пришёлся на грудную клетку, но Ронэмилу ещё повезло, удар был вширь, а не насквозь.

Первую кровь пролил его противник и он улыбался, размахивая свои мечом так, как будто бы тот ничего не весил.

Башил был уверен в своём превосходстве, он убивал и не таких сопляков на полях сражений. Когда происходили нападения от пиратов на важнейшие порты Горбри — он был почти что первым из добровольцев на защите мирных жителей прибережных деревушек. Ему было плевать на деньги, это был истинный патриот Горбри, записывающийся в добровольцы против любых врагов короны и его величества Мистамина.

— Тебе, случайно не больно? — поддразнивал тот Ронэмила.

Одноглазого это спровоцировало, и он, чувствуя жар злости в теле, бросился со всей безрассудностью на него с копьём, раскручивая его так быстро, что глаза зевак не успевали узреть, что происходило. Толку от этих красивых, но неэффективных в данный момент движений не было, противник отбил первые три удара с лёгкостью и завершил всё сильнейшим пинком в грудь Ронэмила.

Шокированный одноглазый, ненавидя свою слабость, отлетел и снёс своим телом одну из торговых площадок с фруктами, но владелец, как и другие, давно уже стоял вдалеке и таращился на происходящее с восхищением, наплевав на убыток.

Кровь мало-помалу начала вытекать из углубления, сделанного мечом противника. Башил не собирался торопиться, а просто расхаживал с мечом в одной руке, вдыхая чудный запах из булочной.

Ронэмил с трудом оправился от удара и подумал:

«Он попал ногой именно туда, куда и пришёлся намеренный удар меча, чтобы я побыстрее истёк кровью. Хитрая гадина».

— Вставай, мы только начали. Или тебе помочь? — злорадствовал тот.

«Ничего, — мыслил через боль Ронэмил. — Я тебя всё равно выиграю. Всегда так было, даже с самыми опытными».

Он приподнялся и для такой ситуации достал свой кинжал, который использовал только в исключительных случаях. Это она и была — тупиковая ситуация, где был шанс погибнуть. Теперь в правой руке он держал копьё, а в левой кинжал.

«Главное найти брешь в обороне и не упустить момент для атаки». - завершил он круговорот своих мыслей и побежал в атаку.

Ронэмил сделал боковой удар корьём в корпус, который яростно парировался мечом. С трудом удерживая копьё одной рукой, он отступил на шаг назад, тем самым успев в последний момент уклониться от удара противника плашмя. Левой рукой одноглазый отчаянно размахивал крест на крест кинжалом, пытаясь задеть лицо противника, но тот реагировал проворнее. Башил со смешком сделал молниеносную подсечку ногой и Ронэмил пошатнулся и чуть было не упал; противник этим воспользовался и выбил его из равновесия ударом лба в нос.

Ошеломлённый одноглазый, еле приходя в себя после сильной боли, слегка замедлился, но не потерял контроль. Это крайне не понравилось Башилу, и он решил добавить широкий удар мечом по обеим ногам, и как только клинок начал приближаться к ногам Ронэмила, тот успел полоснул кинжалом по пальцам противника.

— О-хо-хо. — слегка посмеялся тот, осматривая свои пальцы, но и одновременно не упуская из виду Ронэмила. — А ты, малец, хорошо удар держишь. Из тебя вышла бы неплохая тренировочная куколка. — он отошёл на пару шагов назад, чтобы побыстрее перевязать пальцы. Ему повезло, кости хоть и были задеты, но слабо.

— Знаешь, — высморкал Ронэмил кровь из носа, — Пожалуй, вот этим самым кинжалом вырежу тебе не один глаз, а два. За месть один и за оскорбление другой. Что-то долгое время не было тебя в Горбри, а я искал. Мне плевать на то, что ты сильнее, опытнее, старше, и побывал скорее всего не только на нейтральной зоне. Многие годы прошли, ты окреп, это видно, но и ты не знаешь всю мою мощь — ту, благодаря которой я стал почти лучшим в Горбри. Я слышал о тебе от твоих бывших напарников. Пока ты тренировался на поле боя где попало, я побывал в разнообразных набегах. Так себе бои, но лучше, чем ничего. Я каждый день сражался с кем попало, но сражался — или же тренировался в одиночестве. Все противники были разнообразны, многие тактики я учёл и знаю верный уход в защиту вовремя. Глядя на твоё тело, в глаза бросается то, что ты хорошенько разжирел на военных пайках. Небось давали больше, чем остальным? Что, думаешь ты тут один способен на подколы? — одноглазый откашлялся и продолжил, — А вот и нет. Ты толстопуз, а я всё это время играл с тобой, проверяя на ловкость, следя за твоими нелепыми ударами под которые я поддавался. Насколько сильно ты вспотеешь под конец, а? Ты и до сих пор пыхтишь как свиноматка перед рождением очередных хрюшек! Ну, что, старичок, в бой? — злостно процедил Ронэмил на одном дыхании, с омерзением сплюнув.

Такие слова смутили, разозлили Башила. Он чуть было не обронил двуручный меч не вовремя дрогнувшими руками, но сдержался под наплывшими эмоциями.

— Много слов и мало толку… — пытался он добавить ещё нужное слово некоторое время, и всё-таки нашёл. — Карапуз! — прошипел сквозь зубы Башил, бросившись на него размахивая мечом.

Приободрённый своими словами, Ронэмил отражал удары с лёгкостью, кинжал более-менее помогал парировать медленные, но сильные удары меча. Но атаковать не было времени, он то и дело отражал удары. К этому времени затяжного боя на улице уже собралась нехилая толпа лицезреть бой упрямых противников, отчаянно не желающих проиграть.

Для Ронэмила это была месть, для Башила же это было простое развлечение и возможный заработок. Противник кое-как сумел свободной рукой зацепить Ронэмила за волосы, собранные в хвост на затылке, и хорошенько дёрнуть вниз. Тот сильно упал, ударившись головой об тротуар, но быстро понял, что после этого последует смертельный удар в спину. Ему хватило ловкости развернулся и двумя ногами с силой зажать ногу Башила. Тот грохнулся с бранью на тротуар. Оба были в горизонтальном положении и злились на свои погрешности в бою, осознавая свой профессионализм и слегка находясь в тупике, что тот или иной до сих пор живой.

Ронэмил сделал кувырок назад и резко встал, Башил поступил так же, и они вновь сошлись, скрестив клинки.

Башил парировал с силой выпад копья в грудь, успел наклонить шею вбок, и это его спасло от второго удара в лицо, лишь на щеке остался маленький разрез от кинжала, но он не обратил на это внимание.

Обозлённый верзила улучил момент и напал, моментально перехватил меч левой рукой, другой же захватил Ронэмила за плащ, потянул на себя и ещё раз с рёвом ударил лбом в нос. Почувствовалась сильнейшая боль во всём лице. Одноглазого охватило лёгкое головокружение, он был ошеломлён и, что хуже, на мгновение тело его ослушалось.

Наклонив Ронэмила вниз, и ударив коленом под дых, Башил попал опять в то самое место, куда он первоначально нанёс режущий удар. Ронэмил из-за боли жалобно вскрикнул, поник и выронил из руки копьё.

— Ну разве это бой? — огорчённо проговорил его соперник. — Давай, живо вставай раз уж вызвал меня на бой!

Ронэмил сосредоточился, заставил себя резко встать. Он со смешком утёр под носом большую часть крови, и понял, что копьё сейчас никак не достать, оно лежало позади противника. Не веря в своё невезение, он в самый последний момент успел перехватить свой кинжал левой рукой и защититься им, чтобы ему не прилетело остриё меча в плечо. Сам же он пытался наносить удары и одновременно защищаться под натиском тяжёлой стали, что отбивала руки под каждым парированием.

«Это нелепо, таким оружием я его не задену». - уверял себя Ронэмил.

Броня из собора не прошла проверку на пригодность, зияющее углубление от меча на грудной клетке кровоточило всё сильнее, он ощущал внутреннюю тёплую мокроту от крови. Какие бы удары он не пытался наносить, всё было впустую; у Ронэмила создавалось впечатление, как будто бы он впервые вступил в бой.

Попытка оттеснить врага назад или же в любую другую сторону была тщетна, он крепко, намеренно держался позади копья, которое так и валялось на тротуаре. Сзади него была стена, впереди противник, бьющий изо всех сил со скоростью, гораздо быстрее чем у всех его прошлых противников. Но Башил начал слегка запыхаться.

«Видать всё же тяжесть меча даёт о себе знать». - подумал Ронэмил и решил пойти в атаку.

Первые три удара в тело было отбиты в стороны, в ногу парирован, а вот в плечо Башил пропустил. В этот удар одноглазый вложил всю силу, тем самым пробив кольчугу под курткой, и даже поднажал специально, обхватив двумя руками рукоять и с радостным отчаянием начал давить рукоять ниже. Вот теперь то кровь полилась из этого верзилы как надо, думал Ронэмил, он даже слегка начал шипеть сквозь зубы, а противник же вновь обхватил его ногами, и они рухнули на тротуар.

Башил откинул меч, снял кинжал с пояса, и они начали бороться и шипеть друг на друга в ярости; один пытался как можно лучше провернуть клинок вокруг оси, чтобы сделать побольнее, другой убрать его руки от себя вместе с кинжалом. Резко сместившись в бок и кое-как уйдя из захвата ногами, Башил выкрутился, заехал Ронэмилу в челюсть локтем, и кувыркнулся подальше от него.

— Ну, что, больно, гадёныш? — пробулькал Ронэмил, так как ему прямиком в рот хлестала кровь. Нос был сильно изломан. Он медленно, качаясь из стороны в сторону, поднялся. Со стороны было видно, что он уже на последнем издыхании, но одноглазый старался на отчаиваться.

«Вот сейчас я готов даже погибнуть, но лишь бы ещё разок хорошенько его поранить, порезать, впиться в мясо, вырвать кусок!» — в голове одноглазого было мутно, он туго соображал от боли.

— Самую малость. — Башил улыбнулся и не торопясь поднял с земли свой двуручный меч. — Может быть тебе подать твоё копьё? Без него ты словно без рук.

— Как мило с твоей стороны, но я обойдусь. Мне, как видишь, и кинжала хватает. Лучше посмотри на плечо. — Башил глянул вбок и увидел, что оно обильно кровоточит. Он попробовал пошевелить рукой и это удалось, но с трудом.

— Что такое? Ручка плохо шевелиться? Ай незадача-то! И как ты собираешься управляться двуручным мечом?

— Да как-нибудь уж справлюсь, не переживай. — ответил тот язвительно, понимая, что время идёт против его.

Они одновременно побежали друг на друга в надежде завершить уже этот длинный бой, который длился всего лишь несколько напряжённых минут. Для толпы, собравшийся уже давно, это было невиданное событие. Многие горячо спорили и делали ставки, поддерживали того или иного воина, обалдевая от яростного состязания.

Ронэмил попытался вновь нанести удар в плечо, но противник это предчувствовал и отклонил удар, и снова огрел его в нос прямым ударом кулака. То ли не везло Ронэмилу, а может он малость нервничал и был не сосредоточен — от того и вновь свалился в лужу, но на этот раз боль его не задела, и он видел, как к нему прилетает удар ботинком в голову. Стоя на коленях Ронэмил двумя руками поймал ногу, развернул, и невероятным усилием перебросил его через себя с нечеловеческим выкриком:

— Сдохни!

Тому это явно не понравилось, но он быстро оправился от падения, моментально принял вертикальное положение и ринулся на противника. Ронэмил тоже встал и побежал, крепко зажав в руке кинжал, а в другой держа кулак наготове. Он отразил несколько широких ударов, стремительно быстро начал бить во все возможные уязвимые места, но так никуда и не попал.

Последовал ещё один заход, верзила выбил ногой кинжал, занёс могучий удар прямиком на голову Ронэмила, и тому ничего не оставалось, кроме как поймать лезвие двумя руками, и тут-то его противник убрал одну руку с меча, ударил его по щеке, и Башил крепко зажав двуручный меч, с силой занёс и стремительно рубанул по правой руке Ронэмила.

Это было ужасно. Толпа зевак со вздохом ахнула от увиденного; женщины закричали, мужчины между собой начали дико спорить и охать.

Рука одноглазого буквально отлетела в сторону, тот и понять ничего не успел, пытался биться дальше, не чувствуя боли, но кровь быстро начала просачиваться. Его начало мутить, он размахивал клинком просто так, впустую, и поначалу не понимал, что его противник уже победил. Ронэмил бессильно упал и начал куда-то ползти, совсем себя не контролируя, чувствуя подступающую тошноту и давящую боль.

Башил сапогом заставил его не шевелиться. Руками он развернул его и посмотрел на лицо, затем на увечье и присвистнув сказал:

— Вот уж незадача-то вышла! Но ты особо не печалься, погибнешь хотя бы быстро. Буквально несколько минут и вся кровь из тебя выйдет через такой-то отрезок. А хорошо я заточил свой меч, неправда ли?

Ронэмила чувствовал дрожь в теле и начал понимать, что настал тот самый час, о котором говорил кудесник. Он почувствовал неописуемую боль в руке, и начал потеть, терпя, силясь не кричать от удушающей агонии.

— Ну, что, храбрый, смелый, но туповатый герой, пора с тобой заканчивать. — Башил аккуратно положил двуручный меч на тротуар, достал из ножен кинжал, поднеся его к горлу и наслаждаясь гримасой боли на лице у Ронэмила.

— Пожалуйста… — молил он сквозь зубы — Пусть боль прекратится! — он никогда ещё не чувствовал такой агонии и, еле соображая, чувствовал на щеках холодные слёзы. Ему было стыдно за себя, но боль затмила все чувства.

Кровь заливала тротуар, стекала прямиком в дождевые лужи, окрашивая их помаленьку в алый цвет. Башилу стало противно и даже слегка жаль парня. Ронэмил додумался снять одной рукой пояс, и как смог перетянул его потуже выше раны.

Прохожим и зевакам было глубоко наплевать на то, что человек истекал кровью в самом центре оживлённой улицы Бронзового квартала. Они, люд простой, лишь таращились на него как на нечто забавное и уж точно никто не желал предложить руку помощи и справится с такой жестокой невзгодой. Нет, вместо этого они созывали всё более многочисленный люд для просмотра данного зрелища, что доставляло им, в некотором смысле, удовольствие из-за новизны происходящего и некий лёгкий заработок.

Вслед уходящего бойца разозлившийся и обессиленный Ронэмил прокричал:

— Когда-нибудь я найду тебя! — на этом моменте у него начало сильно мутнеть в глазах, а развернувшийся противник рассмеялся.

Башил слегка подумал и вернулся обратно к Ронэмилу. Покрутил нож в руке и засунул обратно в ножны, пророкотав:

— Да плевал я на тебя, смехотворное ничтожество. Лежи и подыхай. — он покопался в его карманах, но случайно нащупал скрытый кинжал и уколол палец. — Хех, вот уж случайность то! — проговорил он лукаво. Запихнув найденное за пазуху, он также нашёл в куртке два кошелька с рунэлами, развернулся и ушёл, придерживая другой рукой плечо, чтобы оно меньше кровоточило.

Верзила во второй раз победил своего давнего соперника, но в этот раз гораздо жёстче чем прежде. Пока Ронэмил лежал и истекал кровью, он дал сам себе слово, что если выживет — то бросит все силы на поиски противника, в третий раз отыщет его и убьёт того за такое унижение. Он похитил большую сумму денег Вельмола, и это отозвалось в сердце однорукого глубокой злостью.

Боль потихоньку проходила, а поток мыслей захватывал и заполонял разум. Да, он думал, что действительно сделал многое за всю жизнь, стараясь при этом придерживаться света, а не тьмы. Но записываясь в наёмники, ты, ясное дело, окунаешься в самую темень и делаешь грязную работу. Лучше для совести быть тружеником или солдатом, защищающим свою страну, чем наёмником.

И только сейчас Ронэмил начал жалеть о том, что примкнул к ним, стал чернейшим из всех воинов, если всё это можно было назвать войной. Чем обильнее он истекал, тем вероятнее становилось для него то, что он всё же успел принести пользу своим друзьям. Он спас многих своих боевых товарищей, которые по глупости лезли не туда на поле битвы. Да, сейчас он гордился впервые хоть чем-то в своей жизни. Он добился хоть чего-то. Разве простая помощь нуждающимся и спасение их жизни не есть лучшее достижение и поступок для человека? Но конечно же этого было мало для удовлетворённости перед смертью.

Он почти ни о чём не жалел, всё стоит на своих местах и не стоит ничего менять — так Ронэмил мыслил, пока кто-то ногой проверял, жив он или нет. Оставалось только дождаться возможной помощи — если среди этой толпы найдётся хоть один добрый человек; о лекаре же Ронэмил и мечтать не мог в данной плачевной ситуации.

Многие в специальных масках против эпидемии показывали пальцем в его сторону, перешёптываясь, не веря своим глазам. Женщины охали и ахали, многие от ужаса разрыдались, мужчины всё также ругались, деля между собой деньги, выигранные в ставках.

«Очень, наверное, весело тыкать пальцем в того, кто даже не в состоянии подняться с земли. Боги, как же больно». - это были последние мысли Ронэмила, перед тем как он потерял сознание.

--------------

Как раз в это время Экстэр не спеша шёл по городу с очередной бутылкой в руке с таверны по той же улице, где истекал кровью Ронэмил. Он, расталкивая зевак, сразу же с беспокойством определил, кого окружила толпа. Увидев, что рука слабо перевязана ремнём и легонько кровоточит, Экстэр со всей силы затянул его. Зная, что до лекарей не ближний свет переться, он взвалил с натугой тело на себя и направился по направлении к подземному логову. Путь предстоял неблизкий и тем более тяжёлый для того, кто несёт такого высокого воина в доспехах. Коренастый весельчак, несший одноглазого, думал:

«Надеюсь в логове тебя хоть как-то залатают».

Экстэра обступала толпа из зевак с тупыми вопросами, такими как; «Что случилось? Это ты его так? Ух-ты, неплохой улов. Что он натворил-то? А помощь не нужна?»

— Эй ты, везунчик, живой? — спросил Экстэр у обмякшего тела на руках, и услышал слабый стон в ответ, который счёл за признак согласия.

— Правильно, помолчи, силы тебе ещё пригодятся. Ты мне всю куртку запачкал! И всё-таки — какой же ты дурень! Вот дрался бы на кулаках, максимум бы пострадала рожа. А так — руки лишился, дубина…

--------------

Эксэр пинком вышиб дверь в катакомбах, весь запыхавшийся, он с потным лицом еле дошёл до большого стола, куда и положил Ронэмила.

— Прости меня, Вельмол… — прошептал Ронэмил с закрытыми глазами.

— Глядите какого голубчика нашёл! — радовался Экстэр. — Что делать-то, кто знает?

— Дело очень… худо. — проговорила дрогнувшим голосом Сури.

— Нужно прижечь, или помрёт в бреду. — Ивралия в отличии от других совсем не смутило то, что произошло с Ронэмилом. В своих словах он был бесчувственным и решительно холодным. — Это единственный действенный выход во спасение. Скорее разожгите огонь, и прекрати пить, Экстэр!

— Да я же просто нервничаю! — он скоренько разломал деревянный стул, сложил обломки в кучу, достал нож и начал из кремния выбивать искру. — Никогда ещё не видел, чтобы человек дышал после такого! — удивлялся Экстэр, пока Ронэмила терзала агония по всему телу. Он готов был пойти на всё что угодно, только бы отказаться от такой невыносимой боли.

— Как кто-то смог одолеть… Его?! — изумлялся Ивралий, пытаясь найти долю логики. Ему и раза хватило глянуть на руку, чтобы понять — теперь его бывший противник наказан сильнее, чем он того потаённо желал.

— Я боя не видел. Ему ещё повезло, что я как раз шёл с таверны к вам. Тут-то я и увидал толпень яро спорящую, ну и самому стало интересно, что там такое. Честно сказать, хорошо конечно, что я помог, но эта рана не даёт мне угомониться. Никак топором рубанули, прямолинейно уж слишком вышло.

— Может кто-то за Вельмолом сбегает? — предложил Оросамил, внутренне радуясь, что, возможно, одноглазый не переживёт этого дня.

— Смысл? — отозвался Ивралий. — Мы сами справимся. Я знаю, что надо делать. Экстэр, да отложи же ты наконец эту бутылку и держи вот тут его со всей силы, а ты, Сури, прекрати таращиться и помоги! Сейчас он будет кричать как никогда прежде.

— Приложите вот эти намоченные травы к ране когда закончите с прижиганием. — Гапдумол разочарованно покачал головой, — Вот ещё ткань. — он подал девушке чистую повязку из льна.

Ивралий накалил докрасна середину своего меча, вздохнул и по всей площади единым крепким нажатием зажал кровоточащую рану. Послышалось мерзкое шипение запекающегося мяса.

Экстэр не смог удержать порыв яростной боли Ронэмила; он закричал, отбросил здоровой рукой Сури, нащупал отсутствующее место на другой руке и скулящим голосом начал вопить. Кудесник быстро встал, подошёл к нему сзади, поставил резкую подножку и хорошенько ударил его по голове посохом.

Они не ожидал от старого коротышки такой проворности. Все стояли на месте и молчали, глядя на Ронэмила.

— Это для его же блага, чтобы не мучился. Мне не впервой видеть то, как калеки реагируют на обширные новые раны. Утром он тоже будет кричать, но уже не так громко. — уверенно проговорил Гапдумол.

Никто не стал сомневаться в словах кудесника. Сури и Ивралий отнесли тело в одну из комнат в катакомбах, положили на кровать, проверили, надёжно ли держится повязка, и прикрыли его одеялом. Девушка чуть поухаживала за бессознательным Ронэмилом и спустя некоторое время прикрыла за собой дверь. Больше ничего они на данный момент сделать были не в силах, все дожидались прихода Вельмола, чтобы сообщить ему совсем неприятную весть.

Вельмол пришёл в логово как раз в тот момент, когда Ронэмил пришёл в себя. Он ничего не говорил, угрюмо молчал и жадно откусывал большие куски от яблока. Однорукий чувствовал позор, полное посрамление.

— Твоего копья я не нашёл на месте сражения… — начал Вельмол аккуратно, тихим голосом. Они были вдвоём в маленькой, тесной комнате катакомб на одного человека. — Я… У меня слов просто нет, я не знаю, что сказать будет сейчас правильным, а что лишним. — бок о бок сидя на кровати, Вельмол схватился за голову, и краем глаза вновь глянул на культю. — Проклятье, я не знаю, просто не знаю, как… Как теперь тебе жить-то? Как ты теперь будешь работать одной рукой-то? — задал он сам себе вопрос.

Ронэмил вздохнул и ответил:

— Предсказание кудесника сбылось. Похоже, он действительно способен предвидеть события будущего. Не иначе как позабытые боги наказали меня за безверье. Это, так или иначе — когда-нибудь должно было случиться, всё к этому вело. Не бывают бесконечные победы. Придётся как-то научится жить в укорот.

— Если подумать, тебе ещё повезло в том, что ты остался цел… То есть жив я имею в виду. Я всё равно, не смотря на твою потерю желаю, чтобы ты и дальше помогал мне. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, подсказывал мне, на верном ли я пути или нет. Мне необходимы твои советы — я привык к тебе. — признался Вельмол, сжимая зубы от злости.

— Я хочу найти его. — только и процедил Ронэмил. — Его звать Башил, ему сейчас где-то за сорок. Он вооружён двуручным мечом, на котором выгравирована отсечённая голова. Он лыс, у него много шрамов на лице, предпочитает кольчугу… и больше ничего я не знаю.

— Постараюсь, но не обещаю. Отдыхай сегодня, завтра навещу. — Вельмол ушёл с негативными, какими-то неуверенными и противоречивыми мыслями; он больше не мог находиться рядом со своим другом, что-то на него давило, а что именно он не понимал.





Глава семнадцатая. Чем живёт коренастый?




Запитый в край и до безумия подсевший на это, Экстэр шатался по утренней улице Бронзового квартала приободрённым, чувствуя лишь лёгкость в теле и добрый напор мыслей. На него смотрели с презрением, осуждали за неприличное поведение; он опорожнялся на самых людных местах, так как ему было плевать на толпу и их мнение в такие моменты. Индивидуальная личность — так он про себя думал. Отличающаяся лишь тем, что больше всех пила, но особо не хмелела — и совершала при этом благородные поступки. Чувствуя себя чуть ли не как рыцарь, закованный в самые прочные и красивейшие доспехи, на бесподобном коне — которого, ясное дело не было, Экстэр предлагал почти каждому свою помощь, и конечно же многие охотно соглашались.

Он понимал, что больше никогда не почувствует такое понятие, как любовь — и резвился как мог с кем и как попало, лишь бы временно заглушить внутреннюю боль. Это помогало, но относительно, порой даже чересчур слабо.

Но ничего нового не происходило из-за того, что он сам не желал менять образ жизни. Считая, что всё правильно, он сильно ошибался. Экстэр мог стать лучше, чем он есть, со многими старыми связями везде где только можно, он смог бы продвинуться по карьере и стать кем-то значимым. И всё же в этом не было толку из-за какого-то побочного эффекта алхимических настоев, или, быть может (он был не уверен), болезни Мутной крови, сжирающей его изнутри, воздействия на голову и тело по-разному. Доживая последние годы, он на левой руке уже сделал пять разрезов, на которые часто глядел. Эти отметины значили для него годы, оставалось резануть ещё ровно пару раз и наступит конец, если верить престарелому адепту алхимии, действительно мозговитому для своих лет.

Он жил разгульной жизнью уже на протяжении семи лет и не желал менять что-либо, считая что всё верно под данную ситуацию. Экстэр думал, что всё бессмысленно, так как скоро наступит неминуемая смерть. В некоторые моменты он был безудержным, дрался на кулаках с тем или иным слабаком и зачастую побеждал, наскребая на следующую бутылку вина. Но та утрата близких ему людей просто разрывала его, не давала покоя голове.

Экстэр, переполненный уверенности, силился помочь хоть кому-нибудь и нашёл наконец-таки старика, который разгружал три тележки с тыквами, арбузами и сливами.

Коренастому думалось:

«Один и без помощника. Нет, это просто неправильно. Не хватало ещё сорвать спину в таком-то возрасте. Да он же еле тащит этот арбуз, нет, вот тут-то и мой выход».

Криво улыбнувшись, Экстэр принялся помогать без слов и советов, просто действуя, а не спрашивая разрешения или же дельного совета в этом деле. Уж он-то знал, как нужно верно поступать с едой — ясное дело, что бережно и аккуратно для сохранности.

Купец вначале ругался, мол:

— Ты неправильно берёшь и слишком торопишься!

А затем тихонько приумолк и обрадовался свалившейся из неоткуда помощи. Экстэр за несколько минут разгрузил всё что нужно было в его лавку, слегка вспотел и обдумывал по пути в таверну, с помощью чего развеселиться за новые премиальные от старика. Вначале он отказывался от денег, отговаривался и уверял что богат, но согласился из-за уважения к пожилому трудяге, взяв половину.

Сумма была не то чтобы большая, но и немалая. Вполне годилась на приятное времяпровождение в одиночестве. Так он и жил — в однотипности, которую пытался не замечать. Но порой, поутру, он сознавал всю безвыходность своей ситуации.

Хоть он и был мастером кулачных боёв, всё равно его лицо ловило удары, которые просчитать было невозможно, как будто бы они были вне правил и его понятия. Его перекошенная физиономия изо дня в день болела, зудела, малость кровоточила; правый глаз подёргивался около трёх лет нескончаемо. Такое самоистязание в чём-то приносило ему удовольствие.

Экстэр был чистой воды заядлым игроком, который зачастую был в выигрыше. У него всегда имелись средства даже тогда, когда он разгуливал почти всё возможное и невозможное. Нечто вроде романтической нотки в нём тоже присутствовало, особенно когда он максимально расслаблялся с помощью выпитого, тем самым выпустив наружу звериные, низменные инстинкты.

Ему нравился голос молодых девиц, что пели под струнные композиции музыкантов. Экстэр вслушивался в голоса певиц — все они были разнообразны и прекрасны по-своему. Но одна из них ему была люба по-особенному, в ней он чувствовал из-за её голоса и хорошо подобранных слов умиротворение, спокойствие и желание жить дальше. Ей было не больше пятнадцати лет, но двигалась на миниатюрной сцене она очень проворно и с опытом, который набрала быстро. Это явно было её призвание, многие ценили её даже за то, что она подпевала более зрелым дамам. Она все представления отрабатывала в своей маленькой комнатке, чтобы не допустить ошибки. Хоть спрос на её песни был, но платили ей всё равно мало.

Но эта история не об этой девушке, а о Экстэре и его муках, которые он пытается скрывать и глушить. Зачастую это получалось легко, изредка же его ломало изнутри до такой степени, что он отчаянно лез драться ко всем, до кого только кулак долетал. Завсегдатаи той или иной таверны, в основном отходили назад под бурным натиском такого крепыша. Были и те, кто был не прочь размяться — в основном это выходило для них же худшим исходом.

Изредка Экстэр просыпался в той или иной таверне нокаутированным, с побитой и до этого рожей, что поражало его и разгоняло внутренний пыл для дальнейшей жизни. Иногда случалось так, что крепкие напитки действовали не так благополучно, как ему хотелось бы. С чувством горечи, охваченный холодом бесконечного одиночества из-за потери близких, стоя посреди толпы окружающей его в центре города, он смотрел на них и как обезумевший не понимал, кто это такие и с какой целью существуют.

Иногда он видел их чересчур радостными, что злило его в такие моменты. Он не представлял жизни без крепких напитков, думая, что он наверное станет скучным собеседником и будет способен не так рьяно изливать поток старинных, но уместных даже в это время шуток, и превратится в простака, не знающего, как дальше жить и быть.

Из-за этих мыслей он и не собирался вовсе бросать и заканчивать с разгульной жизнью; так хоть с него был толк для Вельмола и простого народа. Экстэр не знал, как вёл себя раньше, когда был трезвенником — это было не так уж и давно, но то, что он употреблял, воздействовало пагубно и мало-помалу память о былых и лучших временах улетучивалась. В этом был в чём-то плюс, но и минус присутствовал с тупиковой ситуацией: если он не собирался бросать пить вовсе, и, если он напрочь забудет о смерти близких, то он никогда не догадается и приблизительно — зачем и почему пил. Лишь длинные отметины на руках о чём-то, а иногда о многом намекали ему.

Самому себе он не помощник. Набегов не было уже как четыре месяца, и деньги он получал в основном только от Вельмола, который понимал его ситуацию и не оспаривали его изъяны. Все для себя поняли — не стоит переубеждать Экстэра в намеренном, потому как в этом нет смысла. Они также понимали и то, что за любое пойло он готов пойти почти на всё — а если хорошо выпьет и тем самым взбодрится, то абсолютно на всё. Это было выгодно чернобородому, да и одноглазый одобрял такой напор в поддержке почти каждого аспекта данного намерения против короны.

В Экстэре никто не сомневался; его Гапдумол проверил быстрее, чем остальных и дал абсолютное добро Вельмолу. Более того, старик добавил то, что: «Говоря прямо — он слишком тупорыл, хоть и в прошлом был образованным. Чтобы замыслить предательство или что-либо подобное, ему потребуется дополнительная голова как минимум. Слегка подкидывайте ему денег, и он будет счастлив и предан как хорошо обученный пёс, но, не обижайте его и выслушивайте, это ему необходимо».

---------------------

На следующий день Экстэр пришёл в подземное логово радостным. Ему показалось, что приняли его как героя войны, но на самом же деле всё было иначе. Он, во время отсутствия Сури, переговаривался с остальными в её адрес исключительно лестное, даже завидно, но до неё доходил через Оросамила слушок о его влюблённости, и они вместе посмеивались над бедным Экстэром и его наивными, мальчишескими мыслями, что могло, несомненно, глубоко ранить коренастого.

От него ужасно воняло потом, кровью и перегаром. Он думал, что Сури начала с ним флиртовать, но было иначе — она из сочувствия помогала ему снять куртку и проверить раны на лице, спине и кулаках, не более того.

С Вельмолом Экстэр в катакомбах обменялся понимающим кивком; тому сейчас совсем не желалось с кем-либо говорить — заговорщические мысли и запутанные моменты мучили его разум.

— Опять налакался и подрался? — снисходительно глянул Ронэмил на Экстэра, у которого кровоточило лицо.

— Ага! — самодовольно отозвался тот.

— Ты хоть умойся для приличия. — предложила Сури, уж давно принявшая повадки этого измученного жизнью человека. — Кстати, твоё лицо стало ещё более косорылым. Нос уж точно выломан. Если хочешь, могу помочь.

— Ну ладно, но только нос! Умыться я и сам смогу! И всё равно ты мне не нравишься! — врал он самому себе, зная, что эта девушка редкий сорт, выдержанной и обходительной девушки.

Она обхватила его шею, схватилась пальцами за кровоточащие ноздри и с силой вправила в нужную сторону. Послышался треск, затем брань, но он поблагодарил её за помощь и пошёл умываться в другую комнату подземелья.

Вся его броня была перемазана в чужой крови, умываться из деревянного ведра пришлось долго, но он уж сильно хотел понравиться этой девушке.

«Да и имя такое необычное, а манера держаться, да, это чего-то да стоит». - думал он, высмаркивая кровь. — Может я и пьян малость, но она права — следить за собой нужно в любом случае. Хотя бы для самоуважения и благого принятия в обществе». — Экстэр и сам уже ничего не помнил про то, что он делал день назад в таверне; только кошель, хорошо нагруженный рунэллами его радовал, вместе с относительно удачными боями.

И вдруг его пронзила ледяная боль в черепе, заставив закашляться от агонии, отчего поток мыслей сменился:

«Хотя, если подумать, я не девушка, чтобы выглядеть прилично, красиво и изящно. Я боец со своими недостатками. Копнуть под любого человека в Горбри, и я уверен — никто не идеален. Нет, всё же я не желаю быть какой-то красавицей, следящей за собой и только и занимающимся, что ухаживает за своим телом». - злобно подумал он, но его внезапно сильно затрясло и он пуще прежнего закашлял вместе со слюнями и кровью.

Положив руку на руку, он пытался унять непосильную дрожь, зная, что это означало — но ему очень не хотелось, чтобы другие знали. Тряска пошла и по ногам, и он, не удержавшись, рухнул от бессилия в позу эмбриона. Молился он очень тихо о том, чтобы всё побыстрее прошло, но приступ только усиливалось. По воле случая в закрытую дверь мягко застучали, затем попытались отпереть.

Он подумал:

«Да, здорово, только тебя мне здесь не хватало».

— Экстэр… ты там скоро? — по-доброму спросила Сури. — Сегодня у нас маленький пир, ко столу подан запечённый фазан с яблоками. Может, помощь нужна какая-то?

— Да не, не! Я уже почти! — он никак не хотел, чтобы она что-либо заподозрила и потому резко справившись с собой встал, открыл наполовину дверь, руки же убрал в карманы кожаной куртки и подмигнул ей.

— Ну давай, Вельмол хочет с тобой поговорить. — она начала уходить с маленькой долей подозрения и недопонимания, почему именно он спрятал руки.

— Да, да, буквально один момент. — Экстэра начало трясти сильнее, и он с шумом закрыл дверь. Он сжал руки как захлопнутый капкан, из-за этого кровь из разбитых костяшек вновь пошла, но тряска начала прекращаться. Для надёжности он ещё раз промыл руки, проверил их на дрожь и убедившись в относительной стабильности присоединился к остальным с мыслями:

«Да, меня убьют три вещи. Либо неграмотность алхимиков и их настоев и случайно приобретённая Мутная кровь, или другая болезнь, а может удар грома, или какой-то воин. Может даже повезёт умереть обычной смертью, но это будет как-то нелепо, при моём-то образе жизни». - он дошёл до главной комнаты и яростные крики сразу же врезались ему в ухо.

Шёл разгорячённый спор между Ронэмилом и Вельмолом, остальные пытались вставить слово, но эти двое злились из-за недопонимания, пиля друг друга недоверчивыми взглядами. Экстэр уселся на стул с пониманием, что прослушал многое, но, и тем не менее их громкоголосые речи заинтересовали его.

Сури никогда ещё не слышала таких громких и яростных голосов. Чернобородый и однорукий были на пределе; злость уже закончилась, но Вельмол вовремя остановил его, словами: «Заткнись и послушай!» И далее он вновь уверовал всех в правдивости намеченного пути.

— …Нет, это вы мне попробуйте подсказать верное устремление в данной ситуации. Страна в разрухе, обворовывают везде, буквально везде — всякий, у кого хоть чуть-чуть развита внутренняя извилина хитрости. Я верю своему внутреннему голосу — он не врёт, всё сказанное и обдуманное мной — правда. И эти красивейшие высоченные дома в Жемчужном квартале нужны лишь для тех, о ком я говорил недавно. Верхушка изнутри прогнила чернью, любыми способами пытается обдурить, ослабить население, давая тем лишь один вариант — рабское повиновение. Но народу не дают этого понять, их всячески принижают, отупляют целенаправленной одобренной литературой, и не дают познать истину и благи жизни — заложенную в запрещённой.

— И возразить-то нечем. — промямлил Экстэр, а Вельмол продолжил:

— Если кто-то почувствует брешь в этом порядке, как мы с вами допустим — с нами обойдутся тремя способами. Специально и умело поведают сказку, мол, какие мы плохие и это будет совершаться на главных улицах и при том самом народе, чтобы он знал, что предложенный нами путь — ложный. Нас могут казнить на глазах у люда, с целью устрашить остальных, или просто убьют, до этого изловят и выпытают всё что смогут. Ну а третий вариант — это жестокий шантаж, где концовкой тоже будет смерть. Они издавна специально замалчивают истину, привыкли жить безнаказанно. Вы думаете им важен народ? Да это простой расходный материал и не более того — взять хотя бы эту самую войну, где никого не щадят. Только специально подготовленные люди, уверовавшие в истинную правду, смогут потихоньку воздействовать на простой народ. Нас ещё мало, нет, слишком мало, чтобы уже рисковать всем. А они… понимая то, чем занимаются — хуже садистов, воров, и законченных негодяев, если хорошенько присмотреться со стороны. Они — трутни, вот кто. Эти зажравшиеся сволочи — а иначе их назвать никак нельзя, только и делают, что доят всеми узаконенными способами граждан, и без того оголодавших. Усилия же власть имущих направлены только на то, как бы тем или иным обманом потешиться за счёт других тружеников, которым нет времени и сил додуматься до своего рабского, низкого положения. Ох, я нутром чувствую, что у них очень много методов взысканий для себя — и так у каждого герцога, барона, парламентёра! Им наплевать на судьбы малых, только бы воспользоваться и выжать из них, словно из тряпок, драгоценную воду — побольше денег, любыми способами. Я и сам не раз наблюдал такое, да что уж говорить, мою семью хотели взять шантажом, до тех пор, пока я не вернулся домой и мечом не решил эту проблему. Они боятся скопления решительной силы — это я знаю. Видать справедливость сильно граничит с жестокостью, а эти же два пункта никто не полюбит. Мы играем по-честному и всем окружающим это крайне не нравится, а наш противник мухлюет, пользуется своим численным превосходством, и со стороны всё это будет выглядеть так, что мы виноваты, а не они.

— Интересная точка позиции. Тебе, похоже, всегда есть что сказать… Но, разреши-ка спросить — до конца ли твоё мнение верно? — поинтересовалась Сури.

— Никто не идеален, как и моё мнение. Я считаю, что это ещё далеко не всё, что я знаю и могу познать. И конечно же возможен такой вариант, как — всё лучше, чем мне видится. Но в это я не верю, слишком много плохого и мало хорошего происходило только в одном этом городе. А в Лериле то — ты представь сколько проблем? Мерзлота, плохой урожай, дома, не то что наши, а простой, точно такой же как у меня — деревянный, при их-то климате. На этом не всё: у них численный убыток — каждая стычка с силами Горбри просто смешна. У них конечно же есть ярые ветераны головорезы, да Ивралий? — тот мельком глянул на Вельмола, улыбнулся, и продолжил дальше доедать ножку фазана.

Экстэр лишь громко чавкал за столом, полностью внимая слуху и углубившись в процесс насыщения.

— Почти каждый бой на землях Лериля приравнивается к одному со стороны Безымянных на шестерых из Горбри, но этот один — умел, жесток и беспощаден из-за осознания своей ситуации. — продолжал Вельмол. — Я их понимаю, на чахлой земле и хилом климате, на котором еле-еле что-то всходит, где с трудом удаётся удерживать маленькие деревеньки своими отрядами — сам станешь жестоко ненавидеть противников, несущих смерть и стремящегося устроить разгром. И один лишь плюс с их стороны — не сдающиеся воины. В отличии от наших они никогда не сдаются — и бьются до конца. Для них лучше погибнуть в бою, чем быть взятым в плен. Во истину, можно смело сказать, что воины Лериля бесстрашны! Им наплевать на боль, но, если дело доходит до местожительства — тут они готовы на всё, чтобы отстоять право стоять на родной земле. А наши же боязно сдаются в плен, зная, что может быть, если вовремя не сделать этого. Что делают с нашими захваченными воинами — я не знаю, но они больше никогда не возвращаются — и таких случаев множество.

— Хорошо, логово у нас есть, цель… тоже? Но как действовать дальше? — спросил Ивралий.

— У меня и Ронэмила остались преданные друзья, разделяющие наши взгляды, на которых если что можно будет надавить, если они пойдут против нас. Но шантаж — это крайняя мера, как и убийство.

— И как же вы поймёте, кто именно начнёт идти против, а кто яро отстаивает ваши интересы? — вмешался Оросамил, закончивший доедать красное яблоко.

— У нас уже есть методы, разные, но действенные. Вот допустим взять Экстэра, он полностью раскрылся в таверне, и я уверен, что такое бывало уж точно не раз. Хоть он часто и пьян, но на удивление трезво видит мир и суть происходящего. В нём я уверен почти что полностью, а это гораздо больше чем ничего. Ну прямо как с тобой, Оросамил, только наоборот. — Вельмол посмотрел на Экстэра на полном серьёзе, тот просто кивнул.

— Если я до сих пор не проявил себя должным образом… Что я могу ещё сделать-то, чтобы ты начал твёрдо мне верить? — спросил учтиво тихо бледноликий.

— А для тебя, родненький, вот задание. Да, внушительное, очень надеюсь на твою проворность!

«Какой-то запечатанный конверт, с печатью и деньги. Наверное подкуп». - так решил Оросамил.

Вельмол строго, но тихо прошептал ему что и как делать, Оросамил задумался несколько раз, но на последок, нервно оглядев всех, кивнул и скрылся.

«Значит сделать только завтра — понятно». - подумал бледнолицый, уходя.

Спустя четверть часа Вельмол позвал Экстара, Ронэмила, Сури, и Ивралия, всем выдал денег на лошадей, приказал вооружится и захватить с собой еду. Он решил рискнуть и направиться прямиком к королеве Солацине на нейтральную зону с особенным предложением.

Хоть Ронэмил и проявил желание отправится вместе с ними, но Вельмол отговорил его, сказав:

— Выздоравливай, привыкай пользоваться одной рукой.

— Переться в такую даль? — спросил Экстэр с кислой миной. — Скажи-ка на милость — чего ради?

— Ради поддержки. Можешь захватить с собой вино, только не буянь всю дорогу.

— Как можно рассчитывать на поддержку нейтралитета? Им издавна безразлична эта война, на что по-твоему Солацина может клюнуть? — смекнул Ронэмил, почёсывая рану на груди.

— Я с собой кое-что прихвачу и думаю, она это оценит.

— Ты опять подкинул Оросамилу какую-то чушь, лишь бы он не прознал про эту поездку? — спросил уловивший суть Ивралий.

— Верно, но я думаю это недолго будет срабатывать. Приходится терпеть этого назойливого змея, но, опять же, и выгода с его пользы есть. Я чувствую, что он во время отлучки стучит на нас, рассказывает то, чем мы тут занимаемся, о чём говорим… Сури, ты же часто с ним зависаешь? Узнала что-нибудь интересное, о чём я просил?

— Вовсе ничего, он о себе совсем не распространяется.

— Собирайте в темпе. — твёрдо закончил Вельмол.





Глава восемнадцатая. Терат и королева нейтралитета





В Деревянном квартале было немало ветхих хижин для бедняков, в которых те едва ютились, тесня друг друга. У меньшинства, в число которое входила семья Вельмола, имелись свои деревянные дома. В одном из таких домов, с виду непримечательном, и почему-то охраняемом, имелся подземный ход, ведущий в извилистые тоннели, через которые можно было выйти к ордену белых наблюдателей.

Пока орден пытался копать под заговорщиков, которых и пытались разыскать, меньшинство искало любые ходы, чтобы достучаться до разума народа. Обе стороны упорно старались добиться успеха в своих стремлениях и никто, ни Самоотверженные, ни старинный орден не желали проиграть, зная, что это обернётся значительными переменами в слоях населения.

Перед Тератом, находящемся в своём подземном кабинете, было много бумаг и заметок наблюдателей. Он был старее большинства из живущих, но по-прежнему ловок, и мог себе позволить быстрое усвоение информации с ловкими движениями рук для ответственного вердикта перед императором. Его окружали верноподданные, угрюмо-вдумчивые под капюшонами, у всех лица смотрели со смирением и пониманием в пол, все были облачены только в белые мантии. Они стояли перед Тератом, восседающим за резным столом, молча, с руками за спиной и с широко расставленными ногами, ожидая от того приказов.

Терат нарушил тишину глубоким, удовлетворённым вздохом и высказался:

— Что ж, как я понял из выводов Мастера над словом, сейчас заговорщиков не больше десяти уж точно, но настрой их меня настораживает, как и возможные потери среди населения. Я знаю, они будут действовать грубо, не жалея народ, используя его как пешки, натравливая на наших защитников. Крови никак не миновать. Они будут вербовать новых людей до тех пор, пока не устроят решающее действие против парламента. Ясное дело это мы позволить не можем, не хватало нам ещё одной попытки переворота. Все прошлые сопротивленцы уже давно выжили с ума, или передохли в казематах, и с этими новыми будет то же самое. Из описания Мастера над словом я увидел ту самую новизну заговорщических манёвров, которую он подчеркнул, до конца не понятную мне. И всё же есть зацепки, как и раньше. Кроме этого, что ещё важного произошло за последнюю неделю?

— Вот донесения от стражников, буквально два дня назад их…

— Я сам умею читать. Помолчи. — прервал Терат новичка наблюдателя, который робко, виновато устремил взгляд в плиточный пол.

Терат, пробежавшись по тексту и уловил смысл о том, что снова был знакомая попытка нападения на стражников, изловивших прозревших.

Он усмехнулся и подумал:

«Неужто призыв через листовки сработал так эффективно? Как же мне надоели эти невоспитанные людишки, которых и воспитывать-то нужно только с помощью кнута».

— Ну надо же, они себе уже имя придумали: Самоотверженные. Звучит слишком напыщенно, вряд ли такое громкое название окупиться. — фыркнул Терат.

— И ещё, Оросамил недавно прибыл, сообщил о том, что у них в команде… Гапдумол… — боязно, страшась гнева Терата произнёс новичок.

— Хах, вот уж повезло. И как много он знает?

— Доносчик ничего толкового не высказал, кроме того, что кудесник помогает лидеру во всём. У них крепкая связь, они часто советуются.

— Плохо, плохо! — вскрикнул он, ударив кулаком об стол. — Ну да ничего, не он один такой юродивый фокусник по этой земле ходит. Проведите набор в стражу, гарантируйте хорошее жалование. Пусть их обучат быстро и при этом эффективно. Посмевших поднять руку на стражей закона — вешать в назидание остальным.

Терат быстро подписал бумагу, поставил печать и протянул одному из наблюдателей, добавив:

— Передай лично императору, сегодня же. Сколько наших в столице? Нет смысла созывать тех, кто сейчас на нейтральной зоне.

— Ровно шесть наблюдателей. — сказал недавно созревший наблюдатель, и при этом самый младший среди них. Его голос ещё не укрепился, много испытаний ждёт ещё его разум и тело, но это пойдёт только на пользу.

— В вербовке заговорщиков нет ничего нового, — уверенно проговорил Терат, — Мы знаем что, как и где происходит, но я не хотел бы преждевременно их ловить, так как Гапдумол слишком могущественен, и вполне сможет дать весомый и нежелательный для нас отпор. Нет, мы выждем лучшего момента, Оросамил затуманит его разум, спустя время к ним добавятся остальные недовольные, и так мы не только сможем поймать не маленькую кучку заговорщиков, а нечто большее. Распределитесь по тавернам, друг с другом переговорите на этот счёт, чтобы не запутаться. Будьте скрытны, замаскируйтесь, глядите пристально, но не хватайте добычу сразу.

Сам же Терат, когда все вышли из кабинета подземелья, убрал со стола в ящик все донесения и улики, принялся читать старинную Книгу Времен в золотом переплёте, где были тонко описаны все детали правильного воздействия на неимущих; их скудное мышление, способы влияния на разум, меры предосторожности при восстании и его подавление, смягчение конфликтов, ограничение свободы, методы своевременного кнута и пряника, замедление прогресса, пророческое будущее.

------------------

Выехав на лошадях через главные массивные ворота Горбри под ночь, путники неустанно держали путь по ухабистой дороге, по обе стороны которой разлеглось хвойное редколесье, изредка останавливаясь за полтора дня пути.

Вельмол и его команда отдыхали на привале — это было испытание неприятное, изматывающее, только один чернобородый как будто бы не изматывался; в нём был виден внутренний пыл, он сильно рассчитывал на свою речь перед королевой. Путь они держали строго на северо-запад, лидер ориентировался с помощью звёзд и полёту птиц.

— Это лучший конь, на котором я сидел! — радовался Экстэр, покачиваясь в седле. — Слушается покорно, понимает лучше, чем напарник по веслу, ах! — он с лаской погладил гриве коня, словно это была женщина. — Что за дивное создание! А как плавно, одновременно быстро и несбивчиво держит курс? Нет, вы когда-нибудь видели такое? Меня даже не укачивает. — он продолжал и дальше восхвалять простого коня, купленного за полцены.

— Стремительны конечно, но с нашими им никак не сравниться. — уверенно отозвался Ивралий, оглядывая подвыпившего Экстэра не без улыбки, — Тебе-то, невежде, никогда не узнать разницы. Вот когда закончим с этими вашими… делами, всё сказанное Вельмолом будет выполнено, я, так уж и быть, покажу тебе настоящих коней, которые не знают, что такое усталость. Они преданны хозяину, ждут, всегда ждут, когда на них снова сядут, и вновь начнётся путешествие.

У Ивралия за долгое время пребывания на вражеских землях появилась внушительная растительность на лице. Оказывается, его волосы были чисто рыжего цвета, с белым отблеском, когда ярко светит зарево. Сури не раз и интересом поглядывала на него, сама до конца не понимая, что заставляло её оглядываться, ловить его улыбку, ответно улыбаясь. Сейчас этот своенравный и решительный иноземец выглядел более мужественно; девушка мимолётно краем глаза любовалась им, прикусывала губу.

— Хватит о конях! Послушайте! — Вельмолу надоело всю дорогу выслушивать бессмысленный трёп от своих товарищей, спорящих почти об одном и том же. — Никакой брани, драк, и тому подобного! Мы в гостях, а не они у нас — запомните это ещё раз! И не выдавайте наши настоящие намерения! Говорить буду я и только я!

Самоотверженные лишь закивали, соглашаясь с лидером. Далее они скакали быстрее, но молчаливо, с опаской осматривая округу каменистых валунов и низкорослых деревьев, словно бы за ними могла поджидать опасность. Половина из них хотела начать диалог или же простую беседу, но сказанное возрастным лидером этой затеи звучало как угроза.

Сури со скуки и однотипности пейзажа начала напевать по-тихому какую-то незамысловатую песню о причудливой, вульгарной герцогине. Экстэру понравилось, и он даже похлопал несколько раз в ладоши в знак почтения, а затем и сам того не замечая начал повторять за ней, но уж как-то сумбурно, без прыти.

Вечерело. На закате вдалеке виднелись многочисленные сиреневые шатры, а за ними громадой нависал старинный бастион с угловатыми стенами. Как понял чернобородый, с высоты полёта птицы это здание, несомненно, выглядит как крупная семиугольная звезда. Чуть присмотревшись вдаль, он увидел, что с высоких смотровых башен постоянно наблюдали лучники.

Завидев приближающихся конников, на всю округу прозвучал боевой рог, предупреждая воинов о готовности. Вельмол молча поднял руку вверх и остановил коня; все последовали его примеру.

К ним направился переговорщик. Ивралий покрутил головой в разные стороны и увидел с каждой стороны этих земель далёкие неприступные горы, при просмотре которых у него всегда возникал вопрос: «Что за их пределами?»

— Кто такие и чего надобно? — Вельмол с трудом смог разобрать что произнёс гладковыбритый молодой нейтрал — отвык от чуждого языка.

— Моё имя лорд Джутан, я парламентёр Жемчужных воинов и желаю вступить в переговоры с королевой Солациной, вручить ей значительный подарок, дабы приём прошёл в понимании.

— Заврался… — присвистнул Экстэр.

— Мне на слово поверить, или покажите документ? — ответил нейтрал в сиреневых доспехах.

— Ах, точно, в ваших же краях всё держится на документах, забыл… — Вельмол достал из внутреннего кармана куртки поддельный свёрток, где на всех трёх языках сказано, что он действительно парламентёр, со срочной миссией от императора Мистамина.

— Ну… — переговорщик быстренько пробежался мелкими, шустрыми глазками по тексту, потрогал пальцем печать и продолжил. — С такой весомой бумагой и не поспоришь, да?

— Всё верно. — ответил лидер, а Экстэр нервно захихикал. Вельмол повернулся в седле назад и показал ему кулак.

— Следуйте за мной. Оружие попрошу сдать — иначе никак.

— Оружие отдать?! — Ивралий был готов обрушиться на этого караульного, но Сури быстро его успокоила и неуверенно гарантировала то, что они выберутся отсюда живыми.

— Непонятно то, почему нас так легко пропустили в это место. Западня? — вздохнувшему Экстэру не нравилось тут, особенная жажда мучила его, изнуряя и обессиливая.

Они слезли с лошадей, сдали оружия и прошлись внутрь лагеря, где почти в притык стояла добрая сотня палаток, из которых то тут, то там слышался галдёж и истошные смешки. Вельмол послушал шепотки среди нейтралов и уловил, что бастион проклят, что в нём, мол, обитают призраки. Теперь-то он понял, почему войска находятся не в казармах огромного здания, а за его пределами, в шатрах.

Почти что оголённая, в какой-то тёмной глине, или же саже, перед ними предстала темноволосая дикарка королева Солацина. Не столь давно этими краями правил её муж, ныне умерший из-за возрастной болезни, возлюбивший и приручивший дикарку из лесной чащи Лериля. Чуть ли не все из команды изумились её своеобразной, пышной красотой и утончёнными формами, а также манерой стойко держаться, не обращая ни на кого внимания. Но, на Экстэра это не произвело впечатления. На ней была лишь узкая сиреневая юбка и ткань, с трудом прикрывающая груди, но от подтянутого живота и крепких бёдер даже Сури проняла пылкая зависть.

— Ха-ха, непонятно, что такой, как ей, мешает подмыться? — пытался пошутить он, но те были сильно поражены её волнующими формами, и не было смысла скрывать это.

Она, хоть и была слепа, но зато знала себе цену из услышанных перешёптываний и слухов, понимая, что выглядит лучше многих молодых девиц своего возраста. У неё были красивые ногти на руках, в меру крупные глаза мутно-серого, мёртвого цвета, очернённые углём брови с вишнёвыми губами. Она вышагивала уверенно, завораживающе-грациозной походкой, и всё это добавляло ей что-то от дикого, своенравного зверя. Ей не нужна были трость или же что-либо другое для ориентирования на земле, слепа она была с самого детства.

Большинство из Самоотверженных были сильны волей, но сейчас их самообладание как будто бы пропало и они стали простой деревенской голодранью, тупо смотрящей на огромный кусок золота.

— Да никому она не интересна, вы только посмотрите на это высокомерное выражение лица! — твердил всё своё же Экстэр. — Никому из вас не удастся с ней сойтись! — почти со смехом, но правдиво высказал он. — Отвращение только вызывает, а, ребят?

— Я бы смогла, если бы захотела. — проронила Сури.

— Да если бы было у меня желание… с такой-то… Я бы использовал все свои знания и добился своего. — уверенно, с жаром высказался Ивралий.

— Да что с вами, в самом деле? — огорчённо произнёс Вельмол.

Им повезло, что в начале переговоров Солацина всё же хоть что-то надела на себя, а именно чёрно-лиловую сорочку, вышитую серебряными растительными узорами. Обернувшись, она присела на услужливо поставленное своими воинами кресло, и положила ногу на ногу.

— Как они выглядят? — спросила она одного из своих ветеранов.

Тот внимательно начал оглядывать каждого, осматривая мельчайшие детали, в коих крылся великий смысл для слепой; и сам слегка вздрогнул от одного из них.

— Один среднего роста, рыжеват, и с сильным, даже жестоким взглядом. Второй возле него темноволосый бородач, с виду спокойный. Третий самый низкий из них, слегка толстоват, но вот руки и плечи его крупны, а лицо изуродовано побоями и шрамами. Последняя из них девушка, смуглая, с виду добрая, улыбается. Это точно не Жемчужные воины, они по-разному облачены.

— Значит Жемчужные воины?.. Поддельные документики? И ради чего? Кто из вас за главного и зачем вы прибыли сюда? — поинтересовалась Солацина со сталью в голосе.

— Без предисловия и сразу к делу: мне нужна ваша помощь. — начал Вельмол. — А точнее — очень весомые письма от вас, написанные и отосланные при мне императору Мистамину, и, что самое сложное, так называемому варвару Бадцэру, правителю Лериля. С последним дело более тонкое. Войне должен наступить конец. Я человек недоверчивый, и желал бы от вас хоть долю искренности. Меня никто не станет слушать из высокородных горбриевских мужей и тем более верховных правителей, и потому я хочу повлиять на них через вас. Оплата будет любой угодной вами валютой. Наверное, не верите? Вот что я дам вашему воину, а он пусть даст оценку этой вещице.

Вельмол не спеша пощупал карманы, нашёл холодный камень и аккуратно передал тому из воинов, кто решился взять. Он его понюхал, погрыз, полизал зачем-то, взвесил в руке, отдал и шепнул что-то быстро на их наречии и удалился к себе на место, рядом с остальными воинами, окружившими полукругом шатёр, обставленный дорогими украшениями.

«Чтоб меня куры заклевали, они настроены серьёзно. Тут только моё красноречие властно, чтобы остаться всем живыми, и желательно также убраться отсюда». - подумал Вельмол, разглядывая крепко сложенных воинов-ветеранов.

— Сапфир значит? Да, хороша вещица. Но… — голос королевы надломился, и она не сдержалась: — А-ха-ха-ха, это, что, шутка?! Ко мне пришли какие-то забитые жизнью простолюдины, и требуют услугу, за один единственный камешек? Я, что, похожа на дешёвку?

— Это всего лишь предоплата. Я не отступлюсь. — нажал Вельмол.

— Чую по голосу, что… тебе не до шуток и намерения твои решительны. Но и вы меня поймите, я всего лишь центр их разногласий. У них давнишняя война, отношения накалены до предела, и в обличии от левого и правого бока я не веду войну — никому не помогаю никак и никогда.

— И я не хотел бы особо омрачать и без того плачевную ситуацию, но грядут неизбежные изменения. С вами, или без вас, они всё равно наступят. Мистамин — слабая, коварная личность у трона. Бадцэр тоже не лучше; безвольный, ожесточённый глупец, поддающийся воле случая — если уж говорить прямо. К последнему особенно нужен аккуратный и даже нежно-женский подход.

— Ты требуешь слишком многого, а сам-то ты кто? Кто вы такие?

— Мы никому не желаем зла. Перемирие между двумя враждующими сторонами возможны благодаря той, которая не лезет в этот омут неразберихи. Я думаю, вы, Солацина, отлично понимаете, чего хочу и желаю… далеко не один я. Этот камень — задаток за первоначальные услуги. Вижу, что вам этого мало, и потому… — он подошёл к ней чуть поближе, её воины тут насторожились, положив руки на рукояти мечей и топоров. Но видя то, что в его руках один только мешок, лишь выдохнули, усмехнувшись.

Вельмол знал, что завёрнутое нечто неизвестное было как минимум интересно женщине. Их притягивало таинственное, ценное и красивое.

Она думала:

«Что же это такое ценное, и при этом маленькое?»

Солацина с интересом щупала отборные многочисленные драгоценные камни разной величины. Она, обратившись к помощнику, который взирал на сие чудо как на излюбленное лакомство, но, сделав над собой усилие, ему пришлось правдиво и быстро описать содержимое мешочка.

— Да, вот теперь-то задаток хороший, и слова твои заманчивы моим ушам. Откуда у тебя такое добро? — спросила она, глядя в сторону Вельмола, но не на него.

— От покойного дедушки. — соврал Вельмол, скорбно понизив голос. — Вы сможете обменять это на действующую валюту, и использовать как угодно, допустим, расширить территорию…

— Я знаю как распоряжаться деньгами! Смерть близкого человека, это, конечно же, всегда плохо. Но не думай, что такая как я — стану тебя жалеть. Чего ты хочешь добиться через эти письма? На кого ты хочешь повлиять, кого хочешь задеть?

— В конечном итоге я желаю повлиять на простолюдинов, которые страдают из-за войны.

— Твой задаток дорогого стоит, но скажи-ка мне, что мне помешает прямо сейчас отдать приказ всех вас перебить? — она подняла кулак вверх и Вельмол понял, что это означает готовность к нападению.

Он подумал:

«Нет, только не это. Необходимо понести как можно меньше потерь за сегодня и тем более тут».

— Как же ты не понимаешь, что даже против твоего нового метода по достижению мира найдётся другой, который переломит его, а после него будет ещё более продуманный. Это бесконечная война интересов и умов. Как бы ты не силился сгладить мировой настрой, всё равно найдётся тот, кто более хитёр, чем ты. У нас принято доказать верность своим словам через поединок. Ты готов?

— Я всем рискну, и в конце концов добьюсь своего. — отозвался Вельмол. — Готов принять любой вызов, но желательно один на один — чтобы было по-честному.

«Кто бы там не было, я выиграю этот бой. Не для себя, а для других, для их благого будущего». - быстро заключил мысль Вельмол, но внутри чувствовал, что сейчас всё может провалиться. В его голове звучали нотки пианино, от самых громких и звучных, до нежных — настолько он нервничал, но не подавал виду, сжимая зубы.

— Хорошо ещё-то, что у меня как раз есть хороший кандидат для этого. Лучший из лучших среди нас, тренирующий остальных. Уже поздно отказываться, кто-то один из вас сразится с ним. — Солацина опустила кулак на колено.

«Вот если бы раскрыла ладонь, всё, ветераны мгновенно бы сорвались с места напали. Ладно, пока всё идёт хорошо для нас». - улыбнулся он своим мыслям.

— Вельмол, подожди, давай я вместо тебя встану против этого… лучшего? — предложил Ивралий.

— Я справлюсь, вот увидишь. Нужно лишь пойти на уступки этим упрямцам, и дело в шляпе. — добро ответил он ему. — Но я ценю предложение.

Он слышал особенную звенящую тишину, вздохи с выдохами ветераном нейтралитета, и ветер за шатром. Все молчали, пока королева Солацина что-то шептала одному из бывалых воинов.

— Любой вызов значит? Хорошо, если ты победишь, то всё что было тобой предложено — будет выполнено. В пределах разумного, конечно. Вызовите его. — приказала она слуге по левую руку, который поспешно выбежал из шатра. — И верните этому человеку снаряжение.

«Бой значит. С лучшим. Да, везёт же. От этого зависит всё, буквально всё». - подумал Вельмол, когда в шатёр вошёл повыше его воин, облачённый в латы на сиреневую ткань. Лица его видно не было, но оно взирало на Вельмола сверху вниз. Он был шире, могучее и ростом почти что с Ронэмила.

— Ну, я думаю, здесь нет смысла драться, верно? — спросил Вельмол.

— Есть специальная площадка для этого. Не хватало ещё, чтобы вы оба что-нибудь задели из здешней мебели и порвали ткань шатра! — её нервы не выдержали такого глупого вопроса.

— Идём же, лучший. А вы не отставайте. — Вельмол первым вышел из шатра, за ним сразу же направилась вся команда, которая спорила и не очень-то доверялась своему лидеру.

Он сам нашёл поле битвы, побежал бегом к нему и дожился остальных у квадратной песчаной площади, окружённой огромными валунами, поросшими мхом.

«Нельзя выдавить вид того, что мне не по себе. Команда этого не оценит, а противник сочтёт за слабость».

— Надеюсь, ты мастер не только языком потрепать. — пробормотал лидеру Ивралий.

— Правила у вас какие-то есть? — серьёзно произнёс Вельмол, но снаружи улыбался противнику.

— Да. Одно. Всё что принёс с собой — с тем и бейся! — рявкнул нейтрал.

— Значит у тебя молот, может быть что-то ещё, а у меня меч и маленький сюрприз. Когда начнём? Может, слегка разомнёмся? — Вельмола совсем не заботило то, чем он вооружён, как одет, и его грубая манера речи. Самое главное для него проявится в первые мгновения сражения.

— Во время боя разомнёмся!

«Агрессивный. Будет торопиться, не обдумывая тактику. Оружие просто смешно, такой молот даже Ронэмил с трудом подымит. Как он вообще, этот лучший воин, собирается драться?» — в недопонимании был Вельмол, пока на него не обрушился с боку молот, едва не задев.

— Ого, хорошая скорость! Каждый день упражняешься? — скорость была даже более чем хорошая, его спасло чистое везение. Зато теперь чернобородый знал, чего можно ожидать и сам напал на него, но три удара мечом по латам никакого вреда тому не причинили.

Воин замахнулся, Вельмол раскрыл глаза от ужаса того, что может случиться. Ему не было плевать на свою жизнь, а так же на дело, которое вершилось, которое нельзя оставить на самотёк.

Последовал яростный удар молотом в землю, Вельмол успел сделать кувырок в бок, но враг тут же, как будто бы его оружие ничего не весило, продолжил атаковать. Пнув Вельмола под ребро, тот захотел ударить в руку, но не успел. Только отскоки в стороны спасали, сам же «лучший» успевал с хрипом отбивать его контратаки так, что каждый парированный удар чернобородым отзывался мощной тряской и болью в костях.

Прошла минута, лидеру уже стало тяжело держать Кусаку из-за постоянных защитных манёвров.

«Нет, это что-то ненормальное. Нужно срочно менять настрой, попробовать хоть открытую часть ноги задеть в намеренном падении». - подумал Вельмол и атаковал сверху вниз.

Он сделал вид что запнулся, приземлился возле него, но взглянул вверх и увидел, как на него обрушился молниеносный молот. Злясь на свою ошибку, ему пришлось подставить меч боком для защиты лица — и вышло ужасно.

Одноручный меч сломался пополам, Вельмол вовремя успел закрыть глаза, так как осколки полетели в лицо. Воин нейтралитета засмеялся, схватил его и откинул от себя подальше.

— Ну и как ты будешь драться без меча? — засмеялся противник, покрутив в руках молот.

Половина из гравировок осталась, остальное бесследно раскололось навсегда. Вельмол смотрел на половину меча с заострённым концом и почувствовал, что подвёл весь род. Он пристальнее посмотрел на противника, на каждую деталь снаряжения и увидел уязвимые места, которые до этого были не видны.

— Меч моих предков… Кусака… — каждую часть его тела кололо и трясло от такой потери. Для Вельмола это было равносильно потерять кого-то из близкого себе человека. Но сейчас он испытал чувство, как будто бы его маленькую Сэндри при нём медленно душили, а он был не в силах воспрепятствовать этому.

Теперь они оба стояли и не шевелились, можно даже сказать, что противник Вельмола отдыхал.

Чернобородый изменился в лице, перед глазами промелькнули все загубленные души этим клинком, все убиенные. Сделав неловкие шаги назад, он поник телом, присел и схватился за голову в попытке прогнать головную боль и ужасное хлынувшее в разум прошлое, которое было ему ненавистно. Он вспомнил себя молодого, кровожадного, ненасытного воина-мастера, презирающего чужую жизнь, нападающего на земли Лериля, рвущегося в бой.

Открыл глаза уже совершенно другой человек. Моментально и без эмоций встав, Вельмол вытащил из сапога тонкий нож, размером с кисть руки. Противник не атаковал, а смотрел на спокойно-отстранённое лицо соперника, который медленной походкой, скрыв нож за спиной направлялся к нему.

— Сдаёшься? — неуверенно произнёс нейтрал ослабшим голосом.

— Только будущие мертвецы сдаются.

— Ну ничего, сейчас исправим!

Сталь вновь сошлась со сталью. Чернобородый успевал не только отбиваться, но и точными, резкими движениями попадать ножом по креплениям брони с нечеловеческой скоростью. С правого бока почти что все заклёпки были разорваны.

Прогнувшись назад под ударом молота вширь, он вновь принял горизонтальное положение, и сделал ещё парочку быстрых движений рукой — броня с нагрудника упала на песок, противник и не заметил того, что на его груди было уже несколько колких отметин — слишком сильно он увлёкся боем. Но теплота крови на теле заставила инстинктивно притронуться к порезам. Вельмол воспользовался моментом отвлечения противника, пожелал снять с него шлем и довершить дело.

Вовремя убрав голову в другую сторону от летящего молота, выставив блок ногой, дабы отбить удар снизу свободной руки противника, Вельмол моментально оказался позади соперника; закусив нож в зубах, он двумя руками рванул шлем наверх и снял его. На удивление показалось лицо молодое, маленькое, лет четырёх. С виду можно было бы сказать, что он похож на какого-то худощавого, недокормленного младенца — что сильно противоречило его аномально-большому телу.

Вельмол не удержался и отпрыгнув назад от слишком медленного удара, хохотнул:

— А-ха-ха, что это вообще такое? Эксперимент алхимиков? Перекормленный юнец? Тело, значит, как у закоренелого бойца, повидавшего все тонкости войны, а лицо… сопляка? Да на тебя смотреть-то больно, не то, что убивать! Но я себя заставлю, ради остальных…

Приблизившись вплотную, Вельмол воспользовался озадаченностью младенца-крепыша, который был ошеломлён грубыми словами, нанеся по животу разрезающие удары так глубоко, что можно было из прорезов разглядеть внутренности. Противник от болевого шока отбросил кувалду, схватился одной рукой за глубокие кровоточащие раны в надежде, что это хоть как-то поможет.

Уйдя в бок вовремя от хилого удара кулаком, Вельмол грубо, со всей силы ударил ногой прямо в голень противника, сломав кость. Союзников всё увиденное шокировало, особенно вид Вельмола по уши в чужой крови, и его изменившееся настроение. Более буйный, неудержимый, стремительный и кровожадный, таким они его видели.

Солицине подробно описали бой, и она грустно подумала:

«Придётся помочь».

— Ох, ну вот и всё. Меч всё же очень и очень жалко. — выдохнул пришедший в себя Вельмол, поднимая с песка осколки Кусаки. — Подыскивайте себе нового лучшего. Уважаемая Солацина, обговорим текст писем?





Глава девятнадцатая. Чем живут одноглазый и бледноликий?





Теперь же, после всего плохого, Ронэмилу было наплевать на прошлое и на бывший проигрыш. Одноглазый пытался забыться и запрятать подальше нехорошие мгновения жизни, чтобы эти воспоминания больше никогда не нахлынули на него, испортив настроение. Для этого он, более менее выздоровев, способный ходить на обеих ногах, спустился с чердака вниз на нижний этаж таверны, и заказал не глядя побольше мясной еды с картошкой и молоком.

Вельмола с остальными не было в Горбри уже как пять дней, разговоры с Гапдумолом и чтение книг как обычно быстро наскучили ему. Он не мог занять себя ничем, ничто не шло в единственную руку и не приносило удовольствия. Ронэмил жутко был голоден и только благодаря этому встал с постели сам и начал спускаться с чердака, чтобы сытно отобедать.

Отведав всё то, что он закал за чуть более скромные деньги, он откинулся на скамье и принялся отдыхать после обеда, изучающе посматривая на завсегдатаев. Впервые за все свои годы он заказал у проходящей мимо служанки трубку с табаком, решив рискнуть. Он закурил, прокашлялся, кто-то посмеялся глядя на него, но, ему ближе к середине стало даже нравиться.

Совершенно случайно он встретился с затягивающим взглядом одной девицы, старающейся скрыть от него свою улыбку. Произошли безмолвные, оценивающие издалека и долгие взгляды друг на друга. Он смотрел без злобы свойственной ему, она же с нежным любопытством. Ронэмил не решался подойти к ней долгое время — а она же только этого и ждала, давно испытывая сильные чувства по отношению к этому человеку. Ронэмил иногда отводил взгляд прочь из-за своей неполноценности, но он всё равно проверял, смотрит ли она — и конечно же она смотрела.

Он ничего не понимал, и думал:

«Может я что-то не то сделал, взял лишнее или же недоплатил?»

Так же он думал, что всё это из-за банальной жалости, но нет, между ними зародилось нечто сильное, чего она не могла описать сама.

Периодически сглатывая слюну из-за эмоций, он продолжала смотреть на неё. Он ей как минимум понравился. Высокий, на вид очень сильный и с волевым, хоть и пораненным лицом, что добавляло ему некую мужественную суровость — так думала она. Ухоженный, прилично одетый, он смотрелся хорошо, не смотря на свои недостатки. От него для неё даже издалека исходила приятная, притягивающая аура.

А она же была простой служанкой в таверне. Ничего особенного в её внешности не было, разве что милое, с игривой улыбкой простенькое молодое лицо, которое выделялось из толпы тем, что её радовала сама жизнь и она не унывала, не смотря на невзгоды. Одета она была в простенькое бордовое платье, как и большинство. Но за то время, пока он смотрел на неё необдуманно, она ему успела приглянуться. Ронэмилу стало тяжело от этого взгляда, и он отвернулся, принимаясь прокручивать мысли в своей голове:

«Неужели я даже не попытаюсь? Даже если откажет, что с того? Я и так многое потерял и ничего не нажил».

Она же, хоть и недавно устроилась в эту таверну, знала, что он живёт именно на чердаке. Видела его внутреннюю боль ещё до того, как он потерял руку, а сейчас же она не понимала, почему его лицо стало ещё более твёрдым, почему оно не выражало боль хоть в какой-либо степени. Как будто бы из-за руки он стал более неуступчивым и не мог позволить себе слабость — так она думала, и ей это в нём нравилось. Настоящее мужество и непробиваемость. Но ей было боязно подходить к нему из-за слишком сильных нахлынувших внезапно чувств, которые она боялась обнажить. Ронэмил же продолжал точно также таращиться на неё в недоумении.

Так и прошёл целый час. Но он, собравшись с силами, встал со скамьи резко обозлившись на самого себя с одним лишь намерением. Мысли под конец его добили, и хоть у него никогда не было опыта с женщинам, он подумал пока направлялся к ней:

«Будет что будет».

Около прилавка собралась гогочущая толпа, многие переговаривались между собой, или заказывали еду с выпивкой. Почти каждый из них шутил и ругался, а он ждать не мог и подойдя поближе, растолкав парочку мужчин, крикнул ей:

— Буду краток! Свободна сегодня вечером для прогулки возле набережной?! — это были самые тяжкие слова в его жизни, но произнёс он их решительно.

Она и поверить не могла, что он и именно он подошёл к ней, заговорил, и пригласил на прогулку. Эти слова были желанны ей — и нельзя было дать отказ и тем более как-либо сглупить.

— Да… конечно. — пролепетала она слабо, с лёгкой улыбкой.

Ронэмил всё расслышал, строго кивнул, и направился обратно к себе на чердак, обдумывать, что сейчас произошло.

-----------------

И Ронэмил и девушка по имени Катрона, были похожи в том, что ни у кого из них когда прежде не было отношений, и они не знали как нужно и подобает себя вести в сближенной ситуациях, когда друг к другу тянет, когда испытывает томную нежность по отношению к другому. Но инстинкт первой любви был в обоих, и хоть все их действия и выглядели наивно и по-детски, им нравилось то, что они делают вместе.

Ей нравилось просто находиться с ним, так как рядом с Ронэмилом ей было надёжно и приятно. Ему же нравились её очертания лица и простота. Она принимала всё сказанное и рассказанное им с лёгкостью и поддержкой, слушала и улыбалась той улыбкой, что ломала и одновременно излечивала его изнутри.

На следующий день, всё также прогуливаясь вечером по набережные реки Нежной, Ронэмил не сдержался и выпалил быстро то, что не давало ему покоя. Держа крепко её за плечи одной рукой, он открылся:

— Всё, хватит уже стоить из себя невинных детей и придуриваться. Катрона, ты нравишься мне, понимаешь? Я до этого никогда ещё не чувствовал ничего подобного. Эта слабость к тебе и одновременная притягательность меня одновременно и раздражает, но и также влечёт! Я не понимаю, что происходит! Моя рука потеет даже на расстоянии при мысли о тебе, это тоже кстати раздражает — самого меня иногда трясёт, когда я думаю о твоём молодом теле. Я читал как это называется — любовью, вот как. Будь моей, о большем я не прошу. Конкурентов я не вынесу и изрублю на кусочки. Ты меня понимаешь?! — крикнул он на неё, но понял, что сделал лишнее, просто обнял одной рукой и так они простояли достаточно долго, радуясь присутствию друг друга.

Оба думали, особенно силился Ронэмил, пока не услышал самое нужное в своей жизни — а именно согласие. Тут-то он и понял, что хоть и лишился руки, но нашёл то, что искал всю жизнь — возлюбленную, ту, которая не была пустышкой.

— Только обещай на меня больше не кричать! — обидчиво, но наигранно стукнула она его ладошкой по груди.

«Маленькая, притягательная, так бы и расцеловал». - подумалось ему.

------------------------

Оросамил не мог не заметить того, что вместе с Вельмолом в один и тот же день исчезли трое членов заговора против короны. Орден каждый день требовал от него отчёта, а добиться чего-либо от старика или покалеченного одноглазого упрямца было особенно трудновыполнимо. Он пару раз ненавязчиво спросил о том, куда они запропастились, и получал только поверхностные ответы.

Очередным днём его разбудили резко — об уважении и речи быть не могло. Ронэмил хоть и был без одной руки, но это никак не убавило ему грозного вида, даже наоборот. Он дал Оросамилу важное, как он сказал, припасённое Вельмолом задание, с которым мог справиться только он. Проговорив уверенно и строго поручение, он выдал закрытый конверт с поддельной печатью самого императора, и немножко наличных, которые тот принял так, словно изголодавшийся бедняк.

Оросамил делал вид, что слушает на полном серьёзе, иногда кивал под конец предложения, а сам же запоминал то, что нужно было извлечь из всего этого. Поспешно и наигранно он умылся, запихнул в рот кусок хлеба с вяленым мясом и побежал вверх по катакомбам на свет, докладывать о таком везении.

Он бежал по улице Бронзового квартала и думал, что вот этим-то письмом сможет хоть слегка заставить думать наблюдателей о нём лучше, чем он есть. Если бы не один нюанс, который его сильно затормозил и даже заставило присесть на скамейку.

Бледноликий кисло подумал:

«Что-то здесь не то. Этот калека не мог просто так мне доверить действительно весомое дело по отношению к Мистамину…». - также его мучили думы о содержимом конверта, подписанным очень уж деловитым подчерком.

«Вдруг один из их приспешников прямо сейчас, или раньше, следил за мной, и знает суть обо мне? Смахивает на подставу, сейчас кто угодно из них мог следовать за мной».

Оросамил начал оглядываться, но было слишком людно вечером и на глаз не попадались ничего подозрительного. Он не знал, что делать, идти к наблюдателям и потешиться перед ними, или послушаться приказа для ещё одного возможного дня жизни.

Небо помрачнело. Нахлынул дождь, усиливающийся со свистящими порывами ветра. Затем последовали удары грома в небосводе, ярко освещающие высокие здания. Он так и сидел под ливнем, не зная, что из двух вариантов выбрать.

«Подставить тех, кто правит всем — нельзя никак, и желательно с этим конвертом направиться к ним как можно быстрее». - думал он, кусая холодные губы.

Но и боязнь того, что кто-то может его выслеживать — удручала. Он нервничал, потел, и продолжал думать, разговаривая в голове сам с собой:

«Нет, я не могу. Мои же мысли и сломают меня изнутри. Нужно срочно сосредоточиться и прийти к верному выбору, может быть даже найти альтернативу, но очень быстро». - схватившись за голову, он начал думать усиленно, и через минуту всё для себя решил окончательно.

Резко встав и направившись к намеченной цели через две улицы, он шёл поспешно, но спокойно. Мысли как-то внезапно изменились вместе с переменой настроения. Оросамил подумал, что важное задание может чуть-чуть подождать, так как он давно не был на свободе и не навещал свою девушку.

Она была особенной, знала часть его сути — а этого было вполне достаточно чтобы ужаснуться и навсегда прекратить с ним любую связь. Он ценил её и не и не забывал из-за того, что она была его первой и слишком любимой.

Когда он приблизился к своему купленному дому, где она проживала, он усмехнулся:

«Хе-хе, новая дверь и ключ не подходит. Да, всё равно малость ненавидит меня. Ну ничего, слегка полазаю».

Оросамил отошёл, оглядел улицу Жемчужного квартала на наличие стражников — на удивление никого рядом не было. Он внимательно посмотрел на дом и то, за что можно зацепиться.

Подумав маленько, сосредоточившись на своих силах, он приблизился и сразу же высоким прыжком зацепился одной рукой за деревянную оконную раму. К сожалению, окно было закрыто изнутри.

«Ладно, ещё повыше». - подумал он, залезая чуть выше.

Подтянувшись и встав относительно устойчиво, он прыгнул на балкон, который находился на третьем этаже.

«Да хорошо цветы с растеньями расставила, жаль только, что балконные двери тоже закрыты. И ломать не желается эти миленькую, тонкую дверь. О, везение! Вот и открытое окно видно, как специально для меня. Ничего, я допрыгну».

Разбежавшись, он сделал максимальный толчок ногами перед самым обрывом, подумал было, что переборщил, но другая рука зацепилась за выступ крепко.

Подтянувшись, он отряхнул пыль с делового костюма, проник в дом и чуть запыхавшись направился по деревянной лестнице вниз, на первый этаж.

За время его заключения в подземелье наблюдателей купленный им дом был более лучше обставлен: он заметил деревянные лакированные панели на стенах вместо безвкусных обоев, картины на которые стоило посмотреть, задержавшись, чудные ковры, устилающие пол и новую приличную резную мебель, которая радовала глаз.

«Да, деньги впустую не расточает».

— Небось, думала, что больше не вернусь? Зря, я и не из таких мест возвращался. Замочек сменила? Не проблема — ты же знаешь. — он вошёл на кухню и злобно глянул на дворецкого, который помогал женщине готовить.

Тот не поверил своим глазам, и, открыв рот от изумления что-то пробормотал, но, умыв руки, поспешно закончил с готовкой и удалился, запинаясь ногой о ногу.

Его бывшая супруга с ужасом обернулась на него, не смев произнести что-либо. Услышав лишь одно произнесённое слово, она уже знала кто это, и что он опять попытается соединить то, что невозможно. Страх вновь, спустя несколько лет сковал её, заполонив сознание холодом.

— Посмотри на меня! — она оглянулась и ждала очередную правду. — Да я проклятый сын своего отца, да наживаюсь на простом люде, да коллекционирую лица — но скажи мне, кто в Горбри безгрешен? Знаешь, что вытворяет культ Сумеречной звезды? Тебе лучше не знать. Ты же и до сих пор получаешь каждый день те деньги, что снятся многим, чуть ли не каждым. Разве тебе мало правды от меня? И если уж говорить напрямую — я становлюсь лучше, но нет пощады врагам в моих глазах. — Оросамил злился, что она молчит спустя так много времени.

«Могла бы хоть что-то, ну хоть пустяк сказать. Так нет же, как будто бы специально провоцирует». - мыслил он, глядя ей в светло-лазурные глаза.

— Всё молчишь? А задумайся о детях! Они сыты! Это уже о многом говорит. Когда в последний раз была в Деревянном квартале? Видела тамошних убогих детей и больных жителей? Лично я в их годы там голодовал, гнил, но выжил! Наши дети каждый день едят только лучшее, получают лучшую одобренную литературу и обучаются учителям все эти семь лет! А то, как они одеты и сам дом? Ну какие ещё могут быть вопросы? Да, безусловно все претензии ко мне — и что? На минуту задумайся о моём положении, и о том, что я не хочу от всех вас уходить. Я другой, пойми ты это. У меня много ролей, «Они» нуждаются во мне, и я не могу отцепиться от клещей ордена и культа никак. Я не забываю о вас, просто не могу. Мне плевать даже на то, если у тебя есть любимый, я вызову его на бой и уж точно выиграю. Ты до сих пор любима мной! Я знаю, что тебе страшно от осознания того, кто я такой на самом деле, но подумай ещё раз! Важно не это мёртвое лицо, а то, что внутри. Для меня более важны вы и каждый из вас, чем я — в любых смыслах! У меня-то, в заточении, было время подумать, а у тебя найдётся? Каждый из детей любит меня, хоть и ничего не знает. Может, ты видишь не это лицо, а ужасные деяния, что не оставляют тебя?

Он помолчал маленько, собрался с мыслями и произнёс самое главное:

— Я желаю и заслуживаю, чтобы ты любила меня как впредь, до того как узнала часть меня, ну или хоть на чуть-чуть больше, чем сейчас. Разве о многом я прошу? Ты та самая единственная, кто отказался от меня, и это возбудило во мне сильнейший аппетит. Да ещё как отказалась, дала звонкую пощёчину. Но извини, я просто так не сдаюсь. Как видишь, я вновь на свободен, снова пирую и резвлюсь всласть, и имею право входить в свой дом, ставь ты хоть сотню замков и нанимай охрану — не поможет. Я всесилен, Адишол выделил меня среди безликой толпы. Никому меня не победить и потому-то я ещё жив. Я купил этот дом, я здесь всё обустроил, ты живёшь за чужой, мой счёт, и ты прекрасно знаешь то, от кого именно дети. — глубоко вздохнув, он отвернулся и продолжил надломленным голосом: — Все эти годы я старался не сдаваться, и что? Разве я сдался? Ты думаешь легко говорить самую настоящую правду особенно тогда, когда она ужасна даже для меня? Так будь же милостива, и подумай ещё раз над моими искренними словами. — всё это время Оросамил говорил на повышенном тоне замогильным, настоящим голосом, но теперь же тихо и недвижно принялся ждать ответ.

Она уж точно не ждала такой поток слов. У неё было время подумать. Она размышляла над тем, стоит ли такому существу довериться в третий раз. Для него ожидание тянулось долго, и он начал злиться, сжал зубы со всей силы чтобы терпеть и не показывать виду. Ей было тяжко вспоминать моменты удовольствия с ним, и она с трудом подбирала слова, думая:

«Да, действительно, этот человек сделал для меня чуть ли не немыслимое, но поступки его ужасны — особенно если узнают дети».

— Я помню всё то хорошее, что ты сделал для меня и семьи, но нет. — мягким, слабым и еле слышным голосом начала она. — Извини если сможешь — нет. Хватит, я больше не могу этого выдерживать. Меня не покидают мысли: где же ты — настоящий? Прости как сможешь. Я знаю, что ты на многое способен, но пожалуйста — не лезь больше в эту семью. — с закрытыми глазами отвернувшись произнесла она.

Оросамил, приблизительно зная ответ, молча оставил денег на полке и со смехом отозвался:

— То есть ты хочешь сказать, что дети твои и только? За что же ты так со мной? Всё заслуженно? Я сделал гораздо большее чем ты за эти годы, даже в десятки раз! Думаешь, был хоть один день в моей жизни, когда я отдыхал по нормальному? Нет и никогда! Я словно бешеный не нахожу себе места и времени для этого — также не ведаю что это вовсе такое! Наниматели слишком требовательны, они не простят мне промедления. Ладно, позже я вновь навещу тебя, надеюсь, что подумаешь над моими словами. Несмотря ни на что, до встречи, любимая. — Оросамил развернулся с гневом внутри пошёл к выходу.

Мстительно и быстро шагая, направляясь к выходу, он не обращал внимание ни на что; его на данный момент не остановил бы даже адепт наблюдатель.

Она пыталась было отозвать его, сказать, что им нужно время, но он был слишком быстр и решителен.

Девушка грустно подумала:

«Всегда такой, слишком целеустремлённый. Всё равно я буду любить тебя, хоть маленько в своей душе, хотя бы за подаренных детей. Ты первый и незаменимый. Единственный кто отвечал за своё поведение, и не зависел от оценок и мнений других». - она тихо заплакала от того, что не смогла больше проронить ни слова, что слабость сковала её при виде него и не дала волю выходу чувствам.

Оросамил вышел через первый этаж, выбив плечом дверь с мыслью:

«Ничего, ещё увидимся. Тебе надо время чтобы всё обдумать». - но всё равно его раздирала злость из-за временного проигрыша в важнейшем из всех дел.

Злоба также боролась и с попыткой успокоить себя — но он не сдержался, дошёл до парка и сел на скамейку, начав обдумывать, где мог допустить ошибку. Частичка его слишком сильно и назойливо осознавала то, что семью ему никак не вернуть. Он понял, что и сам является ошибкой, которой не должно существовать. Наплевав на толпу, он как-то случайно тихо заревел навзрыд словно свой первенец.

Его трясло от бессилия и эмоций, особенно от неудачи. Ему действительно желалось вернуться обратно к первой и самой важной семье. И только сейчас глядя на эту толпу чернорабочих и граждан, снующую по своим делам, он почувствовал себя не всесильной личностью как обычно, а таким же простаком.

Плача, вытирая платком глаза, он крепко сжал зубы и взял себя в руки, подумав:

«Нет, о-о-о нет. Нельзя под ещё одной неудачей сдаваться». - вновь повторил он своё правило жизни, которая длилась так долго, что он и сам не помнил своих родных и то, когда родился.

Случайно его взору увиделась девушка, смотрящая на него с тем самым томно-притягательным, нужным под данную ситуацию взглядом. Чуть ли не пылающие глаза смотрели более ни на что, только на него.

Подмигнув именно Оросамилу, она сделала первый шаг. Дальше он подсел к ней, начал рассказывать различные истории, затем окольными и хитрыми путями дело незатейливо дошло до его очередной квартиры.

— Я сразу же поняла, что у вас какая-то сильная тоска, и не могла не помочь хоть словесно. — проговорила молоденькая, опрятная, рыжеволосая девица.

В квартире Оросамила, хорошо обставленной, находящейся в Жемчужном квартале, они удобно устроились на диване, всласть пригубили вина, хохотали вместе по пустякам, и дело дошло до необходимой разрядки.

Она начала его раздевать, а он же не противился; девушка была приятна на вид, хоть и шутки были не его уровня. Они страстно сплелись и Оросамил забыл свою единственную любимую и те недавние проблемы, что давили на него непосильным грузом.

------------------

На следующее утро у обоих болела голова, но каждый улыбался друг другу искренно, не смотря на эту мелочь. Он сообщил, что должен идти и то, что она может остаться на своё усмотрение в этой квартире.

Но перед уходом он ей произнёс:

— Но знай одно и точно, ты, именно ты изменила мою жизнь. Жди, я вернусь ты и не заметишь. — Оросамил подмигнул ей, почесал чужую, бледную кожу на подбородке и с лёгкой улыбкой удалился.

Пройдясь по паршивому Деревянному кварталу, припоминая себя молодым, ему стало мерзко от нищеты. Он внезапно почувствовал озарение и, хлопнув себя по лбу осознал, что нужно было выполнить и направился в Бронзовый квартал.

Местом назначения оказалась мастерская по обуви, и Оросамилу стало совершенно непонятно, зачем он должен такому простолюдину передать целых сорок рунэллов и тот самый конверт. На данный момент он даже забыл о прошлой девушке, так как силился найти ответ в этом бессмысленном, отвлекающем задании. Но он всё сделал, дождавшись, когда все заказчики и покупатели вышли, передав послание. Сапожник был ещё три дня назад предупреждён о его появлении и сказал бледноликому в пол шёпота нужные координаты.

За Оросамилом действительно следили, и не один наблюдатель, а доверенный Вельмола вдобавок. Тревога Оросамила была ненапрасной. Дослушав до конца всё, что мог выдать этот человек, он направился дальше, к ещё одному торгашу, который должен был дополнить сведения за неплохие сапоги.

Зайдя к булочнику, он ещё более опустился в своих глазах. Тот нёс чушь, но он записывал и пытался найти разгадку среди этого бреда, думая:

«Нет, то ли это не мой день, а быть может погода сказывается — толи я начинаю слабеть разумом».

Пока в городе отсутствовал Вельмол и остальные, у Оросамила было время, чтобы с пользой насладиться свободой. Он часто прогуливался днём по чистым, незапачканным чем попало улицам Жемчужного квартала, рассматривал дома, лазейки и планировал возможные проникновения в те, что были ему наиболее интересны и трудны. Чем сложнее, тем притягательнее ему было при мысли, что очередной ночью он, при настроении, проникнет в дом зажиточной особо с целью кражи драгоценностей.

Его интересовали и умиляли только богатые районы. Он предпочитал находиться с нормальными, зажиточными людьми, а не с оборванцами из трущоб и больными простаками в мрачных трущобах. Они были скучны, лица их были одинаковы для него до такой степени, что он путал их, и, если уж случалось встретиться с таким, он пытался не смотреть на лица, так как их измождённо-усталые и несчастливые лики печалили его.

Когда его освобождали наблюдатели, он ни о чём особо не думал, лишь выжидал то, когда же его наконец пошлют на очередное задание. Выйдя с планом, он был очень рад свободе, но делал горестный вид, будто бы был обижен и побит. Опять прикоснуться к драгоценностям, вновь обманом сделать необходимые меры, снова пойти на крайности — и наконец-то порезвиться с той, или иной рыжей куртизанкой; всё это поддерживало его, заставляло и дальше жить. Таков уж был его вкус на дам — и желательно замужних. Ему нравилось отрывать их от истинных мужей в свои объятия.

Сейчас он был одет как всегда, стильно, слегка деловито; его воротник, рукава, и верхушки карманов покрывал мех лисы, блестящий на солнце. В своей одежде ему никогда не было ни холодно, ни жарко. Он был корыстным и с усмешкой подозревал об этом. Ему всегда было мало и нужно было всё больше и больше прибыли с драгоценностями — как будто бы он копил для кого-то или на что-то.

Внезапно его посетил далёкий и до боли знакомый отзвук предсмертного крика в разуме, только сейчас дошедший до него; ментальная связь с братом оглушительно прервалась, и Оросамил почувствовал, что с ним произошло что-то роковое. Попытки внять своей сосредоточенности и восстановить былой контакт не увенчались успехом, и он бросил надежды, догадываясь, что с этим как-то связан кудесник.

«Возможно он что-то прознал». - угрюмо подумал он.

Бледноликий поддерживал последователей культа Сумеречной звезды и самого владыку, но не настолько сильно, чтобы они смогли захватить Горбри целиком. А такие планы у них были давно; они желали, чтобы как минимум каждый третий веровал в их могущественное, но дремлющее божество.

Оросамил никогда не прекращал занятия махинациями с теми или иными глупцами, которые были ниже его по интеллекту или смекалке, которые он потихоньку приобретал за нелёгкую, но насыщенную жизнь. Только дела и увлечения поддерживают в нём жизнь, не давая постареть разуму и телу. Сбережения просто увеличивались, как и его самомнение о себе. Ханжа — так сказала про него первая любовь, и это было единственное оскорбление, с которым он согласился.

«Нет, слишком лёгкая жизнь мне выпала. Но ведь неспроста же? Всё благодаря брату… Где же ты, родной Горталиус? Подай признак существования!» — взывал он, подменивая оригинал на фальшь.

Сейчас он был у себя в ювелирной мастерской, проверял тружеников, кивал и улыбался покупателям, но сам в сторонке своей ювелирной мастерской находился подальше от шумихи, и при этом всё видел, за всеми следил.

Он увидел богато одетого толстосума среди всей мелочи, который располнел так, что Оросамилу с трудом верилось в то, что нашёлся такой умелый портной, способный настолько обильно расширить весь костюм под грузное тело этого зажиточного гражданина.

Бледноликий нахмурился, набрался храбрости и сказал, подойдя к прилавку:

— Отойди-ка в сторонку, начинающий. Не то ты предлагаешь такому опрятно-ухоженному клиенту. — тот послушно удалился, а Оросамил быстро надел фартук, слегка испачканный, чтобы быть схожими со своими коллегами.

Оросамил быстро глянул в глаза клиенту, но так, чтобы было незаметно. Узрел слабую личность, которая наживалась на других, так как был не в состоянии сам что-то организовать. Но важно было лишь то, что он с собой принёс немалые деньги.

Судя по кошельку, тот принёс минимум шестьдесят золотых рунэллов, и был готов купить несколько драгоценностей.

«Попрощайся с денежками». - мелькнуло у него, пока он обдумывал, что бы следовало произнести.

— Ох, нет. Честно скажу — нет. — начал Оросамил. — Вот это вам пойдёт лучше, поверьте уж бывалому трудяге. Стоит чуть подороже, но оно явно на вашей руке смотрится именно так, как будто бы для вас смастерено. Вот, примерьте. — он подал золотой браслет с рубинами.

Этот человек выглядел старше его, но с ворчанием согласился. Недоверчиво осмотрев браслет на руке, и то, как он переливался на солнце из окна, он всё равно был недостаточно доволен. Достав добротно набитый монетами, он вывалил на стол около половины.

«Нет, так просто ты отсюда не уйдёшь». — Оросамил держался выдержанно и выжидал следующего хода в этом хаосе возможных событий.

— Да, филигрань бесподобна, а у камней насыщенный цвет и хороший размер. — гражданин и дальше всматривался в браслет, стараясь увидеть большее. Чем дольше он всматривался в узоры, тем сильнее отказ от покупки был глуп в его глазах.

Минутой позже он произнёс:

— Беру!

— Не сомневайтесь, вы сделали правильное решение. Ребят, нет, ну вы только гляньте, как хорошо смотрится браслет на руке этого господина! — чуть громко сказал Оросамил, и все тут же закивали головами и согласились как могли.

«Очередная блажь богатеев». - с такими мыслями он покачал головой и добавил про себя: — Бедненький, не знает, куда бы ещё потратиться. Транжира».

Тучного господина это подбодрило, и он стал более жизнерадостным, чувствуя, что действительно приобрёл нечто великолепное.

Ему думалось:

«Ох да, за какую-то мелочь я приобрёл то, что вряд ли будет у того или иного кавалера на балу. Я выделюсь из этой толпы молодых, тем самым наконец-то изменю своей распутной жене. Давно я подозревал о её деяниях, а доверенный человек к моему счастью выследил то, что к ней ходят чуть ли не табуном. Уж его-то словам я верю, она сама такая по натуре своей — ненасытная». - он улыбнулся пухлым ртом, но вдруг понял, что надо прикупить что-нибудь ещё для неё — для отвода глаз.

«Да, чтобы думала о том, что я ничего не знаю. Я обхитрю тебя, жёнушка, и наживусь на твоей наивности, овладев твоими преданными». - он маленько помедлил, сделал вид что уходит, но обратно вернувшись спросил следующее:

— Мне бы ещё для жены что-нибудь… — вяло промямлил он. — Я плохо разбираюсь во всём этом многообразии драгоценностей и надеюсь, что вы то знаете, что именно ей может угодить!

«Да, тебе можно всё что угодно подсунуть, но главное под правильным словом — и ты непременно будешь верить». — Оросамил чуть более долго искал нужное ожерелье.

«С лёгкостью купишь любое предложенное и станешь ещё одной послушной свинкой». - хихикнул он про себя и высказался:

— Вы меня, нет… Вы нас всех извините, но ничего достойного я предложить вам не могу. — огорчённо произнёс Оросамил, и поник на маленьком стуле театрально, по натуральному.

— Но у вас же так много прекрасного свисает и переливается дивными цветами! Неужели вы не хотите продать хоть что-то из этого невиданного ассортимент! Вы просто должны подобрать мне что-нибудь хорошее! — разгорячённо требовал тот.

— Просто, вы, скорее всего, особа высшего сословия, а я не хочу опозорить как себя, так и эту лавку. — тянул Оросамил. — Вот разве что…

— Что? Ну же?!

— Ох, подождите, я же совсем забыл о драконьем ожерелье с изумрудами, окаймлёнными чёрным жемчугом. — немедленно направившись к ожерельям, он снял его, зажал в руке, на долю мгновения сосредоточился и вогнал малую долю своей ментальной энергии в предмет. — Будет малость дороговато, но это нечто — не так ли? — Оросамил уже вложил предмет ему в руку, тот восхищался невиданной драгоценностью и любовался ею в свой маленький монокль.

— А-а-а, ладно. У вас, конечно же, приличное место! Но я требую ещё перстень, иначе это будет настоящий грабёж! — запыхаясь, с жаром высказался он.

— В чём-то вы правы. Хорошо, я пойду на такую дорогостоящую уступку. — быстрые глазки Оросамила оценили ситуацию и разум начал действовать. Он глянулся на его разжиревшие пальцы, подумал о том, чтобы ему могло понравиться под данный день c такой погодой, и нашёл подходящего размера кольцо.

Но Оросамил слегка помешкал с выбором камня среди огромного ассортимента и взял вновь изделие с рубином и на мгновение задумался:

«Ах да, браслет же с рубинами — такое совпадение как минимум не понравится ему».

Покупатель взял другой перстень с растительными узорами, примерил на безымянный палец, и с минуту молча думал, покусывая губы.

— Лично я уверен, что он как раз по вашему размеру и, должен заметить, весьма достойно смотрится.

— Да, подходит, и крепко держится. Красив-то как — вы явно мастер своего дела. Ну, ещё увидимся!

Он, как понимал Оросамил, не намеревался больше прийти сюда и думал, что драгоценностей ему хватает.

Почти что каждый из покупателей долго думал о том, как же груб был в этой обширной мастерской, где работает так много профессионально обученных трудяг. Но эти подмастерья были втянуты в это насильно, более того им теперь было всё равно на свою участь. Хорошо полученный заработок благополучно воздействовал на разум каждого, а правильное обучение — удовлетворяло.

Оросамил дождался, когда зажиточный господин уйдёт, и подняв руку вверх, с улыбкой подумал:

«Как же я люблю свои победоносные моменты. Каждый лучше прежнего, буквально вкушаю запах этого прекрасного пирога. Обмануть или же обхитрить ещё одного человека — нет ничего лучше». - фартук он отдал одному из настоящих трудяг, потому как зашёл к себе в лавку лишь для проверки и был в целом доволен. За этот день ему предстояло хорошенько пройтись Горбри.

Начать своё собственное дело и нанять продавцов и поддельных начальников того или иного заведения было несложно, а вот держать всё в своём кулаке, да так чтобы всё было стабильно — нет. На пути вставали разнообразные проблематичные нюансы, соперничество конкурентов, которое доходило иногда до поджогов тех или иных объектов, что удручало, заставляло чуть ли не сдаться. Парламент присылал ему бумаги и документы стопками для заполнения и отчёта; всё это малость нервировало его, но он всё равно был доволен теми моментами, когда его волевое преимущество заставляло конкурента бросить дело, или хотя бы опустить голову с тоскливой горечью поражения.

Но как и каждый из заказчиков, этот тучный покупатель обязательно вернётся. Придёт с новыми настроем и вновь сделает заказ, как и каждый из предшественников. Его подручные, создавая ювелирные изделия разных, чуть ли невообразимых форм — не могли уйти с этой профессии. Дело заключалось в самом металле, к которому сам Оросамил никогда не прикасался. Стоит лишь дотронуться до подделки оголёнными руками без перчаток, как тут же появлялась связь между человеком и куском заговорённого металла. И возжелает он вновь новую игрушку для своего тела, дабы унять внутренний настойчивый клич. Почти под конец жизни покупатель останется без дома и семьи, но, зато с подделками, которые удовлетворяют его разум.

Всё-то продумал Оросамил, много разнообразных точек по городу выставил и воссоздал. Когда наблюдатели его вновь ловили, ему было это отчасти безразлично; деньги от прибыли продаж уйдут к нужному человеку, который не посмеет предать его из-за страха его истинного лика. С наблюдателями он лишь играл, но по серьёзному — и это ему нравилось. Пойти против них, глупо, а вот слегка подчиняться — разумно. Они ценили его как мастера перевоплощений, не зная других возможностей, которые были велики.

Проход через улицу Бронзового квартала был закрыт деревянными досками.

«И вновь алхимики что-то попытались, но не учли нужную осторожность. Или же опять воду травят?» — Оросамил увидел перед собой деревянное ограждение и вслух прочитал:

— Осторожно, не перелезайте через заборы и ограду для своей же безопасности.

Он знал, что так же там, вполне возможно, взимается что-то у бедняков стражами порядка. Но шанс заразиться разной болезнью — тоже был.

«Ладно, надо бы зайти к мяснику и кузнецу, хотя я думаю там проблем не должно быть, так как их никогда не было. Спрос на еду, как и на оружие с бронёй во время войны — всегда был, есть и будет. Да и к тому же надоели эти вечно чавкающие морды, почти везде куда ни глянь. Совсем не умеют есть, и уж тем более не знают, что такое приличие с манерами. Но ничего, я вытерплю многое — и на вас же наживусь. Но вот навестить одного подельника — надобно». — Оросамил развернулся и пошёл гордой походкой около набережной Тёмной звезды к его дому.

Его трость гордо трещала по каменистой дороге, издавая приятный отзвук; внутри же был маленький заострённый клинок. На вид она была слишком простой и ненадёжной, но слегка увесистой из-за золотых монет внутри.

Пока Оросамил шёл, он продумывал речь, как бы получше всё разъяснить и убедить одного подделывателя смастерить всякие приятности для заговорщиков-простофиль.

Он думал:

«Вельмол и остальные наверняка посчитают это жестом доброй воли, и малость спадёт то напряжение, что постоянно окружает меня в их логове. А этот мастер уж точно думает, что я очередной мелочный заказчик, который знает малую часть его тёмных делишек — и это мой плюс. Ещё одно моё преимущество в том, что я знаю о нём гораздо большее, и после обеденного застолья с лёгкостью смогу с ним покончить так, что все подумают будто бы это несчастный случай. Но это на крайний случай, если он откажется от дела».

Он дошёл до его роскошного дома в Жемчужном квартале, несколько раз дёрнул за шнурок и услышал, как за дубово-резной дверью раздался приятный звонкий звон. Его встретил средних лет человек с широкими рыжими усами, одетый в строгом тёмно-изумрудном халате.

— Здравствуй! Признаюсь, заждался я тебя. Присоединяйся к обеду, а после и дела обсудим.

За столом сидела вся его семья и неспешно, приятно трапезничала разнообразными угощениями. Оросамил был словно тень, на него никто не смотрел, и как будто специально было свободное кресло и стояла горячая еда на ещё одного человека.

«Просто сказка, каждый раз предугадывает моё появление, и знает, от чего я не откажусь». — Оросамил учтиво снял шляпу и слегка поклонился.

— Вы, должен заметить, прекрасно квартиру обставили за время моего отсутствия. — начал Оросамил и мимолётно подумал:

«Неужели так много заказов? Откуда такая прыть и желание вновь стараться ради… — он задумался слегка. — Ради своих детей? Себя? Будущего? Нет, вряд ли. Ему, скорее всего, просто некуда себя деть — вот он и старается максимально поддерживать бурную жизненную деятельность, пока есть рвение и силы».

— Да пустяки, впереди много ещё всего. Ну, ты понимаешь. — подделыватель одним глазом ему подал знак, означающий многое и одновременно малое. — Как сам-то?

— Ох, неплохо. Правда лучше, чем в нашу последнюю встречу. Недавно прикупил вот такой удобный и изящный плащ и даже два перстня. Иду потихоньку ввысь, не без твоей помощи, хочу заметить. — Оросамил лгал. Этот человек нужен был ему лишь с одной целью, сам же его заработок шёл ввысь и без этого мелкого проходимца.

«Забавно ещё то, что это он думает, будто бы облапошивает меня, а не наоборот». - почти засмеялся он, но скрыл это тихим кашлем.

— А из тебя, должен признаться, хороший повар. Мне нравится твой стиль жизни. Без жены, но с детьми и всё успевать, это как минимум похвально. — Оросамил доел, дети же побежали играться во двор, а молодая девушка подельника просто понимающе ему улыбнулась.

— Ну, да. Что ж, пора и к делу приступить, но только не тут. Пройдём ко мне. — он встал, что-то шепнул молоденькой девушке и хорошенько поцеловав её, устремил взгляд в свой кабинет.

Мужчина остановился, оглянулся на Оросамила, затем прошептал:

— Ах да, посуда. Ты подождёшь несколько минут? Я быстро справлюсь.

— Я тебе, дружище, даже помогу в этом. — он первым подхватил в обе руки по две тарелки и пошёл на кухню.

Вместе они перетаскали посуду за несколько заходов. Мыл её сам глава дома, а Оросамил тем временем рассказывал нестандартные, но наполненные глубоким смыслом притчи. Особенно одна из многих понравилась подельнику, он даже попросил её записать на бумагу. Закончив, слегка посмеявшись, они пожаловали в кабинет для беседы.

— Закрою нас на ключ… мало ли. Думаю мы, оба понимаем, что лишние уши нам ни к чему. — он хитренько глянул на Оросамила, думая:

«Попался».

Он не ведал жалости к заказчикам, вошедшим в это помещение, запертое на ключ, который он хорошо прятал. Будущая суженая знала, что он делает — и поначалу не поддерживая его, но он смог найти подход через её корысть. Но к его сожалению — Оросамил всегда был готов и увидел где ключ находится. На крайний случай он мог выбить окно или дверь.

Бледноликий вздохнул:

«Наверное думает, что у меня при себе немалые деньги. Может даже захочет в скором времени напасть. Или это просто часть его характера, который изменился. Один только великий владыка разберёт, в чём тут настоящая суть».

— Ну, видать у тебя снова что-то серьёзное, раз уж ты решил навестить меня в моём же доме. Говори же, я внимательно тебя слушаю. — кивнул подделыватель.

— Дело да, серьёзное. И всё равно, лично я думаю, что такой как ты — справится с этим.

— Ну, продолжай же, дальше-то что? — не терпелось тому узнать, в чём именно дело состоит.

— Мне нужны вазы, изящные и под старину. Несколько картин, разных, желательно с природой, штук шесть или чуть более. Резную мебель, тоже под старину, чтобы имела утончённый вид и при этом неиспорченный.

— Ох погоди, надо записать. Диктуй. — Оросамил вновь всё перечислил, но с ещё большими подробностями. Тот записывал быстро, но аккуратно чиркал заметки на другой стороне листа.

— А в этот раз что-то скупой заказ вышел. Как минимум затруднительно будет достать некоторые вещи. Потребуются десять дней уж точно. Нет, даже пятнадцать на этот раз! — разозлившись высказался он.

— Как угодно, лишь бы вышло достойно. Ну а я, пожалуй, удалюсь. Добрых тебе дней, дружище! — Оросамил, пару раз дёрнув на себя неподатливую дверь, только сейчас вспомнил, что дверь заперта на ключ. Обернувшись, он увидел злостную ухмылку и понял, что стычки не миновать.

— Да нет уж, выйдет вот так. — подделыватель достал тонкий меч из-за кресла обагренный кровью и произнёс: — Вот за счёт чего я получаю такие денежки! Ты три раза делал у меня заказ, но четвёртого не будет. — он достал ещё один меч из-за кровати-дивана. — Мне осточертели твои прихоти!

— Зря ты решился на меня напасть. Я, ха-ха, поверь уж, не тот противник, с кем желательно иметь дело. Меня выделил «Он», понимаешь?

Оросамил вынул клинок из трости, и кое-как успел парировать сразу три молниеносных удара в грудь.

«Немыслимая скорость для простого человека. Стоит и дальше потренироваться на нём». - так решил Оросамил. Смысла заканчивать это быстро он не видел, и потому просто разрабатывал руку, парируя удары, усиливающиеся каждую секунду.

— А очень даже неплохо для твоего возраста! — пока он это проговаривал, то чуть было не пропустил решающий удар по лицу. — Ох, придётся тебя завербовать. Слишком хорош собой, да и не постарел даже за время моего отсутствия.

Оросамил, улучив момент, жёстко ударил его под дых, склонил и прикоснулся к его лбу, аномально-глухим голосом произнеся:

— Выброси оружие на пол и сядь. Повинуйся.

Так и произошло. Бледноликому только осталось, что приложить обе ладони поверх его головы и хорошенько сосредоточиться. Подельщик рассказал вкратце и детально самое важное в своей жизни, включая все мрачные тайны прошлого, став его марионеткой навсегда. Оросамил приказал ему работать на него в кузнице подмастерьем, с чем подельщик охотно согласился.

Отперев дверь, он взглянул на шокированную девушку и усмехнулся. Выйдя на улицу, он отправился по своим дальнейшим делам, намереваясь наведаться в особенное место.

----------------------

Вечерело. Разноцветные ехидные глазки сменяли свой вид на смеренный и покорный, когда он заходил в неприметное, с виду заброшенное прибежище культа Сумеречной звезды, от которого было много проблем стражникам и простому народу.

Его встречали с почтением. Некоторые из приспешников были его тесно знакомые, но они не знали и сотую часть его жизни. Оросамил уверовал многих в то, что он обычный, но успешный торговец, семьянин, в свободное время занимается рисованием картин и лепки посуды из глины. Да, у него, можно сказать была семья — но другая, для виду. Иногда он приносил с собой разные поделки, гораздо реже картины, и даже питомцев новорожденных животных для жертвоприношений. И при всём при этом он вместе с остальными истинно веровал в Адишола и молился ему раз в шесть дней. Он знал — бог существует, Оросамилу удалось поговорить с ним на равных. Сегодня как раз наступил шестой день, и он рядышком, стоя с остальными, взирал на это божество как на прекраснейшую из дам, не в силах оторвать взгляд от могучей статуи. Это был огромный каменный монумент в его честь и Оросамилу непонятно было только одно: как они смогли его сюда, в это трёхэтажное здание, затащить, или же из чего воссоздать.

После песнопения братья прошли в столовую; сегодня был особенный день, и владыке было что сообщить властным, с эхом проникновенным в само сознание голосом:

— Мы рады, что наш брат Оросамил в здравии, и спустя столь длительный срок он вновь присоединился к нам. Все вместе мы искореним злую чернь сомнений из малодушных рабов Адишола. Они переродятся только через смерть. И вновь собравшись вместе, мы молимся за процветание следующего дня. Нам выпала честь побаловать себя и устроить пир в честь брата Оросамила. Его жизненный опыт вновь поможет нам закрепиться в других, нетронутых рукой Адишола кварталах, а также за пределами Горбри. Брат Оросамил обещался оказать нам всю возможную поддержку. Узрите братья виновника торжества! — владыка с возвышенности указал на ничем непримечательного, точно такого же, как и они человека с бледным лицом, откинувшего капюшон рясы, дабы показать свою искреннюю улыбку.

Все собравшиеся в обеденном зале последовали его примеру, откинули капюшоны и плавно уселись на скамьи за стол, принявшись вкушать скудную, нищенскую еду и слабое вино.

Во время трапезы владыка нараспев читал то новое, что нашептал ему Адишол во тьме. Этим вечером братьям и сёстрам были даны чёткие указания о вовлечении в культ слабых телом и духом податливых молодых людей.

Братьям и сёстрам было завидно, чуть ли не каждый недоброжелательно косился на Оросамила; многие желали привлечь к себе внимание владыки так же, как это получилось у него.

Некоторые переговаривались шёпотом:

— Какой важный индюк… — проговорила светловолосая девушка с надменным лицом.

— По мне так ничего особенного. — высказался кто-то шёпотом.

— Молодняк, вы чего? Сам владыка, тридцать с чем-то лет назад, когда мы только начинали, торжественно прозвал его великим мыслителем — о как… — прошептал худощавый беззубый старик.

Спустя несколько часов Оросамил с братьями направился к главному залу, встречать новоприбывших людей, заинтересованных в их учении и жизненном пути, которые были запретны парламентом. Любопытство было их самой большой ошибкой. С помощью красноречия великий мыслитель успешно завлекал в культ глупых, слабовольных людей, обещая счастливое будущее.

Жизнерадостная паства охотно одаривала статую подношениями в виде шкур животных, убиенных с целью сгладить настроение Адишола, глиняными поделками, резными ракушками с цитатами прошлых проповедей.

Если наместники прознавали о провинившихся, не соблюдающих ритуалы и обеты, то наказывали таковых калёным железом, плёткой, голодомором в тесных клетках в сыром, холодном подвале, дабы изгнать злой непокорный дух и сомнения в культе.

Каждая молоденькая девушка из паствы вынашивала ребёнка от владыки. Они все понесли от него. Для них это было счастьем.

Адишола мало что роднило с людьми, но эти ярые поклонники, глядя на это отвратительное существо, испытывали радость и душевный покой. Как и у человека, у него были две ноги, но вместе пальцев были острые наросты, похожие на когти медведя. Маленькое тело с трудом удерживало огромную голову, на которой располагались два по-зверски улыбающихся рта, два прищуренных глаза смотрящих внимательно, и два ниже, которые были особенно выразительны и смотрели со спокойствием. На этой голове не было ушей, вместо них были огромные и уродливые крылья, распростёртые по бокам.

Оросамил, новоприбывшие и остальные люди, осознавшие для себя правду этого пути, создавали вместе, кропотливо, но на скоро, маленьких, по сравнению с оригиналом, копий своего божества. Ростом они были повыше человека, и особенно они старались придать лицу именно те черты, что их вдохновляли и вводили в возбуждение, которое и помогало часами создавать множество копий из вулканической глины. Они также, смотря на своего бога, видели в его улыбках и глазах одобрение всех своих злорадств. Нельзя было сказать, что сами эти люди были плохи — в основном же это было не так. Хорошо продуманные речи воздействовали буквально на каждого, подчиняя, вверяя в какие-то тайны, одурачивая даже самых смекалистых и находчивых.

Все эти таинства были для них истинной верой. Ни что не могло их переубедить кроме смерти — настолько сильно продуманные слова повлияли на них. Самый главный, владыка, управляющий посредниками и всякой мелочью, поначалу не веровал во всю эту выдуманную им чушь. Ему была приятна небывалая прибыль и почет среди окружающих. Его нахваливали почти также, как и эту статую, даровали всяческие подарки, но особенно ему были угодны денежные презенты.

Культ Сумеречной звезды развивался быстро, новые верующие прибывали быстрее и чаще, чем капли дождя, но обещанное так и не сбывалось. Они продолжали также неотступно верить, и даже сильнее, что скоро многое измениться, без прикладывания каких-либо усилий, кроме денег, которые потоком падали чуть ли не с неба в руки владыки.

Некоторые из приверженцев начали меж собой беседовать о том, что главная статуя начинала иногда шевелиться и посматривать именно на них. Неведомой силой желания и фанатизма окружающих, Адишол мало-помалу оживал, и это понимал каждый приспешник и сам владыка, потаённо боящийся придуманное, но обретшее форму божество. Мысли материальны, это он накрепко осознал.





Глава двадцатая. Возвращение





Вся группа путников благополучно добралась до Горбри по более короткому пути по умиротворяющим, степным землям нейтралитета. Два письма от королевы Солацины были отправлены три дня назад прямиком в руки Мистамину и Бадцэру. Текст был отточен и продуман, звучал громогласно и уж точно возымеет эффект, так как если император устроит в ближайшее время очередной набег на Лериль, то его не поддержат и не переизберут в будущем. Также при нарушении просьбы о воздержании набегов, следовал лёгкий намёк на то, что от стороны нейтралитета последует прекращение торговли с Горбри, и появится помощь с поддержкой обороны Лериля. И если случится так, что нейтралитет закончит напрямую торговать с Горбри, то это будет ещё один крупнейший удар по финансам короны. В скором времени и до варвара Бадцэра дойдёт более обнадёживающее письмо, в котором сказано, что он смело может не ожидать нападений на свои земли в течение полугода, и потратить это время с умом; обучить воинов для защиты поселений, чтобы хоть как-то уравнять шансы на победоносность своих людей при защите деревушек. Теперь им, Безымянным, было предоставлено скупать у нейтралитета броню разного типа, но с условием, что она будет видоизменена, и что договор будет держаться под строгим секретом.

Ронэмил соскучился по разношёрстной компании. С момента их ухода прошло около недели. Всё это время он отдыхал с Катроной, залечивался, и набирался мудрости у Гапдумола. Путники прибыли в логово под вечер голодными и уставшими, благо Ронэмил с помощью старика знал, когда их поджидать. Он прикупил плотный ужин из жареных уток, свежего, недавно выпеченного чёрного хлеба, и специально сготовил суп из картофеля, грибов и разных овощей по старому рецепту кудесника.

За столом шли оживлённые, добрые беседы — о будущих делах не говорили, только Сури красочно нахваливала невиданные пейзажи высоченных гор и тихую пустоту степей — Экстэр вторил ей, но не так живописно.

Отужинав, Вельмол обтёр бороду тряпкой и проговорил:

— Не знаю как вы, а я измучился за все эти дни.

Оросамил зашёл к трапезникам не с пустыми руками, а с целой пачкой однотипных листовок, где был запечатлён портрет Вельмола и его краткое описание с обещанной наградой. Он как будто бы специально выронил их на пол, и Сури, увидев это, от шока выронила ложку, подумав:

«На его месте могла оказаться я».

Напряжённый Ивралий ещё сильнее сжал зубы, так как слежка за Вельмолом, скорее всего, означала для него затруднение в поисках своей дочери. Экстэр поперхнулся и закашлял, попытался что-то сказать, но вновь закашлялся. Ронэмил гневно расширил взгляд и перестал ужинать.

Оросамил спокойно произнёс:

— Совсем новенькие.

— Ты ничего нам, случайно, сказать не желаешь? Пока ещё не поздно. — громко, но выдержанно проговорил Вельмол, встав вплотную к Оросамилом.

— Всё что ты просил — выполнено. Если ты об этом… — замялся он. — Не делай поспешных выводов на мой счёт, слухи на то и слухи, стоит произнести одному, их тут же, моментально подхватывают другие. — Оросамил отступил на шаг назад, чернобородый тут же приблизился к нему.

— Это всё? А то птичка кое-что интересное напела за время моего отсутствия…

— Какая птичка? Ты о чём?

— Ты всё прекрасно понимаешь. Ну да ладно, придётся брать на живца. Время идёт против тебя.

А всем нам, друзья, придётся теперь действовать только по ночам: я думаю — вы прекрасно знали о риске, и готовы пойти на такую малую жертву, чтобы и ваши портреты не оказались на стенах города.

— Кстати, куда Кусака запропастился? — поинтересовался Ронэмил.

— Он… на пополам расколот. Ничего, из остатка перекую. — Вельмол ушёл спать без настроения, его друг случайно напомнил ему о большой утрате, и перекованный меч вряд ли её заполнит.

Лидер совсем не выспался; тягучие, тяжёлые думы мучительно долго длились всю ночь, и он никак не мог прекратить поток мыслей, хоть и пытался отвлечься с помощью книг, переосмысления планов и прослушивания однотонной мелодии из музыкальной шкатулки.

Отворив со скрипом дверь, он прошёлся по главной комнате катакомб под собором, увидал Сури, и в голову пришла мысль, что пора бы и ей послужить общему делу, воспользоваться женским обаянием и приблизиться к одной из персон в главной библиотеке парламента.

Вельмол желал во что бы то ни стало заполучить Хроники Первооснователей, с помощью которых он сможет углубиться в прошлое Горбри, вникнуть в то, как раньше занимались правлением Горбри, и узреть начало положенного неверного пути для простого люда. Более всего он желал узнать, из-за кого начались все проблемы, и почему ведётся война.

Чернобородый сразу же выплеснул мучившие его мысли Сури:

— Я чувствую нарастающую злость, и вместе с ней могущество. Чувствую то, как могу в одной руке удержать Горбри гораздо сильнее и увереннее, чем этот слабовольный Мистамин. — Вельмол сжал кулак до хруста косточек. — Я… Во мне всё горит, я знаю, что лучше для народа: так скажи же мне, почему он на месте главы такого перспективного государства, а не тот, кто мог бы указать людям более верный пусть? Я не хочу совершать ошибок по отношению к беднякам, я хочу благо народу, равенства, я хочу воссоздать средний подкласс! Мне же открылся тот неправильный, незаслуженный путь, который предлагает простым людям парламент. Почему мир неправилен, а люди слепы? — спросил он у самого себя.

— Ты, наверное, что-нибудь придумаешь… — Сури совсем не понравилось изменившееся настроение Вельмола, что она даже отступила подальше от него.

— Я уж точно не стану бездействовать!

Одумавшись, он добавил:

— Извини. Со мной такое всё чаще бывает. Ох, и голова в последнее время всё чаще болит. Сури, я тут набросал для тебя плёвое задание, не то чтобы лёгкое, но я думаю для тебя оно обойдётся без последствий. На выполнение даю два дня. Ещё раз извини. С помощью ошибок прошлого я найду правильный путь для будущего. Я на тебя надеюсь, твоя помощь мне необходима.

— Чего же ещё ты добиваешься? Ну, кроме прекращения войны?

— Да, это далеко не всё… — Вельмол устремив взгляд на зажжённую свечу. — Желаю усложнить жизни всех толстосумов этого мира, в особенности тех, кто замалчивает истину. Хочу добраться до тех, кто действительно манипулирует остальными. Они постоянно находятся в тени, их замыслы мне до конца не понятны, но из всего осознанного мне ясно одно и точно: они не несут добра для простого народа. Мистамин всего лишь актёр, читающий продуманный текст. Кто-то могущественный стоит выше.

-----------------

Сперев у зажиточной дамы дорогую шляпку и зонтик, Сури вела себя в библиотеке парламента совсем не так, как свойственно её характеру. Она держалась непринуждённо и уверенно, но не знала, что именно ищет. Вельмол хоть и дал подробную инструкцию о цели, но что именно тут искать, ей было непонятно. Да, цель эта — какие-то Хроники Первооснователей, но что это и как они выглядят? Вычитывая быстро информацию с лица одного человека на другого, она перемещалась всё глубже в этом месте, набитом высокими резными полками, старыми мужами и такими же книгами.

Как раз один из них завидев её растерянность среди огромной трёхэтажной библиотеки, решившись помочь. Встав, этот пухленький, торопливый господин платком обтёр макушку от пота, наскоро причесал то малое, что было на голове и поторопился за ней.

Он думал:

«Не хватало ещё того, чтобы кому иному досталась такая прелестница. Одна только походка стоит целого моего дома загородом».

Чем быстрее он торопился своими маленькими, но толстыми ножками нагнать её, тем сильнее возбуждался от её вида.

«Да, да как минимум простенькая на вид, но почему-то выделяющаяся среди всех прочих». — Подмастерье над словом нагнал её, но не знал, что и сказать, так как её лицо было настолько хорошеньким, что ему пришлось отвернуться и хорошенько призадуматься.

Набравших храбрости, он деловито произнёс:

— Ох, простите меня, что раньше не подошёл! Вы, должно быть, слегка заплутали в таком огромном помещении?

— Ничего. Да, слегка заблудилась. Я ищу Хроники Первооснователей.

— О-о-о, да, тут нужно основательно покопаться чтобы найти именно их! — уверенно кивнул он. — Это, должен заметить, очень редкие и ценные пергаменты.

Он врал ей и точно знал, где находится столь старинный документ. Ему желалось подольше побыть с ней, изучить более верный подход и попытаться сблизиться.

Он чесал свою вспотевшую руку и думал:

«Ах, неужели во мне заиграл вновь тот самый пошляк». - хихикал он про себя, но сделал вид исключительной заинтересованности.

«Глупенький, ещё не повзрослевший мальчик в теле борова. — грустно подумала Сури с лёгкой улыбкой. — До конца ещё не возмужал, и всё равно так и тянется на вкусный фрукт — смешно. И никогда-то тебе не суждено возмужать, уж я-то умею определять истинную личность, которая хотя бы в состоянии в будущем стать ответственным мужчиной. Я тобой воспользуюсь вовсю, обману как следует, дам надежду, которая улетучиться в нужный мне момент. Как же вы мерзки, старикашки, и одновременно прекрасны своей несообразительностью — когда надо мне. Всех-то вас тянет ко мне из-за такой фигуры и игривой походки, но я никому из вас в руки не попадусь. Вас интересует только тело, а не я сама… — печально продолжила она мыслить. — А мой голос, ох, как сильно подбадривает вас дальше жить и пытаться добиться меня. Мне в чём-то вас даже жаль, столько усердия и всё впустую».

— Да, нам непременно нужно обойти несколько мест. В списках хроник есть ваш родственник, так? — поинтересовался он.

— А как вы угадали?

— Честно говоря, во мне сработала логика. Люди сюда непросто так приходят, зачастую для поисков данного человека и сведений о нём. А по вашему прекрасному лицу и ухоженности, которое слегка опечалено, мне тут же стало понятно, что вы недавно кого-то утратили. — сказал он наигранно серьёзно, надеясь на её понимание.

— Ах, вот оно как. Я поняла вас. Так вы мне поможете? — слегка скорбно произнесла она в то время, когда он подумал, что понял её суть.

Заиграл звонок сверху над Сури. Подмастерье над словом извинился, засеменил открывать клетку с голубем. Он наскоро прочитал записку, снятую с ножки птицы, за пару мгновений написал ответ.

— Один момент, только пропуск возьму. — ничего он у коллеги на самом деле не взял, только наклонился к мужчине через стойку и пошептался о пустяке. — Нам необходимо пройти в отделение "Р". Там, знаете ли, только высшие особы, и к ним-то изредка приходит. Запретная территория, но я вас проведу и…

— Мне кажется, или я вместе с другим господином добьюсь большего и быстрее? — перебила она. — Сколько можно медлить и пытаться обмануть меня? Отведите меня прямо сейчас хроникам, или сегодня у «Нас» с вами ничего не состоится. Я надеюсь, вы хорошо меня поняли.

Такие слова, и этот намёк чувственным голосом глубоко тронули его и были для него наилучшим стимулом, о большем он и мечтать не мог. Его походка сменилась на торопливую и постепенно ускоряющуюся. И за какие-то несколько минут они успели дойти до нужного места, спустившись на цокольный этаж, войдя в архивы.

Наскоро покопавшись, он отыскал Хроники Первооснователей, и передал всё Сури с улыбкой, переполненной надежд.

— Я присяду на скамейку, разберусь с бумагами, а вы ждите меня под вечер. Ночь наша уж точно будет насыщенная. — Сури улыбнулась так, как умела; нежно и по-доброму — любому, даже такому.

Он ожидал слишком многого в этот день, но более он её не увидит. Гапдумола смутили мысли Сури, глядя на это событие за день до его происшествия, в видении будущего он не ожидал такой игривости от девушки, хоть и повидал многих в молодые годы.

— Очень даже понял! — проговорил с трепетом Подмастерье над словом. — Ну, я оставлю вас одну, ибо вижу, что это скорбный момент и я тут лишний. — он быстро удалился.

Она наскоро выискивала в текстах нужную, старинную информацию, и то, что было более менее схоже с тем, о чём говорил чернобородый — аккуратно вырывала, складывала вчетверо и прятала к себе в сумочку. Были чертежи здания, потайные лазы, письма, те самые нужные пергаменты — и конечно же они отправились к ней, а не обратно в папку с документами. В маленькой сумочке были поддельные документы, для того, чтобы преждевременно не заметили пропажу главного. Счета ей были вовсе не нужны, доносы также были не особо интересны, а вот компроматы и личная жизнь так вовсе была скучна, но она и их прихватила. Всё что могла — забрала, и пошла к тому самому мужчине. С его-то помощь она и собиралась выбраться из этого улья.

— Можно мне выйти через главный вход? Кстати, надеюсь вы не забыли о том, что сегодня я вас ещё навещу. — она отдала ему свою шляпку, до этого сворованную у какой-то леди, как гарант возвращения.

— Конечно же! Слушай, ты, писака, выпиши на девушку пропуск.

«Наконец-то потешусь как следует». - думал он, обалдевая от своих мыслей.

— Увидимся! — улыбалась она, внутренне чувствуя победоносность. Она была радостна и довольна собой, пока проходила все эти длинные коридоры к выходу, на улицу Жемчужного квартала, откуда неспешно добралась до собора и катакомб.

-------------------

Вельмол получил самое нужное из запретных хроник. Был дождливый вечер, лидер щедро, не скупясь зажёг побольше свечей; главная комната катакомб наполнилась приятным, мягким светом. Разбираться с новой информацией в темени было несуразно. Он читал вдумчиво, подчёркивал необходимые слова и предложения, советовался с Гапдумолом, записывал нахлынувшие думы в дневник с мыслью:

«Кто знает, вдруг пригодится».

— В записях из архива, что ты выкрала, есть лишь одна крепкая зацепка. Только одно имя за которое можно ухватиться. Было бы конечно неплохо найти этого человека среди огромного Горбри и его предместий и уж тем более разболтать его. Но, я знаю кто он и то, что он мёртв уж давно. — устало произнёс Вельмол, позёвывая.

— Ты, похоже, недоволен, а я, знаешь ли старалась.

— Нет-нет, я относительно доволен и благодарен тебе, просто ещё много нового предстоит совершить, а время как обычно поджимает. Не за горами следующий набег, и хоть я с помощью значимых писем поставил условие парламенту о ненападении на Лериль, я не могу быть полностью уверен в том, что они это не обойдут как-нибудь хитро, подло.

— Даже если человек мёртв, это не означает то, что он не сможет ничего нужного тебе сказать. — Гапдумол, сидя на ковре, ожил и глянул на лидера из-под густо-седых бровей серьёзно.

— Я что-то не понял тебя. Как мертвец сможет что-то сказать? — крикнул Экстэр, с чем Вельмол согласился, закивав. — Нет, ну ты сам подумай, говорящий череп? Как кости без души могут существовать? Это же бред!

— А давайте просто попробуем? Вы откопаете его, вытащите, приготовите уважительную и нужную речь, а об остальном позабочусь я. Ну как, согласны?

— Я всяким занимался, но только не этим. — неуверенно проговорил Вельмол. — Как-то не хочется мне тревожить мёртвых, это уж точно неправильно, так меня учили в приюте. А он, знаешь ли, был особой значимой в то время, захоронен надёжно, со всеми реликвиями и по старым правилам.

— Мы ничего не возьмём, ему даже понравится вновь побывать в этом мире. Доверьтесь мне.

Вельмол глубоко вздохнул и резко выдохнул с мыслью:

«А вдруг сработает — и мертвец действительно сможет что-то вразумительное сказать? Мне нужны ответы, ждать я не могу, время идёт против меня. Глупо будет упустить такой шанс — да и вдруг действительно кудеснику удастся невозможное? Надо попробовать».

— Не я же, а ты, именно ты собрался изменить ход событий. Без этого мертвеца ничего не выйдет, мы с тобой оба это понимаем. Я знаю, я видел.

Лидер просто кивнул ему, вспоминая намёки кудесника про этот день. Гапдумол, как и обычно, приготавливался к ближайшему будущему, зная каждую частицу происходящего, но не смев произнести кому-либо это.

Вельмол пошептался со стариком и раздал распоряжение собрать и купить необходимые ингредиенты для ритуала. Ивралию пришлось выйти загород, к гористой местности, и поискать шеезалу — оранжевый мох. Экстэр отправился вместе с ним, но пути их разошлись: он пошёл в лесную чащу с намерением убить волка с помощью арбалета и собрать его кровь в склянку. Оросамил под присмотром Сури отправился к рынку, ему было поручено купить горсть утзина — ярко красных ягод. Тёмно-голубые почки мальзина у Гапдумола имелись; он, ожидая остальных, заучивал песню из Книги Заката на сложном, позабытом языке предков этих земель.

На следующий день, ближе к вечеру, когда все собрались и были подготовлены нужные ингредиенты, Вельмол пожертвовал несколько капель своей крови. Старик смешал её с кровью волка, растолок и сжёг до пепла душистые растения.

Поднявшись на поверхность, дойдя до идолов, им пришлось некоторое время побродить по захоронениям в поисках нужной могильной плиты. Отыскав и откопав трухлявого, пополам разломленного мертвеца с искривлённой челюстью, Гапдумол попросил впредь не прерывать его зачитывание песни.

Всё проводилось в нетерпеливом молчании, лишь Экстэр еле сдерживал смех над странными словами старика. Затаив дыхание и вслушиваясь в слова Гапдумола, команда ждала невероятное, и, вот он закончил произношение песни, положил руку на череп, как всё тело мертвеца усиленно задрожало. Гапдумол отступил на шаг назад и кивнул Вельмолу, который малость побаивался иметь дело с неизвестным.

— Ты… понимаешь меня?.. — спросил он у еле шевелящегося скелета, из внутренностей которого исходил слабый багровый свет. Мертвец со скрежетом поднял голову ввысь на Вельмола и слабо кивнул.

Вельмол с трудом верил в происходящее, казалось бы: как мертвец может его понимать? И всё же, набравшись храбрости, он сделал усилие и спросил уверенным голосом:

— Ты, Каторий, участвующий в первом собрании парламента, создавший Кодекс Правления?

— Вы меня разбудили для того, чтобы я увидел мерзкую картину весенней слякоти, и низкопородных людишек вроде вас, с непростительно-глупыми вопросами? — спросил оживший мертвец на удивление звучным, живым голосом, но прерываясь после каждого сказанного слова.

Сури нервно сглотнула слюну, оправила волосы тонкими шустрыми пальчиками. Ей было совсем не по себе, так и желалось удалиться, но переборов себя, она делала вид, что всё увиденное и услышанное — пустяк.

— Себя-то видел, кусок трухлятины? — не выдержав, огрызнулся Ронэмил.

— Ничего я вам, грязным свиньям, не скажу.

— А что если… вот так? — Экстэр с хрустом вырвал из туловища целую руку и отбросил через себя.

— И ты думаешь что я что-то чувствую? — зловеще расхохотался тот.

— Страдание ему способен причинить только я. — Гапдумол приблизился и обеими ладонями схватил мертвеца за голову.

Спустя некоторое время внутренности мертвеца буквально горели изнутри всеми возможными цветами радуги. Череп скелета искривился, изо рта выплёскивалась мольба сразу же нескольких человек и слышались оглушающие страдальческие вскрикивания.

— Хватит! — прошипел сквозь гнилые зубы мертвец. — Да я Каторий и был первейшим из просвещённых! Что вам ещё нужно?

— Уже лучше. — улыбнулся Вельмол Гапдумолу, который убрал руку с черепа. — Я ознакомился с вашим кодексом, вроде бы как недоступной информацией для люда простого, и мне очень хотелось бы расспросить тебя на счёт некоторых пунктов — надеюсь, ты не против…

— Ближе к делу, мне неуютно. Начинаю чувствовать мёртвое, покалеченное тело.

— Существуют только три державы, или?.. — спросил Вельмол.

— Для всех только и существуют три державы, но никто и не думал о том, что что-то может быть дальше. Вообрази себе мир, где нет края, всё равно что идти пока не устанешь, а потом вновь и вновь продолжать идти, но так и не найти конца. Держав в таком мире более чем три, но никому, специально, не даётся такая информация. Даже нам, просвещённым, неведомо было то, почему невозможно обойти границу скал простому человеку, который и не желает этого сам по себе. Как будто бы это специально сбалансированный урок именно тем нам, кто знает правду. Все мы что-то меньшее, в руках у чего-то большего. Эти скалы, обогнувшие три державы, словно бы укрывают от нас тайну, прячущуюся за их пределами.

— Ты ответил так, что оставил после сказанного не один вопрос. — вздохнул чернобородый.

В течение нескольких минут Вельмол словесно накидал нынешнюю картину войны, её последствий для простого народа, то, какое беззаконье и неравноправие творится на улицах Гобри, и то, что он собирается совершить. Скелет не двигался, внимательно вслушивался в новый мировой порядок и правильно-поставленную, обдуманную речь лидера.

Дослушав всё до конца, Каторий ответил:

— Да, твоё видение мира и происходящего и в самом деле верно. Изменения произошли, но они мало чем отличаются от прошлого. Думаю, парламент и до сих пор придерживается не претерпевшему изменениям кодексу. Избранное меньшинство обладает могущественными знаниями перед большинством. Да, и всё же — рано или поздно должна появиться гнильца… вроде вас… и наступят проблемы. Впрочем, решаемые.

— Ты и не представляешь, какая я заноза для таких, как ты и тебе подобным. Напоследок назови имена переписчиков кодекса, и мы отпустим тебя с миром и более не потревожим.

— Ну уж нет, я не предам своих.

— Хочешь чтобы я вновь принёс твоей душе сладчайшие удовольствия? Лично я уже соскучился по твоим взвизгам. — отозвался кудесник.

— Будь ты проклят…

— Я назову всех нынешних членов собрания, а ты укажешь…

— Вам нужны неизменные наследники Приллшалия — только они имеют право переписывать кодекс.

Вельмол листал Биографию достопочтимых личностей, наскоро, зорко бегал глазами от имени к имени в поисках нужного, через какое-то время произнеся:

— Значит аж две цели — братья Комблир и Тинаиз. Я обязательно доберусь до них.

— Он более нам не нужен?

— Не нужен.

Гапдумол что-то прошептал ввысь, прикоснулся концом посоха к черепу, и внутреннее сияние скелета медленно погасло, а тело обмякло, завалившись обратно в мраморный гроб. Экстэр под впечатлением похлопал в ладоши старику, и вместе с Ивралием и Оросамилом принялся обратно погребать мертвеца, а лидер же, спустившись в катакомбы, принялся оживлённо раздумывать над услышанным.





Глава двадцать первая. Влюблённые





При взгляде на суровое лицо Ронэмила глаза Катроны слегка расширялись, тело малость сжимало и кололо; вывод у неё при мыслях о нём напрашивался лишь один — он ей очень нравился. Она понимала, что даже без отсутствующей руки и глаза — он всё равно какой-то особенный. Что-то приятное для неё исходило от этого человека, влекло её, подбадривало. Вместо изъянов войны она глядела на правильно сложенное лицо и вглядывалась в ясно-сапфировый глаз тогда, когда он сам не смотрел на неё. Ей нравилось держаться за его руку, она была больше её ручонки втрое, но захват был на редкость нежен.

Но ему было тяжело вместе с ней. Он ненавидел такого слабого себя. Боясь даже взглянуть на неё повторно, он не знал, почему она всё ещё продолжает посещать его, мирно беседовать и невинно обниматься. Не понимая этих близких, далёких для его понимания отношений, Ронэмил стал чаще нервничать и колотить деревянные стены, чтобы успокоить неугомонный дух и поразмыслить, почему его тянет к ней.

Вместе с кудесником они проверили эту девушку — ничего особенного, и уж тем более злорадного в ней не было, так заключил Гапдумол. Но для Ронэмила это было то единственное, райское существо, ради которого действительно стоило жить. Нечто даже большее, чем сама его жизнь и всё сделанное за многие годы.

В основном же они молчали, простыми взглядами понимали гораздо большее, чем люди словами.

— Как бы сильно и упорно я не старалась в таверне, всё равно находятся недовольные. — решила Катрона впервые открыться ему во время прогулки по вечерней набережной. — Ругаются, дерутся, пристают…

Ронэмил когда надо было поддакивал и давал верные советы; они вместе решали свои проблемы словесно, но иногда ему приходилось применить силу или грубо высказаться обидчику своей девушки. Доходило и до драк, и противники, видя отсутствующую руку, думали, что он слаб. Но он, после крупного поражения, не мог позволить себе ещё раз проиграть.

Они решили на деньги Вельмола прокатиться на широком шлюпе по берегам далёким и извилистым. Кормчий был старым и чрезвычайно строгим поначалу, и всё чуть было не закончилось плохо, когда он выругался на старом языке принижающим оскорблением одноглазому, которое не поняла его Катрона. Возрастной кормчий никак не мог выдержать силу взгляда одноглазого; быстро побеседовав один на один, он, переменив своё мнение, извинился на том же языке и уважительно предоставил им место повыше, чтобы виднелись все далёкие просторы дневного Лериля.

Своей напарнице по судьбе он сообщил, что узнал в лице старика бывшего капитана, с кем раньше воевал. Спутница поверила и обратила мысли в удовольствие — она, понимая, что они наедине, расслабилась и начала танцевать, как никогда в жизни; этим вечером она почувствовала удовольствие и уход за собой. Радость в ней чуть ли не кипела, и впервые случилось так, что она первой сделала нужный шаг в отношениях — поцеловала Ронэмила с настоящей любовью за всё-то малое, но искренне даренное им.

Подружке очень понравилось это малое путешествие, оно запомнится ей навсегда из-за дивных просторов неприступных гор и небывалых видов таинственно-пышных, хвойных лесов. Особенно ей понравился вид бухты кораблей и то, как много там развесёлого народу. В основном там находились рыболовы, но некоторые, самые отважные, охотились на огромных осьминогов с помощью гарпунов. Доставка добычи на сушу — составляла много труда, но огромные корабли справлялись, хоть и с трудом.

— Как думаешь, что за теми неприступными скалами? — со вздохом удовольствия спросила она.

— Никто точно не знает. — уверенно отозвался Ронэмил.

Очередная вечерняя прогулка по Медному кварталу перед сном бодрила обоих. Свежий воздух помогал думать о прекрасном и только — лишние мысли в голову не лезли. Но у Ронэмила начался процесс рассуждение над данной ситуацией. Она ему нравилась и даже очень, но он не желал расстаться, прекратить то хорошее, что он сейчас имеет.

— Как прекрасны звёзды в вечернем небе. Неплохая жизнь выпала нам, а? — спросила она.

«Её заботят мелочи, но это пустяк — не за это мне она полюбилась». - подумал Ронэмил и высказался:

— Катрона, я сейчас признаюсь. Не знаю, как тебе, но лично мне наши отношения очень нравятся, хоть ты и не ровня мне из-за моих дефектов. Выжди чуть-чуть времени, и увидишь, я поднимусь на ноги, заработок будет сыпаться на тебя, как и моя любовь к тебе, то есть равносильно. Просто поверь моим словам, всё будет именно так, как я пожелаю — нас ждёт только лучшее. В любом случае я не слабовольный и не собираюсь сдаваться из-за какой-то руки. Нужно нечто большее, чтобы опустить меня на самый низ и переубедить, ослабить навсегда. Может, смерть? — риторически задал он сам себе вопрос, но её всегда радовала почти всё, что он скажет.

Она восхищалась им, его напором и уверенностью в себе. Буквально черпала из него силы, кои были чуть ли не бесконечны.

Она со своим планом зашла в таверну и за руку повела его на самый верх — на чердак, в его комнату.

— Да послушай же! — твердил Ронэмил, — Мне и моему другу вскоре предстоит сложное дело — и я не уверен в том, что выживу. Я заработаю тебе на дом, куплю всё необходимое, постараюсь обеспечить как следует, прослежу за районом и отдам тебе ключ. Ты этого заслуживаешь — а именно лучшей жизни.

— Я верю в тебя, хоть и не знаю, чем ты занимаешься, но думаю — у вас с твоим другом получится задуманное. Надеюсь, потом откроешься… Нам нужно срочно сделать это. — просто проговорила она, как-то мило и отзывчиво глядя на него.

Ронэмил долго думал о чём она, а время шло.

— Не совсем понял тебя, если честно. — Ронэмил был совершенно обескуражен.

— Я поняла по твоей руке, что у тебя опасное занятие, но детей-то ты дашь не таких, как ты сейчас, а здоровых. Понимаешь хоть сейчас? — она присела и начала его раздевать.

Ронэмил не сопротивлялся, он и не мог это сделать. Находясь чуть ли не в состоянии паралича, он глядел в её карие глаза, и буквально тонул в них. Для них обоих это было в первый раз, но обоим было приятно от того, что это всё было по-настоящему. Не снять какую-то потрёпанную, легкодоступную блудницу, или не отдаться кому попало, а как раз таки с приятным человеком, к которому тянется сердце.

— Ты мой и только мой. — говорила она с долей наслаждения, снимая с него штаны. — Никому не отдам! — оба уже были полуголы, но наступил для Ронэмила тот момент, когда он по-настоящему растерялся.

— Эм… — только и проговорил он, глядя на эту худощавую, но красивую девушку. Прелестный и сладкий взгляд манил его к ней.

Никто его не обучил тому, как вести себя с женщиной именной в такой момент. Он маленько помедлил, рассмотрел её груди и обольстительные бёдра, и, разозлившись на свою руку, Ронэмил опрокинул её на своё же место, придерживая целой.

Они сплелись воедино, словно закрытая ракушка из прибережных морей. Они овладели друг другом и оба погрузились в туман наслаждения.

Ронэмил закончил слишком быстро, и потому, разозлившись на себя, сказал шёпотом:

— Извини… Не понимаю, что это со мной сегодня такое.

Но теперь он знал, что не зря прожил жизнь. Дети, думал он, и несомненно хорошие, родятся через какой-то промежуток времени. Но сейчас одноглазому было непонятно то, что он делал до этого: зачем он убивал в набегах людей? Зачем силился побеждать и тем самым забирал жизни тех, у кого есть семьи? Это было не глупо, нет, это было неправильно. Он глубоко вздохнул и ждал от неё хоть чего-то.

— Не думай о себе плохо, всё сделано как надо. Теперь точно появятся они, тобою желаемые малыши. Да, даже по одному твоему взгляду мне понятно стало, что тебе необходимо. Оно и правильно, Ронэмил. И я уверена в том, что родится уж точно не один малыш, нет. Как минимум двойня уж точно гарантирована тебе судьбой!

— Ты — странный человек. Никто ещё в моей жизни не изламывал мне кости одной своей улыбкой. Ничто не приносило мне так много боли с одновременной притягательностью вернуться к тебе, обратно. Нет, другая, подобная тебе, мне уж точно не нужна, так как я уверен — что лучше тебя человека мне не найти.

Она встала во весь рост, полностью оголённая. Свет слегка переливался с пылью от одеяла, в чём Ронэмил разглядел некий мистицизм. Да, тело с плоским животом было худеньким, но любимым им до безумия. Даже настолько, что он встал, подхватил её одной рукой, аккуратно положил на кровать и более чувственно предался страсти.

------------------

Ночью Ронэмил тихо поднялся с кровати, боясь её разбудить. Он желал отправится в катакомбы к Вельмолу, у которого уже было куплено много квартир и домов в Бронзовом квартале, и несколько за городом, для личных целей.

Взяв в здоровую руку кинжал, он ничего не боялся по мрачному пути к собору. Дойдя до самого низа катакомб, он тихо открыл дверь и понял, что все спали. Вельмол тоже спал, уткнувшись носом в бумаги и дневник. Аккуратно разбудив его, одноглазый попросил одну из квартир или дом, купленные Вельмолом в Бронзовом квартале.

Чернобородый, зная то, что Ронэмил из-за него ступил на опасный путь, надел маску приветливой дружелюбности и принялся его выслушивать. Друг упрашивал его сильно, но тому только и нужно было то, чтобы он зажил нормальной жизнью. С заспанными мозгами чернобородый с трудом додумал, что именно нужно его другу и под конец дал добро.

Минуя погребальные ниши, дойдя до гроба, он потревожил скелета и вытащив оттуда ключи и бумаги, указал однорукому адрес за городом и отправил счастливчика к возлюбленной с мешочком серебряных рунэллов и ключом от дома.

Внутренний голос уверенно твердил чернобородому то, что их отношения будут долго цвести. Ему думалось:

«Раньше мои чувства быстро гасли, сколько раз со мной так было, пока я не повстречал Филити. Хотя, может, ему улыбнулась удача, и он повстречал ту самую, которая будет его поддерживать, уважать и любить».

-----------------

На следующее утро Ронэмил отдал Катроне деньги и ключ, сообщил от какого именно он дома и намеревался уйти, но попрощался, держа крепко её за руку. У него не было сил признаться в том, что грядёт и он просто отвернулся, пробормотав:

— Извини и никогда не упоминай моё имя для своего же блага. Пройдёт немного времени — и я, наверное, вернусь… Если выживу.

На этом они расстались и более долгое время не виделись. На следующий день девушка решила проверить, от чего именно ключи. Она выехала на повозке на нейтральную территорию и немало удивилась увиденному.

Двухэтажный дом за городом, недавно купленный Вельмолом, сильно понравился Катроне. Он находился на ровной местности, на поляне с душистыми цветами. Она уже, даже сейчас, видя щедро освящённую солнцем поляну понимала, что это удачное место для урожая.

Катрона стояла перед домом, на веранде, и смотрела на дареное с ликующей улыбкой, думая:

«Да, прекрасный подарок для… — она потрогала живот. — Нас. Вот тут-то мы и начнём жить по-настоящему!» — восторженно радовалась она.

Прошёл год. Она надеялась, что скоро к ней вернётся Ронэмил, но этому пока что не суждено было случится. Сам он очень надеялся на то, что она сама со всем справится, но ей впервой было руководить двумя новыми служанками, которые отлично помогали по хозяйству беременной женщине. Без этих двух женщин она не смогла бы принять первые роды и не появились бы на свет два чудных для неё ребёнка; тихоня девочка и своенравный мальчик, который крепко сжимал её палец своей маленькой ручонкой; он очень ей понравился из-за своей схожести бойкого характера с Ронэмилом.

«Весь в отца». - подумала она, когда кормила всех их грудью.

Ронэмил был единственным, кто сделал её счастливой и ей помнилось, что другие неумело, грубо и неправильно пытались сблизиться с ней — и те давние воспоминание были ей теперь смешны. Она дала своим чадам старинные, позабытые и звучные имена, которые теперь не использовались.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Катрона обещала себе ни в коем случае не растить своих детей так, как её одну воспитывали. С полной уверенностью можно сказать, что воспитывали её, в общем-то — никак. Детство было наполнено неуместными и вечными побоями с руганью из-за того, что у неё был маленький дефект речи. Но это не сломило её, а наоборот — укрепило уверенность в себе. Неправильная и нагнетающаяся с годами обстановка в маленькой семье плохо сказывалось на её взрослении, но ей было всё равно. Она знала, что когда-нибудь должно прекратиться это безумие. Она почти что ни с кем не разговаривала из-за боязни того, что её неправильно поймут даже в семье; Катрона была умнее своих вечно разгульных родителей, и это им не нравилось до злости, заканчивающейся для неё ничем хорошим. Спустя малые годы трудностей в бедняцко-существующей семье ей надоело такая жизнь и постоянное недопонимание, и она позабыла их, как и её родственники её. Ни Ронэмил, ни она, на удивление не делились о своём схожем прошлом.

Уже в те младшие годы она мыслила правильно, думала куда лучше податься и кем стать. Но в Горбри, таких как она, было много, хоть отбавляй. А это означало трудности в трудоустройстве. Вдобавок дефект речи сильно мешал, от неё отмахивались слишком многие. Годы поисков, почти что голодные годы всё равно не сбивали её с поставленного пути, и она стала хоть и простой служанкой в таверне, но одной из лучших. Условие было малым: никогда не разговаривать с клиентами, так как это пагубно бы отразилось на репутации престижной таверны. Она, не видя другого выхода, согласилась.

Миновало два года. От Ронэмила ни слуху, ни духу. Дети подрастали, она стала рассказывать им поучительные сказки в надежде, что он войдёт в комнату в любой момент и воссоединится с семьёй.

Уж точно Катрона не ожидала, что однажды придёт посыльный и передаст ей конверт с мешком. Сам он был молчалив и быстро удалился после выполнения задания.

Проверив добротно висящий мешок на то, что же в нём такое, она увидела множество разных, каких раньше не видела серебряных монет, чему немало удивилась. Принявшись читать письмо с долей сомнения, она уже на первом предложении с лучезарной улыбкой поняла, что оно непременно от него. Только он способен так правдиво изъясняться. Она продолжила рьяно читать.

Милая моя Катрона, надеюсь, тебе пригодятся это богатство для жизни, и не только. Я дополнял это письмо несколько раз и в конце концов передал проверенному человеку, чтобы оно дошло до тебя. К моему огромному сожалению, должен тебе сообщить то, что меня уже нет в живых, раз уж это письмо с деньгами дошли до тебя. Но ты не горюй, ты, моя милая и любимейшая не осталась одна. Думаю, я оставил лучшее после себя, что мог дать такой прекрасной женщине, как ты. Катрона, я же знаю, что ты понимаешь, о чём я, и нет смысла об этом далее писать. Я нескончаемо желаю вам лучшей жизни, постарайся прожить достойно и воспитать детей также. Если будет мальчик, обучи его всему тому, что я тебе рассказывал. Непременно запиши его в клуб бойцов, постарайся сделать так, чтобы он вырос крепким, сильным, выносливым и при этом разумным. Он обязан уметь постоять за себя и защитить любимых. Девочка? Тогда уж на твой выбор, тут я не знаток.

Я старался выжить, но видать нашёлся тот, кто сильнее и проворнее меня. Прости за плохое, помни от меня только лучшее — если оно конечно же было. Начни сельское хозяйство, займись торговлей овощей и фруктов для того, чтобы эти серебряники впустую не пропали.

Множество раз я хотел сказать тебе нечто подобное вживую, но чувствовал, что ещё рано. Люди неправильно воспринят то, чем я занимался со своим первым и главнейшим другом. Теперь-то можно поведать тебе о том, чем мы занимались. Одна только маленькая просьба — сожги письмо после прочтения. Я, Вельмол, и другие люди, разделяющие наше мировоззрение, просто желали сделать жизнь простого народа лучше, во всех аспектах и смыслах. Но почти что в самом начале этого действия нам начали мешать могущественные враги из тени. Нам приходилось иметь дело только с их прихвостнями, а не с ними самими. Выходило то, что мы тратили время, потому как нужно было направить все усилия на поиски невидимых врагов, тех манипуляторов, которые контролируют всё — буквально всё. Они хотели затуманить наш разум, замедлить и впоследствии вычислить наше местонахождение до решительного броска, но мы успели. Благодаря своему другу я осознал истину мировых событий с людской жизнью. Нам удалось прекратить войну!

Теперь я заканчиваю это письмо до смерти оголодавшим и до костей промёрзшим. И всё же мы увидимся, обещаю. Ну а вам с малышом желаю только лучшего. Извини за то, что выбрал именно этот путь — по-другому я не смог бы. Сильно пожелал бы обнять тебя вновь, но этому не суждено совершиться. Очень жаль то, что мы вместе не состаримся, не проживём год за годом в благополучии. Извини и прощай, единственная и прекрасная моя.

Её бешено колотило от эмоций. Она не знала плакать ей, или смеяться. И всё же она заплакала, вначале медленно и слабо, затем сильно, бурно. Она так и не поняла: жив Ронэмил, или нет. Катрону принялись успокаивать сразу две женщины, но это не помогало.

Она ослушалась его, сохранила письмо на чердаке под старой половой доской, и когда желала вновь прикоснуться к единственному мужчине в своей жизни, она читала, и каждый раз плакала, надеясь на его возвращение.

С таким домом и подросшими детьми, с внушительным хозяйством она вполне могла добиться чуть ли не каждого из мужчин. Но для неё самой это было бы сродни предательству.





Глава двадцать вторая. Бал-маскарад





Для того значимого, что Вельмол поручил Оросамилу, тот нанял опрятно одетого кучера с каретой, запряжённой двумя парами лошадей, с искусно вырезанными по дереву на наружности повозки росписями других городов и позабытыми достопримечательностями. Он уже был во всём облачении и приодет как раз для торжества, которое состоится вечером в Жемчужном квартале. Оросамила всегда манила загадочность на подобных приёмах — то, что все лица скрыты и неизвестно с кем именно ты ведёшь диалог. Его притягивали танцы с лучшими дамами под чудную музыку с разглядываниями их прелестей, подчёркнутых с помощью корсетов, с одновременно дорогими, настоящими украшениями.

Перед тем, как приехать к дворцу, он разыскал среди трущоб девушку относительно пристойного вида и договорился с ней, чтобы она приняла участие и сыграла свою роль. Он выдал ей бутафорные украшения, которые почти ни чем не отличались от оригинала, и пышное платье с маской.

Перевоплощаться и вести себя как чужой, еле известный ему человек, понятный ему лишь по скупым характеристикам и слухам — вот в чём был ещё один его талант: он им гордился даже больше, чем другими. На нём была роскошная маска с вытянутым, чуть загнутым клювом; с макушки свисали разноцветные перья, словно распущенный хвост павлина. Были видны только рот и глаза, которые быстро рассматривали интересующих его субъектов, и каждый драгоценный предмет, который он желал бы, но не мог прихватить. Глаза метались на прелестные перстни с разнообразными драгоценными камнями, которые блестели от яркого освещения сотен свечей на люстрах; он видел прелестные, разнообразные кольца женщин из высшего круга и восторгался увиденным.

«Да. — подумал он со вздохом. — Жаль я тут только из-за поручения, и допустить ошибку никак нельзя… И всё же — каков соблазн, так и хочется урвать кусочек».

В самом центре танцевального зала неспешно танцевали и кружили разодетые до крайности пёстро высшие особы под изумительную музыку, которой руководили сразу же три дирижёра. Один правил оркестром из труб, другой яростными движениями рук руководил флейтистами, последний же был спокоен как течение мелкого ручейка. Его руки еле шевелились, с полузакрытыми глазами, получая полное удовольствие от своей работы, он повелевал центральным оркестром, который сидел на маленьких стульчиках.

Для Оросамила, впрочем, было неважно, кто на чём сидел и как играл в центральном оркестре: он выискивал свою цель среди разнообразных маскарадных костюмов и масок — графа Фроцилуна. После же ему предстояло выполнить не менее важное задание, а именно скрытно предупредить каждого парламентёра о грядущих, неминуемых событиях. По приезду бледноликого информатор возле дворца сообщил ему за кроху рунэллов, что, мол, граф был облачён в маску льва. Найти такого, казалось бы, было несложно, если бы его не отвлекло кое-что постороннее.

Он нечаянно увидел даму, которая выделялась пышностью своего наряда и интересной, даже чарующей манерой общения. Она разгорячено поддерживала диалог сразу же с несколькими приглашёнными, то были её подруги и новоприбывшие аристократы, пытавшиеся привлечь к себе внимание вокруг игорного стола. Но все эти разговоры были для отвлечения внимания, её заботила только застольная игра, где ставки были высоки, и выигрыш, желаемый ей больше всего в такой особенный вечер.

В её глазах виднелся азарт, с тонких губ не сходила ни на секунду улыбка победительницы. Уверенная и самодовольная, она выиграла уже четвёртую партию подряд и не желала останавливаться, как будто бы это было бесконечное везение. Оросамилу это в чём-то понравилось, потому как он увидел схожесть с собой.

«Слишком самоуверенная, впрочем, это её и погубит. В конце концов проиграет, и корысть с осознанием потерянных денег задавят, съедят её изнутри. — подумал он, глядя на неё, но почему-то мысль течь: — Я бы и сам мог помочь ей проиграть и расстаться с деньгами, жаль только время поджимает, боюсь не успеть».

Отвернувшись, Оросами отправился прочь от этого зрелища. Пройдя несколько шагов, он всё же захотел вернуться назад и остановился, думая — а вдруг успеет обыграть и подзаработать?

«Деньги, особенно такие, лишними не будут уж точно». - он сел за свободное кресло и почтенно кивнул всем остальным, оставаясь безмолвным.

Дама отчаянно пыталась завести с ним беседу, которая, скорее всего, отвлекла бы его — если бы он вслушивался. Оросамил слушал лишь правила от пожилой дамы, чей голос был хриплым. Правила, к сожалению, претерпели изменения из-за его отсутствия у наблюдателей за все эти годы подземного заточения. Уяснив все тонкости, он кивнул уверенно также, как и остальные, боящиеся показать случайно другим свои карты и треугольники в руках, на гранях которых были разные цифры.

«Плевать на карты, самое главное это правильную цифру под конец поставить». - тешил себя Оросамил, глядя из-под маски на свою скудную часть колоды.

Он грустно подумал:

«Я… ха-ха… Да как с такими-то можно выиграть?» — его ломала злость, но он ни в коем случае не желал проиграть. Мёртвая кожа как назло сильно зачесалась, пришлось перетерпеть, так как снять маску — дерзкий знак неприличия.

Соперники выкидывали свои сильнейшие карты, соревнуясь друг с другом, Оросамил же выжидал, пока они не перебьются.

Прошло некоторое время, пока что ему везло, но он потерял три сильных карты. Оглядывая остальных, он подумал:

«Двое уже выбыли, и даже с некоторым позором, осталось четверо. Теперь-то в тени я не смогу отсиживаться, придётся чаще биться, выкидывать эти вшивые, мелочные карты, поддерживая уверенную осанку и выжидать тот самый момент».

Пока остальные смеялись над теми самыми двоими выбывшими, они таили надежду, что также не посмеются над ним.

— Тройка и две двойки. — бледноликий уверенно швырнул на стол карты, пошатнув стопку денег.

— Что-то мелочно… Прости, как вас? — пыталась девушка понять кто под маской, но, ясное дело — это было невозможно.

— Анфелон Друлмон. — проговорил Оросамил с нейтральным акцентом.

На Оросамила после произнесённого поддельного имени стали смотреть иначе. Все услышавшие это желали заговорить с таким известным человеком, прославившимся в юные годы на всяческих турнирах. Персона действительно была редкостной — и он целенаправленно выбрал его для того, чтобы было ему было труднее держаться среди высших особ. В такие моменты он чувствовал остроту азарта и опасность, бодрящую его.

— А… Понятно… — голос женщины надломился, и она вовсе перестала пытаться с ним говорить, но с остальными всё также живо поддерживала беседы.

Игра шла вовсю, ставки повышались, все нервничали. Оросамил это ясно видел по вспотевшим ладоням игроков, вытирающих их салфетками или просто об одежду. Он терпел и выжидал, выкидывая изредка самую мелочь, чтобы игра продолжалась. В игре, под названием Куфштар важна скорее выдержка, нельзя было пасовать раньше времени — лучше скинуть всё что угодно, но продолжить играть.

— А иди оно всё! — скинул свои карты на пол один из играющих. Молодой аристократ ушёл, за ним дисквалифицировали и другого.

Остался только Оросамил и эта дама, побаивающаяся на него смотреть, предпочитая поглядывать скорее на треугольник и карты, чем на его таинственную маску. Сидя с ней за одним столом, он подумал, что остались только волевые люди, или же безумцы, коим он считал сейчас себя, гордо подняв клюв, смотря прямо в нервно-бегающие глазки соперницы.

— Ваш ход, мадам. — всё тем же слегка изменённом голосом, с добавлением аристократичного гнусного тона произнёс Оросамил.

Ей не понравился даже то малое, что он сказал. Дама нервничала, хоть и карты у неё были гораздо лучше — все это понимали. В некоем отчаянии она выкинула сразу же четыре пятёрки.

«Должно быть её козырь, судя по тому, как она их резко и самоуверенно выбросила». - подумал он, внутренне улыбаясь, зная то, что треугольник она уже использовала против другого соперника.

— Вы проиграли в любом случае! — захохотала она, а за ней и её подруги подхватили смех.

— Весьма вероятно и даже возможно. Но я выжидал, и у меня есть одна карта, угадайте — какая? Да, да, только одна. Специально для вас, мадам. — он совершил низкий поклон, чуть ли не задевая маской стол.

В отличие от многих, он безупречно умел считать, следил за тем, что отпадает и ложится в ненужный отбой навсегда и знал что у неё в руке. Он следил за каждым ходом каждого из игроков, подсчитывая и её очки тоже. Нежелание проиграть толкало его разум предельно сосредотачиваться и быть на шаг впереди.

Много кто из танцующих, беседующих и просто зевак пришли поглазеть на это зрелище, чтобы посмеяться над самим Анфелоном Друлмоном.

— Вы будите вскрываться? Сколько можно тянуть? — старец настаивал, да и ему самому было интересно, что будет дальше.

— Ах да, извините меня, совсем запамятовал. Ладно, пора и заканчивать. — он положил на стол всего лишь одну карту под номером шесть — это был шок для всех, так как остальные были лишь тройками. Из-за ненадобности Оросамил отдал старику все остальные. Но хуже того для этой леди, он первым походил последнюю партию, правильно положив треугольник на стол, троекратно умножив свой счёт. Он ещё более удобно откинулся на сидении и выжидал реакции. Для приглашённых на бал-маскарад стояло напряжение, словно собирались казнить сотню людей. Руки этой девушки задрожали, она вся поникла на стол, сбив головой все деньги лежащие вышкой.

— Ну что, господа… — старик слегка прервался из-за оригинальности хода. — Победа за… Анциланом Друлмолом?

— Не совсем так, но, да, победа. Извините, что не счёл нужным поддаться, мадам.

Оросамил довольно встал и пошёл на второй этаж, предназначавшийся победителям. Он попросил у высоко стоящего и наблюдающего за игрой одну просьбу:

— Я не хотел бы таскать всю эту сумму в сумке, и потому попрошу у вас, если можно, замену на драгоценные камни. Мы с вами оба понимаем, что там будет проще, верно?

Желание победителя не оспаривалось. Спустя время, слуга принёс на блюдце скромный чёрно-матовый опал, четыре ярких рубина, но что ему больше понравилось, так это красный алмаз, больше чем с его собственный глаз.

«Это я ни с чем не спутаю. Хватит на… Да более чем на покупку любого моего каприза. Хотя, зачем мне это? Я победил, это имя теперь более прославится, вместо убитого Анфелона Друлмона. Теперь это лицо имеет ещё больший вес в высшем обществе».

— Надеюсь, вы нам верите? Я имею в виду в подлинность камней. — неуверенным голосом пролепетал щупленький, низенький пожилой человек.

— Относительно, если честно. Но в свою очередь я не желал бы вам, и тем более графу, иметь дело с моими людьми. — твёрдо закончил Оросамил.

Ему очень нравилось быть другим, но только не собой, потому что он сам был никем. Он чувствовал себя лучшим, изредка нужным актёром, которого деньги манили как пчелу на запашистые цветы. Хуже того, ему всегда было мало, постоянно хотелось добиться невероятнейших вершин махинаций, из которых он выйдет победителем. Всё это он знал о себе, но будучи умнее многих принимал себя таким, каким уж получился. С этим ничего не сделать, и нет в его образе жизни ничего плохого, так как всё уравновешенно — бывают люди и похуже, чем он.

Оросамилу же требовалось лишь устраивать так называемую игру, дабы с интересом, с задачей жить дальше. То были разного рода подмены людей за деньги, перекупка краденного, сбыт, подделка ювелирных изделий с изготовлением изящных изделий в своих же тайных квартирах, которые хорошо были оборудованы для многих ремёсел. И всё для того, чтобы эта игра шла идеально, доставляла ему удовольствие и внутренний смешок над тем, что он вновь обдурил кого-то. Но под конец вечера, когда он ложился спать, не было уже того веселья. Был только он, одинокий, слишком богатый и печальный.

— Шулер и мошенник! Это… — проигравшая дама допила и разбила свой бокал об пол. Её лицо побагровело, подруги пытались остановить её буйный нрав, а она в свою очередь добраться до Оросамила с нижнего этажа — но это было невозможно, вход на верхний этаж охранялся так же, как и императорская ложа.

Бледноликий никогда бы не мог подумать, что дама может так рьяно и разнообразно бранится, но что хуже для неё — она упала для всех до уровня простолюдина, так как использовала низшее наречие для этого собрания. Её крепко захватили стражники, отчего она смолкла и была опозорено вышвырнута.

Победитель некоторое время полюбовался заслуженным, запихнул к себе в карманы богатство и пошёл дальше выискивать свою цель.

Народ всё ещё сплетничал, но начал медленно расходится — больше не на что было глазеть. Они начали танцевать под оркестр. Сидящих за столами, стоящих в сторонке и просто наблюдающих за всем этим изяществом было велико. Оросамил шёл через танцующих странноватым, крестообразным вальсом людей на помост органа, чтобы побеседовать с исполнителем и заодно рассмотреть всех людей свысока в поисках нужного человека. Орган играл ключевую роль на этом балу, остальные лишь добавляли шарма.

— Прекрасный инструмент и невиданный талант узрел я… — начал было он, приближаясь всё ближе к органисту. — Скажите, а нельзя ли сыграть что-либо помедленнее? Я и моя партнёрша буквально не успеваем за ритмом. Что у вас есть в репертуаре?

Органист немало возмутился его появлению. Брови пожилого мужчины взметнулись ко верху, он чуть не встал со стула, чтобы возразить, что нельзя сюда никому кроме него подходить, но Оросамил его резким движением усадил на место и, всунув во фрак один крохотно-блестящий камень, шепнув на ухо:

— Делайте вид, что мы знакомы и общаемся о всяких пустяках. Чем больше — тем лучше. А я буду просто поддакивать. Вот и вся ваша работа на сегодня. Я думаю, это несложно.

Органист сначала удивился, но покорно кивнул, выразил знак признательности и принялся рассказывать об устройстве органа, что совсем было неинтересно Оросамилу; но это было даже к лучшему, так как он усилием воли полностью заглушил шум от музыки, пустых слов, яркие восхищения девиц, беспричинный смех. Он зрительно углубился найти среди них именно его, графа. Под новую, угрюмую мелодию, которая сейчас зазвучала, гости перестали танцевать и принялись внимать слуху. Для сосредоточенного до предела Оросамила всё зримое замедлилось, он мог различить мельчайшие детали происходящего.

Он улыбнулся, увидев даму, стоящую у столика с фруктами, неумело жующую персик и проливающую капли сока прямиком себе на грудь со смешком, прямиком в корсет. Его позабавил её кавалер, облачённый в маску, на которой и лица то не было, только хитро прищуренные глаза с усами; он в один миг достал из кармана свой платок и предложил его даме, та с наигранным реверансом приняла его и начала обтираться.

Двое весьма знатных и явно при высокой должности мужчин, живо спорящих друг с другом за хрупкими, тоненькими бокалами игривого вина, поедали морепродукты на длинном столе, длинной чуть ли не во весь зал. Один из них, тот, что был слегка седым, явно был при чине, так как форма была соответствующая, а маска же вовсе отсутствовала. Хорошенько рассмотрев его, Оросамил понял, что этого человека желательно запомнить, так как он состоял почти в самых верхах и это явно заинтересует Вельмола. Оросамил знал, кем и как можно воспользоваться и что понравится лидеру заговорщиков.

На сцене сражались шпагами актёры, разодетые в старинное облачение солдат противоборствующих держав. Всё выглядело почти натурально, только один, тот, что был чуть пониже и менее ловчее, фальшивил и уж явно поддавался. Во время этого маленького перерыва, зрители хлопали в ладоши и даже свистели от удовольствия. Оросамил же, продолжал дальше выискивать из всех собравшихся свою цель, которую он в конце концов нашёл в самом неподходящем месте. За балконом, на террасе виднелась его маска, и он был окружён свитой и двумя вооружёнными телохранителями.

Оркестр стал звучать веселее, чуть погодя разошёлся вовсю, но это никак не влияло на Оросамила — он мастерски глушил музыку и умело отсеивал лишние мысли.

Дамы во время танца поглядывали и разглядывали себя в многочисленные зеркала во весь человеческий рост, расставленные специально, чтобы было заманчиво и необычно. Все, даже кавалеры думали: «Хорошо ли я смотрюсь? Лучше ли мои движения, чем у той, или того простака?»

Много было разных мыслей у них, но в основном — только о себе любимых.

Более пожилые дамы сидели и разглядывали всё что можно в миниатюрные бинокли, оправленные в позолоту. Им было интересно от созерцания торжества, они получали от этого немалое удовольствие, и былые воспоминая о молодых, счастливых годах невольно всплывали в их памяти. И одновременно в чём-то даже печален тот факт, что они, как те молодые, больше никогда не потанцуют. Им только и остаётся, что наслаждаться, вспоминая самих себя, глядя на молодёжь.

Бледноликий прокручивать в голове способы, как бы всю свиту разделить и переговорить тет-а-тет с графом. Предстояло также сообщить важные вести членам парламента, Оросамил точно знал: Вельмол как-то ударит по ним в определённый момент.

Долго и мрачно из-под маски он вглядывался в окружение зала, столы, набитые экзотическими кушаньями, и на саму цель, но, злясь на самого себя, он не мог найти быстрого решения — которое обычно сразу же приходило на ум. Не видя и единой возможности как бы присоединиться к ним, плоть под двумя масками начала чесаться из-за нервозности, а снять маску нельзя было ни в коем случае.

Продолжая возвышаться выше чем другие и изредка кивать головой на то, что говорил эмоциональный органист, в голове Оросамила начала крутится назойливая мысль:

«Нет, на данный момент не может быть никакой тактики. Разве что выждать, но время не терпит. Нет, так не пойдёт. Нужно действовать». - он хлопнул по-дружески по старческому плечу органиста, не торопясь начал спускаться ко столу с закусками и аперитивами.

«Только упорство быка и уверенность в себе и своём костюме могут мне помочь. Это имя сделает за меня большую часть работы». - добавил он про себя, закинув в рот какой-то бутерброд с рыбой и синей икрой.

Набравшись храбрости и успокоившись, он направился на террасу, которая располагалась на третьем этаже одного из великолепнейших дворцов Горбри. Он с уверенностью открыл двойную стеклянную дверь, слегка громко — так, как и нужно было для привлечения внимания. Бледноликий с пренебрежением и вызовом посмотрел на охрану, дамам почтительно поклонился, кавалерам уважительно кивнул и стремительно приблизился к самому графу. Выделялся среди них один человек, приодетый в дешёвый и явно созданный исключительно для маскарадов костюм пирата, но с великолепной треуголкой на голове. Оросамил даже захотел на мгновение добавить её к себе в коллекцию, настолько она была качественно сшита и выглядела по натуральному грозно.

«Нет, всё же, при удобном моменте, надо будет как-нибудь захватить эту шляпу». - подумал он про себя.

— Приветствую господа, я Анфелон Друлмон, известный промышленник винными изделиями и обладатель самого крупного замка на нейтральной территории. Возможно, вы обо мне слышали, так как я тоже, частенько устраиваю подобные балы. Откроюсь вам: мне наскучили те унылые люди за дверью. Тут хоть можно подышать чистым воздухом, да и, — он осмотрелся в разные стороны придирчиво, каждого оглядел с головы до ног, — Как я могу заметить, компания здесь более высокого ранга и, похоже, идёт самая оживлённая беседа, к которой я очень хотел бы присоединиться, если вы, конечно же не против.

— Буду честен с вами, мне нравится ваша прямота и то, как вы учтиво начали диалог. — проговорил аристократ в маске совы, слегка шепелявя. — Но, вы вряд ли сможете поведать интересную историю мне, или хоть как-то развеселить угрюмого виновника данного торжества — графа Фроцилуна.

— О да, ваши вина, изумительны на вкус, не то, что из Горбри. Опробовав ваши, на другие уже никак не тянет. — проговорила дама с лисьей маской с почтением, — Я закупила тридцать семь бочонков восьмилетней выдержки.

Оросамил приблизился к ней, слегка поклонился. Она вытянула руку вперёд, и он незамедлительно поцеловал её приоткрыв маску лишь на чуть-чуть. Для него всё это была игра, легче, чем в карты и остальные игры простолюдин на деньги. Одна девушка уже была на его стороне, и он решил этим воспользоваться, пренебрегая до поры до времени вниманием графа и остальных; он решил закрепиться за этой свитой посредством разных словесных завлекательных уловок.

— У вас, должен заметить, утончённый вкус. — проговорил он с уверенным кивком.

Бледноликий снял перчатки и пошевелил пальцами для показного удобства своими перстнями, чтобы почесать руку. Их было четыре, но самым большим и изящным был сапфировый. Он выглядел в форме глаза девушки и создавал такое чарующее впечатление, как будто бы действительно обладает долей жизни. Дамы, и даже кавалеры с телохранителями смотрели безудержным восхищением и со скрытным желанием возобладать хоть одним из таких же перстней. Оросамил для них, после этого лёгкого жеста, вырос в несколько раз.

Теперь они думали о нём гораздо лучше, чем до того, как он снял перчатки. За какие-то полминуты он почти что стал душой компании и теперь их лица под масками взирали на него совершенно по-другому. А он же машинально массировал себе пальцы до поры до времени, смотря из-под маски на их реакцию и взгляды, вслушиваясь в перешёптывания дам.

Но вот самого графа всё это совсем не впечатлило. Наконец к ним присоединилась, как невзначай, дама бледноликого с трущоб. Она вошла слегка грациозно, почти что даже смело — как и подобает высокой особе, но неловко из-за непривычки держалась на каблуках, что заметил Оросамил, но не остальные. Её маска была более открыта, чем у многих, и она многозначительно улыбнулась каждому из свиты графа, взяла под руку Оросамила и заговорила то, что он ей порекомендовал произнести перед самым началом. Всё, каждое слово, жест и мимика были продуманы им для неё. Её он подготавливал два дня для этого бала маскарада и надеялся, что всё выйдет как надо. По слухам, Анфелон Друлмон никогда не приходил на балы без своей жены.

— Здравствуйте граф, дамы и господа. — начала новоприбывшая девушка тонким голоском. — Я Лиралла Друлмон, и я диву даюсь, какой замечательный выдался бал. Мой супруг не раскроет тайну, а я же рискну, несмотря на его запрет. Когда мы обсуждали возможность поучаствовать на таком грандиозном событии, мы согласились прибыть сюда из-за уныния и отсутствия празднеств. Он и особенно я и подумать не могли, что всё выйдет наилучшим образом. Браво вам граф, не к чему и придраться. — Лиралла, или же простушка с трущоб, улучив момент, подала ему свою белоснежную руку для поцелуя из уважения, от которой исходил тонкий аромат духов.

Оросамил нахмурил брови и подумал:

«Она проговорила всё верно и без запинки, но что-то в ней не то. Да, она скорее всего забыла надеть около половины из украшений, либо же просто оставила их для себя на будущее. Вот только ей неведомо, что всё что сейчас на ней, не стоит и десяти рунэллов. Вшивая воровка».

Он ошибся, подобрал не ту, что надо было. По его спине прошёлся нехороший холодок злости из-за мысли, что если она допустила одну ошибку, то за ней может последовать следующая, и быть может роковая для него.

Оросамил краем уха услышал, что его нанятая девушка говорит с высшими особами совсем неправильно, без вынужденной почтительности.

«Нет. Это меня и подведёт. Нужно немедленно остановить порыв её глупостей». - он не спеша направился к ней.

— Ох, извините меня, но я сильно вдохновился вашими диалогами, и просто обязан передать своей даме ласку. Честное слово даю, если вам не претит общение со мной — мы продолжим чуть позже.

Он аккуратно, но с силой схватил свою спутницу за тоненькую руку, поклонился графу и сообщил, что ему необходимо отойти к столу с закусками. Девушка чуть было не вскрикнула от боли в руке, настолько сильно он сжал её кисть, но сдержалась.

«Не хватало только в самый нужный момент из-за какой то простушки облажаться. — подумал он про себя.

Они отошли подальше от всех и никто среди музыки, хохота с разнообразными видами сплетающихся голосов, превращающийся в один целостный гам, не смог бы разобрать то, как Оросамил давил на неё:

— О, нет — так не пойдёт. Мне от тебя нужна сговорчивость и покорность во всём, что бы я ни сказал. Забыла коронные слова высших особ? Играй данную тебе роль более искренне и ни на что не отвлекайся — я же не прошу о большем, верно? За что я плачу тебе деньги? Как раз за это. Тебя кто-то заставляет этим заниматься? Я думаю — нет, и более того, тебе нравится то, что ты делаешь и каким образом пытаешься жить. Ты всё могла бы сделать, чтобы перестать быть низшей блудницей, но ты такова по натуре, так что будь уж любезна, выполняй сказанное. Попробуй ещё хоть разок взболтнуть чего лишнего, смерть тебя и твоих близких будет поджидать на следующий день — гарантирую. — Оросамил проговорил всё это своим настоящим, неподдельным голосом из-под маски неотрывно глядя ей в глаза.

Он чуть было не вспылил, но время смог взять себя в руки и вернуться в прежнее, оценивающее ситуацию настроение.

— Будь добра, делай то же самое что и я, но не повторяй, ясное дело, мои слова. Только красиво и умно поддакивай. Одним словом — представь, что ты одна из высших дам. Будь слегка эгоистична и кокетничай.

Не теряя времени и не упуская графа со своей свитой, бледноликий направился к столику с экзотическими закусками; он слепо взял что-то и съел для поддержания правдоподобности. Девушка тоже повторила его действия. Он сделал вид, что выпил игристое вино, его мадам на вечер даже поверила в правдоподобность и тоже пригубила. Далее он отправился дальше, через многочисленную толпу разодетых людей в разнообразных масках, танцевавших медленный танец. Они не без труда протиснулись меж ними и догнали свиту графа, чтобы вновь присоединиться и стать её частью.

Любезно преподнеся четыре бокала с разным содержимым, которые помогла нести его купленная на этот вечер девушка, Оросамил извинился за отсутствие и начал тихо-мирный диалог, постепенно разгоняя его до нужной темы. С лёгкой иронией он поднял военное дело и то, что творится за пределами Горбри. Графа Фроцилуна эта тема на некоторое время заинтересовала, но он не подал виду.

Оросамил звучно щёлкнул пальцами и кивнул официанту, тот понял что он желает, и с подносом направился к нему, подав оба бокала всё тем же проходимцам.

Почти одновременно он учтиво поведал милым дамам о том, как ему было обидно расстаться со своей бывшей женой, но благо сама судьба спустя год преподнесла ему это чудо — его подручную. Лиралла обрадовалась без фальши и обняла своего кавалера, он точно также принял её объятия и они, наполовину сняв маски, поцеловались.

Оросамил ещё на улице предупредил, что полностью снимать маски ни в коем случае не стоит — так они и сделали и лиц их разобрать было невозможно. Он знал для чего это делает и понимал, что это зацепит тех, и дамы действительно чуть погодя были в восторге от услышанного и увиденного; самая молоденькая даже пустила скупую слезу — это хорошо было видно на её запудренном лице.

Граф кивнул с долей уважения, а Оросамил пытался любыми способами добиться его расположения к себе в кротчайшие сроки и, что желательнее, за этот вечер.

Он уже был почти на пределе, не знал как действовать на этого бесчувственного человека, как сделать так, чтобы он заинтересовался в нём сильнее — и уж тем более, как переговорить с ним один на один.

Выгадав подходящий момент, когда наступило неловкое молчание, Оросамил прибегнул к тонкой шутке о бытие простолюдина, в которого по уши влюбилась высокородная замужняя особа. В первые моменты никто не понял шутки, и вопросительно устремили взгляд на рассказчика, выжидая продолжения, но Оросамил молчал, надеялся, что хоть до кого-то дойдёт смысл, как вдруг, послышался сдержанный смешок самого графа, а затем и остальные рассмеялись.

Граф Фроцилун, протирая слёзы смеха платком, проговорил глухим голосом:

— Хо-хо, а мне нравится этот человек. С ним, действительно, есть о чём побеседовать. В вас, Анфелон, так и кипит жизнь. Каждое ваше предложение наполнено глубоким смыслом. — проговорил тот почтительно, пока дамы перешёптывались и искоса глядя на Оросамила, оценивали его костюм с маской, то, как он держится, и его драгоценности на пальцах; обдумывая при этом свои шансы на его обольщение.

Лираллу подозвали дамы в сторонке, чтобы посплетничать о чём-то маловажном и несущественном для мужского слуха. Охмелённые кавалеры поплелись туда же; им было приятно общество дам, что, впрочем, неудивительно.

«Осталось только избавиться от этих громил. Настал почти что последний рубеж». - подумал Оросамил улыбаясь через маску.

Ему помогла чистая случайность. Возле стола с закусками, один молодой человек вылил красное вино прямиком в лицо одной напудренной даме, которая учтиво дала ему отказ от танца. Но он не учёл, что почти что рядом стоял выжидающе её муж — капитан Отамир, который достал деревянную шпагу для маскарада, думая, что она настоящая. Мужчина с крупными усами с силой обрушил удар сзади по плечу негодяя, в надежде разрубить. Удар, хоть и не настоящей шпагой был силён, и всё же нахальный молодец упал из-за неожиданности и того, что перебрал с винами.

Началась лёгкая, но шумная потасовка. За молодого человека заступились, другие придерживали гневный пыл капитана, уговаривали его успокоиться, но это было трудно. Он был силён как бык и к тому же бранился громче целого оркестра на молодого аристократа. Отамир вырвался из захвата и снял маску с нахала, двинул ему хорошенько в челюсть, да так, что тот ещё раз упал, но на этот раз на маленький стол с пирожными.

Лиралла вместе с остальной свитой девушек сделала вид, что это неслыханный казус, они охали и ахали. Рядом стоящие кавалеры напустили на себя разный вид: некоторые были храбры и спорили что необходимо заступиться за того или иного, другие сдержанно молчали и выжидающе наблюдали, думая, каков будет исход. Последний и малочисленный сорт мужчин пытался отвлечься чем-нибудь и не обращать внимание на драку; в их жизни не было такого понятия как выяснение отношений через драку, всё сводилось к переговорам, а не к тесному бою — который им претил ещё с детства.

Оросамил уловил, глядя на драку мужчин, отстаивающих достоинство как своё, так и своих жён, что это и есть его шанс. Чистейшее везение и воля случая помогли ему и дали изумительную и редкостную возможность избавиться от назойливой охраны графа.

Взволнованный граф в это время был растерян; он переглядывался, ища помощи у подпитых кавалеров, пытался с ними советоваться, но ничего вразумительного и дельного они не сказали.

Фроцилун, стоял с поникшими плечами, не находя себе место, внутренне паникуя и понимая, что завтра слухи разлетятся как пчёлы из ульев. Его и шикарный банкет осмеют простой люд с деревенщиной, и никто и никогда после этого не станет к нему приходить на подобные торжественные собрания.

«И уж вряд ли меня будут после этого куда-либо звать, придётся самому всё выпрашивать. Какая же мерзкая ситуация, но опять же, стоило и это учесть, риск всегда есть». - думал граф про себя, всё более окунаясь в мрачные думы.

Оросамил, обратившись к графу, начал долгожданный разговор уверенно:

— Я не знаю, что за аперитив вы подаёте, или что выпили все они и в каком количестве, но нужно как-то срочно исправлять это положение. Как мне кажется, в данной ситуации необходимо созвать всю стражу и утихомирить разошедшихся грубиянов, хотя бы потому, что бал не так давно начался и не стоит из-за такого пустяка преждевременно заканчивать его. — спокойно порекомендовал графу бледноликий, в надежде что тот отпустит свою охрану на решение данной проблемы.

Но он решил ещё добавить под конец, чтобы это точно сработало:

— Лично я, на вашем бы месте, на своём балу, точно так и поступил. Вы не прогадаете.

— Да… верно. — пробубнил граф. — Точно! Чего вы стоите как статуи и хихикаете?! За что я вам плачу, а? Немедленно вышвырнуть вон всех этих недостойных пьянчуг!

Стражники моментально напустили на себя храбрый вид, достали мечи из ножен, и скорой поступью приблизились к нарушителям спокойствия.

— Ну а теперь, раз уж мы наконец-то одни, я хотел бы сказать вам кое-что очень важное. Но только подальше от этого дурдома, хорошо? — Оросамил был переполнен чувства победоносности и знал, как дальше всё пойдёт и что его ожидает.

Фроцилун нехотя согласился и они отошли к балкону, с которого открывался живописный вид на город.

— Вы, как член парламента, должно быть в курсе того, что внутри Горбри готовится мятеж, грозящий нарушить баланс трёх держав? — начал Оросамил настоящим, замогильным голосом. — В скором времени вас навестят недобросовестные люди, но вам нечего боятся, лидер не желает проливать чужую кровь понапрасну. Что бы они вам не предложили — согласитесь. А после же, на следующий день, доложите прямиком в парламент то, о чём они вас просили. Да, к сожалению, вы впутаны в тёмное дело, но постарайтесь держаться достойно. За любую информацию о заговорщиках — гарантирована награда. Сделайте вид что согласны сыграть по их правилам. Уверяю, не долго будет длится это представление. Вы меня поняли?

--------------------

Что Оросамилу только не предлагали по пути в своё логово после окончания бала-маскарада, а именно: разные женские услуги — быстро и дёшево, разного вида еду, помощь, если запутался на пути жизни, и разного рода придирки по одежде, а также уговаривали вступить в культ какого-то змея.

Сидя у себя в квартире за туалетным столиком, он с печалью думал:

«Зеркальце, что же ты творишь, зачем показываешь мне то, что я знаю? Это лицо любят многие, как и ненавидят. Врагов я нажил больше, чем друзей, которых уж давно нет. Все погублены мною. Ох, что-то я задумался — пора вновь переодеваться и идти к этим… сопротивленцам». - он погладил зеркало рукой и отвернулся в сторону гардероба. Выбор был на все случаи, оделся он простенько и быстро вышел из своей тайной квартиры на промозглую улицу.

Под собором, в катакомбах, Оросамила сильно прессовал Ивралий и Ронэмил по указу Вельмола — чтобы те следили за ним, как и остальные и не давали воли пронюхать основную суть замыслов. Чернобородый всё также желал узнать о том, что известно бледноликому, какова его задача, куда он отлучается, и, если он настучал про местоположение логова — почему их всё ещё не поймали? Зачем медлят, чего ждут?

Ронэмил начал было с Оросамилом тихо-мирную беседу, но резко надавил на него словами:

— Что, думаешь мы не знаем, что ты идёшь против нас? Нет, парень, ты в капкане, а изголодавшийся медведь уже почуял твою кровь. Он идёт, ты чувствуешь? Как действовать то будешь, скажи-ка. — он твёрдо упёр Оросамила в стену.

— Я… я не причём, только и делаю, что помогаю вашему предприятию за копеечку в карман, разве нет? О чём ты вообще?

— Кокетничать вздумал со мной?! — Ронэмил чувствовал, что всё это отговорки. Он поднял его одной рукой за горло ввысь и захотел на мгновение бросить подальше как ненужный предмет, но боковым зрением увидев отказ Вельмола, аккуратно опустил его.

Тот всё это время строил жалобный и невинный вид, но в любой момент мог вырваться из захвата и дать отпор. Ронэмил не сдержался, отпустил его и дал подзатыльник.

Оросомил зло подумал:

«Я тебе запомню все эти попытки разоблачения. Ты проиграешь, как и все, а я выиграю, как и всегда. Это вопрос времени».

Вельмол и Гапдумол живо беседовали, старик часто настаивал на своей истине, что-то в этом бледноликом человеке было не то — оба они сходились в одном мнении, что он что-то недоговаривает.

Новый день в логове ничего хорошего Оросамилу не принёс. Он решил украдкой подслушать оживлённый разговор старика, Вельмола и Сури, но кто-то его сзади схватил за волосы, ударил лицом в стену и сказал:

— Я знаю что ты не тот, за кого себя выдаёшь. — одноглазый решил поддавить до-конца, достал из-за пояса кинжал и спросил. — Ощущаешь это около своего живота? Дела плохи, да? Каковы будут твои последние слова?

Оросамил решил просто промолчать, надеясь на то, что тот сочтёт это за крайний страх перед смертью.

На самом же деле он боялся лишь одного — времени. Он знал цену этой монете. Ненавидел упущенные и понапрасну потерянные годы, использовал каждый момент в своё удовольствие как мог, никогда не сидел без дела и изматывался из-за такой боязни.

Ронэмил усмехнулся и быстрым движением убрал кинжал за пазуху под плащ так, как будто его и не было вовсе. Он похлопал того по плечу и ушёл к Вельмолу.

«Вроде бы, пока что срабатывает». — Подумал Оросамил, решив почесать шею, но он понял, что она и вся спина впервые за всю долгую жизнь вспотели. Почувствовав слабость, он понял, что еле держится на ногах из-за такой давки и переутомления.

«Надо хоть что-нибудь съесть, это слегка успокоит меня, или я не выдержу». - разумнейшая мысль на данный момент пришла сама собой ему в голову. Он уже давно был на грани нервного срыва, но держался благодаря продуманным тактикам.

Чем дальше он докладывал наблюдателем и приходил обратно к будущим жертвам, разнообразно при этом оправдываясь, тем чаще Оросамил понимал, что когда-нибудь его всё же заподозрят или вычислят то, куда он уходит — и последствия будут хуже, чем острые разговоры с уверенным одноглазым. Все, кроме Экстэра и Сури смотрели на него более чаще, с некоей осторожностью переговаривались между друг другом так, чтобы он ничего не слышал. Но он всячески пытался выведать информацию, подсмотреть, вынюхать, что именно пишет Вельмол в своём дневнике. Самое же сложное для него было подслушать разговор лидера с Ронэмилом так незаметно, как будто бы его не было в комнате вовсе — иногда у него это получалось, и даже долго. Доносчик радовался в такие моменты, так как приходить к наблюдателям без конкретики каралось с каждым разом жёстче.

— И что ты пишешь? — поинтересовалась Сури у Вельмола.

— Не пишу, а черчу для вас навигационные карты по городу, чтобы было легче обойти караулы стражников. Не отвлекай, а лучше займись вот этим. — чернобородый протянул ей конверт. Внутри, как она поняла, были монеты.

«Очень даже приличная сумма». - подумала она, но не стала говорить ничего лишнего.

— Кому передать-то? — с недопониманием и осторожностью спросила она.

— Это лично тебе, используй как пожелается. — Вельмол слишком сильно углубился в план для Ивралия и ни о чём другом не думал. Он даже не смотрел ни на что, и уж тем более он не ожидал дружеского объятия от Сури.

— Ох, знал бы ты, как они нужны мне именно сейчас… — только и смогла произнести она сквозь слёзы.

— Поверь, я слежу и знаю. Иди к сыну, сегодня у тебя свободный день.

Переполненная радости девушка мигом выбежала вон с этого забытого богами и людьми места. Вельмол слегка отвлёкся, размял шею и увидел Экстэра, бреющегося не стандартной и проверенной бритвой, а лезвием меча. Со стороны это выглядело как-то дико.

— Предпочитаешь старое доброе? Не наивно ли? — поинтересовался Вельмол, у на удивление трезвого друга.

— Ну разве что малость. Я, если честно, консервативен. Ну, то есть почти с трудом принимаю что-либо новое. Эти нововведения для меня как что-то неправильное. Вы уж не поймите меня неправильно, новшества нужны, но я, пожалуй, обойду их многих стороной.





Глава двадцать третья. Ночная авантюра





— Надеюсь, вы действительно готовы к первому решительному действию командой. — начал Вельмол уверенным голосом. — Дело предстоит как минимум пыльное, а может и грязное, но цена успеха велика. Всё желательно бы провести тихо, за один заход, и не подняв охрану. Лично я всё продумал о графе из донесения Оросамила, и с помощью биографии из книги — многое понял. Узнал, куда надо надавить, чтобы не было лишних проблем, а только его согласие и более ничего. Шантаж сработает — гарантирую. Нет, вы только представьте, если кто-то к вам, домой, ночью, когда вы крепко спите, тайком прокрадётся и начнёт конкретным нажимом давить на вас продуманными словами. Я думаю — это возымеет эффект. Нужно прижать его хвост и сделать контролируемым так, как я того захочу.

— Да мне плевать, если честно, побыстрее бы всё началось и окончилось. Надоело уже подчиняться тебе. — огрызнулся Ивралий, так как лидер подавал лишь скупые и почти одинаковые намёки о его дочери.

— Это грубо было сказано. — отозвалась со вздохом Сури. — Я готова помочь, если план хорошо проработан.

— Ничего не знаю, но, сбегаю за вином и буду очень даже готов! — Экстэр молниеносно выбежал из комнаты по направлению к поверхности, как будто бы загорелся. Вельмол не успел ему дать отказ, было поздно.

Догнать Экстэра, когда у того цель, особенная — было невозможно. Спорить с ним было бы глупо, даже с бутылкой в руке он мастерски парировал любые заумные наставления в свой адрес.

— Ладно, как проникнем? — поинтересовался Ивралий.

— Вот это — хороший вопрос. Можно было бы с лёгкостью попасть в поместье через запасной задний ход, но он всегда заперт, и как раз возле него расположены спальни прислуг — я бы не стал рисковать. Наш богатенький Фроцилун обитает на четвёртом этаже, это одно из самых высоких поместий, там у него свой кабинет, приёмная, спальня, и уборная. Ясное дело вход через главные двери охраняется, и потому, вроде бы как попасть внутрь не представляется возможности, да? Но как раз возле поместья, чуть ли не впритык, расположена Академия Алхимии, которое конечно же тоже охраняется, но не так рьяно. С крыши одного здания мы попадём на другое с помощью верёвок с крюками. К сожалению, в поместье напрочь отсутствуют балконы, но я разведал и узнал, что возле каждого окна есть выступ, которого вполне хватит чтобы стоять уверенно. Ломать окна, то есть шуметь — мы не станем. У Сури есть приспособление для демонтажа окон, и отмычки. Займёмся этим завтра вечером.

— Звучит рискованно, но я помогу как смогу. — вставил своё слово Оросамил.

— Нет-нет, ты сделал достаточно. — поспешно пробурчал Вельмол. — Сведения верные, я доверяюсь тебе полностью, лучше отдохни и посторожи логово.

Вельмол знал, что половина из сказанного Оросамилом выдумка или ложь, но другое же было подтверждённой истиной — и на это он делал упор.

--------------

Шёл обыденный день для желающих изменить положение в Горбри, за исключением того, что вечером начался спор двух давних друзей. Они стали чаще ругаться из-за разных методов в разрешении проблем.

— Нас ещё слишком мало, а ты именно этой ночью хочешь ворваться в жутко охраняемое здание, без плана как такового? Ты рехнулся? — негодовал Ронэмил, вышагивая по комнате кругами, периодически ударяя в невидимую цель от злости. — Это равносильно тому, что попасть в спальню к самому императору! Надеяться на этого старика и то, что он тебе нашептал на ушко, это и есть твой выбор?

— У этих лис в парламенте огромное преимущество во всём, — уверенно вставил своё слово Гапдумол, всё также сидя с закрытыми глазами. — мы же будем действовать аккуратно и незаметно. Наше основное дело, это воздействие на высокопоставленных личностей, а точнее говоря на поработителей, и тем самым переманивать их любыми способами на нашу сторону. Мы будем заставлять их под любым предлогом служить нам верно и исправно.

— Не ворваться, Ронэмил, а скрытно проникнуть — это разные вещи знаешь ли. — спокойно выдохнул Вельмол. — Сури знает это здание хорошо, так как раньше там подрабатывала танцовщицей, да и в её способностях и воровских приспособлениях я не сомневаюсь. А на Гапдумола не наговаривай лишнего, он хоть и выглядит, как… — Вельмол взглянул на Гапдумола и огорчённо добавил: — Побитый жизнью человек, но я ему верю. Да и тебя он дважды предупредил о будущем, и что вышло в итоге мы оба видим. Он такой же человек, как и мы, желает только лучшего, я в этом уверен — а ты уверен лично во мне? Может быть, придётся убить парочку охранников, но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— В тебе-то я уверен и даже в чём-то согласен на счёт старика, но ты надеешься на эту девку, которую ещё ни разу в деле не видел? Всё это выглядит очень сомнительно и хрупко.

— Ещё раз говорю и официально, специально для тебя, заявляю — я уверен в каждом из вас, кроме Оросамила. — твёрдо проговорил Вельмол, сжав с силой карандаш в руке, устремляя на Ронэмила пылкий взгляд. — Самое важное, чтобы в нужное время, на верхнем этаже, возле покоев графа никого не было из охраны и желательно не поднять тревогу, чтобы мы смогли благополучно уйти.

— Знаю, что ты будешь против, но я пойду с вами. И не гляди на руку, сейчас моя одна — проворнее, быстрее и сильнее чем раньше обе взятые. Я не хочу тебя одного отпускать без присмотра. Отказа я не приму!

-----------

«Похоже, все наши крупные дела будут происходить исключительно ночью». — Подумал Вельмол, слыша то, как внизу у крыши здания натужно пыхтел Экстэр, лезущий по верёвки на здание Академии Алхимиков последним. Было видно, что даже он, любитель винца, перебрал с этим в самый неподходящий и важнейший момент. Но он всё же залез, как смог из последних сил, но встать уже у него не получилось ни в какую.

— Нет, вы уж извините, но я лучше полежу чуть-чуть. — проронил запыхавшийся Экстэр. — Из меня сейчас плохой вор… или кто вам там нужен. И я не хочу быть тем, кто всё завалит. Я лучше посторожу и покараулю верёвки со снаряжением.

Никто на него не обратил особого внимания, все знали ещё до того, как добраться до этого гротескного здания, что у него не хватит сил помочь им внутри поместья и потому особо не расстраивались.

Сури сразу же приступила к делу, вытаскивая из сумки нужные принадлежности с крюками, со свойственной ей проворностью прицепляя к уступу крыши.

— Мальчики, делайте тоже, что и я. Не бойтесь высоты и будьте уверены в себе. — посоветовала Сури, с первого раза метко закинув верёвку с крюком ввысь, на крышу поместья. Она без доли сомнения отошла назад на пару метров, и побежала в разделяющую здания пропасть. Всё получилось быстро, она уверенно зацепилась руками за оконные рамы и глядела на Вельмола с улыбкой.

— Ну, вот повезло тебе, и что, думаешь что лучше всех? — спросил сонным голосом Экстэр. — Да я бы точно также смог бы! Но не сейчас…

Ивралий приоткрыл от удивления рот, не ожидая такой проворности и бесстрашия от девушки. Ронэмил не хотел быть хуже, чем она, и вторым, с наигранной уверенностью схватился за надёжно прикреплённую верёвку.

— Подожди, может с Экстэром посидишь? Мы с Ивралием легко управимся… — с непрошеной жалостью в голосе спросил Вельмол, вновь глянув на половинку руки друга.

— Если я чего-то лишился, то это не значит, что я больше не мужчина, и более не способен на то, что с такой лёгкостью сделала какая-то девчонка!

И всё же Ронэмил помедлил некоторое мгновение, раздумывая о высоте и о том, что верёвка может порваться. Он захотел проверить, что находиться внизу здания — и от увиденного вся его уверенность сошла на нет. До земли было далеко, и он смог разглядеть стражников с псами возле садов и террас. При виде такого у него закружилась голова, он отошёл назад, присел и поник телом. Он не чувствовал страха на данный момент, нет, нечто вроде опаски, но только не страх — так он твердил себе.

— Пустые слова труса. — указав на него пальцем, Сури вызывающе высунула язык.

Конечно же это подействовало на него должным образом. В голове появлялись мысли о неудачах, разочарованиях и о всякой мерзости за все пережитые годы. Разозлившись на свою слабину до крайности, Ронэмил отпустил верёвку, и она упала на крышу. Он побежал назад, а затем хорошенько разбежавшись в сторону поместья — и перепрыгнул разделяющее здание пространство без верёвки вовсе. Вельмол с шоком закрыл глаза, хотел было его остановить, но не успел.

У одноглазого получилось преодолеть немыслимое расстояние одним прыжком благодаря злости, которая всю жизнь толкала его к решительным действиям.

Он приземлился рядом с Сури и произнёс:

— Больше никогда не смей называть меня так.

Вельмол же не боялся высоты, но перед тем как начать разбег, он проверил, надёжно ли прикреплена верёвка.

Он захватил инструменты и указал Экстэру:

— Не пей больше, понял?

— Конечно… — промямлил тот икая, но лидер знал, что у того припасена ещё как минимум одна фляга. С этим тот никак не мог расстаться. Чернобородый думал, что из него, конечно же, надёжный напарник, но надеться на вылазку прямиком в здание битком набитое стражниками с ним — безрассудство.

Их всех объединяло то, что они доверялись и были верными друг другу — и это было замечательно, особенно сейчас, в такой момент — мыслил Вельмол перед прыжком. За несколько месяцев все они крепко сдружились между собой, ели чуть ли не с одной тарелки и пили с одного горла. Прошли проверку скоротечными, но насыщенными действиями временем. Каждый по-своему тренировал другого, советовался, помогал в той области, которую познал до блеска.

План Вельмола заключался в простом шантаже графа Фроцилуна, за которым числилась некая часть армии Горбри; какая точно, узнать было невозможно. Также этот граф был богат — оно было видно по четырёхэтажному поместью, лучшему из виданных Вельмолу до сих пор. Как он помнил, у графа было четверо детей, которых, как оказалось благодаря описанию Оросамилу, он очень баловал, а потому, скорее всего, сильно любил.

«Эту привязанность можно использовать». - проскользнула мысль у чернобородого.

Ивралий плюнул на всё, и следом за Вельмолом побежал на встречу пропасти. Он чуть было не вскрикнул, когда на полной скорости прыжка в воздухе влетел лбом в стенку.

Вельмол раскрыл сумку, передал инструменты остальным и они принялись аккуратно, не спеша и не шумя снимать оконные рамы, чтобы пробраться внутрь.

Ночной прохладный завывающий ветер приятно щекотал кожу. Открепив полностью высокое и тяжёлое двойное окно, они не стали скидывать его на улицу, или же заносить вовнутрь. Проникнув в поместье, они почти точно также закрепили окно на прежнем месте. Больше говорить и уж тем более шуметь нельзя было — так дал указ Вельмол.

Стояла опасная, звенящая тишина, но, были еле слышны голоса на нижних этажах. Им предстояло обойти, если можно так выразиться, трёх стражников и подняться на последний этаж, где располагался сам граф. Коридор, чей пол устилался бардовым ковром, был широк, лестница с золочеными перилами находилась далеко.

Чуткий Ивралий, который шёл впереди, услышал, как за дверью кто-то насвистывает знакомую ему мелодию. Он знаком руки показал Вельмолу на дверь, что один стражник стоит за дверью. Тот прикусил губу, чуть подумал и нехотя кивнул.

Иноземец тихонько подошёл ближе, прислушался ухом к двери, распознал на слух где именно находится человек. Сосредоточенный Ивралий отошёл на шаг назад и, сильнее кивнув, схватился за меч двумя руками стремительно и ударил насквозь через деревянную дверь. Все трое ждали и смотрел на рукоять меча и дверь с замиранием сердца, выжидая, что случится дальше.

Спустя несколько мгновений послышался слабый стон и звук упавшего на пол тела. Сури открыла дверь и увидела насквозь пронзённого стражника, но ничего при этом не испытала, а просто принялась осматриваться дальше. Она пальцем указала на высокий шкаф, Ронэмил и Ивралий всё поняли, крепко обхватили стражника, и засунули его туда в положении стоя.

Дверь шкафа закрылась, но вышло плохо, труп выпал обратно на руки иноземца. Тот вопросительно взглянул на Вельмола, но он отрицательно помахал руками. Этот момент чернобородый не учёл и не понимал, куда же деть истекающий кровью труп — а время поджимало, и в любой момент мог прийти кто угодно.

Сури чуть-чуть подумала, подошла к шкафу и слегка присела боком, намекая на то, что не стоит его ставить прямо лицом в дверь — это непрактично. Вельмолу эта затея одобрил и подумал:

«И как только я сам до этого не додумался?»

Он одобрительно кивнул Ронэмилу, и они вместе расположили бездыханного по-другому, где стражник никому не мешал.

Как и сказал Оросамил, Фроцилун действительно запирался на ночь в собственном поместье, потому как стоило смуглянке аккуратно попытаться открыть нужную дверь, та никак не поддалась. Присев, Сури манипулировала отмычками так, как будто бы ей это уже не впервой; были отчётливо различимы быстрые, уверенные, но тихие движения тоненькими пальчиками, поскрипывания стали о сталь.

Через минуту послышался слабый металлический щелчок, дверь приоткрылась со слабым скрипом. Сури, сделав изящный реверанс, предложила всем войти внутрь.

Графа, одетого в изумрудную пижаму с забавным головным убором, аккуратно разбудил Вельмол, но, сразу же закрыл его рот ладонью, чтобы тот для начала выслушал его. Морда лица у этого человека была как у заспанного сома, рот и губы широки, имелись маленькие, колкие глазки и длинные усищи, мило свисающие вниз.

— Почтеннейший граф Фроцилун, выслушайте меня внимательно, — начал вкрадчиво Вельмол. — Так как всё сказанное вами на данный момент — не имеет значения. Надеюсь, мы не сильно побеспокоили ваш отдых. — проговорил чернобородый тихо и учтиво, но вмешался, прервав его, давнишний друг:

— Настоятельно не рекомендую звать стражу или подмогу, твоя жизнь в миг оборвётся. Не пытайся быть героем, или тем, о ком воспевают похоронную песнь. — Ронэмил говорил серьёзно, с долей угрозы, даже Вельмолу бы не по себе слышать такое. Он мельком подумал, что такое может прозвучать когда-нибудь и в его сторону, даже не смотря на долгую и обоюдную связь.

— Да, это верно… — задумался Вельмол. — Мои люди будут вас иногда навещать без злого умысла, так что соизвольте своим слугам впускать нас, Самоотверженных, без лишних подробностей прямиком в свой кабинет, где и пройдут дискуссии о будущем. Все ваши дальнейшие действия указаны вот в этом конверте. Прочтите его внимательно, когда мы вас покинем. — Вельмол передал в трясущиеся худощавые руки конверт и продолжил. — Вы обладатель одного из лучших в Горбри поместий, но вот репутация ваша и ваших отроков, мягко говоря, хромает, и вы это знаете. Подробности я не знаю, но об этом беседует в тавернах чуть ли не каждый третий. Вы знамениты, и я этим могу воспользоваться. Эту репутацию можно с лёгкостью опустить гораздо ниже той планки, чем она сейчас есть. А как вам быть, если объявятся враги, или же хотя бы недовольные, которые потом, чуть погодя, решат разузнать — правда ли то, о чём говорят про вас? Заметьте, мы проникли скрытно, без шума — прямиком в вашу комнату. Вы и почувствовать ничего не успели, как мы уже оказались рядом с вами. В другой раз может произойти то же самое, и никакая толпень тупых стражников с собаками не спасёт вас. Если вы, граф, будете действовать согласно моим, или же указаниям вот этого человека, — тут Вельмол указал на Ронэмила, — То мы будем милосердны, и всё с вами, вашими детьми и матерью будет благополучно. Ну а если нет… я думаю, вы и сами всё понимаете. По вам-то сразу видно, что человек вы неглупый, и как минимум двое из нас убивцы по горло в крови. Подумайте перед ответом, и проговорите его желательно также тихо, как и мы до этого говорили. — Чернобородый отпустил его из захвата и убрал ото ртаруку в перчатке, мешающую говорить.

— Я… я понял, но я хотел бы сразу же выставить свои условия… — прошептал граф.

Ронэмил достал кинжал и приблизился вплотную к графу, скрипнув от злости зубами. Фроцилун оглядел всех троих, подумал о том, как бы ему выкрутиться сейчас из этой ситуации без насилия и при этом не отказавшись от их условия. Но рядом нависший над ним высокий однорукий человек с кинжалом внушал то, что ничего у него не выйдет. Ронэмил грозно и с лёгким оскалом смотрел своим одним глазом на графа, крепче сжимая клинок, решив добиться скорейшего согласия пленённого, прижав холодный металл к шеи графа Фроцилуна.

— Всё, хватит, прекратите. — тихо и послушно отозвался граф. — Я, хоть и не знаю в чём дело, но готов поручиться перед… Кто из вас главный?..

В странной ситуации находился граф. Он чувствовал себя очень неуютно, и факт того, что в его личных покоях находятся четверо посторонних — ему совсем не нравился, но приходилось терпеть.

— Все мы одно целое, и цель у нас одна. — без эмоций процедил Ронэмил. — Потом, спустя эту ночь, ты узнаешь что к чему.

Фроцилун сел на постель, закивал, понимая, что выхода нет.

— Вот, вижу в вас здравый смысл. Впрочем, я и не сомневался в том, что он у вас есть. А это уже можно убрать. — Вельмол кивнул Ронэмилу и тот быстро убрал кинжал обратно в ножны.

Чернобородый знал, что граф согласится — выбор его совершенно невелик. Сури не вмешивалась в диалог, она слушала и караулила закрытую дверь вместе с Ивралием, чтобы никто не вошёл.

— Ну, по вашим немногочисленным словам я уже относительно уверен в вас. Вас обязательно навестят, дожидайтесь и даже не смейте помыслить кому-либо настучать о сегодняшнем разговоре. Наши люди повсюду. — улыбнулся Вельмол.

Ему начала нравиться та власть, что властна над манипуляторами, которые гораздо выше, чем простые люди Горбри. Он чувствовал, что может повелевать судьбами многих, влияя на развитие событий ещё больших.

— А теперь, укладывайся в кровать точно так же, как и лежал. Вот тебе молочко, попей-ка перед сном. — Ронэмил, взяв стеклянный бутыль, насильно напоил графа, который слегка захлёбывался и невинно причмокивал, после этого он его уложил спать и даже накрыл одеялом. — А ты забавный. Ну ладно, высыпайся. Мы не прощаемся, просто знай то, что мне известно о тебе достаточно.

Дверь в покоях графа закрылась, Вельмол двумя руками сломал дверную ручку, чтобы граф не смог некоторое время выбраться из своих покоев. Они тем же ходом начали выбираться в полутьме по коридору, не спеша и не торопясь — никто из них не хотел завалить такое дело, каждому хотелось благополучного завершения ночи.

Граф после такой ночи не спал несколько дней и был вымотанным и измученным бессонницей. Ему больше не хотелось ни с кем из них повстречаться, тем более так, как это вышло впервые. Раскрыв конверт, Фроцилун увидел строжайшие инструкции, которых обязан придерживаться. Как он понял, этим людям понадобится часть его военных сил, и проблема в том, что он никак не в силах выдать это кому бы то ни было из-за того, что за его богатенькими детьми и престарелой матерью установлена слежка. Эти люди точно знают о его слабостях, и граф чувствовал, что они пойдут на всё, лишь бы добиться своего.

Подойдя к тому же окну, через которое они проникли, Самоотверженные увидели лежачего Экстэра на крыше другого дома.

— Спит что ли? — Сури вздохнула с разочарованием, но ничего нового она от него и не ожидала. Она начала первой снимать окно, ей помог Ивралий, обхватив рамку окна обеими руками и положил на пол длинного тёмного коридора.

— Ну, он хоть как-то старается, вон, видно как он прижал к себе сумки со снаряжением. — проронил лидер.

«Это разгильдяйство в самый ответственный момент». - тихо шепнул он.

Экстэр крепко дремал, позвать его криком — значило бы выдать себя.

— Мне он надоел, не хватало только застрять из-за него в этом поместье. Всё, доконал. — Ронэмил вернулся к шкафу, снял с трупа сапог, вернулся и прицелившись точно в голову Экстэра, метнул его так, что тот чуть было не выронил сумки из рук.

Но вот бутылка вина полетела из-под него под наклоном крыши прямиком к страже возле пруда. Она упала рядом с псами, те залаяли, голоса стражников стали перекрикиваться. Кто-то додумался, что пробрались воры — так услышал это Вельмол и подумал:

«Оно и к лучшему, граф всё равно ничего не скажет, а только подтвердит, что это действительно воры что-то смогли утащить, не более».

— Я так и знал, что что-то пойдёт не так в определённый момент. Ну ты, дурья башка, чего смотришь-то?! Верёвки кидай, нас засекли! — крикнул Ивралий.

Экстэр встал, чуть не упал назад, прокашлялся, высморкался, почти было не запнулся о сумку, нащупал верёвку с крюком и с силой кинул. Вышло плохо, хуже некуда, он промахнулся и разбил железным крюком рядом находящееся окно с Ронэмилом.

— Нет, он шутит так, или перебрал? — обалдевал Ивралий.

— Он уж точно не шутит. — отозвалась Сури. Она аккуратно, бочком подошла к разбитому окну, выломав локтем стёкла, чтобы не порезаться, схватившись за верёвку с крюком. Через пару мгновений она уже была на другой стороне.

Смуглянка легонько стукнула Экстэра по лбу за оплошность, сама взяла сразу два крюка и закинула в нужное окно с первого раза. Спеша как можно быстрее убраться из этого поместья, они мигом оказались там же, где всё началось — на черепичной крыше Академии Алхимии.

Вельмол, перебравшись, взял сумку, другую передал Ивралию и они побежали к спущенной вниз верёвке на конце крыши — вот только Экстэр бежал как-то криво, чуть ли не запинался и не падал.

— Ты нормально себя чувствуешь? Нам ещё спускаться и долго бежать. — понимающе тихо проговорил Вельмол Экстэру, чтобы другие не сообразили его позора. Но они не были глупы и понимали, что к чему. — Могу помочь, под руку взять и тем самым мы нагоним остальных.

— Ничего, я в порядке… — задыхаясь, пыхтел он, силясь нагнать напарников. Его покачивало из стороны в сторону, но он пытался набрать тот же темп, что и его друзья. — Скоро ускорюсь так, что первым прибуду в логово…

В мрачных катакомбах Гапдумол с закрытыми глазами видел что происходит. Сидя в своей стандартной позе, он предвидел то, что Экстэр станет начальной бедой, когда его упавшего от истощения схватят и передадут наблюдателям.

Он сосредоточился и подумал:

«Ладно, придётся добавить тебе проворности, которая даже при твоём состоянии сработает».

Кудесник рассыпал возле себя белоснежный порошок и начиная бормотать про себя Песнь силы, которая, чуть погодя, действительно повлияла на Экстэра, добавив тому сил.

Всем пришлось аккуратно, чуть пригибаясь бежать через сады. Но впереди кричали стражники, переговариваясь между собой о ворах, и Ронэмил указал влево, на оранжереи. Войдя туда, Экстэру стало тошно от удушающего запаха цветов, а Сури испытала блаженный восторг, глядя в полутьме на разнообразные переплетенья растений и невероятной формы бутоны цветов. А запах-то, вот уж что добавило ей жизнерадостности и покоя, даже в такой напряжённой ситуации. Остальные просто старались не задеть чего лишнего, не издать лишний шум, который выдал бы их местоположение.

Спустя четверть часа, им удалось скрытно выбраться из обширных владений графа.

— Фух. Всё, мы далеко, и никто нас не поймает. — прервал тишину чернобородый. — Если хотите — идите домой, или прямиком со мной в катакомбы. Всё получилось относительно гладко… Если бы не ты!

— Честное слово — не виноват! — прогудел Экстэр.

— Я иду домой, меня ждут. — отозвался Ронэмил. — Завтра в том же месте, Вельмол.

— Понял. Сури?

— Домой. — её уж как давно ждал ребёнок, который притягивал сильнее, чем любой из мужчин.

— Ну а я с Экстэром и Ивралием в логово. Доброй ночи и до встречи!





Глава двадцать четвёртая. Личные проблемы





На следующий день Ронэмил спустился к Вельмолу в катакомбы, и его ожидал оживлённый спор. Был поставлен вопрос о скором наборе идейных новобранцев, а также поиска места обучения, второго логова именно для единомышленников. Одноглазый молча уселся рядом с чернобородым за стол, и принялся вслушиваться в разговоры друзей.

— …Главным проверочным помещением должно быть что-то вроде гостиницы — и желательно дорогостоящей! — твердил Экстэр, откинувшись на стуле, — Чтобы обстановка была шикарной, роскошной, чтобы никак и ни к чему нельзя было придраться, и там-то будет проходить твоя проверка людей на пригодность! Ну?

У чернобородого создавалось впечатление, будто бы Экстэр не выпил с утра, тараторил и мыслил слишком быстро, понимал точно также, и был слегка на взводе.

— Да нет же! — уверенно гаркнул Вельмол. — И псевдонимом этого дома будет: Пристанище для покалеченных войной. Это же гениально, смотри: набегов нет, покалеченных и пострадавших — соответственно тоже, что же получается в итоге? Да никому это место не нужно. Ясное дело мы непременно обставим всё достойно, чтобы выглядело как бесплатное пристанище, на всякий случай, для незапланированных проверок инспекторов. А на деле это будет главнейший лагерь для тренировок новобранцев, проверенных в другом помещении.

— Ладно, убедил. — согласился Экстэр.

--------------

Новобранцев начали принимать в новом двухэтажном пристанище, располагавшемся недалеко от собора Мазларов, под предлогом устроиться на выгодную, но тяжкую работу и, что самое главное, перед этим они обязаны были пройти несколько вопросов от Вельмола. Он решал, кому участвовать в заговоре, а кому не стоит. Как и было согласовано, Гапдумол начал выступать в роли лидера, при этом скрытно переговариваясь и слушая указания чернобородого.

— …Я знаю, что тут к чему, не надо юлить и прикрывать свои истинные намерения, — открылся мужчина средних лет на вопросы Вельмола, — И мне довелось прочувствовать речь вашего лидера через слухи и текст, сброшенный с высоты на мероприятии. И всё же я не согласен кое в чём… Да, несомненно, справедливость, это верный путь, но она создаётся только путём насилия — иначе никак. Моя ценность в человеке — это уверенность в себе и желательно искренность перед другими. Я хочу равенства, которое невозможно при этом правлении короны.

— Несомненно, твой ответ по достоинству оценит лидер. — Вельмол карандашом чиркнул на бумаге, что человек с разрезанным носом под вопросом и остаётся для дальнейшей проверки. — Можешь идти к лидеру и остальным.

Мужчина сразу же вышел за дверь, и через мгновение вошёл проворный коротышка, в котором Вельмол сразу же был не уверен. Он грубо уселся и глядел на него испытующе, как на простака.

«Хе-хе, так даже проще для меня». - быстро подумал он, сказав:

— Какова твоя первичная ценность в человеке?

— Ну-у-у… — протянул тот, оглядываясь по сторонам, — Я не знаю, как можно так сразу судить о человеке — тем более решать что первично, а что вторично… — он поднял голову вверх и осматривал потолок в раздумьях.

— А если слегка подумать, не торопясь. — мягко спросил Вельмол.

— Н-у-у, я считаю что честь перед самим собой этой прекрасно. Это… — запнулся он, — Это также влияет и на окружающих его людей. С ними он тоже честен. Ненавижу ложь если по-честному. Меня часто на работах обманывали и недоплачивали…

Вельмолу понравился ответ, но он не стал это оговаривать.

— Так и запишем. — чернобородый более подробно расписал, что низкий человек скорее надёжен, чем наоборот. — Можешь идти к лидеру и остальным.

В новое пристанище заходило много людей, среди которых были глупцы, калеки, лентяи, и остальные, подающие наибольшую надежду. У чернобородого уже разболелась голова, а Экстэр, спрятавшись за шкаф, всё слушал и по-тихому попивал бутыль одной рукой, держа арбалет наготове в другой. Между ними было решено, что коренастый добряк будет из-за угла приглядывать на Вельмола и на то, с кем он ведёт беседы. Подлинный лидер знал, плакаты с его лицом развешаны по городу, кто-то мог повестись на этот вызов от верноподданных короны, пожелав награды.

«Да что же это такое-то, половина из них просто тупы до крайности. Что стало с людьми, они словно… — подумал Вельмол глядя на список с зачёркнутыми навсегда именами. — Одурманены?»

Ближе к концу дня пришёл последний. Он был угрюм и молчалив, почти что не шевелился, с неохотой посматривал на Вельмола из-подо лба.

Самый тихий из всех не понять почему кинулся через стол на чернобородого, пытаясь задеть открытую шею кинжалом. Ему что-то сильно не понравилось, или же это был прямой приказ — но Вельмолу уже было всё равно, он знал, что слежка давно идёт. Экстэр промазал, когда стрелял из арбалета, а Вельмол успел убрать голову назад, быстро встал и отшвырнул стол в сторону.

«Пока он выпьет и не спеша перезарядит арбалет, этот меня может изрезать на кусочки. Надо самому это закончить». - подумал он.

— Экстэр, не утруждайся, я сам справлюсь. — Вельмол знал, что победит легко, видя, как нелепо противник расставил ноги.

Он с горьким смешком подумал:

«Неподготовленный и неловкий, рассчитывает только на силу. Сколько я таких повидал». - глубоко вздохнув, он поинтересовался:

— Слушай, ну скажи мне, будущему мертвецу, почему ты напал на меня? Может хочешь выпить и тебя разозлила жажда?

— Нет, Вельмол, на тебе метка уже как четыре месяца. — прошипел тот, перехватив клинок в другую руку.

«Видать нервничает, или же это первое убийство, которого уж точно не будет». - подумал он и ответил с наигранным недопониманием:

— Имя моё знаешь? Интересно. Ну а всё же, что я не так сделал?

— Мы многое о тебе знаем. Зря ты затеял эту игру, многие пытались — но ничего так и не добились. Ну хорошо, мертвец, имя Солацина тебе намекает о чём-нибудь? — сказал тот ухмыляясь.

Вельмол же понял, что его предали и послали убийцу, но хорошо то, что непрофессионального и разговорчивого. Этого стоило ожидать, это и означало то, что королева нейтралитета перестала выполнять должный уговор. В скором времени вновь начнутся набеги.

— Лучше сдайся, брось кинжал, и сможешь уйти целым. Не глупи.

Наёмник с воплем бросился на Вельмола, тем самым совершим ошибку. Чернобородый обхватил двумя руками молниеносно приближающийся кинжал, выгнул руку противника назад, и захватил его шею, принялся душить.

— Плохая подготовка. Королева, видать, решила так пошутить.

Спустя пару мгновений, наёмник потерял сознание, из его рук выскользнул и упал кинжал. Вельмол нагнулся над бессознательным телом, и почувствовал, как тот еле дышит.

— А ты, любитель разгульной жизни, чтобы больше не промахивался, когда идёт напряжённая беседа, понял? Я жду от тебя невероятной реакции, которую я видал в кулачных боях в тавернах! Не подставляй меня! — специально, громко прогудел Вельмол.

— Усёк! — только и отозвался тот, икая Экстэр, понимая, что слегка перебрал. — И, это самое, извиняюсь!

— На сегодня всё, завтра продолжим вербовку. А с этим чуть позже разберёмся. Кто знает, может он одумается и даже примкнёт к нам.

----------------

Миновал год как изменилось мышление чернобородого и начался в голове вихрь нескончаемых заговорщических планов и идей. Чуть ли не каждое задание безупречно выполнялось новичками против короны, влияние которых на народ Горбри мало-помалу ослабевало. Вельмол сидел за своим письменным столом в катакомбах, обдумывая будущие манёвры.

Он вопросительно глянул на несколько раз прокашливающегося Гапдумола, который прервал молчание и потрескивание свечей уверенными словами:

— Сейчас зайдёт Сури, после неё — Экстэр. Делай всё на своё усмотрение. — Гапдумол предупредил его, всё также сидя в углу, зная, что будет дальше.

«Иногда конечно же надо вмешиваться, но только не в этот раз». - подумал он, сосредотачивая разную энергию и по крупицам собирая её из иных миров.

Сури резким движением открыла дверь, что было совсем несвойственно ей, мигом подошла к столу Вельмола и ждала пока тот среагирует и обратит на неё внимание.

Чернобородый же привык к шуму, который даже не мешал ему спать. Он, углубившись в текст, заканчивал важный момент в инструкциях для Оросамила; она на самом деле была полностью лишена смысла, но там имелись многие имена, которые были самому Вельмолу неугодны.

«Всё чтобы тебя и их смутить и запутать». - подумал он, вспоминая слова Гапдумола о дезинформации.

— Подожди чуть-чуть, присядь. — попросил он, всё так же не смотря на девушку.

— У меня важное дело. Прервись, если можно. — серьёзно и настойчиво высказалась она.

— А, да, Сури, ну наконец-то! Я всем выдал указания, осталось только тебе. Здесь всё подробно расписано, но лично я рекомендую давить на этого человека как пожелается. Он слабовольный и легко сломается. Он труслив, но умён, и это может нам пригодиться. Постарайся его завербовать. В общем, вот, держи и приступай. — он смотрел только на её лицо, положил лист бумаги на край стола и продолжил дальше чиркать по дневнику. Вельмол был слишком сильно погружен в очередной план и не сообразил даже поприветствовать её.

Через минуту он продолжил расписывать ложь для Оросамила, а она находилась в нелепом положении.

«Да что же такое-то, неужели я ему нужна только как какая-то девочка на побегушках?» — подумала она.

— Я не за этим к тебе пришла, мне требуется помощь и срочно. Пожалуйста, будь человеком и выслушай меня.

— Срочная помощь? Говори.

— Вельмол, друзей у меня нет, кроме вас, — ты и сам это знаешь. Вдобавок ко всему меня разыскивает культ Сумеречной звезды, но хуже всего то, что дома моего больше нет… Его подожгли, а малютку оставили как будто бы специально из жалости на улице под дождём. Я действительно не знаю к кому ещё обратиться за помощью. У вас тут, в катакомбах, вроде бы много места, а такое малое дитё вряд ли потребует много места. Ты понимаешь, на что я намекаю? Мне самой стыдно просить, но ты-то, думаю, понял что к чему.

И только сейчас Вельмол увидел, что Сури держит за ручку еле одетого маленького Эрия, её сына.

— Да, плохо конечно же вышло… — вот теперь он действительно прервался и понял для себя, что к чему.

Он повертел в руках перо и грустно подумал:

«Нет, только не здесь. Я не хочу кровь младенца на своих руках, если что-то пойдёт не так, как планировалось. Я, и я здесь главный и несу ответственность за всё — нельзя чтобы она ни под каким предлогом переселила своё чадо именно в это место».

— Ты поможешь мне? — почти что молила она, сдерживая слёзы.

Вельмол подумал, как бы лучше, но не сильно грубо унести её мысли в другое русло. Он сменился в настроении и надавил словом:

— А ты никогда не подумывала о том, что чья-то жизнь в этом мире сложнее, труднее, и хуже твоей? Я и сам, прямо сейчас могу помочь тебе деньгами, но что от этого толку, если ты сама не хочешь выбраться из такого положения? Что бы ты сделала без меня?

— Тебе, что, больше не нужна я как помощница?! — крикнула она в ответ. Слова дошли до её слуха, проникли внутрь, и она уже начинала думать о том, как разобраться самой с этим делом.

— В том то и дело, что нужна, но не такая слабовольная и неспособная хорошенько подумать в предельно нужный момент! — закончил он.

Они выжидающе смотрели друг на друга некоторое время. Ей не верилось в то, что такой человек способен отказать ей в помощи.

— Здесь доступ твоему ребёнку закрыт, но я предлагаю тебе устроиться на втором этаже пристанища, в которой сейчас Ивралий обучает новобранцев, о которой даже Оросамил не знает. Там много комнат. — со вздохом подмигнул он.

Сури расплылась в сказочной улыбке, сердечно обняла чернобородого и, благодаря, ушла. Более он не думал о ней, сейчас его беспокоил план для Оросамила — всё для того, чтобы тот был шокирован их решительностью и выдал верхам чушь, которая выглядела как настоящий план наступления на цитадель императора. Он верил, если бледноликий сдаст его и наступление не состоится в нужный день, и в нём изверятся, более не станут доверять.

— Экстэр на подходе. — начал Гапдумол. — Слегка выпил, рекомендую выдать правду о том, что он уж слишком часто жалуется, но не стоит… — старик не успел договорить, как пришёл коренастый добряк и начал сразу же именно к нему приставать с вопросами.

Он нёс всякую глупую околесицу, порой даже неуместную и раздражающую самого чернобородого. Экстэр до конца не знал, действительно ли Гапдумол на что-то "эдакое" способен. Он думал: вдруг увиденный живой мертвец на кладбище — продукт бурной фантазии от выпитого? Не дурил ли кудесник всех остальных? Потому-то они притягивались как магниты, хоть старик и всегда отнекивался от него.

Вельмолу надоело то, что тот несёт, и решил поставить его на место:

— Экстэр, давай поговорим подальше? Один на один, в укромном месте? — чернобородый взял с собой маленький нож, запихнул за куртку, в руки же взял почти пустой лист бумаги для виду.

Они вышли из главной комнаты катакомб и направились прогуляться по длинным тоннелям подземелья; пока они шли, лидер говорил:

— Ты слишком часто себя жалеешь, и притом перед всеми нами. Каждый жалуется мне, что ты рассказываешь о себе и своей печальной судьбе одно и то же. Дружище, ты, конечно же извини — но это омерзительно. Ты мужчина, и должен быть сильным, так у нас на роду написано. Проблемы есть у каждого из нас, буквально у каждого. Но все мы, почему-то, не стараемся выставлять трудности и невзгоды напоказ.

— Но я хочу лишь, чтобы меня по нормальному выслушали… — проронил тот, внутренне понимая, что это правда. — Я же помогаю вам, разве этого мало? Не понимаю, мне, что, уже нельзя поболтать с теми, с кем я каждый день вижусь?

После этих слов Экстэр понял, что случайно сказал ложь. Он не болтал, а именно жаловался, пытаясь найти разгадку — но её невозможно найти данным способом.

— Мне неинтересны эти пререкания, сходи в таверну и поспорь с кем-нибудь, но не со мной. Тебя за эти годы достаточно выслушивали разные люди, и что, толку-то? Проблема от этого убавилась? Ты претерпел за все эти годы изменения? В тебе есть доля мужественности, или же ты так и будешь продолжать своё нытьё?! — Вельмол не выдержал и выкрикнул на него свысока. — Ты видел, что с рукой у Ронэмила?! Он и то меньше тебя жалуется! — крикнул тот громче ему в лицо, не боясь и доли всего того, что возможно произойдёт.

Экстэр изменился в лице, поджал губы, стал злиться на самого себя, но к его сожалению это было только начало слов Вельмола:

— А взять Сури, девушку, которой почти что топором не зарубили — она так ни разу не пожаловалась! Ты только подумай, ни разу за всё это время, хоть и видны её неудобства! Знал бы ты о её скрываемых бедах! Заканчивай с этой бессмыслицей, подумай лучше хорошенько и по трезвому о том, как исправить свою ситуацию — и не советуйся ни с кем! Ты и есть ответ на все свои вопросы. Не злись на меня Экстэр, я терпел тебя долго, принимал как ровню, но пришла пора сказать тебя правду. — серьёзно, глядя прямо в сонные глаза, говорил чернобородый. — Вот тебе новое дело, возьмись за него и подумай о моих словах. Продумай будущее для себя хорошенько, ты ещё не старик и с лихвой можешь создать новую семью. Ступай с миром и не держи обиды на правду, просто прими добрый совет со стороны.

Экстэр дрожащей рукой взял листок бумаги, отвернулся, не глядя на Вельмола, и как можно быстрее направился к выходу на поверхность с мыслями:

«Боги, я ничтожен! Это действительно правда, по крайней мере — как минимум половина из сказанного им. Нужно и вправду пойти против себя и найти иной метод… Но как? Я же всю жизнь только и занимаюсь, что гуляю и беседую с людьми». — Экстэр запнулся об каменный выступ ногой, ушиб колено и из-за этого его мысль сменилась:

«А может он просто переборщил и не так, как есть, посмотрел на одну из сторон моей жизни?»

Вместо того чтобы хоть мельком глянуть на план в руках, он неосознанно пошёл в самую ближнюю таверну. Слова Вельмола совсем сбили его с задачи, и даже намеченный путь был позабыт, а задание провалено из-за того, что его нужно было исполнить в кротчайшие сроки.

Пока он шёл в таверну, левая рука с инструкциями дрожала и он случайно обронил этот самый лист. Он, бубня себе под нос, остановился для того, чтобы прочитать новый плакат на стене. Оно было адресовано каждому жителю, но чем дальше он читал, тем сильнее смеялся.

Мы, новоизбранный совет парламента, очень недовольны поступками неких граждан. Постарайтесь впредь не прибегать к насилию, уничтожению собственности короны и администрации города, торговых палаток, мелким мятежам против императора Мистамина, и всяческих пакостей, что мешают спокойному течению жизни других, миролюбивых граждан! В противном же случае, вы будите пойманы и наказаны крупным штрафом. В худшем — сядете в каземат или же будите публично казнены. Дорогие граждане, наше руководство не желает нежелательных потерь с вашей стороны! Также, стоило бы отметить лорда Джутана, того, кто посмел…

Экстэр не дочитал и тут же позабыл что вообще что-то читал, но зато он наверняка знал куда следует идти. Слегка пошатываясь в разные стороны, он размыто видел куда идёт, но хорошие знания Горбри помогали даже настолько мутному сознанию разобраться в улицах и тесных переулках. Хихикая над своими же шутками, ему было весело, а бутылка в правой руке приятно подбадривала.

На следующее утро один из стражников подберёт случайно обронённый лист бумаги, и он начнёт доходить по лестнице, всё выше и выше — прямиком до парламента, а затем и в руки наблюдателей. Это станет очередным подтверждением того, что идёт идеологическая война. И только имя одного коллекционера гербариев и окаменелостей, ныне же помощника Вельмола, неотрывно следящего за Оросамилом — станет зацепкой на возможный район местоположения мятежников.

Терат, получивший информацию на допросе от коллекционера, думал:

«Значит теперь у мятежников есть специальное место, где обучаются единомышленники лорда Джутана, то есть Вельмола. Как жаль, что крысолов не уловил из подслушанного разговора местоположение, или хотя бы квартал… Слишком огромный город, много тоннелей, подземных ходов и простых хижин — они могут быть где угодно. Нам нужно как-то поскорее придумать метод против заговорщиков. Как-то за несколько дней увериться в том, где именно они обитают. Но на тщательную проверку всех кварталов уйдёт много времени. Нужно нанять изловителей и взять их желательно живьём».

Прошло два дня. Экстэр всё это время пробыл в таверне с одними и теми же мыслями:

«Да не прав он вовсе, никогда не было ещё такого, чтобы я жаловался. Пошутить я, конечно же люблю, но только не жаловаться о своём прошлом. Нет».

Внутренне его переполнял гнев всё сильнее, сдавливая горло, словно кто-то душит. Вино совсем не помогало успокоиться, а как будто бы даже наоборот.

Пока Экстэр гулял вовсю, забывался, Ивралий искал место встречи в новом, обширном городе. Ему мешали, отвлекали внимание, но он не сбивался с уверенных наставлений Вельмола. Найдя нужный переулок, он начал осматривать его пристально.

Это было одно из худших мест Деревянного квартала. Грязь, вонь, разруха и больные люди, пытающиеся выпросить рунэллы за различные услуги — всё это ему не понравилось. Мерзкий, нищенский Деревянный квартал нагнетал настроение лерильского иноземца, который пробыл в этом городе достаточно, чтобы дать ему оценку:

«Этот город, и уж тем более этот район, как будто бы специально приносит мне только тёмные мысли. В закоулках так точно нечего делать — настроение упадёт ещё ниже, до печали и злости из-за того, что никому нет дела до простого народа. Канавы, затопленные помоями, одноэтажные дома из гнилых досок — никому не нужные, заброшенные. Куда я вообще пришёл и зачем? Если здесь кто-то и живёт, так это люди, которым нет дела до того, что творится в этом Горбри. Они пытаются сами, своими силами справиться со своими проблемами, не притрагиваясь и не помогая остальным. Им нет дела до дел короны, их сыновья, если им посчастливится, вряд ли пойдут в набег, так как у них не будет попросту денег на обучение письменности и в тренировочном лагере. Это будущие простые работяги в шахтах и чернорабочие, которые родят точно таких же, подобных себе. Ужасно наивно и однообразно. Никакой разницы между родителями и сыновьями. Никакого личностного роста и будущего как такового. Им-то и на обучение в библиотеке вряд ли хватит денег, лишь бы прокормить отпрысков, да отпустить побыстрее. Да, ну и местечко. И здесь-то и назначена встреча? Специально что ли, чтобы показать мне, что не всё так уж и плохо у нас, там, в Лериле? Нет, не сработало. Я видел места и похуже — и ничего ужасного с моим рассудком не происходило, только осознание печальной ситуации и не более. Ну где же Экстэр?» — воняло тут гнилью и водорослями отвратно, но терпимо, и всё равно Ивралий желал побыстрее убраться с этого района.

------------------

И всё же Экстэр случайно вспомнил что должен был сделать. Пошарив в куртке, он вытянул из глубокого кармана поношенной кожаной куртки другие листы с разными заданиями, и у него некоторое время ушло на то, чтобы понять суть. Уяснив куда следует направляться, он вышел с таверны переполненный уверенности в предстоящем деле: в этот вечер ему следовало встретиться с Ивралием в Деревянном квартале и общими усилиями выбить из мастера над словом Крауса то, что он прознал про Самоотверженных.

Экстэр уж точно не ожидал засады под вечерним звёздным небом. Последовал выстрел в спину, более того, из-за своей нестандартной болезни он только и почувствовал, что отчего-то стало зудеть под курткой.

Рукой он нащупал арбалетный болт, и для своих затуманенных мозгов он невероятно быстро увидел стрелка и отпрыгнул от следующего выстрела.

«Вот же зараза, высоко забрался. Стоит мне только приблизиться к тебе, всё, ничего-то ты не сделаешь». - ухмыльнулся Экстэр, пока с жёсткой болью одной рукой выдирал из-за спины болт.

Он хорошо присел возле кареты без лошади, увидел стрелка, но хуже того, в него с противоположной стороны начал стрелять ещё один.

К счастью для него, он промахнулся. Экстэр не стал ждать следующего выстрела, мигом рванулся к нему, перепрыгнул деревянную изгородь и ударами левой и правой руки по голове повалил противника. Сопротивляющуюся жертву он захватил крепко, быстро снял шлем и добил коленом в нос. Сообразив, что скоро в него снова стрельнут, он спрятался за изгородь.

Через щели он увидел ещё двух стрелков, до которых никак нельзя было добраться.

«И зачем я только ношу с собой этот меч в то время, когда всегда предпочитаю рукопашный бой? Надо бежать отсюда. Пока я заберусь на такие вершины, из меня уже будут торчать с десяток болтов». - подумал он, осматриваясь, куда бы сунуться.

Осмотревшись по сторонам, почесав липкий лоб грязными ногтями, он через улыбку подумал:

«Тот переулок хорош, но слишком далеко. Назад же мне никак не вернуться — держат на прицеле выход. А крайний проход слева — сойдёт, но придётся бежать со всей силы». - он рывком перепрыгнул изгородь, тут же последовало два промаха, он этому обрадовался, но не сильно, так как был ещё один стрелок, и он почему-то медлил.

Экстэр мельком на бегу глянул на всех трёх, один из них сменил позицию. Не обращая на это особого внимания, он уже бежал по тоннелю, где его впереди поджидал тот самый недостающий арбалетчик. Коренастый был без брони, в кожаной тёмной куртке, и бежать было некуда. Он достал меч и кинул его в надежде попасть и хоть на мгновение отвлечь стрелка. Судороги, начавшиеся в неподходящий момент, поспособствовали промаху и тому, что Экстэр упал из-за них. Это была лёгкая нажива для арбалетчика, промазать он не мог и попал в плечо.

— Ха-ха, парень, думаешь, мне больно? Давай ещё один. Нет, подожди! Лучше все болты что у тебя есть! — отвернувшийся Экстэр с тряской в теле рвал и жевал листы бумаги, где был гарант от одного важного человека в предприятии по проникновению в покои императору Мистамину с целью убийства. — Вы всё равно проиграете, моя жизнь ничего не значит даже для меня!

В него, словно в мишень, уже было выстреляно ещё четыре болта, а он смеялся тому, что они далеки от истины — может даже никогда к ней не прикоснуться.

Он зло думал, глотая бумагу:

«Ничтожные куклы в руках манипуляторов, которым никогда не откроется правда. Хотя, может, так и надо. Всё что было так необходимо для полной жизни — я потерял давно, и только из-за этого взялся за такое рисковое дело».

Экстэр перестал шевелиться после очередного выстрела в спину — и совсем зря один из один из стрелков начал подходить к нему. Как только он приблизился, его ждала подножка и хороший удар в нос.

Один из них завидев то, что он рвёт исписанные листки бумаги, возможно, важную информацию на последнем листке бумаги, закричал предупреждение раненому. Арбалетчик попытался метко ударить его в голову, но Экстэр перевернулся лёжа, поставил подножку повалившемуся противнику, обхватил его руку своими двумя и сломал кость кисти с лёгкостью, словно это была свежая буханка хлеба. Для этого человека рука больше ничего не значила, были сломаны все пальцы.

— Ну, что ждёте? Подходите! Я жду. Или побаиваетесь? — рычал он. Это сработало, все разом пошли на него, но держались отдалённо. Боязно посматривая на него, они обсуждали, почему он ещё жив.

Согласовав захват, каждый взялся за определённую конечность, но коренастый наёмник из принципа сопротивлялся, пытался высвободиться и продолжить бой, пока ему в лицо не ударили палицей.

Экстэр заснул вечным сном из-за потери крови, пока его несли к наблюдателям для допроса. Ничего им не досталось, кроме окровавленного тела, истыканного арбалетными болтами.

Так оно и бывает на этих землях — жестокая смерть поджидает истинно преданные люди, уверенные в своей цели до конца. Пусть и излишне гуляющий, но он являлся индивидуумом, давшим другим порыв для решительных мыслей, из которых сформировался великий замысел. Этой ночью погиб тот, кто помог прознать Вельмолу творящееся в этом мире.

В этот роковой день кто-то помешал Гапдумолу увидеть будущее Экстэра. Было слишком поздно, коренастый выпивоха был мёртв, и старик почувствовал каждой нитью себя то, как ужасно всё было — насколько тот был предан правильному делу. За это он сам себе отрезал указательный палец, видя то, как несправедливо тот погиб. Так он хоть как-то для себя оправдался за оплошность. Крика он не издал, боль он умел терпеть ещё в юношестве.

-------------

Тело Экстэра доставили к мяснику. Наблюдателям было сообщено то, что этот человек разорвал какие-то бумаги и проглотил их. Терат чувствовал, что это вероятная зацепка, он понимал, что положение их шаткое и нужен был скорейший действенный манёвр, иначе он подведёт своих таинственных нанимателей.

Он грозно приказал:

— Разрежьте его желудок побыстрее и высушите информацию. Затем, если они станут наиболее читабельны — передайте лично мне.

На повозке Терат доехал обратно до Деревянного квартала, откуда, через одинокую, но охраняемую хибару спустился в катакомбы, и дошёл до подземного логова ордена. Там он спускался в свой кабинет, который находился ниже всех, с мыслями, что всё может сработать и они победят. И всё же противоречивые мысли не давали ему покоя и уверенности.

Зайдя к себе в апартаменты, он решил выпить успокоительный напиток. Запыхавшись от долгой прогулки по подземелью, он думал:

«Нет, нет. Сначала дверь. Нет, лучше сообщить, что я занят, и беспокоить ближайшие два часа меня не стоит». - так он и поступил.

После нескольких стаканчиков ему стало не лучше, а хуже. Неуверенность буквально захватила его разум, руки начали дрожать при осознании того, как же далеко им приходится заходить и на какие меры идти.

Поглядывая в зеркало на свои седые волосы, на умный, зрелый, чуть беспокойный взгляд, он думал:

«И всё это только ради одной цели. Интересно, а мои приспешники когда-нибудь раздумывают так же, как и я сейчас? Нет. За мной годы, а они-то все молоды и не повидали тех восстаний, которые успел я, и именно я завершить. Они всего лишь преданные помощники, словно преданная собака».

Терат сидел угрюмым в удобном кресле, с двумя бутылками редчайшего вина и всё равно был недоволен собой и течением событий.

«Такой могущественный орден — и неспособен изловить каких-то проходимцев. Смешно, да и только. Бред, или же нам действительно умелые люди попались на противоположной стороне. Возможно, кудесник помогает им сильнее, чем мы думаем». - мыслил он, глядя на полупустой стеклянный бокал. Он залпом запил весь остаток и кинул треугольную бутылку в стену.

Осколков было множество, как и проблем. Он злился на себя как никогда. Так же как и Вельмол, он расписал некоторый план действий против этих негодяев, после чего Терат наконец заснул за три напряжённых дня.

Внезапно его разбудил сильный стук в дверь, как оказалось, он спал слишком долго. Ещё одна зацепка нашлась — соединённые рваные листки бумаги ответили на некоторые волнующие вопросы.





Глава двадцать пятая. Судьба Эрия





В этот тёплый утренний день Сури была легко одета; её руки были открыты, одноглазый ясно видел, дивился её стройному телу и напряженным ногам, к которым ему очень хотелось прикоснуться. Им не был не замечен чуть натруженный пресс девушки, но сама Сури была как хищная рысь, уверенно взирающая на Ронэмила, ожидая хоть какого-то продвижения в тренировках.

Новые упражнения порекомендовал Вельмол, зная, как проворно она орудует ногами, и видя новый нюанс своего друга, подумал, что тому будет нелишним выпустить пар и заодно научиться чему-то новому.

Тренировались они на новом, необжитом месте — на окраине города, с задней стороны пристанища для покалеченных войной, приобретённой Вельмолом для обучения и местожительства новобранцев. Заброшенный собор Мазларов находился совсем рядом, рукой подать.

— Да как ты… — Ронэмил снова рухнул на траву. — Я не могу! — одноглазый, злясь на себя, устало пыхтел, не выдержал и ударил куском руки о землю. Сури ожидала чего-то такого. Через мгновение он слегка успокоился, бормоча проклятье.

— Можешь! Вставай и смотри как я делаю. Потом повторишь!

Сури слишком быстро ударила ногами в воздухе два раза и приземлилась на две руки.

— Ага, очень весело, вот только у меня одна рука, а не две. На боль-то мне, знаешь ли… почти что плевать… а вот руки — нет.

— Пробуй, пытайся, находи ходы. У тебя только руки нет, а мужчина, то есть воин, в тебе должен остаться! Ноги должны стать твоим лучшим орудием в рукопашной схватке.

— Вот сейчас! С первого раза у меня всё получится! — он самоуверенно разбежался, как и она, сделал только один удар в воздухе и рухнул на землю лицом в траву. Послышалось злостное шипение неудачи.

— Уже лучше, но нужно два. Поверь, я и один-то раз еле проделывала в первые дни, а два и к тому же метких — только через месяц. — она поддерживала его и пыталась не смотреть на изувеченную руку. — Ладно, давай просто отработаем за сегодня блоки ногами, хорошо?

— Да… — сдался он, но внутренняя злость взяла своё: — Но после ещё попробуем!

Сури нападала, ему же нужно было блокировать и отбивать разнообразные удары ногами. Последовал обманный удар в изувеченную руку, который был на самом деле подсечкой, с которым он кое-как справился, чуть не упав. Внутренне ей нравилось то, что у него получалось, а ему нравилось, что ему уделяют внимание и обучают — хоть как-то.

— Так, с блоками вроде бы проблем нет… — она крутанулась на руках, перелетела через него, такого высокого. — Нет, ещё есть проблемы.

— Это… я же высокий! Как ты смогла?! — он обалдел оттого, что сейчас произошло.

— Я перелетела через тебя используя руки для отталкиваний, которых было множество. Правильный, сильный прыжок совместно с прикосновениями гарантирует успех. И вот, я сзади тебя и уже стою, могу даже вновь это проделать, а ты так и не успеешь ничего предпринять — хочешь?

— Рискни. — только и проронил он, отойдя чуть назад и приготовив здоровую руку.

Она проделала всё тоже, разбежалась, подпрыгнула; вот и первое касание последовало, которое он почувствовал, затем ещё за плечи, но он не удержался и схватил её, аккуратно поддерживая в воздухе.

— Надеюсь, ты не в обиде? — улыбнулся он, держа её одной своей рукой. Она была слегка удивлена, но рада такому дружескому объятию.

— Зря я тебе раскрыла этот секрет. А может потом даже тебе… однорукому, пригодится. Нет, я не в обиде. — она высвободилась и сказала то, что он ждал: — Два удара в воздухе, или на сегодня хватит?

— Начнём. — все эмоции пропали, появилась только нахлынувшая уверенности в себе. Ронэмилу пришлось отойти от неё гораздо дальше, к каменной стене пристанища.

Почти одновременно они побежали друг на друга, Сури отбила уже первый сильных удар рукой, но затем, к её удивлению, последовали более мощный и завершающие всю тренировку выпад, который она не смогла отбить рукой, врезавшейся в лицо.

— Я случайно… — сказал он на полном серьёзе, помогая ей встать. Она не удержалась на ногах и упала, сделав вид, что села отдохнуть.

— Ох… Тебе ли не знать, что бывает на тренировках? — слабо ответила Сури.

Он грустно подумал:

«Неужели настолько сильно ударил? Да вряд ли, последний удар еле удался и был слабее всех… Вроде бы…».

— Извини меня. Да, ты права… — он потёр то место, где отсутствовал глаз, но без злости на своего врага. Ронэмил знал, что скоро его найдёт — и любыми способами победит.

— Что-то голова тревожит… и сильно… Отведи меня к кудеснику.

— Нет, ты лучше посиди, а я быстро сбегаю и прихвачу что-нибудь целебное!

Одноглазый, сорвавшись с места, поторопился, протесняясь через тренирующихся между собой новобранцев, бегом направился в сторону собора; благо топать было близко, главное логово находилось на одной улице с пристанищем.

Спустившись в катакомбы, он побежал по длинным тоннелям, завернул за угол, и попал в главную комнату подземелья.

— Дело срочное, Гапдумол! есть что-нибудь против сильных болей? Желательно чтобы ещё по-быстрому подействовало. — запыхавшись, спросил Ронэмил.

— Да, и тебе привет. Сейчас поищу… — старик начал неспешно копаться в сумках. — Так это лишнее и уже… — он лизнул камень. — Не имеет прежних свойств… Это от ожогов… а вот и оно… А нет, это от укуса волка…

— Слушай, старик, ты меня заколебал. Можно побыстрее? Неужели нельзя всё в этой сумке привести в порядок, чтобы всё лежало на своих местах? — со злостью прошипел он. — Ты понимаешь, что там одному из… из новобранцев сделалось плохо? А ты медлишь и на нервы мне действуешь!

— А мне оно надо? Я пол жизни прожил в нервной спешке… — сухо проронил старик, передавая ему жидкость бордового цвета.

К приходу Ронэмила с Сури сделалось хуже. Она легла на бок на траву, и обхватила голову двумя руками. Из её рта доносились неподдельные стоны боли.

Он аккуратно посадил её, прижал к себе, чтобы не упала, откупорил бутыль и влил всё содержимое ей в рот, сильно надеясь на эффект. Так они посидели некоторое время, пока Ронэмила мучила совесть. Затем он услышал кашель и увидел попытки встать.

— Ох… Нет, больше не практикуем два удара в воздухе. Слишком ты высокий для этого и… могу поздравить… ты хорошо его выполняешь. — недоговорив, она подумала:

«Даже слишком хорошо с таким-то весом».

— Извини ещё раз. — он посмотрел ей в глаза с благодарностью, но потаённо ему было стыдно за то, что он ударил так сильно женщину, и тем более друга.

— Да мне уже лучше. И хватит уже поддерживать меня рукой, как будто бы мы парочка!

«Он, что, думает, если один раз попал хорошенько по мне и всё, я уже покойница? Меня и не так избивали. Хотя, в голову так ещё ни разу не прилетало». - подумала она и сбросила обиду.

— Ну, я думаю на сегодня хватит, верно?

------------------

Этой ночью Вельмол возвращался с кузницы в логово по тёмных закоулкам, чтобы не заметили стражи порядка. Так как его лицо украшало многие стены, приходилось быть более скрытным. Подойдя к стене, ему на глаза попался более грозный плакат, чем прежние.

Дорогие граждане! Император Мистамин и все мы, верноподданные, старающиеся улучшить вашу жизнь любыми способами, хотим сообщить вам, что в нашей стране уже как несколько месяцев поселилась угроза! Эта опасность может коснуться каждого из вас! Ни в коем случае не вступайте ни в какие организации, общины, и сообщества, кроме праведного Имперского набега. Всё это хитрая уловка! Вас заманят под любым предлогом и будут использовать во вред государству. Только одобренный набег и есть правильный путь! Просим вас быть более бдительными и при случае подозрения обратиться к стражам порядка, или напрямик к инспекторам. По приказу императора Мистамина, который заботится о вас, мы заплатим хорошую сумму за достоверную информацию. Эти беспорядки с суматохой невыгодны никому! Заговорщики, мятежники, знайте — всё равно вы будите пойманы!

Подпись: Ваше новоизбранное руководство его величества.

Вельмол ожидал чего-то вроде этого, но не настолько продуманный текст. Слова были просты, но использованы хитро, более доходчиво, чем его правда для народа, где были прямые факты без ответвлений.

Он зло подумал:

«Ничего. Не успеет этот год закончиться, как ваши хитрые, бессовестные и лживые головы падут. Скоро настанет конец войне и рабству — это только вопрос времени».

По дороге в подземное логово, которое стало родным домом, он увидел прежнюю картину города: бедных, болезненных, грязных и разгульных, бесцельно шатающихся людей.

В тесном переплетении двух улиц он стал свидетелем грабежа какой-то худосочной старушки. Три молодца, с виду подло-хитрые разбойники видимо думали, что они и есть сила, но увидев усталое, но решительное выражение лица Вельмола с рукой на перекованном мече, пошептались и скоренько удалились.

«Кого я хочу спасти? Зачем? Они сами, изнутри уже загрязнены, но не понимают этого. Менять нужно многое и быстро, пока эта зараза не распространилась на каждого. Со вступлением в духовенство новых богов напрочь стёрлось понятие чести, благородства, достоинства и чистого разума. Сработает ли подмена ценностей в третий раз? Смогу ли я в корне изменить мышление народа простыми словами?» — с такими масштабными, чуть ли не нереальными гнетущими мыслями Вельмол уселся за свой стол в катакомбах, и принялся искать корни зла.

-------------------

Сури торопилась заскочить в новое пристанище к своему сыну; ей очень хотелось проверить, всё ли с ним в порядке?

Он сразу же ждал её на пороге с вопросами, которые она ожидала услышать когда-то потом, но только не так рано, не в таком малом возрасте.

Дверь открылась и вместо объятий он посмотрел на неё вдумчиво, спросив:

— Почему моего отца всё это время не было дома? Он погиб?

Сури не нашлась что ответить, и ей стало холодно, неуютно от таких умных расспросов в столь малые годы.

«Что-то не то». - твердила она себе. Её ребёнок впервые заговорил, пусть и рановато, но не так, как ей хотелось бы.

— Почему ты молчишь? — он давил её каким-то новым, другим и сильным взглядом.

— Твой отец жив и скоро вернётся. — взахлёб солгала она. Даже крепчайшие и натренированные ноги сейчас чуть ли не надламывались.

— Тогда где он и чем занимается?

— Возможно, он помогает другим…

— Но почему не нам, самым нуждающимся?

— Я тебе отвечу, но давай чуть позже, ладно? — она не могла более посмотреть в его глаза, ей и первого раза хватило. Что-то в нём переменилось за день, и она не понимала, что именно.

Она смолка и начала придирчиво оглядывать его, и вспоминать в голове сказанные им слова. Глаза отца сменились на более холодные, движения были отточены и не такие мальчишеские, неуверенные как ранее.

— Нет, подожди. Я же нутром чувствую, что здесь что-то не так, как должно быть. Зачем ты скрываешь от меня правду?

— Эрий! Тебе всего лишь пять лет, а ты уже «так» говоришь! Это ненормально, никто в твои годы таких вопросов не задаёт! Что с тобой произошло?

— Я тебе отвечу правдой на правду. Вначале ты. Где мой отец и почему он не с нами? — он уверенно взирал на неё. Сури выдержала взгляд со злостью и начала вспоминать о том ужасном случае, подломившем всю семью.

— Твой отец вероятнее всего погиб! — не выдержав, крикнула она. — Его тело не нашли, но он точно был гуще сражения с лерильскими ветеранами! Доволен? Твоя очередь!

— Я рад услышать правду. Каждый раз во время твоего отсутствия ко мне приходила некая личность со странным голосом, выше тебя, вся в бело-синем облачении. Он коснулся мой головы и преподнёс мне неоценимый дар — силу разума. Он учил меня азам общению. Они выбрали меня для того, чтобы сделать тебе больно. Они вместе с Тератом убедили меня в том, что во время чистки спасутся лишь просвещённые. Я стану тем, о ком рассказывают легенды. Как видишь, я достиг многого, и теперь-то знаю часть правды о своём отце. Ты мне более не нужна, я ухожу к ним, и ты меня не остановишь — так было предсказано. Знай одно и наверняка: я не хочу быть на проигравшей стороне. Прощай. — Эрий бы заплакал, но более не был способен на это.

Сури была глубоко шокирована. Она стояла как вкопанная, не могла даже никак пошевелиться, осознавая тот факт, как легко, одними лишь словами наблюдатели смогли отнять её единственное чадо. Не было скорби и утраты, было нечто иное, холодное и сковывающее всё её тело.

Всю ночь она так и смотрела в пустоту, не в состоянии заснуть, постоянно виня себя за то, что не нашла в себе силы остановить его.

Мальчик знал куда идти, ему дали ровно два дня на раздумье — пришёл же он на первый, полностью уверенным в выбранном пути. Ему, благодаря убеждению высокого человека, явился круговорот событий в мире и то, благодаря кому он держится. Продуманными, взвешенными словами они были способны растолковать все трудные тонкости бытия даже несозревшему разуму. Ему, уже в столь малом возрасте, захотелось присоединиться к тем, кто обладал настоящими знаниями, а не той чепухой, что дарована простому люду.

Он постучал в дверь заброшенной хибары в Деревянном квартале ровно столько раз, сколько было велено. Стальная дверь отперлась, его чуть ли не моментально впустили и начали провожать всё ниже и ниже, глубоко под землю.

---------------

Вначале сына Сури учили безмолвию, затем громкому голосу. Интенсивные силовые тренировки не прекращались, он обучался с каждым днём новым словам и скрытому смыслу сказанного. Сытная, иная пища помогала скорому росту костяка. Сам он дивился от того, в какое замечательное, в отличие от своего нищенского дома, место он попал. Дальнейшая судьба сына Сури была неизвестна и потеряна для большинства. Сама же мать никому и ничего не говорила, делала вид как будто бы всё в порядке, но на самом же деле ей с каждым днём было хуже без него, а ему лучше без матери.

Прошёл месяц. Его каждодневно обучали лучшие профессионалы военного искусства и мудрейшие Мастера над словом. Самого младшего наблюдателя из группы, прошедшего многие испытания на закалку, не могли убить даже ядовитые испарения алхимиков, смертоносные травы и снадобья. Всё было уготовано для победоносной сущности, не знающей само понятие смерти. Только хитрые уловки могли закончить их жизнь, но о них знали лишь они сами.

В конце обучения, спустя годы, тогда, когда он набрался достаточных знаний и раньше всех своих ровесников выбился в адепты, он попросил аудиенцию с Тератом. Теперь он выглядел совсем как совершеннолетний, запретные знания и особенная пища сделали его иным для понимания людей. Даже адепту было сложно выпросить данную услугу, но Терат, зная его историю жизни, и то, что он связан с одной из Самоотверженных — охотно согласился принять его.

Прибывший адепт Эрий смотрел ему только в глаза, это был знак уважения.

— Вершитель, прошу лишь об одном — не трогайте мою мать и без того обременённую жизнью. Ей тяжко, поверьте уж мне, я чувствую нашу связь и её муки выбора. Не она сама выбрала свой путь, я знаю, что её заставили участвовать в заговоре. Смилуйтесь, если посчитаете нужным. — сказав нужное, Эрий, облачённый в белую мантию, тут же развернулся и оставил всё на самотёк, зная, что нет смысла говорить лишнее.

-----------------

Ронэмил, спустившись под утро в катакомбы, увидел Вельмола, углублённого в планы. Тот сосредоточенно чиркал пером по бумаге и, глядя в карту, делал пометки в дневнике.

Однорукий вздохнул и подумал:

«Если уж кто-то и устал в Горбри, так это он».

— Ну как, подвижки есть?

— Привет, старина, — отозвался Вельмол со вздохом, — Мне постоянно кажется, что я недостаточно выкладываюсь в общее дело, а дать себе оценку, взвесить сделанное — не могу. И что забавно, я не могу остановится. Я постоянно думаю, прокручиваю в голове ситуации, размышляю, как было бы лучше поступить в том или ином моменте. Иногда мне кажется, что я переборщил и всё приходится перепроверять, так как я опасаюсь допустить ошибку.

— Друг, я бы тебе помог в твоих замыслах, но это же всё твоя затея, и я думаю — мы не сойдёмся во мнениях. У нас с тобой разный взгляд на вещи, но это не мешает нам поддерживать друг друга, таких разных. Но вот посоветовать что-либо — я могу, а дальше тебе решать, принять, или отвергнуть моё мнение.

— Мне нужно распространить осмысленную истину, вновь повлиять на умы людские, да вот только что-то не шибко сильно помогли листовки. Люди неправильно меня поняли, начали распространять агрессию по отношению к стражам порядка. Совсем не то, чего я добиваюсь.

Ронэмил присел рядом, рассмотрел разные наброски, прочитал парочку предложений и пробурчал:

— Не станешь же ты и в самом деле через текст сообщать о самом сокровенном и наболевшем? Ну а вот тут, — одноглазый постучал пальцем по листу бумаги, — Тут так и говорится: "Мы находимся вот тут, приходите все, кто пожелает". Это очень опрометчиво и пора бы подыскать другой путь для воздействия на них. Думаю, схожие плакаты, прямиком как от администрации Горбри — слабо действуют, так как всё равно находятся единомышленники, которые согласны с твоим видением мира и ситуации, они же и благополучно примыкают к нам. Может быть тебе помогут слушки через подкупных людей в тавернах или у попрошаек, которые согласятся на всё, лишь бы чуть-чуть подлили, или подкинули? А как на счёт красноречивых глашатаев, к которым прислушиваются и доверяются? Что если послать нашу истину путём злой, запоминающейся шутки? Опять же, подкупить какую-то важную особу, словам которой внемлют?

— Мне нравится ход твоих мыслей. Но на высокую особу, у меня скорее всего денег не хватит. То полученное лёгким путём, о котором ты знаешь, потратилось на покупку пристанища, её обустройство, на снаряжение для новобранцев, еду, и мелочные, но многочисленные выплаты и подкупы. Многое ушло и на услуги Солацины… Надо будет с ней, кстати, разобраться. Вновь прибегнуть к собутыльникам Экстэра? Не знаю, сработает ли это во второй раз. Куда, кстати, запропастился Экстэр? Попроси парочку наших новобранцев, пусть разыщут его в тавернах. Ну, а в этот раз, на оставшиеся деньги, я сделаю ставку на глашатаев. Время не стоит на месте, мы играем почти что в открытую.

Высказавшись, чернобородый пошёл попить воды из колодца. Он спускался по низкому тоннелю, радовался прогрессам, даже вспомнил одну детскую песню и еле слышно стал её напевать.

Услышав сзади звук взведённого арбалета, он остановился и напряг кулаки от злости на самого себя, думая:

«Всегда нужно быть бдительным. Кто-то из своих?»

— Раз уж так, то назови хоть своё имя, чтобы я знал, кто заберёт мою душу. — Вельмол попытался потянуть время.

— Ты и по голосу поймёшь… кто я.

— Если уж наставила на меня арбалет прямиком в спину, то, скажи — чего медлишь? Первое убийство? Вряд ли. Мучают сомнения? Возможно. Ну так что? — развернувшись, он твёрдо посмотрел в нерешительные глаза Сури.

— Извини. — проронила она дрожащим голосом, и тут-то он понял, что хватит медлить.

Вельмол резко ушёл в бок от возможного выстрела, и выбил кулаком по её кисти арбалет, гневно посмотрев ей в глаза. Она была напугана, знала, что скорее всего не выстрелит, но взялась против него за оружие.

По её взгляду он для себя осознал:

«Не специально. Кто-то заставил. Необходимо выяснить, кто именно».

— Почему? — он повалил её на пол и несколько раз ударил жёсткой пощёчиной по лицу. Она плакала не от боли, а от того, что пришлось пойти на такой мерзкий поступок.

— Тебя заказали… Они… понимаешь? Дали срок в один день. У них мой сын.

Лидер подумал, что если они додумались надавить даже так, то и другие тоже могут поступить также, и, возможно, что с худшим исходом для него.

«Время идёт против обеих сторон. Только действенные меры в такой ситуации могут что-то изменить». - мелькнуло у него.

— Охотно верю, из-за прошлого. Я не стану тебя убивать из-за того самого прошлого.

Он за руку поднял её с пола, но тут же моментально достал перекованного Кусаку, захватил её за горло крепко, как последнюю вражину и грозно проговорил:

— Это последнее прощение. Да, ты ловка, а я могу быть беспощадным, и пролил уж точно больше крови, чем ты и все твои предки. Убить такую, как ты, всё равно что ничего не сделать — в особенности после этого события. Больше так не делай, я сам всё разрешу. — он толкнул её, и она повалилась навзничь. — С тобой на сегодня я закончил, далее буду на твой счёт более бдителен.

Он попил воды из деревянного ковша, и убрал обратно в ножны меч.

— Я не хотела, у меня не было выбора…

— Всегда есть выбор! Неужели все мои слова для тебя ничего не значат? Похоже на то! Правильно Ронэмил сказал: Муть в башке! Ты даже не думаешь наперёд! Я мог убить тебя! — Вельмол выкрикнул на неё со всей силы, та вжалась в пол и по-настоящему устрашилась его гневу. Он злился на то, что всё идёт не так, как он хочет. Лидер слегка нервничал, но понимал, что парочка новобранцев хорошенько обучена, и есть опора.

Облокотившись спиной к стене, он смотрел в лицо Сури и вздохнул:

«Думай, голова. Сыск начался вовсю. Нужно на некоторое время скрыться с глаз, восстановить потерянную связь с Филити, и вдали от шумихи продумать дальнейшие планы и их реализацию. Нужно как-то обнадёжить Ивралия в том, что его дочь почти что нашлась, тем самым он и дальше продолжит физически тренировать моих единомышленников, а Гапдумол же подменит меня — он знает верный путь и направление моих мыслей. Последние указания я предам остальным, ярые единомышленники продолжат мой путь, истинная правда распространятся и без меня».

Чернобородый пошёл на выход, возвышаясь по ступеням к свету, но ему помешали.

— Подожди… прошу! — Сури захватила его ногу не с силой, а скорее с просьбой.

— Не достаточно ли ты уже сделала, а?

— Нет! Я могу сказать им, что получилось убить тебя и это даст тебе время для решительных действий. Дай мне клок своих волос!

— Да что же такое-то сегодня… — он достал маленький кинжал, срезал клок угольно-чёрных волос, и дал ей в руки.

Задумавшись, он понял, что лучше подождать один день и понадеяться на Сури.

— Попробуй только сказать им лишнее! Я буду биться до конца, приходите хоть в каком количестве! Беги! Я жду тебя, и попробуй только повторно предать или подставить лично меня! Беги же! — рявкнул он на неё, и это подействовало.

Так она и поступила, побежала и ревела пол дороги, но у назначенного места в Деревянном квартале сдержалась и успокоилась.

Девушка приняла вид победительницы и постучалась в дверь заброшенного дома несколько раз. Там её провели в подземелье и доставили в кабинет инспектора, в который она вошла наиграно-гордо. Она понимала, что Вельмол долго ждать не станет, и тем более не хватало сейчас плохо сыгранно трагикомедии.

— Что, уже? — слегка возмутился Терат, недоверчиво глядя на неё. — Сынок-то, между прочим, беспокоится о твоей душонке. На тебе нет даже капли крови, неужто лорд Джутан сдался без боя?

— Я убила его из арбалета в спину. Это было легче, чем задушить спящего младенца. — твёрдо выдавила она. Сури понимала то, что играет в крупную игру, где ей нет места.

— А между тем, где факт убийства? — придирался какой-то старый сморщенный слизень. Сури подумала, что это должно быть инспектор, смотрел на неё так, словно голодный зверь на аппетитный кусок мяса.

— Я — убила! — кинула она на пол чёрные волосы с сединой. — Я — не лгу! Если хотите, сходите сами и проверьте. И я — требую свои деньги! — выкрикнула она на Терата.

— Раз уж ты… сделала это, то, не беспокойся о деньгах. Сейчас как раз их принесут… — Терат подумал:

«Теперь-то без главной опоры вся эта их затея захлебнётся. Нет более того сильного стержня, что подначивал и подталкивал остальных на преступный путь. Но вопрос с Гапдумолом остаётся открытым. Неужели он не предупредил лидера о будущем? Сомнительно».

-----------------

Проснувшись уставшим, ещё более измотанным чем он лёг спать, Вельмол поплёлся умыть лицо холодной водой. Спотыкаясь о валявшийся мусор в катакомбах, до которого никому не было дела, он охладился ключевой водой из колодца и вспомнил, что делает в подземном логове.

Вернувшись за свой стол, за которым он и заснул, он уселся неуклюже. На бумагах было расписаны уже многие планы, которые он вскоре передаст такому же неглупому человеку, как и он. Внутренне ему желалось найти один единственный метод, действенный и безупречный план — чтобы всё благополучно и без потерь завершилось. В целом он был доволен собой, вспоминая вчерашнее, но всё ещё клонился ко сну. Глаза слипались, руки плохо слушались, желание улечься на мягкую кровать только возрастало.

Этим днём ему предстояло навестить своего первого учителя в Бронзовом квартале, мастера боёв, того, кто обучил его всем хитростям военного дела.

Чернобородый, собравшись, нацепив на голову капюшон, вышел из подземелья на свежий воздух и почувствовал, как сон начал сдавать свои позиции. Вместе с лучами солнца он, подняв лицо к светилу, ощутил прилив бодрости.

Спустя час он взошёл на веранду, постучался в дверь и увидел знакомое пожилого мужчину, который с улыбкой крепко пожало ему руку.

Вельмол, не церемонясь, сразу же начал с конкретики свою продуманную речь:

— Здравствуйте, уважаемый. Давно не виделись. Не хотите ли вновь окунуться в обучение новичков?

— Здравствуй, Вельмол, а что за люди?

— Это будут мои люди, уже проверенные на добропорядочность. От вас требуется тренировка воли и уроки выживания, примирения, гуманности, и прочему, чему вы нас с Ронэмилом и остальным обучал в те годы. Я понимаю, что вы постарели и отошли от этого из-за возраста. Но в вас ещё есть закалка тех, хороших времён. Гатаро, очень вас прошу, возьмитесь за обучение достойных людей, которых я сам выбирал из грязи — сделайте из них то, что получается у вас лучше всего. Я, через своего человека, буду платить хорошо, голодать вам уж точно не придётся. Будет даже что оставить правнукам — гарантирую. — Вельмол решил заручиться поддержкой бывшего учителя, на вид крепко-сложенного седого бородача, упирающегося на трость.

— Как всегда, сразу к делу, да? Я, конечно же не против денег и вновь вернуться к старому. Но разве ты и твой друг, когда я обучал вас — ничего не запомнили, и не в состоянии также обучить своих… я даже не знаю кто они тебе, но ты понял о ком я. — прохрипел старик.

— Я и мой друг согласовали данное обучение, и мы оба были бы очень рады вновь увидеть вас, командующим и верно направляющим юные умы для их же блага, добавляя к этому те самые хитрые порицания с нотациями, что вы использовали на всех нас. Забавно, но сейчас я вспоминаю эти времена и чувствую… тепло внутри себя.

На него нахлынули воспоминания лучших времён, отчего почему-то стало больно, и одновременно приятно. Чувствовался даже запах той самой травы, когда его поначалу побеждали более умелые воины, и это было не так болезненно и не ранило его чувства от воспоминаний, а наоборот, подбадривало, и он сам того не зная улыбался.

— Сколько этих сопляков ты смог набрать-то? — настойчиво, командным голосом спросил Гатаро. — Ах, да, и с какой целью мне их тренировать? — придирчиво добавил он. — Как я понимаю, они не будут новыми воинами в стандартных набегах, а чем-то другим. Скорее всего ты будешь их как-то использовать…

— Ровно три дюжины. Все отборные и прошли стандартную проверку, но требуется дальнейшее обучение, на которое только вы способны. С какой целью говорите? Цель, скажу по правде — благородная. Но я, учитель, не могу открыться в полной мере вам, и раскрыть правду. Я с лёгкостью мог бы сказать, что набираю отряд для обороны каких-нибудь поместий и тому подобное, но это далеко не так. Мне нужны лучшие и за то, что я временно не могу сказать вам истину, я заплачу вдвойне.

— Да для меня деньги-то особо не важны, мне уже приятно глядеть на тебя, и на то, кем ты стал. Посмотри, как замечательно у тебя развит ораторский говор! Я не буду удивлён тому, если они пошли за тобой по одним лишь твоим уверенным словам. Так уж и быть: я согласен попробовать обучить новобранцев, но здоровье моё не то, что раньше, так что слишком многого не требуй и не жди. А про ту самую истину — я сам всё пойму когда придёт время.

— Вот аванс, — Вельмол протянул маленький мешочек, в котором был безупречный крупный змеевик формой с яйцо и сапфир с ноготь. — Пока что не заглядывайте внутрь, нежелательно чтобы другие видели это. Но поверьте мне на слово, когда увидите дома, от всех остальных подальше, один на один с этим мешочком, вы будете впечатлены — и знайте, что это только начало. Я очень благодарен вам. Мы не прощаемся, всего хорошего! — чернобородый поклонился, развернулся и ушёл, не дав что-то договорить своему учителю.

--------------------

Буквально на следующий день, когда Сури сообщила о том, что её наниматели вроде бы как поверили в смерть Вельмола, начались усиленные обучения новобранцев с помощью нового, опытного стреляного воробья.

— Ну вот ты, как ты его ударяешь?! — Гатаро вспомнил былое, бил по голове тростью каждого тренирующегося сопляка за погрешности, которых не должно быть. — Бей не в торс, а в это огромное лицо!

На других он смотрел с крайним разочарование, проохал и проахал от отвращения, проговорив угрюмо:

— Слушай, я понимаю что ты здоровяк, но огляди себя! Твоё же преимущество состоит в коленях и локтях! — продолжал старик. — Предплечьем и локтями блокируй удары, и будь готов к контратаке, когда ухватишься за волосы. Нет, ну ты глянь какие у не шевелюры, они так и кричат: "Схвати меня!" Локтями держи основной удар, выжидай нужного момента и бей сбоку, но не в полную силушку!

Гатаро, находясь во дворике пристанища, не спеша оглядывал десятки тренирующихся между собой парней и мужчин, наставлял тех, кто позволял себе лишнее или же недоделывал подобающим образом нужное упражнение.

Подойдя к двум молодцам, одетым по лёгкому, он присвистнул:

— А вот ваша проблема — забавна. Никто не желает сдаваться — уважаю. Видать, вы оба проходили азы тренировок при набегах, а? Да, неудержимая сила юности… Я помню свои годы, глядя на вас обоих. О-о-о, отличный уклон от такого захвата!

Старику Гатаро было интересно наблюдать за этим боем, который отличался от других тем, что эти двое новобранцев бились яростно и как будто насмерть. Из-за он разыгравшегося азарта порекомендовал одному из них, крикнув:

— Когда откроется — прогнись назад и бей лбом в нос! — первый попытался нагнуться с силой вперёд, но лишь лицом задел того, что не возымело эффекта.

Гатаро разочарованно вздохнул, нахмурился и прогнусавил:

— Да нет же, подбери нужный момент для этого заключительного удара! — они уже боролись на земле, один из них захватил руку другого и начал выкручивать наизнанку.

Никто более не дрался и не тренировался, все глазели на этот бой, и вдруг между борющимися послышался звучный хруст, схожий со сломанной веткой — то была сломанная рука. Раненого человека это не остановило, с безумным рёвом он, высвободившись из захвата и встав, ударил двумя ногами в корпус противника в прыжке, и добил того, еле стоящего на ногах лбом в нос.

— Ого-го, какой порыв ярости! Пройди к лидеру. — похлопал в ладоши Гатаро, отправившись к Вельмолу, чтобы замолвить за бойца словечко.





Глава двадцать шестая. Победа?





Гапдумол как и обычно медитировал, блуждал по иным мирам, находясь на полу под собором в катакомбах. Пришло время расслабиться и погрузиться в новое место со своими тайнами. Но вместо того, чтобы перейти в состояние транса, его голову пронзила яркая и уродливая вспышка. То было чистое зло.

Встревоженный кудесник почувствовал и ясно узрел ведение прошлого, плавно переливающегося с настоящим. Увиденный им человек хотел понять хоть приблизительно то, что чувствовали его жертвы перед кончиной. Он не раз душил сам себя обеими руками до потери сознания. На его шее всегда оставались красные следы от рук, которые он прикрывал высокоподнятым воротником делового костюма.

Ему жизненно необходимо было играть, а затем убивать молодняк, только в этом он видел смысл жизни. Причина этой ненормальности крылась в том, что он потерял жену при беременности вместе с чадами.

Другие девушки ему были не нужны, хоть на балу ему и предлагали ту или иную — но нет, только она, потерянная и незаменимая была ему нужна. Люди по-разному сбрасывали гнев. Кто-то на более слабого, некоторые на тренировках или в реальном бою, иные пытались рассмотреть суть проблемы и увидеть её начало, чтобы затем разглядеть конец, то есть разгадку. А он же предпочитал свой метод и считал, что только это способно поддерживать в нём жизненные силы и не свести с ума.

Им повелевал настойчивый, шипящий внутренний голос. Из-за этих зверств он также получал очень сильное возбуждение, стремление жить дальше и вдохновение на дальнейшее написание портретов и картин. Получались только изумительные шедевры высшего класса; нейтральная сторона сильно завидовала тому, что не у неё находится такой высокочтимый художник. Творения продавались исключительно за крупные суммы и всегда были только в одном экземпляре.

Он был богат и мог себе позволить многое, в том числе тех самых детей. Любой ценой. Скупать детей прямиком у родителей было бы глупо и опасно, и конце концов его бы выследили, хоть и некоторые из людей, особенно крайне нищие с радостью бы отдали своё чадо за несколько монет для опохмела.

Если бы он приобретал их из приютов, то это тоже наводило на него лишний взор. Этот человек был крайне осторожен и первоначально бережлив с детьми. Любил потешиться с ними, поиграть в те игрушки, каких они никогда не видели — и больше не увидят. Ему нравилась их наивность и радостные смешки. Он улыбался и подыгрывал им с такой же задорностью, как будто ему не тридцать шесть лет, а столько же, сколько и им. Также он получал удовольствие от созерцания их абсолютно любых действий. Но всегда, в какой-то момент, его потихоньку начинал мучить гнев из-за того, что у него тоже мог бы быть точно такой же ребёнок. В этот момент он был безудержным и внутреннее, безумное чутьё с хладнокровностью подсказывало, как нужно далее действовать.

Вифинар заманивал любыми способами детей всё ниже и ниже, в низкий и длинный подвал, где их ждал худший из возможных концов. Некоторые из детей видели в этом сопровождении вниз опасность и пытались вырываться с криками, но невозможно было высвободиться из его объятий, а сами же крики его только подбадривали и возбуждали. Своим красноречием он всячески принижал детей и подпитывался их стыдом, который его вводил в изумление от тех поступков, которые они не совершали — но он был очень убедителен и всё срабатывало завсегда и со всеми. Далее он любил потихоньку причинять им боль и тем самым наказывать за любую провинность. В эти моменты он одновременно любил их и ненавидел — в нём буквально боролись два человека. Одной жертвы ему хватало дня на три, не больше и не меньше.

Некоторых он оставлял в живых, но это были очень редкие случаи и всё для того, чтобы раскрепостить их как можно сильнее. Для него не было разницы, мальчик перед ним, или девочка.

Они становились рабами его обезумевших помыслов и идей. Как раз одной такой девочке удалось сбежать каким-то чудом из его лап, но она ничего толком не смогла поведать, так как язык у неё был отрезан. Ей пришлось объяснять ордену белых наблюдателей всё многочисленными рисунками. Её, оголённую и обессиленную нашли в лесу охотники и привели в крепость к стражникам поздно ночью.

Его слуги днём рыскали по городу в поисках новых детей, в том числе беспризорников, за которыми была установлена слежка.

Этого человека, если можно так выразиться, искали; пропажи детей не были бесследными, Горбри находился в напряжении из-за слухов о потерянных и замученных детей. Так как этот художник был богат, он нанял исключительных профессионалов-проныр, которые всё прекрасно понимали и не задавали лишних вопросов, когда доставляли ему детей. Им было наплевать даже на то, что ребёнок жил у родителей в полноценной семье; нанятые люди взвешивали шанс на поимку ночью, обговаривали план и взламывали дверь отмычками, тайком проникая в дома простолюдинов. Иногда приходилось применить силу, без убийств взрослых в такие моменты не обходилось. Через весь город, ночью, под присмотром подкупленных стражников, люди этого художника тащили детей в логово, где он ждал-дожидался новых детей для своих безумий. Для надёжности большая часть стражников в городе была подкуплена. Художник Вифинар мог позволить себе многое.

-------------

Миновало несколько плодотворных недель. За всё это время Вельмол так и не решился покинуть Горбри. Он стоял, прижавшись к стене пристанища, разглядывая обученных единомышленников, гордясь их манерами.

На данный момент был полдень, все обедали — впереди их ждали очередные физические тренировки. Чернобородый видел и слышал речь этих многочисленных людей без ругани, с уважением и взаимопониманием друг к другу, которые были почти что беспрекословным. Находясь в самом центре и выслушивая их культурную речь, он радовался тому, что из ничего получилось создать добропорядочных людей, более вникающих в суть и глубину происходящего.

Чернобородый чувствовал восторг, вспоминая, что раньше эта худощавая нищета питалась как попало, с трудом сводя концы с концами. Но теперь же всё изменилось; живя в этом помещении, а не на в трущобах Деревянного квартала, как это в основном и бывало, они питались правильно и разнообразно. Люди набрали хорошую массу тела, стали более разумнее, чем раньше, и присоединились навсегда к его пути по достижению справедливости. Они не только занимались физическими упражнениями, а также выслушивали видение мира Вельмола и набирались ума из запретных книг парламента. За несколько месяцев они прочли многое, тем самым претерпев немалые, весомые изменения.

Понимающие толк и осознающие то, чем занимаются, они были словно братья — такими их видели начальные друзья Вельмола, оставшиеся и до сих пор его твёрдой опорой перед тяжёлым путём прекращения войны.

Задумавшийся чернобородый был доволен, но случайно в голову пришла мысль о том, что они уже достаточно знают и поймут дальнейший путь. Также он понял и то, что пора бы уже наведаться в новый дом на нейтральной территории — к семье. Опоздание и так было долгим; жена, сёстры, и уж тем более дети — ждали его.

Не столь давно у него всё же получилось восстановить былую связь с Филити, путём нескольких красноречивых, продуманных и искренних писем, посланных с помощью гонца.

Он незаметно начал уходить.

Вельмол попросил у Гапдумола припасы на будущее, коротенько сообщил о дальнейших целях и возможных проблемах. Ему нужно было что-нибудь, что поможет в трудные моменты и тяжёлые болезни в тех, нейтральных малоизведанных землях. Тот как будто бы без слов всё понял, покопался в своей сумке очень проворно; там стеклянные склянки бились друг об друга, и Вельмол случайно глянул что там есть и понял, что там целый арсенал на все случаи жизни.

Лидер в лице кудесника, в которого верили единомышленники, выдал Вельмолу многое; травы, настои, зачем-то мазь, порошки, какие-то плоды, коренья, кожаный мешок, внутри которого было что-то вроде тёмной сажи. Перед тем как чернобородый ушёл, кудесник ёмко объяснил, что к чему и для чего. Говорил старик тихо, чтобы остальные, кроме его напарника не подслушали, и при этом делая вид, как будто бы осуждает новобранца.

Последнее, что сказал кудесник было:

— Главное не глупи, аккуратно езжай домой и будь готов ко всему. — старик бы улыбнулся, но знал, тому не понравится увиденное. Вельмол, вздохнув, опять позавидовав его дару.

Он присел, и ответил ему на ухо:

— Подмени меня на время. Думаю, ты знаешь, как продолжать проложенный путь. Ещё увидимся, друг.

Заложив все запасы себе в карманы кожаной куртки и в походную сумку на бедре, он направился в погреб. Вельмол захватил с собой сырую картошку, сухарей и вяленую рыбу. Просачиваясь через союзников к выходу на поверхность, он на прощание взглянул в пустые, безжизненные глаза Сури. Он не желал с кем-либо говорить о намеренном.

— Куда-то уходишь? — с недопониманием спросил Ронэмил, жующий яблоко. Вельмол молча залез на лошадь, и нехотя посмотрел сверху на своего друга.

— Я… — с неуверенностью в голосе и даже лёгкой тряской в руках проговорил он через силу, — Вернусь, когда-нибудь. Мне нужно время, чтобы навестить семью и обдумать в стороне то, чего мы смогли добиться за этот срок. У меня, если честно, нет решительных идей на дальнейшее, и я надеюсь на то, что, не думая о главном, занимаясь обыденностью, эффективные мысли по прекращению войны придут сами собой. Так бывало, когда я что-либо выковывал в кузнице, но, это больше не срабатывает. По крайней мере, так мне подсказывает внутренний голос. — задумчиво проговорил он, слабо улыбаясь. — Гапдумол продолжит руководить за меня.

Ронэмил лишь кивнув, пытаясь что-то прочитать в глаза друга, который, чуть подумав, понял, что нельзя оставлять своего первейшего напарника чуть ли не голышом посреди Медного квартала.

Он пробормотал:

— Вот тебе маленький презент. — Вельмол вытащил из внутреннего кармана несколько маленьких сапфиров размером не больше чем с ноготь мизинца. В куртке у него ещё были рубины и купчая на дом, куда он и собирался направиться. Там-то его и поджидала семья.

— Это… Я не понимаю… Откуда у тебя такое? — одноглазый с изумлением и чуть ли не голодом смотрел на лазурные драгоценные камни, чьи грани блестели на солнце. — Ты же говорил, что всё добро закончилось.

— Необходимое я приберёг. Думаю, тебе и твоей любимой это понадобится в будущем, а может даже в скором настоящем. Жизнь она… как сомнение — не знаешь куда унесёт поток воды, верно? — подмигнул он. — Я старше тебя, и потому понимаю, что тебя ждёт. Тебе будет тяжко, особенно, извини, такому, каким ты стал. Я имею в виду одноруким.

— Будет трудно, да. Но такой подарок, старина, я никогда не забуду! — он обнял его на коне одной рукой как смог, крепко, с теплом, отчего у Вельмола чуть было не пробилась непрошенная слеза, но он сдержался, прикусив зубы.

— Кстати, камешек-то как раз под цвет твоего глаза.

— Он, что, синий? — продолжал дивиться тот, не отрывая взгляда от сапфира.

— В точности. Прекрати обниматься, ладно? Веди себя как… — он вспомнил прежнего Ронэмила, и понял, что разница огромна. — Прощай, Ронэмил.

Чернобородого трясло от наплыва эмоций. В основном они были старыми и хорошими, но другие не смогли заслонить собой лучшие моменты, когда они рука об руку справлялись с трудностями.

— Я понял, Вельмол. В добрый путь и огромное тебе спасибо! — вскричал тот уже хорошо набравшему скорость на лошади другу, думая:

«С этими-то сокровищами я спасу Катрону от нищеты».

Вельмол развернул голову напоследок, они обменялись кивками, и он в полную силу погнал коня. Ронэмил так и стоял, провожая взглядом своего друга, радуясь зажатым в руке камням и его щедрости.

--------------

Пока лидер мчался на лошади, выехав из главных ворот Горби, его разум посещали разные мысли, но одно он понял точно. Понятно стало, что он нелюбим, даже не так, нет в нём нужды больше. Обученные новобранцы замечательно справлялись со своей работой по скрытному воздействию на людские умы. Когда чернобородый ехал по нейтральной территории к родным, наступили значимые изменения для народа Горбри. Кудесник постарался на славу.

Сопротивление и без лидера справлялось лучшим образом, само находило хитрые лазейки и переманивало на свою сторону угнетённых.

Вельмол к этому и стремился, к тому, чтобы народ не обманывался и не отворачивался от правды в то время, когда мог взять ситуацию под контроль. Теперь же, спустя решительную неделю под руководством кудесника, в Горбри не парламент правил народом, а наоборот.

Лучший исход произошёл, люди перестали голодать, сами стали принимать решение кем и как работать, укрепилась поддержка друг друга, не было религиозных или расовых споров, словом; власть почти ничего не решала, лишь чепуху для виду. Какие-то выборы в своём же парламенте и возвышение самих себя, что-то малозначимое даже для них самих.

Высшие особы утратили свою силу и воздействие, в них больше не нуждались. Не требовался даже суд в связи с как таковым отсутствием преступности из-за беспрекословного взаимопонимания среди населения. На несколько недель в Горбри наступила самая настоящая духовная и моральная гармония, что совсем не нравилось Терату, потерявшему хватку.

Люди сами, без завоза из нейтралитета и прибережных стран, стали добывать для себя пропитание, с помощью охоты, содержанию скота и рыболовства. Они вняли голосу Самоотверженных и возобновили земледелия по средству запрещённой литературы, и начали выращивать овощи с фруктами.

Самоотверженные обучали новоприбывших людей вначале азам, затем хитрым уловкам, чтобы не попадаться в ловушку короны, которая не желала так просто, потеряв хватку, сдаваться. Они перебирали методы, пытались их использовать, а дни шли и ничего у них не выходило. И всё же этого Гапдумолу, а значит и Вельмолу, было мало; кудесник чувствовал, что корона не желает сдаваться.

Обученные заговорщики придерживались верного и благородного пути свободы населения, укрепляли то, что дал им понять чернобородый для будущего. Устои закреплялись, воля с верой в самих себя усилилась, преображение их стали невероятны даже для самих себя. Они увидели себя со стороны, немощных, податливых, и им было тошно за своё пустое прошлое. Стражи порядка и охрана поместий стали простыми людьми с подавленной совестью из-за минувших времён. Дворянство и все герцоги стали жить в обычных домах, народ толпой и натиском требовали своего — и получал.

Поместья с замками больше не были местами жилья высоких особ, число которых не превышало на всё огромное сооружение и двадцати человек. Нет, там благополучно обучались будущие медики, воины, отстаивающие новый порядок в Горбри, и алхимики, которые были близки к созданию вакцины, чтобы победить ту самую эпидемию, что мучила каждого третьего в Горбри.

Стоило Вельмолу потянуть за необходимые и проблематичные рычаги в стране и восстановить былую уверенность в людях — они сами смогли взять всё в свои руки. У него получилось, он достучался до их разума. Таков и был его план, чтобы народ проснулся и осознал своё положение — почувствовал то же самое, что и он на том набеге, а именно — ошибочность в суждениях двух враждующих сторон и неправильный путь, которую дала им корона. Никто больше не употреблял слово «набег» — об войне на время забыли.

Для таких существенных изменений Вельмолу потребовался год непрерывной работы. Но у теневых манипуляторов всегда был план, даже, казалось бы, в такой проигрышной ситуации.





Глава двадцать седьмая. Голодные и озлобленные





На полученные деньги из разных источников Вельмол ещё четыре месяца назад купил трёхэтажный каменный дом возле маленькой деревушки, расположенный на краю уступа скалы, рядом с которым, у берега, была расположена прибережная деревушка и высокий огненный маяк. Это место ему очень приглянулось, оно было живописным, радовало глаз и понравилось Филити.

Чернобородый старался прибыть к новому дому как можно раньше, слишком долго он занимался делами сопротивления и заговорщическими идеями — пора бы уже отдохнуть с семьёй.

Пока он ехал извилистыми путями, порой срезая путь через леса, перескакивая валуны камней и ловушки охотников, которые успел замечать, Вельмол думал о другом:

«Купить кур, баранов, свиней, пастушью собаку. Но для начала надо построить им загоны и заборы. — кивал он сам себе в ответ. — Из этого выйдет выгодное для всей семьи прибыльное дело и еда будет в достатке. Филити с сёстрами прясть умеют, я это видел не раз, шерсть даром не пропадёт, как раз сойдёт на продажу».

У радостного Вельмола были многие планы, и он желал нужным осуществить их, передав потомкам выученные азы в жизненных трудностях, чтобы те продолжили его намерения, дополнив их и осуществив. Он, если бы захотел, мог бы прикупить целый замок, или даже крепость, но его тянуло к простой жизни для отвода лишних глаз.

«Может быть усадьба?» — мелькнула в его голове мечта.

Вельмол даже от Ронэмила скрывал истинную сумму найденных сокровищ. Он уже и позабыл о том, что Экстэр бесследно пропал; Сури спрашивала его на счёт окосевшего крепыша, но ему нечего было ответить; через несколько дней он стёрся из памяти, словно кто-то намеренно этому поспособствовал.

Когда стемнело, Вельмол потерялся в каком направлении необходимо езжать; но через пару минут он мог с лёгкостью отыскать верный путь и решил заночевать посреди хвойного леса, а езжать вслепую в полутьме.

Прикрепив коня к дереву верёвкой, он разжёг с помощью сухого мха и кремния приличный костёр. Захваченные запасы по пути за три дня кончились, и он принялся жарить свежее мясо кабана, попутно ловко пойманного в сеть совсем недавно.

Запах шёл изумительно-соблазнительный, и он решил попробовать буквально кусочек; тот оказался не сырым, мягким и невероятно аппетитным. Не сдержавшись, он наелся досыта.

Слушая пения ночных птиц и потрескивания хвойных веток в костре, он посидел на заваленной старой сосне и с довольством погрузился в размышления о недавнем прошлом и о том, как быстро пролетел год, и сколь многое удалось совершить.

Вельмол начинал с ничего и почти что закончил твёрдой победой — этого он уж точно не ожидал в начале своих стремлений. Но Самоотверженные ещё слабо закрепились в Горбри, власть имущие вполне могли дать внезапный, действенный отпор.

В своих размышлениях он отвлёкся, забыл подбросить хвороста в костёр и проявил слабину, потеряв бдительность. Чернобородый услышал многочисленный вой волков в темноте ночного леса, а затем, чуть погодя, утробный, более протяжённый и озлобленный рык.

«Как же я не продумал о том, что на запах мяса соберутся хищники. Стареешь». - он откинул флягу и побежал к лошади — там находился его перекованный Кусака. Вельмол особо на себя не огорчался, сам виноват, сам и решай проблему.

Вынув с лязгом весомый меч из ножен, он напряжённо, сосредоточенно всматривался в тёмную даль леса. Спустя несколько тягучих минут, он увидел стаю волков, которая медленно приближалась и окружала его со всех боков. Их было не больше семи, но порядком крупные.

Стремительно и без жалости с разных сторон на него кинулись двое более мелких особей из тех, что осмелились проверить, кто перед ними.

Отбросив лишние мысли, он успел уклониться от клыков хищника и одному волку подрубить заднюю ногу; для боя он вряд ли был негоден, так как обратно к братьям вернулся с трудом. Среди них, в самом центре был белый волк, самый крупный из всех, сидевший на высоком выступе скалы, посматривая на него так, как истинный вожак на будущую жертву — Вельмол его завидел и подумал, что с таким громилой он может и не справиться.

Всё начиналось мгновенно. Четыре волка, зверски рыча, с разных сторон обступили его; он крутился и резко поворачивался в такт их движениям, чтобы не упустить ни одного. Они начали ускоряться и пытаться кидаться, бегать по кругу, в котором находился Вельмол, всё быстрее — тот тоже не находился в бездействии, попробовал рубануть сверху вниз одного, но реакция была у того быстрее и ничего не вышло. Пришлось перейти в защитную стойку, так как это была буквально погоня за тенями. Он широко расставил ноги, принялся для успокоения глубоко дышать и сосредоточенно выжидать первой атаки, готовый тут же ответить.

Они испытывали его, целую минуту бегали и не нападали, но как только начался сильный порыв ветра, как по команде на него сразу же накинулись оба волка. Вельмол был готов к защите от одного, но не от двух. Один прошёл мимо удара Кусакой и вцепился зубами в слабо защищённый сталью наголенник, но чернобородый всё равно почувствовал боль укуса и зверский, оголодавший звук рычания. Второго он прикончил тогда, когда он пытался цапнуть его за нарукавник в прыжке; он упал замертво из-за того, что голова была напрочь срублена сверху вниз.

Тёплая горькая кровь зверя брызнула ему прямо в рот, Вельмол хладнокровно сплюнул её и принялся бороться. Пока один его удерживал, а он пытался рубануть нового нападающего мечом, два других начали нападать на него сзади. Эти были крупнее первых и действовали свирепо, слаженно, пытаясь прокусить непробиваемый наплечник, впиваясь в спину, под курткой которой была лёгкая кольчуга.

Вельмол не удержался под таким натиском и упал на траву, начал бить свободной рукой по морде более назойливого, который кусал за наголенник и почти его сорвал. Он начал паниковать и решил не использовать меч в таком тесном и неудобном положении лёжа. Вместо этого в ход пошли кулаки и то, что было на нарукавниках — стальные шипы на костяшках. Вышло удачно, шипом он попал точно куда метил — в глаз рыжему волку, но того это не остановило и Вельмол принялся молотить по голове с яростью, до тех пор, пока тот не поник замертво, а от головы не остался кусок окровавленного мяса с мехом. Вельмол был в отчаянной ярости был задет, чувствовал боль новых ран, но, наперекор судьбе, уж точно не желал погибнуть.

Но события, сменяя себя, мелькали перед ним слишком быстро, и он кое-как успевал на них реагировать, давая отпор. Когда он победил рыжего, другие уже добрались до его плоти клыками и почувствовали вкус крови.

Обстановка для лежащего, отчаянно бьющегося чернобородого накалялась; как по команде к нему, со свирепым оскалом, начал подбегать ещё один волк по зову вожака, но Вельмол наконец-таки нащупал на поясе кинжал, отразив укус самца в морду, вспоров вширь горло. Остальные волки начали буквально изрывать его, волочить из стороны в сторону, неистово хрипеть и пытаться оторвать конечности — дёргая их и рывками пытаясь вырвать.

Вельмол досадовал на себя и злился, а когда дело обрело скверный оборот, когда он почувствовал, что смерть близко, принялся бранился и, напрягая последние силы, ответно сражаться. Ему было крайне неудобно и больно, он проявлял выдержку, но всё же периодически паниковал из-за количества свирепых врагов и того факта, что встать было невозможно.

Их цель заключалась в обездвиживании жертвы и ослаблении её, но та никак не желала сдаваться и размахивала ножом в разные стороны, периодически попадая в охотников — зачастую просто в шерсть и не раня сильно.

В момент осознания, что он погибнет и будет загрызен до смерти, а затем и сожран, а его дети останутся почти сиротами без воспитания отца, его охватила непосильная ярость с чувством победоносности перед будущим.

Неистово заорав, он с силой развернулся на спине, выбил клык шипящему у его головы волку, который пытался добраться до его лица и, улучив момент, чернобородый с яростью рубанул ему в ухо кинжалом. Со следующим вышло не так удачно; Вельмол промазал в сосну и его клинок твёрдо в ней застрял, ибо намерения были убить чёрно-коричневого хищника, кто принялся кусать его за другую руку.

В каком-то хаосе, волочась из стороны в сторону, он и дальше продолжал бороться и избивать хищников; всё происходило очень быстро, он с трудом отбивался, защищая лицо. Спустя мгновения, с силой ударив очередного волка в пасть и заметил, что оставшиеся двое отступили сразу же, как только он чуть привстал и схватился за Кусаку.

Вельмол, покачиваясь, с трудом встал и сплюнул чужую кровь. Волки вымотали его, чтобы последние, самые поджарые, смогли с лёгкостью добить. Он еле держал в руках меч, тяжело хватал воздух, поднял взгляд на вожака, который медленно, гордо стал выходить к измученному чернобородому. Вожак с оскалом осмотрел свою израненную банду и глянул ему в лицо, злостно шипя.

Белый, крупный и мускулистый волк находился в нескольких шагах от Вельмола. В свете луны в глазах вожака он увидел что-то человеческое, даже мудрое, пока его морда двигалась из стороны в сторону, осматривая дохлых сородичей.

Вельмол чувствовал, что больше не выдержит, но всё равно из последних сил, усилием воли схватил двумя руками рукоять меча и широко расставил ноги, помахивая мечом: мол, давай, нападай.

Не зная, хватит ли у него сил дать достойный отпор, он стал дожидаться неминуемой стычки.

Старый волк взвыл как-то печально, долго посмотрел в глаза чернобородому и удалился, медленно уходя в кустарники. Он был последним из разбежавшейся стаи, и его дальнейший путь был невелик — завоевание авторитета у другой стаи в битве с другим вожаком, либо жизнь в одиночестве.

«Я в это просто не верю. Это или величайшая удача, в том, что бой не состоялся, или дар богов… Может, благословение Гапдумола? Где именно правда — я никогда не узнаю». - подумал он и с силой, яростно и протяжно выкрикнул на весь лес, чтобы снять эмоциональное перенапряжение.

Обессиленный Вельмол с горестью на самого себя и на то, что так легко оплошал, подошёл к коню и с трудом запихнул обратно тяжёлый окровавленный меч в ножны.

Он слепо в темени взял из походной сумки мазь для обеззараживания, дареную кудесником, и снял окровавленные и продырявленные доспехи; растёр маслянистое вещество по телу и перевязался как смог. Выпил напоследок воды, и почти сразу же завалился. Он заснул рядом с лошадью, укрываясь одним лишь одеялом на холодной земле, не дойдя до потухшего костра.

-----------------

Чернобородый, оказавшись в ином месте, видел крах и упадок Горбри, но не мог ничего с этим сделать — являясь простым наблюдателем издалека. Вельмол пытался добежать ближе к городу и разобраться в чём же корень проблемы, но чем дальше он бежал, тем чаще встречались на пути трупы людей и животных. Птицы и собаки пожирали свежее мясо. Они на некоторое время воззрились на него, но не стали нападать всей кучей. Это не помешало ему и не устрашило его, слишком сильно желалось ему разузнать загадку, в чём именно состоит проблема — почему половина города охвачена огнём.

Даже с такого дальнего расстояния он слышал крики, стоны боли и звуки битвы в самом Горбри, но в попытках ускорить бег он замедлялся и под конец застыл вовсе на месте. Не в силах пошевелить даже рукой, он глядел на крах родного города с непередаваемой скорбью.

Начался кровавый обжигающий ливень. Вельмол подумал о детях, жене и о том, что в лучшем случае их дом взяли в осаду. О худшем он не желал думать, по крайней мере силился этого не делать. В мучительном бессилии и в абсолютном недопонимании он так вспотел, как будто бы окунулся в холодную воду.

Лишь на миг закрыв глаза, он с шоком осознал, что оказался в новом месте, которое, впрочем, принесло ему временное облегчение.

Он находился в огромном борделе, набитом полуголыми плясуньями и мужчинами, разодетыми по лёгкому, но разнообразно, со вкусом. На них были бронзовые браслеты и искусной выделки ткань, с трудом прикрывающая тела.

Вельмол сидел у стола, на котором был расположен кальян и напитки в красивом хрустале в форме животных. Всё, что ловил его взгляд, не было пошло — люди по договорённости уходили на верхние этажи и там продолжали дальнейшие развлечения.

Он не скрывал от себя, что ему понравился уровень данного помещения, что всё здесь было достойно и было на что посмотреть и что послушать. Везде, за каждым углом были маленькие интриги от людей, переговаривающихся шёпотом.

Первоначальная договорённость шла на роскошных диванах, девушки и мужчины — кто на чей вкус, разодетые полуголо, сами подсаживались к клиентам и максимально пытались сломить того или иного человека лишь с одной целью — уединиться.

В воздухе ощущался лёгкий, но утончённый запах духов, специально, чтобы клиенты как можно дольше задерживались в подобном месте — да и сам Вельмол как-то не желал уходить.

Первый этаж был лицом этого борделя, это место явно было старинное, хотя бы потому, что колонны, державшие волнистые своды потолка, нельзя было обхватить даже двумя руками, а старинные округлые символы, расписанные на них, были разнообразно-таинственными и сохранились до сих пор — за ними явно кто-то ухаживал.

Лик этого пригожего борделя на этом не закончился; в самом центре огромного сооружения был фонтан из игривого вина, где купались, плескались, ныряли и выныривали разного типа люди, даже клиенты.

Внезапно и даже до глухоты прозвучала музыка скрипки. На сцену вышли худые девицы, а за ними охрана, прикрепившая их за цепи к полу. Вельмол только не понимал, с какой целью.

Они начали танцевать причудливый танец, который не затянулся однообразием, а наоборот, сменялся как течение воды из изменчивого фонтана. Цепи позвякивали в такт их резким движениям, в которых была видна толика утончённости и некоего заточения, в котором находились плясуньи.

На сцену, по ещё более громкий звук скрипок, выполз, еле-еле волоча за собой неживую ногу, глава этого заведения.

Вельмола пробрала дрожь, ничего хуже он не видел в жизни. Он насмотрелся на калек войны разного вида, но это было что-то другое, неведомое ему ранее. Само непонимание разжигало в нём потаённый страх перед этим существом.

Глава в этом заведении держался достойно, как и толкал речь уверенным, но низким голосом. Его дефекты не заканчивались неработоспособной ногой; хоть он и пытался скрыть роскошной шубой многие изъяны своего тучного тела, Вельмол увидел достаточно, чтобы почувствовать всеобъемлющий дискомфорт.

Существо на сцене явно получало хорошую прибыль и могло хорошенько отъесться до последней степени жирности. Кисти рук были покрыты раскрасневшимися шрамами от крупных волдырей, самой же формой кисти были толсты, почти на каждом пальце был перстень, один краше другого. Благодаря вышедшему из облаков светилу чернобородый взглянул него более внимательно и увидел, что на этом-то всё только начинается и его пробрала остро ощутимая дрожь. Лик главы этого заведения был уж слишком омерзителен, тут он переплюнул даже Гапдумола, у которого глаза и череп были аномальны по сравнению с нормальным человеком.

У этого существа были глаза, но основную часть лба занимал самый большой и чрезвычайно багровый глаз, почти что чёрное внимательное око, где зрачка вовсе не было; другой же, более малый располагался рядом, но был меньше втрое — как у нормальных людей. С ртом, а точнее ртами тоже было не всё в порядке, их было два, один вверху, возле маленького остренького носа, другой ниже. Он умудрялся говорить одновременно двумя ртами, и никто как будто бы не обращал на все эти ужасы внимание.

Чем дольше смотрел Вельмол, тем сильнее ему хотелось уйти. Этот человек, если можно так выразится, явно заболевал самой тяжкой, поздней стадией эпидемии Мутной крови и ещё чем-то, но почему-то ещё был жив и продолжал изменятся в худшую, мерзкую сторону.

Когда глава борделя рассмеялся, у него вместо ушей появились костяные наросты, опускающиеся вниз, и из-за этого создавалось впечатление, что его голова больше чем у обычного человека.

Оцепенев, вжавшись в кресло, видя, как это существо, посмеиваясь, направилось к нему, Вельмол схватился за лицо в попытке закрыть глаза, но он как-то видел даже сквозь пальцы, пребывая в состоянии глубокого ужаса и неспособности понять, что с ним происходит.





Глава двадцать восьмая. Незабываемое столкновение





Вельмол проснулся резко, с долей огорчения и чувством холода по всему телу. Утро было пасмурным, падали мелкие крупицы дождя. Надо было поскорее собираться в дорогу.

— Что-то слишком много снов на мою и без того загруженную голову… — эмоционально произнёс он и одновременно ругнулся, добавив про себя:

«В такой глуши лучше не шуметь, особенно после волков. Мало ли».

Он подошёл к костру, взял из углей картошку, очистил наскоро и съел последнее из оставшегося, запил флягой с водой и, умыв лицо остатками, взбодрился после всего.

Его окружал ранний туман по колено. Конь сладко дремал. Вельмол оступился из-за того, что всё-то, включая трупы волков — были невидимы, ударился лбом об камень, но не слишком сильно.

«Везение на каждом шагу». - промелькнуло в его голове.

Память стала его всё чаще подводить, и только сейчас он вспомнил о истинном намерении выезда из Горбри. Ему захотелось вновь изучить записку, принесённую от гонца. Для этого он заново разжёг огонь и выжидал, пока свет пламени победит густой туман. Полена не разжигались, сухая трава еле помогала; но всё же он добился желаемого, огонь начал потихоньку охватывать территорию тусклым светом.

Сейчас он реагировал на записку не так бурно, как в первый раз. Был терпим, но всё равно слегка нервничал. Его шантажировали, он это понимал по грубо-высокомерному тексту, и выходило это у них слегка нелепо, с невероятными ошибками в тексте, из-за которых Вельмол с трудом мог уловить то, чего же им в самом деле надо от него. Дочитав записку, он грустно подумал:

«Какие-то намёки на то, чего нет. Говорят, продолжение условий выкупа я смогу найти только в своём доме. Наверное, там меня будет ждать ещё одна записка, но уже о местонахождении их притона. Видать они не знаю обо мне ровным счётом ничего. Скорее всего это головорезы, жаждущие выкупа за ни в чём неповинную мою семью».

Перевернув лист бумаги на другую сторону, он увидел почти похожий текст, различающийся лишь тем, сколько ему нужно будет заплатить за детей или же взрослых. Но где же гарантия, что их вновь не похитят после освобождения? И какая участь постигла других пленников, если таковые имеются?

«Нет, с такими мерзавцами как они, нужно расправиться раз и навсегда. Всё, хватит рассиживаться и тянуть время, настало время действий, а не раздумий». - решил он окончательно и начал собираться в дорогу.

Оседлав лошадь и отправившись в путь, он скакал прямиком через тропинку в лесу, а далее через малочисленную, но самодостаточную деревню. Один только минус в пути его сильно отвлекал и нервировал — мошкара и комары, вгрызающиеся в открытую плоть, и особенно в новые раны. Это было порой болезненно и неприятно, но терпимо.

Спустя пару часов он проехал ввысь, в гору, и доехал до утёса; там Вельмол завидел, что его дом находится далеко не в том состоянии, в котором он его покупал. Он невольно заволновался, ускорив лошадь для скорейшего приближения к каменному зданию.

Чернобородый мигом слез с коня и направился прямиком в дом; ему сразу же не понравилось то, что входная дверь выбита, и скорее всего топором.

В его доме было совершенно пусто, и это было явно ненормально — даже слишком. Не было ни посуды, ни картин, ни мебели с коврами, всё возможное разворовали именно из его дома буквально за какой-то маленький, но напряжённый срок.

Вельмол находился в крайней панике и негодовании, но спустя мгновение, закрыв глаза и с силой выдохнув, решимость вселила в него силы. Он решил получше исследовать дом, где на втором этаже тоже было совершенно пусто. Ему с трудом верилось, что именно его семью обворовали. Тяжёлой поступью он поднялся на третий, менее разворованный этаж и начал искать оставленную записку.

Он пошёл к единственному месту что уцелело, к резному дубовому столу, и увидел там её. Не успев толком вникнуть в текст, его потревожил из раздумий мужской истерично-нервный смех с первого этажа. Это не понравилось чернобородому, и он сразу же спустился вниз.

Они встретились на втором этаже. Многие удивились виду Вельмола, глядя в его решительные глаза, он же, по слуху поняв, что их не меньше восьми, всё же был готов ко всему.

«Похоже, пришли чтобы прихватить последнее оставшееся. Чую без боя, как зачастую у меня и бывало, не обойтись».

Смотреть было тошно и внутренне больно на их рожи, настолько они были мерзки на вид. Это были даже не головорезы и мародёры, а какие-то одичавшие выродки, проживающие только в лесу и с помощью разбоя с разорениями, так думал он, обалдевая от их вида.

В руках у одного из них был факел. Посматривая на них, Вельмол невольно подумал:

«Да уж, одно лицо краше другого. Наверное, злые помыслы отражаются на лице».

Разнообразные на вид и с разным вооружением, они пришли сюда лишь с одной целью — уничтожить всё огнём. А он же в свою очередь был решительно против. Вельмол рассмотрел на шеях некоторых клейма мародёров и убивцев, это было для него плюсом — он не желал убивать невинных, хоть они такими и не казались вовсе.

Для начала попытавшись договориться с ними разнообразными увёртками, он говорил, мол: «Вы же выше этого, тут и так ничего не осталась. Зачем устраивать пожарище?» Но это не сработало, те только злостно посмеялись.

Затем Вельмол попробовал откупиться гарантиями на полученные деньги за уход отсюда навсегда, без возвращения. Он придумал ещё парочку хитростей, но, похоже, им уже заплатили приличную сумму, и он решил подсунуть им бумагу, захватившую на столе, сообщив, что это купчая на огромнейшее поместье.

Пока они всей толпой читали записку и пытались вникнуть в суть, он, не видя другого выходя из ситуации, быстро думал, кого бы первым прикончить.

«Калеку без трёх пальцев на правой руке нужно побыстрее прикончить, с остальными дело выйдет посложнее. Ну да ладно, посмотрим как дело пойдёт». - мыслил он, пока один быстрее других сообразил и сказав:

— Да это же чушь какая-то, а не…

Но Вельмол стоял близко к ним. Молниеносно достав нож, он крест-накрест успел перерезать глотки двоим разбойникам, забрызгав кровью куртку со стальными пластинами. Остальные были в шоке от увиденного, но долго не думая, схватились за оружие. И всё же они опаздывали, так как Вельмол был уже вооружён и атаковал ещё одного, просто-напросто проткнув ему грудную клетку и откинув назад.

«Нельзя медлить и упускать хоть долю момента, надо двигаться». - промелькнула мысль в круговороте быстрейших событий.

Справиться с троими удалось за скоротечное мгновение, словно не Вельмол их убил, а они сами пали замертво. Он отскочил назад, закрепил нож обратно на пояс и с лязгом достал свой широкий меч. За ним был опыт, тяжкая жизненная закалка, приличное вооружение, и какая никакая нательная защита. Не было в нём жалости и сомнений.

«Они сами выбрали свой путь. Но одного надо бы оставить в живых и допросить после кончины остальных».

За ними же было только количество, и их было уже шестеро на одного; новенький подоспел к ним на подмогу. На них были разного вида броня и доспехи, скорее всего снятая с воинов на поле боя Лериля, а не купленная.

Чернобородый был готов на всё. После прочитанных строк с издёвкой он вошёл в раж, а эти бесчестные мародёры подвернулись как раз под-руку, чтобы всё плохое сбросить на них.

Один из них, с разорванным, сшитым ртом и вооружённый ржавым мечом и щитом из дерева, бросился на него с яростным выкриком; тут же второй, самый низенький и вооружённый двуручным топором шёл не торопясь следом, надеясь на то, что его друг отвлечёт внимание противника, а он же сможет сам добить его в нужный момент.

С трудом, кое-как парировав выпад меча, Вельмол не без труда справился с противником, проткнув его насквозь с омерзением, заляпав руки в тёплой крови. Топор противника промахнулся благодаря своевременному смещению чернобородого в сторону и застрял с треском в половых досках. Вельмолу ничего не стоило хорошенько ударить его мечом по рукам, чтобы он больше не мог держать оружие.

Чернобородый, прерывисто дыша, не двигался в этом хитром и тесном месте, где на него был способен напасть лишь один человек, а не вся толпа разом. После смерти пятерых, остальные как-то приуныли лицом. Боевой кураж сошёл на нет, и что-то больше никто не пытался бежать сломя голову в бой.

Разбойники, переминаясь с ноги на ногу, стали перешёптываться, даже встали в круг для этого, пытались найти его слабое месте, которого в данный момент не было. Вельмол просто стоял и выжидал; он твёрдо знал, что их ждёт, и не силился услышать их тактику — в этом не было нужды. Проход в последнюю целую комнату он закрыл собой, нож был под рукой, Кусака упёрт в пол и зажат крепко в руке — он верил в собственные силы.

Они находились на расстоянии пяти шагов, у противников не было и шанса — так думал Вельмол, спародировав Сури, скривившись и высунув язык в их сторону.

«Я увижу, как они двигаются, хват оружия, в какую сторону повёрнута рука, на что смотрят глаза и предугадаю удар».

Один не выдержал оскорбления, на что и рассчитывал чернобородый, и кинулся на него с воплем и открытым ртом, держа два кинжала наготове. Одноручным мечом было сложно отражать многочисленные выпады и колкие удары; это был вихрь искр и максимальное напряжение с сосредоточением для Вельмола. Он, высчитав момент, со всей силы метко наступил сапогом на кожаный ботинок этого ловкача. Послышался треск. Тот с криком выронил из-за нестерпимой боли левый кинжал, а Вельмол воспользовался этим, присел, и стремительным ударом проколол живот. Но он не успел его добить, на пути появились ещё двое, тесня друг друга.

Оба, похожие друг на друга близнецы, раскручивали в руках булавы на цепях с заострёнными шипами. Бородач хорошенько размотал свою булаву и ринулся на Вельмола мстительно быстро. Он ударил в район шлема противника, но тот цепью закрутил рукоять Кусаки и начал тащить на себя; его патлатый усач близнец тоже захватил меч таким же способом, обмотав цепью его ещё надёжнее.

«Сговорились». - подумал Вельмол.

Сил у него было достаточно, он некоторое время удерживал свой перекованный меч, тянув на себя, но понял, что всё равно двое крепышей пересилят одного. Он не видел смысла просто так тратить силы, и специально поддался, отпустив его. Меч отлетел к ним и тот, кто был вооружён простым маленьким одноручным топориком, обрадовался новой находке под ногами и буквально с жаждой вооружился Кусакой.

До этого момента они боялись подходить ближе, пока он был вооружён мечом, но, пошептавшись о том, чтобы тот остался без него, стали злорадно ликовать, и вот теперь-то они могли напасть все вместе.

Все остальные незамедлительно кинулись на Вельмола, он же, оббежав две комнаты, оказался у лестницы и быстрым ходом отступал на этаж ниже, вооружившись ножом.

Он понимал, что одного такого ножа, хоть и из хорошей стали, было маловато против оставшихся. Вельмол случайно, пока размышлял о своих шансах, вспомнил, что ему запихнул в карман Гапдумол. То был мешочек с чёрной пылью, который создаст, как сказал старик, «непроницаемую даже солнцем завесу тьмы». Глазастый кудесник порекомендовал использовать его в самый необходимый момент — или как-то так.

«Ну если этот критический момент не тот, на что он намекал, тогда я его недопонял». - он оказался возле камина на первом этаже, и оглянулся назад — его догнали.

— Что это у тебя в руке? — прогнусавил косматый, скалясь на него.

— Золото для вас, что же ещё. — проговорил Вельмол уверенно.

Это их на чуть-чуть задержало. Они обменялись жадными взглядами и начали подходить — все вместе. Чернобородый высыпал себе на ладонь всё что было, и широким жестом метнул крупицы чёрного песка в противников. Гапдумол рекомендовал реже дышать, находясь в этой сгущающейся тьме, куда попадёт то, что он распылил. Даже Вельмол не сразу понял, что произошло; в его глазах потемнело так, как будто бы он находился без факела в катакомбах собора культа Мазларов.

Противники начали взывать к друг другу в недоумении, спрашивая:

— Что происходит? Что это-о-о?!

— Он колдун!

— Ансэль, ты где?

Вельмол мог бы сейчас попытаться в такой темноте проползти к выходу, но его остановила та самая неугомонная жилка справедливости. Они выдавали своё местонахождение голосами, топотом, и тяжёлыми дыханиями в то время, когда Вельмол старался не шуметь и аккуратно начинал подползать к ним.

«Да уж, я этот день уж точно не забуду. Но мне совесть не позволит оставить вас в живых, хоть и достаточно уже крови пролито. Это и есть самые настоящие убивцы, живущие только на разграблении, уничтожении, убийствах и мародёрстве. Не думаю, что они привнесли и доли доброго деяния в эти страны, и тем более для простого народа». - окончательно решил Вельмол.

Он подкрался к сапогу самого ближнего, приподнялся и покрепче зажал нож, аккуратно нащупал его потное лицо, пока тот твердил:

— Прекрати меня мацать!

В этот момент чернобородый ударил, двумя руками держа сталь в надежде попасть в сердце. Вельмол промахнулся и рубанул по носу — скорее всего он напрочь его отсёк. Послышался истошный крик и он, чуть погодя, вновь ударил в то же самое место. Кто именно свалился в такой тьме — разобрать было невозможно. Было слишком много шума, они пытались в такой темноте ударять и колоть чем попало, в надежде задеть Вельмола, при этом попадая частенько в своих.

Головорезы бегали по комнате, в надежде выйти из неё на улицу, но натыкались в основном на стены, деревянные балки и друг на друга.

Находясь в непроницаемой тьме, Вельмол точно знал, где и в какой части комнаты присел недвижимо. Он слушал их «грамотные» речи о более верной тактике в данной ситуации, яростные вопросы с руганью — всё это не имело смысла в такой жутчайшей темноте, где он не мог рассмотреть даже своё оружие.

Выжидая момента и прислушиваясь ещё сильнее, Вельмол почувствовал, как к нему направляется ещё один — тот нервно размахивал булавой и вышибал подпорки дома. Как только он подошёл достаточно близко, чернобородый с силой ударил ему в бедро, пробив кольчугу. Тот запнулся и упал из-за непосильной боли — пытаясь сделать хоть что-то, он выронил из рук булаву. Чернобородый нащупал его кольчугу на теле, приподнял её, ударил в живот несколько раз и почувствовал, как в нём начал разгораться до этого неведомый ему гнев. Он всё это время пытался дышать как можно реже, но во время ударов всё равно это не срабатывало.

Непроницаемая и густая тьма, словно находишься ночью под звёздным небом без факела — пугала всех кроме него. Ему надоело прятаться как крыса во тьме, он встал во весь рост и пошёл на первый попавшийся звук.

Кто-то мямлил про свой нос, и Вельмол с лёгкостью вырвал свой же меч из его рук, и ударил навершием Кусаки по голове, которую нащупал. Кто-то с силой ударил чернобородому в кисть металлом, и он выронил меч.

Дымка потихоньку начала улетучиваться, воздух из окон мало-помалу начал втягивать дымчатую темноту наружу. Свет из окон был виден сильнее и теперь-то освещал силуэт бронированного здоровяка.

Теперь же можно было рассмотреть, что двое воинов зарубили друг друга; оба они поверили так сильно что это именно он, что тот тоже воткнул меч в своего приятеля. Пол комнаты было окрашено в бордовый цвет, с мёртвых тел продолжала течь кровь.

Бронированный нараспев присвистнув, хрипло прогудев:

— Неплохо, весьма неплохо ты уложил моих братьев по оружию. Один против всех… кто бы мог подумать? — призадумался он, глядя на трупы. — С рук тебе это уж точно не сойдёт. Действовал ты как умелый боец, но я видел твою тактику и узрел в ней брошь, которая принесёт тебе смерть. Хах, ты будешь под конец изуродован так, что никто и никогда тебя не узнает.

Этот убийца отбросил свой меч и поднял рапиру собрата. Другой мародёр ползал, но начал потихоньку отходить от темноты благодаря хорошему пинку бронированного. Тот знал, что его брат-близнец помер, и он, сжав зубы, почувствовал, что в нём разгорелась жажда мести. Он поднялся с пола и чуть было не побежал на чернобородого, но другой, закованный в латы, остановил его, крепко зажав рукой плечо.

— Вместе мы сможем его одолеть. Окружаем.

Вельмол пытался напустить на себя храбрый вид, но внутри же понимал — дело плохо. Нож против бронированного воина с рапирой, вдобавок другой, вооружённый палицей на цепи и одетый как попало, но всё же при защите, представляли для собой большую угрозу.

Они начали обходить его, а он пятиться назад, не спуская глаза с бронированного здоровяка, но и в то же время интуитивно чувствуя другого, который подбирался ближе, чем другой.

Противник внезапно нанёс удар в стенку, благо Вельмол пригнулся и успел захватить левой рукой саму цепь. Он резко дёрнул её со всей силы, но этого не хватило на то, чтобы вырвать оружие. Пальцы начали кровоточить, но отпускать было бы неразумно. Вельмол решил бросить кинжал на пол и двумя руками зацепиться за цепь булавы. Он натужно рванул её на себя — и брат-близнец убитого повалился на пол, на мгновение растерявшись. Чернобородый нанёс ему хороший удар ногой в шлем, в надежде что он того хотя бы нейтрализует.

Он поднял свой нож почти вовремя, по его кожаной куртке уже прошлась рапира, но слабо, благодаря кольчуге. Развернувшись, он отразил удар бронированного прямиком в открытую голову, в сердце поблагодарив судьбу за везение. Они оба друга на друга наступали, Вельмол пыхтел, силясь отражать удары от рапиры; улучив момент, чернобородый поставил резкую подножку, и тот с рычанием повалился.

Похоже, близилась подмога здоровяку, безоружный воин уже начал вставать и подбирать булаву на цепи, но чернобородый, прогнувшись назад, на выдохе всем корпусом нанёс ему прямой удар кулаком в нос. Противник с воплем отлетел назад, сотрясая деревянный пол.

Вельмолу не хватало воздуха, он силился поднять рядом собой лежащий на полу нож, но бронированный пнул его в другой конец комнаты, не дав тому добить лежачего.

Бронированный со злостью оттолкнул знакомого, подобрал с пола рапиру, начал подходить к Вельмолу и пытаться наносить удары в лежащее тело, но всё было безуспешно, тот вертелся и крутился, в него невозможно было попасть рапирой; он извивался под причудливыми углами и такими же позами — всё для того, чтобы удар не достигнул цели.

У чернобородого, немало вспотевшему, получалось отлично и даже долгое время проводить такие манёвры, но его за ногу схватил тот самый нейтрализованный, теперь же очнувшийся как попало одетый мародёр. В невероятно крепком хвате находилась его левая нога, давая здоровяку в латах докончить всё одним решительным ударом.

Начались яростные хрипения и стоны с попыткой высвободиться. Удерживающий за ногу Вельмола не сдавался, силился не выпустить его из своего крепкого захвата. Зажатый чернобородый понял, что счёт пошёл на секунды, и буквально слился в кулачном бое с тем, кто удерживал его.

Бронированный был в замешательстве, упрашивал всячески своего напарника прекратить бороться и хвататься за противника, просто отползти в сторону. И как только он послушно начал отходить, Вельмол захватил его руку и ею защитил свой торс. Рапира прошла насквозь, как иголка через лёгкую ткань, так как броня отсутствовала. Послышался, врезаясь в уши, душераздирающий визг.

Слегка одичавший от длительного боя, Вельмол уже не боялся ничего. Он крайне ненавидел насилие, и его буквально втянули в него, и ему было от этого мерзко на душе.

Отдышавшись и ругнувшись, он увернулся от удара рапиры, и на бегу подняв Кусаку с пола, парировал удар в грудь и ответил яростным выпадом навершием в нос. Грузное тело, закованное в латы, завалилось с грохотом, немало обрадовав чернобородого, который еле дышал.

Закончив почти со всеми, Вельмол глубоко выдохнул, вытер кровоточащий рот и раны на лице тряпкой, что сорвал с рубахи трупа. Сплюнув кровь, он подошёл к бронированному и снял с бездыханного все доспехи и большую часть одежды. Даже под такими толстыми латами уже успели появиться кровоподтёки и синяки. Чернобородый начал его приводить в чувство, как учила его старшая сестра, которая занималась знахарством на дому. Несколько кропотливых движений на сердце, пару ударов по щекам, последний, самый сильный в нос — и он ожил. Глаза уж точно начали шевелиться и появилось слабое дыхание с отдышкой.

— Где вы держите пленников? Говори! — рявкнул он кудрявому в лицо. — Молчишь? К чему этот выпендрёж? Смотри мне в глаза, видишь, я серьёзен в своих намерениях, могу и убить!

Вельмол грозно навис над противником и указал на него Кусакой. Он плавно провёл мечом по его шее, специально зловеще нахмурился, и спустя мгновение здоровяк спасовал.

— Хорошо! — вскричал тот с небывалой силой. — Всех, вроде бы, держат на нейтральной территории, на севере, около развалин смотровой башни. Там есть тюремное подземелье с клетками. Именно там они и должны находиться. Может, всё же оставишь мне жизнь? У меня много детей, они есть-пить хотят, а я пытаюсь прокормить их в этом гнилом мире тем, на что способен. — он проговаривал всё это с кашлем.

Покалеченный здоровяк с клеймом вора был в отчаянии. Ему больше не хотелось смотреть на свои раны и побои, он хотел, чтобы это просто закончилось быстрее. Любыми способами. У него выдался крайне плохой день. Внутри себя он понимал, что живым, после всего, он вряд ли уйдёт и спасётся.

«Их покрывает кто-то могущественный, и более вероломный. — так подумалось Вельмолу, — Над всеми моими врагами всегда кто-то сверху стоит».

— Нет. Этого мало. Мне нужна большая информация о местности, о том, как содержат пленников, насколько грубы к ним другие, сколько там охраны, словом — что это за место.

Но в ответ на это кудрявый здоровяк лишь молчал и тяжело дышал.

— Ладно, — вздохнул чернобородый, — Скажу я тебе кое-что — там мои близкие, и если ты не поведаешь мне всё что знаешь досконально, то я буду мучить тебя, отрезая плоть по кусочку, несколько часов.

Вельмол был максимально сосредоточен и серьёзен в своих намерениях. В нём были задатки правильных наклонностей ещё с детства, заложенные родителями, которые правильно воспитали сына и увидели его плюсы и минусы. Они всячески поддерживали плюсы Вельмола, чтобы тот вырос достойным человеком — так и вышло. Сейчас же в нём не было минусов как таковых, разве что жажда справедливости любой ценой могла сойти за изъян. Убийство убийц не могло быть минусом, так как он считал, что избавлял мир от насилия и смертей единственно верным способом.

Кудрявый нехотя всё рассказал, и воздел руки к лицу, моля:

— Пощади. Я всего лишь изредка граблю…

Чернобородый хотел было его прикончить, но не решился, думая, что уже достаточно крови пролито. Разочарованно выдохнув, он отвернулся и ушёл тяжёлой поступью из дома.

Выйдя на улицу, Вельмол постоял некоторое время у цветов у веранды, которые засохли. Не зная, как будет более верно действовать в данной ситуации, как спасти из заточения родных, он был не в силах больше пошевелиться, пока не найдёт лазейку.

Кулаки его и весь он — всё были в чужой крови. Он проверил колодец у дома, но там было пусто. Особенно ему желалось избавиться от грязи и смрадной крови, но нигде поблизости не было речки, ручейка — а идти к прибережной деревушке, к колодцам с водой, он не решался, это было бы привлечением лишнего внимания.

В таком виде, весь в крови, он с трудом пошёл к лошади. Его голова была переполнена переплетающимися мыслями, образующих нечто гнетуще-давящее.

Спустя долгую минуту Вельмол услышал яростный раскат грома, и понял, что его спасение от обнаружения — дождь. Кровь мерзко прилипла к пальцам, ещё хуже смердела мокрым железом на лице — ему претило всё то, что он натворил. Но пути назад уже нет, содеянное навсегда останется с ним — и будет давить на него, даже несмотря на то, что это заядлые убийцы и мародёры.

Он выжидающе стоял возле лошади, пока кровь засыхала на нём, затем залез на коня и вскричал в небо:

— Ну давай же! — последовал ещё один удар грома, отчего лошадь запаниковала, но Вельмол схватил за поводья и успокаивающе погладил гриву.

Дождь начался внезапно, хило, он не мог отмыть в нём даже свои руки. Но, вняв терпению, он почувствовал, что поток воды усиливался, забарабанил по его доспехам. Вельмол поднял измазанное в крови лицо и смог умыться водой, далее пошли в дело легко отмываемые руки с грязными ранами под неистовым дождём, который превратился в сильнейший ливень. Броня и доспехи сами собой отмылись, и дождь, даже такой нещадный, приподнял ему настроение.

Приободрившись, он принял решение:

«Только старик даст верный ответ. Врываться в охраняемое, незнакомое место — самоубийство».

Вельмол уверенно ударил коня уздечкой и направил обратно в Горбри, прямиком в логово, где его уже дожидался Гапдумол. Во время поездки в такую бурную непогодицу, в которой его настроение, как и обычно должно было быть приподнятым, было на редкость растоптанным от осознания заточения семьи неприятелем.

Он скакал через маленькую вытоптанную тропинку, которую по бокам окружали могучие скалы; подул сильный и освежающий ветер в лицо на большой скорости, вселив в него надежду в мудрость кудесника.

В лесу, где невозможно было ехать быстро, на него сыпались сверху листья, щекочущие лицо. Впервые за все эти тяжкие моменты, ему стало приятно жить.

По пути этого густого леса ему встречались охотники, сборщики орех, ягод и грибов. Они приветливо кивали ему.

На разных распутьях ухабистых дорог и побережий, могучих гор, глубоких и холодных рек, через которые проходил весь его торопливый путь обратно, он стремился вернуться как можно быстрее, но почему-то только сейчас начал замечать окружающие красоты.

Он проехал по дороге, которую разделяли по бокам речки, которые были одинаковы как близнецы, и, приглядевшись, он смог разглядеть в прозрачной глади воды крупных, разноцветных рыб.

Задумавшийся чернобородый проезжал между полями и видел несколько одинаковых одноэтажных домов, созданных явно точно из тех же деревьев, что и произрастали в лесу неподалёку. Сосна, смекнул он, почти все дома простого люда были созданы именно из этого древа.

Жители деревушки устроили какое-то маленькое гулянье из десятерых или чуть больше человек, трёх собак, скромного яства на длинном столе, и гармони с самоваром.

Похоже, думал он, их война никогда не затронет, так как они живут далеко от городов, пищу добывают сами, друг друга сами поддерживают. Было понятно одно и точно: они не зависят от Горбри и других прибережных деревень.

Поодаль от гуляющих, кто-то строил новый дом начиная с фундамента. Здоровяк и, наверное, его крепыш сын бросили тяжёлое дерево на подставку и начали пилить двуручной пилой. А в это время кто-то уже развлекался, отдыхая; один, самый крупный в теле из гуляющих, с виду довольный, привалившись на пень буквально набивали живот с одеждой нараспашку огромным пирогом, а другие же трудились также без переставая, как он насыщался этот почти доеденным пирогом.

Мужчины действовали слаженно и молча, каждый знал своё дело — видать не в первой дом строят, да и, подумал чернобородый.

«Надеюсь, что я доживу до тех лет, когда мой Модун станет хотя бы приблизительно также крепко сложен».

Чтобы сократить путь, он решил поехать через другое поле, засеянное картофелем. Минуя грядки, он перепрыгнул каменную изгородь на лошади и помчался дальше, уверенный, что дальнейшее обернётся лучшим образом.

Вельмол в сердце беспокоился за родных, перед глазами периодически всплывало хитренькое и нескончаемо милое лицо Филити. Он чувствовал, что там, в заточении у врага, ей плохо. По-другому и быть не может.

Через высокие горные хребты, где земли как таковой не было, только щебень и острые валуны, он проезжал более аккуратно, не торопясь — воздух здесь хоть и был чист, но со странным привкусом. Вид на всю округу был чудесен, лёгкий туман виднелся над полями и лесами, маленькими деревушками и возле берегов далёкой реки.

Но у Вельмола не было времени задерживаться чтобы полюбоваться на всё это, он просто вёл коня в верном направлении.

Мчась по мелководной речке через ущелье, где горы нависали с обеих сторон опасно, как будто бы намекая на то, что они могут в любой момент рухнуть на эту речку. Что радовало и умиротворяло его, так это запах увядающей листвы и лёгкий, чуть сладковатый привкус папоротника в воздухе.

Внезапно передняя нога лошади соскользнула с мокрого камня и послышалось истошно-болезненное ржание. Вельмол не удержался и повалился на бок, упав с лошади. При падении он поранил и без того покалеченное лицо о угловатый валун, но не обратил внимания, так как конь от боли не прекращал оглашать лес истошным ржанием.

Переломленная кость коня торчала из окровавленного мяса, окрашивая ручеёк в багровый цвет. Вельмола от шока обалдел и растерялся, принялся гладить коня, в сердце понимая, что удача в этот раз сыграла с ними злую шутку. И всё же он понимал, что его подгоняло время и то, что коня никак не спасти вдали от цивилизации.

Он не мог бросить его страдать и изливаться кровью.

— Боги, за что? — прошептал Вельмол, достал меч из-за пояса. Он точно знал, где находится сердце у коня. Это был послушный, верный конь, но иначе он в данной ситуации поступить не мог. Одним резким ударом он с мерзостью на душе уколол в бок, возле верхней части ноги преданного животного. Конь смолк навсегда, его страдания вместе с болезненным ржанием прекратились.

Какое-то время он шёл через ухабистую дорогу с дурным настроением, пытаясь не думать о коне и злополучном случае, но это не получалось.

Он перемахнул через овраг, пока не решил скоротать путь через густой лес. Через четверть часа Вельмол понял, что сбился с пути, и как на зло ночное небо было затянуто плотными облаками, по звёздам отыскать правильное направление было невозможно. Не паникуя, он искал наличие мха на деревьях или валунах — верный путь на север, откуда, повернув назад, можно было с лёгкостью добраться до южного Горбри.

Чуть погодя, выйдя из-за леса, впереди его ждала речка. Пройдя вдоль берега, он увидел вдалеке какую-то деревянную постройку. То был заброшенный одинокий дом, где как по удаче возле берега виднелась целёхонькая лодка с вёслами. Столкнув её в воду, он неловко взобрался на неё и уселся на скамью.

Вельмол никогда в жизни не грёб, сидя в лодке. Первое время он неуверенно управлялся с вёслами, он всё же понял принцип работы с ними.

Течение было на удивление сильным, мощи рук еле хватало, чтобы несбивчиво плыть в нужном направлении. Прямо над его головой, в вечерней тиши, пролетели бекасы, удивив своей грациозностью. Мошки и всякой гнусной мелочи не было, что радовало его.

Путь предстоял ещё долгий, но руки уже устали, а он от своей напористости не останавливался ни на мгновение, продолжая плыть к дальнему берегу. Вельмол знал, что после лодки ему предстоит ещё минимум пол пешего дня пути, но и это не проблема. Он знал: его ждут, на него надеются — и потому торопился.

Проблема была в том, что путь в этой речке был узок, а остроконечные каменные выступы угрожали целостности лодки — такие места он аккуратно оплывал. Волны, хоть и были слабы, но мешали верному направлению Вельмола.

Речка под лодкой тихо мчалась назад, но поток как-то внезапно рванулся, усилился и ему пришлось во всю силищу работать вёслами, чтобы не сесть на мель — а того хуже удариться об скалу и повредить лодку. Он прибился к берегу, чтобы немного передохнуть. Дыхание его было учащённым, руки ныли так, будто бы он вырыл ими огромную яму.

«Да, вот уж… Путешествие. Что это, змея?» — подумал он, глядя на поверхность воды, где отразились крупные вертикальные глаза, злорадно следящие за ним издавна.

Он отмахнулся от нахлынувших мыслей, думая, что это ему лишь показалось, и принялся растирать одеревенелые пальцы друг об друга. Вельмол устал и оголодал, но есть было нечего. Захотелось яблок, пусть даже кислых.

Он посмотрел на маленькую пещеру вблизи берега, подумал о ночлеге, но отринул эту мысль моментально. Заточённые родные не могли ждать. Передохнув, набравшись сил и обдумав направление с помощью ночных звёзд в чистом, прояснившемся небе, он продолжил путь.

Течение несло его вбок, как бы он не упрямился. Когда его в не нужную сторону несли волны, он пыхтел и бранился.

«Да, словно моя жизнь точно такое же ненастное течение, где нельзя угадать, что будет завтра. Чтобы я ещё хоть раз сунулся сюда без дополнительного гребца — нет и никогда». - думал он, управляясь из последних сил вёслами.

«Хорошо то, что это ещё тихие воды. Здесь не кишит всякая дрянь, готовая залезть в лодку и попытаться сожрать тебя. А ещё лучше то, что я сейчас не в водах побережья Анлазара, туда-то и на корабле заходить опасно… Ладно, хватит ворчать, справишься». - он грёб с ненавистью, но вдруг, речка сменила поток на благоприятный и спокойный, как будто бы поддающийся его воле.

Теперь он только и делал то, что управлял вёслами в пол силы, чтобы не сбиться с курса и не въехать в скалы или берег.

Чернобородый настолько измотался и расслабился, что заснул прямо в лодке.

Он услышал отголосок слов покойного приёмного отца, шепчущего ему с эхом:

«Вельмол, ты ступил тёмной дорогой, ведущей к поражению. Ты напрасно стал переступать через судьбоносные преграды, ей это не понравится. Надеюсь, мои слова дойдут до тебя. Вскоре на пути тебе встретится могущественный… человек. Мне отсюда далеко видно. Ты, наверное, сочтёшь мои слова сном, но это не так… Тот человек использует запретные знания для наращивания силы, не стыдится прибегать к недозволительной мерзости. Он на корню вырубил в себе всё человеческое. Ты узнаешь врага с помощью кудесника и должен будешь решить его окончательную судьбу».





Глава двадцать девятая. Терзания Ивралия





Переполненный негативных, но не агрессивных чувств, Ивралий под вечер спустился вниз в катакомбы к старику, чтобы попытаться с его помощью унять это давящее состояние, не дающее ему спокойно вздохнуть. Он видел, как многие из единомышленников Вельмола обращались к кудеснику, а тот долго говорил им что-то, бывало давал разные предметы, и пришедшие к нему уходили с довольными лицами. Для иноземца это было странно, Ивралий думал, что, возможно в его сумках есть ответы на все вопросы.

Он долго стоял перед Гапдумолом, собирался с мыслями, не желая сказать чего-нибудь лишнего — но тот давно уже всё понял и знал.

— Что, старик, как поживаешь? — не найдя что сказать незнакомому человеку, Ивралий с акцентом начал так.

Ему было неприятно здесь находиться из-за специфического запаха, гнильцы, протекающем потолке, и вообще отвратительный застой воздуха с мерзким цветом глины вводил его в дурные настроения. Внутренне ему становилось хуже, нужно было кому-то высказаться. Проблема была ещё в том, что он никому на вражеской территории не доверялся, но приходилось слегка слушаться чернобородого из-за обещания, которое он ему дал.

— Неплохо, иноземец. А ты как?

— Я неправильно живу. Не так, как хочу. — с глубоким вздохом прошептал тот. — Это постоянно давит на меня, а именно осознание этого. Мне сложно и непонятно в вашем городе — и я не знаю где искать дельного совета. Я долго не могу заснуть ночью, из-за дум о дочери… Обратить же жизнь уже поздно, даже слишком. Пути назад нет. Может, проблема в том, что я хочу невозможного? Из-за несчастного случая я попал к вам, толком малое понимаю, хоть и могу говорить на вашем языке — но после потери жены и дочери я разуверился во всём! Я не знаю и запутался, чувствую, как будто бы иду в неправильном направлении, но и остановиться не могу. Гапдумол, я потерял жену и возможно единственную дочь, ты понимаешь, насколько это может быть важно для человека?! Помоги мне успокоиться хоть на мгновение! Денег у меня нет, но взамен я обещаю любую услугу или помощь!

— Помощь поговоришь? Но мне от тебя ничего из этого не нужно. И всё же я ждал тебя, и знаю о твоих проблемах, с которыми лично мне — невозможно разобраться. Если бы мог — то уже давно это сделал.

Огорчённый Ивралий фыркнул, начал разворачиваться и уходить, а старик, чуть подумав над словами иноземца, почувствовав совестливый укол, быстро начал перебирать в голове перечень из возможных ритуалов, даже из запретных заклятий на всевозможных языках, особенно на быстродействующие. Но он так и не находил именно в них пользы для него. Всё также думая быстро, он продолжал мыслить, пока тот безрадостно продолжал уходить.

Кудесник подумал:

«Рискнуть разумом и пойти против запрета наставника? Почему бы и нет?»

— Чужак, погоди! — окрикнул Ивралия тот, найдя нужный ответ.

«Уйдём в другой мир, найдём то, что ему надо, и я, вместе с ним — будем довольны. Хорошо ему — хорошо мне».

Тот, почти выйдя из главной комнаты, вопросительно оглянулся на него.

— Всё же я могу тебе помочь. Нужно только разыскать твою дочь… кое-где. — недовольно пробурчал Гапдумол, поджав губы.

— Конечно же нужно, но как? Горбри огромен, искать стандартным способом мы будем очень долго, особенно если её целенаправленно прячут. Что дельного ты можешь предложить?

— Мои методы очень действенны, спроси хоть Вельмола или Ронэмила, они подтвердят то, что во мне есть… некая сила. Я конечно же не могу поднять большой груз, перетаскивать долгое время мешки, и бегать как вы, нет. Сила иная, в подробности не стоит углубляться, просто скажи мне, ты на многое пойдёшь, чтобы найти свою дочь?

— Я отчаялся и готов уже на всё. Да, я хочу её разыскать любым способом!

— Раз уж ты согласен, то я скажу вот что — времяпровождение в новом месте будет, хе-хе, слегка странным и неприятным. Помоги подняться и давай выйдем на поверхность, только там, сосредоточенно глядя ввысь, я смогу погрузить нас в… — он слегка прервался, не зная, стоит ли говорить лишнего, но сказал прямо: — В иной мир. Сейчас только, я возьму с собой пару вещиц.

Кудесник со смешком покопался в кожаной сумке, запихнул в глубокие карманы бордовой мантии необходимое, а Ивралий помог ему дойти до самого верха поверхности через извилистые тоннели катакомб.

Выйдя на маленькую площадь, стоя посреди идолов-старцев, старик поприветствовал птиц, те ему тут же ответили — именно за этим он и пришёл сюда: одна из птиц открывала другую грань этого мира.

У Гапдумола было множество разнообразных пташек, и каждая из них была ему любима, каждая имела своё имя и предназначение. Сейчас нужна была белая синица — очень редкая и старая, переданная им наставником. Старику не потребовалось ничего, кроме как свиснуть как-то престранно, с помощью сложенных в трубку ладоней, и маленькая белая птица взлетела в воздух — до этого она спала и ждала нужды в ней. Она выделилась среди остальных пташек и на фоне мрачного собора, при свете луны её оперение таинственно отсвечивались.

Синица мягко спустилась и как обученное дитя село старику на правое плечо. Гапдумол подкормил её зёрнами, с сожалением понимая, что сейчас это последний ужин для неё.

Когда птица наелась, довольно заворковав, кудесник что-то шепнул ей и пташка, подлетев к нему, зависнув в воздухе, стала ждать неотвратимое. Гапдумол, сосредоточившись и вняв своей внутренней гармонии, с силой двумя руками хлопнул по ней, шокировав иноземца.

Послышался оглушающий хлопок, из ладоней старика будто бы высвободилась радужная энергия, передавшись ему. Звуки улицы и природы вовсе умолк — дальше Ивралий слышал только глухие слова старика, разноцветные глаза которого изливали мягкое свечение.

— Ах да, предупреждаю сразу — тебя это, возможно напугает, так как ты ещё ни разу не бывал там, куда мы отправимся. Возможно ты, Ивралий, будешь находиться в состоянии недопонимания и озадаченности — но перетерпи это достойно, ради своей дочери. — он схватился его за плечо по дружески, а тот просто закивал.

— Ради неё я готов принять все муки. — выдавил он, наполненным ненависти к тем, у кого она сейчас.

— Может быть даже тебя начнёт мутить, возможно появится желание побыстрее сбежать из этого места и подальше запрятаться… Но ты не беспокойся сильно, со мной тоже самое было в первый раз. Я буду рядом и силой буду отгонять от тебя эти пагубные эмоции. Вместе мы сделаем должное. По ту сторону ты увидишь… неприятное, но большую часть я уберу, но не всё. Именно в этом мире я с твоей помощью смогу опознать нужную тебе тактику. Я уже чувствую присутствие юной, родственной тебе души: её держат насильно. Мы углубимся в их мысли и найдём то, что нужно, стараясь одновременно не залезть туда, куда не стоит. Возможно мы наткнёмся на хранителей этого м-м-м…места, и мне придётся отвлечь всё внимание на себя, а тебе же отступить в начало пути. Это запретное место для живых душ, и хранители, ясное дело, оберегают его. Мне очень жаль, но для того, чтобы войти в этот мир, мне потребуется твоя личная вещь, имеющая для тебя особенную ценность — то, что важно для тебя на этот момент. Я должен использовать её, чтобы ты тоже мог существовать в этом месте. Дай же мне её, и мы приступим.

Ивралию было сложно отдать ткань, предназначенную всего лишь для перевязки. Для других бы эта вещица ничего не значила, а для него была многим. Она навевала на него приятные и успокаивающие воспоминания о ранних годах с женой. Его любимая хорошо постаралась, даже переборщила, ради какой-то узорно вышитой ткани, на которой был обрисован детально бой двух враждующих держав. Она всем сердцем ненавидела жителей Горбри, это он твёрдо помнил. В то время он верил в то, что делает, ради чего сражается с противником. Но годы и увиденное, а также услышанное от Вельмола, изменили его, словно заново выплавленный кусок стали он сам для себя преобразился, и увидел себя прошлого с горечью во рту. Всё впустую — так он теперь думал.

Напоследок взглянув на узоры, людей, ландшафт, он закрыв глаза, и отдал ткань, всё также не смотря на то, что делает кудесник.

Сосредоточенный Гапдумол тем временем тихо напевал на неизвестном ему языке. Спустя мгновение сжёг платок, перемешал пепел с перьями, и рассыпал всё вокруг них. В том, что слышал иноземец, было что-то знакомое, но и расспрашивать, что тот делает и зачем, ему не хотелось из уважения перед трудом ради него.

Ивралий просто ждал и надеялся на мастерство старика, а тот в свою очередь сильно углубился в расширение мира для двоих, чтобы они оба смогли в нём относительно нормально существовать некоторое время. В деревни Холфрам, помнил иноземец, жил престарелый колдун, но он к нему в избу никогда не заходил, так как не нуждался ни в какой специфической помощи.

«Действительно многие о нём отзывались положительно, быть может из этого что-нибудь да выйдет». - промелькнуло у отчаявшегося Ивралия.

— Возьми мою руку, в другой держи вот этот камень и давай сделаем всё быстро и эффективно, так, как ты и любишь. — Гапдумол протянул руку Ивралию, который слегка побаивался углубляться в неизведанное. Но пришлось взяться за руку старую, морщинистую, слегка обожжённую и мясистую.

Он ничего не чувствовал первое время, но затем перед глазами стало темнеть всё сильнее и сильнее, а его тело начало слегка покалывать. Встревоженный новыми чувствами, рассудок иноземца всё же начал успокаиваться и течение мыслей стало плавным.

— Не забудь, нужно найти именно мою дочь и желательно бы ещё разузнать получше, что с ней стало, где она находится, в хорошем ли она самочувствии, и кто именно её сейчас держит у себя.

— Скажу по честному, ничего гарантировать не могу. Мы врываемся в другую сторону этого мира — это не понравится многим.

Ивралий почувствовал обволакивающий холод, будто сильный порыв ветра и не выдержал всепоглощающего озноба, свалился на землю; со стороны бы это смотрелось как смерть, но он был живее всех живых.

Когда он очнулся, его взору открылся темнейший мир. Не такой как обыденный как настоящий, и этот чёрный мир, окружающий его, совсем не казался неопасным. Они оказались на площади посреди руин падшего города.

Гапдумол быстро и уверенно шагал там, где не было земли, не было ничего, кроме других существ, пытающихся приблизиться к нему, но не в состоянии этого совершить. Он удерживал обе руки по бокам, и это не давало им настигнуть его. Но они нестерпимо желали вселиться в нормальную, живую душу, посмевшую вторгнуться в этот мир, обретя на время покой.

— Мне жутко холодно. — Ивралий пытался согреться, подняв воротник повыше, дыша в ладоши тёплым дыханием.

— Не тебе, а твоему телу в первом мире. Это нормально, главное побыстрее закончить с задуманным. Ничего с нами не будет, я же здесь и это главное. А вот если бы ты тут один оказался, — старик присвистнул, — Скорее всего, твою душу бы поглотили, и ты стал бы таким же, как и они.

В этом мрачном и незнакомом мире с Ивралием пытались заговорить; по левую и правую руку выстроилось в ряд множество обеспокоенных душ. Они умоляли остановиться и выслушать их, осуждали, кричали и покрывали их крайней степенью всяческой брани. Остальные существа с уставшими и запавшими глазами провожали путников недобрым взглядом, тревожа иноземца. Они все выглядели как грязные оборванцы, одежды их были потёртые, грязные. Там, где отсутствовала одежда, были видны кости и внутренности. Сам же Ивралий думал, что находится во сне, бреду, или слишком много выпил.

«Это что-то запредельное. Я вообще не понимаю, что происходит, но при этом мой спутник тут как настоящий, в отличие от всех остальных. Это что-то невозможное, нереальное». - задумывался Ивралий.

Старик же краем уха услышал его бормотание через гул толпы и спокойно ответил:

— Нет, это возможное настоящее. В первый раз я мыслил также, как и ты, но во второй же до меня начала доходить правда. Тогда я не сильно вглядывался в детали и понапрасну доверялся чувствам. — Гапдумол был спокойным, но слегка настороженным. Он часто оглядывался, шея его не знала покоя, как и глаза. Старик всматривался в каждого из этих сущностей, остерегаясь особо опасных из них.

— Что же с ними стало на самом деле? Почему они недовольны? Из-за чего похожи на мертвецов?

— Это — другая грань, здесь не всё извращено, не так, как… Ох, неважно. Не считай их за живых существ. Нам просто нужно пройти дальше, не обращай на них внимание.

Ивралий последний раз прошёлся взглядом по лицам этих людей, и его пробрало сомнение вперемешку с любопытством. Он, кажется, увидел своих родителей, давно погибших из-за набега.

Остановившись, он понял, что это действительно они. Но чем дольше он смотрел на них, тем сильнее подпитывал их энергией. Они, можно сказать, ожили — вместо стоящего положения начали слегка подергиваться и выгибаться в разные стороны. Начали смотреть своими впалыми, безжизненными глазами на него, что очень тому претило. Он не понимал: есть ли доля настоящего в них?

— Можно я?..

— Хорошо, поговори с ними. Но как можно быстрее. Этот натиск сложно сдерживать. — лицо старика начало напрягаться от усилий.

Две души направили свой взгляд точно в глаза Ивралия. Женщина произнесла искривлённым на бок ртом:

— Милый мой сын, с тобой что-то случилось? С какой целью ты носишь эти чудные одежды? Оно чужое — оно неправильное. — её слова и голос слышался для него исковеркано и фальшиво, совсем не так, как он помнил её речь при жизни. — Ты, должно быть думаешь, что мы умерли? Это не так. Здесь есть жизнь, но она отличается от вашей. Вот что случается, когда надругаются над телами смертными. Мы хотели бы вернуться к тебе, но мы заперты здесь… навсегда. Давай же хоть крепко-накрепко обнимемся за все эти годы.

— Нет… это не вы… — Ивралия объял ужас, когда они начали приближаться к нему искривляясь и пропадая на мгновения из взора.

— Как ты можешь считать нас за кого-то другого, если мы знаем о тебе всё? Думаешь, отсюда не видно ваши земные деяния? Мы были свидетелями твой потери, знаем о твоём новом пути и гордимся тобой. Вот только… всё это напрасно. Ты опоздаешь, никак не успеешь… — они продолжали приближаться к нему иссыхая до костей, трясясь из стороны в сторону при походке, что несвойственно нормальному человеку.

— Гапдумол, останови всё это! — крикнул в паническом страхе Ивралий, отстраняясь назад, в тёмную пустоту.

Старик еле сдерживал натиск. Они всё это время должны были идти до цели, а не стоять на месте. Пол пути уже точно пройдено, думал старик, осталось ровно столько же. Ему пришлось во второй раз прибегнуть к запретному приёму, сняв защиту души с Иврилия и себя. Скрестив руки, кудесник начал набирать энергию. В это время к ним с разных сторон начали приближаться изуродованные потусторонние существа. Ивралий запаниковал, а Гапдумол смотрел искоса на него, не отвлекаясь от дела.

— Ох, из-за тебя мне придётся не соваться в этот мир минимум месяц. — проговорил тот осуждающе-строго, но опомнился о том, кто он, и вспомнил о том, что тот ровным счётом ни в чём не виноват.

«Так и должно было случиться». - догадался кудесник.

Стоя на невидимой поверхности, Ивралий почувствовал тряску, которая усиливалась и ускорялась также, как и приближение этих существ к ним. Старик с воплем ярости резко развёл руки в стороны и послал энергетический импульс, который заложил уши Ивралия. Затем последовал холодный ветер, усиливающийся и бьющий в лицо каждому из них, и под конец вьюга, от которой они упали на невидимый пол. Все эти существа бесследно исчезли.

— Ты уничтожил их всех?..

— Нет. Я обратил их бессмысленный гнев против них же самих. На некоторое время, которого нам с лихвой хватит, они более не появятся. Проявляй больше терпения и доверия ко мне — поможет в настоящем и будущем. Как видишь, можно быть сильным не только физически, но и в других смыслах этого слова. Можно быть разным — устойчивым к боли, трудностям, грубому слову, разным напастям, смерти близких…

— Давай просто помолчим и побыстрее всё сделаем!

— Извини если задел, но это правда, которая зачастую цепляет — в худшем смысле этого слова. — Гапдумол ускорил шаг.

Теперь они шли без сомнений и страха, в особенности Ивралий, но ему всё равно всё это было чудно. Кудесник порой останавливался и делал странные манипуляции руками и, охнув, менял курс их направления.

— Должно быть это она, не так ли?

— Нашлась… — Ивралий осознал, что есть ещё зачем жить. Его дочь жива, но его настораживали спорящие рядом с ней два человека, у одного из которых вместо лица была голая, кровавая плоть.

— Будь бдителен, и если увидишь что-то странное, и особенно если оно приближается к нам — кричи. Я серьёзно. — спокойно прошептал старик. — Вот только кто эти двое мне неизвестно, но отношение их к ней… гадкое, противоречивое. Что-то тёмное и мерзкое ей уготовано…

— Что им надо? — насторожился иноземец.

— Минутку, мне надо почувствовать… Да, это два брата, и намерения их на её счёт — разные. Один хочет её продать в публичный дом, другой оставить себе. Они чуть ли не каждый день спорят о её будущем, но так и не приходят к итогу для неё. Рассмотри и запомни мельчайшие детали. Всё это потом тебе пригодится при её освобождении. Но к твоему, наверное, огромному сожалению — она наложница… За всё это время много кто с ней занимался любовью, зачастую насильно. Она терпела эти муки и ждала освободителя. Быть может это ты? — спросил Гапдумол, понимая его эмоции после услышанной скверной правды.

Ивралию тяжко было принять такое. Ему стало истинно больно и горько. Гримаса гнева на его лице держалась долго. Он не видел выхода в данной ситуации.

Он думал:

«Что толку от того, что я хорошо увидел эту местность и запомнил лица этих людей? С ней уже, похоже, не раз сделали ужасное. Ведь ей нет и девяти лет, а нашлись же гады и, крайней степени твари, которые возобладали над моей единственной дочерью. Каждого да забить бы до смерти, но поздно — содеянное совершено. Она уже, наверное, изменилась в худшую сторону. — он тяжело вздохнул, — В моих краях это позор, отпечаток на всю жизнь. А здесь? Эти мерзавцы постарались, я уверен. Но, опять же, если она ждёт освободителя — то есть надежда? Это вопрос времени, и я почувствую, загрязнена она, или нет».

— Но как так можно? Что же за зверские у вас края? Я не могу этого так оставить, никто бы на моём месте не смог. — Ивралий собрался с эмоциями, постарался отбросить все ненужные мысли. — Я разглядел заброшенное поместье на отшибе вашего города, что несвойственно для Горбри. Думаю, это должно помочь при поисках.

— Ты прав — и очень даже. Вот только, незадача, её дальнейшая судьба почему-то скрыта для меня некоей тёмной завесой, и это очень странно. Мне явно кто-то мешает. — проговорил Гапдумол с закрытыми глазами. — Всему своё время. Сейчас же самое главное благополучно выйти из этого мира.

— До чего же отвратительно выглядят вон те существа… Мне здесь в самом деле надоело. Может пора бы уже заканчивать? Однотипные, изуродованные как попало… Духи? Так, да? — непонимающе расспрашивал Ивралий.

Он увидел высоких существ, которые возникли из скопления тьмы. Уродливые великаны проходили сквозь других легко, словно их не было вовсе — и их цель была они.

— Нет… о-о-о, проклятье, нет, это хранители окружают нас… Держись рядом. — Гапдумол насчитывал количество — и ему не нравилось то, скольких он завидел за одно лишь мгновение.

Кудесник огорчённо думал:

«Они почуяли насыщенную энергию гнева этого иноземца. Впрочем, тут никто бы не сдержался. Всё предопределено».

Руки этих существ полностью были покрыты чем-то багрово-чёрным, пальцы были длиннее втрое чем у него самого, а вместо очертаний лиц и хоть какого-либо намёка на это, была мёртво-гладкая кожа. Ног, что ужасало, не было; они не спеша двигались к старику руками, зная, что он нарушил покой всех остальных. Ничего не видя, они ощущали этот мир с помощью многочисленных отростков на теле — наподобие рук. Многие из этих отростков извивались, пытались помогать движению вперёд, подёргивались стремительно к цели, а некоторые просто бездействовали.

Этим хранителям было уже всё равно на то, кем они стали. Они уже никогда и никак не выберутся из этого места и знали это, выполняя свой долг перед другим, более могущественным божеством.

Ахнувший старик, завидев как их стало много, слегка подался назад и посмотрел на камень в кармане. Он горел багрово-кровавым цветом.

«Заряжен и готов отдать мне часть силы». - улыбнулся он своим мыслям.

— О нет, гады, в прошлый раз вы меня выбросили отсюда как беспомощного щенка, и чуть было не опустошили разум! Но на этот раз я, пожалуй, сам удалюсь и не достанусь вам! — впервые закричал на эмоциях Гадурмол. — Мерзкие, не так ли? Более отвратных созданий не сыскать нигде — поверь уж мне, я много где бывал.

Старик был готов к встрече с ними, он уж точно не желал позорно проиграть во второй раз, так как в прошлый с трудом возобладал над подступающим безумием, чуть не охватившим его. Слегка присев, расставив ноги широко, он внял внутренней гармонии и начал крутиться как юла. Всё быстрее и увереннее, его руки также крутились кругообразно. Ивралий дивился такой, до этого невиданной ловкости старика, и мало-помалу хранители начали замедляться. Под конец сильнейшего взмаха по направлению к хранителям, Гапдумол на глубоком выдохе хлопнул в ладоши и весь этот мир перевернулся с ног на голову.

С трудом держась на ногах, Ивралий пытаться зацепиться за пустоту, чтобы только устоять; кудеснику это удалось более изящно выполнить — он просто поддался потоку тёплого ветра, подхватившему их. Старик продолжал манипулировать руками как матёрый дирижёр, направляя их в начало пути — как можно скорее к выходу.

В определённый момент, когда зрение иноземца на время помутилось, увиденное Ивралием стало изменяться на более знакомое: он распознал свысока очертания собора, другие заброшенные деревянные дома, идолы.

Иноземец вновь оказался там, где и был телом всё это время. Он хватал воздух из последних сил, старику же всё было нипочём, для него не было особой разницы в каком из миров он пребывал, воздействия как такового на него не было; а для неподготовленного человека это было лёгким мучением с недопониманием происходящего.

Гапдурмол, задумавшись и заглядевшись на пташек на крыше собора, совсем позабыл о Ивралие и о последствиях этого мира на него — но ему удалось быстро привести воина в чувство, посадить на траву и предложить выпить что-то из кармана.

— Что это? — Ивралию совсем не понравился запах и он отклонил склянку с мутной жидкостью.

— От такого ещё никто не умирал, а скорее наоборот, набирался сил и продолжал… — тут старик задумался как бы лучше выразиться, и выбрал одно из оригинальных слов своего друга. — Продолжал деятельность во благо справедливости. Смерти я твоей не хочу, если ты ещё этого не понял. Пей давай, и хватит отнекиваться. — он вновь добродушно потянул ему напиток.

Ивралий отпил самую малость, и отдал склянку обратно. Кончики его пальцев начало щипать, затем пошёл зуд по всему телу. Он пытался почесаться, но одежда мешала; особенно зудила голова и шея. Прошло всего лишь пара минут, но этого хватило, чтобы прийти в себя.

— Видимо проявился побочный эффект. Прояви выдержку и ни в коем случае не чешись! — посоветовал старик, но Ивралий под конец своего мучения с криком ярости встал, переполненный силой, и закричал брань, которую разобрать было невозможно.

— Взбодрился?

— Как никогда прежде! Что ж, теперь, когда я узнал приблизительное местонахождение дочери, я обговорю местность с Ронэмилом, вдруг из моих описаний всплывёт то самое поместье. Думаю, карты Вельмола должны помочь нам сориентироваться. Благодарю за помощь, Гапдумол! Я не забуду твоей поддержки!

Гапдумол с помощью иноземца спустился в катакомбы, удобно устроился и вновь остался наедине со своими мыслями. Слишком часто за один день посещать другие миры нельзя, наставник предупреждал, что это может довести до безумия, как его прошлого учителя. Впервые он решил записать свои мысли на бумагу так, как это делал учитель.

Чувствую нутром — впереди предстоят события гораздо масштабнее, чем мои прошлые годы. Всё случится в один день — также и окончится. Всему именно в этом мире наступает конец, хоть и запоздало. Неотвратимо ни при каких условиях, оно настигнет всё, разламывая, убивая, круша и просто уничтожая. Но всё равно, есть весы у этого минуса — также всё возобновляется, хоть и более медленно.

Никто не будет счастлив вечно — это я уж точно знаю. Настроение разума — вот в чём самый важный приоритет в поступках. Быстрые и значимые события, температура, запоминающиеся запахи, даже простая беседа с незнакомцем — всё может повлиять на поступки тем, или иным образом.

Да, бывают победители и проигравшие в разном, но лично для меня, все мы, и даже я — просто участвуем в игре под названием жизнь. А в такой игре всем правят интересные факторы, такие как фортуна, невезение, судьба, или же простая воля случая. Я видел богов, общался с ними, но нет в них ничего такого, о чём думает простой люд. Да, это разные и странные создания, но по сути, если они слегка разговорятся, в говоре своём они не отличаются от простого человека. Немногословны, но мудры. Не злые в своих побуждениях, но и не добрые. Но я не тот, кто должен открыть правду этому миру. Жаль только о потерянных годах впустую, был мал и глуп, не понимал ровным счётом ничего. Но это нормально, таково течение времени в этом мире.

Много всякого занимательного и престранного в этом мире, хоть и бывают другие, но всё же этот интереснее из-за своей непостоянности. Ха-ха, хорошо ещё то, что я рано понял суть и благодаря этому смог преодолеть множество трудностей, с которыми многие бы в буквальном смысле — не справились, отчаялись и сдались. Они не стали бы решать проблему, пробовали перекинуть её на другого, в надежде, что именно он справится. Нужно, и даже необходимо самому уметь почти что всё. Лично я себя по праву считаю — независимым. Читающий: не сдавайся в самых худших условиях, которая преподнесёт жизнь и её разнообразие. Радуйся жизни, но будь готов к ударам судьбы и проявлению мужества и ответственности…

Кудесник почти было закончил изливать мысли на бумагу, но увидел, что внезапно пришёл Оросамил. Его появление на этот раз он почему-то не прочувствовал.

— Знаешь кто я? — улыбнулся он.

— Я знаю твоё имя, которое, вполне возможно поддельное, но не то, кто именно ты есть. — Гапдумол не желал разговаривать с этим человеком, пытался как можно быстрее закончить диалог.

— А я знаю кто ты, и даже часть твоей начальной жизни. — серьёзно проговорил Оросамил, присев на корточки совсем рядом с ним.

Это слишком заинтересовало старика, и он пошёл против себя. Ему захотелось знать ответ даже сильнее, чем быть вновь молодым.

— Откуда же?

— Ну, ты же тут, вроде как, всему голова и решение большинства проблем — так разберись же и узнай, откуда мне известна твоя истина. Что, «не читаюсь», да? — уголки рта Оросамила отвратительно сморщили в улыбку. — Дам лишь намёк. Ты был юнцом, тебя подобрал с улицы один могущественный человек, вы сроднились он и обучил тебя в буквальном смысле всему тому, что ты сейчас можешь. Но сейчас нет в этом мире твоего учителя. И друзей у тебя, тоже можно сказать нет, и не было никогда. Имя — Анфолиус, говорит о чём-нибудь? Неужели ты думаешь, что один такой способный? Подумай над моими словами, старичок, пока твоё время не вышло. — Оросамил хлопнул его по плечу хорошенько, незаметно запихнул в карман ржавый, кривой гвоздь из гроба, и ушёл с гоготом смеха.

Гапдумол был в лёгком смятении. Он три десятка лет не слышал и не произносил имя учителя вслух. Он нахмурился и подумал:

«Неспроста я не могу понять его до конца. Какая-то защита на нём стоит, через которую я никак не могу пробиться. Он — другой, не такой как обычные люди, живущие в этом городе. Он знает одновременно мало, но и при этом самое важное».

Кудесник в своих мыслях отвлёкся, даже слегка вспотел и забыл о том, что сегодня нужно было выполнить из списка дневника Вельмола.





Глава тридцатая. В обществе таинственных дам





Как только Вельмол открыл главную дверь подземного логова в Горбри, старик сразу же устремил взгляд на его хмурое лицо. Чернобородый испытывал жгучее чувство потери, не знал, как изложить свою проблему — и как доступно и понятно объяснить одолевающее его бессилие. Его сильно мучили разнообразные эмоции, в голове был бардак, телу было плохо, словно он искупался в ледяной воде или перегреться в кузнице.

— Не терпи, просто сядь и начни говорить. — промолвил Гапдумол, пока толок и смешивал в ступе какие-то разноцветные коренья.

— Ну здравствуй, друг. — Вельмол присел на корточки и уставился в разноцветные глаза Гапдумола. — Произошла беда, и, наверное, только ты мне в этом деле лучший советчик. — горестно закончил он, но тут же добавил: — В моём доме отсутствует вся мебель и семья. Что скажешь на это? Ты же прекрасно знал что с ними что-то произойдёт, так почему же ты молчал?!

— Я знал что ты вернёшься, и так скоро, но не стал говорить специально. Тебе не понять: мне порой нельзя нарушать ход событий и предупреждать об опасностях. Ну… разве что самую малость… Скоро жизнь у тебя будет насыщенная — гарантирую. А между всем этим, и тебе привет, Вельмол.

— Ближе к делу: мне нужна помощь и срочная.

В течение четверти часа Вельмол описывал старику что произошло с ним, кого ему довелось повстречать и так же то, что он прочитал в записках, оставленных мародёрами.

Нахмурившийся кудесник, чуть подумав, дал свой ответ:

— Помощь? Подожди, я не ослышался сейчас? Ты опять хочешь помощи? О, я могу тебе кое-что поведать о помощи: раньше, когда-то я был слаб я её упрашивал граждан Горбри долго, и когда она была мне особенно необходима как можно быстрее, прошло очень много времени для меня, как будто бы я дожидался изготовление совершенной брони — но я не был услышан никем, никто мне не помог в трудную минуту. Когда я кричал, шептал, просто говорил спокойно и разнообразно, словно разные камни на берегу моря — мне снова никто не помог. Я был не в силах достучаться до их мутного сознания, сейчас же мне это не нужно. С того самого времени я полагаюсь на себя и свои умения. Но это научило меня тому, что существует слишком много людей просящих помощь, а дарующих её — чуть ли нет. Теперь же я готов помочь каждому — скорее из-за воспоминаний. Сейчас ты узнал частичку меня, а я слегка сбросил груз с плеч, поведав тебе о прошлом. Вельмол, слушай внимательно: я тебе в любом случае помогу.

— Ох, хорошо конечно то, что ты поведал о своём плохом прошлом хоть кому-то, но, если можно — давай приступим к моей проблеме и разрешим её? Думаю, я первый, кому ты по-настоящему открылся — и поверь, это не зря.

— Я тебе не какое-нибудь забытое божество, а простой человек, разбирающийся в том, что неведомо для вас. Уж извини, но мы с тобой всегда будем разными, как и другие люди в отличие от меня.

— Уж давно понятно всем то, что ты обладаешь некоей силой — и потому я здесь. Я верю в твои накопленные знания. Можно уже ближе к делу приступить и перестать восхваляться?

— Хе-хе, гордыни во мне нет, уж поверь. Ещё до того, как ты вошёл, я начал за день до этого все приготовления. Обдумывал твою ситуацию, взвешивал потери и удачу с поражением. Но из явлений будущего я нашёл лишь один благой выход. — вздыхая ответил тот, покручивая два гладких камешка в ладони.

— Друг, перестань томить и проверять меня на выдержку.

Сев поудобнее, чернобородый принялся слушать что произошло на самом деле и не верил, пока до сознания не дошло то, что этого избежать никак нельзя было.

— …Так получилось, что я сын одного значимого в Горбри человека, которого в последствии опустили в самые низы. Я и мои сёстры оказались в нищете, к которым и хочу направить тебя. Поверь мне, они специалистки иного ремесла, и сделают всё чтобы тебе помочь. Я проверил все возможные пути по достижению цели в помощи тебе и твоим родным — и оказалось так, что любой из этих многочисленных путей неминуемо отразится на чьей-то жизни. Думаю, этого допустить никак нельзя. И потому я пошлю свою пташку со всеми инструкциями сёстрам, а они предложат более эффективную помощь. Они… немножко странные… Но, Вельмол, пожалуйста, главное доверься мне и им. Не медли друг, вот карта. У меня было время на то, чтобы нарисовать её точно и указать нежелательные участки. Это будет болотистая местность. Готовься к трудностям и верь в свои силы.

Кудесник вместе с чернобородым направились на поверхность, к идолам. Маленькая синяя птица с крыши собора плавно, без какой-либо команды спорхнула к кудеснику, послушно приземлившись на росистую траву. Гапдумол прикрепил к её лапке небольшую записку, вопросительно покосился на Вельмола, желая что-то сказать, но, видя его уставшее лицо — промолчал.

Вельмол развернул карту, рассмотрел — по его вкусу она была наскоро и грубо нарисована.

«Зато вот деталей и подписей хоть отбавляй». - подумал он с улыбкой.

— Возьми вот это. — Гапдумол вынул из рукава мантии треугольный холодный камень, совсем прозрачный, с еле видными какими-то вырезанными словами. — Вместе с этой картой он поможет тебе верно отыскать путь в труднодоступных местностях. Не держи ни на кого зла, пользы от этого мало. Поверь уж бывалому войну, дожившему до такого срока. — проговорил низенький старик спокойно. — Когда начнёшь приближаться ближе к цели — камень должен покраснеть как кровавое зарево. Собирайся побыстрее, я видел, и я знаю — только мои сёстры тебе помогут. Кстати, Ронэмил передал, что нашёл с помощью новобранцев Башила, и те…

— Мне сейчас не до Ронэмила. — отмахнулся тот.

Вельмол вернулся в подземелье, спустился в погреб, взял всё что было необходимо, посмотрел на хлеб и отломил себе ровно половину. Когда он вновь вернулся к старику, тот устремил взор на валун. Гапдумол не спеша подошёл и присел около него. Приложив руку, он почувствовал в нём тонкую, хиленькую жизнь и задатки разума.

Он с улыбкой, чувствуя тепло и вибрацию от камня, подумал:

«Только истинно нуждающимся смог поддаться такой старичок. Много желающих было проникнуть в катакомбы с целью расхищения могил, и только бескорыстных людей он принял, хоть и нехотя».

— Ещё раз извини за недопонимание и прими мои словесные благодарности. — произнёс со вздохом Вельмол. — Без тебя я одна большая проблема, но благо ты помогаешь мне сильнее, чем я мог бы подумать в первую нашу встречу. Я уважаю тебя как человека.

— Благодарю. А без тебя мне было бы скучно. Ты странный, Вельмол — как и твой главный замысел. В дальнейшем это многим не понравится. Езжай только на коне; рекомендую выкрасть его из конюшни стражников в Жемчужном квартале. Всё пройдёт гладко, тот, кто должен её сторожить, уж давно крепко спит. Ещё увидимся.

Чернобородый замолчал, покорно принял всё сказанное, и почти было отправился в неизвестный путь, но ему преградил дорогу Ивралий со словами:

— Настал момент выполнить своё обещание, Вельмол. — уверенно-строго надавил тот. — Я с Ронэмилом пошарил по твоей карте, взвесил увиденное ведение с помощью Гапдумола, и вроде бы как знаю кто и где держит мою дочь.

— Честное слово, сейчас мне не до этого…

— Ты всегда увиливал и отнекивался, когда речь заходила о ней! — Ивралий с силой толкнул в грудь Вельмола. Тот еле устоял, усилием воли не выпустил наружу внезапный внутренний огонь. — Сдержи слово, помоги пробраться в заброшенное поместье!

— Раз уж оно заброшено, значит ты бы и сам смог справится с этой задачей — разве нет? — спокойно, без злобы отозвался Вельмол. — Я видел тебя в бою и уверен, ты справишься.

— Кудесник уверил меня в том, что ты должен там обязательно оказаться, — но он не сказал почему… Старик?

— То здание и те братья покрыты для меня тёмной неведомой тайной. — Гапдумол не спеша подошёл к ним. — Я чувствую оттуда исходящую энергию погибели и нечеловеческой жестокости. Там что-то опасное, мёртвое… Ивралий, мы знаем, что ты долго ждёшь, но прошу, давай с этим повременим. У Вельмола случилась неприязнь серьёзней, чем у тебя, уж поверь.

— Я не могу ждать! Кто бы из вас, оказавшись на моём месте — стал бы ждать?

— Безымянные славятся терпением, а ты? Оно окупится, вот увидишь… — в своих словах старик не был уверен, но он точно знал то, что родня Вельмола ждать больше была не в силах.

— Если моя дочь хоть как-то пострадала — вы оба будите в ответе за промедление!

— Свет обязательно вытеснит тьму. — произнёс в пол голоса Гапдумол.

Раз уж старик сказал топать к топям, то так тому и быть. До этого Вельмол никогда не был на болотистых местностях, и ему было престранно слышать перекрикивающиеся звучания новых зверей. Надеялся он лишь на одно, что они на него не нападут, и на то, что они невелики.

--------------

Он еле находил подходящую дорогу для новой, непослушной лошади, чтобы та вместе с ним не утонула среди болот туманного леса. Он не понимал в каком направлении движется, но вытащенный из кармана камень стал светиться, всё более заполняться внутренним красно-янтарным тусклым переливающимся светом.

Оглядываясь вниз, по бокам в глубоких топях он видел многочисленные доспехи, орудия и кости. Болото пузырились, издавая мерзкие звуки чавканья, бурления. Вельмолу было слегка жутковато находиться одному в таком мрачном месте, и, дыша глубоко, он остановил коня. Спешившись, он вынул из тинистой воды первый попавшийся предмет и нахмурился. Чуть погодя он рассмотрел один из свежих, раздутых трупов в доспехе.

«Что же за схватка здесь произошла? Кто с кем и из-за чего? Хотя, это не мой бой». - подумал он и обратно сел на коня.

Дальше он пробирался сквозь сплошной, непроницаемый туман, где еле виднелись высокие, гнилые деревья, с виду угрюмые, полумёртвые. Чернобородый с трудом видел то, что под ногами у лошади; он уповал только на свет бордового камня, сожалея, что в дальнейшем продвижении карта не пригодится.

Мало-помалу начало темнеть. Вельмол желал добраться дотемна до пещеры, кривой избушки, или чего-то вроде того. Он слегка ускорился, в надежде доехать побыстрее и получить тот самый дельный совет. Чернобородому, зорко осматривающемуся по сторонам, не терпелось поскорее освободить родных.

Впереди сквозь туман он уловил свет от огня, туда и поспешно, невзирая на камень в руке отправился. Он с трудом смог разглядеть большой костёр, затем несколько деревянных домов, а чуть погодя, сквозь непроницаемый туман и жительниц.

Одна за другой женщины начали выходить из маленьких скромных построек и сараев, откладывая свои важные бытовые дела на более поздний срок, встречая путника с неожиданной радостью. Вельмол подъехал на коне поближе к ним, стараясь не обращать внимание на нервное поведение коня.

Нахмурившись, он, разглядев парочку из них, подумал:

«Туда ли я попал?»

— Мы как раз тебя с нетерпением поджидаем! Птичка от дедули уж давно напела мне на ушко всё что нужно. Мы с сёстрами всё продумали и объясним тебе верный план действий чуть позже. А ты… Выглядишь уставшим и эта худоба на лице… — огорчилась та из женщин, чьё лицо было наполовину скрыто за синим платком. — Это нормально для тебя? Откушать не желаешь? Я сегодня с утреца приготовила жареных капустных слизней, а старая Верья как раз заканчивает с бульоном из ящериц с белками.

— Да, я от Гапдумола. Почти непроходимые у вас тут места, но климат тёплый, с лёгким ветерком…

Поесть Вельмол был бы не прочь, если бы не рвотные позывы при мысли о такой экзотической еде. Но он просто кивнул, изобразив на лице радостность. Он не хотел признавать, но эти четыре старухи вызывали у него потаённое волнение из-за неизвестности их ремесла и тем, чем они живут и как способны помочь в затруднительной ситуации. Он многое слышал об отшельниках — в основном худшее, и оставалось положиться на то, что они окажутся обычными людьми, решившими жить сами по себе, полагаясь друг на друга, не находясь под чужим контролем.

— Вояка, а камушек-то лучше передай-ка мне. Я заряжу его посильнее, чтобы и в темнейшей ночи ты смог побыстрее добраться до нужного места.

Вельмол чуть подумал, смутившись видом женщины, но беспрекословно доверился и отдал камень. Её лицо было совсем молодо, но кисти рук были как у старухи при смерти, худыми, потемневшими, как скрюченные ветки; а вот само тело было, что непонятно, тучным.

«Странное сочетание». - промелькнуло у него.

Вельмол махом слез с коня, погладил по гриве и увидел в глазах животного странную тревогу. Он привязал его вокруг пня, думая, как бы учтиво попросить кушанье для животного — и сам Гапдумол, просачиваясь в его разум, подсказал ему издалека, приглушённым голосом:

«Говори как есть».

— У вас есть какая-нибудь еда для моего коня? — спокойным и ровным тоном спросил он.

— Свежий овёс твой конь уж точно одобрит. — ответила другая, худая как смерть старуха, чьи волосы были цвета ночного неба. Она вышла из сарая и начала развешивать постиранное бельё на верёвку. Вельмол пожалел о том, что посмотрел в её сторону, потому как она была оголена больше всех. Сухая и худая одновременно, всё её тело было в фиолетовых спорах, из которых медленно вытекало что-то зелёное, но она, казалось, и не противилась этому.

«Филити бы точно стошнило, а я, хоть и с трудом — выдержу. Наверное, больна чем-то, потому и ходит голышом». - заключил Вельмол, которому уж точно не желалось повторно взглянуть на неё.

— Я бы тоже не отказался подкрепиться… — промолвил он, совсем смутившись.

Сам он не знал куда глядеть, что делать и как разговаривать с подобными чудаковатыми дамами. Ему было очень неловко, но он, взяв себя в руки, подумал:

«Наёмник, ремесленник, знаток политики и жизни — и стесняется общения с ними. Глупо как-то выходит. Нужно вести себя непринуждённее, что ли. Никто не любит неуверенных людей».

Спустя пару минут женщин, окруживших Вельмола, было около девяти. Четверо из них буквально лезли со странными и глупыми расспросами, пока он, кивая и поддакивая, проходил в самый величавый двухэтажный дом. Его вела в дом за руку самая первая из них, что начала с ним говорить.

На их расспросы он отговаривался и отшучивался как мог, лишь бы побыстрее всё закончилось. Но после его шуток и их хохота, к ним присоединились и другие девушки, женщины и старухи, чтобы послушать его. Когда он понял, что шутки кончились, пришлось перейти на истории из жизни. Они вслушивались, молчали до самого конца рассказа, а под окончания вновь сыпался поток вопросов.

«Похоже это надолго. Надо просто чуть-чуть помолчать и сказать, что я устал с дороги». - подумал он быстро, и поступил намеренным планом, который сработал. Они поняли, извинились за глупости и принялись хлопотать на кухне, тесня друг дружку.

— Не тузи, мы помозем как смозем, обезаю. — пыталась подбодрить его беззубая бабка, у которой все слова позвучали престранно, и Вельмол еле разобрал что она ему пробубнила. Он ей просто кивнул.

— Прекратите приставать к мужчине! И так мало кто приходит, так ещё и у этого время отнимаешь пустяками! — шипела худосочная женщина. — А у тебя ничего личико, да и телом ты крупный, словно медведь. Не обращай внимания на слова Алхины… Может перед тем, как пойти поесть, заглянешь ко мне в хижину? — хитренько улыбнулась она.

— А ты, Зилшма всё в том же репертуаре. Прошлого заманила, теперь пытаешься с этим-то? — проворчала, покачивая головой низенькая женщина с гордыми чертами лица, одетая приличнее всех. — Не видишь, что ли, путник устал с дороги? Поди прочь, потом он может и согласится. — закончила она тоскливо.

— И ничего такого я вовсе не хотела. — но Зилшма отошла от него, обидевшись на слова разодетой сестры. Вельмол только и пытался улавливать слухом происходящее, но он был далёк от настоящего.

Чернобородый прошёлся по дому; теперь его вела самая плечистая и ухоженная из всех женщин. Она была по-своему проворна, успевала что-то накрывать тканью, чтобы он не увидел лишнего, отбивала приставучие руки своих сестёр от него со словами:

— Отпустите его, падите прочь, кыш, фу, кому сказала!

Глянув на высокий шкаф, набитый доверху книгами, Вельмол усмехнувшись произнёс:

— Вряд ли всё это разрешённая литература, и уж точно…

— Здесь людишки нам не указ! — крикнула низенькая, но опомнилась под строгими взорами сестёр.

— Дурёха, ты что, совсем, такое и при нём ляпнуть?

Когда накрыли ко столу, его учтиво-ласково пригласили отужинать. Неловкое молчание за столом было сродни началу боя для Вельмола. Оглянувшись, он увидел брусчатые стены дома, картины с огромным змеем, голову оленя, камин с вертелом и грустно подумал:

«Хм, ни одного мужчины. Кто же тогда построил все эти дома, кто помогает по хозяйству и с непосильным трудом?»

Чернобородый, улыбаясь миловидным молодым девицам без изъянов, подмигивающих ему, некоторое время довольствовался только хлебом с ягодами. Большинство из старух и женщин, подкрепляясь похлёбкой, живо переговаривались меж собой и, сам того не понимая, ему и самому становилось потихоньку комфортнее.

— Где воевал-то, рассказывай. По тебе видно что ты очень грамотно выточен из камня. — проворковала пухленькая рыжая девица, смотря на него нетерпеливо, дёргая за плащ в ожидании ответа.

— Да как-то так сложилось, что жизнь была полна боёв с мелкими стычками, хотя я пытался по мере возможностей не втягиваться в битву. Всего и не упомнишь, да и не думаю, что подробности вы не оцените. Было пролито много крови, вот и всё. А от мошек и комаров то как спасаетесь? А то я, пока ехал, отмахиваться от них не успевал. — высказался Вельмол, почёсывая шею с задней стороны. К ужасной мешанине в миске ему и прикасаться не хотелось, даже один запах чуть ли не заставлял его выйти из дома. — Вы живёте одни, без мужчин? — всё же рискнул он спросить.

Все сменились в лице. Улыбки пропали вовсе. Парочка из них загадочно переглянулись, пошептались, и одна из них произнесла:

— И все-то посланные сюда думают, что мы, мол, отшельники, желающие настоящего зла каждому и особенно при удобном случае. Но нет, это всё же не так. Все мы дочери своего отца Лорумаля, который раньше был крупной фигурой в вашем Горбри.

Как по команде, каждая из присутствующих закивала в подтверждение её слов. Никто не стал на счёт отца что либо лишнее говорить из уважения, и она, средних лет непримечательная женщина, продолжила:

— Тута ведь недалеко рудники были, людиш… люди золото добывали, жили как раз в тутошних домиках. Но это было давно. После того, как поиски руды прекратились, место пустовало, но отец выкупил эти дома, а мы же, как видишь, живём здесь. Я знаю, что болота не очень романтичное и живописное местечко, но именно эти дома построены на камнях — мы не боимся изменения климата. Тут почти всегда тепло. Это неплохое место — рядом есть чистый ручей, оттуда и берём чистую воду для любых нужд. Если пойти дальше навстречу раннему солнцу, то можно зайти в лес и именно там набрать отменных грибов — но, увы, сейчас не сезон для этого. На поляне возле леса у нас свой огород, ты как раз кушаешь собранное мной, да. Ну а с мужчинами…

Женщина, закусив губу, чуть помолчала, подумала как бы лучше выразиться. Она посмотрела на каждую из сестёр в поиске ответа, одна из них отрицательно замахала рукой под столом так, чтобы Вельмол не видел.

— Мужчины к нам иногда приходят. В основном это охотники и просто заблудшие. — все, кроме неё закивали в ответ, надеясь, что колких вопросов более не будет.

«Ладно, буду приличным гостем, нечего лезть с расспросами. Всё-таки не для этого же я здесь нахожусь. Гапдумол сказал, что они окажут помощь, значит, так и будет». - вздохнул Вельмол и съел ещё одну грушу в три укуса. Но, очнувшись, он подумал:

«Неужели их отец самый величайший архитектор во всём Горбри? Да он же создал чертежи для самых значимых зданий Жемчужного квартала. Но, по словам Гапдумола, его "опустили" в самые низы. Почему?»

Но до Вельмола не дошла главная мысль, что их отец мёртв уж как более чем четыре века. И самое важное то, что соответственно его дочери не должны быть живы.

Он хотел было вставить слово среди их многочисленных бесед меж собой, но его прервала одна из них резким и писклявым голосом, от которого ему стало не по себе:

— А от мелких паразитов мы спасаемся выжимкой из змей, готовим из неё мазь, которую и тебе в дорожку обратно дадим, на всяк случай. — улыбнулась самая беззубая, но добрая старуха, нарушая тишину.

И вновь все заговорили меж собой. Вельмола изредка спрашивали, а он отвечал:

— Ага, всё лицо заели, и…

Неспешной походкой в избу вошёл худощавый мужчина. Увидев чернобородого, он внезапно кинулся к нему в колени, открыл рот и стал тыкать в него пальцем. Язык был отрезан под корень, и от этого всё его тело пронял озноб. Мужчина с отчаянием замахал в сторону девушек, грозно что-то у-укал и га-акал. Он показал на нож и бешено закивал, до тех пор, пока крупная женщина не отстранила его от Вельмола, с бранью прогнав из дому со словами:

— Опять выбрался? Непослушный! — глянув на недоумения гостя, женщина пролепетала: Он сирота… Приютили ещё когда был совсем юнцом. Его бросили прямо в болото.

Вельмол нервно сглотнул, прикоснувшись целым языком к дёснам. В голову стали лезть догадки о том, что этого мужчину использовали как батрака, а язык оттяпали чтобы не ляпнул чего лишнего.

— Ну чего это ты так приуныл-то, давай же, бери ложку и подкрепись. Вкуснотища, поверь уж мне! Я же вижу что ты голоден, а после и поговорим о предстоящем деле. — промурлыкала повариха Верья, радуясь отменной на её взгляд и вкус похлёбке.

«Эх, она права. Я слишком голоден и одним хлебом с фруктами не наемся, как подобает. Да, действительно не дело, все едят — а я нет. Ладно, рискну».

Он взял в руку деревянную ложку и слепо зачерпнул что-то и с закрытыми глазами проглотил. Ему не то, что понравилось, он понял для себя одно и точно:

«Объедение!»

Женщины всё поняли и хитренько нашёптывали что-то друг дружке, видя, как он быстро уплетает яство словно изголодавшийся хищник. Но желудок требовал продолжения, и он, позабыв о вошедшем мужчине, попросил аж три дополнительных порции; этому все обрадовались, и особенно повариха Верья. За целые семь лет к ними никто не заглядывал, предпоследним был путник, сбившийся с пути.

— Вот это я понимаю, настоящий мужчина, способный по нормальному наесться. Не то, что прошлые… — с восхищением и одновременно прошлой брезгливостью проговорила та, у которой пол лица было скрыто платком.

«И всё равно, что-то внутри меня категорически против этих добрых женщин и старушек. Да, как дурак сам с собой разговариваю. Но опять же, нельзя же высказать им свои мысли на их счёт? Нет, нет, Гапдумол не мог ошибиться — камень верно меня направил». - туго соображая, подумал он. Его начало клонить в сон.

— Да, вояка, так как ты, никто ещё не уплетал нашу стряпню. Можно даже сказать, что ты нас этим уважил. — с азартом подмигнула Вельмолу та, что была самая молодая на лицо, но он понимал, что за сегодняшний день он слишком устал, и ему не до ответов.

Так он и продолжал есть, поддерживаемый их добрыми похвалами. Но он начал чувствовать обволакивающую муть в голове, схожую с сильной сонливостью от вина. Реакция замедлилась и чернобородый не смог поднести ко рту ещё одну ложку наваристой похлёбки. Его руки упали на стол; попытки поднять их были бессмысленны, а затем и он сам повалился на пол.

Вельмол находился в сознании, глазел с пола на лапти старух и ножки мебели, но не понимал, что произошло.

«Неужели я… устал настолько сильно? Нет. Это что-то… другое. Я даже… пошевелиться не могу. Совсем. И мыслить ровно… тоже».

— А я уж было думала, что его совсем не сморит! Экий медведь, столько слопать и только сейчас его свалило!

— Ну хорошо хоть то, что на стол не упал, или назад на шкаф — сломал бы!

— Да не упал бы он туда, дедуля всё рассчитал, а птичка никогда не врёт! — послышался ещё один голос. — Давайте побыстрее сообщим ему необходимое, пока он ещё с нами.

Они все встали, обошли его кругом и смотрели на него сверху вниз.

— Ох, и потешил ты меня Веля. Да, — хо-хо, — какой-то девице с тобой уж точно повезло, я уверена. Мне бы такого человечка в свои годы, я бы точно тебе голову вскружила! — протянула Зилшма и продолжила со злостным шипением: — Глупенький! Знаю, что ты задумал, знаю! Мотай на ус! Нельзя сдвинуть мировой порядок не пролив кровь. Просто так контроль над народом никто не отдаст, за власть крепко держатся! — нараспев произносила она. — Произошёл захват власти просвещёнными в тонкости этого мира, они самоизбираются, возвышаются, не принимают к себе людей низкой породы. Пока ты кушал, я тихонько заглянула к тебе в голову: ты прав в одном — их намерения нечестивы! Даже если ты чужими руками убьёшь императора, на его место придёт точно такой же, но в другом обличие — а изберёт его правящая элита, эти высшие особы, коих множество в Горбри. Я видела! Глупенький, ничего-то ты не знаешь! Они плодятся как крысы, их замыслы по отношению к простому народу коварны, лживы. Потому-то мы и живём отдалённо от них! Всех их не перебить. Решительных, просветлённых людей не хватит! Мало ты усилий прилагаешь — мало!

— Извини уж, мужлан, но так надо, чтобы укрепить тебя для будущего. — строго проронила Верья. — Мы проведём ритуал, даруем тебе часть нашей силы, пока ты будешь мирно спать. Не беспокойся о будущем, ты в руках лучших ворожей. Других больше нет…

— Шибко не геройствуй… — хрипло кто-то сказал.

— Слушай внимательно, пока не заснул! Ни в коем случае не применяй насилие — это закончится смертью одного из твоих отпрысков. Я знаю — я видела! Тебя заметят — Сэндри убьют, я видела! Ты лучше подкупи их деньгами; их мы положим в сумочку у твоей лошади — заверну лично я в синий платочек. Разбойнички клюнут — я видела! Эти рунэллы особенные, заговорённые! Тут дело не в количестве, но поверь, как только кто-нибудь из них возьмёт в руку хоть монетку — он забудется навсегда. Просто поверь и действуй как сказано. Все мы хотим тебе только добра, но ты бы вряд ли нам поверил…





Глава тридцать первая. В плену у негодяев





Вельмол проснулся переполненный сил. Он сразу же встал и начал блуждать взором по хвойному лесу. В нём кипела злость, он помнил, как его отравили, а он как дитё проявил доверие к незнакомкам. Он находился в незнакомом месте, вдали от топей, и к счастью вдалеке даже виднелся Горбри. Ему было непонятно, как он сюда попал, но он не стал особо раздумывать на этот счёт, а наскоро отвязал коня, который был кем-то прикреплён за дерево.

Невыносимые мошки и комары буквально лезли в глаза и, задумавшись, он вспомнил разговор, что ему дадут в дорогу особенную мазь. Покопавшись в походной сумке, он тут же нашёл её в баночке и намазал на руки и лицо. Пахло мерзко, слегка пощипывало кожу, но наконец-то больше никто не докучал ему.

«Ладно, что было, то миновало. Хоть жив остался. Пора и в путь». - подумал Вельмол, рассматривая грубо нарисованную карту местности, где он никогда не бывал.

«Похоже на густой лес вокруг развалин башни рядом с длинным озером… Нет, это мне ни о чём не говорит, всё нужно глянуть самому и продумать тактику». - решил он и забрался на коня.

Минуя пригорки и поваленные деревья, спустившись в низину, он приехав в предполагаемое место.

Чернобородый свистнул от удивления с мыслями:

«Моим намерениям помешают огромные входные деревянные ворота ещё со старых времён. Да уж, над этим местом потрудилось время. И это вовсе не смотровая башня, а целая крепость с высоченными стенами. — злостно подумал он. — Ладно, попробую поступить так, как и было велено одной из женщин».

Вельмол отъехал как можно дальше от этого места, в лесной чаще привязал коня, накормил из ладоней овсом, на что тот конечно же не отказался.

Пока он подходил к форду, его озарила мысль изобразить из себя простого заблудшего путника; для этого он решил вернуться обратно к лошади, снять с себя кольчугу, оставить Кусаку, более менее спрятать их, и измазаться хорошенько грязью. Что-то подсказывало, что нож стоит приберечь.

Обеспокоенный чернобородый, особо не раздумывая, подгоняемый мыслями о страданиях родных, продумал диалог одичалого человека, готового предложить свои монеты за еду и ночлег.

Приблизившись к воротам, он со всей силы стал молотить по дереву, крича как умалишенный. Конечно же кто-то ворча подошёл.

Вооружённый секирой красноносый старик, приотворив ворота, был угрюм. Тыча в него лезвием, он полюбопытствовал:

— Чего пожаловал?

— Я потерялся и брожу по этому лесу уже третий день! Смилуйся же, дай ночлег и еду… — Вельмол, вытащил синий платок с монетами и на показ развернул малую сумму. — У меня и деньги есть, всё будет по-честному!

— Этого будет маловато для того, что ты хочешь. — лукаво проговорил старик. — Не кричи и не стучи больше, лады? Дождись ночи под воротами, пусть остальные уснут, и я тебя впущу. Так уж и быть, сейчас принесу кусок хлеба, полопаешь.

Красноносый старик почесал шею, и в свете факела чернобородый нахмурил брови и даже поджал губы, потому как увидел клеймо каннибала.

— Ох, благодарю и на этом… — прошептал Вельмол, отдавая половину из монет.

— В общем, дожидайся меня тут. — тот отошёл от него и закрыл ворота.

Вельмол принялся рассматривать оставшиеся монеты, не смея к ним прикасаться руками. Он помнил — они были заговорёнными.

В это время один из дозорных на башне подсмотрел, как старик с секирой получил лёгкие денежки, чему позавидовал. Смотровой тут же настучал на него, и старику пришлось, хоть и нехотя, разделить добычу с остальными. Монеты начали переходить из рук в руки; медяки грели душу негодяев, словно бы у них в руках было ценнейшее сокровище. Более ничего им не нужно будет в этой жизни.

Так и принялся Вельмол с самого рассвета дожидаться ночи, привалившись спиной к воротам, за которыми слышались крики узников, среди них он разобрал крик Филити и невольно поморщился, сжав зубы. Много что он слышал за воротами; хохот и пошлые до крайности шутки головорезов, то, как кто-то точил оружие, и всё те же голоса заключённых. Чернобородому приходилось только ждать и думать, как действовать дальше.

Он с печалью подумал:

«Хватит ли монет на всех?»

Вечерело, а он всё так же находился в тупике. Ему уже надоело думать о том, что всё может обернуться в худшую сторону, но он продолжал выжидать, надеясь на монеты и обещания тех женщин.

И всё то время, пока Вельмол выжидал, глядя в высь ночного, звездного неба, монеты переходили из рук в руки тем самым головорезам. Они буквально ни о чём не думали, кроме этих маленьких монеток, которые красиво отсвечивали в свете факелов, свечей, и луны; заговорённые медяки манили вновь достать их и осмотреть. Отвлекая внимание от всего насущного и важного, они хоть и переговаривались между собой, но тайно думали только о них. Мародёры и головорезы веселились этим деньгам, словно это были золотые монеты, а не обычные медные рунэллы. Но один из них наотрез отказывал от такой скудной доли.

Это был тот, кто рискнул напасть на его дом. Линджара не заботили деньги, особенно настолько малые. Только золотые рунэллы могли заставить его отдать жертве пленников. Он понимал, что занимается гнилым, низким делом. Также иногда, сидя и попивая вино в башне форда, он грустно думал, что вполне мог стать другим человеком — даже нормальным среди общества, занимаясь приличным трудом. Но из-за того, что он промышлял этим делом почти с десяток лет, в нём выработалась привычка и ему всё чаще казалось, что от этого промысла и разбойного образа жизни никак не отойти.

-------------

Как только в небе разразился гром и начался дождь, ворота со скрипом открылись. Старик проводил чернобородого вглубь мрачного форта, вниз по мокрым ступеням. Краем глаза, не подавая виду, он увидел Филити. Её зачем-то допрашивали трое, ещё не получивших тех самых денег. Также он увидел то, что она узнала его.

«Главное не выдай меня и потерпи ещё чуть-чуть. — злился Вельмол, закусив зубы. — Только что-то совсем не видать остальных».

Возобладав над собой, он временно, нехотя смерился. Чернобородый кивнул ей в надежде на то, что она продержится ещё чуть-чуть, а далее он возьмёт дело в свои руки. Так и вышло, она всё поняла, как и обычно, а он подумал:

«Залягу тут, выжду, а когда все заснут и вытащу остальных».

— Пришли. — проронил красноносый старик, мня бороду. — Уж извиняй, но ты новенький, мало ли на склад сунешься, своруешь что-нибудь, или ещё куда, так что… Запру я тебя на всяк случай в этой клетке.

— Я же ничего плохого не совершил, и даже готов к вам присоединиться. Но только тогда, когда стану более здоров как прежде. — бойко отозвался Вельмол.

— К нам-то? — удивился тот. — Ну, это только при одобрении бугра Линджара — как уж он решит, так тому и быть. Но, я замолвлю за тебя словечко. Скоро приду с нормальной едой, жди.

— Покорно благодарю и жду с нетерпением. — кланялся Вельмол. Головорез высморкался напоследок и ушёл.

Рядом с чернобородым, в клетках, были и другие измученные заключённые. Явно недоедавшие и исхудавшие, одетые во что попало.

Старик быстро воротился.

— Вот, всё что тайком смог раздобыть. Скажи спасибо, тебе я принёс то, что мы едим, а не эти… Объедки и пропавшее остаётся узникам, если уж говорить напрямик. — он начал наклоняться чтобы поставить миску с едой на пол. Вельмол же, чувствуя, как жаркая кровь подступила к шее и груди, не выдержав его слов, вынул нож и моментально всадил его в шею противника. Послышался последний хрип из горла, и он подхватил падающее тело, чтобы не было никакого лишнего шума.

«Зря ты, погань, сказал, что худшее остаётся ни в чём неповинным людям».

Прихватив связку ключей, он тихой поступью вышел из камеры. В длинном коридоре была гнетущая темень, редкие факелы освещали мокрые каменные стены и ржавые клетки, на которые сверху, из крупных трещин разрушенного форда падали капли дождя вперемешку с градом.

«Как понять, где труженик, а где убийца? Ах, запамятовал, у мужчин клеймо на шее, а у женщин на груди». - подумал он, крадучись в темени клеток.

Выйдя в закуток, перед ним предстал человек со шрамом на лбу, который увидел, что Вельмол крадётся с ножом в руке; он чуть было не вскрикнул, но чернобородый быстро закрыл ему рот и задушил, не используя оружия. Он хорошо спрятал его тело, и проверил его на наличие клейма — но там его, к счастью для этого нейтрализованного человека, не оказалось.

Сосредоточенный Вельмол не таил зла на большинство из них. Они не виноваты в том, кем стали. Они, или другие — всё равно кто-то выбрал бы такой скверный, наживающийся на бедняках и торговцах с караванами путь. Это было неизбежно.

«Пусть ещё посильнее стемнеет, большинство из них ляжет спать, и я применю кремний. Здесь всё сгорит, спасутся они или нет, меня не касается. Я навидался, с меня хватит. Уверен, что они здесь уже не первый год вымогают деньги. Как я видел, они одурманены этими монетами — и это мне на руку. — решил он пока ползком крался к клетке Филити. — А уж заключённых я спасу, без этого я не могу».

Все они стояли позади него, в этом был его плюс. Минус же заключался в том, что они могут начать кричать, поэтому нужно действовать молниеносно.

С первым он расправился быстро, подкрался сзади и глубоко перерезал шею. Противник упал на пол, начал кряхтеть и пытался остановить кровь, держась за участок шеи с клеймом. Вельмол тут же двинулся дальше, ударяя сапогом в живот того, кто, опомнившись, пытался крикнуть подмогу. Другого чернобородый успел не без труда задушить. Посмотрев на откинутого, еле дышащего противника, он прорычал:

— Ну, что, нравиться издеваться над теми, кто закован и неспособен проявить хоть малейшее сопротивление? — слегка запыхавшись от перенапряжения проговорил Вельмол тому, кто кое-как оправился от удара в живот.

— Я не виноват, нам дал приказ главарь. — сдавленно произнёс одноухий, отдышавшись кое-как.

— Покажи шею.

— Что?..

— Покажи шею, мать твою!

Одноухий, с омерзением скривив рожу, повернулся лицо к свету факела, и чернобородый увидел глубокое, старое клеймо вора. Усмехнувшись, он жёстко ударил рукоятью ножа по голове, и тот, потеряв сознание, повалился на пол к остальным.

— Филити, крошка, ты уж извини за это зрелище. Ожидала? Прости родная, что я задержался. Где расположены остальные? — он обнял её, а она, расцеловывая его, передала кто и где находился.

— Подожди меня тут и не смотри на эту, — Вельмол указал на трупы, — Мерзость. Я мигом, скоро всё объясню.

Не теряя зря времени и не сбиваясь с темпа, чернобородый скрытно блуждал по тёмным лабиринтам крепости, выискивая своих родственников. Ему попадались камеры с угнетёнными, уже принявшими свою конечную судьбу заключёнными.

— Спаси… — прошептал один из них, отчаянно держась за ржавые прутья клетки.

— Обязательно.

Вельмол дошёл до развилки: по левую руку была грубая каменная лестница наверх, по правую — обвалившийся проход в темень. Наверх он не сунулся, там с эхом доносились грубые голоса.

Спустя тягостное, непроглядное скитание сквозь тьму, Вельмол дошёл до конца, где была единственная камера. Обе сестры висели приподнятые за руки верёвками, дети вжались в угол камеры и плакали.

Отперев дверь ключом и приведя их в чувство, Вельмол перерезал путы, снял цепи, обнадёжил, сказав, что скоро всё закончится, и направился к каменной лестнице к главарю.

Вельмолу потребовалось много времени на то, чтобы скрытно подняться в башню форда. Не без труда ему удалось тихо прикончить Линджара, у которого было сразу несколько клеймён.

Торопясь, открывая клетки с пленными, он освобождал их, еле соображающих, что они дождались спасения, что свобода близко.

Чуть погодя, устроив пожар в нескольких местах, Вельмол воспользовался суматохой, и с лёгкостью вывел родных к конюшням.

Главарь убит, умы разбойников навсегда затуманены, не заклеймённые — спасены и разбежались кто куда при виде дыма и треска досок. Чернобородый сделал всё, что было в его силах. Напоследок он глянул на крепость и улыбнулся — она веся полыхала.

Семейное воссоединение прошло гладко, в этом он не видел удачу; в сердце он благодарил пожилых женщин за их помощь.

Путники держали путь обратно к разорённому дому возле прибережной деревушки Докри. Если в сгоревшей, опустошённой крепости вновь обоснуется притон разбойников, Вельмол обязательно вернётся туда, но не один — с единомышленниками из Горбри, и так до тех пор, пока вся округа не устрашится этого проклятого места.

Успокоившийся Вельмол выслушивал всё рассказанное Филити и сёстрами вдумчиво, кивая и мотая себе на ус. В голову пришла мысль взять на службу крепкого воина для защиты родных.

«Может, обучить дам стрелять из арбалетов?» — подумал он, глядя на измученное, уставшее лицо Филити.

«Даже ребёнок справится… Чик — и готово».

Но мысли резко сменили своё направление, вспомнился долг перед людьми.

«Пора бы уже завершить тиранию. Надо заняться парламентёрами, и желательно всеми сразу… Хм, мышьяк или трупный яд — чем приправить застолье? Вот подкуплю повара — и дело в…».

Филити прервала его думы — отчаянно вскрикнула и упала с лошади.

— Что такое?! — слезая с коня, крикнул Вельмол.

— Никак началось! — ответила старшая сестра, разрывая ткань с платья.

— Дитё! — закончила другая.

В этот день, к невероятной радости Вельмола, родная Филити немало удивила его, родив милого мальчика.





Глава тридцать вторая. Чем живёт культ Сумеречной звезды?





Община культа Сумеречной звезды буйствовала. Никто, кроме владыки не стоял на месте и даже не разговаривал. От адептов для новобранцев прозвучали слова, что необходимо собраться всем вместе — без исключений. Все торопились побыстрее сойтись на первом этаже святилища и выслушать дальнейшие действия. Братья с сёстрами в чёрных рясах толкались и ругались чтобы поскорее настичь выбранное место и выстроиться в ряд, перед постаментом, на котором высилась грозная статуя Адишола. Рядом с божеством, в ногах, стоял сам владыка.

Он оглядывал каждого наместника придирчиво, затем, когда им удалось усмирить взволнованную толпу, владыка угрюмо-властно начал:

— Братья и сёстры, скоро начнётся то самое, что я видел в своих грёзах. Начнётся массовое воссоздание Самоотверженных. Я видел — это восстание, если его не пресечь, коснётся каждого из нас! Я ни в коей мере не поддерживаю правление Мистамина, но враг моего врага — мой друг, и потому, я сделаю так, чтобы вы, братья и сёстры, объединились с силами короны в решающий, значимый для нас день. Я предупреждал вас, когда-нибудь грянет день, когда от вас потребуется истинная преданность Адишолу и его замыслу на счёт этой земли. Адишол — против этих выскочек. Так вот, этот день скоро грянет. Готовьтесь пролить скверную кровь.

Выслушав мгновения будущего, братья и сёстры, подзарядившись словами владыки, направились по своим делам; кто-то продолжал упорно лепить глиняные статуи, некоторые обсуждали новые проповеди, иные стояли в сторонке и перешёптывались о владыке и его речи.

Каждый второй приспешник культа из особенной земли, добытой возле жерла вулкана, создавал статуи в честь Адишола. Некоторые, чтобы ускориться, помогали друг другу, радуясь, что маленькие, пока ещё бездушные создания в скором времени займутся благими, с их точки зрения, намерениями. Они верили: мысли материальны, и подтверждением того была первая ожившая статуя, находящаяся в подвале святилища.

В этот пасмурный день на братьев было возложено специфическое задание — проникнуть в охраняемое здание и убить брата графа Фроцилуна, выдвигающие громкие и неслыханные для их слуха речи в парламенте. Владыка видел — если того не заставить смолкнуть, то неминуемо в его слова в определённый момент уверуют, и в лице Сумеречной звезды узрят точно такую же угрозу, как от Лериля.

Много человек не понадобилось, только двое, которые прихватили с собой одежду в виде простых серых ряс. Никто бы не стал задавать лишних вопросов духовенству, на то и была сделана ставка. Таким людям разрешалось проходить где угодно — таков был закон императора Мистамина. Они были словно невидимками, им не задавали лишних вопросов, разве что изредка кланялись и просили благословения. Два брата уже дошли до нужного особняка, достали маленькие кинжалы и держали их скрытно внутри глубоких рукавов.

— Идём спокойно, он этажом выше. По логике в это время суток он должен находиться в обеденном зале. Говорить буду я. — сказал тихо пухленький рыжий коротыш.

— Здравствуйте! — подошёл чуть ближе один из трёх охранников. — Вы что-то хотели в этот поздний час от лорда?

— Да. Мы бы хотели спеть песнь спокойствия лорду перед ужином, потому как его слуга передал нам о мучающих его кошмарах.

— А ну конечно, всё верно. Но… слегка поздновато, быть может он уже заснул своим сном. — отозвался другой стражник, позёвывая.

— И всё же мы считаем, что песнь поможет тому, чтобы сны снились добрыми, а следующий день стал продуктивный. Разрешите пройти. — рыженький ещё более сделал милостивую улыбку и крепче сжал кинжал.

— А, да, да — конечно. Вы двое, отойдите. Пусть духовники благословят лорда, он нам потом спасибо скажет! — этот стражник был верующим, и это хорошо сложилось.

В этот день принц Фроцилун лишился своего брата. В городе был слух, что к нему в особняк были подосланы убийцы; сам же принц догадывался о том, чьих это рук дело и не собирался сидеть сложа руки, дав волю убивцам-фанатикам.

------------

Адишол охотно принял множественные жертвы, но ему всё было мало. Он был слишком зол на весь этот мир и через сновидения, насланные владыке, требовал всё больше жертвоприношений. По Горбри издавна ходила старая легенда о причине гнева этого божества; поговаривали, что дело в изгнании Адишола в безбожный мир за отступничество от старых устоев. Мудрецы молвили, что на этого бога наложили проклятье за наращивание силы запретным путём.

Ему нравился сладковатый вкус жертв, что ему преподносят. То были в основном простые трудяги, шедшие к себе обратно домой, с таверн или шахт. С каждым днём его бессмысленная злость нарастала, как и аппетит.

Один член культа по имени Мифус всё сказанное владыкой понимал, но иначе. Особенно он сознавал то, что всё это неправильно — но он знал: попытаться выйти из этого улья было равносильно самоубийству. Многие пытались устроить побег, и только единицам удавалось навсегда выпутаться из этих пут так, что их поиски прекращались. Ему ничего не оставалось, кроме как подражать своим братьям с сёстрами, изображать копии их лиц — улыбающиеся и довольные всем, но внутри же он испытывал противоречивые чувства.

Он сам с собой спорил в голове, иногда это доходило до того, что он потел и чуть было не кричал, но сдерживался — так как нельзя было выдавать то, что он осознал. Его мучило то, что нельзя ни с кем поделиться о своих мыслях, которые были изменчивы, но постоянны. Через слухи между сестрами он был наслышан о Самоотверженных. Какой-то внутренний позыв манил его к этим заговорщикам. Он считал их свободными, а их намерения — интригующими и в то же время действительно праведными. Как раз то, чего не хватало в его жизни. Он был средних лет мужчиной, гладкое как мрамор лицо которого не украшали возрастные морщины.

Чтобы хоть как-то отвлечься от скверной правды о культе Сумеречной звезды, он читал не те пергаменты, что братьям и сёстрам выдавали наместники, а то запретное, что попадётся под руку в библиотеке. Выбирать времени не было, он всегда в ней действовал скрытно. Там всегда было много народу, но каждый знал: шуметь, и тем самым прерывать углубление в текст — запрещено. В этой обширной светлой комнате были отдельные столы и читающим было приятно проводить время на маленьких, но удобных скамьях, отвлёкшись от обыденного дня. Одиночка всегда выбирал тот стол, где может поместиться лишь один человек. Он любил и предпочитал одиночество, когда остальные в его среднем возрасте предпочитали шумные дискуссии и разгул в других местах паломничества и святилища.

Мифус был сдержан, но рассудителен в своих ответах перед владыкой. Свет из высоких окон хорошо освещал то, что он читал — а когда сон не удавался, он приходил сюда же и зажигал толстые свечи, которые были предоставлены всем в большом количестве.

«Зря я ввязался в это. Теперь уже, похоже, никак не спастись, не зажить новой и полной жизнью». - частенько посещала его такая мысль.

У себя в скромной комнате он аккуратно разрезал новую книгу ножом на несколько частей, предпочитая читать исключительно в библиотеке; с задней части был виден пергамент, который был ему не интересен, так как он думал, что это всё муть, с передней же — несколько страниц из выбранной ему книги.

Он был начитанным, но никогда не показывал никому и не перед кем своего превосходства в знаниях. Понимая, что ему из охраняемого святилища никак не сбежать без помощи извне, он так и продолжал жить, делая вид, что он один из братьев культа Сумеречной звезды. Но постепенно, изображая себя тем, кем он не был, ему было тяжко ото лжи перед самим собой. И не перед кем было действительно искренне выговориться, попросить совета, или хоть обмолвиться парой-другой добрым словом — а не теми стандартными для них волнениями, перечислениями достоинств Адишола, и всякой фанатичной ерундой.

В один из рутинных, однотипных дней, блуждая возле одинаковых статуй и делая вид перенасыщения вдохновения от них, его, махая рукой и кивая головой, тихо позвал собрат.

— Брат, постой-ка. Хочу переговорить с тобой об одном деле.

— Да, конечно. Отойдём сторонку? — Мифусу показалось, что дело серьёзное по его выражению хмурого лица. Лёгкий и непрошенный озноб прошёлся по спине одиночки.

Они отошли подальше от остальных к высокому окну, тут их никто не мог слышать. Он оглядел брата и нахмурился, у того было грустное, вспотевшее лицо, а нос изгибался вниз, чуть ли не касаясь бескровных губ.

«А вдруг у него под рясой маленький нож для чистки овощей? Что если про меня что-то узнали и именно он должен убить меня? Ладно, нужно держаться непринуждённее». - мыслил Мифус, пока вглядывался в неуверенное лицо собрата.

— Вот лично ты, когда в последний раз преподносил почести нашему владыке? — этот высокий и косматый брат говорил слишком уж взволнованно, его явно мучили муки, и только в нём, почти безмолвном он пытался найти ответ на свои терзания.

— Честно сказать, мне нечего было отдать достойного, пришлось подождать целых три дня. — легко ответил одиночка, вглядываясь на его руки, которые слегка подёргивались.

— А я аж… Не говори только никому! Целых семь дней. Мне стыдно перед всеми, включая тебя. Тебе одному я раскрыл правду. Надеюсь, ты не выдашь меня, а лучше того, дашь хороший совет. А?

«Да уж, обработан под корень. Такому только и нужно, что поддакивать, уклончиво отвечать и говорить, как нужно действовать».

Мифус отозвался:

— Ну то, что целых семь дней это конечно же плохо, да. Нет, это даже не плохо, а ужасно. Но ты как-нибудь обязательно наверстай упущенное, и постарайся такое никому больше не говорить, хорошо? Я понимаю, что ситуация может быть разной, но ты самое главное не отчаивайся и старайся, во имя Адишола. Помни его великий лик и наш долг перед остальными.

Они постояли молча. Так называемый брат смотрел смиренно в пол. Одиночка решил не шевелиться и выждать его ответа. Прошла минута, этот брат думал долго, иногда что-то бубнил и малость кивал.

— Брат, честно, нет подходящих слов, чтобы описать то, как ты мне помог. Я никогда не забуду твои слова и твоё лицо. Я благодарю тебе. Как будут деньги — откуплюсь.

— Да не нужны мне деньги. Я, кроме того, как служу нашему божеству, ещё хорошо в этом же здании подрабатываю столяром, мебель резную изготавливаю. Ступай же с добрым словом, брат. — одиночка хлопнул того по плечу и добродушно кивнул.

Оставшись наедине с собой, он грустно оглядел высящуюся до сводчатого потолка высокую статую Адишола и грустно подумал:

«Зря я понадеялся на своего друга, который был недавно убит во время защиты святыни. Некоторые верующие в новых богов ещё более фанатичны, чем весь наш культ вместе взятый. Зря он вызвался помогать в захвате новой церкви, дабы подняться в ранге. А я же, возможно зря начал в своих думах идти против этого божка. Но картина происходящего в моей голове вряд ли изменится. Никто этого не оценит и не поймёт. Зря я вообще сюда попал, выход из этой дыры только один возможный — во время вербовки кого-то вне этого святилища. Но, как назло, мой ранг не повышают уже целых шесть лет».

Спускаясь вниз по каменной лестнице, он заметил то, что молящиеся прекратили действия и пытались кому-то помочь. Братья и сёстры окружили одного единственного человека, и начали расспрашивать, что стряслось. Он, истекающий кровью, с трудом назвался Башилом и потерял сознание. Его быстро унесли на четвёртый этаж и сделали всё возможное с ранами. Одиночку озарила улыбка, он узрел и почувствовал, что именно этот человек послужит ему помощью. Пусть даже он сильно ранен, но по доспехам и крепко-сложенному телу ему стало понятно, что это бывалый воин, которому сильно не повезло, но который переступил не через одну трудность в жизни.

Этим солнечным днём люди Вельмола смогли отыскать противника Ронэмила, и почти было ликвидировали его, но им помешала стража.

«На верхние этажи меня не пустят, но зато когда ты выздоровеешь — я непременно уговорю тебя на помощь». — Мифус смотрел, как кто-то додумался перетянуть рану тканью, но он всё равно кровоточил, пока его быстрым шагом несли по широкой каменной лестнице.

Противник Ронэмила — теперь он стал почти что копией своего давнего врага — по иронии судьбы, руки он лишился точно так же, как и одноглазый. И раз уж он выжил — видимо им вновь суждено сойтись в бою. Но Башил не знал того, что случайно и при этом насильно примкнул к их культу. На его счёт перешёптывались и уже с первого дня начали ходить разные слухи — но Башилу было всё равно, он просто набирался сил. Цель у него была только одна — разыскать и прикончить Ронэмила. Один из Самоотверженных проболтался на счёт того, почему они затеяли бой с ним — из-за мести. Пользуясь одной рукой вместо двух, он чувствовал себя будто бы наказанным за что-то, а иногда он просто думал, что так и должно быть.

«Случайностей не бывает». - твердил он себе.

В отличие от Ронэмила — ноги он почти не тренировал, но уцелевшею руку каждый день разрабатывал по-разному; с каждым днём она становилась более изворотливой и сильной. Башил хотел убить своего противника по-особенному — зажав одну руку ногами, а своей единственной сломать целиком шею здоровой рукой. Он об этом мечтал уже больше месяца, сколько же находился безвылазно в культе, столько же и старался в своих упражнениях — пока его не видели остальные. Башил уяснил одно и точно: от этого съехавшего с катушек культа нужно бежать куда подальше, но все возможные выходы как назло даже ночью охранялись.

Наместникам он не верил, как и каждому сказанному их слову, но повиновался так, словно пёс, не евший несколько дней. Он вообще верил лишь себе, и на себя же полагался. Ну а теперь, когда он стал чем-то редким и опущенным, но при этом сильным духом и не ведающему поражение в разуме — на действия его толкала только злость, которая разрушала изнутри.

Находясь в своей скромной комнате, он отжимался и зло думал:

«Плевать на вас и всех остальных, пока не отомщу — вряд ли успокоюсь. Одноглазому тогда просто повезло, как и мне в том, что меня подобрали эти фанатики. Надо было его добить. Он уж точно не выйдет из нашего последнего боя живым — нет… Тогда, когда он был юношей, я не был виноват том, что попал именно в глаз. Это была чистая случайность, разве не мог он тогда додуматься до этого?»

Чутьё боевых условий подсказало ему, что к нему идут трое. Он быстро встал с пола и присел на скрипучую кровать, принявшись читать пергамент с проповедью. Они отпёрли дверь на замок, хотя он и сам мог, если бы захотел, вышибить дверь. Пройдя и окружив его, они закивали друг другу, а он сделал вид, что они только сейчас пришли.

— И мы вновь приветствует тебя, брат. Как рука? — заговорил самый низенький, с таким же голосом.

— Извините что не обратил внимание сразу, зачитался — виноват. — скорбно произнёс Башил. — Рука, как видите, стала уже крепко держать предмет, и я даже сам пить и есть могу! — игриво возрадовался он, желая того, чтобы они побыстрее отстали.

— Каждый из нас рад твоему скорому выздоровлению. Владыка посоветовал каждому из нас прочитать новое слово, что было услышано им во тьме. Скоро начнётся Великое восстание, и мы настигнем Самоотверженных. Он хотел передать лично тебе то, что верит в тебя. — другие просто стояли и оценивающе вслушивались в каждое продуманное для него слово.

В это же время Башилу думалось:

«Тупые прихвостни какой-то шавки. Но, к сожалению, нужно держать тупую улыбочку и со всем соглашаться. До поры до времени».

— И это замечательно, я как раз почти дочитал прошлый свиток. Знаете, скажу по правде — мне очень нравится символ нашего культа. Эта серая рука вдохновляет меня и буквально поддерживает, я вижу в ней некий мистицизм и сходство с моей рукой. Это даёт задуматься о том, к каким же хорошим людям я попал и как же мне повезло! — взволнованно произнёс он с поддельной улыбкой добродушия.

Пока Башил сквозь слова думал о них, другой кивая в такт его слов и тоже раздумывал о нём:

«Да, что бы ты там на самом деле не подозревал на наш счёт — мы знаем о тебе гораздо большее, чем ты думаешь. Руку, значит, тренируешь — но с какой целью? Простая компенсация из-за потери другой? Вряд ли. В твоих глазах видна ненависть к кому-то, наверное, это и причина тренировок. Но мы уж точно не станем мешать калеке работать над собой. Тем более, тебя, вроде бы, заинтересовали наши ежедневные рукописи. Ты как будто бы фанатик, коих тут множество. Но, безусловно, отличаешься тем, что явно бывший воин и потерпел колоссальное поражение. — мыслил самый худосочный из них, смиряя Башила строго. — Что из этого можно заключить? Такой как он — вполне может тренировать остальных».

— Брат, у нас припасены отличные новости! Сам владыка возжелал прийти к тебе сегодня вечером и подбодрить. Ну разве это не прекрасно, а? — радовался низенький. Башил тоже театрально порадовался и как будто бы через силу поднял руку вверх сказав:

— Я с нетерпением жду этот разговор!

— Ну, ещё увидимся, брат. — сказал третий, самый молчаливый. Башил после их ухода принялся разрабатывать руку дальше, наплевав на скорую встречу с лидером культа.

-------------

Этой ночью одиночке Мифусу очень повезло — он тайком увидел, что однорукий воин пытался аккуратно выбраться через овальное окно. Но он не знал, что даже разбив тусклое стекло, его ожидали массивные железные прутья. Это выглядело нелепо, особенно с его одной рукой — но он усердно пытался проложить себе путь ко спасению. Под конец он выломал раму, кое-как снял окно и, пробурчав недовольство, увидел металлическую решётку, которую пытался хоть как-то расшевелить.

— Тщетно. Я пытался точно также два года назад. Разбил под конец стекло и сильно порезался.

— Мне и одной руки с ногами хватит, чтобы тебя убить быстрее, чем ты позовёшь на помощь. Предупреждаю, лучше забудь то, что сейчас видел. — хриплым голосом произнёс Башил в ответ.

— Ты покалечен, но вижу что в тебе есть… стержень. Также мне понятно то, что ты, как и я — не веришь всем нашим собратьям и наместникам. Я сюда, можно сказать, попал случайно, из-за друга, и так же, как и ты желаю выбраться. Сейчас же мне точно стало понятно то, что ты желаешь сбежать отсюда, так давай же вместе это совершим? Твоя сила и мои знания местности самое то для побега — разве нет? Вряд ли отсутствие руки тебя остановит, так?

— Нет, я не против того чтобы выбраться, но твой неуверенный взгляд мне подсказывает, что ты нерешителен и для этого совсем негоден. Я вижу в тебе слабую личность. Ты-то хоть раз убивал? Ясное дело, что нет.

«Средний рост, почти что худой, стойка чудаковатая, неуверенный голос, умные глаза боятся посмотреть на моё лицо. Слаб, слишком слаб. Но, возможно, неглуп». - оценивающе оглядел его Башил.

— Ты прав, не убивал, но для этого крайнего случая есть ты. Тебя же Башилом зовут, так? — одиночка промолчал, пожёвывая горькую серу. Однорукий из стёкол на полу подобрал самый острый осколок.

— Я не вижу выхода отсюда, и раз уж ты за эти… два года не смог выбраться, соответственно — как же быть?

— Понимаешь ли, для того чтобы выйти отсюда, нам нужно изменить наше мышление, и попытаться подумать иначе, чем все они. — чуть громче сказал он, думая, что взаимоотношение наладилось. — Теперь, когда и ты рядом со мной, я знаю, как именно совершить побег. Мне вчера явился яркий, запоминающийся сон о побеге. Судьба ли это?.. — прошептал он. — Вход к главе этого места расположен на пятом этаже и охраняется двумя братьями. Один я не справлюсь, но с тобой — вполне возможно.

— Почему мы должны идти именно туда, а не пытаться вместе выломать эти решётки? — Башил смерил его холодной и злобной улыбкой.

— Я пытался с тремя собратьями, двоих убили, а я… как трус успел сбежать, и тем самым спасся. — Мифус не мог на данный момент смотреть ему в лицо. — И как по мне, так именно у главы должен быть чертёж этого здания. Быть может где-то есть тайный запасной выход, который скорее всего, как мне думается, подземный, ибо Горбри славится обширной сетью тоннелей. Должно быть хоть что-то, что нам поможет. Но ответ на наш вопрос точно в покоях владыки, в этом я уверен. Такого яркого сна мне жизни не доводилось видеть…

— Надеяться на твой сон? — усмехнулся тот. — Достойно, очень. Но так как вариантов нет, то, придётся рискнуть. — Башил подошёл к нему впритык. — И почему это ты вздумал отсюда бежать? А вдруг ты меня проверяешь?

— Я не такой как они, но, по мне, наверное, того и не скажешь. Мне видится во всём этом нелепость, ведущая в бессмысленный тупик. Хочу как раньше стать обычным гражданином нашей страны, и не проводить каждый день как прошлый — то есть одинаково.

— Ну ладно, выкладывай свой план, будущий гражданин, или мертвец. Всё равно именно тут никого сейчас нет, и ты не успеешь никого позвать. — Башил пригрозил ему куском стекла у оголённой шеи.

— Да у меня и друзей-то не нашлось за все эти годы, никого я не собираюсь звать. Я никогда не был на пятом этаже и, если честно, не знаю точно сколько человек охраняет покои владыки. Если ты за побег, то придётся действовать чуть ли не вслепую. Честно сказать, я давно хочу навестить свою престарелую мать, она настоятельница в приюте св. Скария.

— Хе-хе, молодец, крепко держишься, хоть и видно что из последних сил.

«Ничего, день наступит и найду одноглазого мерзавца. Что будет дальше — меня не волнует». - злостно подумал он и спросил:

— А, да, пятый этаж значит? Но скорее всего где именно покои ты не знаешь, так?

— Врать не стану, я ничего не знаю о последнем этаже, так как там ни разу не был за все эти годы, ранг не тот. Но я думаю такого воина, пусть даже покалеченного, это вряд ли остановит. Или я ошибаюсь?

— Разве что смерть, но от таких неумех и смехотворных личностей — нет уж. Где, когда, во сколько собираемся? — сейчас Башил чуть больше верил в этого безымянного одиночку, чем пятью минутами ранее. — Они отобрали моё снаряжение, найти бы его, а то чувствую себя голым. У тебя имя-то хоть есть? Назовись.

— Я Мифус. Твоё снаряжение я как-нибудь постараюсь раздобыть. Я думаю чем раньше мы это сделаем — тем лучше.

— Знаешь, я считаю что случайностей не бывает — и ты тому доказательство. Решено: завтрашним вечером, пока меня не заперли, собираемся тут же, и потихоньку выдвигаемся наверх.

--------------

И так уж сложилось, что никто иной как потерянный муж Сури и руководил культом Сумеречной звезды. Он и раньше втайне правил культом, но он хотя бы возвращался к ней домой. Слишком мозговитый, хитрый, но понимающий теперь, что вера приспешников в Адишола — просто так созданной статуи, как-то оживила его по-настоящему, вдохнув в него жизнь и могущество. Владыка стал страшится бога, принимать все посланные слова через сновидения и покорно выполнять их. Остальные члены культа были чем-то низшим для обоих. Самому Адишолу они даровали уверенность с сильной гордыней, а для главы — просто чрезвычайную прибыль.

У мужа Сури было уже столько денег, что он мог бы с лихвой купить всю эту страну два с половиной раза — но ему не это было нужно. Надо было как-то аккуратно возложить ответственность за всё на другого, и при этом стать инкогнито навсегда. Как-то убрать с себя жадный взгляд божества, перестать быть главой культа, потому как он думал, что дело может принять печальные обороты, когда Адишол станет запрашивать больше жертвоприношений. Он желал вернуться к семье, ему надоело обманывать этих бедных людей, и пытаться оправдываться перед Адишолом. Но он понимал, что это как минимум трудноосуществимо — но всё-таки возможно.

Спустя пять лет отсутствия, зайдя домой, он увидел последствия пожара и разруху — никого в помещении четырёх комнат не было. Всё было пусто, Сури же была на предпоследнем задании Вельмола.

Чуть ли не вся в крови она вошла в дом также, как и он, тихой поступью.

Они обменялись долгими взглядами, разными и противоречивыми эмоция с мыслями. Никто не начал диалог первым. Сури от шока не смогла и слова вымолвить, но по его выделяющейся мантии поняла многое. Она просто ушла, забрав нужное из тайника за печкой. Владыке стало холодно от такого безучастного приёма.

«Хотя, чего ещё ожидать спустя так много лет. Ладно, подожду её в этом доме ещё парочку дней — пусть подумает. И всё равно потеплеет, раздобреет ко мне и моему приходу — пусть и запоздалому. Хитрушка на её счёт уже есть, терять нечего».

Вернувшись обратно с сгоревший дом спустя пару часов, она начала на него словесно давить. Он всё терпел и когда надо оправдывался, но толку не было, Сури хорошо его знала. Наконец он смог вставить главные слова, что заставили её замолчать и принять совершенно другой вид. Этими словами были:

— Где Эрий?

Ей было тяжко ответить о самой главной потере. Но как только она набрала в грудь воздуха для правдивого ответа — впервые заревела по настоящему:

— Его больше нет, они как-то переменили его… Эти проклятые наблюдатели положили на него глаз!..И обучили за несколько дней так, что он изменился совсем. Он стал иным, чужим… Мне более нечего тебе, Мэризиль, сказать. Я ничего толком не знаю.

Прошла пауза между ними — даже слишком длительная для нормальных людей. Сури ожидала ответа, а муж готовил его.

Перед тем как окончательно перестать быть владыкой, он решил в последний раз направить усилия братьев и сестёр на, вроде бы как, спасение избранного Адишолом малыша, в чьё тело он переселится — это бы гарантировало самоотверженное участие братьев и сестёр в помощи по освобождению сына.

Мэризель угрюмо понимал:

«Крови не миновать».





Глава тридцать третья. И пробил час





Миновал месяц. Вельмол вернулся в Горбри без настроения, так как потаённо ему желалось подольше побывать с семьёй, но, долг перед двумя враждующими державами стоял у него на первом плане. Встретившие его в катакомбах Ивралий и Ронэмил устроили расспросы, но конкретики не добились.

— Я выполнил указ через старика, повар обещался подмешать в партию вина мышьяка. — высказался Ивралий за прошедшее время чернобородому. — Конечное собрание этим вечером. Ты и в правду думаешь, что убрав с постов нынешних парламентёров, можно надеяться на вероятные перемены от новоизбранных?

— За такие должности постоянно идут внутренние козни, мелкие войны и грызня. Я уверен в том, что там далеко не такой сплоченный коллектив, как думает большинство. — отозвался Вельмол.

— Ты заметил — Экстэр с Оросамилом пропали. Как думаешь, это связано? — спросил Ронэмил.

— Не велика потеря. Хватит медлить, сегодня же используем ту силу, что есть.

Первое время единомышленники, объединившись с вооружёнными силами графа Фроцилуна, пытались найти брешь в защите цитадели императора. Цель была лишь одна: ликвидация первого человека Горбри, её лица и верховного командующего всем движимым и возможным. Преданные люди Вельмола изучили тактики и методы противника, им удалось взвесить полученную информацию от доносчиков, объединить её и осознать стратегию, которую использовали защитники короны.

Гарнизон стражей жёстко отстаивал позиции, людям чернобородого было нелегко. В значимый день пришлось пожертвовать десятками соратников, которые отчаянно пытались пробраться внутрь цитадели. Но это вышло лишь у одного из них.

Когда уже всё утихло, и защитники расслабились, лазутчику удалось тайком пробраться прямиком в покои Мистамина через водоснабжающую систему подземных туннелей, и покончить с ним.

Лазутчик не смог выбраться из цитадели, был подвергнут бичеванию, допросу, и пожизненному заключению в тюремных блоках за сокрытия истинных намерений заговорщиков.

Вельмол и его начальные единомышленники не знали того, что за каждым из них с недавних пор шла особенная слежка. Цель была одна — поймать живьём. Против каждого одного приближённого чернобородого было с дюжину людей. Наблюдателям было доложено, что это особенные цели — те, кто руководят остальными, те, кто влияет громкими речами на разумы неимущих.

Вполне достаточное количество ошибок сопротивленцев обрадовали Терата. Созвав всех наблюдателей, кто был в Горбри, он отдал указ: набрать людей из тюрем и казематов и приказать повиноваться худших для служения короны. Сам он не желал губить жизни простого народа, потому и выбор был таков.

Правая рука владыки ордена белых наблюдателей остался один в своём кабинете с мыслью:

«Ну, а чем вы ответите на этот ход?»

В группе захвата состояли только разбойники с чёрными душами, которых ожидала смерть, или бесконечный срок пребывания в тёмных, сырых клетках. Выбор у них был невелик, повиноваться согласилось семьдесят шесть человек.

Их учили подлому ведению боя, ударам исподтишка, своевременной провокацией криком, и достижению лучшего результата ведению сражения совместно, а не по одному. Среди них был один калека, который не обучался, а просто выжидал с терпением — когда же уже всё начнётся. Его подогревала месть к одному из Самоотверженных.

Через девять дней изнурительных подготовок им выдали лучшее снаряжение, сам же действительно лучший из них взял малое, но необходимое. Два маленьких ножа, еды, верёвку и арбалет. Всё свалили в кучу — каждый мог выбрать то, что понравится. Этим преступникам были гарантировали награды, которых не будет никогда хотя бы потому, что они уголовники и нелюди в лице Терата.

Вельмол был предупреждён о грядущем Гапдумолом, а этого нельзя было делать — очень нежелательно раскрывать завесу будущего. Старик пострадал от этого, но он считал, что поступил верно, так, как учил наставник. Кудесник постарел ещё на восемь лет за нарушение правил этого мира. Он, попивая отвары из трав с алхимическими реагентами — каждый день отсрочивал смерть. Ему уже было более ста двадцати лет, и желание прожить дольше только возрастало. Сам же он перестал вести счёт годам после семидесяти, так как цифры его не сильно заботили. Видения с помощью алхимических настоев, вот что было важно для него. В него мало кто верил, но то, что он предсказывал — всегда воплощалось в нужный момент.

-------------

Чернобородый полностью верил в слова старика и знал, чего и где ожидать. Он понимал то, как именно будет проведена попытка его захвата под собором в катакомбах, как они будут вооружены и сколько их будет. Так сложилось, что Вельмолу придётся принять бой одному, так как все остальные соратники штурмовали цитадель императора.

Он приготовился, расставил два капкана на крупного зверя у двух входов в подземную комнату — это точно переломит ногу у входящего неприятеля. Натянул верёвку чуть дальше у входа, чтобы тот, кто переступит её, будет застрелен взведённым арбалетом — крупным, способным пробить даже латы. А с остальными он намеревался, и подготовился к этому, расправиться сам, средствами стальными, острыми.

Лидер сопротивления был горд тем, что у него в безопасности жена, сёстры и дети. Вдобавок к этому они никогда не должны познать, что такое голод или же новая напасть. Он хорошенько договорился с одним из молчаливых новобранцев, заплатил ему достойную сумму, обговорил все подробности. Чернобородый видел его в бою и не пожелал бы вступить с ним в схватку. У них завязалась сильная доверенность ещё в начале первого дня знакомства, они друг друга понимали буквально молча. К счастью, у него было время подготовиться.

«Всё, идут». - только и подумал он, как дверь начали вышибать.

Дверь начали ломать топором, а затем и просто таранить. Спустя минуту, когда в главную комнату катакомб проникли, переполненные решимости взгляды противников встретились. Они приоделись чуть ли не в лучшую, прочную, почти без уязвимых мест броню. Двигались они не как воины, нет, у них была только одна цель — захват лидера любой ценой за огромные деньги.

То были смешанные бойцы, половина преступников и ровно столько же членов культа Сумеречной звезды. В их движениях не было слаженности, они не рассчитывали друг на друга — это и погубило первого, не смотрящего под ноги. Он визжал от боли как свинья, пытаясь раздвинуть капкан в обратные стороны — но это было невозможно, броня мешала, да и силы не позволяли разжать сталь. Второго, еле передвигающегося в латном облачении с двуручным топором настиг арбалет; крупный болт его всего лишь ранил в тело, и это его не остановило.

— Ну давай, бронявый, покажи на что способен! — выкрикнул Вельмол отступая чуть назад.

Но сзади тоже начали выбивать двери, но уже двуручным молотом — гарантированный шанс на проникновение к нему, как и погибель двоих. Последняя доска от двери отлетела в сторону, и в главную комнату катакомб ворвался новый противник. Он додумался переступить через капкан, но наткнулся на верёвку — арбалетный болт пронзил его затылок.

Уже четверо злобно скалящихся противников проникли в комнату, у Вельмола был мимолётный план сбежать отсюда, но ему захотелось самому расправиться хоть с некоторыми. Доказать самому себе то, что он ещё не так уж стар, а вполне способен на достойный бой.

Он увидел на шеи троих разные клейма, такие как: убийца семей, бородатый и коренастый, висельник женщин и детей, худой, полностью бритый, но проворный, и поджигатель деревень, с усами и широкими бакенбардами.

К нему подбежал приверженец культа с лицом изъеденной оспой. Вельмол размахивал Кусакой, пытался попасть в противна, но тот был ловок, умело уклонялся от меча.

— Лорд Джутан, сдавайся и будешь жив!

«Нет, я против. По вашим клеймам понятно, что вы пойдёте на последнюю крайность, даже зарежете друг друга, только бы одному единственному досталось обещанное. Не за просто же так вы работаете».

Ему удалось ногой швырнуть стул так, что ловкач слегка замедлился из-за препятствия; улучив момент, Вельмол с яростью двумя руками обрушил меч на его череп. Взглянув быстро на его шею, он увидел клеймо насильника и зло подумал:

«Тварь».

В своих мыслях он отвлёкся, в комнату вбежали с разных сторон трое, обрушились на него и начали избивать, пытаться выбить из рук Кусаку и повалить на пол.

— Всё? — спросил он, отбиваясь от остальных, которые, не смотря на пол в огромных лужах крови пересилили себя и окружали его со всех сторон. — Вижу, что мало крови, хотя, даже я могу поскользнуться. Ну давайте, хреновы герои, атакуйте!

Прикончив двоих, парируя удар палицей, чернобородый мгновенно поставил подножку противнику; этот был силён, но неуклюж, Вельмол хотел его добить мечом в спину, но тот с яростью, лёжа на полу, смог отбить его удар.

Встав, противник вновь атаковал, увернулся от удара Кусаки вширь, и, выбрав нужный момент, с рёвом двумя руками нанёс удар палицей по шлему Вельмола. Если бы не шлем, сейчас бы он был в отключке, а то и мёртв, а так, просто половина удара пришлась на боковую часть его головы.

В глазах вся комната и воины помутнели, зашатались, он пытался смотреть ровно, но всё покачивалась.

«Доигрался».

Пытаясь бороться сразу с тремя, он шаркнулся лицом по полу, поранил его, но вывернулся из захвата и, присев, отбивался некоторое время от ударов ногами, выставляя блоки предплечьями.

Удар сталью по шлему вновь повалил его, и он, завалившись, стал еле дышать. Его зажали, удерживали насильно на полу, пошевелиться было невозможно.

«Нельзя сдаваться». - подумал он со смехом горечи, пока с него снимали шлем.

— Вам вообще знакомо понятие честного боя?.. — последнее что сказал Вельмол, пока его в лицо не ударили кованым сапогом.





Глава тридцать четвёртая. Грёзы, или реальность?





Вельмол очнулся переодетым в рубашку и штаны из мешковины и, что странно, — лёжа и крепко привязанным к твёрдой, неудобной деревянной кровати без матраса. Пошевелиться не получалось, разве что покрутить шеей. Даже надёжную и проверенную годами силу он не мог сейчас использовать против этих пут. Куда ни глянь, всюду он видел грязные стены и потолки, общий мрак помещения, ржавые кровати, зарешечённые окна. При простой попытке понять увиденное, его голову пронзила ледяная, режущая боль.

Понаблюдав за окружением, он узрел перед собой людей, если можно так выразиться, с разными повадками; все они занимались разным и нестандартным для простого человека делом. Кто-то оживлённо гримасничал, затыкал уши ладошами, пытаясь не слышать остальных, орущих крайним рёвом мужчин и визжащих писклявым, души раздирающим криком девушек и старух. Иные дрались, и никто их не пытался разнимать, некоторые плясали причудливые танцы, наподобие хороводов. Творился какой-то хаос и неразбериха, Вельмол не мог понять, что произошло и среди кого он оказался.

«Очередной бредовый сон?» — думал он, но чувствовал, что находится в нём уж слишком долго.

Его кормили раз в день какой-то горькой кашей насильно, ни в коем случае при этом не начиная с ним разговор. Редко, под сопровождением двоих крепких человек, его волокли в комнату на подобии тёмной и мерзко-пахнущей уборной — и затем обратно привязывали к кровати. Ему крайне не хватало сил, и он чувствовал, что невозможно было выбраться из этих оков. Почему-то именно его одного так сильно закрепляли, а остальным дали безмерную волю.

«Да, моя сила тут бессмысленна, нужно только ждать — а это более всего, что я не люблю. Я привык к действиям, а не мучительным и тягостным выжиданиям. Но, как говаривал отец — победит тот, у кого хватает выдержки».

Вельмол слышал все нелепые разговоры, и вместе с ними, иногда, до его слуха доносились те самые, о нём.

«Лежачий», — так они его втихомолку называли. Много всякого сказывалось, но дни проходили, и никто с ним не контактировал. Он терпеливо выжидал, надеясь, что скоро эта неразбериха кончится, наблюдая всё жутко-творящееся из положения лёжа.

Прошло несколько недель, чернобородый исхудал из-за скудной пищи. Мышление его затуманивалось из-за ослабляющих уколов, но в голове стойко стояла цель: освободиться. Из услышанного он разобрал несколько значимых слов, таких как; врач, надзиратель, пациент, заключённый. Из полученных слов у него возникла мысль о местонахождении.

«Быть может из-за полученной травмы на голову меня доставили в лазарет?.. Но если так, почему сдерживают и не разговаривают со мной?»

У него было время подумать и налюбоваться здешним людом.

Один человек у окна рисовал портрет худосочной девушки в сиреневом платье. Изо дня в день чернобородый видел новые подробности и понимал, что у него явный талант. Этот человек ни на что другое он не обращал внимание, кроме как на холст. Иногда у него начинались судороги сильные до такой степени, что он падал на пол и непосильно трясся. Он был почти что гол. Все обходили его стороной.

Другой человек бегал из стороны в сторону, резко смыкая руки, как бы пытаясь что-то поймать. На его лице всегда виднелся азарт, предвкушение победы, и восторг от беготни.

«Наверное пылинки ловит». - подумалось Вельмолу.

Выглядели они слишком худо, и он подумал, что их намеренно недокармливают или морят голодом. Ночью, когда он не спал, к нему подошли двое прилично одетых молодых человека. Некоторое время они перешептывались, и Вельмол, с закрытыми глазами среди пустых слов расслышал значимое:

— Ему не место в карантинном отделении.

— А где по-твоему? — спросил более молодой голос.

— В изоляционном корпусе, как по мне.

— Ну, это уж ей решать, а не тебе. Пошли перекусим.

Они ушли и оставили Вельмола в раздумье: что за отделение — и где он находится? От чего изоляция? И кому решать его дальнейшую судьбу?

Все люди, а точнее пациенты, были в серых робах из нескольких слоёв мешковины, не дающих пошевелить руками — на некоторых были деревянные маски-клетки, видать кусаться любили. Это был единственный метод против надзирателей, когда те, вволю напившись, издевались над ними.

Рано утром одного человека затрясло прямо перед Вельмолом так, как будто бы ему было смертельно холодно; его, несомненно, мучила начальная стадия Мутной крови. Лицо его ужасно искажалось всегда по-разному, а иногда и вовсе замирало в одной гримасе, смотря неподвижно на один предмет долго и усиленно, с широко раскрытыми глазами. Он был единственным с кем по нормальному общался медперсонал и надзиратели, но выговаривал он свои ответы странно — слишком писклявым голосом, сочетающимся с резкими движениями рук и ног. От его взгляда некоторые пациенты немели и тут же успокаивались. Сам же Вельмол лишь один раз встретился с ним взглядом, увидел гораздо зрелого человека, чем он сам. На чернобородого он посмотрел серьёзно и вдумчиво, хмурясь. Но затем его вновь затрясло, и он нараспев засмеялся; другие тоже поддержали его, но в чём был смех лежачий так и не понял.

Другой пациент, иногда присаживающийся на кровать Вельмола, часто ему широко улыбался, оживлённо кивал, но ничего не произносил, оставляя за собой некую таинственность, смущающую его, находящегося в полном недоумении от происходящего. С виду подсевший к нему не печалился такому скудному убранству, сожителям, тем, что творилось, и общим безумным настроением. Этот коротко подстриженный, впрочем, как и многие, молодой человек радовался по пустякам. Что бы с ним не вытворяли — он всё равно чувствовал себя так, словно так и должно быть. Беззубая улыбка не спадала с его лица ни на мгновенье.

Вельмол не смотря ни на что пытался с кем-либо по-простому и доброжелательно заговорить, но это было невозможно, его категорически игнорировали как врачи с надсмотрщиками, так и остальной больной люд. Он словно бы был ненужной вещью в этом месте, на которую брезгуют даже посмотреть.

Был в этом месте самый буйный, настолько, что даже никакие уколы и надзиратели не в силах были уберечь тихо-мирных пациентов от его нахлынувшего гнева. Но и на него была управа, хоть и странная, по мнению Вельмола. То была незамысловатая и почти шёпотом произнесённая детская песенка. Тогда тот в буквальном смысле засыпал, а далее же с ним можно было делать всё что угодно. Сон был крепок. Иногда ему как-то удавалось высвободиться из кандалов, и даже выломать стальную одиночную дверь; и когда у него это получалось, то к всеобщей шумихе добавлялась грозная, безудержная проблема для всех, которая, впрочем, легко решалась.

Вельмолу всё это было чудно, тем более такое дивное, словесное воздействие на такого здоровяка, злого, с яростной гримасой, выискивающим, что разломать и кого покалечить. Сам он не боялся такого буйного пациента, мало что могло его испугать, ощущение боли уж точно не входило в список — он повидал и более ненормальных людей на улице, и воинов, на которых нападала жажда крови. Но ему было интересно: как какая-то незамысловатая песня может вот так воздействовать на человека?

«Может быть, напоминание о каком-то особенном периоде жизни в самих словах песни, которые и влияют на разум?» — думал Вельмол, не двигаясь с места, когда здоровяк разносил всё что мог.

Днём начался очередной обход пациентов. Седовласый доктор с моноклем задержал взгляд на Вельмоле, посмотрел на толстую папку в руках, полистал, видимо нашёл нужное и криво улыбнулся.

Он подсел на кровать к, пожалуй, самому взвинченному, непредсказуемому пациенту из всех. При докторе присутствовали двое крепких на вид человека, одетых в куртки из тёмной кожи. На их лицах не было и доли какой-либо эмоции за четверть часа, пока Вельмол глядел на них.

— Ну, как наши дела сегодня? — спросил подсевший доктор, глядя на историю пациента.

Ответа он не дождался и переспросил с лёгким напором:

— Как ты себя чувствуешь?

Тот выглядел совсем немощно, прятал глаза, старался не смотреть на лицо доктора, предпочитал задерживать взор на тряпичных игрушках. Он не мог никак скрыть того, что нервничает перед этим важным человеком, и особенно перед двумя крепкими надзирателями. Когда врач припёр его в тупик третьим звучным вопросом, он улыбнулся в костлявый кулачок и взахлёб засмеялся. Пациент попытался ответить на задаваемые доктором вопросы голосом сильным, уверенным, но он надломился, и послышалось так, будто бы в нём заговорили два человека одновременно. Лицо его внезапно дрогнуло, челюсть страдальчески надрывно подёрнулась, и он с криком и глазами навыкат бросился на врача. Двое надзирателей еле уберегли его.

— Да чтоб тебя! Опять, это после всего-то? Усильте дозировку вдвое и переведите его к изоляционным! Мне осточертело пытаться находить с ним контакт. — отделавшийся лёгким испугом, кусая губу от шока, мужчина пригрозил пальцем непослушному пациенту.

— Ну, ты у меня поплатишься сполна! — выкрикнул доктор, ускоренно удаляясь.

---------------

Наступила очередная ночь. Вельмол слышал рыдающих беспрерывно и отчаянно женщин, которые как будто бы заражали своим безумием остальных в его палате. Поднимался нарастающий вой, общий недовольный возглас, даже мужчины орали, молили богов заставить смолкнуть эти голоса. Таких женщин сразу же запирали в одиночных камерах, чтобы они не поддевали и не воздействовали на других пагубно. Их было много, с половины уж точно. Шёл слух, что над некоторыми проводили мучительные эксперименты над сознанием — и конечно же пожаловаться было некому.

В таком странно месте, после всех принудительных процедур и уколов, на Вельмола нападала и обволакивала лень, не дающая даже пошевелить головой.

«Всем нам что-то не то вкалывают, чтобы мы физически слабели, тупели, были ещё более покорнее, пассивнее». - решил он утром, когда голова работала более нормально.

По ночам были слышны невыносимые стоны разного звучания. Вельмол не мог первое время заснуть вовсе, это было невозможно, слишком много ненормальных окружали его. Сам он был, хоть и не признавался себе, на грани безумия. Люди перекрикивались, восторженно звали какого-то Хадия на помощь из своих палат, рычали друг на друга, не давали тем самым спать. Но чернобородый привык к этому спустя несколько бессонных дней, научился отсыпаться днём несколько часов. Этого ему хватало, чтобы не сойти с ума в этом месте и не прогнить рассудком.

Он много думал, планировал, и всё же в основном о многом сожалел, так как думал о том, что потерпел тотальное фиаско в своих намерениях по отношению к народу Горбри.

Всем им вкалывали ослабляющий препарат, но буйным — чаще. Лично Вельмолу надоело всё это с недопонимаем того, зачем его сюда поместили. Никто не отвечал на вопросы — и его это злило. Но самое главное то, что он не знал их мотивы. Не знал того, что знают они.

«Может я угодил сюда по случайности? — тешил он себя. — Нужно дождаться встречи с главным врачом, и культурно навести на себя вид недопонимания, попытаться узнать как можно больше».

Этот план закрепился прочно, он его и под убойными уколами не забывал.

-------------

Миновал очередной месяц. Никого не заботил лежачий. Некоторых вызывали к главному лечащему врачу, но только не чернобородого. Рано утром он решил, что лучше сделать вид, что он, мол, желает в чём-то раскаяться. Он прокричал свою просьбу со всей силы голоса до хрипа несколько раз — и был услышан.

В тот же самый день, когда его кормили, он, привыкший к шуму, крикам и бескультурному обращению, никак не ожидал, что его развяжут и резко схватят двое крепких надзирателей, так и не дав доесть и половины того малого, что было. Вельмол увидел у третьего рубашку, в которой нельзя вольно пошевелиться и понял, что к чему и не стал сопротивляться. Его понесли через длинные скудно-обставленные коридоры с высокими, зарешечёнными окнами на верхний этаж.

«Да, это точно к главному врачу, а не на очередные чудодейственные уколы». - понял он.

Его занесли в роскошно обставленную комнату, в отличие от других. Он увидел слегка полноватую женщину, заполнявшую какие-то бумаги. На вид ей было около тридцати с хвостиком, а её чуть загорелое лицо уж точно имело примеси нейтральных краёв.

Когда Вельмола небрежно бросили на стальной стул перед ней и начали обматывать верёвками, она не прерывалась и не обратила на это никакого внимания.

«Я даже не знаю, себялюбка она до последней крайности, или что-то слишком важное пишет, а может ей просто не так и важна моя персона. Ещё рано что-то категоричное решать на её счёт, разговора-то даже не было». - подумал он, всматриваясь в её янтарные глаза, которые таились за круглыми очками, под которыми нельзя было не заметить ярко зримую на всём лице приподнятую верхнюю губу. Она была единственной, кто носил кожаный комбинезон, который был с двумя белыми горизонтальными полосками на левом плече.

— Ну, здравствуйте… Пациент… — женщина со вздохом лени заглянула на листок с больными, чтобы проверить его номер, и поняла, что это не простой пациент.

Она нахмурилась, оглядела чернобородого и подумала, как будет правильнее продолжить:

«Под номером сто сорок три, под тем, который у него спереди на робе? Хотя нет, и так сгодится».

— И вам всего хорошего. Знаете, я хотел бы узнать… — начал Вельмол.

— Меня зовут Зетния! — прервала она.

— Учту. Я, если честно, попал в странную ситуацию, и надеюсь, что вы…

— Да! Заболевание тяжёлое, но излечить вас возможно, хоть и затруднительно. — оборвала она. — Самое главное вы поймите, мы вам не враги, и желаем только того, чтобы вы побыстрее вернулись в нормальную жизнь на пользу другим. — деловито, с чуть глубоким нейтральным акцентом произнесла она, несколько растягивая слова, сменив взгляд на инструкцию, где подробно было описано то, что необходимо ему сказать.

Наигранно улыбаясь, она читала инструкцию и одновременно думала:

«Вероятный глава Самоотверженных. Ну надо-же… Значит, нужно быть аккуратной в вопросах и даже… учтивой. Наёмник, бывал в набегах, есть семья и трое детей — а вот этим можно воспользоваться. Волевое лицо? Да, так и есть. Ничего не боится? Ха-ха, уж где-где, а здесь-то это исправимо».

Он же сидел на стальном холодном стуле, чувствовал стягивающее тело верёвки, по левую и правую руку грозно нависли надзиратели. Для такого приёма рубашку перевязали туго, в ней он мог разве что наклонится, выгибаться назад и пошевелить шеей.

— Наши медики заметили за вами то, что у вас большие проблемы с самосознанием, и… — начала она, но теперь-то он её оборвал:

— Но я же совершенно здоров и способен ответить на любой вопрос. — Вельмол отозвался спокойно и сдержанно, но вот толку в этом не было.

— На любой? Хорошо: а помните ли вы то, как переступали через людей и добивались своего? Тогда в вас не было сомнений и угрызений совести. Вы шли напролом, не заботясь о чужих судьбах. Вам как будто бы было наплевать на их будущее.

— Я помню то, что каждый день старался сделать этот прогнивший мир чуточку лучше. Говоря «мир», я имею в виду простой народ. Тех, кто живёт без жизненных трудностей, вольно и роскошно — я презирал тогда, также, как и сейчас. Эти люди живут за счёт других, которые страдают, и эти первые мне мерзки, как и их поганые методы. Я против хитрых увёрток, я за чистую правду и справедливость.

— Но и вам, лорд Джутан, самим стало жить легко и вольно, тогда, когда вы каким-то образом разбогатели. Чем же вы в таком случае отличаетесь от остальных богатеев?

— Деньги не затуманили мой разум, и я не потерял облик человека.

— А что такое по-вашему «облик человека?»

Вельмол на мгновение задумался, осмотрел треснутую штукатурку стен, и со вздохом произнёс:

— Это значит жить бесхитростно, упираясь на совесть, не закрывая глаза на беспорядки любого рода, пресекая несправедливость. Я доверяюсь внутреннему инстинкту с интуицией, которые подсказывает где свет, а где тьма. Почувствовав тьму, у меня два варианта: обойти её, или уничтожить. И так уж вышло, что мне дано безошибочно определять тварь и гниль от настоящего человека. Знаю, это не понравится тварям, так как они вне досягаемости обычного человека, который, к сожалению, неспособен почувствовать их.

— Значит ли это то, что вы необычный человек?

— Не мне решать. — улыбнулся Вельмол.

— Пациент сорок три, нет, вы совсем не в своём рассудке! — взвизгнула она. — Вы отдаёте отчёт своим словам? До того, как прийти ко мне, я от исцелителей слышала много тёмного о вас, и о вашем прошлом. То, что у вас была жена и дети, своё малое хозяйство, ремесло, и тому подобное… Но вы начали бредить идеей свергнуть императора Мистамина, изменениями нынешних устоев… И тому подобным глупостям. Родные ждут вас, и мы постараемся всеми силами побыстрее излечить вас. Ну, я думаю, теперь-то вам есть о чём подумать. — женщина деловито, с улыбкой кивнула двоим здоровякам по бокам, те сразу же схватили Вельмола и небрежно подняли на ноги.

Зетния подумала:

«Какой твердолобый. Ну ничего, и этого как-нибудь уломаем».

— Докажите что я болен! — выкрикнул Вельмол, думая:

«Она хочет сделать меня смиренным, недееспособным, но уж я-то постараюсь воспрепятствовать этому».

— Мы не прощаемся, сто сорок третий. — проигнорировала она. — Благополучия вам и добрейших размышлений.

Пока его небрежно под руки тащили по коридору, он невольно ногами шоркал по полу так, как будто бы они вовсе не работали. Вельмол, с трудом веря в свою незавидную ситуацию, мыслил:

«О да, все мои размышления будут направлены на то, как бы побыстрее выбраться отсюда. А ещё лучше будет, если я выберусь отсюда, выкуплю это здание, и засажу тебя навсегда в этот мерзкий гадюшник. Здесь, как я понял, не лечат. Максимум вколют какую-то муть с дрянью и забудут до нового дня. Я даже буду иногда приходить, чтобы ты, связанная, с опустошённым разумом смотрела на меня и понимала для себя то, что я победил не только тебя, но и саму судьбу. За этими-то несчастными полоумными действительно будет настоящий уход, но только не за тобой».

На этот раз, дотащив Вельмола до мрачной палаты, надзиратели швырнули его на деревянную кровать жёстче, чем ненужную вещь, и ещё туже перевязали чем в прошлые разы.

Профессионалка своего дела, заместитель главврача Зетния по слухам уже многих удушила чужими руками по постановлению свыше. Совесть у неё отсутствовала благодаря наблюдателям, которые умели убеждать одними лишь словами. Но она сама была жертвой обстоятельств. Она, в своё время, поддалась материнскому инстинкту и из жалости взяла из приюта св. Скария семерых детей малого возраста, на содержание которых требовалось время и деньги. В то время она была медсестрой, но решила рискнуть, и только после того, как на прокормление и содержание такого количества детей ей стало не хватать денег — она принялась всеми силами добиваться хоть какого-то повышения.

У каждого из них была своя правда и нежелание сдаться и спасовать в своих стремлениях. Зетния не хотела, чтобы кто-то помладше заполучил это место, и потому она старалась быть нужной этому заведению. Вельмол же хотел во что бы то ни стало выбраться, хоть и видел, что это невозможно. Он знал, что его ждёт вне этого здания вся его команда, которую он так тщательно подготовил, в которую верил даже больше, чем в себя. Лёжа на кровати, он таращился на танцующих пациентов и грустно думал:

«Столько вылазок, планов, действий против парламента… Отравил ли их повар, или что-то пошло не так? И неужели мой конец ждёт меня именно тут?»

----------------

Настал момент, когда Вельмол почувствовал себя более свободным — его больше не привязывали к кровати; к своему счастью, он мог прогуливаться по коридорам свободно, изучая местность. Но его руки сдерживала туго скреплённая смирительная рубашка, и он желал быть совсем свободным, хотел пошевелить вволю ослабшими руками, и всё же то, что он мог вольно ходить — было для него значимым изменением.

Добраться до регистратуры, скрытно проникнуть в неё, ему не представлялось возможным, было слишком много нежелательных глаз, наблюдающих такой хаос. Ну а в отделение тяжело больных лучше не заходить вовсе.

Ему показалось, что среди всех пациентов, в другой палате, был точно такой же как и он — нормальный, ни в чём неповинный человек. Их разумные взгляды встретились и начали друг друга изучать. Не найдя ничего особенного в Вельмоле, тот сменил свой бессмысленный взгляд в пол. Чернобородый же надеялся на то, что этот человек знал больше, так как он сам был в недопонимании происходящего с ним.

— Ну как тут обстановка? Никогда не меняется, а? — поинтересовался он, кивая в знак приветствия.

— Да как тебе… сказать… — движения пациента были заторможены, он сильно прерывался уже в этой изначальной речи. С его губ, как и у многих, капала на пол жёлтая слюна. — В основном-то да… одно и тоже. Но бывают даже… праздники, нам раздают сладости и подарки… хоть это и очень редко бывает. — глаза его были впалыми, нос маленьким и изогнутым вниз. Он не смотрел на Вельмола, просто что-то рисовал на листе бумаги карандашом.

— Что ещё ты знаешь об этом… — Вельмол запутался, но не желал выдать себя постороннему лицу и нашёлся что ответить. — Исцеляющем месте? Как тебя звать?

— Исцеляющем? Ты здесь, что, недавно?.. — посмотрел тот с подозрением. — Я Абий.

Вельмол не знал как ответить, и пошёл путём правды:

— Да, я не знаю правды и не столь давно прибыл сюда. Проясни меня, если сможешь в детали и то, как и в каких ситуациях лучше себя действовать. Я, если что, Вельмол.

— Всем обстригают ногти, чтобы мы не могли впиться в плоть надзирателям, докторам, и остальному персоналу. Зубы затачивают до такой степени, что они становятся овальными. Это делается каждую неделю…

— Но не мне. — прервал его Вельмол, показывая длинные ногти.

— Ну, тогда поздравляю, видать… ты какой-то особенный… Когда приходит главврач, на многих надевают маски-клетки… во избежание несчастного случая. И конечно же ты, как и многие — желаешь устроить побег. Это место — кара нам всем за… сопротивление короны.

— Абий, ты тоже против правления Мистамина? Ха — вот прямо мысли прочёл насчёт побега. Это не часть ли твоего заболевания? — улыбнулся Вельмол.

— Сбежать отсюда невозможно, это охраняемая территория… даже вне этого здания. — фыркнул тот, со всей силы сплюнув яркую слюну.

— Всё ли ты обдумывал? Я на счёт побега — раз и навсегда. Послушай, я не знаю тебя, ты меня, но я же вижу и знаю, что ты, также, как и я — хочешь убраться отсюда, не так ли? — Вельмол говорил еле слышно и был уверен в своих словах.

— Да вот знаешь, что-то два раза пытался, и никак… не получалось. Я неизвестно, почему они оставили меня живым тогда.

— Когда ты последний раз пытался сбежать?

— Наверное год назад. Нет, вру, больше года точно. Их методы… очень действенны, они умеют хорошенько запугать человека… Чтобы тот навсегда перестал сопротивляться. После этих моих побегов они, вроде бы усилили охрану… добавив несколько человек вокруг лечебницы.

— Тебе не надоели эти… опыты и издевательства? А болючие уколы? — Чернобородый не был уверен в том, что вытворяли именно с ним, но он видел, что делали с остальными. — Разве тебе не омерзительна вся эта грязь и неравенство; я имею в виду их неуместная и ненужная власть над несчастными? Такое правление или же даже властность — лишена смысла и негуманна, разве нет? Они же делают здесь то, что хотят, и никто не может это прекратить. Так?

Тот что-то вдумчиво стал рисовать на картоне, и замолчал вовсе.

— Не так ли? Ну ты же вроде бы как самый разумный, пойми и меня тоже — я не хочу здесь оставаться и минуты, желаю сбежать, понимаешь? Я хочу жить полной жизнью, приносить пользу остальным…

— Ты глаголешь… Правду… нет, даже что-то высшее, чем она… Но я не знаю как выбраться с этого проклятого новыми богами места…

— Смотри, — звучно щёлкнул языком Вельмол, дабы он обратил на него внимание, — Ты согласен со мной, а я с тобой, это уже маленькая, но команда. Давай продумаем план — и в этот раз безупречный, чуть ли не идеальный.

— Думаешь, что умнее меня? Ха-ха! Да я раньше почти каждый день думал об этом, понимаешь? Постоянно в голове прорабатывал план побега! Вельмол, я тебе не какой-то простак, живущий в трущобах Горбри… Мне известны… тонкости алхимии с малых лет, на этом и вырос!

— Я не думаю, что ты простак, но и я не тюфяк. Давай вместе продумаем вылазку отсюда? Лично мне — надоело здесь находиться. Думаю что тебе — тем более.

— Давай денёк-другой подумаем и выскажемся на счёт задуманного.

— По рукам, Абий. — только и ответил Вельмол.

---------------

На следующий день они вновь встретились взглядами, оба друг другу кивнули и отошли в сторонку к светлому окну, откуда были видны безлиственные, скрюченные деревья. Товарищ по несчастью в пол шёпота заговорил первым:

— Всё произойдёт в процедурном кабинете. Сделаем всё, чтобы тихо и быстро обезвредить докторшу и надзирателя. Не знаю как, но ты должен достать известь, корни любого растения, воду, костную муку из еды, что нам дают. Отыщи это обязательно. Только во время полнолуния у нас удастся ритуал. Нужно также сделать так, чтобы очередь была у нас одинаковая. — слегка мешкая проговорил он.

— Ничего себе… — озадаченно покачал головой Вельмол. — Да мой план и рядом не стоял. Хорошо, что я научился высвобождать одну руки из смирительной рубашки. Но я не пойму, зачем всё это и когда будет полнолуние?

— Меня ненавидят здесь за то, что я ведаю о старых… приёмах. Не нужно вдаваться в подробности — просто поверь мне и тому, что я способен на… таинство. Судя по тому, что я видел за окном, полнолуние будет через пять или шесть дней. А всё это, собранное тобой, поможет нам выломать решётки. Надеюсь, ты доволен ответом.

— Старые приёмы, да? Знаю я одного подобного, он тоже способный.

— Знай одно и точно Вельмол: я не уповаю на твою решительность. Чуть что, каждый сам за себя.

— Только ближе к вечеру ослабь мою рубашку, чтобы я смог обеими руками пошевелить, хорошо? — спросил с улыбкой чернобородый.

----------------

Этим же вечером Вельмол туго соображал — его основательно обкололи. На руках уже не было живого места, вся кожа была истыкана грубо, виднелись кровоподтёки и синяки разных оттенков. Вечер должен был пройти, как и прошлые, то есть — никак, бессмысленно и впустую. Но этот день отличился других тем, что по его просьбе было разрешена встреча с женой. Вот только Вельмол почти было был уверен в том, что не просил о таком.

Как обычно, уже привыкнув, его сопровождали два надзирателя по длинному коридору, по бокам которого были одиночные камеры, палаты и зарешечённые окна, еле освещающие проход. В новой широкой комнате он ещё не бывал, но у него сложилось впечатление о том, что это всеми покинутый и ненужный вестибюль, где вдалеке, у входа виднелась раздевалка.

«Не удивлюсь тому, что меня первого здесь навестили за несколько лет». - подумал он, стараясь разглядеть знакомые очертания женщины вдалеке.

— Дорогой Вельмол, что же ты так пристально смотришь? Ты испытываешь неудобство при мне, или же это всего лишь мне показалось? — её голос уж очень напоминал ему Филити, но как назло перед глазами всё расплывалось.

«Вроде бы тот же цвет волос… Но лицо другое. — подумалось ему. — Или мне кажется?»

— Я не уверен, ты ли передо мной… — вяло произнёс он. Вельмолу казалось, что он где-то её мог видеть.

— Да… Старшая медсестра Зетния говорила про то, что у тебя могут быть нарушения в памяти из-за серьёзной травмы головы. Ты так внезапно пропал из моей… и не только моей жизни, что я было подумала, может быть ты в очередном набеге. Но нет… Ты болен. — твёрдо, убедительно произнесла она. — Мне очень печально из-за этого, но они говорят, что с тобой дело… вроде бы пустяковое, и ты вернёшься к нормальным людям через полгода. Но разве полгода — это пустяк?

«Филити никогда не прерывалась в сказанном, она всегда была уверена в себе».

— Со мной всё в порядке, а вот вам, похоже, дали сыграть роль моей жены. Непонятно только с какой целью.

— Как ты после всего пережитого можешь спутать меня с кем-то другим? Неужели всё действительно настолько плохо? Сестёр Нифию… и Ляду помнишь? А детей? Модун для тебя был всем, Сэндри ты, конечно же любил, но меньше. Это свойственно мужчинам. Помнишь, как мы все вместе стояли у обрыва и любовались закатом около маяка? Это было после освобождения нас из плена. Помнишь, как начался слабый дождь, и голуби попрятались у нашего дома под крышей? Дождь тогда ты назвал «слепым». Ты и это забыл? Я прекрасно помню тот день и твои объятия… — хитренько улыбнулась она и опустила глазки. — А запах чудный сирени?

«Да, моя любимая сирень. Мы любовались закатом перед моим уездом, и я точно произносил те слова, но… Ха! Вот тут-то ты и попалась. Дочь я всегда любил больше, гораздо больше чем сына, потому что она послушная. Отлично, значит, со мной всё в порядке, но… Что же им надо-то? — Вельмол нахмурил брови, усиленно думая, глядя в трещину каменного пола. — Хотя всё уже понятно, не зря же меня тогда не добили, а притащили в это место. Непонятно то, почему остальных Самоотверженных здесь нет. Кто за всем этим стоит? Может, они как-то прознали то, что я и есть истинный затейник заговора? И если это не Филити — тогда откуда она знает ту правильную половину из прошлого? Кто-то следил?» — он улыбнулся этой еле различимой даме фальшивой улыбкой, сделал вид, что пошла слеза и вытер глаз.

Вельмол решил сыграть в эту игру, понимая, что его кто-то проверяет, что кто-то хочет чего-то от него добиться, и скорее всего со злым умыслом. Жизнь его никогда не щадила, и вряд ли тот, кто всё это затеял — решит поступить по иному.

— Да-да, я начинаю… кажется тогда был очень солнечный день? Середина Благодати, так или нет? — он специально расширил глаза как будто бы начал что-то вспоминать.

— Именно! Благодать! Вот, ты уже начинаешь вспоминать! Подойди к клетке, дай я тебя обниму, родной Вельмол. — она уже просунула руки сквозь прутья и ждала, когда он подойдёт. Чернобородый сделал вид крайней озадаченности и недопонимания, чуть помедлил, но подошёл и обнялся с ней.

«Играть с ней, поддаваться потихоньку, и одновременно пытаться выбраться отсюда». - мыслил он, пока они стояли через клетку.

— Замечательно, о, нет слов как же хорошо, что ты начал вспоминать! Ну, особо тут не грусти, лечись и принимай всё то, что советуют доктора… Я переговорила почти что с каждым из них — и прогнозы великолепные! Мне пора уходить… присматривать за детьми, готовить, убираться и помогать этим… сёстрам. Держись тут и знай — я люблю тебя, и вместе мы всё преодолеем.

Вельмолу в этом тёмном вестибюле так и не удалось толком рассмотреть её лицо полностью, но он точно видел перед самым выходом, что её улыбка спала моментально, сменившись холодным безразличием.

«Я так до конца и не уверен — Филити ли это была. Жаль только сейчас пришло на ум спросить её о том, как там младшенький. Похоже, кто-то вновь наложил руки на мою семью. Если они смогли восстановить картину прошлого и убедить эту женщину говорить почти что правду, значит, они скорее всего знают местонахождение моего дома на нейтральной зоне. Я должен торопиться».

Чернобородый остался на какое-то время наедине в темени со своими мыслями, но его захватили сзади и потащили обратно в палату. Он мог шевелить только шеей и осматриваться. Ему довелось увидеть много ходов, пока его тащили, но все-то они были хорошо охраняемыми.

---------------

Под утро к Вельмолу пришёл Абий с хорошими вестями: ночью ему удалось проникнуть в докторскую и достать единственный кусочек мела, которым на доске было обрисовано каждодневное расписание и недопустимые пренебрежения, с мерами предосторожности при поведенческих отклонениях.

Наступил долгожданный день полнолуния. Ближе к вечеру, во время процедур, когда дверь закрылась, Вельмол, сосредоточившись на остатках своих сил, смог перехватить руку с уколом и всадить его в шею надзирателю. До того, как женщина врач вскрикнула, ему удалось подбежать к ней, закрыть рот и задушить, не убивая. Облегчённо выдохнув, чернобородый приоткрыл дверь, кивнул сообщнику, и тот вошёл с серьёзной миной.

— Раздобыл? — спросил Абий.

— А то… — ответил Вельмол довольно.

Соучастник аккуратно, не спеша и даже как-то боязно разложил на подоконнике необходимые предметы, нарисовал мелом мудреные символы, и начал наговаривать заветные слова, пока Вельмол баррикадировал кабинет изнутри шкафчиком с медикаментами.

— Что-то долго ты творишь своё таинство, уже стучатся…

— Вот зачем ты меня прервал? Придётся всё заново напевать! Держи дверь и помалкивай.

Постепенно тучи за окном потемнели, сгустились. Внезапный порыв ветра ударил в окно, от мощи которого стёкла раскололись. Затем последовал один единственный раскат грома и точный удар в решётку. Теперь они были ровно по краям оплавлены.

— Всё-таки на что-то, да ещё способен! Вперёд!

Они стремглав вылезли наружу на знойный воздух и спрятались в кусты. Вельмол дёрнулся вперёд, но его остановил товарищ по несчастью, проворчав:

— Да стой же ты на месте! Впереди псы. Темень-то какая…

— Я очень надеюсь на этот бросок — и никакие шавки меня не остановят. Побежали! — чернобородый дал дёру, а за ним последовал кудесник с грубым выкриком. Послышались настороженные завывания псов.

— Вот видишь, о чём я говорил? Они услышали чужой топот, дурья твоя башка! — они устремились в другую сторону, в увядший сад.

По мху и выступающим кореньям было бежать чуть тяжелее, и их почти нагоняли псы. Так вышло, что в темени они побежали в разные стороны. Взволнованный Вельмол уж точно не желал быть пойманным. Он с трудом разглядел лестницу, что была наклонена на каменный дом с ржаво-железной отделкой, но, рискнув, он забрался наверх, почувствовав, что в вечерних сумерках остро ощущалась опасность.

Было высоко, внизу кричали люди и рявкали собаки. Одурманенный и возбуждённый Вельмол перемахнул через горизонтальную трубу, прошёлся несколько шагов вперёд, осматриваясь в разные стороны и завидел впереди путь ко спасению — каменное ограждение, через которое был шанс перемахнуть с крыши. Но ненадёжная ржавчина под ногами хрустнула, и он стремительно полетел вниз, не успев схватиться за выступ.

Вельмол рухнул на спину, чуть вскрикнул, и пожалел о том, что выдал себя. Усевшись, он видел перед собой два длинных коридора в форме «Г». По бокам было множество открытых дверей, из которых доносились еле слышные шипения. Любопытство разыгралось, он прошёл несколько шагов, дабы проверить что там за шум, завернул за угол и замер от неожиданного.

Чем дольше он смотрел на толпу пациентов с окровавленными лицами и выколотыми глазами, тем больше подробностей он замечал. Все до единого были голы, руки спереди стянуты ремнями — они натыкались друг на друга, не в силах что-либо произнести из-за отсутствующих языков. Они кряхтели, шипели, толкались и кусались. Всю эту мрачную картину являл слабый свет с ржавых отверстий крыши. Сзади на шум сбежалась толпа точно таких же. Они медленно, но уверенно подступали к нему с разных сторон.

Вельмол находился в центре этого хаоса с мыслями:

«Этого просто не может быть».

С трудом веря в увиденное, он ползком начал аккуратно передвигаться, стараясь не задеть обезумевших мучеников. Были слышны далёкие стоны буквально со всех сторон, разносящиеся эхом. Прижимаясь к стенке, он шёл бочком. На шум шпаклёвки под его ногой резко вскочил с пола один из безглазых, и устремил безумный, пустой взгляд точно на Вельмола. Он гортанно замычал и, мотая головой, устремил шаг к чернобородому. Чуть не закричав от ужаса и недопонимания, он на эмоциях одним точным ударом в горло нейтрализовал бедолагу и тут же схватил его тело, чтобы он не завалился с шумом и не потревожил остальных.

Последующие шаги, шорох движений, нервное прерывистое дыхание — всё играло против него, выдавая местоположение. Вельмол не страшился их по одному, он опасался, что они все разом на него накинутся, зажмут беспомощного в углу, или маленькой одиночной комнате, окружат, стиснут и загрызут до смерти.

Он думал:

«Не накручивай себя, это просто… Люди ли?»

Пол был мокрым, местами ржавым — босиком ступать было холодно, мерзко. Вельмол прошёл боком половину коридора, не зная, как действовать дальше и на что надеяться. Под его ладонями на стене рассыпалась старая, грязная извёстка. Конца и края этого безумного места как будто бы не было.

«Нет, я не подохну как подопытный в руках чудовищ. Меня ждут, на меня надеются». - гневно подумал он, и от дум этих всё тело его с разумом разгорячились.

Чернобородый сжал зубы, кулаки, и решительно побежал через толпу обезумевших. Кулаками, плечами и всем телом он прокладывал себе путь куда-то наверх, к широкой лестнице. Он, не щадя никого на своём пути, сбивал каждого попавшегося. Они задевали друг друга, падали, издавали гортанные звуки нестерпимой боли, пытались укусить нападающего, но он уже был стремительно далеко, на вершине каменной, широкой лестницы.

Чем выше он поднимался, тем настойчивее был слышен мерный ход часов. Вельмол открыл со скрипом двойную дверь, и вошёл в безлюдную, но гораздо ухоженную комнату, чем он видел до этого.

На всю комнату был расстелен протёртый живописный ковёр, на котором был выткан пейзаж раннего утра, умывающихся нагишом под водопадом молодцев и девиц. Женские тела без изъянов притягивали взгляд встревоженного Вельмола. Возле спада реки виднелись кучные заросли, из которых, с оскалом, выглядывал на будущих жертв массивный хищник.

На стенах с деревянной отделкой виднелись картины, сцены охоты или портреты неизвестных ему людей. На стойках и держателях стояли арбалеты, луки, и различные трофеи голов животных.

«Кто бы это ни был, он явно увлечён охотой. Должно быть ему приносит удовольствие убивать исподтишка невинных и беззащитных зверей с помощью могучего оружия, и, судя по роскошной обстановке, это не ради пропитания». - печально подумал он, глядя на чучела белок, сов, и огромного оленя.

Вельмол подошёл к тёмному лакированному столу, присел на удобное кожаное кресло и почувствовал себя неуютно, глядя на миску со сгнившими фруктами, в которых вились длинные, бледные черви.

В ночном лунном свете, изливающемся со стеклянного потолка и одной мерцающей зажжённой лампе на столе, освящающей комнату, у него создалось бредовое впечатление, будто бы это он убивец. Глаза животных смотрели по живому, с укором. Вельмол мотнул головой, прогнал ненужные мысли и устремил внимание на стопку бумаг на столе. Пробежавшись по одной такой глазами, он уловил смысл, что это истории болезней неизлечимых пациентов и экспериментальные методики им во благо. Напольные громоздкие часы грозно пробили восемь вечера, Вельмол малость насторожился и прервался в чтении.

«Мне бы карту этого замечательного места, а не чужие проблемы». - подумал он, выискивая что-нибудь полезное во внутренних ящиках стола. Ему попадались невпопад забытые и ненужные вещи, такие как; футляр, внутри которого находился монокль в серебряной оправе, маленькая книга «Скромность красит человека», как только он прочёл это, тут же взахлёб рассмеялся и сказал вслух:

— Ну да, скромность и такая дороговизна в комнате, вот уж ирония и ломаная логика.

Далее он нашёл нюхательный табак, опробовал засунув в нос, здраво чихнул и малость приободрился. Вельмол прикоснулся к ржавой связке ключей, и его пронзила колкая ледяна боль внутри головы. Ему явилось мгновение прошлого.

Когда он, моргнув, открыл глаза, то увидел, что комната была более оживлена, чем сейчас. Зажжённые свечи мягко светили, к доктору, по видимому самому главному, явился угрюмый головорез, державший на вытянутой руке отсечённую голову девушки без глаз, а в другой руке он волочил по полу её бездыханное тело. Вельмол запомнил эту нахальную морду с клеймом на лбу в виде острого треугольника.

Пока чернобородый крепко сжимал в руке холодную связку ключей, он будто бы чувствовал и отчётливо видел эмоции находящихся в этой комнате людей, но отчего-то настроение его было разбитым. Он мог подходить вплотную и замечать мельчайшие движения глаз и лиц присутствующих. К двоим в комнате добавился десяток разнотипных людей, среди них были; молодые практики, зрелые доктора, и двое надсмотрщиков.

Хоть Вельмол и не слышал их разговоров, но зато в этой замедленном видении он хорошо успевал замечать эмоции и жестикуляцию с многозначащими переглядываниями, по которым он мог определить приблизительно сказанное. Чернобородый попробовал прикоснуться к человеку у стола, но его рука прошла насквозь. Он не удивился.

Головорез принял, как понял Вельмол, деньги за пойманную, или провинившуюся подопытную, но раскрыв мешочек его взгляд остановился на монетах, переметнулся на главврача, затем снова вернулся к мешку. Он с брезгливостью швырнул его в одного из практиков. На это бурно, с широко раскрытом ртом и тыча пальцем в головореза среагировал главврач, скомандовав накинуться на вооружённого убивца своим людям с ремнями для обездвиживания. Да, он произвёл отчаянный удар вширь в надежде задеть нападающих со всех сторон противников, и у него это скорее получилось. Он задел парочку практиков с уколами с левой стороны, а вот быстро среагировать на остальных не успел. От крепкого удара под дых от надзирателя он поник и ослаб, это было видно по мутному взгляду и обронённому оружию на пол. Его быстро повалили на пол, скрутили, и обкололи какой-то чёрной мутью. Он брыкался, противился, крутясь в разные стороны, на его лице виднелась гримаса боли.

Вельмол, вздохнув, проронил:

— Вот как они справляются с неповиновением…

Далее, после сильной вспышки перед собой, он увидел, как пришёл конец и запущенность этого места.

Он, присвистнув, удивился и подумал:

«Вдруг увиденное как-то поможет мне сбежать?»

Чернобородый, очутившись в длинном коридоре, сообразил из общей шумихи и попыткам усмирения многочисленных пациентов, что кто-то один ночью вздумал всех их разом освободить со злым умыслом под ночную тишь. Стоило молодому хирургу провиниться на операции один раз, показать себя с худшей стороны — унизительное понижение последовало незамедлительно. Он не мог простить ни себя, ни управление этим вшивым притоном.

Его желание было таковым:

«Так пусть же те, о ком я заботился, возымеют власть над горсткой самолюбивых старых пней». Этими же ключами, что держал Вельмол в своей руке, молодой хирург отпер все до исключения двери с громким призывом:

«Насильно замкнутые — распространяйтесь, живите!» — ликовал тот, бешено нападая на медперсонал, когда-то бывших друзей и доверенных коллег.

«Обезумел также, как и его пациенты. Возможно зло заразно, передаётся». - устало подумал Вельмол, глядя как он калечит медперсонал и веселится, подбадривая остальных криками и призывом к свободе.

Хирург бегал по коридору, пробежал насквозь через тело Вельмола, был обмотан кишками на шее, и остальным тоже раздаривал кровавые подарочки; те не противились, им было всё равно. Вельмолу тяжко было смотреть на этот хаос, его мутило, подташнивало, но он не отпускал связку ключей с желанием разузнать побольше, раз уж то получалось.

Минутами ранее чернобородый потревожил, разозлил улей умалишённых. Они добрались до кабинета; стучали, царапали и бились головами о дверь забаррикадированного кабинета. На данный момент он, видя явления прошлого, всего этого не слышал, в отличие от преследовавших его надзирателей.

Им ничего не стоило разогнать встревоженную толпу, выбить дверь, и с лёгкостью скрутить не оказавшего никакого сопротивления Вельмола. Связка ключей упала на пол вместе с ним, связь с прошлым оборвалась.

Он пришёл в сознание и увидел нахальную морду с клеймом на лбу, и Зетнию, покачивающую головой, сказавшую:

— Сто сорок третий, ну что с вами в самом деле не так? Вам мало того, что вас после всех содеянных ужасов оставили в живых? Зачем же вы бежите к верной смерти? Боюсь, мне ничего не остаётся, как перекинуть вас на других — они-то не будут так милостивы!





Глава тридцать пятая. Опасность близко





Как и Вельмола, Сури кое-как удалось изловить, но так было не с Ивралием и остальными. Команда вернулась в логово после штурма цитадели Мистамина и заметила полное отсутствие лидера, следы битвы в катакомбах и напряжение Гапдумола. Его расспросили о том, что же происходит, куда подевался чернобородый. Старик видел будущее, но никак не мог поведать его остальным. Это сильно его злило, особенно в такой опасный момент. Среди всех вариаций событий он смог просчитать для каждого тот, который будет наиболее благополучным.

Он грустно выдавил:

«Я не хочу ходить вокруг да около, бегите пока не поздно».

Команда переглянулась, но послушалась.

С верхней части лба Ивралия сильно стекала кровь, замазала буквально пол лица, а он стоял и смеялся. Лерильский иноземец застал нападение в катакомбах под собором, тогда, когда все остальные уже скрылись из Горбри.

— Пособники, ничтожества! Ненавижу вас! — только и прокричал он, злясь, что забыл оружия в пристанище для единомышленников Вельмола.

— А именно ты, как я слышал, тот ещё бабник. Что, плачешь по своей жене, а? Ха-ха. Ох, и хорошие денежки я за тебя получу. Ты будешь пойман и этого не миновать! — вскричал человек, одетый в серую мантию.

Ивралия быстро начали окружать, впереди он увидел двух арбалетчиков, которые были проворны, но не настолько, как он. Взяв стул и специально спровоцировав одного из стрелков, он надеялся хоть как-то выиграть время, оживлённо думая, как же спастись. Старое дерево не выдержало мощи выстрела, болт его пробил так, что в руках у него осталась только ножка. Загнанный сделал кувырок назад, выжидая выстрела второго противника. Но тот не торопился, наоборот, отошёл от сломанной двери, чтобы в комнату вошло побольше воинов, которых никак не заботили до этого погибшие напарники от рук Вельмола.

Сейчас был важен только стрелок, нельзя было упустить выстрела. Пригнувшись за резным столом, он был недоступен арбалетчику, вне досягаемости, но к нему не торопясь, обходя по разные стороны приближались воины с мечами и щитами. Маленький нож Ивралий всегда носил с собой, но как попасть им в заключённого в доспехи воина с арбалетом и тем более как пробить — он пока что не видел. Не видел он также и выхода из этой ситуации, и комнаты, которая сужалась по мере того, как противники заходили в неё. Сдаваться вновь он не желал, ему есть ради чего жить и нужно как-то обхитрить противников.

Чуть высунувшись из-за стола, он увидел, что арбалетчики так и ждут чтобы верно в него попасть, зато Ивралий увидел выход отсюда, пусть и плохой в чём-то, но выход. На столе стояла лампа, наполненная маслом и освещающая помещение благодаря огню внутри. Он немедленно взял её и метко кинул на усыпанный соломой пол возле стрелков.

Не моментально, но солома начала гореть, в воздух стал заполняться удушающим дымом. Воины призадумались — что же делать.

«Даже если они уйдут с подземелья, охваченного огнём, меня всё равно могут поджидать на поверхности. Солома везде, и почти все катакомбы охватятся огнём. В этом месте много проходов, и я не знаю куда именно нужно бежать, если удастся прорваться через них». - холодно мыслил он.

Всё вышло так, как он и планировал — закованные в броню воины побоялись комнаты наполовину объятой огнём. Некоторые сразу же выбежали, другие попытались подойти поближе, но дым воздействовал на каждого, заставляя невольно кашлять. Ивралий вроде бы выиграл неравный бой хитростью, не дав задеть себя, но оставался вопрос — в какой из тоннелей идти.

Вроде бы было везение, яркое, дарующие улыбку, а теперь нет его и стало тоскливо — приходилось полагаться только на себя и свою смекалку. В такой обстановке думать-то не хотелось, только бы продышаться по нормальному. Особо не думая о дальнейшем, он пошёл в самый левый тоннель. В конце тоннеля, у закутка его поджидали.

Выхода не было.

--------------

Ронэмил промывал рану в глубоком пруду. Вода была чистая, но приобрела красноватый цвет. Можно было рассмотреть разного видов рыб, и если бы за ним сейчас не было слежки, то он уж точно не отказал себе в удовольствии порыбачить.

«Если бы была ещё при себе удочка и время». - подумал он, выдавливая из онемевшей ноги яд вместе с кровью.

Времени было мало, он оторвался как смог, и вряд ли сможет убежать ещё дальше — он знал эту местность, и то, что впереди, за мелколесьем был глубокий обрыв. Горбриевская высокая цитадель императора еле виднелась в предзакатном зареве. Ему придётся принять бой одной рукой, но для начала ей же перевязать бедро, пробитое арбалетным болтом.

К счастью, кость не была задета, так что это особо не мешало его передвижению по заросшему мхом лесу. Почти не чувствуя боли и не крича, он резко вытащил болт одной рукой и положил в глубокий карман на всякий случай. Не было времени любоваться красотами и пейзажами весенней поры, сейчас главное выжить и побыстрее перевязать кровоточащую ногу.

Он торопился, а наёмники точно знали куда идти; собаки указывали верный путь, и им, в отличие от него, не было смысла торопиться, так как их было достаточно для неравного боя.

«Хорошо, что я ношу с собой несколько кусков чистого тряпья для таких случаев». - с отчаянной ухмылкой подумал он, резко затянув последний узел и пошёл дальше, к обрыву, прихрамывая.

«Ничего, нескольких из вас я уж точно успею забрать перед своей кончиной. За эти да года я сделал много правильного, и наконец-то доволен пережитым. Раньше я думал, что всё впустую, но не сейчас».

Тёплые, последние солнечные лучи били точно в глаза. Он шёл в гору, прикрываясь одной рукой. Поток мыслей как назло не прекращался. На Ронэмила, пока он поднимался повыше, нахлынули воспоминания недавних слов старика:

«Смертельный напиток, выпей его, когда поймёшь что победа не за тобой. Я, почему-то, не могу как раньше определить всю конечную суть грядущего, но бой точно состоится и будет неравным».

Мелколесье с деревьями позади, впереди выглядывали только золотистая, сухая трава и нагромождения булыжников, мешающие передвижению.

Дойдя до конца отрыва, он присел на гладкий валун чтобы отдохнуть и дождаться неминуемого. Смотря в скальную пропасть, он думал о других, о Вельмоле и остальных. Особенно ему было неприятно то, что он оставил Катрону одну.

Ронэмил завидел противников из-за дальних деревьев; первым на него бросились пущенные в атаку псы, погибшие от кинжала чуть ли не моментально. Именно сейчас, почему-то перед своей возможной смертью, ему очень захотелось поговорить с теми, с кем он пробыл бок о бок чуть больше двух лет. Он хотел сказать о своих настоящих чувствах, но понимал, что уже поздно.

Первый противник мигом забрался повыше по горке. Он был с щитом и мечом, сразу же начал отталкивать однорукого назад к обрыву, пытаясь задеть сталью. Тех, кого прислали за ним, обучили лучше, чем простую стражу, головорезов или бывалых разбойников.

Ронэмил грустно вздохнул, собрался с силами, сконцентрировался и перелетел через противника, успев нанести яростный удар ногой в спину. Вышло, на удивление, почти что просто. Щитоносец с не долгим криком упал в ущелье, а Ронэмил усмехнувшись, пробормотал:

— Я победил, а ты… — не успел он высказаться, как завидел двух арбалетчиков и незаметно переложил одной рукой в передний карман кожаной куртки склянку.

— Мне долго ещё ждать? Вас же, глупцов, за мной послали, или я ошибаюсь? — он пытался спровоцировать хоть кого-то из них, прячась за валуном.

Так и вышло, громила с двумя короткими мечами побежал в атаку, начал вовсю размахивался острой сталью, силился задеть Ронэмила, но не попадал. Чем больше он старался, тем быстрее уставал. Однорукий пропустил один удар по лицу, слабый, но шрам точно будет на щеке. Зато выгадал себе время для убийства громилы; улучив момент, он с силой на выдохе ударил ногой по вражьей шее. Хруст был омерзителен, шея была сломана, голова повалилась набок — так его и обучала Сури, за что он был теперь очень признателен.

Двое других, подкравшись, накинули на него толстую сеть. Он пытался высвободиться, разорвать её руками, но ничего не выходило. Спустя мгновение, он вспомнил про кинжал и кое-как разрезал её, поднялся и принялся за оставшихся двух, не считая арбалетчиков.

«Ненавижу и одновременно обожаю этот вид оружия. Но только не против себя». - думал он, уклоняясь от изогнутого клинка, который чуть было не рассёк ему нос. Далее он вовремя выставил ногу, сделав подножку, и противник с копьём неловко повалился. Тут же последовал нейтрализующий удар сапога в лицо — больше он не встанет, а его оружие, дребезжа по камням, скатывалось по наклону пригорки к арбалетчикам.

Последний был с сетью, за спиной у него был щит. Он, облизнувшись, достал маленький топор и выжидающе стоял как и Ронэмил.

— Надеюсь тебе весело вот так стоять на холоде. — усмехнулся однорукий.

— Мне не холодно. Сдавайся. — простуженным голосом проговорил тот.

— Как и мне. Ну, хорошо, постоим. Хотя нет, я лучше сяду, а ты стой. — Ронэмил действительно присел, тем самым разозлив противника. Быстрее чем он того ожидал, противник наскочил на него, грозя оружием; одноглазому пришлось отступить в сторону, к краю пропасти — попытки атаковать не было.

— Хочешь покажу кое-что? — улыбался воин с один топором.

— Честно говоря нет, оставь это для своей жены. Хотя, если посмотреть на твою вырождённую рожу, вряд ли у тебя, такого «симпатяги», девушка когда-то была. — и это тоже его разозлило. Он сделал два размашистых удара топором, третьим метил в живот; Ронэмил его парировал, но не до конца — его слегка задело. Когда тот замахнулся вновь и нанёс удар в плечо, он присел, зажал его руку своей одной.

Одноглазый с лёгкостью вырвал топор, ударил лбом в нос и, схватив противника за рукав, перебросил через себя в пропасть с улыбкой.

— Погодите момент! — он прошептал: «я победил, а ты проиграл». — Может быть сразимся нормальными оружиями, или вы способны только стрелять и перезаряжать? — спросил запыхавшийся одноглазый.

— А ты хитрый, видать халявы хочешь — так? — спросил его человек в рясе со щитом и топором. — Думаешь, если ты однорукий, то это даёт тебе поблажку?

— По вашему честно выступать в таком количестве против однорукого? Представь что у тебя одна рука, что бы ты сейчас, стоя на моём месте думал? — тянул время и усиленно думал Ронэмил.

— Конечно же что это неправильно. Но знаешь, сам мир неправильный как по мне. У нас приказ захватить, а не убивать…

«Хм, а что если»…

— Я сдаюсь… — сказал он и пошёл к ним с поднятой рукой.

— Умница. С тобой проще, чем с ней.

Более менее приблизившись к первому, он достал из ножен кинжал и тут же вширь резанул по шее. У противника изо рта пошла кровь, он, захлёбываясь, выронил щит, сел на корточки, пытаясь сделать хоть что-то, но было уже поздно. Ронэмил кинул в другого свой кинжал и промахнулся.

Их разделяло большое расстояние, что сильно не нравилось однорукому, и наоборот арбалетчику.

Резко подхватив щит с земли, он защищал жизненно важные места; торс весь был закрыт и он мчался со всей скорости к противнику, но болт всё равно выстрелил именно в щит, стрелок надеялся пробить его, но, увы!

Арбалетчик с ворчанием отбросил оружие, поняв, что дальнейший бой будет ближним. Он вынул меч и приготовился к неминуемому столкновение, который и последовал, отбросив его как палено от удара топора в сторону. Но его противник не был так прост, он тут же встал и начал наносить удары в шею, колено и руки — и всё это припасённым болтом. Оружие Ронэмила было слишком смехотворным, хоть и заострённым, но противник понимал, что с ним не шутят.

Противник однорукого споткнулся из-за боли, увидел торчащий болт из бедра и был в недоумении несколько секунд. Однорукий победоносно улыбнулся и ударил единственной рукой по шее противника, пощадив его, облегчённо вздохнув.

— Да. Кра-а-а-сиво. — глубоко протянул его давний противник. — Я ждал этого момента. Знал бы ты, в чьих лапах я побывал — не поверил бы… Чего мне стоило добраться до тебя, примкнуть к наёмникам — так целая история вышла бы… Ха! Я вижу, что вооружения у тебя нет, оно и к лучшему. — Башил зловеще улыбался, сознавая своё превосходство. В одной единственной руке он крепко держал нацеленный арбалет.

— Ты? — устремил свой взор Ронэмил. — Но как?

«Мне же передали что его добили… Чушь». - подумал он, страшась этого дикого человека.

— Должно быть чистое везение.

— А ничего, что я сейчас перебил многих воинов и устал? Это же было невозможно! Да как же ты, зараза, выжил-то?

— Да какая разница? — последовал точный выстрел в грудь.

Арбалетный болт с трудом пробил кольчугу под кожаной курткой. Ронэмил думал, что он с ним встретится в ближнем бою, так сказать равно, но тому не терпелось совершить казнь.

Откинув арбалет, Башил приблизился и присел рядом с Ронэмилом, начав сдавливать его горло.

Сзади незаметно подошёл белый наблюдатель с сиреневыми полосами на мантии и, положив руку на плечо верзиле, глубоко, проникновенно проговорил:

— Нет-нет, прекратить. — в голове Башила послышался звучный, сильный и уверенный голос. Тот голос, которому невозможно противится. — Он пригодится для допроса. Ты более не нужен — уходи. Немедленно уходи. Всё зачтётся.

---------------

Гапдумол не мог бежать по лесу от приближающейся угрозы так же, как его друзья. Более не было смысла отдалять неизбежное, он знал, что будет дальше и готовился к этому. Он не спеша положил посох на листья перед собой, высыпал из мешочка красный порошок, затем добавил синий, всё это размешал руками, нашептал слова из старого наречия и рассыпал вокруг себя. Пусть в него выстрелит хоть сотня арбалетов — на их недолёт будет даже забавно смотреть, думал он. Если подойдут вплотную с оружиями наготове — почувствуют небывалую слабость в теле, галлюцинации и страх, которые неминуемо настигнут их.

Смеркалось. Из-за хвойных деревьев начали появляться враги, радостно крича остальным, что он, мол, один-одинёшенек. Приближающихся членов культа и наёмников начал подхватывать в воздух сиренево-кровавый вихрь, шипящий и искрящийся. Хоть кудесник и многим до этого пытался изменить мышление на благое, но сейчас была другая ситуация, придётся пролить кровь.

Таинственные, красивые вихри разных оттенков поднимали всех, даже тех, кто на лошадях — разрывая плоть не щадя. Некоторые части плоти отлетали к Гапдумолу, но у него были закрыты глаза, сейчас он видел мир по-иному.

Не было деревьев и растений — только изумрудные очертания людей на малиновом фоне. Он с лёгкостью расправился уже более чем с тридцатью воинами благодаря мощному, нещадному вихрю, но начинал ослабевать от потраченной энергии.

Спустя четверть часа, оглянувшись, он не заметил противников и облегчённо вздохнул. Но как только он расслабился и оглянулся, тот тут же почувствовал одинокую сущность белого цвета, в отличие от других.

Гапдумол конечно же не паниковал, но насторожился и открыл глаза, чтобы рассмотреть, что это такое может быть. На самого высокого человека, одетого в белое, почему-то не действовали его умения — тот не торопился подходить. Старик понял кто это такой, и то, что против него нет метода кроме одного.

«И против наблюдателей вы, учитель, тоже не успели меня обучить. Ладно, придётся слегка размяться».

Кудесник особо не торопясь опёрся на посох, встал так, как будто бы был немощным калекой. Впереди только одно — бой. Он рассчитывал просчитать ходы противника и воспользоваться этим. Наблюдатель не отрывал от него взора — этот был особенный, с вишнёвыми крючковатыми узорами на белой мантии с глубоким капюшоном.

«Один из лучших, вот уж везение. Нельзя сейчас опозориться перед учителем, даже несмотря на то, что я не могу использовать ментальную силу. Пока он не глянул мне в глаза, надо срочно изменить мышление, как будто бы я и есть настоящий лидер».

Кудесник немедленно отвернулся, достал маленький нож для нарезания трав, и воспользовался им, чтобы проколоть себе кожу на ладони.

— Ну, здравствуй, затейник-воротила! — проговорил тот на весь лес звучно-проникновенным голосом, под конец кивнув старику.

— Да и вам всего хорошего. Что-нибудь надо? — Гапдумол решил попробовать потянуть время.

— Ты знаешь кто я, а я то, кто ты. Это конец, ты же понимаешь? — наблюдатель докуривал последнюю самокрутку.

— Я, если честно, даже не понимаю о чём речь. Вы здесь за грибами, или может за мхом шеезалой?

— Ну а я, что, похож на того, кто просто так пришёл в лес? Шутить решил со мной? Зря. Посмотри, как я одет и подумай, кто же я такой. — того начинало злить две вещи, то, что последняя самокрутка заканчивалась, и этот старик, который делает невинный вид.

«Нельзя думать, он всё поймёт — их так обучали… насколько я помню. Только инстинкты и неосознанное».

— Верно мыслишь. Не думаю, что ты просто, после всего, сдашься. Чем драться собираешься? Посохом, в свои-то годы? Я бы посмеялся, но это не свойственно нам.

— Почему же сразу драться? Вы грабитель или мародёр?

— Ладно, я сам всё начну. — сквозь зубы процедил наблюдатель, откинул прочь окурок, приближаясь к старику. — Что-то надоело мне с тобой болтать, может в бою ты меня удивишь.

Наблюдатель попытался захватить его за шиворот и просто повалить на землю, но кудесник увернулся настолько быстро, что даже успел ударить тыльной стороной посоха по голове противника и отбежать в сторону.

— Ух-ты, неплохо… для твоих лет. — наблюдатель расширил взгляд в недопонимании, обозлившись на свою оплошность.

— Ну, вы сами виноваты — нечего нападать на простого старика. — Гапдумол безобидно улыбнулся.

— Это ты-то простой старик? А все эти истерзанные и разорванные трупы — не твоих ли рук дело?

— Вам виднее, вы же сами сказали, что знаете кто я. — сильнее улыбнулся низенький кудесник, но всё равно по-доброму не смотря на то, что только сейчас ему приоткрылась часть печального будущего.

Теперь наблюдатель двигался осторожно, следя за каждым движением старика. Они кружили уже шестой круг и, когда самый высокий из них напал, желая выбить посох из рук коротыша, то свалился на чахлую траву сам не зная отчего. То были три удара в ногу, которая в тот момент была главной опорой в момент попытки напасть. И только лёжа как новобранец после проигрыша он с потаённым восторгом понял, что произошло. Он с лёгкостью встал, но дрожал от недопонимания, думая:

«Это что-то ненормальное. Не мог же я потерять хватку или пропустить хоть один удар — так как это произошло?»

— Ну, может всё же отстанете? О большем не прошу. Разойдёмся с миром и всё, обещаю.

— Ты… Что ты такое? Кто тебя обучал? Что вообще происходит?! — он закричал так, что листва ещё сильнее посыпалась с деревьев. Эта злость и подводила его, помогая Гапдумолу.

— Извините, я сейчас ни о чём не думаю, да и вам не советую это делать, особенно если встретите человека в белом. Думаю, вы поняли о чём я.

— Я, конечно же понимаю, что ты как-то подготовился к этому столкновению, но это всё равно конец. Твоей наглости нет предела.

— О нет, я выше наглости и гордыни, особенно если взять последнее и учесть на счёт вашего ордена. И что в вас такого особенного? Понять не могу, честное слово. Люди, скрывающие под капюшоном своё лицо, приодетые прилично в белое, с интересными иероглифами — в этом-то и есть ваша особенность? Уверенный голос, малые задатки ментальной силы, невероятная скрытность среди люда и… Всё?

Нужно было время, чтобы приготовить ритуал. Он не заключал в себе ничего, никаких затрат, кроме одной маленькой, но очень старенькой и мудрой птички. Она была заряжена энергией ещё три года назад — и таила в себе силу как раз для этого сражения. Ей было больше шестидесяти лет, и она была единственной, способной помочь покончить с наблюдателем. В молодости ему посчастливилось приручить её — и даже тогда он понял, что это что-то редкостное. Таких он никогда не видел, хоть и был в трёх державах. Именно за ней он ухаживал особенно любя — она была разборчива в еде и очень смышлёной. Но так уж суждено, что именно в следующее мгновение им придётся навсегда расстаться.

— Эх, извините меня. — серьёзно произнёс старик, глядя на дерево, на котором притаились все его птицы.

— За что же мне тебя извинять?

— Просто сейчас я одержу над вами победу. — со сталью в голосе отозвался он.

Вздохнув, вняв внутренней гармонии, он собрал волю в кулак и сосредоточился. Глаза наблюдателя, увидевшего решительность старика, настороженно расширились.

К Гапдумолу подлетела бордово-изумрудного оперения птица, ровно к солнечному сплетению. Он отбросил посох, освободил ладони и с силой хлопнул двумя руками по птице. Энергия с оглушительным хлопком высвободилась, кудесника окружила бело-бардовая энергия. Во всём это мире произошло нечто странное, как и эта самая эта пташка, наделённая великим потенциалом.

Время замедлилось настолько, что листва перестала падать, пение птиц смолкло, и более не чувствовалось дуновение прохладного ветра в этом вечернем папоротниковом лесу.

Старик вздохнул, понимая, что сейчас будет. Он поднял посох и решительно дошёл до недвижимого наблюдателя. Посмотрев на него с малым смешком внутри, он почувствовал своё невероятнейшее превосходство. Схватившись обеими руками за посох, он начал наносить ему удары по голове.

Когда ритуал был закончен и время вернулось на своё место — посох был сломан. Старик нанёс множество ударов по голове наблюдателю. Всё было в крови, ничего особенного в этом суеверном существе старик не узрел. Его посох сломался и кудеснику было малость обидно, но оно того стоило — иного варианте не было.

Гапдумол знал, что именно этот приём мог его убить — но будут и остальные. Слежка велась основательно, даже педантично. Ему было необходимо разобраться именно с этим наблюдателем, потому как его судьба могла плохо отразиться на будущем команды. Противник никого щадить не собирался, в этом он был уверен.

Сзади незаметно подошёл ещё один наблюдатель рангом пониже, но моложе и проворнее. Старик мог многое понять по выражению глаз за долю секунды. Вместе с чепухой он обдумывал план против него — бредятина, которая была произнесена в голове, мешала тому понять истинный смысл.

«Нет сил. Тут-то я и проиграю, но есть один вариант».

— Я сдаюсь, только не бейте! — фальшиво крикнул Гапдумол, посылая мысленную команду птицам вольно резвиться, пока он их вновь не призовёт.

— Ты… коротышка! — старика ударили по ноге, тот наигранно упал и стал оправдываться, мол: «Он первый на меня напал! Что мне оставалось делать, кроме как не защищаться?»

Наблюдатель знал, что бить сильно нельзя, он нужен, как и остальные — живьём. Для пролития крови были другие люди, которые боялись даже разговаривать с наблюдателями — но приходилось, когда заключался контракт.

— Заткнись и перестань думать! Как такое ничтожество как ты, смог убить его?! — никто из них не был мастером в рукопашном бою, но удар ногой в лицо был силён настолько, что Гапдумол потерял сознание.

Наблюдатель, привалившись к дереву спиной, закурил от нервозности. Ему не верилось, что какой-то старик способен таким смехотворным посохом убить его товарища. Так он простоял некоторое время, обдумывая как это у него получилось.

«Нет, да нет же, это какая-то чушь, такое невозможно. Я его с двух ударов одолел, а превосходящий меня как-то глупо расстался с жизнью».

Чуть погодя, члены культа и наёмники окружили старика. Вопросительно, они с потаённой боязнью заглянув в лицо наблюдателя, ожидая команды.

— Ничего, с тобой ещё побеседуют и поработают, да так, как никогда прежде! И не таких ломали, всё-то вы рассказывали, и даже более. На лошадь его и поехали! — успокоился он, но придал голосу строгости со злостью. — Прочешите лес и попытайтесь найти однорукого и дамочку!





Глава тридцать шестая. Трибунал





Вельмол почти что знал где находиться и зачем. Он старался на давать волю эмоциям, когда двое стражников несли его под локти в клетку каземата из несгибаемых прутьев, а за ним и его соратников и преданных друзей. Все они были в наручниках и кандалах на ногах, к тому же с железными приспособлениями на лице, которые лишали дара речи. Ни только в голове чернобородого, но и у других была одна и та же мысль: это конец.

Никто из власть имущих не стал бы церемониться в особенности с такими ярыми заговорщиками, как они. А выхода не было, приходилось ждать восемь часов до того момента, как их приведут на вынесение приговора.

«Но где же Гапдумол?» — эта мысль не давала покоя молчаливому, угрюмому Вельмолу.

Место последнего суда выглядело для измученной тяготами и боем Сури зловеще; огромные, до сводчатого потолка статуи новых богов возвышались над обширной залой, взирали на судимых грозно, без доли сочувствия.

Стражники приковали их в самом центре зала суда, окруженных полукругом из возвышенных скамей, на которых восседали пожилые мужи, которым достойного вида не придавала даже лучшая одежда. Чуть поодаль, на постаменте с кожаным креслом восседал тучный, с двумя подбородками с глубокими морщинами судья. Все они взирали на чернобородого и остальных сверху вниз с презрением и долей насмешек. Некоторые перебрасывались шуточками между собой. В этой обширной комнате стоял нескончаемый старческий кашель, ропот приглушённых голосов.

Вельмол безучастно глядел в окно, где шёл ливень с грозой. Он как будто бы не слышал тех проклятий, издёвок и ругательств, что сыпались на его команду этими советниками с гневно яростным голосом судьи, который первым начал речь.

«Мы проиграли. Из-за меня». - только об этом Вельмол и думал всё время. Не в силах сказать последние слова из-за железного кляпа, он чувствовал тяжёлый груз — он подставил тех, кто в него верил и хуже быть уже не может.

— О-о-о, да! Наконец-то вас изловили! Я давно мечтал разобраться с вами перед самими божествами — так пусть же они созерцают на ваш немыслимый, нижайший позор! — вскричал судья, чуть приподнявшись руками за ручки на высоком кресле, но его старческие ноги еле выдержали эмоционального напряжения, и он чуть было не упал. После этого он сопел как пёс, не находя слов какой-то промежуток времени, но, ему подсказали что нужно сказать под данный момент.

— Посметь посеять смуту в народе и поднять руку на великих мужей? Вы! Чтоб вас всех покарал проклятый Адишол! Доселе неслыханные обвинения! — закричал он ещё громче, до такой степени, что Сури вздрогнула от ужаса. Она знала куда отправляют заговорщиков. Наручники с кандалами и цепью бились друг об друга из-за её тряски — никто из соратников никак не мог её успокоить и подбодрить. Она нестерпимо хотела во что бы то ни стало, любыми возможными способами навсегда уйти из этого места. Ей было тяжело всё это слушать и терпеть.

Судья не прекращал изводиться:

— Перво-наперво: это измена государству и попытка переворота! Посягательство на жизнь самого импе… — он прервался, оглянулся в темноту коридора и энергично кивнул. — Это неважно… Подстрекательство глупцов в соучастии против короны! Шантаж и подкуп высокопоставленных личностей! Желание через королеву нейтралитета очернить деяния императора — неслыханно! Убийство многих мирных жителей, порча имущества, присвоение чужого имени! Да, Вельмол! Мы знаем кто ты! Ох, как замечательно. То есть ужасно! С помощью имени лорда Джутана ты также освободил Безымянного, подменил нескольких казначеев, купил рыбную фабрику на чужие деньги, и, что хуже всего, стал кормить этих… нижайших! Позор на весь твой род! Обыскав ваш притон, были найдены запретные книги с чертежами поместий и замков, а также будущие пакостные планы! Но не стоит забывать о мелочах!

Судья и дальше продолжал вволю высказываться и орать, далее Вельмол не стал слушать, по крайней мере усиленно пытался этого не делать. Зато вот Рэномил слушал внимательно, и понял, что к ним привязали чужой груз преступлений, уж точно не совершённый никем из всех, даже новобранцами.

Почти половина из всего вышесказанного была чистая клевета и хитрая выдумка высшего совета, вперемешку с ложью; вся команда это понимала, но не в силах была возразить никоим образом. В таком мрачном городе как Горбри и одного преступления вполне хватало на пожизненное заключение: оставался вопрос, зачем сыпать так много соли на рану?

Ронэмил отчётливо чувствовал связь со своей девушкой, и от этого ей, также, как и ему, было больно. Ему подумалось о том, что её пытают, или же, быть может, настал тот самый срок, и чадо рвётся на свет. Он не участвовал в поддержке Катроны в необходимый момент, ему было мерзко на душе. Нестерпимо желалось вырваться из этих оков, перебить всех этих мудрёных пней и толстосумов, которые свысока взирали на них с презрением и чуть ли не плевались. Они были ему противны во всех отношениях, даже несмотря на их строение тучных тел и лиц, которые излишне ожирели.

«К чему весь этот цирк?» — думалось угрюмому Ивралию.

Но что поделать, такова жизнь власть имущих, возвышаться за счёт других — более низших и менее хитрых. Есть столько, сколько влезет, и то, что никогда не опробует простой смертный гражданин Горбри. Они, по-своему, старались в чём-то, как могли, обустроить эту столицу и позаботиться о вечной проблеме безработице, но это было очень сложно: в этом городе много народу живёт, на всех места никак не хватит.

Конечно же верноподданные короны были далеко не чисты, особенно перед Адишолом. Каждый второй из них совершал разнообразные махинации с целью набить и без того забитые до предела карманы ещё большей суммой с помощью любой возможности; будь то занижение зарплат простых трудяг на фермах, усадьбах, рудниках и копях, что, ясное дело тем очень не нравилось, но они не могли пойти против короны, так как стражников в этой стране хватало, и переворот для неимущих приравнивался к бессмысленному самоубийству. Но Самоотверженные показали имущим то, что всё же люд простой способен объединиться и дать жёсткий отпор за десятилетия угнетения.

Трудяги были совершенно простые и в чём-то даже слегка туповаты, но покорные и склонные к новым, выдуманным в парламенте переменам. Им не желалось чего-либо большего для жизни, чем то, что они имели на данный момент: по-своему они были счастливы. Люд был покорен, и потому слаб для радикального изменения своей жизни в другую, лучшую сторону. Поставить на карту всё-то малое что есть — вот чего они боялись. Горстка людей чувствовала, что их нагло обворовывали и недоплачивали почти половину из кровного заработанного. У некоторых, малость прозревших, не было чёткого плана действия, лишь злость на такую ситуацию толкала их на противозаконные действия. Они тоже, как и Вельмол чувствовали несправедливость, но не могли додуматься до чего-то большего, чем маленькие, бессмысленные пакости по отношению к зажиточным господам. Большинство из них из-за нищеты занимались разбоем фабрик короны, поставляющих продукты специально на стол верноподданным короны; разорением занимались особенно те, кто жил за пригородом, с простой и немудреной целью — хоть как-то прокормить многодетную семью, так как новые божества требовали больше рождённых детей. Таких при поимки либо вешали, либо отправляли к наблюдателям на перевоспитание, чтобы до них дошло, что всё в Горбри отлично и даже безупречно; не стоит по глупости рисковать лишний раз.

А вот судья, проговорив весь вердикт за треть часа, был доволен собой и наконец-то, за всё время злобных речей и желчи успокоился, откинувшись на спинку удобного кресла.

Все присяжные подтвердили его слова громогласным кличем, подписали нужную бумагу и вручили её, сидящему до сих пор в тени императору, который был живее всех живых на удивление Вельмола.

«Что за ерунда?» — подумал он, злобно глядя на императора.

Тот вовсе не торопился ставить печать своим перстнем. Лицо Мистамина было бледным и одновременно томным. Этот человек был истинным добродетелям и гуманистом, никогда не делавшего поспешных выводов. Безусловно приговор был невероятен, даже громогласен. Чего, в самом деле, стоит поставить печать и забыть о проблеме? Он долго глядел на заключённых и бумагу, силясь особенно пристально распознать нечто определённое, скрытное в лице чернобородого, недовольным его правлением лидере сопротивление.

Мистамин обладал короной, как и полагалось в то время — но из простого металла, чтобы не сильно выделяться среди народа.

Император был богат, но не до крайностей. Всё что у него было, а именно; деньги, золото, серебряные рудники с драгоценностями, загородные дома — не повлияли на него негативно и корыстные мысли никогда за ним не замечались. Он видел и чувствовал разруху в Горбри, а его подданные совсем не торопились как-либо исправить это. От его приказов, неспешно выполняющихся, как будто бы не было толку. Он уж точно не желал увидеть при своём правлении окончательный упадок с крахом народа, как это почти ни случилось при властвовании первого императора. Мистамин по своей инициативе, через доверенных и высоко поставленных людей поддерживал огромную столицу как мог — наперекор высокопоставленным личностям Горбри. Он был один, а их же — множество.

Мистамин вкладывал деньги на постройку первых школ, необходимых для простого, не умеющего даже читать законы и указы люда. Были сооружены места ночлега, где беднякам, неимущим и тяжелораненым после набегов выделялось место и уход. Он предоставлял им через посредников работы, и даже бесплатное жильё, выдавалась хоть какая-то сносная еда для семьянинов, да и даже для простых одиночек — тоже. Был какой-никакой кров, не под открытым небом — в скромных, но уютных жилищах в Бронзовом квартале, но, условие было таково: добывать руду в шахтах возле вулкана, — правда, из-за частых обвалов решались и нанимались на работы немногие. Впервые в истории и всём мире были воссозданы бесплатные лазареты, где принимали любого больного. Был дан указ на постройку бань, чтобы народ был относительно чист и не заболевал хворью, особенно в морозы. К большому удивлению и радости народа Горбри в городе были восстановлены цирки и театры, где люди могли отдохнуть и порадоваться невиданным фокусникам и приблизиться к дивному, чарующему актёрскому мастерству, как и к замечательным спектаклям; нужные и талантливые люди для этого нашлись быстро, как и сценарии к постановкам. На главных улицах теперь работали профессиональные музыканты для поднятия благого настроя среди населения. Были воздвигнуты разного вида и форм фонтаны, расположенные чуть ли не везде, тоже придававшие городу привлекательность. Мистамин поднимал нравственные устои и моральные ценности в людях, повышал их уровень интеллекта и жизнерадостность. Это получалось далеко не с каждым, но всё же император не желал после себя оставить очередную статую на главной площади, чтобы люди его помнили — нет. Для него было важно то, что происходило сейчас — и на это он делал упор.

«Я хочу, чтобы было лучше, чем есть». - так часто говаривал он.

А то, что последует после него — уже забота других: и он очень надеялся, что они тоже будут хоть приблизительно также стараться о благополучии народа. Но во всём этом не было резона, за действиями его давно уже следили и некоторым из приближённым не очень нравилась такое расточительство и такая благотворительность. Приближённые императора не могли оставить это на самотёк

Давненько Мистамин не был в растерянности, но этот момент настал и он не знал как действовать. Все смотрели и ждали его окончательно действия — главной печати на документ. Казалось бы, приговор самый что ни на есть жесточайший, и неоспорим никак, даже им, но что-то, или кто-то внутри него твердил и назойливо шептал в разум:

«Не делай этого».

По его мнению, они сделали достаточного хитрого и подлого злорадства против короны — заслужив тем самым худшее для человека. Но с другой стороны, эти люди не знали и половины правды о том, что происходило на самом деле. Они всегда будут далеки от реальной истины.

Грустно думая, он понимал:

«Они хотели крайним злом добиться добра».

Взоры верноподданных стали более увереннее, и ожесточённые взгляды взирали на него с выжиданием, нетерпением и подозрительностью. Он же начал впадать в смятения и не знал, как подобает поступить, дабы не сделать ошибку. Но, опять же, спасовать сейчас и не поставить печать, значило бы слабость в глазах этих людей.

Император, слушавший приговор внимательно, взирающий свысока на виновников, чувствовал противоречивые эмоции. Он не заметил, как к нему направился с дальнего конца зала суда человек облачённый в белую мантию, который понял, что медлить больше нельзя.

Дойдя до него, он шепнул:

— Сделайте вид, что ставить печать и отдайте их в наше распоряжение. Доверьтесь ордену, мы не подведём.

Император глянул в его разноцветные глаза из-подо лба, и не глядя со всей силы ударил печатью в стол так, что все услышали этот отзвук эхом. Судья злорадно расхохотался, даже захлопал в ладоши и презрительно начал что-то снова твердить всем заседающим, убеждая их в победоносности сегодняшнего дня.

Человек в белом, аккуратно взял указ, некоторое время рассматривал его, затем показал раскрытый лист бумаги и в зале поднялся неподдельный восторг и ропот. Некоторые даже стоя начали аплодировать. Печати, которой не было, с такого расстояния увидеть никому из посторонних не разглядеть — на то и шёл расчёт наблюдателя.

Он уверенным голосом провозгласил на весь зал полуправду:

— Отведите заключённых в камеры. Завтра их ждёт бичевание и казнь через повешение перед народом. Пусть подождут и подумают о содеянном. — стража освободила от оков подсудимых и оттащила их, при смехе и злорадстве всех остальных к себе в камеры.

Ронэмил не боялся смерти, ему просто желалось напоследок увидеться со своей любимой. Чувство неминуемости конца давило на него, злящегося, трясущегося в гневе. Сури же тосковала по сыну, чувствуя, что больше никогда его не увидит, что осело в её сердце тяжким грузом.

В тюрьме под зданием суда постоянно стояла гнетущая, звенящая тишина, прерываемая разве что еле слышными стонами заключённых из-за недоедания. Тот самый человек в белом шёл по коридору в сопровождении конвоя, который буквально нёс Вельмола и остальных. Наблюдатель крепко сжимал бумагу, подписанную многими, но на которой не было самого главного — печати. Желание его было лишь одно на данный момент: уничтожить данный документ, чтобы всё забылось, — а затем побеседовать один на один с ними. Но сейчас, в данный момент, он миновал множество тёмных камер и смотрел, как мерзко шаркали ноги этих людей, которых несли стражники — за ним тоже шли четверо, чтобы никто не сбежал.

Хоть наблюдатель и был одним из весомых людей Горбри, но всё равно он придерживался определённых правил и порой не мог совершить простые действия, не вызвав подозрения окружающих. Сейчас же, завидев факела, что окружали весь этот коридор тюрьмы, наблюдатель понял, как избавиться от документа. Время в принципе-то терпело, а он же нет, понимая, насколько важна эта бумага, особенно если она попадёт не в те руки. За него всё это должны были делать другие люди, а не он сам, но дело слишком важное и он не решился доверить это низам.

Он произнёс, своим стандартным, шипящим как у змеи голосом:

— Вы знаете что делать. Мне надо закурить. — человек в белом остановился, мимо него прошли те, кто был сзади, и он отошёл как можно дальше, зайдя в маленький закуток возле камер у скромного окна.

На него пялились люди, сломленные пытками, голодомором, недосыпаниями и мучениями с осознанием того, что они больше никогда не выберутся отсюда. Но он своё дело знал и не обращал на них внимание, таким как ему — неведомо было понятие жалости и сочувствия, его заботило только нынешнее задание и прямой приказ от Терата.

Аккуратно выглянув из-за угла, наблюдатель осведомился, что никто не подсматривает. Он поднёс к факелу твёрдую бумагу, которая никак не желала сжигаться. Чуть погодя огонь возобладал и победил, не торопясь сжигая бумагу.

Как только она догорела и чёрный пепел осыпался на каменистый пол, человек в белом почувствовал небывалый спад тяжкого груза. Он чуть было не вышел из закутка, но остановился и зажёг самокрутку, чтобы всё выглядело правдоподобно. Выйдя в коридор, он заметил маленькую потасовку; самый высокий из заключённых пытался яростно вырваться, ему даже удалось ударить хорошенько одного из стражников лбом в нос, но его быстро скрутили остальные.

Наконец их всех закрепили к кандалам у стены, наблюдатель же смотрел на них и выжидал момента, когда останется лишь один стражник, которого легко можно было уговорить уйти.

— Ну, здравствуйте, Самоотверженные! И особенный привет тебе, лорд Джутан, а точнее Вельмол. — проговорил стражник, криво улыбаясь, вертя на пальце связку ключей. — Я не верил напарникам о твоём существовании, все-то они твердили то, что ты всего лишь тень Адишола! Нет, ну просто немыслимо то, откуда вы только берётесь! Кстати, удобно сидится-то? Кандалы нигде не жмут? А то если что сообщите, я дам клич и вас будут содержать более достойно! — он гоготал до тех пор, пока не увидел наблюдателя и самого императора.

— Оставь нас, сейчас будет разговор государственной важности. Не смей даже попытаться подслушать. — проговорил Мистамин грозно. Стражник икнул, почтенно склонил голову, передал связку ключей и вприпрыжку удалился.

— Представься. — проговорил, улыбаясь, человек в белой мантии.

— Конечно. — император открыл замок и вошёл внутрь. — Благодарю за предоставленную возможность, уж слишком мне понравилась эта… кучка, и я не могу не обмолвится словечком перед уходом. Я, кстати, был на вашем месте ровно семьдесят с чем-то лет назад. Я знаю истину и то, что против короны невозможно пойти! Вы хоть знаете то, как обучают наблюдателей? Это даже не люди, а нечто… высшее. А их глава — верх всех мыслимых знаний. Старше даже меня, ах да, вы, скорее всего и не ведаете то, кто же я есть? — хихикнул он другим, прокуренным, замогильным голосом.

Он поддел двумя руками лицо, и просто сорвал его. Перед ними, во мраке, стоял человек без носа, губ и лица. Что ужасало, так это голая красная плоть, срезанная каким-то умельцем. — Мой образ и есть причина тому, что я так часто отсутствовал. Две, нет, даже три роли одновременно.

Безликий вышел на свет и посмотрел в маленькое окно, а затем, оглядев каждого, улыбаясь прошептал:

— Наверное вы думаете что это — ужасно? Но нет, это — необходимая часть меня. Скажу по правде, мне сложно даже с самим собой. А сложность в том, что я сам ненормален и, понимая это — никак не могу измениться. Так и приходиться жить в неопределённости какой-то. — он слегка размял шею, потряс головой так, что кровь с лица попала на каждого из них. — Ой, простите. Что, убили Мистамина? Неплохо, но я перенял его лицо — и вместе с тем облик. Привет от Оросамила, друзья!

Ронэмил со всей силы дёрнул цепями, от чего тому стало не по себе, отступив на шаг.

— Не нервничай, всё уже окончено — гарантирую. Как же прекрасно и легко было поигрывать с вами — буквально с каждым. А ты, Сури, молодец, старалась только так аккуратно выведать из меня информацию для Вельмола. Мне тогда было даже слегка приятно кувыркаться, сплетаться и резвиться с тобой. Интересны были твои расспросы и попытки узнать меня настоящего. Я просто подыгрывал тебе, глупенькая, всё сказанное — продумано.

— Ну а твои, Ронэмил, попытки нажать на меня были иногда почти что действенны. Однажды я даже почти поверил в то, что ты воткнёшь мне в рею свой кинжал. Но всё равно это было как в цирке или театре — малобюджетном, но с мастерским главным актёром. Надеюсь, ты понял что к чему.

Вряд ли это был человек, так как он снял кожу кисти, словно перчатку, и бросил ему в лицо. Все смотрели на это с долей ужаса и недопонимания.

— О-хо-хо, Вельмол, лидер-оратор, попытка переворота, да? Вот подготовился бы ещё лишний год-другой, можно было бы действовать — но ты поддался эмоциям и действовал слишком опрометчиво. Я тоже был заговорщиком, и то логово, что удивительно, действительно было моим. Я действовал почти как ты, только пожертвовал большим, и всё равно не добился ровным счётом ничего. Ну и как тебе сидится вместе с остальными? Ты только подумай и осмотрись на то, скольких людей ты подставил. Из-за тебя-то в скором времени изловят остальных твоих приспешников, этих самозваных Самоотверженных… и участь их будет не лучше вашей. То, что твоему человеку удалось пробраться в покои императора — по истине невероятно, но, стало для меня самым настоящим шансом на вторую жизнь. Более я не буду взаперти дожидаться новых врагов короны. Теперь-то мне предстоит играть роль Мистамина, а что ждёт вас — меня особо не интересует. Надо было убить меня сразу, как только к вам я явился, а не пытаться добиться от меня заговорщической помощи и истинных намерений. Мне более нечего сказать такому как ты.

Оросамил медленно ходил кругом, энергично жестикулируя в такт своих слов. Взяв паузу, прокашлявшись, он лукаво спросил:

— Ну чего вы так пялитесь? Я просто вымотался за все эти дни, вот и решил присесть на пол. Честное слово — надоело стоять.

Оросамил продолжил речь чуть грустно, устало:

— Раз уж вы завтра — трупы, то я поведаю то, с чем вам довелось иметь дело. Я тот, кто ненавидит своё прошлое, тело и руки. Меня невозможно вычислить, также и нет меня настоящего, то есть бывшего. Я очень рад тому, что избавился от своей личности с помощью вот таких вмешательств. Благодаря одному лекарю, который в первый раз получил от меня немалую сумму, я понял, что кожу, при желании, можно одевать так, что никто не узнает кто ты такой. Так и вышло, вы всё это время думали, что вот это лицо, — он указал на другое хитро-лисье лицо, — Настоящее. Идеально, как по мне. Но вот сыграл я, увы, не в полную силу. К сожалению, того и не требовалось. Словно актёр, использующий разные маскарады, мимику, речь, диалоги и тому подобное — также и я подстраивался под нужную ситуацию, выходя из трудностей победителем. Я не побоюсь и мне не претит замараться в любых смыслах, главное только победа. Но победа — это не про вас. Не стоило прятать важные документы туда же, где ты держал денежки, Вельмол. Мы оба с тобой знаем о тайнике в катакомбах.

Он подмигнул чернобородому и продолжил в другой, игриво-скорбной манере:

— Малость жаль Экстэра. Ах милый, туповатый гуляка, жаль, что ему не познать того, что был даже момент, когда я хотел выпить с ним стаканчик для продолжения театра. Но он его не заслужил, да и слишком рано погиб — или умер. Мне абсолютно наплевать на его терзания и те самые россказни о ужасных моментах, которые навсегда отпечатались у него в памяти и даже мешают спать. Ах, забавный человечек; ясное дело он пил так много и часто лишь для того, чтобы побыстрее заснуть. Он был почти что не в состоянии находиться трезвым и терпеть муки реальности — ему была необходима одурманенная голова. Дрался он, между тем, из-за гнева прошлого, которое давило и заставляло проявлять агрессию — но, это очевидно. Но вы не подумайте, ха-ха, он не худший в команде. Он как раз-таки пожертвовал действительно многим. Но… — прервался Оросамил глядя на Сури. — Я тоже не идеал, хоть и на равных с Гапдумолом, но действительно худшая — это Сури.

Оросамил вновь подмигнул ей и улыбнулся.

— Ой, кровь пошла, момент. — весь наряжённый как павлин, он мигом достал белый платок из бордового мундира и протёр лицо. Увидев, что платок слишком сильно покраснел, он не глядя отпустил его, продолжив:

— Ничего не поделать, маленький дефект моего образа, но это пустяки и всё это того стоило. А если взять все минувшие события, то, хорошо сыграно, неправда ли? — расхохотался он. Каждый из команды злился, но они не могли промолвить и слова в ответ — и это ещё больше раздражало.

— Так вот, Сури — перестаралась. Часто расспрашивала, заманивала и глупила: словом, всё было очевидно. Жаль, что тебе, девица, не понять того, что я обошёл и обхитрил многих девочек, девушек и женщин. Это означает то, что опыт у меня — достаточный. Ох, как же ты низка в моих глазах, даже несмотря на то, что ты простой человек. Вельмол, между тем, передайте старичку то, что придёт время, я соберусь с силами и отомщу за брата — убив его сестёр. Я найду их, обещаю.

— Нам пора, крысолов. Пусть поразмыслят. Пошли, нам ещё лицо пришивать… А вам напоследок я скажу следующее: волей или неволей, но ваш соучастник, этот коротыш кудесник, так или иначе поделится с нами всеми таинствами.

Уходя по длинному коридору, Оросамил грустно подметил:

— Пора бы уже начать называть меня «Его величество». Это так, к слову.

-------------

Спустя несколько часов тягостного размышления о своём будущем и о том, что же на данный момент они могут творить со стариком в пыточной, их навестил уже другой наблюдатель. Он был более высок, широкоплеч, мантия его была светло-голубой с мягким сиреневым оттенком.

Зайдя в клетку, он прокашлялся, оглядел каждого и, кивнув, начал свою речь не спеша:

— Должен признать, вы умело и находчиво избегали опасности, а когда выхода уже не было, в каждом из вас просыпался голодный, отчаянный зверь, не желающий сдаваться. Это похвально. Выжившие наёмники с наблюдателями доложили мне, что вы не раз находились на грани смерти, и всё равно перебарывали её, словно бы наперекор судьбе. Для вас это, видать, типичная жизненная ситуация. Совершить вашу казнь перед лицом всего города, и к тому же в назидание оставшейся кучке Самоотверженных — невыгодно для наших нанимателей. Ваших мелочных единомышленников мы и так переловим — с вами же управились. Совет… не путать с парламентом, решил на некоторое время повременить с вынесением приговора. И если, если вам удастся показать себя с лучшей стороны, то, быть может они сменят гнев на милость, и ваши выходки обойдутся вам службой нашему ордену. Убить императора и членов парламента — слишком очевидные намерения при попытке переворота. Так была совершена прошлая, а потому мы предохранились, как только выпытали из подставного казначея намёк на ваши будущие деяния. Вы будите служить исправно не потому что у нас в руках ваши судьбы, нет… Стоит нам только сжать кулак — и жизни всех ваших близких оборвутся медленно, со сладчайшими пытками, на которые вы будите взирать с мольбой, заклиная: «Остановитесь!» Нет таких людей, которые выдержали бы изощрённые пытки и смолчали самое сокровенное. Ваши родные у нас, мы знаем куда стоит давить. Обнадёжить? Они пока целы и даже невредимы. Ладно, перейдём, пожалуй, к делу.

Человек в белом некоторое время переглядывался с ними, как бы ища в их глазах некий ответ. Он молчал, но опомнился, нащупал в кармане трубку, набил её засохшими травами и с помощью кремния зажёг с четырёх попыток. Всю камеру объял душистый, тонкий аромат горных подснежников.

— Наверное вы слышали: в Горбри исчезают дети, и многие намекают именно на то, что это неспроста. Мудрецы выявили портрет злодея, но из-за того, что он, скорее всего, чрезвычайно богат, умён и находчив — никто не мог его разыскать никакими способами. Простых преступников, вы тому пример, не сложно разыскать, но с этим дело… иное. Мы приблизительно знаем его круг общения из-за доносчиков, но продвинуться с расследованием никак не могли. Так было некоторое время. Осведомитель прошёл проверку и не лгал за всё время доноса на него. Но даже под пытками он, к огромному сожалению, не осмелился назвать его истинное имя. В конце же концов он не выдержал и помер. Только по рисункам сбежавшей безмолвной девочки из заточения мы соотнесли пропажу и убийство детей, и тот факт, что за зверства происходят где-то за городом. Пройтись по списку богатеев было бы легко, если бы их было мало в Горбри, а их, увы, много.

Человек в белом некоторое время молчал, походил из угла в угол и продолжил:

— Почему именно вы? Как мне доложили, вы весьма способные, да и если говорить прямо — вас не жалко. Посланные на обыски поместий наёмники и члены культа Сумеречной звезды не вернулись также, как и несколько наблюдателей — а это уже недопустимая крайность… Вот вам и задание — разыскать и привести похитителя живым и относительно невредимым к нам. Я давно наблюдал за вами — ещё с самого начала всего этого… бессмысленного, но забавного со стороны предприятия. Я узрел, что у вас замечательно получается ладить друг с другом, хоть и не всегда всё было гладко. Всё равно вы — мой личный отряд по поимке этого преступника, либо же мертвецы, которые не справятся с таким гнилым и опасным человеком. Выбор за вами. Я зайду через день — думайте, и хорошенько. Скоро к вам приведут кудесника, небось заскучали… — всё это он проговорил уставшим, но напористым голосом.

Наблюдатель напоследок посмотрел в лицо каждому, кивнул в пол и вышел, оставив за собой в голове каждого многие вопросы. Через несколько тягучих минут в камеру вошли тюремщики и сняли с них железные кляпы, не дающие промолвить слово. Они всё равно были подвешенные за руки и закреплённые за ноги крепко — деться было некуда.

— Нужно соглашаться на всё что угодно и не думая! — выпалил Ивралий первым, не думая и особо не осмыслив то, что сказал этот таинственный человек. Ему просто хотелось жить, но ещё больше он жаждал отыскать свою дочь. Он надеялся, что она ещё жива.

— Детей?.. — проговорила Сури надломленным голосом. Ей было холодно от внутреннего ужаса, она совершенно не понимала почему именно дети должны страдать. Но она не хотела показывать свою заинтересованность в этом деле и просто согласилась с иноземцем.

Внутренне её начало колотить от осознания положения тех детей, чья участь, как ей казалась, незавидна. Впервые за всё это время она захотела заплакать, но сдержалась и обратила это в гнев.

— Гапдумол сообщал, что видел в своём видении нечто жестокое, бесчеловечное, как раз то, с кем связана моя дочь… Она ведь тоже ребёнок… Совпадение? — высказался Ивралий.

— Я плевал на его хитроумные слова, лучше сдохнуть, чем кому-то и чему-то неизвестному необдуманно повиноваться! — твёрдо и громче всех отозвался Ронэмил. Но после этих слов в нём начали бороться противоречивые друг другу мысли обо всём случившимся. — Вельмол, что скажешь?

— Знаете, вот пока мы всё это время молчали и выслушивали приговор, я понял одно и точно — после всего что было: бессмысленно и глупо впустую погибать. Нужно пойти на эту уступку и ухватиться за этот спасительный шанс судьбы. — чернобородый истинно желал вернуться любыми способами назад к Филити, детям, сёстрам. Ему желалось вновь вкусить ещё хоть раз аромат сирени, а не сгнить здесь. Также он хотел лучшего не только для себя, но и своих напарников. — Вы до сих пор верили в меня, так поверьте же снова — это будет только на благо нам. Быть может даже сможем выкрутится как-нибудь… — но, потаённо он прекрасно понимал, что от людей в белом никак не сбежать и не укрыться.





Глава тридцать седьмая. Бесчеловечный





Вельмол вновь был в своей старой доброй одежде и с неразлучным Кусакой, которые ему вернули стражники-конвоиры. Он радовался тому, что остался жив и что лучшему большинству удалось выжить. О смертях последователей он старался не думать. Неизвестно было только будущее, которое сдавливало его и вводило в сомнения.

— Приятный воздух. — полной грудью вздохнула Сури. Увядание природы ей нравилось более, чем обычная знойная Благодать.

— Ну ещё бы! После всех лишений, холода, ужасной кормёжки и тесноты, как радостно ощущение свобод! — отозвался чернобородый, гладя рукоять своего меча.

— А между тем — мы всё ещё живы! — заметил рядом шедший Ронэмил. — Вернёмся в логово? Или дёру дадим? Слежки, вроде, нет.

— Я не хочу рисковать. — твёрдо произнесла Сури. — У них мой сын…

— В катакомбах произошла заварушка, на меня напали, и мне пришлось… — подавленно высказался Ивралий. — В общем всё объял пожарище. Я защищался как мог. Не думаю, что что-то ценное могло уцелеть. Совпадение ли то, что похититель детей и тот, кому доставили мою дочь — одно и то же лицо?

— Вполне вероятно. — ответил однорукий.

— Пожар? Жаль, очень жаль. Я знаю лишь то, что по словам этого наблюдателя и из простых слухов у меня сложилось впечатление о том, что похититель полностью потерял облик человека и, если все злодеяния, совершённые им правда — вряд ли я смогу возобладать над собой при встрече с ним. — уверенно высказался Вельмол. — Что скажешь, Гапдумол?

Тот медленно, упираясь на сломанный посох шёл с грустным лицом. Ему не хотелось разговаривать, но пришлось проворчать:

— Похоже иноземец случайно сжёг все мои книги, ингредиенты, запасы… Придётся всё заново восстанавливать, если, опять же, всё обойдётся — что вряд ли возможно… Я, похоже, во время пыток потерял способность предвидеть будущее. Иначе завесу тьмы я объяснить не в силах. — проговорил тот устало. — Я слеп, я бесполезен… Мне кто-то мешал…

— Но ты же не все таланты растерял, так? — спросил Вельмол.

— Я не знаю… — старик на всю вечернюю улицу свистнул с помощью двух рук; через несколько минут над их головами кружили разного оперения птицы. — Надо будет всё перепроверить. Мои птички подскажут мне, где находится скопление тёмной энергии. Вы безошибочно отыщите того человека.

— Вот меня только тревожит один нюанс. — отозвался Ронэмил. — Все посланные по следу этого убийцы — не вернулись…

— Мы — не «все». Мы справимся, ради родных. — со злобной уверенностью ответила Сури.

---------

Единственное и самое огромное поместье на всю северную округу располагалось на отшибе безлиственного леса. С виду оно было заброшенным, путникам пришлось перелезть через чрезмерно высокие ограждения с помощью верёвки. Гапдумол не смог перелезть, и ожидал их возле входных ворот.

На обширной территории мрачного поместья ветер, или что-то другое завывало так, что создавалось впечатление отдалённых стонов. Окна на первом этаже и парадная дверь были заколочены досками, не было и щелочки и невозможно было понять, что находится внутри. Им пришлось ещё раз воспользоваться верёвкой с крюком, чтобы проникнуть внутрь здания через балкон.

Поднявшись и войдя через скрипучую дверь балкона в помещение, их объял таинственный холод и поглотил полумрак. К каждому высокому окну была намертво прикреплена железная решётка с палец. Как попало были раскиданы стулья, столы и книжные полки, поваленные вместе с содержимым на пол.

Впервые Вельмол увидел страх Ронэмила — тому крайне не понравилась вся эта обстановка, а далёкий протяжённо-тревожный детский визг вынудил его побежать сломя голову обратно к балкону.

Но теперь дверь была так же, как и окна закреплены изнутри сталью, что совсем смутило одноглазого и несколько озадачило остальных, не понимающих, как такое возможно.

Ронэмил почувствовав себя взаперти, закричал от безысходности:

— Оно не хочет нас отпускать!

Как будто в подтверждение к этому, откуда не возьмись подул сильнейший ветер. Настолько сильный и мстительный, что он смог сбить Ронэмила с ног.

— Старые боги прокляли это место! — снова выкрикнул он с вылупленным глазам.

— Если тебя ноги плохо держат, это не значит, что боги виноваты. — уверенно сказал Ивралий.

— Ну не факт что прокляли, но здесь явно что-то не так… — Вельмол знал, что Ронэмил не мог просто так свалиться невзначай.

— Может, разделимся? — предложила Сури.

— Можно, только парами. Ивралий со мной, ты с Ронэмилом. Мы идём на крик, вниз. Сосредоточьтесь и будьте готовы ко всему.

Поиски живой души не увенчались ни у кого успехом. Обыскав первый этаж и не найдя ничего примечательного среди разрухи, они решили проверить подвал. Каменная лестница всё глубже и глубже уводила их по тоннелю, дальше пришлось ступать по воде, которая была по колено.

— Видать затопило из-за проливных дождей. — проговорил Вельмол с эхом, прихватив настенный факел.

Наконец, спустя пару минут блужданий в полутьме, проход расширился с размахом. Показалась пещера со сталактитами, грозящими в любой момент обломиться и насмерть их придавить. В самом конце пещеры нельзя было не заметить алтарь, за ним водопад из проломленного потолка, и клетки, внутри которых чернобородый подметил, судя по размеру, детскую рваную одежду, белые мантии наблюдателей и истлевшие детские скелеты.

Ивралий, с шоком выдохнув, подошёл к алтарю, начал любопытно рассматривать разложенные на нём оккультные предметы.

Иноземец увидел разноцветные свечи разных форм и размеров, расставленные в виде созвездия Бессмертного; на созвездии крысы с двумя хвостами был расположен изогнутый чёрно-матовый кинжал. На небольшую треугольную глиняную пирамиду был возложен череп неизвестного животного с тремя углублениями.

«Трёхглазый?» — подумал он и поморщился.

От мерцающего факела слабо отсвечивали кубок с водой и чаша, наполненная чем-то тёмным, и на ощупь вязким. Ивралий взял деревянную фигурку пентакля, в центре которого располагалось солнце, и узнал:

«Знакомый знак».

— Как думаешь, эти жертвы были в честь какого-то божества, или просто так? — Ивралий откинул деревянную фигурку в сторону водопада, и проследил взглядом, куда она упала. Увидев краем глаза что-то человекоподобное завернутое в ткань, его пронял озноб и гнетущее предчувствие.

Позаимствовав кинжал, он разрезал ткань и с омерзением в сердце увидел бездыханное оголённое и изрезанное тело девочки. Сукровица покрывала всё её тело. Колени Ивралия подогнулись, и он упал рядом с телом натужно зарычав, узнав в ней свою дочь.

Подбородок Вельмола дрогнул, ему стало истинно жаль иноземца и незавидную судьбу его дочери. Он не стал вмешиваться и успокаивать Ивралия, вместо этого он со злостью подобрал книгу под алтарём и подошёл к фонтану. Сверху, в проёме, бледно светила луна, прочтённые слова обретали зловещий, какой-то далёкий и неправильный смысл.

До чернобородого дошло:

«Наблюдатель лгал. Дочь Ивралия здесь, а не в их руках… Соответственно и остальные родные могут быть не у них. Блеф?»

Ударив Кусакой по оккультным предметам, Вельмола пронял зловещих холод и он вновь погрузился в видение прошлого, но оно было гораздо ощутимее прошлого. Он почувствовал себя другим человеком.

Человек, которого они искали, и который располагался на данный момент на пятом, последнем этаже поместья — не чувствовал угрызений совести. Всё совершённое им было для него правильным и верным. Если бы он не занимался тем, что есть, то его изнутри начала съедать пустота и неудовлетворение к жизни, и что ещё хуже — его неполноценность, которая и толкала на такие действия.

Ранее никто из многочисленных прислуг и стражников в этом огромном замке не смел взболтнуть на счёт этих зверств и слова между собой, но все знали и иногда слышали, как что-то гадкое, неправильное творилось в подвале. Все, кроме него самого, пытались держаться так, как будто бы всё было нормально, словно не происходило никаких ужасов и престранных игр с детьми. Ни у кого и в мыслях не было сдать его властям с материальной выгодой для себя — всё и вся было подкуплено, никто не смел помешать его пиршеству со своеобразным весельем. Но теперь же, из всех слуг остался лишь один дворецкий, да и тот являлся нечасто.

Цель наблюдателей понимала, что люди, прознав о нём и его увлечениях, сочтут его за крайнего безумца, и вряд ли простой люд понял бы, с какой целью он всё это делает. Но им никогда не осознать той внутренней пустоты с горечью во рту, что поедала его каждый день.

Вифинар был слишком отчуждённым молодым человеком, бывшим хирургом, возрастом около двадцати трёх лет, ныне состоявшим в парламенте благодаря своему отцу, который помер из-за эпидемии Мутной крови три года назад. Это тоже повлияло на его особенную ненормальность. Блестящий интеллект, краткость в суждениях и диалогах, крепкие знания политики Горбри и зарубежья, благородное лицо с ясными глазами — делали его в глазах знати достопочтимым человеком.

Он очень боялся смотреть в глаза людям, но не детям. Деньги для него служили как прикрытие с гарантом безопасности — но самое главное, благодаря им он мог продолжать существовать и творить всё что ему вздумается. Он не раз думал о самоубийстве, мысли его заходили до самых разных своих кончин, но в конце концов он пришёл к выводу, что это ниже его достоинства и ещё есть ради чего жить.

Лишь изредка выходя на улицу прогуляться, ближе к парку, он садился на скамейку как точно такие же простые люди и делал вид, что читал газету — но на самом же деле он внимательно, но скрытно приглядывал за детьми. Даже простое созерцание подпитывало его, заполняло пустоту радостью.

Встревоженный Вельмол, видя всё это глазами безумца, морщился от отвращения, но продолжал смотреть, чувствуя себя другим.

Вифинар почти ни с кем не разговаривал, в том числе со стражей и прислугой. Но бывали и редчайшие исключения, если это были расспросы о его жизни в кругу высших особ — в такие моменты он был очень аккуратен в ответах, а порой и просто скуп. Его не волновали возможные преследования и наказание за всё содеянное, пусть даже последует самый худший исход под взорами населения на главной площади Горбри — он думал, что это не так страшно, как может показаться.

Страдания своего разума он вымещал на ни в чём неповинных молодых душах. Это отчасти помогало, но временно. Волновало его осознание того, что он начинает превращаться в настоящее чудовище, но и опять же остановиться он был не в силах. Чем дальше он заходил, чем более извращался, тем труднее становилось выбираться в общество. Также тяжко было выходить из поместья на чистый воздух, в парк к людям, и находить общий язык в парламенте. Он становился ещё более молчаливым и воздержанным, высоко поставленные личности думали и переговаривались меж собой, что он в дурном настроении или же приболел. Люди и само присутствие их давило на него. Иногда Вифинар желал, чтобы они все исчезли из его жизни навсегда, чтобы он остался одним в этом мире, и чтобы всё это прекратилось — но он понимал: это невозможно.

На задаваемые вопросы он всё чаще стал отвечать кивками, отрицаниями головой и жестами — вовсе не используя слов. Изменения своей чёрной личности он не мог никак скрыть — и, похоже, дойдёт до того, что он вовсе сломается и не сможет выйти из поместья.

Так и вышло. В один пасмурный день он захотел, как обычно, прогуляться до главной площади, зайти в парк и посидеть на скамье делая вид, что читает новый выпуск газеты. Но это не совершилось. Ещё около высоких кованых ворот его впервые охватил всеобъемлющий, невиданный до этого страх быть пойманным и осуждённым. Он почувствовал всю тяжесть своего существования и то, сколько вреда он нанёс этому городу — сколько семей пострадало и лишилось детей из-за него. С содроганием в руке он убрал её от ручки двери и, развернувшись, отправился назад к поместью на дрожащих ногах — но путь этот был далёк и тяжёл. Не дойдя и половины пути, он рухнул на землю. К нему бегом направилась стража и донесла до пятого этажа в его покои на постель.

Доктора вызывать никто не стал, у него в поместье ранее жил свой личный медик, который, как и многие другие, не задавал лишних вопросов, а просто выполнял свои обязанности. Он аккуратно намекнул ему на то, что всё это скорее всего из-за недосыпания, но он наотрез отказывался ото всех лекарств и настоев.

Вифинар почти не спал и его не тянуло ко сну, но с ним часто случалось так, что он отключался случайно на непродолжительное время и вновь продолжал впустую бродить по огромным комнатам и коридорам поместья. Во времена перерыва, когда он воздерживался от игр с детьми, часто случалось так, что он долго и неустанно смотрел в зеркало на своё ухоженное лицо. Он находил в нём нечто манящее и таинственное, пытался разгадать, что же в нём особенного.

Более самостоятельно он не осмеливался выходить в город к людям, но вместо этого он вместе со свитой страж ночью выезжал на карете до леса, по которому гулял почти до рассвета, вдыхая аромат папоротника с лестными цветами, и тем самым успокаиваясь.

Во время очередной прогулки по лесу, возле ручья он снова решил глянуть на себя — и эффект был сильнее, чем тогда, когда он глядел на себя в доме у зеркала. Его лицо из-за изменчивого потока ручья принимало разнообразные формы, синее бездонные глаза, хищно и внимательно поглядывающие на него же самого, страшили его. На Вифинара мгновенно нахлынули воспоминания обо всех сломленных, изуродованных и под конец убитых детях.

Ему подумалось:

«Да, — понимал он, — Вот каким я стал. Пути назад больше нет».

Время от времени он спускался в подвал, куда доступ был закрыт всем остальным, и занимался своими таинствами, переданными ему отцом.

-----------

Острое как игла в голову видение закончилось, теперь Вельмол знал, куда следует направляться. Вместе с Ивралием и остальными они, объединившись, поднялись на пятый этаж.

Словно кровопийца, выжидающая очередную игрушку в виде молодняка, Вифинар сидел в своём уютном кабинете возле камина на последнем этаже и дожидался очередной партии молодых душ, читая в запой стихи для детей.

Прошло достаточно времени для того, чтобы он начал слегка нервничать, а затем и паниковать из-за того, что никого к нему так и не привели.

«Но сегодня же именно тот самый день, почему может быть задержка?» — неугомонно била его мысль в голове, не дающая спокойно сосредоточиться.

Он был не в силах более сидеть и ждать, ему захотелось срочно расспросить об этом слугу. Отперев дверь на ключ, он нараспашку открыл её и начал звать своего подданного громким, но малость ослабевшим, чуть ли не писклявым голосом. Никто не откликался и тем более не шёл к нему на зов. Только последний, пятый этаж особняка не был в упадке так, как остальные, оставленные и покинутые.

Резкой подножки он не ожидал, да и не был привыкшим к боям, потому и свалился как куль — без сопротивления, закричав от неожиданности. Вифинар не ожидал крепкого захвата за шею, он оглянулся и увидел перед собой чернобородого мужчину, который, хмурясь, придирчиво рассматривал его лицо.

Тут Вельмол и подумал:

«Это точно он. Таких глаз я никогда ещё в жизни не видел, хоть и повидал убийц и мародёров, не ведающих что такое пощада и милосердие».

— Ещё кого-нибудь удалось найти? — спросила Сури.

— Тут есть только он. Это забытое место, больше никого нет. — ответил лидер.

— Вельмол, это он? — обрадовался Ивралий, сжав зубы.

— Он. Видите, как лицо прячет? Ещё и руки трясутся. М-м-м, что это? Детские стихи? Друзья, вам лучше не спускаться в подвал — ничего хорошего там нет. Не поверите, но мне остро явилось видение, и я прочувствовал всё-то, что ему удалось совершить за несколько лет. Это было… хуже кошмара.

— Всё же перед уходом мы проверим подвал. — твёрдо заявила Сури, а Ронэмил подтвердил.

— Скоты, что, способны напасть только толпой на одного? — протестовал Вифинар. — Отпустите немедленно, вы и понятия не имеете с кем связались! Я запомню каждое из ваших лиц, вас непременно разыщут мои приближённые! — злился он и пытался вырваться из захвата Сури, но это было без толку, он только силы тратил впустую.

Его попытки высвободиться выглядели нелепо почти для всех, как и то, что Вифинар пытался твердить им. Сури была в трижды сильнее и ловчее этого дохляка, она сама, подпитываемая злобой, справилась с доставкой мужчины на нижний этаж. Всё это время пойманный кричал, извивался, пытался было кусаться и вопил, звал на помощь, срываясь на визгливый крик.

Чернобородый, поморщившись, произнёс:

— Ронэмил, вдарь ему хорошенько, голова разболелась. — тот всё понял и на выдохе врезал похитителю локтем в живот, и этого вполне хватило, чтобы замолкнуть. Он еле дышал, кашлял и жадно хватал воздух ртом. — Ты и не представляешь, что тебя ждёт. Знаешь, как заставить душу гнить и страдать? Оставить её неупокоенную в этом мире. Это мы и сделаем с тобой.

— Ну, дело сделано, осталось его только доставить. — неуверенно проговорил Ронэмил. — Вельмол?

— Нет уж, так не пойдёт. Почему-то мне кажется то, что именно он сможет выкрутится даже из плена наблюдателей. Хочу, чтобы всё было наверняка. Я знаю, чего желает Ивралий, чего он заслуживает — и так мы и поступим. Подождите здесь, я мигом, нужно прихватить мешок.

Спустя десяток минут, с трудом найдя выход из мрачного поместья, все шли молча по щебневой дороге в сторону далёкого озера. Каждый знал, что впереди их ждёт неопределённость, и об этом они хотели высказаться друг другу, но что-то внутри каждого сломалось, они не находили подходящих слов, не получалось сформулировать предложение и выявить его на свет. То, что они увидели в подвале, напрочь изменило их мышление на счёт людей и того, до чего может докатиться человек.

Гапдумол был угрюм из-за того, что узнал, почему это место объято чернью. Обвязанный Вифинар пытался вырваться скорее из инстинкта выживания, чем из настоящего желания не быть пойманным. Но крепкий захват Вельмола гарантировал удачное завершение сегодняшней прогулки.

Команда направилась в сторону озера с намерением утопить Вифинара. Засунув в мешок несколько крупных булыжников, привязав его к ногам убивца, они скинули его с моста и, увидев, как тело утонуло, удалились с гнетущими настроениями. Не смотря на убийство убийцы в душе каждого был ощутимый нехороший осадок.

Увы, они, заболтавшись и достаточно отойдя не знали, что в воду прыгнул проворный неизвестный преследователь, который с трудом вытащил тело на берег, приведя то в сознание.

Через несколько месяцев это поместье начнут разворовывать, или же кто-то в нём поселится жить, без ведома властей — а им-то это уж точно не понравится. Но это поместье ждёт другая, более точная участь — сожжение. Многие стены Горбри будут увешаны плакатами о новой трагедии для Горбри: «Несчастный случай непотушенный свечи перед сном».

--------------

Вернувшись обратно в подземелье, их довели к себе в камеру, где они ждали несколько часов прихода наблюдателя. У них было время понять ситуацию, и переговорить друг с другом.

— И всё же я должен высказаться. — начал с трудом Вельмол. — Мне по-настоящему стыдно перед вами. Считайте, что с нами покончено из-за меня. Они ведь после этого… человека, убьют нас, или же будут пользоваться дальше как захотят. Но, по крайней мере, мы совершили отмщение перед Ивралием, который не заслужил того, что случилось с его дочерью.

— Теперь приходиться прогибаться под их взглядами и чарующими словами. Если бы в твоих планах не нашлась течь — глядишь да получилось бы завершить твой замысел, Вельмол. — сказала Сури напоследок.

— Я не сдамся и просто, без боя не приму смерть. — отозвался лидер. — Гапдумол предупредил, что они могут узнавать мысли любого человека, кроме самих себя. Кстати, и вам не рекомендую о чём-то личном думать при их присутствии, разве что о всякой чепухе — специально.

— Всё было в пустую. Даже смерть этой погани не обрадовала меня. — прокашлял угрюмо Ивралий. — Мне всё равно, что будет дальше.

Сури ещё не знала, но из неё собирались сделать наблюдателя после этого задания. Им не важно было, что она будет первой из женщин в их ордене — главное это быстрое и верное обучение. Терату она была крайне симпатична, а это значило многое среди наблюдателей, которые нехотя, но всё же смогут принять в свой круг первую девушку в ордене. Она согласилась, не видя для себя других путей — любой бы в таких условиях давки со всех сторон согласился бы. Это не просто был путь к спасению, но также и к сыну.

Всё это время её муж, Мэризиль, следил за её приключениями с помощью тонкой, но сильной связи с Адишолом. Видя её будущее, он попытался подкупить императора Мистамина, но не получилось, и был убит один из его верных наместников во время провалившейся сделки. Ему пришлось настойчиво попросить божество помочь ему хоть как-то, он молился каждый день пока все сёстры с братьями спали и ждали ответа от божества, которого не было уже долгое время. Мэризиль злился, но не подавал виду. Он терпеливо молился уже пятый день, он не выдержал, встал и ударил кулаком статую. После удара неведомая сила откинула его назад. Теперь-то Адишол со злым смешком обратил на него внимание, лукаво пообещав в скором времени помочь.





Глава тридцать восьмая. Конец?





Миновало четыре месяца с момента поимки команды Вельмола. Они всё также находились у наблюдателей в подземной темнице. Постепенно начали исчезать члены Самоотверженных в других камерах. Из сорока изловленных человек остались только Гапдумол, Ронэмил, Ивралий и сам затейник.

Поздно ночью Ронэмила разбудил резкий звук цепей, брошенных на пол. Вельмола освободили.

— Бородатый, твой черёд. — сказал звучный женский голос. Кудеснику послышалось, что он почувствовал в нём знакомые нотки.

Вельмол попытался встать, но упал из-за ослабших ног. В клетку вошли несколько стражников, чтобы помочь ему встать.

— Я хочу лишь поговорить с ним. — Вельмол указал на Гапдумола.

— Разрешается, но не на долго. Снимите кляп со старика.

— Получается это просто воля случая и всё? — начал Вельмол шёпотом. — Так вышло, что половина спаслась и жива, а остальная неизвестно как перебита? Всё изначально было в нашей жизни задумано и предсказано именно так?

— Разве мало я пострадал ради тех, кого мало знал, но хорошо понял? — старик показал руку без пальца и поломанный посох. — Нет. Я знаю, что тебя ждёт впереди, я видел это ещё при первой нашей встрече. Смутное, непредсказуемое будущее, которое намеренно кем-то скрыто. Я бы даже сказал, что впереди у тебя странные и насыщенные события, где будет место толики горечи с трудностями — это всё, что мне дано разглядеть. Нет правильного пути, только тот, что они тебе предлагают. Все мои дальнейшие слова бессмысленны. Я старался как мог, я был тебе предан тогда, и таковым остаюсь и сейчас. Я просто хочу пожать твою крепкую руку и пожелать удачи.

— У меня было два видения прошлого… Два! Что это может значить?

Гапдумол прикоснулся ладонью к его руке, и далёкий голос старика прозвучал ответом в его разуме:

«Вероятно, в тебе начинает зарождаться некая сила, но источник её для меня неизвестен. Разве что сёстры сочли нужным вытворить с тобой что-то «эдакое», вот и получилось что-то… Даже ментальная связь с тобой устанавливается до изумления легко. Попробуй мысленно высказать мне то, что думаешь».

Вельмол, подумывая слова в голове, отозвался:

«Ментальная? Это ещё что? Мне не нравится то новое, что происходит со мной. Это что-то неправильное».

«Враги чувствуют в тебе потаённую нарастающую силу, ты им нужен — я это чувствую».

«Я не знаю, что ждёт меня, но чувствую только страх с неопределенностью. Но я понял тебя, и ты прав — пути назад действительно нет. Я виновен в том, что начал всё это, я же и отвечу за это. Извини и прощай». — Вельмол чувствовал то чувство, когда собираешься в очередной набег и прощаешься с любимыми. Но сейчас это чувство возросло, и вместо того, чтобы пожать руку, он обнял двумя руками кудесника, зная, что тот делал для него всё возможное. Гапдумол незаметно подложил ему свой отрезанный указательный палец в карман и строго кивнул.

Лидера сопротивления схватили наблюдатели в белых одеждах и повели глубоко в пещеры; извилистые еле освящённые тоннели были везде, куда ни глянь. Свет факелов показывал, что глиняные стены этого места зловеще блестели ало-бордовыми тонами.

Всё проиграно и неизвестно что будет дальше, думал он.

У Вельмола, давно по нормальному не прогуливающемуся, ноги устали от долгого спуска, но хуже того, он не знал, как дальше быть. Он думал о конце своей долгой жизни.

Они дошли до тёмной и огромной комнаты, в конце которой было скопление сумеречного тумана и спуск вниз.

Появления лидера Самоотверженных обрадовало Терата. Он восседал на удобном кресле за резным столом, обставленном книгами и фолиантами.

— Очень рад, так сказать, встретиться с тобой, Вельмол, лично. Очень даже наслышан! Ох, если бы не твой способный кудесник — ты бы здесь стоял гораздо раньше. Глядишь, многие из твоих приспешников уцелели бы… а так — глупо, неравными силами проиграли моим людям. Где тот, за кем вас послали к заброшенному поместью? Где похититель детей?

— Мы прокляли его душу. Утопили. Это было моим решением.

— Зря, это им… не понравится. Ну да ладно, в наших руках его, под конец, ждала бы приблизительная участь. Я уверен, что тебе как бывшему наёмнику необходимо знать, почему и с какой целью ведётся эта война. Или ты уже всё понял? Между тем: каким чудом тебе удалось освободить своих родных из форда, из лап моего старого друга Линджара? Тут точно что-то нечистое. Фокусы Гапдумола, м?

Вельмол не понял одного: что от него ждут и для чего эти расспросы. Он некоторое время оглядывался, увидел со всех сторон наблюдателей возле высоких колонн и лишь один выход сзади, и понял, что бежать некуда. Что-то будет после ответа.

— Мне повезло с кругом общения. — устало ответил он. — Так вот, раз уж мне дали слово, я спрошу: зачем нести такие потери с обеих воюющих сторон? Зачем вы закрываете рты настоящим правдорубам? Вы боитесь быть разоблачёнными? С какой целью вы сделали гнёт до такой степени, что никто и сил не находит высказаться правдиво на ваш счёт? Высшие особы, да? Погань! Что хорошего, кроме ничтожных подачек в виде скудной еды и мизерных грошей вы делаете на благо людям? Одно я знаю точно — вам плевать на неимущих, вы на их рабском труде наживаетесь. Зачем эти ужасные публичные казни провинившихся? Думаете, это запугает решительных людей? Нет, такие действия только подбодрят народ на борьбу с короной. Почему есть только имущие и неимущие? Где же середина? Зачем эта бессмысленная война? Это можно долго продолжать. Знайте: я вас не боюсь. Делайте что должны.

— Но-но, — нахмурив седые брови, погрозил Терат пальцем. — У моих нанимателей на тебя другие счёты. Ох тяжко, тяжко было восстановить былой баланс во время народного восстания… — грустно произнёс седовласый наблюдатель. — Ну ничего, сейчас ты поймёшь, что к чему. Но ответ, я думаю, тебя озадачит, и ты вряд ли его поймёшь. На большинство твоих вопросов я отвечу чуть позже, но что самое важное: война эта — лишь для отвлечения внимания. Мы считаем, что люд простой ещё не готов к тому, что лежит за пределами этих земель. Это замечательно придумано ещё издавна, прекрасный отвлекающий от правды манёвр. Наверное ты спросишь: как?

— Да, так и спрошу.

— Благодаря умелым алхимикам, мои предшественники додумались как… затуманить разум бедняков — через примеси редких подземных кореньев, добавленных в грунтовые воды. Ты, должно быть, видел их пока спускался сюда. Здесь их множество. Можно с полной уверенностью сказать: все колодцы, фонтаны, даже овощи с фруктами на полях в пригороде — всё пропитано этими примесями. Это для их же безопасности, понимаешь?

— Если честно — нет. — выдавил Вельмол из себя.

— Люди, благодаря нам, прекратили мыслить резонно, гибко, и тем более о самом важном, о том, что может находится за непроходимыми горами. Но вот ты… Ты, похоже, находясь в своих катакомбах, пил из старых подземных рудников, так? Или то был колодец? Неважно: важно то, что ты своим призывом против короны заставил многих напрячь мозги, пробиться через завесу тупости, измениться, смог дать им ярко почувствовать то, что и ты. Ты, инакомыслящий, глубоко копнул. Твои продуманные, позабытые слова с тонким смыслом воздействовали эффективно, многие пробудились и пошли за тобой. Тебе даже почти что удалось перетравить парламент… Это талант. Выходец из Деревянного квартала — но какой! — Терат наигранно медленно похлопал Вельмолу и сменил тон на давящий: — Но мы всегда готовы к неожиданностям. Благо у Оросамила был план о подмене Мистамина. Его безликая, поганая рожа и срезанное лицо императора — наше спасение. Хитрый поганец, нечего и говорить.

Все эти слова были для лидера заговорщиков скверным откровением. Насчёт этого ордена он понял одно и точно: это настоящие кровопийцы. То, как они воздействовали на умы неимущего народа — было бесчестно, неправильно. Они как-то не давали людям мыслить вольно, так, как должно быть. У него был сильный шок; руки и ноги тряслись от бессилия перед этими самозваными вершителями судеб.

Помолчав с минуту, он нашёл силы спросить:

— И всё же: что за горами?

— Все только и думают, что о войне — но до другого никто им не позволит додуматься. Именно таким образом мы, мы! сформировали три державы и войну Горбри с Лерилем. Мы им даровали неведение — для их же блага. Мои наниматели уверены, что знание по ту сторону гор — нарушат баланс данного мира. А уж в их словах нельзя сомневаться.

Терат отрицательно покачал головой и со вздохом продолжил:

— Как будто бы специально эти три державы огорожены от всего другого по кругу непроходимыми горами. Но, так уж вышло и получилось, что нам одновременно стало интересно и доступно проверить, что же там ожидает нас. Но вот вопрос: непроходимые горы — такие ли они непроходимые? Что за их пределами? Мои наниматели желают знать, а ты, и твои прихвостни — живучи… Я не могу этим не воспользоваться. Своих людей в неизведанное, — Терат указал на скопление тумана, — Я посылать более не собираюсь. Все отправленные не вернулись, ну а вот ты и твои люди — вполне могут сгодится для этого. А на все твои прошлые вопросы я отвечу просто — мы держим баланс и не даём хаосу распространиться. Однажды меня озарила мысль о тебе и твоём видении мира, и я даже записал, цитирую:

Весь мир пропитан обманом. Я смотрю на людей и вижу в них недругов, потому как знаю: каждый сам за себя, каждый отстаивает свои интересы и стремления, и только истинно преданные своим сформированным мыслям и целям готовы за них грызться до смерти. Таких мало, но они опасны, потому как своим фанатизмом других затягивают в бездну, из которой нет выхода после содеянного. «Я знаю, что им надо, я хочу им лучше, мне виднее».

— Всё это про тебя, таковым я тебя считаю. Но, безусловно, ты — личность с сильными замыслам и благими побуждениям, и убить тебя, значит вычеркнуть из этого тусклого мира нечто яркое, редкое. Я хочу переубедить тебя, показать тебе то, что мы — не есть зло, хоть и прибегаем к нему.

— Скажу так: я не в том возрасте, чтобы задумываться о том, что кто-то думает обо мне. Вряд ли вы сможете перевернуть моё мышление, слишком уж стойкое мнение о вас сложилось за два года. Дабы добиться победы, ваш орден играл грязно — это показатель вашего лика. Прямо говоря — я вижу в вас закулисного кукловода.

— Это мне льстит. Все кому-то подчиняются, Вельмол, нет в этом ничего постыдного. Прими согласие и все твои и их родственники останутся в живых.

Терат чувствовал в Вельмоле внутреннюю борьбу. В пленнике, которого взглядом приковали к стулу, кипела злость и отчаянное решение вырвалось само:

— Я постараюсь уговорить их на нечто… — он запнулся, обдумывая как бы лучше это выразить. — На нечто странное, с теми же условиями. Я придумаю как это преподнести в лучшей форме. Одно только прошу — не трогайте невинных.

— Тогда я даю тебе день — после этого тебя вновь ко мне вызовут и решится ваша окончательная участь. Думай. — он кивнул Вельмолу, затем своим подручным, которые тут же среагировали и начали уводить его обратно.

Вельмол вернулся обратно к команде измотанным. Он не раз подумал над всем увиденным и услышанным.

Собравшись с мыслями, он дождался, когда они останутся наедине и произнёс в пол шёпота ослабшим голосом:

— Я видел путь к спасению. Мы им нужны и нам предстоит путешествие по ту сторону неприступных гор.

Продолжение следует…