дилогия "факультет прикладной магии"

	Содержание:
	1. Таис Сотер: Простые вещи 
	2. дада дада: Факультет боевой магии. Сложные отношения 


	ПРОСТЫЕ ВЕЩИ

	Благодарю за поддержку при написании Карису Лир, Эри, Атропоса, Мириам Лавьен и великолепный гнездец в полном составе, а также любимых читателей, которые всегда находят способ порадовать своего непутевого автора.

	Глава 1

	Я вырвалась из душного зала для собраний, забитого обнимающимися, смеющимися, а кое-где и рыдающими людьми, и поднялась в свою старую мастерскую. По ней я буду скучать едва ли не больше, чем по своим сокурсникам и преподавателям. В мастерской сейчас никого не было, и я могла позволить себе расслабиться.
	В моих руках заветный диплом, моя дорога в будущее. Конечно же счастливое и светлое. Где у меня престижная работа, ценящие меня клиенты и достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать. Теперь я, София Вернер, двадцати трех лет от роду — магистр артефакторики, славный продолжатель дела своей семьи, уже имеющий опыт работы и какую-никакую, но профессиональную репутацию.
	Чокнулась с одной из пузатых реторт и залпом допила бокал шампанского. Сегодня можно побыть немного легкомысленной.
	Я скинула слишком плотную для лета выпускную мантию и сняла с головы академическую шапочку. Волосы уже отросли до плеч, но сегодня я предпочла не убирать их в сложную прическу, а перевязала нарядной шелковой лентой в тон светлому платью. Ну вот, теперь я не студентка, а просто молодая симпатичная чародейка… с неопределенными планами на жизнь. Грустно.
	Дверь со зловещим скрипом открылась, и на пороге появился тот, кого я хотела видеть меньше всего. Нашел все-таки. Возможно, стоило поискать более надежное укрытие.
	— София, вы выйдете за меня замуж? — официально и даже как-то чопорно спросил меня Мартин Шефнер.
	Вот так меня настигло самое неуместное предложение, которое можно сделать специалисту, стремящемуся к независимости.
	Это было юбилейное, двадцатое предложение руки и сердца. С тех пор, как я начала их считать. Правда, это предложение отличалось от других. Во-первых, почти все предыдущие мне делал совсем другой мужчина, наверное, ищущий меня сейчас в общем зале. Ох, знала бы, что так произойдет, не отошла бы от Петера ни на шаг. А во-вторых, в этот раз я не могла так легко и спокойно ответить отказом, как это делала раньше. Хотя бы потому, что была у Шефнера в неоплаченном долгу.

	Чтобы понять, как все пришло к этому ужаснейшему предложению от господина Шефнера, нужно несколько прояснить суть наших взаимоотношений с его племянником, Петером. А они уже к тому времени были непростыми. Так уж получилось, что Петер был влюблен в меня с нашего первого курса.
	Мы оба поступили на кафедру артефакторики факультета прикладной магии Брейгского национального университета. Я по призванию, он от безысходности. И не то чтобы артефактором быть так уж позорно — таких специалистов каждый год выпускалось не больше десятка, и только в нашем университете. Профессия уважаемая и денежная, все специалисты нарасхват. Стопроцентная устраиваемость на работу, притом по большей части в государственные структуры. Да я неделю отойти не могла, когда узнала, что все-таки поступила!
	Вот только Петер был из весьма влиятельной семьи, так что от него ждали чего-то более… впечатляющего. Но к боевым и ментальным видам магии у него таланта не было, поэтому его пристроили к нам, найдя зачатки способности к зачаровыванию предметов. Стоит ли говорить, что юноша был весьма разочарован и отнесся к своей учебе без должного внимания?
	И совершенно зря. Артефакторика — та область магии, что требует особой скрупулезности и усердности. Даже на самый простой защитный артефакт, который каждый из нас должен был уметь делать в конце первого года обучения, требовалось не меньше суток работы с минимальным перерывом на отдых и еду. И это если есть готовый материальный носитель под рукой. А если нет, то хочешь не хочешь, придется делать его самому. Недаром нас учили не только чароплетению и теории магии, но и ювелирному, и кузнечному делу, и гончарному искусству, и резьбе по дереву, и даже швейному мастерству. Мы должны были уметь работать со всеми материалами, потому что именно от них зависело, какие чары можно накладывать на предмет и как это лучше всего сделать.
	Поэтому Петеру, неплохому фехтовальщику, стрелку и наезднику, в жизни не забившему ни одного гвоздя и не пришившему ни одной пуговицы, было тяжело и неинтересно учиться с нами. И он, наверное, вылетел бы с первого курса, если бы внезапно не увлекся моей скромной персоной. И тут у него внезапно проснулся и стимул, и интерес к учебе. Очевидно, он был одним из тех людей, кто, влюбляясь, готов был горы сдвинуть ради своей любимой. Вот только я к его чувствам была не слишком-то готова и в смене ландшафта, тем более таким радикальным способом, не нуждалась.
	Наверное, многие мне могли бы позавидовать и сказать, что это счастье мне привалило незаслуженно. Петер был богат, знатен и довольно симпатичен. И почему он привязался именно ко мне, а не к одной из студенточек юрфака из благородной семьи, было непонятно. Нет, моя родословная тоже считалась хорошей, пусть и не безупречной, а я сама не могла пожаловаться на внешность и отсутствие интереса со стороны мужчин. Правда, интерес этот достаточно быстро угасал, когда выяснялось, что я особа скучная и приземленная и не гожусь в качестве объекта романического увлечения. Да и мне самой учиться нравилось гораздо больше, чем ходить на свидания. Ведь у меня была цель… нет, даже не так — Цель. Мне, Софии Вернер, не хотелось становиться почтенной домохозяйкой или одной из тех несчастных подельщиков, клепавших защитные и боевые артефакты для наших военных. Я мечтала стать независимым мастером, унаследовать дело деда и возродить былую славу семьи Вернеров как лучших артефакторов столицы. А это не так просто: для того чтобы стать независимым мастером, нужно было или много денег, или покровительство, а ни того ни другого у меня не было. Мой род переживал непростые времена.
	Внезапно вспыхнувшая страсть Петера Шефнера мне была абсолютно не нужна и даже раздражала. На пару свиданий я с ним сходила, правда, надеясь, что после этого он отвалится от меня сам. Не отвалился. К середине второго курса я успела к нему привыкнуть и перестала всерьез воспринимать его заигрывания, тем более ничего грубого по отношению ко мне он себе не позволял, не считая одного-единственного украденного поцелуя на втором свидании. И поэтому, когда он в первый раз предложил мне свое сердце и руку, я была несколько к этому не готова. Но ответила твердым и принципиальным отказом.
	Увидел ли он в этом вызов или воспринял как игру, но звать меня замуж после этого он стал регулярно. Я отшучивалась, обижалась, а однажды даже поставила ему невыполнимое условие, надеясь, что его это охладит. Дескать, сделай мне такой артефакт, какой я сама себе сделать не смогу. А ведь к тому времени у меня были весьма неплохие успехи в учебе, да и кое-какими семейными секретами я владела, так что превзойти мои поделки даже студентам старших курсов было непросто.
	Петер пропал из моей жизни на три месяца. Я видела его лишь на учебе и в мастерских, когда наше расписание пересекалось. А потом он объявился под дверями моего дома — похудевший, осунувшийся, но чертовски довольный. В руках его была коробочка с серебряным браслетом — антикварным, дорогим. Вот только чары на нем были новые и очень странные.
	Что удивительно — понять, что за плетения наложены на браслет, я не смогла. Что-то из ментальной магии. Но менталистика хорошо срабатывала с людьми, но никак не с бездушными предметами!
	Дед, увидев браслет, затребовал Петера себе, так ничего мне и не объяснив. Взглянул на юношу, нахмурив кустистые брови.
	— Твои чары?
	— Мои, — гордо кивнул Петер.
	— А плетение кто придумал?
	— Я сам, — несколько смущенно сказал юноша.
	— Вот это уже неправда, — дед осуждающе покачал головой. — И это плетение, и этот браслет я уже видел. Сам когда-то помогал твоему отцу накладывать чары.
	— Но заклинания же новые, — возразила я.
	— Нет, лишь чуть измененные и заново напитанные силой. Тоже тонкая работа и непростая, но все же подделка.
	Петер отвел глаза, покраснев.
	— Раскусили тебя? — миролюбиво спросила я уже на кухне, налив Петеру чая с молоком. — Но знаешь, ты все равно молодец. Сложно, наверное, было понять дедушкины схемы плетений?
	— Я столько сил потратил, пока разобрался, что там отец с мастером Вернером навертели, — вздохнул Петер. — Значит, это не считается?
	— Не считается, — ответила я, сдерживая улыбку.
	Все же мой сокурсник мне нравился, пусть даже замуж за него я не хотела. И моему деду, как ни странно, тоже пришелся по душе, хотя он и назвал его «таким же балбесом, как и его отец».
	А браслет тот я все же отдала Петеру, обидев его этим так, что он отказался признаваться мне, что же за чары на нем были.
	Побывав у меня дома и познакомившись с моим дедом, Петер вскоре стал постоянным гостем у нас, оправдывая это тем, что наша семейная мастерская для него гораздо удобнее, чем университетская.
	— Был бы я моложе, а твой друг чуть младше, взял бы его в ученики, — как-то сказал мне дед.
	Я не обиделась на него, так как с детства знала, что, несмотря на все мои старания, он никогда не увидит во мне достойную продолжательницу семейного дела. Даже мою учебу в университете он считал баловством, а когда я взяла его фамилию, промолчал. Знаю, он был разочарован в моей матери. Она была его ученицей, весьма талантливой, но перестала работать, выйдя замуж за отца. Тот, хоть и древнего рода, был небогат и приданым моей матери пользовался в удовольствие. Работать он ей запрещал: женщина из благородной семьи не должна была пачкать себя трудом, тем более столь опасным и тяжелым, каким была порой артефакторика. Так и угас ее талант, а вскоре и жизнь. Дед не простил предательства моей матери, а после смерти отца от болезни, буквально выкосившей столицу, когда мне было семь, я осталась сиротой, и он забрал меня к себе и начал учить мастерству. Но вот своей ученицей ни разу так и не назвал.
	На третьем курсе Петер пригласил меня к себе в дом. Приглашал и раньше, но я обычно отказывалась, не желая с ним сближаться. А тут согласилась, узнав, что на званом вечере будет Иоганн Хайнц, артефактор, работающий при дворе нашего императора. И дело даже не в рангах, бог с ними, я на это никогда не была падка. Просто нам в университете такое про него рассказывали! Хайнц был лучшим из лучших, не считая, конечно, моего деда. Но тот в силу слабого здоровья заказы брал редко, а оттого и большой известности не имел. В отличие от Хайнца.
	И вот сижу я в огромном доме Шефнеров, в лучшем своем платье и с волосами, в кои-то веки уложенными, и наслаждаюсь умными разговорами с умным человеком. А Хайнц, хоть и был несколько высокомерен, о своем «искусстве», как он называл артефакторику, поговорить любил и, поняв, что я способна поддерживать разговор, заливался соловьем. Все остальные гости вскоре начали скучать и после ужина поспешно разбрелись кто куда. Среди гостей были в основном приятели Петера, такие же обеспеченные и бесполезные хлыщи, как и он когда-то, а также несколько девиц из благородных семей. На фоне их платьев мое выглядело простым и немодным, но меня это нисколько не смущало.
	— Мастер Хайнц, позвольте задать вопрос.
	— Да, дорогая? — попыхивая трубкой, добродушно сказал артефактор.
	— Как Петер смог затащить вас на этот вечер? Неужели вам интересно с нами?
	— Ох, если честно, он меня подкупил. Мне давно нужно было встретиться с его дядей, но Мартин Шефнер все никак не находил для меня времени. А Петер обещал, что я смогу увидеть его сегодня. Судя по всему, обманул, но я нисколько не сожалею. Ведь мне довелось встретить вас, моя дорогая.
	Я покраснела, польщенная его словами. В голове даже появилась мысль, что он сейчас предложит стать его ученицей и пригласит работать во дворец. Я, конечно, откажусь, ведь в моих планах было стать независимым мастером…
	— Может быть, как-нибудь вы придете ко мне в гости, София? — предложил между тем Хайнц. — Я бы познакомил вас с сыном. Он мой наследник, весьма талантливый, но, к сожалению, так до сих пор и не женатый. Если бы у него была такая жена, как вы, понимающая все сложности его работы и готовая поддержать…
	Я сникла, но все же твердо ответила:
	— Благодарю, мастер Хайнц, но все же я пока не нацелена на замужество. Сначала бы мне хотелось достичь чего-то в жизни самостоятельно.
	— Похвальные устремления. Моему племяннику не помешала бы такая решительность, — сказал кто-то рядом, заставив меня вздрогнуть.
	Я так увлеклась разговором, что не заметила, как к нам подошел незнакомый мне господин. И среди гостей его точно не было. Взрослый, лет на десять старше всех присутствующих, не считая мастера Хайнца. С резкими острыми чертами, немного массивным носом с горбинкой и темными волосами. Глаза тоже темные, почти черные, и несколько недовольные.
	— Господин Шефнер, я все-таки вас встретил! Мне жизненно необходимо с вами поговорить о проекте, что вы запустили с Вернером.
	Я вздрогнула, услышав имя своего рода. Значит, это дядя Петера и у него какие-то дела с моим дедом.
	Мартин Шефнер был очень влиятельной персоной в столице. Глава имперской безопасности, который получил свою должность, раскрыв государственную измену прежнего главы. Довольно молодой, чуть старше тридцати, скрытный и весьма неприятный в общении. Это то, что я слышала о нем от других. Петер и вовсе предпочитал не рассказывать о своем дяде. Я знала, что, потеряв своих родителей из-за той же эпидемии, что унесла жизнь моего отца, он жил какое-то время у дальних родственников, и ему там было непросто. И когда мальчику исполнилось двенадцать, он сбежал из дома. Нашел Петера его дядя, уже тогда достигший неплохих высот в СБ. Нашел и оставил в своем доме. Правда, судя по безалаберности Петера, его воспитанием он особо не занимался и племянника не муштровал, что, может, и к лучшему. Едва ли такой человек был бы хорошим воспитателем для легкомысленного Петера, не терпящего никакого давления на себя.
	Хайнц и Шефнер ушли, и я смогла наконец расслабиться. Тут конем прискакал взволнованный Петер.
	— Это беда, катастрофа! — простонал он, валясь в кресло.
	— Что именно?
	— Я не думал, что дядя в столице. Я ничего не сказал ему о вечере!
	— Ай-ай, обманул не только мастера Хайнца, но и своего дядю. Полагаю, нам стоит уйти прежде, чем нас выгонят?
	Петер посмотрел на меня умоляющим взглядом.
	— Софи, останься! Ты ведь впервые в моем доме! Когда я тебе еще смогу показать… — Он запнулся, а затем торжественно продолжил: — Свои книги по магии!
	— Ты имеешь в виду дядины? — хмыкнула я. — Зачем мне, артефактору, книги по ментальной магии?
	— Да ну, чтобы ты — и не нашла пользы?
	В итоге я согласилась и, оставив Петера развлекать гостей, удобно устроилась в библиотеке Шефнеров. А потом и сама не заметила, как заснула.
	Проснулась я от прикосновения к плечу. Надо мной стоял Мартин Шефнер, разглядывая мою особу с некоторым изумлением в глазах.
	— Простите, — пробормотала я, неуклюже вставая. — Который час?
	— Уже двенадцать. Ваши родные не будут о вас беспокоиться? Или для вас это естественно — не приходить домой ночевать?
	Я покраснела, задетая намеком.
	— Нет, не естественно, я сейчас же уйду.
	Больше всего я досадовала по поводу того, что Петер меня не разбудил.
	— Он все еще кутит со своими приятелями, — прочитав мои мысли, сказал Шефнер. — Впрочем, их я тоже собираюсь выгонять.
	— Не любите гостей? — пробормотала я, сцеживая зевок в ладошку.
	— Не люблю друзей моего племянника. Но вы не похожи на обычных его подружек. Как вас зовут?
	— София, — ответила, растерявшись, — София Вернер.
	— Вернер, значит? — вскинул брови Шефнер. — Не узнал.
	— Мы встречались?
	— Как-то видел вас в вашем доме, совсем ребенком. Чужие дети быстро растут. Я знал, что вы учитесь с Петером, но не думал, что вы близки.
	— Мы друзья, — ответила я почти честно. Не рассказывать же о том, что его племянник постоянно делает мне предложения и разве что не живет в моем доме!
	Интересно, что сам Мартин Шефнер этого не знал. Очевидно, Петер не рассказывал дяде обо мне, а тот не слишком-то интересовался жизнью своего племянника.
	Шефнер недовольно нахмурился, не очень обрадованный нашей дружбой с Петером.
	— Подождите, я отвезу вас домой, фрейлейн, — сказал он мне в спину, когда я была уже в дверях библиотеки.
	— Не стоит, Петер мне обещал…
	— Он напился. И сейчас слишком поздно, чтобы молодая особа возвращалась одна.
	То, что моим водителем будет сам глава Службы безопасности, жутко смущало. Но смущение прошло, стоило мне увидеть хромированный автомобиль Шефнера.
	— Вот это да! — бормотала я, бегая вокруг машины и исследуя чары, наложенные на нее. — Вот это да! Да на такой крошке и в стену врезаться на полном ходу не страшно! Да если вы с обрыва упадете, то на вас даже царапины не останется! Вот это мастерство…
	Тут я замерла, поняв, что стиль плетения чар мне знаком. Подняла взгляд на Шефнера, все столь же спокойного и даже скучающего, и спросила:
	— Это что, мой дед зачаровывал автомобиль?
	— Именно он, — невозмутимо подтвердил.
	— А почему не мастер Хайнц?
	— Я доверяю мастеру Вернеру. Даже Хайнцу до него пока далеко.
	Тут я чуть не расцеловала дядю Петера. Хотя мужчина он, конечно, не очень «целовательный» — вид у него такой, что коснись — тут же порежешься. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.
	— Да, это так, — торжественно кивнула.
	А уже в машине спросила у Шефнера:
	— А почему я не знала, что вы постоянный клиент моего деда?
	— Потому что ваш дед, София, достаточно умный человек, чтобы молчать о нашем сотрудничестве, когда я об этом прошу, — мягко сказал Мартин, глядя на меня в зеркальце на лобовом стекле. — Надеюсь, вы это будете учитывать.
	Намек был ясен.
	Мартин Шефнер показался мне несколько мрачным и пугающим, однако первая наша встреча была довольно интересной. Несмотря на мое стремление быть взрослой и ответственной, я все еще была молодой девушкой, и знакомство с такой влиятельной особой, как господин Шефнер, приятно щекотало нервы и льстило самолюбию. Если подумать, меня подвез сам глава СБ! Да и еще на автомобиле, начиненном самыми первоклассными чарами! Разбогатею — куплю машину и сделаю себе еще лучше…
	Впрочем, хотя господин Шефнер произвел на меня впечатление, желания увидеть его еще раз у меня не было, и на все следующие попытки Петера пригласить меня в гости я отвечала твердым отказом.
	— Но почему? — ныл этот уже взрослый мужчина, забывший о том, что он вырос и никто не собирается плясать вокруг него с погремушками.
	— Ты напился и забыл про меня. Из-за тебя мне от деда попало.
	— Я заглядывал в библиотеку, тебя там не было. И я подумал, что ты уже ушла…
	— Балда, — беззлобно ответила я и ударила по темноволосой макушке свернутой тетрадкой. — Если бы не твой дядя, я бы оказалась дома еще позднее.
	— А что дядя? — настороженно спросил Петер.
	— Он меня подвез.
	— Непохоже на него. Надеюсь, он не говорил обо мне гадости?
	Я удивленно покачала головой.
	— Вы что, не очень ладите?
	— С ним сложно ладить, — проворчал Петер.
	После этого мы о Мартине Шефнере не говорили, да и я о нем как-то не думала. Все же мы жили с ним в разных мирах — он в мире большой политики, среди грязных тайн, предательств и интриг. А я в те дни, когда не училась и не пыталась что-то смастерить и начинить чарами так, чтобы все это не взорвалось, сидела за книжками и если куда-то и выбиралась, то только в парк поблизости от дома.
	В парке, к своему удивлению, я и встретила Мартина во второй раз. Прошло почти полгода с первой нашей встречи, и я как раз начала писать дипломный бакалаврский проект. Да, немного рано, еще до начала четвертого курса, но уж больно мне не терпелось приступить к работе. Пока я находилась на этапе построения схем и параллельно пыталась понять, какой материал лучше использовать для своих чар.
	Идея у меня была довольно банальная — невидимость для носителя моего артефакта. Но тут стоит понимать, что, несмотря на все предпринимаемые попытки, добиться полной невидимости так никому и не удалось. Как я считала — из-за принципа «хамелеона», который чаще всего использовался для подобных чар: в основном все артефакты делали так, чтобы объект сливался с окружающей средой, мимикрировал. Я же взяла другой принцип: носитель моего артефакта должен был просто выпадать из поля зрения людей, чтобы на него смотрели и не видели.
	Так могли делать только некоторые ментальные маги. Но их было еще меньше, чем нас, артефакторов, к тому же всем известно, что ментальная магия не годится для материальных носителей. Так что прежде чем попытаться совместить ее и артефакторику, мне нужно было понять, смогу ли я вообще самостоятельно переделать ментальное заклинание под свои нужды.
	Одно из двух. Или я завалю свой дипломный проект, или сделаю прорыв в своей области. Пятьдесят на пятьдесят. Как по мне, шансы неплохие.
	К третьей неделе работы над проектом мой мозг уже кипел. Дед, в очередной раз обнаружив меня за расчетами, не выдержал и, отобрав все бумаги, просто вытолкал на улицу.
	— Совсем скоро бледной немочью станешь, — ворчал он. — Лето на дворе. Иди погуляй, и чтобы до вечера не возвращалась.
	Так я оказалась в парке, притом не в самом лучшем своем виде. Помятая от недосыпа, бледная (тут дед был прав, немного солнышка бы мне не помешало) и, как выяснилось позднее, с заляпанными чернилами пальцами. Я попыталась оттереть несколько пятен, а затем плюнула на это. В парке сейчас мамаши с малышами гуляют, на кого мне впечатление производить?
	Уселась на скамейку рядом с прудом в глубине парка, достала из пришитого к юбке кармана портсигар и с удовольствием затянулась сигаретным дымом. Дурная привычка, знаю, но этот простой ритуал всегда помогал мне расслабиться и очистить разум от посторонних мыслей.
	Я докуривала уже вторую сигарету, когда ко мне подошел некий господин и попросил угостить. Полезла за портсигаром, уже открыла его и только тогда поняла, что передо мной стоит Мартин Шефнер. И смотрит на меня крайне неодобрительно.
	— Добрый день, — сказала я, подавляя порыв встать и сделать книксен. Поспешно затушила тлеющую сигарету. — А что вы тут…
	— Делаю? Заходил к вашему деду, София, и после решил немного прогуляться. А тут вы… предаетесь столь низменному пороку. Ну-ка, давайте мне сюда все, что у вас есть.
	— Зачем это? — с подозрением спросила я.
	— Выкину.
	Терпеть не могу, когда меня заставляют что-то сделать. Я упрямо вскинула подбородок и с самым холодным видом заявила:
	— Я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне можно, а что нет.
	Улыбка скользнула по узким губам Шефнера.
	— Взрослая? — протянул он. — А мастер Вернер знает, что вы курите?
	Я вспомнила, что передо мной ментальный маг, и не рискнула врать.
	— Нет.
	— Полагаю, если он узнает об этом, то вам не поздоровится. Ваш дед довольно вспыльчив.
	Вздохнула, соглашаясь, и все же высыпала сигареты в подставленные ладони. Сам портсигар решила не отдавать даже под угрозой. Он у меня дорогой, антикварный, к тому же собственноручно зачарованный.
	— И кстати, я запрещаю вам курить, — сказал глава СБ, выкидывая мои сигареты (не самые дешевые!) и присаживаясь рядом. Бедро его почти коснулось моей руки, и я поспешно сдвинулась к краю скамьи.
	— Вы не можете мне ничего запрещать.
	— Могу, — не согласился Шефнер. — Могу и запрещаю.
	Я кинула на него хмурый взгляд из-под ресниц. Только пришел и сразу командует! Что-то он перестал мне нравиться.
	— Допустим, я с вами соглашусь. Сейчас. Но ничего не мешает мне снова купить сигареты и курить там, где я на вас точно не наткнусь, господин Шефнер.
	— Тогда мне придется организовать за вами слежку, — улыбнулся одними уголками губ мужчина, сощурив от удовольствия глаза. Кажется, ему нравилось выводить глупую студенточку из себя.
	— Это превышение ваших полномочий и государственная растрата — использование служебного положения и средств для личных нужд.
	— Какая же вы, фрейлейн…
	— Скучная?
	— Напротив, интересная. Но я абсолютно серьезен, София. Не курите больше, это вредно для здоровья. Иначе мне придется прибегнуть к определенным мерам. Не к слежке, конечно. Есть более действенные методики.
	Он намекает на то, что применит ко мне ментальные чары? Я резко встала.
	— Что, не будете мне говорить, что это тоже превышение моих полномочий? — насмешливо спросил маг.
	— Не буду. Просто попрошу у деда защитный амулет от ментальной магии, упомянув, что некий ментальный маг, ему давно знакомый, мне угрожал.
	— Я не угрожал вам, София. Сядьте, — неожиданно холодно сказал Шефнер, заставив меня остановиться. Нет, магию он не применял, но был очень, очень убедителен.
	Развернулась к нему, все же сохраняя дистанцию.
	— А вы ведь не менее упрямы, чем ваш дед, — заметил Шефнер, — а по вам и не скажешь. Первое впечатление вы производите весьма наивное и беззащитное.
	Я поморщилась, но спорить не стала. Уж не знаю почему, но я действительно казалась такой, как он определил. Нет, у меня не было огромных голубых глаз или овечьих кудряшек на голове. Я даже ростом была чуть выше среднего и выглядела вполне на свой возраст. Да и вела себя обычно совсем не мило, а с вежливой холодной отстраненностью или даже язвительностью. И все же преподаватели, да и многие сокурсники поначалу относились ко мне с заботливостью и даже каким-то умилением. Потом, конечно, чуть попривыкнув, переставали видеть во мне нежный цветочек, коим я в жизни не была.
	Но рядом с Шефнером я на самом деле начала чувствовать себя… уязвимой. И вроде бы он не был для меня врагом. Всего лишь дядя моего друга и клиент деда. Тогда почему у меня было такое ощущение, что за фасадом пусть немного вредного, но все же довольно дружелюбного господина находится нечто совсем иное? Как будто он постоянно оценивал меня и искал мои слабости. Неужели просто неприятная профессиональная привычка?
	— Я вас слушаю, — сказала самым препротивным голосом, который использовала при попытках отвадить Петера. Но у Шефнеров, видимо, к подобному был иммунитет.
	— Не надо на меня злиться. Я только хотел задать вам вопрос по поводу отношений с моим племянником.
	— Раньше вас это не слишком интересовало, — настороженно ответила я.
	— Раньше я не знал, насколько он вами увлечен. И что он делал вам предложение, и не одно.
	— Не мне одной, полагаю.
	— Ошибаетесь. Нет, вниманием девиц он себя не обделяет, но ради вас он захотел хоть сколько-то измениться. У него в книгах на полях пометки: «Спросить у Софи», «Рассказать Софи». Он даже пробовал вас нарисовать, представляете?
	Шефнер явно насмешничал. Я поморщилась.
	— Вы что, начали шпионить за своим племянником?
	— Лучше поздно, чем никогда, — ответил маг. — Тем более что его увлечение вами мне не нравится. Я рад, что вы достаточно благоразумны, чтобы не отвечать взаимностью Петеру.
	Меня неожиданно сильно задели слова Шефнера.
	— Считаете недостойной своего племянника?
	— Скорее неподходящей. Конечно, ваша семья, София, довольно почтенна, но не состоятельна и не родовита.
	— Мой отец из благородного рода, — все же решила сказать, хотя была уверена, что Шефнер отлично это знал.
	— Фон Гревениц, да? Но вы не общаетесь тесно с семьей отца.
	И это было правдой. Мой дядя по отцу — барон фон Гревениц — терпеть не мог своего младшего брата. И эта нелюбовь распространилась и на меня. Нет, он вполне готов был оплачивать мне образование — где-нибудь в пансионе, конечно, а не в университете. И мог бы даже поспособствовать с замужеством, будь у меня такое желание. Вот только жениха бы выбрал… Да, если бы он был младше шестидесяти, я бы сильно удивилась. К счастью, барон не стремился взять надо мной опеку, и видела я его в последний раз лет пять назад. Он редко выбирался в столицу, а я не навещала поместье Гревениц.
	— И все же, — не знаю почему, но я продолжала спорить с Шефнером… фон Шефнером. В университете было запрещено использование дворянских титулов, поэтому порой забывала, что Петер весьма родовит и является наследником титула своего отца.
	— К тому же вы слишком властны и будете подавлять моего несчастного слабохарактерного племянника…
	— Я не властна! Прекратите так говорить! — возмутилась я.
	— Вот видите, — Шефнер усмехнулся, — вы уже командуете. И кем? Главой имперской службы! Но продолжим. Вы ведете себя неподобающе и выглядите…
	Он красноречиво окинул меня взглядом. Я вспыхнула и спрятала испачканные в чернилах ладони за спину.
	— У вас еще на носу пятнышко, — доверительно сообщил мне маг.
	Если честно, в этот момент мне хотелось пойти и назло Мартину Шефнеру принять предложение Петера. Останавливало то, что тогда мне придется считать этого господина, нагло влезающего в чужую жизнь, своим родственником. Ну уж нет, такого счастья мне не надо! Я бросила на Шефнера высокомерный взгляд и задрала свой испачканный нос как можно выше.
	— Ваша забота о Петере не оправдывает ваше грубое поведение, господин Шефнер.
	— Дело не в моей заботе о Петере. Я пытаюсь защитить вас, — уже серьезно сказал маг.
	— От чего же?
	— От разочарования, которое постигнет вас, когда вы узнаете, что Петер помолвлен.
	Я не смогла скрыть своего изумления:
	— Он мне никогда не говорил!
	— Полагаю, он просто предпочел сделать вид, что его невесты не существует. Но, обманывая других, он обманул и себя. Правда такова, что после окончания университета он должен будет жениться на Марии Ланге. Она прекрасная партия — ее отец граф, к тому же имперский прокурор Грейдора, а старший брат подает надежды на военном поприще. Семья, с которой не стыдно породниться, — Шефнер-старший тонко улыбнулся, заставив меня гневно вскинуть подбородок.
	— Я не собиралась стыдиться своего происхождения!
	— Вы правы, не стоит. Род вашего отца знатен, а семья мастера Вернера давно дружна с моей. Но вы должны понимать, что я прежде всего должен думать не о своих симпатиях, а о будущем племянника.
	— Скорее, о своих амбициях, — фыркнула я.
	— Вы не правы, но я не буду спорить. Важно лишь то, что все уже решено. Пока Марии шестнадцать и для брака она слишком юна, поэтому я снисходительно смотрел на развлечения своего племянника. Отношение же его к вам серьезно, и меня это беспокоит. Надеюсь, вы не будете поддерживать заблуждение Петера, что когда-нибудь ответите ему взаимностью?
	— Предлагаете мне держаться от него подальше?
	— Нет, отчего же? Вы благотворно на него влияете. Я даже буду рад видеть вас у нас дома.
	— Ну уж нет, — проворчала, приходя в себя. Унизительность и абсурдность ситуации дошла до такой степени, что я внезапно успокоилась. Отлично, один лжец, а другой грубиян. Хороша семейка! — Простите, мне пора вернуться к работе.
	К счастью для Петера, его не было в городе, а к тому времени, когда он вернулся из своего путешествия по материку, я немного успокоилась и перестала злиться. Ну помолвлен мой друг, так разве это беда? Все равно я никогда не собиралась выходить за него замуж.
	Когда Петер приехал, я не стала выпытывать у него правду или с торжественным видом ловить на лжи. Тем более следовало быть честной с самой собой: я тоже получала выгоду от нашей странной дружбы. Мне льстила привязанность юного Шефнера, его желание выглядеть лучше в моих глазах. Да и привыкла к тому, что он был рядом, нередко помогая мне в моих проектах. Несмотря на леность и неряшливость Петера в работе, голова у него была светлая, и очень часто именно в спорах с ним я находила правильный ответ. Желая ему помочь и хоть чем-то отплатить, я подтягивала его в учебе и выискивала ошибки уже в его проектах. Петер специализировался на оружейных чарах, а мой дед, как оказалось, был неплохим знатоком этого вопроса и имел дома подходящее оборудование. Поэтому мы с Петером нередко работали у меня дома практически за соседними столами, а вечером обменивались своими успехами. И, к своему стыду, могу сказать, что сейчас дела у него шли гораздо лучше, чем у меня.
	— Ты выбрала чертовски сложную тему, — как-то сказал Петер. — Может быть, возьмешься за что-то другое? Твой научный руководитель едва ли будет против.
	До сдачи дипломной работы оставалось несколько месяцев, а я так и не смогла создать хотя бы один функционирующий экземпляр артефакта невидимости.
	— Неудача — это тоже результат! — заявила я и выбросила очередную глиняную болванку под артефакт. — Мне надоело. Пойдем прошвырнемся по городу.
	— Наверное, скоро с небес начнет сыпаться манна, а лев подружится с агнцем, — хмыкнул Петер, легко спрыгивая с рабочего стола, на котором восседал. — Не ожидал услышать на этом свете такого предложения от тебя.
	— Мне нужно набраться новых впечатлений. К тому же я хочу забежать в пару антикварных лавок, посмотреть, что привезли. Дед продал одну из моих поделок своему клиенту, и у меня появились деньги.
	Уже к концу второго курса я начала работать: сначала по тем образцам, что давал дед, а потом и самостоятельно, со своими артефактами. К концу четвертого курса я не только полностью обеспечивала свои нужды, но и могла откладывать деньги на будущее. Идея приобрести собственный автомобиль со временем только укрепилась.
	Весь вечер я таскала за собой несчастного друга, пока у меня не кончились отложенные на покупки деньги. И я согласилась немного отдохнуть и перекусить. В кофейне, куда меня привел Петер, нас явно приняли за парочку. Столик за перегородкой, зажженные свечи… Когда Петеру вздумалось заказать для нас вина, я пнула его по ноге.
	— Даже не думай, у нас не свидание!
	Мило улыбнувшись официантке, я заказала кофе и пирожные на двоих, решив, что не мешает отблагодарить Петера за терпение. Дело в том, что не все предметы годятся, чтобы стать заготовками для магических артефактов. Вещь должна быть особенная. Напитанная правильными чувствами, а если она прошла долгий путь — то еще и правильными воспоминаниями. Правда, многие предпочитали не брать старые вещи, так как те были капризны к чарам, а создавать артефакт полностью с нуля. Но в антикварных украшениях была своя особенная прелесть, и их долгая жизнь и необычная история позволяли добиться иногда совершенно непредсказуемого, чудного результата.
	Сегодня моя добыча — несколько древних монет, чернильница из зеленого стекла и массивное мужское кольцо-печатка с черным агатом. Последнее стоило неимоверно дорого, но я не смогла удержаться, чувствуя, что когда-нибудь сделаю из него по-настоящему мощный артефакт.
	Петер немного поворчал, но, получив свои пирожные, вскоре смягчился.
	— Знаешь, — сказал он, — как бы ни повернулась наша судьба, я никогда не пожалею, что познакомился с тобой.
	Я тепло улыбнулась.
	— Не думай о будущем, давай наслаждаться нашими студенческими днями.

	Глава 2

	Прорыв в моей работе наступил внезапно. К сожалению, вдохновителем был все тот же господин Шефнер, то исчезающий, то появляющийся в моей жизни буквально из ниоткуда. Минуло несколько месяцев с нашей летней встречи. Зимние праздники как раз закончились, последняя сессия у бакалавров артефакторики уже закрылась, и я могла уделить все время своему диплому. Небольшие подвижки у меня были. Так, я наконец разобралась в некоторых механизмах ментального воздействия, которое должен был оказать мой артефакт. Но ни одного рабочего экземпляра на руках у меня не было.
	В один из дней, полностью посвященных работе в мастерской, произошла весьма странная встреча. Я лежала вниз головой, закинув ноги на спинку старого прожженного в нескольких местах кресла, которое дед поставил для меня в мастерской в подвале. Когда-то я слышала, что, если кровь приливает к голове, легче думается, а так как мне ничего не помогало, я решила прибегнуть к этому способу. Но, глядя на свои ноги в полосатых чулках и теплые панталоны в горошек, собирающиеся у коленок в миленькие оборки, могла думать только о том, что хорошо бы купить себе какой-то более приличный комплект нижнего белья. Хотя вот чулки меня вполне устраивали…
	Двое суток без сна и глинтвейн, который я втихую от дедушки сварила себе на кухне, сделали свое коварное дело, и я так и заснула в столь странной позе с задранными ногами и сбившейся юбкой. А проснулась оттого, что кто-то меня касался. Сначала пробежался пальцами по одной из щиколоток, а затем пощекотал нежную стопу. Я рефлекторно дернула ногой и открыла глаза.
	— Я уже второй раз застаю вас спящей. И кстати, хочу сделать комплимент вашим ногам, фрейлейн. Хотя не могу не отметить, что вкуса у вас совершенно нет.
	Мартин Шефнер в моей мастерской. Самым беспардонным образом трогает меня за ноги. Наверное, я в аду. Опустив ноги и сев в кресле, чинно расправила на коленях юбку, избегая смотреть магу в глаза.
	— Кто вам разрешил вот так врываться в мою мастерскую? — спросила хрипловатым после сна голосом.
	Шефнер уселся на подлокотник кресла, с интересом меня разглядывая.
	— У вас лицо все красное, — заметил он.
	— Кровь прилила.
	Установилось несколько неловкое молчание. Я не выдержала первая.
	— Вы не ответили на мой вопрос!
	— Мастер Вернер сказал, что у вас проблемы с дипломной работой. И что она косвенно связана с менталистикой. Я решил, что, возможно, смогу быть вам полезен. Давайте-ка я посмотрю на ваши безделушки.
	Может быть, как мастер я еще не состоялась, но к своему труду относилась со всей серьезностью. Слово «безделушки» царапнуло, заставив поморщиться.
	Судя по всему, мой вид был более чем красноречив. Но Мартин Шефнер, вместо того чтобы извиниться за то, что задел мои нежные чувства артефактора, неожиданно обрадовался.
	— Вот вы на меня и посмотрели! Так в чем проблема?
	— Вы все равно ничего не поймете, — пожала я плечами. — Дело не в ментальной составляющей, как мне думается, а в сложности наложения чар. Никакие не подходят.
	— Позвольте мне самому судить.
	Я кивнула на стол.
	— Смотрите, все ваше.
	Шефнер повертел в руках глиняные болванки, покопался в схемах и записях, в которых я отражала все свои неудачные работы. А затем вновь вернулся к образцам, на которых еще оставались обрывки ментальных чар.
	— Вот оно! — наконец сказал он торжественно, снимая лабораторные очки. Этот жест и его улыбка напомнили мне Петера. Удивительно, а раньше мне казалось, что между ними нет никакого фамильного сходства.
	— И что же? — я подперла подбородок ладонью, скептически глядя на главу СБ. Нет, думаю, человек он умный и менталист отличный, только артефакторика работает абсолютно на других принципах.
	— Длина ваших заклинаний… точнее чар. Так ведь у вас говорят? Вы привыкли помещать в достаточно небольшой предмет большой массив чар.
	— Так не говорят, — заметила я.
	— Не важно, — он отмахнулся. — И судя по вашим формулам, цепочки чар у вас достаточно длинные и сложные. Но ментальная магия не любит… как бы понятнее выразиться… тесноты. Заклинания менталистов всегда гибки, просты и многочисленны. Но при этом связаны друг с другом, как лоскутное одеяло. Поэтому вам нужно, во-первых, отказаться от небольшого материального носителя, во-вторых, сменить рисунок чар.
	Лоскутное одеяло… Сравнение Шефнера натолкнуло меня на идею. Нет, она приходила ко мне и раньше, но я отказалась от нее из-за сложности ментальных чар, которые просто рассыпались у меня под рукой. Но если действительно не делать четкой последовательности, а позволить чарам запускаться одновременно, сделав их при этом менее энергоемкими…
	— У вас взгляд остекленел. Судя по всему, я вас уже потерял.
	Я очнулась и с признательностью посмотрела на Шефнера. Он меня даже раздражать перестал.
	— Ах да, если у вас получится с этим артефактом невидимости, то ваше изобретение засекретят.
	Благодарная улыбка сползла с моих губ. Светлый ореол вокруг головы Шефнера как-то сразу потух, а лицо с резкими чертами перестало казаться благородным и умным.
	— Вы собираетесь прибрать мою работу к своим рукам?
	— Либо мы, либо военное министерство. Во втором случае они еще и вас заставят на них работать. А это ведь не то, что вы хотите, София?
	Мне отчего-то стало не по себе.
	— Д-да.
	— Тогда не привлекайте слишком много внимания.
	Он предупреждал меня? Предлагал намеренно завалить работу? Но я все равно могу перейти на пятый курс, так как даже мои предварительные расчеты представляли научную ценность. Правда, при этом в глазах преподавателей — да и своих — я так и останусь посредственностью.
	Вот только, по словам Шефнера, если у меня все получится, о независимости мне придется забыть. Меня заставят подписать контракт, и будет верхом везения, если он окажется не пожизненным.
	— Почему вы мне это говорите?
	— Ради вашего дедушки. Он потерял свое здоровье, работая на государственной службе. Вам, София, это совсем ни к чему. Впрочем, в случае принятия вами решения я за вами пригляжу. Вы мне интересны.
	Он шагнул ко мне, я же шарахнулась в сторону, ударившись бедром об стол. Больно! Шефнер вскинул темные брови в притворном изумлении.
	— Я только хотел пройти. Мне кажется, вам есть о чем подумать в одиночестве.

	Поймав на себе удивленный взгляд водителя, редко видевшего своего начальника в добром расположении духа, Мартин перестал улыбаться.
	— Домой или на службу, господин Шефнер? — поспешно спросил тот.
	— Нет, во дворец. Меня ждет встреча с канцлером.
	Густав будет недоволен, узнав, что на Вернера не стоит рассчитывать. Старика давно уже подводило здоровье, и лишь ради своей внучки он продолжал выполнять заказы, которые ему подкидывал Мартин. Но сейчас старый мастер совсем перестал справляться с работой. Мастер Хайнц же, пусть и предан императору, был труслив и ненадежен.
	Мысли вновь скакнули к Софии Вернер, девушке с ясными серыми глазами и стройными щиколотками. Она унаследовала способности к артефактной магии от своего гениального деда и могла быть весьма и весьма полезна… Вот только втягивать совсем еще юную девушку в грязные дела не хотелось. Да и старика Вернера это окончательно сведет в могилу.
	С другой стороны, если Софи будет продолжать так же светить своими талантами, как сегодня она светила своими ножками в чулках (ах, чудесное зрелище!), то вскоре ее заметит кто-нибудь другой. И если Хайнц слишком самодоволен и высокомерен, чтобы сделать внучку Вернера своей преемницей, то министр Гайне и канцлер наверняка захотят присмотреться к способной чародейке. Чародеев-артефакторов было не так уж и много — довольно редкий дар, которым к тому же весьма непросто овладеть и развить до уровня мастерства. Большинство выпускников только и были что способны клепать стандартные артефакты. Таких мастеров-изобретателей, как Вернер, Хайнц, Морике, мало, и все они были уже стариками. Айзек и Маргрит Лехо, Танас Шварц и Грегор Рейнеке — тоже хороши и все еще в расцвете сил, но никто из них так и не смог воспитать достойных учеников. Если София Вернер и правда сможет создать свой артефакт невидимости, то сразу обратит на себя внимание и станет интересна слишком многим.
	«Я должен был удержаться и не давать ей подсказки, — устало подумал Мартин, глядя на усыпанный снегом город, проплывающий за окном автомобиля. — Может, действительно ей лучше выйти замуж за Петера?»
	Мысль эта была неприятной. И не из-за того, что придется давать откупные Ланге, чья дочь была помолвлена с Петером. Шефнеры могли себе это позволить. Просто сама идея, что Софи выйдет замуж за его племянника, раздражала Мартина. Он отлично понимал, что девушка интересна ему не только как артефактор, но и сама по себе. Все в ней казалось искушением: живой ум, смелый и честный характер, острый язычок и симпатичное личико, от которого не хотелось отрывать взгляд. Хотя вот совсем недавно получилось — невольно переключив внимание на стройные ноги. Мартин чувствовал себя престарелым извращенцем, но никак не мог выкинуть из памяти то, что увидел, застав Софию в столь странной позе: изящные стопы, узкие щиколотки, аппетитные коленки… Вот бедра, скрытые за пышными панталонами с оборочками, рассмотреть так и не удалось. Но это только усугубляло ситуацию, давая простор для фантазии.
	«Я здоровый мужчина, совсем не старый. Физическое влечение и эстетическое удовольствие от созерцания женщин — это вполне естественно, — сердито подумал Мартин и усилием воли выкинул мысли о Софии и ее ногах из своей головы. — Если не засижусь у канцлера до глубокой ночи, заеду к Линде».

	Несмотря на то, что в моей голове роились сотни идей о будущем артефакте, необходимых материалов и средств, чтобы их воплотить, у меня не было. Поэтому я выкинула все старые чертежи и тетради в камин и решила приступить к работе завтра. По пути в свою комнату я заметила, что в кабинете деда все еще горит свет. Постучавшись и не дождавшись ответа, заглянула внутрь и увидела, что дед заснул в кресле с книгой на коленях и в очках, которые вот-вот готовы были свалиться с его носа.
	— Деда, иди спать, — тихо сказала я, коснувшись его плеча.
	Он вздрогнул и открыл глаза. Посмотрел на меня с явной растерянностью.
	— Где Мартин? Он был тут.
	— Господин Шефнер уже ушел.
	— А мы ведь только что с ним разговаривали… — Внезапно дедушка нахмурился. — Ты разве про него знаешь?
	— Ты же сам отправил его ко мне в мастерскую, — напомнила я. — Чтобы помочь с проектом.
	Дед снял очки и потер лоб.
	— Я не мог этого сделать. Меньше всего я хочу, чтобы этот лис крутился вокруг тебя. Он не очень хороший мальчик.
	Я улыбнулась. «Не очень хороший мальчик» — весьма необычная характеристика для грозного главы Службы безопасности.
	— Ты, наверное, просто забыл, — предположила я.
	— Я же сказал, что не стал бы так делать! — резко ответил он, не желая признавать, что память его порой уже подводила. Дед все еще был хорош в работе, но многие из простых вещей начал забывать, а то и путать. Так, недавно он назвал меня именем моей матери, страшно меня перепугав. Эти его приступы накатывали внезапно и так же внезапно проходили. — Видимо, я заснул во время нашего разговора, а Мартин не стал меня будить. И что, ты показывала ему свою работу?
	— Это так плохо? — встревожилась я.
	Дед тяжело вздохнул.
	— Это не тот человек, которому стоит лишний раз попадаться на глаза. Где ты с ним познакомилась?
	— У Петера в доме, я же говорила.
	— Точно…
	— А ты, деда? Вы ведь давно знакомы?
	Дед обычно не очень любил говорить о своем прошлом, поэтому я не особо ждала, что он мне ответит, а не отошлет прочь. Но дед внезапно разоткровенничался.
	— Я работал на СБ более двадцати лет, ушел туда из военного министерства. Знал хорошо и отца, и старшего брата Мартина, Марка. Поэтому когда мальчик начал работать в конторе после смерти Марка, я старался ему помогать и поддерживать. Ему тогда непросто приходилось. Зато сейчас вон каких высот достиг!
	Дед произнес это почти с гордостью, и мне на мгновение подумалось — не стал ли Шефнер когда-то заменой моей матери, которая, как дед считал, предала его, бросив семейное дело?
	— А почему ты ушел из СБ?
	— Появилась возможность, потому и ушел, — проворчал дед. — Здоровье начало подводить, и Мартин сумел добиться для меня расторжения контракта. Да и ты у меня появилась к тому времени, не мог же я целыми днями пропадать на работе.
	Я склонилась и поцеловала деда в сухую испещренную морщинами щеку.
	— Чего это ты? — смущенно спросил он, неловко потрепав меня по волосам.
	— Просто люблю тебя. И похвастаюсь, у меня прорыв в работе!
	Рухнув в соседнее кресло, я начала рассказывать про свою задумку. И хотя дед вроде одобрительно мне кивал, мне показалось, что мой успех его не слишком порадовал. Впрочем, предостеречь меня он не пытался. Вернеры — не те, кого можно испугать или остановить, и в этом я была полностью похожа на своего деда.

	Глава 3

	На защиту бакалаврских проектов было отведено два дня. Диплом обычно давали всем, кто смог доучиться до четвертого курса, а вот в магистратуру брали лишь тех, кто еще не достиг границы своих возможностей и показал хорошие результаты на защите проекта. Обычно отсекалась треть, а то и половина артефакторов. У бакалавров не было проблем с устройством по профессии, но получить по-настоящему высокие должности они уже не могли. А моей задачей было не только остаться в университете, но и стать лучшей! Не только и не столько ради репутации и отнюдь не из тщеславных побуждений. Я хотела, чтобы о Вернерах вновь заговорили как о лучших артефакторах Грейдорской империи. Это должно было стать моим подарком деду.
	Но сомнения, которые заронил в меня Шефнер, мешали спокойно ждать дня защиты. В своей работе я была уверена, а вот в том, стоит ли ее демонстрировать комиссии, уже нет. Тем более что состав экспертов в этом году был неожиданно впечатляющим.
	Помимо декана факультета прикладной магии и нашего заведующего кафедрой, профессора Морике, на оценку студенческих выпускных работ приглашались люди со стороны. Больше десяти лет в комиссии сидел мастер Хайнц — придворный артефактор. Почти всегда присутствовали артефакторы из военного министерства, особенно если некоторые студенческие работы представляли для них интерес. В этом году таких дипломников было двое — Петер Шефнер и Лианар Сторманн, работающий над усовершенствованием брони. У последнего успехи хоть и намечались, но работа все же была сыровата. Зато Петер неожиданно для других и вполне ожидаемо для меня, наблюдавшей за всем ходом работы, создал действительно хороший артефакт. Его «глушитель» позволял сделать выстрел из огнестрельного оружия почти в три раза тише и при этом годился как для охотничьих ружей, так и для полицейских револьверов.
	И все же это никак не объясняло того, что к комиссии решил присоединиться сам Грегор Рейнеке, главный артефактор министерства, который до студентов обычно не снисходил. Но что еще хуже, своим присутствием на защите почтил артефакторов-бакалавров и глава СБ Мартин Шефнер. Большинство моих сокурсников это жутко волновало — репутация у Шефнера была пугающей. Все винили в его присутствии Петера — дескать, дядя захотел лично посмотреть на успехи племянника. Может быть, так и было, но мне все вспоминался последний наш разговор в мастерской.
	Мое выступление назначили на второй день защиты, как и у Петера. Все еще сомневаясь в правильности принятого решения, я пропустила вперед всех своих одногруппников. И когда Петер, сияющий и радостный, выскочил из зала, я успела только обнять его, и тут же секретарь пригласил меня войти. Крепче прижав к груди коробку со своим творением, я смело шагнула за порог, представ перед лучшими артефакторами империи. И Мартином Шефнером, чтоб его…
	Стоять перед комиссией оказалось весьма волнительно. Признаюсь, я несколько растерялась, особенно увидев на лицах некоторых членов комиссии скуку. А представитель министерства, Рейнеке, и вовсе смотрел на меня с презрением. Этот не старый еще мастер не считал девушек подходящими для столь сложного искусства, как артефакторика. Впрочем, как и Хайнц, но тот явно мне симпатизировал.
	— Представьтесь, пожалуйста, — попросил меня профессор Морике, добродушно улыбаясь.
	— София Вернер.
	— Вернер? — хмыкнул Рейнеке, придирчиво меня разглядывая. — Родственница Августа Вернера?
	— Его внучка, — подсказал Морике. — И одна из сильнейших студентов нашей кафедры за последние несколько лет.
	— Старая школа, — кивнул декан понимающе. — Ну что же, чем вы нас порадуете, София?
	Я бросила быстрый взгляд на Шефнера, ожидая увидеть в его глазах… насмешку? Одобрение и поддержку? Не знаю. Но он смотрел на меня вполне равнодушно, будто бы не узнавая. Положив перед комиссией свою бакалаврскую диссертацию, я начала:
	— Моей задачей было сконструировать артефакт невидимости…
	— Оптический камуфляж? Интересно, — тут же прервал меня Рейнеке, даже не взглянув в сторону диссертации.
	Интересно ему, как же. Аж глаза злорадством загорелись в ожидании признания моего провала.
	— Не совсем. Артефакт работает не на основе оптического обмана, а использует принципы ментальной магии. Фактически он заставляет тех, кто попал под его влияние, забыть о присутствии человека, надевшего мой артефакт.
	— Нам удастся это увидеть? — скучающе спросил декан, заглянув в мою диссертацию. — Или ваша работа чисто теоретическая?
	— Даже теоретические исследования в этой области весьма ценны, — высказался Мартин Шефнер, и я увидела в его глазах… предупреждение?
	Он давал мне возможность пойти на попятную.
	Я решительно кивнула сама себе и, поставив на пол коробку, достала из нее артефакт. Первым не выдержал Хайнц, громко прыснув, Рейнеке же и вовсе расхохотался. Декан удивленно посмотрел на профессора Морике, но тот развел руками:
	— Сам в первый раз вижу работу студентки Вернер. Не в обиду вам, София, но почему вы выбрали для артефакта невидимости столь… яркую и заметную форму?
	Я держала в руках собственноручно связанный шарф, состоящий из множества разноцветных лоскутков, и настолько длинный, что даже обернутый несколько раз вокруг шеи он спускался почти до самых колен.
	Напомнив себе о необходимости сохранять спокойствие, я накинула на себя шарф и, отойдя к окну, уселась на подоконник, наслаждаясь разворачивающимся представлением.
	— Нынешние студенты такие претенциозные, — заявил Рейнеке, потягиваясь.
	— Вы были такими же, Грегор, — заметил профессор Морике, вставая. — Так, давайте сделаем небольшой перерыв и перекусим. Обсуждать оценки студентов лучше в благодушном и сытом состоянии.
	— Вы слишком о них печетесь, — сказал декан, перекладывая мою диссертацию к остальным.
	Все засобирались, тихо переговариваясь и обмениваясь впечатлениями о студентах. Секретарь покашляла, привлекая внимание руководства.
	— Простите, а что насчет студентки Вернер?
	— А, та милая светловолосая девушка! — кивнул Хайнц. — Кстати, не помню, чтобы она выступала. Разве она не в группе с вашим племянником, Мартин?
	— Именно так, — невозмутимо ответил Шефнер, все еще сидевший на своем месте.
	— Так позовите ее! — нетерпеливо сказал Рейнеке.
	Секретарь покраснела.
	— Она уже указана в протоколе как выступавшая.
	— Что за чушь, — пробормотал декан Лигман.
	Первым начал догадываться Морике. Он придвинул к себе стопку с диссертациями и, взяв мою папку в руки, сияя, продемонстрировал ее остальным.
	— Ментальный артефакт невидимости! Вы понимаете, что это значит?!
	Рейнеке нахмурился:
	— И что же?
	— Он сработал! Полагаю, София сейчас здесь и смеется над нами, стариками, которых так ловко удалось обвести вокруг пальца!
	— Допустим, обмануть удалось не всех, — негромко сказал Мартин, подмигнув мне.

	Декан, заметив, куда смотрит Шефнер, резко повернулся в мою сторону, провел рукой перед глазами, будто снимая паутину заклинания, и взгляд его прояснился.
	— Студентка Вернер! Вы действительно смогли меня сегодня поразить!
	В итоге разглядеть меня смогли все, кроме не владеющего магией секретаря.
	— Идите сюда, София, — пригласил меня профессор Морике.
	Я спрыгнула на пол и направилась к столам комиссии. И тут же обо мне забыли все, кроме ментального мага. Правда, в этот раз не окончательно.
	— Тут только что была студентка с артефактом невидимости, куда она делась? — растерянно спросил заведующий кафедрой.
	— Точно, была, — согласился профессор Лигман. Вновь взглянул на диссертацию в своих руках и хлопнул себя по лбу. — София Вернер! Ей снова удалось заставить нас забыть о ней?
	— Она пришла в движение. Полагаю, в первый раз вы смогли ее увидеть, потому что она долго оставалась в статичном положении, — любезно подсказал Шефнер.
	— Вы абсолютно правы.
	Я сняла с себя шарф, опасаясь вызвать раздражение у комиссии. Вон, Рейнеке уже недовольно хмурится, раздосадованный, что его смогли дважды обдурить.
	— А на вас почему чары не подействовали, господин Шефнер? — резко спросил он.
	— Боюсь, чары студентки Вернер не настолько хороши, чтобы подействовать на ментального мага, — снисходительно ответил Шефнер, вызывая раздражение уже у всех. — София, сколько человек одновременно может охватить ваш артефакт?
	— Около десяти, но если объекты — маги, то меньше, — призналась я. — И на расстоянии не больше двадцати метров.
	— Другие ограничения? — Мастер Рейнеке выхватил шарф у меня из рук и едва ли не начал его обнюхивать.
	— Чары нужно запустить магическим импульсом и возобновить не позднее чем через три часа.
	В другой конец шарфа плотоядно вцепился Хайнц, и я теперь всерьез опасалась за судьбу своего изделия.
	— То есть пользоваться артефактом может не только маг, но действовать самостоятельно он долго не способен. Весьма неудобно, — заметил Шефнер.
	— В будущем срок работы можно будет увеличить в разы, — кинулась защищать я любимое детище. — И даже сделать чары самоподдерживающимися!
	Во взгляде менталиста отчетливо можно было прочитать: «Ну и дура!», поэтому я поспешно отвернулась от него.
	— Не могу понять принцип работы, — пробормотал Рейнеке. — Вроде и похоже на руку мастера Вернера, но чем-то отличается. Почему чары не рассыпаются?
	— Фактически это не один артефакт, а несколько соединенных между собой, будто лоскутки. Каждый из таких лоскутков несет свою функцию, — объяснила я. — Такой принцип можно использовать, если надо зачаровать большой и технически сложный объект вроде автомобиля.
	Похожие чары я увидела впервые на автомобиле Шефнера, но, судя по неожиданно острому и холодному взгляду Рейнеке, военное министерство знало о подобном стиле и само охотно использовало его. А ведь нам не преподавали ничего подобного, да и дед мне не рассказывал…
	— Полагаю, мастер Рейнеке имеет в виду, что никому еще не удавалось проделать подобный трюк с ментальной магией, — пояснил декан. — Какие горизонты это может открыть перед артефакторикой…
	— Я не уверен, что артефакт студентки Вернер кто-либо сможет повторить, — сказал профессор Морике. — Мы с Августом учились когда-то вместе, и одной из особенностей его работ было то, что даже наш учитель не мог точно воспроизвести его чары. Август никогда не мог похвастаться большими силами, но зато по тонкости чароплетения ему не было равных. София явно унаследовала способности своего деда, но при этом имеет гораздо больший магический резерв.
	Теперь плотоядно смотрели уже на меня — и Хайнц, и Рейнеке. И только взгляд профессора Морике был несколько грустным, будто он уже прощался со мной.
	— Вы несколько преувеличиваете… — осторожно заметила я, косясь в сторону двери. Подобного «успеха» я не ожидала, как и такой подставы от своего любимого профессора. А ведь я ходила к нему советоваться, как сделать так, чтобы артефакт не затерялся где-то в подвалах министерства. И Морике убедил меня, что университет будет на моей стороне! Ну да, артефакт, может, и удастся спасти. Но как бы самой не попасть в эти самые подвалы министерства. — Я пойду, да?
	— Идите, — благодушно кивнул мне декан. — Так, мы, кажется, хотели устроить небольшой перекус?
	Я поспешно выскочила из зала собраний, оставив свой шарф на поживу комиссии. Все равно без меня он работать не будет — не из-за каких-то моих мифических способностей, а из-за защитных чар, снять которые без моей помощи нельзя.
	— Ты куда так мчишься? — спросил Петер, увязавшись за мной.
	— Подальше отсюда.
	— Ты что, завалила защиту?!
	Ответить я не успела — меня окликнул мастер Рейнеке. Нам пришлось остановиться.
	— Студент Шефнер, оставьте нас, — приказал министерский артефактор.
	Петер нехотя отошел, оставив нас наедине.
	— Декан Трогар сказал, что вы попросились к нему на стажировку в департамент магических изобретений.
	— Так и есть.
	Эту идею мне подсказал опять же Морике, хотя я вообще не хотела связываться с официальными структурами. Департамент, по крайней мере, гораздо менее мрачное место, чем военное министерство или СБ. Я многому могла бы там научиться, а по окончании учебы спокойно уйти оттуда и отправиться в свободное плавание.
	— Я хотел вам предложить стажироваться у нас.
	— У вас не работают женщины-артефакторы, — озвучила я вполне общеизвестный факт.
	— Бросьте! — Рейнеке крепко схватил меня за локоть и потащил куда-то за собой. — Пора распрощаться с устаревшими взглядами. Никто ведь не отправит вас на поле сражения! Вы знаете, что ваш дед тоже когда-то вполне успешно с нами сотрудничал? Мне довелось поработать с ним некоторое время, и в благодарность за его покровительство я бы хотел помочь и вам. Департамент изобретений — сборище чудиков и фантазеров, все самое интересное создается совсем в других стенах! Лучшие мастера работают на нас! Когда вы присоединитесь к нам…
	Я уперлась ногами в пол, заставив Рейнеке затормозить. Но мою руку он так и не выпустил.
	— Отказываюсь, — сказала твердо. — Пожалуйста, отпустите меня. Я очень устала и хочу немного отдохнуть.
	— И правда, Грегор, — раздался насмешливый голос. — Отпустите девушку, а то люди дурно о вас подумают.
	Впервые я была так рада видеть Шефнера-старшего. И довольно скоро об этом пожалела.
	— Студентка Вернер уже подписала договор о сотрудничестве с моей службой, — заявил этот невозможный тип, приятно улыбаясь.
	Воспользовавшись тем, что Рейнеке немного растерялся, я высвободилась и отошла в сторону, исподлобья глядя на менталиста.
	— Вернер мне сказала, что собирается стажироваться в департаменте, — возразил артефактор. Так что, боюсь, ты что-то напутал, Мартин.
	— София тебе так сказала? Боюсь, что она соврала. Я попросил студентку Вернер пока не распространяться о заключенном между нами контракте.
	Я открыла было рот, чтобы высказать свое возмущение, но поняла, что просто не могу произнести ни слова. Будто я вовсе забыла, как должна звучать человеческая речь. Проклятый менталист наложил на меня заклинание!
	Между тем Шефнер пошел еще дальше. Откуда-то из рукава он достал свернутую бумагу и продемонстрировал ее Рейнеке.
	— Можешь посмотреть. Все подписи есть, и даже заверено профессором Морике.
	Тот развернул бумагу и скривил лицо.
	— Так вот почему ты здесь. Значит, СБ уже давно курировала этот проект?
	— Неужели ты думаешь, что я оставлю разработки в области ментальной магии без внимания? — высокомерно вскинул брови Шефнер.
	Рейнеке фыркнул и ушел не попрощавшись. Теперь уже Шефнер, так и не удосужившись снять заклинание, схватил меня за руку и повел за собой. Мне повезло, что нас никто не увидел, иначе слухов бы я точно не избежала. Заглянув в одну из аудиторий и убедившись, что в ней пусто, он затащил меня туда и, закрыв за нами дверь, освободил меня от ментального воздействия.
	Я села за одну из парт и положила тяжелую голову на стол. Прикосновение прохладного дерева к горячей коже было приятным. Я в одночасье лишилась почти всех сил, и даже злость на менталиста была какой-то вялой. Все происходящее казалось каким-то дурным сном. Совсем не так я представляла свою защиту…
	— София, у вас все хорошо?
	— Нет, — ответила я грустно. — Мне хочется умереть. Вот зачем вы так со мной, господин Шефнер?
	— Ах, так вы просто вздумали предаться сплину, — хмыкнул менталист. — Простите, что использовал на вас принуждение. Вы не оставили мне другого выбора.
	— Не прощу, — вяло ответила я. — Не хочу вас видеть. Уходите. И на стажировку я к вам не пойду, даже если меня отчислят. Уж не знаю, что за документ вы там показывали Рейнеке, но лично я ничего не подписывала и не подпишу.
	— София, глупый вы ребенок.
	Маг осторожно коснулся моих волос. Я поспешно выпрямилась, глядя на него круглыми глазами.
	— Что вы делаете?!
	Шефнер довольно улыбнулся.
	— Ну вот вы и пришли в себя. А то я подумал, что вы снова решили поспать в моем присутствии. Я, конечно, весьма благодарен, что вы так мне доверяете, но сейчас мне нужно все ваше внимание.
	— Я вас очень внимательно слушаю! — прошипела.
	— Вы понимаете, что несколько минут назад я вытащил вас из огромных неприятностей? Военное министерство совсем не то место, где вы сможете приятно проводить время, оттачивая свой талант.
	— А ваша контора, значит, лучшая альтернатива ВМ? И департаменту тоже?
	— Департамент вас не защитил бы, — маг положил руки на стол и склонился ко мне, наши лица оказались на одном уровне. Я еще никогда не видела Шефнера так близко. Вот, к примеру, небольшую родинку на правом виске я раньше не замечала. Как и небольшую асимметрию глаз. Именно из-за нее мне всегда было сложно понять, с каким выражением он смотрит на меня. Правая половина лица казалась вполне добродушной, а левая — какой-то зловещей. — Что вы на меня так смотрите?
	Я моргнула, приходя в себя.
	— Да так… Что вы там говорили?
	Теперь лицо Шефнера было зловещим полностью.
	— Я сказал, что департамент не защитит вас. Неужели вы думаете, что если я смог надавить на декана, то Рейнеке или Хайнц не сделают то же самое?
	— О чем вы говорите? Вы угрожали нашему декану?! — возмутилась я.
	— Здесь даже угрожать не пришлось, — поморщился Шефнер. — Лишь кое о чем напомнить.
	— Вам-то зачем сдался мой артефакт, если вы его обходите с такой легкостью?
	— Дело не в артефакте, и Рейнеке это понимает, а вскоре поймет и Хайнц. Для студенческой работы ваш шарф более чем хорош, но, помимо иных принципов действия, он не намного удобнее тех, что имеются в наших военных структурах. Гораздо более интересным представляется ваше умение работать с ментальной магией и создавать чары на ее основе. — Он приблизил свое лицо ко мне и выдохнул почти в мои приоткрытые от изумления губы: — У меня огромное искушение присвоить вас себе полностью. Спрятать от чужих глаз и узнать, на что же вы способны в хороших руках.
	— А хорошие руки — это ваши? — дрожащим голосом спросила я.
	Шефнер отстранился и вздохнул.
	— Прозвучало несколько двусмысленно, соглашусь. Просто я расстроен, что именно вы… Да не важно. Ничего уже не поделаешь.
	— Не поделаешь с чем? Что такого с этой ментальной магией? Менталистов, конечно, немного, но им-то никто не угрожает, и никто их не преследует!
	— Если вы не заметили, милая София, — уже будничным тоном сказал Шефнер, скрещивая руки на груди, — то все менталисты работают на госструктуры независимо от силы дара. Уж слишком опасно наше умение. Опасно и непредсказуемо. Хотя бы тем, что отследить и проконтролировать дар менталистов могут только другие менталисты, обычные же люди или другие маги тут бессильны. А вот вы, София, в потенциале способны создать артефакты, которые не только заменят ментальных магов, но и смогут отслеживать и контролировать ментальный дар. Когда Морике говорил об уникальности ваших способностей, он тем самым защищал вас от меня.
	— Защищал? — эхом повторила я. — Чтобы я не попала в СБ?
	— Чтобы я не убил вас, — совершенно спокойно сказал маг. — Предварительно, конечно, использовав полностью ваши способности. Вы большая угроза для одних и в то же время большое искушение для других. Рейнеке, я думаю, уже мечтает о лаборатории, в которой клепают ментальные артефакты — контролирующие и подчиняющие… И направит он их не только на моих коллег, но и на тех, кого военное министерство не смогло завербовать иным способом. Представляете общество, где не будет тюрем и недовольных? Идеальное общество, которое вскоре обернется адом на земле. Правда, если верить Морике, массового производства у него не получится, так как дар ваш уникален. Поэтому наше государство в относительной безопасности. В отличие от вас. Так что настоятельно рекомендую сотрудничать со мной, София.
	Шефнер смог меня напугать по-настоящему. Говори он так со мной до этого — и я бы забыла о своем желании показать всем свою исключительность. Но, судя по всему, было поздно. Однако нельзя позволить себя запугать, как и показать свою слабость. Иначе меня съедят и даже не поперхнутся.
	— А чем вы лучше? — тихо спросила я.
	— Тем, что я обещаю, что ваша стажировка останется стажировкой, а не превратится в узаконенную форму рабства. Будете приходить в наши мастерские два или три раза в неделю на протяжении двух лет, работать с нашими мастерами, учиться у них. А потом сможете уйти и заниматься тем, что интересно вам, а не государству.
	— Вот так вот просто? — недоверчиво спросила.
	— Конечно, нет. Вам и дальше придется сотрудничать с СБ на тех же условиях, что сотрудничает ваш дед. Эксплуатировать вас или принуждать к чему-либо я не намерен.
	— А как же контракт, который вы подписали за моей спиной? — напомнила я.
	— Ах, контракт, — темные глаза Шефнера лукаво блеснули. — Вот этот?
	Он протянул мне ту бумагу, что демонстрировал до этого Рейнеке. Я посмотрела на пустой лист, перевернула его — тоже пусто. Подняла непонимающий взгляд.
	— Что это?
	— Рейнеке увидел что хотел. Конечно, может, позднее до него дойдет, что его обманули, но, надеюсь, мы с вами к этому времени уладим все формальные моменты.
	Менталистские штучки. Отвратительно.
	— Почему вы уговариваете меня? Промыли бы мозги, и все, — устало сказала я.
	— В этом нет нужды. Вы ведь умная девочка. Зайдите завтра к декану. Я оставлю ему все необходимые документы на подпись. И хороших вам каникул, София.
	Меня все-таки потрепали по голове и наконец оставили в одиночестве.
	Уже у ворот университета меня поймал Петер.
	— Ты вся бледная! Что случилось? — встревоженно спросил он.
	— Кажется, меня только что завербовала СБ… Я буду проходить у твоего дяди стажировку.
	— Так значит, он выполнил мою просьбу! — обрадовался Петер.
	Я затормозила, медленно развернувшись к другу.
	— В смысле — просьбу?
	— Мне ведь тоже придется стажироваться в его конторе, а без тебя я бы совсем свихнулся со скуки.
	Заставила себя успокоиться, напомнив, что во всех моих злоключениях виновата все же я сама. И Шефнер-старший, конечно.
	— Это будут веселые деньки, я не сомневаюсь.
	Петер был так захвачен своей радостью, что не услышал в моих словах сарказма.
	— Кстати, результаты огласили — мы оба сдали! Пойдем отмечать?
	— Пойдем, — послушно кивнула я.
	— А на пикник ты завтра со мной пойдешь?
	— Пойду.
	А что бы и не пойти? Сейчас мне срочно нужно было на что-то отвлечься. А Петер всегда неплохо отвлекал меня от плохих мыслей и забот.
	— А замуж за меня выйдешь? — коварно предложил друг.
	— Вы… Ха, почти поймал! Это, кстати, уже пятнадцатое предложение руки и сердца от тебя. Может, пора уже сдаваться?
	— Шефнеры не сдаются! — пафосно провозгласил Петер.
	— Уже поняла, — проворчала я. И добавила кровожадно: — Да и я бы не стала брать пленных.
	«Значит, господин Шефнер-старший, вы думаете, что я смогу создать защитный артефакт против ментальной магии? О, я надеюсь оправдать все ваши ожидания. Вы еще пожалеете, что навели меня на эту мысль…»
	— Когда ты так улыбаешься, Софи, мне становится страшно, — задумчиво сказал Петер.
	— Не бери в голову. Я просто задумалась о будущих проектах.
	— Это-то меня и пугает… Но что бы ты ни придумала, можешь на меня рассчитывать!
	Я порывисто обняла друга. До чего же Петер милый! Жалко, что его дядя на него совершенно не похож.

	Мартин отказался от попойки, которую решил устроить декан факультета прикладной магии, сославшись на дела. На самом деле он ничего не планировал, но настроение было такое… противоречивое. С одной стороны, он добился чего хотел, но вот методы что-то не больно радовали. Напугал девушку, едва ли не сделался в ее глазах врагом. Вот уж действительно, произвел неизгладимое впечатление!
	Вырулив в сторону дома, маг увидел своего племянника в компании Софи. Петер шел, как всегда, активно размахивая руками и едва ли не подпрыгивая. Девушка же выглядела довольно подавленной и слушала Петера не слишком внимательно. Мартина кольнуло чувство вины. Он сбавил скорость, собираясь подвезти ребят, но Софи вдруг улыбнулась, а затем и вовсе обняла Петера.
	— Эй, что за аморальное поведение! — возмутился Мартин вслух. Настроение из среднего сразу стало плохим.
	Он отлично понимал, почему Петера привлекает София. Племянник рано лишился матери, но не сказать, что и до этого она у него была. Тереза, очаровавшая когда-то его брата, на поверку оказалась холодной сукой, которой было наплевать и на своего мужа, и на сына. Петеру, живому и умному ребенку, приходилось изворачиваться, чтобы получить хоть толику материнского внимания. Так что неудивительно, что Петер воспылал любовью к Софи, которая мало того что внешне была похожа на Терезу, так и еще вела себя почти так же. Но если за поведением матери Петера скрывался голый эгоизм, то Софи оставалась холодна к людям только потому, что была чрезмерно увлечена своими идеями и мыслями. Мартин понимал своего племянника — ее действительно хотелось поразить, увлечь. Заставить увидеть себя по-настоящему, как она смотрела на него в университете: не отрывая напряженного взгляда, ловя каждое его слово…
	— Я схожу с ума, — пробормотал Мартин, осознав, что глупо ревнует юную Вернер к своему племяннику. — Нельзя смешивать личные дела с работой. А она для тебя теперь работа.
	Он заставил себя остановиться у обочины и проводил парочку взглядом, пока они не исчезли за поворотом. А затем откинулся в водительском кресле, поднеся к лицу смешной пестрый шарф. Мартин чувствовал магию Софи, необычную, как и она сама. Неповторимую. А еще аромат духов: жимолость и лимон. Ему нравилось, как она пахнет. Впрочем, ему, кажется, нравилось в Софии Вернер все. Кроме ее дружбы с Петером.
	И он совершенно не представлял, к чему это приведет. В отличие от своего племянника, Мартин предпочитал ко всему подходить с умом, а не руководствоваться слепыми чувствами. Жизнь его была спланирована на годы вперед. И да, он собирался жениться, рано или поздно. Но супругой своей видел женщину мягкую и терпеливую, которая не стала бы ему мешать и была бы почти незаметна. Порывистая и порой резкая Софи точно не подходила на эту роль, а сделать любовницей внучку мастера Вернера было и вовсе немыслимо — девушка этого просто не заслуживала.
	Ей не было места в его жизни, но едва ли она хотела его получить. Вот только Мартин понимал, что его тянет к Софи с каждым разом все сильнее.

	Глава 4

	Контракт на стажировку в СБ оказался вполне типичным, что несколько успокоило мои страхи. Спустя неделю получила диплом бакалавра артефакторики, и уже со всеми сокурсниками — и закончившими обучение, и оставшимися в университете — отметили начало нового этапа для всех нас. Даже те, кто продолжил обучение, понимали, что как раньше уже не будет. Нас оставалось всего пять человек в группе, и видеться мы теперь должны были совсем редко: на практикумах два или три раза в неделю и на теоретических лекциях, проводившихся в основном со студентами других кафедр — алхимии, менталистики и целительства. Большая часть учебной нагрузки уходила на индивидуальную работу с научным руководителем, самостоятельные занятия и прохождение стажировки. Сторманн был завербован в военное министерство и чрезвычайно этим гордился, мы с Петером с ужасом и трепетом ждали стажировки в СБ, а двое других студентов, Мика Нидган и Вальдер Массган, попали под крылышко декана, в департамент магии. Этим я завидовала больше всего, ведь работать им предстояло с Айзеком и Маргрит Лехом, супругами и напарниками. А мне, кто достанется в учителя мне?
	Но пока до начала учебы оставалось несколько месяцев, и я пыталась насладиться летними каникулами. Как выяснилось, отдыхать за годы учебы я совсем разучилась, и если бы не Петер, так и зачахла бы в тоске дома. Потому что дед просто-напросто закрыл мою мастерскую на замок, заявив, что мне нужно отвлечься от артефакторики. И даже более! Повторяю почти дословно: «Пока жениха домой не приведешь, о своей мастерской можешь забыть». Такого предательства от деда я не ожидала. Тем более что до этого он моей личной жизнью не интересовался.
	Все началось с того, что он спросил, когда я наконец отвечу на предложение Петера. В первый раз я отшутилась, а потом ясно дала понять, что в качестве своего супруга Шефнера-младшего не вижу. Мне казалось, что дед успокоится и забудет эту тему, но на следующей неделе он, не спросив меня, пригласил в гости Хайнца с сыном. Генрих Хайнц оказался довольно вежливым и приятным мужчиной лет на семь старше меня. Мы вполне мило поговорили об артефакторике, обсудили знакомых мастеров… и расстались, совершенно не заинтересованные друг в друге. Жениться он желал не больше, чем я хотела замуж. Не скажу, что мужчины меня совсем не интересовали, но сначала мне хотелось хоть чего-то добиться в жизни самостоятельно, а уж потом думать о семье и детях.
	После того как дед в очередной раз начал расхваливать сына еще одного своего «хорошего знакомого», с которым я обязательно должна сходить на свидание, я не выдержала.
	— В чем дело, дедушка? Если ты больше не хочешь со мной жить, так и скажи, я съеду в университетское общежитие и больше не буду причинять тебе хлопот.
	— Дело не в этом, — примирительно сказал дед. — Я беспокоюсь о твоем будущем. Тебя ведь совсем некому будет защитить и поддержать, если меня не станет. А ты знаешь, я не вечен.
	Я стихла. Сколько себя помню, здоровье старого мастера всегда было слабым, а за последний год он и вовсе сдал, почти не выходил из дома и брался только за заказы господина Шефнера. Этого хватало, чтобы оплатить текущие расходы и даже отложить «на приданое», как говорил дед. И все же я видела: он боялся, что вскоре и вовсе не сможет работать.
	— Мне не нужен богатый муж, я вполне могу обеспечить себя. Да и защищать меня не от кого. У меня все хорошо, — жизнерадостным тоном сказала я, и дедушка, пусть и не слишком убежденный моими словами, на время от меня отстал.
	Меня действительно все устраивало в моей жизни, и даже со стажировкой я смирилась, тем более что вместе со мной должен был быть Петер. Неприятности появились с неожиданной стороны.
	Придя в первый день учебы в университет, я выяснила, что мне назначили нового научного руководителя. Без права отказаться от этой великой чести. Им стал Танас Шварц, который должен был вести у нас практику по военной артефакторике. Помимо этого, ему поручили курировать нашу группу. И — какое совпадение! — Танас Шварц оказался сотрудником военного министерства и до этого никакого отношения к преподаванию не имел.
	Имя у мастера довольно мрачное, да и фамилия какая-то невзрачная, солдафонская. Представлялся сразу верзила с коротким ежиком волос и хмурым взглядом исподлобья. Как выяснилось довольно скоро, я все же ошибалась.
	Мое знакомство с мастером произошло в первый же день учебы. Я стояла в дверях университетской мастерской, которую считала уже почти своей, и молча наблюдала, как какой-то мужчина, негромко напевая себе под нос бравурную мелодию, искал что-то среди инструментов, попутно сея хаос в тщательно выстроенной мной системе.
	— Мастер Шварц? — решила уточнить я. Он выглядел не старше большинства магистров, но, судя по небрежно расстегнутому мундиру с эмблемой военных артефакторов на плече, это и был тот таинственный куратор из ВМ, о котором все говорили.
	Я оказалась права в двух моментах — мастер Шварц был на самом деле высок, правда, чрезмерно худощав и нескладен, чтобы по-настоящему пугать. И у него действительно были совсем короткие волосы, рыжие и неровно обрезанные. И это были единственные волосы на голове. Ни бровей, ни ресниц. И следы ожогов на лице. Надо ли говорить, что артефактор своим видом произвел на меня неизгладимое впечатление?
	Молодой мужчина выпрямился и смерил меня на удивление внимательным и серьезным взглядом. Глаза у него были серыми, спокойными и какими-то холодными. Несмотря на всю свою странную внешность, смешным он совсем не казался.
	— София Вернер? Проходите. Вас не было на вводном занятии. Не думал, что у вас проблемы с дисциплиной.
	Я несколько растерялась. Меня действительно не было на первой встрече с куратором. Во многом потому, что я очень соскучилась по своей мастерской и решила провести время за работой, а не на лекции про то, какая честь учиться в университете. Но также это был мой протест против попытки навязать мне научного руководителя. И Шварц, кажется, это отлично понимал.
	— Проходите же, — нетерпеливо и резко повторил мастер. — И дверь за собой закройте.
	Я послушно зашла, понимая, что влипла по уши.
	— Не пугайтесь, я вас не съем. Вы мне нужны совсем в другом качестве. Вот, взгляните. Я хочу, чтобы вы мне сказали, что это такое и для чего нужно.
	Он поставил на стол небольшой деревянный ларец. Подошла и заглянула внутрь.
	— Я не разбираюсь в оружии, — предупредила, не прикасаясь к артефакту.
	Шварц довольно осклабился. Ту гримасу, что появилась на его лице, улыбкой назвать было сложно.
	— Но вы все же увидели, что это именно оружие, а не что-то другое.
	На самом дне ларца лежала простая кожаная перчатка с обрезанными пальцами. И так густо увитая чарами, что чуть ли не искрилась. Обычный человек, конечно, ничего бы не заметил, но любой маг мгновенно оценил бы сложность этой вещицы.
	— А что еще вы могли принести? Я просто догадалась.
	— Не прибедняйтесь. Логично было бы предположить, что перед вами артефакт защиты, так как именно для таких чар чаще всего используют подобные предметы.
	— А вот оружие из предметов гардероба хоть и пытались сделать, но не слишком в этом преуспели. Это ваш артефакт, мастер? — восхищение в моем голосе было совсем не поддельным.
	— Да. Так что, хотите понять, как он работает, София?
	Шварц все же смог меня заинтересовать. Аккуратно достала перчатку щипцами и положила на подставку, не обращая внимания на насмешливый взгляд куратора. Осторожность с незнакомыми артефактами — одно из главных правил для магов, желающих дожить до старости. Мало ли какой защитой Шварц снабдил перчатку.
	Защита все же была, хоть самая простая и не смертельная. Скорее всего, болевой удар. Я посмотрела на Шварца, и он кивнул, разрешая ее снять. Это заняло у меня минут десять.
	— Долго, — заметил мой научный руководитель, где-то уже разжившийся яблоком и раздражающе хрустевший им у меня над ухом.
	— У вас необычный стиль плетения чар.
	— Давай без оправданий. Если бы ты чаще работала над серьезными артефактами, а не над брошками и платочками для барышень, то справилась бы в два раза быстрее.
	Я покраснела от возмущения. Да, я порой бралась за всякие пустяковины, чтобы набить руку, да и деньги лишними не бывают. Артефакты, улучшающие внешность, заказывали чаще всего, и работа над ними не занимала много времени. Но специализировалась я все-таки не на этом. Меня больше интересовали вещицы, облегчающие и улучшающие повседневную жизнь. Бытовая артефакторика, на мой взгляд, весьма перспективна. Несчастный «шарф невидимости» был первым и последним экспериментом, который мог бы заинтересовать военных.
	Решив не отвечать на выпад, резко спросила:
	— Вы не против, если я надену?
	— Может, еще щипчиками потычешь? — съехидничал этот невыносимый человек.
	— Мне нужно активировать чары, чтобы понять механизм работы. Не волнуйтесь, я буду осторожна.
	— Тогда прошу.
	Моя кисть почти утонула в перчатке, но потом она сжалась на руке, обтягивая ладонь, будто вторая кожа. Неприятное ощущение. Я закрыла глаза и сконцентрировалась.
	— Ага! Огненные чары, — заявила я довольно. — Это так вы лишились растительности на лице?
	— Нос зачесался, — вздохнув, признался Шварц. — Еле успел загасить удар, иначе вместо головы осталась бы головешка. Ты молодец. Хочешь увидеть артефакт в работе?
	— А можно?
	Мне не терпелось опробовать перчатку, будто ребенку, получившему нежданный подарок. Да-а-а, каким бы человеком Шварц ни был, как маг он все же великолепен. Мой дипломный артефакт выполнен довольно тонко и искусно, но лаконичная простота и эффективность работы Шварца впечатляла намного больше. Сколько элегантности в этих чарах! Неудивительно, что этот молодой маг уже заслужил ранг мастера.
	— Можно, — я почти услышала улыбку в голосе Шварца, — поехали на полигон. Я тебе покажу кое-что еще из того, над чем работаю. У меня есть такая штуковина…
	— На полигон? — Я открыла глаза и со всей осторожностью стянула перчатку. — Нет, спасибо.
	Шварц сразу уловил изменение моего настроения. Сощурил серые глаза, задумчиво разглядывая.
	— Маленькая недоверчивая мышка. Так и собираешься всю жизнь просидеть в норке?
	До чего же он раздражает! Я нахмурилась.
	— Вы ничего не знаете обо мне, мастер.
	— Я знаю твоего деда. Я был его первым и последним учеником. Не считая твоей матери, конечно. Не веришь?
	— Вы слишком молоды.
	— У меня рано проснулись способности, но в моей семье не было магов, так что учиться мне было не у кого. Твой дед приходил к нам и учил меня основам чароплетения на протяжении трех лет с тех пор, как мне исполнилось десять.
	— Уверена, что сейчас вы не ходите у моего деда в любимчиках.
	Шварц поджал губы.
	— Почему это?
	«Иначе бы тебя уже пригласили в дом в качестве моего жениха». Конечно, я не сказала это вслух. Мне и так не нравилось, что мастер Шварц легко нарушает дистанцию, что должна быть между учителем и ученицей. Меньше всего мне хотелось обсуждать с ним свою семью.
	Вместо этого пожала плечами.
	— Как бы то ни было, София, не надо видеть в моем предложении злой умысел. Ты думаешь, что злые вояки решили использовать тебя, и стоит только попасть в стены министерства, оттуда уже не выпустят. Наверняка Шефнер тебя этим и напугал.
	— Я уже сказала, что мне неинтересны военные игрушки…
	— Игрушки! — воскликнул Шварц возмущенно, стукнув по столу и заставив меня вздрогнуть. — Ты хоть понимаешь, что эти игрушки могут спасти жизнь твоим друзьям и близким? Нам с тобой повезло родиться в мирное время, но мастер Вернер, думаю, помнит, в какой разрухе находилась наша страна после войны с алертийцами. Войны, которую мы проиграли. Сколько земель было потеряно, сколько людей тогда погибло… И во многом потому, что артефакторы и алхимики тратили свои силы и умения, чтобы создавать декоративные безделушки и духи для императорского дворца! Расцвет искусства и магии при Кассии обошелся нам дорого.
	— Сколь вдохновенная речь, Танас! Вам за это доплачивают?
	Услышав знакомый низкий голос, я вздохнула почти с облегчением. Шефнер. А потом поняла, что дверь была закрыта и подслушать наш разговор менталист никак не мог.
	Мартин Шефнер стоял, прислонившись к дверям. На его шее красовался знакомый шарфик.
	— Подслушиваете? — оскалился Шварц.
	— Да вот, решил занести шарфик на факультет, а потом увидел, как в мастерской моей ученицы хозяйничает Танас Шварц. Неужели у министра Гайне маги столь бесталанны, что пытаются своровать работы у студентки?
	— С этого года я преподаю на факультете и имею полное право здесь находиться, — процедил артефактор.
	— Тогда вам не пора, к примеру, идти составлять учебный план?
	Шварц напрягся. Рука его скользнула к карману военных брюк.
	— Ну-ну, — тоном, которым обычно успокаивают норовистых лошадей, сказал глава СБ. — Здесь же ваша студентка, какой пример вы ей подаете?
	Шварц кинул на меня мрачный взгляд и вышел.
	— Нервы у Танаса ни к черту, — легкомысленно сказал Шефнер. — Неплохо же их там накручивают… София, раз мы уж с вами тут случайно встретились, предлагаю выпить где-нибудь кофе и обсудить планы на вашу стажировку.
	Случайно встретились в моей мастерской? Так теперь это называется? Ну-ну…
	— У меня еще пары.
	— Ничего у вас нет, не придумывайте.
	Вот не поленился же в расписание моей группы посмотреть!
	Занеся мой артефакт в хранилище, куда помещали все студенческие работы, мы вышли из здания. Автомобиль главы СБ был припаркован рядом, но мы прошли мимо.
	— Пойдем пешком?
	— Здесь недалеко. Да и мне приятно пройтись в компании милой молодой девушки.
	На всякий случай немного увеличила расстояние между нами, а то захочет еще взять под ручку. Поняв мой маневр, мужчина насмешливо выгнул бровь.
	— Я не собираюсь приставать к вам, София. Вы слишком юны для меня.
	— И всего-то лет на десять-пятнадцать младше, — думая о своем, автоматически ответила я.
	— Ну ладно, уговорили… — Уловив испуг в моих глазах, Шефнер-старший не выдержал и рассмеялся. — Ах, Софи, у меня такое ощущение, что раньше вы жили в хрустальной башне.
	— Что вы имеете в виду? — нахмурилась я.
	— Вы совершенно не умеете флиртовать и принимать ухаживания. Мне даже жаль своего племянника.
	Пожала плечами.
	— В детстве у меня не было друзей моего возраста. Пока еще родители были живы… — Горло сжало от болезненных воспоминаний, но я договорила: — Пока жива была мама, она была моей лучшей подругой, а папа — напарником для проделок и хранителем всех тайн. Знаю, дедушка не очень жаловал его, считая, что папа был безответственным и много пил, но он на самом деле любил меня.
	— Мне жаль, что вы их потеряли.
	Это были не сухие слова, приличествующие ситуации, или попытка утешить — Мартин Шефнер в этот момент был искренен как никогда. Я вспомнила, что та эпидемия, которая унесла жизнь моего отца, убила и его старшего брата.
	— У меня есть дедушка.
	И Петер. Я не стала говорить об этом Мартину Шефнеру, но меня внезапно пронзила мысль, что Петер — мой первый и пока единственный друг. И что он мне на самом деле дорог.
	Осенний день выдался на удивление погожим и солнечным. Мы шли в тени высоких кленов и говорили так легко и просто, что я почти забыла, кем был мой спутник. Рядом со мной находился интересный и умный мужчина, умеющий внимательно слушать и смотрящий на меня с симпатией. Мы дошли до небольшого гостиного дворика, уютного, но для студентки дорогого. Мне совсем не хотелось напоминать Шефнеру, для чего он меня пригласил. И говорить о делах тоже. Но уйти от неприятных тем совсем все же не получилось. Разговор наш в какой-то момент коснулся политики, и я задала вопрос, который больше всего волновал меня после речи Шварца.
	— Почему министерство так заинтересовано во мне? И вы тоже?
	— Во-первых, хорошие артефакторы на дороге не валяются. Во-вторых, и я это уже говорил, вам нечего делать в министерстве, пока во главе его стоит Гайне.
	— Защищаете меня, значит, — скептически подытожила я.
	— Не бурчите, — с легкой улыбкой сказал Шефнер и подцепил вилкой маринованную вишенку с верхушки моего пирожного. Я со страдальческим видом проводила ее взглядом, но на мага это не произвело впечатления.
	— А что не так с Гайне? Император же к нему прислушивается.
	— Вот это-то и плохо. Военный министр, как и ваш несдержанный научный руководитель, спят и видят, как Грейдор восстанавливает историческую справедливость, возвращая земли, которые считает своими, попутно стребовав с Алерта контрибуцию.
	— Войны, они хотят войны? — взволнованно воскликнула я.
	— Ошень пронишательно, — заметил Шефнер.
	— Не говорите с набитым ртом, мастер…
	Вообще-то я не собиралась называть Шефнера мастером — так артефакторы звали только своих да алхимиков, но менталисту, судя по всему, такое обращение понравилось. И я не стала исправляться.
	— Ну так вот, — продолжил Шефнер, утонченным жестом промакивая губы салфеткой. — Конфликт с нашими соседями, республикой Алерт, по мнению Гайне, дело перспективное и прибыльное, тем более что повод найдется, и не один. Но для того чтобы обеспечить себе успех, а также сохранить благосклонность императора, министру нужно доказать, что у нас есть кому и чем воевать.
	А ведь действительно, военной пропаганды в последние годы стало чудовищно много. Даже не интересуясь политикой и новостями, я не могла этого не заметить. И количество мест на инженерном факультете увеличилось почти вдвое. А какая война обходится без военной техники? Наш факультет тоже, думаю, увеличили бы, вот только магов в Грейдоре как было мало, так и осталось.
	— В прошлом году Гайне пытался провести закон, чтобы всех магов объявили едва ли не собственностью империи, обязав каждого служить почти до самой смерти. Император едва его не поддержал. Хорошо хоть канцлер смог переубедить нашего сиятельного правителя.
	Об императоре Шефнер говорил с плохо скрытым презрением.
	— Хватит разговоров о политике, — внезапно очнулся менталист. — Просто старайтесь слушать Шварца с присущей вам рассудительностью, если не хотите стать винтиком в огромной военной машине.
	Мартин Шефнер явно хотел сказать что-то еще, но, видимо, передумал. Он наверняка знал о планах Гайне гораздо больше, но то ли решил не пугать меня, то ли счел не очень надежной. Да разве можно его в этом упрекнуть, если военный артефактор на самом деле смог произвести на меня впечатление?
	Меня пугали мысли о войне, поэтому я выкинула их из головы. Шефнер внезапно вспомнил о моей стажировке, обрисовав мне, как она будет проходить. Все было довольно сносно, не считая того, что с Петером на стажировке мы вряд ли будем пересекаться.
	— Ну почему? — почти заныла я, но, наткнувшись на строгий взгляд Шефнера, попробовала обратиться к логике. — Нам выделили одно время для прохождения стажировки, и мы вполне могли бы работать с Петером над общим проектом.
	Менталист нахмурился.
	— Ваши способности довольно сильно различаются, как и специализация. Это будет неэффективно для вас обоих.
	— Мы привыкли работать вместе, — возразила я. И тут пришло понимание. — Вы все еще считаете, что я могу соблазнить Петера? Это же смешно! Он мой друг.
	— Вот только мой племянник так не считает. Будьте умницей, София, и не занимайтесь самообманом, играя в дружбу. Мальчики не дружат с девочками, взрослые, по крайней мере. Если, конечно, за этим не стоит что-то еще.
	А как все начиналось! Я ведь даже сочла Мартина Шефнера почти приличным человеком.
	— Вы всегда видите во всем самое плохое, господин Шефнер, — отрывисто сказала я. — Если вы не способны просто общаться и дружить, не ища в этом выгоду, или еще хуже — видя какую-то пошлость, это совсем не значит, что остальные люди такие же.
	Встала, нервно натягивая перчатки. Эх, мне бы сюда перчаточку Шварца — сейчас с удовольствием оставила бы вместо менталиста кучку пепла. Меня задел даже не смысл слов, а властный и снисходительный тон, которым Шефнер их произносил.
	Я почти вышла из обеденной залы, но тут же вернулась уточнить:
	— Надеюсь, за десерт платит ваша контора?
	Мне не хотелось быть в долгу у Шефнера, но денег в кармане осталось только на проезд на трамвае.
	— Идите, София, — утомленным голосом сказал маг, не глядя в мою сторону. — Я, может, и злобный циник, но брать деньги со студентки за пару пирожных — перебор даже для меня. Бюджет моей службы переживет эти траты.
	Удостоверившись, что Мартин Шефнер не собирается платить за меня из своего кармана, я немного успокоилась. Пусть траты были для него и небольшие, но позволить ему думать, что я принимаю от него хоть что-то, мне не хотелось. До чего же все-таки неприятный тип. И как только Петер умудрился вырасти в приличного человека при таком-то дяде?

	Мартин заказал себе кофе с бренди и меланхолично уставился в окно. Девушка как раз вышла на крыльцо и, порывшись в ридикюле, достала портсигар. Прикурила, как будто даже от пальцев, хотя маг был уверен, что где-то в ладони спрятан хитрый артефакт. Молодые маги часто любили применять искусство там, где можно было обойтись, к примеру, спичками.
	София затянулась дымом и закашлялась. Вот же чертовка! Знает наверняка, что он наблюдает, и все равно его провоцирует!
	— Сделаю вид, что не заметил, — проворчал Мартин.
	Принесли кофе. Бренди в нем было маловато.
	Менталист сам был не рад, что так жестко отреагировал на слова Софи. Он отлично знал, что она не будет соблазнять Петера ради развлечения или чтобы выгодно выйти замуж. Но как бы сам Мартин ни насмешничал над племянником, доводя его до белого каления, он хорошо знал, что стратегия долгой осады, которую Петер применял к Софи, вполне может оправдаться. Поэтому лучше держать неугомонного племянника подальше.
	Хорошо еще не успел сказать, что большую часть ее стажировки собирался курировать сам. Если у девочки есть способность создавать ментальные чары, ей стоит развивать ее, а для этого нужно знать основы менталистики. Видимо, раньше София готовилась по учебникам, а одними книгами тут не обойдешься.
	Вот только в свете их разговора новость о том, что он лично будет с ней заниматься, пожалуй, прозвучала бы дурно. София неправильно бы его поняла. А может быть, наоборот, слишком правильно. Следовало признаться самому себе: его интерес к юной чародейке был более чем личным. Дело не в его благодарности мастеру Вернеру, не в ее полезном таланте. И даже забота о будущем Петера была лишь предлогом, чтобы заговорить с Софи тогда, в парке. Нет, все это тоже было важным. Не будь этих обстоятельств, он бы не заинтересовался девушкой со смазливым личиком, которая крутилась вокруг его племянника. Не захотел бы узнать ее лучше. И не вляпался бы в ловушку.
	«Я не избалованный мальчишка, чтобы идти на поводу у своих чувств», — напомнил себе Мартин. Не стоило торопиться сближаться с Софи, нужно дать себе время разобраться в том, что с ним происходит. Год. Если за эти месяцы его интерес к девушке не утихнет, то он может перестать искать повод увидеться с ней и начать серьезные ухаживания.
	Конечно, это не значило, что он не будет приглядывать за ней. Мысль, что ее могут увести у него из-под носа, не просто раздражала, а почти приводила в ярость. Кажется, это называется ревностью. Еще одно незнакомое чувство, с которым ему пришлось познакомиться благодаря сероглазой неулыбчивой девушке, которой он так неосторожно позволил наступить на свое сердце.

	Глава 5

	Я стояла под дверями кабинета главы Службы безопасности, ожидая, пока тот соизволит меня принять. Наконец дверь открылась, выпуская из кабинета двух сомнительного вида мужчин. Уверена, одного из них я видела на старом плакате «Их разыскивает полиция». Заметив мой взгляд, мужчина вежливо кивнул и самым доброжелательным тоном пожелал удачи. Э-э-э, он намекает, что она мне понадобится для встречи с Шефнером?
	— Входите, фрейлейн, — поторопил меня секретарь, на мгновение оторвавшись от бумаг.
	Я, обреченно (но тихо, не дай бог, Шефнер услышит) вздохнув, вошла в эту обитель зла. Зло было явно не в духе и видеть меня было не слишком радо. Сухо поздоровавшись со мной, маг пододвинул мне бумаги на подпись.
	— Еще документы о секретности? Я же подписывала, — растерянно сказала, ставя свои каракули на листах.
	— Это для допуска в архив.
	— Архив? — переспросила непонимающе. Мне сразу представился подвал с уходящими вдаль полками, забитыми документами до самого потолка.
	Шефнер не вдавался в подробности, чем мне придется заниматься во время стажировки, но сулил что-то весьма интересное. Архив точно не звучал интересно. Неужели он решил так меня наказать за непочтительность?
	— Да, архив. Идите, вас уже ждут.
	Вот и все. Ни попытки меня поддеть, ни даже улыбки. Так вот каким был Шефнер в качестве руководителя службы! Спорить с ним или задавать вопросы совершенно не хотелось. На выходе меня все-таки окликнули. Менталист тер переносицу, глядя на меня с каким-то трудноопределимым выражением на лице. Что-то мученическое, как будто терпеть меня у него уже не было сил.
	— София, вы бы хотели продолжить свои эксперименты с ментальными чарами?
	Хотела бы я? От этого было много проблем, но…
	— Мне это интересно.
	— Тогда я подберу вам наставника среди наших менталистов, и вы будете заниматься с ним раз в неделю.
	— Вместо архива? — с надеждой спросила я.
	— Дополнительно к архиву.
	Меня собирались завалить горами бумаг, упрятать далеко, будто ненужную вещь, которую жалко было выкидывать или отдавать другому…
	Я робко спросила у секретаря, как мне дойти до архива, и получила быстро нарисованный от руки план. Трехэтажное здание СБ больше всего походило на муравейник и строилось архитектором, до этого, видимо, специализировавшимся на лабиринтах.
	В коридорах было пусто и тихо, а заглянуть в один из кабинетов, чтобы спросить дорогу, я опасалась. Мало ли кто мне попадется или что увижу? В итоге у обитых металлом дверей архива я была лишь через полчаса. Нажала звоночек и терпеливо стала ждать, когда впустят.
	Спустя почти бесконечность окошечко на двери открылось.
	— Документы, — зловеще прошептали по ту сторону двери.
	Я протянула бумаги, и окошечко с лязгом захлопнулось. Спустя еще минут пять мне открыли. В тусклом свете лампочки я разглядела сухонького старичка в очках с толстенными линзами.
	— Фрейлейн Вернер, рад вас видеть, — прошептал старичок. — Я Замалей Коринф, местный архивариус.
	— Я буду работать с вами? — столь же тихо спросила я, пока господин Коринф закрывал за мной двери.
	— Нет, с мастером Ульриком. Он ваш коллега и отвечает за отдел находок.
	А-а-а, так я все же попаду в некую версию нашего университетского хранилища. Уже лучше.
	— А что, вам приносят утерянные вещи?
	— Ну как утерянные… — уклончиво ответил архивариус.
	Архив одновременно исполнял роль и непосредственно склада документов, и хранилища для улик, потерявших свою актуальность, и собрания всего странного и опасного. То, что попадало в последнюю категорию, агенты СБ тащили в отдел находок, чтобы в дальнейшем руководство могло решить, что делать с найденным, конфискованным, а то и вовсе украденным ради блага государства. Все это мне уже объяснил мастер Ульрик Ногг, тоже уже немолодой и потрепанный жизнью маг, подозрительно сильно мне обрадовавшийся.
	— Вы не представляете, сколько у меня работы. Конечно, местные крысы…
	— Крысы?! — воскликнула я, приподнимая юбки и прислушиваясь, не шуршит ли что в темных углах комнатки, где мы с мастером расположились.
	— Крысы — это я про агентов. Те еще… Так вот, тащат они нередко всякий хлам со всех уголков империи, а то и откуда подальше. Обычно ерунду всякую, не стоящую внимания. Но иногда приносят и кое-что интересное и опасное. Видите?
	Он горделиво продемонстрировал мне левую руку, на которой отсутствовала пара пальцев.
	— Алертийская игрушка, артефакт с алхимической начинкой. Я как чары снял, так она и рванула… А вы, кстати, военный артефактор, да?
	— Ни в коем случае, — кисло ответила я.
	— Жаль, — вздохнул мастер Ногг. — Но вы не бойтесь, мне босс крепко-накрепко запретил подпускать вас к тому, что может причинить вашим пальчикам вред.
	Мне стало обидно. Поработать с чужими изобретениями было бы интересно, но мне, судя по всему, будут подсовывать всякий хлам.
	— Я хороший артефактор, лучший на курсе. И уже работала с опасными артефактами!
	— Тогда другое дело! — жизнерадостно воскликнул Ногг. — У меня есть парочка игрушек, предназначение которых так и осталось для меня секретом. Возможно, вы сможете что-то увидеть свежим взглядом…
	Это были не находки и даже не игрушки. Это были сокровища — правда, в основном сломанные или разобранные. Но где бы еще я смогла увидеть последние разработки алертийцев, роанцев и такайцев в бытовой и военной артефакторике? Разве только в военном министерстве.
	Один артефакт меня заинтересовал особо. Простой браслет из меди, украшенный цветными стеклышками. Очень старый, но на удивление прочный. Явно не наш способ плетения и даже не алертийский. Такайская работа, но не самая типичная.
	— Не оружие, не защита и даже не целительский артефакт. Уже второй месяц голову ломаю, к чему отнести, — пожаловался мастер, заметив мой интерес.
	— К защитным, — коротко сказала я, борясь с желанием незаметно положить браслет себе в карман и унести. — Это ментальный артефакт защиты.
	Именно над подобным я работала у себя дома, ища способ противостоять одному весьма наглому менталисту. Но пока, к сожалению, без впечатляющих результатов.
	— Ментальный? Да ну, таких не бывает, — отмахнулся Ногг, хотя глаза его заблестели от любопытства.
	— Если бы вы привели ко мне ментального мага, я бы вам показала, как он работает.
	— Это мы мигом организуем!
	— Мигом не надо. Чары не напитаны, да и нужно понять, как их активировать. Артефакт долго был в нерабочем состоянии.
	В итоге я пообещала мастеру разобраться с браслетом к следующей неделе. Как выяснилось, несколько поспешно — мне понадобился месяц, чтобы во всем разобраться. Артефакт за пределы архива выносить запретили, а помимо стажировки, у меня была куча других дел.
	Во-первых, моя подработка. Дед по состоянию здоровья не мог больше работать, и я, чтобы не залезать в запасы, брала на себя те проекты, которые он не успел доделать. В том числе и от Шефнера. Ну а что? Я все равно подписала документы о секретности, да и дед всегда руководил моей работой.
	Во-вторых, учеба. И вроде бы занятий было совсем ничего, но Шварц вцепился в меня как клещ. За каждый пропуск лекции или практики по военной артефакторике, которую он вел, я должна была писать объяснительную. О том, чтобы не прийти на индивидуальные занятия в мастерской, и думать нельзя — с него бы стало лично притащиться ко мне домой и пинками загнать в университет.
	Если этого неуживчивого и агрессивного типа выбрали для того, чтобы рекрутировать меня в военное ведомство, они сильно ошиблись. Я бы лучше отправилась в ад, чем стала его коллегой! Хотя артефактором, признаюсь, он все же был отличным. Качество плетений его чар просто поражало! К тонкой работе, позволявшей мне видеть и создавать ментальные чары, Шварц не был способен, зато прочности его плетений мне оставалось завидовать.
	— Не важно, сколь хорошую и сложную работу ты делаешь, если любой маг может легко ее разрушить парой магических импульсов, — сказал он мне в самом начале наших занятий.
	Над этим мы с рыжеволосым мастером в основном и работали. Он показывал мне разные варианты защиты и ловушки, которые должны были сделать мои артефакты неуязвимыми для внешнего воздействия, а также учил меня создавать чары более прочными. Способ тренировки артефактор выбрал самый суровый. К каждому нашему занятию я готовила несколько болванок с простыми чарами, укрепляя их и окружая защитой, будто броней, а Танас Шварц мои плетения разрушал. И после каждой неудачи тыкал меня носом в ошибки, доводя едва ли не до слез.
	На одном из практикумов я все же разревелась, стоя над глиняными обломками. И впервые увидела своего преподавателя растерянным и напуганным. Чем дольше я рыдала, тем более беспомощным становилось его лицо.
	— Ну что ты, Софи… Я же не со зла, так нужно. Я бы не стал так тебя мучить, если бы не видел, что ты способна на большее. Ты ведь вообще молодец у меня…
	Я икнула от удивления, поднимая ошеломленный взгляд. Шварц впервые похвалил меня! Не знаю, что в этот момент маг увидел на моем лице, но он внезапно шагнул вперед и заключил в объятия. Мой нос уткнулся в латунную пуговицу на его мундире, и я ойкнула. Объятия стали только крепче.
	— Ты знаешь, мне ведь тоже жаль ломать твои чары, — тихо сказал Шварц. — Они как тонкое кружево, невесомое и изящное. Прекрасны в своей уязвимости и слабости…
	Чары прекрасны в своей слабости? Нелепица какая-то.
	— Благодарю вас, мастер. Но не могли бы вы меня отпустить? — попросила я, хлюпнув носом. И как вот прекрасные девы в книгах умудряются орошать мужскую грудь слезами? Груди Шварца разве что судьба познакомиться с содержимым моего носа грозила. К счастью, он вовремя отпустил меня и даже тактично отвернулся, пока я сморкалась в поспешно выданный мне платок.
	После этого случая мой наставник несколько смягчился, и учиться мне стало легче. Но вот взгляды, которые я порой ловила на себе, заставляли смущаться и чувствовать не в своей тарелке. Тем более что после того, как его ожоги сошли, а брови и ресницы отросли, Танас Шварц стал вполне привлекательным мужчиной. У него не было идеальной внешности, но он был харизматичен, умен и, безусловно, мужественен.
	Пожалуй, я бы даже увлеклась этим артефактором, если бы не дед, который узнав, кого назначили моим научным руководителем, едва ли не пошел разбираться в деканат. Еле его отговорила.
	— Танас был жестоким ребенком, склонным к злым шуткам, — сказал мне дед, когда я неожиданно для себя встала на защиту мастера Шварца.
	— Возможно, он изменился? Все дети порой бывают немного злыми, — пожала плечами я.
	— Странно это слышать от тебя. Ты разве не помнишь?
	— Не помню чего?
	— Тебе было тогда восемь, и ты жила у меня всего год.
	Помнишь мальчишку, из-за которого ты потом три месяца пролежала в госпитале и еще шесть восстанавливалась?
	Я вздрогнула. Так это был он? Рыжеволосый подросток, встретившийся мне в саду позади дома. Он сказал, что пришел с родителями в гости к моему деду, но ему здесь скучно, и предложил поиграть. Уж не знаю как, но он смог провести меня в дедову мастерскую и показал, как активировать один из артефактов. Сила у меня только начала просыпаться, но, к обоюдному удивлению, мне удалось.
	Артефакт оказался боевым, хорошо хоть не полностью напитанным силой. Я помню, как меня отбросило в сторону, как ударилась спиной о стол. В итоге я едва не лишилась способности ходить, а мальчик, подбивший меня на шалость, отделался несколькими синяками. И то в основном полученными от деда.
	— Значит, после этого ты перестал его учить? Не думаю, что он нарочно пытался причинить мне вред. Он ведь тоже сильно испугался.
	Я помнила, как тот мальчик уговаривал меня потерпеть и не бояться, пока он не вернется с взрослыми. И его взгляд, в котором смешались вина и страх. Не перед наказанием. Он боялся тогда за меня, я была уверена в этом. Сколько было Танасу? Лет четырнадцать, едва ли больше.
	— Танас неосторожен и не думает о других людях, этого достаточно, — резко ответил дед. Я знаю, что себя он тоже винил за те события и, может быть, в том числе и поэтому отказывался меня учить.

	Пусть изменившееся отношение Танаса Шварца и настораживало меня, а разбуженные воспоминания о детстве бередили душу, вскоре я отвлеклась на более актуальную проблему. Мои мучения с ментальным артефактом наконец дали свои плоды, и я могла с гордостью доказать Ноггу свою правоту.
	Мастер артефакторики привел меня в пустующий тренировочный зал, где нас уже ждал сутулый светловолосый паренек едва ли сильно старше меня. Менталиста в нем было легко узнать по презрительно оттопыренной нижней губе и рыбьему взгляду. Хотя, пожалуй, Шефнер по сравнению с этим юношей смотрелся как-то поживее. Наверное, опыт — научился лучше притворяться.
	— У меня всего полчаса, — не представившись, сказал он. — Давайте скорее начнем. Что мне нужно делать?
	— Заколдовать вот эту прекрасную фрейлейн.
	— Подождите-подождите, — поспешно сказала я, надевая на руку браслет. — Давайте договоримся об условиях проведения эксперимента.
	Я была уверена в том, что артефакт будет работать, но насколько он эффективен против ментальных заклинаний, я все же не знала.
	— Начнем с наиболее слабых заклинаний, — предложила, опасливо поглядывая на своего будущего противника.
	— Как хотите, — прохладно ответил маг. — Полагаю, вы не готовы к тому, чтобы вам лезли в голову?
	Я поспешно замотала головой.
	— Как насчет диктата воли? Я заставлю вас подойти ко мне и взять из рук этот предмет. — Менталист достал из нагрудного кармана карандаш. — Вы готовы?
	— Хорошо.
	Парень кивнул, и я почувствовала на себе слабое касание его магии. Металл браслета чуть нагрелся, реагируя на ментальное воздействие.
	— Как вас зовут? — спросил маг.
	— София, — послушно ответила.
	— София, подойдите ко мне и возьмите этот карандаш.
	Никакого желания сделать то, что приказывал мне менталист, у меня не возникло. В голубых глазах моего соперника мелькнул интерес.
	— София, подойдите.
	Я чувствовала, что он усилил воздействие почти в два раза.
	— Идите сюда, ну же!
	Ногг, наблюдавший за нами, дернулся.
	— Не вы! — раздраженно сказал маг.
	Нас двоих разобрал азарт. Карл (именно так звали светловолосого менталиста) использовал все более сильные изощренные заклинания, я же наблюдала за тем, как на них реагирует артефакт. Порой он нагревался, а когда Карл попробовал использовать ментальное сканирование, стал бить током.
	Сама же я чувствовала себя просто отлично, не считая легкой усталости — артефакт потихоньку тянул из меня силы. Ногг, который записывал все данные эксперимента, едва ли не прыгал от восхищения, забыв о старческой подагре.
	— Универсальная защита! Это же шедеврально!
	Прошел уже час с начала испытаний, но ни менталист, ни я не спешили заканчивать.
	— Хочу попробовать еще одно заклинание. Вы не против, София?
	— Вы все еще думаете, что сможете обмануть браслет? — снисходительно спросила я, хотя меня тоже разбирал азарт. — Атакуйте.
	Карл прикрыл глаза, что-то бормоча себе под нос, а затем кинул в меня подобие тонкой искрящейся паутины — так, по крайней мере, она мне виделась. На мгновение я почувствовала, как мое тело каменеет, становится непослушным, но раньше, чем я успела по-настоящему испугаться, артефакт начал «всасывать» паутину. Это было странно, предыдущие заклинания браслет разрушал, а это предпочел поглотить. Запястье болезненно жгло, но гораздо более неприятным был эффект от самого ментального воздействия.
	— В этот раз почти сработало… — медленно сказала я, чувствуя онемение во рту. — Что это? Вы ничего не приказали.
	— Это заклинание не нуждается в вербальных приказах. Посмотрите на меня.
	Это была обычная просьба, а не ментальный приказ, я уже начала различать их. Поэтому послушно подняла глаза и… пискнула от неожиданности. Облик Карла начал странно размываться. Я видела в нем то Петера, то рыжеволосого мальчика — каким запомнила Танаса Шварца в детстве. Черты текли и менялись, и в какой-то момент мне показалось, что передо мной стоит Мартин Шефнер.
	— Как работает ваше заклинание? — спросила хрипло.
	— Оно заставляет видеть в том, кто его применил, человека, к которому объект испытывает симпатию и влечение. Очень удобно, если нужно расположить к себе… София, с вами все хорошо?!
	— Больно!
	Я упала на колени, сдирая с руки раскалившийся браслет. Тот упорно не поддавался, вместо этого сминаясь под пальцами, будто металл плавился.
	Перед глазами все поплыло, а затем я погрузилась во тьму. Последней мыслью было сожаление о том, что браслет безвозвратно испорчен.

	Очнулась я от весьма интересных ощущений. Нет, больно не было, как ни странно. Просто кто-то очень нежно и ласково гладил мою руку. Почему-то показалось, что это Шефнер, только он мог быть настолько наглым, чтобы касаться столь интимно. Это что еще такое?!
	Я возмущенно распахнула глаза и подавилась гневной тирадой. Никакой это был не Шефнер, как я себе напридумывала, а целительница, божий одуванчик преклонных лет. Да и не гладила она меня, а лечила мое запястье, на котором отчетливо были видны багровые следы ожогов от браслета.
	— Очнулись, фрейлейн? — ласково спросила меня целительница. — Ну и перепугали вы нас. Вы знаете, где вы?
	— Где я? — испуганно переспросила, оглядев белые стены и потолок. Неужели меня поместили в тюремную лечебницу за проведение эксперимента?!
	Старушка огорченно поцокала языком.
	— Вот беда. Такая молодая… А имя ты свое хотя бы помнишь? — Кажется, она решила, что ментальная магия отшибла мне память, а может, и разум.
	— Помню. София Вернер.
	Спустя какое-то время старушка убедилась, что я вполне вменяема, и поделилась со мной информацией. Как оказалось, провалялась я на больничной койке до глубокого вечера.
	— Из-за каких-то ожогов? — расстроенно спросила, пока мою кисть смазывали жирной мазью и бинтовали. Я старалась не торопить целительницу, хотя спешила домой. Дед мог волноваться, что я задержалась, не предупредив его.
	— Помимо ожогов, у вас физическое и магическое истощение, но все это, полагаю, вы получили еще до воздействия ментального артефакта. Чем еще, кроме крайней усталости, можно объяснить ваше пренебрежение правилами безопасности?
	Кто бы сомневался, что Шефнер в курсе всего. Стоит в дверях больничной палаты, недовольно скрестив руки на груди, и сверлит осуждающим взглядом.
	— Вы ошибаетесь. Я подошла к эксперименту со всей серьезностью, — заверила его.
	Шефнер хмыкнул, выражая сомнение.
	— Вы должны были получить у меня разрешение на проведение испытания. Но так как вы не основной сотрудник моей организации, София, то всерьез наказать я вас не могу. В отличие от ваших соучастников. Ногг как непосредственный ваш руководитель получил выговор и оштрафован в размере месячного оклада. Карл Крайз также схлопотал выговор и отправлен в командировку. И будьте уверены, служба в Керне ему не понравится.
	Керн был шахтерским городком на северо-востоке империи, где антиправительственные настроения были наиболее сильны. А еще в этом местечке дожди шли едва ли круглый год.
	— А может… — робко начала я, но Шефнер меня прервал, обращаясь к целительнице:
	— София нуждается в наблюдении?
	Старушка заколебалась, но поймала мой умоляющий взгляд.
	— Она может ехать домой. Но пусть не перенапрягается и зайдет ко мне дня через три. Я дам ей с собой укрепляющие средства.
	— Хорошо. София, я буду ждать вас снаружи. Отвезу домой.
	Шефнер вышел, а я осталась краснеть под весьма пристальным взглядом целительницы.
	— Господин Шефнер — старый друг моего дедушки, — пояснила.
	— Почему же старый? Очень даже молодой. И весьма заботливый, — пробормотала старушка ехидно.
	До автомобиля меня проводили почти под конвоем. Шефнер уселся на водительское место, даже не открыв для меня дверцу машины. Я юркнула на заднее сиденье и затаилась мышкой. Впрочем, надолго меня не хватило. Когда мы выехали за ворота СБ, я робко спросила:
	— А может, все-таки вы накажете меня, а не мастера Ногга и Карла?
	— Накажу, обязательно накажу, — мрачно заверил маг. — Никто не уйдет от расплаты. Я все никак не мог решить, кого можно назначить обучать вас основам менталистики…
	— Карл бы мог…
	— Шахтеров ваш Карл будет учить… основам вежливости, — неприятно улыбнулся Шефнер, прибавляя скорость. — Мне раньше казалось, что он весьма разумный человек. Видимо, ваша легкомысленность заразна и весьма опасна. У меня не так много незанятых менталистов под рукой, и если мне и их придется сослать в Керн, то моя служба просто развалится. Я сам с вами буду заниматься.
	— Это же надо так не доверять собственным людям, — я осуждающе покачала головой.
	Шефнер нервно дернул плечами, но промолчал. Остаток пути мы провели в напряженной тишине.
	На выходе из автомобиля у меня закружилась голова, я покачнулась и упала обратно на сиденье. Сердце заколотилось как бешеное.
	— София! — встревоженно позвал меня Шефнер, поспешно открывая дверцу и подходя ко мне. Благодаря его помощи я приняла вертикальное положение, хоть и вынуждена была опереться на мага. Попытки поднять меня на руки пресекла сразу. Не люблю я всех этих глупостей.
	— Вы мне до крыльца помогите дойти, — попросила смущенно, — а дальше я сама.
	— Не говорите ерунды. Не хватало, чтобы вы еще с лестницы упали.
	— Да все хорошо будет. Я крепка как вол…
	— Скорее уж упрямы. Надеюсь, хватит ума в ближайшие дни оставаться дома и не ходить на учебу? Учтите, я проверю. Если узнаю, что вы были в университете, буду весьма недоволен.
	— Прекратите влезать в мою жизнь! — возмутилась громко. — И кстати, от вас пахнет вишневым табаком. А мне вы курить запрещаете!
	Окно на втором этаже открылось.
	— София?
	— Да, дедушка, — смиренно отозвалась я.
	— Ты с кем там? Я слышал шум подъезжающего автомобиля.
	— С господином Шефнером. Он любезно подвез меня домой.
	— Добрый вечер, мастер, — вежливо подал голос маг. — Прошу прощения, что задержал вашу внучку.
	— Мартин, зайди, — властно приказал дед. — Попьешь с нами чай.
	Мы с менталистом обреченно переглянулись. Конечно, чай был только предлогом для того, чтобы устроить нам обоим головомойку. И дедушку не смущало, что я уже взрослая, а Шефнер и вовсе один из влиятельнейших людей империи.
	Утаить от деда случившееся оказалось невозможно. Он спокойно выслушал меня, а затем отослал спать.
	— Может, все-таки чай сделать? — предложила я, надеясь его умилостивить.
	— Ты в таком состоянии мне всю посуду перебьешь. Иди давай, мы тут с Мартином еще немного поговорим о том, как нужно заботиться о стажерах, — проворчал дед.
	— Но господин Шефнер ничего не знал!
	— И я о том же! Тебя, Софи, окружают совершенно безответственные молодые люди. Вот если бы ты послушала меня и вышла замуж за хорошего надежного человека, я бы так о тебе не волновался.
	— Фрейлейн Софи еще рано всерьез думать о замужестве, — неожиданно вступился за меня менталист. — Пусть сначала доучится.
	Пусть я хотела сказать так же, но вмешательство Шефнера меня задело. Я сухо попрощалась с ним, чмокнула деда в щеку и поковыляла к себе в комнату, держась за стеночку.
	Заснула я сразу же, как только моя щека коснулась подушки. И проснулась среди ночи. На улице было еще темно. Зевнула, поворочалась в кровати и все же поднялась. Накинула на сорочку халат и отправилась на кухню добыть горячего молока. Проходя мимо гостиной, увидела, что свет там еще горит. Видимо, дед забыл выключить лампу, а может, и вовсе заснул, сидя в кресле.
	Но деда в комнате не было. Зато на диване, скрючившись и поджав длинные ноги, грустно сопел Шефнер. На столике стояли два бокала и почти пустая бутылка виски.
	— Чай они пить собирались, — тихо проворчала я.
	Мне бы пройти мимо, но маг явно мерз во сне, и я испытала внезапный приступ заботливости. Я накрыла Шефнера пледом и поправила подушку, которая грозилась вот-вот упасть на пол. И не удержавшись, склонилась над диваном, разглядывая спящего. Вот говорят, мужчины, когда спят, выглядят мило и беззащитно. Не знаю, не знаю. Шефнер умудрялся грозно хмуриться даже во сне, да и щетина не прибавляла ему очарования. Хотя вот встрепанные волосы ему шли. Темные густые пряди казались на удивление мягкими и приятными на ощупь. Удивившись внезапному порыву погладить мага по голове, я поспешно отвернулась, чтобы выключить лампу. Но отойти не успела. За спиной раздался шорох, а затем меня схватили за руку. От резкого рывка я не удержалась на ногах и рухнула на диван, точнее, на колени уже сидящего Шефнера. Я задергалась, пытаясь встать, но меня не отпускали. Разве что рука мага переместилась к моей талии, обхватывая и прижимая к мужчине.
	— Отпустите меня, — потребовала сердито. — Вы пьяны!
	— И именно поэтому могу себе позволить чуть больше. Посидите так со мной немного, — попросил он и тут же болезненно выдохнул, получив локтем под ребро.
	Но не отпустил.
	— Это домогательство подчиненного! — попыталась воззвать к его совести.
	— Вы мне не подчиненная, и мы не на работе.
	— Я же ваша ученица!
	— Пока еще нет.
	Он уткнулся лбом мне в плечо, заставив буквально окаменеть.
	— София, ну не будьте вы такой. Я вас не обижу, честное слово, — сказал глава СБ. Вот уж действительно, самый честный человек во всей империи! — Просто вы такая милая в своем халате и босая. Я говорил, что у вас очаровательные пальчики на ногах? Такие маленькие и аккуратные…
	И когда только разглядеть успел?!
	— Я сейчас дедушку позову, — пригрозила очень тихо. Потому что деда будить не хотелось. С него бы сталось побить Шефнера своей тростью, а в возрасте деда такая физическая активность вредна.
	— Зовите, — столь же тихо согласился менталист.
	Я едва не плакала от отчаяния. Петер, когда напивался, тоже был крайне любвеобилен и лез ко мне с поцелуями, но того я хотя бы могла охладить несколькими хорошими тычками. Бить пьяного менталиста я не решалась. Вот что должна сделать приличная девушка в моем положении? Наверное, падать в обморок. Но что-то мне эта идея не казалось удачной.
	Ну и что делать?!
	— И что теперь будете делать, Софи? — озвучил мою мысль маг. И тут я поняла, что в его голосе совсем не было пьяных ноток. Скорее холодный интерес. — Как далеко вы позволите мне зайти?
	Вторая рука его коснулась моего плеча, и пальцы скользнули за распахнувшийся ворот халата, касаясь ключиц. Меня бросило в дрожь. Не от страсти. От ярости.
	— Артефакторика — почти чисто мужская профессия. Вам часто придется сталкиваться с домогательствами ваших коллег и начальства, и ваш дед прекрасно это понимает. Вы молоды и красивы, а еще чертовски неосторожны. Вот зачем вы ко мне подошли? — шепнул он куда-то мне в шею, опаляя горячим дыханием.
	— А вы, значит, проучить меня вздумали? — от злости голос мой стал почти бесцветным.
	Накрыла своей ладонью его руку и активировала кольцо на мизинце. Шефнера тряхнуло разрядом, а я, воспользовавшись моментом, вырвалась. Резко обернулась и отвесила пощечину. Точнее, попыталась. Ладонь мою перехватили, притом весьма неудачно, за больную кисть. Я вскрикнула, и Шефнер тут же меня отпустил.
	— Не стоит надеяться только на артефакты, — хрипло сказал он, не отводя взгляда от моего лица. — Один раз они могут помочь, но потом ваш противник уже будет знать, что от вас ждать. Просто старайтесь не оставаться наедине с мужчинами, которых вы плохо знаете.
	— Я запомню ваш урок, — зло сказала я. — Но знаете, я считала, что человеку, который дружен с моим дедом, которого он принимает в своем доме, можно верить.
	На секунду мне показалось, что в темных глазах мелькнуло сожаление, но почти сразу взгляд снова стал непроницаемым.
	— Никому нельзя верить.
	— Я запомню, — повторила свои слова и наконец ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
	И только в своей комнате позволила себе расплакаться от пережитого унижения. Я не привыкла чувствовать себя такой беспомощной и слабой. Одинокой. Разве я могла поделиться своими переживаниями с дедом или Петером? Меньше всего мне хотелось портить отношения дяди и племянника. Но я не представляла, как после всего этого общаться с Шефнером и делать вид, что все нормально.
	А если в следующий раз он не остановится или и вовсе применит свои способности менталиста?
	Дождавшись утра и убедившись, что гость ушел, я спустилась в свою мастерскую. Залезла на стул и достала с самой высокой полки латунную шкатулку. Внутри хранилось кольцо — тот самый мужской перстень, что купила во время прогулки с Петером.
	Браслет был разрушен, но вроде Шефнер не слишком расстраивался. Может, еще не понял, какой ценный артефакт потерял. А может, понял и рад этому.
	Но я не только сумела активировать ментальные чары браслета и напитать их силой. Я смогла скопировать плетения и, немного изменив их, перенести на другой материальный носитель. Теперь на моей ладони лежал усовершенствованный и еще более сильный артефакт защиты от ментальной магии, чем тот, который был уничтожен. И о нем никто не знал.
	Я достала серебряную цепочку и подвесила на нее кольцо. Надела на шею и спрятала под одеждой. Что ж, начнем с защиты, а потом можно подумать и о вооружении.

	Мартин ушел еще до рассвета, почти сбежал. На душе у мужчины было муторно. Его поступок был несколько… недальновиден. И жесток. Ведь Софи никому не скажет о случившемся, хотя наверняка будет переживать. Он не думал, что она так испугается, а он сам так далеко зайдет. Не удержался, просто не удержался, как бы это смешно ни звучало. А потом попытался оправдаться благими намерениями. Вот только это совсем ничего не меняло. И не важно, поверила ему девушка или нет. Он ведь знал, как все обстояло на самом деле.
	Прислать подарок с извинениями? Будет выглядеть еще хуже. Оставить девушку в покое и продолжать избегать ее? Она укрепится во мнении, что он подлец, и совсем перестанет подпускать к себе.
	В голове мелькнула мысль, что он мог бы прийти в дом Вернеров уже с официальным предложением. Судя по вчерашним посиделкам, Август хоть и не будет сильно рад породниться с Шефнерами, но и протестовать не станет. Зато София… Мартин представил, как поспешно сбегает из дома, а в спину ему швыряют букет цветов, сопровождая проклятиями, и скривился. М-да, едва ли стоит ждать от нее другой реакции.
	Но он, по крайней мере, точно определился, что отпустить девушку не только не хочет, но и не может. Одно простое объятие, к тому же украденное, полученное против воли, — и он едва не потерял голову.
	Мартин припарковался у набережной и вышел. Оперся на резные перила, подставляя разгоряченное лицо холодному осеннему ветру.
	«Никому не доверяй», — Шефнер горько усмехнулся, вспомнив свои опрометчивые слова. «Никому не доверяй, кроме меня», — вот что он хотел сказать, но остановился, понимая, как это звучит в свете его поступка. Он не привык относиться к женщинам как к хрупким вазам, не привык беречь их. Одних он использовал в своей работе, других — для своего удовольствия.
	Но с Софией он не хотел поступать так. А по-другому просто не умел. Разве что притвориться, сыграть роль утонченного аристократа, как делал это порой. Заботливого и галантного ухажера. Таким был Петер, но Софи явно не относилась к его племяннику всерьез. А ему теперь и вовсе не поверит.
	Мало что могло поставить главу СБ в тупик, и то, что это умудрилась сделать одна юная особа, сама того не ведая, в ином случае показалось бы Мартину презанятным фактом. Вот только сегодня он не был склонен к самоиронии.
	Все, что ему оставалось — это сделать хорошую мину при плохой игре. Не давить, но и не отступать. С ухаживаниями пока не стоит спешить, но это не значит, что он не может сблизиться с ней другим способом.

	Глава 6

	Больше всего на свете я хотела отказаться от места прохождения стажировки. В конце концов, не исключат же меня из университета?! А от министерства как-нибудь отобьюсь, тем более что со Шварцем в последнее время я неплохо уживалась.
	Но у меня было несколько дней, чтобы подумать. Сходив к старушке-целительнице и пожаловавшись на плохое самочувствие, получила еще неделю отдыха. Университет, конечно, не пропускала, но Шефнер не спешил ловить меня и угрожать очередными карами.
	Я уже понадеялась, что глава СБ позабыл обо мне, пока меня однажды не выловил Петер, несколько сбитый с толку.
	— Ты ведь перестала ходить на стажировку?
	— Я здоровье восстанавливаю! — сказала поспешно.
	Петер несколько недоверчиво посмотрел на мое довольное, пышущее румянцем лицо. Задумчивые прогулки в парке, которым я посвятила последнюю неделю, положительно сказались на моем внешнем виде.
	— Да я без претензий. Мне тут дядя обмолвился, что им какой-то новый артефакт в их отдел находок привезли, я подумал, что тебе будет интересно.
	Я сразу навострила уши.
	— А что за артефакт?
	— Не знаю. Но в отделе находок все уже голову сломали. На нем такие устаревшие чары, что найти аналоги в наше время почти невозможно.
	Меня, очевидно, заманивали в ловушку, но, даже зная об этом, сдержаться я не могла. Мысль о том, что без меня могут узнать что-то новенькое или сделать открытие в артефакторике, доставляла мне почти физическую муку.
	Сыр в ловушке и в самом деле был, хотя я не уверена, что он того стоил. Артефакт оказался не ментальным, но тоже весьма интересным. Похожее существовало в бытовой магии — консервирующие артефакты, позволяющие продуктам не портиться, а вещам не тлеть и не пачкаться. Но этот еще и восстанавливал структуру предмета, на который был установлен. Если артефакт прикрепить к стулу, выточенному из цельного дерева, к примеру, а затем стул сломать, то спустя некоторое время он вновь примет былую форму. Любопытное изобретение, но не более… А вот Ногг, вместе со мной открывший свойства артефакта, внезапно пришел в огромное возбуждение и сразу же побежал докладывать Шефнеру. Вскоре артефакт перенесли куда-то на верхние этажи для дальнейших экспериментов. Меня, конечно, не позвали, но я не обиделась. Петер был моими ушами в отделе вооружений, он мне и рассказал, что принцип работы этого артефакта там собираются использовать для брони.
	Почти месяц я не видела Шефнера-старшего, но все хорошее заканчивается.
	— София, — начал менталист, вызвав меня в свой кабинет, — для начала я бы хотел уладить непонимание между нами. Я вел себя неподобающе и признаю это. Приношу свои глубокие извинения.
	Я растерянно моргнула. Нет, в своих фантазиях я представляла, как Шефнер вымаливает у меня прощение, но то, что он на самом деле извинится, все же казалось… недостоверным.
	— Вы можете не отвечать мне сейчас, — сказал маг, заметив мое смятение. — Просто я хочу, чтобы вы знали: я сожалею, что обидел вас своими словами и действиями.
	Он протянул мне линейку, а когда я ее взяла, с мученическим видом вытянул вперед ладони:
	— Вот.
	— Что? — с подозрением спросила, прижимая линейку к груди.
	— Можете наказать меня.
	Он что, хочет, чтобы я его линейкой по пальцам била?
	— Простите, но я не буду участвовать в ваших странных фантазиях, — сказала твердо, но линейку не отпустила. Мало ли что этому ненормальному в голову придет, а так будет чем обороняться. — Месяц прошел, почему сейчас?
	— Я искал лучший способ получить ваше прощение. Подкуп, шантаж, стирание памяти… Не бледнейте, я шучу! — поспешно сказал маг, заметив, что я готова сорваться с места. — Но я действительно хотел бы, чтобы мы вернулись к нашим прежним отношениям.
	— У нас не было никаких прежних отношений, — возразила я.
	В темных глазах промелькнуло что-то вроде недовольства, но тут же угасло.
	— Может быть. Но мне хотелось бы работать с вами в будущем. Вы знаете, СБ весьма неплохо платит вашему деду, пусть даже стиль его плетений… несколько изменился за последнее время.
	Я замерла сусликом. Шефнер, судя по всему, знал, что это я работаю над артефактами, а не дед. Менталист успокаивающе улыбнулся.
	— Мне бы хотелось, чтобы и в дальнейшем я мог бы оставаться клиентом вашей семьи. Меня интересует то, что создавал ваш дед раньше и создает сейчас, но еще больше меня интересует то, что вы сможете сделать с ментальными чарами. Я готов отдельно спонсировать ваше обучение.
	— Платить… мне?
	— Да, за то, что вы позволите вас обучать.
	Он протянул мне бумаги. Дополнительный договор на оплату моего времени как артефактора. Хорошую оплату.
	— Я потом обязана буду работать на вас? — недоверчиво спросила.
	— Нет, договор действует до конца стажировки. Но если мы во время вашего обучения сможем получить какой-то результат, то это будет оплачиваться отдельно. На третьей странице, посмотрите.
	Я перелистнула, мельком взглянула на цифры и проценты и нервно облизнула внезапно пересохшие губы. Мой личный автомобиль. Я смогу его приобрести уже к зимним праздникам, если соглашусь на предложение Шефнера.
	— У меня есть время подумать?
	— Конечно.
	В тот момент мы оба уже знали, что я соглашусь.

	Шефнер был тем еще пройдохой, но также он был способен вести себя безукоризненно, если ставил перед собой такую цель. Во время наших занятий по менталистике, проходивших где-то раз в неделю, он всегда сохранял дистанцию, не флиртовал со мной и уж тем более не прикасался без разрешения. И я несколько расслабилась.
	Не сказать, что дни текли просто и беззаботно, но моя жизнь была расписана как минимум на ближайший год и в принципе меня устраивала. Разве только корпеть над работой и учебой мне приходилось столько, что абсолютно не хватало времени на что-либо другое. Ногг, Шефнер, Шварц — все-таки было слишком много наставников для одной маленькой меня, и каждый из них считал, что его дело важнее всего. Да еще и дед внезапно обеспокоился тем, какой хаос творится у меня голове. Он провел ревизию моих знаний, ужаснулся и взялся восполнять пробелы. Ну что я могу сказать… Этому в университете нас не обучали, и мне, кажется, грозило стать наиболее всесторонне развитым артефактором в истории империи.
	В какой-то момент я почувствовала себя головой на ножках, и голова эта была тяжела. Мне срочно требовался человек, знающий толк в развлечениях и отдыхе.
	Петера я в последнее время видела едва ли раз в неделю, поэтому, столкнувшись с ним на лекции, предложила встретиться после занятий и куда-нибудь вместе сходить.
	— Ты не будешь против моей подруги?
	Я закатила глаза.
	— Опять? Хорошо, но если она не будет создавать мне проблем.
	Петер рассмеялся.
	— Не думаю, это очень хорошая девочка. Она тебе понравится.
	Я хмыкнула, но ничего не сказала. Несмотря на то, что Петер, по его словам, видел свое будущее только со мной, пассии у него появлялись регулярно. И никого из них я не могла назвать хорошей девочкой. В основном это были легкомысленные кокетки, которых не останавливало несерьезное отношение к ним. Петер был щедр и хорош собой, кроме того, будучи бароном, был завидным спутником на светских раутах и вечерах. Ни с одной девушкой отношения Шефнера-младшего не продлились больше двух месяцев. Заканчивалось всегда одним и тем же — он знакомил их со мной, при этом всячески демонстрируя то, что я главная женщина в его жизни. Большинство уходили после первой такой встречи, громко хлопая дверью, другие пытались отвоевать внимание Петера любыми путями. Находились и те, кто пытался разобраться уже со мной. Одна из таких «возлюбленных» в свое время дошла до угроз, но довольно быстро исчезла. После этого подруги появлялись более миролюбивые, но все столь же недолговечные.
	Я ждала приятеля у фонтана во дворе университета почти полчаса и уже начала раздражаться. Признаюсь, он несколько разбаловал меня своим вниманием, и то, что заставил так долго ждать, было непривычно.
	Петера, высокого и темноволосого, в длинном элегантном пальто и франтовато повязанном шарфе, я увидела издалека. Да и девушка рядом с ним была смутно мне знакома. Кажется, с нашего факультета, но с младших курсов. Довольно миленькая — с каштановыми кудряшками, голубыми глазами и ямочками на щеках.
	— Это Марта. Она из Торнема, в этом году поступила на целительство, — жизнерадостно представил девушку Петер. — А это Софи, мы с ней учимся вместе.
	Я несколько растерянно ответила пискнувшей приветствие девушке. Надо же, в этот раз он даже не стал называть меня «любовью всей своей жизни». Да и эта девочка, совсем еще со школьной скамьи, не походила ни на одну из бывших Петера. Я молча смотрела, как он заботливо поправляет меховой воротник ее пальто, а она мило краснеет, влюбленными глазами глядя на своего кавалера, и хмурилась. Не из-за ревности, нет.
	Петер был на самом деле прав. Это была хорошая девочка, явно считавшая, что то, что происходит между ней и артефактором, серьезно. Но даже если Петер действительно переключился с меня на нее, он все еще оставался помолвленным. Сомневаюсь, что Марта это знала.
	Я не очень-то умела дружить, но что-то мне подсказывало, что прямое вмешательство в отношения друга и его девушки ни к чему хорошему не приведет. Да и кто я такая, чтобы давить ему на совесть, даже не разобравшись ни в чем?
	Следуя немного позади парочки, рассеянно прислушивалась к их чириканью. Они хорошо смотрелись вместе — этакая хрупкая и миниатюрная фрейлейн и благородный маг, заботливо приноравливающийся к ее шагу. Судя по ее речи, она была если не из благородных, то из семьи с достатком. Интересно, будет ли Мартин Шефнер возражать против Марты так же, как против меня? В конце концов, он сам бы мог жениться на графской дочке, которая сейчас помолвлена с Петером. Даже без титула Шефнер-старший был завидной партией — благородных кровей, влиятельный, производящий приятное впечатление при знакомстве. Это только мне повезло увидеть его мерзкую натуру во всей красе, ну и, наверное, его подчиненным и врагам.
	Хотя болезненные воспоминания о выходке Шефнера успели несколько поблекнуть, я все еще задавалась вопросом, что же это было тогда в моем доме. Просто пьяная выходка, желание проучить или что-то другое? Мысль, которую я так долго гнала от себя, при взгляде на Петера вновь начала меня тревожить.
	Когда я впервые встретила Мартина, мне показалось, что он мало похож на своего племянника. Лишь внешнее сходство, хотя черты лица Шефнера-старшего были резче, а вместо юношеской изящности он обладал жилистостью и поджаростью матерого хищника. Характеры были и вовсе прямо противоположны. Петер легкомыслен и вспыльчив, но отходчив и довольно добродушен. А вот его дядя, пусть и не был лишен определенного очарования, обладал вкрадчивостью лиса и хваткой бульдога. За элегантными манерами скрывался весьма опасный человек. Впрочем, каким и должен быть глава СБ.
	И все же они были похожи в мелочах. Поворот головы, походка, мимика. Петер отлично владел своими чувствами, но я знала его довольно давно и поэтому легко могла понять, когда он зол, расстроен или заинтересован. Сейчас, к примеру, он изображал интерес к своей спутнице, мыслями витая где-то в другом месте.
	Петер почувствовал на себе мое внимание и повернул голову, легко улыбнувшись мне уголками губ. Но взгляд его был другим: серьезным, напряженным и удивительно обжигающим.
	Мартин Шефнер смотрел на меня точно так же. Он больше не пытался ко мне прикоснуться, но его взгляды я чувствовала даже с закрытыми глазами. Возможно, я была слишком мнительна. Но могло ли быть так, что менталист заинтересован во мне… как мужчина в женщине? Эта мысль смущала и в то же время льстила, хотя я и осознавала, что внимание главы СБ ничего хорошего мне не принесет.
	Петер привел нас в тот же гостиный дворик, где я пила кофе с его дядей, и, заказав всего понемножку, начал развлекать нас придворными и факультетскими сплетнями. Марта, мало что знавшая о столичной жизни, была золотым слушателем для моего друга, я же опять ускользнула в свои мысли.
	Захотелось курить. Я знала, что Петер терпеть не может сигаретный дым, поэтому извинилась и вышла на крыльцо, накинув на плечи пальто. Прикурила сигарету и затянулась дымом с вишневым привкусом. Черт, еще одно напоминание о менталисте.
	— У тебя что-то случилось? — Петер подошел незаметно и закутал меня в свой шарф. — Простудишься. Ну так что?
	— Устала немного, — призналась я. — Ты оставил Марту одну в зале?
	— Она вышла припудрить носик. Как она тебе?
	Искоса взглянула на зябко ежившегося молодого мужчину.
	— Почему ты это спрашиваешь? Не мне же с ней встречаться.
	— Ты важный человек в моей жизни, твое мнение мне небезразлично, — серьезно ответил Петер.
	— Она не похожа на твой тип. И кажется, очень тобой увлечена.
	— Ревнуешь? — усмехнулся Петер, испытующе глядя на меня.
	— Ты так думаешь? — вяло спросила я, стряхивая пепел на припорошенную рано выпавшим снегом траву.
	— Нет, — тихо ответил приятель. — Тебе всегда было все равно, с кем я провожу время.
	— Неправда. Я бы хотела, чтобы ты встретил кого-то хорошего и по-настоящему полюбил.
	— Я уже люблю, и не надо говорить, что мои чувства фальшивка.
	Ну вот, мы вновь вернулись к старому разговору.
	— Тогда зачем морочишь девочке голову?
	Петер горько рассмеялся.
	— Беспокоишься за нее? Боишься, что соблазню и брошу? Не стоит. Марта — дочка мэра Торнема, богата, хороша собой и, что самое важное, не раздражает меня. И коли моим чувствам к тебе так и суждено остаться безответными, то почему бы не жениться на милой крошке Марте?
	— А как же твоя невеста? — вырвалось у меня.
	Артефактор заледенел.
	— Откуда ты знаешь? — глухо спросил он.
	— Твой дядя рассказал.
	— Давно?
	Я вздохнула.
	— Достаточно. Она же из рода Ланге? Наверное, эта не та помолвка, которую легко расторгнуть.
	Во взгляде Петера вспыхнула какая-то безумная надежда.
	— Ты поэтому отвергала мои ухаживания? Боялась, что я обману тебя? — он схватил меня за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Я разорву помолвку в тот же момент, когда ты согласишься выйти за меня замуж! София, стань моей, прошу.
	— Восемнадцатое, — произнесла я, прикрыв глаза, не желая видеть лицо Петера в этот момент. Его разочарование, его злость. — Восемнадцатое предложение. Это уже давно перестало быть забавным.
	Меня почти отшвырнули от себя.
	— Забавным? — голос Петера зазвенел от ярости.
	Марта выбрала не самый лучший момент, чтобы найти нас. Переводя испуганный взгляд с Петера на меня, она спросила:
	— Что-то случилось?
	— Все хорошо, — я выдавила улыбку.
	— Нет, ничего не хорошо. Одевайся, Марта, мы уходим.
	— Не надо, я уйду сама.
	Мужчина не стал возражать.
	Вернувшись домой, я поняла, что так и не отдала Петеру его шарф.
	На следующий день у меня был практикум с Шефнером-старшим. Если он и знал что-то о нашей ссоре с Петером, то предпочел не подавать вида. Да и я вскоре отвлеклась — плетение ментальных чар требовало полной концентрации. Тем более что видеть плетения, как и все маги — не-артефакторы, менталист не мог, только чувствовать, и был не способен контролировать мою работу.
	Артефакторов порой называли чародеями, потому что они единственные могли видеть и создавать чары с помощью нитей, из которых состояли потоки силы. Которые, в свою очередь, использовали маги в заклинаниях. Но подобное тонкое видение накладывало свои ограничения — мы не могли непосредственно оперировать самими потоками или зачаровывать людей. «Нити» были слишком «тонки» для живых объектов, постоянно изменяющихся и обладающих своим запасом жизненных сил.
	Зато кое в чем другом нашей братии повезло. В отличие от других магов, которые хоть и были способны управлять потоками с помощью вербальных заклинаний или даже напрямую, артефакторы не были ограничены одним направлением. Мы могли создавать и целительские артефакты, и атакующие, и даже сочетать разные виды магических искусств. Вот только ментальные чары артефакторам не давались. Ментальная магия была изменчива, даже эфемерна, ее нельзя было статично зафиксировать в виде чар. Так, по крайней мере, считалось.
	А вот получилось же! Тот древний браслет и собственноручно связанный мною шарф были лучшим доказательством. Сказать, как это у меня вышло, я не могла, действовала почти инстинктивно. Но, наблюдая за тем, как Шефнер создает и распускает свои заклинания, ловко оперируя силой, а потом пытаясь перенести все это на артефакты, я постепенно начала улавливать суть ментальной магии и своих способностей.
	Даже изменчивость и эфемерность ментальных заклинаний опирались на некоторую устойчивую константу — на сознание самого мага-менталиста. Недаром все ментальные маги были довольно занудными типами, любящими порядок и построение всяческих планов. Разум мага был точкой опоры для их собственных заклинаний, меняющих разум других людей.
	Но такой константой не мог выступить неживой предмет. Нарушался принцип подобия — только разум может влиять на разум. Точно так же целители лечили людей, используя свою жизненную энергию. И тогда я — совершенно случайно! — вложила в свои чары слепок своего сознания, уподобив себе самой артефакт.
	Звучит безумно, но, кажется, я наделила свои творения псевдожизнью. Правда, собственной воли у моих ментальных артефактов не было, но оно и к счастью. Не хватало еще восстания машин, обладающих к тому же моим собственным неуживчивым характером…
	Шефнер, если и делал выводы по поводу моих способностей, озвучивать их не стал. Но явно заинтересовался возможностью создания слепка с сознания других людей. На вопрос, зачем оно надо, он пожал плечами и не стал развивать тему, как и просить меня о чем-либо. Так что мы просто работали с тем, что есть, оттачивая мое мастерство.
	Так как мои чары оказались завязаны на моем же сознании, успешность работы над ментальными артефактами зависела напрямую от моего настроения. А на следующий день после ссоры с единственным другом оно было крайне нестабильным. Поэтому чары дрожали и рассыпались, а те плетения, что я уже нанесла, деформировались от моих манипуляций. Испортив результат месячного труда, я в ярости отшвырнула болванку для артефакта и вылетела в коридор.
	Шефнер последовал за мной и даже помог приоткрыть окно, чью раму заклинило. А вот мою попытку закурить пресек на корню, конфисковав портсигар.
	— Отдайте немедленно!
	— В здании СБ нельзя курить, — укоряюще ответил менталист.
	— В первый раз слышу, — проворчала я. — И уверена, что вы это только что придумали.
	— Здесь мое слово — закон, — усмехнулся Шефнер. — Подышите свежим воздухом, попейте чаю. Думаю, сегодня нет смысла возвращаться к работе.
	Я потерла гудящий лоб.
	— Если вы не возражаете, поеду домой.
	— Не возражаю, но осмелюсь предложить вам кое-что другое. Вы расстроены и встревожены, а в таких случаях лучше не грустить в четырех стенах в одиночестве, а отвлечься на что-то необычное и интересное.
	— Вы предлагаете что-то конкретное? — рассеянно спросила я.
	— Сегодня премьера нового спектакля в императорском театре. Говорят, постановка получилась весьма скандальной и в то же время смешной. Не хотите составить мне компанию?
	Я не знала, что стоит за его предложением — простая вежливость, подкуп или что-то еще, но на всякий случай отказалась, сославшись на головную боль. Шефнер не поверил, но давить на меня не стал.
	— Приказать отвезти вас домой?
	— Не надо.
	Маг внимательно на меня посмотрел и, вздохнув, внезапно спросил:
	— Хотите, я вставлю мозги этому мальчишке, и он прибежит к вам с извинениями?
	Я вздрогнула.
	— Вы знаете?
	— Петер вчера обвинил меня в том, что я пытался вас поссорить, рассказав правду о его невесте. Несложно догадаться, что у вас с моим племянником не все хорошо.
	— Вы, должно быть, этому рады, господин Шефнер.
	— Ну да. В душе я злобно хохочу и ликую, — невозмутимо кивнул менталист.
	Я хмыкнула и призналась:
	— Может, сочувствуете, а может, и правда ликуете. Я плохо разбираюсь в людях. А вы так и вовсе загадка для меня.
	— Так ведь вы, София, даже и не пытаетесь меня узнать.
	Отвела глаза.
	— Для чего мне это? Узнавать вас?
	— Я бы ответил, — тихо сказал Шефнер, — но боюсь, вы снова меня оттолкнете.
	Он хотел сказать что-то еще, но его отвлек один из подчиненных, и я, пока обо мне забыли, тихо смылась домой.
	После этого нашего разговора, странного, полного недосказанности, между нами почти ничего не изменилось. За исключением одной детали. Всякий раз после конца занятий Шефнер приглашал меня куда-нибудь. При этом ни разу не повторился. За два месяца я уже упустила возможность побывать с ним в цирке, в дендрарии, в зоопарке, на ипподроме. И даже на незаконных боях и в игорном заведении, уж не знаю, с чего он решил, что это может мне понравиться.
	А вот его племянник, напротив, меня игнорировал, но зато почти не расставался с Мартой. Получалась совсем какая-то глупая ситуация — я бегала от одного Шефнера и преследовала другого. После нескольких моих попыток поговорить с Петером я убедилась, что он упрямый осел, и отстала от него.
	Но вскоре все мои личные проблемы ушли на задний план. В середине зимы слег дедушка. Слег, чтобы больше уже не встать.

	Глава 7

	Начало апреля выдалось грязным, слякотным и промозглым. Из-за постоянной сырости я простудила горло и теперь почти не могла говорить.
	Мне, впрочем, и не хотелось. Я в последний раз взглянула на могилу Августа Вернера, моего деда, и, не заметив предложенную руку, направилась к воротам кладбища. Мартин Шефнер, тактично отстав на шаг, пошел следом.
	— Я подвезу вас, — мягко сказал он, но было понятно, что спорить с ним бесполезно.
	Позволив усадить себя в автомобиль, я наконец избавилась от шляпки с черной вуалью и опустила затылок на прохладную кожу сиденья. Устала.
	Почти три месяца я сражалась за жизнь своего деда. Покупала дорогие целительские артефакты, которые не могла сделать сама, приглашала лучших столичных магов и докторов. И слышала всякий раз одно и то же: деда нельзя было спасти, только отсрочить смерть — на дни, может быть, недели… Внутренние органы отказывали один за другим. В последний месяц он ничего не видел и не слышал. И, как говорили целители, ничего не осознавал. Я надеялась на это. Страшно было представить, как мой дед, всегда ходивший с прямой спиной и отказывающийся выходить из дома с тростью, перенес бы свою беспомощность.
	Артефакторика была смыслом его жизни, она же и погубила его. Он сгорел, надорвался на службе в военном министерстве, работая над очередным засекреченным проектом, и так и не смог восстановиться после этого. И все же продолжал заниматься магией, даже зная, чем это рано или поздно закончится.
	И я впервые не смогла понять его. Разве все это — эти бездушные вещи, бездушные люди — стоили того, чтобы умереть?
	От мыслей, навязчиво крутившихся в голове, меня отвлек вопрос Шефнера:
	— София, в вашем доме кто-нибудь есть?
	Я кивнула, радуясь, что не нужно отвечать вслух. Менталист легко бы распознал мою ложь. С утра, собираясь на похороны, я дала служанке оплачиваемый отпуск на неделю. Кати не хотела уезжать, но переживания за старого хозяина подточили и ее силы, и она все же решила немного пожить у своего сына за городом. Значит, дом полностью в моем распоряжении. Пустой, холодный, мертвый.
	Впрочем, я чувствовала себя точно так же.
	Позволив Шефнеру проводить себя до крыльца, я заперла за собой дверь и, не включая свет, поднялась в дедушкин кабинет. Скинула ботинки и забралась в его кресло с ногами. На столике все еще лежала открытая книга, которую дед не дочитал. Он не любил, когда его вещи трогают, поэтому даже когда его приковало к постели, ни Кати, ни я не стали убирать книги и дедовы записи в шкаф. И теперь казалось, что он не умер, а просто вышел куда-то и вот-вот вернется.
	В дверь решительно зазвонили. Я выглянула в окно и увидела Шефнера. Он не уехал? Я ведь слышала, как завелся мотор. Почувствовав мой взгляд, мужчина поднял голову, и я поняла, что ошиблась. Это был не тот Шефнер.
	— Софи, это я. Открой! — попросил Петер.
	Я прикрыла окно и спустилась вниз. Не для того чтобы впустить Петера, а чтобы активировать охранный артефакт. Дед был бы недоволен моей неосторожностью. Он всегда так беспокоился, что меня кто-нибудь обидит.
	Не обращая внимания на шум за дверью, я направилась в кухню. Откупорила бутылку вина, хлебнула из горла и поморщилась. Нет, напиться так, чтобы стало легче, у меня не получится. Пить я не умела и не любила. Поэтому закурила и тут же раскашлялась. В голове зазвенело, стало как-то легко, и я осела на пол. Лежать в так и не снятом пальто было не холодно, разве что ноги в чулках немного подмерзали, но вставать уже не хотелось. Я поджала ступни и, глядя в потолок, тихо заплакала. Впервые за последние месяцы. Но даже со слезами боль не уменьшалась, а я не находила облегчения.
	Не знаю, как и когда я успела заснуть, а может, и потерять сознание, но очнулась от легкой тряски. Меня несли на руках, прижав к груди.
	— Петер? — шепнула я пересохшими губами, но меня услышали.
	— Боюсь вас разочаровать, София, но моего племянника здесь нет.
	Менталист. Встрепанный, явно не выспавшийся и все в той же одежде.
	— Как вы попали в дом? — просипела, с неудовольствием отмечая, что голос меня совсем перестал слушаться.
	— Как крыса СБ я должен уметь проникать сквозь любые закрытые двери. Хотя с охранкой пришлось повозиться.
	— Вы испортили защитный артефакт? — возмутилась и внезапно закашлялась. Меня тут же начали убаюкивать. Как будто это могло помочь!
	— Нет-нет, что вы, я бы не посмел, — успокаивающе, будто бы говорил с ребенком, сказал Шефнер. — Артефакт на месте. Если будет время, я подскажу вам, как его укрепить.
	Мы уже поднялись на второй этаж.
	— Где ваша спальня?
	Я вяло махнула рукой, показывая вниз, на первый.
	Маг ничем не выдал свое неудовольствие и, покрепче меня перехватив, осторожно спустился.
	Только у самой кровати он позволил мне встать на ноги. Помог снять пальто, подложил под спину подушек. Осталось одеяло подоткнуть, но тут я едва не зашипела на него, и он предпочел скромно отойти. Сил, чтобы выгнать наглого менталиста из дома, у меня не было, и я устало спросила:
	— Зачем вы здесь?
	Судя по тусклому свету из окна, было еще утро.
	— Беспокоился о вас, и оказывается, не зря. У вас температура, да и кашель мне не нравится. Я вызову доктора, но сначала позабочусь о вашем удобстве. В этом доме есть молоко и мед?
	Напоив меня горячим питьем, он коснулся прохладной рукой моего лба и нахмурился.
	— Я мигом. Не вставайте, пожалуйста, с постели.
	Скажи мне кто полгода назад, что Шефнер может быть таким заботливым и понимающим, ни за что не поверила бы. Но он действительно поддерживал меня почти с самых первых дней болезни деда. Его автомобиль появлялся у моего дома едва ли не каждый день. И даже когда менталист не мог сам заехать ко мне, он отправлял своего водителя. Привезти лекарства, отвезти куда нужно. И почти все хлопоты по похоронам Шефнер взял на себя как друг моего деда. Или даже как друг семьи.
	Это было странно, но неловкости не вызывало. Мартин Шефнер так легко вошел в мою жизнь, что я даже не успела понять, что это значит для меня. И кто он для меня. Едва ли друг — слишком разные у нас статусы, да и помнила я его едкое высказывание о дружбе между мужчинами и женщинами. Покровитель? Звучало гадко и неприлично. Но он больше не был просто куратором моей стажировки. Кураторы не торчат в спальнях своих студентов, ища способ немного сбить температуру.
	Выпив горячего питья, я почувствовала себя чуть лучше и провалилась в зыбкий жаркий сон.

	Мартин осторожно закрыл за собой входную дверь и едва не запнулся о Петера, сидевшего на крыльце. Тот все еще дрых, как полчаса назад, утопив покрасневший нос в меховом вороте пальто. Маг даже позавидовал — что Софи, что его племянник были способны уснуть где угодно. Или это артефакторы все такие неприхотливые?
	Мартин прошел мимо, но затем все же вернулся. Лечить еще и племянника не хотелось. Да и помощь его могла сейчас пригодиться. Оставлять Софи одну не хотелось. Маг потряс Петера за плечо, тот тяжело разлепил ресницы, непонимающе глядя на своего дядю, вручившего ему ключи от автомобиля.
	— Петер, будь добр, съезди за доктором Отиусом, скажи, что внучка мастера Вернера приболела.
	Петер тут же оказался на ногах.
	— Что с ней?
	Мартин перегородил ему дверь, не давая ворваться в дом.
	— Простыла. В эти дни она мало заботилась о себе.
	«А я недосмотрел».
	— Хорошо, — растерянно кивнул Петер, а затем нахмурился: — Дядя, почему ты здесь?
	— А где я должен быть? — рассеянно спросил Мартин.
	— Ведь не из-за меня же ты помогаешь Софи и едва ли в благодарность мастеру Вернеру.
	Мартин вскинул брови.
	— Почему я просто не могу проведать знакомую мне фрейлейн, о которой беспокоюсь?
	— Потому что ты никогда не делаешь ничего просто так.
	Маг равнодушно пожал плечами. Домыслы Петера его мало волновали, а всерьез воспринимать племянника как соперника не получалось. Уже нет.
	— Иди, не тяни время.
	Петер спустился вниз по лестнице, но затем вновь оглянулся. Лицо его кривила болезненная гримаса.
	— Ты знаешь, я ведь на самом деле ее люблю. Уже много лет. А теперь пришел ты… неужели, думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Постепенно вытесняешь меня из жизни Софи, делаешь лжецом и идиотом в ее глазах.
	— Я делаю? — холодно переспросил Мартин. — Ты с этим отлично справляешься сам.
	Женщины любят, когда им демонстрируют надежность, даже если это на самом деле не так. Петер со своими порывами, терзаниями и метаниями мог вызвать разве что раздражение, но никак не любовь. Тем более после того, что он устроил месяц назад.
	Мартину приходилось видеть Софи взбешенной, дующейся, злящейся. Но никогда так сильно ненавидящей, как в тот день, когда он стал свидетелем некрасивой ссоры между ней и своим племянником. И ведь они вроде только начали вновь общаться, когда Петер умудрился все испортить.

	Звонил в дверь Мартин долго. Ему открыла служанка Вернеров, кругленькая и маленькая женщина с вечной улыбкой на лице. В этот раз она не улыбалась.
	— Господин Шефнер, как не вовремя вы пришли… Или наоборот, вовремя! Ваш племянник тоже тут, и они с Софи… ох! Я уже даже не знаю, что делать. А ежели колдовать начнут? Меж чародеев-то не вмешаешься… — тараторила служанка.
	Шефнер аккуратно подвинул ее и прошел внутрь. Судя по голосам, Петер и Софи были в гостиной. Дверь была приоткрыта, поэтому Шефнер смог оценить ситуацию, не привлекая к себе внимания.
	На щеке Петера краснел след от удара, и по тому, как Софи потирала руку, было понятно, что била именно она, и всерьез.
	— …как в твою дурную голову могла прийти мысль беспокоить моего деда, когда он так болен! — полным ярости голосом говорила она, впрочем, не срываясь на крик.
	— Он сам заговорил об этом! Что я должен был ему сказать?
	Мартин поморщился. Его племяннику не хватало убедительности и навыков, чтобы успокоить разъяренную девушку.
	— Правду! Но никак уж не врать о нашей будущей помолвке. И не устраивать перед ним эту унизительную сцену. Использовать моего деда, чтобы заставить меня согласиться на твое предложение… это низко даже для тебя.
	— Я не использовал мастера. Ты же слышала его! Он хочет знать, что у тебя все будет хорошо. И он спросил, какие у меня планы по поводу тебя. Разве я должен был врать?
	— Что же ты о своей невесте не сказал? Или о Марте?!
	Судя по всему, мальчик сделал Софи предложение на глазах у ее деда, тем самым загнав девушку в угол. Это могло сработать с кем-то другим, но не с чародейкой из рода Вернеров. Хотя Мартин полагал, что Петер не врал — не было у него злого умысла.
	Представление нужно было заканчивать. Мартин постучал о косяк двери и зашел внутрь. София ожгла его злым взглядом.
	— Прошу прощения. Вынуждена вас покинуть, — голос у нее дрожал. — Надеюсь, ваш племянник, господин Шефнер, меня больше не побеспокоит!
	Петер рванул было за девушкой, но Мартин жестко схватил его за локоть.
	— Не делай все еще хуже. Иди домой.
	Во взгляде Петера было столько усталости и тоски, что пальцы Мартина разжались, отпуская руку юноши.
	— Софии не до тебя, — уже мягче сказал Мартин. — Если не можешь справиться со своими проблемами, не втягивая ее, то лучше не мешай.
	— Мои проблемы… — пробормотал Петер. — Я решу их. Обещаю.
	Едва ли то, что он имел в виду, могло понравиться Мартину, но он предпочел промолчать.

	Я почти неделю не выходила из дома, воспользовавшись академическим отпуском. Восстанавливалась физически и душевно, читая книги и подолгу глядя в окно на пустой задний двор. Возвращаться к работе не хотелось, будто я в один момент охладела к артефакторике. Пару раз приходил Петер, но его я не впускала. Шефнер-старший тоже заглядывал. Выпивал со мной чашку чая и, вежливо раскланявшись, уезжал. Вопросов о том, когда я вернусь к работе, не задавал.
	Пожалуй, если бы не Мартин Шефнер, я бы совсем заросла мхом и едва ли поднималась с постели. А так приходилось приводить себя в порядок и играть с ним в чаепития. Единственный раз, когда я пыталась отговориться плохим самочувствием, он вновь привез доктора и — пока тот меня не осмотрел, отказывался уйти. Самое грустное, что когда я пожаловалась приехавшей Кати на слишком властного гостя, та его поддержала. И что мне оставалось делать? Не пускать его не представлялось возможным. Да и на что было жаловаться — «Помогите, глава СБ заставляет меня угощать его чаем»?! Бред.
	Жизнь продолжалась, хотела я того или нет. И преподносила сюрпризы. Первым из них было внезапное желание барона фон Гревеница навестить свою племянницу. Внезапным оно, впрочем, стало по моей вине.
	В этот день мой поздний завтрак начался в два часа дня. Я читала утреннюю газету, вяло ковыряясь вилкой в блинчиках с вишневым вареньем, когда в дверь позвонили. Кати находилась в другой части дома и не слышала трели звонка, поэтому я вздохнула, запахнула дедов махровый халат и пошла проверять, кого принесла нелегкая. И Петер, и его дядя в это время были заняты.
	Подойдя к двери, я встала на цыпочки и заглянула в глазок. Немолодой господин с грустным лошадиным лицом, одетый в унылый серый фрак, показался мне смутно знакомым. Один из клиентов деда? Я приоткрыла дверь, не снимая цепочку, и самым холодным тоном спросила:
	— Чем я могу вам помочь?
	— София, это ты?
	Охнула, внезапно узнавая. Когда в последний раз его видела, я даже не была еще студенткой. Поспешно открыла, впуская дядю в дом.
	Дядя Клеменс, старший брат моего отца, мало изменился за эти годы. Разве что стал еще суше и сутулее, чем раньше, но все так же выглядел больше похожим на чиновника средней руки или адвоката, чем на главу древнего аристократического рода. Было ему сейчас около сорока пяти. Его жена умерла около двадцати лет назад, но он так и не женился и не обзавелся потомством. Человеком он был добрым, но слегка… занудным, что ли. И весьма консервативным.
	— Дорогая, прими мои соболезнования, — скорбно сказал дядя, сухими губами касаясь моей щеки. — Почему ты не ответила на письмо?
	— Письмо?
	— Да, я прислал тебе письмо, как только узнал о смерти твоего деда.
	— Простите. Я… — подобрать оправдания было сложно.
	Корреспонденция мне приходила, но я заталкивала ее в ящик комода, не читая.
	— И я весьма недоволен, что ты не пригласила меня на похороны. Но, видимо, тебе было не до этого. Ты уже решила все формальные вопросы с наследством? Если у тебя есть проблемы, то я могу приказать моему поверенному ими заняться.
	— Спасибо, у меня нет проблем.
	Барон снял с головы старомодный котелок и с укором на меня посмотрел.
	— Дядя Клеменс, не хотите ли выпить чаю? — поспешно спросила я.
	— Конечно, дорогая. Надеюсь, у тебя есть слуги?
	Я кивнула.
	— Тогда пусть меня проводят в гостиную, а ты пока приведи себя в порядок.
	Когда я вернулась спустя минут двадцать, дядя уже чинно сидел в гостиной и что-то негромко выговаривал Кати. Заметив меня, он поднялся и впервые за нашу встречу улыбнулся.
	— Ну вот, другое дело. Ты очень похорошела, София. Жаль, что твои родители не могут тебя увидеть такой.
	Я поправила рукава черного траурного платья и опустила глаза, являя собой образец скромной и милой девушки. Это платье было единственным нарядом в моем гардеробе, соответствующим ситуации. Все же траур я носить не собиралась. Маги обычно пренебрегали такими условностями. Но барону знать об этом не полагалось.
	— Вы приехали сегодня, дядя?
	— Нет, еще вчера вечером, но был так утомлен дорогой, что тут же отошел ко сну.
	Столицу барон Гревениц не любил, предпочитая тихо и мирно жить в своем поместье подальше от шумного города и большой политики.
	— Что вас привело?
	— Мне захотелось проведать свою племянницу. Я понимаю, что ты уже совсем взрослая и… э-э-э…
	— Независимая, — подсказала я. В свои двадцать два года я была вольна полностью распоряжаться своей жизнью и имуществом.
	— Да, — кивнул барон. — Но ты все же молодая девушка, живущая одна в столице. Меня не может это не беспокоить. Ты ведь еще не обручена?
	— Боюсь, нет, — с фальшивым сожалением вздохнула я.
	— Что ж, может, это и к лучшему. Не думаю, что твой дед мог подобрать хорошую партию для девушки из благородного рода Гревениц.
	— Я Вернер, дядя, — напомнила.
	Барон поджал губы.
	— Не понимаю, зачем тебе нужно было править документы на это имя. И все же ты моя племянница, и меня не может не беспокоить твоя репутация.
	— А что с ней не так?
	Барон нервно смял салфетку в руках.
	— Мне сообщили, что ты весьма близка с Шефнером, — с неодобрением сказал он.
	— С каким из? — не моргнув глазом, спросила я.
	Больше всего на свете я ненавидела вмешательство в свои дела и отношения. Чашка в руках барона дрогнула, и горячий напиток едва не пролился на его брюки. Он осторожно поставил ее на стол и недовольно на меня посмотрел.
	— Конечно же я имею в виду не юного барона Шефнера, а его дядю. Я позволил твоему деду присматривать за тобой потому, что у тебя магический дар, который нужно было развивать и контролировать. Время от времени по моей просьбе Август писал мне, чтобы сообщить о твоих успехах в университете. Я рад, что ты оказалась прилежной ученицей и что вела себя подобающе. Но ни в одном из последних своих писем Август не упоминал, что ты знакома с Мартином Шефнером и что он частый гость в вашем доме.
	— Он постоянный клиент моего деда. Был им.
	А теперь, судя по всему, Шефнер перешел в наследство мне. Как и старый дедушкин халат. И при этом столь же удобен, но не слишком приличен для молодой девушки. Я еле удержалась от неуместного в данной ситуации смешка.
	— Я был знаком с его старшим братом, мы учились вместе. Да и потом я захаживал к нему в гости. И хорошо помню Мартина. Удивительно, что он стал главой Службы безопасности.
	— Удивительно? Но кто лучше, чем маг-менталист, годится для этой работы? Тем более с таким характером, как у него? — проворчала я. — К тому же, насколько я помню, в семье Шефнеров почти все мужчины шли по стезе военной или тайной службы государству.
	— Это так. Но стоит понимать, что представители рода Шефнеров в непростые для нашей страны годы отнюдь не являлись самыми достойными подданными империи. Да и сейчас, я знаю, Мартин Шефнер находится под покровительством Тренка.
	— Канцлера? И что же?
	— От женщины сложно ожидать, что она будет разбираться в политике, — пробормотал барон почти себе под нос. — Тренк проводит политику, ослабляющую нашу империю и влияние императора. Он не намного лучше социалистов, мечтающих привести к власти отщепенцев из самых низов, еле умеющих читать.
	Перестав общаться с семьей отца, я совсем забыла, что Гревеницы всегда были ярыми монархистами, а мой прадед когда-то был одним из сторонников императора Терруса, проигравшего войну с алертийцами. Неумелые и неосторожные действия Терруса потом едва не привели страну к гражданской войне. Отделения западных провинций и северных вольных городов удалось избежать благодаря Лигнарду фон Боргосу, ставшему позже первым канцлером Грейдорской империи. А император потерял большую часть власти, став едва ли не символической фигурой. Бывших сторонников Терруса, а также тех, кто питал надежды на восстановление Грейдора как военного государства, такая ситуация, конечно, не устраивала. И хотя мой дядя не имел политических амбиций и военных талантов, которые он мог бы применить на войне с Алертом, но все еще традиционно недолюбливал нынешнее правительство.
	Нынешний канцлер, Густав фон Тренк, не был популярен среди старой аристократии и армии, но зато благодаря щадящей налоговой политике и экономическим реформам пользовался поддержкой народа и среднего класса.
	А Шефнер, значит, протеже Тренка? Неудивительно, что мой дядя так недоволен моим кругом общения. Я и так веду образ жизни, мало соответствующий его представлениям о приличиях, а тут еще и сомнительные знакомства. И если я не хотела сложностей с бароном в будущем, то следовало сразу прояснить свою позицию.
	— Дядя, я действительно не разбираюсь в политике, но меня она и не касается. Я прежде всего артефактор, а господин Шефнер является лишь моим временным работодателем.
	— Ты могла бы не сотрудничать с СБ, — проворчал барон. — Артефакторика совершенно не женское дело, но раз уж ты все же решила ею заниматься, то могла бы выбрать работу на благо государства, а не поддерживать эту шайку, вечно сующую нос в чужие дела.
	На меня снизошло озарение. Военное министерство! Так вот на чью мельницу льет воду неизвестный доброжелатель. Не сумев уговорить меня работать на них добровольно, они подключили моего дядю.
	— Дядя Клеменс, можно мне поинтересоваться, а кто именно сообщил вам о Шефнере, если дедушка об этом не писал?
	Барон отвел взгляд.
	— Один мой университетский знакомый.
	Кто-то из приятелей деда, университетских преподавателей? У меня было не слишком много знакомых старше тридцати, тем более из благородных семейств. В отличие от Петера, я не посещала светские рауты и хорошими связями не обладала.
	— И как зовут этого заботливого господина, столь пекущегося обо мне?
	Дядя не хотел отвечать, но я продолжала сверлить его тяжелым взглядом, и он наконец сдался:
	— Людвиг Гайне.
	Ха! Сам военный министр! Это было несколько пугающе, что он знал о моем существовании, и все же мне польстил его интерес ко мне как артефактору. Поверить в то, что незнакомый человек внезапно решился обеспокоиться моим моральным обликом, было совсем уж невозможно.
	— Вы так хорошо его знаете?
	— Не особо. Он был старше меня на несколько лет, но мы входили в один клуб. Я всегда с интересом следил за его карьерой и даже писал ему свои соображения о том, как стоит развивать нашу армию.
	— И он вам хоть раз ответил?
	Барон покраснел. Мой бедный наивный дядя. Я покачала головой:
	— Нет? Тогда вам не кажется странным, что он внезапно написал вам, если раньше вы не общались?
	— Безусловно, я немного удивился. Но сегодня министр принял меня у себя. Он был весьма дружелюбен. Мы поговорили немного о старых знакомых, политике, и он похвалил тебя. Сказал, что его артефакторы в восторге от некоторых твоих студенческих работ. И раз уж ты решила работать, то я бы предпочел, чтобы ты занималась чем-то более респектабельным и общалась с людьми, имеющими не столь сомнительную репутацию, как Шефнер.
	Надо было бы познакомить дядю со Шварцем, чтобы он понял, с какими людьми мне придется работать в этом «респектабельном» министерстве.
	— В военном министерстве не работают женщины, — напомнила я. — Что уж тут респектабельного?
	Кажется, мне удалось несколько поколебать дядю, но все же не до конца.
	— Я боюсь, что ты останешься старой девой, но если ты будешь работать на Гайне, то сможешь найти себе приличного мужа. Он наверняка познакомит тебя с влиятельными и приличными людьми.
	«Нет, точно нужно представить дяде Шварца».
	— Вынуждена ответить отказом, — твердо сказала я. — Никаких военных в моей жизни. Ни в работе, ни в личной жизни.
	— Дорогая, твои взгляды на жизнь меня огорчают.
	Прежде чем я успела ответить, в дверь снова зазвонили. Я очень надеялась, что это Мартин Шефнер. Дядя Клеменс был человеком традиционных взглядов, но нерешительным, что ли. И как выяснилось, легко поддающимся убеждениям. Против Шефнера-старшего у него не было ни единого шанса.
	— Простите, я открою.
	— Тебе бы следовало завести дворецкого, Софи, — сказал мне уже в спину барон.
	Дверь я распахнула без всяких сомнений и тут же попыталась закрыть. Но Петер успел подставить ногу.
	— Дай мне пять минут! — умоляюще сказал он. — И я уйду!
	— У меня нет пяти минут, я занята. У меня гости, — сердито сказала я.
	— Дядя? — нахмурился мой сокурсник.
	— Откуда ты знаешь? — удивилась я. Но потом поняла: — А, ты имеешь в виду своего дядю. Нет, это не он. А теперь, будь добр, проваливай.
	— Одну минуту! Софи!
	Нет, я не повелась на щенячьи глазки Петера. Просто опасалась, что его крики под окном привлекут внимание дяди.
	— Хорошо. Только быстро. И не кричи так…
	Я сдалась и пропустила его внутрь. Но я не ожидала, что он протащит с собой огромный чемодан.
	— Это что такое? — спросила с подозрением.
	— Я разорвал помолвку, — торжественно заявили мне, — и ушел из дома.
	— Молодец… — рассеянно похвалила я, поведясь на горделивую интонацию Петера. Но затем до меня дошло, что он сказал. — Что?! И ты решил теперь поселиться у меня?!
	— Нет-нет. Я снял себе комнаты в соседнем квартале. Но после того как вчера случайно разбил одну из своих игрушек, домовладелец заявил мне, что я обязан избавиться от всех артефактов. Вот я и подумал, что, возможно, ты разрешишь пока временно подержать их у себя.
	— А что за игрушка? — заинтересовалась я. — Стены хотя бы целы?
	— Дымная ловушка, абсолютно безвредная. А соседи вызвали пожарную повозку, — вздохнул Петер. — Так могу ли я доверить тебе свои артефакты?
	— М-м-м, сейчас не лучшее время. Давай…
	— Софи, что это за молодой человек?
	Ну вот, и дядя вышел, решив принять участие в развлечении. И я, кажется, окончательно пала в его глазах. Объяснить взъерошенного молодого мужчину, пришедшего ко мне с чемоданом в руках, было весьма сложно. Может, за коммивояжера его выдать?
	Петер с громким стуком поставил чемодан на пол и, просияв дружелюбной улыбкой, протянул дяде руку:
	— Добрый вечер! Я Петер фон Шефнер, друг вашей племянницы.
	— О-о-о, один из двух значит? — взглянув на меня с укоризной, тихо сказал дядя. — Я-то принял это за шутку.
	Барон был слишком хорошо воспитан, чтобы устраивать скандал. Он вежливо ответил на рукопожатие.
	— Клеменс фон Гревениц. Я знал вашего отца, вы очень на него похожи.
	Прозвучало совсем не как комплимент. Я кинула весьма красноречивый взгляд на артефактора.
	— Мы с Петером сокурсники. Он зашел по учебным делам. Так ведь?
	Шефнер младший активно закивал.
	— Да-да, твой научный руководитель интересовался, когда ты вернешься к учебе.
	— Завтра и вернусь, — твердо пообещала я.
	Дома оставаться опасно. Мало ли кто еще решит заглянуть в гости, и какие встречи все это сулит. Фантазия подкидывала самые странные сочетания — Шефнера-старшего и Шварца, пьющих у меня чай. Гайне и опять же Шефнера, обсуждающих политику за кофе в моей гостиной… А потом, может, и невеста Петера заглянет посмотреть на разлучницу. Одновременно с Мартой. Бр-р-р.
	Чем больше я буду занята, тем меньше шансов, что меня во что-то втянут.
	Избавившись от Петера, я еще битый час уверяла дядюшку, что не состою ни в каких порочащих род Гревениц связях и не привожу в дом посторонних мужчин. Кати, приведенная в гостиную как свидетельница, активно кивала, подтверждая мои слова.
	Наверное, оправдываться перед дядей было необязательно. У барона фон Гревеница не имелось рычага давления на меня. Я была финансово независима, имела свой дом и давно вышла из возраста, когда мне нужен был опекун. Но ссориться с дядей тоже не хотелось. Он был, в принципе, неплохим человеком, довольно одиноким. Как и я теперь. Так что я вполне могла пойти ему навстречу в некоторых мелочах. Тем более что он скоро уедет в свое поместье, а я вернусь к разнузданному образу жизни — буду ночами проводить время со своими артефактами, шептать им всякие нежности…
	В итоге я стала жертвой своей мягкосердечности, пообещав дяде то, что мне претило до глубины души. Мне предстояло войти в высший свет. На мои робкие попытки возразить, что я еще в трауре, мой консервативный дядюшка ответил, что я не в том возрасте, чтобы ждать еще год. Кажется, он так и не мог определиться, кто я — унылая старая дева, помешанная на науке, или легкомысленная девица, строящая глазки всяким там Шефнерам…
	Светские рауты и званые вечера меня не прельщали, но, немного поразмыслив, я решила, что это неплохой способ для того, чтобы сделать себе имя. Вот приду я куда-нибудь… Такая вся красивая, в роскошном платье. И с артефактами собственной работы. Да у меня отбоя от клиентов не будет! Баронесс и баронов, герцогинь, графов и прочих скучающих от безделья аристократов, не знающих, куда потратить свои деньги.

	Я ненавидела жеманных баронесс и напыщенных графов. Я ненавидела роскошные платья, оказавшиеся жутко неудобными. И мне до чертиков надоело быть постоянно красивой. От завивки волос горячими щипцами мне казалось, что я скоро облысею, а мозоли от изящных туфелек упорно не хотели заживать. Вежливая и милая улыбка так прилипла к моему лицу, что казалось, меня и похоронят в таком виде, улыбающуюся…
	Прошло всего два месяца с моего официального выхода в свет, и это был всего лишь пятый случай, но развлечения и местная публика уже успела мне наскучить.
	— Милая Софи, скажите же моему мужу, что он должен быть осторожнее в своем увлечении антикварными украшениями. Вдруг на них какое-то проклятие!
	Я подавила вздох, вертя в руках бриллиантовые запонки, всунутые мне, пока я решала, стоит ли мне попробовать крабов или тосты с гусиным паштетом. А ведь мне почти удалось провести десять минут в спокойствии и одиночестве.
	— Такое встречается довольно редко. И на этих запонках нет никаких чар, тем более проклинающих.
	— Так почему он так активно лысеет? — воскликнула баронесса фон Крид, полная дама с почти вываливающимся из узкого платья бюстом. Интересно, она сочтет оскорблением, если я предложу ей мастера, продающего артефакты для похудания?
	— Милая, — осторожно вмешался барон фон Крид, радуя собравшуюся публику багровеющей лысиной, — фрейлейн Гревениц…
	— Вернер, — привычно поправила я, но меня не услышали.
	— …все же не целительница. Да и она не видела всю мою коллекцию.
	— Это нужно исправить! — экспрессивно воскликнула баронесса. — Как насчет того, чтобы зайти к нам в гости вместе с вашим чудесным дядей, к примеру, в следующую субботу? У меня будет небольшой званый вечер на двадцать человек. И все такие же творческие люди, как и вы, Софочка. К примеру, Тати отлично рисует, а князь Млодич пишет такие прекрасные стихи!
	Объяснять, что моя артефакторика несколько отличается от бесполезных акварелек «Таточки» или громоздких стихов роанца Млодича, которые тот декламировал с таким чудовищным акцентом, что понять его могла только баронесса фон Крид, было бесполезно.
	Ну вот и зачем я на все это подписалась?! Я кинула тоскливый взгляд на своего дядю, важно вещающего что-то невысокому господину с острым птичьим лицом, и еще раз вздохнула. Кажется, он вошел во вкус. А ведь как все невинно начиналось. «Это благотворительный бал, ты сможешь хорошо повеселиться, там будет много твоих сверстников». Ну да, только с ними мое общение что-то совсем не ладилось — в отличие от публики постарше, обремененной болезнями и изнывающей от скуки. Однако платить за мои консультации никто не собирался. Как можно думать о деньгах такой приличной девушке, племяннице барона фон Гревеница!
	К счастью, баронесса перевела разговор на свой будущий вечер, и я смогла незаметно отойти. Но слишком спешила и поэтому впечаталась в чью-то спину. Хорошо так впечаталась. Ладно хоть владелец спины был довольно развитым физически и даже не пошатнулся. Зато я наверняка оказалась бы на полу, если бы меня не успели подхватить.
	— Ой!
	— Вы в порядке, фрейлейн? — спросил меня мой спаситель.
	Симпатичный такой. На нормального человека похож, а не на напомаженный манекен, какими казались большинство молодых мужчин здесь. И судя по выправке и широким плечам… военный?
	— Да, спасибо, — я натянуто улыбнулась, аккуратно освобождая свою руку.
	— Вы ведь София Вернер, да? — с интересом спросил меня мужчина, неожиданно легко нарушая правила, установленные высшим светом.
	— Да, — растерянно подтвердила я.
	— Меня зовут Стефан Ланге, а это моя младшая сестра Мария. Она сегодня впервые выходит в свет.
	Я с ужасом посмотрела на юную девушку, стоявшую позади светловолосого мужчины. Судя по взгляду бывшей невесты Петера, она отлично знала, кто я такая. Молчание несколько затягивалось. Мария Ланге изучала меня, а я — ее. Почему-то мне казалось, что она должна быть невзрачна, а то и вовсе уродлива. Должна же быть причина, почему Петер так бежал от брака с дочерью графа.
	Мария же была хороша в самом цветении своей юности. С округлой в нужных местах фигуркой, белокурыми волосами, вьющимися, я уверена, от природы, и теплыми карими глазами, в которых сейчас застыли страх и растерянность. Будто олененок, увидевший хищника. Неприятно, что этим хищником в ее глазах была я.
	И вид у меня, наверное, был довольно зловещим по сравнению с этим цветочком. Я сильно осунулась и похудела во время болезни деда и все еще полностью не оправилась. Прибавьте к болезненной худобе и бледности пристальный и тяжелый взгляд серых глаз, пепельные волосы холодного оттенка, строгие черты лица. Да и платье на мне было хоть и элегантным, но мрачным — темно-зеленого, почти черного цвета. Именно так и выглядят роковые злодейки в романтических пьесках. Единственное, что во мне оставалось милым, так это ямочки на щеках. Но они были видны, когда я улыбалась. Сейчас мне это делать точно не хотелось.
	«Да ну, ты же ничего такого не сделала», — рассердилась я на саму себя и выпрямила спину, готовясь встретить возможные обвинения.
	Но Мария меня удивила.
	— Я слышала о вас от Петера, — тихим бесцветным голосом сказала она. — И когда увидела, сразу узнала. Он очень вами восхищается. Жаль, что я не так талантлива и умна.
	Я вновь промолчала, не зная, что ответить на комплимент.
	— Как у него дела? С ним все хорошо? — все таким же умирающим тоном вопрошала Мария.
	Петера я видела вчера в университете. И он был все так же жизнерадостен и болтлив, как обычно. Если его что и тяготило, то он хорошо это скрывал. Но не говорить же об этом его бывшей невесте?
	— Он много учится и обживается на новом месте, — наконец сказала я. И не удержалась от вопроса: — Это правда, что он разорвал с вами помолвку?
	Моя излишняя прямота не понравилась Стефану Ланге.
	— А вы разве сами не знаете? — резко спросил он.
	— Петер сообщил мне о разрыве помолвки, но его словам не всегда можно доверять.
	Мария прикрыла свои оленьи глаза пушистыми ресницами.
	— Это так. Он пришел к моему отцу и объяснился. Тот был так зол… Но я не виню Петера. Он ведь любит вас, так зачем же его неволить?
	— А вы? Любите его?
	Это был странный, удивительно личный разговор в месте, где положено было веселиться и предаваться пустой болтовне. Но ни музыка, ни шум не мешали нам с Марией.
	— Я никогда не любила его по-настоящему и была очарована совершенно по-детски. Но сейчас я почти переболела своей влюбленностью.
	Стефан мягко обнял сестру за плечи.
	— Так правильнее, — сказал он. — Ты достойна лучшего человека, который будет тебя любить.
	Эта сцена была бы удивительно сентиментальной и трогательной и, вполне возможно, довела бы меня до слез, если бы Ланге все не испортил, добавив мстительно:
	— Конечно, Шефнеры теперь по гроб жизни будут обязаны моей семье. И пусть Мария запретила вызывать наглого щенка на дуэль, но с Мартина я возьму виру за нанесенное оскорбление.
	— Тоже вызовете на дуэль? — с болезненным любопытством спросила я.
	Стефан Ланге фыркнул:
	— Что я — не в своем уме, пытаться вызвать ментального мага на честную схватку? Ну уж нет! Будет расплачиваться со мной информацией из своего ведомства.
	— А вам она зачем?
	— Стефан хочет сделать карьеру военного советника, — застенчиво шепнула Мария.
	Уловив мой непонимающий взгляд, Стефан остро улыбнулся:
	— Чтобы достигнуть каких-либо высот при дворе, нужно хорошо знать все грязные подковерные игры, что там ведутся. И в этом Мартину нет равных.
	Приятные, в общем-то, оказались люди, несмотря на склонность Марии к мелодраматизму и патетичности и циничность и прагматизм ее брата, которые не ожидаешь увидеть у наследника графа.
	К примеру, этот милейший человек, который, как оказалось, неплохо разбирался в новейших разработках артефакторики, умудрился едва ли не уговорить меня сделать ему несколько артефактов почти бесплатно. При этом умело играя на моем чувстве вины и пользуясь только своим обаянием. Прирожденный политик! Если бы не моя врожденная скаредность, то ему наверняка удалось бы надуть меня. Но в итоге я навела его на мысль, что ему выгоднее и легче заставить поработать на себя Петера, неплохо поднаторевшего в военной артефакторике. Мы расстались довольные друг другом и нашим знакомством. И Стефан все же взял мой адресок, шепнув на прощание, что на ментальные артефакты он уж точно не поскупится и вообще — ему нужен «свой человек» среди магов.
	На этом вечер впечатляющих знакомств не был закончен. Стоило мне сесть в кресло и вытянуть гудящие ноги, как меня нашел дядя все с тем же остролицым господином. Господин при ходьбе опирался на трость и едва заметно хромал. Я поспешно встала, полагая, что незнакомец захочет сесть.
	— Сидите, фрейлейн, — благодушно сказал немолодой уже мужчина, усаживаясь в соседнее кресло.
	— Это моя племянница София, — горделиво представил меня дядя, как всегда, упустив имя рода. — София, позволь представить тебе фельдмаршала Людвига Гайне, возглавляющего наше военное министерство. Но это ты и сама, наверное, знаешь.
	Гайне слегка улыбнулся.
	— Необязательно. Артефакторы бывают весьма рассеянны.
	В этом он был прав. И как я его сразу не узнала, ведь видела же фотографии с ним в газетах!
	Я подчеркнуто вежливо и глубоко поклонилась. Этикет предписывал женщинам делать книксены, но я как артефактор имела право на иную форму приветствия и, несмотря на недовольство дяди, пользовалась именно ей.
	— Фельдмаршал…
	— Я не люблю чинов, — отмахнулся тот, с любопытством меня разглядывая.
	Гайне не выглядел прожженным интриганом, и мне пришлось напомнить себе, что именно этот сухопарый и старомодный господин написал письмо моему дяде. И он же — по крайней мере, если верить Шефнеру, — выступал за то, чтобы над магами осуществлялся жесткий контроль со стороны государства.
	— Могу я попросить вас об одном одолжении, мастер? — вежливо спросил Гайне.
	Это был удар прямо в сердце. Столь чудовищная лесть, на которую я все же на мгновение повелась. Я впилась взглядом в его лицо, ища насмешку, но министр выглядел серьезным.
	— Я даже пока не магистр. Не говоря уже о том, чтобы заслужить ранг мастера.
	Когда-то все артефакторы входили в отдельную, довольно закрытую гильдию. Не будучи членом гильдии или не получив ее одобрения, можно было не надеяться на успешную карьеру. И хотя гильдия уже сотню лет как была расформирована, традиция проходить дополнительные испытания осталась. После окончания учебы в университете артефакторы еще несколько лет оттачивали свои способности и только тогда выносили результат своей работы на суд коллег. Мастерами могли стать отнюдь не все, и даже я, несмотря на всю свою самоуверенность, не собиралась претендовать на этот ранг раньше, чем через два-три года после получения магистра.
	Гайне отмахнулся.
	— Раньше обучение магов не было столь формализовано. По факту ваши умения уже вполне соответствуют рангу мастера. Рейнеке говорил, что ваш артефакт невидимости хоть и нуждается в незначительной шлифовке, но даже в таком виде мог бы стать основанием для того, чтобы считать вас одним из лучших артефакторов империи. Я думаю, он будет готов за вас поручиться, если вы захотите получить ранг сейчас. Тогда вы станете самым молодым мастером в Грейдоре.
	— Не стоит, — сухо сказала я. — Всему свое время. Тем более что другой ваш артефактор, мастер Шварц, утверждает, что мои чары не слишком устойчивы, а значит, непрактичны.
	Нельзя было позволить оказаться в долгу у Гайне. Он мог многое мне пообещать, но отчего-то мне казалось, что потом придется возместить все сторицей.
	— Танас может быть довольно суров и к себе, и к другим. Но это означает, что он видит ваш потенциал. Жаль, что вы так негативно настроены к сотрудничеству с моим ведомством.
	— Мой дед отдал годы своей жизни, работая на вас, и мне не кажется, что это пошло ему на пользу, — резко сказала я.
	— София! — в ужасе одернул меня дядя. — Как ты можешь такое говорить!
	— Ничего страшного, — успокаивающе сказал Гайне то ли барону, то ли мне. — Я понимаю, что Август был обижен на военное министерство, а вы сейчас остро воспринимаете все, что касается вашего деда. Мне искренне жаль, что давняя болезнь подточила его здоровье, но поверьте, я не имею к этому ни малейшего отношения. Август не был небрежен в работе, но был склонен переоценивать свои силы. Я пытался предостеречь его, но вы наверняка знаете, сколь упрям был ваш дед.
	— Только не говорите, что вы, министр, предлагаете мне работу ради искупления вины, хотя вы и ни в чем не виноваты, — глухо сказала.
	Мне казалось, что Гайне разозлится. Я говорила с ним непочтительно, почти на грани приличия. Откровенно демонстрировала свою неприязнь. Знала, что не должна была, но не смогла удержаться. Рана на сердце, оставленная смертью деда, все еще кровоточила, никак не желая заживать. Слишком мало времени прошло, чтобы я могла смириться с потерей. За всеми этими светскими раутами и приемами я ни на секунду не забывала, что когда это все закончится, я вновь вернусь в пустой дом.
	Дядя в ужасе смотрел на меня и, кажется, собирался уже извиняться за мое поведение, но Гайне оставался столь же спокойным.
	— Нет, конечно, — мягко сказал министр. — Я довольно прагматичен в делах. Мне интересны ваши способности. К тому же, признаюсь, у меня есть личный интерес, чтобы наладить с вами если не дружеские отношения, то хотя бы сотрудничество.
	— Вы говорили об одолжении, — вспомнила я, несколько остывая.
	— Да, но оно не касается моего ведомства. Видите ли, фрейлейн, — в этот раз Гайне был подчеркнуто нейтрален в обращении. — Когда мы еще были в хороших отношениях с вашим дедом, он создал для меня протез. Я лишился ноги совсем молодым, и это превратило мою жизнь, как мне тогда казалось, в кошмар. Но протез, который зачаровал для меня Август, оказался так хорош, что я смог почти забыть о своей неполноценности. Однако об артефакте нужно хотя бы иногда заботиться, а чары вашего деда тонкие, поэтому вмешательство других магов привело к тому, что протез пришел почти в негодность. Может быть, вы могли бы обновить чары? Конечно же я заплачу.
	— Я посмотрю, но ничего не обещаю.
	Отказывать министру в столь невинной просьбе было бы глупо, и если над протезом работал мой дед, то на самом деле стоило привести его в порядок. Не хотелось, чтобы о Вернерах говорили как о безответственных артефакторах.
	Внезапно Гайне выпрямился в кресле, глядя куда-то мне за спину.
	— Ха, и что же он тут делает?! — воскликнул министр. Сложно было понять, чего было в его интонации больше — раздражения или интереса.
	Я обернулась и тут же увидела в пестрой толпе высокого темноволосого мужчину, невыразительно одетого, но все же привлекающего внимание. По крайней мере, мое.
	Мартин Шефнер. И что он тут делает? Конечно, ему и по статусу, и по должности полагалось хотя бы иногда посещать светские собрания и рауты, но все же глава СБ обычно предпочитал держаться в тени, хотя и был всегда в курсе всех сплетен. Видеть его здесь, на обычном благотворительном балу, было непривычно.
	Маг напряженно смотрел поверх голов и наконец нашел меня. На лице его отразилось облегчение. Я усилием воли заставила себя остаться на месте и не разглядывать его слишком уж откровенно.
	Менталист направился в нашу сторону, но путь ему преградил Стефан Ланге. Рисковый парень! Не то что Шефнер выглядел так уж устрашающе, но было в нем что-то такое… хищное. Да и менталистов, явно находившихся не в духе, едва ли стоило злить. Ланге о чем-то заговорил, полностью игнорируя раздражение и нетерпение на лице собеседника. Тот резко что-то ответил, и Стефан посмотрел в мою сторону, нахмурившись. А затем отступил в сторону, пропуская мага.
	— Министр Гайне, барон фон Гревениц, — коротко поприветствовал мужчин Шефнер и развернулся ко мне: — Фрейлейн София, могу ли я попросить вас уделить мне время?
	— Мартин, неожиданно тебя здесь увидеть. Что, решил позаботиться о сиротках? — ехидно спросил Гайне. Получилось более чем двусмысленно.
	— Куда мне до вашей щедрости, — хмыкнул Шефнер, но поддел он Гайне совершенно без огонька, думая о чем-то другом.
	Внезапно очнулся мой дядя:
	— Господин Шефнер, едва ли это прилично требовать что-то от моей племянницы, едва придя на вечер. Что могут подумать люди?
	И в самом деле, мы и сейчас привлекали внимание, а если я отойду вместе с Шефнером, то сплетен будет еще больше. Вот только едва ли маг приехал сюда просто так, тем более зная, что я здесь с дядей. Мне было крайне неловко, но достаточно доверительные отношения с Шефнером позволили мне попросить его не навещать меня, пока в столице был мой дядя. И маг неожиданно легко выполнил мою просьбу, ограничивая наше общение работой.
	Поэтому я встала, игнорируя осуждающий взгляд барона, и позволила Шефнеру взять меня под руку. Мы вышли на балкон, почти пустой из-за не по-летнему прохладной и ветреной погоды.
	— Что случилось, господин Шефнер? — спросила я, зябко ежась. В другое время маг наверняка бы обратил внимание на то, что я мерзну, но не сегодня.
	— Вы не должны волноваться, София, но в вашем доме произошел неприятный инцидент.
	— Инцидент? — я вцепилась пальцами в перила. — Что случилось? И как вы узнали об этом?!
	— Ваша служанка отправила ко мне мальчишку с запиской, и я тут же приехал. Она написала, что ни с того ни с сего потеряла память, а когда очнулась, в вашем доме все было перевернуто. Где вы, служанка в тот момент не знала.
	А я ведь действительно не сообщила, куда именно иду. Но удивительно, что Кати не стала заявлять в полицию, а обратилась именно к Шефнеру.
	— С ней все хорошо?
	— Я оставил с ней своего человека и позвал доктора. У нее головная боль из-за отравления усыпляющим газом, но она в порядке.
	— Усыпляющий газ? Не похоже на воришек. Что-то пропало?
	— Я не могу знать точно, — покачал головой Шефнер. — Если вы не против, я провожу вас до дома, чтобы вы мне сами сказали, все ли ваши артефакты на месте. Сейчас там работают мои криминалисты, но я не пустил их в вашу мастерскую.
	— Работают? Скорее хозяйничают, — проворчала и потерла лоб. — Нужно вызвать полицию.
	— Не стоит. Едва ли они здесь чем-то помогут.
	— Почему?!
	— Потому что полиция увидит обычное ограбление, но поверьте мне, оно им не является. Два дня назад обворовали хранилище в университете, отдел кафедры артефакторики. Ваш артефакт невидимости пропал вместе с десятком других студенческих работ.
	— Что, вы и это на себя взяли? — устало спросила, огорошенная еще одной неприятной новостью.
	Когда я расстраивалась, меня всегда тянуло язвить. А то, что я узнала о пропаже своего артефакта только сейчас, меня сильно расстроило. Маг даже бровью не повел.
	— Фактом кражи занимается полиция. Однако некоторые из артефактов могут представлять опасность, попав не в те руки, поэтому СБ известили о случившемся и попросили содействия. У меня возникло подозрение, что охотились именно за вашим артефактом, но теперь оно переросло в уверенность. Я не стал вас беспокоить, тем более что застать вас дома совсем не просто, но предупредил вашу служанку, чтобы она держала меня в курсе, если за вашим домом будут следить. Мне стоило проявить большую бдительность.
	Шефнер выглядел так расстроенно, что мне пришлось подавить в себе желание погладить его по руке. Но я лишь вздохнула.
	— Тогда поехали. Сейчас предупрежу дядю…
	— Я думаю, ему будет лучше поехать с нами.
	— Это обязательно?
	Мне не хотелось лишний раз тревожить барона. Он и так ворчал, что молодая девушка не должна жить одна в столице, а тут и вовсе со света меня сживет. Конечно, он рано или поздно узнает о случившемся, но когда я уже разберусь с последствиями кражи.
	— Вам не стоит оставаться в своем доме, пока преступников не найдут. Поживете пока с бароном Гревеницем.
	Пришлось согласиться. Пока мы ехали обратно в автомобиле Шефнера, я напряженно размышляла, кто мог вломиться в мой дом. Все же я была артефактором, и любое незаконное проникновение было не так просто провернуть. Да я сама продавала защитные артефакты! Так что ко мне мог попасть только кто-то… ну да, кто-то вроде Шефнера. Он ведь это уже однажды делал. А в хранилище университета попасть еще сложнее. И если предположить, что за этим стояли одни и те же люди…
	Значит, среди грабителей был маг, притом весьма неплохой. Или несколько магов. Получается, версию, что за всем стояло желание поживиться, можно было отбросить. Маги грабежами не занимаются — есть более доходные и надежные способы разбогатеть. Да и любое колдовство оставляет свой след. Никто не стал бы так рисковать ради моих любимых игрушек. Не того полета я птица и не настолько известный артефактор. Конечно, могли искать что-то из того, что принадлежало дедушке, но он не оставил ничего на самом деле ценного.
	У кого был мотив так напрягаться ради того, чтобы украсть мои или дедушкины артефакты? Единственные, кто мне приходил в голову, — военные. Только они проявляли свою заинтересованность во мне, во многом непонятную и странную. Но разве министерство стало бы действовать настолько незаконным образом? Тем более зная, что я работаю на Шефнера и вполне могу обратиться в СБ за помощью.
	Я покосилась на мага, ведущего машину, но не стала задавать свои вопросы при дяде. Если Шефнер сочтет нужным, он все расскажет позже сам.
	Поймав мой напряженный взгляд на себе, маг успокаивающе улыбнулся. «Все будет хорошо», — сказал он одними губами. Дядя, к счастью, не заметил.
	На первый взгляд в доме было все в порядке. Вещи на своих местах, ничего не разбито, замок даже не взломан. Но на магическом уровне… Я едва не зарыдала, увидев, что сделали с дедушкиными и моими чарами. Одни обрывки, и то почти истаявшие. Восстанавливать все это — не одну неделю.
	Но, судя по всему, мои чары уничтожали не прицельно, не зная, куда метить, на одной мощи. Значит, не артефакторы. Боевые маги?
	В отличие от артефакторов, алхимиков, целителей и менталистов, эту агрессивную братию в университете не обучали. Да и к чему? От обычных бандитов с дубинками они отличались тем, что вместо дубинок использовали сырую магическую силу. Какие чары? Даже заклинания у них были простейшими, пусть и сильными. Но в Грейдоре за всеми боевыми магами следили, и их в столице было немного. Так что, по идее, найти моих взломщиков должны были легко.
	Когда я набралась смелости для того, чтобы заглянуть в мастерскую, за мной увязался барон. Помог мне снова Шефнер, намекнув, что неизвестно, в каком состоянии сейчас там артефакты. Вдруг что случайно активируется… Дядя побледнел, засомневался, и в тот же момент его поймал один из криминалистов, чтобы задать несколько вопросов.
	Я проводила взглядом барона, послушно идущего за службистом.
	— Зачем его опрашивать? Дядя не может быть причастным к ограблению.
	— Это обычная процедура, — успокоил меня маг. — Вашу служанку сейчас тоже опрашивают. Важно понять, как преступники выбрали день и время, чтобы подгадать к вашему отсутствию.
	Пожала плечами.
	— Я теперь редко провожу выходные дома, это совсем не секрет.
	Мы с Шефнером спустились в мастерские. Сначала заглянули в дедовскую, почти не действовавшую с начала его болезни. Я только некоторые артефакты убрала с полок в шкафы. Теперь же все было сметено и хрустело под ногами. Глина, дерево и даже металл превратились в мелкий мусор. Артефакты были не просто растоптаны и сломаны, а превращены почти в крошку и мелкую пыль, опять же с помощью магии. На мои глаза навернулись слезы.
	— Зачем они так?
	— Чтобы было сложнее понять, что именно унесли, — мрачно ответил менталист. — Здесь есть тайники?
	Я покачала головой.
	— Нет, дед считал, что зачарованного замка на мастерской достаточно. Тем более что после несчастного случая со мной в детстве он усовершенствовал защиту комнаты. Но, видимо, этого оказалось недостаточно против грубой силы.
	В моей мастерской дела обстояли не лучше. Разве что мусора поменьше — все же моя коллекция артефактов была не такой роскошной, как у деда. Я порадовалась, что почти все старые заказы уже отдала клиентам, значит, не придется терять репутацию из-за невыполненной в срок работы.
	— Где вы храните свои записи и чертежи? Здесь или в кабинете? — спросил Шефнер.
	— Здесь. А что?
	— Заметили, что на полу нет ни одного клочка или обрывка бумаги? Преступников, помимо артефактов, интересовали и секреты вашей работы. Скорее всего, все бумаги они забрали с собой. Вы что-то делали… особенное?
	Особенное? Разве что кольцо, защищающее от ментального воздействия, но оно было на мне. Зато все записи, не только о кольце, но и о шарфе и древнем браслете, что я изучала, хранились именно тут.
	— Я работала над ментальными чарами, — призналась сокрушенно. — Ни одного ментального артефакта в мастерской я не держала, но все мои исследования были отражены на бумаге.
	— Едва ли это как-то пригодится преступникам, если, конечно, они не теоретики от науки. Ваш диплом тоже многие читали, но никто не смог повторить вашу работу, как ни пытался.
	— Это нарушение авторских прав! — возмутилась я.
	Маг посмотрел на меня как на скорбную разумом.
	— Вы не из-за того расстраиваетесь, София. Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы ваш дар не был таким уникальным и неповторимым. Потому что, не сумев скопировать ваши чары, не получив желаемого, они придут за вами.
	Холодок пробежал по моей спине.
	— Это… министерство? — шепотом спросила я.
	— С некоторых вояк сталось бы устроить такой налет, презрев все законы империи, но не при Гайне. А без него такие вопросы не решаются.
	— Тогда кто?
	— Я не привык делать выводы, имея на руках минимум данных, — осадил мое любопытство Шефнер.
	— Но вы будете держать меня в курсе расследования?
	Меня наградили сумрачным взглядом.
	— Если это будет возможным. Кстати, раз уж вы вспомнили министерство, то можете попробовать разговорить Шварца.
	— Разговорить на тему чего?
	— Интереса министерства к ментальным чарам. Вы ведь понимаете, что понадобились им не просто так?
	Я недоверчиво сощурила глаза.
	— Неужели вы — и не знаете, что творится в вотчине Гайне?
	— Кое-что знаю, но… До всей этой неразберихи вокруг вас я думал, что старый проект прикрыли. Но, очевидно, другие считают иначе.
	— Старый проект?
	— Спросите лучше Шварца, — настойчиво повторил Шефнер.
	— Да что хоть спрашивать-то конкретно?!
	Было глупо надеяться, что мне ответят.
	— Ладно, — пытаясь сохранять спокойствие, сказала я. — Значит, вы считаете, что Гайне может иметь какое-то отношение к тем, кто проник в мой дом?
	— Я не говорил этого, — все так же уклончиво ответил Шефнер. Вот ведь… крыса. — Но кто бы ни был замешан в деле, судя по методам, он весьма решительно настроен. Так что сейчас важно обеспечить вашу безопасность.
	— Да-да, я перееду в дом дяди, — устало сказала я, прислоняясь к стене. Силы внезапно кончились.
	— Этого мало. Лучше всего, конечно, если бы вы и вовсе покинули на время столицу. У вашего дяди ведь дом в провинции Ренуаз?
	Меня передернуло при мысли о возвращении в Ренуаз. Детские воспоминания о дядином поместье едва ли были светлыми. Вязкая умиротворенность сельской глуши была для меня утомительна. Мне нравилась столица с ее трамваями, ухоженными парками и набережной, по которой чинно прогуливались горожане, с кофейнями и кондитерскими… Я определенно была городским человеком.
	Шефнер правильно понял мою гримасу.
	— Не хотите? Что ж, заставлять не буду. Городской дом господина фон Гревеница будет охраняться моими людьми, но я попрошу вас все-таки ограничить свои контакты и перемещения. По крайней мере, без сопровождения людей, которые могут вас защитить.
	Дядя к таким людям точно не относился. Я растерянно посмотрела на мага.
	— Не могу же я ходить везде с телохранителем или постоянно сидеть дома.
	— Возможно, покажусь вам навязчивым, но я с удовольствием готов сопровождать вас куда угодно, — неожиданно серьезно сказал Шефнер.
	Меня обожгло смущением. Его предложение не выглядело больше простой вежливостью или игрой. Взгляд мой скользил по стенам и полу, куда угодно, только не на мага. Шефнер и раньше иногда приглашал меня вместе отобедать или сходить в театр, но я обычно отговаривалась, а он не настаивал, переводя все в шутку. Теперь же я чувствовала: что-то изменилось.
	Маг коснулся моих холодных пальцев, накрывая и согревая их.
	— София, я не хочу быть для вас чужим человеком. Но всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться к вам, вы отдаляетесь. Даже если я вам не нравлюсь, дайте мне шанс.
	Во рту все пересохло, говорить было сложно. Биение сердца в ушах едва ли не заглушало собственный голос. Такое у меня было, когда я впервые демонстрировала действие созданного мною артефакта, еще на первом курсе. Я и на защите так не волновалась. А вот чтобы меня так внезапно повело от мужчины, казалось и вовсе невозможным. Они меня всю жизнь окружали, но я никогда так не смущалась и не волновалась лишь от одного довольно невинного жеста. Мне хотелось бы думать, что маг использует свои ментальные способности, но кольцо, спрятанное на груди, оставалось холодным.
	— Зачем? Зачем вам это?
	— Странный вопрос. Неужели вы не видите? Или не хотите видеть, насколько я вами очарован?
	Я украдкой взглянула в лицо Шефнера и тут же поспешно опустила глаза. Выглядел он как-то непривычно. Лицо бесстрастное и даже какое-то пустое, будто одни глаза живут на нем. Темные, горящие, требовательные. Никто и никогда так на меня не смотрел. Я не была столь уж наивна, как считал Шефнер, и видела, когда мужчины заинтересованы во мне, когда я им симпатична. Но тут было что-то другое. Очарован? Скорее похоже на то, что он собирается меня съесть, даже не прожевав!
	Напряжение было настолько осязаемым и плотным, что я начала почти задыхаться. Но затем все внезапно исчезло. Мои дрожащие пальцы отпустили, а Шефнер отошел к столу, изучая осколки оборудования на его поверхности.
	— Не слишком уместно, да? — отстраненно спросил он.
	— Что? — хрипло переспросила.
	— Этот разговор не слишком уместен. Вам сейчас непросто, а я… Наверное, выглядит так, что я принуждаю вас ответить мне взаимностью взамен своей защиты.
	— Почти так и выглядит, — сказала я осторожно. Заметив, как сжалась рука мага, поспешно добавила: — Но я так не думаю! И я благодарна вам за все. Искренне.
	— Мне приятно о вас заботиться, — холодно сказал глава СБ. — Хотя это весьма хлопотно — следить, чтобы вы держались подальше от неприятностей.
	Теперь меня еще и попрекают! Тут же захотелось обидеться и надуться. Но единственное, что я получила бы в таком случае, это снисходительную насмешку. Поэтому решила объясниться.
	— Но я ничего не могла сделать! Гайне сам подошел ко мне.
	— Я сейчас не про него. Меня беспокоит Стефан Ланге.
	— Брат бывшей невесты Петера? Он весьма вежливый молодой человек.
	Хотя вежливый — это я немного перегнула. Скорее амбициозный, наглый, но довольно интересный. Хотя не говорить же это магу, который явно не в духе?
	— Ох, не обманывайтесь, — скривился Шефнер как от зубной боли. — Стефан, конечно, не опереточный злодей, но представления о порядочности у него весьма своеобразные. Меня беспокоит, что он может счесть вас средством отомстить Петеру или мне. А по поводу Гайне могу напомнить вам, что не стоит заключать с ним никаких сделок. Сейчас вы под моей протекцией, и он не наглеет, но доверять ему нельзя.
	Наверное, не стоит говорить менталисту о моем разговоре с министром. А то на самом деле — запрут в архиве СБ на веки вечные, и поминай как звали… «Она подавала надежды как артефактор, но была слишком несдержанна на язык». Так что я жалобно вздохнула, всем своим видом показывая усталость.
	Из дома я вышла только через час, после того как ответила на дополнительные вопросы и собрала личные вещи и инструменты. Будущее рисовалось в самых мрачных тонах. И ведь даже на учебу сбежать не удастся. Лето. Работать без своей мастерской нормально не получится, ее восстанавливать не один месяц. А сколько на это уйдет денег! Автомобиль, который я собиралась покупать летом, вновь стал несбыточной мечтой.

	Глава 8

	Почти все грейдорцы считают, что маги — это странные, не от мира сего существа, которые могут быть как полезны, так и весьма опасны. На самом деле это по большей части собирательный образ, который к реальным магам практически не имеет отношения.
	Возьмем, к примеру, целителей. Самые приличные ребята среди нас. Они в основном чувствительные, сентиментальные, но при этом довольно приземленные люди. Алхимики, напротив, все время улетают мыслями не туда, но при этом страшные зануды, которые часами могут говорить про всякие металлы, растворы и элементы. Пользу от алхимиков можно получить, если стоять за их спиной и контролировать процесс работы. А то вместо взрывчатки, к примеру, можно получить очередной недействующий философский камень. И это в наше-то просвещенное время! Впрочем, артефакторы все время поддевают алхимиков философским камнем. Как и они нас — вечным двигателем. Ох, сколько моих коллег сломало головы об эту идею…
	Менталисты — аморальные чудовища, прикрывающиеся ханжеством. Ну еще бы: с их возможностью управлять чужой волей и влезать в чужие головы нужны или железные принципы, чтобы не перейти границу дозволенного, или невероятная ловкость, чтобы не попасться. И на людей они смотрят так же, как артефакторы на чужое изобретение: вот бы разобрать, чтобы посмотреть, что там внутри…
	Артефакторы… не хотелось бы плохо говорить о своих коллегах, но среди других магов о нас ходят весьма дурацкие шуточки. К примеру: сколько артефакторов нужно, чтобы вкрутить лампочку? Ответ: один. Но вместо того чтобы вкрутить лампочку самому, он придумает артефакт, который ее вкрутит, затем лампочку, которую не нужно вкручивать, затем лампочку, которую не нужно выкручивать… а затем остаток жизни будет искать альтернативные источники света. А в комнате так и будет темно.
	Над нами, стоящими на острие прогресса, двигающими цивилизацию вперед, совершенно несправедливо насмехаются! Но кое-что во всех шутках подмечено правильно — мы действительно живем своей работой. Люди нам не так интересны, и общение с ними редко доставляет удовольствие. Такие артефакторы, как Петер, умеющие и обаять, и понравиться, — большая редкость. Полагаю, и он стал таким благодаря дяде-менталисту. Тут хочешь не хочешь, а научишься обращать внимание на окружение!
	Но как бы мы все ни отличались друг от друга, мы все же воспринимали «своих» как родных кузенов — может, и немного странных, но все же родных и понятных. Но вот боевые маги стояли совсем отдельно.
	Их единственных обучали не в университете, а в военной академии. Не потому, что они были такими уж дураками, как иногда говорили менталисты, самые высокомерные среди магов. Просто обучение боевой магии было сопряжено с огромными рисками, и в городе, где много мирного населения, боевикам было делать нечего. При неумении тонко работать с магическими потоками они владели чудовищно мощным резервом. И это делало их идеальным оружием.
	Именно боевые маги на протяжении всей истории человечества решали исход битв… пока воины не стали более технологичны. После того как на поле боя начали массово использовать артиллерийские орудия, химическое оружие, мины и бомбы, созданные во многом благодаря алхимикам и артефакторам, роль боевых магов в военных столкновениях перестала быть такой важной. Да, боевики оставались элитными бойцами — но даже они едва ли могли выжить при прямом попадании пули в висок. В наше время их начали использовать несколько иначе — как элитную охрану, шпионов, убийц. Неудивительно, что даже военные маги других направлений относились к ним… настороженно.
	Мысль о том, что кто-то пустил по моему следу боевых магов, пугала. И я бы, наверное, обвешалась с ног до головы защитными артефактами, да у меня только и осталось, что одно колечко, и то против ментальной магии…
	Так что мне повезло, что первый встреченный мною после ограбления боевой маг оказался моим собственным телохранителем. И водителем. Да-да. Все верно. У меня появился автомобиль. Правда, отданный мне во временное пользование. И выглядевший… Будем откровенны: это был драндулет на последнем издыхании.
	— Ну а что вы хотели, фрейлейн? Думаете, наша контора деньги лопатой гребет?
	Незнакомый маг сидел на моем крыльце и едва ли не ковырялся в носу. Нет, я серьезно. Это бы прекрасно вписалось в его образ.
	Этого крепкого белобрысого мужчину со сломанным в нескольких местах носом, картавым выговором и самыми наглыми на свете голубыми глазами звали Джисфридом Грохенбау. После того как я несколько раз запнулась о его имя, он великодушно разрешил называть его Джисом.
	— Я могу отказаться от чести иметь это… средство для передвижения?
	— Никак нет! — жизнерадостно ответил Джис. — Босс сказал, что лучше вам не светиться лишний раз на улицах. Да и как иначе я смогу вас сопровождать так, чтобы не вызвать вопросов?
	— Поверить не могу, что Шефнер действительно провернул со мной такую шутку, — пробормотала я.
	— Что?
	— Ничего.
	— А у меня, между прочим, прекрасный слух, — с укором сказал Джис. — Я тоже не в восторге, что мне придется приглядывать за такой вот дамочкой, как вы. Нет, вы, конечно, хорошенькая, но работа уж больно скучная. А в Керне очередное восстание…
	Мне показалось или в его голосе возникли мечтательные нотки?
	Я была благодарна Шефнеру за заботу, но все же она показалась мне избыточной и несколько неуместной. Тем более если появление у себя автомобиля я еще как-то могла объяснить своим знакомым, то личный водитель вызывал гораздо больше вопросов.
	— Вы могли бы отвезти меня в СБ? — попросила я.
	— Куда угодно, — великодушно ответил Джис, вставая и потягиваясь.
	Вел он машину неожиданно осторожно, а та, хоть и издавала подозрительно кашляющие звуки, но все же со своей работой неплохо справлялась. Сидя в салоне, я проверила автомобиль на наличие чар и нашла следящий маячок.
	— За моими передвижениями будут следить? — спросила у водителя.
	— Конечно. Обычная практика.
	Вздохнула, но промолчала. Судя по всему, после диплома мне лучше переехать подальше от столицы, если я не хочу всю оставшуюся жизнь провести на поводке.
	Секретарь пропустил меня в кабинет начальства без вопросов, и Шефнер совсем не был удивлен моим приездом.
	— У меня нет возможности оплачивать услуги боевого мага. И принять автомобиль я тоже не могу, — на одном дыхании выпалила я.
	— И я вас рад видеть, София. Присаживайтесь. Будете кофе или чай?
	Я села, пристально глядя на менталиста.
	— Ни чая, ни кофе, — грустно сказал Шефнер, подперев щеку рукой. Вид у него был самый меланхоличный. — Мы же вроде говорили вчера о необходимости вашей защиты? Вы согласились. По поводу оплаты услуг Джиса можете не волноваться. Он сотрудник СБ.
	— И что, вы всем, кому угрожает опасность, так помогаете?
	— Вы тоже работаете на нас. А мы о своих заботимся.
	— Я прохожу у вас стажировку и работаю по контракту. И сотрудничать с СБ после окончания учебы не собираюсь.
	— А что собираетесь? — без всякого интереса спросил маг. Я несколько растерялась. — А-а-а, точно, надеетесь на частную практику. Расстаньтесь с детскими мечтами, София. Если бы вы последовали когда-то моему совету и не привлекали к себе внимание, то, может быть, вам бы это и позволили. Но талантливого артефактора никто не оставит без присмотра.
	Стало тоскливо.
	— То есть только СБ или министерство?
	Выражение лица менталиста осталось столь же скучающе-рассеянным, но я почувствовала, как что-то изменилось и в голосе его появились какие-то тягучие, плавные интонации.
	— Ну почему «только»? Можно попробовать найти покровительство при дворе, но вам, как мне кажется, не очень-то по душе светское общество.
	— Сборище бездельников, интриганов и напыщенных идиотов, — фыркнула я. — Мне хватило пары месяцев, чтобы понять это.
	— Аристократы — это цвет нации, — нарочито напыщенно ответил Шефнер. Глаза же его откровенно смеялись.
	У меня внезапно перехватило дух. Каким же он разным может быть, этот человек! Заботливым и холодным, занудным и насмешливым. И сегодня… будто не было вчерашних слов и прикосновений чуть шершавых пальцев к моим ладоням. Ни тени неловкости. Впрочем, наверное, его вообще мало что могло смутить. А ведь я, если бы не расстроилась по поводу мастерских, из-за его внимания испереживалась бы вся! Но тем легче. Благодаря спокойствию Шефнера я могла не отвлекаться от более важных проблем.
	— Так что же мне делать?
	— На данном этапе — смириться с положением дел и принять автомобиль и охрану. Это не моя личная прихоть или какое-то особое отношение, поймите. Кража и попытка скопировать артефакты, находящиеся в разработке, — это серьезное преступление. И люди, которые в этом замешаны, весьма опасны не только лично для вас, но и для государственной безопасности.
	— Значит, вы об общественном благе беспокоитесь?
	Менталист кивнул.
	— В том числе. Последнее дело, если моего артефактора похитят или убьют.
	— Я не ваш артефактор, — фыркнула.
	— Мой, — возразил Шефнер. — А если вы, София, не хотите быть моим артефактором, могу предложить другую должность.
	— Это какую же? — с подозрением спросила.
	Глава СБ загадочно промолчал.

	Летние каникулы, начавшиеся с драматических событий, вскоре вошли в свою колею. Мне не нужно было ходить на учебу или на стажировку, а заказы я почти не брала, лишившись собственной мастерской. Барон фон Гревениц на весь летний сезон отправился на минеральные воды поправлять пошатнувшееся здоровье. К опасностям столицы дядя оказался совершенно не готов, да и присутствие боевого мага в доме его смущало. Так что я на время стала полноправной хозяйкой городского поместья барона фон Гревеница. Дядя великодушно предложил мне жить здесь постоянно, пока не выйду замуж, но я планировала съехать, как только приведу дедушкин дом в порядок.
	Скучать мне не приходилось. Своих занятий раз в неделю Шефнер так и не отменил, а в оставшееся время я занималась тем, что восстанавливала в своем доме защитные чары. С этим мне предстояло провозиться как минимум до середины лета. Без помощи я бы не успела и к началу учебного года.
	Петер Шефнер вновь появился в моей жизни так легко, будто между нами и не было размолвки. Он не делал больше попыток что-то мне доказать, о своих личных делах тоже говорил неохотно. Я знала, что после разрыва помолвки Петер перестал общаться и с Мартой, хотя ни с кем до этого не встречался так долго и серьезно. Оставалось надеяться, что расстались они без взаимных претензий.
	Кроме того, Петер не только съехал из особняка Шефнеров, но и бросил стажировку в СБ, переведясь в министерство.
	— Не хочу быть тенью своего дяди, — пояснил мне друг.
	Стремление к независимости и интерес к карьере — что-то новенькое для Петера, но едва ли не впервые в жизни он был настроен серьезно. Уж не знаю, что было причиной этих изменений, но мой друг стал выглядеть увереннее и взрослее. Теперь я на самом деле могла положиться на него.
	Помимо довольно утомительных работ над восстановлением охранных чар в доме, Петер помогал мне и с автомобилем. Сама я в механике была не сильна и наверняка провозилась бы с машиной долго. К счастью, Петер оказался неожиданно талантливым механиком. В общем, «Пузатиком», как мы назвали автомобиль СБ за его неуклюжесть, барон фон Шефнер решил заняться сам, едва ли не перебрав его заново. Я же, пока Петер возился под капотом, неспешно и осторожно накладывала чары, взяв за образец авто Мартина Шефнера и добавив немного от себя.
	Джиса наша возня жутко нервировала. Он неприкаянно ходил вокруг машины, выспрашивал меня о чарах и заглядывал Петеру через плечо. И при этом не переставал бурчать, что за руль автомобиля, который испортили два недоучки-артефактора, сядет только безумный. И в один прекрасный день нервы Джиса не выдержали.
	Я спокойно пила чай на кухне, когда меня буквально подбросило от выплеска силы где-то рядом. Ощущение было столь же приятное, как от скрежета металла по стеклу. Тут же заорала сигнализация на машине. Кто-то пытался залезть в моего «Пузатика»! Позабыв о пролитом чае, я поспешила на улицу.
	Лужайка у дома выгорела, землю как будто вспахали, а дерево у крыльца опасно накренилось. Зато автомобиль даже не запачкался в пепле. Хорошие чары я наложила…
	Источник неприятностей я нашла по звуку. Услышав шорохи и возню, обогнула машину и увидела взъерошенного Джиса с черным от гари лицом, который энергично скручивал предполагаемого преступника.
	— Добрый вечер, мастер Шварц, — поздоровалась я. — Джис, будьте так добры, отпустите моего преподавателя.
	— Ах, так ты еще и учитель! — возмутился боевой маг, даже не думая отпускать затихшего Танаса Шварца. — Ну уж нет, пусть сначала скатается со мной в СБ, там и посмотрим, чего этому типу понадобилось у вашего автомобиля. Учитель он… ха! Плетению браслетиков студентов учишь, хмырь?
	— Боевой артефакторике, — мрачно пробурчал Шварц. — И если ты меня не отпустишь, то я сейчас использую то, что у меня осталось. И руки мне для этого не нужны.
	— Джис! — более грозно сказала я, понимая, что Шварц совсем не шутит.
	Белобрысый маг, тяжело вздохнув и посмотрев на меня с укором, поставил артефактора на ноги. Шварц отряхнул штаны и камзол, вытер когда-то белым платком подбородок, залитый кровью из носа, и улыбнулся мне, извиняясь.
	— Простите, Софи. Я только хотел взглянуть на ваш автомобиль, а этот бешеный маг накинулся на меня без предупреждения. Пришлось защищаться.
	— Так это из-за вас у меня нет лужайки?
	— Но дерево — это уже не я, — поспешно добавил артефактор.
	Я вспомнила, как когда-то на первом курсе спорила с одним целителем, что же сильнее: боевая магия или военная артефакторика. Выйди я чуть позже, имела бы возможность узнать.
	— Джис, неужели была такая необходимость нападать?
	— Этот ваш учитель колдовал рядом с «Пузатиком».
	— Я лишь изучал наложенные Софией чары!
	Боевой маг пожал плечами.
	— А мне откуда знать? Я в этих ваших чарах ничего не вдупляю. Да ты вообще какой-то подозрительный.
	— Как и ты, — уязвленно ответил Шварц. — Не думал, что Шефнер берет на работу уголовников.
	Маги обменялись хмурыми взглядами. Дерево за моей спиной жалобно заскрипело и рухнуло.
	— Может, зайдете в дом и умоетесь? — спросила, пытаясь сохранять спокойствие. — А я пока попытаюсь уверить соседей, что вызывать полицию нет необходимости.
	Когда я вернулась через полчаса (с полицией все же пришлось побеседовать), оба мага сидели в гостиной и чинно пили чай. Умилительное зрелище, если не обращать внимания на подпалины на одежде Джиса и расквашенный нос Шварца.
	— Чем обязана вашему приезду, мастер? — спросила, присаживаясь в кресло.
	— Давно вас не видел, — Танас старательно улыбнулся. Наверное, он хотел выглядеть дружелюбным, но получался какой-то противоположный эффект. Дружелюбия у артефактора было не больше, чем у акулы.
	— Так сейчас же каникулы, — озвучила я очевидный факт.
	— Я помню. Но отсутствие от вас новостей и слухи о нападении на дом мастера Вернера заставили меня обеспокоиться вашей безопасностью. И как оказалось, не зря.
	Шварц бросил красноречивый взгляд на Джиса. Тот не остался в долгу:
	— А нечего тут шляться всяким…
	Я покашляла в кулачок, обращая на себя внимание.
	— Со мной все хорошо. Во время инцидента меня не было дома. Как, кстати, вы нашли меня здесь? Я точно не оставляла соседям информацию, где нахожусь.
	— Ваш друг случайно проговорился, пока советовался со мной о модернизации вашего автомобиля.
	Петер все-таки неисправим.
	— Вы так не рады меня видеть? — нахмурившись, спросил Шварц, видимо, что-то прочитав на моем лице. — Простите, что приехал без приглашения. Но мне очень нужно с вами поговорить. Без посторонних.
	Я вспомнила о том совете, что дал мне Шефнер, и кивнула. У меня тоже были вопросы к артефактору.
	— Тогда поднимемся в кабинет моего дяди.
	Там, насколько я знаю, точно не было прослушки СБ. Джис сощурил холодные голубые газа, будто прочтя мои мысли.
	— Фрейлейн, вы поступаете не слишком разумно.
	— Это мой преподаватель. Если бы он хотел причинить мне вред, давно бы это сделал.
	— Тогда я подожду вас здесь, — мрачно ответил боевой маг, отсалютовав фарфоровой чашечкой. — Не задерживайтесь, вы ведь сегодня собирались лечь пораньше.
	Пользуясь тем, что Джис меня уже не видит, я закатила глаза. Он был неплохим человеком, может, слегка грубоватым и вспыльчивым. Вот только по непонятной мне причине решил, что ему мало меня охранять, и стал вести себя едва ли не как наседка. Он даже Петера умудрялся воспитывать, решив, что тот как-то предосудительно ведет себя по отношению ко мне. Так что вместо телохранителя у меня была дуэнья весьма крепкой комплекции, способная влегкую повалить дерево и навалять женихам.
	Стоило мне закрыть за собой дверь в кабинет, как Танас Шварц тут же выпалил:
	— Вы мне нравитесь, София.
	Хорошее начало для разговора. А ведь про женихов это была шутка. Я подавила желание сбежать и вместо этого вежливо поблагодарила артефактора. Но он явно не собирался на этом заканчивать.
	— Возможно, это все для вас неожиданно, но мне сложно смотреть на вас исключительно как на ученицу. Однако из-за должности я не мог показать вам свои истинные чувства, — Танас был необычайно взволнован и все порывался схватить меня за руки, я же предусмотрительно держала их за спиной. — Осенью я возвращаюсь в министерство, и нет необходимости больше держать дистанцию. Я собирался ухаживать за вами, добиваться вашего внимания, а когда узнал, что вы подверглись опасности, понял, что не стоит медлить.
	Шварц сделал шаг вперед, почти прижимая меня к стене.
	— Надеюсь, вы не собираетесь меня похищать? — нервно хихикнув, спросила я. Шварц растерянно моргнул.
	— Нет, конечно.
	Он довольно неуклюже встал на правое колено и протянул мне какую-то коробочку. Кончики ушей Шварца, проглядывающие сквозь рыжие пряди, нежно алели.
	— Выходите за меня замуж, Софи.
	Девятнадцатое предложение, и впервые не от Петера.
	В моей жизни настала новая эра. Я открыла коробочку, полюбовалась на кольцо, под завязку начиненное чарами, и с некоторым сожалением вернула его обратно. Хорошее колечко. Жаль, что к нему прилагается еще и военный артефактор.
	— Благодарю, но вынуждена отказаться. Я не собираюсь замуж в ближайшие несколько лет.
	Шварц поднялся.
	— Вы не понимаете, София, в каком вы положении оказались. Не стоит надеяться на защиту конторы Шефнера и на него самого. Он легко использует людей, выбрасывая их, когда они становятся ненужными.
	— Как и министерство.
	— Да, — не стал спорить Танас. — Вам там не место.
	Я удивленно моргнула. Если честно, подумала, что весь этот фарс ради вербовки. Но мастер меня на самом деле удивил.
	— Вы совсем одна, понимаете? Ваш дядя безвольный слабак, который испугался, что на него нападут, и сбежал из столицы. Ваш друг Петер совсем еще мальчишка, безответственный и глупый. Разве он может защитить вас?
	— Я сама могу о себе позаботиться, — ответила резко.
	— Вы смелая, знаю. Но вы совершенно не представляете, на что способны люди, чтобы получить свое. И если бы вы согласились стать моей женой, я стал бы той стеной, что защитит вас от внешнего мира. — Маг прямо ответил на мой тяжелый взгляд. — Я знаю, чего вы боитесь. Потерять свою независимость, так? Помню, как ваш дед сетовал из-за вашей матери, оставившей артефакторику ради своего мужа. Для аристократов магия не более чем игрушка. Но вы не такая. Вы, как и я, живете артефакторикой. И клянусь, я никогда не отниму ее у вас.
	Он был довольно убедителен. Муж-артефактор, союзник и партнер… Но почему именно сейчас?
	Не заметила, как задала этот вопрос вслух.
	— Шефнер ничего вам не сказал? — поджал губы маг.
	— А должен был?
	— Вчера похитили двух артефакторов из ВМ, когда они возвращались домой. На меня тоже напали.
	— Вы целы?! — спросила испуганно.
	— Да-да, — отмахнулся Шварц. — Хотя с защитой у меня теперь не очень, иначе бы ваш телохранитель меня не заломал так быстро.
	— А Петер, с ним все в порядке?
	— Да что с ним будет? Он обычный стажер министерства, не больше. Охотятся за теми, кто участвует в проекте ГЛМ-12.
	Я нахмурилась.
	— Впервые слышу. Если я в нем не участвую, чего мне бояться?
	— Гайне уже год ищет возможность подключить вас к этому проекту. Если бы не ваше происхождение и поддержка Шефнера, то у министра вполне могло бы это получиться.
	— А что за проект? Раз уж вы его упомянули…
	— Это секретная информация, — строго сказал Шварц.
	— Но вы же только что мне рассказали о существовании этого проекта! — возмутилась я.
	— Когда? — фальшиво удивился артефактор. — Нет, гражданский маг точно не может знать о ГЛМ-12. Правда, если бы вы были моей супругой… Я ведь очень разговорчив во сне, знаете ли.
	Я не удержалась и ткнула в распухший нос Шварца пальцем. Тот отскочил, обиженно вытирая выступившие на глазах слезы.
	— Ну вот, теперь вы еще и плачете, — поддела я мага. А что, он весь год меня придирками донимал, могу я хоть немного отомстить? — Только на жалость мне давить бесполезно. Бессердечная я.
	— А то я не вижу… — хмыкнул маг, но тут же посерьезнел. — Я действительно много не могу рассказать. Но, полагаю, вам интересно будет знать, что именно ваш дед когда-то стоял у истоков проекта. Но после того как он потерял силы и ушел, разработку признали неэффективной и заморозили. Ваши ментальные чары… могли бы оказаться тем толчком, который помог бы нам преодолеть проблему, над которой бьются менталисты и артефакторы уже больше десятилетия. Рейнеке это понял на защите вашего дипломного проекта и доложил Гайне.
	— А потом подключили вас, — тихо сказала я.
	— Так и есть, — не стал отпираться артефактор. — Но я изначально был против, чтобы вы в этом участвовали. Проект ГЛМ сгубил вашего деда, и я бы не хотел, чтобы такое случилось и с вами.
	— И как вы, работая на министерство, можете этому помешать?
	— Без денег, хороших связей и статуса, вы хотите сказать? — с горечью спросил Шварц. Он отошел к окну. Теперь я видела только его затылок. — Я слышал, у вас довольно близкие отношения с Мартином Шефнером. Возможно, если бы вы стали его женой, то вышли бы из зоны интересов Гайне. Вы этого хотите?
	Я вздрогнула, вспомнив последний разговор с Шефнером. Значит, он это имел в виду? Говорить об этом со Шварцем не хотелось, поэтому спешно перевела разговор на другую тему.
	— Кто похитил артефакторов?
	— Алертийцы, мы думаем. Но ВМ не может открыто вмешиваться в дела другой службы, а Шефнер не больно-то старается с поисками иностранных агентов.
	— Значит, это не так просто, — убежденно сказала я, хотя на самом деле не была уверена, что Шефнер все делает правильно.
	— Защищаете его, — грустно сказал Шварц. Он повернулся, пытаясь что-то увидеть на моем лице. — София, я вам хоть немного нравлюсь?
	— Я не думала об этом, — честно ответила я.
	— Тогда, может, дадите мне шанс, чтобы завоевать ваше доверие?
	— Боюсь, у меня не так много времени, чтобы ходить на свидания. Да я и не вижу в них ничего интересного.
	Артефактор подошел ко мне. Чтобы продолжать смотреть ему в глаза, пришлось задрать голову.
	— Полагаю, вам попадались не те люди, — как-то чрезвычайно интимно шепнул он. — Свидания — это весьма интересно и очень приятно. Вы не будете против, если я вам это докажу?
	Вообще-то я была очень даже против, просто несколько растерялась и пропустила тот момент, когда меня поцеловали. Губы у мага были сухими и горячими, а прикосновения уверенными и неторопливыми. Поцелуй человека, считающего себя вправе так меня касаться. Руки мага лежали на моих плечах, но когда я попыталась отстраниться, он тут же отпустил меня.
	Я прикоснулась к горящим губам, не сводя изумленного взгляда со Шварца.
	— Даже драться не будете? — ласково спросил он.
	— Это всего лишь поцелуй. Ничего больше.
	Маг сощурил серые глаза.
	— Правда? Тогда вы не будете против, если я повторю?
	Он попытался обнять меня, но наткнулся на вытянутую вперед руку. На моих пальцах слегка мерцали чарами перстни. За последние месяцы я неплохо улучшила личную защиту. Ситуация перестала казаться забавной, и что-то мне подсказывало, что одним щелчком по носу тут уже не отделаешься.
	— Не уверена, что после активизации всех моих чар от вас хоть что-то останется, — сказала я мягко.
	— Понял, — ответил Танас, улыбаясь странноватой кривой улыбкой, но вместо того чтобы отодвинуться, коснулся моей ладони, едва не задевая перстни.
	— В последний раз предупреждаю, мастер.
	Шварц отступил за мгновение до того, как я разрядила в него один из своих артефактов.
	— Я не собирался целовать вас против вашей воли, София. Мне показалось, что вам понравилось…
	— Сами же говорите, что показалось, — ответила сухо. — Думаю, раз мы все выяснили, вам стоит уйти. У меня есть еще дела.
	— Прошу прощения за назойливость, — покаянно склонил голову Шварц, хотя в глазах его не было и тени раскаяния. — Но хочу вас предупредить, что я не собираюсь отступать. Так что увидимся в ближайшее время, Софи…
	Когда он вышел, я рухнула в кресло. Возмущение и злость смешивались с восхищением. Вот же нахал! Но при этом нахал, неплохо чувствующий границу, за которой я бы его уже не простила.
	Он все же что-то затронул во мне. Кто же знал тогда, больше десяти лет назад, что когда-нибудь тощий рыжеволосый мальчишка, встретившийся в саду деда, предложит мне выйти за него замуж? Так легкомысленно, так простодушно он это сделал, что мне на мгновение тоже захотелось стать такой же. Ввязаться в авантюру, полностью поменять свою судьбу… Зная, что не буду одна, я могла бы на это решиться. Работать с ним вместе, идти по жизни плечом к плечу…
	Только Танас Шварц предложил мне совсем не это. Защиту, но не партнерство. И он так и не ответил на вопрос, как он собирается прикрывать меня от министерства. Едва ли он так глуп и безрассуден, если думает, что статус замужней дамы станет для меня иммунитетом. Хотя, возможно, я недооценивала его влияние в министерстве. Нужно попросить Петера поспрашивать о репутации мастера…
	От мыслей меня отвлекло покашливание в дверях.
	— Выпейте чай с малиной и молоком, Джис, — рассеянно сказала я, все так же глядя в потолок.
	— Тут поможет только что покрепче, — мрачно ответил маг. — Вы неосторожны, фрейлейн, и совершенно неразборчивы в знакомствах. Преподаватель ваш тот еще паскуда.
	Я нахмурилась.
	— Как вы можете так говорить, не зная, зачем он приходил?
	— Тут несложно догадаться. Смотрел на вас, будто кот на сметану, едва ли не облизывался. Тьфу! Паскуда и есть.
	— Он, между прочим, честно меня замуж звал, — обиженно сказала я и вдруг поняла, кому я это рассказала. — Джис! Не говорите никому!
	— Хорошо, не скажу.
	Голубые глаза были наивны и честны, но я уже успела понять, как обманчива эта простота.
	— Если я узнаю, что о моих личных делах вы докладываете Шефнеру, господин Джис, то буду вынуждена отказаться от ваших услуг, — жестко сказала я.
	Мне не хотелось обижать мага, который хорошо ко мне относился, но и забыть, кому он служил в первую очередь, я не могла.
	Мужчина сжал губы в тонкую полоску.
	— Вот до чего вы, артефакторы, неуживчивый народ, — наконец сказал он.
	Я фыркнула, немного расслабившись. Джис явно не намеревался со мной ссориться или уходить.
	— Кто бы говорил.

	Мартин прикрепил последний отчет боевого мага к делу Софии Вернер и убрал папку в стол. На лице его была задумчивость.
	Обычно читать отчеты Джиса было одно удовольствие. Тот не относился к своей задаче формально и дополнял сухие отчеты короткими заметками о выживании рядом с молодым артефактором.

	«Завтрак в доме Гревениц начинается в двенадцатом часу. Прошу обеспечить меня армейским пайком или оказать давление на кухарку, не пускающую меня на кухню».
	«Решил угоститься сигареткой у хозяйки. Все равно ей курить вредно. Это нормально, что портсигар пытался отгрызть мне пальцы?»
	«Обнаружил, что руль в автомобиле заменили какой-то корягой. Золотые руки у вашего племянника… оторвать бы их».
	«Побывал в доме Вернеров. Пока Петер и София чародейничали (страстно обнимались со стенами), решил прогуляться по этажам. Зашел попудрить носик и едва не умер от страха, когда фарфоровый друг за моей спиной начал призывно журчать и стучать крышкой. Если у меня начнутся кошмары, вам придется выплатить мне компенсацию».
	«Что-то взорвалось в подвале. Не набрался смелости проверить. Артефакторы живы и, самое странное, довольны».
	«От конфет, которые вы присылаете фрейлейн Вернер, у меня скоро начнется диатез. София не любит есть шоколад в одиночестве. P.S. Мы обожаем зефир».
	«Получил ваши указания. Больше никаких вечерних чаепитий с фрейлейн Вернер! Я уверен, что в мое отсутствие молодой Петер будет говорить с фрейлейн Вернер только о работе. Он очень увлечен… артефакторикой».

	Последний отчет отличался от остальных своей сухостью и лаконичностью.

	«Танас Шварц, военный артефактор и преподаватель Софии. Пробыл в доме около часа. Обещал зайти в гости еще раз».

	Шварц, один из лучших артефакторов министерства. Мартин нахмурился и поднял трубку телефона.
	— Соедините меня с Гайне.
	Тот ответил минут через десять.
	— Мартин, что-то срочное? — промурлыкали в трубку.
	— Добрый вечер, господин Гайне, — подчеркнуто официально обратился Шефнер. — Разве Танас Шварц не решил покинуть университет?
	— Именно так. Его повинность закончена, и как бы ни важна была задача воспитывать новое поколение магических дарований, пока Танас больше нужен Родине.
	— Тогда что он забыл в доме бывшей ученицы? — холодно спросил Мартин.
	— Кого именно?
	— Вы сами отлично знаете.
	— Ах, ты про свою подопечную. Полагаю, это его собственная инициатива. Я его ни о чем не просил. Но разве во внимании Шварца к фрейлейн Вернер есть что-то странное? София симпатичная молодая девушка, к тому же абсолютно свободная. Или она все же ответила на ухаживания твоего племянника?
	— Мой племянник, судя по всему, решил строить карьеру в министерстве и не торопится с женитьбой.
	— Если бы ты в свое время пошел на меня работать, то сейчас уже стал бы министром. Я несколько подустал от этой работы.
	Мартин хмыкнул. Гайне находился еще в расцвете сил, но любил жаловаться на свой возраст и усталость от дел. Невысокого, чуть хромающего господина, почти всегда одетого в штатское, многие недооценивали. Но именно он стоял за многими решениями императора за последние годы и едва ли был готов на самом деле уступить свое место.
	— Меня вполне устраивает моя должность. На вашем месте я бы обратил свое внимание на Стефана Ланге.
	По крайней мере, Мартин знал, как с ним договариваться. А вот Гайне, к несчастью, вопреки внешней мягкости был совершенно неуступчив.
	— Больно пронырлив, — проворчал Гайне. — Что там с алертийцами, господин Шефнер, вы их нашли?
	Министр рвал и метал, разозленный потерей своих артефакторов, но, несмотря на свои связи и силу, найти виновников произошедшего не мог. А вот агентурная сеть СБ обнаружила ниточки, которые вели к алертийцам. Только дергать за них пока еще было нельзя, иначе спугнули бы более крупную рыбку. Существовала еще одна проблема, и слишком неосторожные действия могли привести к большим жертвам в столице. О ней глава СБ узнал вчера и до сих пор не придумал, как обезвредить угрозу.
	— Есть некоторые осложнения, — спокойно сказал Мартин. — В деле замешан сильный менталист. Даже я смог выявить его лишь по косвенным признакам.
	— Я скажу нашим менталистам организовать дополнительную проверку всех сотрудников ВМ на предмет воздействия, — бесцветно ответил Гайне, легко поняв, куда клонит глава СБ.
	— Не уверен, что это поможет. Маг довольно силен, поймать его можно только за делом или точно зная, кого искать. Своими неосторожными действиями вы можете заставить его уйти в тень.
	— Скажите, что вы точно знаете, что делаете, — потребовал Гайне.
	Шефнер хмыкнул.
	— Я редко импровизирую.

	Глава 9

	Визит Танаса Шварца взбудоражил меня не только из-за внезапного предложения. До этого я никогда всерьез не чувствовала угрозу своей жизни. Но после того как в мой дом вломились, могла ли я оставаться столь беспечной? Тревога поселилась в сердце и не желала уходить. Даже оставаясь дома, я не чувствовала себя в безопасности.
	Сидя в библиотеке, пыталась отвлечься от дурных мыслей за книгой, но внимание все время уплывало. Я подошла к окну и рассеянно посмотрела на улицу сквозь тонкий тюль занавески. Накрапывал дождь, и на улице престижного района столицы было совсем пусто. Не считая неподвижной мужской фигуры за изгородью особняка Гревеница. Мужчина в темной неприметной одежде смотрел на окна второго этажа, но меня пока не заметил. Я оцепенела от страха.
	Спустя минуту или две незнакомец пошел вдоль забора. Когда я потеряла его из виду, метнулась в гостиную. Незнакомец наблюдал за домом теперь уже с другого места, будто ища способ попасть внутрь.
	— Что там такое?
	Я вздрогнула, заметив, что Джис в комнате.
	— Там кто-то снаружи.
	— Отойдите от окна, фрейлейн, — резко приказал маг.
	Джис осторожно выглянул, а затем заметно расслабился. — Все в порядке. Это мой коллега.
	— Еще один маг?
	— Да. Проверяет периметр. Это нужно делать хотя бы раз в час.
	— Но я никогда не замечала ничего подобного!
	— Даже не сомневаюсь, — снисходительно ответил Джис.
	— Значит, не только вы меня охраняете?
	— Ну да, и пока не найдут преступников, за тобой будут следить как за монаршей особой.
	Я смущенно улыбнулась. Вот же трусиха! Испугалась собственной охраны.
	— Может, пригласить его выпить чаю? Ему, наверное, холодно?
	— Эх, фрейлейн, ваша доброта вас погубит, — Джис снисходительно покачал головой. — Мы оба находимся на службе, но задачи у нас разные. Через час или два его сменят, и он пойдет домой к жене и детям.
	— А разве вам некуда идти, Джис?
	Маг отвел глаза. Улыбка не исчезла с его лица, но стала как будто пустой и безжизненной.
	— А говорят, что это боевые маги прямолинейны.
	— Простите, — расстроенно сказала я.
	Воображение тут же нарисовало самое ужасное. Может, у него умерли все члены семьи? Или он безнадежно влюблен в чужую жену и поэтому так и не связал ни с кем свою жизнь? А может…
	— Да перестаньте смотреть на меня так жалостливо! — возмутился Джис. — Все у меня в порядке. Просто… Ладно, здесь нет большого секрета. Моя благоверная выкинула меня за порог нашего семейного гнездышка.
	Я моргнула от неожиданности. Джис чем-то напоминал мне дикого и битого жизнью кота и никак не ассоциировался с семейной жизнью.
	— За что?
	— За что выгнала? У нас расходились мнения, как нужно воспитывать дочь. У Ирмы открылся магический дар в двенадцать, ну я и решил, что неплохо немного потренировать ее, подготовить к взрослой жизни. Ну и мы немножко так… попортили наш дом. Все-таки из дочки выйдет отличный боевой маг, — сказал с гордостью Джис.
	— И что случилось?
	— Вот до чего же вы любопытная, фрейлейн, — вздохнул маг. — Да ничего такого. Жена уехала с Ирмой в родительский дом и наняла ей настоящего учителя. А я оплачиваю обучение… ну и коплю деньги на постройку нового дома.
	— От старого, небось, котлован остался, после ваших-то тренировок, — фыркнула я. Боевых магов недаром не обучали в черте города — пока их дар развивался, он оставался нестабильным.
	— Все бы вам смеяться…
	— Простите, не подумала. Вы же по ним скучаете… Да и со мной, вероятно, непросто.
	— Да уж, — жизнерадостно согласился Джис. — Я раньше и не предполагал, что артефакторы такие занозы в за… задней части.
	Мне не хотелось, чтобы мной управлял страх, поэтому я решила не запирать себя в четырех стенах и попыталась немного отвлечься, проведя время за покупками. Дождь кончился, на улице было по-вечернему свежо и приятно. Джис, успевший усесться в кресле у камина с чаем и шоколадными конфетами, не был настроен на прогулку, но убедить меня остаться дома не смог.
	— Ну что вы, господин Джис, — пыталась приободрить его, запихивая в багажник сумки. — Я же не заставляю ходить вас по магазинам для дам.
	— Да, но барахолки и антикварные лавки не менее пугающи! Там даже продавцы такие древние, что чихнешь, и они рассыплются в прах.
	— Зато мы вам купили отличный кинжал из нельской стали. А после того, как я над ним немного поработаю…
	Джис закатил глаза, но я предпочла не заметить. Что с этих боевых магов возьмешь — не ценят они высокого артефакторского искусства…
	Прежде чем поехать домой, мы решили зайти в таверну, чтобы промочить горло. Джис взял себе кружку пива, а мне клюквенный морс. Пить что-то, имеющее хотя бы небольшой градус, в присутствии мага было крайне опасно. Обнаружив как-то в моем кофе коньяк, он еще часа два втолковывал, как плохо влияет алкоголь на здоровье молодой девушки. Да и портсигар мой он постоянно прятал, не учитывая, что я поставила на него, помимо охранки, еще и маячок.
	Мы в дружелюбном молчании сидели в глубине полупустой таверны, думая каждый о своем. На душе было необыкновенно мирно и спокойно, все утренние страхи казались смешными. Поэтому я заметила неладное, когда боль стала слишком сильной. Перстень, висевший на цепочке на шее, невыносимо жег сквозь сорочку. Кто-то пытался ментально на меня воздействовать.
	— Джис, — тихо позвала я, рассеянным взглядом скользя по помещению. Народу было немного, все были заняты своими делами. Кто бы ни колдовал сейчас, ему хватало умений делать это незаметно. — Шефнер приставил ко мне ментального мага?
	— Нет. Менталистов не берут в охрану. Пользы от этого немного, да и накладно получается. А что?
	— Здесь рядом ментальный маг, и он пытается что-то со мной сделать.
	Мой телохранитель совершено не изменился в лице, только пальцы его чуть сильнее сжали ручку кружки.
	— Ты знаешь, кто именно? — спросил он, все так же улыбаясь.
	— Нет.
	Маг был явно из сильных. Будь он слабее, я бы почувствовала, кто именно творил заклинание.
	— Но ты можешь сопротивляться?
	— Да… — Я заколебалась, но все-таки добавила: — Не сама. На мне артефакт.
	— Защищающий от ментальной магии? Чу-у-дно, — протянул телохранитель. — Ты можешь и меня включить под его защиту?
	Я помотала головой, осознавая всю величину проблемы. Незнакомый менталист уже должен был понять, что его заклинания на меня не действуют. Если в его планы не входило ничего, кроме выяснения информации, он просто уйдет, а вот если менталист желал причинить вред… что ж, тогда он мог переключиться на Джиса. Я слышала, что боевые маги меньше подвержены ментальному влиянию, но это не означает полной неуязвимости.
	Боевой маг под воздействием — это очень плохо.
	— Может, мне отдать защиту тебе? — встревоженно спросила, не заметив, как перешла с телохранителем на неформальное общение. Впрочем, он сделал это несколько раньше.
	— Нет, — быстро сказал Джис. — Мы не знаем, что он хочет. Я вызову помощь. Нужно обнаружить его, прежде…
	Внезапно Джис резко втянул в себя воздух и побледнел.
	— Иди в машину, быстро, — хрипло сказал он. — Запрись и…
	Маг замолчал, уставившись пустым взглядом в стол. Ладони его мелко подрагивали. Что произойдет, если он начнет чудить не по своей воле, мне не хотелось и думать. Но благодаря тому, что тот, кто пытался взять Джиса под контроль, вынужден был усилить напор, я смогла понять, откуда исходит волшба. Близко, совсем близко.
	Я поднялась, даже не думая больше скрывать свои намерения.
	— Служба безопасности. Оставайтесь на своих местах, — приказала громко.
	Послышались недоуменные смешки, и на мне скрестились любопытные взгляды. Конечно, никто не поверил, что я могу быть одной из безопасников, но мне это было и не нужно. Важно хоть чуть-чуть вывести менталиста из равновесия, заставить его заколебаться. Тогда Джису будет легче.
	Маг находился за деревянной перегородкой позади Джиса в трех столиках от нас. Я шла неторопливо, нарочито печатая шаг. Если не успею, если Джис сдастся… мне в спину полетит боевое заклинание, от которого я едва ли смогу спастись.
	Менталист сдался первым. Перегородка внезапно повалилась, заставив меня невольно отпрыгнуть, и ко мне метнулся человек. Темноволосый мужчина вскинул руку, я же автоматически поставила перед собой щит, полностью потратив на него энергию одного из колец. Выстрел, еще один… В ответ я побоялась ударить, так как рядом сидели люди, а я могла промахнуться.
	Менталист метнулся в сторону и исчез в дверях кухни. Я не стала его преследовать, рухнув на ближайшую скамью. У него был револьвер. И он… пытался убить меня. При мысли о том, насколько близко от смерти я находилась, внутри все заледенело.
	Позже, когда Джис почти насильно напоил меня виски, а вместо обычных посетителей таверна наполнилась хмурыми людьми, некоторые казались мне смутно знакомыми, я смогла немного оклематься.
	— Глупость, какую глупость я сотворила, — призналась самой себе. — Выстрели он еще один раз, и я была бы уже мертва.
	— Едва ли. Я к этому времени уже освободился от контроля, да и маг стрелял не в тебя. Смотри, где находятся дыры от пуль, — сказал Джис, присаживаясь рядом. — Он не хотел твоей смерти.
	Два выстрела, и оба в сторону. Меня пугали, а я повелась.
	— Я была не права. Мне нужно было выполнить твой приказ, — пробормотала глухо.
	— Не факт, снаружи могли быть сообщники. Но выбора особого не было. Ты права, это очень сильный маг. До этого единственным менталистом, который мог на меня так воздействовать, был Шефнер. Так что, возможно, ты спасла нас обоих.
	Так я и поверила! В тот момент подумала, что нужно быть решительной и храброй, но ведь на самом деле я такой не была. Мне не хватало хладнокровия и выдержки, да и откуда им было взяться?
	Теплая рука Джиса опустилась на мою ладонь и легонько сжала ее.
	— Я ничего не мог сделать и вынужден был смотреть, как ты рискуешь собой. Ненавижу быть беспомощным, — признался он.
	Я тоже ненавидела свою беспомощность. И жалела, что не воспринимала всерьез слова Шварца о важности военной артефакторики. Большинство моих побрякушек были негодны в бою, а о тех, которыми могла воспользоваться, забыла. Хорошо хоть щит поставила…
	От сильных эмоций и алкоголя меня развезло, и я совершенно не помнила, ни как оказалась дома, ни как добралась до постели. Проснулась рано, но не сразу заставила себя встать и в столовую спустилась в самом дурном расположении духа. Сама я завтракала довольно поздно, но Джис как-то подбил кухарку на то, чтобы она готовила ему завтрак отдельно, поэтому можно было рассчитывать, что в столовой у меня будет компания.
	Вот только за столом вместо телохранителя я застала Шефнера-старшего. Он намазывал на тост масло, а перед ним уже стояла чашка кофе.
	— Доброе утро, господин Шефнер, — хмуро поздоровалась, садясь напротив мага. — Как рано вы зашли в гости.
	— И вам доброе. Я здесь со вчерашнего дня.
	Вздрогнула, впившись взглядом в спокойное лицо Шефнера.
	— Ночевали?
	Шефнер невозмутимо кивнул.
	— А теперь собираетесь домой? — спросила со слабой надеждой.
	— На вас вчера напали, — напомнил маг. — Как я могу оставить вас без защиты? Пока угроза не будет устранена, я немного погощу в доме вашего дяди. Не беспокойтесь, вы меня даже не заметите. Так что не обращайте на меня внимания и занимайтесь своими делами.
	— Это… это… Вы понимаете, насколько это неприлично?
	В коридоре загремели шаги, и в дверном проеме появился потягивающийся Джис.
	— Мне тут такой чудный сон снился, будто ночью приехал Шефнер и… — Взгляд Джиса наконец упал на менталиста. — О-о-о… Доброе утро, босс.
	Боевой маг помялся на пороге, но все же зашел в столовую, подсев поближе ко мне и подальше от жутковато молчащего начальства.
	— Так что вы там говорили о приличиях? — спросил наконец Шефнер.
	— Вы сами приставили ко мне господина Джиса.
	— Я не просил приглашать его к себе за стол.
	— Мне уйти? — робко сминая в руках салфетку, спросил мой охранник.
	— Да нет, что вы, — саркастично ответил менталист своему подчиненному. — Съешьте лучше зефира, раз фрейлейн София его игнорирует.
	— Не люблю зефир, — буркнула я, заметив на столе вазочку с очередным гостинцем главы СБ.
	— Зато Джис его любит. Правда ведь?
	Тот несколько побледнел и поспешно встал.
	— Я слышал какой-то шум у входа. Пойду проверю…
	Так ничего и не съев, Джис сбежал. Я налила себе чаю и, проигнорировав сладости, сделала бутерброд с сыром.
	— Вы понимаете различия между вами и телохранителем, — сказала спокойно, не поднимая глаз на мага. — Если узнают, что вы здесь ночуете, пойдут слухи. Пострадает моя репутация. Да и дядя наверняка будет против.
	— Будет, — согласился Шефнер. — Думаю, он даже напишет мне гневное письмо, но едва ли приедет, чтобы выпроводить из дома.
	Я поморщилась. Барон на самом деле был слегка трусоват.
	— А моя репутация вас, значит, нисколько не волнует.
	— Если ваша репутация пострадает, готов компенсировать урон, женившись на вас.
	Я закашлялась, подавившись, и поспешно отпила из фарфоровой чашки.
	— Не шутите так. У меня в последнее время плохо с юмором.
	— У меня тоже.
	В дверях показался дворецкий.
	— Фрау Ратцингер прибыла, фрейлейн София.
	— Я никого не ждала.
	— Зато я ждал, — ответил Шефнер, промокнув рот салфеткой. — Как вы заметили, София, молодой фрейлейн из благородной семьи не слишком прилично жить с холостяком, поэтому я осмелился попросить приехать свою тетю. Надеюсь, вы окажете ей гостеприимную встречу.
	Так Шефнер просто издевался надо мной! Я возмущенно фыркнула и едко сказала:
	— С учетом того, что альтернативой моему гостеприимству будет наш с вами брак, я готова встречать вашу тетю с распростертыми объятиями.
	Подарив Шефнеру слащавую улыбку, пошла встречать фрау Ратцингер. Джиса в прихожей не было, он весьма разумно решил сбежать. Я, к сожалению, этого себе позволить не могла.
	Фрау Ратцингер оказалась пухлой приземистой женщиной с довольно внушительным носом, отвлекать внимание от которого должна была не менее внушительная шляпа, украшенная искусственными цветами и фруктами.
	— Рад, что вы так быстро смогли приехать, тетя.
	Шефнер, незаметно вышедший вслед за мной, с улыбкой нагнулся к своей низкорослой родственнице, дав той запечатлеть на своих тщательно выбритых щеках невесомые поцелуи.
	— Разве я могла остаться дома, когда ты прислал такую интригующую записку! Как же я рада, что ты решил наконец познакомить меня со своей невестой.
	Я бросила растерянный взгляд на Шефнера. Тот в кои-то веки смутился. Ну или благоразумно сделал вид, что смутился.
	— Боюсь, София не моя невеста.
	— А-а-а, так вы София! — понимающе закивала тетушка. — Петер много говорил о вас! Значит, вы та девушка, ради которой мой внучатый племянник расторг помолвку! Когда вы с Петером собираетесь назначить свадьбу?
	— Петер и я не собираемся жениться, — сдавленно ответила я, — мы просто учимся вместе.
	— О-о-о… — протянула, нахмурившись, Ратцингер.
	В дверь позвонили, и я, воспользовавшись моментом, проскользнула мимо своих гостей и открыла.
	Крайне неловкое утро… Так что появление Танаса Шварца было весьма предсказуемо.
	— Только не смейте говорить, что я ваша невеста, — прошипела рыжеволосому мужчине, делая страшное лицо. — Эта тема в моем доме под запретом!
	— Я не вовремя, да? — спросил Шварц. — Видите ли, я очень волновался за вас. До меня дошли слухи об инциденте с менталистом…
	— И вы тут как тут, — прохладно сказал Шефнер, глядя на артефактора через мою голову. — Как вы, господин Шварц, оказывается, заботитесь о своей бывшей ученице!
	— С недавних пор я ухаживаю за фрейлейн Софией. Вот!
	Военный артефактор угрожающе выставил перед собой букет цветов, будто оружие. Мне ничего не оставалось, как взять букет, несмотря на то, что затылок жгло.
	— Благодарю, мастер Шварц, — выдавила из себя. — Пойду поставлю их в вазу.
	Я оставила мужчин в прихожей, надеясь, что они там сами между собой разберутся, но улизнуть от тетушки Шефнера мне не удалось.
	— Вы на редкость легкомысленная особа, София, — громким шепотом возмутилась фрау Ратцингер, с укором глядя на цветы в моих руках. — Приличная девушка не должна морочить головы мужчинам!
	— Я не морочу, — полным муки голосом ответила я, сев на ступеньку лестницы и бездумно обрывая лепестки у ромашки.
	Тетушка задумчиво на меня посмотрела.
	— У вас глаз дергается. Позволите?
	Не дожидаясь ответа, фрау коснулась моей щеки ладонью, и я почувствовала, как тугая пружина внутри меня начала разжиматься. По крайней мере, больше не хотелось биться головой о стену.
	— Вы целительница?
	— Менталист, — мягко улыбнулась тетушка. — Довели вас?
	Я кивнула. Присутствие фрау Ратцингер стало более понятным. Не только дуэнья, но и, возможно, защита. Что, впрочем, совсем не отменяло необходимости создать еще один ментальный артефакт для Джиса. Не может же Шефнер всюду за мной таскаться? Да и тетушку его обременять не хотелось.
	Голоса в прихожей смолкли, а затем я услышала звук отъезжающего автомобиля. Появившийся вскоре Шефнер аккуратно вытащил у меня из рук букет, спасая его от участи быть истерзанным, и передал дворецкому. Шварц, очевидно, предпочел уехать.
	— Поставьте… куда-нибудь, — брезгливо сказал он. — София, я могу с вами поговорить?
	Я провела Шефнера в кабинет дяди и села за дубовый стол, создающий между нами преграду. На всякий случай. Менталист сел напротив.
	— Могу я взглянуть на ваш артефакт?
	— Какой именно?
	— Ментальный конечно же.
	Я не сомневалась, что Джис уже доложил обо всем Шефнеру, но все равно было неприятно. Достав из кармана перстень, протянула магу. Тот покрутил его перед глазами, поцокав языком.
	— Хорошая работа, должно быть. Жалко, что я не могу увидеть ваши чары.
	— Еще бы вы могли, — проворчала я. — Продемонстрировать его работу?
	— Не сомневаюсь в вашем мастерстве. Мне интересно другое. За сколько вы сможете создать похожий артефакт?
	— Где-то около пяти дней. И то если не буду отвлекаться ни на что другое.
	— Да уж, на поток не поставишь. — Шефнер поморщился. — Но было бы хорошо сделать экземпляр и для Джиса.
	— Я и так собиралась. Поверьте, меня не прельщает перспектива противостоять вооруженным людям в одиночку.
	— Мне жаль, что вам пришлось все это пережить.
	Я устало потерла лицо.
	— Но тут уж ничего не поделаешь… Вы хотели поговорить об артефакте?
	— Нет. Мне нужен образ того менталиста, что следил за вами в таверне.
	— Я видела его мельком и совсем не запомнила. Едва ли смогу его описать.
	— Поэтому я вынужден просить вас согласиться на небольшой сеанс.
	— Сеанс? — переспросила нерешительно.
	— Ментальный сеанс. Вам нужно будет вернуться в воспоминаниях к моменту, когда вы увидели того мага, все остальное я сделаю сам. Клянусь, что не буду заглядывать в другие ваши мысли.
	Я заколебалась, но все же согласилась. Шефнер уселся на край стола и положил прохладные пальцы мне на виски.
	— Расслабьтесь, — велел он. — Вам ничего сейчас не угрожает.
	Тело мое стало тяжелым и каким-то ватным.
	— Расскажите, как вы встретились с человеком.
	— Сначала я заметила след силы. Пошла в ту сторону… Маг был за перегородкой. Он отшвырнул ее в сторону, направил на меня револьвер…
	Запах пива и разлитого вина, звон кружек, сигаретный дым, размытые фигуры по краям. И менталист, целящийся в меня. Все было таким реальным.
	— Тс-с-с, тихо, молчите.
	Время застыло. Я как будто снова была в таверне, но теперь могла разглядеть того мага. Лет сорока, темные вьющиеся волосы, бледно-голубые глаза, чуть скошенный подбородок.
	— Вы его видели прежде? — голос Шефнера шел как будто издалека.
	— Да, — ответ поразил меня саму. Теперь я на самом деле вспомнила, что видела того менталиста прежде.
	— Расскажите.
	— Он подошел ко мне в парке у дома дедушки. Мы говорили… о моем выпускном проекте. Потом я забыла тот разговор.
	— А сейчас вспомнили, да? Когда это было?
	— В августе прошлого года.
	— До того, как вы начали стажироваться у меня. Видимо, в дальнейшем заговорщики опасались привлечь мое внимание и оставили вас в покое. До недавнего времени. Он что-то приказал вам?
	— Нет.
	— Он что-то приказал вам? — жестче спросил Шефнер. Виски болезненно закололо.
	— Нет!
	Тошнота подкатила к горлу, и я покачнулась, теряя сознание.
	Очнулась уже в своей комнате, с мокрым компрессом на лбу.
	— Простите, я перестарался, — сухой голос Шефнера. И бережное прикосновение к моей ладони.
	— Вы часто передо мной извиняетесь, — заметила я, открывая глаза.
	— Ни перед кем, кроме вас, я не чувствую себя таким виноватым, — тихо ответил Шефнер.
	— Не стоит. Это ведь ваша работа. И можете отпустить мою руку, — сказала смущенно.
	— Не только работа, — возразил Шефнер, — давно уже нет.
	Его губы коснулись моей ладони, заставив вздрогнуть.
	— А хотите, я и для вас ментальный артефакт защиты создам? — невпопад спросила.
	Шефнер вздохнул, высвобождая мою конечность.
	— Я как-то сам справляюсь, спасибо, — вежливо сказал он. — Отдыхайте.
	Стоило двери закрыться, как я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. В голове было пусто, но едва ли из-за ментальной магии.
	Что ж, следовало наконец принять за непреложный факт, что я неровно дышу к Шефнеру-старшему. Только он мог заставить меня испытать такое количество эмоций за раз — злость, смущение и даже радость.
	— Не только работа, — повторила я, отчего-то мечтательно вздохнув.
	Сложно было признаться даже самой себе в том, что внимание Шефнера не так уж для меня обременительно. Мне нравилась его заботливость. Другое дело, что я не знала, как мне на нее реагировать. Если сделаю шаг навстречу, чем это обернется для меня? Представить себя женой главы СБ было сложно. К тому же даже если он не запретит мне работать, все мои успехи будут считать достигнутыми из-за протекции. Мне же не хотелось быть тенью мужа, а с таким человеком, как Шефнер, иначе не получится.
	Что ж, важно было пережить это непростое время, а там, когда угроза исчезнет, возможно, и Шефнера станет меньше в моей жизни. И я снова смогу мыслить ясно.

	Глава 10

	Я решила игнорировать все, на что не могла повлиять, и сконцентрироваться на работе над артефактом. Второй раз создавать ментальный артефакт защиты было легче. За одним исключением: на боевых магах артефакты быстро ломались и горели — мощные боевые заклинания путали и рвали наложенные плетения. Здесь мне пригодились уроки Шварца. В итоге чары у меня получились настолько прочными, что разорвать их нельзя было даже прицельным ударом. Правда, на создание артефакта мне понадобилась почти неделя, но теперь запястье Джиса украшал массивный металлический браслет, надетый поверх специальной защитной накладки, — меньше всего мне хотелось, чтобы руку мага сожгло.
	— И что, мне теперь как телке с побрякушкой ходить? — возмутился телохранитель, впервые надев мой артефакт.
	— Джис! — в один голос воскликнули мы с тетушкой Адель.
	— Если не хочешь ходить с побрякушкой, будешь ходить с промытыми мозгами, — лениво отозвался менталист. Вопрос был закрыт.
	Фрау Ратцингер оказалась весьма милой дамой, спокойной и хозяйственной. Уж не знаю, как она добилась этого с чужой прислугой, но простыни перестали быть сырыми и пахнуть плесенью, а мясо больше не хрустело на зубах. Правда, огорчала ее попытка обратить мое внимание на замечательные качества ее племянника. Убедившись, что у меня нет тайного любовника, тетушка Адель решила, что я вполне гожусь в жены Мартину Шефнеру, несмотря на мое «удручающее игнорирование правил приличия». К слову сказать, оставаясь довольно настойчивой, тетушке удавалось действовать ненавязчиво и не мешать мне работать, что само по себе было огромным плюсом. Разве только настаивала, чтобы я ужинала вместе со всеми, а не когда бог на душу положит.
	Как ни странно, мне начали нравиться наши «семейные» ужины. Фрау Ратцингер, господин Шефнер, Джис и я — то есть два менталиста, боевой маг и артефактор — составляли весьма странную компанию. Джис был слишком непредсказуем и вспыльчив. У Шефнера порой случались приступы дурного настроения, и он начинал язвить. Тетушка пускалась в сентиментальные воспоминания, а я была то рассеянна, то чрезвычайно болтлива. И все же мы как-то умудрялись между собой ладить. Я понемногу привыкала к Шефнеру и гораздо менее остро реагировала на его шутки, тем более что по сравнению с Джисом менталист был словно ангел небесный.
	Создавалось впечатление, что как-то совершенно ненавязчиво я обзавелась бабушкой, отцом и… Нет, на дядюшку Шефнер все же не тянул, как и на старшего брата. Буду считать его домашним котом, к тому же он имел свойство незаметно исчезать из дома и так же незаметно появляться. Как ни в чем не бывало.
	Мне же было весьма настойчиво рекомендовано на улицу не выходить, и я чахла в заточении подобно принцессе из сказки. Пока создавала артефакт, меня это мало волновало, но чудесное время, проведенное за работой, закончилось.
	— Дорогая, вы читали новую книгу Тиас Торес «Иволга в кустах»? — спросила меня тетушка Адель за ужином, надеясь развеять мое мрачное настроение.
	— Нет. Я не люблю про животных, — ответила, вяло ковыряясь ложкой в овощном рагу.
	— Это не про животных, — проявил осведомленность Джис. — Это про любовь. Меня дочь попросила купить ей на день рождения. Ей скоро исполняется пятнадцать!
	Джис вел активную переписку со своей женой. С переменным успехом. То есть он хотел с ней помириться, но что-то явно делал не так. В этот раз боевому магу повезло, и его дражайшая супруга разрешила ему присутствовать на дне рождения дочери.
	— Очень хорошая книжка, — кивнула тетушка. — София, хотите, дам вам почитать?
	— И про любовь я не люблю.
	— Нельзя же читать только про чары, — возмутилась фрау. — Нужно расширять свой кругозор!
	От необходимости ей отвечать меня спас слуга, подошедший к Шефнеру и передавший ему записку. Менталист прочел ее и поднялся. Выражение его лица осталось таким же невозмутимым, но мне показалось, что он весьма напряжен.
	— Прошу меня простить, срочные дела.
	Вскоре после ухода Шефнера к себе поднялась и я, сославшись на усталость. Заснула довольно быстро, как раз под чтение этой самой «Иволги…» — настойчивая тетушка занесла мне книгу после ужина.
	Проснулась я от слабого царапанья по стеклу. Весьма странно, учитывая, что спальня моя находилась на втором этаже. Открыла створку, и в окно впорхнула деревянная фигурка птички с привязанной к шее запиской. Поймав артефакт, я изучила чары и хмыкнула. Не думала, что Шварц способен на такую изящную работу!

	«Скучаете, София? Как насчет того, чтобы составить мне компанию в ночной прогулке по городу?»

	«Вы сошли с ума, мастер? Сейчас ночь… к тому же дом охраняется», — быстро написала в ответ и, прикрепив к деревянной пичуге, отправила ее обратно.
	Минут через десять птичка-артефакт вернулась.

	«Но вы же не спите! Не хотите гулять, тогда принимайте гостей! Жду вас в саду. Прямо сейчас».

	Я охнула. Он точно спятил! Допустим, защитные артефакты он сможет обойти, но если его заметит боевик, дежурящий ночью? Как бы все не закончилось кровью. Я спешно накинула поверх сорочки дедов халат и, держа туфли в руках, на цыпочках спустилась вниз. В доме все крепко спали.
	Выйдя через заднюю дверь, прокралась в сад, надеясь, что Шварца нет и он просто глупо пошутил. Но нет, наглая рыжая морда все же была там — сидела, нахохлившись, на перилах беседки. Выглядел Шварц каким-то уставшим и мрачным.
	— Ну и что вам в голову взбрело? — негромко возмутилась я, кутаясь в халат. Ночь была довольно холодной.
	— Мне очень хотелось вас видеть, — на лице мастера блеснула улыбка, правда, какая-то вымученная.
	— Тогда почему бы не прийти в гости днем?
	— Меня весьма смущает менталист, поселившийся в вашем доме. Развейте мою тревогу, скажите, что вы не вместе с ним.
	Хорошо хоть в темноте Шварц не видел, как я покраснела.
	— Он всего лишь беспокоится обо мне как о своем сотруднике. Сейчас опасно для артефакторов, мастер.
	— Это правда, — кивнул маг. Он легко соскочил на землю и подошел ко мне. — Вам следовало бы остаться в доме.
	Танас коснулся моего лица. Ощутив прикосновение холодного металла к коже, поняла, что в его руке что-то было. Щеку неожиданно ожгло, и я почувствовала, как мое тело цепенеет. Покачнулась и наверняка бы упала, если бы артефактор не подхватил меня.
	— Пора, — из темноты вышел уже знакомый мне темноволосый менталист. — Боевик скоро придет в себя. Будет лучше, если мы уйдем тихо.
	— Минутку. Нужно кое о чем позаботиться.
	Шварц аккуратно усадил меня на скамейку и осторожно, стараясь не травмировать одеревеневшие пальцы, снял кольца. Большинство артефактов я на ночь снимала, но парочку всегда держала при себе. Затем настал черед заколки, которой я скрепила волосы перед тем, как выйти в сад. Танас проверил карманы халата, потом распахнул ворот. Он попытался открыть крепление серебряной цепочки, за которую был подвешен перстень, защищающий от ментальной магии, но замочек упорно не давался.
	— Быстрее, — поторопил менталист.
	Шварц резко дернул цепочку. Тонкие звенья не выдержали и порвались, перстень упал на пол. Менталист нагнулся, чтобы его поднять.
	— Не трогай! Возможно, по артефактам нас смогут отследить, — пояснил Шварц. — Софи сделает еще, если будет необходимо.
	Я мрачно сверкнула глазами, не в силах высказать свое возмущение. Он что, всерьез думает, что я буду создавать артефакты по принуждению?
	— А вы всерьез думаете, что сможете отказаться? — спросил меня менталист.
	Он влез в мои мысли. Чудовищно, отвратительно! Было такое ощущение, что меня прилюдно раздели. Менталисты, особенно такого уровня, как Шефнер или этот, многое могли. Подчинить человека своей воле, стереть память, влезть в мысли… Простые люди не знали даже половины того, на что способны ментальные маги. И скорее всего, никогда не узнают. Менталистов всегда жестко ограничивали в применении их дара. За превышение полномочий или несанкционированное использование заклинаний — смертная казнь. А этот маг так просто залез в мою голову, будто в свой письменный стол!
	— Сколь наивно, фрейлейн, — скривил губы он. — Неужели вы верите, что тот же глава СБ никогда не делал ничего отвратительного? Ваше правительство развращено своей вседозволенностью, которое обеспечивают такие люди, как Шефнер.
	«Ваше правительство»? Значит, все-таки иностранцы, и наверняка алертийцы.
	Меня закинули на плечо и потащили к задней калитке. Мы прошли мимо дремлющего охранника. Менталист склонился к нему, щелкнул пальцами перед лицом и что-то прошептал. Тот сонно кивнул, даже не подняв голову. Мы спокойно вышли на улицу, и меня загрузили в неприметный черный автомобиль. Шварц сел за руль, а менталист устроился напротив меня в пассажирском салоне. Мотор мягко заурчал, и машина тронулась.
	Тело постепенно оживало, конечности слегка покалывало… До чего же возмутительно быстро и легко меня похитили! Оставалась одна надежда на Джиса.
	— А что Джис? — хищно склонился ко мне менталист.
	В тот же момент машину тряхнуло, лопнули стекла.
	Шварц грязно выругался, пытаясь совладать с управлением.
	— А Джис всегда немного не в духе, если его резко разбудить, — прошептала я в ухо менталисту, благо что от удара меня швырнуло прямо ему в объятия. Губы все еще плохо слушались, но надеюсь, маг меня понял.
	Джис любил спорить и пререкаться и не любил «побрякушки», но к инструкции, которую я дала ему вместе с ментальным артефактом, отнесся со всей серьезностью. Я потратила примерно полтора дня, чтобы связать его браслет и свой перстень, но оно того стоило. Через перстень я могла отправить сигнал о помощи. К тому же тревога срабатывала, если артефакт снимали с меня против воли. Порвав цепочку, Шварц запустил чары на браслете Джиса.
	Мне повезло, что Джис не снял браслет на ночь. И что он сначала бьет и только затем задает вопросы, кто это там едет и куда…
	— Танас! — завопил менталист, отшвыривая меня. — Черт возьми, действуй!
	— Я не могу одновременно уворачиваться от атак и активировать чары! — огрызнулся Шварц.
	Автомобиль еще раз тряхнуло, а затем раздался оглушительный взрыв. Уже не около машины, а где-то позади. Мы как раз заворачивали, поэтому я смогла увидеть в окошко авто, как разгорается огонь вокруг дома моего дяди.
	— Там же люди, ты, убийца! — закричала я отчаянно, дергая ручку на покореженной дверце. Вывалиться на полном ходу мне не позволил менталист. Последнее, что я почувствовала, это его пальцы на затылке.

	Джис поднялся с земли. В голове звенело и гудело.
	— Ненавижу артефакторов и их подлые штучки, — хрипло сказал он. — Кроме лапочки Софи, конечно.
	Автомобиль еще можно было попробовать остановить. Колеса он повредил, значит, враги не смогут далеко уехать.
	Вот только оставлять тетушку Адель в опасности тоже нельзя.
	«Ну ничего, — подумал боевой маг, поспешно ковыляя в сторону дома. — Вам же лучше было бы, если бы вы позволили тихо-мирно себя убить. А теперь вами будет заниматься Шефнер».
	Глава СБ уехал вечером на задержание пойманных агентов алертийцев, из этого десятка двое были боевыми магами. Но, судя по произошедшему, схватить успели не всех, значит, кто-то слил информацию об облаве. Предательство. И если считать, что София Вернер добровольно вышла из дома, это был кто-то, кого она знала и кому доверяла. Все было сделано грубо и грязно, но довольно эффективно.
	Решительность алертийцев была продиктована отчаянием, и сейчас они наверняка собрались бежать из столицы Грейдора. Оставалось надеяться, что София Вернер была для них достаточно ценной добычей, в отличие от тех артефакторов министерства, чьи тела были обнаружены после облавы.
	Красный код опасности. Тинар встряхнулся, прогоняя сон, и поднял трубку телефона.
	— Перегородить дорогу! — приказал он спустя несколько минут полицейским, устроившимся с чаем на складных стульях. — Не пропускать никого, пока я не проверю. Ниро!
	Менталист скорбно посмотрел на боевого мага, с которым ему по приказу начальства приходилось работать в паре уже неделю.
	— Давай-давай! Шевелись! — поторопил его Тинар.
	— Я не для этого шесть лет учился в университете, чтобы работать постовым, — поджал губы маг.
	— Гайне это скажи!
	— Как будто это министр виноват, что я здесь торчу, а не ваш параноик Шефнер… — тихо пробормотал под нос Ниро.
	Ниро когда-то учился вместе с Мартином. Только он пошел работать в министерство, а Мартин в СБ. И как оказалось, Шефнер не прогадал.
	Он вновь начал засыпать, когда услышал стук копыт. У поста остановился почтовый дилижанс. «Не слишком ли рано для почты?» — мелькнула мысль в голове у Ниро, заставив его насторожиться.
	Неожиданно успокоило то, что надоедливый и шумный боевой маг из СБ был рядом.
	Извозчиком оказался знакомый рыжеволосый тип.
	— Танас? Ты-то что тут забыл?! Решил работу сменить?
	Артефактор сощурил глаза.
	— А-а-а, Ниро. Доброго утра! — доброжелательно сказал он. — Срочное задание от Гайне, секретное.
	— Тогда предоставь документы. А то тут СБ такой шум подняла, вон, даже боевых магов подключили.
	Тинар настороженно кивнул.
	— Мы вынуждены будем проверить ваш дилижанс. Что вы везете, мастер?
	— Проверяйте, — пожал плечами Шварц. — Что хоть ищете?
	— Алертийского менталиста, — беспечно ответил Ниро. — Ты его случайно не припрятал?
	Шварц фыркнул.
	— Да конечно! А еще и артефакторов я похитил!
	Ниро легко постучал в дверцу дилижанса, а затем дернул ручку, открывая. У него не было шансов против незнакомого ментального мага, которого он поздно почувствовал. Бледно-голубые глаза впились ему в лицо, и Ниро почувствовал, как боль пронзает его изнутри. Сердце остановилось, подчиняясь чужому приказу.
	Последнее, что Ниро услышал, был звук выстрела, убившего Тинара.

	Глава 11

	Мерный стук копыт и совсем не убаюкивающее покачивание, из-за которого я то и дело стукалась затылком обо что-то твердое. За что я не любила конные экипажи — так это за тряску. Да и несовременно как-то в век высокой магии и технологий пользоваться столь отсталым средством передвижения!
	То, что я, придя в себя, уже была способна ворчать, было хорошим знаком. Значит, я — все еще я, София Вернер, артефактор, а не кукла в руках заморского колдуна.
	Голова болела, во рту пересохло, но самочувствие было вполне сносным. Вот только почему так сильно, до тошноты, пахло кровью?
	Открыла тяжелые веки. Темно, узкая щель между шторами на окошках давала мало света. Напротив меня сидел Танас Шварц. Выглядел он отвратительно. Голова запрокинута назад, под носом уже засохшие потеки крови. И ладонь на предплечье тоже запачкана в крови, просочившейся сквозь ткань когда-то белой рубашки.
	Видимо, почувствовав мой взгляд, Танас открыл глаза. Взгляд его был мутным.
	— Вы ранены, — сказала я осторожно.
	— Пришлось прорываться с боем из города.
	Он порылся в сумке, лежащей рядом, и достал темный флакон. Открыв зубами пробку, глотнул из него.
	— Слава целителям и их волшебным зельям, — сказал Шварц уже более бодрым голосом. — Поможете вытащить пулю из плеча? Нет?
	Отвернулась, не желая поддерживать диалог со своим похитителем. Пусть хоть руки лишится, мне все равно. Танас хмыкнул, но не стал пытаться меня разговорить.
	В кабинке экипажа было душно и жарко, значит, утро давно минуло. Мы наверняка прилично отъехали от столицы. Но едва ли мы двигались по одному из главных трактов, иначе бы нас уже перехватили. Судя по всему, Шварц и его сообщник наделали много шума, сбегая из города.
	Я выглянула в окошко, но пейзаж снаружи мне ни о чем не сказал. Узкая пыльная дорога, кусты, деревья… И ни одного указателя. По идее, мы должны были ехать в сторону Прейнского залива, откуда было легче всего попасть в Алерт по морскому пути. Дня два пути до Прейна, может, чуть больше. Надеюсь, меня спасут до этого, да и в Прейне заговорщиков будет ждать жаркая встреча. Нужно сохранять спокойствие и не срываться на истерику.
	С удовольствием бы молчала всю дорогу, но мой организм не был так терпелив. Поерзав несколько минут на неудобном сиденье, я все же нерешительно попросила:
	— Мы можем остановиться? Мне нужно.
	— Конечно. Только прошу вас, будьте хорошей девочкой и не создавайте проблем.
	Артефактор постучал рукоятью револьвера по стенке экипажа, и тот остановился. Первым вышел Шварц и подал мне руку, от которой я не рискнула отказаться.
	Почтовым дилижансом управлял менталист, к моему глубокому сожалению, даже не поцарапанный. Он отрывисто спросил что-то у Шварца на алертийском, и тот так же коротко ему ответил. Жаль, что учила этот язык очень давно и сейчас могла разве что поздороваться и спросить, где находится гостиница.
	— Мне придется проводить вас.
	Я смущенно кивнула.
	Кусты по краям дороги были достаточно густыми, чтобы уединиться, не боясь, что меня увидят. Но, оказавшись вне пристального внимания артефактора, я не смогла удержаться и попыталась сбежать.
	Сразу стало понятно, что я сделала ошибку. Во-первых, мой побег был спонтанным, я не знала, куда бежать и где можно спрятаться. А понадеявшись, что раненому Шварцу будет сложно меня догнать, забыла о том, что босая. Домашние туфли я потеряла еще где-то в парке, а мои нежные стопы едва ли были приспособлены даже для обычных прогулок по лесу, не говоря уже о беге.
	Сначала я пыталась действовать тихо, а потом, поняв, что мои маневры заметили, уже не скрываясь, рванула в лес, надеясь, что в спину мне ничего не полетит.
	— Софи! — крикнул Шварц, устремляясь следом.
	Я бежала, не оборачиваясь, пытаясь затеряться среди деревьев, пока не наступила со всего размаха на колючую шишку. Неловко взмахнула руками и все же упала. Колени и ладони обожгло болью. На глазах выступили слезы обиды, когда я увидела перед своими глазами ботинки Шварца. Чертовы длинноногие мужчины!
	— И что это было? — зло спросил артефактор. Протянул мне руку: — Вставай!
	Видя, что я не собираюсь принимать его помощь, он просто нагнулся и, схватив за подмышки, без всяких затруднений поднял.
	— Весьма глупо с твоей стороны. На что ты надеялась?
	Я подняла заплаканные глаза и, ни на что особо не надеясь, попросила:
	— Мастер, отпустите меня. Пожалуйста…
	На рассерженном лице Шварца появилась растерянность.
	— Как была плаксой, так и осталась, — с досадой сказал он, отводя взгляд. Впрочем, в голосе его появилась какая-то мягкость.
	Я вытерла глаза рукавом халата.
	— И всего-то раз было.
	— Когда мы встретились, ты тоже плакала. Не помнишь? Такая забавная маленькая девочка, забытая взрослыми, слишком занятыми своими делами. Тогда я хотел развеселить тебя, а в итоге чуть не убил.
	— А теперь, очевидно, решили исправить ошибку.
	Не стоило злить своего похитителя, но я была раздосадована. Мне казалось, что он играет со мной. Вот для чего вспомнил детство? Сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы меня что-то связывало со Шварцем. Но он явно думал по-другому. Меня привлекли в объятия и погладили по спутанным волосам.
	— Глупая. Я не могу отпустить тебя, думаю, ты прекрасно это понимаешь. Но и твоей смерти я не допущу.
	— Тогда зачем все это? Зачем вы предали, мастер?
	И для чего рвете мне сердце…
	— Как бы я хотел не втягивать тебя во все это, — прошептал артефактор. — Но у меня не было выбора. Тебя бы просто устранили, понимаешь? Не найдя способ обойти охрану, они решили, что легче убить Софию Вернер. Я сам предложил им помочь.
	— Вы были связаны с заговорщиками, — не спрашивала, утверждала. Все слишком очевидно. Один вопрос мучил меня: — Добровольно? Вы сделали это добровольно?
	Шантаж, ментальный контроль. Мало ли как они могли вынудить его предать Грейдор и министерство?
	Артефактор молчал, и таившаяся во мне надежда погасла. Ведь Шефнер говорил с ним, он бы почувствовал, что Танас действует не по своей воле.
	— Не надо меня бояться и ненавидеть, — Шварц поцеловал меня в висок и отстранился. — Я буду рядом и не позволю никому тебя обидеть.
	Рыжеволосый мастер как всегда чрезмерно самоуверен. Безумие, но, кажется, он и в самом деле думал, что действует во благо.
	— Не все в ваших силах, — сказала я.
	Мы вернулись к дилижансу. Менталист, чьего имени я так и не узнала, бросил в нашу сторону презрительный взгляд. Представляю, как мы выглядели со стороны: заплаканная, грязная и помятая я и не менее взъерошенный Шварц, ведущий меня за руку. Надеюсь, фантазии на наш счет так и остались фантазиями. Не хотелось бы думать, что Танас Шварц опустится до принуждения. Внутреннее напряжение никак не спадало. Полное незнание своей судьбы, страх за Джиса, тетушку Адель и слуг и вопросы, вопросы, задать которые я никак не решалась. Я наблюдала из-под неплотно сомкнутых век за Шварцем, но всякий раз, когда он смотрел в ответ, поспешно отворачивалась.
	— Ты голодна?
	Он вытащил из сумки лепешку и, разломив пополам, протянул мне одну часть.
	— К вечеру, надеюсь, удастся поесть нормально.
	— Спасибо, — неохотно ответила я.
	Как бы я ни боялась Танаса Шварца в этот момент, стоило хотя бы сделать вид, что я пытаюсь примириться со своей судьбой. И если получится, заслужить его доверие.
	Доев сухую лепешку и выпив немного воды из фляжки Шварца, я несколько неуверенно сказала:
	— Я могу вытащить пулю. Вам, наверное, очень больно.
	Танас недоверчиво хмыкнул:
	— Подозрительная доброта. Надеюсь, ты не будешь пытаться меня убить?
	— Я бы не смогла. И думаю, никогда не смогу. В отличие от вас.
	Все же не удержалась.
	— Осуждаешь? Я ценю человеческие жизни, и свою в том числе.
	Я промолчала. Маг снял рубашку. Кровь на плече уже засохла, и ткань рубашки прилипла к коже. От резкого движения рана вновь открылась.
	— Знаешь, что делать?
	Кивнула, приложив ладонь к ране. И закрыла глаза.
	Шварц рисковал. В этот момент я на самом деле могла убить его. Артефакторы, помимо создания чар, умели управлять предметами. Небольшими, конечно, — ворочать булыжники могли разве только боевые маги. Но этого было достаточно, чтобы заставить маленький кусочек металла выйти из тела. Или же, напротив, впиться в сердце.
	Но я не врала, когда говорила, что не способна на убийство. Да и не дало бы мне это ничего. Менталист не позволил бы мне сбежать.
	Понадобилось минут десять, чтобы сначала найти пулю, а затем «подцепить» чарами. Потом стало проще: «потянула» на себя, и металлический шарик мягко ткнулся в мою руку. Шварц судорожно выдохнул.
	— У вас есть чем обработать рану?
	— Сейчас.
	Он достал из сумки еще один флакон и щедро смазал рану едко пахнущей жидкостью. Затем тщательно вытер мои запачканные кровью ладони оторванным подолом рубашки, отчего-то улыбаясь.
	— Молодец, хорошо справилась, — похвалил он.
	Я все-таки умудрилась задремать, сморенная духотой. В плотном халате было жарко, но я не могла позволить себе остаться в одной сорочке рядом с мужчиной. Проснулась оттого, что меня негромко, но настойчиво звали по имени. Голова моя лежала на коленях Танаса, а оголившиеся во сне ноги целомудренно накрыты легким пледом. Я резко села и отодвинулась как можно дальше от Шварца.
	Дилижанс стоял.
	— Мы приехали?
	— Впереди может быть застава, так что придется немного пройтись пешком.
	— Немного?
	— Прости, у меня нет для тебя обуви. Но если станет совсем плохо, готов понести на своей спине.
	— Едва ли вам позволит здоровье, — мрачно ответила я.
	Мы остановились на обочине пыльной дороги. Вокруг было пшеничное поле, а за ним среди холмов виднелась железная дорога. Туда мы и направились. Ноги я сбила уже через полчаса, но терпеливо молчала, не желая злить похитителей. Правда, через час я едва ковыляла и стала серьезно тормозить мужчин. Повезло, что был уже вечер и мне не грозил солнечный удар, но от боли в ногах и усталости я была готова вот-вот упасть в обморок.
	«Вот и пристрелят меня, как загнанную лошадь», — ныла я про себя, с трудом переставляя ноги. Шварц тоже выглядел неважно, к тому же был нагружен вещами, так что надеяться на то, что он сможет меня понести, не стоило. А ведь обещал!
	Я в очередной раз споткнулась и, коротко охнув, присела, борясь с головокружением. Меня резко дернули за плечо.
	— Забирайся.
	Алертиец все же решил покатать меня на себе. Едва ли из жалости, скорее от безысходности. Выглядел он довольно щуплым, но руки его оказались сильными. Ехать в таком положении, когда чужие ладони касались моих ног, а сама я прижималась грудью к мужской спине, было неловко, но выбора не было.
	Когда мы вышли к железной дороге, идти стало чуть легче. Но до небольшой грузовой станции мы дошли, когда совсем стемнело. Кирпичный домик смотрителя, несколько бараков. Мужчины остановились невдалеке, и меня поставили на землю.
	— Нас могут запомнить, если мы приведем девушку в таком виде. Едва ли у меня хватит сил стереть память всем.
	— Убийства привлекут внимание, Рено, — нахмурился Шварц. — Да и не хотелось бы мне трогать гражданских.
	Алертиец выругался себе под нос.
	— Дай мне мою сумку.
	Порывшись в своем тощем мешке, он извлек на свет… мой шарф! Я возмущенно посмотрела на менталиста. Какая наглость — сначала обокрасть, а потом вот так это демонстрировать! Не обращая внимания на мое расстроенное бормотание, мне намотали на шею пестрый шарф, сделав мой вид еще более нелепым.
	— Держи ее за руку, иначе потеряешь, — приказал алертиец. — Пойду договорюсь со смотрителем.
	Теперь и Шварц выглядел не лучше меня — будто городской сумасшедший, который ходит под ручку с невидимым другом.
	Спустя час мы оказались в грузовом поезде, едущем в Прейн, и в итоге дорога наша заняла меньше суток. Впрочем, до небольшого портового городка мы так не доехали, высадившись раньше. Рено вручил машинисту несколько купюр, и поезд двинулся дальше, оставив нас у небольшой деревушки.
	Благодаря то ли деньгам, то ли магии алертиец добыл в деревне разбитую повозку и провизию, и путь наш продолжился. Я начала понимать, что побег наш не был спланирован заранее. Менталист действовал без поддержки, сильно рискуя. Хотя все же достаточно осторожно, избегая людных мест и почти не оставляя следов, так что на нас пока не вышли.
	Я с ужасом понимала, что вот-вот окажусь на корабле, а затем и в Алерте. И тогда уже точно все.

	Глава 12

	Менталист Рено спал, положив голову на мешок с сеном, пока Шварц правил повозкой. Мне же не спалось. Все ныло и болело, невозможность вымыться и сменить одежду раздражала. Пальцы нервно теребили наспех заплетенную косу, подвязанную первой попавшейся веревочкой.
	В голову внезапно пришла идея. Довольно безумная, но что-то в ней было. Шварцу не до меня, менталист спит, но и без этого мои чары ему почувствовать достаточно сложно. Теперь я касалась волос уже совсем по-другому.
	Волосы и ногти по большей части состоят из мертвой ткани. Достаточно жутковато, если подумать. Недаром же в сказках и преданиях обрезки ногтей и волос сжигали, опасаясь, что ими воспользуются для дурного колдовства. Не без основания — артефакторы древности не гнушались любыми материалами, используя порой даже человеческие кости или кожу. Правда, мертвецов поднимать мы все же не умели, что бы там злые языки ни говорили. В отличие от некоторых целителей. Но кому в наше время вообще в голову придет такая глупая вещь — возиться с трупом, наделяя его псевдожизнью?
	Но мне это было сейчас и не нужно. Достаточно собственных волос. Можно было наложить на них чары, сделать из них своеобразный артефакт. Закрыв глаза, я начала перебирать весь свой арсенал. Боевые чары или защитные накладывать сложно и опасно — этак я могла случайно остаться не только без волос, но и без головы. В целительских я не сильна, а бытовые были не к месту.
	На ментальный артефакт защиты мне понадобится очень много времени. А у меня его нет. Значит, придется импровизировать. Простые, очень простые чары на основе одного из самых распространенных ментальных заклинаний.
	Распустив косу, я запустила пальцы в пряди, оплетая волосы невесомыми чарами, которые так легко было разрушить. Но для начала их нужно заметить. А пока они не активированы, это не сможет сделать даже мастер Шварц.
	Я так увлеклась процессом, что почти не заметила, как мы добрались до пункта назначения. Узкая извилистая дорога, по которой мы ехали, довольно резко обрывалась у скал. При мысли о том, что мне теперь придется скакать по камням, стало плохо. И надежды на то, что меня вновь покатают на ручках, не было. Уж больно резкий спуск вниз.
	Шварц стянул свои ботинки и протянул их мне:
	— Надевай. Долго ты в них не проходишь, но до пещер доковыляешь.
	— Мы будем прятаться? — спросила, надевая огромные для меня башмаки. Даже со шнуровкой они болтались на моей ноге. Но ходить было можно.
	— Ждать корабля, который нас заберет. Я уже отправил весть, — неожиданно ответил Рено.
	— И долго ждать? — уточнил Шварц.
	— Надеюсь, нет.
	Я перевела взгляд с одного на другого, но не рискнула злить алертийца вопросами.
	Пока мы спускались, меня страховали мужчины. И все же, ступив на песок, я облегченно выдохнула. А затем с тревогой посмотрела в морскую даль — нет ли там корабля. Но горизонт был пуст.
	— Пошли.
	Меня вновь потянули за руку, и я послушно поплелась вслед за менталистом. Мы дошли до узкого грота, заполненного водой, но плыть, к счастью, не пришлось. Рено остановился раньше, провел рукой по серому камню, и в скале открылся проход.
	Мы оказались в пещере, довольно сухой и обжитой. Жильцов не было, но бывали они здесь нередко.
	— В одном из ящиков может оказаться женская одежда и обувь, — сообщил Рено, заметив, как я зябко переступаю ногами. — Я поищу. Не хватало еще, чтобы вы, фрейлейн, простыли. От вас и так много проблем.
	Как будто это моя вина!
	— Что это за место? — тихо спросила у Танаса, когда менталист отошел от нас.
	— Контрабандисты, — презрительно скривился он. — Торговцы запрещенным товаром. И информацией тоже, конечно.
	— У алертийца неплохие связи.
	Шварц пожал плечами:
	— Рено хорошо знает, чем можно купить людей.
	— И чем же он купил вас, мастер?
	— Возможностью работать над тем, что мне интересно, и так, как я хочу, не прогибаясь под своих… коллег, — последнее слово Шварц произнес с отвращением. — Мастера артефакторики… высокомерные старики, давно уже не способные творить. Бездарные потомки древних магических родов. Посредственности, крепко держащиеся за свои места. Вот из кого состоит современная артефакторика! И такому, как мне, не имеющему связей, родившемуся в не то время, придется гнить в этом болоте до скончания времен.
	— Вы стали мастером раньше кого-либо, — напомнила я.
	— И застрял в министерстве в роли рядового артефактора, зная, что никогда не получу возможность шагнуть на ступеньку выше. Рейнеке… Он ведь тоже посредственность: половина его достижений сделана руками тех, кто работает под его началом. Гайне это знает, но ему все равно. Мы винтики, бессловесные механизмы, чья задача трудиться, не задавая вопросов.
	— Мне казалось, что вы восхищаетесь министерством.
	Шварц усмехнулся.
	— Когда-то восхищался. До того как понял, что это огромная яма с дерьмом, в котором можно утонуть. Посмотри, что творится с нашей империей! Думаешь, контрабандисты существуют сами по себе? Их поддерживают, закрывают на преступников глаза потому, что они полезны. Ради алертийских вин и кружев, лоранских мехов, опиума из Роу Ката при дворе покрывают беззаконие и взяточничество. Грейдор разрушают изнутри!
	— Не знала, что вы революционер.
	— Ни в коей мере. Бороться с медленным разложением империи — бесполезно. Только бежать.
	Я вспомнила, как Рено намекал, что меня могут заставить работать, и скривилась.
	— Вы думаете, в Алерте дышится легче?
	— Магам — да. К тому же когда начнется война, я не хочу быть на стороне империи — этой неповоротливой, чудовищной машины, пожирающей своих детей.
	Поежилась. Шварц говорил о войне так, будто это было уже предрешено.
	— Алерт нападет на нас?
	— Не Алерт. Грейдор. Это вопрос нескольких лет. Нет ничего преступного в том, что мы защищаемся… — Рено подошел бесшумно. — Мы не монстры, фрейлейн. Если вы будете сотрудничать с нами, то вам предоставят такие возможности, о которых в империи вы могли бы только мечтать.
	— Разве у меня будет выбор?
	— А в Грейдоре, ты думаешь, будет? — вернул мне вопрос Шварц.
	Я вновь перевела взгляд на Танаса. Недооцененный гений с болезненным честолюбием, вот кем он был. Идеалистом и немного безумцем. Но в словах артефактора имелось и рациональное зерно. Алертийскую республику, как и Грейдор когда-то, тоже лихорадило от гражданских волнений. Правда, не в середине, а в начале века, в результате чего в Алерте была свергнута монархия и уничтожены все древние аристократические семьи. А вместе с ними — и большинство магов. Многие из алертийских чародеев тогда бежали в Грейдор, обеспечив нашей империи расцвет магических искусств. С большим трудом, почти не имея магов на своей стороне, благодаря техническому превосходству Алерт выиграл случившуюся позже войну с Грейдором. Но второй войны — с нами или Лораном — им не пережить. Особенно имея такое отставание в магическом искусстве. Умелые и талантливые военные артефакторы, должно быть, на вес золота в Алерте.
	Только у меня не было желания продаваться. Поэтому я мрачно зыркнула на похитителей и скрестила руки на груди, всем видом выражая свою непоколебимость. Рено скривил губы и сказал что-то Шварцу на алертийском, упомянув Шефнера. Наверняка обидное что-то сказал. Мастер нахмурился и резко ответил менталисту, а затем перешел на грейдорский:
	— Ты нашел одежду для Софии?
	Рено кивнул, передав мне небрежно скомканные тряпки и пару изящных туфелек. Тряпки оказались тонкой льняной сорочкой и бархатным платьем с высоким воротом. То, что нужно для морского путешествия летом…
	— Где мне переодеться? — смущенно спросила я.
	— Я отвернусь, — с насмешкой ответил алертиец. — В глубине небольшой источник, можешь привести себя в порядок.
	Конечно, надеяться на уединение не стоило. Но Рено на самом деле занялся своими делами, а Шварц как-то умудрился сделать из холщового полотна и нескольких пустых ящиков ширму для меня.
	Пользуясь моментом, ополоснула в холодной воде лицо, руки, покрытые царапинами и синяками ноги. И даже украдкой обтерла тело порванной на тряпки ночной рубашкой, умудряясь при этом оставаться в халате. Затем торопливо накинула свежую сорочку и попыталась влезть в платье. Оно оказалось узковато и к тому же имело весьма неудобно расположенные на спине маленькие пуговички, которые я сама застегнуть не могла.
	Что ж, все равно пора было приступать к исполнению своего плана.
	— Мастер, вы поможете мне? — робко попросила я, придерживая на груди платье.
	Шварц заглянул за импровизированную ширму.
	— Конечно, с удовольствием побуду твоей горничной!
	Платье он застегивал не торопясь, невзначай касаясь моей обнаженной кожи. Я сжимала зубы, уговаривая себя не отстраняться.
	— Софи, позволь задать тебе личный вопрос, — неожиданно сказал Танас. Голос у него был немного хрипловатым и еще более низким, чем обычно. Оставалось застегнуть еще пару пуговиц, но вместо этого артефактор положил ладони мне на талию. Приняв мое молчание за согласие, продолжил: — Между тобой и Шефнером что-то есть?
	— Ничего, только профессиональные отношения, — привычно уже ответила я.
	— Но Шефнер жил в доме твоего дяди. И смотрел на меня как на помеху… Хотя ведь я никогда для тебя ничего не значил, — Танас как-то тоскливо вздохнул, утыкаясь носом мне в макушку. Я замерла. Лишь бы не почувствовал чары… Но артефактор был полностью поглощен своими мыслями. — Признайся, у меня не было шанса, так ведь? Я недостаточно благороден, недостаточно богат. Даже мастер Вернер считал меня неподходящей партией для тебя. Возможно, то, что ты здесь, единственный мой шанс на взаимность. Тебе нужно узнать меня получше.
	Он развернул меня к себе, целуя. Я замерла и вытянулась в его руках, будто готовая лопнуть струна. Какой, к черту, план по соблазнению и одурачиванию?! Я уже готова вырываться и бить мага по его наглой (и рыжей к тому же) роже, невзирая на последствия. И чары мои были незакончены, так что ничем противостоять Шварцу я не могла.
	Самое неприятное, что от пережитого стресса я начала сходить с ума, иначе чем еще объяснить то, что в моей голове кто-то грязно выругался, еще и с весьма знакомыми интонациями.
	«Не делай глупостей, — сказал мне мой новый внутренний голос бархатным мужским баритоном. — Я ему сам потом шею сверну».
	Ну все, приехали. Можно расслабиться и перестать паниковать. Сумасшедшие артефакторы даже алертийцам не нужны. Так что скоро меня отпустят домой, и буду я доживать свой срок в палате с мягкими стенами. И ухаживать за мной будут не всякие там маги, а санитары с добрыми глазами.
	Голова моя, запрокинутая для поцелуя, начала кружиться, стоять на цыпочках было неудобно, так что когда меня наконец отпустили, мне резко полегчало.
	— Софи…
	Шварц вновь потянулся ко мне за поцелуем, но в этот момент Рено его отвлек. Пользуясь неожиданной свободой, я уселась на пустой ящик, поспешно заканчивая накладывать чары на волосы. Мои похитители что-то обсуждали, давая мне время немного прийти в себя.
	Мог ли это на самом деле быть Мартин Шефнер? Да нет, он бы не рискнул — вражеский менталист рядом. И про такого рода колдовство я не слышала. К тому же чтобы суметь мне что-то внушить, он должен быть в пределах видимости, ментальная магия не действует на расстоянии. Так что, вероятнее всего, я просто спятила.
	Но действовать все-таки надо. Я знала, где лежал артефакт невидимости, нежно любимый мною шарфик. И то, где Шварц хранил оружие. Нужно было добраться до этих предметов, но для этого необходимо обезвредить мастера, желательно пока менталиста нет рядом. Мне и так повезло, что тот был слишком вымотан, чтобы постоянно читать мои мысли, тем паче большую часть времени до этого я усиленно стенала про себя, надеясь вызвать у Рено отвращение к самой идее познакомиться поближе с содержимым моей головы. Судя по всему, сработало.
	Внутренний голос молчал, больше не ругался, и я немного успокоилась. Так. Все идет неплохо. Вон, даже менталист куда-то собрался. Правда, не знаю, надолго ли…
	Как только Рено вышел, я с мрачной решимостью поднялась. Все должно было решиться за минуты. Или я провалюсь, или получу свободу. Пленник, освободи себя сам!
	Шварц несколько удивленно смотрел на то, как я поставила перед ним пустой ящик и забралась на него.
	— Не хочу, чтобы шея снова болела, — сказала я ему. — Куда ушел Рено?
	— Позже узнаешь, — пробормотал артефактор. — Зачем ты это делаешь?
	Я не ответила, вместо этого обвила руками шею мага и поцеловала его в полуоткрытый от неожиданности рот. Впрочем, думал он о моих мотивах недолго.
	Не думаю, что была так уж хороша в поцелуях, но моя неопытность с лихвой компенсировалась моей же решительностью и энтузиазмом Шварца. Правда, я сразу поняла свою ошибку: в таком положении Танасу было удобнее положить ладони мне на бедра, а это в мои планы не входило. Так что я поспешно оттолкнулась от ящика и почти повисла на шее мужчины. Плечо его не позволяло держать мой вес, поэтому он поставил меня на пол. Я попыталась отстраниться, но Шварц не желал прерывать поцелуй. Правая ладонь его скользнула по моей спине и легла на макушку, а пальцы запутались в прядях волос.
	В этот момент я активировала чары, напитывая их силой.
	Шварц даже не успел понять, что происходит. Мои чары, непрочные, слабые, были слишком тонки и незаметны для него. И благодаря именно их незаметности я все же смогла обмануть более сильного мага. Шварц оцепенел, и если бы я не придержала его, аккуратно прислонив к стеночке (тяжелый, зараза!), он упал бы на камни. Возможно, его случайная смерть решила бы половину моих проблем… Но я просто не могла.
	Сирены одурманивают мужчин голосом, а я это сделала с помощью своих волос. Правда, не представляла, насколько чар хватит, значит, нужно спешить. Заглянула в потерявшие осмысленное выражение серые глаза и довольно улыбнулась. Ну разве я не самый умный и коварный артефактор на всем белом свете?
	Револьвер лежал неподалеку от Танаса. Пользоваться оружием я теоретически умела, но надеялась, что оно мне не понадобится. Затем вытряхнула мешок Рено и намотала на шею шарф. Едва ли я могла надолго обмануть этим менталиста, но, если верить Шефнеру, нормальной концентрации на объекте, то есть на мне, это должно было помешать.
	— Не преследуй меня! — грозно сказала Шварцу, потрясая револьвером (он не оценил, глядя в никуда пустым и бессмысленным взглядом), и гордо повернулась к нему спиной, собираясь уйти.
	Далеко не ушла. Хлопнув себя по лбу, вернулась и содрала с шеи и рук мастера его артефакты. Кольца были мне великоваты, как и браслеты, и я выкинула их в воду, жалея, что нет карманов, а вот артефакты на цепочке повесила себе на грудь. Времени разбираться с тем, что мне досталось, уже не было.
	Добравшись до выхода, замерла, пытаясь понять, как открывается потайной проход. Никаких рычагов или выступов в гладком камне не было. Я запаниковала — прыгать в воду, пытаясь выбраться из грота вплавь, мне не хотелось.
	Пока я лихорадочно размышляла, что делать, снаружи что-то оглушительно грохнуло, заставив мелкие камешки посыпаться мне на голову. Поспешно выскочила на открытое пространство, боясь, что меня завалит камнями. Но по-настоящему испугаться не успела. Голову внезапно пронзило резкой болью, заставив меня сначала упасть на колени, а затем скорчиться на каменном полу. Такое ощущение, будто в череп загнали длинный ржавый гвоздь, а затем с садистским удовольствием провернули его там. Из носа хлынула кровь. Кто-то застонал. Я или пришедший в себя Шварц, понять было сложно.
	Все прекратилось так же внезапно, как началось. В голове царила звенящая пустота. Я вытерла рукавом глаза, застланные слезами, и увидела, как в пещеру проникает газ. Почти прозрачный, едва уловимо пахнущий анисом и оставляющий горечь во рту. Веки потяжелели, и я погрузилась в странный сон, где не было ничего, кроме темноты, тяжело навалившейся мне на грудь и не дававшей сделать вдох.

	Из-за того, что на мне был артефакт невидимости, нашли меня не сразу. Первым в пещеру ворвался Джис с еще одним боевым магом. И конечно же нигде меня не увидели. Обшарили все ниши, мешки и ящики, прощупали даже дно грота, вымокнув с головы до ног и продрогнув. Я все это время в отключке валялась посреди пещеры. Наконец пришел Мартин Шефнер и обнаружил меня. Он же и разбудил.
	— …Софи, отпусти. Опасности больше нет. Все хорошо.
	Сначала мне показалось, что со мной опять говорит тот странный внутренний голос. Но, разлепив веки, я увидела вполне материального главу СБ, пытающегося разжать мои пальцы, насмерть вцепившиеся в рукоять револьвера.
	— Гспдин Шфнер, — невнятно произнесла я.
	— Мартин, — мягко поправил менталист.
	— Неа-а-а. Гспдин Шфнер, — упрямо повторила, с неохотой отдавая револьвер.
	Маг помог мне сесть и дал выпить какое-то зелье из фляги. В голове начало немного проясняться.
	За спиной Шефнера маячил Джис с каким-то бандитского вида мужиком. Наверное, еще один боевик. И Рейнеке, министерский артефактор. Он-то здесь что забыл?.. Затем взгляд метнулся туда, где сидел Шварц. Впрочем, там никого уже не было. Я вспомнила угрозу, прозвучавшую в адрес артефактора, и нахмурилась.
	— Мастер Шварц… Что с ним?
	— Он мертв, — бесцветным голосом сказал менталист, избегая смотреть мне в глаза.
	— Вы убили его? — растерянно спросила Шефнера.
	— Мы нашли его уже мертвым, когда вошли, — сказал Джис.
	Я зажмурилась. Мертв. По моей вине. Это я убила его. Скорее всего, артефактора и так ждала смертная казнь, но знать — это одно, а лично приложить руку к смерти бывшего учителя…
	— Это не твоя вина, — шепнул мне Мартин, легко поднимаясь со мной на руках. Запачканный в крови шарф так и остался лежать на полу. — Он был ранен, истощен. Скорее всего, сердце не выдержало.
	— Из-за моих чар?
	— Нет, из-за битвы между мной и алертийцем.
	Так вот от чего у меня так раскалывалась голова! Менталисты, всерьез пытающиеся убить друг друга, опасны для окружающих. Артефакторы сами по себе очень чувствительны к эманациям магии, в отличие от тех же боевиков.
	На пляже рядом с гротом оказалось неожиданно людно. Люди в военной форме, незнакомые маги и несколько контрабандистов, которых уже повязали. Мертвые тела на песке. Среди них я заметила и темноволосого алертийца. Он так и не дался живым в руки врагов. Я знала, что он, как и Шварц, был убийцей, но видеть мертвым того, кто хоть недолго, но все же заботился обо мне, было тяжело. Я прижалась щекой к жилетке Шефнера. Размеренное биение его сердца успокаивало.
	Уж не знаю как, но довольно худой, хоть и высокий Шефнер как-то умудрился в одиночку вынести меня наверх. Наверное, у главы СБ хватало своих дел, но все же он остался со мной и не выпускал из рук, несмотря на поглядывающих в нашу сторону любопытных подчиненных. Наплевать! Не спасли меня вовремя, пусть теперь их начальник отдувается!
	— Господин Шефнер, это ваш голос я слышала у себя в голове? — спросила то, что беспокоило меня больше всего.
	— Да. Хотя, если честно, мне не стоило разговаривать с тобой. Ты могла случайно нас выдать. Но не сдержался. Почему ты не послушала меня и устроила самодеятельность?
	Я вздохнула и честно ответила:
	— Не знаю. Не поверила, что это на самом деле вы. А как?..
	— Это секрет менталистов, — важно ответил Шефнер. — Я не имею права его разглашать.
	Я надулась и попыталась вырваться из цепких рук.
	— Все просто, — сдался он и достал из нагрудного кармана длинную прядь светлых волос, свернутую в кольцо. И как я не заметила, когда он ее отрезал? — При должных навыках и умениях с помощью заклинаний можно отследить человека, чья вещь или часть тела у тебя имеется, а на близком расстоянии и войти с ним в ментальный контакт.
	— Не считая последнего пункта, больше похоже на артефакторику, — с подозрением посмотрела на Шефнера. — И почему я про подобные чары не слышала? И кто их создал для вас? — Меня обуяла ревность при мысли, что Шефнер работал с каким-то другим артефактором.
	— Я и создал. Но не чары, а заклинания, — поправил Шефнер. — Это не совсем манипуляции с предметами. И не совсем менталистика, ты права. Кое-что из заклинаний древних. Тогда маги были универсалами.
	— Вот это да!
	Оказывается, Шефнер совсем не прост!
	— Ты сама можешь создавать ментальные чары, чему ты так удивляешься?
	Я пожала плечами. Мысли мои занимал теперь другой вопрос:
	— Если вы следили за мной и знали, где я, то почему не спасли раньше?
	— Мне понадобилось время, чтобы настроить поиск, а затем вас догнать, — неохотно объяснил глава СБ. — Мы отследили ваш путь, когда вы сели в поезд. Вот только действовать нужно было осторожно. Я боялся, что, попав в западню, алертиец попытается избавиться от тебя. Когда вы разделились, часть угрозы исчезла, и я нейтрализовал алертийского мага. Жаль, до Шварца добраться не успел. Правда, не предполагал, что придется еще и с контрабандистами разбираться… Зато Джис наконец отвел душу.
	В голосе Шефнера прорезался мрачный юмор.
	— Отдайте мне мою прядку, а? — попросила.
	— Зачем?
	— Чтобы легче было себе паричок нужного цвета искать.
	Шефнер удивленно вскинул брови. Вздохнув, я продемонстрировала результат своего импульсивного чародейства. Сжала пальцами кончик одной из прядей, а затем, разжав ладонь, явила менталисту поломанные и перетертые почти в труху волосы.
	— Я создала из своих волос артефакт. Они это не пережили.
	На лице Шефнера отразилось сожаление. Поцеловав меня в лоб, он пробормотал:
	— Теперь все будет хорошо. Я глаз с тебя не спущу.
	Как будто это должно было меня успокоить!
	Спустя полчаса подъехал небольшой военный грузовичок с целителями, которым меня со всей осторожностью вручили. Шевелюру мою в итоге все же удалось спасти. Правда, теперь вместо гривы до середины спины я щеголяла с мальчишеской стрижкой. Почему-то больше всех по этому поводу переживал Джис.
	Спустя трое суток я была дома. Именно дома, а не в особняке дяди. Похудевшая, загоревшая и с новой модной прической. Будто не в плену была, а на морском курорте. Хотя почему «будто»… Море-то я видела. К счастью, до морского круиза дело не дошло.

	Полевой дневник Джисфрида Грохенбау
	(Подарен и зачарован Софией В., потому что держать мысли в голове с таким начальством, как у меня, весьма опасно. Не заметишь, как мамку родную забудешь!)
	Дело о похищенном сокровище
	(стр. 12–18)

	День первый.
	Тетушка Адель жива. Кати жива. Дворецкий контужен. Но он мне все равно не нравился.
	Софи украли! Увели прямо у меня из-под носа. К утру нашли ее артефакты и обгоревшие туфли в саду. Надеюсь, девочка не простынет без обуви. Слабенькое у нее здоровье-то…
	Босс пугает. Сначала вроде все по протоколу. Известили полицию, ВМ, кордоны поставили, разослали описания внешности Софи и предполагаемых похитителей. А затем сел тихо в уголочке и в руках что-то вертит. Присмотрелся — а это прядка светлых волос. Жуть…
	Не хочу плохо говорить о боссе, но, кажись, правду люди говорят, что менталисты того… слегка повернутые. А у босса работа и так нервная. Чувства, опять же…

	День второй.
	В пути. Вместо того чтобы ехать в компании Креса, веду автомобиль босса. Хорошая машинка у него! Это как после осла усесться на вышколенного скакуна. Рухлядь Софи проселочные дороги на высокой скорости не осилила бы даже после всех усовершенствований.
	Босс не расстается с прядкой волос Софи. Говорит, что магичит. Надеюсь, так и есть.

	День второй. Вечер.
	Все еще в пути. Софи упустили. Были совсем близко, но босс запретил вмешиваться. Ждали подмогу. Выяснил у босса, что один из похитителей — тот рыжий с… (зачеркнуто) пес и поганый менталист. Жду встречи, чтобы… (далее нецензурное, многократно зачеркнуто).
	Босс пытался отобрать дневник. Говорит, чтобы не отвлекался. И что он знает, что я пишу про него гадости.
	Скажу Софи, чтобы ему тоже дневничок подарила. Держать все в себе вредно для здоровья. В данном случае вредно для здоровья не босса, а его подчиненных.

	День третий. Вечер.
	Мы это сделали! Сокровище в безопасности и почти что в целости. Босс отвел душу на алертийце, мне же достались жалкие контрабандисты. Ну хоть что-то…
	Судя по всем милованиям, что позволяет себе босс с моим (зачеркнуто) нашим сокровищем, свадьбы ждать осталось недолго. Наверняка у босса нет друзей (с его-то характером!). Что ж, я готов стать его шафером, хотя Софи он явно не заслужил.
	А теперь домой!

	Глава 13

	Так как особняк дяди Клеменса серьезно пострадал от взрыва, я вернулась к себе вместе с теми слугами дяди, что не уехали обратно в поместье Гревениц, и Джисом. Мне казалось, что в охране нет больше смысла, но Шефнер решил перестраховаться хотя бы до конца лета. Впрочем, я была не против, с Джисом спокойнее. Тетушка Адель тоже не захотела возвращаться к себе, решив, что «сиротке», пережившей огромный стресс, нужна материнская забота.
	Для Мартина Шефнера же никакого повода остаться рядом со мной не было, да и я не приглашала его к себе. Меня вообще напрягало, что мы с ним так сблизились. И дело не только в том, что глава СБ сам отправился вызволять меня, но и в том, как он теперь вел себя со мной. Больше никаких «фрейлейн». Он звал меня по имени. И постоянно касался — мягко, бережно… и очень интимно. Нет, он не выходил за рамки приличия, но что-то глубоко личное таилось в каждом его взгляде, в каждом жесте по отношению ко мне. И в том, как он произносил мое имя.
	Внимание Шефнера приводило меня в замешательство, и я делала все, чтобы не оставаться с менталистом один на один. Заметив это, он неохотно, но все же увеличил дистанцию между нами, решив, видимо, что мне нужно прийти в себя.
	Но еще об одной причине держаться от него подальше менталист вряд ли знал. Я боялась, что он заметит, насколько сильно со мной все не в порядке.
	Мое небольшое «приключение» обошлось мне не только потерей волос и ссадинами, но и кошмарами. Мне снился Рено. Алертийский менталист и пальцем меня не тронул, не издевался и почти не угрожал. Я знала его гораздо хуже, чем Шварца, и не испытывала никакой симпатии. И все же именно Рено являлся мне каждую ночь. Во сне он ничего не говорил, не пытался причинить вред. Просто стоял и смотрел на меня тусклыми бледно-голубыми глазами. И это было страшнее всего.
	Я довольно быстро поняла, что дело не столько в моей впечатлительности, сколько в том, что Рено со мной сделал. Ментальное воздействие против воли, причем довольно грубое, не проходит без последствий. К тому же меня задело краем битвы магов. Артефакторы всегда были очень чувствительны к чужому воздействию, а я уже находилась в уязвимом состоянии.
	Я сходила к целителю, одному из знакомых деда, и получила ответ, который ожидала: кроме успокоительных отваров, лекари мне ничем помочь не могли. Следовало обратиться к менталистам или ждать, когда все пройдет само по себе. Со временем.
	Поскольку при мысли, что в моей голове будет кто-то копаться, мне становилось плохо, решила оставить все как есть. И уж тем более не говорить Шефнеру. Я и так слишком многим ему обязана.
	Несмотря на то, что я горделиво рассказывала тетушке Адель, как почти спасла себя сама, понимала, что мой глупый побег из пещеры ни к чему бы не привел, только ухудшил положение. Повезло, что глава СБ лично отправился меня вызволять.
	Но именно Шефнер, как и Рено, был менталистом и одним своим существованием напоминал мне о моей уязвимости и слабости. Я должна быть благодарна Шефнеру за защиту и поддержку, но если бы это было возможно, выкинула бы его из своей жизни. Оставалось надеяться, что кошмары пройдут, а вслед за ними исчезнет и мое неприятие Мартина Шефнера. Право, он этого не заслужил.
	Первые дни из-за постоянного недосыпа и приема успокоительных (которые, увы, не помогали) прошли для меня как в тумане.
	Барон фон Гревениц прислал несколько телеграмм, приглашал восстановить здоровье на морском курорте. Впрочем, не очень уверенно. Кажется, он решил, что я приношу одни неприятности и лучше держаться от бедовой племянницы подальше. Сам он в столицу не спешил, поручив своему поверенному заняться восстановлением дома. Можно было посочувствовать дяде: платить за ущерб ему придется из своего кармана, а семья моего отца была небогата.
	Заходил Петер и так долго не выпускал из объятий, что Джис пообещал переломать ему руки, если тот меня не отпустит.
	Были и другие гости. Проведала меня Мария Ланге, сопровождаемая братом. Стефан был неплохо осведомлен о происшествии и даже поделился некоторыми деталями дела. К примеру, рассказал, что пропавших артефакторов нашли мертвыми как раз в тот день, когда меня похитили. А Шефнер на протяжении всех этих дней занимался арестами тех, кто был связан с алертийцами. Их оказалось немало. Пострадали даже несколько аристократов, ведь события с убийством магов и моим похищением приняли такой оборот, что Шефнер мог позволить себе очень многое. Впечатлив своими рассказами и меня, и Марию, Стефан пообещал «быть на связи» и оставил с десяток своих визиток. На всякий случай, как он сказал.
	Неожиданным гостем в моем доме стал министр Гайне. Он, впрочем, ничего от меня не хотел, выпил чаю, обсудил с тетушкой Адель погоду и отбыл, оставив меня в недоумении. И что хотел, интересно?
	Жизнь шла своим чередом, но я лишь безвольно наблюдала происходящее вокруг. Ела, спала, смотрела в окно, читала книги. Попыталась создать несколько артефактов в восстановленной мастерской, но обнаружила, что пока не способна работать. Внимание рассеивалось, мелкая дрожь в руках появлялась в самый неподходящий момент. Испортив несколько болванок, закрыла мастерскую на ключ и больше не спускалась в подвал.
	Растормошить меня удалось Джису, точнее событию, которое было непосредственно с ним связано.
	В очередное отвратительно солнечное утро в мою дверь постучали, отчего-то полностью проигнорировав звонок. Я как раз была в прихожей, поэтому, схватив старую дедову трость, приоткрыла дверь, не снимая цепочки, и выглянула.
	На крыльце стояла женщина, довольно элегантно одетая, но с самым свирепым выражением лица. Она была высокой, почти на две головы выше меня, и крупной. Не толстой, а именно крупной, притом с такими формами, что едва ли оставят равнодушным любого мужчину.
	— Чем могу быть полезной? — спросила я вежливо.
	— Вы София Вернер? — высокомерно спросила меня дама.
	— Именно так.
	— Меня зовут Сванхильда Грохенбау. Мой муж сейчас здесь?
	Фрау Грохенбау?! Неужели пришла мириться с мужем?
	— Подождите, я его позову, — пробормотала, отпирая дверь. Не держать же благоверную Джиса на пороге.
	— В этом нет необходимости, — твердо сказала фрау Грохенбау. — Я хотела сказать, что мне надоело!
	— Надоело?
	— Да! — несколько агрессивно ответила женщина. — Пока он развлекается в вашей, фрейлейн, компании, я, его бедная и несчастная жена, должна воспитывать его дочь в одиночку!
	Насколько я помнила, жена Джиса сама выгнала его из дома, но влезать в семейные разборки мне не хотелось.
	— Давайте я все-таки позову Джиса…
	— Вы зовете его по имени? Какое нахальство! И чем такая пигалица, как вы, могла завлечь моего мужа?! Впрочем, не важно. Это больше не мое дело. Как и воспитание его невыносимой дочери.
	Фрау Грохенбау распахнула дверь, заставив меня опасливо отскочить. К счастью, нападать она не собиралась. Вместо этого жена Джиса втолкнула в прихожую девушку с чемоданом в руках. Прелестное создание лет пятнадцати с кудрявыми светлыми волосами, вздернутым острым носиком, ямочками на щеках и пронзительно-яркими голубыми глазами. Девушка была сильно похожа на Джиса, но гораздо симпатичнее. От матери она унаследовала рост, но при этом имела тонкую изящную фигуру.
	Дверь оглушительно захлопнулась, оставив меня потрясенно смотреть на милую дочурку Джиса. Впрочем, милой она казалась ровно до того момента, как открыла рот.
	— А это правда, что вы спите с моим папой?
	Кровь бросилась мне в лицо, но ответила я довольно сдержанно:
	— Конечно, нет. Разве ваш отец не говорил вам, что он на службе?
	— Мама считает, что это отговорки. Вот чем вы докажете, что не пытаетесь увести папу из семьи?
	Мне еще и оправдываться перед этой девицей надо?! Я смерила юную особу высокомерным взглядом, подсмотренным у Шефнера. Особа стушевалась, но глаза не опустила.
	— Ничем, — все-таки соизволила ответить я. — Пусть вам, фрейлейн, ваш отец сам все доказывает и объясняет. Вот, кстати, и он.
	Джис, спускающийся по лестнице и жующий яблоко, увидев дочь, замер.
	— Ирма! — воскликнул он. Смесь радости и тревоги отразилась на его лице. — Что случилось, милая? Почему ты здесь?
	При виде отца девушка всхлипнула, молодой кобылой пронеслась мимо меня и стиснула отца в объятиях. Смотрелось это мило, но забавно, учитывая, что дочурка была на голову выше Джиса.
	— Папочка! Я так скучала! Я больше не могу жить с мамой — она не дает мне и вздоха сделать. Не прогоняй меня, прошу!
	— Но я не могу. Я же на работе, — растерянно ответил Джис, неловко похлопывая Ирму по спине.
	— Давай уедем!
	— Тебе нужно вернуться домой, Ирмгарда.
	— Если ты вернешь меня домой, я сбегу. Лучше стать бродяжкой, чем терпеть ее вечные придирки!
	С семьей Грохенбау все было ясно. Довольно жесткая мать, потакающий родной кровиночке отец и сама кровиночка, которая неплохо пользовалась разногласиями родителей по поводу ее воспитания. Видимо, фрау Грохенбау надоели выкрутасы дочери, и она решила, что теперь очередь Джиса заниматься дрессировкой их чада. Тот, правда, растерялся от появления дочери и что с ней делать, не знал.
	Я откашлялась, привлекая к себе внимание.
	— Ваша жена, господин Грохенбау, — подчеркнуто официально сказала я, — ушла минуту назад. Я полагаю, вы успеете догнать ее и решить вопрос воспитания вашего ребенка. Надеюсь, к обеду вы с этой проблемой разберетесь, господин Грохенбау.
	— Я мигом, — кивнул Джис и, вручив дочурке недогрызенное яблоко, поспешно убежал.
	— Ну и где я буду спать? — спросила Ирма, с любопытством оглядываясь.
	— Не имею ни малейшего понятия. Можете пока оставить вещи здесь и пройти в гостиную. Я прикажу подать вам чаю.
	Нет, не сочтите меня жестокосердной. Я бы, может, и посочувствовала девушке, но иметь в своем доме еще одного боевого мага, к тому же не достигшего зрелости, желания не было. У меня, между прочим, по всему дому артефакты. И если у Ирмы будет случайный выброс силы, то все мои чары полетят к черт… Вот досада! Кажется, Джис все же на меня плохо влияет. В общем, разрушатся мои чары. Да и небезопасно юной девушке находиться в доме, уже раз подвергшемся нападению. И рядом со мной тоже.
	Переложив ответственность за дочь Джиса на Кати, я удалилась, улыбаясь самой себе. Стоило Ирме понять, что ее нахальство на меня не действует, она тут же попыталась сыграть невинную и беззащитную овечку. О, какое представление она затеяла! Со слезами и просьбами отпустить ее отца или дать ей самой возможность «занять уголок». Вот только мы, артефакторы, существа бессердечные, как считают многие. И иногда этим было весьма приятно пользоваться.
	К сожалению, я рано праздновала победу. Джис вернулся через полчаса и жалобно поскребся в мою дверь.
	— Не догнал? — спросила я.
	Маг тяжело вздохнул:
	— Догнал.
	— Но не убедил?
	— Не убедил. Хильда сказала, что уезжает к двоюродной сестре полечить нервы. Ирма, оказывается, так довела своего наставника, что тот отказался ее учить.
	Мое желание остаться в стороне от чужих проблем разбилось о сочувствие к Джису. Хороший ведь человек, хотя где-то и слабохарактерный.
	— И что теперь будешь делать?
	— Осенью попробую договориться, чтобы ее взяли в военную академию на год раньше.
	Представив, как непросто будет девочке-подростку среди парней, к тому же старше нее, я испытала укол жалости. Так, Софи, не размякай!
	— А сейчас что?
	— Не знаю, — мрачно сказал телохранитель. — Босс меня убьет, когда узнает, что я впутал вас во все это. Не хотелось бы вас покидать, фрейлейн, но, видимо, придется взять отпуск по семейным обстоятельствам.
	Терять Джиса, пусть и на несколько дней, мне не хотелось. Пришлют ведь кого другого. Привыкай потом к нему…
	— Я думаю, Ирма может остаться на пару дней, пока ты не найдешь возможность ее устроить. В столице есть неплохие пансионы с отличным обучением.
	Правда, девушку с такими способностями там вряд ли будут рады видеть.
	— А босс? — нерешительно спросил Джис. — Он наверняка будет против.
	Я вздохнула.
	— С ним я договорюсь, тем более это мой дом, и я сама решаю, кого приглашать в гости. Если твоя дочь не будет мне мешать, проблемы нет. На пару дней, Джис, не больше. И под полную твою ответственность!

	До вечера так ничего не решилось. Джис уехал к Шефнеру, чудесный ребенок был под опекой тетушки Адель и Кати и вроде бы не мешал. Я спасалась от жары в мастерской, впрочем, даже не пытаясь работать. Из ленивого и дремотного состояния меня вывел приход Мартина Шефнера.
	Выглядел глава СБ уставшим и мрачным. Вручив дворецкому шляпу, а мне очередную коробку со сладостями, он привычно поинтересовался моим здоровьем и настроением. Видимо, я производила гнетущее впечатление.
	Я пригладила короткие волосы и, вежливо соврав, что у меня все хорошо, поинтересовалась:
	— А где Джис?
	— Разве не с вами? — хмуро уточнил Шефнер.
	— Нет, он поехал к вам.
	Запретив мне куда-либо выходить без него. И вроде бы опасность миновала, но от опеки я так и не избавилась.
	— Я целый день сегодня в разъездах. Но раз он меня не застал, то скоро вернется.
	Значит, об Ирме Шефнер пока не знает. Что ж, я обещала Джису обо всем позаботиться, и вот он, мой шанс.
	— Что-то случилось? У вас возникли проблемы, София? — спросил менталист, заметив, что я несколько задумчива.
	— Не то что проблемы и не то что у меня…
	Мы все еще стояли в прихожей. Дочь Джиса с тетушкой Адель должны быть в гостиной, но мне хотелось подготовить Шефнера. Сюрпризы он не любил.
	Хотя утром я довольно сильно злилась на Ирму, Шефнеру подала все как забавную, но не более, ситуацию. Вот только поднять настроение менталисту мне не удалось.
	— Женщины. От них все проблемы, — проворчал он, почти в точности повторив слова Джиса. — Сколько девочке лет?
	Попыталась вспомнить, что боевой маг рассказывал мне о дочери.
	— Скоро пятнадцать.
	— Неприятный возраст. Для окружающих.
	— О, лично я была очень милой в этом возрасте.
	Взгляд Шефнера смягчился.
	— Не сомневаюсь. Но вы, София, и не боевой маг. И можете не волноваться. Девочка окажется в военной академии уже завтра, если Джис ничего не решит к этому времени.
	Тетушка Адель выбрала именно этот момент, чтобы появиться в прихожей. Услышав слова племянника, она всплеснула пухлыми руками, всем своим видом выражая осуждение.
	— Ну как же так, Мартин! У девочки стресс, ей нужна домашняя спокойная обстановка! К тому же что она будет делать до начала учебного года в этой ужасной академии?
	— Многие из учеников остаются в академии и во время каникул, особенно если их силы нестабильны. Мало кто может позволить себе услуги артефактора.
	Я навострила уши.
	— Артефактора? То есть существуют какие-то специальные артефакты для боевых магов? Нам про такое не рассказывали.
	— Это не входит в университетский курс, — неохотно пояснил Шефнер. — Иногда для боевых магов применяют ограничители, если они плохо контролируют силу. Но это сложная и дорогая работа. Нужны особые чары, достаточно прочные. К тому же такие ограничители всегда индивидуальны.
	— А у вас есть образцы? — нетерпеливо прервала его я.
	— Да, но…
	— Тогда я хочу взглянуть!
	Шефнер мученически возвел глаза к потолку, но затем все-таки кивнул.
	— Хорошо. Но девушка все равно уедет. Тем более что Джиса я тоже скоро забираю, и за его дочерью некому будет присматривать.
	— Значит, с меня охрана снимается?
	— Наружная останется на некоторое время.
	— А автомобиль?
	— Собственность СБ. Я говорил вам, Софи, не привязываться к нему.
	— К автомобилю или Джису? — с ехидцей уточнила тетушка. — И куда же отправляется господин Грохенбау?
	— Это секретная инфо… — Наткнувшись на пристальный взгляд своей тетки, Шефнер вздохнул: — Он остается в столице, но не спрашивайте меня больше.
	Мы переглянулись с тетушкой Адель.
	— Семья — это очень важно. Пусть девочка останется в городе хотя бы до конца лета. А Джис может навещать дочь в свободное время, — коварно предложила тетушка Адель. — Если Софи, конечно, не против.
	— Ирма мне не помешает. Пусть поживет здесь, — кивнула я, хотя совсем недавно имела прямо противоположное мнение.
	— У тебя глаза горят, — шепнула мне тетушка. — Меньше энтузиазма, а то Мартин что-нибудь заподозрит.
	Она-то, наивная, верила, что я хочу оставить Ирму ради Джиса, к которому мы обе привязались. Но у меня зрели более коварные планы на юную деву. Джис не давался для опытов и экспериментов, и зачарованный дневник был единственным артефактом, который мне удалось ему вручить. А ведь было бы интересно взглянуть на эти ограничители. Возможно, на их основе я смогу понять, как создать артефакты, которые помогли бы справиться с магами, — после похищения я была несколько одержима своей защитой. Шварц был прав — мне жизненно необходимы навыки в военной артефакторике. Вот только университетских знаний не хватало, а тут такая замечательная возможность потренироваться под предлогом помощи дочери Джиса!
	Самое главное — не упоминать об этих планах при Шефнере. Что-то мне казалось, что моих экспериментов с боевой магией он не одобрит.
	— А девочка сама-то хочет остаться? — недоверчиво поинтересовался менталист.
	— Можно ее спросить, и ты убедишься, что она не опасна, — заверила тетушка. — Ирма хорошо воспитанная и благонравная фрейлейн.
	Или тетушка Адель хорошо умела врать, или дочь Джиса все же могла сдерживать свой язычок.
	— А если девочка и опасна, я смогу создать для нее артефакт. Когда получу образец, — поддержала я.
	Ирмгарда еще не знает, как ей не повезло. Уж мы-то с тетушкой Адель ее воспитаем как надо…
	При Шефнере чудесное дитя робело и краснело. Притом, кажется, искренне. Я уже и забыла, какое первое впечатление он произвел на меня. И дело было даже не в статусе, а в умении менталиста себя держать так, что мало кто мог усомниться, что он вправе задавать вопросы.
	На Джиса, измочаленного и уставшего, было жалко смотреть. Он приехал примерно через час после своего босса, и они тут же заперлись в кабинете.
	После того как глава СБ вышел, Ирма расслабилась.
	— Ты точно хочешь жить в моем доме? — спросила я, усаживаясь с ней рядом. — Твой отец не сможет часто навещать тебя здесь.
	Девушка решительно кивнула. Пришлось предупредить ее:
	— Я довольно строга. Так как я буду отвечать за тебя в этом доме, тебе придется следовать определенным правилам. Ты согласна на это?
	— Да. Я думаю, да, — с гораздо меньшей решительностью ответила Ирма. Кажется, так и не поверив до конца, насколько я серьезна. Но я только-только начала чувствовать себя хозяйкой в доме и не собиралась позволять малолетней нахалке сесть мне на шею.
	Уж не знаю, что больше сыграло роль — наши с тетушкой уговоры, невинные и наивные глаза Ирмы или суровый мужской разговор с Джисом, но было решено, что пару недель девочка поживет в моем доме.
	Пожалеть о своем решении мне пришлось уже утром, когда из моего сада сделали тренировочную базу. Нет, к счастью, никто не колдовал, но зычный голос Джиса, отдающий Ирме команды, раздражал.
	— Еще десять отжиманий, салага! В академии тебе никто поблажки не даст! Будь ты трижды девчонка, а нормативы должна выполнять!
	Я накинула поверх ночной рубашки халат и распахнула окно.
	— Джис, вы знаете, сколько времени?
	— Семь.
	— Семь, — похоронным голосом повторила я. — Что вам вздумалось в такую рань шуметь под моим окном?
	— Так у вас же вроде везде артефакты, эти…
	— Звукоизолирующие. Нет, пока не успела их восстановить.
	— Не хотите присоединиться, фрейлейн? Вам полезно. Хиленькая вы…
	Ирма хихикнула.
	— Двадцать отжиманий!
	Я хмыкнула. Если Джис и давал слабину в отношениях с дочерью, тренировок это не касалось.
	Днем привезли ограничители для Ирмы из СБ. О своих Шефнер заботился. Два сплетенных из серебра с платиной тонких браслета, зачарованных довольно крепко. Доставивший их артефактор объяснил принципы работы и даже позволил мне помочь ему настроить их для Ирмы. Тщательно все законспектировав и уточнив некоторые детали, я наконец отпустила артефактора.
	— А почему только вы можете с меня снять ограничители, а я нет? — недовольно спросила Ирма.
	— Да кто такое боевому магу доверит-то? — удивилась я.
	Девушка поджала губы.
	— Вы такая, такая…
	— Какая? — спросила провоцирующе.
	Та сморщила носик и выдавила из себя:
	— Заботливая.
	Я улыбнулась.
	— Ну ничего. Джис собирается устроить тебе небольшой экзамен, так что успеешь еще поколдовать. Завтра съездим на полигон СБ.
	— Вы тоже?
	— Конечно. Мне нужно будет снять браслеты, а потом надеть. Да и за боевыми магами мне интересно понаблюдать.
	Тень злорадства скользнула по симпатичному личику. Кажется, она уже представила, как плохо мне будет, когда два боевых мага станут колдовать в непосредственной близости от меня. Но на полигоне, увидев защитное стекло, за которым я комфортно устроилась, Ирма поняла, что развлечься за мой счет ей не удастся. Достав тетрадку, я радостно улыбнулась:
	— Ну, покажите мне, на что способна семья Грохенбау.
	Пока Ирма неуклюже защищалась от совсем слабеньких заклинаний отца и с большим энтузиазмом била в ответ, я пыталась разобраться в том, что происходит. Заклинания боевых магов сравнительно просты, но артефакторы мало что могли им противопоставить.
	— Вижу, вы снова в деле?
	Я вздрогнула. Шефнер уселся рядом, вытянул длинные ноги и довольно вздохнул. Я немного отодвинулась на скамье и спросила:
	— Скажите, а что, помимо ограничителей, может справиться с силой боевых магов?
	— Ничего на самом деле действенного.
	— А обернуть силу ограничителей не внутрь, а во вне?
	— Пробовали, но всегда подводила прочность чар. — Шефнер помолчал, потом неохотно добавил: — Шварц, кажется, над этим работал.
	— Да, он хотел, чтобы я участвовала в его проекте.
	Я вертела в руках браслеты Ирмы, не поднимая глаз.
	— Сомневаюсь, что это ваш профиль, София. Думаю, вы будете хороши во всем, чем займетесь, но вам ведь нравится более тонкая и изящная работа. Военная артефакторика, боевые чары… Это слишком грубо для вас.
	На площадке что-то в очередной раз грохнуло, но я опять ничего не смогла разглядеть за бушующими вихрями силы, что сворачивались тугими кольцами вокруг боевых магов.
	— Да что это такое! — проворчала я. — Ничего не понятно. Только зря время теряю.
	— Ах, да. Я ведь пришел не просто так, а с подарком. Полагаю, он вам поможет.
	Принимать подарки от Шефнера не хотелось. Сладости еще куда ни шло, а вот что-то дороже… Хотя от автомобиля не отказалась бы, но его я конечно бы выкупила.
	Шефнер протянул мне простую деревянную коробочку. Немного поколебавшись, приняла ее. Если в ней что-то дорогое, верну.
	Внутри оказались очки. В металлической оправе, с зеркальной поверхностью линз и эластичным ремешком. Подобные, правда, более современные, я использовала в мастерской, когда надо было защитить глаза. Очки были зачарованы.
	— Наденьте, — предложил Шефнер.
	Подавила внезапный приступ паранойи, убеждая себя, что он не стал бы подсовывать мне что-то опасное. Тем более при свидетелях.
	Ремешок плотно прилегал к голове, оправа тоже была удобной. Я повертела головой, оценивая видимость, и замерла. В очках бой виделся совсем по-другому. То, что казалось раньше хаосом, приобрело упорядоченность и структуру благодаря тому, что потоки силы теперь как будто подсвечивались разными цветами.
	— Синий — это что? — спросила нетерпеливо.
	— Защита. Красным маркируются заклинания нападения. Но тут еще многое зависит от оттенка. Если цвет темнее, то…
	Я отмахнулась:
	— Хочу сама разобраться!
	— Постараюсь не мешать, — в голосе менталиста слышалась улыбка. — Рад, что вам понравилось.
	Я заставила себя оторваться от зрелища, чтобы поблагодарить Шефнера.
	— Спасибо! Это чудесный подарок!
	— Могу я рассчитывать на небольшую любезность в ответ?
	Хорошо, что он не видел, как я закатила глаза.
	— Я с удовольствием создам или заряжу любой артефакт, какой хотите. Если это не займет много времени, — поспешно добавила, боясь, что меня поймают на слове. — Скоро начнется учеба, и времени будет не очень много.
	— О, я сейчас не об артефактах. Я хотел попросить вас уделить мне время.
	— Увеличить количество часов на стажировку?
	— Да нет же! — Шефнер стянул с меня очки, желая видеть мои глаза. — Нет, я бы хотел пригласить вас на пикник. Провести немного времени на природе вдвоем, вдали от городской суеты и дел.
	— Это…
	— Свидание, да.
	Кажется, меня загнали в ловушку. Теперь сделать вид, что я ничего не поняла, было сложно.
	Это был мой любимый прием в отношениях с назойливыми мужчинами. Иногда излишне самоуверенные ухажеры не хотели реагировать на простой отказ провести с ними время. Более того — отказ воспринимался как вызов, и тут уже не так важно было, насколько я нравилась этому мужчине, — срабатывал охотничий инстинкт. И тогда… Я становилась скучной и очень наивной, делала вид, что совершенно не понимаю намеков и интересуюсь лишь учебой. В моем случае это было не так сложно. Занудства во мне было в избытке, а наивность… Что ж, признаться, я на самом деле мало что понимала в отношениях. И не то чтобы хотела.
	Мои родители умерли довольно рано, и я почти ничего не помнила об их отношениях. Отец утверждал, что любит маму, но редко бывал дома, она же… Став старше, я поняла, что она была несчастна с ним. Ее тяготило замужество, и, полагаю, я тоже была для нее обузой.
	Маме было всего семнадцать, когда она вышла замуж, а спустя год она уже родила меня. Отказавшись от учебы и карьеры ради любви, пойдя против воли отца, она получила мужа, который пренебрегал ею, и вечно сопливого болезненного ребенка.
	Но у меня не было обиды на нее. Не думаю, что сейчас, на данном этапе своей жизни, я сама могла бы стать хорошей матерью, ставящей ребенка и мужа на первое место. Наверняка была бы несчастна в браке и сделала бы несчастными других. Возможность выйти замуж я не исключала полностью, но и не торопилась. Потом. Когда закончу учебу, когда заслужу ранг мастера… Когда добьюсь всего, что хочу, чтобы не сожалеть об утраченных возможностях.
	Может быть, я была странной, даже ненормальной по меркам моих ровесниц. Долго не понимала, насколько отличаюсь от большинства девушек. У меня не было подруг-сверстниц, не было матери, чтобы объяснить, какой нужно быть и к чему стремиться. Тихий ребенок, практически не доставлявший беспокойства взрослым, любящий учиться и наблюдать за работой деда. Я была любимицей у его друзей, таких же старых, как и он сам. Возможно, именно из-за того, что от меня не был проблем, дед поздно спохватился, поняв, что в моем воспитании есть некоторые пробелы. Специально нанятая гувернантка смогла научить меня делать идеальные книксены и держать осанку, но не сумела исправить мои взгляды на жизнь.
	Университет стал поначалу большим испытанием для меня. Среди студентов-артефакторов училось мало девушек, и даже со своим замкнутым характером я привлекала внимание. Я не была к этому готова. Ни к заигрываниям, ни к серьезным ухаживаниям. Понадобилось почти два года, чтобы к моей персоне потеряли интерес.
	В итоге меня стали считать высокомерной, увлеченной одной артефакторикой бессердечной карьеристкой. Но едва ли это сработало бы, если бы я на самом деле не была такой хоть немного. За исключением карьеристки: статусы и прочие формальные признаки успеха интересовали меня гораздо меньше, чем возможность учиться и развивать свое мастерство.
	Один Петер игнорировал все те барьеры, которые я воздвигла вокруг себя, и с неутомимым нахальством пробивался к моему сердцу. И таки умудрился занять в нем место. Но только как друга. Слишком уж он напоминал мне моего отца, а это не лучшая характеристика для Шефнера-младшего. Мне сложно было его воспринимать всерьез.
	Шефнер-старший — совсем другое дело. Возможно, у него, в отличие от Петера, не было в отношении меня серьезных намерений. Но даже его простая симпатия и знаки внимания пугали меня. От власть имущих лучше держаться подальше, особенно от такого, как глава СБ. Внимательного, терпеливого и очень упорного в достижении своей цели.
	Вот сейчас, к примеру, я совершенно не ожидала, что мне зададут такой прямой вопрос. И сложно было найти повод отказаться.
	— София? Вы так глубоко ушли в себя. Надеюсь, вы задумались о моем предложении, а не об учебе? — спросил Шефнер.
	— Как сказать, — промямлила я, перебирая возможности отвертеться от приглашения на пикник. Соврать, что у меня аллергия на свежий воздух?
	В этот момент одно из заклинаний боевых магов взорвалось рядом с нами. Хорошо хоть защитные столбцы по краю полигона его нейтрализовали, но все-таки было слишком громко и неожиданно. Я подскочила, во все глаза глядя на поле. Судя по тому, что Ирма сейчас висела вверх ногами в воздухе, пока Джис ей что-то сурово выговаривал, виновницей взрыва была именно она.
	Спустя какое-то время я поняла, что, испугавшись, вцепилась в руку Шефнера, и тот успокаивающе поглаживает мою ладонь.
	— Простите, — извинилась, поспешно убирая ее.
	— Что вы, мне очень нравится держаться с вами за руки. Напоминает те времена, когда мне было пятнадцать. Только мне больше не нужно мяться и краснеть, — с иронией ответил Мартин. — Хотя если вам будет приятно… Но страдать под вашими окнами не просите. Боюсь, моя гордость этого не выдержит.
	Может, ему и не нужно было краснеть, зато я отлично справилась с этой задачей. Лицо, шея и уши невыносимо горели от смущения. И как он всегда умудряется выставить меня такой дурочкой?
	К счастью, в этот момент к менталисту подошел его секретарь. Пока они были заняты разговором, я немного пришла в себя.
	— Вынужден вас покинуть, София, — сказал Шефнер. — Срочные дела. Я заеду за вами во вторник, до обеда.
	Вежливо кивнув мне, глава СБ удалился. Оставив с пониманием, что за меня все решено. И с подарком тоже — он хоть как-то примирял со случившимся. Прогнав с губ неуместную улыбку, я надела очки и вернулась к изучению боевой магии.

	Канцлер уже успел выпить кофе и теперь увлеченно скручивал что-то из бумажных салфеток. На вошедшего Мартина он даже не взглянул.
	Но когда Шефнер сел за свой стол, Тренк поднял голову и рассеянно улыбнулся.
	— Прости, Мартин, я отвлек тебя от чего-то важного?
	— Ничего, что я не мог бы отложить для столь редкого гостя. Вы нечасто приезжаете сами, Густав.
	Шефнер был одним из немногих, кто мог обращаться к канцлеру по имени. В неформальной обстановке, конечно же. Густав Тренк был дружен с отцом Мартина и помог тому в тяжелый период, когда Грейдор лихорадило после проигранной войны. Главным виновником поражения посчитали военного министра Дарна Шефнера, деда Мартина. Его потомкам пришлось постараться, чтобы восстановить семейную честь. Так и получилось, что Шефнер, представитель одного из самых древних родов в Грейдоре, поддерживал Тренка, которого прочая аристократия недолюбливала. Сам канцлер происходил из семьи промышленников и был одним из богатейших людей страны. А по влиятельности — равен императору, хотя формально и находился на ступеньку ниже него.
	Благодаря импозантной внешности, острому уму и хорошему чувству юмора, делавшим Густава Тренка весьма популярным у газетчиков, его любили и в народе. О настоящей натуре канцлера, безжалостной и циничной, знали только его приближенные и враги. И Шефнер не хотел бы оказаться среди последних. Правда, быть на его стороне порой было тоже непросто.
	Тренк выглядел необычайно довольным собой.
	— Мне не терпится рассказать тебе о моем разговоре с императором. Он был весьма расстроен Гайне.
	— Из-за Шварца в Алерт уплыло много тайн. Министерство дискредитировало себя, показав неспособность хранить свои секреты. Но СБ, как и ее глава, — Мартин поморщился, но продолжил, — тоже показали себя не с лучшей стороны.
	— Ох, ты все еще злишься на меня из-за своей протеже… — Густав в задумчивости покачал ногой. — Пожалуй, я был не совсем прав. Мне не стоило просить тебя скрыть некоторые данные о своем расследовании от Гайне.
	— В результате несогласованности в работе двух ведомств два артефактора мертвы, дом барона Гревеница взорван, а еще одного артефактора, к тому же студентку, чуть не похитили.
	— Но в результате мы многого добились. Да и девушку ты спас, получив ее благодарность. Разве это не прекрасно?
	С канцлером Мартин свои сердечные дела уж точно обсуждать не собирался.
	— Я ценю вашу поддержку, Густав, но политическая необходимость для меня все же стоит не на первом месте, — довольно прохладно сказал менталист. — В следующий раз мне придется осторожнее отнестись к вашим просьбам.
	Улыбка слетела с губ Тренка.
	— Я просил тебя не ради личной выгоды, Мартин. Наше государство не просто ранено — его раны загнивают и полнятся червями. Мы начали вскрывать накопившийся гной. Это противно и гадко и требует определенной доли жестокости. Не думай, что тебе удастся остаться незапачканным. Поэтому я хочу знать, будешь ли ты со мной дальше.
	Мартин медленно кивнул.
	— Мне все еще близки ваши идеи, так что — да. Но я хочу напомнить, что если будет много крови, мы привлечем хищников.
	— Алертийцы не хищники, они падальщики, — возразил канцлер.
	— И все же они угроза. Так что если для того, чтобы от нее избавиться, мне придется договариваться с Гайне, я на это пойду.
	Тренк прикрыл глаза:
	— Я услышал тебя, Мартин. Что ж, я постараюсь больше не давить на тебя и не мешать твоей работе. Кстати, ты уже закончил с предателем?
	— Да, это было несложно. Артефакторы не менее уязвимы к ментальной магии, чем обычные люди. Шварц рассказал не только о тех данных, что сливал в Алерт, но и о последних проектах министерства.
	— Отлично. Надеюсь, ты хоть чем-то поделишься со мной. Артефактор еще жив?
	— К сожалению, нет. Его психика не выдержала нагрузки, — спокойно сказал Шефнер, почти не соврав. Он не стремился быть осторожным, допрашивая Шварца. Не после того, что увидел в его памяти.

	Глава 14

	Перспектива свидания неожиданно сильно меня взволновала. Когда я вообще в последний раз ходила на него? Кажется, на втором курсе, притом не очень удачно. Тогда меня пригласил пятикурсник с инженерного факультета, весьма милый молодой человек. Оказавшийся в результате слишком пугливым и мнительным. Поэтому когда возле нашего столика в ресторане неожиданно появился Петер, решивший сделать еще одно несвоевременное предложение руки и сердца, несчастный инженер сбежал. Эту шутку я не могла простить другу очень долго.
	Но в этот раз все было по-другому. Серьезнее. И волновалась я гораздо больше. Хотя, казалось бы, мы виделись с Шефнером часто и даже как-то пили с ним вместе кофе… Тогда он был знакомым моего деда, интересным, но довольно пугающим человеком, сближаться с которым мне точно не хотелось. Сейчас же Мартин Шефнер значил для меня гораздо больше. Он был моим наставником, работодателем, а теперь и защитником. А еще он умел поддержать меня и вдохновить, как это делал когда-то дед.
	Вот только ничего отеческого в Шефнере не было, да и как начальника я воспринимала его с трудом. Восхищение и уважение к менталисту смешивались во мне с симпатией, которая порой переходила в раздражение — слишком уж хорошо этому мужчине удавалось вывести меня из равновесия. Заставить злиться, радоваться… а теперь еще и волноваться из-за того, смогу ли я произвести впечатление или нет!
	Поскольку Мартин так и не сказал точно, в котором часу он заедет, я была на ногах уже в семь. Платье выбрала легкое и воздушное, но, опасаясь, что к вечеру станет прохладно, взяла с собой жакет. А вот со шляпкой определиться не могла. Их было у меня всего-то полдюжины… Для отдыха на природе сгодились бы две, но одна шляпка была легкомысленна и фривольна, а вторая — смела.
	Заглянула тетушка Адель, удивленная тем, что я так рано вскочила на ноги. За ее спиной маячила длинноногая газель с характером куницы — Ирмгарда Грохенбау.
	— Шляпа с цветами и бабочками выглядит пошло. Возьми с перышками. Да и цвет ленты чудесно оттеняет твои глаза, — посоветовала тетушка.
	— Они же серые, как булыжник, — фыркнула Ирма. — Как их может оттенять синяя лента? Да и перья — это как-то старомодно.
	Этим утром она была особенно не в духе. Казалось бы, Джис уехал, изматывающих тренировок больше нет. Отдыхай, наслаждайся жизнью… Хотя, может, для нее отдыхом было издеваться над другими людьми.
	— Тебе не стоит заморачиваться с модой, дорогая, — снисходительно сказала я. — В военной академии тебе все равно это не пригодится.
	Тетушка осуждающе покачала головой.
	— С таким злым язычком от вас все женихи сбегут. Хорошо хоть моего племянника весьма сложно отпугнуть язвительностью.
	— А при чем здесь господин Шефнер? — тут же спросила Ирма.
	— Так Софи же с Мартином собирается на свидание? — вскинула тонкие брови тетушка.
	Ну ничего от фрау Ратцингер не скроешь! Вздохнула и кивнула.
	— Кажется, да. Если он, конечно, не забыл. Или его не отвлекли более важные дела.
	И тут же пожалела о своих словах. Прозвучало так, будто я мечтала об этом свидании. А ведь это не так. Меня подставили, обманули.
	Я ожидала, что Ирма вновь попытается съязвить, но она молчала и выглядела как-то растерянно. Тетушка Адель заметила это раньше меня и сделала свои выводы.
	— Не беспокойся, — ласково сказала она. — Уверена, у тебя скоро тоже будет много поклонников.
	— Не нужны они мне! Никто не нужен!
	Ирма всхлипнула и выбежала из комнаты, заставив нас недоуменно переглянуться.

	Шефнер прибыл в десять, когда я уже успела задремать прямо в кресле в гостиной. Впрочем, услышав шум подъезжающего автомобиля, тут же проснулась и даже успела придать себе скучающий и холодный вид.
	— Прекрасно выглядите, — рассеянно сказал мужчина, едва взглянув на меня и думая о чем-то своем.
	И стоило так стараться произвести впечатление? Даже туфли новые надеть. Чувствовала себя глупо. Может, я все надумала, и это вовсе не свидание? Ну или свидание в каком-то другом смысле. Как встреча с кем-то. А может, это какой-то шифр или кодовое слово… Ох, что-то я совсем запуталась.
	Мы сели в автомобиль, и я тут же сунула нос в корзину, поставленную на заднее сиденье, — из нее очень вкусно пахло, особенно для меня, так и не успевшей позавтракать.
	— Не трогайте! — строго сказал Шефнер, в этот раз сам севший за руль. — Это для пикника.
	— Я только посмотреть, — ответила с достоинством, чинно сложив руки на коленях.
	Минут через десять менталист, постоянно морщивший нос и косящий глазом в сторону корзины, не выдержал.
	— Хорошо! Можете взять яблоко. И мне передайте пирожок.
	— А чего это мне яблоко, а вам пирожок? — возмутилась. Заглянула в корзину и присвистнула: — И вам ли скупиться на пирожки, господин Шефнер?! Здесь же на неделю хватит!
	— Я забочусь, чтобы вас не укачало в дороге. Ваш дедушка как-то говорил мне, что вы плохо переносите тряску, особенно на полный желудок.
	Прислонившись щекой к нагретому стеклу машины, я закрыла глаза.
	— Мне однажды стало плохо, когда мы поехали с ним за город, — ответила неожиданно севшим голосом. Воспоминания о деде и обо всем, что с ним связано, были все еще болезненными. — Почему вы говорили с дедом обо мне?
	— Мастер Вернер любил похвастаться успехами своей внучки. Но иногда рассказывал про вас и что-то забавное или милое.
	— То событие совсем не было милым, — проворчала, пряча смущение. — В тот день я объелась пирожными и конфетами в честь дня рождения. С тех пор и не люблю сладкое.
	— М-м-м…
	— Но ваши гостинцы меня всегда радуют, господин Шефнер, — поспешно сказала я.
	— Джиса, судя по всему, они радуют гораздо больше, — вздохнул менталист. — А цветы вам нравятся?
	— Не очень.
	— Украшения?
	— Неуместно. Их дарят… при более серьезных отношениях.
	— Точно. Прошу прощения, — Шефнер задумался всерьез. — Книги и артефакты?
	— Неплохо, но с первым у вас большой шанс не угадать, а со вторым… ну хорошо, очки я у вас взяла, не удержалась. Но артефакты — это слишком дорого, чтобы я могла позволить себе так легко их принимать. Лучше если вы мне покажете все, что у вас есть, и если мне что понравится, то я их, с вашего разрешения, скопирую.
	— Как хитро! — весело восхитился менталист. — Но полный доступ к семейным раритетам Шефнеров получит лишь моя супруга. Взять сыр и сбежать так просто не удастся.
	Я рассмеялась.
	— Вы забыли о Петере. Что мне стоит попросить его об услуге?
	— Но тогда я обижусь и оскорблюсь. Вы же не поступите со мной так жестоко?
	Разговаривать и шутить с Шефнером вот так, ни о чем, было приятно. И я постепенно начала расслабляться. К сожалению, лишь на время.
	Занятая шутливыми препирательствами, я не следила за дорогой, поэтому поздно поняла, что мы покинули городскую черту. А ведь точно, Шефнер говорил, что хотел бы выехать за город! Я же совершенно забыла об этом, настроившись на парк, где бы мы чинно и прилично провели время среди других таких же парочек… Но Шефнера это конечно же не устраивало. Он не любил быть на публике, предпочитая держаться в тени. К тому же в связи с последними событиями глава СБ привлек внимание журналистов, а значит, посещать людные места было для него проблематично.
	Вот только мысль, что мы останемся с ним наедине, далеко от других людей, меня пугала.
	Я выросла среди мужчин и никогда их не опасалась, не ждала угрозы. То похищение навсегда изменило меня, заставило осознать, насколько я слаба и беспомощна. Можно быть сколь угодно талантливой и умной, но почти любой мужчина, которого я встречала на своем пути, был физически сильнее меня. За внешним дружелюбием могла скрываться злость, за заботой — корысть, а за восхищением — вожделение. Я привыкла считать себя равной мужчинам во всем, но в любой момент могла оказаться их жертвой.
	— Что-то случилось? — спросил маг, заметив, что я притихла.
	— Нет, все в порядке, — ответила, сложив губы в улыбку. — Куда мы едем?
	— На Альдерийское озеро. Родители часто туда ездили с нами, когда мы с братом были совсем детьми. Хорошее место, красивое и тихое.
	То есть кричи не кричи — никто не услышит.
	— Далеко еще?
	— Несколько минут. Почему мне представляется, что вы сейчас собираетесь оглушить меня и сбежать? И не говорите, что мне это кажется.
	— Это… наверное, не слишком прилично, что мы с вами будем наедине.
	Шефнер поморщился.
	— И не надейтесь. Охрана все же есть. Правда, в достаточном отдалении, чтобы нам не мешать и не мозолить глаза. Но не думаю, что вас волнуют именно приличия.
	Поколебавшись, я призналась:
	— В последнее время у меня проблемы с доверием. Простите. Это не относится лично к вам.
	— Я понимаю, — мягко ответил Шефнер. — Если вам совсем не по себе, мы можем повернуть обратно. Посидим где-нибудь в кафе.
	— Не надо! Я справлюсь. Просто…
	— Ваш покорный слуга будет предельно учтив и ненавязчив. Если у вас есть зонтик, можете им огреть меня, если вам покажется, что я невыносим.
	Кажется, у Шефнера какая-то дурная страсть к наказаниям. В прошлый раз была линейка, теперь зонтик.
	— У меня нет зонтика, и я бы до такого не опустилась, — сказала с достоинством.
	Когда маг открыл передо мной дверь автомобиля и помог выйти, я замерла от восхищения. Синяя озерная гладь, желтый песок у кромки воды, зелень травы, прозрачная голубизна неба… Все было таким нереально ярким! И дышалось здесь совсем по-другому, нежели в городе.
	— Вот видите, вы улыбаетесь. Я так скучал по вашей улыбке, — тихо сказал Шефнер.
	— Красиво!
	— Да, — ответил мужчина, не отрываясь от моего счастливого лица. И тут же спохватился, строго напомнив: — Наденьте шляпку, у вас обгорит нос!
	До обустройства пикника меня не допустили, велев прогуляться, не отходя далеко. Но мне и не хотелось лезть в кусты или исследовать другую сторону озера. Хватало вида, который открывался с нашей стороны.
	Я подошла к кромке озера, присела и дотронулась до воды. Пальцы приятно охладило. Тут же захотелось снять слегка натиравшие туфли и чулки и зайти в воду хотя бы по щиколотки. А Шефнер, когда сюда приезжал, наверняка мог позволить себе купаться. Одно расстройство — быть девушкой. Все эти ограничения, правила… шляпки, опять же. Шефнера вот совершенно не волновало, что его нос обгорит. Я решительно развязала ленты под подбородком, чувствуя себя необыкновенно свободной и даже дерзкой.
	— София, отойдите немного назад, вы промочите ноги!
	Пользуясь тем, что Мартин меня не видит, скривила гримасу. До чего же занудным типом мог быть порой менталист! Даже не стоило думать, чтобы закурить в его присутствии. Одним замечанием не обойдусь.
	Я вернулась обратно и уселась на уже расстеленное покрывало. Шефнер откупорил пробку графина и разлил по высоким стаканам сок.
	Говорить особенно не хотелось. Было приятно сидеть в тишине, пробуя все понемногу: фрукты, сыр, несладкую выпечку. Мы сидели в тени ивы, от озера шла прохлада, поэтому жарко не было. Было… да, хорошо. И Мартин в расстегнутой на верхние пуговицы рубашке с подвернутыми рукавами и слегка растрепавшимися волосами выглядел непривычно… домашним?
	Почувствовав мой взгляд на себе, мужчина отвлекся от тщательного намазывания масла на хлеб и неожиданно подмигнул. Я поспешно отвернулась.
	— Вас все так же легко смутить, — заметил он.
	— Так считаете только вы, господин Шефнер.
	— Вы холодно говорите «господин Шефнер», а я слышу за этим — «мой дорогой Мартин», — лукаво улыбнулся он.
	Я прыснула и покачала головой.
	— Мой доро… Нет, я не могу. Это выше моих сил!
	— Тогда просто по имени!
	— Разве я вправе? Вы ведь сами всегда говорили, что не стоит мешать личное и работу. Да и не могу я к своему нанимателю обращаться столь непочтительно. Не боитесь, что потом сяду вам на шею?
	— Моя шея в полном вашем распоряжении. Владейте и пользуйтесь. А-а-а, вот опять краснеете! Как вы дожили до своих лет и так и не научились флиртовать? — Прежде чем я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то в свое оправдание, Шефнер меня перебил: — Нет-нет, не меняйтесь ни в коем случае. Это станет поистине черным днем для меня, когда вы научитесь пользоваться своей неотразимостью как оружием.
	— Вы точно там сок пьете? — спросила с подозрением. — Никогда не видела вас таким…
	— Каким?
	— М-м-м, благожелательным.
	«Милым и несерьезным», — не осмелилась сказать вслух. Я все-таки скинула туфли и обвила колени руками.
	— Какой вы настоящий, господин Шефнер? — спросила серьезно.
	Менталист откинулся назад, глядя куда-то вдаль.
	— Не знаю. Не помню. Давно уже не помню… Но в человеке обычно бывает много намешано, София. Разве я не могу быть таким, каким хочу? Хотя бы сейчас?
	А ведь он довольно молод для своей должности. Наверняка пришлось много потрудиться, чтобы всего этого достичь. Был ли Шефнер-старший когда-нибудь таким же легкомысленным повесой, как Петер? Мог ли позволить себе влюбляться и делать глупости во имя любви?
	Внезапно я с холодной пронзающей ясностью осознала, что я тоже никогда не позволяла себе выйти за собственные рамки. Двигалась вперед, не смотря по сторонам, не давая себе насладиться жизнью. И никогда не рисковала нигде и ни в чем, помимо работы. Но когда-нибудь мне придется оглянуться и понять, что жизнь пройдена, а я… так ни разу и не позволила себе полюбить и быть любимой.
	Я легла на спину, закрыв глаза, пытаясь справиться с внезапно появившимися сомнениями в самой себе.
	— София?
	— Все хорошо, — сказала отстраненно. — Знаете, я сейчас поняла, насколько я похожа на вас. Но вас держит ваша роль, а что держит меня? Ради чего все это?
	— Слишком сложные вопросы для обычного пикника, — с грустной иронией сказал Шефнер.
	Было слышно, как он звенел посудой и столовыми приборами, складывая их обратно в корзину, но мне не хотелось ничего делать. Опустошенной и потерянной — вот какой я была сейчас. И все же я не чувствовала себя одинокой и несчастной в этот момент. Потому что знала, что именно сейчас не была одна.
	Внезапно я ощутила тяжесть на своих ногах. Кое-кто весьма удобно устроил голову на моих бедрах. Протянула руку и коснулась жестких нагретых солнцем волос мага. Не отталкивая, а будто давая разрешение. Мужчина порывисто вздохнул, расслабляясь под небрежной лаской. Я почти осязала пальцами, как исчезает складка между его бровей, а морщинка на лбу разглаживается.
	Сейчас такая интимность наших поз не казалось мне ни странной, ни неприличной. В жесте мужчины не было пошлости, как не было ее и в моем прикосновении.
	«Мне хорошо с тобой. А тебе?»
	«Я могла бы провести так вечность».
	Ни он, ни я не произнесли это вслух. Любое слово могло разрушить ту хрупкую близость, что возникла между нами.
	Мне было так спокойно в этот момент, что сама не заметила, как заснула.
	Проснулась я оттого, что начали замерзать ноги. А вот спине было неожиданно тепло.
	Еще бы! Шефнер как-то умудрился, пользуясь моим бессознательным состоянием, переместиться с моих колен и теперь, обняв рукой, прижимал меня к своей груди.
	Я повернула голову, чтобы высказать ему свое возмущение, и только тогда поняла, что Шефнер спит. Притом даже мое ерзание в его объятиях не смогло его разбудить. Но и во сне он довольно крепко держал меня, не давая вырваться. Все, что мне удалось, — это развернуться к нему лицом и оказаться в еще более неловком положении.
	Кажется, придется все же будить.
	— Господин Шефнер, — сдавленно позвала я. Тот продолжал тихо сопеть. Пришлось пойти на небольшую хитрость: — Здесь алертийцы!
	Маг нахмурился, но так и не проснулся. Какая беспечность — а еще глава СБ! Попыталась еще раз.
	— Петер залез в воду и тонет!
	Судьба племянника Шефнера-старшего, судя по всему, мало беспокоила. Хотя, может, он так изощренно издевался надо мной? Я решила проверить свою теорию.
	— Если вы отпустите меня, я вас поцелую! — пообещала, не уточняя, что поцелуй будет самым невинным. Может, даже воздушным.
	Веки мужчины дрогнули, но глаза он так и не открыл. Значит, на самом деле спит. Мне стало жаль его. Как же надо уставать на работе, чтобы засыпать на свидании с девушкой?
	Поддавшись порыву, потянулась и поцеловала менталиста. Легко, почти невесомо коснулась приоткрытых во сне губ, пользуясь своей безнаказанностью. В этот момент мне почему-то показалось забавным, что я поцелую главу СБ, а он об этом так никогда и не узнает.
	То, что моя затея провалилась, стало понятно, когда Шефнер мне ответил. От неожиданности я дернулась, но вырваться не смогла. Меня перевернули на спину, и поцелуй мужчины стал глубоким и страстным. Но закончился он раньше, чем я успела испугаться. На прощание меня поцеловали еще раз, слегка прикусив при этом нижнюю губу, и только затем отпустили.
	Отодвинувшись на расстояние вытянутой руки, я прижала ладонь к своим горящим губам, во все глаза уставившись на Шефнера. Взгляд его в этот момент был таким, что казалось, попробуй я сейчас сбежать, далеко бы не ушла.
	Молчание затягивалось. Шефнер решил прервать его первым. В голосе мага, низком и хриплом после сна, не было торжества или насмешки, лишь непривычная нежность.
	— Теперь вам некуда деваться, Софи. Вы сами сделали первый шаг.
	— Это ничего не значит, — неуверенно ответила я. — Дурацкая шутка.
	— Значит, вы всегда целуете мужчин, когда хотите повеселиться? — коварно уточнил маг.
	Любой ответ загнал бы меня в ловушку, поэтому я просто жалобно попросила:
	— Давайте забудем о произошедшем?
	— Никогда! — с видом оскорбленной невинности ответил Шефнер. — Я буду припоминать вам о вашем возмутительном поступке всю жизнь.
	— Но ведь вы тоже меня поцеловали потом! — возмутилась.
	— У меня быстро выработалась зависимость от ваших поцелуев. Придется нести за это ответственность, София.
	Я надела туфли, встала и направилась к автомобилю. Шефнер присоединился ко мне минут через пять. Уселся рядом со мной на заднее сиденье и осторожно коснулся ладони.
	— Обиделись?
	Я отвернулась к окну, но руку убирать не стала. Отвечать не хотелось — все равно любые мои слова обернут против меня.
	— Обиделись, — вздохнул Шефнер. — Как по-детски. И совершенно несправедливо к тому же. Ответьте мне хотя бы на один вопрос, только честно.
	— И на какой же?
	— Вам понравилось? Хоть немного?
	— А то вам не ясно, — проворчала я. Все же долго сердиться на него было сложно. И совсем тихо спросила: — А вам?
	— Лучший из украденных у меня поцелуев, — улыбнулся маг.
	Тихо вздохнув, я прижалась щекой к плечу Мартина Шефнера, заставив его замереть от удивления.
	— Все стало таким запутанным и сложным из-за вас, — пожаловалась. — А вы все шутите.
	— Я беззащитен перед вами, София, и справляюсь с этим, как могу. — Шефнер переплел свои пальцы с моими, слегка их сжав. — Мне тоже бывает сложно. Поэтому не отворачивайтесь от меня. Прошу…
	Он сказал это так искренне, что я не могла не ответить:
	— Постараюсь.
	Необходимо смотреть в лицо реальности. Мартин Шефнер нравился мне так, как никто другой. Это не те чувства, к которым я была готова. И не тот человек, которого я когда-либо могла представить рядом с собой.
	Но он делал меня по-настоящему живой. И это стоило ценить.

	Глава 15

	По дороге в город мы говорили о ничего не значащих пустяках, но каждая реплика, каждый взгляд Шефнера казался мне наполненным особым смыслом. Никто не поднимал разговор о будущем, но мысли о том, как изменятся теперь наши отношения, не оставляли меня. Беспокоился ли об этом Мартин? Едва ли. Слишком беспечным он выглядел. Будто ему было все равно… или если бы он уже все решил за нас обоих.
	Когда мы уже остановились около дома и маг помог мне выйти из автомобиля, я наконец решилась спросить:
	— Что будет с моей стажировкой?
	— А что с ней должно быть? — вскинул темные брови маг.
	— Уместно ли мне продолжать учиться непосредственно под вашим началом? Возможно, я могла бы вернуться в архив.
	— В этом нет нужды. Я вполне способен продолжать вас учить ментальной магии, не переходя границы. Или вы сомневаетесь в себе? Стоит ли мне опасаться, что вы в любой момент можете наброситься на меня с поцелуями?
	— Говорите тише! — испуганно оглядываясь, попросила я. — И перестаньте упоминать об этом!
	— Кажется, у меня проблемы с хранением тайн, — с фальшивым сожалением сказал мужчина. — Придется уходить в отставку.
	Интересно, если я его стукну, это сочтут попыткой нападения на должностное лицо? Хотя он же не при исполнении. Менталист, видимо, что-то уловил в моем взгляде и изящно отступил к автомобилю.
	— Господин Шефнер, вы подвергаете мою репутацию угрозе, — укоризненно сказала я. — Так что держите свое дурное чувство юмора при себе.
	Маг послушно кивнул.
	— Хорошо. Но вы, в свою очередь, должны пообещать, что мы будем видеться с вами не только по работе и учебе. Я хочу получить право официально за вами ухаживать.
	— Нет! — Заметив, как резкие черты лица Шефнера закаменели, я поправилась: — Мне нужно подумать. Это серьезный шаг.
	— Я не буду мешать вам закончить учебу, София, или торопить хоть с чем-нибудь. Но мне нужна определенность. Что такого, если я назову вас своей невестой?
	— Перестаньте! Вы слишком торопитесь и давите на меня.
	— Я и так долго ждал.
	Меня поглотило отчаяние. Почему ему нужно было все испортить?! Мои чувства были все еще так зыбки, а желания неясны. Разве я могла давать обещания, тем более такие, которые изменят всю мою жизнь?
	— Я устала. Прошу меня простить, господин Шефнер.
	То, что мой уход больше напоминал побег, уже мало меня беспокоило. Почти у самых дверей маг меня нагнал.
	— Вы забыли шляпку в моем автомобиле… — Он подал мне ее, а потом наклонился ближе и прошептал: — Не сердитесь на меня, София. Как и все влюбленные, я не слишком терпелив.
	Шляпка выпала у меня из рук, но едва ли это было важным. Загорись сейчас дом за моей спиной, и то я могла бы не заметить.
	— Теперь и вы обладаете моей тайной. Так что я полностью в ваших руках, фрейлейн Вернер.
	Менталист поднес мою ладонь к своему лицу и поцеловал запястье. А затем просто ушел.
	Мне потребовалось еще минуту постоять на крыльце, прежде чем я смогла достаточно успокоиться.
	Дверь мне открыла Кати.
	— Как же долго вас не было, фрейлейн! — воскликнула служанка, забирая из моих рук жакет и шляпку. — Мы уже стали волноваться… Что-то случилось?
	Я вымученно улыбнулась.
	— Немного устала. Сейчас я бы не отказалась от чашечки чая в компании с тетушкой Адель.
	Должна же я узнать, в кого ее племянник такой… наглый. Петера хотя бы через раз удавалось остановить, но Шефнер-старший двигался вперед с неумолимостью поезда, которым управлял безумный машинист.
	— Ох, она в гостиной, с фрейлейн Ирмгардой и господином Шефнером.
	Я вздрогнула.
	— Кем-кем?
	— С бароном Петером Шефнером, — уточнила Кати. — Он пришел часа два назад и очень расстроился, что вас не застал.
	Вот уж кого мне сейчас хотелось видеть меньше всего. Но надеяться, что удастся избежать с ним встречи сегодня, было глупо.
	Я вздохнула и, пригладив перед зеркалом растрепавшиеся волосы, направилась в гостиную. Просто поздороваюсь и, сославшись на усталость, уйду.
	Из приоткрытой двери комнаты доносились звуки музыки. Когда-то дед купил мне фортепиано, но я так и не научилась на нем играть. Зачем, если можно было слушать любимые пластинки на граммофоне? Но благодаря тетушке Адель живая музыка вновь зазвучала в моем доме. И это было… приятно.
	Тихо зайдя в гостиную, я уселась на софу, наблюдая за танцующей посреди комнаты парой. Петер, как всегда элегантно одетый и идеально причесанный, изящно вел в танце высокую хрупкую девушку со светлыми волосами. Ирма двигалась удивительно грациозно и легко. Как будто не она вчера вечером споткнулась в столовой, налетев на стул, и шокировала тетушку Адель отборными солдатскими ругательствами. К тому же девушка явно получала удовольствие, полностью погрузившись в танец.
	Ирма заметила меня, только когда музыка закончилась, и тут же перестала улыбаться. Не добавило ей хорошего настроения и то, что Петер тут же выпустил ее руку и поспешил ко мне.
	— Софи, я так редко тебя вижу в последнее время, что скоро забуду, как ты выглядишь!
	Не обращая внимания на невольных зрителей, он сжал мою ладонь.
	— Руки совсем холодные, — сказал с укоризной.
	— Да, я же с улицы. К вечеру стало прохладнее.
	— Надеюсь, Кати уже готовит тебе чай. Ты голодна?
	Я покачала головой и спросила, улыбаясь:
	— Это была твоя идея научить Ирму танцевать?
	— Тетушки Адель, — как и Мартин Шефнер, Петер называл свою двоюродную бабушку «тетушкой». — Но Ирмгарда и так умеет замечательно танцевать. Я даже удивлен, что Джис позаботился об этом.
	— Это моя матушка нанимала мне учителя танцев, — сообщила Ирма, сев с другой стороны от Петера. — Глупая затея. Где мне может пригодиться этот навык? В академии мне точно будет не до этого.
	— Софи, вы с тетушкой Адель должны позаботиться о выходе фрейлейн Грохенбау в свет! Такая девушка должна блистать на балах, а не на поле боя! — Петер глядел на Ирму восторженными глазами, впрочем, не выпуская моей руки.
	Не думаю, что он флиртовал с девушкой сознательно, скорее по привычке. И уж точно не понимал, что его обаяние могло быть губительно для столь молодой особы, как Ирма.
	Я аккуратно выпростала свою ладонь и ущипнула его за запястье.
	— Ай! Ты чего?
	— Я обязательно расскажу господину Грохенбау о твоей идее, — посулила я, заставив Петера побледнеть. — Безусловно, он будет рад такому твоему вниманию к его дочери. Ведь ты ему очень нравишься.
	— М-м-м, пожалуй, мне пора, — сказал Петер. Боевого мага он несколько побаивался. — Проводишь меня до двери, Софи?
	Когда мы выходили, я отчетливо услышала фырканье и не слишком-то тихое: «Подкаблучник!» И сказала это точно не тетушка Адель.
	— Кажется, ты произвел впечатление на фрейлейн Грохенбау, — посмеиваясь, сказала я, убедившись, что нас уже не слышат. — А как она взирала на тебя во время танца! Смотри не влюби в себя девочку.
	— Меня в этом уже опередили. Фрейлейн Грохенбау уже отдала свое сердце другому, не дав мне ни шанса.
	— И кому же?
	— Моему собственному дяде.
	Я замерла, растерянно посмотрев на Петера.
	— С чего ты так решил?
	— Ирмгарда почти час выспрашивала о нем, чуть всю душу не вытрясла. Неужели ты не догадывалась о ее чувствах?
	— Я не очень внимательна, ты же знаешь. Но в ее возрасте, наверное, естественно влюбляться. Тем более в мужчин старше себя.
	— Ну-ну, — усмехнулся мой друг.
	Мы дошли до прихожей, и Петер уселся на скамейку, которую поставили здесь когда-то специально для деда. Тому требовалось немного передохнуть после покорения лестницы. Взгляд скользнул по его трости, которую я никак не решалась убрать.
	— Садись, — пригласил меня маг. — Дай мне побыть с тобой еще минут пять.
	Я послушно уселась рядом.
	Когда довольно долго знаешь человека, то некоторые вещи про него понимаешь инстинктивно. Так и сейчас, несмотря на легкий тон Петера, я почти физически чувствовала его напряжение и злость — не яркий гнев, а тупое, выматывающее раздражение.
	— Как прошло свидание?
	— Неплохо, — осторожно призналась я.
	— Неплохо… — повторил Петер медленно. — Знаешь, о вас двоих ходили слухи. Ничего такого, но все отчего-то были уверены, что Мартин Шефнер вот-вот женится на племяннице барона Гревеница. Я старался не верить глупым сплетням. Думал, что знаю, какая ты. Что ты не позволишь ему запудрить тебе мозги. А теперь ты возвращаешься со встречи с моим дядей, и я вижу, что все твои мысли заняты только им.
	— Ты собираешься обвинять меня в чем-то? Дерзай, — произнесла устало. — Расскажи, как долго и преданно ты меня любил, а я в итоге не оправдала твоих надежд.
	— Нет! — яростный голос Петера прозвучал слишком громко. Он сказал уже тише: — Нет. Я понимаю, ты никогда ничего не обещала мне. Это были мои иллюзии. Иллюзии о том, что когда-нибудь ты ответишь на мои чувства взаимностью. Я расстался с ними. Едва ли тебе интересно это, но мы с Мартой снова вместе.
	— Даже так? — Я нахмурилась. — В этот раз все серьезно? Мне не нравится, что ты играешь с ее чувствами.
	— В этот раз серьезно, — подтвердил Петер. — Полагаю, на зимние праздники я поеду к родителям Марты, чтобы просить ее руки.
	— Ты любишь ее?
	— Нет. Боюсь, моя одержимость тобой так и не прошла окончательно, — с кривоватой улыбкой ответил Петер. — Но она любит меня. На самом деле любит, так, как никто никогда не любил. И поскольку я сам долгое время был на ее месте, то не могу не ценить.
	— Тогда зачем все это? Зачем ты вмешиваешься в то, что происходит между мной и твоим дядей?
	— Потому что ты важна для меня. Потому что я твой друг и потому что я знаю своего дядю. Он может быть весьма убедителен и очарователен, когда хочет. Но также он весьма искусен в том, чтобы использовать и обманывать людей ради своих целей.
	— Ты хочешь убедить меня в том, что у него только прагматичный интерес ко мне?
	Петер запустил пальцы в свою густую шевелюру, будто пытаясь избавиться от головной боли.
	— Не обязательно. Он на самом деле мог… заинтересоваться именно тобой. Но это делает все еще хуже.
	— Для кого хуже? — устало спросила я.
	— Думаешь, это пустая ревность? Ты ошибаешься. Просто я знаю, что к своим близким он может быть более жесток, чем к чужим людям. Мне было двенадцать, когда я стал жить с дядей. Сначала я радовался, что избавился от опеки других родственников, но радость была недолгой.
	— Хочешь сказать, он не заботился о тебе?
	— О нет, конечно же заботился. По-своему. Видишь ли, он решил, что я избалован и своеволен. И захотел меня перевоспитать. В двенадцать лет я был одержим всем, что связано с магией, а почти все артефакты в доме хранились в кабинете дяди. Это было обычное детское любопытство, ему было достаточно один раз показать их мне, объяснить, как эти магические вещички работают, и я был бы счастлив. Но дядя запретил мне заходить в его кабинет. Конечно, я пытался попасть туда разными способами. Видимо, ему это надоело. Однажды он сделал вид, что забыл закрыть кабинет, а когда я ночью проник внутрь, свеча внезапно потухла, и я остался в полной темноте. Я не мог двигаться, только дышать и моргать. Десять часов — я простоял так десять часов! Ты представляешь, что я пережил тогда? Мне было страшно, я не понимал, что происходит. Дядя Мартин освободил меня под утро. Сказал, что это был урок.
	— Возможно, он не представлял, насколько это было тяжело для тебя, — неуверенно предположила я.
	— Ты ошибаешься, — с горечью ответил Петер. — Дядя прекрасно понимал, как мне было плохо. Он же чертов менталист. Ему было все равно. Самое главное — воспитательный эффект.
	— Тогда твой дядя, наверное, был едва ли старше, чем мы сейчас. И я тоже порой несправедлива к Ирме. С подростками бывает сложно, особенно если они появляются в твоей жизни внезапно, а ты не знаешь, как их воспитывать. Можно перегнуть палку.
	— Намекаешь, что он изменился и стал мягче? Не с его работой. Скажи, тот артефакт защиты от ментальной магии, про который ты мне рассказывала, еще с тобой?
	— Он был уничтожен.
	— Создай новый, — мрачно посоветовал мой приятель. — Вдруг дядя и тебя захочет перевоспитать. Позаботиться, так сказать, в своем стиле.
	— Не говори глупостей! — раздраженно сказала я. — Господин Шефнер не будет пытаться внушить что-то против моей воли. Сколько раз он грозился заставить меня бросить курить и…
	Я замерла. На пикнике я вспомнила о сигаретах, но не решилась достать их при Шефнере. И когда вообще в последний раз курила?
	Моя сумочка все еще висела в прихожей. Я вытащила из нее портсигар и открыла с легким щелчком. Все сигареты были на месте, а ведь я купила их почти месяц назад. И с тех пор почему-то к ним не притрагивалась, хотя по привычке всегда брала портсигар с собой. Но ни разу не открывала.
	Вспомнила! В последний раз я курила в таверне. А потом появился алертийский менталист, напавший на Джиса. И Шефнер, пытаясь узнать, как тот выглядит, провел ментальный сеанс, после которого я потеряла сознание.
	Тошнота подкатила к моему горлу. Именно тогда он сделал это. Заставил меня расстаться с так раздражающей его привычкой. Влез в мой разум, да так тонко, что я ничего не заметила.
	Кто знает, что еще менталист мог мне внушить? Возможно, даже чувства к нему. Тогда или сегодня на пикнике. Все то, что я испытывала к нему, могло оказаться ложью.
	Выпроводив Петера из дома, я закрылась у себя в спальне и предалась отчаянию. Хватило меня где-то на час, за который я успела вволю пострадать. Слезы жалости к себе сменились праведным гневом на Шефнера, а затем желание отомстить переросло в трусливые мысли о побеге. Можно ведь было пропустить начало учебы и поехать к дяде, а стажировку в СБ и вовсе бросить. Уйти в департамент магии или даже в военное министерство… Хотя нет, в министерство не хотелось. Может быть, попроситься в подмастерья к Хайнцу?
	От ужина я отказалась, сославшись на усталость и желание поспать. И что странно — действительно заснула в девятом часу. Спала крепко, без сновидений и проснулась на удивление бодрой.
	И это тоже был весьма плохой признак. Я мучилась кошмарами с тех пор, как вернулась в столицу. И тут все раз — и прошло! Притом точно после того, как провела с Шефнером один день. Всего-то и нужно было заснуть в его присутствии. Если подумать, то и во время того ментального сеанса я потеряла сознание. И пока мой разум спал, я была открыта для любого внушения.
	Это было подло. Подло и жестоко. Мартин Шефнер мог руководствоваться любыми благими намерениями, но он делал это против моей воли и моего желания. Он избавил меня от кошмаров, от дурной, по его мнению, привычки. А что будет потом? Что еще он захочет переделать во мне? Я представила себя марионеткой, которая может разве что улыбаться и кивать: «Да, дорогой, конечно, дорогой»… Послушная настолько, насколько это возможно.
	Мне и раньше приходилось сталкиваться с властными замашками Шефнера. Зимой он ворчал, что я слишком легко одеваюсь, весной — что слишком легкомысленно и этим отвлекаю его сотрудников от работы. Подобные придирки иногда раздражали, но в целом казались забавными и даже милыми, как и его постоянное недовольство по поводу моего курения. Мне не казалось все это серьезным. Но теперь ситуация принимала пугающий оборот.
	Могла ли я кому-нибудь рассказать о случившемся? «Меня излечили против моей воли». Смешно. Могла ли я бежать прочь? Довольно опасно. «Независимый маг» считался в нашем цивилизованном обществе всего лишь «ничейным», а я уже привыкла, что за моей спиной стояли «крысы» из СБ во главе с их грозным боссом.
	Джис! Точнее, даже не он, а тот артефакт ментальной защиты, который я когда-то ему делала. На создание точно такого же потребуется много времени, но я могла попросить боевого мага отдать тот, что был у него. И тогда, по крайней мере, я смогу общаться с Шефнером без страха, что он что-то со мной сделает.
	Но где сейчас Джис, не знала, а выяснять это в СБ у меня не было никакого желания. Я должна была увидеть его через неделю, когда Ирме настанет пора уезжать в академию. Значит, все, что мне оставалось — переждать семь дней, при этом стараясь держаться от менталиста подальше.
	Задача не из простых, и вся надежда на то, что Шефнеру будет не до меня. Плохо, что в моем доме была его сторонница — тетушка Адель, да и на Ирму надеяться не стоило, особенно в свете ее влюбленности. Оставалось уповать на Кати.
	Зайдя в мою комнату, она едва ли ожидала увидеть меня в столь мрачном настроении.
	— Опять кошмары? — с сочувствием спросила служанка.
	— К несчастью, нет. Я отвратительно хорошо выспалась. И наверняка могу работать с утра до вечера, не чувствуя ни слабости, ни дрожи в руках.
	— Это ведь прекрасно? — неуверенно уточнила Кати.
	Я покачала головой. Схватила ее за руку и просяще заглянула в глаза:
	— Кати, милая, ты должна меня спасти! Если Мартин Шефнер решит прийти, могла бы ты сказать ему, что я сильно простыла? Что постоянно кашляю и чихаю и очень заразна. Фрау Ратцингер и Ирмгарде нужно сказать то же самое. И ни в коем случае не пускать никого ко мне!
	— А целителя вызвать?
	— Если спросят, скажешь, что он уже приходил и назначил мне постельный режим, запретив выходить из комнаты.
	— И… долго вы так собираетесь болеть, фрейлейн?
	— Ровно неделю. Или до тех пор, пока Джис не появится. Если он придет, попроси его обязательно дождаться меня.
	— Дождаться? Вы же будете в комнате! — воскликнула окончательно запутавшаяся служанка.
	— Надеюсь, нет.
	Помимо артефактов, которые я забрала у Шварца, мне удалось оставить у себя и мой шарф — артефакт невидимости. Я сумела убедить Шефнера, что мое творение должно считаться уничтоженным, и заполучила его полностью в свое владение. Теперь же чудесный шарфик мог стать для меня способом остаться незаметной в собственном же доме.
	Тетушка Адель, узнавшая о моей болезни, тут же решила меня навестить. Я, закутанная в одеяло, помахала ей с кровати, попросив не приближаться и не пускать ко мне Ирмгарду. Стоило тетушке уйти, как я, вполне бодрая, соскочила с кровати и отправилась по своим делам.
	Больно уж я соскучилась по артефакторике. Для чего мучиться и страдать из-за мужчин, когда можно создать что-нибудь такое, такое… поистине грандиозное! Нет, слава мне была не нужна, как и немыслимые богатства. Но больше всего мне хотелось встать на острие прогресса, придумать что-то на самом деле полезное.
	В Лермии, к примеру, инженеры и артефакторы создали геликоптер, гораздо более маневренный и не такой громоздкий по сравнению с дирижаблями летательный аппарат. А синематограф? О, как бы я хотела своими глазами увидеть, как оживают картинки на обычном полотне! И ведь синематограф придумали в Алерте, где артефакторика отставала от нашей на десятилетие! Но грейдорские артефакторы и алхимики только и могли, что создавать все новые и новые виды оружия. Машины для убийства, ядовитые газы… Что ж, наверное, Рено был в чем-то прав. Не Алерт, а именно Грейдор был на самом деле опасен.
	Создать что-то принципиально новое… Легче сказать, чем сделать. Боюсь, обучение в университете, а затем совершенствование навыков под началом военного артефактора и главы СБ сыграло со мной злую шутку. Все, что приходило мне в голову, было или совершенно бесполезным для прогресса, или годилось больше для войны, чем для мирного времени. Я могла бы стать неплохим специалистом по всяческим ловушкам, магической защите и камуфляжу. Точнее, я уже была таким специалистом. Но вот работать в военной отрасли не желала.
	В поисках вдохновения почти каждый день сидела в научной библиотеке, листая подшивки журналов для артефакторов и вчитываясь в старые тома, написанные века назад. Или бродила по антикварным лавкам и барахолкам, надеясь найти какой-нибудь древний артефакт, который случайно приняли за обычный хлам. Возвращалась домой под вечер, проскальзывая в дом в своем шарфе. Съедала ужин, оставленный в моей комнате верной Кати, и спускалась в мастерскую, работая почти до утра.
	Может, кто и догадывался, что не все с моей болезнью так просто, но поймать за руку меня так и не смогли. Несколько раз заходил Шефнер, но Кати упорно твердила, что я слишком плохо себя чувствую, чтобы принимать гостей. После третьего посещения менталист оставил мне небольшую шкатулку с полудрагоценными камнями. Весьма полезный подарок — в моей работе такие камни всегда были нужны. К шкатулке прилагалась записка, которую я трусливо не стала читать.
	«Выздоровела» я как раз к тому дню, когда приехал Джис. Стоило прозвучать дверному звонку, как я тут же сбежала по лестнице вниз, опередив изумленную Кати. То, что это боевой маг, я нисколько не сомневалась. Именно сегодня в академии должны были пройти вступительные испытания, и Джис собирался лично отвезти свою дочь на экзамен.
	Собственно, он за дверью и был. Вместе с Мартином Шефнером. Я молча впустила магов в дом, справившись с желанием захлопнуть перед главой СБ дверь.
	— Вижу, вам уже лучше, — сказал Шефнер, но в его вежливо-равнодушной интонации мне послышался сарказм.
	Он, безусловно, знал, что я его обманывала все это время. Но если уж начинать игру, то играть до конца.
	— Да, благодарю. Вы решили отправиться в академию вместе с Джисом? Лично проследить за благоустройством фрейлейн Ирмгарды?
	— Нет, решил зайти к вам, узнать о вашем здоровье. Все же столь сильная простуда… а вы ни разу за неделю не вызвали к себе доктора.
	— Предпочитаю сама справляться со своими проблемами, — резко ответила я и, кажется, себя выдала. Глаза менталиста на секунду расширились, но это была единственная реакция. Мне же контролировать себя было гораздо сложнее. По крайней мере, Джис смотрел на меня с тревогой. И если даже он заметил, насколько я была зла и растеряна, то для Шефнера мои чувства были и вовсе как на тарелочке.
	Менталист искоса посмотрел на боевого мага:
	— Джис, тебе не нужно помочь дочери собраться?
	— О, она достаточно самостоятельна.
	— И все же глянь, как у нее дела.
	Тот, кинув на меня сожалеющий взгляд, ушел, решив не перечить боссу.
	— Кати, оставьте нас, — властно сказал Шефнер уже моей служанке. Женщина посмотрела на меня, и я кивнула, показывая улыбкой, что беспокоиться за меня не стоит.
	— Вы уже командуете в моем доме. Не слишком ли рано? — поинтересовалась я у мага, когда мы остались вдвоем.
	Менталист предпочел игнорировать мой вопрос, задав вместо этого свой:
	— Что-то произошло, София?
	— Ничего, о чем бы вам стоило беспокоиться, господин Шефнер.
	Я смотрела в пол, надеясь, что это убережет меня от влияния менталиста. Глупое суеверие, не более — конечно же ментальные маги не умеют зачаровывать одним лишь взглядом. Но и заклинания, произнесенные вслух, им не всегда бывают нужны. Ментальная магия может быть весьма коварна и незаметна.
	— Мне всегда казалось, что вы лишены женского кокетства и жеманства. Почему бы вам прямо не сказать, почему вы избегали меня все это время?
	— Не здесь. В моей мастерской.
	Там, по крайней мере, я чувствовала себя более защищенно. Оставалось решить один вопрос.
	— Подождите меня… минутку. Мне нужно подняться наверх.
	К счастью, Шефнер не остановил меня, видимо, решив, что я не настолько глупа, чтобы попытаться сбежать от него через окно.
	Я ворвалась в комнату Ирмы подобно вихрю.
	— Джис, браслет у тебя? — взволнованным шепотом спросила у мага, не обращая внимания на навострившую уши Ирму.
	— Браслет?
	Не одна я утром соображала плохо.
	— Ментальный артефакт. Где он?!
	— СБ его конфисковала.
	— О-о-о, значит, Шефнер и это предусмотрел, — со злым восхищением протянула я.
	Все было гораздо хуже, чем я думала. Доделать новый артефакт ментальной защиты я не успела и теперь оказалась ни с чем.
	Я посмотрела на ничего не понимающую девушку и криво улыбнулась:
	— Больше шансов разнести мой дом по кирпичику у тебя уже не будет. Так что давай сниму с тебя ограничители силы.
	— Давно уже пора, — проворчала Ирма, протягивая мне руки. — Но вы же вроде собирались съездить в академию с нами?
	— Боюсь, уже не получится. Мне было бы интересно посмотреть на место, способное выдержать присутствие нескольких десятков боевых магов.
	Замки щелкнули, освобождая тонкие запястья девушки от браслетов.
	— Надеюсь, учиться в академии тебе понравится. Не позволяй мальчишкам обижать себя, — негромко сказала я, чувствуя одновременно и облегчение, и сожаление от расставания с дочерью Джиса.
	— Кто кого еще обидит! — Ирма высокомерно вздернула носик. — Я могу за себя постоять!
	— Не сомневаюсь. Но мой подарок, надеюсь, тебе все же пригодится.
	Я протянула ей заранее припасенный дар. Это была хрупкая на вид серебряная брошка в виде зверька.
	— Крыса? — с сомнением спросила Ирма, пытаясь понять, не хочу ли я оскорбить ее.
	— Куница. Зверь благородный и храбрый. Это оберег. Я создала его специально для тебя. При хорошем раскладе он отведет от тебя пару боевых заклинаний, при самом плохом — хотя бы ослабит чужую магию. И не бойся, что сломается. Чары на артефакте устойчивы и не рассыплются, даже если воздействовать на них сырой силой.
	— Ну спасибо…
	Джис отвесил дочери легкий подзатыльник.
	— Балда! Любое преимущество в сражении важно! Особенно то, о котором соперник не догадывается. Знаешь, как редки артефакты, подходящие для боевых магов? Носи и не снимай.
	Я неловко похлопала Ирму по плечу, а вот Джиса обняла — так крепко, как могла.
	— Ну что вы, фрейлейн? Увидимся же еще! — растроганно сказал он.
	— Конечно!
	Даже если Мартин Шефнер станет моим врагом, я отчего-то не сомневалась, что Джис останется мне другом. Вот только втягивать его в свои проблемы мне не хотелось.
	Я спустилась в подвал и у двери увидела сидящего на лестнице Шефнера, который все так же терпеливо меня ждал.
	— Что вас задержало?
	— Нужно было снять с Ирмы ограничители. Возьмите. Это принадлежит вашей службе.
	Шефнер иронично изогнул темные брови.
	— Даже не будете просить меня оставить их вам еще немного? Для изучения?
	— Не хочу быть должной вашей организации ничем.
	Я открыла дверь и прошла в мастерскую первая. Потолочные лампы, реагируя на присутствие людей, тут же включились.
	— Вы все здесь изменили, — заметил менталист, разглядывая помещение. — Не уверен, что мне нравится.
	Мастерская, когда-то набитая хламом, сейчас казалась совсем пустой. Все артефакты я теперь хранила в закрытых шкафах, а на столе лежали те инструменты и материалы, которыми я пользовалась каждый день.
	Только старое кресло да чашка с недопитым чаем давали выкрашенной в белый цвет комнате хоть какое-то подобие жизни.
	— Я не люблю излишеств ни в жизни, ни в работе. Так мне легче дышится.
	— Так что же заставляет теперь ваше дыхание быть столь неровным? Неужели мое присутствие? — бархатные интонации в голосе мага не могли меня обмануть. Сейчас он не флиртует и не соблазняет, а пытается сломать невидимую преграду, что я поставила между нами.
	— Перестаньте, — устало сказала, усаживаясь в кресло. Шефнер пододвинул ближе стул без спинки и сел почти вплотную ко мне, изучающе разглядывая. Повторила:
	— Перестаньте делать это.
	— Делать что?
	— Играть со мной.
	Я достала из кармана портсигар и открыла его, демонстрируя содержимое Шефнеру.
	— Это очень странное ощущение. Я знаю, что у меня есть сигареты. И я даже могу закурить, если возникнет такое желание. Но где-то между желанием и необходимым для его осуществления действием лежит пропасть. Пустота. Я могу смотреть, но не способна ничего сделать.
	— Для чего вам курить в моем присутствии? Вы знаете, я этого не люблю, — спокойно сказал Шефнер.
	Не выдержала и кинула портсигар в стену. Сигареты рассыпались по полу. Сейчас я уже не боялась того, что менталист мог сделать со мной.
	— Мне наплевать, что вы любите! — мой голос звучал неприятно высоко и пронзительно. Облизнув пересохшие от волнения губы, продолжила, тщательно проговаривая каждое слово: — Я узнала, что вы сделали со мной. Какое вы имели право перекраивать меня по своему желанию? Что дальше захотите отобрать у меня? И когда собираетесь остановиться?
	Я швыряла свои вопросы в менталиста, будто тяжелые булыжники, но ни один из них, очевидно, так и не достиг цели.
	— Вам сейчас снятся кошмары? — он неожиданно перебил меня.
	— Нет. Даже мои воспоминания о похищении стали тусклыми и размытыми.
	— Что плохого в том, что я избавил вас от плохих снов и пустых переживаний?
	— Я этого не просила, — мой голос вновь взлетел под потолок. — Мне не нужна была ваша помощь!
	— Тогда, может, вас успокоит то, что кошмары могут вернуться. И довольно скоро, — сказал Шефнер. Своим спокойствием он сбивал меня с толку, делал мою злость нелепой и избыточной.
	— О чем вы?
	— Позвольте мне вам кое-что объяснить. Пытаясь получить образ алертийца из ваших воспоминаний, я заметил, что вы довольно плохо поддаетесь внушению. Хотя до этого, в университете, мне легко удалось заставить вас замереть с помощью заклятия оцепенения. У меня возникла некоторая теория, которую я тут же решил проверить.
	— Вы действительно собираетесь рассказывать мне об эксперименте? — с отвращением спросила я. — Эксперименте надо мной?
	Шефнер пожал плечами.
	— Артефакторы работают с вещами, менталисты — с сознанием. Но я не рисковал вами и не перекраивал вас по собственному желанию, Софи. Лишь позволил забыть об одной привычке. Как оказалось, не слишком успешно. Сработай заклинание так, как оно планировалось, вы бы даже не вспомнили, что когда-то имели тягу к курению. В вашей жизни больше не было бы сигарет. Это довольно сложное заклинание — чем большее ты из жизни человека забираешь, тем сложнее сделать так, что он этого не заметит. Я взял совсем немного, но даже так… эффект от заклинания рано или поздно развеялся бы.
	— Когда?
	— К зиме, я думаю, от него не осталось бы и следа. Но заклинание не смогло полностью убрать привычку и заставить забыть о сигаретах, и эффект начал спадать гораздо раньше. Это подтвердило мою версию, что вы имеете естественный иммунитет к ментальной магии, который становится все сильнее. Вы понимаете, насколько это важно? Я не могу сожалеть об этой проверке, так как другого способа узнать то, что я хотел, не было. Если бы вы все знали заранее, ничего бы не получилось. У вас в роду были менталисты, София?
	Его слова с трудом доходили до моего сознания. Проверка, иммунитет? Все это казалось таким малозначимым по сравнению с самим поступком мага. Неужели он этого не видит и не понимает? Нет, скорее он просто хотел запутать меня, навязать свою странную и извращенную логику.
	Шефнер еще ждал от меня ответа, поэтому я пробормотала:
	— Только артефакторы, и то со стороны матери.
	— Гревениц — один из древнейших аристократических родов Грейдора, а, как вы знаете, ментальные маги почти всегда рождаются в благородных семьях.
	— Намекаете, что я могла унаследовать ментальный дар от кого-то с отцовской стороны? Но магическая специализация может быть одна. Невозможно быть артефактором и менталистом одновременно, слишком отличаются видение магии и возможности ее применения.
	— Невозможно, — согласился Шефнер. — Но если вы смогли создать на основе ментальных заклинаний чары, то почему бы вам не иметь и устойчивость к ментальной магии?
	Я устало потерла лоб.
	— Значит, вам стало любопытно, что я могу, а что нет. И вы так просто… Ох, даже не думала, что вы, господин Шефнер, так интересуетесь наукой. Или вы искали какую-то практическую пользу от моих способностей? Все это крайне занимательно. Только тогда зачем все это — ухаживания, свидание? Пытались подобраться ко мне ближе, чтобы отслеживать реакции своей подопытной?
	Впервые за наш сегодняшний разговор я увидела понятную мне реакцию. Маг нахмурился, сжав губы.
	— Вы для меня не подопытная. Мое отношение к вам всегда было очень личным и пристрастным. Может, именно поэтому я и совершил в этот раз ошибку. В желании понять и узнать вас лучше, пытаясь защитить и позаботиться о вас, я перешел границу дозволенного.
	Черты лица у Шефнера резкие и довольно острые, отчего мне всегда виделось в главе СБ что-то зловещее, а когда он злился, то и вовсе пугающее. Но за год совместной работы с ним мне стало казаться, что его строгость и холодность — маска. Его слова, поступки… Я запуталась, не в силах понять, что он за человек. Вот и сейчас он говорил то, во что мне так хотелось верить.
	— Это была не забота. Это желание создать игрушку по своему вкусу! Вы понимаете, что навсегда подорвали мое доверие к вам? Я не могу не думать о том, на что вы еще способны. Может, и мое отношение к вам — тоже навеянная иллюзия, господин Шефнер?
	— Любой приворот, попытка изменить чувства с помощью магии наносит непоправимый вред человеку, разрушают его личность. А я бы не сделал ничего, что может оказаться опасным для вас. Пусть я не был полностью честен, но мои намерения и мотивы никогда не были корыстными.
	— Вы позволите мне в этом убедиться?
	Шефнер сделал вид, что не понял, о чем я его спросила. Пришлось пояснить:
	— Когда вы рассказывали мне о ментальной магии, то говорили о способности самих менталистов открывать свое сознание. Я уже не могу поверить вашим словам, но если бы сама смогла увидеть, что у вас на душе…
	— Это невозможно, — бесцветным голосом сказал Шефнер. — Моя должность не позволяет мне быть столь беспечным.
	Презрительно скривила губы.
	— Так и знала. Вам стоит уйти и больше не возвращаться. Не думаю, что есть дальнейший смысл в нашем сотрудничестве. И в отношениях тоже.
	— София!
	Шефнер вскинул руку, намереваясь коснуться меня, и я инстинктивно вжалась в кресло. Он резко вздохнул, но дотрагиваться до меня не стал. Казалось, даже воздух от напряжения стал густым, а время замедлилось.
	— Сначала я порадовался, что вы позволили мне объясниться, что не побоялись остаться со мной наедине. Но это ведь не так? На самом деле вы устроили мне проверку. Вы хотели узнать, способен ли я причинить вам вред, воспользуюсь ли вашей беззащитностью. Мнимой беззащитностью. Это что-то с комнатой? Хотя нет… с креслом!
	— У меня не хватило бы ни времени, ни сил, чтобы зачаровать всю комнату, — с досадой сказала я. Маг догадался слишком быстро, выходит, я была не так хитра, как думала.
	— Значит, этим вы занимались всю неделю, София?
	— Нет, я зачаровала кресло гораздо раньше, еще до того, как меня ограбили. Никто не смог понять, что это кресло является артефактом, поэтому его и не тронули. Я просто добавила еще несколько чар, предупреждающих меня о попытках использовать ментальную магию.
	— Если бы я попытался использовать против вас заклинание, что тогда со мной случилось бы?
	— А вы попробуйте и узнаете, — сказала ядовито.
	— Провоцируете меня? — усмехнулся Шефнер. — Не думаю, что вы использовали бы смертельные чары. Значит, что-то обездвиживающее. Довольно неосторожно.
	Маг поднялся, обошел вокруг кресла, на котором я сидела, будто пытаясь найти границу моих чар. Бесполезно, чары можно заметить, когда они в активном состоянии. Но я все равно беспокойно следила за Шефнером, чувствуя себя птичкой, вокруг которой кругами бродит голодный кот. Была ли моя клетка достаточно хорошим оплотом? Мои пальцы беспокойно гладили обивку кресла, готовясь в любой момент поставить защиту.
	— Вот как, значит, все обернулось, — задумчиво сказал Шефнер, останавливаясь где-то за моей спиной. — Неужели вы действительно хотите держать всех на расстоянии?
	— Лишь тех, кто предает меня.
	— Я сделал вам больно. Разочаровал вас. Что мне сделать, чтобы все исправить?
	— Я уже говорила. Исчезнуть из моей жизни.
	— Этого не произойдет. Никогда. — Уверенность в голосе менталиста пугала. — Все слишком далеко зашло. Я уже не смогу сделать вид, что мои чувства не имеют значения. Вы моя слабость, София. Очаровательная, приятная, но от этого не менее опасная слабость.
	— И поэтому вы пытаетесь постоянно контролировать меня?
	— Может быть, — задумчиво откликнулся Шефнер. — Но я умею учиться на своих ошибках.
	Шаги. Дверь открылась и закрылась. Я осталась одна. Никакого чувства победы не было, только усталость и понимание, что это первый раунд с противником, гораздо более опытным и умным, чем я.

	Мартин покинул мастерскую в самом дурном расположении духа. В таком состоянии, раздраженном и злом, ему обычно легко и эффективно работалось. Да и подчиненные, чувствуя, что босс не в настроении, старались все делать быстро и в самом лучшем качестве. А вот родных и близких Мартин предпочитал избегать до тех пор, пока его душевное равновесие не восстановится.
	Тетушка Адель конечно же знала эту черту племянника и давала ему возможность успокоиться — точнее, сорвать злость на врагах государства или же нерадивых службистах. Но не в этот раз.
	Фрау Ратцингер поджидала Мартина на первом этаже, делая вид, что рассматривает пасторальные пейзажи на стенах.
	— Мартин, дорогой! — остановила она его, когда он совершенно невежливо пытался проскользнуть мимо нее. — Ну кто же так небрежно накладывает невидимость?
	Менталист вздохнул и стряхнул с себя магический флер.
	— Мне никогда не удавалось вас обмануть, тетушка.
	— Ты плохо стараешься! — Фрау отмахнулась от явного подхалимажа и, поманив племянника пухлым пальчиком, заставила его склониться. Громким шепотом спросила: — Ну что? Как вы поговорили?
	— Хорошо, — коротко ответил Мартин.
	— Грех обманывать престарелую родственницу, — недовольно сказала тетушка Адель. — Уж не знаю, чем ты обидел Софи, но девочка… как бы помягче выразиться… ненавидит тебя.
	Шефнер скривился, будто у него внезапно заболел зуб.
	— Как-то совсем не мягко прозвучало.
	— А до тебя по-другому и не дойдет. Поучился бы лучше у Петера, как с девушками обращаться.
	— А что Петер? — бесцветным голосом спросил менталист.
	Фрау Ратцингер выругалась про себя. Зря она упомянула Петера.
	— Да вот… Заходил, сообщил, что жениться собирается. Судя по всему, девочка очень милая, к тому же из хорошей семьи, обещал познакомить с ней.
	Но Шефнера было не так легко сбить с толку.
	— Когда он в последний раз говорил с Софией?
	— После вашего с ней свидания, — призналась тетушка Адель.
	— А после этого она сразу «заболела». Ну-ну… — недобро произнес маг.
	Женщина вцепилась племяннику в рукав.
	— Не делай глупостей, — встревоженно попросила она. — Что бы между вами тремя ни происходило, но Петер все еще мальчишка, да и Софи очень молода. Они могут делать глупости, ты — нет, иначе все может плохо закончиться.
	— Ты права в одном. Петер — мальчишка, притом глупый и наглый, — процедил Мартин. — И он зарвался.
	Выйдя на улицу, Мартин глубоко вздохнул уже по-осеннему прохладный воздух, приводя мысли в порядок. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Шефнер поднял глаза, надеясь увидеть Софи. Но из окна второго этажа за ним наблюдала дочь Джиса, тут же спрятавшаяся за штору. Мартин мрачно усмехнулся. Дети его боятся, женщины избегают. Этак скоро на него и собаки начнут лаять.
	Шефнер достал из жилетного кармашка часы в платиновом корпусе. Уже десятый час. Зная привычки племянника, Мартин предполагал, что Петер еще и с постели не поднялся. Что ж, придется его побеспокоить.
	Молодой барон Петер фон Шефнер поселился в не самом дорогом, но довольно респектабельном районе, снимая квартиру из трех комнат. Мартин еще ни разу там не был, но, как и полагается главе СБ, был хорошо осведомлен о том, как проводит время его племянник. Это перед тетушкой и Софи Петер мог играть роль беспутного, но все же хорошего мальчика. Но мальчик повзрослел и теперь вместо шумных вечеринок предпочитал гораздо более опасные виды развлечений. Шефнер не вмешивался, предпочитая, чтобы его племянник сам учился на своих ошибках. Но теперь… Что ж, он с удовольствием воспользуется этими ошибками, дав урок, как именно нужно плести интриги.
	Внутрь дома Шефнер попал без проблем — для этого даже магию не нужно было применять. После небольшой подсказки хозяйка дома его тут же узнала. Хоть какая-то польза от известности, которую принесла главе СБ шумиха вокруг поимки алертийских шпионов.
	Шефнер поднялся на второй этаж и открыл дверь, воспользовавшись ключом хозяйки. Охранные чары на входе были, но довольно небрежные — Петер мог и лучше. Обойти их было совсем не сложно. Зато предупреждение о гостях сработало безупречно. Мартин почувствовал, как магический импульс ушел куда-то вглубь квартиры.
	Он прошел в гостиную, брезгливо огибая сваленную на полу одежду и винные пятна на ковре. Открыл шторы, впуская свет в комнату.
	— Хозяйничаешь?
	В дверях спальни стоял Петер, босой, в одних штанах. В правой руке он держал револьвер — не красуясь и не угрожая, а демонстрируя, что относится к защите своего жилища с гораздо большим тщанием, чем думал Мартин. Несмотря на взъерошенные волосы и помятое после сна лицо, артефактор не выглядел растерянным или испуганным внезапным приходом дяди. Даже больше: казалось, что он ждал его — слишком много злого, отчаянного предвкушения было на лице.
	— Доброе утро, Петер, — спокойно сказал Мартин, проигнорировав вопрос. — Наверное, тебе непривычно жить в столь скромных апартаментах.
	— Предлагаешь мне вернуться в твой дом? — последние слова артефактор почти выплюнул.
	Петер был наследником рода Шефнеров, но все, что он получил по наследству от своего отца, — это клочок земли и нуждающееся в ремонте поместье в провинции. Городской дом предыдущего барона, Риана Шефнера, был продан после его смерти за долги. Менталисту не хотелось думать о своем старшем брате плохо, но тот был беспечен, участвуя в рискованных проектах и потакая жене в любом ее желании. Правда, отвечать за свою беспечность Риану уже не пришлось. Он умер во время эпидемии, обрушившейся на столицу пятнадцать лет назад. Почти сразу же за ним умерла его жена, и Петер остался сиротой.
	Мартин тогда еще был слишком молод, чтобы взять на себя опеку над племянником. Да и куда бы он его привел? В снимаемую им комнатушку? Все деньги, которые приносили скудные владения Шефнеров, уходили на оплату долгов. Сейчас маг с содроганием вспоминал о тех усилиях, что ему приходилось прикладывать, чтобы сначала выжить, а затем вернуть все, что было потеряно.
	Почти все, чем владели Шефнеры сейчас, было куплено или обеспечено уже Мартином. Будучи еще студентом, он довольно быстро понял, где и как можно быстро заработать большие деньги. Его ментальный дар оказался весьма полезен при дворе императора. Действовать юноше приходилось на грани закона, преступи который — и он лишился бы свободы, а то и жизни. Если бы не поддержка и защита Густава Тренка, ставшего через несколько лет новым канцлером, так бы, наверное, и произошло. Уже на старших курсах университета талантливого и амбициозного менталиста завербовала СБ, и жизнь его вновь круто изменилась. И пусть Мартину удалось довольно быстро продвинуться по карьерной лестнице, просто это не было. Тем более что вскоре ему пришлось взять на себя воспитание беспокойного и избалованного подростка, каким в то время был Петер. Конечно, Мартин старался тогда не столько для Петера, сколько для себя — доказывая всем и вся, что он чего-то стоит, но слова племянника его все же задели.
	— Хочешь больше самостоятельности? Пожалуйста, бери, сколько сможешь, — не скрывая насмешки, сказал менталист. — Разве я против? Ты и так уже много что сделал самостоятельно — бросил невесту, начал работать на Гайне. Все, чтобы доказать свою независимость. Вот только цена твоих поступков тебя никогда не беспокоила.
	— Не делай меня неблагодарной сволочью, — огрызнулся артефактор. — И не надо читать мне нотации. Я их достаточно наслушался в свое время. Что тебе нужно?
	Мартин уселся на потертый диван и брезгливо скинул на пол женский чулок, небрежно оставленный на подлокотнике.
	— Слышал, ты все-таки решил жениться. Я думал, ты женишься по большой любви, как клятвенно заверял меня когда-то. Должно быть, ты очень сильно любишь фрейлейн Марту? Вот только явно недостаточно, чтобы не изменять ей. Эти тряпки совсем дешевые, не думаю, что дочь мэра стала бы в такие рядиться.
	— Разве ты не доволен мной, дядя? — с вызовом сказал Петер. — У меня богатая невеста с хорошими связями. Ну а то, что я не всегда с ней честен… Так ведь мне всему пришлось учиться у тебя, в том числе и нормам морали. Правда, до твоей двуличности и подлости мне еще далеко.
	— Вот мы и дошли до самого интересного. До твоих претензий ко мне. Позволь догадаться, из-за чего ты так обозлился на меня. — Мартин вскинул глаза к потолку, будто ища там ответы. — Это ведь девушка, да? Очень хорошая девушка, талантливая и умная. Но, к сожалению, доверчивая.
	— Тебе лучше знать. Не я же ее обманываю.
	— Что ты сказал Софи? — холодно спросил Мартин, не желая больше тратить время на пустой разговор.
	Петер пожал плечами.
	— Ничего такого. Она сама поняла, что ты за человек. Видимо, ты где-то всерьез ошибся, дядя.
	Шефнер почувствовал облегчение, поняв, что Софи предпочла не делиться возникшими между ними проблемами с его племянником. И все же позволять Петеру вмешиваться дальше было опасно. Для него самого. Мартин отлично понимал, как далеко мог зайти его упрямый родственник, если его не остановить сейчас.
	— Ты можешь считать меня кем угодно, но не притворяйся, что делаешь все из-за заботы о Софии. Тобой руководят болезненное уязвленное самолюбие и глупая вера, что ты можешь что-то изменить в своих отношениях с ней. Что когда-нибудь она увидит настоящего тебя, полюбит и примет. Я открою тебе маленький секрет, Петер, который, как мне казалось, ты уже должен был знать. Не мы выбираем женщин, а они нас. Именно они принимают окончательное решение, с кем остаться, кого любить и кому отдаться. И судя по всему, Софи выбрала не тебя, — цинично сказал Мартин бледному как мел Петеру. — Не надо тешить себя иллюзиями. Вокруг множество женщин, выбери себе одну из них или их всех и успокойся.
	— Да, женщин много. Но ты забрал именно ту, которую я люблю. Это то, что делает мне по-настоящему больно, — твое предательство. У меня нет никого ближе тебя, а ты поступил так со мной. Отнял единственное, что мне было важно.
	Мартин почувствовал себя очень старым и больным. Было ли ему жаль Петера? Да. Могло ли это изменить его решение? Конечно же нет.
	— Все мы теряем что-то, но ведь София тебе даже не принадлежала, — терпеливо сказал менталист. — Ты так и останешься для нее другом. Но между мной и нею — другое. Только-только начавшее зарождаться, поэтому хрупкое и уязвимое, но на удивление прекрасное. Я сам понял это совсем недавно. И пусть София пока не осознает до конца свои чувства, но я вижу, что ее влечет ко мне, она выдает это каждым взглядом, каждым прикосновением.
	— Лжец!
	Петер совершенно неосознанно вскинул руку с револьвером и тут же застыл.
	— Вот, значит, как. Что же, не думал, что до этого дойдет, Петер.
	Менталист встал и медленно подошел к оцепеневшему юноше. По виску того стекала тонкая струйка пота.
	— Ты на самом деле хотел выстрелить в меня? Нет? Я этому рад. И все же, что мне делать сейчас с тобой? Может быть, как тогда, в детстве, оставить тебя стоять здесь до следующего дня? Но ты не понял ничего тогда, не поймешь и сейчас… — Глава СБ вздохнул: — Жаль, что нельзя на самом деле изменить человека с помощью магии, как думает Софи. Но ведь есть и другие замечательные способы. Ты говоришь, что никогда ничего не хотел, кроме нее. Можно попробовать проверить твое спорное утверждение. О нет, я не буду арестовывать тебя, хотя у меня на это есть реальные основания. К примеру, твои друзья. Знаешь ли ты, куда именно Иллария Лейпциг передает те артефакты, которые покупает у тебя? Военные артефакты. Я скажу тебе, хотя мне кажется, ты и сам начал об этом догадываться. Иначе бы не прекратил так резко с ним общаться.
	Мартин положил руку на окаменевшее предплечье Петера и начал шептать ему в самое ухо, будто действительно опасался, что их услышат.
	— Лейпциг продавал твои артефакты подполью. «Белым ястребам» Грейдора, как они себя называют. Тем самым людям, которые хотят не только свергнуть императора, но и изменить весь государственный строй. Наверное, я могу в какой-то степени понять их цели, но не их средства. Они террористы, которые к тому же получают деньги от алертийцев. И ты, таким образом, являешься соучастником заговора — пусть и невольным. Ты делал для «ястребов» артефакты, в том числе и боевые. Сколько горожан могло погибнуть из-за этого? Привычка к роскоши и жажда денег оказали тебе весьма дурную услугу.
	Менталист вытащил из онемевшей руки племянника револьвер, вынул патроны и ссыпал их на пол. Затем отшвырнул оружие и снял заклинание с племянника. Тот привалился к стене, не сводя взгляда с дяди.
	— Я не хотел! Не думал, что Лейпциг был в подполье, — хрипло сказал артефактор.
	— Я знаю, — ласково ответил Мартин. — Поэтому не стал ничего предпринимать. Мне было достаточно, что ты перестал с ним общаться. Я же позаботился о том, чтобы он тебя больше не беспокоил. Но ты сильно облажался тогда, Петер, и твоя ошибка могла дорого тебе обойтись.
	— Так ты все-таки угрожаешь, что арестуешь меня, или нет? Я так и не понял, — криво улыбнулся Петер, хотя ему было явно не до смеха.
	— Не дерзи. Я не собираюсь шантажировать тебя. Хочу, чтобы ты увидел, что все не так просто, как ты думаешь. Очень легко лишиться всего в один миг. Так что не стоит отворачиваться от того, кто на твоей стороне. Иначе рискуешь остаться один. — Шефнер пристально посмотрел племяннику в глаза: — И потерять Софи навсегда. Потому что я более чем уверен, что между другом, которому совершенно нельзя доверять, и мужчиной, который заботится и защищает ее, она выберет все-таки последнего. Меня.
	Когда дверь за Мартином Шефнером закрылась, Петер опустился на пол, безжизненно уставившись перед собой.
	— Останусь один? — тихо сказал он в пустоту. — Я уже один.

	Глава 16

	К началу моего последнего учебного года в доме вновь стало тихо. Джис, Ирма, тетушка Адель — все они исчезли из моей жизни так же легко, как и появились. Не с кем было больше слушать музыку на граммофоне, препираться за ужином, играть в карты на фантики от шоколадных конфет или гулять в парке. И прятаться в мастерской не от кого. Я была свободна и полностью предоставлена самой себе.
	И меня это огорчало гораздо сильнее, чем должно было. Я всегда была одиночкой, но внезапно оказалось, что это не так уж и весело. Завтракать одной, проводить вечера одной… вот даже проверить работу артефактов было не на ком! Разве что на слугах, но Кати уже и так довольно настрадалась от моих экспериментов, а прочие скорее предпочли бы уволиться, чем даться мне в руки.
	Начавшиеся занятия в университете несколько подняли мое меланхоличное настроение. Совсем ненадолго. Учеба внезапно перестала вдохновлять — в тех областях, что мне были интересны, я уже успела разобраться сама, а все остальное превратилось в рутину. К тому же большинство старшекурсников уже работали, и поэтому преподаватели старались не нагружать нас занятиями.
	С неформальным дружеским общением было еще хуже. В нашей небольшой группе я дружила только с Петером, но он пропустил первую учебную неделю, а когда появился, стал держаться со всеми подчеркнуто отстраненно, в том числе и со мной. Сначала я приняла это за обиду: видит бог, я была не самым лучшим другом в последнее время. Но Петер не тот человек, который боялся выяснения отношений. Сейчас же он был вежлив, не более. О моей ссоре с его дядей Петер что-то знал, однако не спешил ни злорадствовать, ни сочувствовать.
	В общем, весело мне не было. Скучно, впрочем, тоже. За это прежде всего стоило благодарить Мартина Шефнера.
	Как только у меня появилась возможность, я зашла в деканат и написала отказ от прохождения практики в СБ и прошение перевести меня в департамент магии. На следующий день я вновь подошла к секретарю, чтобы узнать, рассмотрели ли мое прошение, и была направлена к самому декану. Я восприняла это как успех, ведь именно декан факультета прикладной магии возглавлял департамент и наверняка собирался обсудить со мной планы на обучение под его началом.
	Я ошибалась. Декан Лигман был не слишком рад меня видеть, начал говорить о каких-то отвлеченных проблемах, затем вспомнил моего деда, а дальше и вовсе перешел на обсуждение политики. Я дождалась небольшой заминки в его долгом монологе и вмешалась:
	— Что вы решили насчет моего перевода?
	Декан тяжело вздохнул, скорбно взглянув на меня поверх очков:
	— У вас какая-то проблема со стажировкой в СБ?
	Не было причины врать и юлить.
	— У меня проблема с господином Шефнером. Видите ли, он…
	— Я не могу принять ваше прошение, — поспешно прервал меня Лигман. — В департаменте сейчас нет специалиста, который мог бы взять на себя нагрузку в виде стажера. Я с удовольствием взялся бы вас опекать, но я человек весьма занятой, как вы понимаете.
	Оправдание декана было настолько смешным и нелепым, что я не нашлась, что возразить.
	— И для начала вам бы стоило решить вопрос с уходом из СБ у Шефнера, — наставительно сказал декан.
	— Я пыталась, но мне было отказано.
	Трусливо испугавшись встречи с менталистом лицом к лицу, я еще неделю назад оставила свое заявление у него в приемной. На следующий день секретарь с каменным лицом сообщил, что мое заявление написано не по форме. Пришлось переписывать, после чего мою бумагу и вовсе потеряли. Поняв, что в итоге мне могут заявить, что я вообще ничего не отдавала, решила обратиться к Шефнеру лично. Тот с интересом меня выслушал и заявил, что никуда отпускать меня не собирается, хотя и с занятиями торопить не будет. И вообще, почему бы нам не выпить вместе кофе, пока у него перерыв? Удивительно, что я смогла сохранить спокойствие и удержаться от насильственных действий против главы СБ.
	— Ну и зачем вы тогда приходите и тратите мое время? — раздраженно спросил декан. — Да еще хорошего человека подводите. А ведь Мартин Шефнер так много для вас сделал!
	— Послушайте, у нас в стране нет рабства! Если я не хочу стажироваться в СБ, то почему не могу отказаться? — возмутилась я. Внезапно до меня дошло. — Он сюда заходил, да? Профессор Лигман, но университет — независимое учреждение, к тому же он ваш бывший студент. Вы не можете позволить на себя давить и угрожать вам!
	— На меня никто не давил! — громко сообщил декан, избегая моего взгляда. И уже тише добавил: — Студентка Вернер, вы ставите меня неудобное положение. И себе вредите. Вы, конечно, талантливый артефактор и ценный кадр, но если и дальше будете позволять себе женские капризы в важных вопросах, то потеряете репутацию и уважение в профессиональной среде. Стоит ли так рисковать? Доучитесь спокойно и делайте что хотите.
	— А там это будет уже не вашей проблемой, так? — фыркнула я.
	Декан промолчал, подтверждая мои слова.
	Не дождавшись окончания занятий, я ушла. Собиралась пойти домой, отвлечься, немного поработав. Но ноги принесли меня к серому зданию СБ. Прошла мимо ворот, продемонстрировав удостоверение, кивнула знакомому охраннику. Все было привычно, спокойно и тихо. Место, о котором ходили зловещие слухи, больше меня не устрашало. В отличие от его хозяина.
	Я не стала заходить внутрь, усевшись на деревянную скамейку в садике, где обычно сотрудники СБ обедали, когда было тепло. Не самое худшее место, чтобы подумать о проблемах, связанных с Мартином Шефнером.
	Как далеко он готов зайти в своем желании удержать меня рядом? Как далеко я сама готова зайти, чтобы избавиться от его контроля? Несколько лет назад я не задумываясь сделала бы все, чтобы остаться независимой. Но тогда я не представляла, до чего опасен и жесток мир к тем, кто не способен за себя постоять. У кого за спиной никого и ничего не было. Мне нужен был союзник или, может, даже покровитель в борьбе против моего врага. Вот только министерство меня все равно не прельщало.
	Я почти не удивилась, когда рядом со мной сел Шефнер. Он расслабленно вытянул длинные ноги и достал из кармана сюртука трубку. Неторопливо набил ее табаком и раскурил.
	— Будете? — дружелюбно предложил мне.
	— С некоторых пор не курю, — устало ответила, стараясь не втягивать воздух носом. — Вам обязательно издеваться надо мной?
	— Я не издеваюсь, — возразил менталист.
	— А что тогда вы тут делаете?
	— Это ритуал, который я всегда выполняю в конце рабочего дня. Помогает привести мысли в порядок. Разве вы этого не знали? Я думал, вы специально искали меня, чтобы поговорить.
	— Даже не думала. Хотя нет. Какого…
	— Я не слушаю, не слушаю! — громко воскликнул Шефнер, заставив меня подскочить от неожиданности. — Если услышу, как столь нежное создание выражается, боюсь, окончательно разочаруюсь в этом мире.
	— Так заставьте меня замолчать. У вас же это так легко получается — исправлять меня на свой вкус.
	Он привычно проигнорировал мои обвинения. Удивительная способность — не замечать то, на что неудобно отвечать. Весь мой запал тут же угас.
	— Тогда позвольте мне переформулировать свой вопрос. Чего вы добиваетесь, господин Шефнер? Неужели действительно думаете, что таким образом сможете что-то изменить?
	Маг выпустил колечки дыма в воздух.
	— Кто знает? — пожал он плечами. — Я просто пытаюсь переждать бурю.
	— Это пока еще не буря, — зловеще сказала я. — Так, легкие облачка на горизонте. Пока все было между нами, но вы зашли слишком далеко. Что вы там наговорили декану, господин Шефнер?
	— Ничего, что могло бы вам навредить. Попросил не перенапрягать на учебе. Последние месяцы выдались для вас довольно тяжелыми.
	То-то декан на меня смотрел, будто я не в себе! Видимо, думал, что я все еще не оправилась от похищения. А Шефнер выступил в роли такого доброго опекуна, который хочет предостеречь испуганную и запутавшуюся девушку от принятия необдуманного решения.
	— А я ведь могу и университет бросить, — задумчиво сообщила менталисту.
	— Тогда вы не сможете претендовать на получение ранга мастера.
	Все же Шефнер неплохо меня знал. Стать мастером было для меня делом чести. Но ситуация не была совсем уж безвыходной.
	— В Грейдоре не смогу, — уточнила. — Но уверена, университет Лермии с удовольствием даст возможность доучиться у них. А в Роане вообще достаточно продемонстрировать свои знания и умения, чтобы получить место в их гильдии артефакторов.
	— Это если вам удастся получить разрешение на выезд из Грейдора, обязательный для всех магов.
	— И где его подписывают? — с подозрением спросила, впрочем, уже начиная догадываться.
	— В Службе безопасности. Я лично просматриваю все запросы и принимаю решения. Упреждая дальнейший вопрос — мне придется отказать вам в любом случае. И как специалисту редкого профиля, и как внештатной сотруднице СБ, имеющей частичный доступ к секретной информации.
	— Это несправедливо! Я свободный человек, со мной так нельзя!
	Забывшись, повысила голос и тут же получила укоризненный взгляд.
	— Если собираетесь на меня кричать, предлагаю перейти в другое место. Моим подчиненным будет сложно понять, почему я позволяю стажерам так вольно выражать недовольство мной.
	Несколько раз медленно и глубоко вздохнув, я подышала на замерзшие ладони и продолжила уже спокойнее:
	— Вы лишили меня права распоряжаться своей жизнью. Я не могу даже решать, где мне учиться и где жить.
	— София, я стараюсь не давить на вас, но и позволить вам делать глупости не могу.
	Я ссутулилась, спрятав руки в подмышки. Сейчас мне было все равно, как я выгляжу в глазах Шефнера. Менталист поднялся, как мне показалось, чтобы уйти. Но вместо этого снял сюртук и накинул мне на плечи.
	— Не надо, — буркнула я. — Вдруг кто увидит.
	— Мерзнете же, — укоризненно сказал Шефнер. — София, позвольте мне хотя бы заботиться о вас. Разве я много прошу? Не хотите учиться лично у меня — не надо. Можете вновь вернуться в архив, к Ноггу. Только останьтесь рядом, чтобы мне не приходилось постоянно отвлекаться, думая, где вы и все ли у вас в порядке.
	Я плотнее укуталась в сюртук, пахнущий вишневым табаком и терпким мужским парфюмом, чувствуя себя совершенно несчастной. Заботливые тираны — та еще головная боль, как оказалось. Это как встретить чудовище, которое вместо того, чтобы съесть, тащит тебя в свою пещеру и начинает кормить и развлекать. Зачем, с какой целью? Лучше об этом даже не думать.
	— Но ведь этим все не закончится, — тихо сказала. — Сначала вы избавляете меня от кошмаров и дурных привычек, потом начнете решать, с кем мне общаться, а с кем нет. Замуж выходить тоже по вашей указке?
	Мне не ответили. Я искоса посмотрела на мужчину. Тот ответил пристальным взглядом.
	— Что? — не выдержала первой.
	— Что?
	Вот и поговорили. Внезапно меня озарило.
	— Ха!
	— Какое страшное «ха». И что оно означает? — настороженно спросил Шефнер.
	Я самодовольно улыбнулась.
	— Вам это знать необязательно.
	Стряхнув с плеч чужую одежду, присела в книксене перед главой СБ.
	— Благодарю за крайне занимательную беседу. Вы показали мне, что я лишь слабая беззащитная женщина, которая нуждается в крепком плече.
	Глаза Шефнера расширились.
	— Софи, вы не сделаете это!
	— Не сделаю что?
	— Не выйдете замуж за другого мне назло!
	— Почему сразу назло?
	— Потому что у вас наверняка нет даже кандидатуры! А вы не настолько глупы, чтобы выскакивать замуж за первого встречного.
	Отмахнулась.
	— Что-нибудь придумаю.
	Ушла, едва ли не насвистывая, не обращая внимания на зуд между лопаток от мрачного взгляда менталиста. Не так уж вы и всемогущи, господин Шефнер! Пора вспомнить, что я не только артефактор, но и фрейлейн благородных кровей. На днях должен вернуться в столицу барон Гревениц. Дядя наверняка будет рад, что я изменила отношение к замужеству.
	Всего-то надо выбрать подходящего мага — не менталиста! — с нетребовательным и спокойным характером. Лучше непугливого, на тот случай, если Шефнер решит попробовать надавить на моего жениха. И по этой же причине имеющего определенное влияние в столице. А потом еще как-то убедить этого идеального супруга, что именно я ему нужна.

	Следующий день у меня оказался выходным. Занятий в университете не было, а в ставшей почти родной конторе, от которой никак не могла отвязаться, меня ждали через несколько дней.
	Заказов от клиентов было мало, поэтому решила немного потренироваться в ментальных чарах. Мой защитный артефакт был уже готов, но мне казалось, что он еще недостаточно надежен.
	После обеда зашел курьер из СБ. Попробовала потренироваться на нем во флирте — надо же знать, как очаровывать будущего супруга. Судя по каменному лицу мужчины и облегченному вздоху, когда я взяла посылку, — получалось плохо.
	Расписавшись в квитанции и закрыв за курьером дверь, надорвала упаковку и открыла коробку. В ней лежал браслет Джиса, конфискованный в свое время Шефнером. Интересно, стоит ли это считать попыткой извиниться?
	Так ничего и не решив, я убрала браслет обратно и заглянула в записку, написанную мелким почерком Шефнера: «Достали интересные чертежи из Лермии с описанием плетения чар для летающих машин. Хотите взглянуть? М.». Стоило прочесть записку, как она тут же обратилась в пепел.
	Соблазняет? Искушение было велико, но здравый смысл победил. Наверняка над чарами уже работают другие артефакторы, гораздо лучше меня смыслящие в сложных механизмах. Я лично предпочитала использовать минимум техники в своей работе, так как механиком и инженером была посредственным, в отличие от того же Петера.
	Вспомнив его, расстроилась. Не хотелось думать, что наша дружба подошла к концу, но нужно взглянуть правде в глаза: между нами давно уже прошла трещина, и с каждым днем она становилась все глубже.
	Я зашла в пустую гостиную, перетасовала колоду карт, оставленную на столике у камина, коснулась царапин на деревянном подлокотнике кресла — Ирма показывала Кати, как она умеет обращаться с ножом. Села за фортепиано, на котором умела играть только тетушка Адель, и вдруг заметила очки в черепаховой оправе, почти не видные на темном дереве крышки.
	Наверное, можно было просто отправить посыльного к тете Шефнера, но мне захотелось проведать ее самой. Тетушка съехала из моего дома на следующий день после ссоры с Шефнером, оставив чувство неловкости и вины — как будто это я ее выгнала. Конечно, у нее был свой дом, да и Шефнер, насколько я знаю, не раз предлагал тете переехать к нему. Но жить в доме взрослого и вечно занятого племянника едва ли лучшая альтернатива одиночеству.
	Когда фрау Ратцингер съезжала, она оставила свой адрес. Место было довольно далеко от меня, на другом краю города, поэтому я прогулялась до парка и наняла один из стоящих там фиакров.
	Улица Гротте когда-то считалась достаточно богатой, но эти времена давно прошли. Она еще оставалась респектабельной, но теперь здесь обосновались горожане средней руки, редко занимающие больше одного этажа в красных кирпичных домиках. По местным меркам тетушка Адель жила довольно богато и даже могла себе позволить разбить небольшой сад с ухоженными клумбами и лужайкой. Интересно, соседи фрау Ратцингер знали, чьей родственницей была эта милая старушка?
	Я позвонила в колокольчик у калитки, подождала. Позвонила еще раз. И еще. Открыла мне минут через десять сама тетушка.
	— Софи, дорогая! Как приятно тебя видеть!
	Я поцеловала старушку в сухую щеку, искренне ей улыбаясь. Хорошо, когда тебя рады видеть.
	Интерьер дома оказался неожиданно строгим. Никаких кружевных салфеточек и фарфоровых ваз с искусственными цветами, которые так любят пожилые фрау. На стенах и полках не было картин, ковры были хоть и мягкими, но почти однотонными. Будто здесь не одинокая старушка живет, а пожилой профессор.
	Служанка, немолодая, как и тетушка Адель, принесла нам чай и печенье, и я наконец отдала очки их владелице. Та поблагодарила, но взяла их с некоторой опаской.
	— Не беспокойтесь, никакой магии. Хотя соблазн был, — улыбнулась я. — Уж больно материал хороший для некоторых чар.
	— Кто о чем, а артефакторы всё о чарах, — покачала головой тетушка.
	Как и положено, мы поговорили о погоде, затем перешли на общих знакомых. Новостей о Петере не было ни у меня, ни у тетушки, темы о Шефнере-старшем я избегала, да тетя ничего и не спрашивала. А вот о семье Грохенбау мы могли беседовать спокойно.
	— От Ирмы пришло недавно письмо для ее отца, — порадовала я женщину. — Джис дал мне немного почитать.
	— И как ей в академии?
	Я фыркнула.
	— Жалуется, конечно. Но уже успела завести парочку приятелей.
	— Как приятелей? — встревожилась тетушка. — Она слишком молода для этого!
	— О, я говорю о друзьях, не думаю, что курсантам там до романтических отношений.
	— Ну и пусть пока учится, — проворчала старушка. — Успеется еще. А вот тебе стоило бы отнестись серьезней к личной жизни. Подумать о ближайшем будущем, так сказать.
	Я сделала глоток чая и, совершенно не подумав, ответила:
	— Так я уже.
	Тетушка неожиданно обрадовалась:
	— Значит, вы с Мартином помирились! А я переживала… — Заметив выражение моего лица, она замолчала.
	— Господин Шефнер хороший человек, — неловко сказала я. — Но не думаю, что у нас может что-то получиться.
	— Не думает она! — неожиданно сердито сказала фрау Ратцингер. — Вот как будто артефакторы что-то в отношениях понимают! Я к тебе очень расположена, Софи, но то, что ты играешь чувствами моих дорогих мальчиков, заставляет меня расстраиваться.
	Я опустила глаза, нервно кроша в пальцах печенье.
	— Петер всегда знал, что я отношусь к нему только как к другу. А Мартин… Господин Шефнер, — тут же поправилась, — разрушил все сам. Не я залезла в голову вашего племянника без разрешения.
	— О!
	— Вы не знали? Он решил позаботиться обо мне, искоренив мою дурную привычку к курению. — От обвиняющих ноток в голосе я избавиться не смогла, хотя и не хотела говорить плохо о Шефнере при его тете. — И вообще пытается полностью контролировать мою жизнь.
	— Я догадывалась, что что-то подобное может произойти, — призналась тетушка. Это… иногда встречается. Хотя надеялась, что Мартину удастся избежать моих ошибок.
	— Вы… — нахмурилась я недоверчиво.
	— Да, я тоже нарушала правила, — вздохнула фрау Ратцингер. — Закон суров к менталистам, но некоторые манипуляции отследить сложно, и поэтому соблазн преступить черту велик. Особенно когда дело касается близкого человека. Человека, которого любишь. Для нас, ментальных магов, отношения очень важны. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
	— Никогда не читала о подобном, — удивилась я.
	— Так об этом не пишут, стараются даже не говорить, не желая открывать слабость. Ты же знаешь, какими нас считают — холодными черствыми сухарями. Это один из способов защиты. Но мы очень уязвимы, когда находим своего человека. И поэтому бываем ужасно жестоки в своем желании его присвоить. Вот я, например, убила своего мужа, — спокойно сказала тетушка Адель.
	Чай пролился мне на юбку, но я едва ли это заметила.
	— И чем он такое заслужил? — смогла выдавить из себя спустя какое-то время. Надо же знать, за что меня захочет убить Шефнер, если что пойдет не так.
	— Я задаю себе этот вопрос на протяжении тридцати лет, — ответила фрау Ратцингер. — И так и не нашла ответ. Лейн был хорошим человеком. Он не заслуживал смерти, но умер, потому что я слишком его любила и до безумия боялась потерять. Поэтому практически задушила своей любовью.
	Адель было почти двадцать пять, когда она встретила молодого офицера Лейна Ратцингера, года на три младше нее. Девушка из хорошей семьи обладала симпатичной внешностью и вполне могла выйти замуж раньше, но большинство ухажеров отпугивали ее ментальный дар и характер, вспыльчивый и упрямый. Тех же женихов, кто был готов смириться с недостатками невесты, Адель прогоняла сама.
	— Не то чтобы я была такой уж романтичной и мечтала о браке по любви. В наше время это было не особо-то принято. Но мысль, что мне придется всю жизнь прожить с человеком, к которому я равнодушна, вызывала у меня почти физическое отвращение. К счастью, родители не торопили меня с выбором, моя наставница в магии сумела объяснить им, сколько страданий и несчастий принесет такой брак. Для ментального мага его партнер является якорем, внешней точкой опоры. Найти ее — большая удача, потому что, не имея того, кто мог бы ею стать… Нет, не умрешь, конечно. Просто потеряешь интерес к жизни и к людям. Я уже становилась такой — мир казался совсем тусклым, а все вокруг неинтересными и скучными. Одинаковыми в своих страхах, желаниях и сомнениях. Но Лейна я чувствовала и понимала лучше, чем кого-либо, и в то же время никогда не могла предвидеть, что он скажет или сделает в следующий момент… — Тетушка улыбнулась, что-то вспоминая. — Он был реальным, настоящим и очень ярким. Я полюбила его, а он меня, иначе и быть не могло. Менталистам и так трудно найти себе пару, а если бы еще мы влюблялись невзаимно…
	Я нахмурилась.
	— Это какая-то магия? Принуждение?
	Адель удивленно и несколько расстроенно на меня посмотрела.
	— Нет, что ты. Мы и без всякой магии способны ощущать, как к нам относятся. Если бы Лейну я не нравилась, то дальше моей симпатии к нему дело бы не зашло. Вижу, я огорошила тебя?
	Я отвела взгляд, стиснув фарфоровую чашку в руках. Значит, все это время, возможно, с самого начала меня тянуло к Шефнеру? И он это чувствовал.
	— Ваш племянник знает об этом? — спросила, наверное, излишне резко.
	— Об особенностях поиска партнера? Конечно. Менталистам рассказывают о таких вещах довольно рано. Хотя, вероятно, этому упрямцу потребовалось время, чтобы понять, что стоит за его интересом к тебе. Слишком долго он был один. Если честно, мне уже казалось, что Мартин никогда не женится. И я была счастлива, что он нашел тебя. Ты сильная, поэтому ты не сломаешься рядом с ним. А мой муж был слаб.
	— Что произошло? Неудачное внушение?
	— Не совсем… и да.
	Лейн и Адель поженились через полгода после встречи и вскоре переехали в свой дом. Избранник тетушки был не знатен, но благодаря связям жены и своим военным успехам в прошлом сумел устроиться в императорскую гвардию.
	— Проблемы начались почти сразу. Он был красив, галантен, обаятелен и нравился женщинам. И они нравились ему, до встречи со мной он влюблялся едва ли не каждый месяц, — Адель рассмеялась сухим дребезжащим смехом, от которого мне хотелось поежиться, — а потом встретил меня, бедолага. И ведь на самом деле любил, ценил и уважал. Но перестать смотреть на других женщин не мог. Я сдерживала себя, твердила, что это не имеет значения. Ведь он только смотрел, только флиртовал. Ничего больше. А потом я узнала, что он изменил мне с одной из фрейлейн при дворе — с девушкой лет на пять меня младше. Мне тогда было всего двадцать шесть, но я внезапно почувствовала себя такой старухой! Устроила ему скандал, перестала пускать к себе в спальню.
	Лейну понадобилось несколько месяцев, чтобы заслужить прощение. Но даже после того как они помирились, червячок сомнения поселился в сердце Адель.
	— Тогда я сделала первую ошибку. Я начала читать его память. Пока он спал, проникала в его разум, пытаясь узнать, с кем он проводил время без меня, и иногда натыкалась на его воспоминания о других женщинах. Тех, кто были до брака, и тех, с кем он общался сейчас. Просто общался, ведь Лейн хотел сохранить наш брак. Но мне хватало и этого, чтобы страдать от ревности. И я решила… — Женщина замолчала, стиснув воротник платья, будто он душил ее. — Я решила немного укрепить чувства мужа ко мне и вызвать отвращение к женщинам, соблазняющим его своими похотливыми взглядами. Когда сделала это впервые, мучилась виной и сомнениями. Но Лейн не выглядел несчастным, и все казалось нормальным. Вот только ребенка у нас не было, и меня это беспокоило, начали терзать страхи, что он разведется со мной, так как я была бесплодна. И когда заклинание стало спадать, а Лейн, как мне казалось, начал терять интерес ко мне… повторила все снова. Потом еще и еще, с каждым разом используя все более сильные заклинания. О том, что причиняю ему вред, поняла спустя несколько лет. Он начал пить — много, страшно. Стал холоден и безразличен ко мне в постели. Наверняка Лейну еще можно было помочь, но я боялась признаться в том, что натворила. Пыталась помочь ему сама. И не справилась.
	— Как ваш муж умер?
	— Пьяным упал с моста и утонул. Если бы не я, он был бы жив. Сейчас думаю, что даже отсутствие у нас детей — моя вина. Какой ребенок захочет появляться в мир, имея такую мать?
	— Мне жаль, — тихо сказала я.
	— Я напугала тебя?
	Смысла врать не было.
	— Да. Зачем вы рассказали это, если хотите видеть меня со своим племянником? Хотите помочь мне сбежать от этих отношений или пытаетесь показать, что у меня нет шансов?
	— У тебя? — Фрау Ратцингер оценивающе посмотрела. — У тебя есть шансы. И избежать брака, и стать счастливой с Мартином. Ты не такая, как мой муж. Ты не дашь себя в обиду.
	— Я не хочу, чтобы мой брак превратился в поле сражения. Не хочу бояться засыпать рядом с мужем. Дед всегда мне говорил, что нельзя надеяться на одни артефакты, и недавно я это поняла. Но с вашим племянником по-другому не получится. Мне всю жизнь придется от него защищаться.
	— Мартин знает эту историю и не повторит моих ошибок. Ты знаешь, он заходил ко мне несколько дней назад и упомянул, что весьма серьезно настроен по отношению к тебе. Звучало это несколько угрожающе.
	— Не сомневаюсь, — сухо ответила я.
	— Я сказала, что если он начнет творить глупости, я расскажу тебе о моей истории с Лейном. Сначала Мартин был недоволен, а потом признал, что тебе стоит знать. Теперь понимаю почему. Раз ты уже столкнулась с подобным в отношениях с Мартином, то, должно быть, зла на него и решительно настроена не иметь с ним дела.
	— И если честно, ваша история укрепила меня в моих опасениях.
	— Так и должно быть. Но ведь есть выход. Мартин рассказал о твоей устойчивости к ментальной магии, — Адель порывисто сжала мою ладонь, — а я могла бы помочь тебе развить ее. Мне доставит удовольствие заниматься с тобой.
	Я отдернула руку.
	— Заниматься с вами?
	Мне не хотелось обидеть тетушку, но после ее признания не могла не смотреть на нее с некоторой опаской. К тому же фрау Ратцингер все же была родственницей Шефнера. Кто знает, рассталась ли она со своей опасной привычкой и не захочет ли невзначай помочь своему дорогому племяннику?
	— Ты имеешь право мне не доверять, — спокойно кивнула тетушка. — Но ты же знаешь, что незаметно внушить что-то человеку в бодром состоянии невозможно. И если у тебя все еще остались сомнения, что ж, я готова открыть для тебя свой разум. Я лишь глупая старуха, у меня не так много тайн. Зато ты увидишь, насколько я искренна с тобой.
	— Ради чего все это?
	— Я хочу, чтобы мой племянник был счастлив, а счастлив он сможет быть только с тобой, София. Да и тебе не будет вреда от этих занятий. Что бы ты ни решила по поводу Мартина, ментальная защита точно не повредит. А я смогу загладить хоть часть вины, помогая тебе.

	Глава 17

	Из истории, рассказанной тетушкой Мартина, я вынесла несколько полезных уроков. Во-первых, магам совсем не зря не доверяли в прошлом. Серьезно, ну кто захочет поселиться рядом с коварными менталистами, все взрывающими и ломающими боевиками или артефакторами и алхимиками, которые из самой обычной вещи могут сотворить что-то ужасное?! Из всех нас только целители были довольно безобидны, и то несколько лет назад в столице Грейдора бесчинствовал один безумец, ради экспериментов расчленявший проституток на улице.
	Во-вторых, стало окончательно понятно: я глубоко и серьезно встряла. Наверное, это весьма романтично — быть кому-то нужной. Стать внешней точкой опоры. Но Шефнер казался… несколько «тяжеловатым» для меня. Уж больно велика была между нами разница и в возрасте, и в опыте.
	В-третьих, и это было наиболее прискорбно, я действительно была влюблена в Шефнера. Потому что когда тетушка Адель сказала мне о его серьезных намерениях, сердце забилось сильнее. От радости, к сожалению. Глупый, глупый орган!
	Возможно, я и сама была не слишком умна, потому что согласилась на предложение тетушки, явно подстроенное Шефнером. Они наверняка были в сговоре! Скорее всего, даже очки были оставлены в моем доме неслучайно. И все же я согласилась. В конце концов, ментальная устойчивость — звучит не так уж и плохо.
	После моего вежливого отказа остаться переночевать мне вызвали наемный фиакр. У тетушки в особняке был телефонный аппарат, новомоднейшая и удобнейшая вещь, созданная грейдорскими артефакторами, алхимиками и инженерами лет десять назад. В моем доме его не было до сих пор — дедушка терпеть не мог изобретателя, который стоял у истоков создания этого чуда волшебной техники. Что ж, вот еще одно изменение, которое стоило внести в свою жизнь. Интересно, а можно создать что-то вроде переносного аппарата? Представляю, какой бы популярностью он пользовался! «Мобильная трубка Вернер» — вот как я его назвала бы!
	Возвращалась домой, когда уже начало темнеть. Полностью погрузившись в свои мысли, я едва ли замечала, что происходит вкруг. Поэтому когда фиакр резко затормозил, меня больно швырнуло на сиденье напротив. Впереди коротко выругался извозчик.
	— Что случилось? — спросила я, потирая коленки.
	— Какой-то пьяный бросился прямо под копыта коня. Сейчас я от него избавлюсь, фрейлейн!
	Извозчик спрыгнул на брусчатку и склонился над мужчиной, что-то бормочущим и пытающимся встать. Схватил пьяницу за шиворот, чтобы оттащить, но тот внезапно вырвался и ударом сшиб извозчика на мостовую. Ситуация приобретала дурной оборот. Я вцепилась руками в дверцу фиакра, не решаясь вмешаться, но тут напавший сам обратил на меня внимание и, пошатываясь, подошел ближе к экипажу.
	— Я хотел попросить меня подвезти, — немного неразборчиво и с каким-то акцентом сказал он.
	— Учтите, что я артефактор и не задумываясь применю магию против вас, — громко предупредила незнакомца, создавая светящуюся сферу с помощью одного из колец. Чары простые и незатратные, а впечатление производят. Тем более так я могла лучше разглядеть мужчину.
	У него были светлые волосы и вытянутое лицо с благородными, хоть и не слишком правильными чертами. Разве что синие глаза по-настоящему красивы. И он совсем не был похож на пьяного, скорее на очень больного человека. Над губой и на подбородке я заметила тонкие струйки крови, стекающие из носа.
	— София? София Вернер?! — внезапно воскликнул незнакомец, узнавая меня. На лице его возникло облегчение. — Вы должны помочь мне добраться до Шефнера, прошу вас!
	Неужели это один из людей главы СБ? Он меня знал, но я видела его первый раз.
	— Кто вы такой? — с подозрением спросила.
	— Анджей. Анджей Котовский.
	Роанское имя. Так он еще и иностранец? Последний иностранец, который встретился на моем пути, оказался алертийским шпионом. Заметив мои колебания, мужчина отчаянно повторил:
	— Прошу вас, фрейлейн!
	Взгляд у него был умоляющим. Мне отчего-то подумалось, что этот человек не мог быть плохим. И речь у него, несмотря на акцент, правильная. Видимо, он на самом деле попал в беду. Я огляделась, но преследователей не заметила.
	— За вами гонятся? Может, позвать полицию?
	— Нет.
	Извозчик между тем поднялся и, закатывая рукава, пошел на Котовского.
	— Подождите! Не надо, я заплачу! — сказала поспешно.
	Жажда наживы оказалась сильнее жажды мести.
	— Тройную оплату, фрейлейн!
	За то, чтобы взять роанца пассажиром, пришлось доплатить, но бросать беспомощного человека на улице было подло. Я открыла дверцу фиакра и помогла ему забраться. Он был ужасно тяжелым, но извозчик даже не думал мне помогать. Наконец мужчина рухнул на сиденье и практически отключился. Я осторожно коснулась его запястья. Пульс был, но слабый.
	— Куда едем? В полицию или больницу? — уточнил извозчик.
	— К Шефнеру. Я должен попасть к нему, — пробормотал Котовский, не открывая глаза. — Он поможет.
	— Надеюсь, вы знаете, о чем говорите, — с сомнением в голосе ответила я.
	Я назвала адрес главы СБ и села рядом, пытаясь понять, не ранен ли мой попутчик. Но крови, кроме как на лице, нигде больше не было. А еще я чувствовала, что от него веет магией, только не удавалось различить какой.
	Когда мы подъехали к дому Шефнера, я аккуратно потрясла Котовского.
	— Вы сможете дойти сами? Я не смогу вас нести.
	Я уже подумала, что придется самой идти в дом и просить кого-либо из охраны или слуг помочь мне, но иностранец открыл глаза. Начал было слезать, но внезапно застыл на последней ступеньке.
	— Куда вы меня привезли? — недоуменно спросил он, всматриваясь в дом за кованой оградой.
	— К Мартину Шефнеру конечно. Или вам нужно было в СБ?
	— На кой черт СБ?! Мне нужен Петер, артефактор! — взволнованно ответил Котовский.
	Лицо его внезапно скривилось, и он, согнувшись, упал на колени.
	— Фрейлейн, может, оставите его тут? — с надеждой спросил извозчик. — Что с ним, болезным, связываться. Еще обивку за…
	— Замолчите и помогите мне его посадить! — приказала я тоном, которым Шефнер обычно разговаривал с подчиненными. Как ни странно, меня послушались.
	Судя по тому, что Котовский упомянул Петера как артефактора, причиной его состояния были именно чары. И если так, будет обидно позволить этому иностранцу умереть у меня на руках.
	К счастью, я помнила, где мой друг живет, хотя ни разу не была у него. По дороге пыталась выспросить у мужчины, который периодически проваливался в беспамятство, что именно с ним произошло, но так ничего и не добилась. Когда мы доехали, ему вроде стало чуть лучше.
	— Вам точно не нужен целитель?
	— Лекари не помогут, — покачал головой Котовский и внезапно сжал мою ладонь. — Вы так благородны, фрейлейн! И так заботливы. Как же Петеру Шефнеру с вами повезло!
	— Ему совсем со мной не повезло, — фыркнула я. — Точнее, ему повезло, что меня у него нет.
	Я аккуратно помогла болезному сойти на мостовую и расплатилась с извозчиком. Денег в кошельке больше не было, надеюсь, Петер дома, а не гуляет в каком-нибудь кабаке.
	Из открытого окна на втором этаже лился тусклый свет, доносилась негромкая музыка. Я пристроила мужчину у стены, позвонила в дверь. Спустя несколько секунд штора отодвинулась и Петер выглянул из окна.
	— Марта, ты? Я же сказал, чтобы ты не приходила!
	— Какие у тебя милые отношения с невестой! — ядовито ответила я. За Марту стало обидно.
	— Софи?! О господи, что-то случилось?! Мой дядя тебя обидел?!
	— Никто меня не обидел. Я тут твоего приятеля привезла. Анджея Котовского. Он сказал, что ему срочно нужно к тебе.
	— Доброго вечера, — хрипло подал голос иностранец.
	— Я мигом, — сообщил мне Петер и исчез в окне.
	Спустя минуту дверь распахнулась. Мой друг был босой и в одном халате, а в руках сжимал револьвер. Я непроизвольно попятилась.
	— Ты чего?
	— С вами никого больше нет? — с подозрением спросил артефактор.
	— Нет.
	— И никто не гонится?
	— Да вроде нет. Когда ты успел стать таким параноиком?
	Обычно это я всегда всего опасалась.
	Петер втащил Котовского в дом и кивком пригласил меня. Я решила зайти: если не узнаю, что именно произошло с этим парнем, меня потом любопытство сгложет.
	Мы усадили иностранца в кресло, Петер пододвинул ближе к нему свой стул и строго спросил:
	— Рассказывайте, пан Котовский, что вам от меня понадобилось?
	— Он разве не твой приятель? — шепотом уточнила я.
	— Нет, конечно. Несколько раз видел его при дворе.
	— Тогда откуда он меня знает?
	— А он тебя знает? — мрачно переспросил Петер.
	Котовский открыл глаза, оценил наши хмурые лица и слабым голосом сказал:
	— Я все объясню.
	А затем он начал… раздеваться. Снял серый сюртук, затем темно-бордовый жилет, шейный платок. Лишь когда Котовский стал стягивать рубашку, демонстрируя широкие бледные плечи и покрытую тонкими светлыми волосками грудь, Петер отмер.
	— Пан Котовский, что вы делаете?! Здесь дама!
	Нежный румянец окрасил кожу роанца.
	— Простите, фрейлейн София. Но я решил, что лучше будет все показать, чем пытаться объяснить то, что я сам плохо понимаю. Могли бы вы закрыть глаза на минуту?
	Я послушно смежила веки, даже ладошками лицо прикрыла. Во избежание искушения, так сказать. Не то чтобы обнаженные прелести Котовского меня сильно взволновали, но определенный интерес все же был. Несмотря на то, что мой дядя считал университет обителью пороков, я за пять с лишним лет так и не столкнулась ни с чем по-настоящему порочным. Да и сейчас… Я ночью приехала в дом к одинокому мужчине в компании с незнакомцем — одно это ужасно скандально и неприлично. Но вот когда началось самое интригующее — меня попросили закрыть глаза!
	Шорох снимаемой одежды, скрип дивана.
	— Вот это да! — воскликнул Петер. — Софи, ты должна это видеть!
	— Все, можете открывать глаза, фрейлейн, — смущенный голос Котовского.
	Сначала я поглядела сквозь щелочку между пальцами. Роанец сидел ко мне вполоборота, стыдливо прижимая к груди рубашку. Я видела его широкую спину с легкими веснушками на плечах. Но не они первыми привлекали взгляд. Сначала мне показалось, что это татуировки — как те, что наносят на себя дикари или эксцентричные особы. Но татуировки обычно были черными, реже — красными благодаря растительному пигменту, вводимому под кожу. Узоры же на спине Анджея Котовского отливали серебром.
	Я не удержалась и дотронулась до спины мужчины. Пальцы пробежались по коже, чувствуя неровности краев рисунка.
	— Это не татуировка, — прошептала.
	— Нет, — сдавленно подтвердил Котовский, который почти не дышал, пока я его касалась.
	Посмотрела на Петера, столь же ошеломленного, как и я.
	— Ты тоже это чувствуешь?
	— Магию? Да.
	— Точнее, чары.
	Этот человек, сидевший перед нами, был живым артефактом. В него впаяли чары, нанеся их поверх узоров, состоявших из настоящего металла и практически вживленных в спину. Мало было просто выжечь шрамы и нанести поверх серебро — тогда носитель бы попросту умер. Нет, тут, очевидно, поработали целители, затем алхимики и уж потом артефакторы.
	— Что это за чары, пан Котовский? — взволнованно спросил мой друг.
	— В основном целительские.
	Я провела пальцами по выпирающим позвонкам. Анджей дернулся.
	— Щекотно, — признался он смущенно.
	— Спирали по центру спины нанесены довольно давно, хотя чары обновлялись. Сколько вам было, когда это сделали?
	— Я был совсем ребенком, когда мне нанесли первую… татуировку.
	— Что-то с ногами? — уточнила. Я не очень разбиралась в целительских чарах, так что это была догадка.
	— Не мог ходить. Родился калекой. И родители, как видите, сделали все возможное, чтобы это исправить.
	— Что за артефактор с вами работал? — спросил Петер, убирая мою руку от спины роанца. Взгляд его был предостерегающим.
	— Абелард Вагнер, ваш соотечественник.
	— Я слышала о нем! — воскликнула. И пояснила Петеру: — Дед рассказывал. Они учились артефакторике у одного мастера. Были друзьями, по крайней мере, пока Вагнер не сбежал из Грейдора.
	— И что он такого натворил? Убил кого-то или создал что-то такое… по типу того, то мы тут видим?
	Я пожала плечами:
	— Может, пан Котовский знает?
	— Боюсь, нет. Но в Роане его ценили, хотя и побаивались. Фрейлейн София, ваш дед рассказывал что-то о подобных чарах?
	Он говорил со мной так, будто мы давно знакомы. Я решила не обращать на это внимания: роанцы всегда были менее сдержанны в своих манерах, чем грейдорцы.
	— Нанесенных прямо на тело? Нет. Но у меня есть собственный печальный опыт.
	Я задумчиво дотронулась до своих волос. Мне повезло, что я использовала довольно слабые чары, иначе могла лишиться не только локонов, но и жизни. А ведь на Котовском чары гораздо сильнее! Значит, Вагнер как-то смог решить проблему отдачи. Как интересно!
	— Вас ведь не просто исцелили, да, пан Анджей? — внезапно спросил Петер. — Что еще сделали с вашим телом?
	— К сожалению, не знаю. Несмотря на то, что я смог ходить, здоровье полностью не восстановилось: мучили боли, частые обмороки. Поэтому мастер Вагнер продолжал надо мной работать. Впервые я догадался, что со мной что-то не так, примерно два года назад.
	— И как вы это поняли?
	— Однажды я очнулся на улице посреди ночи, весь в крови, — будничным тоном ответил Анджей.
	Мы с Петером синхронно отодвинулись от роанца.
	— О, вам не стоит переживать. Полагаю, я защищался, — только этим могу объяснить то, что утром жандармы обнаружили тела нескольких наемников, которые работали на политических противников моего отца.
	— И что по этому поводу сказал мастер Вагнер?
	— Ничего вразумительного. Сделал вид, мол, не понимает, что могло случиться. А спустя полгода он умер.
	— Убили? — испуганно спросила я.
	— Подавился за ужином рыбьей косточкой, — с досадой ответил Котовский. — Роанские артефакторы, к которым я позже обращался, могли поддерживать целительские чары, но с теми, что нанесены поверх, так и не разобрались. И меня это беспокоит. Иногда у меня бывают приступы…
	— Ярости? Хотите кого-то убить? — подсказал Петер. — Может, превращаетесь в чудовище и пьете кровь невинных дев?
	Я ткнула артефактора локтем.
	— Нашел время издеваться!
	Пан Анджей растерянно перевел взгляд с Петера на меня. Заметив сочувствие на моем лице, он несколько успокоился.
	— Нет, ничего подобного. Сильные мигрени, несколько раз были припадки. Но… на самом деле я кое-что могу.
	Котовский пошарил в кармане и достал монетку. А затем двумя пальцами смял ее, скатав в металлический шарик.
	— Вы стали сильнее, — спокойно сказал Петер, но я почувствовала, что он готов вот-вот активировать чары на своих боевых артефактах.
	— И более ловким, быстрым и точным. Я никогда не промахиваюсь по мишеням.
	— Полезный навык. Но зачем вам понадобился я? Притом настолько сильно, что вы подкараулили Софи и навязались ей? — холодно спросил мой друг.
	Котовский замялся.
	— Тут все сложно.
	— Так потрудитесь объяснить, — язвительно сказал Петер. — И оденьтесь, наконец.
	Я вздохнула и вновь прикрыла глаза ладошками.
	— Может, поедешь домой? — тихо спросил Петер. — Я тут сам разберусь.
	— Если я уеду сейчас, то не смогу заснуть от любопытства.
	Было слышно, как Шефнер-младший неодобрительно цыкнул.
	— Так это правда? — спросил роанец. — Что вы… пара?
	Пара — какой аккуратный эвфемизм для слова «любовники»! Я открыла глаза, впервые без интереса и симпатии посмотрев на пана Котовского.
	— И кто вам это сказал?
	— Стефан Ланге. Он мой друг. Я приехал сюда… по делам, но не менее интересно мне было встретиться с Августом Вернером — вашим дедом, фрейлейн. Я надеялся, что он поможет. К сожалению, не успел. Соболезную вашей потере, фрейлейн София.
	В горле привычно встал тяжелый комок, как всегда при упоминании деда, поэтому я лишь кивнула. Котовский продолжил:
	— Стефан знал о моем интересе к артефакторике, хотя я и не говорил ему, в чем причина. Именно он рассказал мне о вас, хотя представить не успел. Я видел вас среди гостей и желал поговорить, но, увы, вы ушли раньше…
	Значит, роанец был на том самом вечере, когда я познакомилась со Стефаном Ланге. А этот великосветский сплетник, видимо, успел неплохо почесать язык на мой счет!
	— Стефан рекомендовал мне вас как весьма талантливого артефактора, — между тем продолжил роанец. — Но вы столь юны и…
	— Женщина, да, — закатив глаза, сказала я.
	— Так что я стал искать помощь в других местах. Даже обращался к мастеру Хайнцу, но он не смог помочь. Сегодня мне стало так плохо, что я отбросил предрассудки и решил просить вас заняться моей проблемой. Я шел именно к вам, хотя и опасался беспокоить в столь поздний час. Даже оставил свой автомобиль за квартал от вашего дома, чтобы не привлекать внимания. Но думал уже, что не дойду. Большая удача, что мы встретились. Возможно, даже провидение!
	— Но вы произнесли имя Шефнера. Почему?
	— Видите ли, фрейлейн София, когда я увидел вас вблизи… Вы показались мне такой милой и очаровательной, я понял, что не осмелюсь просить вас об услуге.
	— Он это серьезно? — шепотом спросил Петер у меня. Мне оставалось растерянно пожать плечами.
	— Я… у меня плохо выходит ладить с дамами.
	Котовский снова смутился, покраснев до кончиков ушей. Только сейчас я поняла, что он не намного старше нас с Петером. И при этом гораздо стеснительнее. Хотя, может, это мы с моим другом были слишком прямолинейны и нахальны? О прямоте артефакторов шутили не реже, чем о трусости целителей или хитрости менталистов.
	— Петер Шефнер был первым артефактором, о котором я вспомнил, помимо вас. Тем более Стефан сказал, что вы, возможно, скоро обручитесь.
	— Вот, значит, как, — задумчиво сказал Петер. — Складно у вас получается, хотя и несколько сложно. Меня смущает одно… Ведь вы в Грейдоре едва ли ради излечения.
	Взгляд Котовского стал осторожнее.
	— Нет, но я это и не скрываю. Мой отец счел, что мне опасно в Роане. За последние годы на меня совершили несколько покушений, и меня отправили в Грейдор.
	— Почему именно сюда? — полюбопытствовала я.
	— Потому что пан Котовский не только родственник князя Роана, но и племянник нашего бездетного императора, сын его сестры. А значит, может претендовать на престол. Какой вы по счету в наследовании?
	— Второй после герцога Строгера.
	— Который тоже уже немолод и имеет двух дочерей. У вас неплохие шансы.
	Я круглыми глазами смотрела на Анджея Котовского. Заказывала себе аристократа, да повлиятельнее? Вот он, во всей красе. Синеглазый, благородный… но вдобавок ко всему являющийся источником огромных проблем.
	— Не понимаю, — призналась я. — Причем здесь ты?
	— Все просто. Пан Котовский пытался свести знакомство с моим дядей, но, видимо, успеха не добился. И решил попробовать действовать с другой стороны. Однако общаясь со мной, князь, вы добьетесь противоположного результата.
	Анджей Котовский скрестил руки на груди и улыбнулся:
	— Что ж вы, господин Шефнер, подозреваете меня в самом плохом? Признаюсь, у меня есть некоторые политические амбиции, но в данном случае я действовал без злого умысла. Мне на самом деле интересно свести знакомство с вами двумя. Особенно с фрейлейн Софией. И вы не представляете, насколько я рад, что вас и господина Шефнера связывают просто дружеские отношения. Ведь тогда у меня появляется шанс вам понравиться, фрейлейн.
	Теперь покраснела уж я, коря себя за наивность.
	— Вот мой дядя обрадуется, — ухмыльнулся Петер, поднимаясь. Он сочувственно похлопал пана по плечу. — Удачи. Надеюсь, вы действительно хоть чем-то полезны Грейдору, иначе я не поставлю на вас и шиллинга.
	— О чем это вы? — настороженно спросил Котовский, тут же утратив свой самоуверенный вид.
	— Не обращайте внимания, — отмахнулась я и зевнула.
	— Теперь тебе точно пора домой, — сказал Петер.
	— Но я хотела еще посмотреть на татуировки пана Котовского. Я уверена, что некоторые чары мне знакомы…
	— Потом, все потом. И только при мне. А лучше вообще тебе за это не браться, но тебя разве переубедишь?
	— Я вам весьма благодарен! — сказал роанец, поднимаясь. — Может, мне проводить фрейлейн Софи до дома? Мне было бы…
	Внезапно он скривился и, упав обратно на диван, тяжело задышал.
	— Сейчас, сейчас… мне станет лучше, — сквозь зубы пробормотал он.
	— Вам точно не стоит никуда идти, пан, в таком состоянии, — спокойно сказал Петер, почему-то подталкивая меня к своей спальне. — Подождите, я вызову Софи фиакр и посмотрю, чем могу помочь вам. Хотя бы болевой синдром сниму.
	Закрыв за нами дверь, Петер воззрился на меня с крайним осуждением.
	— Что?! — воскликнула я. — Он случайно встретился мне на пути. И если мы ему не поможем, то кто?
	— Да кто угодно! Мы студенты, Софи, даже не мастера. Пусть ищет себе других артефакторов. От таких, как этот Котовский, одни проблемы!
	— Да уж, нормального жениха из него не получится, — проворчала. Политические амбиции не то качество, которое я бы хотела видеть в своем будущем супруге.
	— Софи!
	— Прости, прости!
	— Ты неисправима. Голова у тебя светлая… поэтому и вся дурость сразу видна.
	— Это тебе, потому что ты меня хорошо знаешь, — смущенно ответила я, даже не думая обижаться.
	Внезапно меня привлекли в объятия, столь крепкие, что сама вырваться едва ли смогла бы.
	— Такая неосторожная, — пожаловался мой друг неизвестно кому. — Вот как мне сделать вид, что тебя не существует? Я скучаю по тебе, Софи.
	Я обвила руками талию Петера, чувствуя, как тает ледяной осколок, засевший где-то у меня в груди.
	— Мне тоже не хватает тебя, — призналась. — Извини… за все.
	— Глупая. Дело не в тебе. Не только в тебе.
	Вызвав фиакр, Петер зачем-то полез в шкаф, а затем протянул мне оружие весьма странной формы.
	— Вот, возьми. Давно хотел тебе подарить, да все возможности не было.
	Я осторожно взяла его, удивившись легкости и удобству в руке. Ствол был довольно толстый сам по себе, да еще и расширялся на конце. К тому же у него не было барабана под патроны.
	— Не уверена, что смогу пользоваться этим… э-э-э… револьвером?
	— И как ты сдала военную артефакторику в том году? — проворчал Петер. — Это не револьвер, это шокер новой модели, который я разрабатывал для СБ. Звуковой шокер. Дальность до пятнадцати метров. В зависимости от расстояния и длительности воздействия он может дезориентировать, оглушить или даже травмировать противника. Вероятность, что у твоего врага будет защита от шокера, крайне мала.
	— О, это полезная штука, — с облегчением сказала я.
	Мысль о том, что мне придется кого-то убивать, вызывала ужас. Петер пытался научить меня стрелять, но всякий раз я попадала куда угодно, но не в цель. При этом в других случаях проблем с точностью у меня не было.
	Еще минут десять Петер объяснял мне, как пользоваться шокером, как подзаряжать чары на нем. Отвлек нас гудок приехавшего фиакра.
	Когда мы вышли в гостиную, Котовский лежал на диване, трогательно пытаясь прижать колени к груди. Получалось у него плохо. На бледном лице было написано страдание.
	— А вот и вы, — драматично прошептал роанец. — Фрейлейн, вы же навестите меня завтра?
	— Ой, да ладно! — возмутился за моей спиной Петер. — Какой подлый трюк!
	— Конечно навещу, — я сочувственно улыбнулась Котовскому, ущипнув Петера. Тот совсем не мужественно вскрикнул.
	Встреча с паном Анджеем Котовским показалась мне скорее интригующей, чем опасной. К тому же мысли о его тайнах позволили мне отвлечься от довольно пугающего разговора с тетушкой Адель.
	Что ж, я попробую помочь ему, и посмотрим, что из этого выйдет.

	Глава 18

	Почти до трех часов ночи я сидела над книгами по артефакторике, пытаясь понять, как могли работать чары, нанесенные прямо на тело. Поэтому на следующее утро отсыпалась. Проснувшись в одиннадцатом часу, поспешно позавтракала и решила сразу же отправиться к Петеру. К несчастью, когда я вышла из дома, тут же наткнулась на выходившего из автомобиля Мартина Шефнера. Попробовала сделать вид, что не заметила его, но менталист довольно быстро меня нагнал.
	— Решили прогуляться? — поинтересовался он.
	— О, господин Шефнер, какая неожиданная встреча! — несколько фальшиво удивилась я. — У меня встреча с заказчиком.
	— Вы имеете в виду моего племянника или пана Котовского?
	— Как хорошо работают ваши люди, — кисло ответила. — Если сами все знаете, зачем спрашиваете?
	— Если бы вы не вернулись домой к полуночи, я бы лично приехал к Петеру и вытащил вас оттуда.
	— И выпороли? — фыркнула.
	Менталист с интересом посмотрел на меня:
	— Мои фантазии не заходили так далеко… — И задумчиво прибавил, — до этого момента.
	Я покраснела, чувствуя, что Шефнер намекает на что-то неприличное, и поспешила сменить тему.
	— Вы что, решили составить мне компанию?
	— Почему бы и нет? Проведаю племянника, заодно поговорю с Котовским, раз он так добивается моего внимания.
	Я нахмурилась:
	— Вы нас прослушивали?
	— Нет. Но понять, что роанец не случайно оказался у вас на пути, несложно. Сейчас вокруг пана Котовского происходят прелюбопытнейшие события, и неудивительно, что он ищет поддержки везде, где только можно.
	— А это правда, что он может претендовать на престол? — спросила я, замедляя шаг и тем невольно выказывая интерес к теме.
	Шефнер усмехнулся:
	— Любопытная мышка. А что, хотите стать императрицей?
	— А какие у меня шансы? — без всякой задней мысли поинтересовалась я.
	Маг вздернул брови, выражая изумление.
	— Надеюсь, это чисто теоретический интерес.
	— Ох, я хотела спросить другое! Какие у Котовского шансы стать следующим императором?
	— Не слишком большие. Князь Котовский, отец Анджея, пусть и смог удачно жениться на младшей сестре нашего императора, но уступает ей по знатности. И хотя Анджей является ближайшим родственником правителя, все же престолонаследие в Грейдоре происходит по мужской линии.
	— А что сам император думает по этому поводу?
	Менталист кинул на меня острый взгляд.
	— Многое действительно зависит от воли монарха, — неохотно сказал глава СБ. — Он может изменить ход наследования под предлогом того, что другой его наследник, герцог Строгер, не имеет сыновей и едва ли уже успеет завести в силу возраста. И если император официально утвердит Котовского своим наследником, то правительство поддержит его. Хотя бы чтобы не сеять смуту в стране.
	— А если не поддержит?
	— Вы сегодня задаете столь много вопросов, София. Откуда такой интерес к политике?
	Я пожала плечами и замолчала. Хватило меня минут на пять.
	— А Тренк? Он поддержит кандидатуру Котовского?
	— Канцлер является главой правительства, значит, сделает то, что лучше для государства.
	— Какой элегантный уход от ответа, — восхитилась я.
	Шефнер мученически возвел глаза к небу. О политике он говорить не хотел.
	Злить его оказалось необыкновенно приятно, хотя я и знала, что в любой момент уже менталист может повернуть свой острый язык против меня. Но отчего-то он сегодня сдерживался, даже не пытаясь читать мне нотации. Да и я говорила с Шефнером совершенно свободно. Будто и не было последних недель. Его поступка. Моего страха.
	Когда Петер увидел, с кем я пришла, мне показалось, что он закроет перед носом дверь, но все же неохотно пустил нас в квартиру.
	— Прости, — шепнула я виновато, проходя мимо него.
	Петер ответил мне красноречивым взглядом и развел руками. Дескать, знаю, что это зависело не от тебя.
	Вид хозяина квартиры и его гостя говорил о том, что они легли довольно поздно, а встали сейчас. Петер красовался в полосатом халате поверх пижамы, Котовский — в пижамных штанах и наспех накинутой рубашке, узкой ему в плечах. Мое присутствие не смутило роанца, а может, он его и вовсе не заметил его. Все внимание поглотил мой спутник.
	— Господин Шефнер, рад вас видеть, — протянул он руку, и менталист, чуть помедлив, пожал ее.
	— Пан Котовский. Вижу, вы активно обзаводитесь друзьями в Грейдоре.
	Сказать, что в голосе Шефнера была прохладца, было бы сильным преуменьшением. Но роанца, кажется, нисколько не задели интонации менталиста.
	— Петер и фрейлейн София любезно согласились оказать мне помощь.
	— Я слышал о вашей проблеме. Могу посоветовать обратиться к специалистам департамента.
	— К сожалению, они оказались бессильны. — Роанец перевел взгляд на меня и тепло улыбнулся: — В утреннем свете вы еще прекраснее, фрейлейн.
	Удержаться от ответной улыбки было сложно, но спасибо Шефнеру. Его пристальное внимание располагало к чему угодно, но не к легкому флирту с Котовским.
	— На дворе полдень, а никак не утро. София, не могли бы вы сделать нам чай? — мягко попросил Шефнер.
	Меня явно хотели выпроводить из гостиной.
	— Но я не знаю, где здесь что хранится.
	— Думаю, Петер вам поможет. И заодно позаботится о позднем завтраке для себя и своего гостя.
	Столовая была совмещена с небольшой кухонькой, но Петер вряд ли ею пользовался. Большая удача, что я сумела найти хотя бы заварку, молоко и жесткое даже на вид печенье. Петер и не думал мне помогать, вертясь около закрытой двери. Я не выдержала и дала ему стеклянный стакан.
	— Что это?
	— Старый способ подслушивания. Приложи к стене, она у тебя тонкая, может, что и услышишь.
	Поставив греться воду и протерев чайный сервиз от пыли, я прогнала Петера делать бутерброды и сама припала к стене. Голоса были приглушены, но кто именно говорит, было понятно. У Котовского был приятный баритон с легким акцентом, становившимся более явственным, когда он волновался. Как сейчас.
	— Вы не можете закрывать глаза на действия канцлера! — возмущенно говорил он.
	— Я не могу верить на слово, тем более когда дело касается главы правительства. Если вы принесете доказательства, что господин Тренк связан с чем-то незаконным, я рассмотрю их.
	Шефнер умел быть и очаровательным, и пугающим. Но сейчас я слышала в его голосе только скуку.
	— Вы считаете меня дураком? — уже спокойнее сказал роанец. — Я отлично знаю, что вы поддерживаете канцлера во всем. Если вы не захотите, то ни одно мое доказательство не покажется вам убедительным.
	— Ценю вашу смелость, пан Котовский. Поэтому пока рекомендую: не стоит распускать слухи о том, что канцлер выступает за отмену монархии и тайно поощряет подполье. Вы не отделаетесь депортацией, если и дальше так продолжите.
	— Я выступаю за честную игру, — упрямо ответил Котовский.
	— Это политика, здесь не играют честно. Своей прямотой, граничащей с глупостью, вы вредите самому себе. Но признаюсь, вы мне во многом симпатичны, поэтому дам небольшой совет.
	— Уехать из Грейдора? — устало спросил Котовский. — Спасибо, я уже не раз слышал это.
	— Нет. Другой совет. Не пытайтесь подружиться с теми, кого считаете своими противниками. Лучше добейтесь настоящего уважения от возможных союзников. Одной благосклонности императора мало, чтобы с вами считались.
	— Я не пытаюсь переманить вас на свою сторону, просто хочу, чтобы вы дали мне шанс. Поверьте, мертвым я принесу гораздо больше проблем вашей службе, чем живым.
	— Об этом можете не беспокоиться. Император лично попросил проследить, чтобы никто из врагов вашей семьи до вас не добрался.
	— Я опасаюсь отнюдь не этих врагов.
	— Довольно, — жестко остановил Анджея менталист. — Я вас услышал. Пока вы действуете в рамках разумного, я не буду вам мешать, но не ждите от меня большего. И, будьте добры, держитесь подальше от моего племянника и Софии Вернер.
	Шефнер был удивительно груб с роанцем, особенно учитывая то, что говорил с возможным наследником трона.
	За моей спиной вскрикнул Петер, заставив меня обернуться. Он стоял с ножом в руке и мрачно рассматривал окровавленный палец.
	— Порезался, — трагично сообщил мне.
	Я закатила глаза.
	— Ну что ты как маленький? Давай посмотрю.
	Порез кровоточил довольно сильно, но был неглубоким, поэтому, промыв его холодной водой, я обмотала палец салфеткой. Усадив Шефнера-младшего, чтобы не мешал мне, дорезала сыр и бекон.
	— Нанял бы ты слугу. Не дело барону самому себе готовить.
	— Да я дома не ем почти. А уборкой занимается приходящая прислуга два раза в неделю.
	— Неужели и одеваешься сам? — восхитилась я.
	— Издеваешься? — грустно спросил Петер. — Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя был такой же дядя, как у меня.
	— А что не так?
	— Я прошлого своего слугу уволил потому, что он слишком хорошо обращался с оружием и регулярно куда-то пропадал. Угадай, где я его потом встретил?
	— В СБ? — хмыкнула. — Следовало ожидать. Твой дядя столь же предусмотрителен, как ты беспечен. Хотя порой вы оба меня удивляете, являя совсем иные черты.
	Отвлекшись, я не дослушала разговор, а затем и чай подоспел. Поставив все на поднос, позволила Петеру любезно открыть передо мной дверь.
	Котовский и господин Шефнер к нашему появлению уже успели поговорить. Но, судя по скрещенным рукам одного и презрительной улыбке другого, к полному согласию не пришли.
	Шефнер с сомнением посмотрел на черствое печенье, на покосившиеся и разваливающиеся бутерброды и предпочел ограничиться чаем. Котовский оказался не столь придирчив. Ел он с таким аппетитом, что я даже умилилась.
	— Как ваше здоровье? — спросила я, удостоверившись, что роанец уже успел утолить голод.
	— Гораздо лучше.
	— Я восстановил некоторые истончившиеся чары, — сказал Петер. — Удивительно, что Хайнц этого не сделал.
	— Он сказал, что не рискнет вмешиваться в чужую работу, которую не до конца понимает, — пояснил Котовский.
	— Старые мастера осторожны. Они знают, к чему может привести неосмотрительность и излишняя смелость мага, — заметил Шефнер. — Обратившись к столь молодым и неопытным артефакторам, вы рискуете не только собой, но и ими.
	Роанец кинул на меня сомневающийся и тревожный взгляд.
	— Мне не хотелось бы рисковать фрейлейн Софией!
	— Поверьте, я уже давно выросла из студенческих ошибок, — снисходительно ему ответила.
	— Свидетельством чему, полагаю, является ваша прическа, София.
	Я бросила на Шефнера-старшего уничижительный взгляд, но тот подмигнул, заставив меня покраснеть.
	Петер внезапно поднялся и вышел. Вернулся через минуту с тетрадью в руках.
	— Вот, вспомнил. Я вчера перерисовал кое-какие узоры со спины пана Котовского и попытался расшифровать некоторые плетения. В основном какая-то чушь получилась. Может, ты увидишь смысл?
	Я углубилась в записи, сделанные торопливым и малоразборчивым почерком, кое-где дополненные рисунками. Там, где Петеру было совсем непонятно, он оставлял на полях знак вопроса. Я ткнула в один из них:
	— Вот тут. Это не знаки Рейгара, а «щит богов». Старая северная школа, мне рассказывал про нее дед. Поэтому и итоговая формула у тебя получилась неправильная. Так что это не чары для улучшения надоев у скота, а оберег против порчи древесины… О, это тоже весьма странно.
	— Порча древесины? — растерянно переспросил Котовский. — Надои у скота?
	— Видите, вы попали в надежные руки, — доверительно сказал ему Шефнер. — София, вы можете взять эту драгоценную тетрадь с собой и изучить ее дома.
	— Да, нужно во всем разобраться, прежде чем приступить к работе непосредственно с объектом, — кивнула я, не поднимая взгляда от записей.
	Роанец грустно вздохнул.
	— Не обижайтесь на Софию, пан Котовский, — снисходительно посоветовал менталист. — Поверьте, быть объектом для исследований гораздо лучше, чем болванкой для экспериментов. Это показывает вашу ценность в глазах артефакторов. Пойдемте, София, я подвезу вас до дома. А то еще врежетесь по дороге в какой-нибудь столб.
	Я была столь увлечена, что даже не стала спорить с Шефнером, позволив себя увести. У дома нас уже ждал автомобиль главы СБ, и в этот раз Мартин был не за рулем, а сел рядом со мной на заднее сиденье и назвал водителю мой адрес. Затем нажал куда-то, и пассажирский салон отделился от кабины перегородкой. Я и не знала, что здесь такое есть!
	— И зачем вы это сделали? — с подозрением спросила.
	— Мне просто хочется побыть с вами немного вдвоем. Разве это такое преступление?
	У Шефнера в голосе опять появились подозрительные интонации. В последний раз я слышала их на нашем свидании. Поэтому я отодвинулась к противоположной дверце автомобиля и, прижимая тетрадку к груди, подарила магу хмурый взгляд. Смотреть ему в глаза было ошибкой. Потому что желание, плещущееся на дне темно-карих глаз, заставило меня почувствовать себя уязвимой. Перед ним самим и его чувствами я оказалась гораздо беспомощнее, чем перед его магией. В этот момент я уже проиграла. Поэтому когда Мартин потянулся ко мне, не пыталась его остановить, а сама подставила губы и лицо под его поцелуи. И ответила ему, сначала робко, а затем с таким пылом, как будто могла жить, только пока у нас было одно дыхание на двоих.
	Следовало ли мне остановить Шефнера? Возможно. Но последнее, что мне хотелось сейчас, — это отталкивать его. Я будто не могла утолить жажду и пила его поцелуи, жадно и нетерпеливо. Вкус его губ и жар прикосновений заставили меня забыть о том, где я нахожусь. Будто весь мир был им — изменчивым, властным и нетерпеливым мужчиной.
	Маг распахнул мое тонкое осеннее пальто, пальцами прочертил линию от подбородка до основания шеи, вызвав непроизвольную дрожь. Коснулся ворота платья, но не остановился. Пуговицы одна за другой выскользнули из петель, и он припал губами к ямочке между ключицами. Собственный стон я услышала будто издалека. Он и привел меня в чувство.
	Как раз вовремя, потому что одна из ладоней Шефнера, и так лежащая на моей коленке, скользнула еще выше, и я поняла, что юбка бесстыдно задрана до самых бедер. Но что хуже всего, я сама как-то умудрилась забраться ему под рубашку и теперь пальцами касалась напряженных мышц мужского живота. Это остудило меня лучше, чем если бы на меня вылили ведро холодной воды.
	Все было совсем не как в прошлый раз. Первый наш поцелуй был наполнен нежностью и предвкушением, сейчас же это была голая страсть, сметающая все преграды и сжигающая изнутри.
	— Что вы со мной сделали? — хриплым и низким голосом спросила я. — Как вы меня одурманили?
	На мне был браслет, подаренный когда-то Джисом, и медальон на груди. Мой лучший на сегодняшний день ментальный артефакт. Но они оставались холодными. Шефнер не смог бы обойти защиту так, чтобы я бы не заметила. Даже он бы не смог.
	Взгляд Шефнера еще был затуманен желанием, но стоит отдать ему должное — он нашел силы отстраниться. И даже поправил мою юбку. Пуговицы на блузке я застегнула уже сама.
	— Ответьте мне, — устало попросила я, в один момент лишившись всех сил.
	— Это не было моим заклинанием, поэтому ваш артефакт… точнее, артефакты не сработали. Никакой магии. Между людьми такое случается, София. Здесь нет ничего постыдного.
	Он говорил спокойно и, наверное, пытался быть тактичным, но от этого мне не становилось лучше. Краем глаза я заметила лежащую на полу автомобиля тетрадку, испачканную и смятую. Сейчас я чувствовала себя так же.
	Подняв тетрадь, я отряхнула ее, избегая смотреть на менталиста. Интересно, мог ли водитель услышать меня?
	— Пожалуй, это была плохая идея — остаться с вами наедине, — признался Шефнер, потирая лоб. — Но знаете, у меня такое чувство, будто я что-то упустил. Нечто странное все же было…
	В этот момент автомобиль остановился, и я дернула ручку дверцы, надеясь сбежать. Та не поддалась.
	— Подождите, — остановил меня Шефнер. — Не думаю, что вам сейчас стоит вот так идти домой. Успокойтесь, расслабьтесь.
	— Мне дурно. Выпустите меня, — глухо сказала я, прикрывая рот ладонью.
	Я успела зайти во двор, а затем меня вывернуло у одной из клумб, посаженных вместо выкорчеванного Джисом дерева.
	— Вот это уже точно ненормально!
	Шефнер, как оказалось, последовал за мной.
	— Что, до этого никого от вас не тошнило? Все бывает в первый раз, — сдавленно ответила, желая то ли умереть, то ли прибить мага, ставшего свидетелем моего унижения. — Идите уже.
	«Видеть вас не могу».
	— Я зайду вечером, — пообещал Шефнер, с тревогой посмотрев на меня.
	— Это не слишком уместно.
	— Мне нужно убедиться, что с вами будет все в порядке.
	Вот же репейник. Я разогнулась и, достав из кармана платок, вытерла рот.
	— Я пришлю вам кого-нибудь с запиской, господин Шефнер. Обещаю, если буду умирать, то сообщу вам.
	— Завели бы вы себе телефонный аппарат.
	К счастью, в этот момент нас увидела Кати и, сразу поняв, в каком я состоянии, увела меня в дом, оставив Шефнера на крыльце.

	Поднявшись в свою комнату, я разделась, желая одного — спрятаться под одеяло. Сняла с рук кольца, стянула браслет… и заметила на нем трещину. Узкую, но достаточно глубокую. Подняла браслет к глазам, пытаясь понять, как это произошло. На механическое повреждение похоже не было. Неужели Шефнер соврал и использовал ментальную магию, отчего артефакт и сломался?
	Нет, тут что-то другое. Я чуть надавила на края трещины, и пальцы внезапно обожгло холодом. И что самое странное — произошел непроизвольный выброс чар. Ментальных чар. К счастью, я успела их не только заметить, но и отразить. Уселась на пол и несколько истерично рассмеялась, осознав, что произошло. Меня зачаровал мой собственный браслет! До этого артефакт ментальной защиты поглощал магию, но сегодня он внезапно сработал по-другому. Но как именно? Заставил меня испытывать желание?
	Нет, не совсем. Я помнила, что мне рассказывал Шефнер о менталистике. Чувства не возникают из ниоткуда. Значит, я и в самом деле испытывала страсть к Шефнеру. А чары усилили то, что есть.
	На Мартина Шефнера, впрочем, мой артефакт влиять никак не мог. Он действовал вполне сознательно и зашел настолько далеко, насколько я ему позволила. При мысли, чем это могло закончиться, меня бросило в жар. Вот же негодяй!
	И все же он остановился сразу, едва я выразила протест. И потом повел себя корректно — не насмехался надо мной, не выражал свое превосходство и даже попробовал успокоить. Немного придя в себя и взглянув на ситуацию со стороны, я признала, что маг показал себя с не самой плохой стороны. Вполне себе приличным человеком, правда, несколько несдержанным в выражении своей… м-м-м… симпатии ко мне.
	Странное направление приняли мои мысли — этак к завтрашнему дню и вовсе успею оправдать Шефнера. И неудивительно. Не считая конфуза после, то, что произошло между нами, было не только волнующим, но и весьма приятным…
	Я повернула голову и взглянула на себя в напольное зеркало. В нем отразилась встрепанная покрасневшая девушка в сползшей с плеча тонкой сорочке. Вроде бы во мне ничего не изменилось, и все же я выглядела иначе. Чувствовала себя другой.
	Говорят, когда люди влюбляются, они меняются. Полагаю, я вляпалась в эту самую «любовь» по уши. И уже стало не так важно, что мужчина, «наступивший» мне на сердце, беспринципный обманщик, нахально вторгшийся в мою жизнь, думающий, что имеет право мной распоряжаться. Конечно, меня порой пугало и злило его поведение, но с самим Мартином Шефнером я почти готова смириться. Тем более он являлся полной противоположностью моему беспечному и легкомысленному отцу. Тот был хорошим человеком, но оказался весьма плохим мужем для моей матери. Его мне напоминал Петер. Поэтому при всей моей симпатии к сокурснику я никогда не воспринимала его всерьез. А вот Шефнера при всем желании нельзя было назвать беспечным. И он сказал тетушке, что имеет твердые намерения по поводу меня.
	Я перебралась на кровать и, накрывшись покрывалом, свернулась в клубочек, оставив небольшую щелочку для поступления воздуха. Старый испытанный способ спрятаться от гнетущих мыслей и проблем, до этого всегда безотказно срабатывавший. В этот раз он меня подвел.
	Довольно скоро я задремала. Снился мне все тот же Шефнер, не желающий покидать меня даже во сне. Мы находились у озера, моя голова лежала на его коленях, он перебирал мои волосы, негромко о чем-то рассказывая. А я глядела на него снизу вверх, не в силах отвести взгляда от его лица, необыкновенно умиротворенного и мечтательного сейчас. Сколько времени мы так провели? Казалось, прошли часы, но солнце все еще было в зените. Я подняла руку и коснулась щеки мага.
	— Мартин! — позвала его.
	Он замолчал и посмотрел на меня. И чем дольше смотрел, тем тревожнее мне становилось. А затем резкие черты лица мага начали плавиться, сменяясь другими, навсегда впечатавшимися в память. Рено. Алертийский менталист.
	Резко проснувшись, обнаружила, что простыня подо мной сбилась, а сорочка намокла от пота. Сердце рвалось из груди. Настоящий кошмар. Давно они мне не снились. Взглянув на часы, стоявшие на прикроватном столике, я убедилась, что уже вечер. Но спать больше не хотелось. Приняв ванну, оделась в домашнее платье и спустилась вниз, чтобы сделать ромашковый чай. Нужно было как-то себя успокоить. Но до кухни так и не добралась. В дверь позвонили. И я даже догадывалась, кто это может быть.
	Открыв дверь Шефнеру, придала лицу самое виноватое выражение.
	— Простите, я забыла отправить вам записку.
	— О, вижу, вы уже в чуть лучшем настроении, — заметил менталист.
	— У меня все хорошо, — подтвердила я.
	Во взгляде его отобразилось сомнение.
	— Вы позволите мне войти? Если я буду стоять у вас на крыльце, могу привлечь внимание.
	Это была не лучшая идея — впускать мага в дом. Но я кивнула и пропустила его внутрь. Глава СБ направился в гостиную, но я остановила его.
	— Давайте поговорим в кабинете, если не возражаете.
	Если Шефнер и удивился такому странному выбору, то не подал вида. И к лучшему. Не объяснять же, что воспоминания о том, как он прижимал меня к себе в ту ночь, когда заночевал здесь, волнуют меня. Хотя в его автомобиле я теперь тоже буду смущаться. Поэтому сейчас самое главное — не создать неловких воспоминаний такого рода о кабинете.
	В этот момент в коридоре появилась Кати. Увидев Шефнера, она несколько растерялась. После смерти деда поздних гостей в доме больше не было.
	— Вам… принести что-нибудь? — запинаясь, спросила служанка. — Может, вы будете ужинать? Или чай?
	Я кинула вопросительный взгляд на Шефнера.
	— Мне кофе. Спасибо, Кати.
	— Я буду ромашковый чай. И те бисквиты, что ты испекла вчера.
	Пить успокаивающий чай рядом с Шефнером было так же эффективно, как прикладывать к отрубленной конечности подорожник, надеясь, что заживет. И все же я не стала изменять своему выбору. В конце концов, я всегда могу добавить в чай коньяка, хотя редкая получится гадость.
	Решила не прятаться за массивным письменным столом и уселась в одно из кресел, стоявших друг напротив Друга.
	— Вижу, я перестал вызывать у вас… такую резкую антипатию.
	— Простите. Мое состояние не было связанно с вами.
	— Я рад, — ответил маг и посмотрел на мои руки, — что вы стали чувствовать себя в большей безопасности.
	А ведь точно — на мне не было ни одного артефакта. Даже ментальных, которые я не снимала и ночью. Видимо, в моем взгляде отразилась паника, так как Шефнер поспешно сказал:
	— Вы можете сходить за своими артефактами, если вам будет так привычнее.
	Я заставила себя успокоиться. В конце концов, если Шефнер захочет мне навредить, он найдет способ это сделать. Но он друг, а не враг. Пусть даже и очень опасный друг.
	— Нет, я справлюсь. Тем более дед говорил, что нельзя надеяться только на магию.
	Мартин посмотрел на меня с подозрением:
	— Это какая-то проверка?
	Я помотала головой. Он поерзал в кресле и уточнил:
	— Ловушка?
	Я подавила нервный смешок.
	— В кабинете есть, конечно, артефакты, но ни один из них не направлен против вас.
	— Какие удивительные… метаморфозы, — пробормотал Шефнер. — Мне начали доверять. Видимо, завтра утром все преступники, которые находятся в розыске, придут сдаваться.
	Я пожала плечами. Дескать, думайте что хотите. Менталист вздохнул.
	— Тогда я обязан оправдать ваше доверие. Позвольте задать еще один вопрос. Мне кажется, вы сильно встревожены. Это из-за случившегося утром или что-то еще?
	— Что-то еще, — неохотно ответила я.
	— Вас снова мучают кошмары?
	Врать не было смысла.
	— Да.
	— Я могу вам помочь?
	Внутри меня вновь всколыхнулась тревога, но я заставила себя успокоиться.
	— Нет. Я сама справлюсь.
	— Хорошо, — покладисто ответил Шефнер. — Я хотел поговорить о том, что произошло сегодня утром. Мне казалось, что я почувствовал в автомобиле небольшой всплеск магии. Возможно, один из ваших артефактов?
	Пришлось признаться, хотя я старалась говорить как можно менее конкретно.
	— Был испорчен только один ментальный артефакт? — уточнил маг, сделав вид, что не заметил пауз в моем рассказе.
	— Я пока не проверила все остальные.
	— Сделайте это сейчас. Меня беспокоит, что вы можете случайно попасть под воздействие других чар.
	Когда я вернулась, в руках Шефнера уже была чашка кофе, а на столе остывал мой чай. Помимо тех артефактов, что были на мне вчера, я принесла и защитные очки, подаренные когда-то менталистом.
	— Я настроила их на работу с тонкими чарами, — пояснила на вопросительный взгляд. — Теперь использование очков позволяет видеть плетения чар лучше и яснее, притом не только артефакторам.
	Шефнер восхищенно улыбнулся:
	— Вы чудо, София! Я знал много хороших артефакторов, и ваш дед был талантливейшим из них. Но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них чаровал так легко, как вы. Будто для вас это так же естественно, как дышать или разговаривать!
	Благосклонно кивнула, принимая комплимент, хотя в душе чувствовала себя так, будто меня удостоили сейчас звания мастера.
	— Вы сможете создать еще несколько подобных экземпляров, если я принесу исходники? СБ неплохо вам заплатит за возможность владеть артефактами, способными обнаруживать чары. На покупку автомобиля точно хватит, — тоном змея-искусителя сказал менталист.
	— Если у меня будет время, — туманно пообещала, подавив желание вытребовать с главы СБ контракт на поставку артефактов прямо здесь и сейчас. Нет, жажда денег и славы точно до добра не доведет.
	Надев очки, я сосредоточилась на артефактах. Сначала со всей предосторожностью изучила браслет и подтвердила:
	— Он сломан и едва ли подлежит починке.
	— Что именно с вами произошло?
	Разъяснять Шефнеру, что артефакт усилил мое собственное желание, не хотелось. Ведь это я его обвинила в похоти и применении магии, а оказалась виновата во всем сама.
	— Интереснее не что, а из-за чего. Артефакт смог повлиять по причине того, что плетение ментальных чар почти рассыпалось. И что-то повлияло на него извне. Есть у меня одна догадка, но прежде чем ее озвучить, я хочу проверить другие вещи.
	С другим ментальным артефактом, медальоном, все было в порядке. Три кольца, которые я носила на левой руке, тоже оказались в хорошем состоянии. А вот те, что были на правой, довольно сильно пострадали. Одно кольцо почти разрядилось, а серебро, из которого оно было сделано, потускнело и стало более хрупким и ломким. Артефакт можно было выкидывать — починке он не подлежал.
	Второе кольцо, с парализующими чарами, на физическом уровне выглядело нормально. А вот контур плетения оказался искривлен. Теперь попробуй я применить чары, парализовало бы именно меня. В лучшем случае. В худшем произошла бы остановка сердца, так как чары были сильно искривлены и накачаны силой до предела.
	Браслет тоже был на правой руке. Что могло произойти? Оказалось, я задала этот вопрос вслух.
	— Вы взаимодействовали с незнакомыми артефактами в последнее время? — уточнил Шефнер.
	— По крайней мере, точно не в СБ. А все мои домашние артефакты мною проверены. Так что когда…
	Я осеклась, вдруг поняв, что произошло.
	— Котовский! Я касалась его сегодня, когда изучала рисунки на спине.
	— Вот как, — бесцветным голосом сказал менталист. — Что ж, это еще один довод держаться от него подальше.
	— Ерунда, — отмахнулась я. — Просто придется снимать с себя все артефакты и надевать защитные перчатки.
	— Софи, я вполне серьезен.
	Выдержать его пристальный взгляд было трудно. Но и позволить на себя давить нельзя.
	— Я тоже. Это моя профессия, господин Шефнер. И я оцениваю риски.
	Он тяжело вздохнул.
	— Мне не хочется с вами спорить, к тому же вы еще не вполне здоровы. Поговорим об этом позже, — Шефнер поднялся с кресла. — Надеюсь, вы появитесь в СБ в положенный срок. Иначе мне придется отправлять в университет жалобу, что их студентка пропускает стажировку.
	Таким официальным тоном обычно высказывают недовольство. Но я не была бы Вернер, если меня этим можно было пронять.
	— Постараюсь не создавать никому проблем.
	Кажется, мне не поверили.
	Я проводила Шефнера до двери и принесла ему пальто.
	— Значит, между нами все как прежде? — негромко спросил он, надевая перчатки.
	Растерянно пожала плечами.
	— Не знаю. Я в замешательстве. И мне нужно время, чтобы все обдумать.
	— Видимо, на еще одно свидание в ближайшее время рассчитывать не стоит, — грустно сказал менталист. — Может, тогда поцелуете меня на прощание?
	Наглости у главы СБ было не занимать. Как и риска — после того, что я устроила при нем утром.
	— Нет, — как можно строже ответила мужчине.
	— Хорошо, — послушно кивнул он. — Топчитесь по моему сердцу, отвергайте. Выгоняйте на улицу, даже не обнадежив одним махоньким, совсем невинным поцелуем. Я старый преданный пес и все стерплю.
	— Не паясничайте, — ответила, против воли улыбнувшись.
	Менталист подхватил мою руку и, легко пожав кончики пальцев, тут же отпустил ее. На мой удивленный взгляд ответил:
	— Вы так редко искренне улыбаетесь мне, что ваши улыбки не менее ценны, чем поцелуи или объятия.
	Я должна была убедиться, что на мне нет ментального воздействия и я способна отказать Шефнеру. Что он не вскружил мне голову. Но намерение оставаться неприступной оказалось весьма хрупким, разбившись о нежность его слов. Поэтому когда он уже почти отвернулся от меня, я порывисто схватила его за рукав и, встав на цыпочки, легко чмокнула мага. Собиралась в щеку, но так как в тот момент он поворачивал ко мне голову, получилось поцеловать в уголок губ. Несколько смелее, чем мне бы хотелось.
	Реакция Шефнера оказалась странной. Он отчего-то прикрыл глаза и даже немного отодвинулся от меня.
	— Что, и вы ничего не скажете? — смущенно спросила я.
	— Эм-м-м… спасибо?
	— Идите уже!
	Я почти вытолкала менталиста за дверь. Ну и как после всего с ним общаться?! Не говоря о том, чтобы вести общие дела. Он же и без магии вертит мной как хочет! Теперь я уже жалела, что никогда не уделяла любовным отношениям должного внимания. И ведь даже посоветоваться не с кем, как защитить себя от лукавых глаз, жарких прикосновений, ласковых слов.
	Я могла быть сколь угодно хорошим артефактором, но в любви оказалась совершенно беспомощна.

	Когда дверь за ним закрылась, Мартин замер на крыльце, приводя мысли и чувства в порядок. А ведь он собирался быть предельно вежливым и учтивым, не давая повода лишний раз на себя обидеться. Но любая маска рядом с Софи трескалась и рассыпалась в один момент. И не удержаться от ревности, к счастью, кажется, незамеченной, и горького признания собственной уязвимости перед ней, облеченного в шутку. Это не говоря уже о неуместном желании похитить и забрать девушку себе, прекратив интригующую, но мучительную игру в ухаживание, после одного невинного поцелуя. А ведь он когда-то считал сдержанность одним из лучших своих качеств.
	Маг тихо рассмеялся, представив, как с самым злодейским видом запирает Софи у себя в доме. Интересно, как скоро ему негде будет жить?
	Нет, делать резкие движения было нельзя — таким хрупким было установившееся между ними перемирие. Да и в попытках завоевать симпатию девушки тоже было какое-то странное, неведомое ему прежде удовольствие. Хотя раньше он полагал, что ему и на работе хватает волнений, а в отношениях должно быть все гладко и спокойно.
	Впрочем, медлить дальше тоже было опасно. Конечно, он собирался дать Софи доучиться спокойно, но внимание пана Котовского, ее неугомонность и его собственная нетерпеливость побуждали действовать более решительно. Одно дело — пытаться получить девушку, которая в твою сторону смотреть не хочет, и совсем другое, когда она сама целует тебя на прощание. Вот его награда за хорошее поведение!
	Находясь в самом благодушном настроении, Мартин спустился по лестнице, привычно накидывая на себя флер невидимости. Снял он его, только подходя к автомобилю, оставленному в сотне метров от дома Софии. И почти сразу же почувствовал на себе чужое напряженное внимание. Действуя интуитивно, Шефнер резко шагнул в сторону и… Резкий удар в плечо, почти сразу же онемевшее. Мартин упал навзничь, как-то отстраненно заметив, что звука выстрела не было, значит, оружие магически усовершенствовано.
	Тут же над головой вспыхнул щит, закрывая от следующей атаки.
	— Стреляли со стороны парка, — сказал менталист выскочившему из автомобиля телохранителю. — Корвейн, не дай ему уйти.
	Боевой маг кивнул, создал еще один щит уже вокруг себя и устремился в указанном направлении.
	Мартин с трудом сел, прижимая ладонь к левому плечу. Рана кровила, к тому же начала жутко болеть, но кость вроде не задета. Непослушными пальцами правой руки менталист попытался сплести поисковое заклинание, но, судя по вспышке боевой магии, Корвейн успел первым найти покушавшегося на главу СБ. Спустя минуту боевик притащил добычу к машине, будто кот, решивший порадовать своего хозяина.
	— На заднее сиденье его, — морщась и пытаясь встать, приказал Мартин.
	— Мы в СБ? — уточнил Корвейн, не слишком аккуратно запихивая свою бессознательную жертву в автомобиль.
	— Нет, к Линде. Она ближе. Оставишь меня у нее, затем отвезешь в контору нашего стрелка.
	— А вдруг с вами что-то случится в мое отсутствие?
	— Стрелок был один, а автомобиль не отследить. Так что беспокоиться не стоит.
	«Хотя надо поставить охрану около дома Софи», — мрачно подумал Мартин. То, что его отследили рядом с ним, ему сильно не нравилось. Пока же оставалось надеяться, что особняк Вернеров достаточно защищен чарами.
	Боевик перевязал рану на плече Мартина бинтами из аптечки, активировал обезболивающий артефакт и осторожно помог боссу усесться на переднее пассажирское сиденье.
	Дорога до дома Линды показалась Мартину бесконечной.

	Глава 19

	Была некоторая ирония в том, что фрау Линда Келлер, долгое время бывшая возлюбленной Мартина, жила в двадцати минутах ходьбы от Софии Вернер, девушки, на которой он собирался жениться. Возможно, ирония была злой, потому что именно направляясь к своей любовнице, Шефнер увидел юную чародейку в парке и впервые по-настоящему ею заинтересовался. Но сейчас столь неуместное обстоятельство, как проживание любовницы и будущей жены в одном квартале, было весьма кстати. К тому времени, когда Мартин добрался до дома Линды, он был еще в сознании и мог соображать, хотя потеря крови туманила его разум.
	Корвейн открыл ему дверцу авто и помог дойти до аккуратного одноэтажного домика.
	— Дальше я сам, — привалившись к стене, сказал Мартин. — Поезжай. И сообщи Джису о случившемся. Пусть заедет за мной утром, нужно с ним кое-что обсудить.
	— А наш стрелок? Вызвать Карла?
	— Не к спеху. Тем более я лично хочу им заняться. Иди.
	В доме уже проснулись, услышав шум на улице, а пугать Линду присутствием Корвейна Мартин не хотел. Не любила она боевых магов и побаивалась их.
	Условным сигналом Шефнер позвонил в дверь, но когда Линда ее распахнула, проворчал:
	— Ты должна была хотя бы спросить, кто пришел.
	— Доброй ночи и тебе, Мартин. Ты все такой же зануда, — с улыбкой сказала молодая женщина, кутаясь в халат. — Что с тобой? Ты пьян?
	Его на самом деле несколько шатало.
	— Подстрелили. Поможешь?
	Спустя несколько минут Мартин уже сидел в медицинском кабинете в одних штанах, пока Линда споро смывала кровь с плеча.
	— Тебя больше месяца не было, а затем ты являешься ко мне раненый. Что случилось, у тебя какие-то неприятности?
	Интонации у целительницы были недовольные, в отличие от ее ласковых и осторожных рук.
	— Ты же знаешь, на моей службе всякое случается.
	— Ты прав. Дырка в плече не худшее, с чем ты ко мне приходил. Пуля застряла, нужно вынимать. Ложись.
	Мартин послушно улегся на кушетку, разглядывая красивую, но немного усталую женщину. Они знакомы десять лет, шесть из которых являлись любовниками. Сейчас Линде было тридцать четыре, в самом расцвете красоты, зрелой и яркой. Со светло-каштановыми волосами, пышной фигурой и теплыми карими глазами — она всегда была желанна для него, не только ласковая и страстная любовница, но и хороший друг. Привязанность, страсть, интерес — все это было между ними. Когда-то Мартину казалось, что этого достаточно. До того, как он встретил Софи. И хотя Линда всегда знала, что он не собирается жениться на ней, и сама вроде не стремилась к этому, он все же испытывал перед ней некоторую вину.
	— Прости, — тихо сказал Мартин, — я не должен был так исчезать.
	— Ты это часто делаешь. Но сейчас же все по-другому? Это не только работа.
	Голос Линды был спокойным, лишь где-то на дне таилась горечь.
	Откуда-то с верхних полок ветхого шкафчика она достала ящичек с медицинскими инструментами.
	— Подожди немного, мне нужно их обработать.
	Мартин кивнул и резко скривился от боли — целительский артефакт не мог полностью ее убрать.
	Закончив подготовку, Линда уселась на край кушетки.
	— А рану ты мне не заморозишь? — тоскливо спросил он, глядя на серебряный пинцет в руках женщины.
	— Это зависит от того, какие ответы я получу на свои вопросы, — со зловещей улыбкой ответила она.
	— Можно я потеряю сознание? — пробурчал Шефнер. — И мне нельзя говорить о…
	— Да-да, это я помню. Но меня не интересуют служебные тайны. Расскажи мне о той красавице, что завладела твоим вниманием. Ты наконец собрался жениться?
	В противовес своим словам Линда не стала дожидаться, когда Мартин соберется с духом и ответит, а начала работать. Положила ладонь на рану, и мужчина почувствовал холод, разлившийся по плечу. Затем она закрыла глаза и, закусив губу, начала шептать заклинание себе под нос. Спустя минуту окровавленный кусок металла был у нее на ладони. Целителем Линда была хорошим, хоть и не очень сильным как маг.
	— Ну и зачем тебе тогда инструменты? Чтобы попугать меня?
	— Нужно очистить рану, а это лучше делать без магии — ты и так довольно слаб. Придется потерпеть, будет неприятно. — Очистив и зашив рану, Линда наложила целительские заклинания на плечо, усиливая регенерацию. — Через неделю будешь как новенький, но нужно зайти ко мне дня через два. И хорошо бы тебе немного отлежаться.
	— На это нет времени.
	— Но хоть на ночь останешься? Рану сейчас лучше не тревожить тряской в автомобиле.
	— Если не выгонишь, останусь, — кивнул Мартин. — Помоги мне сесть.
	Линда неодобрительно покачала головой, но все же выполнила просьбу. Усадив Мартина, дала ему выпить немного укрепляющего отвара. Сделав пару глотков, он прислонился спиной к стене, закрыв глаза. Лицо его было бледным и отрешенным. Казалось, менталист полностью погружен в себя.
	— Она внучка моего старого друга, — неожиданно сказал он. — Для меня самого стало неожиданностью, что я так к ней прикипел.
	— Внучка друга? Надеюсь, эта девушка хотя бы покинула школьную скамью?
	Слабая улыбка тронула губы Мартина.
	— Эй, я не настолько плох! Она студентка старших курсов, артефактор. Видела бы ты, какие произведения искусства выходят у нее из-под рук!
	— Тебе всегда нравились талантливые люди. Но артефактор? Сочувствую тебе. Один такой ухаживал за мной несколько лет. Ну как ухаживал… здоровался раз в неделю. А в конце первого курса предложил сходить с ним на свидание. Не заметив, что я уже замужем и на седьмом месяце беременности.
	— С Софи сложно, — сонно кивнул Мартин, — но она стоит того. Надеюсь, мне удастся повести ее к алтарю раньше, чем я поседею как лунь.
	Линда была рада, что Мартин сейчас не видел ее лица, растерянного и огорченного.
	— Я рада за тебя, — мягко сказала она. — Пойдем, я уложу тебя спать в комнате сына.
	— Завтра утром приедет Джис, — опираясь на руку Линды, сообщил Мартин. — Прости, я знаю, что ты не любишь боевых магов в своем доме.
	— Пожалуй, господина Грохенбау я как-нибудь потерплю. Он не так уж и плох. К тому же мне есть о чем с ним поговорить. Бертольд мне писал, что в академии его задирает девчонка с весьма знакомой фамилией.
	Мартин ухмыльнулся.
	— А-а-а, Ирма. Она может. Но и твой сын вполне способен за себя постоять.
	Целительница помогла Мартину раздеться и уложила его на кровать.
	— Тебе принести что-нибудь? — спросила она.
	— Нет… Линда, чем я могу тебя отблагодарить?
	— Ты и так платишь мне зарплату как внештатному сотруднику. И это уже не говоря о том, как много ты мне помогал с Бертом.
	Смерть мужа не только стала большим ударом для Линды, но и инициировала магический дар сына. К несчастью, к боевой магии. Молодой целительнице, мягкой и спокойной по натуре, было тяжело справиться одной с взрывным и сложным характером сына. К счастью, уже тогда рядом с ней был Мартин, помогший молодой вдове своего подчиненного с работой и нашедший для ее сына учителя — Джисфрида Грохенбау. Тому достичь взаимопонимания с чужим мальчишкой оказалось гораздо легче, чем с собственной дочерью.
	— Мне было несложно. И все же я хочу отблагодарить тебя за твою доброту и понимание.
	Линда ласково провела ладонью по щеке Мартина.
	— Тогда давай сходим на лермийскую оперу. Они дают несколько представлений в столице, но уже сейчас приобрести билеты сложно. А я люблю музыку, ты же знаешь.
	— Конечно, — пробормотал Мартин, совсем засыпая.
	Линда еще долго сидела у кровати спящего менталиста, тихо глотая слезы. Кто знал, что так получится? Что пройдут годы, и она, клявшаяся, что никто не сможет заменить мужа в ее сердце, полюбит другого мужчину. Что она однажды откажется от его великодушного предложения стать его женой, а затем об этом пожалеет. Тогда Шефнер принял ее отказ спокойно, даже с каким-то облегчением, и больше не возвращался к этой теме. Теперь он собирался жениться на другой. Той, чье имя произносит с таким восхищением и нежностью. Линда давно чувствовала, что теряет Мартина Шефнера, что он отдаляется от нее. А сейчас поняла, что уже потеряла его навсегда.

	Маг не умел болеть. Стоило ему простыть или получить ранение, как из сильного мужчины, способного несколько суток не спать и почти не есть, занимаясь делом, он превращался в брюзгливого столетнего старика, разваливающегося на ходу. Не было никого слабее, капризнее и чувствительнее его в этот момент. Об этом свойстве главы СБ знали несколько человек — члены семьи, Линда, которой он доверял себя лечить, и Джис. Последнему как-то пришлось несколько дней сопровождать в дороге своего босса, подхватившего сильную простуду. Телохранитель вспоминал об этой своей поездке как о втором боевом крещении и следил за здоровьем Шефнера гораздо пристальнее, чем за своим, — чтобы переждать плохое самочувствие босса подальше от него.
	Но сейчас у Джиса выбора не было. Если начальство приказало прибыть срочно, то тут уже не отвертишься. Повздыхав несколько минут под дверью фрау Келлер, он собрался с духом и позвонил. Дверь ему открыли почти сразу же.
	— Доброе утро, господин Грохенбау. Вы довольно рано, — спокойно сказала Линда, пропуская мага в дом. Женщина была необыкновенно хороша в легком утреннем платье. — Господин Шефнер уже проснулся и ждет вас.
	— Доброе утро, фрау Келлер, — отчего-то шепотом ответил Джис. — Босс в порядке?
	— Он потерял довольно много крови, но здоровью его ничего не угрожает.
	— А его настроение?
	— Как всегда. Раздражен и полон жалости к себе.
	Джис воздел глаза к потолку:
	— Почему я, почему я, господи? В конторе много хороших боевых магов, а босс доверяет именно мне?!
	— Это ты, Грохенбау? — послышался громкий голос из кухни. — Хватит строить глазки фрау Келлер, тащись сюда!
	— Удачи! — подмигнула Линда. — Зайди потом ко мне, если время будет. У меня вопросы по поводу твоей дочери.
	— Это ловушка, да? — проворчал Джис, впрочем, не пытаясь спорить.
	Ему нравились фрау Келлер и ее сын — необыкновенно уравновешенный и разумный для боевого мага юноша. И Джис даже был бы рад видеть Бертольда Келлера своим зятем — со временем, конечно. А что? Какая династия боевых магов получилась бы! Но больше всего он переживал за саму Линду. Хорошая она женщина, добрая. Оттого и ее отношения с главой СБ Джис не одобрял. Босс, конечно, сам женщину не обидит и другим не даст, но так ведь замужем-то ей понадежней будет. Тем более с учетом появления в жизни Шефнера Софии Вернер.
	То, что у него с «сокровищем» все серьезно, Джис понял во время охоты на предателя-артефактора и алертийского менталиста. Точнее, сразу после нее, на пляже. Босс тогда в открытую показал свою симпатию к чародейке, проявляя такую заботу, что подчиненные почти поверили, что у него есть сердце. На развитие отношений «сокровища» и Шефнера Джис смотрел не только с умилением, но и тревогой. Вроде и за босса радостно, и за Софи страшно. А тут еще Линда. И судя по ее покрасневшим глазам и отрешенному взгляду, она все знала или догадывалась.
	Начальство сидело на кухне перед нетронутым завтраком и мрачно сверлило глазами уже остывший лечебный отвар.
	— Мог бы и поторопиться.
	— Я до трех утра был в патруле, как вы мне велели, — обиженно сказал Джис. — Помогал нашей доблестной полиции выловить того урода, что девочек на улице чикал.
	— Поймал?
	— Ага. Спятивший алхимик — он из частей тел своих жертв пытался идеальную женщину создать. Жуть, конечно. Но вообще это не нашей конторы дело, у полиции свои боевики есть.
	— У главы полиции не хватало людей, а ты один из лучших, когда нужно кого-то поймать. Теперь господин Холла у меня в долгу, и с ним будет проще договориться, — в голосе Шефнера было слышно мрачное удовлетворение.
	— И Гайне вы настроение подпортите.
	— А как же без этого? Но теперь ты мне нужен здесь.
	— Вы хотите, чтобы я помогал вам в поисках стоящих за стрелком. У вас есть догадки?
	— Не совсем, но при стрелке Корвейн нашел это.
	На стол лег револьвер. Джис поднял его, тщательно изучая.
	— Фирма Лаузера, судя по всему, из последней серии с автоматикой. Дорогая игрушка, но не так уж редко встречается.
	— Интересно другое. Выстрел был совершенно беззвучен, но никаких технических модификаций я на нем не вижу. Полагаю, что на револьвере специфические чары. Мне нужно узнать, не привлекая внимания, кто именно их нанес.
	— Так спросите Софи, она языком болтать не будет. Хотя, наверное, с артефакторами-оружейниками она не знакома. А ваш племянник? Он же сам разрабатывал что-то подобное, и… — Джис поднял взгляд и осекся. — Вы думаете, это Петер?
	— Едва ли. Но даже если над этим оружием работал не он лично, то стоит вопрос, как подобная разработка попала в руки стрелка. Мой племянник сглупил, выполнив несколько заказов для не очень надежных людей, но ему хватило бы ума не продавать схемы оружейных чар.
	— Возможно, они утекли через Шварца. У него наверняка был доступ ко всем лабораториям и мастерским.
	— Стоит на это уповать, — хмуро кивнул менталист.
	— Вы хотите поговорить с Петером сегодня?
	Джис больше всего надеялся, что ему не придется участвовать в аресте смешливого и обаятельного друга Софии.
	— Нет, позже. Пока нужно заняться нашим стрелком. Твоя задача будет такой же, как в прошлый раз. Проверь контакты Петера, узнай, не общается ли он с кем-то подозрительным. Как закончу со стрелком, дам тебе новые указания.
	Мартин отпил из кружки и поморщился.
	— Вам бы отдохнуть босс, — сочувственно сказал Джис. — Выглядите как не слишком свежий трупак.
	— Сам знаю, — огрызнулся Мартин. — Ты даже не представляешь, как у меня все болит.
	Боевой маг, по чьим шрамам на теле можно было прочесть обо всех его сложных боевых операциях, предусмотрительно промолчал.
	— Ах, да. Ты же до сих пор наведываешься к Софии в гости, — вынырнув из жалости к себе, сказал менталист.
	Джис покраснел.
	— Иногда… раз в недельку заезжаю.
	— Да ты едва ли не каждый вечер пирожные там жрешь!
	— Не злитесь, босс, — примиряюще произнес боевик. — Софи мне как вторая дочь, да и приглядывать за ней нужно.
	— Я и не злюсь. Это даже весьма кстати, что ты к ней вхож. Загляни к фрейлейн Вернер на обратной дороге, узнай, все ли в порядке. Не слышала ли она шума ночью, не подавали ли тревогу охранные чары. Только о случившемся не упоминай.
	— Сами хотите сказать? — ухмыльнулся Джис: какой мужчина не желает похвастаться своими боевыми ранениями перед дамой сердца?
	— Софии лучше не знать о происшествии. Ей и так хватает волнений.
	Улыбка потухла на губах боевого мага. Это что же получается — ему еще и врать придется?
	— И как вы собираетесь скрывать ваше ранение? — осторожно спросил он.
	Шефнер отмахнулся.
	— Ты же знаешь, какие они, артефакторы. Если я Софи о себе не напомню, она обо мне и не вспомнит.
	Видимо, болезнь настолько подточила силы Шефнера, что он даже не смог скрыть горечь в своем голосе. И Джис решил его поддержать.
	— Я вот за женой три года ухаживал, а она…
	— Заткнись, Грохенбау.
	— Понял.
	Сближаться босс явно не был настроен. Молчание затягивалось, и Джис решил, что разговор окончен. Но сбежать не успел.
	— И еще — не планируй ничего на вторые выходные октября. Хочу тебя наградить.
	— И чем же?
	— Мы с фрау Келлер собираемся пойти на лермийскую оперу. Присоединишься к нам.
	— Я так-то больше цирк люблю, скачки разные… — неуверенно сказал боевик.
	— Ничего, тебе полезно будет повысить свой культурный уровень.
	— А Софи? — шепотом спросил Джис, хотя дверь на кухню была плотно закрыта, да босс не поленился бы использовать и заклинания от прослушки.
	Шефнер поднял удивленный взгляд от стола.
	— И как ты себе это представляешь?
	— Да нет, я не о том. Если она узнает? Вдруг фрейлейн Вернер расстроится, что вы идете не с ней?
	— Было бы неплохо, да? — задумчиво сказал глава СБ. Улыбку, что возникла на его губах, иначе как «дьявольской» назвать было нельзя.
	— Я лично ничего сообщать фрейлейн Вернер не намерен, — твердо сказал Джис.
	Участвовать в подобных затеях босса было чревато. Тот, конечно, поднаторел в интригах, но что-то подсказывало боевому магу, что женщин Шефнер не слишком понимал. В отличие от самого Джиса, который почти двадцать лет был женат и хорошо представлял, к чему может привести женская ревность. Мысль эту подтвердила Линда, которая как бы невзначай попыталась выспросить у него о Софии Вернер. Что бы там ни думал себе босс, но фрау Келлер отнюдь не была настроена на скорое и безболезненное расставание со своим возлюбленным. Оставалось надеяться, что ей хватит мудрости вовремя остановиться и признать поражение, а «сокровище» окажется довольно снисходительна к ужасной привычке главы СБ играть чужими чувствами. Потому что Джис совсем не был уверен, что сможет пережить разочарованного в любви начальника.

	Я не привыкла сомневаться в своих решениях, особенно уже принятых. Дело это бесполезное, к тому же вредное, отравляющее жизнь и мешающее в дальнейшем. Если получилось что-то неправильно, то делаешь выводы и идешь дальше.
	Просто. Сделать вывод.
	С Мартином Шефнером все совсем не было просто! Какой вывод можно сделать из поцелуев? В какую сторону мне вообще идти — бежать прочь от менталиста или, напротив, устремиться к нему? Что вообще, черт возьми, происходит между нами?! С появлением этого мужчины моя жизнь престала быть простой и понятной и хаос в душе усугублялся хаосом вокруг.
	На следующий день после встречи с Шефнером ко мне зашел Джис, правда, без своего привычного жизнелюбия.
	— Вас никто не беспокоит? — спросил он едва ли не с порога.
	«Только твой начальник», — подумала я, но вслух сказала другое:
	— У нас тихий спокойный район. Самое ужасное, что происходило за последние годы, — это ограбление моего дома. Но второго шанса я никому не дам. А что-то случилось?
	Боевой маг как-то замялся.
	— Вы же знаете, София, какая у меня работа. Порой насмотришься всякого и начинаешь беспокоиться за знакомых и близких. Времена сейчас опасные. Поберегли бы вы себя, фрейлейн.
	— Вы прямо как Шефнер говорите, — хмыкнула. — Его послушать, так вообще нельзя ни с кем разговаривать и из дома выходить.
	— Не так уж он и не прав, — неожиданно серьезно сказал Джис.
	Отвлечь мага от разговоров о моей беспечности удалось, переведя беседу на его семейные проблемы. Жаловался он всегда на одно и то же: не понимающую его жену и редко пишущую дочь.
	— Ирма учится в академии меньше месяца, дайте ей пообвыкнуть. Или, если так о ней волнуетесь, навестите ее.

	— Она сказала не приезжать, чтобы ее не позорить, — с мукой в голосе произнес боевой маг. — Родному отцу — и сказать такое!
	— Дети эгоистичны, — вздохнула я.
	— Женщины, — возразил Джис. — Эгоистичны, жестоки и безжалостны. Одна вы, фрейлейн, меня понимаете и поддерживаете.
	Я подавила в себе желание погладить Джиса по светлым волосам и неловко похлопала его по плечу.
	Выговорившись, маг повеселел и даже разомлел, развалившись на удобном дедушкином кресле. Мой дом он воспринимал как место, где можно отдохнуть от работы и семейных дрязг. Может, он просидел бы и до вечера, если б не приезд моего дяди. Я совсем про него забыла, как и про свое спонтанное письмо, где писала, что собираюсь подыскать себе достойного супруга. Дядя, как оказалось, воспринял эту новость с большим энтузиазмом.
	— Дорогая Софи, я рад, что вы наконец задумались о своем будущем, — сказал он, снимая шляпу и перчатки. Выглядел он отдохнувшим и здоровым. Кажется, я даже заметила тень улыбки на его лице. — Я подготовил для вас список тех, кто подходит вам по положению и доходам. У барона фон Бримелла, к примеру, есть небольшой завод к северу от столицы. И даже то, что ты являешься магом, не отпугнет его, а сделает более привлекательной супругой. Сможешь не бросать свою ужасную артефакторику, о которой ты так печешься…
	Я вспомнила барона Бримелла и скривилась.
	— Да ему же на тот свет пора!
	— Между прочим, он младше меня, — поджав губы, ответил дядя.
	Неловкую паузу прервал появившийся Джис. С моим дядей он не ладил, а тот его и вовсе терпеть не мог.
	— Добрый день, барон фон Гревениц, — поздоровался он, протискиваясь мимо. — И всего хорошего. У меня дела, дела…
	Джис почти уже сбежал, но затем вернулся и спросил у меня:
	— Вы любите публичные мероприятия? Театр, балет… оперу?
	— Да не особо, — пожала плечами растерянно.
	— Отлично. Так держать! — Затем склонился ко мне и ужасно громким шепотом сказал: — Не выходите замуж за Бримелла.
	— А вы его знаете?
	— Нет, но имя у него… Бе-е-е.
	— Господин Грохенбау! — возмутился дядя.
	Джис ослепительно улыбнулся и торопливо покинул мой дом.
	От дяди удалось отделаться лишь к вечеру, и я смогла заняться записями Петера — артефакторика всегда успокаивала и проясняла разум. Список женихов, стоило дяде выйти из дома, тут же полетел в камин. Хотя не сомневаюсь, что у барона была своя копия.
	Дни мои, до этого беззаботные и ленивые, внезапно оказались расписаны по часам. Я все же согласилась на занятия с тетушкой Адель и теперь два раза в неделю приезжала к ней домой, чтобы потренироваться в ментальной защите. Тренировка была довольно простой: тетушка пыталась заставить меня что-то сделать, а я должна была сначала распознать ментальное внушение, а затем суметь противостоять ему. Ни с тем, ни с другим справиться пока не могла, хотя моя наставница утверждала, что я делаю некоторые успехи.
	— Смотри, прежде чем взять эту книгу, ты сделала небольшую заминку. Тебя что-то остановило?
	Взглянув на томик дамских стихов в руках, я отодвинула его от себя подальше.
	— Я почувствовала тревогу.
	— Вот видишь? Твоя чувствительность, а вместе с ней и устойчивость к ментальной магии повысилась.
	— Не понимаю, как это поможет мне, если я буду без сознания или во сне.
	— Если ты отточишь свои навыки защиты до автоматизма, то они будут работать, даже если ты не контролируешь процесс.
	Мне оставалось только верить. Верить и упорно заниматься, не обращая внимания на головную боль во время занятий и ночные кошмары после.
	В университете у меня появился новый наставник, мастер Дерил, совмещающий преподавание и работу в департаменте магии. Уже немолодой и, к счастью, не любящий военную артефакторику. Но мы все никак не могли определиться с темой моей выпускной работы. Классическая артефакторика мне давно наскучила, а свои навыки в области ментальных чар публично демонстрировать не хотелось. Не после ограбления и моего похищения. Те варианты, что предлагал мастер, казались слишком банальными. Идею для моего дипломного проекта и способ ее воплощения неожиданно подсказал мне Анджей Котовский.
	Почти каждый вечер я теперь проводила в квартире Петера, пытаясь разобраться в хитросплетении чар на спине роанца. Довольно скоро к нам присоединилась и Марта, теперь уже вполне официальная невеста моего друга. Конечно, она только еще изучала целительство, но многого нам от нее не надо было: привести Котовского в порядок, когда он в очередной раз терял сознание после наших с Петером экспериментов, и оказать помощь, когда доставалось нам. Мы работали в перчатках с напыленным на них металлом, но уж больно чары на спине Котовского оказались своенравными.
	Я думала, мы поладим с целительницей, и даже где-то в глубине души надеялась, что нам удастся стать подругами, ведь в первую нашу встречу она была весьма дружелюбна. Но что-то изменилось с тех пор. Марта смотрела на меня с плохо скрываемой недоброжелательностью, хватала Петера за руку, когда я появлялась, и уже не отлипала от него до моего ухода. Шефнер-младший был необыкновенно терпелив к своей девушке, хотя и уставал от такой навязчивости. Если бы мы проводили время втроем, то рано или поздно все закончилось бы ссорой, но нас спасал Котовский — рядом с ним расслаблялась даже Марта, а я неожиданно для себя начала получать удовольствие от пустой дружеской болтовни ни о чем.
	Петер оставался моим лучшим и единственным другом, но чаще всего мы с ним обсуждали все же артефакторику. Кроме того, его совсем не дружеское отношение ко мне создавало ненужное напряжение. С Анджеем же все было по-другому. Он тоже пробовал флиртовать со мной, но, наткнувшись на более чем прохладную реакцию, прекратил все попытки, при этом сохранив теплоту общения. Более располагающего к себе человека я еще не встречала. Петер тоже был весьма обаятелен, но при этом обладал столь изменчивым нравом, что его дружелюбие в момент могло смениться злой насмешкой или даже равнодушием. С моим другом всегда нужно быть настороже.
	С его дядей было еще сложнее. Мартин Шефнер не располагал к близким и дружеским отношениям и вызывал желание держаться подальше у любого здравомыслящего человека (к коим я, видимо, больше не относилась). И дело было не только в его должности или ментальном даре. Обладая острым умом, подвешенным языком и безукоризненными манерами, Шефнер мог завоевать доверие любого, возникни у него такое желание. Однако глава СБ предпочитал действовать больше кнутом, чем пряником. Зато когда он выделял кого-то или вводил в свой ближний круг, то получал безмерно преданного и благодарного союзника. Подчиненные так же жаждали получить одобрение босса, как и боялись вызвать его неудовольствие.
	Котовский был другим. Безукоризненно вежливый, скорее ироничный, чем саркастичный, хорошо образованный, с живым и ясным умом.
	Я была окружена в основном магами и никогда не видела в этом проблемы. Обычные люди казались скучны. Но не Анджей. Он умел говорить о политике и об искусстве, знал древних мыслителей и романы модных писателей, много путешествовал и объездил почти весь материк. Рассказы и истории роанца было интересно слушать, и даже поэзия в его устах переставала казаться непонятной, а наполнялась красками и жизнью.
	Была ли я очарована им? Признаюсь, да. Это не было похоже на мое мимолетное увлечение Шварцем, привязанность к Петеру или противоречивые чувства к менталисту. Котовскому хотелось верить. Пожалуй, из него и в самом деле вышел бы неплохой император. Единственным довольно жирным минусом в общении с ним было то, что он феерично умел втягивать меня в неприятности. История нашего знакомства была только началом.
	Первый тревожный звоночек прозвучал, когда нами заинтересовалась полиция. Мы как раз приступили к «излечению» Анджея. Начали с того, что решили обезопасить роанца от окружающих и наоборот. То, что его чары каким-то образом оказались незамкнуты, было весьма опасно. Сейчас на Котовского мог повлиять любой умелый маг, знающий про узоры на спине, притом с непредсказуемыми последствиями.
	В том, как замкнуть контур чар, мы разобрались к концу второй недели экспериментов. К этому времени устали все, кроме Марты, которая обычно сидела на диване с книжечкой и комментировала наши с Петером действия. Правда, не в тот день, когда мы перешли к активным преобразованиям чар. Этот процесс оказался весьма болезненным, нам даже пришлось привязать Котовского к столу, чтобы он не дергался. Хотя рот ему заткнуть мы постеснялись — как-никак княжеский отпрыск и будущий наследник. Тем более ругался Анджей на роанском, языке красивом и очень поэтичном. Мы все аж заслушались. И совсем забыли о хозяйке дома.
	Тихая и робкая женщина против гостей Петера не возражала, но когда мы уходили, смотрела на нас косо и с подозрением. А на Котовского, который обычно выглядел весьма жалким после «процедур», с явным сочувствием. Видимо, в тот день мы окончательно ее достали, и она вызвала полицию, решив не связываться с ужасными магами лично.
	Мы уже заканчивали с роанцем, когда в дверь решительно постучали.
	— Марта, милая, открой, — попросил Петер, не поднимая головы.
	— Не отвлекайся! — шикнула я, с трудом удерживая дрожащую нить плетения. Так как чары были почти незнакомы, мы не могли действовать на вербальном уровне и чаровали, напрямую воздействуя на нити силы. И если кто-то из нас промахивался, било прямо по нему, очень и очень болезненно.
	Я была увлечена работой и не сразу почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит.
	— Отойдите от жертвы, немедленно! Или мы вынуждены будем применить меры! — кричали визитеры.
	— Вы спятили? — возмутился Петер, закончив свою часть плетения. — Если вы используете стандартное оружие, это куда ни шло. Хотя, конечно, кровавые пятна мой ковер не украсят. Но у вас на оружии чары. Вы что, хотите тут все разнести, господа?
	— Убери их, Петер! Они испортят всю работу! Сейчас нужно держать пана Анджея подальше от…
	Я развернулась и оборвала речь на полуслове. Двое полицейских, довольно молоденьких, судя по экипировке, специализирующихся на поимке и задержании магов, смотрели на нас с напряженным и испуганным видом. Не забывая, впрочем, держать на мушке.
	— Вы все не так поняли, — слабым умирающим голосом сказал Котовский, поворачивая голову.
	Наверняка со стороны это выглядело очень подозрительно. Дверь полиции открыла девица, заляпанная кровью — у меня от перенапряжения кровоточило из носа, и Марте пришлось оказывать мне помощь, а переодеться она не успела. Следующее, что доблестные полицейские увидели, это Петера в рабочем фартуке самого непрезентабельного вида и меня с засохшей кровью на лице и в защитных очках, подаренных Шефнером. Ну и на сладкое — привязанный к столу полуголый мужчина. Еще и с иностранным акцентом.
	— Незаконное жертвоприношение? — рискнул выдвинуть версию один из полицейских, парнишка с кудрявой рыжей головой.
	— Дурак! Жертвоприношения все незаконны, — сказал второй, с тоненькими усиками.
	— Я здесь добровольно, — заявил Котовский, все еще пытаясь спасти положение: на нас с Мартой надежды нет, а по Петеру было видно, что он готов разразиться гневной тирадой.
	— Добровольное жертвоприношение, — вынес твердый вердикт кудрявый, кинув хмурый взгляд на напарника. Тот спорить не стал.
	— Давайте придерживаться официальных формулировок: незаконная магическая практика двух артефакторов и одного целителя, к тому же являющихся студентами Национального университета, — сказал вошедший господин в низко надвинутой на глаза широкополой шляпе. Выглядел он скорее странно, чем таинственно. — Добрый день, барон Шефнер. Я в вас разочарован. Вы даже господина Котовского не пожалели, рискнув дипломатическими отношениями Роана и Грейдора. И все ради чего?
	— Ради денег конечно же, — фыркнул Петер, расслабившись. — Господин Рихтер, неожиданно вас видеть здесь. Что заместитель главы полиции по магическим делам делает в моем скромном жилище?
	— Сопровождает двух стажеров. Не мог не воспользоваться возможностью наведаться к вам. А вдруг вы и правда кого-то пытаете? От Шефнеров всякое можно ожидать.
	Я успокоилась, поняв, что вошедший господин хорошо знаком с Петером, и теперь с любопытством его рассматривала. Маг, но не из наших, а вот кто именно, разобрать было сложно.
	— Господин Рихтер из алхимиков. Из особенных алхимиков, — подчеркнул Петер, заметив мой интерес.
	Рихтер стянул шляпу, демонстрируя собранные в хвост русые волосы, вполне заурядное, хотя и довольно приятное лицо и странные глаза. Что в них странного, я поняла не сразу. У него были вытянутые зрачки, делающий взгляд чуждым и пугающим. Возможно, если бы глаза у мужчины были темными, это не было бы так заметно. Но радужка у него была светло-зеленая, и оттого «неправильность» была особенно заметна. Я слышала про таких алхимиков, как он, но встречала впервые. На весь Грейдор их было… Двое, трое? Едва ли больше. И о Рихтере слышала, вот только не знала, что он работает на полицию. И знаком с Петером.
	Повелители стихий. Так их называли в древности, сейчас же более скромно величали «элементалистами» и считали, что они являются по сути теми же алхимиками. Просто более могущественными. На несколько порядков.
	Алхимики, как и артефакторы, имели дело с неодушевленными предметами. Но если мы с помощью чар добавляли материи дополнительные свойства, почти не меняя ее, то алхимики активно преобразовывали все, с чем имели дело. Некоторые из них умели изменять свойства металлов или, к примеру, превращать камень в песок с помощью определенных манипуляций и заклинаний, не используя грубой физической силы или дополнительных средств.
	У элементалистов были совсем другие масштабы, они могли вызвать град, устроить небольшое землетрясение или заставить реку выйти из берегов. И эти их умения нельзя было объяснить с помощью обычной алхимии, да и вообще классической магии. Разве что на самом деле поверить в существование элементалей — духов стихий. Если подумать, были ли элементалисты вообще магами и людьми? Даже внешность их была странной, с бросающимся в глаза изъяном. Всегда разным. Дед рассказывал мне о повелителе стихий с абсолютно безволосым телом — ни ресниц, ни бровей — и странно заостренными зубами. У другого, как я вычитала когда-то, были белые волосы и кожа, отливающая серебром, еще у одного — на несколько пальцев больше, чем должно быть. Так что глаза со змеиным зрачком — это не страшно. Хотя, может, у него хвост под одеждой? Проверять совершенно не хотелось. Рядом с алхимиком присущий мне исследовательский дух отчего-то пропал и вообще хотелось стать как можно более незаметной.
	Между тем Петер доброжелательно пожал руку Рихтеру.
	— Вы же понимаете, что тут нет оснований для тревоги? Мы не делаем ничего плохого.
	— Но протокол все равно придется составить, — с тоской в голосе сказал алхимик. Оглядевшись, нашел себе стул и, усевшись, скомандовал: — Рассказывайте. И пана Котовского развяжите… если это возможно.
	— Почему бы нет? Мы все равно уже закончили, — пробормотала я и тут же пожалела об этом.
	— Барон, познакомьте меня с прекрасными дамами, — бархатным голосом попросил Рихтер, улыбаясь побледневшей Марте. Зубы у него оказались вполне нормальными, человеческими.
	— Марта Тиоли, моя невеста, и София…
	— Гревениц. Племянница барона фон Гревеница, — поспешно перебила я Петера. Меньше всего хотелось фигурировать в полицейских отчетах как Вернер.
	— Хотите прикрыться знатным родственником? Мне плевать на чины, регалии или родство, фрейлейн, особенно если вы в чем-то виновны.
	— Нет, я… Простите.
	Да какая разница, что обо мне подумают?
	Я занялась веревками на руках Анджея, прислушиваясь к беседе Петера и алхимика, правда, друг был немногословен. Нас с паном Котовским связывал контракт, согласно которому мы не могли разглашать информацию о его проблемах и о том, чем мы занимались. Так что Петер отвечал уклончиво и более чем расплывчато.
	— Важно, что мы не применяли ничего из реестра запрещенных чар. Можете хоть вашего артефактора пригласить, он подтвердит.
	— О, уверен, так и есть. Только реестр — не слишком надежная вещь, он быстро устаревает. Вы, ребятки, всегда придумываете что-то новое, все более пакостное и непредсказуемое. Скажите мне главное, барон: ваши действия способны причинить вред подопытному?
	Петер кинул растерянный взгляд на меня.
	— Что, фрейлейн Гревениц тут главная? — с насмешкой спросил Рихтер. — Фрейлейн, не поделитесь со мной? Зачем вам вообще живой человек на опыты? Или вы его собирались умертвить с помощью фрейлейн Тиоли, а потом начать чаровать по-настоящему?
	— Фрейлейн не может вам ответить. Мы заключили контракт о неразглашении, — ответил вместо меня Котовский, вставая и потирая запястья. Я поспешно накинула на его плечи покрывало со стола, хотя надежды, что алхимик не заметил знаки на спине, было мало.
	— А о другом контракте вы не позаботились?
	— О каком? — спросила настороженно.
	— О том, что защитит вас, фрейлейн, и ваших друзей в случае смерти пана Котовского. Мало ли что может произойти.
	Тут уже настала моя очередь растерянно смотреть на Петера. Тот, впрочем, не нервничал.
	— Да, такой контракт есть, — сказал он. И уже мне: — Я заключил его с господином Котовским в день нашего знакомства.
	Все же у Петера Шефнера голова варила, в отличие от моей — в таких формальных вещах я была довольно беспомощна.
	К счастью, мы довольно скоро надоели господину полицейскому, и, задав еще несколько формальных вопросов сначала Марте, а затем Котовскому, он решил нас покинуть.
	— Ведите себя тише, чтобы не беспокоить хозяйку дома, — на прощание сказал Рихтер, когда его подчиненные ушли. — И, Петер, передавай привет своему дяде. Скажи ему, что если он еще раз попробует подсунуть нам Джиса, то уже я приду к нему поработать. Пусть попробует отказаться от такой помощи.
	— Непременно скажу, — уныло кивнул мой друг.
	Я убедилась, что алхимик уехал, и только тогда смогла хоть немного расслабиться.
	— И откуда ты его знаешь, Петер?
	— Рихтер друг моего дяди по университету. Был им, по крайней мере, — я не видел его в нашем доме лет пять. Да и в столице он бывает редко.
	— Занимая столь высокий пост в полиции? — удивился роанец.
	— О, это чисто формальная должность, чтобы удержать его на службе. С Гайне он не ладит, в департаменте магии ему скучно, а вот в полиции прижился. Наверное, потому, что Холла спокойно относится к его… привычкам.
	— Почему ты назвал этого мага особенным? — спросил Котовский. — И что у него с глазами?
	— Он элементалист, — ответил Петер.
	Судя по взгляду роанца, тот ничего не понял, и я пояснила:
	— Элементалист. Повелитель стихий. Они управляют силами природы.
	— А, из этих! У нас их называют магами погоды. Разве это алхимия?
	Я пожала плечами. Чем больше я постигала магическое искусство, тем лучше понимала, насколько условно разделение между разными магическими направлениями. Да разве я сама не была лучшим этому подтверждением?
	В тот день Котовский, как обычно, развозил нас с Мартой по домам. Сначала завозил ее, а затем, по пути к своему особняку, и меня. В этот раз освободились мы поздно и вымоталась я довольно сильно, так что сама не заметила, как задремала на заднем сиденье. Проснулась от тихого голоса, сообщавшего мне на ухо, что мы приехали, и заметила, что каким-то образом прикорнула на плече роанца. Неловко отодвинувшись, зевнула, еле успев прикрыть рот рукой.
	— Прошу прощения.
	— Ничего страшного. Моя вина, что вы работаете со мной до самой ночи и так устаете.
	— Пока вы платите, меня все устраивает, — добродушно ответила я.
	— Ваша честность и прямота, фрейлейн, неизменно меня радуют, — хмыкнул роанец, ничуть не обидевшись.
	Котовский был всего на три года старше Петера, к тому же удивительно открыт и не заносчив. Он так легко и естественно влился в нашу компанию, что мне порой казалось, что мы давно общаемся и дружим с ним.
	— Мне приятно вам помогать. Вы хороший человек, господин Котовский.
	— Вы можете звать меня Анджеем.
	— Тогда… пан Анджей?
	— Можно и так, пани София.
	Я смущенно улыбнулась и, стеснительно кивнув роанцу, потянулась к ручке дверцы. Обычно Котовский сам помогал мне выйти из автомобиля, подавая руку, но в этот раз он остался сидеть на своем месте.
	— Подождите, пани. Мне хотелось бы обсудить с вами два вопроса, а на улице это делать неуместно. Не хочу, чтобы господин Шефнер был в курсе моих дел, хотя он, конечно, рано или поздно обо всем выведает. Но хотя бы не от меня самого.
	— При чем здесь он? — с плохо скрытым раздражением спросила я.
	— Ваш дом охраняют его люди. Вы не знали?
	— Нет. Но откуда знаете вы?
	Котовский дотронулся до своего уха.
	— Услышал. К сожалению, обостренный слух включается непроизвольно и в не самый подходящий момент. Но иногда бывает полезен. В прошлый раз, когда вы уже вошли в дом, я услышал странные шорохи в кустах рядом. Подумал, что это могут быть какие-нибудь негодяи, и полез выяснять.
	— И?
	— С обычным негодяем было бы проще. Но, к счастью, мне предъявили документы, и не пришлось никого калечить… Мы дружелюбно поговорили и тихо разошлись.
	Роанец не хвастался, хотя наверняка к «крысам» из СБ весьма непросто подобраться.
	— Значит, за мной следят, — мрачно сказала я.
	— Вы знаете почему?
	Я неопределенно пожала плечами. Мало ли что Шефнеру могло взбрести в голову! Может, он так странно ухаживает. Или боится, что я сбегу глухой ночью и останется он без ручного артефактора. Притом как осторожно организовал слежку! Охранные чары не были потревожены ни разу.
	— Вы хотели что-то сказать, — напомнила я Котовскому, желая отвлечься от мыслей о менталисте.
	— Пожалуй, сразу начну с предложения. Вацлав, пожалуйста.
	Водитель Котовского кивнул и вышел. Я несколько напряглась, но роанец, кажется, этого не заметил. Ох, надеюсь, это не предложение о предательстве Грейдора. Или, и это было бы еще хуже, предложение руки и сердца.
	Как оказалось, все мои предположения были ошибочны.
	— Дело в том, что я хочу придумать подарок дяде к празднованию его дня рождения, — сказал Котовский. — Оно будет в декабре. Но вы, наверное, и так знаете.
	— О! — только и смогла сказать. — Того самого дяди?
	— Да. И мне хотелось бы что-нибудь особенное.
	— Это слишком большая честь для меня.
	— Разве в этом дело?
	Роанец не отводил от меня взгляда до тех пор, пока я не призналась:
	— Мне не хотелось бы привлекать внимание к своей особе. Если я не смогу достигнуть успеха, это будет позор на всю империю. А если смогу создать на самом деле что-то хорошее… боюсь, уже состоявшиеся мастера мне не простят.
	И тогда не видать мне ранга еще много лет. «Наверняка бы сейчас Шефнер назвал меня умненькой девочкой», — подумалось мне. И тут же рассердилась на саму себя. Больно мне надо его одобрение!
	— Вы не похожи на человека, действующего с оглядкой на чужое мнение.
	— Иногда приходится.
	— Может, вы боитесь, что господин Шефнер не одобрит вашего решения? — коварно спросил роанец. Будто знал, куда бить.
	— Почему вы так решили? — вспыхнула я.
	— Но ведь вы же вроде как на него работаете.
	Я не спец в понимании намеков, но выражение синих глаз сейчас было более чем красноречиво. Во взгляде роанца не было желания оскорбить или обидеть, он как будто прощупывал почву.
	— К чему этот интерес? — сухо спросила я.
	Не к добру все эти разговоры в уютном уединении в автомобиле. Уж слишком напоминало… другую ситуацию.
	— Видите ли, от вашего ответа зависит, насколько уместно будет мое второе предложение, — загадочно сказал роанец. — Оно несколько более личного характера, чем первое.
	Мои параноидальные подозрения вновь вернулись.
	— И в чем же это предложение заключается, пан Анджей?
	Серьезное лицо Котовского осветила легкая улыбка.
	— Впервые вижу девушку, так недоверчиво относящуюся к мужскому вниманию. Или вы настолько им избалованы?
	— Не вниманием принцев точно.
	— Вот и я удивлен. Судя по всему, это я избалован, — совершенно искренне признался Котовский. — Но моя просьба невинна: пани София, вы не могли бы составить мне компанию на одно светское мероприятие? В следующие выходные в столице будет премьера новой лермийской оперы. Мне предоставлена императорская ложа. К сожалению, рядом будут весьма скучные люди, большинству из которых уже хорошо за пятьдесят. А вы сможете спасти меня от смертной тоски. Скажите мне, вы любите музыку?
	— Нет, — покачала я головой. — Не люблю.
	— Но неужели у вас нет желания выйти в свет со столь завидным кавалером? — продолжал соблазнять Котовский. — Без ложной скромности, но лучшего спутника вы себе не найдете.
	Я заколебалась, представив выражение лица Шефнера, когда он узнает о принятом предложении роанца. Признаюсь, менталиста хотелось уязвить и даже заставить ревновать. Меня неожиданно сильно задело, что так долго и упорно преследовавший меня мужчина внезапно исчез из моей жизни. Нет, я помнила, что он обещал мне больше свободы. Но не после же поцелуев в последнюю нашу встречу! Пропадать после всего этого было верхом наглости!
	— Благодарю, но нет, — со вздохом сказала я, вспомнив, что моего ответа еще ждут.
	Соблазн назло Шефнеру пойти с Котовским в оперу был велик, но я никогда не умела играть в эти игры. Да и зная главу СБ… Он все повернет в свою же пользу. Нет, лучше я спокойно проведу вечер дома за книжкой. Или же в мастерской.
	Анджей Котовский настаивать не стал, хотя выглядел расстроенным. Может быть, поэтому я решила рискнуть и все же согласиться на предложение блеснуть своими знаниями. Осторожно так, никого не раздражая и не вызывая желания меня после этого похитить или убить.
	— По поводу подарка императору… У меня давно есть одна идея о неком артефакте, вот только возможности для его создания отсутствуют. Но с вашими деньгами это не должно быть сложно.
	— Чувствую себя кошельком на ножках, — вздохнул Котовский. — И что вам нужно?
	— Камень.
	— Обычный камень? — изумленно переспросил роанец.
	— Драгоценный, — уточнила я. — Подойдет рубин, изумруд или алмаз. Вот такого размера!
	Котовский грустно посмотрел на мой кулак.
	— Ручки у вас, пани, конечно, маленькие, но я все же разорюсь. Выкладывайте, что у вас за идея.
	Спустя полчаса, когда водитель снаружи окончательно продрог, а Котовский начал зевать, я милосердно отпустила его домой. Может быть, и зря я в это ввязывалась. Шансы, что удастся остаться незамеченной, равнялись нулю. С другой стороны, если созданный мною артефакт понравится императору, то даже недовольство моих коллег не помешает получить ранг мастера. Мне не посмеют отказать!
	Но оказать услугу пану Котовскому — это одно, а вот стать его спутницей — это совсем другое. Мне отчего-то не хотелось, чтобы другие думали, что нас связывает что-то… подобного рода. Хватит мне сплетен и про наш роман с Петером. Я стремилась к тому, чтобы во мне видели артефактора, а не охотницу за женихами.
	Хотя поохотиться как раз не мешало. Вот только почему-то больше не было желания. Слишком крепко двуличный менталист укрепился в моем сердце — не выдерешь и с корнями.

	Глава 20

	Маги чудовищно суеверны. Иначе и быть не может. Хотя по теории магии писались научные работы, а сам процесс волшбы пытались уместить в строгие формулы, все мы понимали, что на самом деле магия — это искусство. Да, знания помогали, формулы описывали то или иное заклинание, но без таланта и искры все это было мертво. Да даже одно и то же заклинание действовало у разных магов по-разному! Если вообще действовало. Артефакторика не была исключением. Как бы ни был искусен и силен чародей, у него все равно случались неудачи. Чары, которые ты мог сотворить с закрытыми глазами, внезапно начинали сбоить, а то и вовсе переставали работать.
	Поэтому маги и чародеи верили в удачу и всегда чутко прислушивались к знакам, которые подавала судьба. Ведь сверни не туда — и потеряешь свое везение. А прислушайся вовремя к нужным словам или заметь совпадения — и сможешь найти что-то поистине драгоценное. И жизнь у тебя будет складываться легко и просто.
	Все вертелось вокруг этой лермийской оперы. Джис, невзначай спросивший, люблю ли я оперу. Котовский, предложивший составить ему компанию. И это было началом. В хмурый октябрьский вечер ко мне заглянул Петер. Как оказалось, не просто так. В руках он торжественно держал билеты. Да-да, на то самое представление, от которого я уже успела отказаться.
	— Ты должна со мной пойти, иначе билеты пропадут! — заявил этот невыносимый человек еще с порога.
	— А посоветоваться, прежде чем покупать? И разве ты не живешь в режиме жесткой экономии?
	— Я выиграл эти билеты в карты.
	— Ты выиграл… Подожди, ты играл в карты?!
	Петер был ужасен во всех азартных играх, но, к счастью, достаточно умен, чтобы ограничивать себя в этом удовольствии и не делать большие ставки.
	— Так получилось, — пожал плечами артефактор. Он увлек меня за собой в гостиную, объясняя на ходу: — Представь себе, мне попался еще больший неудачник, чем я. Продул мне подчистую. Вот и расплатился билетами, так как денег у него уже не было. На хорошие места, кстати!
	— Но я не могу с тобой пойти, — запротестовала, послушно усаживаясь рядом с ним на диван. — Лучше бы тебе пригласить невесту.
	— У меня на руках три билета. И я хочу пойти и с Мартой, и с тобой, — заупрямился Петер. — Она не против. Ей с подругой будет интереснее, чем со мной.
	— Это она тебе сказала? — не удержалась я, хоть и знала, что его веру в нашу с целительницей дружбу не развеять.
	— Поменьше скепсиса в голосе, фрейлейн! Представь себе, как мы будем смотреться. Я, весь такой элегантный и красивый…
	— …скромный…
	— И вы как, как… — Шефнер-младший запнулся, подбирая эпитеты.
	— Ну? — поощрила я его.
	— Как две прекрасные богини!
	— А ты, значит, тоже божество? И наверняка олицетворяющее собой все лучшие качества? — хмыкнула я.
	— Это твои слова, — мой друг игриво подмигнул, но тут же стал серьезнее. — Соглашайся. Мы давно уже не выбирались никуда, и все, о чем говорим, это об узорах на спине Котовского.
	— Прости, — вздохнула. — Я не в настроении.
	Причиной моего расстройства был Мартин Шефнер.
	Кто же знал, что когда он внезапно забудет обо мне, это окажется так болезненно? И общество Петера, внешне так похожего на своего дядю, точно не то, что могло бы мне помочь отвлечься от мыслей о менталисте.
	— Что ж, ты не оставляешь мне выбора, — зловеще ответил артефактор. — Придется тебе напомнить о долге.
	— О каком долге? — испуганно спросила я.
	Петер выдержал драматическую паузу, рассматривая свои ухоженные ногти, испортить которые не смогла даже работа с оружейными артефактами.
	— Не помнишь? Ты забыла о моем последнем дне рождения. И обещала мне одно желание в качестве компенсации. И вот оно. Тебе придется составить нам с Мартой компанию, притом не плестись за нами с мученическим видом, а быть очаровательной и милой юной фрейлейн. У тебя ведь есть приличная одежда?
	Я разгладила немного помявшуюся юбку в красно-зеленую клетку и с достоинством ответила:
	— Есть. Что бы ты обо мне ни думал, я умею вести себя в приличном обществе.
	— Отлично. Тогда я заеду за тобой в седьмом часу в это воскресенье.
	Поцеловав мне руку, Петер, полный самодовольства, ушел, оставив меня в растерянности. И что это за привычка у Шефнеров вот так принимать решения, не давая времени на раздумья?
	Возможно, стоило бы проучить друга и никуда с ним не поехать, но когда судьба толкает тебя в какую-то сторону, лучше не сопротивляться слишком сильно. Видимо, все же какие-то сомнения во мне оставались, так как судьба послала мне еще один знак.
	Мой дядя заимел привычку ужинать у меня по пятницам. В этот день он пришел расстроенный.
	— Как упали нравы в столице! — разделывая несчастную рыбу в соусе на микроскопические кусочки, пожаловался мне барон Гревениц. — Знать совсем перестали ценить и уважать!
	— Что случилось, дядюшка?
	— Я только сегодня смог купить билеты на представление в императорском оперном театре! И то втридорога, у типа столь подозрительного, что я даже не хочу вспоминать о нем!
	Прикрыла рот ладонью, закашлявшись.
	— Все в порядке, дорогая?
	Поспешно отпила воды и кивнула.
	— Вы так любите оперу, дядюшка?
	Все Гревеницы, о которых я знала, были ужасно немузыкальны. Я слышала, одну из моих двоюродных бабушек даже бросил муж — так ужасно она пела и музицировала!
	— Нет, конечно, — раздраженно ответил барон. — Тем более в исполнении лермийцев. Терпеть не могу южан. Ужасные союзники в войне и никакие враги. Хотя в искусстве они сведущи, говорят. Не знаю, не знаю. Как по мне, то, что они называют искусством, неприлично.
	Что ж, мои самые ужасные опасения подтвердились. Это была именно та опера, названия которой я до сих пор не знала.
	— Так почему вы так стремитесь попасть на премьеру?
	— Конечно же ради тебя, дорогая. Ты же просила меня позаботиться о твоем будущем. Так что не планируй ничего на воскресенье.
	— А при чем здесь мое будущее?
	— Я слышал, что на премьере появится племянник императора, Анджей Котовский.
	— Да? — сдавленно произнесла я, подавляя нервный смех.
	— О, ты слышала о нем?
	— Кое-что, — опустив глаза, пробормотала я.
	— Правда, его репутация в Грейдоре довольно сомнительна, к тому же он роанец. Дикий народец. Но знакомство с ним тебе не повредит. Конечно, не стоит уподобляться глупым и наивным девицам, что бегают за княжичем по всей столице и хранят вырезки из газет с его фото.
	— А что, он так популярен?
	— Надеюсь, ты не влюблена в него тайно? — строго спросил мой дядюшка, заметив смятение на моем лице. — Не думаю, что стоит надеяться, что он захочет на тебе жениться. Пусть род Гревениц благороден и древен, к сожалению, это ценится сейчас гораздо меньше, чем деньги или красота. Но не переживай, Софи. Женщины нашего рода всегда удачно выходили замуж. Потому что благородство и красота души важнее, чем яркое оперение.
	М-да, наверное, Петер был прав, мне и в самом деле нужно было задуматься о том впечатлении, которое я произвожу.
	У меня было два варианта — идти в оперу с другом или с дядюшкой. Выбор был очевиден.
	— Простите, дядя. Но барон фон Шефнер уже пригласил меня на это грандиозное мероприятие.
	— О, племянник этого ужасного человека? — поджал губы дядя. — И отказаться ты уже не можешь?
	— Мы дружны с бароном, — напомнила я.
	Дядюшка о чем-то задумался, даже перестал жевать, а затем несколько нерешительно спросил:
	— То есть если он придет просить твоей руки, мне не стоит ему отказывать?
	— Ни в коем случае! — ужаснулась я. — Дядя, прошу, отказывай всем, кто придет к тебе за моей рукой. Или направляй ко мне.
	— На самом деле я не так против этого Петера Шефнера…
	— У него есть невеста. Мы идем втроем, — сказала я. И быстро перевела разговор: — Но то, что я иду с бароном, не значит, что ваши билеты должны пропадать. Это отличная возможность для вас пригласить на свидание какую-нибудь милую даму.
	Барон Гревениц встрепенулся:
	— Да, это хорошая идея! Я давно хотел рассказать тебе. На курорте я познакомился с одной замечательной фрау. Она овдовела три года назад…
	Слушая его рассказ о некой фрау Ниллан, я невольно обратилась мыслями к собственной жизни. Даже у моего дядюшки появилась дама сердца. А что же я? Все, что у меня есть, это мой почти уже женатый друг и клиент-иностранец, который предложил мне пойти с ним, видимо, чтобы отвязаться от поклонниц. И что за судьба у меня — постоянно быть чьим-то прикрытием? А того, по кому тоскует предательское сердце, рядом нет. Это какое-то наказание за мои прошлые грехи?
	Едва ли не больше, чем сами светские мероприятия, я ненавидела подготовку к ним. От запаха пудры, духов, помады свербело в носу, шпильки в волосах уже доставляли дискомфорт, а туго зашнурованный корсет и неудобный турнюр заставляли задуматься о побеге в одну из тех диких стран, где женщины могли ходить в одних набедренных повязках. Как же я им сейчас завидовала! Вот чем мне нужно было бы заняться — придумать артефакты, которые делали бы талию тонкой, а силуэт изящным без всяких пыточных приспособлений.
	— Вам еще повезло, фрейлейн, что не приходится носить кринолины. Как же ненавидела их ваша матушка! — сказала Кати, подбирая ленту к моим волосам.
	— Надеюсь, хоть моя дочь сможет избавиться от всех этих юбок, — мрачно пробурчала я. — Кто сказал, что брюки — это неприлично для дам? Вот такие вырезы — это неприлично.
	Я попробовала подтянуть платье на груди и тут же была бита по пальцам.
	— Не трогайте, а то все испортите!
	Платье, признаться, было красивым: с белоснежным кружевом, окаймлявшим декольте, непривычно обнаженными плечами и изящной драпировкой юбок, украшенной лентами и искусственными цветами. Даже цвет шелка, насыщенно-синий, мне нравился. Помимо неудобства, меня не устраивало в этом наряде лишь то, что я не смогла надеть к нему свои любимые артефакты. Шею сейчас украшало красивое, но совершенно непрактичное ожерелье из жемчуга. Но несколько зачарованных колец мне все же удалось подобрать, да и от защитного ментального браслета, по-мужски тяжелого и массивного, я не отказалась.
	— Больше артефактов в виде шпилек и брошек — вот что нужно, — озвучила я свои мысли. — Правда, они будут неудобны в качестве атакующих, только как защита…
	— Вы, как всегда, думаете не о том, — вздохнула Кати. Аккуратно поправив мне локон у виска, жизнерадостно сказала: — Все, готово.
	И как раз вовремя. Гудок автомобиля означал, что Петер уже подъехал. Я натянула длинные перчатки, надела кольца и браслет, взяла сумочку и, в последний раз взглянув в зеркало, осталась довольна своим внешним видом. Ха! И пусть только Петер скажет, что я ему не соответствую!
	Двигалась я необыкновенно плавно и грациозно, иначе в этих юбках и туфлях не получалось. Нет, я носила каблук и выше, но обычно это были удобные кожаные сапожки, а не хлипкие туфельки. Спустившись вниз по лестнице, сорвала заслуженные аплодисменты.
	— Богиня, как есть богиня! — восхищенно сказал Петер, выглядевший взрослым и серьезным в темном фраке и белых перчатках, лишь улыбка осталась той же — мальчишеской, открытой. Никто не умел так заразительно улыбаться, как мой друг.
	— Фальшиво, барон фон Шефнер, — радостно сказала я. Внезапно стало так легко, будто все заботы в один миг исчезли. Мы были молоды и красивы и могли позволить себе наслаждаться жизнью.
	— У меня мало практики. Тебе нужно чаще радовать меня подобными представлениями.
	Петер помог надеть пальто, а затем, подхватив под руку, спуститься с крыльца. Автомобиль с массивно-вычурным капотом, стоявший перед домом, был незнаком.
	— Взял напрокат, — пояснил артефактор. — Ох, кстати, хочу предупредить. Марта не в духе.
	— Из-за чего?
	— Мы с ней немного поссорились, — туманно ответил Шефнер-младший. — Не обращай внимания.
	Мне хватило раз встретиться взглядом с Мартой, чтобы понять, что источником ее раздражения была я. Буквально через силу со мной поздоровавшись, она тут же повернулась к окну и не обращала на меня внимания всю дорогу. Я тоже молчала, скорее удивленно, чем обиженно.
	Выглядела она в своем воздушном персиковом платье прекрасно, и я готова была поспорить, что жемчуг на ее платье настоящий. Пышная фигура с тонкой талией, блеск каштановых волос, гневный румянец — Марта была чудо как хороша собой и точно знала об этом. Я без ложной скромности могла сказать, что уступала ей в красоте и утонченности. Тогда откуда эта странная ревность с ее стороны? Неужели настолько сильно сомневалась в чувствах Петера к ней?
	Наблюдая за их отношениями со стороны, я никак не могла понять, что именно между ними происходит. Она, безусловно, любила его. Но любил ли Петер Марту? Я знала, что к своей невесте он относился иначе, чем к любой из своих прежних пассий. Заботился о Марте, как мог, пусть для него это было непривычно. Порой Петер был удивительно нежен, и я видела восхищение в его глазах, когда он смотрел на целительницу. Но нередко замечала и равнодушие с его стороны, даже жестокость. Так, он мог смеяться рядом со мной, вспоминая что-то из нашего прошлого, и тут же небрежно попросить Марту что-нибудь принести из кухни. Будто испытывая ее. Или наслаждаясь собственной властью.
	Может, так делают мужчины, когда уверены, что женщины никуда от них не денутся? Перестают их уважать и ценить. Возможно, именно поэтому Мартин Шефнер так быстро остыл ко мне. Я оказалась… слишком доступна? И слишком глупа. Нет, нельзя было думать об этом. Не раньше, чем увижу его, пусть даже если мне придется ворваться в кабинет главы СБ. И когда я пойму, что перестала быть интересной менталисту, успокоюсь, получив ту свободу, которую хотела.
	— Все хорошо, мои прекрасные дамы? — спросил Петер, уверенно лавирующий меж чужих машин и повозок.
	— У нас все чудесно, — рассеянно отозвалась я.
	— Тогда поправляйте свои прически, перчатки, чулки… Мы почти прибыли.
	— Если ты будешь и дальше так шутить, то на нас с Софи будут косо смотреть, — поджала губы Марта.
	— Не бойся. Он вполне умеет сдерживать себя в людных местах, — сказала я и заслужила очередной взгляд исподлобья. Да уж, мне лучше молчать.
	Шефнер помог выйти сначала мне, потом Марте. Поэтому я успела оглядеться. Мы остановились почти у подножия мраморной лестницы, по которой стекались к главному входу зрители. Вдалеке я заметила дядю с невысокой пышной женщиной и еще несколько смутно знакомых лиц.
	— А на что мы, кстати, идем? — уточнила я, когда Петер, подхватив нас под руки, повел внутрь.
	— «Обманутая невеста, или Соперничество трех мужчин из-за одной возлюбленной», — без запинки ответил мой друг.
	— Драма или комедия? — уточнила я.
	— Как и все в нашей жизни, — вздохнул Петер, — не разберешь.
	— Комедия, — внесла ясность Марта.
	— Да все равно мы ничего не поймем, — жизнерадостно ответил мой друг.
	— Я знаю лермийский, так что буду тебе переводить, — защебетала та, прижимаясь ближе к Петеру.
	Невнимательно прислушиваясь к их разговору, я с любопытством разглядывала публику. Ну надо же, сколько людей пришли бесполезно тратить свое время! В какой-то момент краем глаза я заметила господина со знакомой немного дергающейся походкой и тростью в руках. Тут же дернула Петера за руку.
	— Смотри, и министр Гайне здесь… — В этот момент к министру подошел высокий светловолосый мужчина и, пожав ему руку, увлек за собой. — О-о-о, и Котовский тоже. Они что, вместе?
	— Ничего удивительного. Гайне убежденный монархист, хотя до этого не выказывал явного предпочтения ни Котовскому, ни герцогу Строгеру. Видимо, определился, — хмыкнул мой друг.
	Избавившись от верхней одежды и получив номерки, мы зашли в почти полный зал. Места у нас неожиданно оказались не в партере, а в бенуаре, довольно близко от сцены.
	— Скажи мне, у кого ты выиграл эти билеты? — спросила я, разглядывая полускрытую бархатными портьерами ложу, в которой, кроме нас, больше никого не было.
	— Тебе лучше не знать, — легкомысленно улыбнулся Петер. — Что, чувствуешь себя неуютно?
	— Да нет, что ты. Я ведь каждую неделю из императорской ложи наблюдаю за… — договорить не успела. Все слова будто вылетели у меня из головы.
	Он сидел на противоположной стороне от нас, скрытый в полумраке ложи. Тем удивительней, что я почти сразу наткнулась на него взглядом. На него и его даму, к которой он склонился, что-то говоря ей на ухо. От их близости у меня перехватило дыхание.
	— София? — позвал меня артефактор.
	— Твой дядя тоже здесь, — сказала, борясь с порывом спрятаться за перегородкой.
	Петер проследил за моим взглядом.
	— А-а-а… — протянул он. — Да. Это мой дядя. Не знал, что он будет здесь. — В голосе его были смущение и какая-то растерянность.
	— А кто с ним? Петер, ты ее знаешь? — тут же спросила Марта. Мне отчего-то отчаянно захотелось стукнуть ее сумочкой.
	— М-м-м…
	— Ох, барон, да говорите уже, — резко сказала я.
	— Это фрау Линда Келлер, она внештатный сотрудник СБ. Целитель. Ее муж когда-то был сослуживцем моего дяди, — протараторил Петер. И неловко добавил: — Вроде так. Смотрите, Котовский в императорской ложе. Угадайте, с кем?
	Это была довольно грубая попытка переключить наше внимание, но она сработала. Я прижала к глазам театральный бинокль и посмотрела в ту сторону, куда указывал приятель.
	— Да это же Мария Ланге, твоя бывшая невеста, — без энтузиазма сказала я, поняв, кем меня заменили.
	— Хороший выбор, — оценил Петер равнодушно. — Поддержка имперского прокурора, графа Ланге, для Котовского явно не лишняя.
	— И когда ты стал таким циничным?
	— Всегда был, ты просто не замечала. Эй, он глядит в нашу сторону. Помахать ему?
	Марта тихо застонала.
	— Он шутит, шутит, — успокоила ее, незаметно толкая Петера в бок.
	Странно, что я еще могла говорить и дышать, несмотря на стальной обруч, будто сковавший грудь. Почему у меня такое ощущение, будто меня предали? Разве Мартин Шефнер был мне что-то должен? И все же я чувствовала себя разочарованной и обманутой. И даже чувствуя на себе его взгляд, смотрела только в сторону оркестровой ямы, будто нет ничего интереснее для меня сейчас, чем невысокие смуглолицые музыканты, готовящиеся к началу действия.
	Последний звонок, гаснет свет. Представление началось.
	Оркестровое вступление. Торжественное, тяжелое. С тоской подняла глаза под потолок, рассматривая барельефы, как никогда жалея о своем присутствии. Внезапно темп музыки стал быстрее, а мелодия легкомысленнее и игривее. Когда зазвучал высокий мужской голос, я обратила взгляд на сцену. Довольно молодой тенор изображал знатного и пылкого юношу. И хотя я не понимала ни слова, несомненно, он пел о любви. Счастливой любви и потому глупой и неосторожной. Вслед за ним на сцену впорхнула певица, и теперь уже она восторженно чирикала о своих чувствах.
	— Посмотрите только на эту парочку, — мрачно сказала я. — Готова поспорить, что она его бросит. Или он ее.
	Марта осуждающе поглядела на меня.
	— Или у него появится соперник, — предложил свою версию Петер. — А вот и он. Судя по его усам и бороде, этот тип злодей. Эй, парень, не зевай! Хватит петь о… Марта, о чем он поет?
	— О том, что его возлюбленная похожа на рассвет, пробудивший его от долгого сна.
	— Вот-вот. Лучше бы рассказал ей о том, как хорош у него доход. Пузатый бородач наверняка именно на это и поймает нашу красавицу.
	— Вы чудовищны, — прошипела целительница.
	— Мы обещаем больше не мешать, — примирительно сказала я.
	Сюжет оказался довольно предсказуем. Чтобы избавиться от конкурента, бородач отправил юношу в чужую страну, где он якобы умер, и юная дева осталась без защиты. Потом возник еще один претендент на руку несчастной героини, сумевший спасти ее от приставаний главного злодея, но лишь затем, чтобы жениться на ней самому и получить ее приданое. Или что-то еще. Но я ставила на приданое.
	Стоит признаться, что голоса у лермийцев показались мне довольно приятными и мелодичными, а музыка так и вовсе восхитительной. Так что я вскоре почти перестала следить за тем, что происходит на сцене, и несколько расслабилась, позволила музыке себя увлечь.
	Как оказалось, зря.
	— Ну и что я пропустил? — раздался над моим ухом звучный мужской голос.
	Вздрогнула, приготовясь к атаке. Но не успела. На мою кисть легли длинные мужские пальцы, и я почувствовала поток чужой магии, не дававшей мне активировать чары на кольцах.
	— Какая у вас неожиданная реакция, фрейлейн Вернер.
	Я запрокинула голову и встретилась взглядом с веселыми зелеными глазами, выглядевшими пугающе благодаря вытянутым зрачкам. Рядом охнула Марта.
	— Господин Рихтер, и что вы тут делаете? — спросил Петер довольно спокойно, пока я приходила в себя.
	Он назвал меня Вернер. То ли изначально знал, кто я такая, то ли навел справки позднее. И то и другое одинаково пугало.
	— Как это — что? — возмутился алхимик. — Я завзятый театрал. Хожу на все премьеры.
	— Вы, между прочим, проиграли мне эту ложу на один вечер.
	— Не ложу, а места. Одно осталось как раз для меня. Сижу обычно один, как дурак, а тут появилась возможность провести приятно время в компании милых фрейлейн и не менее симпатичного барона Шефнера. Так и знал, что вы прихватите с собой очаровательных барышень, Петер!
	— Как это подло — нарочно проиграть мне в карты.
	— Я не поддавался, вы получили свои билеты вполне честно, — возразил Рихтер и грозно шикнул на него: — Тихо! Не мешайте наслаждаться искусством. Мы и так слишком сильно привлекаем внимание. Мартин скоро дырку во мне проест.
	Не удержавшись, стрельнула глазами в сторону Шефнера-старшего. И правда. Смотрит, взгляд не отводит.
	Между тем Рихтер уселся позади, пододвинув стул вплотную к нашим с Петером местам, и теперь едва ли не дышал в затылок. Хватило его минут на пять. За это время я его чуть не прокляла, настолько громко и немузыкально он мурчал себе под нос.
	— Можно задать один вопрос? — перестав наконец мучить наши уши, спросил он. — Только отвечать на него нужно быстро и не думая.
	Мы переглянулись. Взгляд Петера был более чем красноречив. Похоже, от Рихтера так просто не отделаешься.
	— Мы вас слушаем, — ответила я за двоих.
	— Сделайте выбор. Шефнер или Котовский?
	— Что?!
	— Простите?
	Наверняка у меня были такие же круглые глаза, как и у Петера. О чем он вообще говорил, этот странный маг?
	— Я спрашиваю — Анджей Котовский или Мартин Шефнер? — терпеливо повторил алхимик. — Не тяните. Ну!
	В голосе полицейского было столько властности, что я тут же поспешно выпалила:
	— Шефнер!
	— Котовский!
	— Ничья, — задумчиво сказал Рихтер, пока я прятала взгляд. Лучше бы я тоже назвала имя роанца!
	— А вы, фрейлейн Тиоли? Кто из этих двоих?
	— Я не знаю, — дрожащим голосом сказала Марта, отчаянно ища поддержки у своего жениха.
	— Ничего страшного, — успокоил ее Рихтер. — Целители всегда долго собираются с мыслями. Вы можете подумать об этом в антракте… А-а-а, вот и он. Пойду поздороваюсь со знакомыми.
	Убедившись, что алхимик ушел, я сбежала в дамскую комнату. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять: в таком состоянии не стоит появляться на людях. Пылающий румянец и лихорадочный блеск глаз выдавали мое смятение, а кривившую губы гримасу вряд ли можно считать милой улыбкой.
	В туалетной комнате стало довольно тесно, и мне ничего не оставалось, как выйти в фойе. И куда лучше идти? Точнее, где лучше спрятаться. Вернуться в ложу или поискать Петера, который наверняка уже в буфете? Нет, там я могу случайно наткнуться на менталиста, а в нашу ложу он едва ли придет. Зачем ему это? Ведь если бы он хотел меня видеть, то сам пригласил бы на представление, а с Петером, как я поняла по обмолвкам друга, они снова были в ссоре.
	Так что я, стараясь не привлекать внимания, вернулась к нашим местам. Там не было ни Петера, ни Марты, зато меня дожидался слуга в ливрее императорского дома.
	— Принц приглашает вас в свою ложу, фрейлейн Вернер. Ваши спутники уже там.
	Я не сразу поняла, что под принцем лакей имел в виду роанца. Даже заробела как-то. Но, несмотря на то, что Котовский был все тем же славным Котовским, отказывать ему сейчас и тем самым демонстрировать свое неуважение было бы глупо. Я ринулась к императорской ложе, чуть ли не обгоняя слугу и не переходя на бег. Только бы никого по пути не встретить, только бы…
	Как оказалось, спешила зря. Пригласили не только нас троих. Зайдя внутрь, я тут же наткнулась взглядом на знакомую до боли спину. Будто почувствовав мое присутствие, Шефнер-старший оглянулся.
	Выглядел он отстраненно-равнодушным, да и взгляд у него был как у снулой рыбы — неподвижный и пустой. Ментальный браслет на моей руке неприятно закололо. Не похоже было, что меня пытались околдовать, иначе артефакт нагрелся бы. Тогда что? Или спокойный вид мага — это обман?
	— Пани София, — радостно поприветствовал меня Котовский, пылко целуя мне руку. Взгляд его был несколько растерянным и в то же время шальным, а уголки губ странно подергивались, будто он пытался удержаться от смеха. — А я как раз говорил господину Шефнеру, как меня расстроило, что вы отказались сопровождать меня в оперный театр. Завидую Петеру — находиться в окружении таких красавиц!
	— Так и вы не один, — сказал Петер, меланхолично разглядывая пустой фужер в руке. Заметив слугу с подносом, он подозвал его к себе и взял новый, почти сразу же опустошив. — Где, кстати, фрейлейн Ланге?
	— Соскучился по Марии, Петер? — ехидно спросил Стефан. Теперь и я заметила наследника графа Ланге, сидящего в стороне. Судя по немного сконфуженному виду роанца, он тоже вспомнил о нем слишком поздно. — Моя сестра вышла.
	«Повезло ей», — мелькнула у меня мысль.
	Атмосфера в ложе была не очень… располагающая. Петер целенаправленно надирался, игнорируя тревожный взгляд Марты и угрожающий Стефана, Котовский с задумчивым видом переводил взор с меня на Шефнера-старшего, а сам менталист выглядел так, будто ему было смертельно скучно. Его же спутница, приятная дама с рыжевато-каштановыми волосами и потрясающе красивыми глазами, сквозь полуопущенные ресницы изучала меня и Марту.
	— Фрау Келлер, надеюсь, вы помните моего племянника? — наконец произнес Шефнер, когда тишина затянулась.
	— Конечно. Приятно вас видеть, барон, — женщина дружелюбно кивнула Петеру.
	— Мне тоже, фрау Келлер. Позвольте вам представить мою невесту, Марту Тиоли, а также мою коллегу, Софию Вернер, — с немного натянутой улыбкой сказал Петер, кидая на дядю убийственный взгляд, который тот с царственным безразличием проигнорировал.
	— Значит, вы тоже артефактор, фрейлейн Вернер? — поинтересовалась фрау Келлер. — Впрочем, стоило бы догадаться по вашим украшениям. Они довольно… оригинальны.
	Я подавила желание спрятать руки за спиной.
	— Удобство и эффективность важнее красоты. Профессиональная привычка. Никогда не расставаться с защитой.
	Голос у меня был предательски хриплым. Петер молча передал мне фужер с шампанским. Менталист отчего-то дернулся, будто собираясь протянуть ко мне руку и остановить, и я непроизвольно отшатнулась. Шампанское плеснулось через край, намочив перчатку.
	— Простите, я неаккуратна. Мне нужно привести себя в порядок.
	— Я тебя провожу, — пискнула Марта. Она, кажется, не меньше меня была рада сбежать отсюда. Впервые за сегодняшний вечер мы в чем-то были согласны.
	— Но вы же вернетесь? — расстроенно спросил роанец. — Отсюда гораздо лучший вид на сцену.
	— Лучше не стоит, — внезапно вмешался менталист.
	— Почему же?
	Ответ Шефнера я не услышала.
	У дверей ложи мы с целительницей, выскочившей вслед за мной, столкнулись с Марией Ланге.
	— София! Я заметила вас… О, вы выглядите расстроенной. Что-то случилось? Это Петер вас обидел, так? — сочувственно спросила дочь графа. — Он бывает иногда таким бессердечным. Но вам ли не знать?
	Еще одна неуместная сцена уже не могла по-настоящему меня задеть. Больше нет.
	— Мария, позвольте познакомить вас с Мартой Тиоли, невестой барона Шефнера. Марта, я рада представить вас Марии Ланге, — протараторила я и сбежала, оставив нынешнюю невесту Петера с его прошлой невестой. В конце концов, это проблема барона, а мне и своих хватает. Так что пусть развлекается, раз уж я по его вине оказалась здесь.
	Прозвучал первый звонок, и зрители потянулись к своим местам. Я же, стараясь никого не задеть, шла в противоположную сторону. Приведу себя в порядок, а затем уеду, с Петером или без. Совершенно не было желания досиживать до конца представления.
	Планам моим так и не суждено было сбыться. Я проходила мимо одного из балкончиков, когда меня резко дернули за руку, затянув внутрь.
	— Вы были правы, это Шефнер, — радостно сказал Рихтер, удерживая меня за предплечье. В другой его руке был пистолет, а у ног лежало распростертое тело незнакомого мне господина.
	Алхимику не стоило пугать меня. В этот раз он не успел меня остановить. Электрический разряд сорвался с одного из моих колец, прошил тело мужчины и отбросил его назад. Рихтер споткнулся о свою жертву и упал, уронив пистолет.
	— Гх-р-р, — возмущенно произнес алхимик, пытаясь подняться, хотя его все еще потряхивало.
	Дрожащими руками я достала шокер из сумочки и наставила на Рихтера.
	— Ни с места, — грозно сказала, и алхимик, к удивлению, меня послушался.
	— Вы, кажется, неправильно меня поняли, драгоценная.
	Не отрывая от него взгляда, я подняла упавший пистолет и, убедившись, что он на предохранителе, сунула в свою сумочку. Затем склонилась над незнакомым мне господином, проверяя его пульс. Жив.
	Рихтер с интересом за мной следил.
	— А вы не промах, фрейлейн. Неплохая реакция и удивительное хладнокровие. Впрочем, тогда, с алертийцем, вы тоже не растерялись.
	— Вы знаете?
	— Я прибыл в таверну вместе с полицейскими. Не помните меня?
	— Нет. Я была не в том состоянии. Что здесь происходит?
	— Вот этот тип, о котором вы так заботитесь, готовился к покушению на главу Службы безопасности. Это пока рабочая версия, но именно его ложа отсюда просматривается лучше всего, в отличие от императорской.
	Третий звонок возвестил о начале второго акта. Заиграла музыка. Балкон был почти полностью скрыт за плотной шторой, поэтому нас не было видно. Я выглянула. Так и есть. Отсюда за ложей Шефнера наблюдать гораздо удобнее, чем за императорской. Правда, ни менталиста, ни его спутницы пока на местах не было.
	— О! — воскликнула я, поняв, что ошибочно приняла Рихтера за злодея. — Но зачем вы притащили меня сюда?
	— На самом деле я больше рассчитывал на Петера, но вы оказались ближе. Впрочем, я не жалею… — Музыка заглушала голос мужчины, и он щелкнул пальцами. Тотчас же все звуки исчезли. Только сейчас я вспомнила, кем был Рихтер. Пожелай он на меня напасть, и шокер бы не помог. — Может, вы перестанете в меня целиться?
	Я уселась на стул, но шокер не убрала. Он меня успокаивал.
	— Так вам нужен артефактор? Зачем?
	Рихтер усмехнулся:
	— Какая недоверчивая девочка. Мне…
	Он резко замолк, вскочив на ноги. Отвел назад руку, сложив пальцы щепоткой, и замер.
	Шторы у входа шевельнулись… и на пороге возник Джис. Рихтер опустил руку и хмыкнул.
	— Не успел, да? — с превосходством спросил он у боевого мага. — И за что тебе платят, Грохенбау?
	Джис кинул на него хмурый взгляд и подошел ко мне.
	— Вы в порядке, фрейлейн?
	— Нет, — севшим голосом ответила я.
	— Найдите барона Шефнера и езжайте домой, — посоветовал мне боевой маг.
	— Фрейлейн мне нужна здесь. И у нее, кстати, оружие нашего невезучего убийцы.
	— Это мой, — возмутилась я, прижимая шокер к груди.
	— Нет-нет, в вашей сумочке… Кстати, взгляните на него. Что скажете?
	— А разве вам не нужно позаботиться об этом? — указала я подбородком на мужчину без сознания.
	Рихтер уселся на полу, скрестив ноги, пожал плечами.
	— Он не скоро еще станет опасен.
	— Экспертизой можно заняться и позже, — проворчал Джис. — Ты, как всегда, нетерпелив, Корбин.
	Вот я и узнала имя Рихтера. Но не это сейчас занимало меня больше всего. Пистолет предполагаемого убийцы был вполне обычным. Не считая чар, которые были на нем. Как на самом оружии, так и на пулях. Дорогая и очень сложная магия. К тому же знакомая.
	— Фрейлейн, вы как-то побледнели. В чем дело? — мягко спросил Рихтер.
	Я проигнорировала его вопрос, посмотрев на Джиса.
	— Вы предполагали покушение на Шефнера?
	— Да, — кивнул боевой маг. — Мы были готовы. Ложа босса защищена стационарными артефактами. Выстрел не смог бы преодолеть магическую преграду.
	— Кто делал защитные артефакты? — резко спросила я.
	— Э-э-э, — Джис почесал в затылке, — не знаю.
	— Полагаю, ваш дед, фрейлейн, — вмешался Рихтер. — Мартин доверяет свою жизнь только артефактам мастера Вернера. Они никогда не подводят. Так что Шефнер защищен гораздо лучше, чем даже господин Котовский.
	— Не в этот раз, — прошептала я, прикрыв глаза. — Не против этих чар.
	Джис присел рядом со мной.
	— Вы знаете, кому они принадлежат? — спросил он тихо, заставив меня вздрогнуть.
	— Не совсем. Нанесены они незнакомым мне артефактором, но плетения узнала. Видела, как Петер их придумывал.
	— Как интере-е-есно, — протянул алхимик. — И чары молодого барона настолько хороши, что смогли бы преодолеть защиту мастера Вернера?
	— Мою защиту они легко преодолевают, а я училась у деда. Пусть я не слишком хороша в придумывании оружейных чар, но скопировать работу деда могу, — сказала я. — Петер так гордился тем, что научился обходить магию моего деда, — добавила с горечью. — Только он мог это делать. А теперь из-за его чар мог умереть его дядя.
	— Интересно, — повторил Рихтер. — Разве подобные чары не должны быть засекречены? И что, теперь придется арестовывать барона? — задумчиво спросил он.
	— Но не в этот день, — холодный голос менталиста заставил меня выпрямить спину и напрячься. — Джис, будь добр, позаботься об этом господине на полу.
	— Вообще-то это моя добыча, — недовольно сказал Рихтер вошедшему Мартину Шефнеру.
	— У СБ в таких делах приоритет перед полицией, Корбин, — жестко сказал Шефнер, даже не глядя в мою сторону.
	— Я, между прочим, твою жизнь спас, — обиженно заявил Рихтер, хотя в глазах его плясали веселые искры. — Знаешь, что фрейлейн Вернер сказала?
	— Не имею ни малейшего представления. — Шефнер наконец посмотрел на меня. Холодно и отстраненно. — София, покиньте нас. Гражданскому лицу нельзя здесь находиться.
	Положив на соседний стул пистолет, я поднялась и покинула ложу. Даже дверью не хлопнула. Не было ни слез, ни обиды. Лишь глухое разочарование.

	Корбин Рихтер проводил взглядом светловолосую девушку, а затем перевел задумчивый взгляд на своего старого друга.
	— И суров же ты, Мартин, — заметил алхимик. — Бей своих, чтоб чужие боялись? Что за вожжа попала тебе под хвост?
	— Скажи лучше, о чем ты думал, привлекая моего специалиста без разрешения?
	— Ах, значит, теперь эта очаровательная фрейлейн, с которой ты не сводил взгляд весь первый акт, не «гражданское лицо», а «твой специалист»? — фыркнул Рихтер.
	— Я про Джиса.
	Боевой маг закатил глаза.
	— Ну конечно, все дело во мне! — пробормотал он, легко взваливая себе на плечо тело незадачливого преступника. — А я ведь говорил, что все кончится плохо.
	Когда боевой маг вышел, алхимик встал и отряхнулся.
	— Ну и у кого на тебя зуб? — серьезно спросил он.
	— А то ты не знаешь, кого ловил, — раздраженно ответил Шефнер, подойдя к краю ложи.
	— Представляешь, не знаю. Дали наводку и даже жертву не назвали.
	— В прошлый раз за покушением на меня стояли «Белые ястребы». Не сомневаюсь, что и в этот раз так, — равнодушно ответил Мартин.
	Он окинул взглядом зал, задержав внимание на императорской ложе. Роанец шептал что-то на ушко Линде, пока та, благосклонно улыбаясь, внимала ему. В душе менталиста шевельнулся гнев. Не из-за Линды, нет. Ее флирт с Котовским оставил Мартина равнодушным. В отличие от воспоминаний о приветствии, которое роанец оказал Софи. Всего-то поцелуй руки, может, чуть более пылкий, чем положено, но вполне в рамках приличия. И все же наглость Котовского вывела менталиста из себя. Впрочем, злило Шефнера и многое другое. Близость Рихтера к Софи в ложе. Перешептывание девушки с его племянником. Даже то, как она смотрела на Джиса в поисках поддержки и защиты. Он как скряга, пересчитывающий монеты, учитывал каждый чужой взгляд, каждое случайное прикосновение к Софи, но не мог ничего сделать с этим. И это сводило с ума.
	Мартин знал, что проблема не только в мужчинах вокруг Софи. Они были раньше, будут и потом. По крайней мере, до тех пор, пока он не сможет назвать ее своей женой. Тогда почему именно сейчас то, что она была не с ним, а с другими, оказалось для него так болезненно? «Я больше не контролирую то, что происходит, — с ужасающей ясностью понял Шефнер. — Не знаю, чем обернется следующий мой шаг. И не имею ни малейшего представления, как сделать, чтобы она смотрела на меня так, как раньше».
	— Что с тобой? — спросил алхимик. — Ты необыкновенно задумчив. Даже не спрашиваешь меня, кто именно навел меня на покушение.
	Маг пожал плечами:
	— Разве ты выдашь свои каналы? Нет. Поэтому и не спрашиваю. К тому же у меня есть некоторые идеи. Полагаю, моя смерть была одной из целей.
	— «Белых ястребов»?
	— Того, кто стоит за ними и снабжает их нужной информацией и средствами.
	— Расскажешь?
	Шефнер повернулся к Рихтеру, смерив его прохладным взглядом. Старый друг… и соперник. Он бы не предал. Скорее всего, даже захотел бы помочь. Но вот действовать так, как нужно Мартину, не стал бы. Из-за этого они поссорились когда-то. Рихтер слишком непредсказуем. Как и София. И это еще одна причина, почему Мартин был недоволен знакомством алхимика-элементалиста с его чародейкой. Алхимик мог легко увлечь за собой, не думая о последствиях для тех, кто пошел за ним. Более слабых, менее удачливых. Софи точно не стоило брать с Рихтера пример.
	А ему самому не стоит полагаться на помощь Корбина. Но вот намекнуть на некоторые факты… Почему бы и нет? Из Рихтера получится хороший охотничий пес, который спугнет для него жертву. Шефнер сделал вид, что колеблется, но потом все же заговорил:
	— Это сложно для меня. Я слышал краем уха, что ты упоминал моего племянника. В прошлый раз, когда меня пытались убить, он тоже был замешан. Косвенным образом. Наверняка твой осведомитель намекал на Петера, иначе бы ты не заинтересовался моим племянником.
	— Так и есть, — кивнул Рихтер, напряженно хмурясь. — Значит, ты проверил его?
	— И не раз. Не думай, что я пытаюсь покрыть Петера. Он действительно ни при чем. Но вот что бы произошло, если бы глава СБ был убит оружием, спроектированным его собственным племянником?
	— Они бы решили, что ты его довел.
	Мартин поморщился.
	— Грубо, но это так. Мотив легко можно было бы найти, и не один. Обида, желание получить мое наследство…
	«Ревность».
	— Дело бы так просто не замяли, — возразил алхимик.
	— А это и не нужно, хватило бы шумихи, поднятой прессой. И знаешь, какая тема всплыла бы быстрее всего?
	— Не знаю, — с укоризной взглянул Рихтер на менталиста. — Проблема воспитания юных артефакторов? Хватит нагнетать, выкладывай.
	— Ты почти прав, — хмыкнул Шефнер. — Вновь заговорили бы о том, что разработки магов нуждаются в большем контроле со стороны правительства. Как и сами маги.
	— Это сыграло бы на руку Гайне, — медленно сказал алхимик. — Он давно мечтает получить всех магов полностью в свое распоряжение. Да и ты ему как бельмо на глазу. Но это слишком грубо.
	— Я бы так действовать не стал, — согласился Мартин. — Но, поразмыслив, понял, что в этом есть… некая элегантность. Возможно, ему даже не нужна моя смерть, достаточно будет, если эта история всплывет.
	— Но ведь тогда и министерство дискредитируется! Твой племянник — их маг.
	— Всего-то студент-стажер.
	— И университет, значит…
	— Я же говорю. Идея довольно элегантна. Гайне получает нужный ему скандал, возможно, мою смерть… и преданного ему с потрохами алхимика. Ведь министр наверняка встанет на защиту Петера, зная, что вину моего племянника так и не докажут. Утечка магических проектов была и ранее, и Гайне значительно пострадал от нее, потеряв расположение императора. Но, как видишь, даже из таких ситуаций можно получить выгоду.
	«А еще он получит Софи. Потому что без моей защиты военное министерство быстро найдет способ принудить Вернер к сотрудничеству, и они наконец закончат свой чертов проект».
	— Ты как будто восхищаешься им, — заметил Рихтер. — Значит, Гайне, возможно, воспользовался «Белыми ястребами». Заигрывать с подпольщиками довольно опасно.
	— Не он первый, — ответил Шефнер. — И да, восхищаюсь. Гайне сегодня здесь. Удивительная выдержка, не находишь?
	— Тебе виднее, — ухмыльнулся алхимик. — Уж не знаю, насколько ты прав, но я присмотрюсь к нашему министру. Ведь ты этого добивался?
	Мартин пожал плечами.
	— Ладно, засиделся я здесь с тобой. Мне нужно проверить своих людей. А тебе, наверное, твоих?
	— Мне не нужна помощь, — легкомысленно ответил Рихтер.
	— Вот так просто? Ты хоть знаешь, что этот стрелок был не один? Джис задержал еще одного до того, как прийти сюда…
	— У меня чуйка, — алхимик постучал по своему носу, — знаю, где опаснее всего. Если того типа я пропустил, значит, он был мелкой сошкой на подхвате. А тебя все-таки спас я. Милая фрейлейн-артефактор сказала, что защиту на твоей ложе удалось бы легко преодолеть… Кстати, она мне понравилась. Легко соображает и не пугается. Может, отдашь мне внучку Вернера?
	— Отдать? — повторил Мартин. — Для чего тебе артефактор? В полиции хватает своих.
	— Как раз и не хватает. К тому же в полиции работают самые бестолковые. Ты же знаешь, мой босс терпеть не может магов. Но против фрейлейн Вернер даже он не будет возражать.
	— Прости, она мне самому нужна, — ровным тоном ответил менталист.
	— А мне так не показалось, — Рихтер хмыкнул. — Тогда спрошу ее…
	— Попробуй, хоть я не думаю, что у тебя получится.
	Это прозвучало почти не угрожающе. Почти. Но когда Мартин вышел в фойе и смог наконец стянуть с лица маску безразличия, он едва не напугал своим оскалом пожилую даму, проходившую мимо.
	За оставшееся до конца второго акта время Шефнер уладил дела со своими подчиненными и убедился, что племянник и его спутницы покинули здание театра и уже добрались до дома. К концу представления он ждал Линду у входа в императорскую ложу.
	Она легко выпорхнула, сияя, но стоило ей увидеть Мартина, как улыбка ее увяла.
	— У тебя все хорошо? Какие-то серьезные проблемы?
	— Нет, все нормально. Ты насладилась оперой?
	— О, в полной мере!
	Язвительность в голосе целительницы Шефнер как будто не заметил. В автомобиль они садились в полном молчании. Не выдержала первой Линда.
	— Я была рада видеть твоего племянника. Он так подрос. Очень похож на тебя.
	— Не характером, к счастью, — заметил Мартин, полностью поглощенный своими мыслями.
	— И удивлена была, увидев рядом с ним фрейлейн Вернер, — нервно продолжила Линда. — София… Ты ведь ее имел в виду?
	— Я не думал, что вы встретитесь. С моей стороны получилось не слишком красиво. Извини.
	Менталист был искренен в этот момент. Обижать бывшую возлюбленную подобной встречей он не хотел. Разве не должна была София пойти в оперу со своим дядей? Или хотя бы остаться дома. Все равно барон Гревениц рассказал бы о том, кого он видел. Но встречи бы не состоялось.
	Вместо этого Софи была с Петером. Правда, и тогда непосредственного столкновения можно было избежать. Но ведь он сам пошел в ложу Котовского, зная, что она может там быть. Не смог удержаться, хотя знал, что лучше было бы встретиться с Софи наедине, а не так. Его планы рухнули как карточный домик из-за дурацких совпадений и его собственной нетерпеливости.
	Не все его намерения были коварны. Пока не было ясно, насколько велика опасность, что на него нападут снова, Мартин предпочитал держаться подальше от девушки. Те, кто пытался убить его, о ее существовании знали, раз подкараулили около дома Вернер. Было целесообразным временно прекратить контакт. Подождать, пока все прояснится, а он сам восстановится после ранения. Ни подставлять девушку под удар, ни показывать свою слабость и уязвимость перед Софи не хотелось.
	К тому же небольшой перерыв должен был пойти их отношениям на пользу и дать ему возможность изменить стратегию поведения с девушкой. Слишком долго и упорно он за ней гонялся. Один шаг вперед, два назад. Софи невозможно было удержать рядом ничем — ни артефактами, ни поцелуями. Она легко принимала и то и другое и так же легко оставляла его, устремляясь дальше. Прочь от него.
	Она сама должна была понять, что он нужен ей. А он был нужен — Мартин ощущал это необычайно ясно. Будто его ментальный дар вышел на новый уровень, и он мог чувствовать ее даже без заклинаний. Это не было чтением мыслей или точным знанием ее желаний. Резонанс. Вот как тетушка это называла. Резонанс между менталистом и выбранным им партнером.
	Что бы с Софи ни происходило, это отзывалось в нем, усиливая его собственные чувства. Все было острее и пронзительнее рядом с ней. Будто Мартин все это время сидел в темной и затхлой комнате, а потом дверь распахнулась и в комнату ворвался ветер. И он пытался поймать этот ветер — беспокойный, переменчивый — руками, но тот все проскальзывал между пальцев. Оставляя мужчину, взъерошенного и очарованного, одного. Но когда Мартин почувствовал, как смерть прошла рядом, практически заглянув в окна, он понял, что больше не хочет терять время. Пора было создать по-настоящему эффективную ловушку для ветра.
	Ранение дало ему время подумать о том, что делать дальше, хладнокровно высчитать все варианты развития их отношений. Как долго его чародейка могла бежать от своих чувств? С ее упрямством — почти вечность. Она так и не сможет остановиться — будет то уходить, то возвращаться, постоянно ища что-то. Если не поймет ценность того, что может получить рядом с ним. Если не испугается, что может потерять того, к кому уже привыкла.
	Один болезненный точный удар по женскому самолюбию. Вот что было необходимо. Сыграть на страхах, на сомнениях. София то приближалась, то отдалялась от него, но делала это неосознанно, потому что это было в ее природе. Он же хотел вызвать ее ревность намеренно, зная, что в конечном счете сможет повернуть все в свою пользу. Но это могло сработать, если бы он сам был спокоен, не был резок, груб. Если бы ревность не поглотила его самого.
	«Петер расскажет ей, кем приходится мне Линда. Он не сможет удержаться от такой пакости, — безнадежно подумал Мартин. — В самых мрачных красках, как только умеет».
	И ведь здесь некого было обвинять, кроме самого себя.
	— Ну вот, ты опять ушел в свои мрачные мысли и хмуришь лоб, — мягко прожурчал голос Линды. Она прижалась к нему, скользнула прохладной ладонью под его пальто, коснувшись тут же напрягшегося живота. Прежде чем рука целительницы скользнула ниже, Шефнер перехватил ее. Но женщина все же успела заметить сомнение во взгляде любовника.
	— Ты поедешь ко мне сегодня? — прошептала она, опаляя теплым дыханием его ухо. — Я так соскучилась по тебе.
	— Прости, — сказал Мартин, мягко убирая ладонь и отодвигаясь. — Я не могу так поступить.
	Накрашенные губы Линды некрасиво скривились.
	— С ней?
	— И с тобой тоже. Это будет несправедливо по отношению к тебе.
	— Ты использовал меня в театре, чтобы доказать что-то этой девочке. Что тебе мешает использовать меня сейчас? Тем более я ведь не против.
	Мартин покачал головой.
	— Это не так, Линда. Потом ты будешь сожалеть об этом.
	— Это ты будешь жалеть, — неожиданно резко ответила она. — Что разрываешь наши отношения из-за временного увлечения симпатичной фрейлейн. Которая к тому же близка с племянником императора.
	Менталист поморщился:
	— Это он тебе сказал? Тогда он принимает желаемое за действительное.
	— А ты? Разве не тешишь себя иллюзиями? — отчаянно сказала Линда, чувствуя, как все больше отдаляется от нее Мартин.
	— О чем ты?
	— Твоя Софи напомнила мне кого-то. Я не сразу это поняла, а потом вспомнила, где видела схожие черты. В твоем доме, на одном из портретов. Она ведь очень похожа на мать Петера. Разве ты не был влюблен когда-то в жену своего брата? Тогда ты мог о ней только мечтать, а сейчас, увидев почти полную ее копию, увлекся этим отражением. Признайся хоть сам себе, что…
	— Мне не в чем признаваться, — прервал любовницу менталист. — Это сходство вначале меня, наоборот, оттолкнуло. Поверь, в жене моего брата не было ничего привлекательного, кроме внешности. И если ты думаешь, что я мог клюнуть просто на симпатичное личико, то ты меня не знаешь. Совсем.
	— Я знаю тебя лучше всех. Ты не выглядишь счастливым. Ты выглядишь запутавшимся.
	— Да, видимо, дела мои на самом деле плохи, если даже ты меня жалеешь, — пробормотал Мартин, провожая глазами проплывающий за окном городской пейзаж. — Все непросто, знаешь. Но это выбор, какой я сделал. Не потому, что Софи лучше тебя, а потому что… Софи!
	— Потому что Софи? — непонимающе повторила Линда.
	Мартин постучал в перегородку между водителем и пассажирским салоном.
	— Останови, — резко сказал он. — Я выйду здесь. Довези фрау Келлер до дома и проследи, все ли в порядке.
	Водитель кивнул. Мартин распахнул дверцу автомобиля и вышел.
	— Ты оставляешь меня? — встревоженно спросила целительница.
	Шефнер склонился над ней, коснувшись ладонью ее щеки.
	— Не надо меня ждать, Линда. Живи дальше. Не трать свое драгоценное время на сожаления о том, что потеряно.
	— Ты жесток, Мартин, — прошептала целительница.
	— Я реалист.
	Дверца хлопнула, разделяя их. Линда устало прикрыла глаза. Как глупо и бессмысленно все вышло.
	— Что ж, надеюсь, она заставит его страдать.
	— Простите?
	— Ничего, Лазго.
	«Всего лишь ревность. Это, кажется, заразно».

	Глава 21

	Покинув Шефнера и Рихтера, я застала ссору между своим другом и его невестой, переросшую по дороге домой в скандал. Петер никогда не был сдержан, а Марта, как оказалось, была довольно злопамятной. Столько прегрешений Петера не могла вспомнить даже я!
	Хватило меня минут на пять.
	— Петер, останови, я выйду. Мне хочется прогуляться.
	— Ты с ума сошла. На улице уже ночь, и я никуда тебя не отпущу!
	— Я маг, Петер, и умею защищаться.
	— Ох, ну да, конечно! Тебе и тут нужно привлечь внимание к себе, — ядовито вмешалась Марта. — Может быть, мне вас покинуть как лишней?
	— Никто никуда не уйдет! — рявкнул барон, и глаза целительницы налились слезами. — Софи, мне нужно с тобой поговорить. Давай поедем ко мне…
	Всхлипы Марты переросли в рыдания, так что даже мне ее стало жалко. Зато Петер наконец заткнулся.
	— Если ты не хочешь быть со мной, то и не надо, — довольно неразборчиво сказала Марта, шмыгая опухшим носом.
	— Что? Прости, я не понял.
	— Она сказала, что ты идиот, Петер, — вежливо перевела я. — И если ты не хочешь потерять такую замечательную девушку, то должен вымаливать у нее прощение на коленях.
	— Я этого не говорила, — возразила Марта.
	— На животе, припадая к стопам?
	Марта удивленно икнула. Я потянулась к водительскому креслу.
	— Петер, позаботься о своей невесте. Это твой долг как мужчины. А со мной все будет хорошо. Ты же знаешь, что я довольно крепкая особа.
	Сомнение на лице Петера я решила проигнорировать.
	— Я все же довезу тебя до дома, — твердо сказал он. — И не возражай. Пять минут, и мы будем на месте.
	Петер довел меня до самого крыльца.
	— Не додумывай себе ничего, ладно? — серьезно попросил он.
	— Ты про что?
	— Не важно. Встретимся… завтра?
	— Да, в университете.
	Сидеть дома не хотелось, нужно было проветрить мозги. К тому времени, когда я сменила непрактичные туфельки на удобные ботинки, барон Шефнер уже уехал. Я уже дернула ручку входной двери, когда вспомнила о том, что дом охраняется. Пришлось сходить за шарфом невидимости и выскользнуть через задний вход.
	Ночь была довольно теплой для октября и к тому же безветренной, так что шла я не торопясь, наслаждаясь тишиной и спокойствием. В воскресную ночь улицы не пустовали, но меня никто не замечал. Поэтому когда я услышала за спиной поспешные шаги, не испугалась, просто шагнула в сторону, не желая, чтобы меня сбили с ног. С невидимками такое иногда случается.
	— Софи, что вы тут делаете?!
	Мартин Шефнер, собственной персоной.
	— Гуляю, — лаконично ответила, продолжая идти.
	— Глупая девчонка! И года не прошло, как вас пытались похитить, а вы рискуете собой, гуляя одна.
	— На мне шарф. Какой у меня был шанс встретить менталиста на своем пути?
	— Как видите, это не так сложно. Подождите, Софи! Куда вы так спешите?
	Маг коснулся моей руки, желая остановить, но я резко вырвалась.
	— Не прикасайтесь ко мне!
	Развернувшись, я бросила на Шефнера гневный взгляд. Но едва ли его можно было этим пронять. Стоило мне сделать шаг, как он перегородил дорогу.
	— Вы злитесь на меня? — спросил маг.
	— Нет.
	— Не врите. Я же вижу. Осталось понять, что вызвало ваш гнев. Скажите мне, какой проступок я совершил, прекрасная фрейлейн, чтобы я мог его искупить.
	— Господин Шефнер, мне сейчас не до ваших игр, — устало сказала я. — Если вы не собираетесь производить мой арест, то прошу позволить мне идти своим путем.
	— Вот уж что я не собираюсь точно делать, так это отпускать вас одну. Поэтому или позвольте мне проводить вас до дома, или терпите мою компанию.
	Я прислонилась спиной к кованым прутьям ограды парка, исподлобья глядя на мага. Было очевидно, чего он добивался. Ждал, когда я сорвусь, обнажу свои чувства и желания, чтобы сыграть по ним как по нотам. Раздразнить, чтобы затем успокоить, поймав меня в тот момент, когда я уязвима.
	Отвергнутой. Обманутой. Вот какой я сейчас чувствовала себя. И все мнилось, что во взгляде и словах Шефнера лишь фальшь и издевка. Но понимала ли я сама, что стояло за той горечью, что разъедала мне душу?
	Молчание затягивалось. Шефнер ждал моего ответа, я ждала, когда же ему наскучу.
	— Когда я увидел вас в той ложе рядом с Рихтером, то разозлился, что вы оказались втянуты… во все это, — наконец сказал менталист. — Меньше всего мне хотелось, чтобы вас затронули мои проблемы. Самое ужасное, что я понимаю — лучше вообще сохранять между нами формальные отношения. Но у меня не получается, никак. Сегодня в театре я смотрел только на вас.
	— Это не слишком учтиво по отношению к даме, с которой вы пришли, — отстраненно заметила я.
	— Вы хотите спросить меня о ней? — несколько напряженно произнес мужчина, но мне показалось, будто он ждал, когда я заговорю о фрау Келлер.
	— Не хочу. Вы вольны делать, что желаете, господин Шефнер. В том числе и выбирать себе спутниц.
	— Но я уже выбрал вас, — возразил менталист. — Если бы вы дали мне шанс, я бы танцевал с вами даже на тех ужасных балах, что так любят женщины.
	— Я не люблю танцы.
	— Знаю. Но меня устроило бы и кресло в вашей мастерской, лишь бы позволяли мне быть рядом с вами.
	Мимо нас прошел пожилой господин, весьма странно оглянувшись на Шефнера. Я не удержалась и фыркнула.
	— Софи?
	— Представляю, как вы сейчас смотритесь. Пялитесь в пустоту и разговариваете сами с собой, как будто какой-то умалишенный.
	— Как истинный влюбленный, — улыбнулся Шефнер. Заметив, как я переменилась в лице, он покачал головой. — Скажите, все дело только в том, что вы не доверяете мне?
	— Я верю не словам, а делам, — тихо ответила ему. — Но и они… противоречивы. Вы были добры ко мне, когда мы познакомились, заботились обо мне после смерти деда. Спасли от алертийцев. Но также вы раз за разом доказывали, что мои решения ничего не стоят, что я не могу ничего выбирать сама. Ни свои привычки, ни то, у кого мне учиться и с кем общаться. Но я думала, что хотя некоторые ваши поступки ужасны, они продиктованы… хорошими намерениями. А теперь…
	— А теперь? — эхом отозвался Шефнер.
	Я зябко подышала на руки в перчатках.
	— Теперь мне кажется, что вы пытались слепить из меня удобного для вас человека, а когда не получилось, то просто оставили.
	— Тогда почему я здесь, Софи?
	— Не знаю, — беспомощно пожала плечами. — Те поцелуи в моем доме… были прощальными?
	Мартин покачал головой. Несколько темных прядей упали на высокий лоб, смягчая резкие черты лица, и мне неожиданно захотелось коснуться его волос.
	— Это только начало нашей истории, я уверен. Теперь уже по-настоящему и всерьез. Но чтобы начать что-то новое, я должен был попрощаться со своим прошлым окончательно, разобраться в себе и дать разобраться вам. Я ведь обещал оставить вас в покое, помните?
	— Что-то сейчас вы об этом забыли, господин Шефнер, — проворчала я. — Вы уже испортили мне прогулку, так что можете проводить до дома.
	Маг, кажется, принял мое предложение за шаг к примирению. Складка меж бровей разгладилась, и он предложил мне руку.
	— Не стоит. Это будет глупо смотреться, учитывая, что меня не видно.
	«Тем более что я хорошо помню, чем у нас заканчивается даже невинное держание за руки».
	— Тогда… позволите?
	Шефнер осторожно размотал на моей шее шарф, передал один кончик мне, а вторым обвил свое запястье.
	— Мы оба будем невидимками, — сказал он, заговорщически подмигнув.
	Было что-то удивительно интимное и трогательное в этом взрослом мужчине, повязавшем на руку пестрый лоскутный шарф, второй конец которого я держала в руках.
	— Вот видите, фрейлейн Вернер, даже глава СБ у вас на поводке, — пошутил менталист, хотя в карих глазах его, кажущихся почти черными в свете фонарей, была грусть. Мне на секунду подумалось, что если он хоть в чем-то искренен и серьезен, то ему тоже должно быть непросто. Возможно, даже больше, чем мне. Но сегодня я поняла, что если Шефнер навсегда исчезнет из моей жизни, мне будет больно. Хуже его попыток удержать меня рядом было то, что я и сама не хотела уходить. А что теперь делать, не знала.
	Шагнув ближе к менталисту, я начала медленно завязывать мой конец шарфа вокруг своего запястья.
	— Этот артефакт очень непрочный, — заговорила я, не поднимая глаз. — Его легко порвать, если вы будете торопиться, а я не успею за вами. Он может слететь и испачкаться в грязи, если мы будем невнимательны.
	— Я понимаю.
	— И если мы будем слишком близко друг к другу, нам будет неудобно идти.
	— Но если слишком далеко, то может возникнуть преграда. Или мы можем потеряться. А если я вас потеряю, то заблужусь в темноте.
	— В этой части города много фонарей.
	— Но не там, где обычно хожу я.
	Вот и еще одна проблема — тот путь, которым мы пойдем. Отчего-то мне казалось, что не я буду его выбирать.
	Но сейчас это был лишь шарф, который можно снять, если бы мне захотелось. От моей же связи с Шефнером с каждым днем было все сложнее и сложнее отказаться, даже зная, насколько она опасна для меня.
	— Спасибо, что дали мне еще один шанс, Софи, — склонившись ко мне, прошептал мужчина, щекоча ухо теплым дыханием.
	— Это не шанс, — скрывая смущение, пожала плечами. — Я хочу держать вас в поле зрения, чтобы знать, что же такого безумного придет вам в голову в следующий раз, и быть к этому готовой. Просто… разговаривайте со мной, хоть немножко, чтобы я понимала, что происходит. Не оставляйте меня в пустоте и не обманывайте.
	— Боюсь, если вы узнаете, каков я на самом деле, то тут же сбежите, невзирая ни на что, — печально усмехнувшись, ответил Шефнер. — Так что, пожалуй, сначала я доведу вас до алтаря и брачной постели, а потом уже открою перед вами свою душу.
	Густо покраснев, я помотала головой.
	— Ну уж нет! Кто же покупает весь торт, не попробовав перед этим хотя бы кусочек?
	Шефнер как-то нервно облизнул губы.
	— Не доводили бы вы меня до греха, фрейлейн София. Потому что у меня самого сейчас очень большое желание вкусить чего-нибудь сладкого. И не кусочек, а весь торт сразу.
	Отчего-то мне показалось, что мы говорим совершенно о разных вещах. Нет, с метафорами точно пора завязывать.

	На следующий день я пришла на учебу еще более невыспавшейся и рассеянной, чем обычно. На лекции по целительским чарам преподавателю до меня и дела не было, пока я создавала вид, будто усердно пишу. Но на практикуме с научным руководителем скрыть свое состояние оказалось невозможным. После того как очередная глиняная болванка для артефакта треснула под воздействием моих чар, мастер Дерил не выдержал.
	— София, вы же обычно так осторожны! — воскликнул он, пока я сметала со стола глиняные осколки. — Что с вами происходит?
	— Простите. Дайте мне минуту, я соберусь.
	— Пожалуй, лучше сделаем перерыв. И заодно поговорим о вашей магистерской работе и дальнейших планах.
	— Точно! Вы же не знаете. Я поняла, какой проект хочу сделать! Вернее, идея у меня возникла раньше, но не хватало ни средств, ни правильного инструментария. Но благодаря Ко… одной моей подработке теперь я знаю, как получить нужный результат!
	Я достала помятую тетрадку с формулами, схемами и зарисовками плетений и протянула мастеру. Тот, хмурясь и порой безмолвно шевеля губами, изучал мои записи, пока я, ерзая от нетерпения, ждала его вердикта.
	Скептическое выражение лица мастера несколько погасило мой энтузиазм.
	— София, вы талантливый чародей, уже имеющий свой стиль и создающий уникальные артефакты. Но вы постоянно хватаетесь за что-то новое и мечетесь между разными интересами. Это не приведет вас к успеху и не сделает настоящим мастером.
	— Но я уверена, что у меня все получится! — возразила я.
	— Да, возможно, — не стал спорить Дерил и отдал мне тетрадь. — Но это только красивая и дорогая игрушка, созданная на весьма сомнительных чарах. Мне импонирует ваш отход от классической магии, но сейчас я не вижу смысла в создании подобного артефакта. И где, простите, вы возьмете драгоценный камень нужного размера? Университет не пойдет на такие траты.
	— Я сама достану нужный материал. И полудрагоценный камень тоже подойдет, а это снизит стоимость артефакта в разы!
	Упоминать о том, что Котовский согласился на покупку материалов для его подарка императору, а отнюдь не для моих личных целей, я не стала. Можно попробовать убедить роанца в необходимости создания двух экземпляров или, в конце концов, потратиться самой, взяв из запасов и продав все имеющиеся на руках артефакты, кроме самых необходимых.
	— Нет, так не годится, — покачал головой мастер. — Насколько я понимаю, у вас неплохо получаются защитные чары…
	Выходила я из мастерской в подавленном настроении. Значит, использовать помощь мастера Дерила и ресурсы университета не получится, к тому же придется тратить время на скучнейший проект. Но бросать свою задумку я не собиралась. Оставался вопрос — спать-то когда? До дня рождения императора всего два месяца, и за этот срок мне нужно создать с нуля артефакт, притом в свободное время.
	— Софи, — окликнули меня, отвлекая от грустных мыслей.
	Петер ждал меня у окна в конце коридора. Я вяло помахала рукой и подошла к нему.
	— Поговорим? — спросил он. Выглядел мой друг, как обычно, элегантно и даже франтовато, но под глазами залегли глубокие тени, а на щеках и подбородке появилась легкая щетина, отчего Петер казался старше.
	— Давай только не в университете, — попросила я.
	Ноги сами принесли меня в тот гостиный дворик, где когда-то мы с Мартином Шефнером поссорились из-за моей дружбы с его племянником. Теперь же сам менталист стал предметом нашего разговора с Петером.
	— Ты все еще расстраиваешься после вчерашнего? — спросил он. — Брось это дело, Софи. Мой дядя этого не стоит. Не думаю, что он в самом деле потерял к тебе интерес. Больше походит на очередную грязную игру…
	— Мы виделись вчера, — прервала я. — После того как ты уехал.
	— Дядя пришел к тебе домой?! — Петер выпучил глаза. — Вот так прямо и заявился?
	— Мы встретились на улице.
	— Софи! Ты же обещала!
	— У меня при себе был артефакт невидимости. И не нужно изображать моего папочку, мне с лихвой и твоего дяди хватает! — раздраженно ответила, яростно размешивая горячий шоколад в чашке.
	— Хорошо-хорошо. И… он тебе все рассказал?
	— О чем именно? О покушении?
	— Поку… Серьезно?!
	Вот ведь, сболтнула лишнего! Пришлось рассказывать и остальное, тем более что Петера это касалось напрямую. При этом, судя по реакции друга, не все было для него сюрпризом.
	— И ты мне так просто это рассказываешь? А если я действительно виновен?
	— Ты? — фыркнула. — Брось. Уверена, что тебя пытаются подставить. Твои чары были слизаны весьма неаккуратно. Будь ты в деле, не позволил бы так извратиться над своей работой.
	— Это правда… — Петер пожевал нижнюю губу и признался: — Недавно меня допрашивали в СБ. Теперь я понимаю почему. У меня и до этого были проблемы, связанные с попаданием не в те руки моих артефактов, но не тех, которые я делал специально для министерства!
	— Будь осторожнее, Петер, — серьезно попросила я.
	— Ты тоже.
	Взлохматив тщательно уложенную прическу, он воскликнул:
	— Проклятье! Все стало слишком сложно! А хорошие новости есть?
	— Едва ли мои хорошие новости тебя порадуют, — пожала я плечами.
	— Готов выслушать.
	— Я решила принять ухаживания твоего дяди.
	— Ты… спятила? — как-то сочувственно спросил Петер. — Ты же при его упоминании плевалась. Или… слушай, он тебя не заколдовал?
	Приподняв в руку, я показала ментальный артефакт защиты.
	— Что тогда изменилось, София?
	— Ну… все это время, пока его не было рядом, я скучала, — тихо призналась. — У меня больше не получается выкинуть господина Шефнера не только из своей жизни, но даже из мыслей, как бы я ни старалась.
	— Но ему, судя по всему, и без тебя легко живется. Ты хоть знаешь, с кем он был вчера? — зло спросил Петер.
	— Полагаю, с той, кого твой дядя назвал прошлым, с которым надо попрощаться.
	— Видимо, очень недалеким прошлым, которое легко может перейти в настоящее. Неужели тебя это не злит?
	Отпив из чашки остывший шоколад, я посмотрела в окно. Странно, снаружи было так солнечно и ясно, тогда как моему настроению больше подошел бы дождь. Он смог бы скрыть мои слезы, если бы я могла их пролить. Плакать из-за мужчины — что-то новое в моей жизни. Но стоило ли начинать?
	— Софи?
	— Нет, не злит. Меня это пугает.
	— Ты боишься потерять его, — неверяще повторил мой друг. — Значит… он выиграл?
	— У тебя или у меня? — горько пошутила я. Да и была ли это шутка? Противостояние характеров, целей, интересов. Вот что было между нами с Мартином Шефнером. Но я менялась, из-за своих ли чувств к нему или под его давлением… А он? Непохоже, что так.
	— Думаешь, я буду несчастна с твоим дядей? — задала я вопрос, который мучил меня больше всего.
	— Думаю, да.
	Жестокий, искренний ответ. Но я не была уверена, что это может что-то изменить в моем выборе.
	— Когда свадьба?
	— Он не делал предложения. Да и я не приму его… сейчас.
	— Хочешь покрепче привязать моего дядю к себе? — цинично спросил Петер. — Тогда вы друг друга стоите.
	Вздрогнув, растерянно посмотрела на него.
	— Как ты можешь так говорить?
	— Ты даже не представляешь, насколько я сейчас сдержан. Но… помнишь, я обещал быть твоим другом, несмотря ни на что? — Кивнула. — Я буду рядом, какой бы выбор ты ни сделала, — серьезно сказал Петер. — Даже если этот выбор — мой чертов дядя. И кем бы ты ни была — хладнокровной стервой, желающей власти любой ценой, или глупой наивной дурочкой, но ты моя дурочка и моя стерва.
	Накрыв ладонь Петера своей, я сжала ее, не в силах произнести ни слова от сжавших горло чувств.
	— Не позволяй ему сломать тебя, — попросил мой друг.
	Покачала головой. Что-то я раскисла со всеми этими разговорами. Совсем не похоже на меня. Убрав ладонь, глотнула холодной воды, прочищая горло.
	— Это еще не конец партии, — пообещала я чуть более уверенно. — Не надо смотреть на меня с такой жалостью. У меня есть некоторые планы, которые, боюсь, не понравятся твоему дяде. Если все получится, он будет в ярости. И признаюсь, я с удовольствием на это посмотрю.
	В темных красивых глазах молодого мужчины напротив вспыхнули смешинки.
	— Я могу поучаствовать в твоем замысле?
	— Нет, тут я справлюсь одна или не справлюсь совсем. Но ты можешь помочь мне, рассказав об одном человеке.
	— И о ком же?
	— О Корбине Рихтере. Расскажи мне все, что ты знаешь об этом элементалисте.

	Решив не откладывать все в дальний ящик и боясь передумать, я в этот же день стояла под дверями полицейского департамента. Здание было старым, давно не ремонтируемым, от его стен ощутимо пахло плесенью, а деревянные половицы под ногами неприятно скрипели. За столом у входа сидел юноша в слегка великоватой для него форме. При виде меня он выпрямил спину и нервно оправил слишком длинные рукава.
	— Простите, где я могу найти господина Рихтера?
	— Вам назначено? — строго сказал юноша, делая вид, что ищет что-то в бумагах, и при этом постоянно косясь в мою сторону.
	— Нет. А что, без записи нельзя? — расстроенно спросила я.
	— Не знаю, — несколько растерянно ответил полицейский. — Я тут всего неделю. Вы первая, кто спросил мага.
	— Я по делам. Это срочно. Очень срочно!
	Порывшись в сумке, достала пропуск СБ. Теперь на меня посмотрели с уважением.
	— Прошу прощения, госпожа маг. Вам в коридор налево, затем снова налево и по лестнице вниз. Кабинет господина Рихтера будет в самом конце.
	Благосклонно кивнув, пошла в указанном направлении. Как и артефакторы, алхимики предпочитали быть поближе к земле, а то и вовсе селились в подвалах. Рихтер не был исключением. На нижнем этаже почему-то было гораздо теплее и суше, чем наверху. Наверное, работали какие-то заклинания, сохранявшие тепло и одновременно освежающие воздух. Мне показалось, что я даже учуяла запах лаванды. Дверь в конце коридора была приоткрыта, в кабинете горел свет. Не рискнув постучаться, я заглянула внутрь.
	Элементалист сидел на потертом ковре, медитируя с закрытыми глазами, у него было такое спокойное и отрешенное лицо, но сопел он уж больно громко. Когда маг начал крениться в сторону и захрапел в полную силу, я не выдержала и постучала о косяк. Вздрогнув, Рихтер открыл глаза.
	— Вы… э-э-э? Мы знакомы?
	— Да, мы виделись вчера. И до этого тоже. София Вернер.
	— А, та, которая Гревениц… Заходите-заходите, фрейлейн. Пришли с повинной?
	— С повинной?
	— Ну да, признаваться в причастности к покушению на Мартина Шефнера.
	Я шагнула в кабинет и осторожно уточнила:
	— Это вы так шутите?
	— Я всегда серьезен, — с улыбкой почти до самых ушей заявил Рихтер, потягиваясь. — Давайте сразу к делу. Видите, я занят.
	— Вы спали! — не выдержала я.
	— И что? Сон, между прочим, очень важен. И вообще я весь в нетерпении. Что могло привести столь юную и очаровательную особу в мою берлогу?
	Собравшись с духом, выпалила:
	— Мне хотелось бы проходить у вас стажировку! Возьмите меня в ученицы!
	— Вот даже как? — прищурив зеленые глаза, задумчиво сказал Рихтер. — Самое интересное, что я сам вчера говорил Мартину о желании переманить вас к себе. Дразнил конечно же. Все же представить фрейлейн из хорошей семьи работающей в полиции сложно. Для чего это вам? Хотя нет, подождите, я сам догадаюсь! Вы, наверное, считаете, что в работе на полицию есть что-то романтическое? Мечтаете ловить преступников, разгадывать тайны? Может быть, даже стать настоящим детективом? Оставьте эти глупые мысли, фрейлейн.
	— Если честно, я прекрасно обошлась бы без разгадывания тайн. И преступники меня не интересуют. Я готова просто перебирать бумажки, лишь бы меня взяли.
	Рихтер нахмурился. Вскочил на ноги, обошел меня кругом. Затем щелкнул пальцами.
	— Понял! Вы что-то не поделили с Мартином Шефнером? Вчера он был довольно груб с вами. А вы девушка чувствительная, наверняка обиделись и решили сбежать из СБ.
	Ну вот, теперь меня, артефактора, считают нежной ранимой феей!
	— Так вы пытаетесь отомстить своему начальнику через меня, м-м-м? — между тем продолжил элементалист. — Может, тут даже замешаны неразделенные чувства? Хотя нет. Кто в такого, как он, влюбится? У него одна любовь всей жизни — его работа.
	— Я не мстить пытаюсь, а прошу защиты и помощи, — постаравшись сохранить спокойствие, сказала я. — Мартин Шефнер не устраивает меня как куратор, а отпускать меня добровольно он не хочет.
	— И зачем мне вам помогать, милая фрейлейн? Что я от этого могу получить?
	— Я хороший артефактор.
	— Хороший, — согласился Рихтер. — Но хороших много. Тот же Петер. К тому же он оружейник, а вы наверняка имеете другую специализацию. Так какая от вас польза в полиции?
	— Вчера я вам пригодилась, — напомнила ему, сжимая кулаки.
	— Пригодились, — задумчиво кивнул маг. — Рефлексы у вас хорошие и интуиция работает. И все же, все же… Я должен знать причину, почему вы не хотите работать на Шефнера? И почему выбрали меня.
	— На второй вопрос легко ответить. Если вы за меня заступитесь, то даже Мартин Шефнер ничего не сможет сделать. Ведь элементалистов можно судить только по личному приказу императора, а полномочия ваши едва ли уступают его.
	— Полномочия — да, но не возможности. У меня нет подчиненных, готовых делать за меня грязную работу.
	— Разве вам это нужно? Вы сами по себе — страшнейшее оружие Грейдора.
	— Не льстите мне.
	— И не пыталась. Я читала, что повелители стихий в древности были способны насылать смертельные ураганы и вызывать потопы.
	— Сказки.
	— Может быть. Но вас боятся и уважают, поэтому вы сможете помочь мне вырваться из СБ.
	— Что же вам такого сделали? — удивленно вскинул белесые брови Рихтер.
	Мне не хотелось рассказывать о ментальном внушении Шефнера, но часть правды я решила приоткрыть.
	— Я умею создавать ментальные артефакты и этим привлекла внимание определенных лиц и организаций. Прежде всего военного министерства. Так как господин Шефнер был знаком с моей семьей, то он решил… взять опеку надо мной. Но она оказалась слишком удушающей.
	— Пока вы выглядите как неблагодарная избалованная девчонка, — доверительно сообщил Рихтер, усаживаясь прямо на стол.
	— Так оно и есть. Но сейчас это не просто каприз. Служба безопасности мне не подходит. Я думала, что ее стены станут моей защитой, но не вышло.
	«Дело не в стенах — дело в тюремщике». Когда-то я считала Шефнера своим защитником, но затем увидела и другое его лицо. И пусть так и не смогла отказаться от него полностью, все же желала получить больше свободы.
	— Вас ведь похищали, да? Значит, после этого вы перестали доверять СБ?
	Рихтер думал, что понял что-то про меня. Что ж, это тоже часть правды.
	— Всегда предпочитаю доверять только себе и надеяться только на себя.
	— И этим вы похожи на меня. Но этого мало. Вы еще совсем юны и гораздо более беззащитны, чем я. Так что возвращайтесь домой и радуйтесь, что господин Шефнер вам покровительствует, — мягко сказал маг.
	В отчаянии я решила прибегнуть к последнему шагу. Повернув одно из своих колец внутрь, резанула левую ладонь его острой гранью, до этого скрытой. От боли перехватило дыхание и защипало в глазах, но я все же удержалась от позорного крика. Встав на колени перед магом, я вытянула вверх руку. Кровь, скопившаяся в центре ладони, заструилась меж пальцев вниз на ковер, но Рихтера, казалось, это нисколько не волновало.
	— О нет, только не говорите мне, что вы решили прибегнуть к этому старомодному ритуалу! Откуда вы вообще его выкопали?
	Мне показалось, что он ищет пути для побега, поэтому я поторопилась.
	— Я, София Вернер, как дочь своих родителей, как потомок своего рода и как маг присягаю вам, Корбин Рихтер, на верность как своему учителю и мастеру. Моя жизнь станет вашей до тех пор, пока будет длиться ученичество. И если вы откажетесь от меня, сейчас или позже, значит, я недостойна быть магом.
	— Вы же помните, что я алхимик, а вы артефактор? И чему мне вас учить? Вставайте и давайте забудем об этом неловком моменте.
	Я так же упорно молчала, дожидаясь его ответа. Правильного ответа.
	— Вы представляете, что с вами может случиться, если я откажу вам? — уже грозно спросил Рихтер. — То, что вы сказали, — это не пустые слова. Вы действительно можете лишиться магии. Неужели вы этого хотите? И что, если я не пожелаю разрывать контракт? Может, мне понравится иметь своего личного ручного артефактора до конца жизни? Вашей жизни?
	Я закусила нижнюю губу, упрямо глядя на Рихтера. Было больно. Чертовски больно! И не только из-за раны на руке. Сила истекала из меня. Еще немного, и я на самом деле утрачу свой дар. Тоже в какой-то степени решение всех проблем. Но не такого финала я хотела!
	Элементалист склонился ко мне, дотрагиваясь жесткими пальцами до моего подбородка.
	— И вы ведь понимаете, что, имея такую власть над вами, я могу… несколько злоупотребить ею? Вы ведь весьма привлекательны, а я отнюдь не держу обет целомудрия, как некоторые маги древности.
	Он пытался запугать меня. Не сказать, что безуспешно. Мне стало казаться, что я поторопилась. И все же интуиция — или что-то другое — говорила мне, что этот человек передо мной должен серьезно отнестись к заключению магического договора. Если он станет моим учителем — мастером в самом первозданном значении этого слова, то не обидит меня.
	— Ну что же за упрямица! — воскликнул Рихтер. — Нет, я точно пожалею об этом! — Он полоснул свою правую руку одним ногтем, но плоть на ладони тут же разошлась, будто он действовал острейшим лезвием. Кровь у него оказалась вполне обычной, красной. — Я, Корбин Рихтер, алхимик и повелитель стихий, сын своих родителей, первый маг в роду, беру тебя, София Вернер, себе в ученицы и обещаю учить и заботиться о тебе до тех пор, пока не сочту, что ты знаешь достаточно, чтобы идти своим путем, — скороговоркой и не слишком торжественно сказал мужчина и прижал свою ладонь к моей.
	— Ха! Я вас заполучила! — воскликнула и, покачнувшись, уткнулась носом в Рихтера, куда-то ему в бедро. Очень смущающе.
	— Я с вами еще намучаюсь, — мрачно предрек Рихтер, аккуратно укладывая меня на пол. — Но от Шефнера, так и быть, спасу. Не оставлять же свою ученицу этому змею?
	Перед глазами моими все плыло и двоилось, рука нещадно пылала, и все же я выдавила из себя победную улыбку.

	Спустя полчаса я сидела в кресле Рихтера с огромной кружкой травяного чая и с самым что ни на есть виноватым лицом. Маг устроился на подоконнике и курил уже третью сигарету подряд. Когда он наконец заговорил, я вздрогнула от неожиданности.
	— Ты хоть понимаешь, как рисковала? Магический контракт — это не просто слова и пустые обещания.
	— Я знаю, — пискнула.
	— Знает она! А если бы я отказался от тебя и ты бы потеряла магию?
	— Но вы же не отказались. — Пожала плечами. — К тому же дар теряют не все, кому отказали.
	— Не все, — кивнул Рихтер. — Некоторые умирают. Но магия остается при них, тут ты права. Что, не знала?
	— Вы меня пугаете…
	— Ни в коей мере. Зачем мне это? Своего ты добилась, — устало сказал он.
	— Но почему об этом нигде не написано? И дед мне не рассказывал о подобном.
	— Так ты от деда узнала о контракте?
	— Я еще вчера заметила у вас на правой руке застарелый шрам. Такой же был у моего деда. Он много рассказал мне о том, каково это — быть учеником, иметь настоящего учителя…
	Дедушка вспоминал о своем мастере с большой любовью и теплотой. Во времена его молодости наставничество, основанное на контракте между учителем и учеником, уже встречалось редко. Дед был одним из последних. «Только благодаря своему учителю, — говаривал мастер Вернер, — я понял истинную суть магии».
	Рихтер выкинул окурок в окно и скривился:
	— Настоящий учитель? Я похож на человека, который может о ком-то заботиться?
	Не зная, кивнуть мне или помотать головой, я уткнулась носом в кружку.
	— С контрактом вот какая штука получается, — наконец сказал Рихтер. — Когда ты произносишь всю эту ритуальную фигню и пускаешь кровушку, то открываешь свой канал магии. Не для заклинания или чар, а в никуда. При этом отворяешь дверь нараспашку. От столь резкого действия сила может оторваться от источника, то есть от тебя, и ты потеряешь дар. Или источник закроется сам, пусть и не сразу. Но перед этим успеет нахвататься грязи.
	— Грязи?
	— Да. Всякого мусора — остатков чужих заклинаний, эманаций страхов, эмоций. Паразитов, опять же.
	— Ментальные паразиты — это выдумка.
	— Ага, как и духи стихий. Классическая теория магии тоже не подтверждает их существование. Но вот я как-то колдую.
	Спорить было сложно.
	— Так что заразиться, а после тихо загнить изнутри и сдохнуть очень легко. Ну и еще один нюанс. Если тот, кого ты хочешь назвать своим учителем, окажется слабее тебя, то ты тоже сдохнешь. Единственный способ не лишиться дара и выжить, если канал не закроется сам достаточно быстро, — найти мага сильнее себя и надеяться, что ваши источники хоть сколько-нибудь сочетаемы. Потому что даже если маг готов взять тебя в ученики, но его источник отвергнет твой, то… Догадаешься или подсказать?
	— Сдохну?
	— Ага.
	— А я могу получить способность к алхимии или элементалистике, раз наши источники сочетаемы? — с любопытством спросила я.
	— Нет, — отрезал Рихтер. — Хотя магический потенциал у тебя все же вырастет. Сможешь создавать более мощные чары, и, возможно, тебе станут доступны некоторые заклинания из общей практики.
	— Это звучит здорово!
	Маг закатил глаза.
	— Ну как об стену горох! Я тут для кого распинаюсь об опасностях контракта?
	— Мастер, но ведь контракт уже заключен. Да и не думаю, что ученики умирали так часто, иначе бы дед об этом рассказал. Просто нужно выбрать правильного учителя, и все будет хорошо.
	— А откуда ты знаешь, что я правильный? — сощурил свои почти змеиные глаза Рихтер. — Учитель получает над своим учеником много власти. Да, он частично ограничен в своих действиях и не может навредить воспитаннику по-настоящему — к примеру, убить его. Но я лично знаю очень много способов превратить жизнь другого существа в ад.
	— Петер отзывался о вас как о человеке чести. Не думаю, что вы можете причинить вред тому, кто от вас зависим.
	— Ты очень доверчива, что бы там ни говорила, — недовольно сказал Рихтер. — Жизнью не битая. Ничего, учитель тебя всему научит… — Я поежилась. — Не бойся, — хищно улыбнулся маг, всем своим видом показывая, что бояться как раз стоит. — Вот год у меня поучишься, и я тебя отпущу. Ты, как я вижу, та еще головная боль. И твой дед многого не знал и не понимал о контрактах, иначе не стал бы разливаться соловьем о том, как прекрасно ученичество. Но надеюсь, мы с тобой с проблемами не столкнемся. Пойдем!
	Рихтер спрыгнул с подоконника, потягиваясь, как огромный кот.
	— Куда?
	— Знакомиться с начальством. Уламывать господина Холлу принять тебя на стажировку. Ученичество ученичеством, а формально я работаю на полицию, значит, без одобрения Холлы никуда. А этот тип знаешь какой упрямый? Почти как я.
	Вырвалась я из здания полиции с огромной радостью. Слухи были правдивы, господин Холла терпеть не мог магов. Моя принадлежность к женскому полу только усугубляла проблему, да и с Рихтером, острым на язык, подвижным и быстрым, как спятивший хорек, господин Холла, грузный и обстоятельный, явно не ладил. И мне уже казалось, что все бесполезно и что постепенно начавший закипать глава полиции вышвырнет нас вон, как он внезапно успокоился и спросил:
	— Послушайте, фрейлейн, а вы, случаем, не знакомы с Джисом Грохенбау?
	— Мы дружны, — кивнула я.
	— А-а-а, значит, вы та самая Софи, — Холла расплылся почти в отеческой улыбке. — Джис как-то о вас рассказывал. Хороший он человек, не то что эти… алхимики всякие! И что же вы связались с господином Рихтером, фрейлейн? Он вас до добра не доведет.
	Рихтер скривился, но промолчал. В итоге Холла дал добро алхимику взять себе практиканта. Осталось самое сложное — получить разрешение деканата, а затем и нужные документы от Мартина Шефнера.
	— С вашим деканом я быстро разберусь, тебе даже участвовать не надо будет, — похлопал меня по плечу алхимик, вышедший следом на крыльцо. — У меня с ним отношения хорошие.
	— Как с господином Холлой?
	— Примерно, — хмыкнул Рихтер. — Мартина тоже завтра обрадуем. С такой прекрасной новостью не стоит тянуть, как ты считаешь? Плохо будет, если мы потеряем элемент внезапности и дадим ему нас обыграть.
	— А вы сможете убедить Шефнера подписать все бумаги?
	— В крайнем случае придется обращаться лично к императору, — неохотно ответил Корбин. — Не хотелось бы до этого доводить. А то смешно — скажут, два мага из-за студентки перессорились и сами вопрос решить не смогли.
	Внезапно Рихтер замер, глядя на меня с подозрением.
	— Мастер?
	— А ты, случаем, ко мне напросилась не потому, что влюблена в меня?
	— Нет!
	— Точно?
	— Да что же вы все пытаетесь к одному свести! Нет. Я вас меньше месяца знаю, между прочим.
	— Что не помешало тебе напроситься на контракт. А это в какой-то степени связывает не меньше, чем брак. По старым обычаям ты и жить-то должна теперь в моем доме.
	Вот этого я точно хотела бы избежать.
	— Это обязательно?
	— Я думаю, нет, — Рихтер легкомысленно пожал плечами. — Но учти, я закоренелый холостяк. И мне не хватает женского внимания.
	— Это вы к чему? — с подозрением спросила.
	— Узнаешь, — меня щелкнули по носу. — Иди уже домой. Встретимся завтра в университете.

	Глава 22

	С Лигманом все прошло гораздо лучше, чем я рассчитывала. Удивительно — если начальник полиции Холла легко и свободно переругивался с Рихтером, то декан алхимика едва ли не боялся. Даже спорить не решился, все больше юлил. Но разрешение на перевод в полицию дал, посмотрев на меня с таким укором, что мне стало стыдно. А ведь бедняге еще с Шефнером объясняться. Впрочем, как и нам.
	Перед самыми воротами СБ я внезапно струсила. Оказаться лицом к лицу с Шефнером — то еще испытание! Сложно представить, как он отреагирует на известие, что я все же нашла способ, как уйти из СБ, что уж говорить о моем ученичестве у Рихтера.
	— Может, не говорить ему о контракте между нами? — неуверенно спросила я.
	— И лишиться самого главного удовольствия? Ну уж нет!
	Я прошла внутрь по пропуску и еще какое-то время ждала алхимика. Тот хоть и был заместителем главы полиции, но внутрь СБ так легко попасть не мог. Только удостоверив свою личность, пройдя дополнительную проверку и получив добро от главы охраны, Рихтер наконец смог ко мне присоединиться.
	— Параноики, — миролюбиво сказал он, поправляя воротник пальто. — Град, что ли, на них наслать этой ночью, чтобы все окна побило?
	Я не стала уточнять, было ли это шуткой. Лучше не знать.
	По тому, как секретарь легко и быстро, не задавая ни одного вопроса, пропустил нас к Шефнеру, стало ясно, что тот уже знает о нашем присутствии. Но Рихтер внезапно решил остаться в приемной.
	— Мастер? — прошептала я панически. — Вы не пойдете со мной?
	— Не-а. Думаю, тебе стоит уладить все дела самой.
	И доказать — не мне, а себе, что ты способна противостоять грозному господину Шефнеру.
	— Но я не могу! Иначе зачем вы мне?!
	— Я буду моральной поддержкой! — жизнерадостно ответил алхимик. — К тому же я должен знать, что ты уверена в своем желании покинуть СБ. У тебя есть шанс передумать. Если Мартин сможет тебя переубедить, значит, ты не готова уйти по-настоящему. Но если через десять минут ты выйдешь с тем же боевым настроем, что пришла ко мне, я буду на твоей стороне.
	Пройдя мимо перебирающего папки секретаря, делающего вид, что ему неинтересно, о чем мы с Рихтером шептались, я зашла в кабинет Шефнера. Стоило мне закрыть дверь, как менталист тут же спросил:
	— Что у вас с рукой, Софи? Когда я оставил вас позавчера, вы были в полном порядке.
	Мне жутко хотелось свалить все на неудачный эксперимент, но Рихтер был прав. Ложь бы все усугубила. Я коснулась забинтованной ладони. С помощью целительской магии можно избавиться почти от всех шрамов, но этот со мной на всю жизнь. Даже сейчас ладонь то пылала, то теряла чувствительность.
	— Это свидетельство заключения магического контракта.
	Удивительно, как быстро Мартин Шефнер все понял. С его лица как будто схлынули все краски, остался горящий лютой ненавистью взгляд. Вот только направлен он был не на меня, а за мою спину. Туда, где за дверью Рихтер, не ведая о грозящей ему опасности, ждал моего возвращения.
	Глава СБ шагнул в сторону выхода, но я заступила ему путь. Страшный давящий взор упал на меня, заставляя нервно вцепиться в ментальный артефакт на руке. Шефнер заметил мой жест и помрачнел еще больше. Но зато злость его, кажется, немного поутихла.
	— Куда вы идете, господин Шефнер?
	— Убить этого сукиного сына и освободить вас. Он зашел слишком далеко.
	— Освободить? Меня не надо освобождать!
	— Рихтер вынудил вас заключить контракт. Вы не представляете, какое преступление он совершил.
	— Это я вынудила его. Это было мое решение, не его. Так почему бы вам тогда не убить меня? — отчаянно воскликнула я.
	Шефнер закрыл глаза. Открыл. Вновь посмотрел на мою руку. Вернулся за свой стол и, покопавшись в одном из ящиков, достал фляжку. Пил он прямо из нее.
	Все это время я стояла там же. Практически не дыша.
	— Почему, София? — наконец спросил маг. Спокойно, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Я думал, что мы пришли к пониманию. Что между нами все хорошо. А потом вы делаете это.
	Лучшая защита — нападение? Не в случае с Шефнером. Но и оправдываться мне не хотелось. Я выпрямила спину, заставив себя взглянуть ему в глаза.
	— Разве мой поступок требует объяснений? Для меня это стало единственным приемлемым способом покинуть СБ. Я не раз говорила, что мне некомфортно здесь работать. Тем более когда это стало… не совсем моим выбором. Хотя будем честными — это никогда не было полностью моим выбором.
	— Для вас это было защитой от министерства.
	— Которую вы любезно предложили… нет, точнее сказать, навязали мне. Мне было интересно работать в архиве и под вашим началом. Я многому научилась здесь. Но все, о чем я думала после того, как вы залезли в мою голову, — это о том, что не хочу быть здесь больше. Вы знали об этом. Только не желали принимать всерьез.
	— Я всегда серьезен, когда дело касается вас, — возразил менталист.
	— Может быть. Но вы никогда не уважали мои решения, господин Шефнер. Разве это не то же самое, что неуважение ко мне? Это задевает, знаете ли. — Маг молчал, поэтому я в отчаянии продолжила: — Я не одна из тех красивых кукол, которым достаточно, чтобы их обеспечивали или защищали. Мне хочется самой добиваться всего, а не получать из чужих рук. Хотя раньше я не замечала всей унизительности ситуации и окончательно поняла, когда мы встретились в театре. Я увидела во всей красе, что происходит, когда кто-то тобой владеет полностью. Вы можете отослать меня, когда я вам не нужна, можете не замечать. Но при этом стоит мне сделать то, что не нравится вам, как вы дергаете за поводок, напоминая, что я зависима от вас. Порой мне кажется, что и угрозу со стороны министерства придумали тоже вы. Того, кто боится всего и всех, контролировать легче.
	— Это абсурдные домыслы.
	— Возможно, так и есть, — не стала спорить. — Теперь, полагаю, статуса ученицы элементалиста станет достаточно, чтобы защитить меня от чьих-либо амбиций.
	— Я думал, что вы хотите быть со мной.
	— Да, хочу. Но пока я работаю в СБ, мне кажется, что вы взяли меня только для того, чтобы я все время была у вас на виду.
	Подойдя к Шефнеру, я протянула ему папку и только сейчас заметила, что руки у меня дрожат. Он это тоже увидел, но даже не шевельнулся, чтобы забрать бумаги. Я положила папку на стол, пододвинув к нему.
	— Господин Рихтер уже уладил вопрос с моим переводом в деканате, вам нужно подписать мои отчеты. Вы можете мне их позже отдать, когда изучите.
	— Как много вы знаете о Рихтере? — спросил меня Шефнер. Взгляд его вновь скользнул к двери, но тотчас вернулся ко мне, требуя ответа. Что ж, теперь мне понятно, почему его подчиненные так трепетали перед ним. Даже не используя ментальную магию, он легко подавлял чужую волю. Мне стоило большого труда не начать перед ним отчитываться.
	— Это не так важно. Ничего уже не изменить, — тихо ответила я. — Выбор сделан. Может быть, неправильный, но мой.
	Шефнер был пугающе молчалив и неподвижен. О том, что он в ярости, можно было понять только по бьющейся жилке на виске и побелевшим пальцам, вцепившимся в край стола.
	«Интересно, каков он, когда перестает сдерживаться? — с каким-то болезненным любопытством подумала я. — Хотя мне хотелось бы увидеть это откуда-нибудь издалека. Желательно из другого здания и с биноклем. И лучше, если бы злились совсем не на меня».
	— Я пойду? — прозвучало немного жалко.
	— Зайди к Коринфу и Ноггу, они обидятся, если ты уйдешь, не попрощавшись. Документы я тебе привезу сам. Если ты не против.
	Я покачала головой, понимая, что самое страшное позади.
	— И Рихтер… он ведь тебя ждет в приемной? Пусть зайдет.
	«А нет, ошиблась. Вот оно, самое страшное». Единственное радовало, что мне лично при встрече двух магов присутствовать было не обязательно, а Рихтер за себя постоять может. За Шефнера я почему-то не боялась. Мне с самой первой нашей встречи казалось, что менталист практически неуязвим и все знает наперед. И точно так же я верила, что он может защитить меня от кого угодно.
	Мысль о том, что я лишилась этой защиты, несколько пугала. Но так было лучше. Для меня и для него.

	Рихтеру было скучно. Чудовищно скучно с тех пор, как он на пару с Джисом Грохенбау ловил безумного мага-потрошителя. Покушение на главу СБ тоже несколько скрасило серые будни, но ненадолго. Тем более за всем этим стояла мерзкая политика, от одной мысли о которой во рту становилось гадко, как после похмелья. Так что алхимик без сопротивления отдал неудачливого убийцу Шефнеру и предпочел забыть об этом деле, разве что к министру Гайне присмотреться тщательнее. То, что глава ВМ тот еще говнюк, Рихтер знал и до этого, но вот что такой наглый… Или не был он таким раньше? Видимо, Гайне и канцлер Тренк от тихой возни перешли к более серьезным подставам, а это сулило неприятности. А теперь, когда министр умудрился перейти дорогу и Шефнеру, все принимало еще более крутой оборот.
	Впрочем, алхимик знал, что Шефнер выкрутится так или иначе. Поэтому решил на провокации менталиста не вестись и во все это не лезть. Не в этот раз. Тем более что развлечение нашло его само в лице молодой и удивительно серьезной девушки с беспокойными серыми глазами и упрямым подбородком.
	Подружку Петера он заприметил еще с первой встречи. Уж чаровала она больно необычно. Не то что Рихтер так уж разбирался в артефакторике, но на современные безликие методы ее стиль точно не был похож. Старая школа, видно сразу.
	Гревениц. Нет, это имя ему почти ничего не говорило. Еще один захудалый аристократический род, кичащийся своей знатностью, но имеющий лишь клочок земли. В таких семьях маги если и рождались, то больших высот не достигали. Не потому, что сильного дара не было, а потому, что редко обладали должным усердием и упорством, которых требовало магическое искусство.
	Но и барон Шефнер, которого он помнил совсем шкетом, и София Гревениц были приятным исключением из этого правила. Рихтеру пришлось приложить все усилия, чтобы не сунуть нос в их сомнительный эксперимент с Анджеем Котовским, но все же думал присмотреться к парочке артефакторов, особенно когда узнал, что Гревениц оказалась той самой Софией Вернер, юным «наше все», которое похитил алертийский шпион. А если вспомнить, какую чистку потом устроил Мартин…
	София Вернер. При второй их встрече она опять сумела порадовать Рихтера, и уже не только загадкой своей личности. Чародейка оказалась одной из немногих, кто не вызывал у него раздражение или скуку. Думала быстро, била больно, говорила по делу. А еще она как-то смогла развести вечно тухлого Мартина на настоящие чувства. Раздражение, злость, беспокойство… и что-то еще, пока неясное, но весьма интригующее. Сулящее веселье. Позлорадствовать долго над бывшим другом, правда, не удалось. Чародейка Вернер внезапно оказалась проблемой и для него самого, восхитительно нахально обведя его вокруг своего пальчика. Теперь алхимик почти сочувствовал Шефнеру. Он-то Софию Вернер всего ничего знал, а Мартин за ее жизнь отвечал на протяжении нескольких лет. И как не поседел от такого счастья?
	Быть чьим-то наставником Рихтер не мечтал даже тогда, когда сам ходил в подмастерьях. Но если уж и брать себе ученика, то что ж… возможно, он на самом деле выбрал бы эту чародейку. Тем более что внезапно алхимик смог примерить на себя роль рыцаря-спасителя, а Шефнер при этом стал тем самым злым драконом, от которого принято спасать девиц. И теперь, сидя в приемной главы безопасников, Рихтер внезапно поймал себя на мысли, что беспокоится за девушку. Трусихой она не была, но стоило ей оказаться у ворот СБ, как из довольно самоуверенной молодой дамы Вернер превратилась в испуганного ребенка.
	Худшее, что Рихтер мог сделать для своей ученицы, это пожалеть ее. Хотел он или нет, но стал наставником. Значит, должен был сделать так, как поступает настоящий учитель, то есть оставить ученика самого решать свои проблемы, поддержав его воодушевляющим пинком под зад. Метафорическим конечно же. Поднимать руку (точнее ногу) на девушку алхимик не стал бы. Но отпустить-то Вернер в свободное плавание он отпустил, а вот что делать, если она не справится, не знал. Хотя, может, и к лучшему, если чародейка останется под защитой Шефнера?
	Измученный сомнениями Рихтер едва не пропустил, как дверь открылась, выпуская едва живую девушку наружу. Одного кивка хватило понять, что она справилась.
	— Господин Шефнер просил вас с ним побеседовать. Я пока спущусь в хранилище, — негромко сказала она чуть хрипловатым голосом. — Вы… вы не могли бы подождать меня, если закончите раньше?
	Рихтер облегченно улыбнулся и, не удержавшись, вновь щелкнул ученицу по симпатичному носику.
	— И как я тебя оставлю в обители этого зла? Иди уж, воруй артефакты, только следов не оставляй.
	— Я же попрощаться, — возмутилась фрейлейн, немного оживая. Впрочем, полностью изгнать тревогу, поселившуюся в серых глазах, так и не удалось.
	— Так я и поверил, — усмехнулся алхимик. — Беги уже. Встретимся у выхода.

	Корбин вошел в кабинет Шефнера и закрыл за собой дверь. Когда он повернулся к Мартину, улыбка уже полностью сошла с его губ.
	Отношения Рихтера с главой СБ были сложными еще с тех пор, как они оба были студентами университета. И вроде не из-за чего им было соперничать, слишком они отличались — даром, происхождением, взглядами на жизнь. Единственное, чем они были похожи, — любовью к риску и авантюрам. Этого хватило, чтобы они сначала стали союзниками, а потом и друзьями. До тех пор, пока пути не разошлись. Шефнер стал сотрудником СБ, обретя еще больший вкус к интригам, а вот элементалисту довольно быстро отбили желание выпендриваться. Правда, хватило его ненадолго, и со временем неугомонный и неуживчивый характер алхимика вновь стал проявляться, принося неприятности окружающим его людям. В том числе и Шефнеру, который не имел возможностей влиять на поступки Рихтера, но с последствиями его «развлечений», не всегда удачными, сталкивался регулярно. И это, конечно, не улучшало отношения бывших друзей. А теперь еще и это странное навязанное противостояние из-за почти уже бывшей подопечной Мартина. А то, что это будет именно противостояние, Рихтер не сомневался.
	— Выпьем, Корбин? — обманчиво миролюбиво спросил Шефнер, доставая стопки.
	— Не-а. Не пью с людьми, у которых на лице написано, как они меня хотят притравить. Слушай, тут такое дело: не знаю, сообщила ли тебе Вернер…
	— София рассказала мне про контракт. Это правда, что она сама инициировала его?
	— Именно так. Я не рискнул отказать, зная, чем это чревато.
	— И не захотел, наверное, тоже? — с понимающей улыбкой спросил менталист. — Уверен, ведь тебя так и подмывало попробовать себя в роли наставника?
	Если бы Рихтер не знал Шефнера так давно, то, возможно, даже повелся бы на его доброжелательный тон. А так стало еще неуютнее.
	— Совсем нет. К тому же ты знаешь, какими проблемами мне это может грозить.
	Улыбка Шефнера неуловимо изменилась, став более угрожающей, хотя интонации остались такими же ласковыми:
	— Если ты потянешь Софи за собой, я заставлю тебя пожалеть. Если ты коснешься ее хоть пальцем, с грязными мыслями ли, желанием ли обидеть — неважно, я тебя уничтожу.
	Рихтер неосознанно посмотрел на руку, которой он щелкал Вернер по носу. Интересно, это считается? Да нет, он же это так, ради веселья делал.
	— Корбин, ты меня понял?
	Алхимику было очень сложно удержаться от провокации, но, проявляя чудеса выдержки, он все же справился.
	— А что тут не понять? Я буду тактичен и вежлив как никогда. — Почти справился. Притворно вздохнув, Рихтер продолжил: — Вот только проблема, мне кажется, не в моих грязных мыслях, а в твоих. Домогательства до студентки — ты серьезно, Мартин? Я думал, ты благороднее. Второй сын барона как-никак. Девочка, конечно, смазливая…
	— Девочка? — медленно повторил менталист, вставая. — Ты говоришь сейчас о моей будущей жене.
	Рихтер еле сдержался от удивленного восклицания. Нет, он видел, что Шефнер неравнодушен к фрейлейн, но чтобы настолько? Алхимик замахал руками:
	— Нет-нет-нет! Никакой женитьбы, по крайней мере в ближайшее время. От хороших женихов, ты знаешь, не сбегают к чужим подозрительным дядям в ученичество.
	— Это не твое дело, — прошипел Мартин.
	Сила его коснулась края разума Рихтера, предупреждая. Повелители стихий были сильнейшими из магов, но даже они не могли полностью защититься от столь сильного менталиста, как Шефнер. Вот только пытаться подчинить разум стихийника было форменным самоубийством. Потеря Рихтером воли могла обернуться и потерей контроля над находившимися у него в подчинении элементалями. И тогда легким дождичком или градом столице не отделаться.
	— Хочешь повторения давней истории? — оскалился алхимик. — Ты тогда наблюдал и, наверное, извлек урок.
	Давление на разум Рихтера тут же исчезло. Уж кем-кем, а глупцом Шефнер не был.
	— Извлек, — кивнул он спокойно. — То, что повелителям стихий нельзя доверять. Из-за упрямства глупого мальчишки, вышедшего из себя, люди потеряли свои дома, а кое-кто лишился и жизни. Любого другого мага за это казнили бы. Тебя же ограничили ментальным контролем и контрактом с мастером Йоханом.
	Алхимик побледнел, вновь переживая унижение, страх и беспомощность тех дней. Ему было семнадцать, когда его вынудили принять ученический контракт, чтобы обуздать силы, которыми он самостоятельно не мог управлять. Но тогда Рихтер решил, что его обманывают, ограничивая свободу, и яростно сопротивлялся, применив дар. Слишком большие силы при отсутствии знаний и контроля — это не могло кончиться хорошо. Ментальные маги смогли остановить юного повелителя стихий ценой человеческих жертв и больших разрушений. Но было жестоко и неправильно винить только его в том, что случилось. Ведь именно менталисты спровоцировали тот последний выброс, повлекший за собой гибель людей. И все же… все это начал он, а значит, ответственен за случившееся.
	— Я изменился. Мой учитель был чудовищем, но свое дело он знал. Мой дар полностью подчиняется мне. Если долбаные менталисты не будут лезть ко мне, все будет хорошо.
	Шефнер поморщился на слове «долбаные», но спорить не стал.
	— Почему ты так не доверяешь мне, Мартин? Почему ты думаешь, что я буду обижать свою ученицу? Опущусь до мести невинному человеку, не в силах добраться до своего мастера… Ты ведь это обо мне думаешь? — в голосе Рихтера все же прорвалась боль.
	— Нет, конечно, — Мартин покачал головой. — Я испытывал тебя.
	Алхимик горько усмехнулся. Подошел к столу и опрокинул в себя одну из стопок. Поморщившись, вытер рот рукавом. Напряжение начало понемногу отступать.
	— Лукавишь.
	— Лукавлю, — согласился Мартин, последовав за другом. Разве что рукава оставил в покое. Тут же налил им обоим еще. В этот раз Рихтер не стал отказываться. — Я беспокоюсь за Софию. Ты неплохой человек, Корбин, но не всегда сам понимаешь, что именно делаешь и чем руководствуешься. К тому же не избегаешь возможности подразнить меня. Что я должен был подумать, когда ты заключил контракт с моей… студенткой?
	— И будущей женой, — коварно улыбнулся Рихтер.
	— Я тебе этого не говорил, — поморщился Мартин. — Даже не думай ляпнуть это при Софи.
	— Неужели не знает?
	— Знает. Но она упрямая. Откажет. По крайней мере, сейчас.
	— А ты, значит, выжидаешь? Смотри, уведут. Хотя… Я же теперь ее наставник!
	Рихтер перегнулся через стол и похлопал Мартина по плечу, как раз по тому, что было ранено. От всей души. Менталисту пришлось приложить силы, чтобы сохранить дружелюбное выражение лица.
	— Можешь не волноваться! Кто бы ни пришел просить руку чародейки, уйдет ни с чем! — воодушевленно сказал Рихтер, пряча во взгляде искорки смеха. — Считай, я на страже твоих интересов. Воспитаю тебе девочку так, что будет как шелковая! Эй, не слышу от тебя слов благодарности!
	— Я благодарен, — выдавил из себя Шефнер, — но… Может, ты просто не будешь вмешиваться в происходящее между мной и Софи?
	— Э-э-э, нет, так не пойдет. Ты сам не справляешься. И даже если ты женишься на своей Софии, изменит это мало. Вон, на Джиса посмотри. Как ни встречу его, все на свою жену жалуется. Фрау Грохенбау — тот еще подарок, если даже боевого мага сумела довести до столь жалкого состояния. А ты думаешь, с Вернер будет проще? Артефакторы-то, они только в работе хороши, а в дружбе и любви с ними непросто. Особенно менталистам. Чувствительные вы, обидчивые.
	Глава службы безопасности, славившийся хладнокровием и сдержанностью, лишь дернул бровью. Рихтер протянул руку:
	— Ну так что, между нами перемирие? Или так и будешь на меня дуться?
	— Не буду. Но моя чувствительная и тонкая натура страдает при мысли, что я не могу оставить такого доброго и понимающего друга, как ты, у себя в гостях. У меня, между прочим, очень теплые и сухие подвалы. Днями и ночами сможем говорить с тобой о моих чувствах.
	Рихтер вскинул ладони вверх:
	— Хорошо-хорошо, невозможный ты человек! Все, больше о твоей личной жизни ни слова. И вообще мне идти нужно. Меня ждет моя ученица.
	Гордость в голосе алхимик скрыть не смог. И Шефнер не выдержал:
	— И чему же ты собираешься ее учить, мастер Корбин?
	— О, это тайна между нами двумя, — подмигнул Рихтер и, лучезарно улыбнувшись, вышел. Дергать тигра за хвост было делом приятным, но крайне опасным.
	София ждала его не на скамейке в холле, а на крыльце, зябко кутаясь в тонкое пальто. Алхимик, рассеянно кивнув ей, прошел мимо, доставая из кармана тонкие лермийские сигареты. Прикурив, затянулся дымом и обернулся к пытающейся приноровиться к его шагу Вернер.
	— Попрощалась со своими?
	— Да.
	— Не жалеешь, что ушла?
	— Нет.
	— Еще пожалеешь, — посулил Рихтер.
	— Мастер!
	Алхимик остановился, ожидая, что Вернер начнет ныть и возмущаться. Но та его вновь удивила.
	— Угостите сигаретой?
	— Ты что, куришь?
	— Вот и хочу узнать!
	Серьезное и решительное лицо девушки был настолько забавным, что Рихтер молча протянул портсигар и даже зажег для нее огонек. Вернер держала сигарету довольно уверенно, хотя с трудом удерживалась от кашля. Взгляд ее, светящийся мрачным удовлетворением, при этом постоянно скользил по затемненным окнам СБ.
	— Тоже любишь дергать тигра за хвост? — усмехнулся мужчина.
	София смутилась, но спорить не стала.
	— Развлечение развлечением, но нужно подумать и о деле. Пойдем. И расскажи мне о своем расписании. У тебя же вроде не очень большая учебная нагрузка? У меня на тебя большие планы, София Вернер!

	Шефнер проследил за высоким сутуловатым мужчиной, идущим широким шагом и оживленно размахивающим руками, и его спутницей до самых ворот и отошел от окна, когда они скрылись. Выглядел глава СБ скорее задумчивым, чем недовольным.
	Конечно, Рихтера можно было прижать к ногтю, рычаги давления у Шефнера были. Вот только стоило ли? Алхимик был настроен дружелюбно, да и пригодиться мог.
	— Тебе ведь всегда было одиноко, Корбин, — пробормотал Мартин вслух, будто продолжая разговор. — И кого ты увидел в Софи, что так крепко за нее схватился?

	Стоило связаться с Корбином Рихтером, как моя жизнь, и без того сложная и запутанная, окончательно погрузилась в хаос. На учебу я теперь бежала с удовольствием, как и на занятия с тетушкой Адель, которые раньше считала скучными и сложными. Но даже ментальная магия вызывала у меня меньшую головную боль, чем наставничество Рихтера!
	С той формальной частью, что касалась стажировки, все было в порядке. Три дня в неделю я занималась отчетами, делая всю бумажную работу за алхимика и выполняя фактически роль его секретаря, а в оставшееся время помогала полицейским артефакторам. Поначалу были опасения, что на новом месте меня примут плохо, но магический отдел при полицейском департаменте порадовал. Он состоял всего из шести человек. Иронай Гроун, немолодой боевой маг с меланхоличным характером, оказался давним знакомым Джиса, поэтому встретил меня радушно. Клаус Мунке, пухленький целитель, совсем недавно окончил университет и оказался весьма рад тому, что в отделе появился кто-то его возраста, а два местных артефактора, Лиар Трой и Зигмунд Боурн, восприняли меня едва ли не как подарок судьбы. Рабочих рук, способных чинить полицейские артефакты, в отделе не хватало. Даже с Маргаритой Уинке, ухоженной и язвительной менталисткой лет сорока, я поладила довольно быстро, и она взяла надо мной опеку, шикая на мужчин, шутивших при мне излишне смело или ведущих себя неприлично.
	— Им всем не хватает манер, — морщась, заявила фрау Уинке, брезгливо выкидывая в мусорную корзину грязную кружку целителя, неосторожно оставленную на подоконнике. — Постоянно разбрасывают вещи, нарушают личное пространство, шумят. И самое ужасное, что Корбину жаловаться бесполезно. Он хуже всех своих подчиненных сразу. Так что не давай ему садиться себе на шею и впутывать в неприятности.
	Легче было сказать, чем сделать. Рихтер не соврал, заявляя, что у него на меня большие планы. Свободных выходных у меня теперь вообще не было.
	— Придешь завтра по этому адресу, — заявил алхимик в пятницу, в конце моего второго рабочего дня в полиции. — К обеду. Раньше не надо, я сплю.
	— А что это за адрес?
	— Мой дом.
	— Вы приглашаете всех своих сотрудников?
	— Нет, конечно. Только свою ученицу.
	— Это большая честь, мастер, но не очень-то прилично, — сказала я прямо. Как успела мне рассказать менталистка, Рихтер был не женат и жил один.
	Алхимик почесал в светловолосой макушке.
	— Если боишься идти одна, можешь взять с собой кого-нибудь, — добродушно предложил он. — Лучше симпатичную фрейлейн. Мне нравятся брюнетки. И учти, если ты не придешь, одна или с кем-нибудь, я крайне расстроюсь. А своего мастера расстраивать нельзя.
	В субботу, в двенадцать тридцать, я стояла под дверями дома Рихтера и остервенело жала на дверной звонок.
	— Может, его дома нет? — спросил Петер, вызвавшийся составить мне компанию. — Он мог забыть, что ты должна прийти.
	— Или он специально издевается, заставляя меня ждать. Это вполне в его духе. Ладно, мы ждали достаточно. Пошли.
	Уйти мы не успели. Окно на втором этаже открылось, и оттуда высунулась сонная физиономия Рихтера.
	— А что так рано? Подождите, открою.
	Я заскрипела зубами.
	— Хо-хо, не повезло кому-то с наставником, — в сторону сказал Петер.
	Впустив нас в дом, алхимик, одетый в пижаму и халат, сделал себе кофе и бутерброды, а затем в полном молчании начал есть, заставив нас неловко мяться посередине комнаты. Я медленно закипала, но тоже не говорила ни слова.
	— Господин Рихтер, а что, вы совсем один живете? — с интересом спросил наконец Петер, оглядываясь. На кухне было… грязновато. — Без слуг?
	— По выходным нанимаю для уборки.
	— Так это вы за одну неделю умудрились довести свой дом до такого беспорядка?
	— Это вы еще гостиную не видели, — радостно сказал Рихтер, шлепнув по ладони Петера, решившего поживиться бутербродом. — И кстати, где моя брюнетка?
	— А чем вас Петер не устраивает?
	— Да в принципе устраивает, — грустно вздохнул мастер, всем видом противореча своим же словам. — У меня сантехника в ванной что-то протекает, вот как раз и посмотрит, что не так. Инструменты я ему дам.
	Молодой барон Шефнер посмотрел на меня с ужасом в глазах:
	— София, я на это не подписывался!
	— Тогда проваливай, — предложил алхимик. — Или иди чини.
	— А мне что делать? — спросила, уже догадываясь, что именно алхимик понимал под ученичеством.
	— В подсобке найдешь веник, швабру и ведро. Уберешь на первом этаже, сколько успеешь, а потом вечерком посидим за ужином, узнаем друг друга поближе.
	— Ужин тоже мне готовить? — мрачно спросила. — А служанка что, болеет?
	Рихтер поднял палец и назидательно провозгласил:
	— Ученик должен быть скромен, терпелив и, самое главное, почтителен к своему наставнику.
	— Больно у вас старомодные взгляды на ученичество, мастер.
	— Я, по крайней мере, не заставляю тебя мыть мне ноги, как это было принято раньше, — пожал плечами Рихтер. Взгляд его стал неожиданно серьезным. — Контракт — это не пустая формальность, он связывает учителя и ученика. И пока устанавливается эта связь, тебе стоит чаще бывать рядом со мной, София, чтобы в дальнейшем не было проблем. Так что придется тебе хотя бы по выходным приходить в мой дом.
	— Тогда почему бы вам не поучить меня магии?
	Алхимик пододвинул свою чашку ко мне:
	— Попробуй зачаруй ее.
	Я пожала плечами и осторожно обхватила хрупкий фарфор ладонями. Кофе уже успел остыть, и я решила подогреть его, оплетя чашку довольно простыми чарами. Дело минуты…
	Жар, внезапно поднявшийся вверх, едва не ошпарил мне лицо, хотя сама чашка осталась прохладной. Но вот кофе превратился в пар буквально за секунду.
	— Ты перестаралась, — прокомментировал Петер.
	— Я делала все правильно! И сил вложила ровно столько, сколько нужно. Но что-то пошло не так.
	Рихтер поднял правую руку, демонстрируя мне плохо заживший шрам на ладони. Точно! Ведь он говорил, что мои силы возрастут после контракта.
	— Но я чаровала только вчера! Все было нормально.
	— Вчера меня не было рядом. Чем мы ближе, тем сильнее мои способности влияют на твои, — объяснил алхимик. — Пока так, а затем расстояние перестанет играть роль. Сейчас же нужно подождать, пока все стабилизируется, и тогда уже начать изучать твои новые возможности.
	— А на вас моя магия тоже действует?
	— Возможно, — пожал плечами Рихтер. — Но я пока не понял, как именно.
	— А зачем мне нужно убираться в вашем доме? Или физический труд как-то поможет стабилизации силы?
	— С чего бы? Просто раз уж ты тут, давай совместим полезное с полезным! — Рихтер похлопал ладоши. — Давайте-давайте, работа сама не сделается!
	Тряпку я выжимала с огромным удовольствием, представляя, что под моими руками не мокрая дерюга, а горло моего добрейшего наставника. Давно я так не злилась! И к вечеру поняла, что слишком уж сильно реагирую на все происходящее. Алхимик подтвердил мои догадки.
	— Может ли контракт влиять на твое настроение? Конечно. И даже на характер. Но тебе это полезно. Ты ведь постоянно себя сдерживаешь, София. Ну какое удовольствие так жить? Пусть лучше по венам течет огонь, а не водица.
	Оставалось надеяться, что это временное явление. Может быть, повелителю стихий и пристало быть вспыльчивым, но никак не артефактору.
	Я как раз заканчивала сервировать стол для ужина, когда в гостиной раздалась дребезжащая трель звонка. О чем говорил Рихтер по телефонному аппарату, я не слышала, но по одному его виду было понятно, что случилось что-то серьезное.
	— Иди домой, София. И пусть Петер проводит тебя прямо до крыльца.
	— А ужин?
	— Меня срочно вызвали по работе. Завтра тоже не приходи и вечером лучше останься дома. Увидимся в понедельник.
	Почему Рихтер был так встревожен, я узнала уже из воскресной газеты. Из городской тюрьмы сбежал преступник. Тот самый маг, которого полиция ловила несколько месяцев. Убийца, безумный целитель, расчленявший женщин, а затем выбрасывающий их тела в реку. Как он смог взломать защитные чары на своей камере, оставалось загадкой, которой занялись мои новые коллеги. Меня к этому делу не допускали, загрузив повседневной текучкой, тогда как весь маготдел полиции занимался поисками беглеца, исследуя место преступления и ища зацепки. На улицах усилили патрулирование, опасаясь новых убийств, но мага будто и след простыл.
	Поначалу я следила за расследованием с интересом, но довольно скоро он угас. В моей жизни и так много чего происходило, а темная сторона столичной действительности меня никогда не занимала.
	К тому же я начала работу над артефактом для Анджея Котовского, оставив самого роанца на попечение Шефнера-младшего. Здоровье пана уже не представляло опасений, но все же чары на его спине необходимо было сделать более устойчивыми, закрыв их от случайного внешнего воздействия. Петер мог справиться с этим и в одиночку, тогда как я колдовала над большим, с кулак, топазом, купленным для меня Котовским. Сподвигнуть скупого роанца на покупку более дорогого камня я не смогла.
	Отношения же с Мартином Шефнером, столь неровные в последнее время, внезапно наладились. Во всяком случае, так казалось со стороны. Мы даже начали ходить на свидания, став официально парой. Вот только та близость, что проявилась между нами летом, больше не ощущалась. Шефнер был вежлив, учтив, но при этом чудовищно сдержан. Не было больше ни подтруниваний, ни случайных прикосновений. Места, которые выбирал менталист для свиданий, были дорогими, но безликими. Рестораны, театры, званые вечера… мы почти никогда не оставались наедине.
	Была ли это попытка так своеобразно наказать меня или менталист решил на время отступить? А может — и это пугало больше всего — для него это был идеал отношений? Брак с таким человеком, как Мартин Шефнер, обязывал меня ко многому. Я должна соответствовать главе одного из влиятельнейших ведомств Грейдора, как и его окружению, и, возможно, сейчас он ненавязчиво это показывал. Демонстрировал мне свой мир… и демонстрировал меня.
	Что ж, он хотя бы избегал балов и литературных вечеров — Шефнера воротило от сборища бездельников и пустословов, которыми он считал салонных поэтов и музыкантов, а танцы представлялись ему пустой тратой времени и сил. Единственный раз, когда мы оказались на подобном мероприятии, на сей раз посвященном благотворительности, глава СБ большую часть времени провел, шушукаясь о чем-то с министром экономики. Если бы не Котовский, которого я встретила там же, то я бы, честное слово, умерла от скуки.
	Зато потом, когда Мартин отвозил меня домой, его неожиданно повело на нравоучения: по его мнению, я совершенно неприлично хихикала при разговоре с роанцем, и он от меня «этого не ожидал».
	Вот тут я не выдержала.
	— Господин Шефнер, вы что, набиваетесь ко мне в опекуны? — негодующе спросила, жалея, что нельзя выскочить из автомобиля на полном ходу. — Для нотаций у меня есть дядя!
	— Простите, я за вас волнуюсь.
	Сожаления в голосе менталиста слышно не было.
	— С чего бы?
	— Мне кажется, ваш учитель, София, не слишком хорошо на вас влияет.
	— Зато мне с ним не скучно, — ядовито сказала я.
	Шефнер искоса на меня посмотрел, но промолчал.
	И это тоже было нехарактерно для него. Я отвернулась, глядя в окошко, злясь больше на себя.
	— Мне сложно понять, каким вы хотите видеть меня, — сказал Шефнер, когда мы уже почти подъехали к моему дому.
	— Самим собой?
	— А каков я, по вашему мнению? Никто не знает другого по-настоящему, — возразил маг. — Впрочем, как и самого себя. До недавнего времени, к примеру, я не знал, насколько меня раздражают роанцы.
	— И чем вам Котовский не угодил? — проворчала.
	— Тем, что он угодил вам.
	Я развернулась, во все глаза уставившись на менталиста. Такого признания точно не ожидала.
	— Значит, это ре…
	— Давайте поговорим о чем-то другом, — перебил меня Шефнер. — Как проходит ваша стажировка?
	— Все ловят того маньяка, и до меня никому нет дела.
	Менталист нахмурился:
	— Надеюсь, Рихтер достаточно разумен, чтобы держать вас подальше от грязной истории. Не нравится мне столь внезапный побег из тюрьмы этого безумца.
	— Мастер тоже считает, что целителю кто-то помогал.
	Франк. Вот как его звали. В нашем отделе на стене висела фотография исчезнувшего мага. Светловолосый, худощавый, где-то под сорок. Выражение лица пустое и замкнутое, взгляд куда-то в сторону. Он выглядел изможденным и больным, но совсем не казался безумным. Сложно было представить, что он в течение нескольких месяцев убил две дюжины женщин.
	Он был загадкой для следователей. Хотя преступник находился под стражей довольно долго, о целителе не смогли узнать ничего, кроме имени. Ни кто он такой, ни откуда. Даже менталисты не могли помочь. Фрау Уинке едва не довела себя до нервного срыва, пытаясь выудить из арестованного хоть что-то, но так и не смогла пробиться через чужое безумие.
	— Так мастер прав? — спросила я, хотя Шефнер не хотел поддерживать разговор. — Побег был кем-то организован?
	— Возможно, — неохотно ответил маг. — Так как маньяки не совсем профиль моей службы, я не предлагал свою помощь как менталиста, но теперь этот Франк стал и моей проблемой. Маловероятно, что целитель самостоятельно смог справиться с охранными чарами, значит, безумцу помогали. Но хватит разговоров об убийце. Расскажите лучше о том проекте, что вы делаете для Котовского ко дню рождения императора.
	Я фыркнула.
	— В очередной раз переводите разговор. Но я не могу ничего рассказать, иначе сюрприза не получится.
	— Я глава СБ, и в любом случае все подарки императору будут проверяться моими людьми.
	Высокомерно улыбнувшись, я пожала плечами.
	— Они ничего не поймут. Но не волнуйтесь, артефакт безопасен.
	Моя новая задумка еще нуждалась в доработке, но уже сейчас я могла сказать, что у меня получился шедевр. Так, по крайней мере, думала, пока мне в руки не попала неизвестная мне ранее работа настоящего мастера — моего деда, принадлежащая теперь Гайне.
	О военном министре Грейдора в последние месяцы я даже не вспоминала. Судя по всему, он окончательно потерял ко мне интерес. Поэтому когда на следующий день после встречи с Шефнером министр попросил принять его, была весьма удивлена. Но не нашла причины отказать.
	Гайне со дня нашей прошлой встречи будто стал хромать еще сильнее; увидев, как он тяжело опирается на трость, я вспомнила о давней его просьбе посмотреть на протез, созданный моим дедом.
	— Видите ли, после того неприятного инцидента со Шварцем я считал неэтичным вас беспокоить, — пояснил Гайне, с явным облегчением усаживаясь в кресло в моем кабинете. — Но время проходит, а мои артефакторы так и не предложили мне полноценной замены протеза, созданного вашим дедом.
	— Надеюсь, смогу вам помочь. Могу ли я взглянуть на артефакт?
	— О, вы посмотрите его прямо здесь? Хорошо. Только отвернитесь, не хочу, чтобы такая милая фрейлейн видела мое уродство.
	Когда я повернулась, взору предстало совсем не то, что ожидала. Никаких креплений или ремней, и протез выглядел… Ох, он выглядел как ровно отрезанная по колено настоящая человеческая нога, лежащая на моем столе! Материал смотрелся как обычная кожа, поэтому сам протез поражал своей реалистичностью. А как искусно были переданы все формы! Отличия, конечно, имелись: не было волос на «коже», ногти скорее едва отмечены, чем по-настоящему вылеплены. Причем на подошве стопы я заметила серебристые узоры — подобные расписывали спину Котовского. И совпадением это не было, ведь мой дед и артефактор, что работал над спиной роанца, учились у одного мастера.
	Я не удержалась и коснулась поверхности артефакта, тут же отдернув руку.
	— Она теплая!
	— Да, псевдоплоть в точности копирует характеристики настоящей, разве что гораздо более устойчива к внешним влияниям.
	Я потрогала еще раз странный артефакт. Материал был упругий и довольно плотный. Пальцы чуть покалывало от знакомых до боли чар.
	— Псевдоплоть? Никогда не слышала.
	— Ее когда-то придумал ваш дед, фрейлейн.
	— Почему он больше нигде не использовал это изобретение? Мог бы прославиться!
	— К несчастью, едва ли. Как видите, у гениальности вашего деда есть свои минусы — повторить его работу никто не может. Даже зная, из чего создается псевдоплоть и какие чары использовались. Да просто восстановить чары Вернера, когда они начали таять, мои артефакторы не смогли! — с досадой воскликнул Гайне, сжимая кулаки.
	Его правая штанина была пустой ниже колена, напоминая о несовершенстве человеческого тела. А вот артефакт в моих руках был более чем совершенен.
	Я считала себя гениальным артефактором, сумевшим совместить менталистику и артефакторику. Но то, что видела сейчас перед собой, было гораздо более невероятным, чем все, что я делала до этого. Артефакторика, в отличие от алхимии, не влияет на свойства предмета. Но чары, наложенные на протез, значительно изменили тот материал, из которого он был создан. Вырезан? Нет, это не дерево в основе, что-то другое. Подсказку дали сами чары.
	— Это глина! Мой дед взял за основу глину и смог добиться, чтобы она выглядела как человеческая плоть! К тому же, как я понимаю, протез без лишних устройств крепится на вашу ногу, так что увидеть, что эта часть ненастоящая, довольно сложно. И… вы позволите мне произвести ряд манипуляций? Обещаю ничего не испортить.
	— Конечно.
	Часть своих инструментов я хранила в кабинете, поэтому никуда идти не пришлось. Мне нужен был скальпель. Попытка отрезать кусочек от артефакта подтвердила мое предположение. Материал был очень устойчив к повреждениям — лезвие увязало в псевдоплоти, а стоило мне его убрать, как повреждение мигом «заросло».
	Оставив попытки отрезать или отколоть кусочек, я надела очки, подаренные Шефнером, и сконцентрировалась на чарах. Гайне взирал на меня с интересом, но вопросов не задавал, стараясь не мешать. О времени напомнили напольные часы с кукушкой, громко возвестившие о том, что я засиделась.
	— Ну как, поняли что-то?
	— Да, я знаю этот тип плетения.
	Притом видела буквально на днях. Но узоры на спине Котовского все же несколько сложнее, так как выполняли больше функций, чем те, что были на протезе Гайне.
	— И сколько вам будет нужно времени, чтобы восстановить чары?
	Я улыбнулась.
	— Уже сделано. Можете ставить протез на место.
	— Так быстро! Я ваш вечный должник! Может, я могу что-то для вас сделать?
	— Стандартная оплата за починку сложного артефакта — тридцать марок.
	Гайне махнул рукой:
	— Деньги — это само собой! Хотя вы должны брать за свою работу больше, гораздо больше! У вас золотые руки и необыкновенной дар!
	В голове моей тут же зазвенел тревожный звоночек.
	Обычно я любила, когда меня хвалили. Дед этим не злоупотреблял, а в университете, несмотря на успехи, меня критиковали почти столь же часто, как и хвалили, — в основном из-за непрактичности и сложности моих артефактов. Времени и сил на работу я затрачивала много, а результат был не всегда предсказуем и имел высокую себестоимость. В наш век, когда артефакторам приходилось соперничать с чистой инженерией, чародей должен был уметь работать быстро и эффективно, поэтому все больше моих коллег отказывались от сложных построений чар в пользу стандартных схем и формул. Но для меня, внучки мастера Вернера, магия была прежде всего искусством, и тратить время на безликие поделки мне не хотелось. Пусть на них можно было легко и быстро заработать, но разве это принесло бы мне такое же удовольствие, как создание чего-то уникального?
	Поэтому то, что министр, имеющий в своем распоряжении лучших артефакторов Грейдора, дал мне такую высокую оценку, было приятно, но вестись на лесть в данном случае было опасно. Этак моргнуть не успеешь, как окажешься на военной службе.
	— Пока я даже не магистр артефакторики, так что не могу претендовать на оплату мастера, — вежливо напомнила я. — Тридцать марок, и мы будем с вами в расчете.
	— Я имел в виду не только деньги, фрейлейн. В конце концов, я чувствую часть своей вины в истории со Шварцем.
	— Кто же знал, что он работает на Алерт?
	— Это пропустили и мы, и безопасники, — вздохнул Гайне расстроенно. — Кстати, по поводу СБ, позвольте полюбопытствовать, почему вы оттуда ушли? Да еще выбрав местом стажировки полицейский департамент?
	Я неопределенно пожала плечами.
	— Так получилось.
	— Никогда не знаешь, куда судьба тебя приведет, с какими людьми столкнет, да? — понимающе улыбнулся Гайне. — Видимо, мастер Рихтер произвел на вас впечатление как маг, хотя, полагаю, господин Шефнер был не слишком рад вашему выбору. Вы ведь довольно сблизились в последнее время с Мартином? Будет ужасно, если вы, фрейлейн, как и ваша мать, выйдя замуж, бросите артефакторику. Большая потеря для будущего Грейдора.
	— Этого никогда не произойдет, — резко ответила я.
	— Поверьте, я неплохо знаю Мартина Шефнера. Конечно, он не запретит вам чаровать сразу, но потом даст понять, что работа по найму или на заказ неуместна для статуса замужней фрау. Шефнеру нужна жена, которая сможет его поддержать и будет ему преданна, а артефакторы верны только своей работе. Вы не сможете усидеть на двух стульях, придется выбирать. Если, конечно, у вас есть этот выбор. Господин Шефнер может быть весьма убедителен.
	Гайне удивительно точно бил в цель, обнажая все мои страхи и сомнения. Произойди этот разговор несколько месяцев назад, он бы сработал. Но ощущения загнанности в ловушку больше не было. Заключив магический контракт, я доказала себе и Шефнеру, что способна на самостоятельные решения, и будто прикоснулась к чему-то ранее мне неведомому, ставшему теперь доступным благодаря Рихтеру. Его легкость, смелость и открытость заставили и меня поднять голову, чтобы оглянуться и понять, что вокруг нет стен — они лишь внутри меня. Мои страхи, мои сомнения и мое неверие. Неверие прежде всего в истинность своих чувств и в то, что ради них стоило рискнуть.
	Я могла злиться на Мартина, могла не соглашаться с ним, но уже не хотела представлять свою жизнь без него — любого, каким он мне являлся. Язвительного, скучного, излишне опекающего. Наверное, есть мужчины и лучше, но я полюбила именно этого.
	Шефнер тоже многому меня научил: пусть я и была довольно нерадивой ученицей, но кое-что все-таки усвоила, по большей части на своем печальном опыте. Прежде всего то, что не стоит давать противнику оружие против себя, обнажая свои мысли и чувства. Спорить с министром было так же опасно, как и соглашаться с ним.
	— Такова судьба всех женщин — подчиняться воле мужа, так ведь? — блекло улыбнулась, смиренно опуская взгляд. — Я не тороплюсь замуж, но когда это произойдет, постараюсь стать примерной супругой.
	Гайне, если и ожидал от меня иного ответа, никак это не показал.
	— Что ж, надеюсь, это произойдет не так скоро, и у меня будет возможность воспользоваться вашим мастерством.
	Перед самым уходом, уже стоя в дверях, Гайне протянул мне свою визитную карточку.
	— Как я уже говорил, фрейлейн, я у вас в долгу. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь ко мне обращаться. Кроме того, я всегда рад предложить вам работу, но вы, наверное, и так это уже поняли. Можно ли надеяться, что мне удастся переманить вас к себе после завершения вашей учебы?
	— Боюсь, в мои планы никогда не входила работа в военном министерстве.
	— Что ж, жаль.
	Я проводила взглядом министра, удовлетворенно заметив, что он не опирается на трость и почти не хромает — только внимательный человек смог бы увидеть в шаге Гайне некоторую неуверенность. Кати выглянула в окно через мое плечо.
	— Сам министр, — восхищенно сказала она. — А он совсем не страшный и очень учтивый. Неужели он ваш клиент, фрейлейн София?
	— Надеюсь, я больше его не увижу. У меня плохие предчувствия.
	Кати удивленно на меня посмотрела.
	— Никогда не слышала, чтобы вы полагались на предчувствия.
	— Все меняется.

	Первые несколько «уроков» с Рихтером прошли ужасно. Я чистила в его доме столовое серебро, мыла окна, выбивала от пыли ковры, готовила обеды и ужины… Все это и много что еще я делала, пока мой наставник преспокойно сидел у себя в гостиной с книжечкой и чашкой сваренного мною же кофе. Создавалось ощущение, что он хочет унизить меня, заставляя выполнять грязную работу. Не сразу я поняла, что почти любое его задание имело подвох. К примеру, Рихтер дал мне задание найти книгу в его библиотеке. Я перетряхнула все полки, но так и не обнаружила нужную. Нашла же я этот томик на кухне в корзине с грязным бельем, совершенно случайно опрокинув ее. Рихтер это случайностью не счел. Собственно, он сам и перепрятал книгу, желая проверить, смогу ли я найти ее в течение дня.
	«Ты работаешь вдохновенно и интуитивно, отдавая всю себя, — сказал он мне, когда я пришла к нему, пыхтя от гнева. — Но если дело касается чего-то помимо твоей работы, то твой беспокойный ум мешает тебе. Я хочу научить тебя полагаться на свою интуицию и чувства».
	Сначала я должна была найти книгу, потом отыскать давно «потерянное» кольцо, при этом «не ища его специально», затем меня «совершенно случайно» заперли в подвале, из которого я смогла вылезти спустя два часа, обнаружив в полной темноте скрытый лаз. Чего стоила привычка Рихтера подкрадываться ко мне со спины и довольно больно щипаться! Видите ли, я всегда должна быть настороже и чувствовать приближающуюся опасность. Мне приходилось читать о том, что у магов с сильным даром развивается хорошая интуиция, но я-то была всего лишь артефактором! Но чем сложнее были задания, тем более странным казалось то, что я все-таки с ними справлялась. А однажды я почему-то зашла в дом через черный ход и только потом узнала, что у входа меня ждал неприятный магический сюрприз, в итоге доставшийся Петеру. Закончилось все откапыванием друга из огромного сугроба, неведомо откуда обрушившегося на него в прихожей.
	У Корбина Рихтера было чудовищное чувство юмора и весьма необычное представление о том, чему именно стоит учить. Но его уроки все же принесли свои плоды, потому что сейчас в сердце поселилась непонятная мне тревога.
	— Проверю-ка я защитные чары вокруг дома.
	Служанка закивала.
	— Лучше перестраховаться — говорят, того потрошителя так и не поймали.
	Я не стала говорить Кати, что есть угрозы гораздо более реалистичные, чем проникновение исчезнувшего мага в мой дом. Шефнер редко рассказывал о своих делах, но я видела, как постепенно менялась обстановка вокруг. После скандала с побегом целителя вновь заговорили о том, что магов нужно контролировать, а в университете шептались, что вот-вот боевых магов, обучающихся за пределами города, переведут в столицу. С учетом того, что военная академия находилась в ведомстве Гайне, то, что он подтягивал сюда боевую силу, было весьма тревожным признаком.

	Людвиг Гайне попросил своего водителя высадить его за полквартала от министерства и с удовольствием прошелся до службы пешком, оставив трость в автомобиле. Давно он не чувствовал такой легкости при движении, не говоря уже про отсутствие боли. Магия, которая когда-то покалечила, сейчас сделала его почти полностью нормальным.
	Чем ближе Гайне подходил к министерству, тем медленнее становился его шаг. Но он и так долго откладывал нависшую проблему. Сегодня он должен решить, сохранить ли Франциску жизнь или уничтожить его, как взбесившуюся собаку, и тем самым подписаться под тем, что проект ГЛМ-12 не имеет шансов на существование и никогда не воплотится жизнь.
	— Как он? — спросил министр у менталиста, который отвечал за лечение важного для Гайне мага.
	— Пришел в себя, — хмуро ответил тот. — Но я тут ни при чем. Этот ваш Франциск, кажется, отлично контролирует свое безумие.
	— Я смогу с ним поговорить?
	— Почему бы и нет? Но наручники я бы с него не снимал. Никогда.
	Камеры для задержания в министерстве едва ли отличались удобством или были предназначены для долгого пребывания в них людей. Не считая одной. На полу этой камеры был постелен выцветший, но довольно теплый и мягкий ковер, а грубый деревянный стол был накрыт белоснежной скатертью. Да и мужчина, читающий за столом книгу, едва ли походил на преступника. Желто-русые волосы с проседью аккуратно расчесаны и уложены, умное худое лицо выбрито, осанка выдавала благородную породу. Из общей картины выбивались голые каменные стены и наручники на руках заключенного, блокировавшие магию.
	— Людвиг, рад тебя видеть, — голос у мужчины был хрипловатым, будто сорванным.
	— Франциск, — прохладно поприветствовал своего пленника Гайне.
	— Франк, — поправил министра маг и указал на свободный стул. — Присядешь?
	— Нет, разговор будет коротким.
	— Правда? Жаль. Значит, ты здесь, чтобы убедиться, что я могу работать над ГЛМ.
	— Так и есть, — с непроницаемым лицом ответил Гайне.
	— Я готов. Мне скучно сидеть без дела.
	— Могу я надеяться, что ты больше не сбежишь? Твои… приключения создали нам массу проблем, — тщательно скрывая отвращение, сказал министр. Вспоминать о жертвах целителя было неприятно.
	Маг, называющий себя Франком, развел руками:
	— Прости. Ты знаешь, на меня иногда накатывает… Но я уверен, что больше таких приступов не будет. Дай мне дело, Людвиг. Уверен, что найду способ сдвинуть проект с мертвой точки. А если бы ты смог договориться с мастером Вернером, мы уже давно бы получили результаты.
	— Я говорил тебе, мастер Вернер умер.
	Целитель растерянно потер лоб.
	— Да, точно. Совсем забыл. Как быстро течет время. Но разве не он починил тебе протез? Я вижу, ты ходишь без трости. Или… — маг взволнованно вскочил, — ты сегодня виделся с Аби?!
	— Абигейл тоже умерла, уже давно. Эпидемия многих тогда не пощадила.
	— Умерла… а ведь у Аби осталась крошка-дочь, — прошептал маг. — Я потерял дочь и жену, а маленькая Софи свою мать. Как это несправедливо! Ты не знаешь, как она? Я хотел увидеть девочку Аби, но не успел.
	Гайне содрогнулся, представив, что было бы, если Франциск успел бы найти Софию Вернер. Что бы увидел его больной, воспаленный разум в дочери той женщины, в которую он был когда-то влюблен?
	— Она уже выросла и едва ли тебя помнит. Не думаю, что тебе стоило бы ее тревожить.
	— Но ведь ты ходил к ней. Если старый Август умер и Аби уже нет, тогда только ее дочь могла восстановить твой протез. Я чувствую магию Вернеров, меня не обманешь. Подойди поближе, Людвиг, я хочу посмотреть, какие артефакты сейчас делает наследница мастера.
	— Не обращайся ко мне по имени, Франциск.
	— Франк, — вновь исправил целитель, раздраженно поджимая губы. — Не называй меня роанским именем. Я подданный Грейдора, я убиваю ради него и умру ради него, если это будет нужно.
	— Хорошо… Франк.
	— Ну же, подойди. Или ты боишься?
	Министр заколебался. Целитель выглядел вполне вменяемым, и он был одним из тех немногих магов широкого профиля, кто мог видеть и понимать чары артефакторов.
	— Это может пригодиться мне в работе, к примеру, понять, что не так с чарами Августа. — Маг сел, демонстрируя свою безобидность. — Твои артефакторы могут и не справиться без моей подсказки.
	Гайне подошел к целителю. Тот осторожно приподнял штанину и коснулся псевдоплоти. И хотя министр не мог чувствовать прикосновение к своему протезу, дрожь все же прошла по его спине. Он не отрываясь смотрел на склонившегося к артефакту Франциска. Глаза мага были закрыты, а губы шевелились. Гайне разобрал несколько слов, но так и не смог их понять, это было что-то из древних забытых языков, используемых только магами старой школы.
	— Дочь Абигейл пошла дальше моего отца и даже старого мастера Августа, — наконец сказал целитель. — Тот научился имитировать жизнь, давая мертвой материи возможность меняться и восстанавливаться, будто настоящей плоти, а Софи… Я будто чувствую тонкий привкус ментальной магии, хотя девочка и не применяла ее здесь. Значит, даже вещам можно дать душу?
	— Я не понимаю, о чем ты говоришь. София Вернер умеет создавать ментальные артефакты, но не думаю, что они имеют душу или разум.
	— Это хорошо, что ты дал увидеть девочке то, над чем работал ее дед, — продолжил маг, будто не услышав министра. — Мозаика должна сложиться, мастерство великих вернется в нас двоих. Мой отец и ее дед были учениками одного мастера, возможно, я смогу стать наставником для нее. Это то, что нам нужно, Людвиг!
	— Что именно? — осторожно спросил Гайне, отстраняясь.
	— Если нас свяжет магический контракт, я смогу убедить ее поработать над моими питомцами. Приведи дочь Аби ко мне!
	— Это невозможно. Пока невозможно.
	Даже если бы не было Шефнера, то оставался Рихтер, взявший к себе чародейку Вернер. Перетащить повелителя стихий на свою сторону не представлялось возможным, а его убийство было пока невыгодно. Рихтер еще мог пригодиться.
	— Не все еще готово, — наконец сказал министр. — Нам пока некуда спешить.
	— Старость сделала тебя трусливым, — насмешливо ответил целитель. — Не опоздай, Людвиг.

	Глава 23

	В свою двадцать вторую осень я многое узнала о мире, магии и себе. Но знание это было столь живым и неуловимым, что описать его не представлялось возможным. Разве можно научиться по книгам свободе духа? Только Рихтер, изменчивый повелитель стихий, мог показать мне, что открывая свою душу, я приобретаю больше, чем теряю. Настоящей свободе — вот чему я научилась у Корбина Рихтера, ежесекундно вынужденного контролировать свой дар и все же не теряющего умения наслаждаться жизнью.
	Разве можно прочесть в толстых томах, как защитить свои мысли от хитроумных менталистов? Только на своем опыте, отражая одну ментальную атаку за другой, сталкиваясь со страхом потерять себя, я смогла понять, что нельзя украсть мысли у того, кто четко знает, чего он хочет и куда идет. В магическом противостоянии порой побеждает не тот, кто сильнее, а тот, чья воля крепче. Тетушка Адель щедро делилась со мной всем, что знала, будто чувствуя, что когда-нибудь ее уроки спасут — пусть не мое тело, но мой разум. Ведь свобода без воли невозможна.
	И мой самый последний невольный учитель, столь же плохо знающий свой предмет, как и я. Мартин Шефнер. Человек, научивший меня любить. До того как я встретила его, я не знала, что такое любовь, и не ведала, как дорого она может обойтись. Я могла потерять власть над собой, расстаться со свободой… Стоила ли любовь, зыбкая, порой мучительная, таких жертв?
	Мне еще предстояло все это узнать. А пока я легко шагала вперед, исполняя свою мечту. Стать артефактором, достойным рода Вернеров. Создать что-то поистине прекрасное, о чем будут помнить даже после моей смерти.
	Вечер у императора должен был стать ступенью, ведущей меня к мечте.

	К началу зимы я чувствовала себя так, будто оседлала огромную волну, с которой едва справляюсь, оставаясь на плаву. Волна могла бросить меня на камни или низвергнуть в пучину, но мне удалось достичь берега живой и невредимой. Я ступила на землю обновленной и очищенной — все страхи и сомнения стекли грязной пеной у моих ног, через которую осталось только перешагнуть, чтобы начать покорять этот новый мир.
	Конечно же не в одиночку. Важным союзником и проводником для меня должен был стать пан Анджей Котовский. Сам он вряд ли представлял, какой чести удостоился, наивно считая, что нанял меня для создания артефакта.
	— Я точно ничего не испорчу и не сломаю? — осторожно спросил Котовский, с сомнением глядя на хрустальный короб в своих руках.
	— Знаки на вашей спине давно не опасны. И артефакт вы уже держали в руках, даже научились им управлять.
	— Так ведь вы были рядом. А теперь бросаете меня, пани София.
	— Я буду наблюдать за вами и, если что, приду на помощь.
	Роанец который день пытался уговорить меня присоединиться к нему на празднестве дня рождения императора. Не как официальной спутнице, конечно, но как личному артефактору. Статус принца Грейдора и князя Роана вполне позволял Котовскому иметь при себе мага или чародея. Вот только я к этой чести еще не была готова, предпочитая оставаться в тени.
	Естественно, о том, что подарок, врученный императору, моих рук дело, некоторые будут знать — тот же Шефнер, к примеру. Да и господин Хайнц узнает мою магию. Но я хотела скрыть свое участие в создании сюрприза не от других магов, а от широкого зрителя. Меня едва ли прельщала сиюминутная слава у толпы. И выступать перед всеми… нет-нет. Я, конечно, отринула все страхи и сомнения, но вот нелюбовь к публичным выступлениям со мной так и осталась. А Котовский должен был справиться не хуже меня.
	— Мне пора, — прижав к своей груди артефакт, сказал Котовский. — Значит, вы будете с дядей?
	— Да, он заедет за мной через полчаса.
	— Жаль, что я не успеваю познакомиться с глубокоуважаемым бароном Гревеницем.
	Я вымученно улыбнулась. Мой дядя присутствовал в тот злосчастный вечер в оперном театре и видел меня в ложе роанского князя. Стоит ли говорить, что у барона появилась куча вопросов ко мне? Откуда я знаю роанца, в каких мы отношениях, что тот от меня хочет… Уверить дядю в том, что Котовский — только мой наниматель, было весьма не просто. Гордость за то, что его племянница имеет столь высокопоставленного знакомого, и боязнь за мою репутацию постоянно боролись в дяде, сводя и его, и меня с ума. Поэтому встречи роанца и барона я избегала всеми силами.
	Стоило мне проводить Котовского, как почти сразу же приехал дядя, необыкновенно взволнованный предстоящим мероприятием.
	— Прости, что так рано, — сказал он, поцеловав меня в щеку. — Лучше прибыть во дворец заранее, чтобы не толкаться у входа. Надеюсь, ты успела собраться?
	— Я полностью готова.
	Поправив на тщательно уложенных волосах шляпку с перьями, в последний раз взглянула в зеркало и осталась довольна своим внешним видом. Выглядела я вполне соответствующе ситуации — торжественно, но сдержанно, даже строго. У меня не было цели затмить придворных дам или привлечь внимание мужчин, но и позорить род своего отца мне не хотелось.
	Мой дядя не доверял автомобилям, поэтому до дворца мы добрались в наемном фиакре — правда, классом гораздо выше, чем городские экипажи, которыми я обычно пользовалась. Вот только возничий совсем не соответствовал своему фиакру, обладая совершенно бандитской рожей, к тому же смутно знакомой. Кажется, я как-то видела этого типа в СБ…
	— Не хмурься, — строго сказал барон, заметив мой недовольный вид. — Так ты кажешься старше.
	— Простите, дядя Клеменс, — смиренно сказала я, прекращая буравить взглядом спину возничего. Вот ведь Шефнер! Даже здесь подсуетился, приставив к нам своего человека! Хоть бы выбрал тогда кого поприличнее…
	— Не беспокойся, все будет хорошо, — барон неловко похлопал меня по руке. — Ты прекрасно выглядишь. Разве что немного уставшей.
	Еще бы! Почти всю ночь я проверяла чары на своем артефакте, опасаясь, что все-таки что-то упустила.
	У ворот дворца и в самом деле было уже много народу. Все знатные и богатые люди столицы собрались сегодня здесь, чтобы поздравить нашего дражайшего монарха. Но меня интересовали не люди, а само здание. Огромное, величественное… и пропитанное магией. В роду императоров Грейдора никогда не было одаренных, но предшественники Крейна могли позволить себе услуги лучших магов и чародеев страны, которые сделали из дворца практически артефакт для защиты правителей Грейдора.
	— Как же давно я не был при дворе! — довольно воскликнул дядя, с любопытством оглядываясь. — Интересно посмотреть, как все здесь изменилось.
	Мы поднялись по мраморной лестнице и, показав наши пригласительные, прошли сквозь распахнутые двери. Я редко бывала в подобном обществе, да и дядя за долгие годы вдали от столицы растерял всех своих знакомых, поэтому появление Петера Шефнера, чувствующего себя здесь как рыба в воде, мы восприняли с облегчением.
	Узнала я его, правда, не сразу. В высоком молодом мужчине в черном мундире, говорившем о принадлежности к военному министерству, не было ни привычной щеголеватости, ни небрежной элегантности, всегда свойственной моему другу. Даже обычно модно уложенные волосы сегодня были зачесаны назад, открывая строгий высокий лоб. Мой друг выглядел сегодня гораздо старше и серьезнее, чем я привыкла, и казался почти полной копией своего дяди.
	— Петер! — позвала я приятеля, едва удержавшись, чтобы не начать ему активно махать.
	Тот обернулся и, целеустремленно рассекая толпу, направился к нам.
	— Фон Шефнер, — важно кивнув, поздоровался дядя Клеменс с артефактором.
	— Фон Гревениц. — Петер пожал руку моему дяде, а затем кивнул мне. — София, рад тебя видеть. Пойдемте, я отведу вас туда, откуда удобнее наблюдать за церемонией. Правда, она начнется еще не скоро, зато я успею позаботиться о напитках для вас и вернуться обратно.
	— В первый раз тебя вижу в форме. Почему ты так одет?
	— Господин Гайне попросил его сопровождать, так что сегодня я официально представляю министерство.
	Особой радости в голосе Петера не было.
	— Служить Грейдору — это честь, молодой человек, — наставительно сказал мой дядя. — А военное министерство находится на самом…
	Мы с Петером обреченно переглянулись. Ему наверняка и на стажировке промывали мозги «почетностью» военной службы, а я уже успела наслушаться от дяди, насколько хорош Гайне как министр и что именно ему следует стать следующим канцлером. Вот спрашивается, зачем менять одного лжеца и обманщика на другого?
	К тому же Петер, насколько я знала, собирался покинуть министерство после окончания университета. Если ему и нравились прелести военной службы раньше, то теперь все иллюзии рассеялись.
	Благодаря протекции Котовского нам удалось получить места почти у самого трона, но все же не на самом виду. Мой дядя, правда, этого не знал, считая, что организаторы празднества вспомнили о благородстве и древности рода Гревениц и решили его таким образом почтить.
	Сидеть в удобных креслах или хотя бы на простых стульях на подобном мероприятии не полагалось, поэтому я порадовалась, что догадалась надеть удобные туфли. Задумчиво разглядывая высокие сводчатые потолки, не сразу заметила еще одного знакомого, уверенно пробиравшегося ко мне, — Корбина Рихтера. Как и Петер, он был в мундире, но темно-коричневого цвета, какие носят в полиции. Правда, за обычного стража порядка его мог принять лишь слепой. И не только из-за знаков различия на кителе или странных глаз. Нет, просто едва ли кто еще, будучи одет в столь официальный и скучный наряд, мог выглядеть так, будто его выдернули откуда-то с развеселой вечеринки. Когда Рихтер подошел к нам, я едва удержалась, чтобы не поправить ему сбившийся воротник. Да и следы женской помады не мешало бы стереть с его шеи…
	Мой наставник был еще одним человеком, которого я не хотела знакомить со своим дядей, к тому же барону я так и не сказала, что прохожу стажировку в полиции. Но выбора мне, конечно, никто не оставил.
	Представив Рихтера дяде, я уже было приготовилась к тому, как наставник начнет развлекаться за мой счет, но алхимик в этот раз был настроен довольно доброжелательно и вел себя весьма корректно. Мне показалось, что барон Гревениц даже принял его за приличного человека, списав все странности на то, что он алхимик. А мне почему-то никто таких поблажек никогда не делал…
	Правда, радость моя длилась ровно до того момента, пока Рихтер не вспомнил анекдоты, которые ходили в народе о нашем императоре, и не начал их рассказывать своим довольно громким, хорошо поставленным голосом. Случайные слушатели, то ли зная, то ли догадываясь, кем является это светловолосый нахал, делали вид, что ничего не слышат, а мой наивный дядя постепенно наливался краской, готовясь к гневной отповеди…
	К счастью, вовремя вернулся куда-то пропавший Петер и, заметив мой отчаянный взгляд, уволок за собой Рихтера.
	— Что за отвратительный тип, — возмутился дядя Клеменс. — У тебя ужасные знакомые. Кстати, это не его я видел с тобой и бароном Шефнером в оперном театре? Он что, очередной твой ухажер?
	— Нет, конечно, он знакомый Петера, его… наставник.
	Мне повезло, что барон Гревениц еще хуже, чем я, отличал ложь от правды.
	В зале постепенно начали появляться члены правительства, среди которых был и Гайне, к моему глубокому удовлетворению, пришедший без трости. Вскоре я увидела и Мартина Шефнера. Он зашел в зал вместе с худощавым моложавым мужчиной со смутно знакомым лицом. И когда сосед справа от меня упомянул его имя, я поняла, где я его видела. Его портрет довольно часто появлялся в газетах. Густав Тренк, канцлер Грейдора и глава правительства, не менее влиятельный, чем наш монарх. Я впервые видела его вживую. Впрочем, изучить главу правительства я не успела, так как наконец-то объявили о появлении самого императора.
	Вид монарха меня несколько разочаровал. Это был невысокий и грузный старик, выглядевший на добрый десяток лет старше своих шестидесяти. Двигался он тяжело, опираясь на руку князя Котовского и довольно увлеченно что-то ему рассказывая. Следом за ними с каменным лицом следовал герцог Строгер, наследник бездетного императора. Или, возможно, бывший наследник.
	Я вспомнила, что говорил мне Шефнер в последнюю нашу встречу. Сегодня император собирался наконец-то назначить официального своего преемника. И судя по всему, никакого сюрприза быть не должно. Монарх довольно ясно показал расположение к роанцу, сыну своей единственной сестры, хотя у герцога Строгера прав было изначально больше. Интересно, канцлер все же поддержал кандидатуру Котовского? Потому что если нет, то политическое будущее Грейдора едва ли было радужным.
	Присев в положенном книксене, я украдкой посмотрела на придворных, пытаясь понять, как они восприняли столь явное расположение императора к Котовскому. Если кто и был недоволен ситуацией, то хорошо это скрывал. Даже канцлер выглядел более чем благодушно, будто подобное положение дел его нисколько не заботило.
	Я перехватила взгляд Мартина Шефнера и несмело ему улыбнулась. Тот едва заметно мне кивнул. Он один из немногих знал, как для меня важен этот вечер, и пусть менталист не одобрял мою работу над артефактом для роанца, все же мне хотелось надеяться, что он поддерживает меня. Потому что его мнение о моем артефакте было для меня гораздо дороже, чем даже мнение самого монарха.
	Торжества по поводу дня рождения императора должны были проходить в течение трех дней. Прием во дворце только открывал их. Помимо поздравлений от иностранных делегаций, высшей знати и торговых и ремесленных гильдий, должен был состояться ужин, а затем бал. После него обещали салют, но как бы я ни любила фейерверки, ради них не готова была вынести весь этот официоз. Может, удастся сбежать после ужина, сославшись на плохое самочувствие?
	Мой дед не был беден или плохо образован, но предпочитал жить просто, да и манеры его были далеки от великосветских. И поэтому все здесь, во дворце, казалось мне фальшивым. Высокопарные слова, подобострастные лица, кокетливые ужимки. Будто все вокруг актеры, знающие сюжет и смысл спектакля, а я — случайно попавший на сцену зритель, пытающийся им подыграть. Я делала вид, что своя здесь. Интересно, есть ли здесь еще кто-то, столь же чуждый этому месту?
	— Скучаешь?
	Я дернулась, едва не вывалившись на ковровую дорожку, по которой уже шла первая делегация — роанцы, ближайшие союзники Грейдора на сегодняшний день.
	— Мастер, не подкрадывайтесь ко мне так!
	Я высвободила локоть, в который вцепился Рихтер, не дав мне упасть, и с тревогой посмотрела в сторону дяди. Но тот, кажется, не заметил, что алхимик вернулся.
	— С такими нервами, как у тебя, нельзя работать в полиции.
	— Я в полиции не работаю, а прохожу практику. Вы же мне не платите.
	В отличие от СБ, от которой был небольшой, но все же доход. После всех измывательств Рихтера надо мной я вспоминала о конторе Шефнера с ностальгией. Там меня ценили и хвалили, и сам Шефнер по сравнению с моим нынешним наставником казался едва ли не ангелом.
	— На тебя, драгоценная моя, не хватит никаких денег. Я слышал от Петера, что ты ободрала пана Котовского как липку.
	— Петер, как всегда, преувеличивает. И кстати, где он?
	— Убежал опять по делам, но успел мне рассказать кое-что интересное. Так что тебе не стоит зарекаться по поводу работы.
	Я нахмурилась.
	— Про что это вы?
	— Позже расскажу. Или узнаешь от Мартина. Уверен, он будет рад воспользоваться этой возможностью в своих целях.
	Отношение Рихтера к Шефнеру всегда ставило меня в тупик. Наверное, это можно было бы назвать странным подобием дружбы — если, конечно, она может существовать, когда друзья не видят друг друга неделями и месяцами. Но Рихтер регулярно интересовался, как дела у его старого приятеля, как и Шефнер, впрочем. При этом оба не упускали возможности вспомнить что-то забавное из прошлого друг друга. Ну откуда бы я еще узнала, как не от менталиста, что алхимик на первых курсах университета всякий раз заикался, когда заговаривал с девушками? И кто еще, кроме Рихтера, мог рассказать мне, что Мартин Шефнер, хладнокровный глава СБ, с трудом переносил вид крови, хотя и привык это скрывать?
	Интересно, мы с Петером тоже когда-нибудь такими станем — почти чужими друг другу? Мне хотелось надеяться, что нет. В конце концов, мой дед вспоминал своего единственного друга, Абеларда Вагнера, еще в юности сбежавшего из Грейдора в Роан, с большой теплотой и любовью. Связь между ними сохранилась — они переписывались на протяжении почти тридцати лет. Да и сын Абеларда, Франциск, некоторое время жил в Грейдоре и хорошо ладил с моей матерью. Дед как-то обмолвился, что надеялся, что семьи Вернеров и Вагнеров породнятся. Но этого так и не случилось, так как моя мать встретила младшего сына барона Гревеница и увлеклась им, да и сын Абеларда вскоре женился. Зато Франциск Вагнер, будучи другом семьи, стал моим крестным. Я совсем его не помнила — он вернулся в Роан после эпидемии, и больше о нем ничего не было слышно, а вскоре прекратил писать и сам мастер Вагнер. Благодаря Котовскому я узнала, что Абелард умер несколько лет назад. Я написала своему крестному письмо с соболезнованиями по поводу смерти его отца, но ответа так и не получила. Что ж, где бы ни был сейчас Франциск Вагнер, надеюсь, у него все хорошо.
	— О чем задумалась? — прошептал Рихтер мне на ухо. — Лучше посмотри, какие гости прибыли.
	Я подняла взгляд и вздрогнула. Алертийцы. Внешне они были довольно похожи на лермийцев — почти такие же невысокие и смуглокожие. Давние союзники Грейдора и столь же давние враги. Почти непроизвольно я попятилась, желая спрятаться. Они пришли сюда не за мной, едва ли кто из этих алертийцев вообще знал меня в лицо. Но при мысли, что кто-то из этих людей мог участвовать в убийстве артефакторов и моем похищении, становилось тревожно. Будто чувствуя мой страх, один из делегации, седовласый грузный мужчина, посмотрел в мою сторону… Нет, в сторону Рихтера.
	— Кто это? — тихо спросила я, когда дипломаты прошли мимо.
	— Граф Туане. Впрочем, он в столице ненадолго. Ходят слухи, что император подписывает с Алертом договор об одной из спорных территорий на границе. В нашу пользу.
	— А взамен?
	— Пакт о ненападении.
	Даже так? Последнюю войну с Алертом мы проиграли, при этом потеряв часть земель. Но теперь Грейдор превосходил Алерт не только в военной мощи, но и магической силе. Значило ли это, что наши соседи будут стремиться уйти от конфликта с нами? Едва ли. Тот же Рено «приглашал» меня в Алерт отнюдь не для того, чтобы отдохнуть на знаменитых курортах.

	В целом церемония оказалась довольно скучной. Дорогие и безликие подарки, громкие и бессмысленные речи. Если бы не Рихтер, иногда комментировавший тот или иной жест со стороны гостей, я бы совсем заснула.
	После всех дипмиссий пришел черед представителей торговых ассоциаций и различных гильдий. Магов представляли гильдии артефакторов и алхимиков, а также департамент магических изобретений. Алхимики и артефакторы должны были продемонстрировать свой подарок завтра, на военном параде. Над подарком от департамента работали уже целители, которые вывели новую породу лошадей — император был ярым поклонником скачек. Грациозного скакуна, украшенного алой попоной, явили взорам восхищенных зрителей и увели.
	— А теперь самое интересное. Час славы любимчика императора.
	Язвительность в голосе Рихтера удивила меня. Раньше казалось, что алхимик если и не благоволит Котовскому, то хотя бы относится к нему без предубеждения, как Шефнер.
	— Котовский — это проблема, — мрачно сказал наставник. — Будущее Грейдора было бы более предсказуемым, если бы не его появление. Слишком многие заинтересованы в его успехе, и не меньше желающих ему поражения. И самое поганое, что у этого юноши хватит умений утащить и Грейдор за собой. Особенно теперь, когда канцлер бездействует. Не к добру это.
	— А как связа…
	Наши перешептывания наконец привлекли внимание дяди Клеменса, и мне пришлось оставить свои вопросы на потом. Хотя я все же не была уверена, что стоило лезть в политические интриги вокруг наследования трона.
	В тот момент я не понимала, что уже по уши во все это влипла. Если я не хотела становиться одной из фигур в этой игре, мне следовало бы держаться от роанского княжича подальше и забыть о Мартине Шефнере. Последнее, впрочем, давно уже было невозможно.

	Мартин внимательно слушал речь императора, в этот раз написанную довольно неплохо. Впечатление не портили даже долгие паузы и некоторая нечеткость дикции. Если Крайн и был пьян, то совсем немного. Или же целители уже успели его подлечить.
	То, что император был любителем выпить, знали все, но мало кто подозревал, насколько тяжела ситуация. Сорванные приемы и совещания, отвратительные пьянки, порочащие трон, растраты, которые приходилось покрывать правительству. Казалось, что император делает все, чтобы подтвердить убежденность Тренка в том, что монархия — пережиток прошлого. Даже у преданных сторонников трона Крайн вызывал опасения. Мало кто симпатизировал и герцогу Строгеру, скучному, мелочному и скупому. Представить, что этот человек когда-нибудь станет во главе могущественной империи, было сложно.
	Но Котовский — совсем другое дело. Молодой, хорошо образованный, умный. Почти безупречный. Он умел произвести впечатление. Даже сейчас, преклонив колено перед императором во всем великолепии, он умудрялся выглядеть более величественно и благородно, чем Крайн. Прекрасный принц со столь же прекрасным будущим.
	— Смотри, Мартин. Вот он, наш фаворит. Мы присутствуем при историческом моменте — Анджей Котовский стал официальным наследником Крайна.
	Канцлер добродушно улыбался, но менталист хорошо знал цену этой улыбки. Если все пойдет, как было запланировано, то этот день изменит все, став началом конца целой эпохи. Разговор, произошедший утром между ними, не оставлял ни малейших сомнений о намерениях Тренка в отношении племянника императора.
	«Было бы неразумно идти против желания императора, так, Мартин? Правительство окажет поддержку Котовскому… Пока».
	Анджей Котовский. Чужак, без связей в Грейдоре, с сомнительным правом наследования и болезнью, которая в любой момент может выйти из-под контроля. Сместить Котовского, когда он станет императором, гораздо легче, чем Строгера. Поэтому Тренк, изначально стремившийся убрать роанца с игрового поля, изменил свое к нему отношение.
	Вот только канцлер не знал Котовского так хорошо, как узнал его Мартин. Следовало бы велеть Петеру и Софи держаться от княжича как можно дальше. Но если на племянника Шефнер как-то еще мог влиять, то любая попытка надавить на Софию могла привести к обратному эффекту. Да и Тренк счел удачным, что здоровьем Котовского занимается протеже Шефнера.
	«Надеетесь, что сможете контролировать роанца, канцлер?»
	— …будешь достоин этой страны, Анджей.
	Под вежливые аплодисменты император тяжело поднялся с трона и протянул руку Котовскому, помогая ему встать с колен.
	— Теперь, когда с формальностями покончено… А? Ты приготовил дар, Анджей? Совсем забыл. Надеюсь, ты сможешь приятно меня удивить, иначе мне придется передумать на твой счет.
	Император походил на пресыщенного, избалованного ребенка, заваленного сладостями и игрушками. Сможет ли Котовский на самом деле произвести на него впечатление? Конечно, сейчас монарх шутил, но Мартин хорошо знал, как изменчив бывает Крайн в своих привязанностях.
	Роанец принял из рук своего слуги прозрачный хрустальный ящичек, в середине которого загадочно светился золотисто-розовый топаз, увитый нитями из серебра. Издалека не видно, но Мартин знал, что на дне коробки находится линза и дополнительный кристалл, назначение которого ему неведомо. Он смог понять, изучая созданный Вернер артефакт, что в сам топаз вложены ментальные чары. Но вот для чего они служили?
	«Надеюсь, это все же не будет что-то незаконное, — мрачно подумал глава СБ. — Такое даже мне не удастся замять».
	Освещение в зале было приглушено, лишь на деревянном столике перед троном мерцал таинственный артефакт, все больше и больше наполняясь светом. Внезапно в ящичке будто что-то вспыхнуло, и вверх устремился луч золотистого цвета. Сначала он, казалось, поглотил топаз и саму коробку, но вот луч стал уже и в то же время ярче. Проходя сначала через линзу и грани топаза, пучок света разделился, и по потолку и стенам заплясали разноцветные всполохи.
	— Свет не должен так преломляться, — заметил канцлер, прикрывая глаза рукой. — И разве топаз не розовый? Почему вокруг так много синего и желтого?
	— Это иллюзия. Ничего этого нет, и…
	Голос Шефнера заглушил рокот, такой знакомый и столь удивительный здесь, посреди дворца. Шум волн, обрушивающихся на скалистый берег. Запахло морем, а в лицо ударил ветер. Мартин смежил веки, а когда открыл, то оказался на скалистом берегу. Внизу бушевала водная стихия, а над горизонтом всходило солнце, окрашивая небо и море в золото.
	Иллюзия… Нет, не просто иллюзия. Воспоминание. Вот что было заложено в эти чары. Воспоминание о рассвете, увиденном когда-то маленькой девочкой. И как любое драгоценное воспоминание, оно было удивительно точным и в то же время нереально прекрасным и сказочным.
	Даже Мартину как менталисту приходилось прикладывать усилие, чтобы увидеть под ногами не серую скалу, а мраморный пол. Лица придворных — восхищенные, испуганные, застывшие — то появлялись, то исчезали, создавая ощущение, что он сходит с ума. Воссозданное воспоминание не затронуло троих: Корбина Рихтера, на которого иллюзии не действовали, Анджея Котовского, стоявшего близко к артефакту, чтобы попасть под его влияние, и Софию Вернер, защищенную от собственного творения браслетом. Мартин видел, как шевелятся ее губы, проговаривающие формулы, запустившие и поддерживающие чары, будто это могло помочь артефакту работать лучше. Взволнованная, бледная, она казалась сейчас прекраснее, чем когда-либо.
	«Зачем ты даришь чужим людям свои мечты, зачем отдаешь всю себя? Они не заслуживают этого».
	Мартин хотел бы сказать Софии все это. Спрятать от всех, уберечь от алчных и корыстных людей. Но ведь и он сам был одним из них. Даже сейчас его ум генерировал идеи, как можно использовать изобретение Вернер. Если на этот артефакт можно было записать воспоминания не только чародея, создавшего его, но и любого другого человека, то это открывало большие возможности. Особенно если для извлечения воспоминаний не понадобится добровольное согласие. Это бы пригодилось при дознании преступников, во время судебного процесса, хранения и передачи важной информации. А сами проекции… разве они могли служить только для развлечения знати? Пугающее или странное воспоминание могло запутать или обмануть противника на поле боя, дезориентировать в пространстве.
	И едва ли то, что он понял, рано или поздно не дойдет до других. То, что увидели сегодня гости Грейдора, запомнится им надолго как доказательство, что магия, притом в самом чистом ее виде, все еще является самым опасным и мощным оружием из всех придуманных человеком.
	Первый созданный Софией Вернер ментальный артефакт принес чародейке много бед. Но все они могли показаться совершенно пустячными по сравнению с тем, чем могло закончиться для нее сотворение подобных чар. А ведь он сделал все, чтобы дипломный проект чародейки… не слишком выделялся.
	— Она ничему не учится, — мрачно пробормотал Мартин, желая разбить эту чертову шкатулку о голову Котовского, давшего возможность Софии исполнить свою задумку.
	Сначала исчезли цветные всполохи, а затем потух и свет, исходящий из артефакта. По реакции зашевелившихся и изумленно переглядывавшихся зрителей Шефнер понял, что проекция исчезла окончательно.
	— Она? — переспросил Тренк. — Так это дело рук твоей протеже? Следовало бы догадаться, учитывая, насколько Вернер сблизилась с княжичем. Может, ты все же познакомишь нас?
	— Моя невеста довольно стеснительна, — сухо ответил Шефнер, наблюдая за Софи, жарко доказывающей что-то Корбину. Алхимик стоял непозволительно близко к девушке, но ее, кажется, это нисколько не волновало.

	Мемографический артефакт сработал без сбоев, судя по реакции зрителей, в огромном зале дворца записанные ментальные образы смотрелись даже более выгодно, чем у меня дома. Это был успех. Завтра расплескавшееся посреди дворца море будут обсуждать во всех домах, и еще больше подогреет интерес то, что никто так никогда и не сможет запечатлеть это зрелище. Ни один технический аппарат ничего не зарегистрирует, даже с помощью артефактов можно увидеть только повышенный магический фон. Вскоре моим изобретением заинтересуются артефакторы. Зная того же Хайнца, я понимала, что он попытается разобраться, как работает мой мемографический аппарат, и, возможно, даже поймет его принцип. Но едва ли сможет повторить.
	Приглашение в гильдию, скорее всего, в моем кармане. Я стану самым молодым мастером. Получу уважение. Восхищение. Это то, чего я хотела и чего заслуживала. Но что мне теперь делать дальше?
	Напряжение последних месяцев не пропало, к нему добавилась горькая нотка разочарования. Я создала дорогую и бесполезную игрушку, которая наверняка большую часть времени будет пылиться где-то в шкафу и извлекаться на свет божий, когда император захочет позабавить своих гостей.
	— Красивые огонечки. Судя по тем магическим плетениям, что я видел, ты проделала огромную работу, — заметил Рихтер, заставив меня чувствовать себя еще более несчастной. Это не скрылось от его глаз. — Эй, ты чего такая унылая?
	— Все нормально. Просто чувствую себя несколько… опустошенной. Так иногда бывает по окончании сложных проектов. Пройдет.
	Хотелось домой, но портить дяде настроение своими капризами не стоило.
	— Тебе нужно выпить. Пойдем! — Рихтер порывисто повернулся и громко спросил у дяди: — Барон, я украду вашу племянницу?
	— Простите? — поджав губы, спросил дядя Клеменс. Про «выпить», надеюсь, до него не дошло.
	Я кинула гневный взгляд на своего наставника. До чего же раздражающая фамильярность, да еще у всех на глазах! Хорошо хоть Шефнер этого не слышал.
	— Фрейлейн София плохо себя чувствует. Я отведу ее к целителю, а потом тут же верну, — пообещал алхимик.
	— Все хорошо… — промямлила я.
	— Тебя тоже укачало? Видимо, морская болезнь у нас наследственная, — снисходительно сказал дядя. Выглядел он и в самом деле несколько бледновато. — Тогда я, пожалуй, тоже вас оставлю на время. Встретимся за столом. Господин… эм-м-м…
	— Рихтер, — подсказал алхимик.
	— Да, точно. Полагаюсь на вашу порядочность.
	Как можно было полагаться на порядочность кого-то столь нахального? Но дядя, видимо, счел меня достаточно благоразумной, а дворец безопасным, чтобы отпустить вместе с этим типом. К тому же Рихтер был одет в офицерскую форму и выглядел довольно представительно. Если не приглядываться. По спокойной реакции дяди видно, что даже странные глаза алхимика он посчитал еще одной странностью магов, не придав этому значения.
	— Вы так хорошо знаете дворец? — спросила я, когда мы выскользнули в неприметный коридор, скрывавшийся за одной из колонн.
	— В случае критической для императора ситуации я должен обеспечить его безопасность, так что пришлось выучить, что здесь и как.
	— Так куда мы идем? К целителю?
	— Пф-ф-ф, — закатил глаза мужчина. — Нет, конечно. Я же говорю, выпить.
	— Но я не хочу!
	— Ну не пить же мне из-за этого в одиночку? Или ты в самом деле хочешь сейчас участвовать в этой толкучке, пока все решат, кто где сидит? Составишь мне компанию на полчасика, а потом я верну тебя в целости и сохранности.
	Мы два раза прошли мимо постов стражи, но Рихтер, очевидно, имел доступ практически ко всем помещениям дворца, так как нас пропустили без вопросов. Поднялись на этаж вверх и вышли, кажется, в левое крыло здания. К этому моменту я уже запуталась, где мы находились.
	— Неужели нужно идти так далеко, чтобы выпить?
	— Тебе лишь бы о выпивке думать… О, мы пришли.
	За довольно неприметной дверью располагалась библиотека. Не та главная, в которой можно заблудиться среди стеллажей. Эта была гораздо камернее. Помимо книжных шкафов, здесь были низкий дубовый стол с лампой и пара кресел. Рихтер уселся в одно из них и достал из кармана фляжку.
	— Закрой за собой дверь и поищи стаканы, тут должны быть. У окна, насколько я помню.
	Наверное, стоило развернуться и уйти, но я была настолько эмоционально опустошена, что послушно выполнила указания алхимика. И когда горло обожгло алкоголем, столь крепким, что на глазах выступили слезы, я немного пришла в себя.
	— Наверное, вы часто здесь бываете, — откашлявшись, сказала я.
	— Бывал. Сейчас я появляюсь во дворце гораздо реже. В эту комнату нечасто заглядывают, поэтому я облюбовал ее для себя. Даже половина книг здесь принесена мной. Совсем времени не хватает на чтение.
	Значит, у него и комната своя во дворце есть? Похоже, он чувствовал себя здесь почти как дома. Рихтер достал с полки книгу в кожаном переплете, открыл ее где-то посредине и углубился в чтение.
	Сидеть в полной тишине было странно.
	— Почему же вы живете не во дворце? — спросила я.
	— До службы дольше добираться, да и людей здесь слишком много, — отозвался алхимик, не поднимая взгляда. — Поищи себе что-нибудь почитать.
	— Мне надо возвращаться. Дядя будет меня искать.
	— Петер отвлечет его, так что час у нас есть.
	Я начала сердиться. Думала, что у Рихтера был какой-то план, но, как оказалось, он на самом деле решил выпить и почитать в моей компании.
	— Зачем мы здесь?
	— Мне кажется, моя компания лучше, чем компания императора.
	— Он-то тут при чем?
	Алхимик отложил книгу и с унылым видом заглянул в уже пустую фляжку.
	— Не стоило с тобой делиться. Реальность все еще сурова, — грустно сказал он. Поднял взгляд, задумчиво разглядывая мою персону. — Если твое имя всплывет при разговоре Крейна и Котовского, то император, вероятнее всего, захочет с тобой познакомиться и пригласит лично к себе за стол. Это большая честь, но ты прекрасно обойдешься и без этого. Пусть лучше тебя «потеряют» на какое-то время.
	— А что с императором не так? Он ест на ужин невинных девушек?
	Рихтер открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно смутился. Даже кончики ушей порозовели.
	— Ты как моя покойная мамочка, — наконец сказал он.
	— ?..
	— Мне все время приходится при тебе следить за своим языком, чтобы не задеть и не обидеть тебя. И не пошутишь даже, как я привык.
	— Правда? Я действительно кажусь такой чувствительной и ранимой?
	— Помимо прочего. А еще ты упрямая, колючая и на редкость скрытная. Тяжело с тобой, — вздохнул Рихтер.
	Он поднялся и сел на подлокотник моего кресла. Склонившись, поднял мою ладонь и прикоснулся пальцами к белой ниточке шрама, оставшейся после сделки.
	— Я не знаю, как заботиться о тебе, — признался мой наставник.
	— Это и не нужно. Я уже взрослый и самостоятельный человек, — сказала мягко. — И у меня всегда есть с собой защитные артефакты.
	Странно, когда Корбин Рихтер находился так близко ко мне, я совсем не испытывала неудобства или дискомфорта. После похищения я всегда чувствовала некоторую скованность, находясь рядом с мужчинами. Даже рядом с Петером, не говоря уже о Мартине, влечение к которому заставляло меня ощущать себя особо уязвимой. С Рихтером все было по-другому. Он больше не казался мне опасным. Значит, такова связь между мастером и учеником?
	— Я не про это. Как твой мастер я обязан думать не только о твоей безопасности и обучении. Я должен помочь тебе найти саму себя. Ты выглядишь потерянной. Постоянно бежишь от чего-то, прячешься за делами и работой. А затем остаешься ни с чем. Мне знакомо это… состояние. Оттого так тяжело видеть, как ты мучаешься.
	— Это просто жизнь. Едва ли с этим можно помочь.
	Мы становимся старше, взрослеем… и все же остаемся такими же, как в детстве. Я все еще чувствовала себя такой же одинокой и ненужной, как и тогда, когда была ребенком. У меня был дядя, который, несмотря на мою «неправильность», всегда был на моей стороне. Преданный друг. Мужчина, который неравнодушен ко мне и которого любила я, и еще Рихтер, тот, кто с таким энтузиазмом играл в моего учителя. Дело, которое мне нравилось и в котором я была хороша. И все же я почему-то не чувствовала себя счастливой.
	— Я не хочу оставлять тебя с этим одну. Что гложет тебя больше всего?
	Корбин Рихтер действительно желал мне помочь. Со всем своим нахальством и наглостью он стучал в закрытые двери моей души, как-то распознав, что за фасадом лишь пустые и заброшенные комнаты. И маленькая девочка, боящаяся выглянуть наружу, потому что тогда придется брать ответственность за свою жизнь и свои чувства. Я призналась себе, что люблю Мартина Шефнера, но была ли я на самом деле готова к этому? Особенно если менталист останется таким же равнодушным и холодным, как сейчас. Вот что мучило меня на самом деле. Могла ли я признаться в этом почти чужому человеку?
	— Не знаю, совсем не знаю. Все так сложно. Но это глупо… Глупо! — ожесточенно повторила я. — Разве можно рассказывать кому-то о подобном?
	Голос дрожал и срывался, и хотелось вырваться и уйти. Но я оставалась сидеть, чувствуя плечом тепло от руки Рихтера. И от этого становилось почему-то легче.
	— Если не мне, то кому тогда? Ты знаешь, чувствуешь, что я не способен предать. Я буду на твоей стороне, что бы ни случилось.
	Глаза наполнились слезами, и я ожесточенно потерла их. Рихтер и так считал меня изнеженной и капризной принцесской, не хватало еще показать ему, какая я плакса на самом деле. Маг склонился ко мне, прошептав:
	— Плакать — это абсолютно нормально. Я вот рыдаю каждую пятницу после ужина. Очень, знаешь ли, освежает.
	Я всхлипнула, не зная, то ли плакать на самом деле, то ли смеяться.
	— Еще бы вам не рыдать, ведь в выходные к вам приходим мы с Петером.
	— И пытаетесь доказать, что знаете толк в магии. Душераздирающее зрелище, — вздохнул Рихтер. — Наверное, я заведу традицию плакать и по понедельникам.
	Он ласково погладил меня по макушке.
	— Как ты относишься к тому, чтобы свалить отсюда и… О, у нас гости. И как он нас нашел? — скривившись, произнес алхимик.
	Латунная ручка дернулась, дверь распахнулась, и на пороге возник Шефнер. Осмотрел нашу безмолвную и неподвижную композицию, особенно задержавшись взглядом на ладони алхимика поверх моих волос.
	— Что-то случилось? — спокойно спросил он.
	— Это личное, — отчего-то прошептал Рихтер, отстукивая пальцами какой-то шифр на моем затылке. Я что, должна была его понять?!
	— Личное? — зловеще повторил менталист, заставив меня поежиться. — Корбин, тебя потеряли. Генерал Муане искал с тобой встречи.
	— Меня, наверное, тоже ищут, — пискнула я, поспешно вставая.
	— Уже нет. Твой дядя сказал мне, что ты плохо себя чувствуешь, и я предложил отвезти тебя домой. Со своими делами я уже закончил.
	— Ну хорошо, хорошо, я понял. Тогда встретимся на службе. Прихвати с собой стопочку платков. Порыдаем за компанию.
	Довольно болезненно ущипнув меня за щеку и подмигнув Шефнеру, Рихтер испарился, оставив меня один на один с главой СБ. Не к добру это…
	— Почему вы плакали?
	— Я не плакала!
	— У вас глаза на мокром месте. И не дуйтесь, будто я чем-то обидел. Это вы…
	Шефнер замолк.
	— Да?
	— Не важно, — вздохнул маг. — Хотел вас поздравить. Ваш артефакт был великолепен. Даже на меня подействовали ментальные проекции.
	— Это воспоминания, — робко поправила я.
	— Я понял, — кивнул Шефнер, заставив меня взбодриться. Несмотря на все мои разочарования, похвастаться перед менталистом своими идеями хотелось.
	— Тогда вы оцените, что я назвала артефакт мемографом по аналогии с синематографом. Принцип чем-то похож. Помните, вы показывали мне алертийские чертежи, украденные…
	Договорить мне так и не удалось. В этом году многое в моей жизни было в первый раз, и прежде всего — первая влюбленность. И впервые меня заставляли замолчать столь возмутительным и неприличным способом. Поцелуем. Не тем целомудренным, почти невинным, которым Шефнер одаривал меня в последние недели, возвращая домой после свиданий. А долгим и гораздо более властным и требовательным. Ладони мага скользнули по моим бедрам, прижимая к себе.
	— Помолчите, — хрипло прошептал Мартин, оторвавшись от моих пылающих губ. — Вы возмутительно неосторожны.
	— М-м-м?
	— Оставаться с мужчиной наедине — это верх безрассудства.
	— Но ведь Рихтер — мой наставник. Он бы никогда…
	— А я не только о нем. Знали бы вы, какие желания меня сейчас обуревают…
	— Сложно не знать, когда вы так… прижимаетесь ко мне.
	— Я не собираюсь за это извиняться. Вы окончательно измучили меня.
	Шефнер коснулся чуть шершавыми подушечками пальцев моего виска, заправил выбившуюся прядь волос за ухо и вновь склонился ко мне.
	— У вас было почти четыре года, София, чтобы привыкнуть ко мне и, может быть, даже полюбить. Поэтому сейчас я задам один вопрос, — интимным шепотом сказал маг, — на который хочу получить положительный ответ. И когда это произойдет, мы спустимся вниз, найдем вашего дядю и объявим о нашей с вами помолвке. А к началу весны, я думаю, мы сможем пожениться.
	— Боюсь, я вынуждена буду отказать вам, господин Шефнер. Я собираюсь получить свой диплом магистра, все еще оставаясь фрейлейн Софией Гревениц.
	Даже смирившись с тем, что мое будущее связано с Мартином Шефнером, я все еще не спешила приближать это будущее.
	— Упрямица, — ласково пожурил меня маг. — Тогда мне придется использовать свой дар убеждения.
	— Ментальные заклинания…
	— На вас браслет, я помню. Но мне и не нужна магия.
	Мартин встал, закрыл дверь на щеколду, затем вернулся. Он подтолкнул меня к креслу, заставив почти упасть в него, и опустился на колени. Если Шефнер думает, что столь романтичный жест как-то сможет смягчить мое сердце, то он глубоко ошибается!
	Как оказалось, ошибалась я. Раньше, чем поняла, что он делает, маг стянул с меня туфли и положил мои стопы к себе на бедра, в опасной близости от паха. Мужские пальцы скользнули к моим щиколоткам, поглаживая их. Я вцепилась пальцами в подлокотники, испытывая странную смесь тревоги и предвкушения. Надо было бы возмутиться, остановить его, но я хотела узнать, как далеко он сможет зайти. Как далеко смогу зайти я.
	— Власть женщины над мужчиной, который желает ее, почти абсолютна. Но ровно до тех пор, пока женщина не попадется в ту же ловушку. Грейдорские фрау и фрейлейн порой кажутся такими скромными и благочестивыми… — Шефнер улыбнулся так понимающе, что меня бросило в краску еще сильнее. — Но ведь это совсем не так. И мне не нужно читать ваши мысли, София, чтобы знать, что вам приятны мои прикосновения и ласки. И это прекрасно — видеть в ваших глазах такую же жажду, как у меня. Так почему бы нам не утолить ее?
	Ладони его поднялись выше, под край платья. Сквозь тонкие чулки я чувствовала тепло мужских рук.
	— Я не собирался торопиться. Мне нравилось узнавать вас с каждым днем все лучше и лучше. Но, — он неторопливо приподнял мою юбку, оголяя ноги почти до середины бедер, — давно пора сделать еще один шаг вперед. Между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга, не должно быть стыда. Близость не терпит предрассудков… О, ваше белье в этот раз гораздо смелее. Мне нравится.
	Когда Шефнер дотронулся до обнаженной кожи выше края чулка, я вздрогнула. Судорожно перехватила его кисть, отвела в сторону.
	— Мы во дворце!
	— Я помню. Но я собираюсь выпустить вас только тогда, когда получу ваше согласие. Сегодня я сделаю вас своей, так или иначе.
	В этот раз менталист смог разозлить меня. Упершись руками в подлокотники, я толкнула его ногой в грудь так, что он упал. Скажи мне кто-нибудь лет пять назад, что глава СБ будет в прямом смысле слова валяться у моих ног, сочла бы его безумцем.
	— Я ухожу. И не надо меня провожать. — Обогнула распростертое на полу тело и направилась к двери.
	— Ваши туфли, София, — окликнул меня Шефнер. — Я взял их в плен. Как и ваш ментальный браслет.
	Когда он сорвал его с моей руки?! Резко обернувшись, смерила менталиста возмущенным взглядом. Растянувшийся на полу Шефнер насмешливо улыбнулся, помахав в воздухе своими трофеями.
	— Дайте сюда, — потребовала я. И неохотно добавила, не желая ссориться с магом: — Пожалуйста.
	— Придется выкупать. Каждую вещь за один поцелуй.
	— Или я могу попробовать забрать их силой!
	— Если вы попытаетесь воспользоваться боевыми чарами, сработает охранка, и через минуту здесь окажется стража. И что же они увидят?
	— Что глава Службы безопасности спятил? — предположила я. — Хорошо. Вставайте, я вас… поцелую.
	Поцелуем больше, поцелуем меньше. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, как стоит себя вести с Шефнером, то после потери браслета вся дурь из моей головы выветрилась. Как оказалось, я все еще до ужаса боялась остаться беззащитной перед ментальной магией.
	— Лучше вы ко мне, — между тем предложил Шефнер. — Рискните и…
	Менталист резко замолк, вскочив на ноги.
	— Слышите? Это на улице!
	Я слышала. Приглушенный рокот вдали, с каждой секундой нарастающий все больше. Будто канонада пушек, стреляющих по дворцу. Менталист отдернул плотные бархатные шторы, и я заметила яркую вспышку за стеклом. Увидеть больше мне мешала широкая мужская спина. Подлетев к Шефнеру, замершему у окна, я попыталась выглянуть, что было непросто, учитывая разницу в росте.
	— Дворец взрывают?! Я ничего не вижу! Что это за грохот и голоса?!
	— Люди кричат, — спокойно ответил Шефнер, открывая окно и отодвигаясь.
	Не успела я возмутиться его равнодушием в опасной ситуации, как меня довольно крепко схватили и прижали к себе.
	— Смотрите, София, — шепнул менталист, и его голос заглушили новые взрывы и хлопки.
	В темном безлунном небе расцветали огни фейерверка — желтые, белые, пурпурные, красные. Огромные шары рассыпались мириадами звезд, тускнеющих и исчезающих у самой земли. Из нашего окна не было видно зрителей, но я слышала, как радостно кричали и хлопали люди каждый раз, когда небо расцвечивалось новыми вспышками.
	Салют, я совсем о нем забыла! Вцепившись пальцами в раму окна, я подалась вперед и, если бы не маг, наверняка вывалилась бы. При виде ярких огней в небе все раздражение и усталость смыло, оставив чистый детский восторг.
	Когда все окончательно стихло, я закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий морозный воздух, пахнущий порохом. Сердце, бешено колотившееся мгновение назад, успокоилось, и я на секунду позволила себе расслабиться в объятиях, удивительно надежных и бережных.
	— Я говорил вам, что люблю вас, фрейлейн София?
	— Возможно, — не открывая глаза, ответила магу. — Всего и не припомнишь, знаете ли.
	Съязвить было гораздо легче, чем признать, насколько я смущена. Шефнер закрыл окно, развернул меня лицом к себе и усадил на подоконник.
	— Взгляните на меня, — попросил мужчина. — Или боитесь?
	Неохотно распахнув глаза, убедилась, что с меня не сводят взгляд. Да еще и стоят так, что не ускользнуть. Хоть из окна выпрыгивай.
	— Подняли настроение, теперь продолжите издевательства? — мрачно поинтересовалась.
	— Это разве издевательства? — усмехнулся Шефнер. — Вы гораздо более жестоки, знаете ли. Но я готов терпеть ваш характер до конца своих дней и обещаю даже на него не жаловаться.
	— Не слишком-то романтично звучит.
	— Я не романтик, а прагматик. Нам будет сложновато ужиться вместе, но все же я хочу рискнуть. И мне непонятно, что заставляет вас постоянно бежать от меня. Разве есть кто-то иной в вашем сердце?
	Я вынуждена была покачать головой.
	— Тогда ответьте мне здесь и сейчас. Вы выйдете за м… м-м-м? — Маг убрал мою руку от своего рта и с укором на меня посмотрел. — У вас ладошка грязная и холодная.
	— Простите. Но вы не должны произносить эти слова, — торопливо сказала я, умоляюще глядя на главу СБ.
	— Эти? — Шефнер нахмурился, возвращаясь к своей привычной язвительности: — Иначе что? Вы растаете, превратитесь в лебедя и улетите или обратитесь в каменное изваяние?
	— Иначе я буду чувствовать себя несчастной, отказав вам. Или несчастной, согласившись.
	Спрыгнув на пол, я порывисто обняла мага. Запрокинула голову, вглядываясь в ставшее любимым лицо.
	— Мартин, прошу вас… — Менталист, кажется, перестал дышать, услышав свое имя. — Сейчас не место и не время. У вас есть ваша магия, опыт и ум, чтобы убедить меня в чем угодно. Но даже если вы уговорите меня, использовав… свои уловки, то это не приведет ни к чему хорошему. Не загоняйте меня в угол. Только не в вопросе, касающемся нашего с вами будущего.
	Я сама потянулась к его губам, целуя со всем пылом, что у меня был, но ответа так и не получила.
	— Это вы меня по спине гладите, чтобы успокоить, или пытаетесь незаметно вытереть руки о мой сюртук? — спросил Шефнер, отстранившись.
	Вот что за несправедливость? Когда он меня целует или касается, то я и слова ему сказать не могу, не то что сопротивляться. А его ничего не берет! Еще и издевается!
	Протиснувшись мимо мужчины, подняла с пола туфли и, усевшись в кресло, стала приводить себя в порядок.
	— Как волосы отросли. А я уже привык к коротким, — задумчиво заметил Шефнер, наблюдая, как я пытаюсь спасти развалившуюся прическу. — Помочь? Как хотите. Так и будете на меня злиться? Может, не стоило мне вам туфельки и браслет возвращать?
	— Я на вас не злюсь, просто устала.
	— А вот я злюсь. Вы так хорошо ладите со всеми, но не со мной. И, если честно, это я хотел сбежать с вами подальше от людских глаз, но Корбин меня опередил.
	— Господин Рихтер — мой наставник.
	— Не оправдывайтесь. Тем самым вы признаете свою вину, даже если ее нет.
	Шефнер умудрился вывести меня из дворца так, что стражу мы встретили уже на самом выходе. Когда к нам подъехал его автомобиль, я не удивилась, увидев на месте водителя Джиса, жизнерадостно мне помахавшего.
	— Давно вас не видел, фрейлейн София!
	— Джисфрид! Господин Шефнер опять вынуждает вас всюду за ним следовать?
	— Ничего, поскучать полезно.
	— Если тебе скучно, Джис, могу вернуть тебя полиции, — прохладно сказал глава СБ, усаживая меня на заднее сиденье.
	— Если фрейлейн будет рядом, то не страшно, — подмигнул мне в зеркальце заднего вида боевой маг. — Как вам работается в полиции?
	— Весьма познавательно.
	Весь путь до дома беседу поддерживал Джис. Шефнер был на удивление немногословен. Я тоже не знала, о чем говорить. Когда мы были почти у моего дома, Шефнер решил прервать молчание.
	— У меня есть новости, которые будет интересно услышать вам обоим. Сегодня во дворце было принято два императорских указа. Правительство не выразило протеста. О них будет объявлено в ближайшие дни.
	Судя по его тону, ничего хорошего эти указы не сулили.
	— Боевых магов выводят из-под крыла военной академии и присоединяют к Брейгскому национальному университету. Соответственно, всех студентов переводят в столицу.
	— Боевые будут теперь учиться на факультете практической магии? — удивилась я.
	— Для них организуют свой факультет.
	— Это плохо, — вздохнул помрачневший Джис.
	— Что плохого, если Ирма теперь будет жить в столице? Вы сможете за ней присмотреть, да и университетские правила не такие строгие, ей будет легче. Или вы беспокоитесь, что молодые боевики могут устроить беспорядки и натворить бед в большом городе?
	— Найти управу на взрослеющих магов можно, но причина, по которой боевиков обучали за пределами столицы, не только в их опасности для населения. Когда-то маги из академии, старшекурсники и преподаватели, должны были стать щитом для Брейга в случае нападения на столицу, и если Гайне хочет видеть их теперь здесь, это значит, что он готовится к проблемам уже в самом городе.
	— Но ведь боевых магов нельзя направлять против гражданских! — взволнованно воскликнула я. — Да и что может случиться? В столице же довольно спокойно!
	Шефнер как-то странно переглянулся с Джисом.
	— Будем надеяться, что и впредь будет спокойно, — вздохнул Грохенбау. — А что там со второй новостью?
	— Министерство Гайне вводит дополнительный контроль над магами. Со следующего года будет проведена регистрация всех магов и чародеев. Каждый, имеющий дар, будет обязан пройти проверку, по результатам которой ему будет присвоен определенный ранг, от первого до десятого.
	Мартин Шефнер говорил так спокойно и равнодушно, что до меня не сразу дошла вся чудовищность ситуации.
	— Регистрация, ранг? Звучит как-то…
	— Погано, — скривился Джис. — Как будет оцениваться потенциал? По уровню силы? Тогда все боевые маги будут занимать первые места, а алхимики и артефакторы — последние.
	— Ранжирование будет производиться по индивидуальным параметрам внутри каждого направления. Артефакторам и алхимикам не нужно иметь мощный потенциал, чтобы быть эффективными. И представление, устроенное сегодня благодаря Софии, наглядно показало, на что способны якобы слабые чародеи. Еще один камешек в чашу весов Гайне.
	— И что такого плохого в регистрации? — вспыхнула я. Неодобрение Шефнера больно меня задело, хотя я и понимала, что он в чем-то прав. — Это ведь формальность, так?
	— Не совсем. Чем выше будет ранг мага или чародея, тем сильнее над ним будет контроль. Всех магов выше пятого уровня обяжут работать в государственных структурах. На частную практику будет требоваться разрешение, и не думаю, что тебе его дадут.
	— Гильдия артефакторов не допустит этого!
	— На сегодняшний день магические гильдии Грейдора не имеют официального статуса. Император прислушивается к мастерам гильдий потому, что ему выгодно иметь лояльных магов и чародеев, способных донести до остальных нужную политику. Мастер Хайнц, глава гильдии артефакторов, был одним из тех, кто полностью поддержал Гайне с его инициативой. Даже если бы ему не нравились перемены… он не из тех, кто будет кусать руку, его кормящую.
	— Если гильдии прогнутся, простые маги все равно не потерпят подобного принуждения, — зло сказал Джис. — Чего Гайне таким образом добивается? И почему канцлер бездействует? Разве он не поддерживал магическое сообщество до этого?
	— Времена изменились, — коротко сказал глава СБ.
	— Джис, если случится… конфликт между магами и правительством, на чьей стороне будут боевики? — тихо спросила я.
	Грохенбау раздраженно разъяснил:
	— Согласно воинской присяге мы должны подавлять любые бунты и выступления, если того пожелает император. Да и больше всего боевых магов работает именно на военное министерство. Кто-то, конечно, будет на стороне своих собратьев, но… мы не очень-то ладим с другими магами, ты же знаешь. Точно будут недовольны наемники, привыкшие к свободе, для тех же, кто работает в министерстве, полиции или СБ, мало что меняется. Но лично мне от этого не легче. Пока Ирма учится на младших курсах, она более-менее защищена. Но что делать потом? Университет, судя по всему, тоже не берет на себя защиту магов.
	Я кивнула.
	— Большинство дисциплин в магистратуре так или иначе связаны с воинским делом. Так что, полагаю, у министерства довольно большое влияние на нашего декана.
	Раньше было по-другому. Когда я поступала в Брейгский университет, отнюдь не все собирались на государственную службу и почти никто не хотел связываться с военными. Но постепенно даже факультет практической магии стал площадкой для подготовки военных специалистов. Большая часть моих сокурсников выбрала военную артефакторику своей сферой деятельности. Под защитой государства было надежнее, да и зарплаты у военных артефакторов были выше, чем у гражданских. Островком свободы мог стать департамент магических изобретений, но не думаю, что декан решит конфликтовать с Гайне из-за студентов. Меня к себе он теперь точно не возьмет. А благодаря новому закону у военного министерства наверняка будет приоритет по найму выпускников.
	Вот о чем говорил Рихтер, упоминая о работе на полицию. Через полгода мне придется выбирать, где продолжать трудиться, в полиции или СБ, иначе военное министерство решит за меня. Оно бы и сейчас уже решило, если бы Шефнер вовремя не взял меня к себе, а затем я не навязалась бы Рихтеру. Но защита эта будет работать лишь до окончания моей учебы.
	Хотя оставался еще один вариант, помимо работы в министерстве, полиции или СБ: мне нужно было удачно выйти замуж за аристократа, и тогда бы все мои проблемы решились. От замужней дамы никто не будет требовать работать среди мужчин, тем более если муж против. Не об этом ли думал Мартин Шефнер, поспешно делая мне сегодня предложение? Но хотел ли он меня защитить на самом деле? Или же, полагая, что у меня нет иного выхода, решил припереть к стенке?
	— София, прекращайте думать обо мне глупости, — велел мне менталист.
	Я сжала браслет на руке.
	— Вы что, читаете мои мысли?
	— Просто вы во мне сейчас дыру просверлите своим взглядом. Ваше недоверие меня задевает.
	— Ваше поведение сегодня должно было внушить мне доверие?
	Шефнер собирался мне ответить, но поймал в зеркале любопытный взгляд Джиса.
	— Джисфрид, будь добр, не отвлекайся от дороги. И мне кажется или мы уже проезжали мимо этого сквера?
	— Я решил, что вы хотите поговорить с фрейлейн Софией, поэтому не слишком торопился.
	Автомобиль наконец свернул на нужную улицу и остановился перед моим домом. Менталист помог мне выйти и даже проводил до порога, но заходить не стал. Когда он почти вернулся к автомобилю, рискнула окликнуть его.
	— Господин Шефнер!
	Он даже не обернулся.
	— Мартин! — гораздо тише позвала я.
	Тяжело вдохнув, менталист вернулся.
	— Да, София? Разве вы не устали?
	— Я тут подумала… — Заметив скепсис на лице Шефнера, я вскинулась: — Не кривитесь так!
	— Весь во внимании.
	— Ну вот зачем вы так? Я ведь помочь хочу.
	Взгляд мага смягчился.
	— Знаю. И примерно представляю, что вы скажете. Хотите поговорить с Котовским?
	То, насколько хорошо знал меня Шефнер, пугало.
	— Он ведь близок с императором и не имеет предубеждений против магов. Возможно, он сможет его отговорить…
	— Но не станет. Вы думаете, Котовский не в курсе тех реформ, которые решил провернуть Гайне с помощью императора? Роанец все прекрасно знал. И все же использовал вас для того, чтобы впечатлить Крейна.
	— Наверное, он хотел показать, что артефакторика может служить не только для целей войны.
	— Защищаете Котовского? Как наивно. Впрочем, в этом вся вы. Жаль разбивать ваши иллюзии, но Анджей Котовский преследует свои интересы. И ничьи больше. Пока ему выгодно держать вас при себе, но если поддержка Гайне окажется ему нужнее, он предаст вас без сомнений. Поэтому я буду настаивать, чтобы вы избегали каких либо контактов с наследником.
	В этот раз я решила промолчать, не ввязываясь в бесполезный спор. Мне не хотелось заканчивать наш разговор очередной ссорой. Ужасно, если это войдет в привычку и я стану одной из тех жен, которые постоянно ворчат и делают все мужу назло.
	— Как вы считаете, из меня получится хорошая фрау Шефнер? — нерешительно спросила, ковыряя носком сапога подмерзшую землю. Почти середина зимы, а снега совсем чуть-чуть.
	Маг насмешливо фыркнул, достал из кармана пальто трубку, но поймав мой возмущенный взгляд, сконфуженно убрал ее обратно. Запустил пятерню в темные волосы, взъерошивая.
	— Вы — упрямая, эгоистичная и безрассудная особа, без зазрения совести плюющая на приличия. Вы флиртуете с Анджеем Котовским, проводите почти все свободное время в квартире моего племянника и соблазняете своих наставников…
	— Если вы о Шварце, то я его не соблазняла, — решила уточнить я.
	— Не перебивайте. — Маг строго погрозил мне пальцем. — Забыли, что сегодня я застал вас наедине с Корбином Рихтером, к тому же распивающей спиртные напитки? И знаете, ведь совершенно не был этому удивлен.
	Сильно же я его допекла…
	— Так бы прямо и сказали, что не рады будете такой супруге, да деваться уже некуда.
	— Некуда, — согласился Шефнер, неожиданно ласково улыбнувшись. — Но когда-то я считал, что смогу вас перевоспитать. Задача, правда, оказалась невыполнимой. И в один прекрасный момент я понял…
	Менталист сделал паузу, заставив меня затаить дыхание. Нет, конечно, в любви мне сегодня уже признавались, но тогда я была слишком зла, чтобы оценить это по достоинству. Второй романтический момент за вечер пропустить не хотелось. Маг продолжал загадочно улыбаться, и я не выдержала.
	— И что же вы поняли?
	— Если не я, то кто? — Шефнер горделиво расправил плечи. — В конце концов, именно я отвечаю за безопасность этой страны, а вы — одна из ужаснейших угроз, с какой только Грейдор может столкнуться. Чтобы обезопасить граждан, я вынужден взять удар на себя и стать вашим мужем… София, вы меня уже покидаете?
	— Я вернусь. Возьму из дома палку или топор и вернусь, — мрачно посулила я. — А вы постойте и никуда не уходите.
	— Вот видите, нужно быть невообразимо храбрым и самоотверженным человеком, чтобы рискнуть связать с вами судьбу. К счастью, я именно таков!
	Серьезно? И это вот глава одной из могущественнейших служб контрразведки в мире? Нет, я определенно сделала ошибку, избежав сегодня признания Мартина Шефнера. Следовало его выслушать и принять. Хотя бы затем, чтобы иметь возможность тихо притравить своего супруга на семейном ужине.
	Слушать издевательства этого невыносимого человека было уже не под силу, поэтому я взлетела на крыльцо… для того чтобы поскользнуться на одной из ступенек и, нелепо размахивая руками, рухнуть вниз. От удара о землю из легких выбило воздух, а перед глазами все поплыло. Боль пришла позже.
	— …все хорошо? Все хорошо?
	Шефнер склонился надо мной. Давно я не видела его таким встревоженным.
	— Нет, — выдавила я, — затылок раскалывается… И кажется, разбила локти. Больно как!
	Я лепетала еще что-то, уже не помню. Менталист занес меня в дом, отчаянно ругаясь из-за отсутствия телефонного аппарата. Джис уехал за целителем, а Шефнер остался сидеть рядом со мной, гладя холодными пальцами мой лоб, убирая боль.
	Моя неосторожность стала причиной вывихнутой лодыжки, трещины в локте и сотрясения мозга. Впрочем, вслед за Шефнером я уже начала сомневаться, что там было что сотрясать. Об учебе пришлось на время забыть, как и об использовании магии.

	Глава 24

	Сбылась мечта Мартина Шефнера: теперь я сидела дома и не влипала в неприятности. Хотелось даже задуматься — не он ли сам организовал мое падение?
	Кажется, паранойя заразна.
	К зимним праздникам я смогла вставать с постели, но от гипса на руке так и не избавилась, да и нога все еще побаливала. Но самое ужасное — из-за последствий сотрясения я не могла чаровать, и все, что мне оставалось, — пялиться бездумно в окно. Даже чтение вызывало у меня головную боль. И если бы не гости, то я на стенку полезла бы от двухнедельного безделья. Мне так надоело сидеть в четырех стенах, что когда Шефнер предложил отметить наступление Нового года у него, я согласилась.
	Праздник получился почти семейным. Помимо самого Мартина Шефнера, Петера и тетушки Адель, была вся семья Грохенбау. Вся — это значит, что, кроме Джиса и приехавшей на каникулы Ирмы, пригласили и фрау Грохенбау, произведшую на меня неизгладимое впечатление при первой встрече. К счастью, Джис сумел убедить свою жену, что я не являюсь ей конкуренткой, поэтому в этот раз мы с ней вполне поладили. Петер пригласил Марту, впервые представив своей семье. От меня же было трое гостей: дядя Клеменс, его теперь уже официальная невеста, довольно милая вдова, немного робевшая от такого количества магов вокруг, и… Корбин Рихтер. До этого наставник почти неделю не переставал плакаться мне и Шефнеру, насколько он одинок, хотя на самом деле просто хотел позлить своим присутствием менталиста. Тот, впрочем, нашел способ сладить с Рихтером, усадив его за праздничным столом около тетушки Адель, рядом с которой неугомонный алхимик присмирел.
	Раньше я встречала Новый год в компании деда. Даже Кати уезжала к своим родственникам. Поэтому праздновать в такой большой компании для меня было непривычно. Как оказалось, и Шефнеру тоже.
	— Обычно дядя даже в праздники работал, оставляя меня с тетушкой, — сказал Петер, забирая у меня бокал с вином и вручая стакан сока. — Видимо, в этот раз он захотел порадовать тебя. Впервые вижу, как он пытается веселиться. Жуткое зрелище, не находишь?
	Я взглянула на менталиста, с самым серьезным видом слушавшего Ирму, раскрасневшуюся и оживленно что-то рассказывающую. Из моего укрытия за кадкой с огромным фикусом я могла совершенно спокойно наблюдать за ним, не привлекая внимания.
	— А мне нравится. Твой дядя очень милый.
	— Ого, видимо, я недооценил последствия сотрясения, — покачал головой Петер, потеснив меня на узкой софе. — Ты чего сидишь такая тихая, да еще и в угол забилась? От кого прячешься?
	— От тетушки Адель. После того как ты объявил о свадьбе с Мартой, она не перестает бросать на меня красноречивые взгляды. А тут еще и дядя Клеменс…
	Барон Гревениц неделю назад ошарашил меня известием о том, что он собирается вскоре жениться, и уже вовсю планировал свадебное путешествие. Но даже переживая свою вторую молодость, дядя не забывал о судьбе несчастной племянницы, при каждой встрече спрашивая, когда же я наконец порадую его известием о своей помолвке. С кандидатурой Мартина он уже успел смириться, хотя и был удивлен, что я выбрала именно этого Шефнера.
	— Может, не так уж они и не правы, — задумчиво сказал Петер. — Я ведь тоже удивлен, что мой дядя до сих пор не смог убедить тебя принять его предложение. Или он оказался таким же неудачником, как и я?
	— Грех так говорить, имея столь прекрасную невесту, Петер, — раздался веселый голос рядом с нами. — К тому же Мартину придется просить руки Софи сначала у меня, а я пока такого развлечения не удостоился.
	Мой наставник уселся на подоконник за нашими спинами и радостно помахал рукой нахмурившейся тетушке Адель.
	— Чудесная женщина. Если бы была чуть помоложе, обязательно женился бы, — доверительно сказал Рихтер нам с Петером. — Представь себе, подкинула мне идейку о маньяке.
	— Том самом, которого вы так и не поймали? — заинтересовался мой друг. — Он, наверное, уже сбежал из Грейдора или мертв, учитывая, что новых убийств не было.
	— Ну конечно, о чем еще можно говорить на милом семейном торжестве? Конечно же о маньяках, — проворчала я. Но не удержалась, тут же спросила: — Так что за идея?
	— Мы думали, что убийца может быть связан с алертийцами, тем более что на грейдорском он говорил хоть и чисто, но не как на своем родном языке. Я упомянул это при фрау Ратцингер, и она вспомнила, что в свое время довольно много целителей из Роана учились в Брейге. Так что наш Франк, возможно, один из этих роанских студентов. А значит, мы можем покопаться в архивах университета, ища уже по другим параметрам. Если бы мы все так не зациклились на Алерте, пришли бы к этой версии раньше. Осталось проверить ее — и тогда, надеюсь, мы узнаем, куда этот Франк делся.
	— А это имя вообще настоящее? — спросил Петер. — Вполне обычное грейдорское имя, если подумать.
	Рихтер пожал плечами.
	— Менталисты полиции подтвердили, что да. К сожалению, это единственное, что они смогли добиться от убийцы.
	Франк… Я довольно часто слышала в полицейском департаменте имя убийцы, но почему-то именно сейчас, при упоминании Роана, оно резануло мне ухо. Будто напоминая о чем-то или о ком-то. Но много ли я роанцев знала? Разве что Котовского, но благородный княжич едва ли мог рассказывать мне о маньяках со своей родины.
	Воспользовавшись тем, что Петер отвлек моего наставника, я смогла сбежать, но из-за больной ноги далеко не ушла. Ирма, только что достававшая хозяина дома, вцепилась в меня и уволокла к столу, чтобы посекретничать. Ум юной магини занимал конечно же некий юноша, «рыжий и очень наглый». Судя по сияющим глазам Ирмы, это нахал, которого она, естественно, «терпеть не может», умудрился вытеснить из ее сердца образ главы СБ. И все вроде ничего, если бы этого юношу не звали Бертольд Келлер. Довольно редкая для наших мест фамилия.
	— А он не из семьи целителей, этот Бертольд? — спросила я, надеясь, что это совпадение и знакомый Ирмы не имеет никакого отношения к женщине, сопровождавшей Шефнера в оперу.
	— Отец у него боевым магом был, а вот мама вроде бы да, целительница. Он много знает о травмах. Когда я свалилась в ров…
	Дальше я не слушала. Настроение внезапно пропало. Я старалась не думать о том знакомстве в опере, но это не значило, что мне было все равно, продолжал ли Мартин Шефнер встречаться с той женщиной. Они ведь наверняка не просто друзья. Было бы наивно так думать.
	Я украдкой посмотрела в сторону Марты, помогавшей тетушке Адель найти ее очки, которые старушка снова посеяла. Интересно, насколько Марта близка с Петером? Зная своего друга, я сомневалась, что тот сильно заботился о том, чтобы привести свою невесту к алтарю невинной. Да и целительница едва ли стала бы отказывать в чем-то Петеру, которого до сих пор ревновала ко мне.
	В подобных… близких отношениях не было ничего странного. Конечно, никто не афишировал свои интимные связи, но среди магов отношения вне брака не были так уж редки. Особенно в наше время.
	Сложно было отмахнуться от мысли, что, возможно, я сама толкаю Мартина в объятия других женщин своей холодностью. Да и должен ли он хранить мне верность, учитывая, что я даже выслушать его предложение руки и сердца отказалась?
	— Фрейлейн София, я же вам рассказываю! — возмутилась Ирма, заставляя вынырнуть из печальных раздумий.
	— Да-да, — рассеяно сказала я, потрепав ее по руке. — Просто поцелуй этого Бертольда, и все уладится.
	Ирма густо покраснела и, что-то несвязно пробормотав, предпочла ретироваться. Хорошо хоть Джиса не было рядом, когда его дочери такие советы дают. О нет, судя по гневному взгляду папаши, мимо его ушей это не прошло. Не стоит недооценивать слух боевых магов.
	Мысли о дистанции между мной и Шефнером, которую выстроила я сама, не оставляли меня и в следующие дни. Я стала подмечать такие мелочи, которые меня абсолютно не заботили раньше. К примеру, во дворце менталист открыто продемонстрировал свой интерес ко мне. Но после того как я неудачно упала с крыльца, он окружил меня опекой и заботой, и не более того. Разве что в лоб не целовал на прощание! Неужели я перестала быть желанной для Шефнера? Или он разочаровался во мне?
	Чувства других людей всегда были для меня загадкой, но в своих я научилась немного разбираться. И правда была в том, что я уже совсем не против стать ближе к господину Ше… Мартину. Я вполне могла позволить называть менталиста по имени не только для того, чтобы смягчить его сердце.
	Мне понадобился месяц, чтобы наконец решиться и сходить не к целителю, а к обычному врачу, который мог продать мне необходимые таблетки. Обращаться к магам я постыдилась, опасаясь, что кто-то может меня узнать и проболтаться общим знакомым. Ну уж нет! Личная жизнь на то и личная, чтобы держать ее подальше от досужих сплетен.
	Следующий шаг сделать было гораздо труднее. Не буду же я и в самом деле намекать Мартину о постели или набрасываться на него с развратными ласками? Он меня высмеет в своей излюбленной манере. Или опять будет говорить о необходимости пожениться как можно скорее, а я пока была не готова к большим переменам в своей жизни.
	С тетушкой Адель я не могла говорить по той же самой причине — больно уж она хотела женить своего племянника. Подруг, с которыми можно было посекретничать или посоветоваться, у меня не было, а Кати, воспитывавшая меня почти как свою дочь, едва ли смогла бы понять мои проблемы. Богатый и знатный жених, не урод и не старик к тому же. Хорошо ко мне относящийся и терпящий мои причуды. Мартин Шефнер был практически идеальной партией для меня, учитывая, что все шансы стать баронессой я потеряла, позволив увести Петера у себя из-под носа. Так, по крайней мере, все выглядело в глазах Кати.
	Единственным человеком, который хорошо знал не только меня, но и Шефнера, мог подсказать, как вести себя с Мартином, и посмотреть независимым взглядом со стороны, был Корбин Рихтер. Тем более он сам не раз мне говорил, чтобы со всеми своими проблемами я приходила именно к нему. Но будь алхимик мне хоть трижды наставником, не пойду же я к нему с вопросом, как соблазнить Мартина Шефнера? Представляю, что Рихтер обо мне подумает и что посоветует…
	Думаю, все мои страдания читались более чем явственно, поэтому после рабочего дня в полицейском департаменте Рихтер задержал меня и устроил допрос, пытаясь понять, что же меня так мучает. То, что происходило это за чаем с плюшками, должно было, видимо, создать атмосферу доверительности. Портила все полицейская дотошность алхимика, вцепившегося в меня бульдожьей хваткой. Когда у меня истощились все запасы вежливости, я не выдержала и возмущенно взорвалась, выдав себя с головой.
	— Послушайте, мастер! Вас мои личные проблемы не касаются!
	— Как это — не касаются? У меня от твоего кислого вида аппетит портится! Да и на работе твоя рассеянность сказывается. Ты сегодня чуть рабочий артефакт не сломала, витая в облаках. Так что, Софи, расскажи дяде Корбину, кто тебя обидел, — тоном завзятого извращенца попросил алхимик, склоняясь вперед. — Петер, да? Что-то давно я не видел вас вместе.
	— У него свадьба на носу, ему сейчас не до меня, — отмахнулась я.
	— И тебя это не задевает? Он же повсюду постоянно за тобой таскался.
	— Почему это должно меня задевать? Я рада, что у моего друга все хорошо.
	Если и ревновала Петера к Марте, то совсем чуть-чуть.
	— Тогда, должно быть, Мартин. Все дело в нем, да? Так что этот ужасный человек сделал с моей ученицей? Он… Эй, ты покраснела?
	— Вам кажется.
	Рихтер потер переносицу, задумчиво меня разглядывая.
	— Я тебя смутил, прости. В тот день, во дворце… я перешел границу дозволенного. Признаюсь, я нарочно злил Мартина, уведя тебя у него из-под носа. Мне казалось забавным, что он так ревнует. Дразнить его приятно, но на самом деле я не хотел мешать вашим отношениям. И сейчас я не могу не беспокоиться, глядя на тебя. Ты не выглядишь счастливой, Софи. Если Шефнер дурно с тобой поступает, ты должна сказать мне. Я смогу защитить тебя даже от него.
	— Это не то, о чем вы подумали, — только и сумела пробормотать я, желая провалиться сквозь землю. Неужели он догадался, что произошло между мной и менталистом после его ухода?
	Рихтер вскинул брови.
	— О чем я подумал? О, парочка неприличных мыслей появилась в моей голове, но я более чем уверен, что Шефнер относится к тебе со всей серьезностью и уважением и не сделает ничего, что может испортить твою репутацию или нанести физический вред. Но я знаю и то, как он умеет играть на чувствах других людей, используя их слабости себе на пользу. И это не менее опасно. Мартин — менталист и с некоторых пор связан с тобой, но его взор затуманен желанием получить тебя. Поэтому он может действовать весьма нечестно, манипулируя тобой. Скажи, тот стыд и вина, что ты чувствуешь, они действительно твои? Или тебе их навязали, вынуждая принять решение, к которому ты не готова?
	— Навязали?.. — растерянно повторила. Меня поразило, как верно Рихтер смог определить, что именно меня мучило в последнее время. — Но я действительно виновата. Все, что я делаю, — постоянно отталкиваю людей, не будучи способна принять их чувства.
	— Каждый отвечает только за свои чувства, — возразил мужчина. — Если ты не любишь Мартина…
	— Я люблю его!
	Мне показалось, что Рихтеру что-то не понравилось в моем ответе. Он отвел глаза, выстукивая пальцами по столу ритм, вторящий биению моего взволнованного сердца.
	— Тогда почему ты так неспокойна? Сомневаешься в его искренности?
	Я покачала головой.
	— Нет, не сомневаюсь. Но я знаю, что господин Шефнер разочарован во мне, и боюсь его потерять. Я всегда убегала, но теперь мне хочется стать ближе к нему, а я не знаю, как это сделать. Что сказать и как себя вести.
	Рихтер цинично улыбнулся.
	— Вот видишь — это то, о чем я говорил. Привязать к себе всеми мыслимыми и немыслимыми средствами, а затем оттолкнуть, чтобы сделать эту связь еще крепче, — это так похоже на Мартина. Не теряй голову, девочка, не ведись на игру.
	— Вы несправедливы к своему другу! И мне не стоило обсуждать с вами наши отношения.
	Я чувствовала досаду. Все же в глубине души я считала, что Рихтер поймет меня, но он как будто пытался рассорить меня с Мартином.
	Когда я резко встала, алхимик потянулся ко мне через стол, желая остановить. Задетая рукой чашка опрокинулась, заливая бумаги на столе. Забыв о возникшем между нами напряжении, мы попытались спасти документы. Точнее, я попыталась. Рихтер довольно быстро сдался, отодвинув пострадавшую кипу бумаг в сторону.
	— Да ладно, не суетись так. Ничего серьезного на столе не было. Все отчеты я уже успел сдать в канцелярию.
	— Пятна будут… А это что? — Я стряхнула с желтоватого листа дешевой бумаги капли чая. — Печать университета. Зачем вы делали официальный запрос в университет, мастер?
	Рихтер заколебался, будто не зная, стоит ли рассказывать, но под моим пристальным взглядом сдался.
	— Это бумаги к делу Франка. Фрау Ратцингер была права. Наш убийца иностранец, учившийся в Брейге. И я почти уверен, что нашел его.
	Список имен всех иностранных студентов, учившихся в университете за последние два десятилетия. Чуть меньше сотни студентов, среди которых не оказалось ни одного Франка. Около имен целителей из Роана, которых в списке было с дюжину, небольшие пометки, но одно было подчеркнуто так яростно, что бумага почти порвалась.
	— Франциск Вагнер? — неверяще произнесла я.
	— Звучит так, будто ты узнала это имя.
	— Да… Вы считаете, что он связан с делом Франка… Или что это он? Но почему?!
	— Знаешь, как будет звучать имя Франк на роанский манер? Франциск. А учитывая, что у этого Вагнера явно грейдорские корни, да и жил он в Брейге порядочно, то вполне может называть себя на местный манер. Но по официальным бумагам он все еще был Франциском, так что неудивительно, что мы не смогли ничего о нем узнать. Так откуда ты знаешь этого Франка-Франциска?
	— Я его не знаю, вернее, не помню. Его отец, Абелард Вагнер, был грейдорским артефактором и другом моего деда. Абелард уехал в Роан очень давно, но его сын и в самом деле считал Грейдор своей второй родиной и даже хотел здесь остаться.
	— Но не остался, верно?
	— Уехал после эпидемии, и больше о нем ничего не было слышно.
	— Так почему он вернулся сейчас и почему убивает невинных граждан?
	Я беспомощно пожала плечами.
	— Мой дед отзывался о нем с большой теплотой. Двадцать лет назад Вагнер точно не был убийцей. Но его жена и дочь погибли во время эпидемии. Возможно, это подорвало его психику.
	— У него остались здесь родственники, влиятельные друзья, которые могли помочь ему бежать?
	— Не знаю.
	Рихтер недовольно цыкнул.
	— Меня беспокоит, что ты оказалась связана с этим делом. Надеюсь, у этого Вагнера не было никакой обиды на твоего деда?
	— Если бы он захотел отомстить, то сделал бы это давным-давно. Нет, у Франциска Вагнера нет никаких причин вспоминать о Вернерах.
	Не считая того, что я была его крестницей. Но если я сама почти не вспоминала о своем крестном, едва ли он помнил меня.
	— Надеюсь, это все же не он, — вслух сказала я.
	— Будем копать дальше, пока он все, что у нас есть. Может, если мы узнаем, чем именно он интересовался в университете, это поможет нам понять мотив его действий.
	— Я могу опросить всех его бывших преподавателей и сокурсников.
	— Захотелось в детектива поиграть? Тебе заняться нечем? — раздраженно спросил Рихтер. — У тебя, между прочим, дипломный проект на носу.
	— Я его уже подготовила.
	— Выпускные экзамены?
	— Большинство уже сдала.
	— А то я вижу, что у тебя много времени, раз его хватает на страдания по Шефнеру, — язвительно ответил наставник.
	Я собралась обидеться, но потом махнула рукой. Мужчины. Разве они понимают что-то в тонких женских переживаниях?
	— Как, кстати, твое здоровье? — спросил Рихтер, когда я уже собралась вежливо попрощаться и сбежать.
	— Уже ничего не беспокоит.
	— Отлично! Тогда встретимся в эти выходные не у меня, а в тренировочном зале.
	— Зачем это? — спросила с подозрением.
	— Я подумал, что будет неплохо заняться твоей физической подготовкой. Хиленькая ты, — с жалостью сказал Рихтер, будто все артефакторы, которых он знал, обладали недюжинной физической силой и отменным здоровьем.
	— Ну уж нет! — твердо сказала я. — И вообще я в эти выходные не могу. У меня день рождения в эту субботу. Было бы ужасно несправедливо учиться в этот день. Хотя если вы настаиваете, мастер…
	Я грустно вздохнула, не договорив.
	— Э-э-э… нет, конечно, — тут же пошел на попятную алхимик. — Отдыхай и празднуй. Планируешь что-то особенное?
	— Ничего такого.
	На самом деле я не любила свои дни рождения и не отмечала их лет с двенадцати, взяв пример с деда, проигнорировавшего даже свой шестидесятилетний юбилей. Петер, пытавшийся в каждый мой день рождения меня куда-нибудь вытащить, со временем с этим смирился, хотя подарки все же исправно вручал, пользуясь возможностью получить «благодарственный поцелуй». И уже три года как Мартин Шефнер отправлял мне в этот день курьера с цветами и поздравлениями, обходясь, правда, одним моим «спасибо». В прошлом году вместе с цветами пришел и подарок. В отличие от драгоценных безделушек, которые привык дарить Петер, подарок менталиста был практичным и полезным — набор инструментов по металлу, жизненно необходимый в работе любого артефактора. Интересно, он догадается в этот раз подарить мне шлифовальную машину и аксессуары для нее? Было бы неплохо, моя нынешняя давно нуждалась в замене.
	Неделя прошла довольно спокойно. Разговор с Рихтером несколько встряхнул меня и в то же время заставил посмотреть немного по-другому на ситуацию с Мартином. В самом деле, стоило ли переживать из-за того, какая я, или пытаться измениться, чтобы больше понравиться своему будущему мужу?
	Самое плохое — я перестала быть честной прежде всего с самой собой. Разве это на меня похоже? Искать какие-то дурацкие предлоги, чтобы сблизиться с Мартином, вилять перед ним хвостом, надеясь обратить на себя его внимание. Смешно сказать — бояться обидеть своими отказами! Как будто я снова стала ребенком, пытающимся заслужить любовь и одобрение взрослых.
	Мне хотелось вернуть легкость, что когда-то была между мной и Мартином и исчезла… Когда? После той нашей встречи в опере, быть может. Тогда я почувствовала себя не только преданной, но и ненужной.
	Но ведь было и другое. Нежность, забота, радость, что меня кто-то понимает. Ни с кем до этого мне не было так сложно и интересно одновременно. Это стоило того, чтобы попробовать что-то изменить в наших отношениях, а не просто смириться с возникшей холодностью и непониманием между нами. Но для этого мне требовалось вначале обрести душевное равновесие. И я знала лишь один способ, как это сделать.
	В субботу я покинула дом сразу же после завтрака, оставив все на Кати.
	— Опять сбегаете в свой день рождения. И когда же вы вернетесь, фрейлейн София? — спросила она меня несколько неодобрительно.
	— К завтрашнему дню точно.
	— Не шутите так, фрейлейн. Вот если зайдет ваш дядя…
	— Я была у него вечера. Он дал мне немного денег, чтобы я купила себе что-нибудь приятное в подарок.
	Покупки — это то, что пристало молодой девушке из хорошей семьи. А никак не сбор информации о серийном убийце. Я знала, что люди Рихтера уже опросили бывших сокурсников и преподавателей Франциска Вагнера, но так и не смогли узнать ничего интересного. Вагнера знали как талантливого целителя, спокойного и сдержанного, всегда терпеливого с пациентами и дружелюбного с коллегами. Тогда он еще точно не был безумен, и следователи решили, что университетское прошлое убийцы не представляет никакой пользы.
	Но меня больше интересовал не он сам, а его научные работы, все еще хранившиеся в архивах университета. Когда Франциск приехал в Брейг, у него уже был опыт работы в общей хирургии, но в университете он сменил свою специализацию, занявшись изучением имплантации и трансплантологии. И меня интересовало почему.
	Библиотекарь выдал мне подшивку медицинских журналов двадцатилетней давности — всех номеров, где Вагнер хоть что-то опубликовал. За пять лет обучения в магистратуре и ординатуре тот написал около пятнадцати статей — самостоятельно или в соавторстве. Ничего интересного для меня — я едва ли понимала, о чем эти статьи. Все же целительство было слишком далеко от сферы моих интересов. Но интуиция, которую Рихтер так тщательно пытался во мне развить, говорила, что я на верном пути.
	Когда стопка журналов передо мной уменьшилась вдвое, я нашла зацепку, которая могла привести к правде о прошлом Вагнера и о его нынешней судьбе. Я обнаружила странную связь между моим дедом и сферой интересов Франциска Вагнера.

	«Пока целители искали способы научиться выращивать потерянные конечности или органы, артефакторы решали проблему другими методами. Многие из моих коллег скажут, что протезы, пусть даже усовершенствованные с помощью магии, все еще остаются инородными частями тела. Но что, если искусственно созданное можно сделать практически неотличимым от живого по своим свойствам? Это открывает перед нами новые горизонты».

	Если не знать об изобретении моего деда, размышления в статье носили, казалось, лишь теоретический характер. Но Франциск, судя по намекам между строк, был в курсе создания псевдоплоти и находился в восторге от изобретения. Почти вся статья была посвящена артефакторике, притом знания Франциска Вагнера в этой области поражали. Неудивительно, учитывая, что он был сыном талантливого артефактора. И если верить статье, у Франциска были свои представления, как можно усовершенствовать работу деда.
	Но почему-то ни мой дед, ни Франциск в будущем не поднимали эту тему и не пытались ее развить. Об открытии, сделанном почти тридцать лет назад, забыли. И у этого должна была быть какая-то причина. Возможно ли, что изобретение деда засекречено правительством? Если да, то оно могло быть как-то связано с армейским проектом ГЛМ-12.
	Что военные создавали у себя? Какой-то новый вид брони? Универсальных солдат? Пока я могла только гадать, хотя то, что Франциск Вагнер, спятивший целитель-убийца, тоже мог быть одним из участников проекта ГЛМ, делало всю эту историю гораздо более зловещей. Но ведь кто-то помог ему сбежать из тюрьмы и прятал сейчас, водя за нос и полицию, и СБ. Кто-то, имевший достаточно большое влияние в Грейдоре…
	Перед тем как вернуться домой, я решила зайти в пекарню рядом с парком. Она работала допоздна даже по выходным, к тому же там всегда можно было заказать кофе и выпить его за одним из столиков. Я попросила продавца упаковать мне полдюжины пирожных на вынос и, взяв поднос с кофе и кусочком яблочного пирога, оглянулась, выбирая, куда сесть. В пекарне была парочка покупателей, и у окна сидел один посетитель, никуда, как и я, не торопившийся. Это была высокая статная дама с каштаново-рыжими волосами, забранными в высокую прическу. Что-то в ее профиле мне показалось знакомым, но лишь когда она повернула голову в мою сторону, я с ужасом ее узнала. Фрау Келлер.
	К несчастью, уже поздно было делать вид, что я собираюсь уходить или не заметила ее, поэтому вежливо кивнула. Наше знакомство не было близким, заводить светскую беседу с ней я не считала необходимым, поэтому прошла мимо фрау и уселась как можно дальше от нее.
	Однако через минуту, в течение которой я чувствовала, что с меня не сводят взгляда, Линда Келлер решила сама сделать первый шаг.
	— Добрый вечер, фрейлейн Вернер. Вы не будете против, если я составлю вам компанию? Совсем ненадолго, я скоро уйду.
	— Добрый вечер, фрау Келлер, — я вежливо улыбнулась, стараясь скрыть охватившее меня напряжение. — Вы живете здесь рядом?
	— Да, совсем недалеко, в квартале к северу от парка.
	— Так мы почти соседи.
	Соседи… И почему меня это так выводит из себя?
	— Получается так. Возможно, мы часто встречались в парке, только не знали друг друга. — Фрау склонила голову, с любопытством меня разглядывая. — Возвращаетесь откуда-то?
	— С учебы.
	Кофе был слишком горячим, чтобы выпить его залпом и уйти, но болтать с почти незнакомой мне женщиной как с подружкой не хотелось, поэтому я старалась отвечать односложно.
	— Точно, вы ведь еще студентка. Но бродить так поздно одной, когда уже стемнело… Неужели нет никого, кто мог бы проводить вас до дома?
	Я пожала плечами и отвернулась к окну. Может быть, вопрос был вполне невинен, но я отчего-то чувствовала подоплеку.
	— Хотя я ведь тоже одна. Кажется, уже привыкла к этому за долгие годы. Но вам, наверное, не стоит привыкать к одиночеству.
	— Почему вы решили, что я одинока?
	— Потому что вы выглядите потерянной. Пусть я и не менталистка, но целители тоже могут быть весьма наблюдательны. А вы похожи на человека, который не очень хочет возвращаться домой.
	Дом… Я ушла из него, желая избежать возможных гостей. И к тому времени, когда вернусь, даже Кати будет спать. Я зайду к себе в спальню… На столе будут стоять букеты цветов, а на кровати — лежать подарки, присланные мне за день. Что-то от Петера и Мартина. Может быть, от тетушки Адель и Рихтера. Мне обычно нравился процесс разворачивания подарков, но, кажется, я слишком повзрослела, чтобы получать удовольствие от сюрпризов. Да и вещи перестали приносить удовольствие.
	Хотелось бы, чтобы меня дома ждал любимый человек. Но разве я что-то сделала для этого?
	— Я вас задела? Простите.
	Фрау Келлер казалась искренней. Поэтому я решилась задать вопрос:
	— Фрау, а кто для вас самый близкий человек?
	— Близкий? — женщина несколько растерялась. — Мой сын.
	— А для меня это Мартин Шефнер. Мы знакомы почти четыре года, но только недавно я поняла, как он мне дорог.
	Кажется, Келлер несколько побледнела, хотя за румянами и пудрой это было сложно разглядеть.
	— Вы так откровенны, фрейлейн.
	— Таковы уж все артефакторы. В общем, я хочу связать с ним свою жизнь, поэтому мне важно знать, в каких вы отношениях.
	— Мы были довольно близки, и мне хочется верить, что останемся друзьями. — Линда Келлер склонилась ближе, проговорив тихо: — Но если вы желаете знать, есть ли между нами любовная связь сейчас, то нет. Больше нет. Я достаточно уважаю себя, чтобы не делить своего мужчину с кем-то другим.
	Я так искромсала яблочный пирог на блюдце, что десерт стал выглядеть совершенно неаппетитно. Да и есть мне больше не хотелось.
	— А он? Он хотел вашего расставания?
	— Сомневаетесь в Мартине? — Келлер усмехнулась. — Спросите у него самого. Но помните, что менталиста почти невозможно поймать на лжи. Вам с ним будет непросто, София. Так что, возможно, одиночество на самом деле окажется не такой уж плохой альтернативой. Всего доброго, фрейлейн. Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить.
	Кофе уже остыл, а я все думала над словами целительницы. Настроение было не то чтобы испорчено, но определенный осадок остался. Но я, по крайней мере, убедилась в своих подозрениях и узнала, что между Линдой и Мартином больше ничего нет.
	— Мы закрываемся, фрейлейн. Уже поздно, — напомнил о времени продавец.
	Я подхватила коробку с пирожными и побрела домой. Было даже жаль, что на пути мне так и не встретился ни маньяк, ни грабитель — хоть душу бы отвела, честное слово.
	Кати все еще не спала, и за столь позднее возвращение я получила порцию нотаций. Даже пирожные не успокоили ее разгневанную душу. Ну вот и какая я хозяйка дома, если мне нужно отчитываться за время прихода перед прислугой?
	— Сделать вам чаю, фрейлейн? — решила сменить гнев на милость Кати, заметив мой разнесчастный вид.
	— Не надо. — Я вручила ей пирожные и поцеловала в пухлую щеку. — Я сразу спать. Хочу завтра пораньше проснуться. — Мне нужно было рассказать Рихтеру о своих предположениях, вдруг это ему пригодится.
	— Подарки я отнесла к вам наверх. Все, кроме подарка господина Шефнера. Его сам господин отнес к вам в мастерскую. Большая и ужасно тяжелая коробка! Хорошо, что с ним был Джис, иначе не знаю, как бы он ее поднял сам.
	— О, значит, это все-таки шлифмашина! Он что-то еще передавал?
	— Нет. Как узнал, что вас нет дома, сразу же уехал.
	Ну да, у него дела. В связи с новым законом у СБ прибавилось проблем от магов, недовольных политикой министерства. Стали поступать анонимные угрозы правительству, и Шефнеру приходилось с этим разбираться. Пока, к счастью, ничего ужасного не произошло, но времени на наши встречи стало катастрофически не хватать. Чудо, что он приехал ко мне сам, а не курьера прислал.
	Я поднялась к себе в спальню и включила свет. В комнате было пусто, хотя в воздухе витал еле уловимый запах лилий.
	— Ну и где мои подарки и цветы? — спросила я, растерянно оглядываясь.
	Дверь в гардероб была приоткрыта, и через щель просачивался тусклый свет. Значит, Кати сложила все туда. Я заглянула внутрь и не поверила глазам.
	Там, положив голову на коробку внушительных размеров, спал Мартин Шефнер, прикрывшись моим пальто. Но что самое странное, вокруг него были раскиданы цветы — орхидеи, пионы, лилии. Это что, какой-то странный романтичный жест? Игра? Может быть, я должна разбудить его поцелуем? Но я была до жути неромантичной особой, поэтому потрясла мужчину за плечо. Шефнер с трудом разлепил глаза, с недоумением пялясь на меня.
	— Что вы делаете у меня в кабинете? — спросил он сонно.
	— Это вы спите у меня в гардеробе.
	— Сплю? Ах да, точно. Я ждал вас и захотел сделать сюрприз.
	— Сюрприз? — Я окинула взглядом бардак вокруг Шефнера.
	Менталист, смутившись, сел, стряхивая с колен лепестки.
	— Да. Я решил сплести венок из принесенных цветов. Думал, обычный букет — слишком банально, а в цветочном венке вы будете смотреться чертовски мило. Ну и увлекся немного… Боюсь, другие букеты тоже пострадали.
	— А может быть, это такая месть тем, кто их прислал? — задумчиво спросила я. — Вот только сбежать с места преступления вы не успели.
	— Это не так.
	— Тогда где мой венок?
	Шефнер пошарил за спиной и вытащил помятое нечто… из стеблей.
	— Простите, видимо, я на нем заснул. И я уже ухожу.
	Я присела на колени рядом с магом, отвела пряди волос на его помятом от сна лице. Все же в таком возрасте нужно спать на кровати, а не в гардеробных юных девиц.
	— Уже? Но ведь вы хотели поздравить меня с днем рождения! Наверное, долго ждали. Как Кати вас вообще пустила…
	— Я использовал магию. Сделал вид, что ухожу, а сам спрятался у вас в комнате.
	— Ну что за мальчишка, — рассмеялась я. — Значит, Кати не знает, что вы здесь. Так зачем вам уходить? Тем более что у меня для вас тоже кое-что есть. Подождите, я сейчас вернусь.
	Для того чтобы сбегать в мастерскую и обратно, мне понадобилось рекордно короткое время.
	— Это ваш артефакт воспоминаний? — спросил Шефнер, глядя на коробку в моих руках.
	— Мнемограф. Прототип того, что я делала для императора. Гораздо проще и слабее, но он в рабочем состоянии. Вы ведь способны видеть созданные им воспоминания?
	— Да, если пожелаю.
	— Тогда мне хочется что-то вам показать. Идите сюда.
	Поставив в центр комнаты хрустальную коробочку размером раза в два меньше оставшейся во дворце, я сняла браслет и активировала чары.
	За окном шел, наверное, уже последний февральский снег, голодно выл ветер. Но для нас двоих сейчас наступил летний день, и только прохлада с озера и тень от высоких деревьев не давала расплавиться от жары.
	— Это то самое воспоминание?
	— Когда вы отвезли меня в свое любимое место? Да. Я не захотела делиться этим ни с кем другим.
	Мартин привлек меня к себе и поцеловал.
	— А вот поцелуй совсем другой, чем тогда, — пробормотал он, гладя меня по напряженным плечам и спине. От его прикосновений зажатые мышцы постепенно расслаблялись. Я обняла Мартина и прижалась к его груди.
	— Хуже? — спросила, едва не мурлыкая.
	— Слаще. Наверное, потому, что теперь я знаю, что вы не броситесь от меня прочь, стоит коснуться вас. Не броситесь же?
	От тревоги в его голосе мне стало смешно.
	— Вы знали это и тогда. Куда мне от вас деваться, господин Шефнер?
	Я запрокинула голову и встретилась с ним взглядом. Было непривычно видеть в его глазах нежность. Когда Мартин в последний раз смотрел так на меня?
	— Недавно мне кое-кто сказал, что вы поймали меня в ловушку, — призналась я. — Но знаете, я думаю, что вы тоже в моей ловушке и не в силах сбежать. Вопрос в том, хорошо ли вам со мной?
	Маг молча кивнул.
	— Тогда почему бы вам это не доказать?
	Руки Мартина замерли, сжав мои плечи.
	— Вы… провоцируете меня?
	— Именно. Мне казалось, что это не должно быть сложным.
	— И на вас не воздействует никакой артефакт, заставляя испытывать то, что вы не хотите?
	— Нет, ничего такого.
	— Да пошло все к черту! Я вас за язык не тянул!
	Не уверена, что это те слова, которая девушка хочет услышать, когда ее тащат… к двери?
	— Кровать с другой стороны. Ближе к озеру. Три или четыре шага, — подсказала я, болтая ногами в воздухе. — И можете поставить меня на… ах! Ну или положить. Да, так тоже хорошо.
	Хотя полное ощущение, будто мы парим в метре над землей. Определенно, у моего мнемографа есть будущее в той сфере, о которой я даже не думала, когда его создавала.
	От мыслей об артефактах меня отвлек Мартин, начавший целовать мою шею, прокладывая дорожку вниз, до ямочки у ключиц, затем снова вверх, закончившуюся нежным покусыванием мочки уха. От необычных и невероятно острых ощущений я забыла, как дышать. Лишь когда ладонь мужчины легла на мою грудь, поглаживая ее сквозь тонкую батистовую блузу, я не удержалась от короткого вздоха.
	Перламутровые пуговицы Мартин расстегивал неторопливо и сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры. За блузой последовала очередь корсета и юбки, от которых маг избавился уже гораздо быстрее, продемонстрировав опыт в раздевании женщин. Мою попытку помочь Шефнер пресек строгим взглядом, вызвав у меня нервный смешок. Я осталась в короткой рубашке, панталонах и чулках и чувствовала себя несколько неловко. Мы впервые зашли так далеко.
	Когда Мартин начал стягивать с меня рубашку, я воспротивилась:
	— Теперь ваша очередь.
	— Вот как? Повинуюсь вашей воле, фрейлейн.
	Стоило Шефнеру подняться с кровати, как он исчез в иллюзии, созданной артефактом. По шороху одежды я могла понять, что мужчина где-то рядом. Было странно сидеть почти обнаженной под открытым небом, сознавая, что на самом деле я нахожусь у себя в спальне.
	— Это твой первый раз?
	Мартин так неожиданно возник передо мной, что я вздрогнула.
	— Да… Да, первый. Я проводила некоторые теоретические изыскания, но не слишком успешно. Художественные романы не раскрывают тему дальше поцелуев, а описания любовных утех в исторических трактатах иносказательны и местами неправдоподобны. Возможно, если бы все это выполняли циркачи, я бы поверила…
	Хм, когда я волнуюсь, становлюсь слишком болтливой…
	— Дурочка, — Шефнер сказал это так ласково, что мне даже не захотелось на него обижаться. — Просто доверься мне. И… для тебя это может быть немного болезненно. Ты хочешь, чтобы я убрал неприятные ощущения?
	— Никакой ментальной магии! — твердо ответила я.
	Мой взгляд то и дело скользил вниз, хотя я и старалась удержать его на уровне лица Мартина. Все же мужчины устроены довольно странным и нелепым образом, хотя вполне функционально и симпатично. Во всяком случае, тот образец мужского рода, что сидел передо мной. Худощавое и поджарое тело Мартина оказалось более мускулистым, чем мне представлялось. А шрамы на нем выглядели и вовсе впечатляюще. Все раны были старыми, служа напоминанием о бурной юности менталиста, но один из рубцов, на плече, показался свежим. След от пули?
	Но я не успела спросить о ранении, маг прикрыл мои глаза ладонью.
	— Расслабься. Попробуй сконцентрироваться на своих ощущениях, а не на мыслях.
	Это оказалось не так сложно. Стоило рукам Мартина вновь заскользить по моему телу, как в голове стало на удивление пусто. Не было больше ни стыда, ни тревоги. Мир сузился до одного мужчины. Его прикосновений, его голоса. В какой-то момент мнемографическая иллюзия растворилась, возвращая нас в мою комнату, но мы этого не заметили. Все казалось настолько естественным и правильным, что когда Мартин на мгновение остановился, давая привыкнуть к новым ощущениям, я сама притянула его к себе, обвив ногами, не желая, чтобы он сдерживался. Боль была такой незначительной по сравнению с нашей жаждой. И в переплетении рук, в слиянии наших тел, в их движениях мы вновь узнавали друг друга, сжигая все, что я когда-то считала почти непреодолимой преградой.
	Не знаю, было это любовью или страстью, чем-то уникальным или вполне обычным между мужчиной и женщиной. Но я многое упустила, считая звание мастера единственным, чего мне не хватает для полного счастья. Нет, теперь мой список пополнился…
	Мне бы, конечно, не помешала бы и ванна, но затопившая тело нега не давала ни одного шанса подняться с постели. Я лениво перевела взгляд на Мартина, размышляя о том, будет ли уместно попросить его отнести меня в ванную комнату. Но и он выглядел таким расслабленным, что мне не захотелось его тревожить.
	Так и не решившись ничего сказать или спросить, провалилась в сон, чувствуя себя как никогда умиротворенной и спокойной.

	Лишь услышав слабое сопение заснувшей девушки, Мартин позволил себе пошевелиться и сесть. Переложив голову Софи на подушку, он встал и укрыл возлюбленную сбившимся покрывалом.
	«Надо же, как я увлекся… Даже постель не разобрал. Ладно хоть до кровати довел», — несколько виновато подумал мужчина. Мартин был очень доволен случившимся, но это не отменяло факта, что он не только развратил невинную девушку, но и сделал это в доме мастера Вернера, бывшего ему не просто другом, но и в какой-то мере наставником. И что бы мастер сказал, узнав, как он нечестно поступил с его внучкой? Едва ли оправдания Мартина, что он хотел жениться на Софи, произвели бы впечатление на артефактора.
	Стараясь не шуметь, Шефнер поднялся с кровати. Поднял забытый на полу браслет и надел его на руку Софи.
	«Так неосторожно, родная. Разве не ты всегда недоверчиво сверлила меня взглядом, подозревая в самом худшем? А теперь спокойно заснула в моих объятиях».
	Велико было искушение узнать, почему Софи вернулась домой такой расстроенной. Узнать и, может быть, избавить от тревог. Но что дальше? Даже если Софи останется в неведении о вмешательстве в ее разум, то он-то все равно нарушит данное ей обещание.
	«Может, снова приставить к ней своего человека?»
	Шефнер поскреб щеку, начавшую зарастать щетиной, и решил не торопиться с этой идеей. Рихтер наверняка заметит слежку за своей ученицей и использует это для того, чтобы выставить его перед глазами Софи как ревнивца и параноика. Что было недалеко от истины. К счастью, о Софии Вернер, кажется, забыли на время, да и она была слишком занята в последние дни, чтобы влипать в неприятности.
	Одевшись, Шефнер нащупал в кармане жилетки бархатную коробочку. Кольцо. Он совсем забыл о нем. Маг присел на край кровати и осторожно надел тонкое золотое колечко с прозрачным камнем на безымянный палец левой руки Софи.
	— Ты, конечно, разозлишься на мое самоуправство, — тихо сказал маг, целуя узкую женскую ладонь. — Но право назвать тебя своей искупает все возможные сложности.
	Девушка нахмурилась во сне, но так и не проснулась.

	Утро выдалось сложным. К тому времени, когда я смогла оторвать голову от подушки, было уже почти десять, и Мартина рядом со мной не было. Ожидаемо и все-таки немного обидно. С другой стороны, я смогла спокойно привести себя в порядок и избежать неловкости и возможных объяснений.
	М-да, от объяснений сбегала не только я. Заметила я это не сразу, но когда узрела, возмущению моему не было предела: на левой руке красовалось новое кольцо. Обручальное. Простое на вид и довольно недорогое, с небольшим абсолютно прозрачным кристаллом. Кольцо выглядело старым. Видно было, что его долго носили.
	Но самое интересное — кольцо было артефактом, настолько искусно сделанным, что сначала я не смогла распознать чары, которые были на него наложены. Успокоило то, что их накладывал мой дед, а тот никогда не брался за работу над опасными для носителя артефактами.
	Однако, попытавшись снять кольцо, я наткнулась на весьма неприятный сюрприз: оно не снималось даже с мылом.
	— Чары Фримана? Серьезно, дедушка?! — возмутилась я вслух. — Разве не ты мне говорил, что с такими лучше не связываться?
	Насколько помню, снять кольцо может хозяин. Еще металл можно сломать, но это могло повредить палец, а мне руки беречь надо. Да и Шефнер не настолько меня разозлил, чтобы портить его подарок.
	— Это даже мило, — попыталась убедить себя я. — Романтично. Вот так взять и… Да он издевается?! Обмануть меня вздумал, хитро… умный стервец? Нет, я никогда не смогу заставить Мартина с собой считаться. Хотя стоит отдать ему должное — момент, чтобы меня окольцевать, был выбран идеально. Я хоть и злилась на мага, но совершенно не желала с ним ссориться или выяснять отношения.
	Во время завтрака вспомнила, что так и не выпила взятые у врача таблетки. К счастью, они работали и после проведенной с мужчиной ночи, так что я быстренько исправила свою ошибку. Непреднамеренная беременность никак не входила в мои планы, хотя мысль о том, что я могу стать не только женой, но и матерью, больше уже не пугала меня. Если мужем и отцом моего малыша будет Мартин Шефнер. Хорошо бы ребенок пошел в свою талантливую мамочку, а не в менталиста, ведь тогда он сможет стать продолжателем династии артефакторов. А если детей будет несколько и с разным даром? Смогут ли они ужиться под одной крышей?
	От немного пугающих мыслей о многочисленном магически одаренном потомстве меня отвлек звонок в дверь.
	— Там какие-то люди, говорят что-то о проводах и установке техники, — сказала Кати, неодобрительно глядя, как я вожу ложкой по нетронутой тарелке с кашей.
	— Установке техники? — удивленно переспросила я. — Не помню, чтобы кому-то обещала что-то установить.
	Вышла в холл, где двое мужчин с деловым видом осматривали мои стены.
	— Простите, чем могу быть полезна?
	— Где вы будете устанавливать телефон, фрейлейн? — Увидев мое замешательство, мастер постарше нахмурился: — Разве господин Шефнер не предупредил, что мы придем?
	— Минутку.
	Я спустилась в подвал и открыла коробку с предполагаемой шлифмашиной. Но Шефнер удивил меня и тут. Устройство для связи было довольно массивным, но не вычурным. Я с детским любопытством потыкала в рычажки, повертела диск и подула в позолоченную трубку, жалея, что нет времени заглянуть под корпус из красного дерева. Наконец-то у меня будет свой телефон! Рядом с самим аппаратом лежала обитая сафьяном телефонная книжка, внутри которой красовалось имя Мартина и лежала визитка. На ней лаконичным и строгим почерком было написано: «Звоните. Для вас у меня всегда найдется время, София».
	— Вот же лжец, — вслух произнесла я, чувствуя, как в груди разливается тепло.
	«Хочу увидеть его, прям сейчас».
	Проследив, чтобы аппарат перенесли в мой кабинет, и, дав указания рабочим, я попрощалась с Кати, пообещав в этот раз вернуться до ночи. Выйдя из дома, неспешно прогулялась до трамвайной остановки, проехала несколько кварталов и оказалась почти около особняка Шефнера. Он работал по выходным, но предпочитал заниматься этим дома. Тем более сейчас, когда Петер жил отдельно, Мартину ничто не мешало устроить из своего жилища филиал СБ.
	Но зайти к менталисту вот так, посреди белого дня, было неловко, поэтому, дойдя до ворот, я украдкой оглянулась и повязала вокруг шеи пестрый шарф. Так, теперь никто из охраны или слуг меня не заметит. Осталось только позаботиться о магической защите здания. На воротах дома Шефнера стояли ежегодно обновляемые и модернизируемые охранные артефакты. Меня к работе над ними Мартин так ни разу и не подпустил, но я примерно представляла, чего ждать от его охранной системы. Даже если она что-то засечет, обнаружить меня не смогут. На Шефнера работали хорошие артефакторы, но я все же была лучше… Осталось дождаться, когда кто-нибудь войдет или выйдет, и незаметно проскользнуть внутрь.

	— …ну и как это понимать, фрейлейн?
	Джис стоял передо мной, скрестив руки на груди, и разглядывал так, будто решал — придушить меня сразу или слегка помучить сначала.
	В особняк я все же проникла, но совсем не так, как ожидала. И теперь была заперта в подвале со скованными за спиной руками и без всякой уверенности, что меня в ближайшее время освободят. Это была глупейшая из всех моих авантюр.
	— Господин Шефнер как-то говорил, что хотел провести проверку охранной системы в своем доме. И вот…

	Сначала все шло вполне неплохо. Я проникла за ворота, тревожный сигнал так и не сработал. Но стоило мне ступить на лестницу, ведущей к зданию, как откуда-то сверху на меня прилетело боевое заклинание. Я увернулась. От первого. А вторым меня все же приложило. Повезло, что на мне были защитные артефакты, а охране приказано брать нарушителей живыми. Так что я отделалась испугом, ссадинами и несколькими дырами в пальто.

	— И вот? — повторил Джис, нахмурившись.
	— И вот, — повторила я, понурившись. — Все отлично работает. И дополнительный маячок против ментальной магии, я вижу, поставили…
	— Еще после истории с алертийским менталистом.
	— А где господин Шефнер?
	— Босс уехал в военную академию, вернется к ночи. Так что вызвали меня. Выдернули со службы.
	— А мы можем не говорить господину Шефнеру об инциденте? Если он не узнает…
	— Нет ни малейшего шанса что-либо от него утаить, фрейлейн, — жестоко растоптал мои надежды боевой маг. — Хорошо, что вы не вздумали проделать то же самое в СБ.
	— Да какой дурак…
	— Петер. Года три назад.
	А-а-а, так вот почему он почти месяц не появлялся на учебе. И я ведь даже знаю, что подвигло его на такой шаг — один глупый спор, о котором я на следующий день забыла. А Петер, значит, тогда влип…
	— Отпустите меня, Джис. Обещаю больше не подстраивать неприятности.
	— Не положено. Инструкции. Пока Шефнер вас не допросит, придется остаться здесь.
	— Вы издеваетесь! — возмутилась я. — Джис, вы же не можете… Эй, куда вы уходите?! Куда вы…

	Стальная дверь с лязгом закрылась, оставив меня одну в полутьме, преисполненную жалости к себе. Даже наручники не сняли, а я ведь уже провела в таком положении почти час, дожидаясь прихода Грохенбау. А если я захочу в туалет или пить? Не может же Джис на самом деле быть таким жестоким ко мне, заставляя дожидаться Шефнера. Или может?
	Что ж, не стоит надеяться на милосердие врагов. Нужно рассчитывать только на себя и думать, как выбираться.
	Все артефакты, кроме обручального кольца, при аресте сняли, и теперь я чувствовала себя едва ли не голой. Но вот моя магия осталась при мне — наручники были вполне обычными и ее не блокировали. А это значит…
	— Мастер Рихтер, я люблю вас, — прошептала в приступе нежности к алхимику-элементалисту.
	Он потратил недели две, обучая меня взламывать замки «на всякий случай». Кто знал, что этот случай наступит так рано? Классическая артефакторика здесь была бесполезна — со скованными запястьями я едва ли смогу наложить полноценные чары, слишком это тонкая и сложная работа. Но благодаря урокам Рихтера мне достаточно было найти слабое место в металле, а затем разрушить материал изнутри. Раньше я не справилась бы, но в последнее время мой потенциал возрос едва ли не вдвое. Заклинания, требующие управления мощными потоками силы — мне пока не давались, но накопить достаточно энергии в металле, а затем «спустить крючок»… Это было вполне по силам.
	На выполнении задачи, с которой мой наставник справился бы минут за десять, у меня ушло почти два часа. И все же я справилась. Цепь с тихим звоном порвалась. Ключи от наручников лежали на столе, а дверь в подвал не заперта. Охраны тоже не было. Создавалось ощущение, что Джис едва ли не выстлал мне красную дорожку для побега. Если бы не наручники.
	Поднимаясь по лестнице, я вспоминала, что говорила боевику о занятиях с Рихтером. Уверена, что свои новые навыки по обращению с металлом утаила. А вот при Мартине удержаться от хвастовства не удалось.
	Судя по всему, меня обдурили. Вопиющая несправедливость! Когда Шефнер незаконно проник ко мне в дом, я ему и слова не сказала, а стоило мне попасться на небольшой шутке, как со мной поступили почти как с настоящим преступником! Ох, прав был Петер, когда говорил, что его дядя весьма суров со своими близкими.
	Я влетела в кабинет Шефнера, прервав его разговор с Джисом.
	— Босс уехал из города, значит?! Я три часа провела в подвале, пока вы тут наслаждались светской беседой. Вам не кажется, что это перебор, господа маги?
	— Конечно перебор. Я думал увидеть вас гораздо раньше, София, — невозмутимо кивнул Мартин. — Вам потребовалось три часа, чтобы выбраться, любому из своих подчиненных я бы засчитал это за провал испытания.
	Потерев запястья, исподлобья кинула мрачный взгляд:
	— Если бы знала, что вы предъявите к невесте такие же требования, как к подчиненным, давно бы сделала ноги.
	— Ох, так вы и пытались… — Джис ухмыльнулся, но насмешка почти сразу сменилась удивлением: — Невестой? Босс, вас поздравить?
	— В данный момент это будет неуместно, — шепотом сказал Мартин, даже не пытаясь скрыть лукавых бесенят в своем взгляде. — Лучше принеси артефакты фрейлейн Вернер, иначе она начнет громить мой кабинет одной своей невиданной силой. Моя милая София теперь стала весьма опасна благодаря своему любимому мастеру Рихтеру.
	Следил, значит, раз слышал, как я признавалась в любви к алхимику. Как только Джис вышел, я рухнула в кресло, пытаясь скрыть за некоторым нахальством свою неловкость. Мы провели вместе ночь, потом я так бесстыдно пришла к нему в дом. И что хуже всего, попалась.
	— Это ведь ваша идея, да? Решили меня проучить?
	Мартин налил мне чая, добавил сливок — как я любила. Подлизывается…
	— Меня и в самом деле не было дома, когда ты собралась поиграть в шпиона. Но я решил, что грех не воспользоваться возможностью показать, насколько опасны могут быть последствия твоих поступков. Ты все еще чудовищно неосторожна и любопытна, и меня это беспокоит.
	Кажется, я начала понимать.
	— Ведь речь не только о сегодняшнем дне, так?
	— Я знаю, что ты пытаешься искать информацию об убийце в университете. Это нужно прекратить.
	Почему меня даже не удивляет осведомленность Мартина?
	— Я и не собиралась продолжать. Завтра расскажу Рихтеру о том, что нашла…
	— Не стоит. Корбин еще расследует дело Франциска Вагнера, но полиции оно не по зубам. Здесь много тонкостей, о которых ведомству лучше не знать.
	— Мартин, скажите, то, что творил Франциск в Брейге, как-то связано с работой моего деда?
	Шефнер неопределенно пожал плечами.
	— О Вагнере мало что известно, иначе его бы уже поймали. И все же, Софи, пожалуйста, не лезь в это. Хотя бы ради моего спокойствия.
	Менталист обогнул стол и, присев на подлокотник моего кресла, взял за руку, будто любуясь кольцом на пальце. На губах его бродила рассеянная улыбка.
	— Но ты ведь здесь не ради разговора о делах? — Мартин склонился ко мне и негромко признался, вогнав меня в краску: — Я тоже соскучился. Как тебе мои подарки ко дню рождения?
	— Один весьма неплох, но вот этот, — я высвободила свою ладонь, — уж слишком ко многому обязывает.
	— Я сказал, что не буду настаивать на свадьбе до окончания учебы, но не то, что не предъявлю на тебя свои права. Что плохого в том, чтобы окружающие знали о моих намерениях по поводу тебя? И барону Гревеницу будет спокойнее за тебя. Он ведь волнуется о твоей репутации.
	Не согласиться с Шефнером было сложно. Но меня смущало кое-что помимо факта нашей странной помолвки, о которой меня никто не спросил.
	— На кольце ведь не только чары Фримана?
	— Нет, — спокойно ответил маг. — Но не стоит бояться. Я не собираюсь следить за тобой таким образом. Зато если ты капнешь на этот камешек своей кровью, я буду знать, что ты в беде и тебя надо спасать.
	— Мне кажется, вы, Мартин, попадаете в беду гораздо чаще, чем я. Может, мне тоже создать для вас что-то подобное?
	Маг поцеловал меня в висок, поглаживая пальцами шею. По спине прошла непроизвольная дрожь удовольствия.
	— Ничего не имею против, если меня будет спасать такая прекрасная фрейлейн.
	Было так странно видеть Мартина Шефнера таким расслабленным и даже игривым. Тепло его тела, нежность рук, забота, сквозившая в поступках и словах, — все это делало меня такой уязвимой перед менталистом, лишая всякого желания спорить с ним или что-то отстаивать. Хотелось довериться ему, позволить стать для меня той поддержкой, от которой я самоуверенно отказывалась. И все же всегда принимала, видимо, чувствуя, что этот человек — особенный для меня.
	Я прижалась лбом к его предплечью, прикрыв глаза.
	— Если вы еще раз провернете подобное с подвалом, учтите, я отплачу той же монетой. Но в этот раз я вас прощаю, господин Шефнер.
	Мужские пальцы, портя тщательно уложенную прическу, заскользили по моим волосам. Мартин и раньше гладил их, но в этот раз за почти невинными ласками стояло обещание чего-то большего.
	— Если мы… — чуть хрипловато начал говорить менталист, но что он хотел предложить, я так и не узнала.
	Вернулся Джис. Я замерла, радуясь, что моего лица сейчас не видно.
	— Грохенбау. Положите артефакты на стол и можете быть свободны, — несколько прохладно сказал Шефнер, даже не думая меня отпускать.
	Звук шагов, бряцание метала о стол, снова шаги, и дверь закрылась.

	— Пф-ф-ф, — выдохнул менталист. — Знаешь, в тайных свиданиях есть доля романтики, но, кажется, я стал слишком стар для этого.
	— Значит, все будет как раньше? Как будто между нами…
	— Ну уж нет! Я этого не говорил. Теперь я от тебя не откажусь, даже если мне как мальчишке придется забираться к тебе в окно втайне от всех. Раз уж ты не хочешь, чтобы я сделал из тебя честную женщину, то мне только и остается, что развращать тебя и дальше.
	Я наконец получила свой поцелуй, дразнящий, неторопливый, сводящий с ума. Мартин поднялся и, не выпуская меня из объятий, потянул за собой.
	— В спальню? — предложил он. Я кивнула.
	Но в коридоре нас ждал Джис, недовольно скрестив руки на груди.
	— Грохенбау, что ты тут забыл? — недовольно спросил Мартин.
	— Да вот, решил проводить фрейлейн Софию до дома. Времена нынче беспокойные, босс. За молодыми девушками глаз да глаз нужен, чтобы они в беду не попали.
	— Нам с фрейлейн нужно еще кое-что обсудить, — возразил менталист, сжимая мою ладонь.
	— А я подожду, — упрямо сказал боевой маг. — Попросить слуг накрыть в столовой или вы будете разговаривать в гостиной?
	— Наверное, мне лучше вернуться домой, — вмешалась я в разговор двух мужчин, чувствуя, как обстановка постепенно начинает накаляться. — Мы сможем обсудить все позже, господин Шефнер.
	Вернувшись за своими артефактами, я спустилась вниз вслед за Джисом и, стараясь избегать взгляда Мартина, попрощалась с ним.
	Всю дорогу домой боевик сердито сопел и кидал на меня укоряющие взгляды, но до нотаций не опускался. Но когда мы оказались у особняка Вернеров, его прорвало:
	— София, вы мне стали почти родной, поэтому меня не может не заботить…
	— Мне пора! До встречи!
	Я выскочила из автомобиля, избежав смущающего меня разговора, а Джис, к счастью, не стал меня преследовать.
	Джисфрид Грохенбау был мне другом, но позволить кому-либо вмешиваться в свои личные дела я не могла. Это касалось и дяди Клеменса — меньше всего хотела травмировать нежные чувства барона Гревеница своим романом. А значит, нам с Мартином нужно было быть осторожнее, что не так просто, учитывая, как много внимательных глаз вокруг. Джис, тетушка Адель и конечно же Рихтер, который всегда как-то узнавал, что я от него что-то скрываю.
	Но в моей жизни были и куда более очевидные изменения, привлекшие внимание окружающих. Изменение моего статуса.
	Когда я на следующий день пришла в департамент, полицейских магов больше всего интересовали мои планы на будущее в связи с обручением. После того как я отбилась от вопросов коллег, Рихтер довольно равнодушно поздравил меня и, дав задание, ушел к себе в кабинет. Мне казалось, что он злится. Как его ученица я должна была спросить у алхимика разрешение на помолвку, но не сделала этого, нарушив традицию и доверие между мастером и учеником.
	Петер, решивший прогуляться со мной вечером, объяснил довольно прохладную реакцию мастера на изменения в моей жизни мастера иначе.
	— Корбин Рихтер плохо сближается с людьми. Тебя он подпустил к себе, а теперь…
	— Но ведь между мной и мастером ничего не изменится!
	— Ты всерьез так считаешь, Софи? — фыркнул мой друг. — Знаешь, после того как ты перестала бегать от моего ужасного дяди, а я обручился с Мартой, мы с тобой ведь тоже отдалились. Это естественно, когда люди находят пару, они меньше уделяют внимание другим.
	— Как грустно.
	Петер не стал со мной спорить, и весь остаток нашей встречи прошел в довольно странной атмосфере. Будто былая легкость нашего общения безвозвратно исчезла.
	Все в моей жизни менялось, но даже что-то потеряв, я приобретала гораздо больше, став наконец-то счастливой. Я все так же работала и училась и иногда встречалась со своим женихом вечерами, чтобы выйти в свет. Но теперь у меня были еще и ночи, принадлежавшие нам двоим. Драгоценное время, о котором я никогда не пожалею и никогда не забуду.

	Глава 25

	Начало весны выдалось холодным и слякотным — под стать настроению большинства студентов факультета прикладной магии. Указы императора вступили в силу, и все маги в университете ходили злые и испуганные, шепчась о репрессиях, которые должны были вот-вот грянуть. Я не придавала этому значения, пока дело не дошло до первых арестов. Нескольких студентов-алхимиков арестовали за небольшую халтуру на стороне, связанную с изготовлением алкогольной продукции. Этим алхимики подрабатывали испокон веков, на что университет обычно закрывал глаза, благо что студенты никогда не связывались с контрабандистами и не использовали сильную магию. Куратора целителей старших курсов военные забрали прямо из больницы, обвинив в распространении «запрещенных знаний», а артефактора на курс младше меня отчислили только потому, что среди его родных по матери были алертийцы.
	Военное министерство, стремительно бравшее под контроль магов и чародеев, весьма разумно начало именно со студентов, которых было легче всего контролировать через университет. С магами постарше, но еще слишком молодыми, чтобы их удерживала семья или работа, сладить было проблематичнее. Некоторые из них покидали столицу, намереваясь отсидеться в провинции, а кто-то даже решался уехать из Грейдора в Лермию или Роан. Последних, правда, все больше заворачивали на границе из-за отсутствия необходимых пропусков. Шефнер, выдававший разрешения на эмиграцию для магов, хоть и не поддерживал нововведения Гайне, но позволить Грейдору потерять ценный человеческий ресурс не мог. Впрочем, все шло к тому, что в ближайшем будущем контроль над перемещениями магов также перейдет к военному министерству. Но если что и беспокоило главу СБ, он никак этого не показывал.
	Напряжение нарастало, постепенно затрагивая и рядовых граждан, которых проблемы магов обычно не касались. После начала регистрации частной магической практики стали закрываться небольшие мастерские алхимиков и чародеев, не сумевших получить лицензию по новым правилам, и это вызвало рост цен на бытовые артефакты и услуги. Целителям, получившим по новой системе невысокий ранг, запретили использование «опасных заклинаний», и они были вынуждены направлять своих пациентов к более сильным, а значит, и дорогим магам.
	Магия, способная обеспечить удобства, комфорт и безопасность, и раньше была доступна далеко не всем, а теперь за какие-то три месяца перешла в разряд «для избранных». Тех, кто был достаточно богат, чтобы позволить себе услуги магов, или работал на правительство. Да и сами маги были ограничены в проявлении собственных сил — кто в большей степени, кто в меньшей.
	Наверное, чародеи на самом деле нуждались в каком-то контроле. Преступления, совершенные с помощью магии, были редки, но они все же были. Не говоря уже о том ущербе, что наносили здоровью граждан непроверенные заклинания и артефакты. Но то, что я видела, не было похоже на простую попытку оградить общество от опасной и незаконной магии. Магов будто отделяли от всех остальных, делая их более зависимыми от государства, от военного министерства. Впрочем, магические гильдии, получившие официальное право проводить проверки для министерства, тоже не были в накладе.
	На своем курсе я одной из первых, не считая Петера, прошла регистрацию, ставшую обязательной для всех магов и чародеев. Когда курьер вручил мне письмо с требованием прибыть в министерство в назначенный день и час, я даже не удивилась. Хотя и говорили, что студентов будут регистрировать после окончания университета, присваивая им ранг, Петер успел рассказать мне, что выпускников уже начали вызывать на испытание. Надеяться, что для меня это станет формальной процедурой, не стоило. Но и страха, что посещение министерства может обернуться чем-то плохим, тоже не было. В конце концов, как бы ни облизывались военные в мою сторону, присвоить меня только за то, что я им нужна, они не могли.
	Добравшись до ворот министерства, я предъявила пропуск и вошла внутрь. Что ж, если бы не моя практика в конторе Шефнера, полагаю, министерство впечатлило бы меня сильнее. А так… Приземистое строение хоть и было в два раза больше здания СБ, но все же казалось не таким мрачным и пустым. А вот к такому количеству мужчин в форме я не привыкла и потому несколько робела. Держа в руке приглашение, я оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, куда именно идти.
	Наконец ко мне подошел встречающий, буквально обвешанный созданными специально против магов артефактами. Интересно, он понимает, что половину из них я могу заблокировать за несколько секунд? И не потому, что такая сильная, просто многие из этих «защиток» мне хорошо знакомы, особенно их слабые места.
	— Вы ведь волшебница?
	— Чародейка, — привычно поправила я. — София Вернер.
	— Я лейтенант Лайнус. Вот и хорошо, одна есть, — облегченно кивнул молодой офицер. — Ждем еще четверых.
	— Боялись, что не приду?
	— Многие маги игнорируют письма, если они и после второго извещения не являются, то приходится использовать… э-э-э… определенные методы убеждения.
	— Неужели прямо под конвоем тащите? — округлила глаза я.
	— Порой и до этого доходит. Мне вот пришлось пару раз, вместе с магами из сопровождения, — офицер поежился, будто вспомнив что-то неприятное.
	Вскоре к нам присоединились еще трое, в отличие от меня, уже окончившие университет. Все они оказались артефакторами, не достигшими тридцати лет и не успевшими получить звание мастера. Из этой троицы я знала одного — Кира Негора, специализировавшегося на зачаровывании крупных объектов, что требовало особого таланта, встречающегося очень редко. Он учился на два курса старше, но почти сразу вспомнил меня и оживленно поинтересовался последними сплетнями с нашего факультета. Замолчал Кир только после прибытия опоздавшей, оказавшейся его бывшей сокурсницей.
	— По какому принципу выбирается компания для проверки? — спросил Кир у Лайнуса и, не получив ответа, повернулся к своей подруге. — Если ты, Фида, здесь, то где остальные из нашего выпуска?
	— До остальных, думаю, пока очередь не дошла. Мы двое были сильнейшими артефакторами своего курса, набравшими высший выпускной балл. Господин Клайне, насколько я знаю, тоже считается одним из талантливейших магов нового поколения. Видимо, в министерстве ориентировались именно на этот фактор, устанавливая очередность регистрации.
	— Какая честь, — усмехнулся темноволосый мужчина с узким лицом и острым подбородком. — Я предпочел бы, чтобы меня считали неудачником и не вспоминали еще долго. Знал бы, что император решит так унизить магов, давно бы покинул этот протухший город.
	Согласились с ним многие, хотя так и не осмелились сказать это вслух. Нас усадили в небольшой комнате, выдав каждому папку с анкетами, на которые нам выделили час. Некоторые вопросы были формальностью, другие заставляли задуматься. Так, к примеру, почти на двадцати страницах перечислялись названия разных чар, и аттестуемому предлагалось отметить те из них, которые он был способен применить.
	— Да я эти названия и не запоминал никогда! — возмутился рыжеволосый артефактор, сидевший прямо за мной. — Я, может, по наитию работаю! И что, меня сразу в слабаки и неучи?
	— Тихо, Георг, — успокоил его до этого молчавший чародей, пришедший вместе с рыжим. — Это только начало, у тебя будет шанс показать себя.
	— Ненавижу экзамены, — пожаловался тот. — Пять лет уж минуло, как отучился, почему снова надо через это проходить?
	К шестому курсу я тоже успела устать от экзаменов, но все бланки заполнила как полагается, не расстраиваясь из-за пропущенных ответов. Свои сильные и слабые стороны я знала и без этого, вряд ли письменные ответы могли как-то раскрыть истинный потенциал мага. Для этого предполагалась вторая часть испытания.
	По истечении часа нас отвели в другое помещение, опутанное чарами так, что я чувствовала их едва ли не на физическом уровне. На этом этапе приглядывавших за нами офицеров сменили мастера из гильдии. С некоторыми их методами я была знакома. Проверяли магический резерв, тонкость и прочность чар, умение работать со сложными материалами. О назначении других тестов и инструментов, используемых артефакторами гильдии, могла только догадываться. Под конец меня попросили зачаровать простую глиняную болванку, используя самое стандартное заклинание очистки, а затем выпроводили.
	В светлой пустоватой комнате, где кроме двух стульев и стола больше ничего не было, меня ждали двое проверяющих. Военный артефактор, смутно знакомый, и офицер, судя по знакам отличия, имевший достаточно высокий чин. Никто из них не представился.
	В руках офицера была весьма знакомая папочка. Передав часть листов чародею, тут же в них уткнувшемуся, он аккуратно вытащил другие и пробежался по ним глазами, кивая каким-то своим мыслям. Пф-ф! Будто какой-то солдафон сможет понять, что я из себя представляю! Но вопросов о моих навыках и способностях мне даже не задавали.
	Последний этап оказался проверкой на лояльность и… попыткой завербовать. Интересно, это они со всеми так или я им особенно понравилась?
	На все проверки ушло четыре часа. На выходе из министерства меня встретил Джис, присланный Шефнером.
	— Живы? — спросил Джис сочувственно. — Отвезти вас домой?
	Хватило сил кивнуть. Делясь вечером с Мартином впечатлениями от министерства, я уже успела успокоиться и вспоминала всю процедуру с юмором.
	— Если бы меня покормили, я бы, может, даже соблазнилась их посулами, — пошутила я.
	Менталист, расстегивающий крючки на моем платье, фыркнул:
	— Вот сколько я тебя ни кормил, ни баловал, ты все равно искала себе другого счастья.
	— От вас, господин Шефнер, я хочу получить не работу, а нечто совсем иное.
	Я повернулась к нему и, поднявшись на цыпочки, жадно поцеловала. Больше в этот день мы о делах не говорили.
	Спустя неделю меня вновь вызвали в министерство, но встречу организовали уже совсем на другом уровне. Гайне был привычно дружелюбен и радушен, хотя я и отметила, что он поседел еще больше.
	— Как ваше здоровье? — спросила его.
	— Протез работает отлично, никаких неудобств. Но я и не сомневался, что так будет.
	— Значит, вы…
	— О, я просто решил вручить вам результат вашего испытания лично. Взглянете?
	Я приняла из рук министра пухлый конверт и тут же его вскрыла. Внутри была кипа бумаг, а на самом дне плотная белая карточка с указанием моего имени, номера регистрации и ранга.
	— Восьмой, значит.
	Восемь из десяти. Я была довольна… и чуточку разочарована. Гайне тут же поспешил успокоить мое уязвленное самолюбие.
	— Десятый мы не присвоили пока никому из магов. Полагаю, в столице его достоин только Корбин Рихтер, но он, как вы понимаете, случай особый. Девятых рангов всего семь, и ни одного среди артефакторов. Восьмых тоже немного, и все достались мастерам гильдии. Вам есть чем гордиться! По правилам проверка проводится раз в четыре года, уверен, в следующий раз вы удивите нас еще сильнее.
	Вот она, морковка для сильнейших… ослов. Теперь будет почетно не звание мастера, а получение высокого ранга. Что ж, кто бы ни придумал эту систему, он знал, на что давить.
	— А что в итоге повлияло на мой рейтинг больше всего? — поинтересовалась. Ведь в этом испытании я даже не применяла свои способности к ментальным чарам, а без них я была хорошим артефактором, но уж никак не одним из лучших. Надеюсь, пока.
	— Я не изучал ваши результаты специально, но один из магов, что тестировал вас, сказал, что у вас нереально большой магический резерв и способность оперировать значительными объемами силы. Думаю, со временем, набравшись опыта, вы сможете не только чаровать, но и работать с потоками, то есть использовать заклинания!
	Странно. Я, как и дед, умела создавать тонкие и довольно сложные плетения, но вот силой похвастаться не могла. И все же… Да, чаровать мне стало легче, быстрее восстанавливалась, и истощение от работы наступало теперь намного позже. Тот же мнемограф создала всего за два месяца, а раньше мне понадобился бы почти год работы.
	Неужели… Рихтер? А ведь он говорил, что ученик получает часть силы своего наставника, и пусть наши магии не совпадали, видимо, его дар все же повлиял на меня. При этом я не утратила и способность к тонким чарам. Подобный дар небес я, наверное, не заслужила, но все равно была до жути довольна. Надо будет поблагодарить Рихтера. Все же учитель мне достался чудесный!
	Я пролистала другие бумаги и поспешно запихнула их в конверт. Гайне понимающе улыбнулся.
	— Инструкции. Знаю, их довольно скучно читать, но лучше все же ознакомиться. Присвоенный вам высокий ранг не только дает привилегии, но и накладывает определенные обязанности. Лучше с ними ознакомиться заранее. К тому же вы, фрейлейн Софи, создаете довольно много оригинальных артефактов, не учтенных в нашем реестре, и каждый из них должен получить лицензию в нашем ведомстве.
	— Пока я являюсь сотрудницей полиции, пусть и временной, все созданные мной во время прохождения практики артефакты проверяются и утверждаются именно полицейским департаментом, а не вами. Или, следуя букве закона, я могу получать все лицензии в Службе безопасности Грейдора, если они сочтут, что мои изобретения послужат интересам нашей страны.
	Эту часть закона, насколько я знаю, смог протолкнуть Тренк, напирая на то, что полиция и СБ должны иметь своих магов, независимых от других организаций, и императору ничего не оставалось, как согласиться с его доводами.
	— Вы правы, — с непроницаемым лицом ответил министр. — И это все есть в выданных вам инструкциях и документах. Я ведь не пытаюсь вас обмануть, что бы вы обо мне ни думали, фрейлейн. Хотя ваше недоверие понятно. После того, что вы пережили по вине Танаса Шварца…
	— Я давно забыла об этом и никого не виню, — натянуто улыбнувшись, склонила голову. — Еще раз благодарю за то, что лично встретили меня сегодня, чтобы вручить… документы. Это большая честь.
	— Вы наверняка лукавите, — хмыкнул Гайне. — Мало кто радуется новым законам и счастлив от прохождения долгой и утомительной регистрации. Полагаю, я выгляжу в ваших глазах едва ли не злодеем.
	— Нет, что вы, — возразила я из чистой вежливости. — Я понимаю ваше стремление разрешить давно наболевшие вопросы и буду верить, что регистрация принесет пользу нашей стране.
	— Если это так, я рад. Но признаюсь, я решил с вами встретиться из несколько корыстных соображений.
	— Вам нужен артефакт?
	— Нет-нет. Дело в другом. Мне хотелось бы узнать о ваших будущих планах, фрейлейн. Куда вы собираетесь податься после окончания университета?
	— Пока я не решила окончательно, но точно не в ВМ.
	Если моя прямота и задела министра, он никак это не показал.
	— Полагаю, Шефнер бы хотел, чтобы вы работали на него, раз уж вас невозможно уговорить сидеть дома.
	Видимо, выражение лица у меня было соответствующее, потому что Гайне поторопился объясниться:
	— Это естественное желание — заботиться о своих любимых и оберегать их. В том числе и от правды. А это возможно, если вы будете под его присмотром.
	— Простите?
	— Вы знаете о том, что произошло с Танасом Шварцем?
	Разговор приобретал весьма странный характер.
	— Он погиб во время операции по моему освобождению.
	Практически от моих рук, но этот момент я решила упустить.
	— Это не так, — покачал головой Гайне. — Я не знаю, что с ним сейчас. Возможно, он уже мертв. Но погиб он не во время операции. Шефнер держал его какое-то время в СБ.
	— У вас есть доказательства? — отрывисто спросила я.
	— Только косвенные. Некоторые действия и решения СБ за последние полгода говорят о том, что они получили в руки информацию, которая была у Шварца. Мне неприятно даже думать, какими способами Шефнер эти сведения получил. О других доказательствах… Боюсь, я дискредитирую тех, кто предоставил мне данные, поэтому промолчу. Но вы можете спросить своего жениха — возможно, он будет с вами честен.
	Я поднялась, сжимая в руках папку.
	— Когда мне рассказывают что-то подобное, я всегда думаю, с какой целью это делается. Хотите заставить меня усомниться в Мартине?
	— Не буду отрицать. Вы связались с весьма опасным человеком, скрывающим от вас многое.
	— Такова его работа. Это было бы государственным преступлением, если бы он секретничал со мной, разве не так?
	Но если Шварц тогда выжил… Мартин должен был рассказать мне об этом. Ведь он знал, насколько я тяжело переживала свою вину за смерть артефактора.
	— А использовать ваших друзей и знакомых в своих целях — это тоже его работа? — спросил Гайне. — К примеру, если я скажу, что Шефнер собирается использовать вашу дружбу с Анджеем Котовским для того, чтобы навредить ему?
	— О чем вы?
	— Анджей — наследник императора и когда-нибудь станет правителем Грейдора. Канцлер всегда выступал против его кандидатуры, а этой зимой изменил мнение. Я был удивлен. До тех пор, пока не узнал, что в руки канцлера попали записи ваших с Петером исследований. — На стол передо мной легли бумаги. — Узнаете почерк? Мой человек нашел эти документы у Тренка. И отчего-то мне кажется, что это не вы отдали ему свои заметки.
	— Нашел? Какой милый эвфемизм слова «украл».
	Копия моей тетради со всеми записями, что я вела, изучая чары на спине Котовского. Саму тетрадь я давно сожгла, опасаясь, что данные по «болезни» роанца причинят ему вред. Лишь двое, помимо самого Котовского, знали о существовании этой тетрадки и могли ее в свое время скопировать. Мартин и Петер. Но Петер мог ведь отдать и свои записи, а не копировать мои.
	— Как только Котовский взойдет на трон, канцлер собирается спровоцировать у него срыв, заставить потерять контроль. Возможно — убить. И ваш жених собирается ему в этом помочь. Планируя переворот, они предали корону, а значит, и нашу страну. Вы хотите быть на стороне предателей?
	Я почти против своей воли покачала головой. Но затем очнулась.
	— Это все домыслы. У вас нет доказательств, иначе вы давно бы уже обвинили Тренка и Мартина прилюдно.
	— К несчастью, того, что у меня есть, недостаточно, чтобы убедить в опасности Тренка правительство. Особенно пока его поддерживает глава СБ. Но это не значит, что я не готов действовать решительно в случае опасности.
	Параноик. Вот кем Гайне был. Кажется, он действительно верил, что против него и короны плетут заговор. И так легко и открыто это говорил, будто совсем не опасался, что я перескажу наш разговор Шефнеру. Так уверен, что сможет меня убедить? Или считает, что никто не сможет расстроить его планы? Как бы то ни было, мне стоило бы закончить нашу беседу и постараться больше не пересекаться с министром. Но все слишком далеко зашло, чтобы просто взять и уйти, так ничего и не узнав.
	— Вы из-за этого переводите боевых магов в столицу? Опасаетесь переворота? Его скорее вызовут ваши действия, министр. Регистрацией магов многие недовольны.
	— Регистрация прежде всего служит для защиты простого населения. Задача властей — поддерживать мир и порядок в стране, а не угождать зарвавшимся магам, как это делает Тренк, — возразил Гайне. — Неучтенные военные артефакты, безумные целители, убивающие наших граждан…
	— И опасные магические эксперименты? — саркастично перебила я министра. — К примеру, тот самый секретный проект ГЛМ-12, над которым работает ВМ.
	— Что вы о нем знаете, фрейлейн?
	Почти ничего. Даже Мартин не желал делиться со мной подробностями проекта. Но говорить я об этом не стала, пожав плечами.
	— Полагаю, это какое-то оружие. Только я думала, что вы собираетесь защищать нас от алертийцев. А министерство, судя по всему, хочет обратить его против своих же граждан. Неужели вы правда думаете, что я могу когда-нибудь захотеть помочь вам из-за какого-то выдуманного предательства? Вам, фактически разрушившим карьеру и жизнь моего деда?
	Я едва не спросила Гайне о Франциске Вагнере, но вовремя прикусила язык, напомнив себе, что все еще нахожусь в министерстве. Хотелось бы выйти отсюда живой и невредимой.
	— Я был терпелив с вами из-за уважения к вашему деду. Не вставайте на сторону моих врагов, фрейлейн. Иначе пожалеете, — бросил мне в спину министр.
	Сжав дверную ручку, я замерла, пытаясь справиться с волнением и ответить спокойно. И когда заговорила, голос мой не дрожал.
	— Я всего лишь артефактор, не боец и не политик. Меня мало волнует, что происходит между вами, канцлером и Мартином. И я уверена, что мой жених гораздо лучше как человек, нежели вы.
	Гайне все же вывел меня из себя, но за всколыхнувшимся гневом скрывался и страх. Что министр хотя бы частично прав. Что меня водят за нос и даже используют. Что я зря доверяю Шефнеру.
	Ведь и о Франциске Вагнере он что-то знал, но так и не соизволил сказать мне. А когда я выяснила все сама, запретил рассказывать о нем Рихтеру под предлогом, что полицейский департамент все равно не сможет помочь там, где, возможно, замешано ВМ.
	Шефнер хотел собрать больше доказательств против Гайне? Загнать его в ловушку… Я была всеми руками за то, чтобы министра отправили в отставку, особенно если он и в самом деле хотел направить ГЛМ, что бы это ни было, против магов или стравить их между собой.
	Но даже сломанные часы два раза в день показывают правильное время. Что, если Шефнер и Тренк в самом деле интриговали против императора и Котовского? Гревеницы всегда были ярыми монархистами, и, хоть нынешний император Крейн мне не нравился, мысль, что кто-то хочет изменить все в нашей стране, вызвав вероятную гражданскую войну, мне не нравилась.
	К счастью, в этот день Мартин был занят, чтобы увидеться со мной, и я смогла несколько успокоиться и не наделать глупостей. Зато под рукой оказался Рихтер.
	Он с любопытством вертел выданную мне именную карточку.
	— Маг восьмого уровня, значит? А что не десятого? Не с той ноги встала?
	Мы сидели в сквере рядом с полицейским департаментом, наслаждались необычайно теплым весенним вечером и ели мороженое.
	— Совершенны только боги и элементалисты. Могли бы меня и похвалить, — проворчала я. — Мастер, а как вы относитесь к Гайне?
	— Мерзкий человечишка, к тому же зарвавшийся. Когда я попытался его прижать за одно преступление, меня вызвали к императору и намекнули, чтобы я не вмешивался.
	— Значит, Крейн его защищает? Почему?
	— Может, потому что нашему славному монарху в правительстве и верить-то особо некому, кроме него? — с иронией спросил Рихтер.
	— Вы про канцлера?
	Алхимик кинул на меня внимательный взгляд.
	— Чего это ты заинтересовалась политикой? В министерстве тебе что-то сказали?
	— Ничего такого… Мастер, а если дело дойдет до открытого противостояния между магами и ВМ, на чьей вы будете стороне?
	— Мой долг служить Грейдору, а не Гайне, значит, и действовать я буду в интересах Грейдора.
	Мне показалось, что Рихтер решил уйти от ответа. Но вскоре вновь заговорил.
	— При всем моем уважении к Мартину, он выбрал не того союзника. Канцлер вполне достоин Гайне и столь же опасен. Гайне запачкал руки, допустив утечку боевых артефактов «Белым ястребам», но я знаю, что Тренк тоже тайно поддерживал и даже спонсировал некоторые подпольные организации, пытаясь задеть министра. Среди них были и те, кто помогал тому алертийскому шпиону. Так что канцлер частично виноват в твоем похищении. Если бы Мартин ему не доверял так и занялся этими бандами раньше, то всего этого можно было избежать. Мне не нравятся те, кто играется человеческими жизнями ради своих политических интересов. И я готов обрушить свою силу на любого, кто представляет угрозу для Грейдора. Будь то Гайне, Тренк… или Мартин Шефнер. Но то, что моя ученица станет женой Шефнера, все сильно осложняет. Особенно если он… наделает глупостей. Я должен буду его остановить, ты понимаешь это?
	— Да.
	— Но я ничего не смогу сделать, если от этого можешь пострадать ты, София.
	Липкое сладкое мороженое текло по моим пальцам, но чистота меня заботила сейчас меньше всего.
	— Если я стала для вас помехой, тогда, может быть, пришло время моему ученичеству закончиться?
	— Ни в коем случае, — сердито сказал Рихтер. Он достал из кармана платок и начал вытирать мою испачканную ладонь. — Вздумала тоже! Я скорее по-тихому прибью Мартина, если он продолжит втягивать тебя в свои авантюры. Ты, конечно, расстроишься, но я подберу тебе мужа не хуже, обещаю. Тебе нравятся алхимики?
	— Это вы про себя, мастер? — фыркнула я.
	Рихтер так посмотрел на меня, что я смутилась.
	— Простите, я не должна была шутить таким образом.
	— У меня очень высокие требования, между прочим, к своей избраннице, и ты им не соответствуешь.
	— И что же во мне не соответствует вашему вкусу?
	— Ты хоть и миленькая, но слишком обычная, на моем фоне будешь теряться.
	— Этак вы никогда никого не найдете, мастер. Рядом с вами любая будет теряться.
	Алхимик сощурил на солнце свои странные глаза, улыбаясь чему-то.
	— Мастер?
	— Говорят, если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть, а если не сводить глаз с луны — потерять душевный покой и даже стать безумцем. Наверное, я начал понимать значение этих слов.
	— Вы сравниваете фотохимическое повреждение сетчатки с народным суеверием. Нет ни одного научного доказательства, что луна в любом ее положении как-то вредна для психики.
	— Скучный ты человек, Вернер. Приземленный. И как тебя только Мартин терпит? — вздохнул алхимик. — Доедай свое мороженое и пойдем. Тебе еще отчеты за меня писать.

	Работа отлично приводила мои мысли в порядок, особенно если работать приходилось под началом вредного и въедливого алхимика. Так что ко времени встречи с Мартином я уже пришла в себя. Почти.
	— Выглядишь усталой. Или расстроенной.
	Руки менталиста скользили по обнаженной спине, рисуя причудливые линии.
	— Так напряжена. Что-то случилось, Софи?
	Легкий поцелуй в плечо. Еще один у основания шеи, на который я уже не могла не отреагировать. Перевернулась и потянулась к Мартину, требуя большего. И отдавалась с такой страстью, будто жаркими, поспешными и чуть грубоватыми ласками можно стереть все сомнения.
	Страсть сменилась истомой, но забыться удалось лишь на время. Почувствовав на себе взгляд мага, неохотно открыла глаза:
	— М-м-м?
	— Ты сегодня необычно молчалива, как будто что-то скрываешь от меня. Даже не рассказала о получении документов.
	Я почему-то не хотела говорить Мартину, что разговаривала с Гайне. Да и что я ему скажу? «Министр считает, что ты, возможно, соврал мне тогда про Шварца»? А может, поинтересоваться у Мартина, не он ли скопировал мои записи о Котовском и передал их канцлеру?
	Вместо этого я спросила другое:
	— Расскажи мне о ГЛМ. Ты ведь знаешь что-то про этот проект?
	— Почему ты о нем спрашиваешь?
	— Потому что все еще не понимаю, зачем так долго нужна была министерству.
	— Это в прошлом. Мою невесту никто не посмеет побеспокоить.
	Бледно улыбнулась, заталкивая вглубь воспоминания об угрозе Гайне. Вот что нельзя говорить Шефнеру, чтобы не дать новый толчок конфликту.
	— Расскажи, — повторила я.
	Мартин сел. Лунный свет из окна падал на его плечи, серебря кожу. Почему-то сейчас он казался как никогда красивым. И чужим. Почти незнакомцем. Я отыскала в полутьме его ладонь и сжала пальцы.
	— Все началось очень давно. Два юных артефактора-подмастерья, Август Вернер и Абелард Вагнер, загорелись идеей с помощью магии создать подобие жизни. Конечно, их мастер запретил даже думать над такой глупой и бесполезной идеей, и им пришлось оставить свои исследования. Когда обучение Абеларда и Августа закончилось, жизнь развела их. Один уехал в Роан после ошибки, совершенной во время экспериментов, другой стал работать на военное министерство. Но в итоге оба они вернулись к мечте юности. Только вот пошли разными путями. Вагнер, судя по всему, начал проводить эксперименты на людях и в итоге, как ты знаешь, смог добиться того, на что никто из целителей до сих пор не способен, — поставил искалеченного, не способного ходить ребенка на ноги.
	— Анджея Котовского, — прошептала я.
	— Да. Вагнер не исцелил тело, но исправил и усилил его, будто сломанный механизм. Твой же дед в это время решал другую задачу. Он не стал уподоблять живую плоть неживой материи, впаивая в нее чары, а наоборот, попытался из неживого сделать точное подобие живого.
	— Он создал псевдоплоть.
	— Гайне тебе что-то рассказывал об этом? — Мартин внимательно на меня посмотрел.
	— Он отдавал мне свой протез на починку. И я читала статьи Франциска Вагнера. Разобраться, что к чему, не так уж сложно. Но я все еще не могу понять, почему работа моего деда так заинтересовала Гайне в свое время.
	— На тот момент существовало три независимых проекта, взявших за основу патент мастера Вернера. ГЛМ-10 разрабатывался военными целителями, искавшими возможность усиливать человеческое тело с помощью псевдоплоти, но вскоре закрылся. Как оказалось, создание неуязвимых людей — весьма сложная задача. Живая плоть отторгает искусственную. Протез Гайне — один из немногих удачных образцов проекта ГЛМ-10, но, как видишь, дальше министр не пошел. ГЛМ-11 был совместным проектом артефакторов и алхимиков по созданию малозаметной и легкой брони из псевдоплоти. Министерство достигло некоторых успехов, но финансирование спустя какое-то время прикрыли, отдав все ресурсы ГЛМ-12. Министр Гайне решил полностью исключить человеческий фактор и создать солдат, которые не хотят ни спать, ни есть, не знают усталости и безотчетно верны тем, кто их создал.
	— Искусственные… люди?
	— Едва ли то, что создал твой дед, когда-либо можно будет считать людьми, даже если они обретут подобие разума.
	Мне представились ряды одинаковых безликих созданий… Бесчувственных, безжалостных. Практически бессмертных. Ведь псевдоплоть было почти невозможно повредить. Любая вмятина, любой порез со временем затягивались. Что же, теперь мне стало понятно, почему Гайне так увлекся именно этой идеей. Если у него получится создать хотя бы сотню таких, то в любой войне мы будем иметь огромное превосходство.
	— Почему проект не завершили? Из-за деда?
	— Не совсем. Он потерял свою силу, работая над ГЛМ-12, что не могло не замедлить проект, державшийся на его гении, но у министерства были и другие талантливые артефакторы. Но все они столкнулись с одной проблемой: ГЛМ, големам, как их стали позже называть, можно было придать подобие жизни, но без сознания они оставались всего лишь огромными механическими игрушками, не способными действовать хоть сколько-нибудь самостоятельно. Целители… достигли некоторых результатов за последние годы, как я слышал, но и они не ушли далеко.
	— А менталисты?
	— Чтобы управлять сознанием голема, оно у него должно быть изначально. Или его искусственное подобие. Которое на сегодняшний день способен создать один грейдорский маг: та, кто владеет ментальными чарами.
	Все части мозаики наконец сложились в моей голове, заставив по-новому взглянуть на все, что я изучала и над чем работала в последние годы.
	Для того чтобы создать ментальные чары, я фактически придавала предмету, на которые их наносила, свойства своего сознания. То есть делала его слепок. В этом не было ничего опасного для меня, и конечно же моя магия не наделяла вещи разумом. Но… взяв за основу артефакта такой великолепный материал, как псевдоплоть, и используя схемы чар, с помощью которых мастер Вагнер в свое время восстановил здоровье пана Котовского, я смогла бы создать управление для голема. С помощью моих ментальных чар можно было научить механических монстров самостоятельно двигаться и действовать, понимать и выполнять приказы. И возможно, принимать собственные решения.
	— Мартин, почему ты мне никогда не рассказывал о ГЛМ-12? Я понимаю, почему молчит Гайне и почему молчал Шварц… Но ты все это время знал, что хочет от меня министерство, и молчал. Все эти три года!
	— Я не знал точно, лишь догадывался о настоящем положении дел и надеялся, что за интересом Гайне к тебе не стоит ничего больше желания получить талантливого мага. Но твое похищение алертийцами все расставило по своим местам. Рено и Шварц были в курсе проекта ГЛМ и понимали твою важность, поэтому и рискнули всем, решив похитить тебя. Нам повезло, что тогда алертиец не захотел тебя устранить вовсе. И еще… — Мартин погладил меня по щеке, будто прося прощение. — Я боялся, что ты заинтересуешься работой своего деда. Что захочешь закончить проект.
	— Ты думал, что я встану на сторону Гайне? — воскликнула я резко. Отодвинулась от мага и закуталась в простыню. — Меньше всего я бы хотела дать в руки этому параноику идеальных солдат. Особенно сейчас.
	— Я оберегал тебя от искушения. Не обижайся, Софи. Иди сюда.
	Он привлек меня к себе, баюкая в объятиях и согревая своим теплом. Только сейчас я поняла, насколько замерзла. Положила голову на грудь Мартина, слушая спокойное и ровное биение сердца. Мне больше не нужны были его ответы. Не хотела ничего знать о ГЛМ-12, Франциске Вагнере, Шварце или интригах против короны. Ведь чем больше секретов мне открывалось, тем больнее становилось. Мой мир, такой простой и ясный, рушился на глазах, люди оказывались совсем не теми, и было все сложнее отличать ложь от правды.
	Но я уже сделала свой выбор, пустив этого мужчину в свою жизнь.
	— Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне, Мартин. Но, пожалуйста, не предавай меня. Никогда.
	Маг прижал меня к себе сильнее, будто защищая от всего внешнего мира. Хотя единственным человеком, который на самом деле мог сделать мне больно, был он сам. И у меня бы не получилось защититься от этого.

	Регистрация магов шла полным ходом, и хотя недовольных было много, особых проблем они не создавали. Ровно до той поры, пока значительную часть боевых магов, находившихся за пределами столицы, не перевели в Брейг. Предлогом послужили действия «Белых ястребов», подпольной политической, почти бандитской группы, связанной с контрабандистами. «Ястребы» финансировались сразу несколькими заинтересованными сторонами, выступавшими за изменение существующего политического устройства. Если верить Гайне, канцлер также был одной из этих сторон, но мне с трудом верилось, что Тренк, известный своей довольно умеренной позицией, мог пойти на подобное. И все же за «ястребами» кто-то стоял. Это было понятно хотя бы потому, что они удивительно быстро восстановились и подняли голову после того, как СБ прошерстила их ряды осенью прошлого года.
	Сначала были листовки с призывами к магам не подчиняться унизительным законам, затем прозвучали взрывы. В одно из воскресений подорвали, одно за другим, два здания: вотчину гильдии алхимиков и городской госпиталь, курируемый целителями. В обоих случаях благодаря магической защите почти никто не пострадал, но происшествие заставило сообщество магов загудеть как встревоженный улей. Некоторые говорили, что раз правительство не способно защитить своих подданных, стоит взять поиск виновных в свои руки. Другие требовали от военного министерства, взвалившего на себя «заботу» о магах, предпринять срочные действия по устранению угрозы. То, что Гайне отзовет из провинций едва ли не половину несших постоянную службу военных магов, в основном боевиков, не ждали ни первые, ни вторые.
	СБ хватило полторы недели, чтобы справиться с кризисом, но Гайне, используя свое влияние, успел под шумок ввести военное положение. В итоге три дюжины боевых магов, прибывших в столицу, обнаружили, что у них просто нет противников. И они заскучали.
	Среди моих знакомых было не так уж много боевиков — несколько человек в полиции и СБ, и Джис в их числе. Но провинциальные боевые маги, почти не знавшие мирной жизни, были иными. Нет, людьми они были в основном не злыми, но беспокойными и, пожалуй, слишком склонными к силовым решениям конфликта. Будто сторожевые псы, впервые пущенные хозяином в дом, они с интересом изучали столичную жизнь, активно вмешиваясь во все, что можно, мешая и полиции, и «крысам» Шефнера. И конечно же эти «псы» не могли не попытаться проучить «изнеженных городских феечек», замешанных, по их мнению, в городских беспорядках.
	Почти все маги — индивидуалисты, редко действовавшие сообща, да и не видевшие в этом смысла. Единственным исключением были разве что студенты. И поэтому когда боевики ВМ решили прикопаться к отмечавшим защиту выпускных проектов алхимикам, то все закончилось очень плохо.
	— Почему алхимики? — возмущался Рихтер, отмывая с разбитых костяшек пальцев чью-то кровь. Он несколько часов вместе с отрядом подготовленных полицейских носился по городу, останавливая вспыхивавшие то там то тут конфликты. И в какой-то момент, видимо, не сдержался, решив вместо магии прибегнуть к физической силе. Судя по довольному выражению лица Корбина, довольно успешно. — Нет, серьезно, они не могли прикопаться к целителям, к примеру, или к артефакторам?
	Рихтер выдернул меня с празднования нашей группой удачной защиты моего выпускного проекта. Все экзамены были сданы, да и практика моя закончилась, но это не помешало алхимику сорвать мне гулянку и заставить принимать сообщения и жалобы горожан на разбушевавшихся магов. Петер увязался со мной, и теперь мы, успевшие немного протрезветь, вдвоем грустили в полицейском департаменте.
	— Среди целителей одни малахольные девицы, они даже связываться с боевиками не будут. Да и среди артефакторов дураков нет. Наши все, наверное, уже дома отсыпаются, — Петер зевнул, потянувшись.
	Будто ожидая этих слов, в комнату ввалился офицер Гроун, один из полицейских магов Рихтера, с покрытым гарью лицом.
	— Все, приехали. Отвоевался, — мрачно сказал он, положив передо мной на стол покореженный защитный артефакт.
	Я проверила плетения чар и покачала головой:
	— Испорчен безвозвратно. Кто его так?
	— Кто? Да ваши. Артефакторы-затейники, чтоб их!
	— Как это? Что, они без нас развлекаются?! — Петер возмущенно выпрямился на стуле, глядя на меня.
	Я устало потерла лоб.
	— Не может быть! Ты сам сказал, что все наши домой пошли. Где это было, господин Гроун?
	— Пятая Цветочная, ресторан на углу. Трое боевых магов министерства ввязались в перепалку с шестью артефакторами и двумя целителями. И что интересно, один из целителей в одиночку умудрился вырубить боевика. Сидит теперь в камере с ним же, ржет, пьяная рожа…
	— Цветочная? Петер, там же бакалавры отмечали…
	— Хороший будет выпуск, — задумчиво ответил мой друг. — Достойная смена растет.
	Жалобно затренькал телефон, предрекая новые неприятности. Рихтер поднял трубку.
	— Полицейский департамент, магический отдел. Слушаю. Да… да. Вот как? Потерял? — Алхимик злорадно улыбнулся, подмигивая мне. — А что мне будет, если я найду? Ничего? Мартин, я тут слишком занят, чтобы искать твою невесту. Мне доложили, что какие-то артефакторы в центре города попали в неприятности…
	Я вырвала из рук Рихтера трубку, погрозив мастеру кулаком.
	— Это я, София.
	— Софи? — в голосе Мартина слышалось облегчение. — Никуда не уходи, я пришлю за тобой автомобиль. Переночуешь у меня дома.
	— Но… — Я искоса бросила взгляд на греющих уши мужчин. — Разве так можно?
	Менталист всегда ворчал, что я заигралась в тайный роман, но мне нравилось это легкое ощущение опасности и запретности наших с ним отношений. Единственным минусом было то, что мы не всегда могли найти время для встреч.
	— Я пригласил тетушку Адель, так что приличия будут соблюдены.
	Если это говорит Мартин, все еще зовущий меня «фрейлейн Софией» при посторонних, значит, так и есть. Мысль о том, что я смогу на законных основаниях попасть к менталисту в дом, неожиданно показалась весьма интригующей. Это значит, что мы будем чинно ужинать под присмотром тетушки Адель, а затем я проскользну в спальню Мартина, и мы сможем уделить время чему-то более непристойному…
	— Чего это ты так раскраснелась? — с подозрением спросил Рихтер, когда я положила трубку.
	— Душно здесь, — пожала плечами. — Господин Шефнер обещал прислать за мной автомобиль, так что если вы не против, мастер, я пойду.
	Алхимик задумчиво постучал пальцами по столу.
	— Что-то мне не хочется тебя отпускать. Дурное предчувствие.
	Петер закатил глаза.
	— Зная свого дядю, он наверняка отправил за Софи Джиса. Что с ней может случиться?
	— И все же я провожу свою ученицу.
	Рихтер вскочил, лихим жестом надевая свою неизменную шляпу.
	— Вы оставите департамент без своей поддержки, босс? — осуждающе спросил офицер. — В такую-то ночь?
	Вновь тревожно зазвонил телефон. Гроун и Рихтер переглянулись, и алхимик грустно вздохнул:
	— Хорошо-хорошо. Петер, может, ты тогда составишь компанию Софии? Заодно дядю навестишь.
	— Почему бы и нет? — кисло ответил мой друг, явно не горевший желанием ехать куда-либо, кроме дома.
	Рихтер был слишком загружен своими делами, а я все еще не протрезвела до конца, поэтому мы оба не придали должного значения его беспокойству. А ведь интуиция алхимика-элементалиста почти никогда его не подводила. И все же этой ночью я села в автомобиль, торопясь увидеть Мартина.
	Тревогу я почувствовала, когда мы уже довольно далеко удалились от полицейского департамента. Предчувствие беды было настолько сильным, что с меня слетел остаток хмеля. Может, растолкать Петера, задремавшего на моем плече? Я выпрямилась на сиденье, жалея, что не взяла с собой никакого оружия.
	Грохенбау, сосредоточенно ведущий автомобиль, поймал мой взгляд в зеркало заднего вида.
	— Фрейлейн София?
	— Джис, какой дорогой мы едем?
	— А-а, не беспокойтесь. Я решил, что лучше объехать центр города. Мало ли что. Времена нынче беспокойные. Хотя, надеюсь, скоро все изменится.
	— С чего бы? — тоскливо сказала я. — В последнее время становится все хуже. И куда смотрит правительство? Да и СБ… неужели господин Шефнер ничего не может сделать с тем, что происходит?
	— Ох, дорогая фрейлейн, вы должны верить в него, — растроганно сказал боевой маг. — Босс трудится не покладая рук. Мне не следует с вами это обсуждать, но я могу намекнуть, что кое-кто вскоре поплатится за все свои грехи. Завтра Гайне отстранят и затем арестуют. Некомпетентность, приведшая к волнениям в городе, прежние действия, едва не приведшие к утечке секретной информации в Алерт, покушение на высокопоставленное лицо — такое не простится даже министру. Имперский прокурор Ланге уже получил тщательно собранные СБ и проверенные незаинтересованными лицами доказательства того, что Гайне виновен во множестве преступлений. Теперь даже император не сможет помочь министру. Да и не захочет. Сейчас его волнуют совсем другие проблемы.
	Значит, в этой паучьей войне в итоге победил Шефнер, оказавшийся более терпеливым и коварным охотником. Но ведь и глава СБ делал это не только для себя. Канцлер многое выиграет, если Гайне сместят. Наверняка у него уже есть на примете тот, кто займет его место. К примеру, сын графа Ланге, Стефан, несмотря на свою молодость, уже успевший сделать карьеру и заслужить репутацию талантливого стратега. Но дело было даже не в личных качествах Стефана, а в его семье. Любая сторона, к которой примкнет граф Ланге, получит огромное преимущество. И герцог Строгер, потерявший благосклонность императора, но не желание занять трон; и князь Котовский, который, женившись на дочери графа, мог значительно усилить свои позиции. Тренку тоже был нужен Ланге, и подкупить он его мог местом военного министра.
	А ведь раньше я была далека от политики. С каких пор меня стало интересовать, кто кого подсидел, кто на кого поставил? Точно, с тех пор, как я связалась с Мартином. Ведь в будущем, если я не хочу случайно его подставить, мне нужно знать все про его врагов и союзников. Особенно тех союзников, которые мне не нравились. К примеру, про канцлера.
	Чтобы хоть чем-то отвлечь себя от мрачных мыслей о политике, я решила проверить чары на автомобиле Шефнера. Наверное, стоит их обновить, раз хозяин машины совсем забыл об этом.
	Я подняла ладонь, упершись в крышу кабриолета, и закрыла глаза, сконцентрировавшись на сложной сети чар, опутывающих автомобиль. Это что вообще такое? Последний раз я заряжала плетения два месяца назад, но кто-то недавно перенастроил несколько узлов защиты, при этом весьма странным образом.
	— Джис, что за артефактор обновлял чары?
	— Да что вы, фрейлейн! Чтобы босс позволил кому-нибудь другому касаться его крошки?
	— Видимо, позволил. Чары перенастроили, и… — тут голос мой сел, — кто-то установил следящий маячок. Притом так, чтобы это не было заметно со стороны. Если кто-то взломал чары деда, то они могли и…
	Договорить не смогла. В висках закололо, как всегда бывало, когда рядом колдовал кто-то сильный. А затем по машине ударили боевым заклинанием. Защитные чары на автомобиле затрещали, но выдержали. Разве что меня, не успевшую разорвать связь, сильно приложило. Тело будто прошили сильные электрические разряды, заставившие выгнуться дугой. Петер резко дернулся, просыпаясь, и совершенно бессознательно схватил меня, не давая упасть на пол.
	Кабриолет потерял скорость и, резко вильнув, остановился, едва разминувшись с фонарным столбом.
	— Мотор сдох, — напряженно сказал Джис, поспешно отстегивая ремень.
	— Не может быть, он защищен лучше всего! — возмутился Петер, потирая подбородок, о который я приложилась макушкой. — Они не могли его повредить так легко!
	— Значит, нам просто жутко не везет, что техника сама по себе отказала так не вовремя, — хмыкнул светловолосый маг, даже в такой ситуации не утративший присутствия духа.
	В автомобиль швырнули еще одно заклинание, и нас снова тряхнуло. Одно стекло треснуло.
	— Защитные артефакты выдержат?
	— Должны, — ответил мой друг.
	— Не уверена, — возразила я. — Их повредили, судя по всему, намеренно. Нужно выбираться или нас тут сплющат или поджарят.
	— Так, ребятки. Наш противник слева, так что как только я выберусь из машины, открывайте дверь с другой стороны и бегите прочь. И не пытайтесь спорить, вы мне будете мешать. Помощь должна скоро подойти. Наверное.
	Наверняка напавшие на нас хорошо подготовились, значит, вполне могли и сигнал о помощи блокировать. Я посмотрела на свою левую руку. Кольцо! Мартин сказал, что если на камешек в кольце попадет моя кровь, то он тут же узнает, что со мной что-то случилось. Стоит проверить. Получив откат от чужого заклинания, я случайно прикусила язык, и теперь во рту стоял мерзкий привкус крови. Я лизнула прозрачный камешек, и он тут же окрасился в розовый, а кольцо нагрелось. Вероятно, у меня все получилось.
	— Теперь твой дядя в курсе, — объяснила я округлившему глаза Шефнеру-младшему. — Джис?
	— Надо ждать, — маг стянул с себя водительскую кепку и хищно усмехнулся: — Кто бы это ни был, они сильно пожалеют, что связались со мной.
	— Джи-и-ис!
	— Подожди, я жду еще одного удара, чтобы скрыть свой…
	— Автомобиль сейчас рванет! — рявкнула я. — Чары!
	Петер распахнул дверь со своей стороны и, схватив меня за руку, выволок наружу. Все так же не отпуская меня, он побежал прочь, но резко остановился. Над нами вспыхнула сияющая сфера, на которой тут же растеклась уродливая клякса. Заклинание, видимо, не смертельное, но довольно мерзкое. Нас хотели взять живыми, но не обязательно целыми и здоровыми.
	— Петер!
	В барьере открылась брешь, и я кинула сквозь него плетение с одного из своих колец. Впереди расцвел огненный цветок, но цели — двух боевых магов, преграждающих наш путь, он так и не достиг. Отразили, гады! Меня охватила досада.
	Прежде чем я успела повторить попытку, позади глухо бабахнуло, повалив нас с Петером на землю. Ощущение было такое, будто придавило огромной кувалдой, в ушах звенело, а перед глазами плясали цветные пятна.
	С трудом села и посмотрела на дымящийся автомобиль. Прощай, крошка. Теперь сердце Мартина будет принадлежать только мне.
	Сквозь плотные клубы дыма я увидела фигуру Джиса. Судя по всполохам над ним, ему приходилось несладко. Если бы на нас с Петером так напали, мы были бы уже мертвы.
	— Вставай, Софи, нам нужно идти!
	Приняв руку артефактора, начала подниматься, а затем резко рванула его на себя: над нашими головами пролетело еще одно заклинание. Я вытянула руку вверх, и вокруг нас закрутился вихрь, скрывая от посторонних глаз и давая время, чтобы прийти в себя.
	Нужно было бежать, но когда мой взгляд упал на Петера, поняла, что он вряд ли на это способен. Он будто оцепенел, глядя пустым взглядом сквозь меня. Его все же задело? Я встряхнула артефактора, позвав, но мои слова потонули в грохоте над головой. Будто раскаты грома. Гроза? Я подняла глаза, ожидая увидеть вспышки молний в ночном небе, и в тот же момент грудь обожгло болью.
	«Небо падает», — успела растерянно подумать, прежде чем потерять сознание.

	Чтобы добраться, Мартину понадобилось почти полчаса. Потом он не раз корил себя, что в это время был во дворце, а не в конторе или дома, откуда попасть к месту сражения можно было бы гораздо быстрее.
	Когда глава СБ прибыл, его люди уже оцепили пострадавший участок и установили переносные фонари. Невдалеке суетились целители, спасая жизнь Грохенбау. Они успели практически в последний момент. Еще немного, и тот бы истек кровью. Петер отделался несколькими ссадинами и сотрясением мозга и теперь сидел на земле, обхватив голову руками.
	Представитель полиции тоже был, но в этот раз Шефнер испытал досаду, а не облегчение. Все обернулось слишком плохо, чтобы отказываться от помощи.
	Рихтер изучал темные брызги крови на брусчатке.
	— Пятеро магов, — повернув голову, сказал он. — Двоих убил Джис, еще одного ранило при взрыве, но он ушел на своих ногах.
	— Шестеро, — уточнил Шефнер. — Трое боевых магов, двое вооруженных револьверами людей и один менталист, который их всех прикрывал. Он оглушил моего племянника, а потом помог скрыть следы побега.
	— Я попытался использовать нашу связь, но все бесполезно, — хмуро пробормотал Рихтер. — Ты можешь… можешь отследить Софи?
	— Пока нет. Похитители побеспокоились об этом. Все ее артефакты остались здесь.
	— Я видел, — голос алхимика дрогнул.
	Девушку забрали, предусмотрительно сняв с нее все украшения, не разбираясь, обладают они магическим свойством или нет. От обручального кольца они так просто избавиться не могли, что их не остановило.
	— Есть предположения, что случилось с автомобилем? — спросил Мартин, отгоняя всплывшую перед глазами ужасную картину.
	— Что с автомобилем?! Ты спятил, Мартин! Софи похитили и покалечили, Джис скорее всего останется без ноги, племянник твой неизвестно когда оправится от ментального удара, а тебя волнует твой драндулет?!
	— Ты не понимаешь. В мою машину можно выстрелить из пушечного орудия, и она не получит ни царапинки, а сейчас она превратилась в груду металлолома. Меня кто-то предал.
	— Тряхни своих артефакторов, которых ты подпускал к кабриолету.
	— С авто возились Петер и Софи. Едва ли она сама сломала машину и позволила себя похитить.
	Рихтер бросил короткий взгляд на Петера, рядом с которым присел целитель, о чем-то его тихо спрашивающий.
	— Вот как… — бесцветно сказал он. — Сам?
	— Я думаю, нет. В последнее время он снова начал меня избегать, но я не особо волновался. Мне казалось, я в курсе причины. Знаешь же, что мы не очень ладим, а тут еще и…
	— А тут еще и вы с Софи до неприличия счастливые, — криво улыбнулся алхимик. — Но Петер не стал бы из-за ревности так поступать с ней, тем более когда у него самого свадьба через полторы недели.
	— Дослушай. Я говорю, мне казалось, что я знаю причину. Но могла быть еще одна, чтобы Петер избегал попадаться мне на глаза. Если он был под ментальным воздействием.
	— Которое весьма удачно должна скрыть его травма. Что будешь с ним делать?
	— Карантин, а потом, когда ему станет лучше, попрошу тетушку Адель выяснить, насколько сильным было внушение.
	— Да, промывать мозги в вашей семье умеют… — вяло отозвался Рихтер. Лицо его казалось серым и осунувшимся.
	«Я, наверное, выгляжу не лучше». Мартин прищурил слезящиеся от усталости глаза, глядя в уже начавшее светлеть небо. Больше всего хотелось отправить в здание министерства все доступные ему силы и взять его штурмом. Однако здравый смысл подсказывал ему, что девушки там нет. К тому же любые слишком резкие движения могли повредить Софи. Сейчас он отправил с десяток людей собирать информацию о том, где могла бы быть девушка, да и Рихтер не будет сидеть без дела. Все, что он мог пока сделать сам, — попытаться добраться до министра.
	— Зачем Гайне сделал это? — спросил алхимик. Он, как и Мартин, не сомневался в том, кто стоял за нападением. — Она ему сейчас бесполезна. Только чтобы отвлечь тебя?
	— В том числе. Возможно, это месть.
	«Если бы я не загнал Гайне в угол, ничего бы этого не было. Или если бы я избавился от него раньше. Или…»
	— Прекрати! — поймав взгляд менталиста, приказал Рихтер. — Нашел время раскисать! Тебе сейчас нужно добраться до министра, чего бы это ни стоило. Получи разрешение на допрос и вытряси из его гнилой душонки все, что нужно. А я попробую воспользоваться своим даром. Но на это нужно время, как ты понимаешь.
	Мартин склонил голову.
	— Спасибо, Корбин. Знаю, что ты делаешь это не для меня, а для Софи, но я все равно тебе благодарен.
	Зеленые глаза со странным вытянутым зрачком впились в темно-карие.
	— Потеряешь Софи в следующий раз, и я заберу ее у тебя. Ты меня понял?
	Шефнер не ответил на угрозу, но и взгляда не отвел.
	— Давай сначала ее найдем, а остальное потом.
	Алхимик кивнул, устало прикрыв веки.

	Глава 26

	Моя голова лежала на чем-то неудобном, но довольно мягком, а по волосам нежно гладили, что-то ласково бормоча. Приятно.
	Вот только голос принадлежал отнюдь не Мартину.
	Стоило мне это понять, как я тут же распахнула глаза и попыталась сесть. Но мужские руки, секунду назад бывшие такими ласковыми и осторожными, удержали меня на месте. Голова моя ударилась о чужие колени, вызвав вспышку боли. Я не удержалась и застонала. В голову будто воткнули штырь, в груди надсадно ныло, не давая сделать полноценный вздох, и отчего-то очень сильно болела левая рука.
	— Лучше не вставать, — предупредил меня смутно знакомый мужчина, положив прохладную ладонь на мой лоб. Боль немного стихла. — Я еще не закончил.
	Я видела где-то это лицо. Худощавое, довольно приятное, хотя и несколько бледное, будто его хозяин редко выходил на улицу. Болотно-зеленые глаза разглядывали меня с не меньшим интересом.
	— Вы маг?
	— Целитель.
	— Я больна? — слабо удивилась.
	Воспоминания были какими-то размытыми, а некоторые отсутствовали вовсе. Кажется, я праздновала с сокурсниками защиту дипломного проекта и фактическое окончание учебы. Затем за мной приехал Рихтер. Ему нужна была помощь в полицейском департаменте. Потом… Не помню, что случилось потом. Но что-то плохое.
	— Над тобой поработали менталисты. Ментальный блок, поставленный на твой разум, они так снять и не смогли, не уничтожив твою психику, но их заклинания все-таки причинили тебе вред. Я постарался убрать все негативные эффекты, но боюсь, что от головной боли так быстро не избавиться.
	— Трудно дышать…
	— А за это можешь сказать спасибо боевым магам. Особенно одному, — взгляд целителя заледенел. — Жаль, что мне не дали возможности поговорить. Было бы забавно лишить его обеих рук и посмотреть, как он будет дергаться. Но не сомневайся, рано или поздно я доберусь до него.
	Боевые маги, менталисты. Когда я успела перейти дорогу всем этим ребятам? Я была слишком растерянна, чтобы обратить внимание на странные слова целителя. Казалось более важным вспомнить, что со мной произошло и почему какие-то маги пытались разобрать меня по винтикам. Я осторожно повернула голову, изучая комнату, в которой оказалась. Светлые стены, низкий потолок, отсутствие окон. Из мебели лишь кровать и простой деревянный стол с двумя стульями. У дверей двое стражников, старающихся не смотреть в нашу сторону. В форме. Военные? Эта мысль неприятно кольнула, хотя причина беспокойства осталась для меня загадкой. Мысли вяло ворочались в моей почти пустой голове, а попытки что-то вспомнить и вовсе вводили в ступор. Вероятно, мои когнитивные функции пострадали довольно сильно, и хотелось бы узнать, из-за чего.
	В комнате было довольно холодно. Даже одеяло, в которое меня заботливо укутали, не спасало от озноба. И это тянущее неприятное чувство в левой руке. Я попробовала пошевелить пальцами и поняла, что они почти парализованы. Попыталась выпростать из-под одеяла ладонь, но была остановлена целителем. Он склонился ко мне, тихо сказав:
	— Мне жаль, что так получилось. Но мы все исправим, Софи, я обещаю.
	Я скинула одеяло и подняла дрожащую от усилий руку перед собой. Ладонь была замотана в бинты, а безымянный палец отсутствовал.
	Этого не может быть! Какая-то злобная шутка, морок. Я смотрела на свою кисть и не узнавала ее, не чувствовала своей. Щеки обожгло горячими слезами.
	— Почему? Почему со мной так поступили?.. — Горло сжало, и я замолчала, восстанавливая дыхание.
	Руки для артефактора — самый важный инструмент. Я никогда не работала без защитных перчаток или пинцета для тонких манипуляций, предпочитая не касаться опасных изделий голыми руками. И все же оказалась покалечена.
	Целитель приподнял меня, прижимая к груди и баюкая, как совсем недавно делал это Мартин.
	— Тс-с-с, все будет хорошо. Я о тебе позабочусь, моя дорогая милая крестница…
	Крестница? Я подняла ошарашенный взгляд на обнимающего меня мага. Теперь я узнала его.
	— Франциск Вагнер?
	— Франк. Так называла меня Абигейл, твоя мать.
	Я зажмурилась. Все то, от чего так упорно бежал мой разум, обрушилось на меня в один момент. Беспокойство Рихтера, провожавшего нас с Петером в дорогу, взломанные чары на автомобиле Шефнера, нападение боевых магов. И вот я здесь, с Франциском Вагнером, моим крестным… Нет. Не так. С убийцей Франком, лишившим жизни с десяток женщин на улицах Брейга. А теперь и я была в его власти.
	Мне казалось, что меня сейчас разорвет от переполняемых эмоций: страха, гнева, отчаяния. Что мне делать? Что я могу вообще сделать?! Неспособная постоять за себя даже со всеми своими артефактами, без них, к тому же искалеченная, я была и вовсе беспомощна.
	«Раны пройдут. Но если ты сдашься сейчас, то тебе ничто уже не поможет. Поэтому ты должна быть сильной».
	Почему-то именно в этот момент я вспомнила слова деда, сказанные мне пятнадцать лет назад. Наверное, потому, что именно тогда, будучи восьмилетним ребенком, я впервые узнала вкус бессилия. Ученик моего деда Танас Шварц решил подшутить надо мной, активировав боевой артефакт в подвале дома, и это едва не стоило мне жизни. В результате я несколько месяцев провела на больничной койке, не зная точно, смогу ли ходить в дальнейшем. Как я ненавидела весь мир тогда, как ненавидела себя — слабую, жалкую! Только благодаря деду и этим его словам — жестоким, но действенным, — я не сдалась тогда, а затем смогла справиться с предательством Танаса, отдавшего меня алертийцам.
	И теперь я тоже должна быть сильной, так как иначе — смерть. Может быть, не физическая, но та Софи, которая достойна носить имя Вернер, исчезнет, останется лишь ее тень. Меня пронзила горькая мысль: интересно, будет ли Мартин доволен этой Софи? Ведь тогда я перестану причинять ему беспокойство, став тихой и покорной.
	Я сжала покалеченную кисть в кулак, и боль, реальная, физическая боль, пронзившая руку, вытеснила ненужные эмоции. Рыдать и биться в истерике я буду потом. Сейчас мне нужно выяснить, насколько плохи мои дела.
	— Отпустите меня, — свой голос я услышала как будто издалека. Ровный, почти безжизненный.
	Вагнер, видимо, поняв, что я успокоилась, разжал объятия и позволил мне сесть. Я отодвинулась от него как можно дальше, прижавшись спиной к стальным прутьям кровати. Посмотрев в сторону солдат, негромко спросила:
	— Не много ли охраны для меня одной?
	— Они здесь для меня. Чтобы не дать мне навредить тебе.
	— А вы можете это сделать? — осторожно уточнила. Целитель не казался агрессивным или безумным, но мне приходилось читать полицейские отчеты. Я знала, что он делал со своими жертвами.
	— Ты не похожа на мать, — вместо ответа сказал Франциск. — Внешне, по крайней мере. Но я чувствую в тебе тот же стержень, что был и в Аби. Чудесная сила духа. Знаешь, Софи, ведь мастер Вернер хотел, чтобы я женился на твоей матери. Но я встретил свою будущую жену, а Аби влюбилась в твоего отца. Я вот думаю, как сложились бы наши судьбы, если бы все было иначе…
	Говорить о моей семье с этим чудовищем не хотелось. Видимо, Вагнер прочел это по моему лицу, поэтому не стал развивать тему.
	— Наверное, у тебя много вопросов. Я отвечу на них чуть позже. Наверняка тебе хочется привести себя в порядок, так что оставлю тебя одну.
	Франциск… или Франк, я так и не решила про себя, как его называть, ушел, а вместе с ним ушли и стражники.
	За неприметной дверью, почти сливающейся со стенами, я обнаружила небольшую комнатку, тускло освещенную керосиновой лампой. Вместо туалета фактически дыра в полу, вместо ванны — тазик и кувшин с холодной водой. Единственное, что меня по-настоящему порадовало — чистая одежда. Мужская рубашка болталась на моих плечах, а немного коротковатая для меня юбка обнажала лодыжки. Но все лучше моего платья, измазанного в грязи и пропахшего дымом.
	Разделась и, посмотрев на себя в тусклое зеркало, досадливо поморщилась. Грудь, спину и плечи украшали синяки и ссадины, а на голове было воронье гнездо. Вот же красавица… На левую руку я избегала смотреть, не желая напоминать себе об увечье.
	Когда я вышла, Вагнер уже ждал меня. На застеленном белой холщовой скатертью столе стоял поднос с довольно простой, но сытной едой — мягким сыром, ветчиной и хлебом. Зато в бокалах плескалось красное вино, а в качестве десерта предлагалась тарелка с фруктами. Интересно, мои похитители со всеми пленниками так обращаются? Или мне повезло?
	Стараясь не обращать внимание на стражников, вновь занявших пост у двери, я села за стол. Есть мне не хотелось, но ради соблюдения приличий взяла гроздь винограда, неторопливо от нее отщипывая. Хотелось пить, но рисковать с вином не стоило. Ягоды должны были утолить хотя бы жажду.
	— Сколько времени прошло с тех пор, как я здесь? — первой нарушила тишину.
	— Тебя привезли этой ночью. Сейчас полдень.
	— Где министр Гайне?
	— В последние дни он очень занят, так что за тобой буду присматривать я.
	Целитель даже не стал отрицать, что связан с ним. Видимо, никто не собирался отпускать меня в дальнейшем. Горло сдавило от страха, но я все же смогла спросить:
	— Мы в министерстве?
	Удивленный взгляд.
	— Конечно, нет. Там сейчас может быть небезопасно. Мы в катакомбах под дворцом.
	— Катакомбы? Я думала, это только городские легенды.
	— Когда-то на этом месте была пограничная крепость, а под ней тайные проходы и коридоры, ведущие наружу. Позднее, при прадеде Крейна, когда возводили дворец, их нашли и решили расширить. Теперь здесь могло бы уместиться население маленького городка.
	Если это так, то Шефнер как глава СБ должен знать о существовании этих подземелий. Будто поняв, о чем я думаю, маг сказал:
	— Во время последней магической войны катакомбы были разрушены почти полностью. Раскопали лишь часть, остальное оставили под завалами. Мы как раз в тех коридорах, что официально считаются погребенными. Даже сам император о них не знает. Идеальное место, чтобы устроить лабораторию. Когда доешь, я покажу тебе своих малюток. Они тебе понравятся.
	Мне и так кусок не лез в горло, а после этого аппетит и вовсе пропал. Значит, именно здесь они разрабатывали ГЛМ-12. Неужели Гайне так и не оставил свою задумку? Но это же совершенно бессмысленно! Даже если они смогут заставить меня работать на них, то мне потребуется время, чтобы просто разобраться в проекте, не говоря уж о большем. А времени у Гайне не было.
	Я нервно коснулась забинтованной левой ладони. Вагнер заметил мой жест.
	— Переживаешь? — сочувственно спросил он.
	— А разве не должна? Имея неполный комплект пальцев, довольно сложно чаровать.
	Мой крестный раздвинул тонкие губы в улыбке.
	— Будешь пытаться убедить меня, что как артефактор ты теперь бесполезна? Мне сложно поверить, что внучку мастера Вернера так легко вывести из строя. И подумай вот еще о чем: пока Людвиг Гайне уверен, что ты можешь быть ему полезна, твоя жизнь в безопасности.
	— Гайне скоро арестуют, — бросила я. — И что тогда? Всех, кто принимал участие в его грязных делах, накажут или даже казнят. Я ни за что не поверю, что мое похищение можно считать законным. Вы должны выпустить меня.
	Я говорила не для Вагнера, но для охраны. Не то чтобы надеялась, что люди Гайне помогут мне сбежать, но, по крайней мере, начнут сомневаться. И если останусь одна, то можно будет попытаться их подкупить.
	— Я тоже в какой-то степени пленник, как видишь.
	Целитель развел руками, показывая, что не может помочь мне в моей просьбе, но во взгляде промелькнула насмешка. Он смеялся над моими словами или над чем-то еще?
	Создавалось ощущение, что Гайне и его планы интересовали Вагнера гораздо меньше, чем я. Он с любопытством расспрашивал о моих интересах и учебе, вспоминал свою юность, проведенную в Брейге, мою мать и их дружбу. Но от легкого и дружелюбного тона, теплоты, сквозившей в словах целителя, меня все больше и больше охватывало напряжение.
	Заметив мое состояние, Вагнер наконец замолчал. Улыбка сползла с его лица, а в глазах появилась растерянность, будто он вспомнил, где находится.
	— Я, наверное, тебя утомил? Прости. — Он допил вино из своего бокала и поднялся. — Пойдем, нам пора.
	Пока мы шли по длинным пустым коридорам в сопровождении охраны, я невзначай касалась рукой каменной стены, пытаясь «почувствовать место». Еще один полезный навык, которому меня научил Рихтер. Повелителем стихий мне никогда не стать, но благодаря нашей связи некоторым простым трюкам я научилась. И коли мои ощущения правдивы, то эти катакомбы на самом деле огромны.
	Мое положение было гораздо хуже, чем я думала. Если Мартин не сможет найти меня, сама я не выберусь отсюда в одиночку. А ему будет весьма сложно это сделать без магии.
	Проблема была в сети чар, окутывавших сам дворец и, как оказалось, катакомбы под ним. Чародеи прошлого сделали все, чтобы строение было неприступно для любой магической атаки извне. Фактически весь дворец представлял собой огромный артефакт, пропитанный магией, странной и недружелюбной. Ни одно заклинание не могло преодолеть эту защиту. Верно было и обратное: какие бы чары я ни использовала, какой бы артефакт для связи ни задействовала, ничего из этого не достигнет ни Мартина, ни Рихтера. Да и повлиять на сами дворцовые чары, чтобы, к примеру, взломать замки, было не в моих силах.
	Мы дошли до небольшой площадки с подъемником в центре, и Вагнер, подхватив меня за локоть, помог забраться на платформу.
	— Держитесь за поручни, может немного трясти.
	Вслед за нами поднялся один из солдат, нервно держа руку у кобуры. Платформа дернулась, металлические канаты заскрипели, и мы начали медленно опускаться.
	— Еще ниже?! На какой мы будем глубине?
	— Я никогда не интересовался, — пожал плечами маг, — но здесь три или четыре уровня, связанных несколькими шахтами. Нижний уровень самый новый, ему всего тридцать лет. Его создавали специально под лаборатории для ГЛМ, так как первые разработки были довольно опасными и слишком заметными, чтобы проводить их на поверхности.
	Первые? Я знала только о трех, с двузначными номерами. Интересно, что именно пытались создать коллеги моего деда? И какая судьба их постигла?
	Мы ехали почти в полной темноте, изредка огни ламп, укрепленных на обитых сталью стенах шахты, освещали наш путь. В их красных бликах худощавое и бледное лицо Вагнера выглядело маской. Даже взгляд казался неживым и будто бы пустым. И все же — он на самом деле был хладнокровным убийцей? Как сложно в это поверить. Я не чувствовала угрозы, исходящей от него.
	Внизу нас уже встречал человек. Грегор Рейнеке, один из ведущих министерских артефакторов. Он нервничал, хмурился и явно опасался Вагнера. На меня же молодой мастер и вовсе старался не смотреть, хотя я не сводила с него взгляда. Ну же, не делайте вид, что не замечаете меня, мастер! Не прикидывайтесь, что не понимаете, что я здесь против своей воли!
	— А вот и вы, Франк! — Рейнеке не стал подавать руку моему спутнику, лишь кивнул ему. — Я уже все подготовил, так что позвольте уйти, если не нужен.
	— Конечно, — снисходительно кивнул целитель. — Вы не нужны.
	Не дожидаясь, пока Рейнеке уедет, Вагнер потянул меня за руку, уводя прочь.
	Коридоры здесь, как ни странно, были шире, а потолки выше, чем на верхнем уровне. Да и помещение, в которое мы вскоре зашли, миновав хмурую стражу из двух боевых магов, выглядело на редкость привлекательно для артефактора. Некоторые механизмы, установленные вдоль трех стен, я не могла узнать, а выглядели они, между прочим, весьма многообещающе. А это что — неужели последняя модель зондового магоскопа? Такого даже в университете нет!
	Здесь бы я, пожалуй, задержалась еще немного, но мы прошли через всю комнату, остановившись у пустой белой стены напротив двери. Целитель провел по ней рукой, будто что-то рисуя, и перегородка с тихим шорохом исчезла в потолке.
	Кажется, я начинаю жалеть, что не работаю в министерстве. В СБ-то подвалы как-то попроще были…
	В открывшемся темном проходе пахло сыростью и явственно ощущалась магия — целительская и ментальная. Впрочем, чары артефакторов я тоже чувствовала. Внутри были слабо видны очертания фигур, похожих на человеческие, но присутствия живых людей я не чувствовала. Не говорите только, что это…
	— Вы слышали про проект ГЛМ-12, София? — спросил Вагнер.
	— Нет, и не хочу!
	Мое возражение целитель предпочел пропустить мимо ушей. Он затащил меня в помещение, не обращая внимание на мое сопротивление. Но по-настоящему я испугалась, когда стена за нами вновь закрылась, оставив в полной тьме. Ненадолго, правда.
	Под потолком разгорелся свет, будто сам по себе льющийся из него. Еще одно техномагическое чудо, но в этот раз я не обратила на него никакого внимания. Потому что передо мной предстала самая странная картина, которую я когда-либо видела.
	Огромный зал, почти втрое больше моей собственной гостиной, был уставлен человекоподобными куклами самого разного роста и размера. Их тут было почти две дюжины. Одни напоминали огромных орков высотой в два человеческих роста, другие казались едва ли не детьми с неестественно маленькими головами и плотными телами. У двух чудовищ на две пары рук больше, чем положено, а еще у одного создания ноги странным образом изгибались назад, как у кузнечика. Все они были обнажены, но никаких признаков пола я не заметила. Волос тоже не было ни на голове, ни на теле. А их белые лица… безротые, безносые, пугали мертвенным сиянием драгоценных камней, вставленных вместо глаз. Вот же кто-то не пожалел на проект рубинов и изумрудов, а мне для подарка императору достался только какой-то вшивенький топаз…
	— Големы, — выдохнула я и тут же испуганно закрыла рот ладонью.
	— Не бойся, они нас не слышат, — снисходительно сказал Вагнер. — Даже во включенном состоянии они не обладают слухом. Лишь зрение и способность чувствовать магию. Теоретически. Последнее мы не проверяли и сможем точно в этом убедиться, когда они по-настоящему оживут.
	— Значит, они мертвы? Просто куклы?
	Франк усмехнулся. Подойдя к одному из великанов с рубиновыми глазами, он коснулся его груди.
	— Не совсем. Я бы сравнил их с простейшими существами с примитивными реакциями.
	Когда огромный голем шевельнулся, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не завизжать.
	— Пока у големов самые простые реакции — они могут передвигаться, правда, хаотично, удерживать то, что оказалось рядом на расстоянии рук. Имеют инстинкт самосохранения и способны даже убивать, защищаясь, как выяснилось какое-то время назад. Вон тот, — Вагнер кивнул на одного из многоруких, — полгода назад задушил одного из лаборантов, его толкнувшего. Мы так и не поняли, почему голем тогда проявил столь сильную агрессию, возможно, если бы лаборант не стал вырываться, он бы выжил. Но это было всего один раз. После того как мы несколько изменили инструкцию по обращению с големами, подобного больше не происходило. Хочешь взглянуть поближе на одного из них? Ну же, не бойся!
	— Нет, — я помотала головой. Весь мой исследовательский интерес при взгляде на этих чудовищ испарился. Возможно, если бы они не были так похожи на людей, то не казались такими омерзительными. Но эти гротескные пародии на людей, даже будучи неподвижными, отталкивали, а этот, с дергающейся на толстой шее головой, пугал до безумия. Я оглянулась, ища сопровождающего нас военного. Пусть уведет обратно, раз в его обязанность входит меня не только защищать, но и охранять! Но, к несчастью, мы остались.
	— Каждый из них — произведение искусства, уникальное и неповторимое, — сказал маг, любовно гладя монстра по боку. — Вот этот мой любимчик. У него хорошо развита моторика, и он довольно подвижный. Тупой до ужаса, конечно, но я надеюсь, что ты найдешь способ это исправить.
	— Я не смогу!
	— Не попробуешь, не узнаешь. Иди сюда. Или мне тебя заставить, София?
	Актриса из меня была так себе, поэтому я отринула идею изобразить обморок. На то, чтобы сделать несколько шагов к голему, мне понадобилось все мое мужество. Целитель заставил меня коснуться существа из псевдоплоти, удерживая второй рукой за талию, чтобы я не сбежала.
	Ощущения были странными. Кожа оказалась теплой и довольно упругой, но слишком уж гладкой. Голем, почувствовав мое прикосновение, слабо задрожал, поворачивая голову из стороны в сторону, будто пытаясь найти меня своими рубиновыми глазами.
	Но на самом деле камни ими не были, поняла я сейчас. То, что заменяло ему зрение, располагалось на груди, заметное с близкого расстояния, — совсем небольшая в диаметре линза, чуть приподнимающаяся над кожей. А драгоценные камни — не более чем источники энергии для голема, и то запасные. Собственно, практически вся голова имела декоративную, точнее, отвлекающую функцию — блок управления размещался в центре груди. Здесь было сконцентрировано больше всего чар. Довольно знакомых. Почти точно такие же были вложены в знаки на спине Анджея Котовского.
	— Кто наносил чары? Вы?
	— Разве я артефактор? Это делали Рейнеке и Шварц. А я наполнял чары силой и указывал, где их лучше расположить. — Вагнер нажал на один из рубинов, и на псевдоплоти проступили серебряные узоры. — Ведь это разработка моего отца, и мне часто приходилось ассистировать ему. Но я многое усовершенствовал и додумал уже сам. К примеру, у каждого образца есть некое подобие нервной системы, пронзающее все тело и приводящее его в движение.
	— Это самый сложный артефакт, который я когда-либо видела! Столько работы, столько сил было вложено в него… Во всех них.
	— И столько времени. Но все впустую, пока големы не способны подчиняться. Гайне думает, что именно ты сможешь закончить то, что когда-то начал создавать мастер Вернер. Верит, что вскоре его големы пройдут по улицам Брейга, уничтожая всех, кто вздумает пойти против него.
	Я не стала врать:
	— Может быть, когда-нибудь я и смогу дать этим големам подобие разума, достаточного, чтобы следовать приказам, но это потребует колоссальных усилий и времени, которых у меня нет. Я не понимаю, почему министр вообще решил, что я могу что-то сделать в таких условиях.
	Франциск Вагнер склонился ко мне, прошептав на ухо, будто нас мог кто-то подслушать:
	— Потому что это я ему так сказал. Что остался один шаг, маленький шаг, чтобы завершить грандиозный проект, на который он так много возлагал надежд.
	Я нахмурилась.
	— Вы солгали ему? Почему?
	— Разве это не ясно? Чтобы иметь возможность увидеть свою крестницу. Ты ведь единственный родной мне человек, больше никого не осталось. — В голосе целителя я услышала тоску, которая тут же сменилась холодной расчетливостью: — Видишь ли, у меня было не очень много возможностей, чтобы забрать тебя. Вокруг все время кто-то вился. То этот выродок Петер Шефнер, то его дядя со своим бешеным сторожевым псом. А теперь еще и Рихтер. Ты притягиваешь к себе не самых достойных людей, София.
	Наверное, я устала бояться, чем еще можно объяснить, что мне не захотелось упасть в обморок или рыдать в три ручья после слов этого безумца. Я даже в чем-то с ним согласилась. И в самом деле, знакомые у меня не образцы для подражания, хотя слышать это от крестного-убийцы было как-то странно.
	— Я здесь. И что теперь?
	Пальцы целителя сжали мои, все еще лежавшие на груди голема.
	— А теперь…
	В этот момент свет над нами мигнул, а потом перегородка позади нас поднялась, впуская Гайне и сопровождавших его людей в форме. В одном из них я узнала боевого мага из тех, кто напал на нас ночью.

	Глава 27

	Выглядел министр неважно. Волосы всклокочены, один из рукавов кителя испачкан. И он снова хромал, тяжело опираясь на трость. Взгляд его скользнул по мне и уперся в целителя, разгораясь гневом.
	— Франциск, что ты делаешь?! — зло процедил он.
	— Показываю Софии, над чем ей предстоит работать. И я просил не называть меня так, Людвиг, — спокойно сказал Вагнер, с интересом разглядывая боевого мага за спиной Гайне. Смотрел он при этом не на лицо, а на его руки.
	— Ты оставил охрану снаружи и закрылся в лаборатории с Вернер! Что я должен был подумать?!
	— Что вашим людям стоит быть более расторопными, если они не хотят терять меня из виду?
	— Иди к себе… Франк, — устало произнес Гайне. — Ульрих, проводи его.
	Вагнер, как ни странно, не стал спорить. На прощание он погладил меня по плечу.
	— Мы скоро снова увидимся, не сомневайся. А пока побереги себя и не перенапрягайся. Ты еще не успела восстановиться.
	Я растерянно смотрела целителю вслед, пока он не исчез вместе с боевым магом, и только затем взглянула на того, кто был виновен в моих нынешних бедах. Людвиг Гайне.
	И почему мне не стало понятно раньше, каков он на самом деле? Да, я знала, что Мартин ему не доверяет и Петер отзывался о Гайне как о человеке жестком и себе на уме. Но никогда не думала, что он настолько беспринципен и подл.
	— Какая неожиданная встреча, господин министр, — фальшиво улыбнулась Гайне, не скрывая неприязни. — Скажите, это все стоило того, мое похищение?
	— Вы не похищены, а задержаны в связи с возможным участием в беспорядках, организованных магами.
	— Да вы, должно быть, шутите!
	Так, София. Дыши спокойно, иначе снова начнет болеть грудь. Если я буду злиться, то не смогу получить ответы на интересующие меня вопросы.
	— Что с моими спутниками? Джисфридом Грохенбау, бароном фон Шефнером?
	— Не беспокойтесь, с ними все в порядке. Я склонен избегать ненужных жертв.
	— Они у вас?
	— Вы сможете с ними увидеться, когда сделаете то, ради чего вы здесь.
	— О, так значит, я все-таки не просто задержана до выяснения обстоятельств!
	— В ваших интересах не язвить мне, фрейлейн София, а содействовать военному министерству, — холодно ответил Гайне. — Вы знаете, для чего вы здесь? Франциск вам объяснил?
	Должна ли я была сказать, что не способна ему помочь? Нет, кто знает, как Гайне на это отреагирует. Вагнер был прав, лучше оставаться полезной министру. Значит, надо просто потянуть время. Потупив взгляд, кивнула.
	— Сказать, что я была удивлена, встретив своего крестного здесь, это ничего не сказать. Особенно с учетом того, как ищет его полиция и СБ. И за что. Почему он все это делал? Почему убивал тех женщин? — не удержавшись, спросила.
	— У вашего крестного сложное психическое расстройство. Но сейчас он под присмотром и ему гораздо лучше.
	— Мой дед потерял свою силу, крестный сошел с ума… И почему мне кажется, что работа над ГЛМ-12 обойдется мне слишком дорого?
	— У вас нет особого выбора.
	Гайне перевел взгляд на голема за моей спиной.
	— Вижу, вы уже начали его изучать. Если вам что-то будет нужно, вы можете взять это сейчас из мастерской за нами.
	— Я пока даже не изучила чары, — растерянно сказала.
	— Так сделайте это. У вас будет время до вечера. К ночи должны быть хоть какие-то результаты.
	— А если я не успею?
	— Значит, вы не выйдете отсюда, пока я не получу их. Не думайте, что я буду с вами так же терпелив, как раньше.
	— Но вы не можете… Мое состояние…
	Гайне просто отмахнулся от меня! Я в отчаянии смотрела на опустившуюся перегородку, за которой скрылся Гайне. Стараясь не отчаиваться, подошла к ней и провела рукой по поверхности фальшивой стены, как это сделал целитель. Но так и не смогла понять, как ее открыть. Ни тайных кнопок, ни чар, по крайней мере, доступных мне.
	— Вы знаете толк в мотивации, да, министр? — Я пнула препятствие и выругалась, благо что работа в полицейском департаменте значительно расширила мой словарный запас.
	За спиной раздался шорох. Обернулась, опасливо глядя на големов. Проклятье, тот верзила все еще был активирован! Он сделал несколько шагов в мою сторону, вытянув вперед руки.
	— Потерял хозяина, да, милый? — от волнения голос почти срывался. — Но, мой хороший, я тебе его не заменю. Так что не надо, не надо за мной ходить, очень тебя прошу! Просто тихо постой вместе со своими братьями…
	Не отрывая взгляда, я переместилась вправо, но монстр последовал за мной. Может, он реагирует только на движение? Я замерла и даже затаила дыхание, но это не слишком-то помогло. Голем продолжал неотвратимо идти по моим пятам.
	Интересно, если меня начнут убивать, кто-нибудь меня спасет? Или все просто ушли ужинать, оставив меня один на один с этими существами?
	Нервы не выдержали, и я рванула прочь, надеясь скрыться среди неподвижных фигур других тварей. И это была ошибка. Изначально медленный голем ускорился и, неожиданно ловко управившись со своим огромным телом, сжал меня в ручищах.
	— Не вырываться, не вырываться, — зашептала себе под нос, вспомнив об участи того лаборанта, о котором рассказывал Вагнер. Голем притянул меня к своему лицу, будто обнюхивая, хотя никакого подобия носа у него не было. Я не сопротивлялась.
	Он должен наиграться и отпустить свою жертву. У него же лишь самые простые инстинкты. Если не сопротивляться, все обойдется. Так ведь?!
	Голем встряхнул меня, будто пытаясь понять, почему его игрушка внезапно затихла, и мне стало понятно, что просто так от него не отделаться. Ухватилась за держащие меня руки, попыталась перехватить контроль над его системой управления. Ну же, как ты выключаешься?!
	Паника захлестнула с головой, и я просто ударила по голему всей магией, которой могла распорядиться. Вот только совсем забыла, что мое тело повреждено. Сила прошла через поврежденную руку, вызвав болезненный спазм, и ушла, казалось, в никуда. Перед глазами потемнело, и я обмякла.
	Пришла в себя, все так же вися в воздухе. Лаборатория была наполнена шорохами от десятка ног. Ожившие создания слепо бродили по комнате, но на меня, к счастью, внимания не обращали. Тот верзила, что держал меня, напротив, немного поутих. Я кое-как вывернулась из его хватки и спрыгнула на пол. Взглянула на адски болевшую левую кисть. Так и есть. Бинты пропитались кровью. Я обессиленно опустилась на колени, держась за ноги «своего» голема. Никто не пришел меня спасти, значит, моя жизнь не так уж и важна для Гайне. Я могу здесь умереть.
	Мартин, вытащи меня отсюда, прошу. Я больше не могу так. Слишком устала, слишком больна. Слезы падали на каменный пол и все никак не могли остановиться. Подняв голову, я зло посмотрела на верзилу:
	— Чего пялишься, остолоп? Думаешь, не смогу тебя на кусочки разделать, если захочу?
	Голем предусмотрительно промолчал.
	Я заставила себя встать и поковыляла к стене, пытаясь не столкнуться ни с одной из тварей. Верзила, будто собачка, последовал за мной. Когда я села, он устроился напротив, в точности повторив мою позу. Слезы высохли, а злость сменилась интересом.
	— Ну и что это ты делаешь?
	Почесала нос. Голем поднес свою ручищу к лицу и недоуменно застыл, не в силах повторить за мной. Вот же дурачина. Но все же не так примитивен, как сказал мне Франциск Вагнер. Или просто целитель не знает всех возможностей чар, скопированных когда-то у отца.
	Немного робея, потянулась вперед и положила ладонь на широкую грудь голема. Чаровать пришлось одной рукой, поэтому получалось не очень быстро, но вскоре я смогла добраться до основных узлов плетения. Любопытно, что активированы были лишь некоторые из них. В основном те, которые, как я понимаю, отвечали за движение и «органы чувств» — подобные я видела у Котовского. Но определенные части плетения казались просто незаконченными, не до конца сформированными. Притом те из них, что были созданы первыми. По некоторым характерным решениям можно было узнать, что над ними работал мой дед.
	Да это же практически ментальные чары! Значит, мой дар не возник непонятно откуда, а был унаследован от деда. Вот жук! Он никогда не говорил, что может создавать что-то подобное. Хотя, если судить по некоторым ошибкам, видным в неоконченной работе, в ментальных чарах Вернер-старший не слишком продвинулся. Хм, если подобрать вот эти и эти болтающиеся нити и переплести их по схеме Трайса, а затем соединить со зрительным контуром, возможно, из верзилы еще выйдет толк…
	Мне никогда не приходилось работать в столь ужасных условиях — раненой, голодной и уставшей. Не имея возможности заглянуть в книгу, проводя все расчеты в голове, соединяя некоторые плетения почти наугад. И постоянно рискуя собой — ведь в любой момент голем мог выйти из-под контроля и просто размазать меня по стене. Но сам масштаб задачи захватил меня настолько, что я не обращала внимания на время.
	Пришла в себя, когда меня позвали по имени. Рассеянно подняла глаза, с трудом узнавая Рейнеке.
	— Как успехи? — спросил алхимик.
	— М-м-м…
	Делиться своими достижениями с другим артефактором, тем более с Рейнеке, мне не хотелось.
	— Понятно, — хмыкнул он. — Тебе нужно поесть.
	Я встрепенулась:
	— Еще бумага и перо, инструменты и материалы. Министр обещал мне! У вас есть энергетические кристаллы? Мне не хватает собственной энергии, чтобы закончить одно плетение.
	— Потом. Сначала ужин.
	Меня привели в небольшую комнатку на этом же уровне, где я умылась, а затем незнакомый целитель заново перевязал мне руку и выдал обезболивающее. Ела я, не чувствуя вкуса пищи, то и дело застывая с ложкой в руке. Рейнеке, вернувшийся за мной, лишь понимающе покачал головой:
	— Знаешь, когда-то я мечтал увидеть, как работает мастер Вернер, и стать его учеником. Говорят, когда он создавал свои артефакты, то весь горел. Глядя на тебя, легко в это поверить.
	Слова артефактора отрезвили меня, заставив вспомнить, где я нахожусь и для кого работаю.
	— Все хорошо, София?
	— Неужели все это кончится для меня так же плохо, как для него? Неужели однажды я просто сгорю?
	Впервые я увидела в глазах этого чародея, когда-то принуждавшего меня стать артефактором министерства, искреннюю симпатию и даже жалость.
	— Нет, если не будешь забывать о том, что вещи, даже магические, — это только вещи. По-настоящему же важны люди, которые находятся рядом с тобой. Кто поддерживает тебя и любит. И кого любишь ты. Пока ты о них помнишь, София, с тобой все будет хорошо.
	Как странно, что именно Грегор Рейнеке, почти незнакомый мне артефактор, враг, помог мне вспомнить эту простую мысль и не дать в очередной раз сбиться с пути. Есть те, кому я дорога, и ради них мне нужно не только выжить, но и не потерять себя.
	Рейнеке смущенно кашлянул, поймав мой взгляд, и отвел глаза.
	— Нам пора. Господин министр велел вернуть тебя в лабораторию. Но я могу помочь тебе с ГЛМ-12, если нужен ассистент.
	— Сейчас мне проще будет работать одной, мастер.
	— Понимаю.
	В мастерской я взяла все необходимые инструменты и вернулась в лабораторию. Рейнеке принес мне стул и оставил одну с големами. Посмотрев на чуть присмиревшего верзилу, вздохнула.
	Мне определенно не стоит делать так, как хочет Гайне. Но раз уж я здесь, почему не попробовать использовать этих монстров для того, чтобы освободиться? Осталось понять, как это сделать.

	Если честно, все то, что произошло потом, в мои первоначальные планы не входило. Я лишь намеревалась создать ментальный контур поверх тех чар, что наложили на голема когда-то мой дед, Шварц, Рейнеке и многие другие. Но как часто бывает с магией столь сложного уровня, все пошло совсем не так.
	Собрав все узлы ментального контура в нужную мне последовательность, я начала по порядку их заряжать — где-то своей силой, где-то используя энергетические кристаллы. Последним этапом было использование особых ментальных чар, схему которых я создала для своего мнемографа. Сплести нужные одной рукой было непросто, поэтому когда в процессе работы у меня опять потемнело в глазах, удивления это не вызвало.
	Но вот то, что я, оставшись в сознании, перестала чувствовать свое тело, было очень и очень нехорошо. Попыталась открыть веки или хотя бы пошевелить рукой, но ничего не получилось. Лишь когда я совсем отчаялась, зрение вернулось ко мне.
	Какого черта?! Я смотрела на свое тело, безжизненно откинувшееся на стуле. Волосы слиплись от пота, лицо осунулось и посерело от усталости, губы искусаны в кровь. Давно я так плохо не выглядела. Вначале мне даже показалось, что я мертва, но грудь хоть и еле заметно, но все же поднималась и опускалась.
	Но если передо мной мое тело, то кто же тогда я, которая на все это смотрит? Опустила взгляд на ладони. Белые, слишком крупные. Ноги как две тумбочки. Ну что ж, теперь понятно — голем. Точнее, мое сознание в его теле. Интересно, кого из нас двоих теперь технически можно считать Софией Вернер? Тело без души или душу, фактически помещенную в предмет?
	Решив оставить философские вопросы на потом, я неуклюже поднялась. Тело из псевдоплоти слушалось неплохо, хотя к его размерам стоило привыкнуть. Но самым главным его преимуществом была сила. Достаточная, чтобы проломить почти метровую перегородку, отделяющую помещение с големами от мастерской.
	Не дожидаясь, когда на грохот кто-нибудь прибежит, я вскинула собственное тело на свое новое плечо и поспешила к выходу. Некоторые из големов, видимо, из тех, что посообразительнее, поплелись за мной. Они считают меня своим вожаком. Как мило!
	В коридоре было на удивление пусто, так что я спокойно дотопала до подъемника. А вот там меня ждало первое препятствие в виде двух вооруженных людей.
	При виде огромного голема, несущего на себе безжизненное тело девушки, оба охранника не выдержали и начали стрелять. Но пули впивались в псевдоплоть, не причиняя монстру никакого вреда. А вот мое настоящее тело эти вояки вполне могли повредить. Так что я схватила одного из людей за шкирку и отшвырнула к стене. Тот потерял сознание, но не умер. Кажется. По крайней мере, хотелось так думать. Времени, чтобы проверить, не было.
	Второй, пользуясь моей заминкой, решил сбежать и даже успел привести в движение платформу. В последний момент запрыгнув на нее и едва не потеряв свой ценный груз, я столкнула несчастного вниз, к своим «собратьям».
	Платформа поднималась, казалось, вечность и остановилась на уже знакомой мне площадке. К сожалению, эта шахта никуда больше не вела, значит, мне нужно было искать другой выход. Я прошла вперед по коридору и встала у развилки, размышляя, куда идти, когда почувствовала присутствие человека. Как именно, сложно было сказать — слуха у голема не было, но я точно знала, что кто-то стоит позади меня.
	Повернувшись всем телом, с трудом узнала Грегора Рейнеке. И не потому, что он так изменился за несколько часов, просто зрение голема довольно сильно отличалось от человеческого, и привыкнуть к нему было непросто.
	Артефактор не решался напасть на меня, я отчего-то тоже медлила, и наконец Рейнеке заговорил. Но так как мой голем не мог слышать, мне оставалось покачать головой и развести руками. Кажется, столь разумное поведение существа окончательно добило бедного чародея, так как он развернулся и драпанул в противоположную от меня сторону. Надеюсь, у него все будет хорошо. Неплохой все же человек оказался, пусть и выбрал не ту компанию.
	По полу и стенам внезапно прошла дрожь. Она накатилась из правого коридора всего на несколько секунд и исчезла. А потом я вновь почувствовала присутствие людей. Притом довольно большого количества. И это уже было плохо. Даже если они не справятся с големом, кто-то из магов или солдат может повредить мое настоящее тело. Но вот спрятать саму себя я так не успела. Голема обнаружили.
	Если бы в тот момент я могла завопить от восторга, я бы так и сделала. В нескольких метрах от меня стоял Мартин Шефнер, а с ним почему-то Анджей Котовский, которого я совсем не ожидала увидеть. Еще трое мне были незнакомы, но, судя по бандитским рожам, все они были боевыми магами.
	Но самое главное — Мартин! Он нашел меня даже здесь! Я радостно шагнула к нему навстречу… и получила в середину груди пулю. Почти в глаз, точнее в линзу, которая мне его заменяла. Стрелял не Мартин, а один из его людей, но по выражению лица главы СБ было видно, что от него тоже не стоило ждать ничего хорошего. Кажется, меня просто не узнали. Я попятилась, но сбежать так и не удалось.
	Стены и потолок внезапно закружились перед моим взглядом, а затем я почувствовала, как мое сознание покидает тело голема.

	Оказаться вновь в человеческом теле оказалось не так уж и приятно. Болело все, даже то, что болеть в принципе не могло, а мысли, до этого довольно четкие и ясные, теперь путались, а то и терялись. Одно радовало: колени, на которых я лежала, на этот раз точно принадлежали моему жениху.
	Я приоткрыла глаза, собираясь сообщить Мартину, как рада его видеть, но вместо этого встретилась взглядом с паном Котовским. В глубине ясных синих глаз плескалась тревога, тут же сменившаяся облегчением.
	— Пани, как хорошо, что вы очнулись!
	Хорошо, кто спорит. Вот только почему в компании роанского князя? Впрочем, выяснить, куда успел сбежать Мартин и зачем Котовский здесь, можно было позже, меня больше волновали другие вопросы:
	— Пет-т-тер? Джис?
	Голос почти не подчинялся, но Котовский меня понял.
	— Я не знаю точно, что с ними, но они живы.
	— Зд-десь?
	— Нет, похитили вас одну. К счастью, то чудовище вас не тронуло. Господин Шефнер вовремя его остановил, хотя я и не понял как.
	Где-то поблизости загрохотало, раздались выстрелы и крики.
	— Нужно уходить, — встревоженно сказал кто-то за спиной князя. — Здесь слишком беспокойно да фрейлейн нужна медицинская помощь.
	Роанец поднял меня на руки и довольно бодро зашагал за своим провожатым, будто и не нес на руках дополнительный груз. Но от тряски и постоянного мерцания сбоивших ламп в подземных коридорах мне вновь стало дурно, и я закрыла глаза.

	Проснулась уже в кровати глубокой ночью. Не дома, а в совершенно чужой и незнакомой мне комнате. Кресло подле кровати пустовало.
	Обидно не было. Я понимала, что у главы СБ много дел, не сидеть же и не ждать моего пробуждения, будто верному рыцарю подле принцессы. И все же в этот момент я почувствовала себя как никогда одинокой и никому не нужной.
	Ужасно хотелось пить. На столике рядом с постелью стоял колокольчик для вызова, но дотянуться до него было нелегко. От разочарования я застонала, вновь упав на подушки.
	— София, все хорошо?
	Мартин склонился надо мной, встревоженно рассматривая мое лицо в полутьме. Как оказалось, он лежал рядом на кровати, но так тихо, что я его просто не услышала.
	— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросила у менталиста.
	— Сплю, — честно признался он. — Двое суток был на ногах, да и сейчас просыпался каждые несколько минут. Ты разговаривала во сне, довольно оживленно, как тут выспаться?
	— И что говорила?
	— В основном вспоминала формулы плетений. Просила принести тебе ручку и тетрадь для записей. И звала меня. Отчаянно. — Менталист горько улыбнулся. — Я подвел тебя, снова.
	— Принеси попить. Умираю от жажды.
	Пока Мартин наливал мне воду, я кое-как уселась в кровати, размышляя о словах мага. Был ли виноват Мартин в моем похищении, что в первый раз, что во второй? Конечно, нет!
	В одном случае в моем похищении были заинтересованы алертийцы, в другом военный министр. Но вся ответственность за то, что со мной произошло, лежала на мне. Это я была так неосторожна, что решила продемонстрировать всем свои способности. Это я решила выйти к Шварцу, хотя никогда не доверяла ему окончательно.
	И в автомобиль села тоже я, хоть Рихтер и был против.
	А Мартин Шефнер всегда стремился мне помочь. В первую нашу встречу он отвез меня домой, чтобы я не села в автомобиль с пьяным водителем. Потом, несмотря на недовольство от моего общения с Петером, помогал мне создать первый ментальный артефакт. Спас на защите бакалаврского проекта от Рейнеке. Проехал за мной полстраны, чтобы вытащить из грота контрабандистов. Да и для того, чтобы найти меня в катакомбах, ему понадобилось меньше суток.
	Хм, возможно, я все-таки ошиблась и Мартин Шефнер все же рыцарь. Правда, дама ему попалась слишком уж бедовая.
	Вода оказалась теплой и чуть горьковатой.
	— Там лекарство для того, чтобы ты быстрее восстанавливалась, — пояснил маг, усаживаясь в кресло.
	Он включил настольную лампу, и теперь я могла более ясно разглядеть комнату, в которой находилась. Не больничная палата. Шелковые обои, вычурная мебель из красного дерева с резными ножками, тяжелые бархатные шторы. Дорого и роскошно, но не уютно.
	— Мы во дворце?
	— Да, но здесь безопасно. Тебя охраняют лучшие мои люди.
	— Сколько я спала?
	— Всего один день. Пока меня не было, с тобой сидела твоя Кати и тетушка Адель. Это не считая целителей, конечно.
	Я вернула менталисту стакан и попросила:
	— Расскажи, что произошло. Как ты меня нашел, и что было потом.
	Мартин налил себе вина и приступил к повествованию.
	И Джисфрид, и Петер выжили после нападения на нас магов из министерства, хотя и не без последствий. Джис находился в госпитале, уже пришел в себя и успел довести до белого каления всех врачей. Ему предстояло провести там неделю, после чего отправиться в оплачиваемый отпуск на месяц или даже больше. Сможет ли боевой маг (да и захочет ли) работать дальше в СБ, пока было неясно. Без одной ноги, которую целители просто не успели спасти, особо не повоюешь.
	— Думаю, можно будет попробовать сделать ему протез из псевдоплоти, — сказала я, расстроенная новостью о Джисе. — Получится лучше, чем у министра, более современный. Джис даже не заметит разницу между настоящей конечностью и искусственной.
	Шефнер хмыкнул:
	— Надо же, а он угадал, что ты предложишь ему что-то подобное. И твердо заявил, что хочет железную ногу. «Чтобы все ахнули».
	Я закатила глаза. Вот же позер! Но если он хочет железную ногу, будет ему железная.
	С Петером все было не так печально — в отличие от меня и Джиса, все его части тела остались при нем. Только из-за ментального влияния, точнее его последствий, карантин приятелю полагался до самого вручения диплома. Ему еще повезло, что «лечить» его должен был не дядя, а тетушка Адель. Свадьбу с Мартой, понятное дело, пришлось отложить на лето.
	— Значит, именно он сломал твой автомобиль.
	— Да, около недели назад. И все это время ходил под внушением. Мне стоило понять, почему он избегал меня.
	— Петер часто ведет себя странно, так что неудивительно, что никто ничего не заметил. Даже я. А ведь были признаки. Он казался растерянным, постоянно все забывал, но я решила, что он просто волнуется перед свадьбой.
	Пока целители спасали жизнь Джиса, а тетушка Адель пыталась «вставить мозги» своему внучатому племяннику, Рихтер и Шефнер-старший «развлекались» моими поисками.
	— Пользуясь беспорядками в городе, твои похитители смогли сбежать и запутать следы. Я точно знал, что ты в городе, но не больше. Ни одно из моих средств поиска не работало. К утру удалось получить ордер на обыск всех зданий, принадлежащих ВМ, даже их секретных лабораторий. Ты бы знала, чего мне это стоило, — Мартин устало потер заросший подбородок. — Подобное разрешение мог дать только император, а он находился в невменяемом состоянии.
	— То есть напился?
	— Как свинья. Но когда протрезвел и понял, что творится вокруг, его согласия мы добились. Как и разрешения на арест Людвига Гайне как государственного преступника.
	— Значит, император Крейн все же пошел на это!
	— У него не было особого выбора. О делишках министра к этому моменту узнали многие, а императорские одежды должны быть чисты от подобной грязи. — Мартин брезгливо скривился. — Так что в следующие несколько часов я «развлекался», тряся людей Гайне, чтобы найти тебя. Сам министр в это время попытался обвинить меня и канцлера в захвате власти и превращении императора в марионетку. Кое-кто ему поверил и перешел на его сторону. На улицах завязались бои, уже не магические, но от этого не менее разрушительные. Как ты понимаешь, это еще больше затруднило твои поиски. Нужно сказать спасибо Рихтеру, он разрулил проблему. Не слишком изящно, но весьма действенно.
	— Что он сделал? — нетерпеливо спросила я.
	— Ну, скажем так, люди еще долго будут говорить об урагане и сильных заморозках с градом и снегом в конце мая. Но все немного притихли и разбежались по углам, пережидая, когда катаклизм закончится. К этому времени мы смогли повязать самых отъявленных смутьянов, а остальным вправить мозги. Гайне сдал один из его боевых магов, разочаровавшихся в действиях министра.
	— Получается, Гайне был прав, когда не доверял магам и чародеям.
	Еще до его ареста Мартин смог выяснить, что я находилась в лабораториях ВМ, но где именно, знал только министр. А он оказался защищен от ментальной магии.
	— Как? У него был ментальный артефакт? — вновь перебила я Шефнера.
	Он терпеливо покачал головой.
	— Пока ментальными чарами владеешь только ты, но в череп Гайне было вживлено устройство, почти полностью блокирующее магию разума. Мои люди пока еще изучают механизм его работы, но точно известно, что это не магический артефакт, а просто довольно сложная технология. И опасная. Один из алхимиков сказал, что эта небольшая пластина выделяла некий токсин в мозг Гайне, постепенно сводя его с ума и подтачивая здоровье. Министр, скорее всего, знал это, но страх перед магами был сильнее.
	Мои глаза округлились:
	— Вы что, специально препарировали министра, чтобы достать это устройство?!
	— К этому времени он уже умер сам, от кровоизлияния в мозг. Но устройство не смогло полностью защитить его разум, так что я успел узнать, что ты находилась в лабораториях ГЛМ в потерянных катакомбах под дворцом. Осталось дело за малым — попасть в них.
	— Это было так сложно?
	— Скорее долго. Мы имели на руках схемы уровней и лабиринтов катакомб, но вот пройти мимо охранных чар оказалось сложнее, тем более с боевым отрядом. Это древние чары, активированные на то, чтобы не впускать никого из чужаков, и так просто их не разрушить. К счастью, у нас был Анджей Котовский, который к тому времени успел сунуть нос в наши дела, — продолжал рассказывать Мартин со смесью раздражения и благодарности. — Когда он понял, почему СБ стремится попасть на нижние уровни дворца, предложил свою помощь. В роанце течет кровь правителей Грейдора, поэтому в его присутствии смертельные чары не срабатывали, что дало возможность попасть в катакомбы без проблем. Я чувствовал, что ты совсем близко, а потом…
	Мартин замолчал, глядя куда-то мне за спину. Ладони его были сжаты в кулаки, будто он все еще с кем-то сражался. Присмотревшись, я заметила, как много седины появилось на его висках.
	— И что случилось потом?
	— Ты как будто перестала существовать, исчезла в один момент.
	— Умерла? — тихо спросила.
	— Мне не хотелось так думать.
	Когда Шефнер спустился вниз, в лабораториях не оставалось никого, кто мог оказать сопротивление. Часть персонала и охраны, видимо, покинула катакомбы еще раньше, с Гайне, а среди тех, кто остался, было мало живых. Об этом позаботился мой крестный. Кажется, он и в самом деле намеревался убить всех и сбежать со мной. Вот только не успел.
	— К нашему приходу Франциск Вагнер уже успел убить с десяток людей. С магией или без нее. Действовал он в спешке, но над одним человеком он поиздевался особенно, притом оставив его в живых. Если это можно назвать жизнью, конечно. Давно я не видел столько крови и жестокости.
	Значит, мой крестный-убийца выполнил свою угрозу по отношению к боевому магу, ранившему меня.
	— Вы поймали его?
	— Он сбежал. Но мы обязательно его найдем, — маг сказал это спокойно, но я видела, сколь сильные чувства обуревали его. Гнев и еще не пережитый до конца страх за меня.
	— Иди сюда, — позвала я своего возлюбленного.
	Мартин пересел на кровать, и я обвила его руками.
	Меня крепко обняли в ответ.
	— Со мной все хорошо, видишь? Он меня не тронул. Я в порядке.
	— Когда я увидел того великана с твоим телом на плече, думал, сойду с ума, — признался маг, гладя меня по спине. Больше для своего успокоения, чем для моего, полагаю. — Я все еще не мог ощутить твоего присутствия. То, что твое сознание было в тот момент в теле искусственной твари, я понял, когда атаковал ее, почувствовав на ней отпечаток ментальной магии.
	— Значит, это твои чары выбили мое сознание из тела голема и вернули обратно. Мне стоит сказать тебе спасибо.
	Я поцеловала Мартина, попытавшись ему улыбнуться.
	— Но я ведь случайно мог убить тебя.
	— Если бы голема атаковали боевые маги, было бы гораздо хуже. Кстати, что случилось с моим верзилой и остальными?
	— Ты про ГЛМ-12? Пока все катакомбы запечатали, но после того как их вычистят, результаты двенадцатого проекта будут уничтожены как представляющие угрозу внутренней безопасности Грейдора.
	— Думаешь, я поверю, что СБ не попытается присвоить себе проект? — фыркнула я. — Впрочем, делайте что хотите. Только меня в это не втягивайте.
	— Забудь о делах. Больше тебя никто не побеспокоит.
	Мартин лег и потянул меня за собой. Прижиматься к нему, вдыхая тонкий аромат мужского парфюма и вишневого табака, чувствовать тепло его кожи, слышать, как стучит сердце, — как же я по всему этому соскучилась! Устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо и вглядываясь в ставшие родными черты лица.
	— Послушай, а ты нашел мое обручальное кольцо?
	— Нашел, — глухо сказал маг, не открывая глаз.
	— Вернешь?
	— Собираешься его расплавить или будешь носить?
	— Если только на цепочке, подвесив на шею. Я же все еще твоя невеста.
	Мартин приоткрыл один глаз, будто огромный ленивый кот.
	— Значит ли это, что теперь кое-кто не собирается возражать против свадьбы? — вкрадчиво спросил он.
	Я поцеловала своего мужчину.
	— Всему свое время, господин Шефнер. Имейте терпение.
	Ответом мне послужил тяжелый вздох.
	С артефакторами и в самом деле тяжело. А если он из рода Вернеров — тяжелее вдвойне. Так что если кто и мог вытерпеть меня в качестве жены и даже не разлюбить, так это Мартин Шефнер. Занудный, строгий, порой совершенно невыносимый.
	Единственный человек, за которого я хотела бы выйти замуж.

	Эпилог

	Я определенно не была готова к переменам. Слушая выступление декана Лигмана, уверявшего, что перед нами открывается самое светлое будущее, я думала о том, что так и не определилась со своими ближайшими планами. Ни по поводу работы, ни по поводу личной жизни.
	Частичная отмена реформ Гайне освободила меня от необходимости искать себе защиту под крылышком СБ и полиции или срочно выходить замуж. Теперь я снова могла позволить себе работать частным образом, берясь только за те заказы, которые мне интересны.
	Да и не приглашал, если честно, Мартин к себе работать, видимо, сочтя даже такую работу для меня опасной. Зато Рихтер соблазнял ученицу остаться в департаменте всеми возможными способами, обещая даже свободный график. Так я ему и поверила! Если останусь в полиции, буду с утра до ночи чинить служебные артефакты и писать за мастера отчеты. Нет, это точно того не стоило.
	Так что лучше всего, конечно, было остаться свободным артефактором. Сдается мне, что если я выйду замуж за грозного главу СБ, до меня мало кто доберется, чтобы сделать заказ. Да и где я буду работать? В дом Шефнера никого и не пригласишь.
	После того как я вернулась домой, мне пришлось полторы недели восстанавливаться. Все, что я делала, — это спала, ела и читала. А когда поняла, что готова уже лезть на стенку от скуки, начала работать над новыми артефактами. Для себя и для Джиса.
	Я посмотрела на свои руки. Идеальный ровный маникюр. На всех десяти пальцах. И не скажешь, что безымянный на левой руке искусственный, выдавала лишь тонкая бледная линия на стыке пальца и ладони. Но сейчас ее не было видно под тонким обручальным кольцом, зато оно теперь легко снималось, так как чары Фримана просто не действовали на псевдоплоть.
	Вот для чего Джису механическая нога, если я могу ему сделать такую, что никто не найдет отличий от настоящей?
	— Софи, хватит спать! Твоя очередь!
	Петер ткнул меня локтем в бок, заставив очнуться. Точно. Вручение дипломов.
	Под вежливые хлопки я вышла на помост зала для собраний, вымученно улыбаясь. Терпеть не могу официальные мероприятия. Профессор Морике вручил мне диплом, а декан Лигман дружелюбно пожал руку.
	— Фрейлейн София, рад, что вы с нами, несмотря ни на что! Наш факультет будет гордиться, что на нем училась София Вернер… Или уже почти фрау Шефнер? Когда я смогу вас поздравить?
	— Мы еще не определились точно с днем свадьбы, — вежливо ответила я.
	— Лучше не затягивать с этим, по своему опыту скажу. Чем старше становишься, тем тяжелее свыкнуться с семейной жизнью, — вздохнул профессор. Насколько я слышала, он расстался со своей женой лет десять назад, она так и не смогла привыкнуть к манере мастера игнорировать ее неделями. Еще одно доказательство, что артефакторы не слишком годятся для брака. — София, не убегайте сразу после вручения. Мне нужно кое-что с вами обговорить, — попросил меня Лигман.
	Ожидая окончания церемонии, я думала о том письме, что получила утром. Оно пришло мне вместе с букетом. Сначала я решила, что белоснежные божественно пахнущие лилии прислал мне Мартин, но почерк на конверте был не знаком.
	Письмо было от Франциска Вагнера. Франка, как он подписался.

	«Моя дорогая крестница, поздравляю тебя с окончанием учебы. Я рад, что ты находишься в добром здравии и твоей жизни больше ничего не угрожает. К сожалению, я не смогу присутствовать на церемонии в университете и уж тем более не смогу быть на твоей свадьбе. Положение дел таково, что оставаться в Грейдоре мне небезопасно. Наверное, так лучше и для тебя. Все-таки крестный из меня получился не лучший. Но я счастлив, что мы все же познакомились. Надеюсь, что нам когда-нибудь удастся увидеться вновь».

	Поняв, что он жив, я испытала весьма смешанные чувства. Интересно, как Вагнер мог совмещать в себе черты доброго и заботливого человека и ужасного убийцы?
	Несмотря на то, что в какой-то степени мне было жалко своего безумного крестного, я все же отправила это письмо Мартину. И в итоге приехала в университет едва ли не под конвоем. Сам глава СБ так и не появился, как всегда, полностью загруженный работой.
	Наконец Лигман поздравил последнего выпускника и, пробравшись сквозь толпу студентов и их родственников, подошел ко мне.
	— София, не хотите ли вы стать преподавателем в университете? — спросил он. — Мне кажется, научная деятельность вам подойдет, да и студентам полезно иметь такой пример, как вы, перед глазами.
	Предложение декана стало для меня неожиданностью.
	— Преподавать артефакторику? Никогда об этом не думала.
	— А вы подумайте, — настойчиво сказал Лигман, вытирая платком вспотевший лоб — в зале было довольно душно. — Только работать вам придется не на факультете прикладной магии, а на новом. Но ведь это и к лучшему. Вы же ладите с боевыми магами, фрейлейн?
	Еще одной реформой, которую правительство решило оставить, был перевод студентов-магов из военной академии в Брейгский университет. Канцлер счел, что одной из причин минувших беспорядков в городе стала изоляция боевиков от магического сообщества. Но так как боевую магию можно было причислить к прикладной разве что потому, что боевики любили прикладывать своих противников лицом о всякие твердые поверхности, было решено, что для них создадут отдельный факультет — боевой магии.
	— Полагаю, не так уж много кандидатур среди артефакторов, готовых обучать боевиков, да? — догадалась я.
	— На вас вся надежда, — развел руками Лигман. — Не настаиваю на моментальном согласии, но вы подумайте. До начала нового учебного года у вас есть время. О, шампанским угощают!
	Оставив декана радоваться тому, что он от нас наконец избавился, я вырвалась из душного зала для собраний и поднялась в свою старую мастерскую. По ней я буду скучать едва ли не больше, чем по своим сокурсникам и преподавателям. В мастерской никого не было, и я могла позволить себе расслабиться.
	В моих руках заветный диплом, моя дорога в будущее. Теперь я, София Вернер, двадцати трех лет от роду — магистр артефакторики, славный продолжатель дела своей семьи, уже имеющий опыт работы и какую-никакую, но профессиональную репутацию.
	Чокнулась с одной из пузатых реторт и залпом допила бокал шампанского. Сегодня можно побыть немного легкомысленной.
	Я скинула слишком плотную для лета выпускную мантию и сняла с головы академическую шапочку. Волосы уже отросли до плеч, но сегодня я предпочла не убирать их в сложную прическу, а перевязала нарядной шелковой лентой в тон светлому платью. Ну вот, теперь я не студентка, а просто молодая симпатичная чародейка… с неопределенными планами на жизнь. Грустно.
	Дверь со зловещим скрипом открылась, и на пороге появился тот, кого я сейчас хотела видеть меньше всего. Нашел все-таки. Возможно, стоило поискать более надежное укрытие.
	— София, вы выйдете за меня замуж? — официально и даже как-то чопорно спросил меня Мартин Шефнер.
	Вот так меня настигло самое неуместное предложение, которое можно сделать специалисту, стремящемуся к независимости. Притом задан вопрос так, что отвертеться невозможно.
	Это было юбилейное, двадцатое предложение руки и сердца. С тех пор, как я начала их считать. Правда, это предложение отличалось от других. Во-первых, почти все предыдущие мне делал совсем другой мужчина, наверное, ищущий меня сейчас в общем зале. Ох, знала бы, что так произойдет, не отошла бы от Петера ни на шаг. А во-вторых, в этот раз я не могла так легко и спокойно ответить отказом, как это делала раньше. Хотя бы потому, что была у Шефнера в неоплаченном долгу.
	В конце концов, он два раза спасал мою жизнь, ну или, по крайней мере, пытался. Все же стоит отдать мне должное — в обоих случаях моего похищения я умудрялась освободиться сама, а Мартин заставал меня в процессе побега. К тому же я обещала ему принять решение после окончания университета. Вот только не ожидала, что он настроен получить мой ответ так скоро.
	Заметив сомнение на моем лице, маг хищно приблизился, не давая мне ни одного шанса улизнуть.
	— Фрейлейн Вернер?
	— Господин Шефнер… — Я посмотрела на свой диплом: — Знаете, а в итоге мне выставили по целительской магии балл выше, чем я думала. Наверное, это не очень справедливо к тем, кто, в отличие от меня, понимает в целительстве. Я ведь даже обычное снотворное зелье могу в яд превратить…
	— София!
	Вздрогнула, растерянно взглянув на мага. Во взгляде его читалось раздражение. Кажется, он был сильно не в духе.
	Почему, почему мне так сложно просто сказать «да»? Я ведь хочу видеть Мартина своим мужем. Вот только, возможно, не сейчас.
	— Я разочарован в вас, фрейлейн, — холодно сказал менталист, будто бы и не было никогда того мужчины, что так не желал отпускать меня из судорожных объятий во дворце. — Что ж, ваш ответ мне ясен. Не буду больше вам надоедать.
	Когда дверь за Мартином захлопнулась, я закрыла лицо руками и застонала. Вот же идиотка!
	Остаток дня был испорчен. Когда Петер все же отыскал меня, предложив пойти вместе с бывшей группой гулять по городу, я предпочла сослаться на головную боль и отправилась домой. Все так же в компании сопровождения.
	Кати, заметив мой понурый вид, не стала донимать расспросами, лишь недовольно поцокала языком, когда я прошла мимо нее в мастерскую, где и заперлась до вечера.
	Проработав до самой ночи над механической ногой для Джиса, поняла, что отвлечься у меня так и не получилось. Раздраженно скинув рабочий фартук, стянула лабораторные очки, глядя в потолок. Какая я все-таки трусиха и эгоистка!
	Но ведь можно все исправить? Я хочу все исправить! Собравшись в рекордно короткие сроки, затолкала в сумку свой шарф, вышла из дома и направилась в сторону особняка Шефнера. Тут же рядом со мной нарисовался непримечательного вида человек. И даже не скажешь, что боевой маг.
	— Фрейлейн София, вам не стоит гулять одной в такое время…
	— Тогда, может, у вас найдется автомобиль, чтобы подбросить меня до дома господина Шефнера? Это очень важно и срочно!
	Отказывать невесте своего босса безопасник не стал, и спустя полчаса я была уже у ворот дома Шефнера. Еще десять минут потребовалось, чтобы уломать сопровождающего позволить мне попасть за ворота особняка так, чтобы его хозяин этого не заметил. На свои способности после памятного случая я больше не надеялась.
	— Спасибо, — я благодарно пожала руку магу.
	— Только не наделайте глупостей, фрейлейн! — предупредил боевик, оглядываясь по сторонам.
	Именно глупости я и собиралась делать. Я пробралась на задний двор и нашла окна кабинета Шефнера. Из них лился свет, значит, Мартин еще работал. Подняла с земли несколько камешков и кинула в стекло. Попала лишь с третьего раза, но дальше пошло лучше.
	За шторами появилась мужская тень, затем открылось окно.
	— София, что ты тут делаешь? — изумленно спросил Мартин.
	Я откашлялась.
	— Мне нужно у тебя кое-что спросить. Срочно.
	— Настолько, что ты не побоялась за свою репутацию?
	— Это не так важно! — отмахнулась я и, собравшись с духом, все же задала вопрос: — Господин Шефнер, вы женитесь на мне?
	Менталист молча смотрел на меня целую минуту, а потом просто закрыл окно.
	Я была в растерянности. И что это значит? Мне отказали? Решили проигнорировать? Или он пошел за кувшином воды, чтобы вылить мне на голову? Я потерянно переминалась с ноги на ногу, нервно оглядываясь. Надеюсь, моего фиаско никто не видел. Сделать еще одну попытку поговорить с Мартином или уйти?
	Я накинула на себя шарф и побрела обратно. Расстроившись, шла, не глядя под ноги. И поплатилась за это, споткнувшись и растянувшись на гравиевой дорожке. Больно! Коленки нещадно жгло.
	— Прежде чем падать, могла бы подождать, пока я выйду, — раздался голос Мартина. Меня подняли за подмышки и отряхнули.
	— Что, хотел насладиться зрелищем? — съязвила я, пряча смущение за резкостью. Хорошо, что темнота скрывала мои покрасневшие щеки и уши.
	— Нет, надеялся хоть один раз успеть тебя спасти. Но ты раз за разом делаешь глупости, попадаешь в неприятности, падаешь…
	— А ты все равно тратишь время на мое вразумление, вытаскиваешь меня из этих неприятностей и помогаешь мне подняться. Если, конечно, не сам становишься причиной моих неприятностей. Вот тогда я познаю меру отчаяния сполна.
	Я попыталась неуклюже пошутить, но, судя по отсутствию хоть какой-то реакции, шутка не удалась.
	— Э-э-э, ладно, я пойду.
	Мартин перехватил меня за кисть, не дав сбежать. Бережно, но довольно крепко.
	— Так что там с предложением, Софи? Я не расслышал.
	— Я предложила тебе жениться на мне… Ох, это было глупо. Мне стоило сразу ответить согласием. И я засомневалась, что ты все еще хочешь видеть меня своей женой. А если хочешь, не подумаешь ли ты, что я пыталась играть с тобой и набивать себе цену. И это должно было выглядеть романтично, а получилось как-то нелепо… Ну ты сам видел, конечно…
	Этот бессвязный словесный поток прервал поцелуй, окончательно повергший меня в смятение. Но под уверенными и властными движениями губ все сомнения в правильности моего решения растаяли. Остались лишь греющее тепло где-то внутри и желание, чтобы так хорошо было всегда.
	Поцелуй закончился, но я еще долго стояла, спрятав пылающее лицо на плече Мартина. Как давно мы не целовались под ночным небом, наслаждаясь объятиями!
	— Значит, это «да»? — уточнила. Так, на всякий случай.
	— Это несомненное «да», — в голосе Шефнера я уловила улыбку.
	— Но ты так быстро покинул меня в мастерской… Если бы я не пришла сегодня, все закончилось бы?
	— Ты же пообещала, что дашь ответ после окончания университета. А Вернеры своего слова не нарушают. Так что я не сомневался, что рано или поздно ты согласишься на мое предложение. И скорее всего — рано, так как среди всех несомненных достоинств фрейлейн Вернер терпение — не самое сильное.
	И то правда.
	Когда я познакомилась с Мартином, то даже вообразить не могла, что когда-нибудь мы станем с ним близки. А теперь, спустя столько лет, мне было сложно представить свою жизнь без него.
	Артефакторика, Мартин Шефнер и, может быть, личный автомобиль, который мне наверняка подарят на свадьбу. Я полагаю, этого более чем достаточно, чтобы считать жизнь Софии Вернер, новоиспеченного магистра, удавшейся.

	ФАКУЛЬТЕТ БОЕВОЙ МАГИИ. СЛОЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
	Вместо пролога

	Год назад у меня было все, что нужно для счастливой жизни. Свой дом в столице, диплом артефактора, приглашение преподавать в университете. А еще у меня был жених. Мартин Шефнер, глава имперской службы безопасности. Заботливый, верный, понимающий мужчина, который вскоре стал моим мужем. И пусть «жили они долго и счастливо» возможно только в сказках, тогда я верила, что наш брак будет крепким. Ведь мы любили друг друга.
	Как же так получилось, что теперь я была вынуждена ехать в неизвестность, с совсем другим мужчиной, да и еще на девятом месяце беременности? Неудача, наказание за принятие неверных решений, расплата за высокомерие Мартина и мою наивность… Или, возможно, все же любовь, заставляющая совершать чудовищные поступки с самыми искренними намерениями.
	Неладное я почувствовала еще в поезде. Низ живота тянуло, тупая боль в спине стала настолько сильной, что заснуть больше не получалось. Немного повертевшись на узкой койке, я все-таки села. Опять хотелось в туалет. Какой уже раз за ночь? Посмотрела на своего спутника в раздумьях, стоит ли его будить, чтобы он проводил меня до конца вагона, где располагались удобства, и решила не трогать. Корбин и так почти не спал в последние дни.
	С трудом поднявшись, сдавленно охнула, почувствовав, как по ногам потекла влага. Вот это уже было серьезно. Алхимик тут же открыл глаза и сел.
	— Все в порядке, Софи?
	— Кажется, началось.
	Немного не вовремя. Сильно не вовремя. Я надеялась, что у меня по крайней мере есть еще неделя. Корбин непонимающе повторил:
	— Началось? — Тут его глаза округлились: — Как это — началось?! Нам сутки ехать до места!
	— Боюсь, ребенок этого не знает. Мне попросить его подождать? — спросила, пряча за сарказмом страх.
	Рихтер несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.
	— Я справлюсь с этим, — решительно сказал он, убеждая в этом больше себя, чем меня.
	— Конечно справишься. Не тебе ведь рожать в поезде.
	Спазм скрутил тело, дыхание перехватило. Зато желание сбросить свое раздражение на Рихтера тут же прошло. Я оперлась руками о стенку вагона, пережидая, пока болезненные ощущения исчезнут. Рихтер успокаивающе гладил меня по плечам и спине, и от тепла его рук действительно становилось легче.
	— Помочь тебе лечь? — заботливо спросил он.
	Криво улыбнулась.
	— Лучше постою. Так меньше спина болит.
	— Тогда поищу проводника. Возможно, в поезде есть целитель или врач.
	Отбросив иррациональное желание не отпускать алхимика от себя, кивнула.
	Его не было чудовищно долго. За это время я успела дойти до кабинки туалета, вернуться, переодеться и пережить еще один приступ схваток. Боль накатывала волной, охватывала бедра и уходила к животу, ставшему твердым.
	Вместе с Рихтером вернулся не только сонный и слегка выпивший проводник, но и пожилая дама, представившаяся фрау Гунтег. Муж ее, умерший несколько лет назад, был сельским врачом, которому она часто помогала принимать роды. Выгнав мужчин в коридор, фрау задала мне несколько вопросов о начале и частоте схваток, пощупала живот, понаблюдала за мной.
	— У вас едва началось, а вы уже дышите так, будто ребеночек вот-вот появится, — неодобрительно сказала женщина. — Вы ведь чародейка, да? Мне так ваш муж сказал.
	— Да. Я артефактор.
	Поняв, что устала, легла на бок, обхватив огромный живот руками и инстинктивно его поглаживая, пыталась успокоить дитя внутри себя. Я не была менталисткой, но сейчас чувствовала беспокойство ребенка. Ему сейчас было так же страшно, как и мне.
	— Тогда вы должны понимать, что просто вам не будет. Привыкаете вы к силе, что в крови бродит, а когда лишаетесь ее, становитесь слабее обычных людей. Когда магия исчезла полностью?
	— На пятом месяце, — в голосе моем горечь смешивалась с гордостью.
	Чем раньше будущая мать, если она являлась магически одаренной, теряла свои способности, тем более сильный талант должен был развиться у ребенка в будущем. В среднем происходило это в начале или середине третьего триместра, у некоторых и вовсе за неделю перед родами. За последние месяцы не раз жалела, что я не из таких женщин. Жизнь без магии, да и еще в не очень комфортных условиях вдали от дома порой казалась невыносимой. Но когда я впервые ощутила, как младенец шевелится в животе, и начала понимать, что вскоре на самом деле стану матерью, мое отношение начало меняться. Внутри меня было не безликое существо, делающее меня слабой и уродливой. Нет, это было мое дитя, плоть от плоти и кровь от крови. И свой дар он тоже получил от меня… или от моего мужа. Последнее признавать не очень-то хотелось, но я почти смирилась, что, возможно, артефактором малыш не станет.
	— Ну и что вы тогда делаете в дороге? — Фрау Гунтег расстроенно покачала головой: — Нельзя рожать без должного наблюдения и ухода, тем более когда вы так ослаблены. И куда ваш муж смотрит? Хорошо хоть роды только начались, а через час остановка в Дельве будет. Там выйдете и до больницы доедете.
	— А если не успею?
	— Время у вас есть, — успокоила меня фрау. — До утра должны дотянуть, а то и дольше. Я объясню все вашему мужу. И простите за любопытство, он у вас тоже чародей?
	— Алхимик. А что?
	— Удивили его очки. Когда впервые увидела, решила, что он слепой, но потом поняла, что ошиблась.
	У Рихтера были слишком приметные глаза, а мы внимания избегали. Так что он был вынужден носить затемненные очки в помещении, невзирая на неудобства.
	— Мой муж повредил глаза во время эксперимента. Сейчас он видит, но пока вынужден и ночью носить дополнительную защиту, — соврала я уже в который раз.
	Люди побаивались Корбина, даже не зная, что он маг-элементалист, будто на подсознательном уровне чувствуя, как он опасен. Поэтому все вопросы о Корбине задавали мне. После того как моя беременность стала заметна, отношение людей ко мне вообще изменилось. Женщины в возрасте проявляли участие, дети — искренний и незамутненный интерес. Зато для мужчин я перестала существовать вовсе, не считая тех моментов, когда они считали нужным мне помочь. Да и то делали это неловко, избегая смотреть в глаза или заговаривать, будто стоит им это сделать, и я не отлипну от них никогда. Я к такому совершенно не привыкла. Лишь Корбин Рихтер смотрел на меня по-прежнему. Так, будто ничего между нами не изменилось. Будто я все еще его ученица.
	Мы решили сойти в Дельве, городке небольшом, но не настолько, чтобы в нем не было больницы, а на железнодорожной станции телефонного аппарата. Что ж, мне повезло, что прогресс дошел и до севера Грейдора, так как несколько лет назад за пределами столицы об этом техническом чуде не слышали. А теперь в этом городе было аж пять телефонов — и один из них, к счастью, в больнице.
	Ночной дежурный по станции был недоволен, что на него свалились готовая вот-вот родить женщина и ее нервный, а потому весьма агрессивный муж, и он сделал все, чтобы от нас избавиться. Разве что нормального транспорта в пять утра нам предоставить не смогли, и добирались мы до города в крытой повозке, из которой спешно вытащили ящики с товарами. На деревянное дно настелили свежей соломы, накрыли сверху холщовым полотном, и на таком импровизированном ложе я и должна была добраться до больницы.
	К этому моменту схватки стали еще чаще и дольше, давая мне совсем короткое время для передышки. Не успокаивал меня и Рихтер, цепляющийся за мою руку и все время с опаской косившийся на мой живот, будто я вот-вот взорвусь.
	— Ты ведь скажешь, когда ребенок начнет выходить? — наконец спросил он, раскрыв причину своего беспокойства.
	— Это не так происходит, — сжав зубы, буркнула я. — Нужно время. Фрау… как там ее? Она сказала, что я рожу не раньше чем через пять-шесть часов, может быть, и позже. Если выдержу это… ах…
	Почувствовав, что схватки вновь начались, я поспешно встала на четвереньки, чувствуя себя чрезвычайно глупо. Но советы оказались дельными — стало действительно легче. Вот если бы еще наш транспорт так не трясся по булыжникам, было бы замечательно. К слабости и ознобу добавилась тошнота, усиливающаяся от запаха прокисшей капусты, которой провоняла вся повозка.
	— Сколько поколений женщин до тебя через это проходило, и ничего!
	Наверное, Рихтер пытался меня подбодрить, но прозвучало это укором. Поэтому я подняла голову и кинула на него испепеляющий взгляд.
	Дорога, к счастью, заняла всего минут двадцать. В больнице, небольшой, но довольно чистенькой, нас уже ждали доктор и две медсестры.
	— Что, у вас нет целителя?! — возмутился маг, рассматривая флегматичного и немного сонного старичка в застиранном белом халате.
	— Был один, так год назад в столицу уехал, хорошей жизни искать, — сказал врач.
	— А что, если у моей жены…
	— Корбин… — настойчиво позвала я Рихтера, дергая за рукав, но тот только крепче меня приобнял.
	— Нет, я не умаляю возможностей обычной медицины, но все же целительская магия…
	— Корбин! — Я ткнула алхимика в бок кулаком, отодвигаясь.
	— Полагаю, ваша супруга хочет сказать, что магию нельзя применять при столь деликатном процессе, как роды, — пояснил доктор. — Фрау, позвольте вас проводят и осмотрят. А я пока поговорю с вашим мужем.
	— Со мной?! Но я ничего не знаю!
	Алхимик растерянно на меня посмотрел, будто взывая о помощи.
	— Но вы же не заставите свою супругу в таком состоянии отвлекаться на формальные вопросы? — коварно спросил дельвиец. — К тому же сейчас ей нужно не ваше присутствие, а немного отдыха.
	Это была лишь частичная правда. Неожиданно запаниковавший Рихтер, который был со мной в гораздо более опасных передрягах, на редкость раздражал, и все же терять его из виду не хотелось. Привыкла уже, что алхимик повсюду следует за мной.
	Но мне не стоило показывать свой страх, иначе Корбин создаст еще больше проблем. Я коснулась ладонью его лба, подивившись, насколько он холодный. Или это просто моя рука была такой горячей.
	— Ты сам говорил, что через это проходят все женщины. Так что тебе не стоит беспокоиться.
	Рихтер перехватил мою руку и поцеловал в середину ладошки.
	— Не я сегодня должен был быть здесь с тобой, — порывисто сказал он. — Скажи, может, стоит отправить весть в столицу?
	— Нет! — Я понизила голос и твердо заявила: — Не делай этого.
	Медсестра уже нетерпеливо посматривала в нашу сторону, торопя меня. Боль внизу живота снова разрасталась. Я прислонилась к светлой деревянной стене спиной и прижалась лбом к плечу мага, ища у него поддержки. Корбин Рихтер, человек, повинный во многих моих бедах. И все же единственный, кто мог помочь мне сейчас и в ком я не сомневалась.
	— Ты еще злишься на него? — понимающе спросил алхимик.
	Ответила ему не сразу, переждав, когда меня вновь отпустит. Кажется, я начала привыкать к происходящему со мной, или просто то, что я находилась теперь в больнице, несколько успокоило.
	— Сейчас это кажется совсем не важным.
	Это не было полной правдой, но стоило ли Корбину знать ее?
	Позволяя себя увести, обернулась, желая еще раз взглянуть на Рихтера, но тот уже торопливо рассказывал что-то доктору, явно в излишних подробностях.
	— Это ваши первые роды? Ваш муж очень уж волнуется, а ведь кажется таким…
	— Грубым? — Я слабо улыбнулась. — На самом деле он очень заботлив. Всегда таким был, сколько его помню.
	Вот только иначе, чем Мартин. Как бы тот себя вел сейчас, будь он рядом со мной? Волновался бы, как мастер, был бы спокоен и строг, как всегда, когда рядом был кто-то посторонний, или, возможно, насмешничал, делая вид, что все держит под контролем?
	Я никогда не узнаю это. А Мартин никогда не узнает, как я скучала по нему. Даже сейчас.
	— Так, фрау…
	— София. Мне привычнее, когда меня называют по имени, — спохватилась я, послушно поворачиваясь, чтобы медсестре было удобнее снять с меня верхнюю одежду.
	— Я Лана, — улыбнулась женщина средних лет, помогая мне забраться на кушетку. — Фрау София, как вы сюда попали, в наш город? Кажется, у вас столичный выговор.
	— Так и есть. Я из Брейга. Но… сейчас непростые времена, вы знаете. Поэтому мы с мужем вынуждены были уехать.
	— Простите, вам, наверное, неприятно об этом говорить.
	Я кивнула. Говорить о прошлом действительно не хотелось. Слишком много всего произошло за последний год, и не все из этого хотелось бы ворошить.
	Хотя вспомнить было о чем.

	Глава 1

	В моей жизни много что изменилось за последние три месяца. Я закончила учиться, вышла замуж, переехала в дом мужа.
	Но кое-что по-прежнему оставалось неизменным. Я все так же создавала вокруг себя хаос, учиняла беспорядок и попадала в глупые ситуации.
	Едва успела добежать до лестницы, когда раздался взрыв. Не сказать, что мощный, но надеяться, что за пределами мастерской его не услышат, было глупо. Помещение заволокло дымом, и я, закрывая лицо рукавом, поспешно выскочила из мастерской. Захлопнув за собой дверь, вытерла слезящиеся глаза и только тогда заметила Мартина, уже одетого и тщательно выбритого.
	— Две недели. Две недели тебе понадобилось на то, чтобы взорвать подвал в моем доме, — заметил мой муж флегматично.
	— В нашем доме, — поправила я.
	— Как что-то ломать, так это наш дом, а как принимать гостей, так «это же они к тебе пришли», — хмыкнул Мартин. — Так, мне кажется или из мастерской слышен треск?
	Я приоткрыла дверь и тут же снова ее захлопнула.
	— Ну да, огонь занялся.
	Самое главное — не впадать в панику. Не потому, что она бесполезна, а потому, что мой любящий и заботливый муж до конца дней мне будет это припоминать.
	— Разве та защитная система, что я установил, не должна была остановить пламя? — так же спокойно спросил он. Выдержка Мартина впечатляла.
	— Это она и горит. Я разобрала ее, чтобы усовершенствовать.
	Бровь менталиста дернулась.
	— И что ты намереваешься теперь делать? Ждать, когда все внизу догорит или пока весь дом не запылает?
	— Я думаю, думаю! Дай мне еще немного времени!
	Мартин вздохнул, закатив глаза, и, отстранив меня, зашел в мастерскую. Вернулся он через минуту, пропахший дымом и испачканный в копоти.
	— Стекла в стеллажах треснули, стол и кресло можно выкидывать. Ну и отмывать все с неделю. В следующий раз не забывай выключить вытяжку, прежде чем сбежать с места преступления, драгоценная моя.
	Я порывисто поцеловала мужа, не отводя от него восхищенного взгляда.
	— Переигрываешь, — проворчал он, хотя глаза его улыбались.
	— А вот и нет. Меня действительно поражает, как ты, будучи менталистом, так хорошо умеешь справляться с подобными ситуациями.
	— Я возглавляю службу безопасности, если ты не забыла, к тому же вырастил артефактора, не менее беспокойного, чем ты. Думаешь, эта мастерская в первый раз горит? — Мартин поцеловал меня в висок и подтолкнул в сторону коридора. — Ладно, иди приведи себя в порядок, а то опоздаешь на свои занятия. Сегодня же первый день, помнишь?
	Ойкнув, я кинула благодарный взгляд на мужа и сбежала.
	Старательно натираясь щеткой в ванне, боролась с желанием уснуть. Перед первым рабочим днем я волновалась настолько, что заснула лишь после полуночи, а проснулась в пятом часу и так и не смогла успокоиться. Отвлечься решила старым испытанным способом, но в итоге возня в мастерской меня увлекла, и я совсем забыла о времени. Судя по тому, насколько быстро Мартин оказался рядом, он собирался напомнить мне о моих планах.
	Все-таки с мужем мне повезло.
	Мы были женаты всего месяц, но за это время я узнала о Мартине Шефнере больше, чем за предыдущие три года. К примеру, что он надевает очки, когда читает дома, а на службе предпочитает мучиться головной болью, но не показывать свой изъян. Что у него мерзнут ноги во сне, из-за чего мне постоянно приходится греть его ступни о свои.
	А еще мой муж довольно редко мог позволить себе провести вечер дома, зато когда он со мной, то нет более интересного и внимательного собеседника. Как любовник Мартин меня, впрочем, тоже полностью устраивал, но тут уже мне не с чем было сравнивать. Да и не хотелось.
	Я вышла из ванной комнаты, завернувшись в огромный банный халат, и заметила Мартина рядом с моим туалетным столиком.
	— Тебе здесь подарок и записка от Рихтера, — сказал он, поворачиваясь. Внимательно окинул меня взглядом, особо уделив внимание оголенным ногам, а затем вздохнул, видимо, сожалея о том, что я сбежала от него утром в мастерскую.
	— Да, пришло вчера вечером, — ответила неохотно.
	— И не открыла? Все еще злишься на него?
	— А ты хочешь сказать, что тебе понравилась его шутка в день нашей свадьбы? Глупая, ребяческая шутка! Вот как он может, обладая такой силой, использовать ее столь преступным образом?!
	Я подхватила заранее приготовленную одежду и, зайдя за ширму, начала одеваться. Провоцировать мужа я любила, но ведь он потом опять будет жаловаться, что из-за меня не мог сконцентрироваться на работе.
	— То, что погода испортилась именно из-за него, еще не доказано, — неожиданно миролюбиво сказал Мартин.
	После того как мы поженились, на всех своих предполагаемых соперников за мое внимание менталист посматривал снисходительно. И ему бы радоваться моей размолвке с мастером, но он, наверное, из-за мужской солидарности решил встать на его сторону.
	Но простить то, что к алтарю я шла в замызганном грязью платье и с встрепанной прической, было сложно. Когда покидала дом, был ясный летний день, а едва вышла из автомобиля у храма, с неба внезапно хлынул ливень, который промочил меня с головы до пят. Если бы не Джис, вовремя создавший над моей головой защитный барьер, мой наряд было бы уже не спасти. А все из-за обиды Рихтера на то, что ученица выходила замуж, не спросив его соизволения!
	— Ну да, кто докажет его вину, если он единственный повелитель стихий в городе, — едко ответила я.
	Мартин ничего не ответил, и только когда я вышла из-за ширмы, чтобы попросить его затянуть корсет, поняла причину. Он все еще разглядывал обитую серым шелком коробку, присланную Рихтером через полицейского курьера. Выражение лица было при этом озабоченно-хмурое. Кажется, я несколько переоценила его сдержанность в отношении других мужчин.
	— Софи, ты не будешь против, если я взгляну, что Корбин тебе прислал? — спросил менталист, ловко зашнуровывая корсет.
	— Конечно, — рассеянно сказала я. — У меня нет от тебя секретов, по крайней мере такого рода.
	Тем более что мой запрет Мартин скорее всего так или иначе обошел бы.
	Пока я искала в шкафу шляпку и шарфик в тон платью, мой муж увлеченно шуршал оберточной бумагой. Я не сразу заметила, что в спальне наступило зловещее затишье.
	— Мартин? — я высунула голову из гардеробной.
	— Знаешь, — мрачно сказал он, — возможно, ты была права и Рихтера стоило бы проучить.
	— Что там такое в коробке?
	Мартин поспешно закрыл ее, спрятав за спиной.
	— Ничего такого, о чем стоит беспокоиться. Я избавлюсь от этого… подарка.
	— Ну уж нет, — возмутилась я. — Мартин, мы договорились. Можешь иметь сколько угодно тайн, но не в том случае, если это напрямую касается меня и моих интересов.
	— Ничего такого не помню.
	Нахмурившись, я протянула руку:
	— Давай сюда. Рихтер мой наставник, и, как бы я на него ни злилась, принимать мне от него подарки или нет, решать все же не тебе.
	Менталист скривился и неохотно протянул мне коробку. Я приподняла крышку и вытащила на свет плетку из качественной, тонкой выделки черной кожи. С рукоятью под изящную женскую ручку и слишком короткими и тонкими хвостами, чтобы быть по-настоящему эффективной в качестве оружия. Да и лошади у меня не было.
	— Страннее подарков мне не дарили. Для чего эта плетка?
	— Как же мне повезло, что моя любопытная жена совершенно не сведуща в некоторых вопросах, — пробормотал Мартин. — Эй-эй, не размахивай этой штукой!
	— Может, у нее есть какие-то особые магические свойства, которые я просто не вижу? Или… Ай!
	Конец плетки обвился вокруг запястья, оставив розоватый след, но кожу не повредил. Больно, хотя настоящий вред едва ли нанесет. Мартин тут же отобрал у меня подарок под предлогом его небезопасности и куда-то унес. Я потерла руку и вскрыла приложенную к посылке записку.

	«Пригодится для новой работы. Своих учеников стоит держать в строгости. Я вот тебя баловал и что получил? К.Р.»

	Баловал он меня, как же! Как вспомню обо всех унизительных заданиях Рихтера, так прямо и хочется отблагодарить его же подарком.
	Мужа записка, кажется, несколько успокоила, пусть и не до конца. Подарок на семейном совете, в котором мне была отведена роль молчаливого зрителя, было решено не возвращать. Ни Рихтеру, ни мне. Зато в качестве компенсации Мартин предложил выделить для нас двоих пару свободных вечеров, и я смирилась с потерей. С паршивой овцы, как говорится…
	Хотя на скупость Мартина жаловаться было грех, учитывая его роскошный подарок на свадьбу. Правда, с одним приложением, которое мне было и не особо-то нужно. Муж считал иначе.
	Так что теперь у дома меня ждал не только шикарный четырехместный автомобиль симпатичного синего цвета, но и личный водитель.
	Эзра сидела, опершись на капот и подставив и так загорелое до черноты лицо под осеннее солнышко.
	— Доброе утро, фрау Шефнер. — Встряхнувшись при моем появлении, она вытянулась во весь свой огромный рост.
	— Доброе утро, Эзра, — подавив вздох, сказала я. — И вы можете звать меня по имени, я же говорила.
	— Босс не велел.
	Эзра Орвуд работала на службу безопасности более двадцати лет и была первым и долгое время единственным агентом-женщиной. И в отставку она вышла лишь потому, что «устала рисковать своей задницей, да и дочь говорит, что я подаю плохой пример внучке». На вид Эзре было лет сорок, но я подозревала, что она гораздо старше. Высокая и крепко сложенная, с короткой мальчишеской прической, она одним своим видом и голосом, громким и строгим, подавляла меня, заставляя чувствовать себя снова ребенком. Я всегда побаивалась решительных и властных женщин, и Мартин жестоко этим воспользовался, зная, что крутить Эзрой мне будет куда сложнее, чем тем же Джисом, к примеру.
	Она сразу дала понять, что работает не на меня, а на моего мужа, и потворствовать моим выходкам не собирается. Даже за руль собственной машины Эзра пускала меня тогда, когда я проходила ее проверку «на внимательность», то есть всего раза два за все это время… Жаловаться на фрау Орвуд мужу было бесполезно, так как он всецело доверял ее опыту и почти всегда был на ее стороне, чем жутко меня обижал. Но и ссориться из-за этого я с ним не спешила. Мартин явно видел во фрау если и не свою вторую маму, то наставницу, а критиковать взгляды того, кого мой муж настолько уважал, было бесполезно. Девочка без всяких магических способностей, выросшая в семье боевого мага, Эзра научилась так ловко управляться с оружием и собственным телом, что могла дать фору любому магу. Сделала карьеру в совершенно мужской профессии и при этом умудрилась как-то выйти замуж и родить дочь. Чем не образец для подражания?
	Интересно, если бы я была хоть наполовину такой крутой, как она, мне разрешили бы перемещаться по городу без телохранительницы? Мартин был замечательным мужем, но вот доверия ко мне у него было ни на грош. А мне ведь уже двадцать три года, у меня высшее образование, восьмой магический ранг, несколько собственных патентов. Два благополучно пережитых похищения, между прочим! Хотя о последнем лучше вспоминать пореже, а то, боюсь, Мартин и вовсе перестанет выпускать меня из дома. Тем более что к осени в Брейге хоть и стало чуть поспокойнее, в том числе благодаря СБ, окончательно столица пока не оправилась.
	К магам относились настороже, а в военном министерстве проходили столь радикальные перемены, что впору было ждать новых волнений. Нового министра, Стефана Ланге, многие восприняли с опаской, на что была весьма веская причина — до этого самому молодому министру Грейдора было «всего лишь» сорок пять. Стефану же, наследнику графа Ланге, не исполнилось и тридцати, и пусть он уже достиг некоторых успехов на военном поприще, должности министра он добился не своими силами, а благодаря протекции канцлера. Тренк после уничтожения Гайне, своего давнего противника, получил фактически полную власть в Грейдоре. Правительство и до этого ело у него из рук, а теперь, когда императора сковала тяжелая болезнь, канцлера можно было считать полноправным правителем империи.
	За одним исключением. После смерти императора Крейна трон должен получить Анджей Котовский, а тот едва ли позволит Тренку собой управлять. Это стало очевидным уже тогда, когда Котовский выбрал себе в качестве невесты не Марию Ланге, как многие ожидали, а дочь герцога Строгера, предыдущего претендента на трон. Как роанец смог договориться со своим противником и что он ему пообещал, оставалось загадкой, но теперь любые сомнения в законности его притязаний на трон отпадали сами собой.
	Все эти политические интриги и дрязги не могли не сказаться на столице в целом, и нет-нет да появлялись листовки, призывающие то освободиться от диктатуры канцлера, то свергнуть тиранию рода Крейнов… Или теперь князей Котовских?
	Меня эти проблемы напрямую не касались, но статус супруги главы СБ все же делал меня уязвимой, да и дружба с Котовским могла рано или поздно выйти боком. Так что Мартин предпочитал перестраховаться и никуда не отпускал меня в одиночку. Даже если его или Эзры не было рядом, невдалеке всегда кто-то маячил, что крайне раздражало.
	Настроения спорить с Орвуд за право сесть за руль собственной машины у меня не было, поэтому я уселась на пассажирское сиденье и, закрыв глаза, задремала. Телохранительница разбудила меня, когда мы подъехали к университету, а затем проводила практически до самого факультета боевой магии. Кое-как ее спровадив, я разгладила строгую юбку, поправила воротничок белой блузки и, придав своему лицу самое серьезное выражение, вошла в деканат.
	— Фрейлейн Вернер? — улыбнулся мне секретарь. — Ох, фрау Шефнер, простите. Собрание уже началось, проходите.
	— Сильно я опоздала, господин Герц? — понизив голос, спросила у старого знакомого. Когда-то секретарь работал на кафедре артефакторики, и теперь мы при встрече вели себя так, будто были тайными сообщниками.
	— Декан пока не подошел, так что можете не волноваться.
	Фридрих Крамер, мой новый начальник, был личностью уважаемой не только среди боевых магов, что само по себе большая редкость.
	Дело в том, что хотя боевики были сильнейшими в магическом сообществе, но репутацией обладали не лучшей. Притом не совсем заслуженно. Да, они были ребятами шумными и грубыми, но не такими заносчивыми, как менталисты, вредными, как алхимики, или эгоистичными, как артефакторы. Но как-то так получилось, что именно про боевых магов ходили самые дурные шутки и слагались самые невероятные байки… Ну еще бы! Боевики были в меньшинстве, к тому же изощренностью тех же менталистов, придумавших, наверное, половину всех обидных анекдотов про боевых магов, не обладали.
	Но кем Крамер точно не был, так это простаком с огромной силой, что приходилось признавать всем. У него были острый ум, идеальная память и такая стальная воля, что даже ныне покойный Гайне избегал навязывать ему что-то. Но и большой власти бывший военный министр Крамеру не давал. Так что, несмотря на все былые заслуги, высокой должности боевой маг достиг недавно.
	Было большой честью работать с ним. Вот только наша первая встреча показала, что так считала лишь я.
	Декан факультета прикладной магии, с которого я выпустилась этим летом, почти два месяца уговаривал меня пойти преподавать боевым магам и смог это сделать, сыграв на моей слабости — желании быть важной и исключительной. Вот он и убеждал — дескать, без меня никак, только я одна справлюсь, Крамер, кроме меня, никого своим артефактором не видит… Мне бы заподозрить тут неладное — с чего бы незнакомому боевому магу вспоминать о довольно неопытной выпускнице кафедры артефакторики? Но я повелась. И каково же было мое разочарование, когда стало понятно, что декану боевиков меня навязали.
	— Вижу, господин Шефнер просто стремится пристроить свою супругу на тепленькое место, — ядовито сказал Крамер при нашей первой встрече в его кабинете. — Но он мог бы обратиться лично ко мне, а не давить на бедного Лидгера. Тогда бы я сам дал ему понять, что вам, моя милая фрау, совершенно нечего делать на моем факультете.
	— Это отчего же? — вскинув подбородок, спросила я, с вызовом глядя на массивного седовласого мужчину с орлиным носом. Вот уж кому стоило стать императором с такой-то царственной внешностью!
	— Потому что вас съедят. В первый же день. Вы же, артефакторы, все трусишки. Кичитесь своими плетениями, а стоит кому-либо из моих ребят колдануть где-то рядом, как тут же начинаете вопить, что ваши драгоценные чары разрушены.
	Я молча стряхнула с руки ментальный браслет, с которым по привычке не расставалась, и положила на стол перед деканом.
	— Давайте, господин Крамер. Посмотрим, как вы сможете разрушить мои чары?
	Маг вскинул брови.
	— Бросаете мне вызов? Ну что же, тогда не жалуйтесь, если чары полетят не только на вашем браслетике, но и на всех безделушках, что вы на себя нацепили.
	Декан опустил на браслет ладонь и выпустил заклинание. Выброс силы был таков, что мой артефакт аж засветился. А ведь Крамер не собирался шутить или играть в поддавки, в ход пошло одно из самых сильнейших боевых проклятий. Направь он его на человека, от него бы пепел остался…
	На моем же браслете красовалась трещина. Зато все чары были на месте. Хорошо, что я дала на испытание именно его — ни одно из моих колец такой силы просто не выдержало бы.
	Крамер изумленно повертел украшение в руках и едва ли не попробовал его на зуб.
	— Занятно, — пробормотал он. Внезапно взгляд его прояснился. — Фрау Шефнер, а вы случайно не делали для одной из наших студенток, Ирмгарды Грохенбау, брошь?
	— Делала, — кивнула я, — артефакт в виде куницы.
	— А я-то думал, что это крыса, — озадаченно ответил декан. — Хорошая вещь. Ее почти все боевые маги военной академии пытались сломать.
	— Так специально для Ирмы и делала, с запасом на прочность, — пояснила я. — Удалось?
	Крамер развел руками.
	— Простите, увлекся…
	Вот же варвары эти боевики! Зато маг впервые посмотрел на меня с интересом, почти возродившим во мне надежду. Которую он тут же разрушил.
	— Вы хороший артефактор, фрау Шефнер. И все же я не беру людей по протекции, в этом я принципиален.
	Ситуация была настолько неприятной, что я с трудом сохраняла невозмутимость. Странно. Изначально мне совсем не нужна была эта работа, но когда декан отказал, это уязвило до глубины души. Особенно учитывая, чего мне стоило прийти сюда.
	— Если мой муж и просил о чем-то профессора Лидгера, то отнюдь не об устройстве меня на работу в университет. Господин Шефнер скорее предпочел бы, чтобы меня ничего не связывало с боевой магией и магами. Знали бы, как мне сложно было отстоять свое решение.
	Это была первая ссора в нашей семье и одна из самых тяжелых в моей жизни. Нет, Мартин не кричал, не использовал ментальную магию и уж тем более не наказывал меня, зная, что я предпочту уйти, чем терпеть такое к себе отношение. Нет, он просто упорно продавливал свою точку зрения, чередуя мягкое убеждение и запугивание, в основном рассказывая истории из своей практики общения с боевыми магами. Я даже на какое-то время поверила в ужасы, расписываемые мужем, — он бывал весьма убедителен, когда хотел. Да и мои собственные воспоминания о боевой магии были травмирующими. Слишком мало времени прошло с тех пор, как меня покалечил один из боевых магов ВМ.
	Верила я мужу ровно до тех пор, пока Джис не узнал, что именно пытался внушить мне Мартин. И вместо того чтобы пытаться меня переубедить, просто рассказал о своих студенческих годах. И о том, с какими сложностями он сталкивался.
	— Наш артефактор люто ненавидел студентов и постоянно пытался убедить, что рано или поздно боевая магия уйдет в небытие. Что нас заменят машины, — морщась, поведал Джис.
	— Как грустно. Ты до сих пор на него обижен?
	— Нет. Когда на выпускном мы подвесили его головой вниз с третьего этажа, обида как-то прошла.
	Я сглотнула, отодвинувшись от Джиса, но тот покровительственно похлопал меня по плечу.
	— Но я думаю, что если бы нашим преподавателем был не занудный старик, а такая миленькая и умная фрау, как вы, то я бы относился к артефакторике с гораздо большим интересом.
	После беседы с Грохенбау я поняла, что мне хотелось бы, чтобы студенты факультета боевой магии если и не полюбили артефакторику, то по крайней мере уважали ее. Так что Мартину пришлось смириться с моим выбором. А затем декан заявил, что я ему не нужна. Пусть Джис не доверял артефакторике, но он доверял мне. А для Крамера я была очередной бесполезной чародейкой, которую ему пытаются навязать.
	Я забрала браслет со стола, вежливо улыбнувшись своему почти боссу.
	— Когда хотите разрушить артефакт, лучше использовать не самые мощные заклинания, а те, которые построены по принципу Лунгарда. Сложные и плотные плетения они не разрушат, но надорвут связи, а этого более чем достаточно.
	Крамер позвонил мне на следующий день.
	— Вы приняты, фрау Шефнер. Зайдите сегодня в университет, ознакомьтесь с рабочей программой. Хотя вы, наверное, решите переписать ее.
	— Если вы хотите взять меня на работу, только чтобы насолить моему мужу…
	— О, нет-нет. Дело не в этом. Просто я немного знаком с Мартином Шефнером. Пересекались… еще до того, как я ушел в отставку и начал работать в военной академии. Так вот, более мерзкого типа в жизни не встречал. И если вы как-то смогли убедить его изменить решение, то вы на самом деле стоите внимания… Да и по поводу заклинаний Лунгарда вы были правы. А вот тот артефактор, которого я хотел взять, оплошал. В общем, вы нам нужны. Я даже готов простить вам то, что вы женщина.
	— Ну вот с этим я точно ничего сделать не могу, — проворчала.
	Фридрих Крамер оказался требовательным и сложным человеком, но оттого-то мне и хотелось произвести на него впечатление и доказать, что он сделал правильный выбор. Поэтому мое опоздание в первый рабочий день было таким досадным.

	Глава 2

	Я вошла в кабинет, торопливо кивнула своим коллегам и, не найдя ни одного свободного места, скромно примостилась у окна. Как раз вовремя, так как вслед за мной зашел декан. Обежал взглядом нашу небольшую компанию из десяти человек и удовлетворенно кивнул.
	— Все в сборе, я полагаю. Рад видеть как старые, так и новые лица на факультете боевой магии. Хм… и кафедре боевой магии? Как-то длинновато звучит.
	— ФБМ — КБМ, — сократил пухлый усатый господин на диванчике. Факультетский целитель. Он преподавал у нас на втором курсе, и это был единственный случай, когда я приходила на пересдачу. К счастью, меня он не помнил, иначе бы так благостно не улыбался той, кому поставил зачет с условием, что я не буду заниматься целительской артефакторикой.
	— Да уж, сложновато будет болельщикам нашей спортивной команды, — ухмыльнулся поджарый маг неопределенного возраста и бандитской наружности.
	Если я правильно поняла, он отвечал за военную подготовку и дисциплину на всех курсах. А еще говорят, этот господин был довольно любвеобилен. Он и сейчас умудрялся строить глазки высокой изящной брюнетке. Тоже, кстати, магу. Интересно, он об этом знает?
	Студентов на новом факультете было совсем ничего. На все шесть курсов едва набиралось полсотни, поэтому преподавательский костяк был мал. Пятеро преподавателей по университетским дисциплинам общего характера и пятеро магов. Я познакомилась почти со всеми, кроме той самой брюнетки, сонного лысого старичка и изящного молодого мужчины со смугловатой кожей и выразительными темными глазами. Он встретил мой взгляд и тут же отвернулся, будто испугавшись.
	— Ах да, тут не все со всеми знакомы, — очнулся Крамер. — Господа и дамы, позвольте представить вам фрау Софию Шефнер, нашего артефактора.
	Вот не привыкла я, что при произнесении моей фамилии люди затихали и напрягались. Даже «бандит» посмотрел на меня без особой симпатии. Не изменился в лице один целитель, кажется, просто не вспомнив, кого так зовут.
	— Фрау Шефнер, будьте внимательны, запоминая имена, второй раз не повторю. — Крамер был не понаслышке знаком с «забывчивостью» артефакторов, правда, довольно избирательной, в основном на имена и лица. — Фрау Клара Гольц, наш менталист, и фрейлейн Сезанна Шмидт, преподаватель тонких искусств… Куда уж без них на факультете боевой магии.
	По крайней мере, не только мне Крамер выказал свое неудовольствие. Фрейлейн Шмидт была хмурой и язвительной старой девой лет сорока пяти, и она же была известнейшей поэтессой Брейга.
	— Господин Дельвиг Триер, военный куратор, который не даст нашим студентам забыть, что они все-таки воины, а не институтские барышни, — продолжил декан. — Валлери Ардег, наш целитель, и мастер-алхимик Томас Бергман.
	Алхимика я знала. Он выпустился на три года раньше меня и какое-то время работал в военном министерстве. Последнее отнюдь не прибавляло ему очков в моих глазах, хотя этот кудрявый большеротый маг казался вполне дружелюбным человеком. Сонный старичок, Ларе Муниг, оказался историком и специалистом по военной стратегии; коренастый усатый мужчина, Ульрих Бауэр, — мастером боевых искусств, а высокий хмурый господин в очках — инженером-оружейником. Но больше всех меня удивил Лоренцо Моретти, тот самый смуглолицый мужчина, что держался отстраненно. Господин Моретти, который должен был преподавать право, философию и математику, прибыл из Лермии. Иностранец, которого допустили до боевых магов Трейдера, будущих армейских спецов? Пока боевики оставались под крылом военного министерства, едва ли это было возможно, но, очевидно, в университете более либеральные взгляды на образование. Уверена, что у моего мужа хранилась полная информация на Моретти, значит, он был вне каких-либо подозрений.

	После такого быстрого знакомства Крамер озвучил общий курс, на который должны были ориентироваться все преподаватели, распределил кураторов по группам и, уточнив, что ни у кого из нас нет вопросов по расписанию, сбежал на встречу с первокурсниками.
	— Второй курс? Сочувствую, — сказал мне господин Бауэр, преподававший боевым магам еще в академии, заметив мой растерянный взгляд. Ну не готова я быть чьим-то куратором, беря на себя решение всех проблем своей группы. — Так-то ребятки неплохие, но есть там одна парочка… Оба из потомственных, которые вечно ставят в тупик.
	— Сложный характер? — спросила я.
	— У девочки да. С норовом и довольно конфликтна. Хотя на вид Грохенбау сущий ангелок.
	Я едва не фыркнула, услышав знакомую фамилию. Ну надо же, а Ирма умет произвести впечатление!
	— Но вот Бертольд Келлер гораздо хуже, — продолжил Бауэр, то ли пытаясь меня запугать, то ли предупреждая. — Вроде тихоня, но вы не обманывайтесь. Если на втором курсе кто какую пакость и сотворит, то знайте — за этим стоит Келлер. При этом он достаточно сообразителен, чтобы не попадаться.
	Келлер. Хм, а ведь я совсем забыла, что сын Линды Келлер учился вместе с Ирмой в военной академии. Ему, должно быть, сейчас около шестнадцати-семнадцати. Такой взрослый, но он мог бы быть сыном Мартина…
	Ох, о чем я только думаю? Семнадцать лет назад мой муж и Линда еще не были знакомы, да и не мог Шефнер быть столь неосторожен, чтобы заводить детей вне брака. Тогда почему мне неприятно даже думать об этом?
	Ревность — чудовищно глупая штука, поэтому я выбросила из головы ненужные мысли. Меньше всего хотелось, чтобы личная неприязнь к фрау Келлер как-то сказалась на моем отношении к студенту Келлеру.
	— Буду знать. А что вы скажете про шестой курс, мастер?
	— К старшим курсам боевые маги уже хоть немного социализируются, да и с дисциплиной у них все хорошо. В академии-то особо не забаловать было. — В голосе Бауэра слышалось сожаление. Он явно считал, что университетская свободная жизнь развратит его студентов. — Так что с ними проблем быть не должно. А если вдруг возникнут, можете просто поговорить с их старостой, Тео Адорно. У него бесспорный авторитет у одногруппников, хоть это и не всегда бывает удобно.
	Мастер боевых искусств замешкался, будто не зная, стоит ли продолжать, но все же решился.
	— Почти все старшекурсники, и те, кто выпустился, и пятый тогда еще курс Адорно были против выведения боевых магов из-под крыла академии. И многие… принимали участие в городских беспорядках. Тео тогда не остановил своих, наоборот, подбросил дров в костер. Однако я уверен, что сейчас он об этом сожалеет.
	Я несколько напряженно улыбнулась.
	— Тогда многие вели себя неразумно. Надеюсь, те события для всех стали уроком. Хотя для кого-то этот урок был слишком жесток. Мартин не рассказывал мне о событиях той ночи, зато Рихтер как-то обмолвился о количестве тел, привезенных утром в морг. А все потому, что некий боевой маг вышел из себя, в результате чего в одной таверне разгорелся пожар, а дверь заклинило.
	Как бы то ни было, тот маг студентом не был, так что винить тех, кому придется преподавать, не стоит.
	Еще раз взглянула на свое расписание и расстроенно вздохнула: сейчас у меня первое занятие у второкурсников, а вот второе аж после двух, у шестого курса. Какой огромный перерыв! В любое другое время я бы ему обрадовалась — будет время зайти на родную кафедру, может быть, оккупировать мастерскую, которую когда-то считала своей. Но нехватка ночного сна уже сказывалась. Внимание было чуть рассеянным, и все время хотелось закрыть глаза и прилечь…
	Стрелки уже показывали девятый час, так что я встряхнулась и пошла знакомиться со вторым курсом боевых магов.
	Сама я поступала в университет, когда мне было семнадцать, но боевиков обучали с более раннего возраста, так что я ожидала увидеть почти детей. Как же! В свои шестнадцать студенты выглядели практически так же, как я в двадцать, не говоря уже о том, что большинство были выше меня. Семь переростков, шесть юношей и одна девушка. Нет, пять парней и две девчонки — одну из юных фрейлейн я приняла за мальчика из-за коротких волос, но когда она встала из-за парты, я увидела юбку и поняла, что ошибаюсь.
	— Садитесь, — спокойно сказала, пытаясь скрыть свое волнение.
	Обвела взглядом аудиторию, стараясь не задерживаться его на ерзающей и улыбающейся Ирме. После того как я достаточно долгое время провела в доме Грохенбау, работая над протезом для ее отца, отношение девушки ко мне изменилось в лучшую сторону. Да и влюбленность в Мартина, к счастью, прошла. Теперь ее мысли занимал другой человек. Пока, правда, больше как соперник, но даже я, не слишком разбиравшаяся в тонких чувствах, знала, что для подростков «ненавижу» стоит очень близко к «люблю».
	А вот и он, источник страданий фрейлейн Грохенбау. Довольно крепкий рыжеволосый юноша с темными, едва ли не черными умными глазами и тонкими материнскими чертами лица. А ведь действительно симпатичен и производит вполне благоприятное впечатление.
	— Меня зовут фрау София Верн… — Я откашлялась. — Простите, Шефнер. Помимо преподавания вам введения в артефакторику я стану куратором вашей группы. Так что со всеми проблемами и вопросами можете подходить ко мне.
	После моего заявления группа оживилась. Лопоухий подросток со второго ряда тут же поднял руку.
	— Спрашивай, — царственно кивнула я.
	— А это правда, фрау Шефнер, что у вас обе руки искусственные и что вам их оторвало при столкновении с магами из военного министерства?
	Мне понадобилось некоторое время, чтобы убедить себя, что непосредственность боевых магов умилительна, а не раздражающа.
	— Нет, никто руки мне не отрывал. А теперь, если этот вопрос прояснен, может быть, мы перейдем к более насущным…
	В этот раз меня отвлек громкий шепот Ирмы:
	— Идиот, я же говорила тебе, что не руки, а палец! Но ты не заметишь. Она знаешь какие крутые штуки может делать!
	Я снова откашлялась и продолжила:
	— Давайте лучше перейдем сразу к артефакторике…
	— А на какой руке хоть? А колдовать ею вы можете?
	Ушастый боевик меня бесил. И если бы не тонкая улыбка, скользнувшая по губам Келлера, получавшего, судя по всему, наслаждение от происходящего, то я бы вышла из себя.
	— Я этой рукой не только чаровать могу, но и надрать кое-кому уши за то, что отвлекает, — дружелюбно сказала я. — Но вы же от меня не отстанете, так? Ладно. Сейчас каждый по очереди встанет и посмотрит, что у меня там с моими искусственными конечностями. Будем считать это практикумом по обнаружению артефактов. Но, чур, пальцами в меня не тыкать и магию не применять!
	Я со страдальческим видом положила обе ладони на стол, совсем не удивившись, когда студенты проигнорировали мои инструкции и просто сгрудились вокруг стола. За исключением Ирмы и Бертольда, со скучающим видом пялившегося в это время в окно.
	Остаток занятия прошел так же шумно, но не без пользы для меня и ребят. Кажется, мне удалось хоть чуть-чуть заинтересовать студентов атефакторикой, что было, в общем-то, трудно. При их уровне владения силой и навыке видеть сложную магию артефакты выглядели для них обычными предметами. Не менее проблемно было доказать самоуверенным юнцам, что артефакторика может быть как полезна, так и опасна.
	Да, чародеи не были способны на мощную волшбу, но артефакты, в которые вложили совсем немного магии, нередко могли остановить самое сильное заклинание.
	И я решила продемонстрировать это на примере.
	— Ты, лопоухий, иди сюда! — скомандовала я, когда до конца занятия оставалось около получаса.
	— У меня, между прочим, имя есть, — обиженно сказал он.
	Я лишь отмахнулась.
	— Да без разницы.
	Мы были не на полигоне, но для боевых магов даже лекционные залы окружали защитой. Так, на всякий случай. Да и я не собиралась позволять своим ученикам хулиганить.
	— Можешь создать самую простую энергосферу?
	— Какого размера? — снисходительно спросил парнишка.
	— Не в размерах дело, Коваль, — сказал один из студентов, вызвав у окружающих смешки.
	— Цыц, мелюзга, — впервые подал голос Бертольд. — Нир прав. Если сфера будет велика в диаметре, но плохо заряжена, то ее эффективность будет минимальна. Хотя если фрау Шефнер собирается делать то, о чем я подумал, может, это и к лучшему.
	— Не стоит беспокоиться о моей безопасности, — улыбнулась я.
	Поставив ушастика напротив себя и убедившись, что он может неплохо управляться с заклинанием, дала отмашку приступать. Полупрозрачная, чуть голубоватая сфера медленно поплыла ко мне. Я закатила глаза.
	— Можно чуть быстрее? Я тут засну.
	Шар ускорился, но все же недостаточно, чтобы создать мне хоть малейшее затруднение. Подняв руку, я остановила энергосферу в полуметре от себя и просто отошла с его траектории. Она развеялась за моей спиной.
	— Еще раз. А теперь без скидок на то, что я, по вашему мнению, слабачка.
	Лопоухий нахмурился, сконцентрировался на своей ладони и создал еще один шар. Неровный, не слишком крупный, но уже гораздо более яркий. Сердцевина его наливалась синевой. Такой, попав по человеку, вполне может его покалечить.
	И двигался он не в пример быстрее первого. В этот раз я отступать не стала. Вскинула руку и остановила сгусток энергии в нескольких сантиметрах от своей ладони.
	— Еще контролируешь? Тогда почему бы тебе не попробовать продвинуться дальше?
	Кто бы мне сказал раньше, что наблюдать за жалкими потугами студентов так весело! Преподавание — это точно мое. Бедолага обливался потом, шептал под нос усиливающие заклинания, наращивал мощь энергосферы… но так и не смог сдвинуть ее ни на миллиметр.
	Наконец мне наскучило.
	— Хватит.
	Развеяв шарик легким движением руки, повернулась в сторону зрителей.
	— Кто смог что-то увидеть?
	Поднялась только одна рука. Берт Келлер. Я почти не удивилась. Поощрительно кивнула.
	— Правда, я описать не смогу, — сказал юноша, поднимаясь. — Можно нарисую?
	Мелом на черной доске он быстро и аккуратно обозначил заклинание своего одногруппника, а затем причудливую вязь моих чар поверх него. Грубовато, но в целом верно.
	— Молодец, Бертольд.
	— Почему вы назвали Келлера по имени, а меня просто лопоухим? — возмутился все еще стоящий студент.
	— Вот когда заслужишь, тогда и получишь имя. — Я посмотрела на часы. Занятие уже заканчивалось. — Можете быть свободны. И в следующий раз подготовьте мне доклады по чарам класса «сеть». Там всего около сорока видов плетений, так что повторений быть не должно.
	Не обращая внимания на возмущенное бормотание, я вышла, чувствуя необыкновенную бодрость. И чего меня пугали, что с боевыми магами сложно? У нас вот как-то были общие занятия с менталистами, и я как вспомню их группу, так вздрогну. Будто в террариуме со змеями оказаться.
	Я была увлечена своими мыслями и не сразу обнаружила, что за мной по пятам следует Ирма, выжидая, пока ее замечу.
	— Чего тебе, куница?
	— Мама просила передать! Сказала, что вы наверняка забудете о себе позаботиться. — Девушка сунула мне кулек и сбежала к стоящему неподалеку Берту. Кажется, они неплохо ладят, а ведь еще полгода назад Ирма жаловалась на Келлера.
	От кулька вкусно пахло хлебом и котлетками.
	В преподавательской был только Лоренцо Моретти, напряженно разглядывавший свое лицо в зеркальце. При моем появлении он его поспешно спрятал и засуетился, делая вид, что что-то пишет. Я спокойно прошла мимо и, усевшись у окна, прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. А затем сама не заметила, как задремала.
	Проснулась я от тихого разговора все на том же кожаном диванчике, укрытая пледом. За столиком неподалеку чаевничали двое — менталистка фрау Гольц и господин Бергман, алхимик. Выглядели оба пожеванно. Заметив, что я не сплю, менталистка кинула на меня завистливый взгляд, но промолчала. Зато алхимик, поняв, что у него новый слушатель, тут же пожаловался на третьекурсников, которые разлили какие-то ценные реагенты, а затем, нанюхавшись испарений, попали в лазарет.
	— Тонкость и аккуратность — это не про боевых магов, — подавив зевок, согласилась я. — Но зато они любознательны и дружелюбны.
	— Это вы у старшего курса не были, — поежилась фрау Гольц. — Атмосфера там…
	— Точно, у меня же пара у старшекурсников!
	Не дослушав менталистку, я схватила свой ридикюль и рванула на выход. Спешно вернулась, поправила растрепавшуюся от сна прическу, разгладила помятую юбку и чинно вышла из преподавательской под насмешливыми взглядами коллег.
	На шестом курсе учились девять человек, из них всего две девушки. Зайдя в аудиторию, я уселась за потертый стол, скользнула взглядом по молодым мужчинам, спокойно сидевшим за своими партами, и уткнулась в список перед собой. И вроде бы всего на четыре года старше моих прежних учеников, а какая разница! Серьезные, строгие и уж больно напряженные. Я не была менталистом, но ощутила, насколько холодно меня встречали. И это не говоря о том, что все студенты одеты в темно-серую форму военной академии, явственно демонстрируя свою лояльность ВМ, а не университету.
	Откашлялась и зачитала список студентов вслух. Тот, чье имя я называла, бесшумно вставал и, не сказав ни слова, садился на место. Два последних имени в списке меня заинтересовали больше всего.
	— Ганс Яргер… да, вижу вас, садитесь. Анна Яргер…
	Если вначале я решила, что Анна и Ганс брат с сестрой, то теперь, увидев хрупкую девушку, совсем не похожую на коренастого мрачного крепыша, поняла, что ошиблась. Судя по всему, они супруги. Когда девушка встала, брови мои удивленно взмыли вверх.
	— Вы… в положении?
	— Деканат разрешил мне посещение теоретических занятий, — ответила Анна, спокойно расправляя платье на уже заметном животике.
	— Но военная артефакторика — предмет не теоретический. У нас будет практика, она может быть опасна, а у вас, наверное, и дар уже пропал?
	— Фрау Шефнер, я не знаю, что вы имеете в виду под практикой, но вы не первый артефактор, что у нас преподает. И обычно желание похвастаться своими чарами пропадает после первого же сломанного артефакта. Так что, полагаю, предмет все же будет теоретическим.
	Я перевела взгляд на юношу, сидевшего прямо передо мной. Теодор Адорно. Светлые волосы, скуластое худое лицо, холодные прозрачно-голубые глаза. Не очень красив, но изрядно харизматичен. Адорно не казался плохим человеком, и все же мне при взгляде на него становилось не по себе.
	— По поводу вас я решу вопрос с деканом, студентка Яргер, — ответила, решив не портить отношения с группой, выгоняя девушку из аудитории. — А вот вам, студент Адорно, не стоит быть столь самоуверенным.
	Я достала припасенную на конец занятия шкатулку и с глухим стуком поставила ее на стол.
	— Тот, кто сможет ее открыть, получит экзамен автоматом.
	— А в чем подвох? — недоверчиво спросил один из студентов.
	— На шкатулке не должно остаться ни царапины.
	— Это задачи не для боевого мага. Как раз такими обычно занимаются алхимики или артефакторы.
	— А что, артефакторы так часто бывают под рукой? А если вам во время операции нужно будет проникнуть куда-нибудь с минимальным шумом, что будете делать? Алхимика звать?
	Без каких-либо слов со второго ряда поднялся высокий сутуловатый юноша со шрамом на виске и, подойдя к шкатулке, опустил тяжелые крупные ладони на покрытое узорами дерево.
	Жар его магии я чувствовала почти физически. Хотелось отодвинуться или закрыться щитом, но делать это на глазах у студентов означало показать свою уязвимость. Чтобы отвлечься от происходящего, начала рассказывать:
	— Чародеи, как известно, способны использовать гораздо меньшее количество энергии, чем маги, особенно боевые. Говоря о чарах, чаще всего используют понятие «нити», а вот в заклинаниях речь идет уже о потоках силы. Но при этом и заклинания, и чары работают на одних и тех же принципах. И тут и там мы рассуждаем об узорах, схемах, рисунках заклинаний и чар. Тогда как так получается, что состоящие из тонких, легко рвущихся нитей чары порой так сложно бывает порвать или нарушить? — Я посмотрела на упорно пытающегося взломать мою защиту студента и скомандовала: — Достаточно. Следующий. Так вот, возвращаясь к теории. Как вы думаете, что может сделать чары крепче?
	Руку подняла полноватая студентка, подстриженная едва ли не короче, чем окружающие ее парни.
	— Вы отвечать или получить «автомат»?
	— Пожалуй, и то и другое. Тип магии, да? От этого зависит, насколько чары будут хороши. Нужно угадать тип применяемой магии и использовать что-то из этого же арсенала, но сильнее?
	Я благожелательно кивнула.
	— А вы попробуйте. Чтобы не задерживать процесс, подскажу: тут используется схема Нулана. В боевой магии она тоже в ходу, насколько я знаю.
	«Тогда, должно быть, это будет легко», — прочитала я во взгляде девушки. Она взяла шкатулку в руки и медленно провела по ней, иногда задерживаясь пальцами, почти точно чувствуя, где располагаются основные узлы чар.
	Шкатулка не поддалась. Я развела руками.
	— Что ж, видно, получить зачет у меня окажется не так просто.
	Следует отдать должное, попытались все. Один так усердствовал, что чуть не спалил ларец напрочь, из-за чего едва не был изгнан своими одногруппниками. Теперь я наконец-то увидела искренний интерес на лицах студентов. Как и второкурсники до этого, они сгрудились вокруг стола, только не толкаясь и перебивая друг друга, а вполголоса обсуждая, что именно с моими чарами не так.
	— Адорно, может, присоединишься? — спросил Яргер.
	Молодой мужчина кивнул и, пройдя мимо студентов, склонился над шкатулкой.
	— Это действительно схема Нулана?
	— Да, это так.
	— Но наверняка модифицированная.
	— Под специфику задачи. Так вы будете пытаться разрушить чары?
	— Было сказано, что «автомат» получит тот, кто откроет ее, не сломав, — уклончиво ответил маг.
	Он изучил деревянную коробочку со всех сторон, а потом, одновременно нажав на железные крепления с двух сторон, с едва слышным щелчком открыл ее.
	— Она и закрыта-то всерьез не была. Что вы хотели показать этим? Что мы слишком опираемся на магию или что всегда есть другие пути?
	— И это тоже. Хотя чары еще на месте, вы все же получите оценку «автоматом». Воспользуетесь возможностью и перестанете ходить на мои занятия?
	Адорно усмехнулся.
	— Но ведь тогда я не узнаю, в чем секрет, так?
	— Почему же не узнаете. Я скажу. Дело не столько в типе магии или толщине нитей. Все дело в плотности плетения. Да, это схема Нулана, но трехслойная, при этом каждый следующий уровень чуть сдвинут по отношению к предыдущему. И брешь бы не образовалась, даже если бы вы разрушили часть защиты. Меня научил подобному приему один артефактор из военного министерства. — Надо же, я впервые вспомнила о Шварце без потаенного страха или злости, более того — с долей благодарности. — Но если грейдорские военные артефакторы ведут разработку неуязвимых для боевой магии артефактов, то и в других странах делают то же. И это значит, что вам рано или поздно придется столкнуться с подобной проблемой.
	— А вы знаете, как сломать ваш собственный артефакт с помощью боевой магии? — подала голос полненькая девушка.
	Я сложила руки под подбородком, задумчиво разглядывая своих студентов.
	— Нет, — призналась. — По крайней мере, не тратя на это колоссальное количество времени или сил. Но было бы весьма интересно узнать, есть ли другие способы. Вот что я и предлагаю вам попробовать выяснить на моем предмете. Вы ведь давно уже не дети, каждый — или почти каждый — имеет боевой опыт. И наверняка сталкивался со сложными ситуациями.
	— Не в случаях с артефакторами, — отозвался Теодор. Упрямый блеск в его глазах сменился задумчивостью. — Допустим, чародеи и в самом деле могут создавать полезные артефакты или делать ловушки. Но знаете, о чем будет думать боевик, встретившись в непосредственной стычке с магом, пусть даже с ног до головы обвешанным артефактами?
	— Как бы не прибить малахольного? — фыркнула я.
	В этот момент со слабым скрипом приоткрылась дверь аудитории, отвлекая мое внимание от спора. Корбин Рихтер, стоявший на пороге, радостно скалил зубы и махал мне рукой. Я перевела несколько растерянный и смущенный взгляд на молодых боевиков, но их элементалист нисколько не смутил. Несколько человек посмотрели в сторону двери, но тут же отвернулись безо всякого интереса. Я вновь стрельнула глазами на учителя. Точно! Из-под распахнутого плаща Рихтера виднелся весьма знакомый пестрый шарф. Вот же наглец! Алхимик выпросил у меня артефакт невидимости еще до моей свадьбы. Для важного дела, как он объяснил. Потом мы поссорились, и у меня не было времени вернуть свою собственность. А этот тип, значит, просто разгуливает в моем шарфе по университету!
	Рихтер зашел внутрь аудитории, прогулялся между рядами, заглянул в чью-то тетрадь и, стянув с соседней парты перо, решил внести какие-то пометки в чужие записи. Заметив, что я неодобрительно покачала головой, он скорчил жалобную гримасу, но тут же послушно вернул все на место.
	— Фрау Шефнер, что-то случилось? — спросил один из студентов.
	До конца занятия было около пятнадцати минут, и мне нужно было постараться не дать Рихтеру испортить за это время впечатление о моем предмете и обо мне. А мой наставник был более чем способен на это.
	Требовалось как-то перенаправить его дурную энергию себе на пользу.
	— Знаете, а я ведь с вами соглашусь, Адорно. — Рассеянно вертела карандаш в руке, стараясь не смотреть в сторону алхимика, шатающегося вокруг группы студентов. — Мне приходилось сражаться с боевыми магами. Хотя сражение — это громко сказано. Сил хватило минут на пять, прежде чем я проиграла. И это учитывая, что мои противники не собирались меня убивать, а значит, были ограничены в выборе средств.
	Скривилась, подняла глаза, ожидая увидеть насмешку или презрение на лицах своих подопечных. Не знаю, что было написано на моем, но большинство студентов отводили взгляд. Лишь льдисто-голубые глаза Адорно смотрели на меня не отрываясь, а губы сжимались в непонятном мне волнении.
	— Я все вспоминаю то нападение и думаю, могла ли я что-то противопоставить им в тех условиях. И смогу ли сейчас, если ситуация повторится. И понимаю, что нет. Я ничего, абсолютно ничего не смогу сделать. По крайней мере, если не готова к нападению. Потому что вы правы — даже обвешавшись артефактами, я все же слабее боевого мага. Быстрая реакция, выносливость, готовность отвечать ударом на удар и терпеть боль — всего этого у меня нет и никогда не будет… Другое дело, если мне известно, кто мой враг и когда он может напасть. Или если я хочу сама напасть первой. Поверите ли вы мне, если я скажу, что могу каждого из вас без промедления убить так, что никто просто не успеет ничего предпринять?
	— И как вы это сделаете? — хрипло спросил Адорно. — Что у вас есть сейчас, чтобы утверждать, что вы сможете заставить одного из нас хотя бы сдвинуться с места?
	— Немного, но вполне достаточно, чтобы мои слова не были просто бахвальством. Во-первых, у меня есть знание. Я вижу ту ситуацию, в которой вы оказались, гораздо полнее. Во-вторых, я обладаю артефактами, свойства которых вам незнакомы, а значит, вы ничего не сможете им противопоставить. И, в-третьих, у меня есть союзник. — Теплая рука Рихтера легла на мое плечо. — Студент… Гроссман, кажется? Вы принесли боевое оружие в университет. Это запрещено. Мне придется его конфисковать.
	— У меня ничего нет, вы ошибаетесь, — не моргнув глазом соврал парень с россыпью веснушек на носу.
	Рихтер перегнулся через меня и с громким стуком положил на преподавательский стол остро заточенный стилет. Рядышком упали чьи-то: портсигар, тяжелый перстень, заколка для волос, шейный платок… И только затем алхимик стянул со своей шеи цветастый шарф.
	Не знала, что Рихтер помимо всего страдает клептоманией. Судя по его довольной улыбке, он ею скорее наслаждается.
	— Он был здесь все это время?! — взволнованно воскликнула Анна Яргер, дотрагиваясь до своих волос.
	— Не так долго, как вы думаете. Но вы не почувствовали ни как в аудиторию кто-то зашел, ни как у вас забирали вещи. Если бы мы хотели причинить вам вред, вы бы ничего не смогли сделать.
	— И как мы не заметили, что наши вещи взяли? — хмуро спросил Гроссман. — Я бы ощутил, что кто-то крадет мой стилет.
	Я красноречиво указала подбородком на шарф.
	— Этот артефакт не столько делает его владельца невидимым, сколько отвлекает от него взгляд. Возможно, вы что-то и почувствовали, Гроссман, но стоило вам посмотреть на источник вашего беспокойства, как сознание уводило вас в сторону. Ментальные чары.
	— Единственные во всем Грейдоре. Еще одна иллюстрация к тезису фрейлейн Вернер о том, что не стоит недооценивать магов и чародеев любого направления — артефакторов, менталистов, целителей, алхимиков.
	— Фрау Шефнер, — прошептала я.
	— Что, Софи? — Рихтер склонился ко мне. Я раздраженно повторила:
	— Фрау Шефнер, мастер.
	— Да без разницы.
	Если бы не студентка Яргер, отвлекшая меня от алхимика, неизвестно, что еще я бы наговорила ему при студентах.
	— Вы Корбин Рихтер, повелитель стихий?!
	— Ох, как давно меня так не называли, — промурлыкал маг. Уселся на стол и, перекинув через него ноги, добродушно уставился на шестикурсников, словно кот, к которому пришла делегация мышей. Будто решая — съесть ему их или позволить себя развлечь.
	Усатый крепыш несмело поднял руку.
	— А это правда, господин Рихтер, — спросил он, — что вы как-то сумели остановить землетрясение в Дольгане и спасли город?
	— Нет, конечно. Это не в моих силах. Но я узнал о том, что землетрясение будет, за пару дней до трагедии. Население удалось вовремя эвакуировать.
	— Ого! А Ролло Железнобокого тоже вы схватили?
	— А, этого идиота до сих пор так величают? Слышал, его назвали сильнейшим боевым магом десятилетия. Да, скрутил его. Хотя без некоторых разрушений не обошлось…
	Вопросов было много, и алхимик щедро делился своими успехами, и в самом деле впечатляющими. Но вот, к примеру, рассказывать студентам про то, как он вместе с СБ сорвал покушение на императора — это не нарушение секретности?! Или про то, как они с Джисом ловили Франка? Даже не задумывается, что он, возможно, задевает мои чувства. Явился, украл мою славу. А теперь еще и выпендривается. Я напряженно сверлила его спину, но если Рихтер и чувствовал на себе мой взгляд, то не подавал вида.
	— А вы… пришли к нам или к фрау Шефнер? — стеснительно спросила та самая пухленькая девица, чье имя я никак не могла запомнить. На лице ее при этом вовсю цвел румянец, а глаза нездорово блестели.
	— На самом деле я к Со… вашей преподавательнице.
	— Жаль, — вздохнула она.
	Я пододвинула к себе список студентов и нашла имя девицы. Гелла Фихтенброк. Что ж, фрейлейн Фихтенброк, теперь я вас не забуду.
	— Не стоит расстраиваться, милая девушка. Ваш декан слезно умолял меня позаботиться о его птенчиках, и вот я здесь, — подмигнул Рихтер. — Буду лично вести факультатив по криминалистике у магистров. И кстати, птенчики, посещение обязательное, что бы вы там ни думали.
	Желающих возразить не было.
	Я откашлялась, обращая на себя внимание.
	— Господин Рихтер, давайте не будем задерживать студентов. Время занятий вышло. Свои вещи можете забрать. Все, кроме стилета. За ним нужно будет подойти к декану.
	Гроссман грустно вздохнул, но спорить в этот раз не стал. И как мне кажется, отнюдь не из-за моего авторитета, напрочь уничтоженного Рихтером.
	Когда шестикурсники вышли из аудитории, я, не обращая внимания на алхимика, начала складывать все в ридикюль. Шарф тоже запихала. С особым остервенением.
	— Вижу, ты не в духе. Хорошо же все прошло, Софи. Ты очень убедительна в своей роли.
	Покровительственные, чуть высокомерные интонации в голосе алхимика исчезли, стоило уйти его поклонникам. Я всегда знала, что он любит покрасоваться, но чтобы настолько…
	— Спасибо, мастер.
	— Хо-хо. Хо-хо. Хо-хо-хо…
	Я подняла взгляд, с трудом сдерживаясь, чтобы не треснуть наставника сумкой по голове.
	— И что вы делаете, мастер?
	— Смеюсь, — с достоинством ответил Рихтер, качая ногой. С преподавательского стола он так и не слез, напротив, еще вольготнее на нем расположился. — Потому что на твоем «спасибо» хочется удавиться. А я, между прочим, скучал, волновался…
	— Это правда, что вы будете вести факультатив у боевых магов? — прервала его я.
	— Угу.
	— И как вам удалось убедить Крамера вас взять?
	Рихтер вскинул бровь.
	— Убедить? Ну ладно. Я немного приврал, говоря, что Крамер попросил меня вести криминологию. Он, если честно, не очень меня не любит.
	Зная характеры обоих магов, я бы сказала, что вероятнее всего педантичный и серьезный Крамер просто ненавидит насмешливого и себялюбивого алхимика.
	— Но при этом все равно взял.
	— Потому что я лучший, а Крамер не такой дурак, чтобы отказываться от моей помощи.
	— Но зачем это вам, мастер? У вас ведь и так много обязанностей.
	— От одного-двух занятий в неделю забот не сильно прибавится, зато мы сможем видеться чаще. Ты совсем забыла своего старика.
	— Если я и испытываю к вам какие-либо чувства, то уж никак не дочерние, — фыркнула я.
	Спустилась с помоста, но до двери дойти не успела. Рихтер преградил мне путь, склонился и шумно втянул воздух носом.
	— Вкусно пахнешь, — пробормотал он, алчно блеснув глазами.
	Терпеть не могу, когда он говорит такие смущающие вещи. Стараясь сохранить достойный вид и не покраснеть, как Фихтенброк недавно, я попыталась обойти мага, но тот схватил мои ладони и поднес их к своему носу, принюхиваясь.
	— Вкусно… — он облизнулся. — Домашней едой пахнешь. Слушай, а у тебя еще осталось?
	В животе потянуло от голода, напомнив, что я сама не ела с раннего утра, а в преподавательской остался сверток от фрау Грохенбау. И как бы я ни злилась на Рихтера, оставить его голодным не могла.
	— Пойдемте, мастер. Я вас накормлю.

	Глава 3

	Корбин Рихтер

	Подцепив последний бутерброд, Корбин задумчиво взглянул на него и, одобрительно кивнув самому себе, отправил его следом за двумя предыдущими. Не оставлять же несчастного страдать в одиночестве?
	Софи ушла решать какой-то вопрос с деканом, оставив его в полном одиночестве. Те преподаватели, кто задержался в кабинете после пар, увидев алхимика, быстро свалили. Особенно весело улепетывал хорошенький лермиец. Рихтер кривовато улыбнулся, вспомнив реакцию этого Моретти. Что ж, обычные люди всегда презабавно реагируют на его глаза.
	Корбин растянулся на неудобном кресле, закинув ноги на чей-то стол, лениво обвел преподавательскую взглядом, зацепившись им за огромный ридикюль Софи, так неосторожно оставленный в кабинете. Интересно, что она с собой носит? Наверное, кучу артефактов, а еще, может быть, всякие женские штучки, хотя он никогда не видел, чтобы она красилась. Вероятно, у нее и портретик мужа есть с собой. Обычно довольно прагматичная Софи относилась к Мартину и всему, что было с ним связано, с необыкновенным… как бы это сказать… трепетом?
	Это раздражало. Мартин Шефнер точно не был тем человеком, которым кто-то мог восторгаться. Особенно Софи. Он явно не заслужил такую любовь жены к себе. Однако почему его самого так это задевало? Слишком сильно. Если это результат магического договора, то вообще удивительно, как учителя в итоге отпускали своих учеников на свободу, а не привязывали к себе на веки вечные. Но, может, это он такой ущербный, раз цепляется за свою ученицу?
	В последнее время Корбин часто размышлял о той связи, что возникла между ним и Софией Вернер. Вначале ему было интересно почувствовать себя в роли наставника… а потом все резко усложнилось. И дело не только в том, что, будто ему назло, вышла замуж за занудного Шефнера. Нет, все началось раньше. Какие-то неправильные мысли и совершенно неправильные и неуместные чувства.
	Это не было влюбленностью, и уж тем более не было эротическим желанием, вызванным красивой, но по определенным причинам недоступной женщиной. Но и отеческих чувств к своей ученице алхимик не испытывал, тут он мог согласиться с Софи. Дружба? Может быть, хотя дружить с симпатичными женщинами казалось Корбину чем-то противоестественным. Если он не разберется с этим вопросом в ближайшее время, то его голова точно треснет.
	В кабинет зашел старичок в очках, напевая что-то себе под нос. Заметив Рихтера, он остановился, осуждающе окинув его взглядом.
	— Это, между прочим, мой стол.
	— Прошу прощения.
	Рихтер поднялся и пересел за стол Софи.
	— Ну и кто вы такой будете, молодой человек?
	— Корбин Рихтер, алхимик, — удивленно ответил маг. — Буду вести факультатив по криминалистике. И еще я наставник и друг Софи. А вы кто?
	— Ларе Муниг, профессор истории. А супруг фрау Шефнер знает о вашей дружбе с его женой? — строго спросил старик, бросив испытующий взгляд поверх очков.
	— Да у бедняги от скрежета уже все зубы стерлись. А сделать ничего не может, — с плохо скрываемым злорадством ответил Рихтер. — И если что, когда я говорю о дружбе, то имею в виду дружбу и ничего больше.
	Софи точно его убьет, если из-за нескольких неосторожных слов по университету поползут слухи об их любовной связи. Как-то плохо у нее в этом плане с чувством юмора, совсем как у Марти.
	— Не сомневаюсь. Фрау Шефнер производит впечатление пусть и легкомысленной, но порядочной женщины.
	Софи все не возвращалась, и Корбин совсем заскучал. Он задумчиво посмотрел на неспешно собирающегося профессора и, подкравшись к нему со спины, спросил:
	— Вы разбираетесь в истории магии или только военную знаете?
	Муниг вздрогнул и, неуверенно покосившись на алхимика, ответил:
	— Всю жизнь преподавал у магов. То у целителей, то у менталистов… в последнее время все как-то больше с боевыми магами приходится иметь дело. Так что пришлось разбираться.
	Корбин расстегнул запонку, закатал рукав на правой руке и протянул ладонь профессору.
	— А вот что это такое, знаете?
	Муниг задумчиво пожевал нижнюю губу, разглядывая тонкую полоску шрама, а затем нахмурился.
	— Я видел что-то подобное на левой ладони фрау Шефнер, но не придал значения. Получается, когда вы говорили о наставничестве, вы имели в виду магический договор?
	— Вы действительно в теме, — обрадовался Корбин. — И что думаете?
	— А что я должен думать? — пожал плечами историк. — Подобная магия — вещь сложная и рискованная, о которой не принято говорить вслух, не говоря уже о ведении каких-либо записей. Вам должно быть виднее, господин Рихтер.
	Корбин почувствовал разочарование. Ну и где мудрый совет от старца, когда он ему так нужен?
	В дверях появилась Софи, кинула на алхимика весьма красноречивый взгляд — дескать, хватит докапываться до несчастного профессора, и вопросы о магическом договоре пришлось отложить. Схватив свою сумку, чародейка, не дожидаясь наставника, вышла из кабинета.
	— Я к вам потом подойду. Будет замечательно, если вы для меня что-то найдете, — сказал Корбин не слишком-то доброжелательному старичку. — Рассчитываю на вас, профессор.
	Не обращая внимания на дикий взгляд ошарашенного такой наглостью Мунига, Корбин выскочил вслед за Софи. Нагнал ее за пару шагов, легкомысленно спросил:
	— Ты куда сейчас? Поедешь домой?
	— Сначала хочу заехать к тетушке Адель и Петеру, — коротко ответила чародейка, несясь вперед так, будто надеялась от него оторваться. Бесполезное дело, учитывая разницу в росте и его лучшую физическую подготовку.
	— Тогда я с тобой. Давно не видел Петера, с твоей свадьбы.
	Софи мученически закатила глаза, но возражать не стала.
	У новенького, будто прямо с завода, автомобиля стояла знакомая Корбину женщина.
	— Эзра, как жизнь?
	— Господин Рихтер, — едва заметно скривилась телохранительница. — Фрау Шефнер?..
	— К несчастью, он с нами. Эзра, вы помните, где находится дом фрау Ратцингер?
	Телохранительница молча кивнула, садясь на водительское кресло и игнорируя просящий взгляд чародейки. Тихонько вздохнув, Софи умостилась рядом с Корбином на заднем пассажирском сиденье. Вытянула ноги, насколько удалось в небольшой кабине, и откинула голову на спинку, прикрыв веки.
	Только сейчас маг понял, насколько усталой выглядела его ученица. Или расстроенной? Складка между бровей так и не разгладилась, а линия рта оставалась напряженной. Он не привык видеть ее такой. Сердце Корбина кольнуло сожаление.
	— Прости меня, — тихо сказал он. — Если я что-то делаю не так, то не специально. Совсем не для того, чтобы позлить тебя или обидеть.
	— Я знаю, мастер.
	Алхимик хотел было коснуться плеча девушки, но передумал. София выглядела хрупкой и слабой, но не была такой. Жалость бы ее унизила. Или он сам боялся показать хоть что-то, что выбивалось из той роли учителя, что он играл?
	Не важно, что было между ним и Софи на самом деле. Дружба, магическая связь или что-то еще. Но это были единственные отношения в жизни Корбина, по крайней мере на данном отрезке жизни, которые были для него важны. И это пугало, заставляло его теряться.
	Нет ничего хуже, чем расстроенный повелитель стихий. По крыше машины забарабанили крупные капли дождя.
	— Странно, — пробормотала Эзра, снижая скорость. — Вроде бы небо было ясным.
	Корбин промолчал, уставившись пустым взглядом в окошко автомобиля. Не самое лучшее время говорить Софи, что он не собирался портить ей свадьбу. Потому что элементалисту, потерявшему контроль над собой, едва ли позволят находиться в столице. А он не имел права бросать сейчас свою ученицу. У него были весьма плохие предчувствия, а потерять ее он просто не мог себе позволить.

	* * *

	В автомобиле Рихтер притих, и до дома тетушки Адель мы доехали в молчании. Я еще злилась на мага за его вольное поведение с моими студентами, да и за шутку на свадьбе, но вновь видеть алхимика на самом деле было приятно. Я скучала. По его невыносимому юмору, по дурацкой ухмылке, по бесстыжим зеленым глазам и по той легкости, что была в нашем общении.
	Вот только больше никакой легкости не было. Я о многом могла бы спросить наставника и многое сказать ему, но вместо этого предпочла сделать вид, будто задремала.
	Автомобиль плавно остановился у симпатичного коттеджа тетушки Адель, и я искоса посмотрела на Рихтера.
	— Ты точно хочешь зайти?
	Он пожал плечами:
	— Почему бы нет? И не беспокойся, что я помешаю тебе поговорить с Петером наедине. Я не настолько бестактный. Тем более что с тетушкой Адель мы ладим, так что старушке будет приятно, если я с ней почаевничаю.
	Фрау Ратцингер, видимо, услышала звук подъезжающей машины, потому что уже встречала нас на улице. Опрятная моложавая дама с мягким круглым лицом тепло улыбнулась, заключая меня в объятия.
	— Софи, как же я рада тебя видеть!
	— И я вас!
	Я искренне обняла тетю мужа в ответ. Мне повезло с его родственниками — еще до нашей свадьбы с Мартином они стали для меня практически семьей. Хотя, наверное, вспоминать, как часто Петер делал мне предложение руки и сердца, не стоит лет двадцать. Или по крайней мере до женитьбы самого Петера. Нет-нет, я не скажу, что мой муж ревнив, но я совсем не удивлюсь, если у него в сейфе хранятся досье на всех мужчин, с кем мне так или иначе приходится пересекаться. И то, что Петер был его племянником, не улучшало, наоборот, усугубляло ситуацию.
	— И Корбин с тобой? — с прохладцей спросила пожилая менталистка, поправляя волосы и игнорируя распахнутые объятия Рихтера. — Таскаетесь за чужой женой, господин алхимик?
	— Как можно?! — возмутился маг. — Как можно не таскаться за чужой женой, если я таким образом могу насолить ее мужу? Тем более если этот муж — Мартин Шефнер. Вы знаете, как сложно вывести его из себя? Грех не воспользоваться шансом.
	— Не обращайте внимания, тетушка. Мой наставник шутит. — Я строго посмотрела на алхимика-элементалиста. — Он, как и я, волнуется о здоровье Петера, хоть и не хочет это признавать.
	Взгляд женщины смягчился.
	— Ладно, заходите, молодой человек. Заодно поговорим о правилах поведения.
	Рихтер, будто нашкодивший мальчишка, втянул голову в плечи, но назад ходу уже не было. Оставив его с тетушкой Адель в гостиной, я постучала в дверь гостевой спальни, занимаемой Петером фон Шефнером, моим другом и бывшим сокурсником. Здесь он жил уже больше двух месяцев, и не то чтобы по своему желанию.
	Открывший мне дверь артефактор мало походил на того жизнерадостного обаятельного юношу, которого я знала раньше. И дело не в том, что он похудел или утратил здоровый цвет лица. Просто во взгляде не было такого интереса к жизни, как прежде, а движения утратили легкость и энергичность. Петер казался тенью самого себя. Но зато в этот раз приятель улыбнулся мне, глядя прямо в глаза, а не растерянно-виновато пялясь куда-то за мое плечо. Ему становилось лучше.
	Военный министр Гайне воспользовался Петером, чтобы добраться до меня и Мартина, притом сделал это самым поганым образом. Мой друг больше дюжины дней находился под сильным ментальным внушением и до сих пор так и не восстановился после него. Заикание и ночные кошмары почти прошли благодаря лечению тетушки Адель, но Петер до сих пор с неохотой вспоминал о тех днях. К тому же, кажется, его мучила вина за то, что он не смог защитить меня и подвел своего дядю. Но если со мной он как-то мог общаться, то Мартина избегал.
	— Петер! — Я порывисто сжала его прохладную ладонь.
	Артефактор поспешно втянул меня внутрь комнаты.
	— Ты же не с дядей в этот раз приехала? — встревоженно спросил он. — Я слышал еще чей-то голос.
	— Нет, это Рихтер. Выйдешь?
	— Может быть, потом. Не то что я не желаю его видеть… но сейчас я хочу с тобой больше пообщаться. И без пристального внимания тетушки. Как твои дела? — Он окинул меня немного удивленным взглядом. — Ты сегодня одета скучнее обычного. И не говори, что дядя специально вынуждает тебя носить такие ужасно старомодные наряды!
	Я обиженно разгладила коричневую плиссированную юбку и оправила рукава строгого жакета.
	— Это мой костюм для университета, — чопорно ответила.
	— Я совсем забыл. Сегодня же твой первый день в новой должности. И как они, боевые маги?
	— Второй курс ничего так, думаю, я с ними полажу. Со старшими студентами… сложнее.
	— Ты не сильно старше их, так что неудивительно, что тебе с ними не так просто. Тут одними университетскими правилами не обойдешься. Чтобы удержать их в узде, нужны средства посильнее.
	— Вроде хлыста? — хмыкнула я.
	— О-о-о, шикарная идея! Отличный был бы тебе подарок…
	— Спасибо, у меня уже есть.
	Покачала головой, поражаясь, как сильно совпадает чувство юмора у Рихтера и Петера. И насколько мой друг отличается от Мартина. Даже внешне. Вроде бы все те же темные глаза и волосы, резкий изгиб бровей, нос с горбинкой. Но черты лица мягче и тоньше, хотя и не менее выразительные, чем у мужа. Петер по-настоящему красив. Страшно представить, каково придется его жене, тем более учитывая, сколь легкомысленно мой друг относится к флирту.
	В этом он тоже не похож на моего мужа. Я знаю, что Мартин никогда не посмотрит на другую женщину. По крайней мере пока мы с ним вместе. В этом большое преимущество быть парой менталисту — они прикипают к своим партнерам. И оттого так отчаянно стремятся привязать к себе любыми способами тех, кого полюбили. Иногда это приводит к катастрофе, как это было с тетушкой Адель. Но мне с моим менталистом повезло. Инстинкты собственника у него если и не блокировались полностью, то хоть как-то уравновешивались свойственной Мартину рассудительностью. Которая и подсказывала ему, что если он слишком сильно закрутит гайки, то, когда я сорвусь с «крепления», мало никому не покажется. И в этом была суть наших отношений — всегда осторожное, аккуратное прощупывание границ друг друга, а где-то и проверка на прочность.
	И сейчас рядом с Петером, пусть и болезненно-уставшим, я поняла, что даже мой любимый муж не сможет заменить мне общение с другом. Во всяком случае, обсуждать с Мартином свои наряды или выслушивать от него критику я точно не была готова. А вот Петеру прощалось гораздо больше.
	— Когда ты вернешься к работе? — поинтересовалась, устраиваясь на подоконнике между двумя горшками с петуниями.
	— К какой? — кисло спросил Петер. — В СБ точно делать нечего, в департамент магии мне и самому не хочется.
	— Ты можешь вернуться в военное министерство. Ты замечательный оружейник, — напомнила я.
	— В министерство? После всего…
	— Ты же ладишь со Стефаном Ланге. Он будет рад тебя видеть среди своих артефакторов.
	— Так и представляю его самодовольство, когда он станет моим боссом, — проворчал барон Шефнер. — Но я подумаю, честно.
	— И свадьбу больше не откладывай. Ты же знаешь, как это важно для Марты.
	Петер закатил глаза.
	— Вот уж не ожидал твоего участия в женском заговоре. Или это на тебя новый статус так влияет? Кстати, как тебе в роли замужней дамы?
	Скинув туфли, поджала под себя ноги. Задумчиво повела плечами.
	— Не знаю. Иначе, чем я думала. Спокойнее. Легче. Хоть без ссор и не обходится.
	— Удивительно, что ты вообще способна ужиться в одном доме с этим невыносимым человеком.
	Петер пошарил под своей кроватью и вытащил на свет уже початую бутылку.
	— Вишневая наливка тетушки. Отметим начало твоей взрослой жизни?
	— Мартин будет ругаться, если я приду выпившая, — призналась, вздохнув.
	— Значит, со взрослой жизнью я несколько поторопился, — заметил артефактор, щедро плеснув наливки в кофейную чашечку, пылившуюся до этого на полу.
	— Брак — это ответственность, взаимные уступки и… Ладно, наливай. Но только совсем немного.
	Из комнаты я выходила в самом благодушном настроении. И слегка придерживаясь за стеночку. Тетушка Адель и Рихтер встретили мое появление с каменными лицами, что показалось мне невероятно забавным, и я не удержалась от глупого смешка.
	— Иди проверь Петера, Корбин. А я пока Софи постараюсь напоить кофе, — вздохнула фрау Ратцингер. — И ведь знает малец, как плохо его подруга переносит алкоголь. Стоит вспомнить свадьбу…
	— Я вела себя очень прилично! — нахмурилась. Посторонилась, пропуская Рихтера, и еле удержалась от того, чтобы не дернуть его за хвостик светлых волос, доходящий уже до лопаток. — Наставник, давайте я вас постригу? А то что вы вечно лохматый ходите?
	— Вот на свадьбе ты тоже это предлагала. И весьма кровожадно хваталась за нож для торта. Причем торт еще не принесли! — ответил Рихтер, прибавив шагу.
	Я попыталась элегантно усесться на диванчик. Получилось так себе.
	— Какие же мужчины бывают нытики! — доверительно поделилась я с тетушкой. — О чем вы с ним говорили?
	— О всякой ерунде, — отмахнулась она от вопроса. — Не стоит тебе пить. И надеюсь, ты больше не куришь. Некоторые целители считают, что это может плохо повлиять на неродившееся дитя.
	Я аж протрезвела. Не глядя отпила остывший чай из чашки Рихтера и тогда уже переспросила:
	— Какое дитя?
	Тетушка понизила голос:
	— Ты теперь замужем, так что должна понимать, что можешь быть уже в положении.
	— Это точно исключено. Я предприняла все необходимые меры.
	И тут же вспомнила, что Мартин просил не обсуждать эту тему с его тетей. А если и сделаю подобную глупость, то ни в коем случае с ней не спорить. Пожилая менталистка уже несколько лет грезила желанием понянчить на руках маленьких Шефнеров.
	— Что? — нахмурилась тетушка. — Только не говори, что ты используешь артефакты для того, чтобы не забеременеть!
	— Нет, конечно, лишь таблетки от надежного целителя. Никаких побочных эффектов за полгода не обнаружилось… Ой!
	— Да я и не сомневалась, что вы не будете дожидаться свадьбы, — фыркнула она. — Но ты уже две недели фрау Шефнер. Зачем тебе эти таблетки сейчас, милая?
	Еще один совет мужа — если что, сваливать все на него.
	— Мартин решил, что нам стоит немного подождать, пока в Грейдоре станет чуть спокойнее и у него поубавится работы.
	— Этого никогда не случится, Софи, — расстроенно покачала головой тетушка. — Всегда будут какие-то препятствия… и отговорки. Но дети — это большое счастье, пойми. Не лишай себя материнства из-за своих страхов или амбиций.
	Я не ждала, что менталистка поймет или поддержит меня, но испытала разочарование, так что просто промолчала, сделав вид, что меня больше интересует бисквитное печенье, которое принесли вместе с кофе.
	Появление Рихтера я встретила с облегчением. И язвить не стала, когда почувствовала, что от него тоже пахнет наливкой.
	— Мне пора, тетушка. Хотелось бы вернуться домой раньше Мартина.
	— Твой муж приходит домой так поздно? — возмутилась она, глядя на часы.
	— Я же говорю, у него много работы.
	Рихтер проводил меня до машины, а сам решил прогуляться до дома пешком.
	— Мастер! — окликнула я его из окна автомобиля, пока он не успел далеко уйти. — Так о чем вы хотели поговорить со мной?
	Алхимик вернулся. Склонился, опираясь на блестящую крышу моего пузатика.
	— О возобновлении твоих уроков. Точнее, о настоящем их начале. Я заметил, что связь между нами несколько стабилизировалась. Тебе ведь теперь стало гораздо легче работать с большим количеством силы?
	— И чему вы хотите меня учить?
	— Древним заклинаниям, — пряча хитрющую улыбку в уголках губ, ответил Рихтер. — И еще немного управлению погодой. Кто знает, может, тебе и это удастся?
	Легко щелкнув меня по кончику носа, он развернулся и, насвистывая, удалился. Я задумчиво потерла пострадавший нос. Вот умеет же он заинтересовать!

	Оказаться дома раньше мужа не удалось. Он уже сидел у разожженного камина, грустно разглядывая висевший над ним фотографический портрет. Мы сделали его за пару дней до свадьбы, а потом я лично повесила рамку на самое видное место. На фотографии Мартин выглядел ужасно важным, а я казалась весьма миленькой, хоть и немного испуганной. Не потому, что боялась фотографироваться: просто Мартин пообещал, что если я буду мешать фотографу работать, выспрашивая его об аппаратуре, то мы тут же уйдем домой.
	— Приехала наконец… — тоскливо вздохнул Мартин. — Ночью, пьяная…
	Как он определил это с такого расстояния?
	— И не пьяная, а чуть-чуть выпившая.
	— А я-то надеялся, что хоть однажды моя дорогая жена встретит меня так, как полагается встречать усталого мужа с работы. У дверей, с улыбкой на лице, с обещанием поцелуя…
	— Я же встречала, — попыталась оправдаться. — Три дня назад, помнишь? Еще и поцеловала!
	— Тогда от тебя пахло машинным маслом. Ты даже испачканные перчатки не сняла, прежде чем хвататься за новый костюм любимого супруга.
	— Не нужно быть таким капризным.
	Поцеловав мужа и уже не боясь, что он почует запах алкоголя, уселась к нему на колени. Он обвил меня руками и уткнулся лбом в плечо.
	— А теперь от тебя пахнет дождем, — тихо произнес.
	— На улице был дождь, но я под него так и не попала.
	— Мне не нравится. От тебя должно пахнуть домом и мной. А не дождем.
	Отстранила голову Мартина от себя, запутавшись пальцами в жестких волосах.
	— Ну так оставь на мне свой запах, — прошептала я.
	Целовались мы долго и со вкусом, наслаждаясь тем, что больше не надо ни скрываться, ни торопиться. Хотя вошедшего с подносом слугу все же смутили. По крайней мере, тихо удалиться он не смог.
	— Поднимемся наверх? — чуть задыхаясь, спросила я. Сейчас мне хотелось совсем не чая.
	Долго уговаривать супруга не пришлось. И из объятий меня не выпустили, так и понесли по лестнице, едва ли не под мышкой. Ладно хоть не за ногу волокли, а то, кажется, передумай я или выкажи немного сопротивления, так бы со мной и поступили. Вот вроде бы воспитанный человек, потомственный аристократ. И откуда в нем столь варварские замашки? Или это я на него так плохо влияю? Захихикала, поняв, что хмель до сих пор не выветрился. Меня аккуратно встряхнули. Скорее погладив, чем шлепнув по мягкому месту, заставили притихнуть. Удивительно, как сильно на меня влияли даже самые невинные прикосновения мужа.
	Первое время, когда наши отношения перешли в горизонтальную плоскость, я больше получала удовольствия от новизны ощущений и возможности узнать Мартина практически заново. Не как заботливого, довольно сдержанного, порой весьма насмешливого поклонника, а как щедрого и страстного любовника. Меня просто завораживала его двуликость, как и то, что эту сторону видела только я. Со временем новизна должна была бы пройти, но этого не произошло. Более того, я открыла для себя, что в подобной близости дарить ласки не менее приятно, чем их получать.
	Мне нравилось дразнить мужа, медленно раздевая его и не позволяя мне помогать. Невзначай притрагиваться к его груди, снимая рубашку, или слегка царапать ноготками низ живота, расстегивая ремень, и слышать, как прерывается его дыхание, а тело каменеет. Мне нравилось дарить поцелуи. Робкие и легкие. И медленные, тягучие, оставляющие после себя влажный след от губ и языка. Прикусывать нежную кожу шеи и касаться напряженной плоти. Сжимать бедра Мартина ногами, привлекая к себе и требуя большего. Или устраиваться сверху, устанавливая свои правила игры, чтобы затем вновь оказаться под ним, ощущая тяжесть мужского тела на себе.
	Уж не знаю, дошли ли в этот момент до Мартина какие-то мои эмоции или мысли, но на сей раз мне никакого простора для действий не предоставили. Да я и не возражала. Такой Мартин, эгоистичный и грубоватый в постели, меня тоже вполне устраивал. Разве что, уже раскинувшись на простынях полудохлой морской звездой, я поняла, что сил во мне не осталось даже на то, чтобы попросить попить или донести меня до ванной комнаты.
	— Это было наказание за позднее возвращение домой или награда за что-то? — спросила, немного придя в себя.
	— Подарок от любящего мужа, — шепнул Мартин и, несмотря на мое слабое возмущение, сгреб меня в объятия. — Замерзнешь, дурочка.
	Уже утром, глянув в зеркало, я оценила все коварство «подарка»: наверное, еще неделю не смогу носить платья с открытым воротом, если, конечно, не захочу шокировать своих коллег и студентов.

	Мартин Шефнер

	Солнечный луч упал на лицо жены раньше, чем Мартин успел задернуть плотные шторы. Она поморщилась и приоткрыла глаза.
	— Уже уходишь? — голос у Софи чуть хрипловатый.
	— Да, сегодня много дел.
	Она села, подтягивая коленки к груди. Светлые волосы разметались по хрупким обнаженным плечам, губы чуть припухли от ночных поцелуев, а все еще сонные серые глаза наполнены такой теплотой и нежностью, что Мартин на мгновение замер.
	— А ведь у некоторых людей, как я слышала, после свадьбы бывает медовый месяц, — заявила между тем его жена, сцеживая зевок в ладошку. — Когда они проводят все время вместе, путешествуют или наслаждаются неспешными прогулками по морскому берегу.
	— Как только я разгребу все свои дела, мы обязательно съездим к морю.
	Софи вздохнула.
	— Врун. Иди сюда, завяжу платок.
	С шейным платком жена возилась едва ли не вечность, а закончив, довольно кивнула.
	— По-моему, неплохо получилось.
	Одного взгляда в зеркало Мартину хватило, чтобы понять, что Софи несколько переоценила результат своей работы, но менталист решил мудро смолчать: в конце концов, она действительно пытается стать той самой образцовой женой, которую, как ей кажется, он хочет видеть рядом с собой. Заботливой, ласковой, внимательной и послушной…
	И эти попытки настолько забавны и милы, что Мартин сделал вид, что именно этого он и ждал от нее.
	— Спасибо, милая, — менталист склонился и поцеловал жену в одну из коленок. — Люблю тебя.
	— А левую что, не любишь? — фыркнула жена. — Я скоро начну ревновать тебя к собственным ногам.
	— Перестань считать меня извращенцем! — возмутился Мартин и, не удержавшись, погладил жену по стройным щиколоткам.
	— Фетишист, — вздохнула Софи. — Стоило бы догадаться. Ты уже во вторую нашу встречу проявлял свои грязные наклонности.
	А сама меж тем невзначай провела ступней по его ноге, медленно и неторопливо приближаясь к внутренней стороне бедра и выше. Менталист перехватил нахальную конечность и пощекотал пятку.
	— Ай!
	Софи вырвала ногу из цепких пальцев мужа и погрозила. Взгляд у нее при этом был хитрый-хитрый…
	— Провоцируешь? К несчастью, я и в самом деле должен идти, — Мартин с сожалением поднялся, — но ты можешь заглянуть в СБ, принести обед…
	— Скорее всего, я тоже буду занята.
	— И чем же?
	Софи пожала плечами и накрыла голову подушкой.
	— Идите уже, господин Шефнер.
	Было не похоже, что жена на него дуется, но ее явно что-то тяготило. Еще вчера Мартин заметил некоторую рассеянность во взгляде Софи, но списал это на усталость. А теперь видел, что ее действительно что-то мучает.
	— Если ты хочешь поговорить, я могу позволить себе немного опоздать.
	Ответа так и не последовало.
	Порой менталисту было сложно понять свою жену. Едва ли не больше, чем она сама, он знал о ее привычках, привязанностях, прошлом и планах на будущее. Да и Софи, в отличие от него, почти ничего никогда не скрывала. Честная, открытая, иногда больше, чем следовало бы быть жене главы СБ.
	Но при этом Мартин чувствовал, что какая-то часть ее жизни для него недоступна. И кажется, начал понимать, кто на нее претендовал.
	— Все еще беспокоишься из-за Рихтера? — спросил тихо.
	София подвинула подушку, взглянув на мужа.
	— Я вчера видела мастера.
	— И что? Вы помирились?
	Осторожный, почти равнодушный интерес. Ни одной лишней эмоции на лице. Но Софи была чересчур поглощена своими мыслями, чтобы заметить, как напряжена сейчас линия губ Мартина, как холоден взгляд.
	— Да… наверное. Он хочет продолжить наши занятия.
	— Это будет неуместно, впрочем, как неуместно теперь и твое ученичество. Ты замужем. Я поговорю с ним о расторжении вашего договора.
	— Я сама с ним поговорю, — излишне торопливо сказала Софи. — Но, знаешь, это было бы неплохо — научиться настоящим заклинаниям.
	— Зачем тебе это? Ты талантливая чародейка.
	— Только хорошего мага из меня все равно не получится, так? — договорила она за Мартином. — Конечно, ты прав. Однако если наш с Рихтером договор дал мне силы больше, чем есть у любого артефактора, неплохо бы научиться это использовать.
	— Помнишь, я когда-то предупреждал тебя, к чему может привести твое желание создать ментальный артефакт? И что получилось в итоге? Ты привлекла внимание ненужных людей, и твоя жизнь подверглась опасности. Так послушай меня хоть сейчас. Я не сомневаюсь, что ты можешь освоить сильные и опасные заклинания. Кто знает, может быть, даже что-то из магии стихий. Ты будешь считать это своим преимуществом, но это станет твоей слабостью, Софи. Потому что тебе захочется применить свои новые навыки, и, что еще хуже, ты будешь полагаться на них. И рано или поздно это приведет ошибке.
	Шефнеру хотелось бы уповать на то, что задумчивость на лице жены породили именно его слова, но чародейка разбила все его надежды.
	— Думаешь, я смогу освоить стихийную магию? Если у меня получится создать артефакт, влияющий на погоду, это же будет… Мартин? Ты выглядишь каким-то… расстроенным.
	Злиться на жену, когда она лежала в их супружеской постели восхитительно обнаженной, оказалось сложно. К тому же было очевидно бесполезным что-либо ей запрещать. Упрямство — семейная черта Вернеров, и, скажи он Софи, что ей нельзя учиться у Рихтера, это вызовет обратный эффект. Стоило пойти другим путем.
	— Просто волнуюсь за тебя, — притворно вздохнул Шефнер. — Корбин Рихтер неплохой человек, но не всегда бывает… разумен и осторожен. К тому же обладает несколько сомнительной репутацией в отношениях с женщинами. Поэтому могу я попросить о сущей мелочи? Пусть ваши занятия проходят в СБ. Тренировочные полигоны службы хорошо оснащены, да и мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.
	У Софи не было причины отказывать своему мужу в просьбе, хотя если бы она увидела злорадную улыбку Мартина, покидавшего дом, то, возможно, передумала бы.
	Шефнер отлично знал, что Рихтер терпеть не мог появляться в СБ. За последние несколько лет он сделал одно исключение — когда выгораживал свою свежеиспеченную ученицу, тогда еще Вернер, перед Мартином. Но появляться в «крысином гнезде» регулярно и помимо прочего демонстрировать свой драгоценный дар всем любопытствующим?! Элементалиста едва ли надолго хватит. Особенно если слегка его… спровоцировать.
	На встречу с канцлером Мартин опоздал, к тому же явился во дворец с перекошенным узлом шейного платка, вызвав у Тренка, прекрасно знающего педантичность главы службы безопасности, понимающую усмешку.
	— Вижу, семейная жизнь идет тебе на пользу. Стал похож на живого человека.
	Шефнер вздернул темную бровь, но промолчал. Протянув канцлеру документы, он встал у приоткрытого окна, занявшись набиванием трубки. С некоторых пор менталист избегал курить дома, опасаясь вызвать у жены вполне заслуженное раздражение.
	— Хорошо, — кивнул Тренк, просмотрев бумаги и вытащив пару листов из стопки. — Это я оставлю себе, если не возражаешь.
	— Это всего лишь копии, — пожал плечами менталист.
	— Но, как я понимаю, здесь не всё? Скажи, что ты оставил мне что-нибудь на сладкое.
	— Едва ли десерт вам понравится. На днях император вызывал к себе Корбина Рихтера, и сразу после этого тот встречался с Котовским. Думаю, несложно догадаться, о чем они говорили.
	Тренк расстроенно покачал головой.
	— Значит, повелитель стихий все же поддержит роанца. Ты знаешь Рихтера лучше меня. Неужели нет никаких шансов вынудить его сохранить нейтралитет? Котовский и так получил Строгера.
	В любое другое время он поостерегся бы так смело обсуждать дела короны во дворце. Но сейчас, когда император был неизлечимо болен, канцлер фактически стал полновластным хозяином этого места.
	— Вынудить? — Уголки губ Мартина дернулись в насмешке. — Рихтер не из тех, кто будет придерживаться нейтральной стороны. И у меня нет рычагов давления на него. Он на удивление равнодушен к деньгам и власти.
	— Но ведь что-то должно быть нужно этому сыну мельника. Насколько я знаю, он дружен с твоей женой…
	— Едва ли это можно назвать дружбой, — сухо ответил Мартин, пряча лицо за струйками табачного дыма. — Но к чему вы это вспомнили, канцлер?
	— Раньше ты никогда не гнушался использовать личные связи, если это необходимо для дела.
	— Времена меняются, — сказал менталист. — Мой племянник чуть не умер, а Софи после недавних событий до сих пор мучают кошмары. А вы предлагаете мне вновь втянуть ее во все это. Я не хочу использовать свою жену, чтобы переубедить Рихтера.
	Тренк развел руками.
	— Я понимаю. Но тогда убедись, что твои жена и племянник не собираются вмешиваться, как это было тогда с роанцем.
	Здоровый наследник престола канцлеру был совсем не нужен, а у Котовского, после того как артефакторы поработали над его спиной, больше не случалось ни одного приступа болезни или потери контроля. И это полностью изменило баланс сил. Не будь Мартин уже тогда влюблен в Софи, счел бы ее угрозой для своих планов. Но теперь она стала его женой и обещала быть всегда на его стороне.
	Вот только обещала это Софи, не зная всего, что он от нее скрывает. Если Рихтер вмешается… нет, когда Рихтер вмешается, а противостояние канцлера и Котовского дойдет до крайней точки, без крови не обойдется.
	Придется позаботиться о том, чтобы, когда нагрянут события, его жены не оказалось в столице. А пока необходимо сделать все, чтобы Корбин Рихтер сам захотел разорвать этот нелепый договор между ним и Софи.

	Глава 4

	Мартину я соврала. На самом деле никаких планов у меня не было, поэтому после его ухода я почти до обеда валялась в постели. Как хорошо, оказывается, быть замужней дамой, особенно когда единственное пожелание супруга относительно тебя — чтобы ты оставалась дома! Может, придумать себе какое-нибудь увлечение? Акварельки рисовать, к примеру. Или музицировать… Хотя нет, последнее звучит весьма тоскливо.
	Лениться у меня получалось так себе. Я сунула нос на кухню, смутив слуг, перевернула библиотеку Мартина в поисках интересной книги, но так ничего и не нашла по душе. Зато, наткнувшись на спрятанную в глубине одного из стеллажей коробочку с любимым вишневым табаком мужа, вспомнила, что давно не видела свой портсигар. И не то чтобы я желала покурить, но собственность вернуть хотелось.
	Зажмурилась и покрутилась вокруг своей оси, как учил меня мастер, и вытянула руку вперед. Конечность повело чуть в сторону, затем вверх. Открыла глаза. Второй этаж, левое крыло дома. Так, что там у нас интересного? Кабинет Мартина. В него мне настоятельно не рекомендовалось заходить. То есть запрещалось. Однако если ты крадешь что-то у жены, будь готов к тому, что она за этим «что-то» придет, преодолев все преграды…
	Дверь в кабинет Мартина не была закрыта даже на ключ, не говоря уже об охранных заклинаниях. Как разочаровывающе. Я вошла в просторную комнату, сильно отличающуюся от кабинета моего деда. Лаконичная и строгая меблировка, светлые, без какого-либо рисунка, обои. На полках книги и картонные папки, на столе — письменные принадлежности. Скучный он человек, мой муж.
	Сев в жестковатое кресло, покрутила головой. Ну и куда он задевал мой портсигар? Лезть в каждый ящик не хотелось. Наверняка ведь что-то случайно сдвину или потревожу какие-нибудь чары. Вспомнилась история Петера, как он всю ночь простоял парализованным в кабинете дяди, став жертвой собственного любопытства и жестокости Мартина. А затем в памяти всплыло, как мой будущий супруг держал меня в подвале в наручниках, только чтобы проучить. Нет, лучше не рисковать.
	Я уже почти ушла, когда меня внезапно дернуло в сторону небольшого журнального столика в углу. Присев рядом с ним, провела рукой по холодной стеклянной столешнице и почувствовала небольшой стык — будто неглубокая царапина на стекле. Потайной зеркальный ящичек, притом спрятанный без всякой магии. Если бы не уроки Рихтера, я бы ни за что не нашла тайник. В нем стояла деревянная лакированная шкатулка, зачарованная от порчи содержимого. Мартин там что, сладости хранит? Я заглянула в ларчик и едва его не выронила.
	— О господи!
	На бархатной красной обивке лежал мой давно, казалось бы, потерянный безымянный палец левой руки, неплохо сохранившийся благодаря чарам. Это точно требует объяснения. Мысль, что муж, возможно, хочет восстановить мою руку, я сразу же отбросила. Во-первых, время давно и безнадежно упущено — приживить потерянную часть тела можно было в течение суток, а меня тогда еще не нашли. А во-вторых, едва ли Мартин стал бы скрывать свои намерения, особенно зная, как болезненно я отнеслась к травме.
	Под шкатулкой обнаружила завернутый в темную тряпицу портсигар. Сигарет в нем не было, зато лежал локон моих волос и обрывок тетрадного листка с аккуратным карандашным наброском. Мое лицо в профиль, спокойное и мечтательное. Один из рисунков Петера, которыми тот баловался на занятиях, когда ему было скучно. Откуда он у Мартина?
	Но это было еще не все. Мартин хранил в тайнике и другие странные вещи. Салфетку с пятнышком крови, записку с моим почерком, в которой я за что-то благодарила господина Шефнера. Вообще не помню, когда я ее писала! И засохший лепесток лилии. Возможно, как напоминание о той ночи, когда мы стали близки. Неужели Мартин настолько романтичен и сентиментален? Правда, в отрезанном пальце или капле моей крови ничего романтичного я не находила, если, конечно, у Мартина нет весьма специфических психических проблем.
	Хотя все эти предметы, разве что кроме цветка, могли служить материалом для поисковых заклинаний на тот случай, если я потеряюсь или меня вновь похитят. Или для любых других магических манипуляций. И это было совершенно не мило, а чрезвычайно пугающе.
	Первым моим порывом было все сжечь, но подобный жест не имел смысла, учитывая, что Мартин всегда мог отрезать прядь моих волос, пока я сплю. И в этот раз спрятать все гораздо тщательнее. И кто знает, не хранит ли он еще один такой ящичек у себя на службе?
	Сложила все обратно и закрыла тайник, ощущая растерянность. Мне начинать бояться мужа? Или уже слишком поздно? Наверное, я никогда не смогу понять Мартина Шефнера.
	Протерев столешницу рукавом, вышла из кабинета. Внезапно дом супруга показался едва ли не тюрьмой, из которой хотелось вырваться во что бы то ни стало. Часы показывали четыре пополудни, а Мартина и ждать не стоило раньше восьми. Значит, успею съездить в дом деда и вернуться обратно.
	Эзра будто чувствовала, что я собралась уходить, уже ожидая меня у входа.
	— Куда едем, фрау?
	— Домой.
	Телохранительница вскинула брови.
	— Хочу забрать кое-какие инструменты из своей бывшей мастерской, — пояснила ей неохотно.
	Почти сразу после свадьбы Мартин предложил продать дедушкин дом и открыть на мое имя банковский счет. Держать пустующее здание в городской черте было дороговато. Я понимала, что Мартин прав, но продать особняк, который принадлежал семье Вернеров на протяжении пяти поколений, было выше моих сил.
	В его предложении мне чувствовалось что-то зловещее. Как и в тех мерах предосторожности, что предпринимал Мартин для моей защиты. Постоянное сопровождение охраны, передвижение лишь на его или моем автомобиле. Теперь я задавалась вопросом: была ли в этом настоящая необходимость или так было проще меня контролировать? Он всегда знал, где я и с кем. А что мне было известно о делах Мартина? Ничего. И это касалось не только его работы. Для меня и мысли его были скрыты. Раньше это казалось само собой разумеющимся. Но сейчас я понимала: жизнь моего мужа принадлежала ему самому, а моя… теперь уж точно не мне.
	— Эзра, мой муж всегда был таким параной… осторожным, как сейчас? — спросила я своего шофера. — Вы ведь давно знакомы.
	— С первых дней его службы. — Орвуд кинула на меня короткий взгляд. Сегодня она была в хорошем расположении духа и оттого разговорчива. — В СБ обычно приходят два типа людей. Идеалисты, которые хотят послужить своей стране, и прагматичные карьеристы, желающие воспользоваться теми преимуществами, что дает служба. Ваш муж из вторых. Поймите меня правильно, фрау. Я совсем не критикую босса. Я им восхищаюсь. Он отлично понимает, чего хочет и как этого достичь, и поэтому он так хорош на своем месте. Но такая работа рано или поздно меняет человека. Идеалисты разочаровываются и становятся циниками, а прагматики… Даже они порой сталкиваются с таким, от чего нельзя равнодушно отвернуться. И когда подобное произошло с господином Шефнером, он тоже изменился. Узнав, как дорого может обойтись неосторожность или слабость, стал гораздо требовательнее и жестче к себе и ко всем, кто его окружает. За исключением вас, фрау. По отношению к вам он непозволительно мягок.
	— Благодарю за вашу искренность, Эзра, — сухо сказала я, — но напомню, что я не одна из подчиненных, а его жена, и едва ли нуждаюсь в том, чтобы мной управляли.
	— Иногда бывает сложно разделить личную жизнь и работу, — ответила телохранительница. — Тем более что в случае с вами одно непосредственно влияет на другое.
	— Намекаете на то, что я источник проблем?
	Фрау Орвуд негромко рассмеялась, кажется, впервые с нашего знакомства.
	— Простите, но да. Не знаю, как уж у вас это получается. Вам следовало бы родиться боевым магом, фрау, уж больно характер у вас подходящий. Вы и со своими учениками вроде бы поладили.
	— Я могу поладить с кем угодно, потому что я милая и нравлюсь людям.
	Эзра сморщила нос, будто собиралась чихнуть, но все же удержалась. Свернула к моему дому и остановила автомобиль. Я надеялась, что телохранительница останется в машине, но она вместе со мной зашла в темную пустую прихожую. Стянув перчатки и шляпку, я оставила их на столике, где аккуратной стопочкой лежала почта, и кивнула Эзре.
	— Я ненадолго. Если хотите, можете пока зайти на кухню и сделать себе чай.
	— А вы будете?
	Покачала головой. Прихватив с собой корреспонденцию, спустилась вниз. Среди писем не было ничего интересного, не считая открытки от Франциска Вагнера, в которой он поздравлял меня с замужеством. Интересно, он искренен или просто издевается над главой СБ? Мартин отследил путь моего крестного до Алерта, но там возможности грейдорской разведки были невелики, поэтому поймать Вагнера так и не удалось. Оставалось надеяться, что мой крестный не захочет сотрудничать с алертийцами — уж больно много секретов хранится в его голове.
	В мастерской пахло металлической стружкой, машинным маслом и пылью. Если за другими комнатами в доме присматривали, то к мастерской доступа у слуг не было. Я вытащила с одной из нижних полок огромную коробку с глиняными и деревянными болванками артефактов, самоцветами, шестеренками. И мотками пряжи, оставшимися после работы над шарфом. Вот их-то я и искала. Нашлись подходящего цвета нитки, не слишком пестрые — кобальтово-синие и темно-зеленые. Перчатки или свитер? Представить Мартина в свитере было трудно, а в перчатках ему будет сложно колдовать. Пусть будет еще один шарф, но в этот раз совсем с другими свойствами.
	Сложив пряжу в заплечную сумку, взяла с собой и мешочек с камнями. Пригодятся студентам для тренировки. Больше ничего важного здесь не было, и, проверив охранные чары, я присоединилась к Эзре на кухне.
	Пока телохранительница была в настроении, надеялась выудить у нее как можно больше информации о муже, но не успела, уловив присутствие знакомой магии, притом снаружи дома. И источник ее приближался.
	Увидев, как я напряглась, Эзра потянулась к кобуре на бедре.
	— Не надо. Кажется, мне известно, кто это.
	Только одни чары я могла узнать с такого расстояния — напитанные моей собственной силой.
	Князь выглядел, как всегда, великолепно. Светлые волосы были уложены в элегантном беспорядке, бледно-серый костюм выгодно оттенял синие глаза, а чуть лукавая улыбка обезоружила даже Эзру, которой поддаваться мужскому обаянию не полагалось по роду деятельности.
	— Пани София, как хорошо, что я застал вас дома!
	Котовский склонился к моей руке, едва ощутимо прикоснувшись теплыми губами к ладони. Сразу стало как-то неловко за мозоли и царапины на коже.
	— Господин Котовский, — я полушутливо присела в книксене, — вам очень повезло застать меня. Что вы здесь делаете?
	— Проезжал мимо и увидел, что около вашего особняка стоит автомобиль. — Легкий роанский акцент приятно ласкал слух. — И вы называли меня паном Анджеем. Неужели я уже потерял ваше расположение?
	Сняв тонкое кашемировое пальто, он протянул его Эзре, приняв за служанку.
	— Слуг пока нет. Фрау Орвуд моя спутница. — Я забрала пальто из рук роанца, извиняясь, улыбнулась и ему, и своей телохранительнице.
	— Ах, вот почему рядом с домом не было охраны. Вы сотрудница СБ, фрау Орвуд? Восхищен храбростью грейдорских женщин. И я ужасно избалован. Мне следовало самому о себе позаботиться. Но вы ведь можете уделить мне время, пани София?
	Котовский красноречиво коснулся своего плеча и бросил короткий взгляд сторону Эзры. Видимо, что-то случилось с чарами на его спине, но он не хочет обсуждать это при посторонних.
	— Фрау Орвуд, боюсь, вам придется еще немного подождать меня.
	Избавившись от Эзры, я закрыла за князем дверь в гостиную и уже гораздо менее формально улыбнулась роанцу. В последний раз мы виделись в катакомбах дворца, а затем он почти на все лето покинул столицу, вернувшись меньше недели назад, официально помолвленный с младшей дочерью герцога Строгера. Хорошая партия для наследника престола.
	— Ваша спутница не очень-то хотела вас покидать. Я выгляжу таким опасным? — весело вскинул брови Котовский.
	— Скорее, больше не доверяют мне, чем вам, пан Анджей. Подумайте, не стоит ли и вам быть со мной осторожнее. — Шутка вышла невеселой.
	Князь неожиданно серьезно на меня посмотрел.
	— Когда-то я вручил вам свою жизнь и не пожалел об этом. И что-то мне подсказывает, что вы не из тех, кто предает доверившихся. Разве нет?
	— Предательство и интриги не по моей части. Мне интереснее артефакторика… и ваша спина.
	— Тогда она в вашем полном распоряжении.

	Раздетого по пояс роанца я видела не раз и не два, но сейчас рядом со мной не было Петера, да и у меня появился некоторый опыт… в отношениях. Тем не менее было неловко смотреть, как Котовский стягивает сначала шелковый жилет, затем плотную льняную рубашку, обнажая торс — широкие плечи, покрытую тонкими светлыми волосками грудь и впалый живот. Это было ужасно неприлично, но я не могла не сравнивать роанца и Мартина. Оба они были худощавы, но если телосложение Котовского изящно, пусть он и не кажется слабым, то мой муж скорее поджарый и жилистый. И отметины на коже у него другие — не от хирургических операций, а от боевых столкновений. Хотя те менталисты, которых я знала до этого, были миролюбивы и избегали конфликтных ситуаций.
	Но когда роанец повернулся ко мне спиной, все мысли о муже в один момент вылетели из головы. Серебристые узоры на спине стали ярче, а кожа вокруг причудливых рисунков покраснела и воспалилась.
	— Вы знаете, отчего у вас это? — спросила, поспешно снимая с себя все магические предметы. Чары на спине роанца однажды уже испортили мои артефакты, и хотя после этого я замкнула их магический контур, рисковать все же не хотелось.
	— У меня есть предположения, но сначала хочу услышать вашу версию.
	Почти не дотрагиваясь до горячей кожи, я провела пальцами по всей длине выпирающих позвонков. Нанесенные когда-то мастером Вагнером, а затем исправленные и дополненные мной и Петером чары были кем-то искривлены. Недостаточно, чтобы нанести настоящий вред, но это было, безусловно, покушение. Притом били так, словно знали, куда нужно попасть, чтобы причинить как можно больше ущерба. Будто неизвестный маг, пытавшийся взломать чары, имел доступ к записям роанского мастера… или моим.
	Когда министр Гайне пытался убедить меня, что Мартин скопировал мои исследования, я не поверила. Если менталист и сделал это, то необязательно имея жестокие намерения. Мне просто не хотелось думать, что муж мог использовать мои записи для того, чтобы добраться до князя. Они ведь не были врагами.
	Возможно, я ошибалась. Во мне медленно закипал гнев.

	— Вас атаковали, пан Анджей. С помощью артефакта или заклинаний. Так просто не определишь, — сказала, стараясь не выдать свою злость. — Убивать не собирались, но последствия были бы печальными. От потери возможности ходить до… утраты контроля над собой. Но, к счастью, затронули только верхний слой чар. Восстановить всё можно за час с небольшим. Но вот над дополнительной защитой придется подумать.
	Роанец не стал спрашивать меня, каким образом кто-то практически взломал столь сложные чары на его спине, будто зная, что я не смогу ответить. Не захочу. Как бы я ни злилась на Мартина, я все же точно не знала, что именно мой муж стоял за нападением. А если и так… Я обещала быть всегда на его стороне, даже если он не прав. Даже если он делает мне больно, ради своих целей растаптывая то, что для меня важно.
	Но это не означает, что я и дальше позволю Мартину пользоваться моим доверием. У него есть от меня тайны? Отлично. Кажется, у меня тоже скоро появятся свои.
	— Ваша безопасность теперь вопрос чести для меня, пан Анджей. Кто-то пытался испортить мою работу. И я хочу, чтобы в следующий раз этот кто-то обломал о вас свои зубы.
	— Для вас не будет последствий?
	— Меня сложно запугать.
	— Я могу позаботиться о вас, если будет такая необходимость, — мягко сказал Котовский.
	И на что такое он намекает, этот синеглазый принц?
	— Надеюсь, вы предлагаете мне работу придворного артефактора, а не сбежать с вами от мужа.
	— Кто знает, — хмыкнул Котовский. — В конце концов, уводить чужих жен мне еще не приходилось… Ай!
	— Потерпите, будет немного больно.
	— Немного? Ощущение, что вы кроите мне спину раскаленным металлом.
	Работа заняла чуть больше времени, чем ожидала, тем более что в этот раз я выполняла ее одна, а подходящих инструментов у меня не было. Эзра все-таки не выдержала и заглянула. И так и застыла в дверном проеме, разглядывая живописную композицию: князя, уткнувшегося покрасневшим лицом в ковер и сминающего ворс побелевшими пальцами, и хищно склонившуюся над ним меня.
	— Эзра, принесите, пожалуйста, влажное полотенце. И простыню. Боюсь, что запачкаю здесь все кровью…
	— Какой кровью? — ошеломленно переспросила женщина.
	Котовский вздрогнул под моей рукой. Один из старых шрамов-жгутов на его спине взбугрился и, прежде чем я успела отстраниться, разошелся, обагрив лицо мелкими капельками крови.
	— Вот этой, — ответила, утираясь рукавом. — И бинты, будьте так добры.
	Эзра молча кивнула и исчезла. Костюм князя, мое платье и ковер в гостиной все же оказались безнадежно испачканными. Фрау Орвуд помогла полуобморочному князю доковылять до крыльца и вручила его охране.
	— Обязательно пригласите к себе доктора, иначе раны могут воспалиться, — сказала ему на прощание. — Но умоляю вас, никакой магии. Она вам сейчас противопоказана.
	— Хорошо, — слабо улыбнулся роанец. — А что насчет дополнительной защиты, о которой вы говорили, пани София?
	— Пришлите ко мне завтра к вечеру своего человека, я передам ему артефакт. Вот этот. — Я продемонстрировала Котовскому кольцо, которое обычно носила на указательном пальце левой руки. — Мне нужно его настроить, чтобы оно правильно резонировало с вашими плетениями.
	— А для чего его носили вы? — полюбопытствовал мужчина.
	— Это барьер. Защищал другие мои артефакты от внешнего влияния.
	— А я для вас тоже человек-артефакт, да? — усмехнулся Котовский.
	— Единственный и неповторимый, — тепло улыбнулась ему в ответ. Я редко очаровываюсь людьми, но к синеглазому роанцу невозможно было остаться равнодушной. Это не было романтическим увлечением, скорее восхищение человеком, никогда не унывающим и не ожесточившимся, несмотря на все удары судьбы. — Берегите себя, пан Анджей.
	— И вы, пани…
	Проводив взглядом отъезжающий черный лимузин, я повернулась к Эзре.
	— Можем ехать? — сухо спросила она и, не дожидаясь моего кивка, направилась к моему автомобилю…
	Моему? Нужно было перестать обманывать себя. Ничего из того, что дарил мне Мартин, не было по-настоящему моим.
	По дороге домой я напряженно размышляла о том, как теперь вести себя с мужем. Доверять ему как прежде было бы глупо, но ссориться с ним, хлопая дверью, было бы еще глупее.
	Омрачала еще одна мысль. Летом я закончила обучение ментальной защите у тетушки Адель и была уверена, что теперь ни один менталист не сможет подобраться к моему разуму. В конце концов, даже министерские маги не смогли ничего мне сделать. И возможно, пожилой менталистке стоило оставить меня в блаженном неведении. Но она оказалась неожиданно честна. «Мартин, возможно, сильнейший менталист Грейдора, — сказала тетушка. — Если он захочет, то вскроет твою защиту за несколько секунд. Едва ли незаметно от тебя, но противопоставить ничего не получится».
	А значит, мне оставалось полагаться на честность Мартина. Сомнительное утешение в свете последних событий. И еще этот проклятый резонанс — странная и непонятная мне связь, образующаяся между менталистом и его парой. Лично я сама ничего не ощущала, но тетушка Адель утверждала, что благодаря резонансу Мартин способен уловить смену моего настроения, не используя заклинания из своего арсенала.
	Мне почти удалось вернуться домой раньше мужа — мы столкнулись с ним в прихожей. Приподняв бровь, он оглядел меня с ног до головы, особенно долго разглядывая забрызганный кровью воротник.
	— Это не моя кровь, — поспешно сказала я, не удержавшись от оправданий.
	— И чья же? Кого моя милая жена пыталась убить?
	— Почему пыталась? — удивилась.
	— А, так мне нужно быть готовым к тому, что придется покрывать твои убийства? Труп-то хоть хорошо спрятала?
	— Меня такому не учили, в отличие от вас, господин Шефнер, — проворчала.
	Мартин прищурил глаза, задумчиво склонив голову. Если у него и были вопросы, он решил отложить их на потом. Или задать виновато переминавшейся с ноги на ногу Эзре.
	— Ты выглядишь усталой. Я прикажу подать ужин в спальню.
	Кивнула, молча пройдя мимо. В ванной комнате застряла почти на час, отмокая и пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Получалось плохо.
	Впервые с тех пор, как мы поженились, мне после сложного дня не хотелось прижаться к мужу, пожаловаться на свои проблемы и немного покапризничать, требуя заботы. Скорее, предпочла бы остаться одна.
	Ужинали мы почти в полной тишине. Я старательно прятала взгляд, пытаясь при этом не теребить ментальный браслет на запястье.
	— Выглядишь расстроенной, — наконец заговорил Мартин. — Господин Котовский тебе что-то сказал?
	Я вздрогнула.
	— Что он мог мне такого сказать? — спросила глухо.
	— Расскажешь, зачем он приезжал?
	Видимо, мой взгляд был более чем красноречив. Менталист отложил вилку и нож в сторону.
	— У нас ведь все хорошо? — вкрадчиво уточнил он. — Ты можешь рассказать, что тебя беспокоит.
	— Мартин, даже у артефакторов есть принципы. Господин Котовский — мой клиент, и говорить о его проблемах было бы неэтично. Уж ты-то должен это понимать.
	В висках болезненно закололо, и я нервно вцепилась в браслет. Нет, это не ментальное заклинание, как показалось вначале. Наверное, начинается мигрень.
	— Я сегодня лягу в своей комнате, — тихо сказала, поднимаясь и оставляя ужин почти нетронутым.
	Мартин напрягся.
	— В своей?
	— В смежной спальне. Надо попросить слуг постелить чистое белье.
	Когда супруг резко встал, шаркнув ножками стула по паркету, я шарахнулась в сторону.
	— Ты что, меня боишься?
	Такие вопросы не стоит задавать зловещим шепотом — производит весьма гнетущее впечатление. Мартин, увидев, как я сжалась, отступил шаг назад. Во взгляде его мелькнула растерянность, но и она мне показалась фальшивой.
	— Что такого произошло, что ты так резко изменилась всего за один день?
	— Ничего, — пробормотала я.
	— Ничего? — эхом повторил маг. — Ты рылась в моем кабинете, договорилась с Анджеем Котовским о встрече втайне от меня, а теперь избегаешь. И уверяешь, что ничего не произошло?
	— Мы ни о чем не договаривались, и я просто искала свой портсигар.
	— Нашла? — со злой насмешкой спросил Мартин, отлично зная ответ. — И что, никаких вопросов?
	— Разве в них есть смысл? Ты всегда найдешь что соврать.
	Ну вот я и сказала то, чего не следовало произносить. Голова раскалывалась все сильнее. Решив не ухудшать ситуацию, развернулась, надеясь уйти прежде, чем все станет еще хуже. Не успела.
	Муж перехватил меня за руку.
	— Не смей сбегать вот так!
	— Отпусти. Мне больно.
	Пальцы грубо сжались на моем запястье, не оставляя ни малейшей надежды вырваться.
	— Иногда мне кажется, что ты меня совсем не любишь, София, — с неожиданной горечью сказал менталист.
	— Может, это и так, — согласилась устало. — Возможно, это было мимолетное увлечение, а не любовь. Ты был настойчив, а я — весьма впечатлительна, вот и не устояла. Ну так что? Разве это что-то меняет? Ты хотел получить меня в жены любой ценой и получил. С каких пор тебя начали волновать мои чувства, а не содержимое головы?
	Не следовало провоцировать Мартина. Ментальный браслет нагрелся, начав покрываться мелкими трещинками. Контролировал ли сейчас себя муж? Не знаю. До этого мне никогда не удавалось настолько вывести его.
	— Сделай это, и все закончится раз и навсегда, — с показным спокойствием пообещала я, пытаясь не запаниковать. — Не будет никакой силы, способной заставить меня остаться рядом с тобой. Разве что в роли бездушной куклы. Ты этого хочешь?
	Наши взгляды скрестились. Не знаю, что Мартин увидел в моих глазах, но он тут же торопливо отпустил меня.
	— Я не собирался… Проклятье, Софи! Прости. Не думал, что до этого дойдет. И точно не хотел, чтобы все обернулось столь скверно.
	Следовало отдать должное супругу. Все же извиняться он умел. Другой вопрос, испытывал ли Мартин сожаление в самом деле или это была очередная его игра.
	— Можно я уйду?
	Сочтя молчание за согласие, вышла из спальни, но запереть дверь на защелку так и не решилась. Пока еще нет.
	У меня осталось мало воспоминаний о родителях, но я отчетливо помнила, что когда отец был дома, они с матерью почти постоянно ссорились. Не думала, что и мне придется пройти через это.
	Ментальный браслет с глухим стуком упал на пол, разбившись на мелкие кусочки.

	Глава 5

	Проснувшись, не сразу поняла, где именно нахожусь. В этой спальне, используемой по большей части для хранения личных вещей, ночевать мне пришлось впервые. В комнате было ожидаемо пусто, но подушка на правой стороне кровати оказалась примятой, а на туалетном столике Мартин оставил лечебную мазь. Прихватив ее с собой в ванную, заглянула в зеркало. На шее все еще были видны следы от поцелуев, а запястья украшали свежие синяки и ожоги. Наглядное доказательство любви и внимания мужа — правда, слегка чрезмерного.
	Выполнила несколько упражнений, которым научила меня Адель. Провалов в памяти и путаницы мыслей не было, как и странных навязчивых желаний — верный признак воздействия ментальной магии. Или же просто Мартин был слишком хорош, чтобы я могла поймать его за руку.
	Настроение было хуже некуда. Вчерашний день, так приятно начинавшийся утренними поцелуями и флиртом, закончился катастрофой. И было непонятно, как после этого разговаривать с мужем. К счастью, он уже ушел, и я могла не опасаться встретиться с ним в столовой.
	Наскоро позавтракав, спустилась в мастерскую и принялась за работу, накладывая на выбранное кольцо блокирующие чужую магию чары. В других обстоятельствах я справилась бы за пару часов, но переделать артефакт для Котовского оказалось непростой задачей — так много тонких нюансов нужно было учитывать, чтобы кольцо не сломалось в самый неподходящий момент… или не сломался князь.
	Я почти уже закончила, когда раздался негромкий стук в дверь. За ней стоял Мартин. От него ощутимо пахло алкоголем, хотя взгляд был ясным и привычно цепким.
	— Мне сказали, что ты с самого утра не выходила из мастерской. И не обедала.
	— Много работы. Ты знаешь, как оно бывает.
	— Твоя работа как-то связана с тем роанским слугой, что ожидает тебя у входа и отказывается отвечать, зачем ему понадобилась моя жена?
	— Мне нужно ему кое-что отдать.
	Я вернулась за кольцом, завернула его в холщовый мешочек и, обогнув наблюдающего за мной мужа, вышла в холл. Человек Анджея, веснушчатый верзила в придворной ливрее, сиротливо жался к стене и затравленно вздрогнул при моем появлении. Или не моем — за спиной у меня безмолвно маячил Шефнер. Не удивлюсь, если он корчил зверские рожи слуге. Поймать его на запугивании роанца не удалось. Когда я резко обернулась, Мартин безмятежно улыбнулся, ничуть не смутившись.
	Взяв посыльного за локоть, я вытащила его на свежий воздух и буквально впихнула во влажную ладонь мешочек с кольцом.
	— Передашь хозяину, и только ему. Учти: коснешься артефакта или хоть глазком взглянешь, ну или дашь взглянуть кому-нибудь другому, и я не поручусь, что тебя сможет кто-нибудь спасти. С чародейскими проклятиями шутки плохи. Понял?
	Верзила поспешно закивал, дрожащей рукой запихивая мешочек за пазуху.
	— Да, фрау.
	— Можешь идти… Нет, подожди. Как там господин Котовский?
	— Пресветлому князю немного нездоровилось с утра, но сейчас уже лучше, — отчего-то шепотом ответил роанец. — И он шлет вам свою благодарность.
	Вот лучше бы денег прислал, честное слово. Но я рано расстроилась. Несколько старомодно поклонившись, слуга протянул мне шкатулку. Я не удержалась и тут же заглянула внутрь. Роанский речной жемчуг! Неровный, мелкий, но стоящий гораздо дороже того, что добывали грейдорские ныряльщики. И все из-за уникального багрового цвета и магических свойств. Роанский жемчуг являлся природным артефактом, впитавшим в себя магические потоки подземных вод и способным даровать владельцу доступ к тайным знаниям.
	Мои услуги точно не стоили такой платы, но, будь это хоть трижды взяткой, отказываться от нее я не собиралась. Котовский отлично знал, чем меня можно подкупить. Никогда до этого я не чувствовала себя столь верной монархисткой.
	Оторвав алчный взгляд от жемчуга, я уже гораздо дружелюбнее кивнула слуге и отпустила его.
	— Что там у тебя?
	Мартин ждал меня в холле. Я не удержалась и похвасталась, открыв шкатулку и продемонстрировав мужу алые бусинки.
	— Ты же не собираешься его глотать? — тут же спросил менталист.
	— Конечно собираюсь. Великие тайны…
	— …ждут тебя на том свете.
	— Господин Котовский не стал бы меня травить, — возмутилась я, со стуком захлопывая крышку.
	— Господин Котовский просто не знает, какие нелепые байки о роанском жемчуге ходят в Грейдоре. Роанские маги используют жемчуг для усиления своих способностей, но они принимают его понемногу на протяжении нескольких лет. А с тебя бы сталось есть его пригоршнями.
	— Спасибо, что предупредил, — ядовито ответила я. — Между прочим, всезнаек никто не любит.
	Менталист лишь развел руками и миролюбиво предложил:
	— Пойдем ужинать, Софи. Я страшно по тебе соскучился.
	— У меня завтра занятия у второго курса, а я к ним не готова. Нужно зачаровать учебные болванки. Так что поужинаю в мастерской. Ложись без меня.
	Мартин нахмурился, но спорить не стал.
	Когда глаза уже заболели от напряжения, а чары начали путаться и рваться, я с неохотой отправилась спать. Но, увидев пробивающийся под дверью свет, зайти в нашу с мужем спальню так и не смогла. Он ждал меня. Возможно, хотел поговорить. Успокоить. Объясниться. Тогда я могла бы выслушать его, обнять, заверить, что все поправимо. Сказать, что соврала. Что все так же люблю его и боюсь потерять.
	Но я стояла, прислонившись лбом к прохладному дереву, не решаясь коснуться дверной ручки. А затем открыла другую дверь. Корила себя за трусость, но была не в силах ничего изменить.

	Легкие, почти бесшумные шаги. Матрас прогнулся под тяжестью мужского тела, и я ощутила дыхание на своем плече. Прижав меня к себе, Мартин начал ласкать грудь, то грубовато сминая между пальцев, то нежно поглаживая. Ладони у него оказались неожиданно ледяными, обжигая холодом сквозь ночную сорочку, и все же прикосновения мужа заставляли затаить дыхание от удовольствия. Почувствовав мое нетерпение, он опрокинул меня на спину. Ткань заскользила вверх, комкаясь на животе, руки властно раздвинули колени. Влажный язык коснулся внутренней стороны бедра, и я тихо застонала. Не открывая глаз, дотронулась до волос Мартина, удивляясь их мягкости. И прическа короче, чем мне помнилось.
	— Тебе нравится?
	Мужской голос знаком, но он не принадлежит Мартину. Вздрогнув от ужаса, распахнула глаза.
	Танас Шварц, точнее, его странное подобие. Те же короткие рыжие волосы, подпаленные брови — как при первой нашей встрече. Но кожа безжизненно белая, вместо рта щель, рассекающая лицо, а в воспаленные глазницы вставлены кристаллы. И то, что ниже, едва ли можно назвать мужским телом. Человеческие руки и ноги не могли быть столь отвратительно длинны и странно изогнуты, будто не имевшие костей.
	— Твой муж убил меня, но смотри, какую плоть я получил взамен. Быть големом гораздо удобнее, чем слабым смертным, не правда ли? — проникновенно произнес артефактор. — Когда заберу тебя с собой, сразу подарю новое тело, моя драгоценная.
	Ледяные пальцы вжимаются в кожу все сильнее, но боли нет, словно я уже не человек, а безжизненная кукла, которую так легко сломать…

	Вздрогнула и проснулась. Простыня подо мной мокрая от пота, одеяло сброшено на пол, а мышцы рук и ног задеревенели от судорог. В ушах оглушительно бился сердечный ритм. С трудом села, пытаясь восстановить дыхание, и тут же тошнота подкатила к горлу. Пошатываясь, поднялась. Оставаться одной было невыносимо.
	Скрипнула дверь, ведущая в спальню супруга, и на пороге возник его силуэт.
	— София?
	Мартин. Его голос. На почти негнущихся ногах шагнула к мужу и прижалась к нему, пряча лицо на груди. Теплый. Живой. Настоящий. Он обнял меня в ответ и потянул за собой. Не отпуская, лег рядом на кровать.
	Утром я сидела в мужнином халате на смятой постели и, неохотно ковыряясь в овсянке, наблюдала за тем, как Мартин собирается на работу.
	— У тебя кофе стынет, — прошептала. — Посиди со мной немного.
	Он уселся на край кровати, окинул взглядом поднос и увел с тарелки булочку с вишневым вареньем. Отхлебнув кофе, поморщился от его горечи — напиток наша повариха варила отвратный. Мне бы, конечно, как образцовой жене взять на себя приятную обязанность, только для этого нужно хоть раз проснуться раньше Мартина. Я пододвинула мужу молочник.
	Недавняя обида померкла перед страхом и беспомощностью, испытанными мной ночью. А теперь к ним прибавился стыд за свою слабость. Такая взрослая, такая самостоятельная… побежавшая при первом кошмаре к мужу. К счастью, в Мартине не было ни насмешки, ни снисходительности. И вопросов он не задавал, будто не видел в моей ночной истерике ничего особенного. Зато из меня вопросы просто рвались, хотя и я предпочла бы сделать вид, что ничего не было.
	— Почему это снова началось? Я думала, что избавилась от дурных снов.
	Тогда, после похищения алертийцами, меня долгое время донимали кошмары, в которых фигурировал то мертвый Рено, то Танас Шварц. Теперь, судя по всему, театральная программа моих снов расширилась благодаря големам.
	— Разве? — Мартин вздохнул. — Кошмары тебе снятся едва ли не каждую ночь.
	— Тогда почему я этого не помню?
	— Никаких заклинаний. — Менталист спокойно встретил мой полный подозрений взгляд. — И конечно, никакого чтения мыслей. Но это не значит, что я не способен почувствовать, что моей любимой женщине плохо, и успокоить прежде, чем она проснется в слезах.
	— И как же ты меня успокаивал?
	— Самым простым и старым методом, которым мужья успокаивают своих жен… Ты что, краснеешь? Обнимал я тебя и по голове гладил, шепча всякие глупости, а не то, что ты подумала.
	— Ничего такого я не подумала, — пробормотала, стараясь не глядеть в лицо Мартину. — Это все неправильно. Глупо. Петера несколько дней держали под ментальным контролем, Джис лишился ноги и едва не умер. А я… со мной ведь ничего страшного не произошло. Меня не мучили и не пытали, отделалась легким испугом. И все же…
	Мартин молчал, не торопил меня. Опустив ложку, которую нервно сжимала, посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, отражая внутреннее волнение. Я тихо рассмеялась, не в силах скрыть горечь.
	— Эзра недавно рассказала мне о тех людях, что решают связать свою жизнь с СБ. И ты знаешь, размышляя об этом, я как никогда ясно и четко поняла, что совсем не гожусь ни для чего такого. Я домашняя девочка, испугать которую не сложнее, чем пятилетнего ребенка. Кошмары… как это жалко. Деду было бы за меня стыдно.
	Маг взял мои ладони в свои.
	— Никогда не считал тебя трусихой. Как по мне, ты, напротив, чрезмерно безрассудна. И подумай вот еще о чем. Менталисты военного министерства пытались взломать твой разум, чтобы заставить работать на Гайне. Слава богам, у них ничего не получилось, но это не значит, что вреда не было нанесено. А затем ты переместила свое сознание в голема. Думаешь, что у таких трюков не будет последствий? Ты артефактор, София, и в этом сильна, но, экспериментируя с другими видами магии, всякий раз рискуешь. В случае с ментальной магией — потерять себя. Какой бы умной и храброй ты ни была, у тебя есть свои слабости. И в этом нет ничего постыдного.
	— А какая слабость у вас, господин Шефнер?
	— Разве это не очевидно? Моя слабость — это одна невыносимо упрямая чародейка с серыми глазами и самой славной улыбкой, которую мне, правда, демонстрируют очень редко. — Мартин поцеловал мою ладонь и отпустил.
	Улыбнулась. Точнее, попыталась.
	— Не слишком искренне, но старательно, — грустно заметил менталист. — Расскажи мне, что тебе снилось. Может, станет легче?
	— Едва ли, но если хочешь… — Пожала плечами. — Мне снился голем, который пришел, чтобы забрать меня с собой. Он выглядел как Шварц. Самое ужасное, что вначале я приняла его за тебя…
	— Неужели мы так похожи? — Мартин скривил губы.
	— Нет, ни в чем. Но… когда-то я доверяла мастеру. Настолько, чтобы ради встречи с ним покинуть свой дом ночью. Ты помнишь, чем это закончилось. Тогда я впервые узнала горечь предательства.
	— Значит, ты снова чувствуешь себя преданной?
	Кивнула, не поднимая взгляд.
	— Тогда не молчи о том, что тебя волнует. Разговаривай со мной. Я не смогу ответить на каждый вопрос или рассказать обо всем, но обещаю быть честным.
	— Правда или молчание? — хмыкнула. — Меня устраивает.
	Отставила в сторону поднос с давно остывшим и почти не тронутым завтраком и опустила босые ноги на холодный пол. Все так же сидя к Мартину спиной, произнесла:
	— Котовский приходил ко мне, потому что кто-то повредил его чары. Князя не пытались убить, просто хотели нанести ему вред. Ты знаешь что-нибудь про это?
	Молчание было таким долгим, что я уже решила — так и не узнаю ответа. Но все же дождалась его, хотя услышала не то, что хотела.
	— Если бы Анджей Котовский обратился ко мне, я был бы вынужден расследовать это происшествие. Но он этого не сделал.
	— А сам ты в нахождении виновника не заинтересован? — В моем голосе появились сердитые нотки. Злиться на мужа бесполезно, да больше и не хотелось. Совсем тихо добавила: — Нападение на наследника престола — это государственная измена.
	Семья моего отца, Гревеницы, всегда были лояльными монархистами, и в самые черные времена оставаясь на стороне короны. И хоть я была далека и от отцовской семьи, и от политики, но при мысли, что в решении императора Крейна кто-то мог сомневаться и косвенно противодействовать ему, мне становилось не по себе.
	— Я глава службы безопасности Грейдора. Моя задача защищать в первую очередь интересы страны. Если Анджей Котовский столь уязвим и при этом самоуверен… что ж, полагаю, стоит задуматься, нужен ли такой монарх Грейдору.
	Император был болен и уже не вставал с постели, канцлер, очевидно, заинтересован, чтобы Котовский не мешался у него под ногами… Глава СБ, если и не замешан в покушении на роанца, точно не был на его стороне. И на многое закрывал глаза. Нравилось ли мне это? Конечно нет. Меня возмущала до глубины души позиция Мартина, однако это был выбор моего мужа, и я не могла заставить его изменить взгляды. Но волновало меня не только это.
	— Мои записи о чарах Котовского… Я была глупа и не позаботилась об их безопасности. И мне страшно думать, что князь пострадал из-за них, из-за того, что они попали не в те руки.
	— Разве ты единственный артефактор, кто работал с Котовским?
	— Нет, еще Петер. Но он… О-о-о.
	Что ж, пусть поздно, но я поняла, как мои записи тогда оказались у военных. Петер был под внушением, и Гайне наверняка выжал из этой ситуации все возможное.
	Я взволнованно повернулась к мужу:
	— Но министр мертв!
	— После его кончины министерство хорошо перетряхнули, но часть информации все же утекла, а некоторые из замешанных в дела Гайне сбежали. В том числе и Рейнеке.
	При всей моей нелюбви к военному артефактору в его способностях я нисколько не сомневалась. Он был умен, чтобы, получив наши с Петером записи, легко разобраться в них. И достаточно нечист на руку, чтобы продать информацию подороже ради своего спасения. Кому угодно, начиная от канцлера и заканчивая теми же «белыми ястребами». Будто огромный груз упал с моих плеч.
	— Я не стал бы тебя использовать, София. — Мартин сложил руки на груди, глядя на меня с осуждением. — И мне неприятно, что ты могла меня в этом подозревать.
	— Прости, прости! Ты, конечно, бесчестный злодей и манипулятор, но как муж еще очень даже ничего.
	— Как же высоко ты меня ценишь, дорогая!
	Я переползла через кровать и, обняв Мартина со спины, положила подбородок ему на плечо.
	— Все, больше о работе не спрашиваю, а то тебе потом придет в голову стереть мне память или посадить под замок.
	— Всегда сложно удержаться от этого…
	— Осталось выяснить самую малость. Зачем ты хранишь мой палец?
	Мартин вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться, но я вцепилась в него не хуже обезьянки.
	— Давай-давай, не стесняйся. Мы же решили развеять все недопонимания между нами, так что самое время признаться в своих извращениях. Я давно подозревала, что с твоими вкусами что-то не так, но все же твоя коллекция смогла меня удивить.
	— Это не то, что ты думаешь, Софи. Кое-что из того, что ты нашла, у меня действительно рука не поднялась выбросить. И мне нравится хранить то, что связано с приятными воспоминаниями о тебе.
	— К примеру, палец, — хмыкнула я.
	— Палец — другое дело, — глухо ответил Мартин. — Он служит напоминанием о том, как дорого может обойтись неосторожность.
	Я уткнулась носом в шею Мартина, вдыхая запах его кожи. Это успокаивало.
	— Ты коришь себя за произошедшее?
	— Да. Я прозевал нападение, и в итоге пострадали самые дорогие для меня люди. Следовало самому приехать за тобой. И быть внимательнее к Петеру. Тогда бы ничего не произошло.
	— Не ты ли твердишь мне постоянно, что я не должна слишком много от себя требовать? Разве это не так же верно и для тебя? Всякое случается. Невозможно знать все и быть ко всему готовым. — Я поцеловала Мартина и отпустила. — К тому же мы неплохо наваляли этим военным магам, которые на нас напали. Неплохо для двух артефакторов и одного боевика, а?
	— Ты прямо как Джис. Он потерял ногу, тебя тоже ранили. Но вместо того чтобы вынести из этого что-то полезное, вы только хвалитесь, — вздохнул Мартин. — Мне пора. Проведи хотя бы один день без неприятностей, Софи.
	— Ничего не могу обещать.
	Еще раз поцеловав меня на прощание, Мартин пообещал устроить сюрприз на выходные и ушел. Когда за ним закрылась дверь, до меня дошло, что меня саму время уже поджимает. Собираться пришлось в рекордные сроки.
	И все-таки умудрилась опоздать на семинар. Второкурсники были уже у дверей, когда я лихо влетела в аудиторию, втаскивая Ирму за руку обратно.
	— Все садимся, берем себе по камешку и начинаем.
	— Что начинаем? Какие камешки? — робко раздались студенческие голоса.
	Из сумки на стол вытряхнула самоцветы и ослепительно улыбнулась.
	— Будем учиться видеть чары. Это проще простого, не сомневайтесь.

	Из кабинета мои подопечные выходили, держась за головы.
	— Мои глаза, мои глаза, они сейчас вытекут… — пробормотал веснушчатый, часто моргая.
	Я помогла ему не вписаться в стену и бережно направила в сторону выхода.
	— Чары не увидеть, просто напрягая зрение.
	— Я боевой маг, как я вообще могу увидеть всю эту мелочь? — пожаловался студент.
	— По косвенным признакам, конечно же. Чары взаимодействуют с окружающей средой, и по тем возмущениям, что возникают вокруг них, можно понять, какие именно свойства у того или иного предмета. Треть группы, между прочим, это поняла.
	— Ну да, к концу занятия, — мрачно заметил Бертольд Келлер. — Было бы неплохо, если бы вы нам хоть что-то объяснили, прежде чем давать задание.
	Это был мой промах, но признаваться в этом не хотелось.
	— Теория лучше постигается на практике, студент Келлер.
	Проводив взглядом второкурсников, я хмыкнула и вернулась в аудиторию. Настроение было чудесным. Этак, глядишь, к концу года из моих студентов и получится что-то толковое.
	Торопясь сбежать, второкурсники все оставили на столах. Я как раз собирала брошенные ими камни — немного замутненные, а кое-где и потрескавшиеся, когда почувствовала опасность.
	Замерла, а затем поспешно повернулась к двери, лихорадочно проверяя свои артефакты. Долго ждать не пришлось. В дверном проеме возник один из старшекурсников, тот самый крепыш, у которого жена беременная. Как же его? Вспомнила. Ганс Яргер. Не нужно было быть менталистом, чтобы понять, что настроен он был более чем недоброжелательно.
	— Фрау, я как раз вас искал. Вы не часто появляетесь в университете.
	— Вы о чем-то хотите поговорить, студент Яргер? — спросила несколько формально, хотя внутри все сжималось от напряжения.
	— Да, о своей жене. Ее отстранили от занятий и вынудили взять академический. Это вы постарались, фрау?
	— Я просто объяснила декану, что вашей жене вредно появляться на моих занятиях. Чары, впрочем, как и заклинания, могут негативно сказаться на здоровье — и ее, и вашего ребенка. Вам бы следовало самому позаботиться об этом, Яргер.
	Боевик пересек аудиторию, грубо отшвырнул стул, стоявший между нами, и навис надо мной.
	— А теперь послушайте меня. Не смейте давать советы или совать свой нос в мой брак. Вы, чародеи, больно много о себе мните. Что вы можете знать о…
	Студент говорил так громко, что хотелось заткнуть уши. Пришлось самой повысить голос.
	— Отойдите от меня. Сейчас же.
	Он замолчал. Губы искривились в злой усмешке.
	— А то что — и на меня пожалуетесь?
	— В любом случае угрожать себе я вам не позволю. Отойдите.
	Яргер грубо схватил меня за плечо.
	— Не раньше, чем вы извинитесь! А после этого пойдете к декану и скажете, что ошиблись. И если моя жена не сможет после этого вернуться, вам придется пожалеть.
	— Студент Яргер, вы понимаете, где вы и с кем разговариваете? — спокойно спросила, с трудом заставляя себя не активировать артефакты. Провоцировать невменяемого боевика, от которого к тому же пахло алкоголем, было бы неумно. — Вы не вправе ничего от меня требовать. Сейчас же уйдите.
	Парень встряхнул меня, заставив клацнуть зубами.
	— Как же я ненавижу всех вас, надменных, высокомерных чародеев. Думаешь, что лучше меня?! Я докажу, что…
	Резко выпрямила правую руку, толкнув Яргера в грудь и усилив свой жест чарами. Его отшвырнуло назад. Упав на пол, он тут же вскочил, не давая мне пройти мимо себя. Оскалился. Почувствовав, что он призвал магию, я поставила щит.
	— Ганс! Спятил?!
	Яргера буквально смело к стене, а вместе с ним и несколько стульев. Парты с грохотом повалились на пол. Меня при этом не тронуло. Я поспешно отскочила, активировав сразу все защитные артефакты. И только потом узнала в светловолосом мужчине Тео Адорно. Тот уже подскочил к пытающемуся подняться сокурснику и, поставив колено ему на спину, что-то яростно шептал. Затем, придерживая его за шею, вывел из аудитории. Ганс, как ни странно, не сопротивлялся.
	Адорно вернулся минут через пять, когда я, немного успокоившись, начала расставлять мебель по своим местам. Он поднял несколько парт, аккуратно поставил в угол сломанный стул и подошел ко мне.
	— Вы в порядке, фрау Шефнер?
	— В полном.
	— Мне жаль, что так получилось. У Ганса будут неприятности?
	— А вы как думаете?
	Мне показалось, что староста старшекурсников будет уговаривать меня простить Яргера, но он лишь покачал головой.
	— Что ж, этого следовало ожидать. У нас многие на взводе из-за перевода в столицу, но Гансу из-за Анны сложнее всего.
	— У вас какие-то проблемы?
	— Большинство живут в университетском общежитии, Анна и Ганс в том числе. И наших постоянно цепляют. Боевиков не очень-то любят, особенно в свете последних событий. Если Ганса отчислят, потом ему будет сложно найти работу. А ему нужно еще и о жене с ребенком позаботиться.
	— Никто не будет отчислять его на последнем курсе, хотя, может, и стоило, — ответила сердито. — И если ваши одногруппники постоянно кидаются на людей, то я не удивляюсь, что их не любят.
	— Можете наказать Ганса или винить меня, ведь это моя группа приносит всем неприятности, но только не относитесь к нам как к отребью магического общества, — неожиданно серьезно сказал Адорно.
	— Бросьте, Тео. Среди моих друзей есть боевые маги, поэтому я отношусь к вам без всякого предубеждения, — сообщила, направляясь к двери.
	— Тео? Вы назвали меня Тео, фрау Шефнер? — весело воскликнул студент, следуя за мной. — Значит ли это, что я снискал вашу благосклонность?
	— Вы же мне помогли, так почему бы и нет?
	Адорно проводил меня до деканата и, раскланявшись, ушел «устраивать головомойку Гансу», как он выразился. Я заглянула в приемную к декану.
	— Он здесь? — отчего-то шепотом спросила у секретаря. Тот покачал головой. Что ж, может, и к лучшему. А то я слишком взбудоражена, еще лишнего наговорю. — Жаль. Тогда я могу воспользоваться его телефоном?
	На самом деле никакой спешности не было, но стычка с Яргером напомнила, насколько я на самом деле уязвима. И что кое-кто все еще ждет моего ответа.
	Прикрыв дверь в кабинете декана, подняла трубку.
	— Я вас слушаю, — прощебетала телефонистка.
	— Соедините меня с главой магического отдела полицейского департамента Корбином Рихтером, пожалуйста.
	— Минутку.
	Ждать мне пришлось все пять, прежде чем Рихтер вышел на связь.
	— Да?
	— Это Софи. Мастер, я готова приступить к изучению заклинаний.
	— Хы-хы… то есть очень хорошо. Я и не сомневался.
	— Правда, у меня, точнее у Мартина, одно условие. Тренироваться мы будем на полигонах СБ.
	— Вот же засранец! — восхитился Рихтер.
	— Мастер!
	— Тогда давай в эту пятницу, после твоих занятий в университете. И оденься… ну не как обычно. Поудобнее, что ли. Никаких юбок, поняла?
	Кажется, Рихтер планировал от души повеселиться за мой счет.

	У меня не такая уж яркая и запоминающаяся внешность, поэтому я привыкла почти всегда оставаться незаметной. По крайней мере до того, как открою рот или начну чаровать. Но сегодня меня провожал взглядом каждый мужчина, мимо которого я проходила, заставляя ускорить шаг и наклонить голову, пряча румянец. Вокруг столько подчиненных моего мужа, а я в брюках, пусть и довольно свободных. И толстой кожаной куртке Мартина: Рихтер поздно предупредил, что мы будем заниматься на открытой площадке, вот и пришлось просить у супруга что-нибудь на замену моему элегантному пальто.
	Мне следовало думать не о своем отвратительном виде, а о том, куда и как иду. Завернув за угол, умудрилась с размаху столкнуться с шагнувшим мне навстречу мужчиной.
	— Простите, фрейлейн… Вернер?
	Я подняла голову, чтобы встретиться с изумленным и несколько заинтересованным взглядом светловолосого мужчины.
	— Не узнаете? — вскинул он брови и скрестил на груди руки. — Я Карл.
	Ах, точно, Карл Крайз! Тот самый незадачливый менталист, с которым мы испытывали мой первый ментальный артефакт. Ему мой эксперимент вышел боком — в итоге мага отправили в длительную командировку в дикую глушь. Стоит сказать, что жизнь вдали от столицы пошла ему на пользу. Он окреп, избавился от кислой мины и рыбьего взгляда и в целом стал выглядеть гораздо симпатичнее.
	— Господин Крайз, рада вас видеть! И давно вы в Брейге?
	— Я провел в Керне около года, — мрачно ответил маг. — А потом еще год отмывался от угольной пыли в Торнеме, который чуть южнее. Там дожди. Постоянно. Так что Торнем я теперь тоже ненавижу. В столице я всего ничего и безумно этому рад. А вы, фрейлейн, значит, все-таки устроились работать в СБ?
	— Не то чтобы я работаю в СБ… — замялась, — у меня здесь будут проходить тренировки. — Поправила сползавшие рукава куртки и робко улыбнулась: — Вы простите меня, что я вас тогда в это втянула. Не думала, что так получится.
	— Ничего страшного, — уже более миролюбиво ответил менталист. — Не хотите куда-нибудь сходить в свободный вечер? Я еще тогда хотел вас пригласить, но ходили слухи, что вы встречаетесь с бароном фон Шефнером. А теперь он вроде бы собирается жениться на дочери мэра Торнема.
	— Я тоже замужем, так что едва ли это возможно, — тактично намекнула я, скромно потупив взгляд.
	Молодой маг язвительно уточнил:
	— И кто же этот счастливый мужчина, который не боится отпускать свою жену в таком виде, да еще и в столь опасное место?
	— Очевидно, владелец этого места.
	Мартин появился словно из ниоткуда, возникнув за спиной Карла.
	— Крайз, вам нечем заняться, кроме как флиртовать с моей женой? Или вы соскучились по северным пейзажам? — вкрадчиво спросил он.
	— Босс! Я не… — Менталист ощутимо побледнел. — Как вы умудряетесь это делать?!
	— Оттачивайте свои способности, Крайз, а не шатайтесь по коридорам, и, может быть, тоже на что-нибудь будете годны. Свободны.
	Заметив довольный блеск в глазах мужа, я ткнула его локтем в бок.
	— Ты ужасен. Зачем так измываться над своими подчиненными? И что ты тут делаешь?
	— Провожаю тебя до полигона. И отмечаю всех, кто плотоядно на тебя посмотрел. — Мартин поправил мою крутку и застегнул верхние пуговицы. Удовлетворенно кивнул. — Да и с Корбином не мешало бы поговорить. О технике безопасности.
	Рихтер уже ждал меня на небольшой покрытой песком площадке, нетерпеливо вышагивая по ней. При виде хищно направляющегося к нему Мартина он застыл, а затем раскинул руки, рассчитывая на дружеские объятия. Мой муж красноречиво спрятал ладони в карманы и прохладно кивнул алхимику. Я скромненько уселась на скамеечку, не собираясь участвовать в этом цирке, и издалека помахала наставнику.
	Разговаривали маги недолго, но довольно напряженно. Рихтер то и дело нервно дергал головой, поглядывая то на меня, то на менталиста, а Мартин, напротив, точно в статую с пустым лицом превратился. Верный признак того, что был он чем-то изрядно увлечен, чтобы следить за мимикой.
	— Он будто выпил у меня все счастье и радость, — пожаловался мне Рихтер, когда менталист ушел. — Как ты вообще выносишь Мартина? Не понимаю.
	— Вы же вроде с ним дружили раньше, — заметила я.
	— Да-а, дружили. Примерно как кобра дружит с мангустом, — проворчал маг. — И во что это ты вырядилась?
	Я покрутилась, демонстрируя, как разлетается ткань вокруг моих ног.
	— Это юбка-брюки. Прилично и удобно.
	— А что, мне нравится. Тоже, что ль, такие себе приобрести?
	— Мастер, вас же засмеют.
	Рихтер искренне удивился.
	— Да кто посмеет-то? Я же повелитель стихий. К тому же вещь и в самом деле практичная. В этих огромных штанинах не только симпатичные женские ножки можно прятать, но и гранаты, ножи… и прочее, — неожиданно скомканно закончил он. И тут же пояснил свою заминку: — Шефнер слезно умолял не наводить тебя на дурные мысли и не шутить неприлично. Так что будем невинно и мирно плести веночки… ну почти. Как ты отнесешься к небольшой разминочке? Кругов так двадцать-тридцать вокруг поля? Не очень? Ну тогда сразу приступим к настоящему волшебству.
	Если честно, я не верила в то, что алхимик сможет меня хоть чему-нибудь научить. Где это видано, чтобы артефактор заклинания использовал? Силенки не те. Но Рихтер так убедительно рассуждал о моем возросшем магическом резерве, что я повелась. За что вскоре и поплатилась.
	Пока Корбин объяснял, что к чему, все было прекрасно. О том, что существуют универсальные заклинания, доступные сильным магам независимо от их специализации, я уже знала от Мартина. Одним из заклинаний этого порядка он воспользовался, когда Шварц и алертиец решили украсть меня.
	Владение такими заклинаниями требовало приличного резерва и запредельной точности и тонкости исполнения. К тому же большинство заклинаний было утеряно и забыто, а те, которые сохранились… скажем так, в классическом университетском образовании им по какой-то причине места не нашлось.
	Корбина Рихтера учил его мастер, а того — свой, и так множество поколений, поэтому я становилась наследницей весьма древней, практически сакральной традиции.
	— А мой муж знает те заклинания, которым ты собираешься меня учить? — полюбопытствовала я, разминая кисти.
	— Знает, — коротко ответил алхимик, — даром что у него не было мастера, в отличие от меня. Он собирал информацию по крупицам то там, то тут.
	— А если бы вы столкнулись в бою, кто бы победил?
	Этот вопрос заставил его задуматься.
	— С менталистами сложно сражаться, — наконец сказал Рихтер, — и почти невозможно победить. Но у их противников есть одно преимущество. Эффективность ментальных заклинаний зависит от умения мага оставаться хладнокровным. А я, как ты знаешь, неплохо умею раздражать людей. Так что в той единственной стычке, что у нас когда-то случилась, практически победил я.
	— Практически?
	— Ну да. Просто потом пришли другие маги и скрутили меня, — грустно вздохнул Рихтер. — Так что узнать, кто из нас раньше угробился бы, так и не удалось.
	Больше отвлекаться мне алхимик не дал, заставив полностью сосредоточиться на запоминании последовательности действий. Вся магическая практика строилась на нескольких приемах — жеста, слова, воли и знака. Волей, то есть чистым, не выраженным вербально желанием, владели лучше всего менталисты, тогда как алхимики и артефакторы использовали чаще знаки. Целители и боевики обычно комбинировали слово и жесты. С них-то, с заклинаний, основанных на жестах, Рихтер и решил начать. Пальцы у меня были гибкие, проблем с памятью не было, так что я легко повторяла и запоминала связки движений. Проблемы начались, когда нужно было подключать саму магию. Я пыталась создать простую магическую сферу — похожую на ту, что используют боевики, но не уничтожающую все на своем пути, а освещающую пространство. Плетения, видимые только глазу мага, выходили очень красивые и изящные. Шарик искрился и пылал, но не на физическом уровне — со стороны казалось, что я нелепо размахиваю руками.
	— Мало вкачиваешь силы. Нужно больше.
	— Я не могу! Это мой предел.
	По лбу струился пот. Встряхнула напряженные кисти и сняла куртку. На площадке было прохладно, но не ветрено — видимо, Рихтер заранее постарался сделать условия комфортными.
	— Чувствуешь энергию, текущую в теле? — спросил алхимик, задумчиво грызя пожухлый стебель травы.
	— Чувствую. А толку-то? — кисло ответила я.
	— Тогда попробуем так. Забудь обо всех заклинаниях, что я тебе показывал. Направь энергию в ладони, но не пытайся ее во что-то воплотить. Пусть магия копится на кончиках пальцев.
	Я послушно направила силу в руки. Пальцы начало покалывать, а спустя какое-то время и вовсе гореть, будто я погрузила их в раскаленный песок.
	— Не отпускай, терпи, сколько можешь. Голова не кружится?
	Закусив губу, покачала ею отрицательно. И в самом деле, хотя я продолжала черпать из своего магического источника, истощение не наступало. Магия бурлила в моей крови, опьяняя, как вино. Мир вокруг стал необыкновенно четким и ясным, а звуки — болезненно громкими. Даже собственное дыхание оглушало.
	— Все, больше не могу, — проскрипела охрипшим голосом.
	— Тогда просто позволь магии проявиться.
	Проявиться? Всех обладающих даром с ранних лет учат, что нельзя выпускать сырую, неоформленную силу. Что отсутствие контроля опасно как для самого мага, так и для окружающих. Так что я испуганно посмотрела на Рихтера.
	— Давай, Софи! Не трать мое время! — неожиданно гаркнул алхимик.
	Я вздрогнула и на мгновение потеряла контроль. Сила вырвалась на волю, закручиваясь в вихри вокруг моих рук, которые всё нарастали и нарастали. Пространство пошло мелкой рябью, искажая очертания предметов вокруг и будто сгущая воздух.
	— Мастер!
	— Не паникуй! — жизнерадостно заорал алхимик. — Вспоминай заклинание!
	— Так ведь поздно!
	Рихтер протянул руку и коснулся одного из вихрей. Тот будто маленький змееныш обвил его запястье, скручиваясь в спираль. Не имею ни малейшего представления, как алхимик смог управиться с чужой магией, но это несколько привело меня в чувство. Мои движения вначале были неуверенными и медленными, но, почти явственно осязая, что магия отзывается и заклинание принимает форму, я обрела уверенность. Вихри сплетались в сферу, пылающую так ярко, что на нее было невозможно смотреть.
	Мое первое настоящее заклинание! Простое, не самое сильное, но прекрасное. Я подняла руки, и, повинуясь моей воле, шар медленно вознесся над нашими головами, сверкая ярче тусклого солнечного диска на сером небе.
	— Заканчивай, переутомишься, — приказал Рихтер, довольно улыбаясь. — Знаешь, как свернуть заклинание?
	— Конечно. Вы же…
	Левую руку прошило болью, потом свело судорогой. Сфера дрогнула и медленно растаяла, но мне было уже не до нее. Корчась, я рухнула на колени. Улыбка тут же сползла с лица алхимика. Не задавая глупых вопросов, он опустился рядом, положив свою широкую ладонь поверх скрюченной моей. Не сразу, постепенно, но становилось легче. Левую кисть я уже не чувствовала, но это было и к лучшему.
	— Кажется, таким калекам, как я, стоит забыть о заклинаниях. И о сложных чарах, полагаю, тоже.
	Протез из псевдоплоти, поставленный взамен безымянного пальца, отрезанного не в меру ретивым боевиком, был сделан искусно и с виду не отличался от настоящего. Но это была не та травма, о которой можно забыть. Я вспоминала о своей неполноценности всякий раз, когда чаровала. Теперь тяжелее давалось создание сложных плетений, да и некоторые артефакты уже не могла использовать так, как раньше. И сейчас… на мгновение забылась, и реальность жестоко о себе напомнила.
	Рихтер молча поднялся и ушел, оставив меня глотать слезы от обиды и разочарования. Впрочем, вернулся он почти сразу же. Кинул на землю покрытый непромокаемой тканью мат и не спрашивая подхватил меня за подмышки и перетащил на него.
	— Ложись, калека, — сказал маг, похлопав меня по плечу.
	— Что?
	От удивления даже слезы перестали литься.
	— Ложись, говорю, на спину. С любого края. Покажу кое-что.
	Послушно улеглась на мат и тут же поморщилась. Холодный, влажный, это и через плотную рубашку чувствовалось. Так и простыть недолго.
	— Один момент!
	Рихтер вернулся со своей кожаной курткой, подстелил мне под спину, еще и сверху укрыл моей курткой. И сам лег рядом.
	— Что вы делаете, мастер? — отчего-то шепотом спросила его.
	Теплые пальцы коснулись моей руки и плотно ее сжали.
	— Смотри вверх, а не на меня.
	Солнце уже клонилось к горизонту, и небо постепенно темнело. Воздух был по-вечернему прозрачен и холоден. Но лежать рядом с Корбином Рихтером оказалось неожиданно уютно. Тревога постепенно стихала, сменяясь безмятежностью.
	— И правда успокаивает. Спасибо, что вы… Э-э-э?!
	— О, так ты их увидела наконец! Или только вон того крупного, похожего на косатку?
	Под облаками неторопливо проплывало огромное существо, отдаленно напоминающее полупрозрачного кита. А под ним, сбившись в стайки, сновали сущности поменьше. Несколько из них летели совсем низко, и я могла заметить, что все они немного отличались друг от друга. Одни, самые медленные, были похожи на вязкие плотные тени, другие выглядели словно медузы, а третьи и вовсе можно было спутать с комками пуха, двигающимися по рваной, хаотичной траектории.
	— Это… то, что я думаю?
	— Ну, если ты думаешь, что спятила, то ты не права. Это элементали. Я вижу их постоянно.
	Рихтер вытянул верх свободную руку, и тут же несколько созданий ринулись к нему, толкаясь. Эти, отозвавшиеся на призыв Рихтера, были чем-то похожи на стрекоз с полупрозрачными красноватыми крылышками. Огненные?
	Когда элементали сбились в кучку, Рихтер сжал ладонь в кулак, и над его рукой взвилось пламя. Впрочем, оно тут же погасло, и маг, извиняясь, сказал:
	— Им тут нечем питаться. И воздух сырой. Было бы легче вызвать дождь. Хочешь?
	— Нет, спасибо! — поспешила ответить. — Мастер, а почему я их вижу?
	— Потому что ты моя ученица, — буднично ответил маг. — Управлять элементалями ты, конечно, вряд ли научишься, но видеть их сможешь и без моей помощи.
	Он помахал рукой, и «стрекозы» рассыпались в стороны, полетев по своим делам.
	— Здорово! — восхищенно сказала я. — Какой у вас прекрасный дар!
	— Да, в такие моменты я об этом вспоминаю, — глухо ответил Рихтер. — Но чаще он приносит мне неприятности.
	— Элементали могут причинить вред? — я скосила на него глаза, но тут меня отвлек один из пушистиков, пролетевший прямо над лицом. Попыталась его поймать, но рука проходила сквозь элементаля.
	— Могут при определенных условиях, но люди всегда страшнее. Дар повелителя стихий не только приносит одиночество, но и лишает свободы. Мне строго не рекомендуется покидать столицу, а уехать из страны и вовсе невозможно.
	Отчего-то настроение алхимика стало совсем мрачным. Но жалости он не терпел, поэтому я молчала, в ответ сжимая его ладонь в безмолвной поддержке.
	— Когда ты появилась у меня в офисе, Софи… Ведь я мог позволить тебе умереть, не заключив с тобой магический договор. У меня возникли такие мысли. Сейчас я о них жалею, но тогда я был полон подозрений и ярости. Мне казалось, что тебя подослал Шефнер, чтобы найти еще один способ следить за мной.
	Мой муж — один из тех, кто был обязан контролировать повелителя стихий — живое и мощнейшее оружие Грейдора. Корбин Рихтер способен вызвать град, ураганы, потопы или землетрясения у врагов, но не менее опасен он и для грейдорцев. Но он хороший человек. И мне сложно было винить его, ведь совсем недавно я тоже сходила с ума от недоверия к Мартину. Так почему Рихтер должен был сразу довериться той, что не спросясь ворвалась в его жизнь?
	— Но то, как все вышло потом… я не жалею ни о чем. И рад, что у меня появилась такая ученица.
	Мастер оказался неожиданно сентиментален, и было необыкновенно трогательно слышать от подобного человека, обычно насмешливого и язвительного, такие слова.
	— Я не хочу, чтобы вы были одиноки, мастер, или чувствовали себя несвободным. Обещаю, что не стану оковами или обузой, но не уйду, пока вы не прогоните. Независимо от того, будет ли нас связывать договор.
	— Сейчас не время для обещаний, Софи. Но спасибо. Я услышал.
	В вечернем небе плыли странные, но безумно красивые существа, делая все, в том числе и наш разговор, несколько нереальным. И я сама не заметила, как заснула прямо посреди тренировочного поля, прижимаясь к плечу мастера.

	Когда Софи тихо засопела, Рихтер даже обиделся немного. Он ей душу выкладывает, чудесами с нею делится, а она дрыхнет! Уже настроившись разбудить девушку, алхимик вспомнил, как сам сильно уставал сначала, когда учился расширять свой магический резерв за счет связи с элементалями. Это непросто — переступать через свои границы. Тем более с таким неопытным и нетерпеливым учителем, как он.
	Осторожно, стараясь не потревожить девушку, он освободил руку и тихо сел. И что теперь? Будить или пожалеть и самому дотащить Софи до машины? Почему-то последняя мысль показалась необыкновенно соблазнительной. Это Софи когда бодрствует — маленькая злобная колючка, а пока спит — идеальный объект для обнимашек. Мягкий, теплый, приятно пахнущий… Чужой.
	И ведь нельзя сказать, что ему не хватает женского внимания. Почему же руки так и тянутся к чужой жене, пусть милой, симпатичной, но едва ли в его вкусе? Это уже не просто желание достать Шефнера. И не покровительственная снисходительная забота, которая была изначально. Это вожделение мужчины к привлекательной для него женщине. Желание обладать ее душой и телом, быть единственным, на кого она смотрит с восхищением…
	Похоть. Вот что это такое. Неуместная, грязная. Оскорбляющая ту, которая ему доверилась. Софи никогда не давала ему повода думать, что относится к нему иначе, чем к наставнику. И он с первой их встречи решил для себя, что будет четко держать границу между ними…

	Светловолосая девушка стояла на коленях, протягивая ему руку. По бледной тонкой ладони струиласькровь, и чародейка морщилась от боли, закусив нижнюю губу. В серых глазах горело упрямство, смешанное с тихим отчаянием.
	— Моя жизнь станет вашей до тех пор, пока будет длиться ученичество, — сказала девушка хрипловатым от волнения голосом.
	Алхимик замер, очарованный представшей перед его глазами картиной. И вместо того чтобы выкинуть наглую девицу, подосланную главой СБ, за дверь, позволил втянуть себя в эту авантюру.

	Корбин сердито помотал головой: вот и память его подводит. Когда Софи вынудила его принять договор, он злился и был удивлен. А еще заинтригован храбростью молодой чародейки. И ничего больше. Все остальное он себе сейчас напридумывал.
	Чужой взгляд ожег спину. И Рихтер знал чей.
	Мартин сидел на одной из скамеек за защитным барьером. Рядом с ним стоял термос, от которого вилась тонкая струйка пара. Решил отогреть уставшую и замерзшую жену? Было непривычно видеть Шефнера таким внимательным и заботливым, к тому же в ущерб работе. Кто бы мог подумать, что женитьба так его изменит!
	Бесшумно поднявшись, алхимик соорудил вокруг сладко спящей чародейки кокон из теплого воздуха и подошел к менталисту, немного его потеснив. Глотнул из термоса горячего чая с молоком и только тогда понял, что замерз.
	— Всегда удивлялся способности Софии засыпать в самых странных местах и в самых нелепых позах, — негромко сказал Шефнер. — При первой нашей встрече она заснула в моей библиотеке, в совершенно чужом для нее доме. А однажды я видел, как она спит, задрав ноги на спинку кресла и свесив голову к полу. И вот теперь. В СБ новичкам обычно даже дышать тяжело, а Софи расположилась на тренировочной площадке как на кровати.
	— Такое бывает, когда у людей совесть чиста. Тебе не понять, — фыркнул Корбин.
	— Может быть, — не стал спорить менталист. — Слышал ваш разговор.
	— То есть подслушивал?
	Мартин по своей давней привычке проигнорировал неудобный вопрос.
	— Значит, нахождение в столице тяготит? Так почему бы тебе не уехать? Развеяться, попутешествовать по Грейдору, съездить к морю.
	— Я служу не тебе и не канцлеру, а императору. А он меня не отпускал.
	— Едва ли Крейну сейчас есть до тебя дело, — ответил Мартин, намекая на болезнь монарха.
	— Хочешь от меня избавиться? — прямо спросил Рихтер. — Из-за жены или все же из-за роанца? Хотя одно другому не мешает, полагаю. Так вот, у тебя не получится.
	— И почему же?
	— Потому что у меня больше нет ни одной причины оставаться в стороне.
	Алхимик любил насмешничать, но сейчас ему было совсем не весело. Тревожные мысли, будоражащие разум, желания смутные, незнакомые — все это заставляло Рихтера чувствовать себя бессильным. И оттого сильнее хотелось, чтобы и всегда столь уверенный в себе, столь высокомерный Шефнер вкусил этого же сомнения.
	— Подумай о Грейдоре, Мартин. Это империя, которая стоит на глиняных ногах, притом стоит у самой пропасти. И ты хочешь ее толкнуть туда, ввязав нас в гражданскую войну. Ради чего? Амбиций канцлера? Или твоих собственных? — Менталист не стал отвечать, и Рихтер продолжил: — Да о чем это я! Тебе всегда было наплевать на других. Но ведь о своих близких ты беспокоишься. Тогда подумай о Софии. Ты действительно решил, что, если я уйду из ее жизни, она станет счастливее? Что сможешь дать Софи все, что нужно? Ты способен брать, мой друг. Красть, забирать обманом или просто отнимать силой. А сделать счастливой свою женщину, увы, ты едва ли в состоянии.
	— Ничего не меняется, — меланхолично заметил менталист. — Ты как был глупцом без чувства самосохранения, так им и остался. Или надеешься, что договор с моей женой как-то тебя защитит?
	Рихтер нахмурился.
	— Я не трус, чтобы прикрываться женской юбкой.
	— Значит, все-таки глупец. Это последнее предупреждение, Корбин. Не вмешивайся в мои дела. И в мои отношения с Софи.
	Ни взглядом, ни голосом Шефнер не выдал своего раздражения, но это не могло обмануть алхимика. Как змей, застывший перед броском, менталист спокойно изучал своего противника, будто выбирая, куда вонзить полные яда клыки. Вот только вместо яда у Шефнера был его дар. Корбин Рихтер мог почувствовать готовящееся заклинание, но вряд ли был способен остановить его.
	Пугал ли его менталист или и в самом деле готов был нанести удар? Корбина это уже не волновало. В памяти всплыла та первая и единственная стычка с ментальными магами, в которой он проиграл. Мерзкое, гадкое ощущение оттого, что в разуме копошится кто-то чужой, управляет твоей волей, выпивает силу…
	Отзываясь на вскипавшую в крови мага ярость, земля вокруг скамейки взбугрилась, придя в движение.
	— Знаешь выражение «провалиться сквозь землю»? — Рихтер оскалился. В зеленых глазах с узким зрачком заплескалось безумие. — Сейчас лишь моя воля удерживает нас от его буквального воплощения. Убить ты меня, конечно, успеешь, но тебя это вряд ли спасет. Интересно узнать, каково быть похороненным заживо?
	Тиски невидимого обруча, сжавшие череп алхимика, чуть ослабились, зато пальцы Шефнера пришли в движение. Не только элементалист владел секретами универсальных заклинаний. Но до того как Рихтер понял, что именно готовил ему менталист, он заметил краем глаза движение. Еще одна атака? Маг повернул голову и с невнятным восклицанием бросился в сторону, уходя от траектории… чар? То, что на Софи не было артефактов, он вспомнил уже на земле, в которую ушел почти по колени и локти. Не в лучшем положении оказался и Шефнер, так же, как и Рихтер, среагировавший прежде, чем осознал, что таявшие в воздухе плетения чар не могли принести кому-либо вреда.
	Софи опустила вытянутую руку, растерянно глядя на невозмутимо отряхивающегося от комьев земли Рихтера и мужа, пытающегося выдернуть свой ботинок из дерна, ловко сохраняя равновесие на одной ноге.
	— Ох, простите. Приснилось что-то… — Скамейка жалобно затрещала и повалилась набок. — Это что, я сделала?!
	Желание свалить всю вину на ученицу было более чем велико, но Корбин вспомнил, как распинался недавно о своей честности, и признался:
	— Нет, это мы.
	— Я попросил Корбина показать кое-что из своего арсенала, — поспешно добавил Мартин, кидая на алхимика предостерегающий взгляд. То ли себя выгородить пытался, то ли и вправду жену не хотел расстраивать. — Ты, видимо, почувствовала всплеск магии и проснулась.
	— Хорошая реакция, — согласно кивнул Рихтер.
	Ботинок менталиста с тихим чпоком ушел под землю, оставив Шефнера ни с чем.
	Маленькая, но приятная месть напоследок.

	Глава 6

	Дожидаясь мужа в автомобиле, я умудрилась снова задремать и проснулась уже дома. Утром.
	— Ну и чего вы там не поделили? — потягиваясь, спросила у мужа, пишущего что-то за секретером.
	— Ты о чем? — Мартин отложил перо и развернулся ко мне.
	— Наставник вчера выглядел несколько… взбудораженно, а ты казался еще более задумчивым, чем обычно.
	— Может быть, потому что я и был… задумчив?
	— Нет, это потому, что ты был зол. — Я босиком прошлепала по прохладному полу и уселась на колени мужа, взъерошив его темные волосы. — Ты всегда кажешься немного заторможенным и грустным, когда в ярости. И чем злее, тем тише и печальнее становишься.
	— Все-то ты замечаешь, — проворчал маг. — Рихтер вчера несколько вышел из себя. Меня это расстроило.
	— Вышел из себя? А он разве когда-либо бывает в себе? — фыркнула, почесывая супруга за ухом.
	— В этот раз не до шуток, — убирая мою руку, сказал менталист. В отличие от котов, ему совсем не понравилось. Буду знать. — Твой наставник плохо контролирует себя и поэтому может быть опасен. Я настаиваю, чтобы ты прекратила с ним общение.
	Отвернувшись от мужа, я заглянула в письмо, что он строчил. Буквы расплывались и меняли очертания. Магическая защита. Даже в своем доме Шефнер был осторожен.
	— Не надо делать из меня дуру, Мартин, — тихо сказала, положив голову на мужское плечо и закрыв глаза. — Мои артефакты лежали неподалеку от вас, и один из них зарегистрировал два всплеска магии. Ты начал формировать заклинание первым, притом сделал это демонстративно, но не стал сразу пускать в ход. Хотел спровоцировать Рихтера, чтобы потом был повод его арестовать?
	— Ты все время думаешь обо мне самое плохое.
	— О, если бы я думала самое плохое, то решила бы, что ты собирался его убить. Правда, не могу придумать ни одной причины, зачем тебе это. Я полагала, вы друзья.
	— Были ими. Давно.
	По тону мужа было слышно, что говорить о прошлом он не хочет. Да и стоит ли ворошить старое?
	— А я светоч сделала, — похвасталась, — мое первое настоящее заклинание! И еще видела элементалей! Сложно описать, насколько они прекрасны!
	— Я тоже однажды их видел… — На мой вопросительный взгляд Мартин пояснил: — Глазами Корбина, в его воспоминаниях. Рад, что ты не испугалась. Лично мне еще долго было не по себе, когда осознал, что эти существа могут быть везде, а мы их и не видим.
	— Зато ты можешь представить, что ощущают обычные люди, когда думают о службе безопасности.
	Заметив, что муж слишком занят своими мыслями, чтобы начать ко мне приставать, я не без сожаления слезла с его колен.
	— Между прочим, я собираюсь провести сегодня день образцовой жены. Сидя дома и занимаясь рукоделием.
	— И твое рукоделие не будет связано с артефакторикой? — рассеянно уточнил Мартин, возвращаясь к своему письму. Будто ждал, когда же я наконец от него отстану.
	— Совсем немного. И ничего опасного, — заверила супруга, пряча обиду.
	Сняла ночную сорочку за ширмой и вспомнила, что так и не взяла с собой полотенце или банный халат. Пришлось идти голышом. Уже в ванной вспомнила, что некоторые из артефактов плохо переносят повышенную влажность. Вернулась и сняла все лишнее, искоса бросая взгляды на Мартина, не замечающего свою полностью обнаженную жену. Когда-то Кати предупреждала меня, что мужчина — ненасытное животное, которому только одно и нужно. Ну вот и где оно?!
	Спустя несколько минут, когда я уже сидела в наполненной горячей водой ванне, в дверь жалобно поскреблись.
	— Я присоединюсь?
	Глаза у мужа блестели, он и рубашку успел с себя стянуть, не дожидаясь приглашения.
	— Ты разве не был занят? — мстительно спросила, вскидывая блестящие от влаги ноги на мраморные бортики. — К примеру, игнорированием меня?
	— Я слаб духом и телом. Но чтобы быть до конца откровенным, я игнорировал тебя не потому, что злюсь.
	— Неужели тебе стыдно за свой очередной обман? — восхитилась я. Мартин послушно закивал, не глядя мне в лицо.
	Наверное, серьезный разговор нам бы не помешал, но я только недавно отошла от нашей последней ссоры. А заставить мужа изменить мнение о Рихтере мне вряд ли по силам. Сейчас просто хотелось побыть наедине с Мартином, откинув в сторону все проблемы и забыв о разногласиях. Поэтому когда его руки заскользили по моим плечам, я подставила лицо под поцелуи, растворяясь в той невероятной любви и нежности, что заставила меня когда-то отбросить сомнения и выйти замуж за этого мужчину.
	В ванной было несколько неудобно, поэтому вскоре мы перебрались в кровать. И в этот раз никто из нас не торопился.
	Я лежала на спине, лениво разглядывала потолок и размышляла о разных глупостях. Муж тоже о чем-то думал, но как-то напряженно. Не выдержала и пальцами разгладила морщинку между бровей, посмотрев на него с укоризной.
	— Я отталкиваю тебя, да? — спросил он. — Сам того не замечая, делаю это постоянно.
	— Учитывая, что другой рукой ты продолжаешь натягивать цепь, получается довольно болезненно, — пробормотала я, сонно кутаясь в одеяло.
	Муж нахмурился.
	— Цепь? Ты так видишь наши отношения?
	Еще один миф развеян. Мои одногруппницы уверяли, что мужчины после постельных утех немногословны и быстро засыпают. Но именно я люблю подремать и поваляться в постели, а не Мартин. Еще почему-то курить хочется. А вот разговаривать — не очень. Тем более о таком.
	Зевнула.
	— Иногда. Но я уже привыкла, справляюсь. И вполне счастлива с тобой, если тебе интересно.
	Мартин отчего-то вздрогнул.
	— Резонанс…
	— М-м-м?
	— Не бери в голову.
	Меня самым наглым образом подтащили к себе, почти подмяв, и невероятно интимным шепотом спросили:
	— Есть хочешь?
	Говорю же — с мужчиной я не прогадала.

	Остаток дня я мирно вязала шарф, аккуратно вплетая в него чары. Для мужа не грех и постараться. Получалось медленно — и спицы я давно не держала в руках, и пальцы мои теперь были не такими ловкими, как раньше. Точнее, один определенный палец. Но к этой потере можно привыкнуть. По крайней мере, хотелось так думать.
	Вскоре я увлеклась и очнулась ближе к полуночи. Глаза слезились и болели, но никакого магического истощения, как от долгой работы с чарами, не было. О-о-о, хотя бы ради этого мне следовало заключить договор с Рихтером!
	Мартин уже спал, но когда я тихо, стараясь его не будить, приютилась на краешке кровати, тут же попала в плен объятий.
	— Ноги холодные, — недовольно пробормотал маг, касаясь их своими ступнями, и, подвинувшись, перетащил меня на теплое местечко, согретое его телом. — Почему так поздно? Завтра же рано вставать.
	— Заработалась. А ты чего не напомнил о времени?
	— Я подходил, но испугался, что ты меня на месте спицами заколешь, если отвлеку. Уж больно зверское у тебя было выражение лица.
	— Ну если бы… — не договорив, зевнула.
	— Спи давай.
	Еще немного поерзала, поудобнее пристраиваясь, и получила шлепок.
	— Продолжишь елозить, и тебе будет не до сна, — несколько угрожающе произнес Мартин.
	Звучало заманчиво. Улыбнувшись, невзначай скользнула ладонью по мужскому бедру и вскоре, как и обещали, получила полагающееся мне наказание.

	В итоге утром мы не выспались оба.
	— Может, останемся дома? — умирающим голосом спросила у пытающегося поднять меня мужа.
	— На самом деле ты, конечно, можешь остаться дома.
	— Правда? — удивилась я покладистости мужа. — А сюрприз?
	— Видимо, мне придется наслаждаться им одному, — с притворной печалью вздохнул маг. — Жаль, в лермийских чарах я совсем не разбираюсь.
	— Лермийских?!
	Собралась за рекордные полчаса, а пока мы ехали в машине, напряженно пялилась в окно. Ехали мы не в СБ, что делало обещанное «необычное свидание» еще более загадочным.

	Мартину удалось меня удивить. Оказаться на этой военной базе мечтали все студенты-артефакторы, бредящие полетами. Ведь за огромным летным полем виднелись громадины ангаров, внутри которых скрывалось тщательно охраняемое оружие Грейдора — новейшие боевые дирижабли, грозные и величественные. И самое главное — способные пересечь полконтинента в кратчайшие сроки без дозаправки на земле. Пассажирские дирижабли мне видеть приходилось, но только в небе, а теперь появилась возможность заглянуть в один из монстров, созданных военными инженерами и артефакторами. Но автомобиль остановился не у огромных ангаров, а у невзрачных коробок, в которых едва ли мог поместиться огромный дирижабль-бомбардировщик.
	— Аэропланы? Мы будем летать на аэроплане? — немного растерявшись, спросила я.
	— Лучше.
	Хмурый полковник провел нас внутрь ангара, и я, не удержавшись, вскрикнула, вцепившись в руку Мартина. Довольно компактная и изящная конструкция, похожая на яйцо, цельнометаллические лопасти в количестве шести штук и забавный рулевой винт на хвосте, колесное шасси… Я ни разу не видела его вживую, но не узнать не могла.
	— Фрау, вам нечего бояться, — успокаивающе забормотал наш провожающий. — Это всего лишь…
	— Геликоптер! Вы все-таки смогли разобраться в лермийских чертежах!
	Смятение на лице военного заставило Мартина самодовольно улыбнуться.
	— София помогала с чарами на начальных этапах проекта и имеет необходимый доступ к информации, так что можете не волноваться по поводу потери секретности.
	— Ах, так фрау чародейка… Седрик, иди сюда! — неожиданно заорал офицер. — К нам направили нового артефактора!
	— О, ну наконец-то господа начальники сподобились ответить на мою заявку. Как я должен летать на этой штуковине, если чертовы чары срабатывают когда хотят, а не когда это нужно мне!
	Откуда-то из-под геликоптера вынырнул молодой лохматый парень, перемазанный в мазуте.
	— Так, руководство само к нам притопало, — протянул он, высокомерно окинув нас взглядом. — Только не говорите, что вы и есть наш новый артефактор, фрейлейн.
	— Вообще-то фрау, — поправила я. — Фрау Шефнер.
	— И вы могли бы не выражаться при моей жене, Седрик? — мягко добавил Мартин.
	До офицера дошло гораздо раньше, чем до пилота, судя по нахлынувшей на него бледности. Но вот выражение лица Седрика позабавило мужа гораздо сильнее. Он улыбнулся. Благожелательно и немного кровожадно.
	— Моя жена здесь не для того, чтобы чинить геликоптер, в чьем идеальном состоянии меня убеждали все ваши инженеры. Или они мне соврали, полковник Нелл?
	— Н-нет. Седрик? У тебя что-то успело сломаться? — оттягивая ворот военной формы, спросил офицер у пилота.
	— Да так, мелочи всякие, — пробормотал тот, стараясь не пялиться на меня и при этом избегать взгляда Шефнера. — Система маскировки чуть сбоит, а с двигателем проблем нет. Летает геликоптер как птичка…
	— Можно я посмотрю?
	Отказать жене главы СБ никто не рискнул. Даже сам глава, знающий, что когда его супруга чем-то заинтересована, ей лучше не мешать.
	Седрик оказался весьма толковым парнем, отлично разбиравшимся в механике.
	— Наши пытались выпустить в небо похожую птичку лет семь назад, — любовно гладя железный бок, говорил он. — Но наш аэронеф оказался тяжелым и ненадежным. Паровой геликоптер с трудом отрывался от земли, а двигатель постоянно перегревался. Лермийцы использовали совсем иной принцип двигателя — газовый на четырехтактном цикле. Скоро эти двигатели будут на всех машинах! Геликоптеры — это первая ласточка в небе, вот увидите!
	Улыбаясь, я кивала пилоту-орнитологу, жалея, что в свое время была так равнодушна к инженерии и поэтому имела лишь самое смутное представление, о чем тот говорит. Сюда бы Петера! Вот он бы… А ведь это и в самом деле хорошая идея. Мой друг маялся, не в силах найти себе дело по душе, но здесь бы он точно прижился. Об этом стоит позже поговорить с мужем. А пока следовало выжать из моего пребывания здесь все что можно.
	— Я могу зайти внутрь? Хочу взглянуть на чары.
	Мне помогли забраться внутрь, в кабину пилота. Мартин с полковником успели куда-то деться, но мне было не до них. Я провела рукой над датчиками, кнопками и рычажками, пытаясь нащупать сеть установленных чар.
	— Здесь сложное управление, — с сомнением сказал Седрик. — Лучше ничего не трогать.
	— Меня не интересует техника. Гораздо интереснее… о, вот и установочные узлы! А здесь много поменяли. Изначально лермийские чары не были столь сложными. Неудивительно, что маскировка постоянно дает сбой. Но здесь ведь не просто чары артефакторов, так?
	— Ладно бы ваши коллеги поколдовали, — вздохнул авиатор, расстроенно почесав рыжую макушку, — алхимики тут тоже отметились.
	Перегнувшись через мое плечо, он потянул за неприметный рычажок. Всплеск чар, и стены вокруг нас странно замерцали, а затем и вовсе растаяли.
	— Мастера использовали покрытие, которое позволяет материалу становиться на время невидимым. Это, как его, пери… придо…
	— Приадос. Ядовитая штука, между прочим, — сказала я, поспешно вытерев о юбку ладонь, которой ощупывала стену. И успокоила побледневшего Седрика: — Если долго с ней контактировать. Но вы все же поосторожнее. И не могу понять, зачем он здесь вообще? Есть же обычные чары маскировки.
	— Потому что они это могут? — С несчастным видом парень пожал плечами. Он явно был не лучшего мнения о магах. — И для лучшего обзора пилота. Так можно совсем отказаться от хрупкого стекла.
	— На месте алхимиков лучше бы подумала, как сделать стекло более ударопрочным, — проворчала я. — О, тут еще кое-что есть интересное! Значит, вы все же использовали мои чары, позволяющие снизить уровень шума. А это у нас что такое?
	Заглянув куда только можно и лично перепроверив все чары — от защитных до поддерживающих работу двигателя, — я нашла источник проблем Седрика. И это был приадос, искажающий наложенные на него плетения. К счастью, в университете мне приходилось работать с этим материалом, поэтому корректировки в чары удалось внести прямо на месте. Теперь внешняя маскировка и режим «невидимых стен» не мешали друг другу.
	— О, круто! — пощелкав тумблерами и оглядевшись, оценил рыжий пилот. — А двигатель еще раз глянете? Он не барахлит, но на всякий случай…
	— Не рискну. Тут я не специалист. Хотя у меня есть один артефактор, на которого можно положиться.
	Взглянув на часы, я нахмурилась. Прошло уже много времени, а Мартин так и не вернулся за мной. Стоило вспомнить о нем, как в дверцу кабины громко постучали.
	— Наигралась? — несколько снисходительно спросил меня муж. — Вы не давали ей ничего трогать здесь, Седрик? Не хотелось бы, чтобы Софи вновь стала виновницей катастрофы. Она так мило убеждает людей, что разбирается в магии, но реальность куда как более жестока. Сколько тогда людей погибло, дорогая?
	Глаза рыжего округлились. Я еле удержалась, чтобы не ударить супруга.
	— Господин Шефнер так неудачно шутит, — сказала сквозь зубы. — Все мои артефакты надежны. И никаких катастроф никогда не было. Так ведь, дорогой?
	Мартин пожал плечами, насмешливо подмигнув пилоту. Настроение его казалось игривым, но я чувствовала холодную внимательность, что пряталась за его видимой беспечностью. Заметив мое беспокойство, маг кинул на меня предупреждающий взгляд, останавливая от вопроса.
	— Все в порядке, Седрик. Своей жене я верю как никому другому. Достаточно, чтобы подняться в воздухе на машине, к которой она приложила свои прекрасные руки.
	К счастью, от манерного целования «прекрасных рук» Мартин воздержался, заметив выражение моего лица. Значит, все же развлекается, пусть и таким странным способом… Тут до меня дошло.
	— Подняться в воздух? О-о, это весьма… волнующе. Но, может, не стоит злоупотреблять гостеприимством господина Нелла?
	— Ничего страшного, фрау, — махнул рукой полковник, — министр Ланге дал для вашего мужа полный доступ к геликоптеру.
	— Еще бы Ланге не дал допуск, учитывая, кто принес ему этот проект почти на блюдечке, — проворчал супруг.
	Точно, Стефан же теперь главный в военном министерстве! И на новой должности в силу своей молодости недостаточно уверенно себя чувствует. А Мартин, значит, решил этим воспользоваться. Пустили лису в курятник на свою беду! И ведь я, наивная, в самом деле думала, что эту поездку Шефнер организовал для того, чтобы меня порадовать. А он всего лишь хотел неофициально прогуляться по секретной базе министерства!
	Пока я размышляла о коварстве мужа, все уже успели усесться и пристегнуться в ожидании меня.
	— София, все хорошо? — приподняв брови, спросил Мартин.
	Иногда я бываю жуткой трусихой. Так и сейчас мне было легче сделать вид, что вдохновилась полетом, чем признаться, что летать мне нравилось в мечтах, но никак не в реальности.
	— Да, все просто отлично!
	Меня как, назло, усадили у окошка. Позволив супругу застегнуть на себе ремни, устремила напряженный взгляд в переборку напротив. Геликоптер несколько раз дернулся, заставив стиснуть кулаки и напрячься. Гул от винтов был не очень громок — шумоизоляция работала отлично, но вибрации были ощутимыми, передаваясь через пол и сиденье. Или это меня так начало трясти от переживаний?
	— Точно все нормально? — еще раз спросил Мартин. Я упрямо кивнула.
	Крыша ангара выдвигалась, поэтому мы поднялись в воздух с того же места, где стояли. И набирали высоту довольно медленно. Так, по крайней мере, казалось, потому что когда я осмелилась выглянуть в окошко в третий раз, люди внизу были схожи с муравьями.
	— Мы же никуда не полетим? Покружимся над базой и сядем? — громко спросила, перекрикивая шум геликоптера. Голова шла кругом, тошнота подкатывала к горлу, но жаловаться на свое состояние я не спешила. Не хотелось показать себя слабой перед мужем.
	— Мы пока не рискуем совершать долгие перелеты, — ответил полковник. — Но все же можем вас порадовать, фрау! Седрик!
	Слишком поздно я поняла, чем именно меня хотели порадовать. Стены и пол вновь замерцали, и сиденья с людьми на них оказались будто подвешенными в воздухе в нескольких тысячах метров над землей. Этого хватило, чтобы моя хрупкая психика не выдержала.
	— Какое… дурацкое изобретение, — успела вымолвить, прежде чем потеряла сознание.
	Очнулась уже на земле, на чужой куртке, но зато укрытая сюртуком мужа. Он сам был поблизости — я слышала его тихий голос, хоть и не могла разобрать слова. А вот полковник говорил гораздо громче.
	— Может, все же доктора? Если у вас жена в тягости, то неудивительно, что ей стало дурно…
	Резко сев, я гневно заявила:
	— Я не в тягости! Но нельзя, знаете ли, вот так, в прямом смысле слова, выбивать пол из-под ног человека. Любой испугается!
	До автомобиля я дошла на едва гнущихся конечностях, опираясь на руку мужа.
	— Чудовища мою жену, значит, не страшат, а вот высоты она боится, — покачал головой Мартин, когда мы выехали за ворота базы.
	— Я не боюсь!
	— Боишься. Ты еще до взлета дрожала как осиновый лист.
	Получается, муж все прекрасно видел и решил, очевидно, проверить, насколько далеко я готова зайти.
	— Я не подговаривал пилота включить невидимость, — поняв ход моих мыслей, сказал менталист. — И не ожидал, что так обернется. Признаюсь, хотел немного попугать, но не думал, что ты упадешь в обморок. Может, действительно ждем пополнения?
	— Ты же знаешь, что нет, — покачала головой. — Но ты прав. Я испугалась. В детстве мне тоже было страшно высоко забираться, повзрослев, я справилась с этим страхом. Как оказалось, не до конца.
	— Получается, я испортил тебе развлечение? Прости. Мы так редко сейчас выбираемся вместе, и так все неловко получилось.
	Мартин всегда умел извиняться. Правда, он так и не упомянул, что использовал наше свидание для прикрытия своих делишек, но хотя бы выглядел искренне расстроенным.
	— Не стоит, все было здорово. Поцелуй за старание и за возможность вживую увидеть геликоптер. — Я ткнулась губами в гладко выбритую щеку мужа и тут же отстранилась. — Но вот вопрос — а где мой гонорар за работу над проектом? На конструкции же треть чар в моей модификации! Это что еще за обкрадывание собственной жены?!
	— Между прочим, я экономил деньги государства, а не свои, — с видом оскорбленной невинности проворчал Мартин.
	— Сам-то ты вроде не бесплатно работаешь.
	— Но я-то именно работаю в СБ, а для тебя это была стажировка. Нанять как вольного артефактора тебя не получилось бы в связи с секретностью проекта, так что пришлось пойти на некоторые хитрости.
	Удобные такие хитрости.
	— Больше никаких бесплатных услуг для твоей конторы. — Скрестила руки на груди, обиженно отвернувшись.
	— Хорошо, — флегматично согласился менталист. — Не придется возиться с доступом для тебя. Тем более у нас новая практикантка-артефактор в этом году, Зельда Арсель, действительно талантливая чародейка. Ты ее знаешь, наверное.
	Еще бы не знать. На два курса младше, совсем без фантазии, а все пыталась равняться на меня. Я молчала до самого дома и только в спальне высказала наболевшее:
	— Если ты собираешься давать Арсель индивидуальные занятия, учти, что она хоть и не бездарна, выше своего потолка не прыгнет.
	— А вдруг она все же освоит ментальные чары? — вкрадчиво спросил Мартин. — И мне кажется или ты ревнуешь?
	Вот это было плохо. Если менталист поймет, что меня волнует, приблизит ли он к себе Арсель или нет, то впереди большие проблемы. Шантаж по поводу моих отношений с Рихтером — самое меньшее, что меня ждет. Но и показывать свое равнодушие тоже не стоило. Потому что в прошлый раз все это закончилось некой Линдой Келлер.
	Ненавижу! Ненавижу, когда все так запутывается.
	— Я люблю тебя, — призналась, прямо глядя в темные глаза.
	Брови Мартина непроизвольно дернулись вверх.
	— М-м-м?
	— Так, напоминаю. И если ты будешь спать с Арсель, это сильно меня расстроит. Очень сильно.
	— Почти так же, как если бы я использовал ее артефакты для личного пользования?
	Понять, что кроется за интонациями мужа в этот момент, было сложно, но на всякий случай я серьезно заверила его:
	— Сильнее. Гораздо.
	Менталист привлек меня к себе, сжимая почти до хруста костей.
	— Вот теперь верю, что любишь. Своей какой-то странной любовью, но все же. И между прочим, у Арсель есть жених. Один из моих боевых магов. Я и взял ее на практику по его просьбе.
	— Ох, правда?
	Облегчение накрыло почти с головой, заставив обмякнуть в крепких руках. Чем Мартин и воспользовался, приподняв меня и в пару шагов перетащив на кровать. Мы рухнули вместе.
	— Чуть не придавил, — проворчала я. — И хватит постоянно надо мной шутить, а то я совсем перестану тебе верить.
	— Удивительно, что вообще веришь, — рассмеялся Мартин. Легко и счастливо.
	Я затихла, наслаждаясь моментом и тайно гордясь собой. Кажется, мой ужасно мрачный и циничный муж постепенно учится радоваться жизни. И чья это заслуга, как не его жены?

	Глава 7

	Корбин Рихтер

	В следующий раз алхимик встретил свою ученицу в университете. Она сидела у окна в преподавательской и меланхолично терзала цветок. Судя по россыпи лепестков на ее коленях, это была уже не первая жертва.
	— Поклонник появился? — заинтересованно спросил Рихтер, усаживаясь на подоконник и закрывая Софи вид на город. Она даже не возмутилась.
	— Нет. Цветы подарил староста старшекурсников. Извинение за один инцидент, в котором участвовал студент его группы.
	— Что-то серьезное?
	Молодая женщина заколебалась и несколько неохотно ответила:
	— Ситуацию удалось уладить. Но самое интересное, что я не успела сказать декану о случившемся, а Ганса Яргера уже наказали. Притом значительно суровее, чем следовало бы. Отчислить не отчислили, но отправили в один из пограничных городков на службу. Все предметы ему теперь придется сдавать экстерном.
	Софи мрачно посмотрела на сломанный стебель цветка в руках и с отвращением отложила его в сторону.
	— Готова поспорить, что здесь замешан Мартин. Я просила его не вмешиваться в мою работу, а он и этого не смог сделать.
	Что ж, теперь становилась понятной просьба Шефнера присмотреться к группе, у которой Рихтер должен был вести факультатив. Неожиданно для себя Корбин встал на защиту Шефнера.
	— Ну, возможно, я бы тоже расстроился, если бы какой-нибудь студент обидел мою жену.
	— И как бы вы поступили?
	Алхимик пожал плечами.
	— Смотря какой проступок. Но, скорее всего, просто избил бы до полусмерти, чтобы неповадно было.
	— Яргер боевой маг, — напомнила чародейка.
	— Ну и что? Мало ли мне пришлось урезонивать их этим летом? Слушай, прекращай тоску наводить. Тут нет твоей вины. А Мартин — это Мартин. Ты должна была знать, за кого выходишь замуж и какие будут последствия, — неожиданно жестко припечатал маг.
	София вздрогнула. Не поднимая глаз, тихо сказала:
	— Я не жалуюсь, не думай. Больше не буду тебя этим беспокоить.
	«Вот еще утешающей подружкой я не был», — сердито подумал Рихтер и все же сел рядом, заставив девушку потесниться на короткой софе. В преподавательской никого не было, поэтому они могли говорить свободно.
	— Мне казалось, что ты не привыкла давать себя в обиду. Я почти разочарован. Хотя, наверное, и не следовало ожидать другого.
	Софи гневно сверкнула серыми глазами.
	— Это почему же?
	— Женщины любят страдать, знаю об этом не понаслышке. Видишь ли, мой отец-пьянчужка привык поколачивать свою жену. Старший брат пытался вмешаться, но был просто изгнан из дома. Вернулся потом, едва ли не на коленях умоляя о прощении. Боялся потерять наследство, — с отвращением сказал Корбин. — А я был гордый. И везучий. Магический дар дал мне возможность выучиться в университете, получить хорошую профессию. И все то время, что проводил за книгами и в мастерской, мечтал о том времени, когда вернусь домой и заберу мать из того ужаса, в котором она жила. Когда смог купить себе дом, приехал за ней… а мама, представь себе, не захотела уезжать. Как же она может оставить мужа, старшеньких и мельницу без присмотра! И умерла. Через год. Сердце не выдержало.
	— Мне жаль, — сдавленно сказала Софи.
	— Не стоит. Это жизнь. Потери неизбежны, но ты и сама это знаешь. Поэтому важно жить и для себя, а не только для других. Исполнять свои желания, а не чужие. Понимаешь? Когда мама умерла, отец горько рыдал у ее могилы, а спустя несколько часов уже пил в таверне с дружками. Жертву, принесенную во имя любви или мира в семье, могут и не оценить.
	— Я ничем не жертвую. — Его ученица была непреклонна.
	— Жертвуешь. Когда ты молчишь, не выказывая свой гнев, когда трусливо примиряешься с несправедливостью. Когда, прежде чем претворить свои мечты и желания в реальность, думаешь, не будет ли твой супруг против. Как часто ты меняла планы из-за запретов Мартина? Молчишь? — повысил голос Рихтер, глядя на упрямо поджавшую губы чародейку. — Страх остаться одной понятен, но… жалок.
	Алхимик почти сразу пожалел о своих словах, но было уже поздно.
	— Вот как вы обо мне думаете! Что я боюсь остаться одна. Зато вас, мастер, судя по всему, одиночество не беспокоит.
	До недавнего времени так и было. Но нужно ли говорить своей ученице, что ради нее он, пожалуй, был бы готов пожертвовать своей свободой? Рихтер в этом сомневался. Мучительно соображая, как бы направить их беседу в менее опасное русло, алхимик не сразу понял, что в комнату кто-то вошел. Лермиец, мрачный и хилый тип, забавно его побаивающийся. Но сейчас господин Моретти на него и не взглянул, направившись к небольшому секретеру, в котором Триер прятал выпивку.
	— Что-то случилось? — удивленно спросил алхимик у лермийца, наблюдая, как он дрожащими руками наливает себе в кружку крепкой настойки. Тот не ответил.
	— Первокурсники, — сочувственно пояснила Софи вместо Моретти, будто это все объясняло. — Лоренцо, может, расскажете, что они в этот раз учудили?
	Глядя, как чародейка успокаивает взбудораженного преподавателя философии и права, Корбин мрачно размышлял, насколько Софи изменилась со дня их знакомства, став дружелюбнее, внимательнее к людям, мягче. Женственнее. Перемены, причиной которых стал совсем не он. А значит, и правды в его словах было не так уж много и в той ссоре с Шефнером, и сейчас. Глава СБ все столь же впечатляюще давил и манипулировал людьми, включая свою жену, но Софи, прямолинейная упрямая Софи, удивительным образом справлялась с этим. Не ломаясь, но будто становясь гибче. Но долго ли она выдержит, если менталист продолжит добиваться своего всеми возможными способами?
	Корбин Рихтер поднял сломанный цветок и, оторвав последний ярко-желтый лепесток, поднес стебель к губам. Пахло сладко и терпко, но выступивший прозрачными каплями сок был полон горечи.
	— Не все можно восстановить, Мартин, — пробормотал алхимик, не сводя глаз с чародейки, упорно пытавшейся вытащить кружку из рук лермийца. — Но, полагаю, ты поздно это поймешь.
	Грусти в голосе алхимика было гораздо больше, чем злорадства. Ведь даже так он не имел ни одного шанса, чтобы изменить свой статус рядом с Софи. Слишком поздно.

	София Шефнер

	Будни мои наконец-то вошли в некоторую колею, которая, правда, началась с очередного бурного выяснения отношений с мужем.
	Узнав от декана о судьбе Ганса Яргера, я на мгновение потерялась от наглости драгоценного супруга, избавившегося от студента за моей спиной. В себя прийти помог Рихтер. Слова его, резкие, грубые, вытянули меня из плаксиво-беспомощного настроения. Впрочем, и желание послать Мартина к черту тоже к вечеру угасло, но решимости хватало на троих.
	Муж, недавно пообещавший больше мне не лгать, держал свое слово. То, что Яргера сослали на границу благодаря его вмешательству, он не отрицал.
	— У тебя было время уладить проблему, но ты не торопилась. Пришлось мне об этом позаботиться.
	— Это моя работа, Мартин! Видел бы ты, как… — я замолкла.
	— Видел бы что? — мягко спросил маг, элегантно перекидывая ногу на ногу.
	Сегодня он был не в костюме, а в мундире, значит, ездил по очень важным официальным делам. И судя по расслабленной позе мужа, все прошло неплохо. Но вот мне расслабляться не стоило. Как и говорить, что декан факультета боевой магии довольно нелицеприятно высказался о «некой фрау, которая бегает жаловаться мужу».
	— Как ты вообще узнал? — вместо этого сердито спросила я. — Кто тебе рассказал о случившемся?
	Свидетелем нашей стычки с Яргером был Адорно, но он выступал в его защиту и не стал бы сдавать своего одногруппника.
	— Слухам свойственно множиться, — пожал плечами Мартин.
	— У тебя есть шпион на факультете среди студентов или преподавателей? Хотя о чем я спрашиваю… Конечно же есть!
	— Могу сказать в свою защиту, что дело тут не только в тебе, но и в государственных интересах. Обучение боевых магов напрямую касается национальной безопасности, особенно в свете недавних событий. Каждый из магов проходит тщательную проверку. И тем, кто показывает себя так, как Яргер, не место в столице. И уж тем более не место рядом с моей женой. Но если ты решишь оставить преподавание или, к примеру, перейти на другой факультет, то я могу подумать об изменении своего решения.
	— Это вообще законно, то, что ты делаешь?
	— Ты удивишься, насколько велики сейчас полномочия СБ. Сложные времена требуют решительных мер.
	Это значит, что правительство полностью развязало руки Шефнеру, испугавшись потерять контроль над магами.
	— Подобное вмешательство, к тому же без моего ведома, недопустимо, — сухо сказала я. — И видеть тебя сейчас мне совершенно не хочется. Так что я, пожалуй, переночую в другом месте.
	Шефнер тут же напрягся, но останавливать меня не стал, так и оставшись сидеть на кресле в нашей спальне. Я решительно прошла мимо него и распахнула межкомнатную дверь, ведущую в… кабинет?!
	Там, где совсем недавно была вторая, «женская» спальня, теперь находился удобный рабочий кабинет артефактора, имеющий небольшой лабораторный столик в углу и полки для хранения ингредиентов.
	— Это подарок для тебя. Ты часто работаешь допоздна и засыпаешь прямо в мастерской. А отсюда тебя, по крайней мере, будет удобнее тащить до постели.
	И когда успел?!
	— Думаешь, самый хитрый? — обвиняюще ткнула пальцем в сторону мерзкого менталиста. — Да хоть вынеси все кровати из дома, я найду, где переночевать!
	— И мне придется всю ночь, словно псу, сидеть под дверями, прислушиваясь к твоему дыханию, — тихо промолвил муж. — Как иначе узнать, что сон твой крепок и ничем не омрачен?
	Я закрыла глаза, пытаясь справиться с бурей противоречивых чувств. Как легко ему удается играть на струнах моей души!
	Подойдя, ласково коснулась острых скул и поседевших волос на висках. Склонилась, вглядываясь в темно-карие глаза, полные тревоги. Он на самом деле волновался обо мне. И от этого становилось еще тяжелее.
	— Я нуждаюсь в тебе, Мартин. Во всех смыслах. В твоей любви, в твоей поддержке. И в магии тоже. Но знаешь, кажется, меня это окончательно перестало устраивать.
	— Что это значит? — менталист нахмурился.
	— То, что я больше не хочу на тебя полагаться. Ни в чем.
	Решив, что в дальнейшем разговоре больше нет смысла, я вернулась к повседневному вечернему ритуалу. Мартин, чувствуя мое настроение, держался в стороне, однако не уходил. Но в этот раз его объятия не приносили мне успокоения.
	На следующий же день я развернула активную деятельность по возвращению старой себя, не зависящей от воли дурного деспота-мужа. И для этого решила заручиться поддержкой давнего сообщника — Петера Шефнера.
	Практически ворвавшись в дом тетушки Адель и невзирая на сопротивление старого друга, я утащила его на прогулку за покупками. Конечно же — чародейскими. А заодно поделилась с артефактором своими планами.
	— Да ты спятила, милая, — восхитился приятель, выслушав поток моих мыслей. — Дядя запрет тебя навечно, как и меня. Только тебя в уютной такой камере, с мягонькими подушками и дамскими журналами, а меня в каменном колодце. Подвесив за ноги.
	Я поежилась.
	— Дамскими журналами? Б-р-р. Не знаю даже, кому из нас будет хуже. Но Петер! Роанский алый жемчуг! Было бы грех не воспользоваться такой возможностью! Тем более что это не ментальная магия.
	— О нет, это хуже. Это эксперименты над собственным телом! Ты же можешь лишиться руки!
	Философски пожала плечами.
	— Работа артефакторов полна рисков. Но это не повод отказываться от новых методов.
	— А ментальные артефакты, значит, всё, они тебе больше не интересны?
	Ментальные артефакты… О, сколько всего интересного можно было создать на основе уже существующего. Чары, способные защищать людей от ментальной магии, плетения, которые в состоянии излечивать разум и заменять ментальных магов… В этом и была вся загвоздка. Я достаточно долго сотрудничала с имперской безопасностью, чтобы понимать, как именно будут использоваться мои изобретения и к чему это может привести. Чары для подчинения, чары для контроля. Разрушающее, сводящее с ума колдовство. И все это рано или поздно могло попасть в руки людей, столь же одержимых властью, как Гайне, едва не разрушившего Грейдор ради своих политических амбиций.
	Оружие. Вот что им всем было нужно. Даже технология создания псевдоплоти, которая могла послужить для благих целей, была извращена до невозможности и привела к созданию големов. Не все, что можно придумать, должно быть воплощено в жизнь. Может быть, слишком поздно, но, глядя на так и не восстановившегося до конца Петера и вспоминая свой опыт, я наконец поняла, что Мартин хотел сказать мне когда-то. Ментальная магия несла в себе слишком много искушений, чтобы делать ее более доступной с помощью артефакторики.
	— Если хочешь, я могу сделать тебе ментальный артефакт защиты, но сама лично больше не собираюсь их использовать. Это делает меня слабее, давая ложное ощущение контроля. Лучше уж буду больше времени тратить на усиление барьеров своего разума.
	Пусть тетушка Адель утверждала, что против Мартина, сильнейшего менталиста своего поколения, у меня нет шансов, я упорно надеялась когда-нибудь достигнуть такого уровня, чтобы обломать и его.
	— Я тоже начал заниматься с бабушкой. Это ужасно скучно, знаешь ли, но все же приносит некоторое успокоение, — вздохнул Петер. — Но ты не отвлекай меня. Чего тебя в боевую магию-то потянуло? Или тебя так твоя работа вдохновляет?
	— И она тоже, — улыбнулась я, — но больше всего мои уроки с Рихтером. Давно мне не приходилось чувствовать себя такой неумехой.
	— О да, ты терпеть не можешь, когда у тебя что-то не получается, — Петер закатил глаза. — Но зачем тебе вообще все эти заклинания? Хочешь самолично надирать всем задницы?
	— Тс-с-с, не выражайтесь, барон, — сказала чопорно, — тем более при своей тете!
	— Софи! Не напоминай мне об этом кошмаре! Наверное, ты специально вышла замуж за дядю, чтобы надо мной так шутить!
	Мы остановились у одной из магических лавок под почти полностью пожелтевшим дубом. Все покупки уже были сделаны, но мы не спешили домой, наслаждаясь прогулкой и общением. Я и не думала, что могу так соскучиться по своему несносному другу. Насмешливому, немного капризному и порой слишком откровенному Петеру, который превратил когда-то высокомерную и мрачную зануду… в чуть менее мрачную зануду. Хотя, если верить ему же, высокомерия во мне по-прежнему хватало на целую императрицу, а я даже от возможности стать баронессой отказалась.
	Кстати, о баронессе.
	— Вы уже назначили с Мартой день свадьбы? — невзначай спросила я, пытаясь разглядеть сквозь густую листву дуба бледно-голубое небо.
	— У Марты начался сложный курс в университете, поэтому…
	— О, так ты ради нее решил вновь отложить свадьбу? Знаешь, сейчас ты мне чем-то напоминаешь Мартина. Он тоже часто пользуется предлогом заботы обо мне в своих целях. — Почти неосознанно я скопировала насмешливые интонации Рихтера. — Петер, ты хоть понимаешь, насколько твое поведение оскорбляет Марту? Создается впечатление, что ты просто бегаешь от нее.
	— Давай без нравоучений, а? — вяло пробурчал мой друг. — Сколько ты сама пряталась от серьезных отношений? Я люблю Марту, правда. И готов взять ответственность… за то, что между нами происходит. Но сейчас в моей жизни абсолютный бардак. Какой из меня получится муж — без карьеры, с почти съехавшей крышей, не имеющий планов на будущее? Иногда любви недостаточно, Софи. Мне нужно разобраться прежде всего с самим собой, чтобы не сделать свой брак таким же кошмарным, как и всю жизнь.
	Мне бы это тоже не помешало. Разобраться в себе. Хотя понять собственного мужа было бы все же полезнее.
	Петер внезапно напрягся.
	— За нами следят, — тихо промолвил он. — Маг. И он не из дядиной охраны. Справа от нас. Не смотри прямо, спугнешь.
	Осторожно, будто поправляя шляпку, повернула голову и облегченно выдохнула. На другой стороне улицы у алхимической лавки стоял светловолосый молодой мужчина, будто бы разглядывающий что-то на витрине.
	— Это один из моих учеников, Тео Адорно. Интересно, что он здесь забыл?
	Поняв, что его заметили, Теодор уверенно направился к нам.
	— Фрау Шефнер, барон фон Шефнер, — парень коротко поклонился мне и довольно уважительно, но без подобострастия пожал руку Петеру. — Меня зовут Теодор Адорно, кадет военной акаде… студент факультета боевой магии Брейгского университета. Простите мою невежливость. Сначала я подумал, что вы с мужем, фрау, поэтому и не рискнул подойти.
	Петер нахмурился. Он терпеть не мог, когда кто-то путал его с Мартином.
	— Приобщаетесь к тайным алхимическим знаниям, Тео? — светски спросила я. После того как он стал свидетелем моей стычки с Яргером, говорить с Адорно было неловко.
	— По необходимости. Я записался на факультатив по криминалистике, а мастер Рихтер — учитель требовательный, — Тео закатил глаза. — Мне кажется, благодаря мастеру и вам, фрау Шефнер, я скоро спокойно смогу переквалифицироваться в алхимики или чародеи. Не думал, что во мне столько скрытых талантов.
	— Даже не сомневайтесь, Тео, — хмыкнула я. — Значит, вы хотите после окончания университета податься в полицию? Имперская безопасность подошла бы вам гораздо больше.
	Боевые маги не глупы, но уж больно прямолинейны и мало способны на кропотливую и тщательную работу. Оттого теоретические основы артефакторики давались им с трудом. Староста же старшекурсников обладал не только усидчивостью и внимательностью, но и довольно «тонким взглядом», то есть способностью распознавать артефакты. Хотя до того же Келлера ему было далеко — юноша уступал Адорно в силе, но умел видеть сами плетения чар помимо магического следа от них.
	— О, не думаю, что мне стоит рассчитывать на тайную службу. Я бастард, а таких в безопасники не берут.
	Растерянно повернулась к Петеру, не зная, как реагировать на признание Адорно.
	— Это же… несправедливо.
	— СБ внимательно изучает семьи кандидатов, прежде чем взять их на работу, — спокойно объяснил Петер. — Дело не столько в происхождении — хорошие сотрудники и из самых бедных семей быстро поднимаются по карьерной лестнице. Однако незнание того, с кем представитель службы безопасности связан родством, может привести к неприятностям. Прецеденты были. Но это не значит, что не может быть исключений. Вы пробовали подать заявку?
	— Нет. Отказ был бы слишком болезненным, — легкомысленно пожал плечами боевой маг. — Тем более мне действительно интересна служба в полиции. Не буду вас больше отвлекать. Барон, фрау Шефнер.
	Проводив взглядом слегка сутулящегося студента, спросила у Петера:
	— Я же его не обидела? Он выглядел каким-то расстроенным.
	— Где ты вообще видела обидчивых боевиков? Правда, этот в самом деле немного странный. Ты мне лучше скажи, у меня есть шанс отговорить тебя от авантюры?
	— Ни малейшего. Разве что ты нажалуешься дяде.
	— Чтобы ты меня потом на порог своей мастерской не пускала? Ну уж нет. Придется присмотреть за тобой. Но нам ведь нужен еще и доверенный целитель?
	— Конечно, — я красноречиво улыбнулась. — Неужели Марта так занята, что не захочет подработать?
	Петеру не мешало бы отвлечься от своих бед и наладить напряженные отношения с невестой. Совместная работа над новым проектом годилась для этого лучше всего, тем более у нас уже был опыт сотрудничества.
	— Артель «Шефнер и Шефнер»? — лукаво подмигнул Петер, приобнимая меня за талию, за что тут же был бит по рукам.
	— «Вернер и Шефнер», — поправила строго. — Будем работать в доме деда, так как иначе мы потратим большую часть времени, чтобы спрятать наш эксперимент от Мартина.
	Хотя в названии проекта следовало бы упомянуть еще одно имя — Абеларда Вагнера. Как ни говори, именно его исследования лежали в основе моих разработок.
	— Пойдем, нам надо еще новый тигель купить.

	Мне понадобилось полторы недели, чтобы закончить подготовку и удостовериться, что мои схемы работают. Это стоило мне четверти запаса жемчуга и двух кроликов, павших жертвой научного интереса. Зато третий и четвертый теперь беззаботно грызли морковку в клетке, поставленной в углу мастерской.
	— Цып-цып-цып, — позвал Петер одного из длинноухих. — Лысик, иди сюда.
	— Не называй его Лысиком, — попросила я, тщательно размешивая краску, в основе которой был порошок серебра и растертый в пыль алый жемчуг.
	— А что, Пушистиком называть? — удивился приятель. — Обрила кроликов, разукрасила. Жуть просто, светятся в темноте. Теперь они больше на демонов похожи, чем на нормальных животных.
	— Мех отрастет, и узоров не будет видно. — Марта закончила протирать инструменты и разложила их на столе. — А вот как ты, Софи, намереваешься прятать свои татуировки от мужа?
	— Это не татуировки. И видно их будет только во время активации чар.
	— Раны заживут не сразу, — предупредила целительница.
	— Хорошо, что муж уехал в командировку, да? — подмигнула я девушке. — Ну что, готовы?
	— Ты уверена? — в очередной, кажется, тысячный раз спросил Петер.
	— Более чем.
	Сняла защитный халат, оставшись в рубашке, позаимствованной у мужа. Учитывая, что рукава я оторвала, вернуть ее не удастся. Марта потянулась к остро заточенному серебряному стило, но я остановила ее.
	— Я сама. Тебе нужно просто убрать боль.
	Целительница пожала плечами и занялась анестезий. Вскоре я перестала чувствовать левую руку почти до самого плеча, пальцы утратили подвижность. Марта расположилась по другую сторону стола. Петер, взволнованно прижимая к себе лысого кролика, громко дышал за спиной.
	— Первый этап. Нанесение знаков.
	Рука даже не дернулась, когда я проколола кожу у основания безымянного пальца и повела линию вверх по руке. Порез, тонкий, но довольно глубокий, тут же наполнился кровью, а стило уже двигалось дальше, вычерчивая на коже причудливые узоры. Работать нужно было быстро. Инструмент из особого сплава металлов не давал ране затянуться, и если бы не Марта, постоянно омывавшая мою руку, я вскоре не смогла бы работать из-за залившей конечность крови.
	— Мне дурно, — сдавленно прошипел приятель.
	— Ведро в углу, — подсказала я. — Не задерживайся. Дальше без тебя мне не справиться.
	Пальцем из псевдоплоти занялся уже Петер — тот разрезать было гораздо сложнее, чем тонкую кожу.
	— Тебе не больно? — встревоженно спрашивал он каждые пять минут.
	— Он же ненастоящий.
	Рука уже обретала чувствительность, и узоры неприятно жгли. А ведь мы еще и к краске не притрагивались.
	— Петер, если я потеряю сознание, ты должен закончить за меня, понял? Если не сделать все сразу, результат будет самым непредсказуемым.
	После окончания нанесения узоров, спустя, как показалось, целую вечность я растеряла практически весь свой энтузиазм, но виду старалась не подавать. Целительница сменила промокшую от крови ткань под моей рукой на чистую и тщательно закрепила кисть в тисках. Бледный Петер натянул защитные перчатки и аккуратно обмакнул кончики пальцев в краску.
	— Нужно втереть жемчуг как можно глубже в раны, ты помнишь об этом?
	— Надеюсь, это того стоит.
	Еще как стоит! Даже если я просто смогу чаровать как прежде, этого достаточно. Но если мои силы возрастут… то я могла бы гораздо легче использовать заклинания, которым меня учил Рихтер.
	От первых прикосновений Петера к моей коже из глаз брызнули слезы. Ощущение, будто в кожу мне втирали расплавленный свинец, а не краску. Я положила голову на стол, стиснув зубы и вцепившись другой рукой в край столешницы. В этот момент целительскими заклинаниями пользоваться было нельзя, иначе они могли повлиять на конечный результат.
	— Второй этап закончен, — заявил наконец Петер, поспешно сдирая дымящиеся перчатки.
	— Сколько времени?
	— Семь.
	Всего семь. Значит, второй этап занял чуть меньше часа. Голова кружилась, во рту был привкус железа. Но еще нужно было наложить чары. Марта тщательно очистила кожу от остатков краски, и теперь я могла любоваться на алые узоры, обвившие руку от безымянного пальца до предплечья. Когда все заживет, будет красиво. Занеся правую ладонь в нескольких миллиметрах над запястьем левой руки, я зашептала ритуальные слова. Узоры засветились и будто наполнились огнем. Едва договорив до половины, сглотнула ставшую густой слюну и шепнула Петеру:
	— Дальше ты.
	Окончание работы я так и не увидела, забывшись в жарком мареве, в котором мне почему-то виделись элементали.
	Проснулась уже в своем старом кресле. С забинтованной рукой, нывшей так, будто ее оторвать пытались. Петер, сидя на столе, допивал бутылку шампанского, Марта дремала на стуле. Заметив, что я пришла в себя, артефактор помахал бутылкой.
	— Жива-таки? А я уже думал, где мне искать дерево, на котором можно повеситься.
	— Жива. Правда, окончательный вердикт пока рано выносить. Нужно посмотреть, как чары будут слушаться.
	— Марта приготовила лекарскую мазь. Магии в ней нет, не беспокойся. Думаешь, дядя ничего не заметит?
	Уверенно улыбнулась.
	— Если и заметит, уже будет поздно.
	— Я все понимаю, но, как по мне, это твое желание сделать из себя артефакт — блажь.
	— Блажь? — повторила я. — Может быть. Но кто знает, а вдруг когда-нибудь эти чары спасут мне жизнь? Или моим близким.
	Артефакты можно отобрать, охрану обмануть. Но вот скрытые внутри моего тела чары найти будет не так легко.
	Мартин приехал на день раньше, чем обещал, и тут же спросил о Петере. Мой муж был отлично осведомлен, сколь часто я виделась с его племянником, но, судя по спокойствию, был не в курсе о цели наших встреч.
	— У Петера все хорошо. И у его невесты тоже, — опередила вопрос Мартина.
	— Я встречался с отцом фрейлейн Марты. Он весьма обеспокоен репутацией своей дочери, хоть и пытается делать вид, что все в порядке.
	Еще бы! Главе СБ особо не пожалуешься на его беспутного племянника, будь ты хоть мэром города.
	— Не дергай Петера. Он сам разберется.
	— Защищаешь его, — вздохнул Мартин.
	С любопытством посмотрел на быстро мелькавшие спицы в моих руках.
	— Ты почти закончила. Что за узор у тебя получился? — Он перегнулся через спинку моего кресла, скользнув при этом щетиной по нежной коже щеки. — О, это… змея?
	На черном фоне извивался кольцами сине-зеленый змей с самой что ни на есть паскудной мордой.
	— А ты что, не любишь змей? Чувствуешь конкуренцию?
	— Люблю. На одной из них даже женился.
	Отложила спицы и пряжу в сторону и дернула мужа за прядку волос.
	— Эй-эй, не надо соревноваться со мной в сарказме, — попеняла ему с преувеличенной строгостью. — Результат тебе не понравится.
	Мартин обвил мои плечи руками и поцеловал в шею, вызвав у меня непроизвольную дрожь.
	— Соскучился по тебе, — прошептал он, щекоча ухо горячим дыханием. — Заканчивай свое рукоделие и поднимайся наверх, иначе нам опять придется шокировать слуг.
	Я немного расслабилась лишь после ухода мужа. Тонкие шрамы уже зажили благодаря помощи Марты, и красных линий на коже не было видно, но все же Мартин мог почувствовать увеличение моего магического резерва. К счастью, этого не произошло. Я призвала чары, и ладонь тут же расчертили причудливые спирали и завитки. Кончики пальцев светились зловеще-красным светом. Нет, это точно не стоит демонстрировать Мартину, да и вообще хвастаться новыми возможностями, чьи границы для меня оставались пока неизведанными.
	— Софи! — позвал меня муж с лестницы. — Что у тебя там за звуки из мастерской?!
	— Я завела декоративных кроликов! — ответила ему, поспешно выйдя в холл. — Но они пока болеют, так что я позже тебе их покажу.
	— Кроликов? — недоуменно повторил муж.
	— Да. Пушистик и Пушок.
	— Довольно… мило. Но, пожалуй, нашим детям я буду сам давать имена.
	Прошмыгнув мимо Мартина в мастерскую, я заперла за собой дверь и спустилась вниз. Клетка была разломана, а Пушистик, уже немного обросший мехом, со зверским видом грыз ножку стола. Пушок с печальным видом сидел на столе в луже разлитых реактивов. Кажется, я опять забыла их покормить и налить свежей воды. Ну какие дети, если мне даже кроликов доверить нельзя?!
	— Кис-кис-кис, — позвала я Пушка самым ласковым голосом.
	Кролик нервно дернул ухом и поспешно отскочил на другую сторону стола. Подальше от меня.

	Корбин Рихтер

	Меньше всего Корбин ожидал увидеть в своем кабинете одного из университетских профессоров, бледного и взъерошенного.
	— Профессор Муниг, вас что, ограбили? Так у нас отделение по работе с магами. Или вас маги и грабанули?
	Что можно было взять у престарелого историка, Рихтер представлял с трудом. Разве что Ларс Муниг коллекционировал древние свитки с магическими секретами.
	— Нет-нет. Я по другому вопросу. Помните, вы спрашивали меня по поводу магического договора…
	— А, вы наконец-то раздобыли информацию. Хорошо.
	Муниг вспыхнул.
	— Ну, знаете! Я вам абсолютно ничего не должен.
	— Конечно, не должны, — примиряюще ответил алхимик. — А вы садитесь, в ногах правды нет. Сейчас я попрошу принести вам чая.
	— Нет-нет! — вновь повторил Муниг, отчего-то встревоженно оглядываясь и плотно закрывая за собой дверь. — Нас ведь не могут здесь подслушать?
	Рихтер подпер подбородок ладонью, с возрастающим изумлением глядя на испуганно выглядывавшего из окна профессора, прижимающего к груди потертый портфель.
	— Кто, например?
	— Например, служба… служба…
	— …доставки? О нет, мы ничего не заказывали.
	— Вы знаете, о ком я говорю!
	— Я не только алхимик, но и элементалист, — напомнил Рихтер. — Даже СБ не сможет проникнуть через защиту в моем кабинете. Но причем тут она? Или вы наткнулись на какой-то ужасающий государственный секрет?
	— Ах, если бы! Все гораздо хуже. Если сами знаете кто узнает то, что знаю я, он убьет и меня, и вас. Лучше бы я ничего не знал!
	Корбин достал из нижнего ящика немного запылившийся стакан и бутылку бренди и щедро налил профессору выпить.
	— Знаю, не знаю… Вы меня запутали. Что вы там принесли?
	— Копии записей о заключении магических договоров. Маги и сейчас, и тогда пренебрегали формальностями, но один из моих коллег, некто Ульрих Крегер, живший лет семьдесят назад, составил реестр тех, кто был связан магическим договором. Их уже тогда было немного, чуть больше дюжины. Взгляните.
	На стол перед Рихтером лег лист бумаги со списком имен.
	— «Мастер — менталист Эрика Морр, ученица — менталист Зара Янель. Мастер — боевой маг Изенгрим Брихт, ученик — целитель Анхельм Хидросс. Мастер — боевой маг Агнесса Шеллар, ученица — повелительница стихий Гелла Цвейг. Мастер — алхимик Гидеон Дигро, ученик — артефактор Гердан Соло», — вслух прочел несколько имен Корбин и поднял голову. — Хм. Во всяком случае, про Дигро и Соло я слышал, когда еще учился. Они были гениями в своем роде.
	— Как и многие, кто заключал договор. Говорят, подобная связь усиливает способности обеих сторон. Да слабые маги просто не способны на этот ритуал! Но дело не в этом. Вы заметили некоторую закономерность в том, как выстраиваются пары?
	Алхимик пожал плечами.
	— Среди них столько же смешанных, сколько и однородных. Боевых магов и менталистов чуть больше, чем магов других направлений. А еще тут есть моя сестра по несчастью. Интересно, почему я никогда не слышал про эту Геллу Цвейг?
	— Посмотрите внимательнее, господин Рихтер. Это очень важно.
	— Двенадцать пар — выборка небольшая, но, как я вижу, все пары «мастер — ученик» строго разделены по принципу пола. Мастера-мужчины не брали себе учениц, и наоборот, — неохотно добавил алхимик. — Ну так и что? Тогда и нравы были более строгие. Маги тех времен могли счесть подобную магическую связь между мужчиной и женщиной просто неприличной.
	— Я тоже так счел изначально, но все же решил поискать еще. И нашел, хоть и не списки, но упоминание о другом древнем ритуале, более забытом, чем договор наставничества. Магические браки, слышали об этом?
	— Разве что в сказках. Как там было? «Чародей Гидеон так полюбил прекрасную колдунью Кассию, что отдал ей свою душу, пообещав верность навек. И был их союз, скрепленный магией, крепок как сталь, а любовь ярче звезд. Но несчастье пришло в их дом вместе с…». Бла-бла-бла. Дальше помню плохо. Вроде там некая менталистка появилась и разрушила счастье Кассии и Гидеона, соблазнив кого-то из них. Может, и обоих, эти менталистки бывают так развратны… Но конец истории был печальный. В итоге все умерли. И как такое детям рассказывают, а?!
	— Это не просто сказка, это предупреждение. О том, чем может обернуться магический брак, если нарушить данные обеты. Поэтому подобная практика изжила себя еще раньше, чем договор между мастером и учеником. Так что заранее прошу прощения за наглость, но… Между вами и фрау Шефнер что-то есть?
	— Нет! Что за вопросы вообще?! — возмутился Рихтер. Достал второй бокал и налил бренди уже себе. То, как обернулся разговор с Мунигом, ужасно нервировало.
	— А было до того, как фрау Шефнер вышла замуж?
	— Нет. Ни до, ни после, ни во время! Наши отношения чисты и невинны! — твердо ответил маг. — При чем здесь вообще браки? Я отлично помню те слова, которые произносил во время ритуала. И речь точно шла об ученичестве, а не о семейной жизни.
	— Вы же опытный маг и сами знаете, что слова заклинаний отражают лишь истинные желания и намерения тех, кто их произносит. А древним ритуалам это свойственно в большей степени.
	— С моими намерениями было все в порядке, — отрезал Рихтер, оттягивая внезапно ставший тугим воротник рубашки. — И уж тем более фрейлейн Вернер не собиралась за меня замуж.
	— Почему вы вообще пошли на этот договор?
	Муниг немного выпил и чуть успокоился, однако шепотом говорить не перестал.
	— София искала защиты, а я… Ну как не помочь девушке в беде? — скомканно закончил алхимик.
	— Вы захотели ей помочь. Может быть, испытывали некоторое влечение… Для молодого мужчины это абсолютно нормально! — поспешно сказал Муниг, наткнувшись на угрожающий взгляд Рихтера. — Даже я порой провожаю взглядом симпатичную студентку, а фрау Шефнер женщина привлекательная. К тому же тогда она была свободна. Так что ничего странного, что ритуал пошел несколько иначе, чем вы оба рассчитывали. Но если между вами не было интимных отношений, значит, все не так уж плохо. По крайней мере то, что София является одновременно вашей женой и супругой господина Шефнера, не обернется для нее негативными последствиями.
	«Нужно перечитать ту дурацкую сказку, — растерянно подумал алхимик. — „Все умерли“, да?»
	— Так мы с Софи женаты или нет?
	— М-м-м, тут сложно сказать. Ваш договор с ней был заключен раньше, чем она вышла замуж официально, к тому же подтвержден магической клятвой, а это отнюдь не формальность. Но так как вы… хм…
	— …не спим друг с другом. Продолжайте дальше! — махнул рукой Рихтер.
	Муниг кинул на алхимика укоризненный взгляд.
	— Как грубо, молодой человек. Но да, так как между вами нет плотских отношений, то магический брак заключен не до конца.
	— А если… если наши отношения изменятся, что будет тогда?
	— Если вы будете вместе, то замужество фрау Софии с господином Шефнером можно считать недействительным. Не для государства, конечно. Но что для небес наши человеческие законы или храмовые ритуалы, тогда как вы, пусть и не зная всей правды, соединили свои источники и души самыми крепкими узами? Так что в этом случае расторгнуть ваш договор будет практически невозможно, а фрау Шефнер, если она не захочет умереть молодой, придется расстаться со своим нынешним официальным мужем. Вам я тоже рекомендую не заводить интрижек в этом случае. Я тут сделал копии с нескольких старых свитков, почитайте. Весьма познавательно. Вам повезло, что люди господина Шефнера не нашли эту информацию.
	— А они ее искали?
	— Архивариус упомянул, что несколько месяцев назад приходили какие-то подозрительные господа с официальным допуском в секретные разделы архива и спрашивали все материалы, связанные с магическими договорами. Мой старый друг отдал им все документы, но этот список имен, натолкнувший меня на мысль, он тогда найти не смог. В национальном архиве просто жуткий бардак, к счастью для нас с вами. Поэтому прошу вас, не упоминайте мое имя. Я ничего, абсолютно ничего вам не говорил и ничего для вас не искал! И вообще мне нет дела до всего этого!
	— Конечно, профессор. Будьте спокойны. Но вы точно не ошибаетесь в ваших выводах? Из меня отличный наставник получился, между прочим. И чьим-то мужем я себя не чувствую. Может, как-то можно проверить, какой ритуал мы все ж таки воплотили?
	Муниг как-то смущенно откашлялся, засобиравшись.
	— Может, и ошибаюсь, но я вам предоставил все бумаги, что смог отыскать в архивах, так что просто почитайте на досуге.
	— Профессор… профессор!
	Дверь оглушительно хлопнула. Рихтер прислушался к поспешным шагам неожиданно прыткого старичка и выругался. Пододвинул листы к себе и вчитался. С каждой прочитанной страницей лицо его становилось все более задумчивым.
	— Да они на голову больные, эти маги, — наконец пробормотал алхимик, будто забыв, что сам давно к ним относится.
	Отделять правду от вымысла было непросто, учитывая, что древние маги хранили свои знания крепко, а летописцам наверняка вдували в уши полную чушь. Но кое-где описания выглядели реалистично и объясняли те странности, что и раньше подмечал Рихтер. Корбин сам ходил когда-то в учениках и помнил свое отношение к наставнику: почти полное, безоговорочное подчинение, безусловная вера во все, что говорит и делает мастер.
	В их паре с этим были проблемы. Софи всегда легко игнорировала его указания, если считала их бессмысленными или бесполезными. Если он и мог влиять на нее, то в весьма ограниченных масштабах.
	— Какой-то сказочный бред, — вслух сказал стихийник, поджигая копию свитков.
	Хотелось бы надеяться, что Муниг хорошо позаботился о безопасности оригиналов. Потому что историк был прав. Если хотя бы часть из того, что написано в свитках, правда, то Мартин Шефнер не будет долго колебаться и легко избавится от угрозы себе. И даже косвенный риск навредить Софи менталиста едва ли остановит. Однако стоит Корбину захотеть, и его старый друг останется ни с чем.
	Магический договор необходимо расторгнуть. Вот только будет непросто объяснить причину Софи, да и их занятия придется отменить. И тогда никакого повода видеть чародейку у него больше не будет. Так стоит ли торопиться, если пока их договор идет Софии на пользу? Просто не стоит делать последний шаг, переступать черту.
	Это ведь совсем не сложно?

	Глава 8

	София Вернер

	Мартин после возвращения из поездки все время был занят на службе, поэтому приходил домой к полуночи и уходил раньше, чем вставала я. По супругу я скучала, но его постоянное отсутствие мне было на руку. Дом — в полном моем распоряжении, значит, и тренироваться в мастерской можно не опасаясь, что Мартин что-нибудь заподозрит.
	Обычно сами чары сложно уловить, особенно неактивированные, но теперь благодаря магической модификации моей левой руки я стала способна создавать мощные заклинания. Потенциально… Потому как то, что у меня пока выходило, было энергозатратным, довольно шумным, но едва ли эффективным и безопасным. И обугленная дыра в кирпичной стене, на место которой пришлось повесить гобелен, служила лучшим доказательством. А это, кстати, было не боевое заклинание — всего лишь светоч, и метила я совсем в другую сторону. К тому же после попытки создать яркий сгусток пальцы на несколько часов потеряли чувствительность, а левая рука ныла еще сутки.
	Да, с новыми чарами не все шло гладко, но я отчего-то испытывала подъем духа, и даже неожиданно мрачный Корбин Рихтер, опоздавший на нашу тренировку, не испортил мне настроение.
	— Ты чего в перчатках? — вместо приветствия спросил он.
	— Так холодно же. Мешать не будут, не беспокойтесь.
	Я приступила к разминке, затем под внимательным наблюдением Рихтера сложила несколько простых плетений, усложняя их на каждом этапе. Сила стекала с ладоней свободно, слегка пощипывая кончики пальцев. Уставала я, правда, быстро.
	Заметив, что я начала выдыхаться, мастер дал мне передышку. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, сдвинула манжет рукава. Узоры на запястье светились, так что перчатки были не лишними. Признаваться в содеянном я пока не намеревалась, зная, какова будет реакция наставника. Наверняка назовет меня ленивой, а то и обманщицей, испугавшейся сложностей и выбравшей более легкий путь.
	— Софи, ты не чувствуешь в себе в последнее время что-то… необычное?
	Поспешно вернула рукав на место и обернулась.
	— Нет, а что?
	Слишком поспешно! Рихтер вскинул бровь, будто сомневаясь в моих словах.
	— Точно?
	— Энергетический резерв стал больше, но вы сами говорили, что при магическом договоре так бывает. Элементалей видеть без вашей помощи я все равно не могу, хотя недавно почувствовала приближение дождя за несколько часов. Но стоит быть справедливой, Мартин тоже уловил, что погода портится. У него всегда в таких случаях плечо ноет. Так ведь возраст…
	Когда волнуюсь, много болтаю. Переняла эту привычку у Петера.
	— Тебя послушать, так мы с Мартином дряхлые старики, — проворчал алхимик.
	— Ох, мастер, вам ли говорить! Вас порой и за взрослого-то не всегда можно принять, — улыбнулась, вызвав еще один удивленный взгляд.
	— Вижу, ты сегодня в приподнятом настроении. И показываешь хорошие результаты. Я рад, что ты продвигаешься, Софи. — Наставник неожиданно стал серьезен, и это настораживало. — Ты тренировалась со светочем?
	— Не очень успешно, — вздохнула, — и не уверена, что готова вновь к нему вернуться.
	Зябко поежилась, глядя на свинцово-серое небо. В следующий раз нужно попросить Рихтера перенести занятия в помещение.
	— Замерзла? Тогда закончим сегодня пораньше. Пойдем выпьем кофе, я знаю тут одно местечко поблизости.
	До небольшого ресторанчика, разместившегося почти под стенами СБ, идти было совсем ничего, но Эзра увязалась за нами, несмотря на все заверения Рихтера, что он вернет меня в целости и сохранности. Зато он уговорил ее не торчать в дверях, а усесться за соседний столик, более того, купил ей десерт и фруктовый чай, чем ввел, кажется, в состояние прострации. Еще одну чашку и пару пирожных он заказал мне, а сам взял горячее вино, смешанное с приправами, медом и цедрой апельсина. Официантка, вернувшаяся с подносом, расставляла чашки медленно, то и дело бросая на задумавшегося, а оттого необычно молчаливого алхимика заинтересованный взгляд из-под ресниц. Кажется, он ей понравился.
	Грея руки в перчатках о чашку с чаем, я тоже украдкой разглядывала Корбина Рихтера. Если не считать ярко-зеленую, по-змеиному вытянутую радужку, в нем нет ничего выдающегося или особенного. Худощавая фигура чуть выше среднего роста, русые волосы, собранные в низкий хвост, приятные, но незапоминающиеся черты лица. К тому же одет совершенно непритязательно. Мартин под страхом смерти не напялил бы на себя широкополую шляпу, которые в столице уже полвека не носят, и потертую бесформенную куртку. Рихтер больше похож на наемника, чем на полицейского или могущественного мага. Да и манеры у него чересчур бесцеремонные.
	И тем не менее он вызывал симпатию и казался человеком, которому можно доверять. Когда-то я так и сделала, отдав ему, почти незнакомому мне алхимику, право решать свою судьбу. И нисколько не пожалела об этом. Надежнее, чем Корбин Рихтер, не было никого. Удивительно, но этот противоречивый, легко поддающийся своим желаниям и настроениям маг стал для меня островком спокойствия.
	Надо будет сказать ему об этом. Когда-нибудь. Потому что если сейчас я признаюсь в своей благодарности, он меня со свету сживет своими насмешками.
	— София, ты бы хотела закончить обучение?
	Неожиданный вопрос мастера заставил вздрогнуть. Закончить… обучение? Теперь, когда он начал меня по-настоящему учить?
	— Скоро минет год с тех пор, как ты стала моей ученицей, — продолжил Рихтер, пряча взгляд. — Кажется, будто мы знакомы гораздо дольше.
	— Да… так и есть, — тихо согласилась. — Будто я знала вас всегда.
	— Но все когда-нибудь заканчивается, разве нет? Когда-то договор был тебе нужен, чтобы избавиться от внимания слишком настойчивого ухажера. Теперь эта проблема не актуальна, раз уж ты вышла за него замуж. — Наставник скривил губы в невеселой улыбке. — Магический договор сковывает — и тебя, и меня — ненужными обязательствами.
	Выглядело так, будто алхимик просто хотел от меня избавиться. Что ему наскучила возня со мной. Наскучила я. Радости больше не было и в помине — в душе глубокая растерянность, оседающая пеной страха. Вот сейчас он равнодушно скажет, что на этом мы можем заканчивать и для дальнейших встреч нет причины…
	— Софи?
	Для меня всегда было сложно пускать людей в свою жизнь, я боялась к кому-либо привязываться всем сердцем. И после смерти деда поняла почему. Сама мысль о том, что я могу потерять близкого человека, заставляла меня паниковать, возвращала к тому времени, когда мне казалось, что родители отказались от меня. Отдали чужим равнодушным людям, для которых я была обузой. Лишь спустя несколько долгих недель, когда эпидемия пошла на убыль, я узнала, что из столицы меня увезли для того, чтобы спасти. И что ни отца, ни матери уже нет в живых.
	Я не стремилась к одиночеству, просто не хотела больше никого терять. Поэтому так долго держала Мартина на расстоянии, поэтому на протяжении нескольких лет отказывалась воспринимать всерьез нашу дружбу с Петером. И только Рихтер совершенно нахально смог перемахнуть ту стену, которую я вокруг себя выстроила.
	И он же хотел теперь покинуть меня.
	— Я стала для вас обузой, мастер?
	Вопрос был задан вслух, но мне от этого не легче. Что бы он ни ответил, сомнения больше не оставят меня. Ненужные обязательства — вот что для Рихтера значил наш договор. Хотя ведь именно я когда-то хитростью, почти обманом вынудила его стать моим наставником. А сейчас ему просто надоела эта игра.
	Корбин Рихтер поморщился, скорее болезненно, чем раздраженно.
	— К чему этот драматизм, дорогая?
	Эзра громко покашляла со своего места, напоминая алхимику о приличиях. Я и забыла, что мы не одни. Тоскливо отвернулась к окну, пытаясь хоть что-то разглядеть в тусклом свете газового фонаря.
	— Простите, мастер. Если вы хотите расторгнуть договор, я не буду противиться. Но я совру, если скажу, что сама желаю этого.
	— Ничего я не хочу, — сердито ответил маг. — Просто пытаюсь понять, как будет лучше. Для нас обоих. Мы с тобой натуры увлекающиеся, но я старше тебя, опытнее и как наставник несу полную ответственность за свою ученицу. Поэтому должен думать обо всем. В том числе и о твоей репутации. Между прочим, на нас в университете уже косятся.
	— Так вы сами решили устроиться преподавать на том же факультете, где я работаю, — напомнила. — К тому же с тех пор, как я стала фрау Шефнер, окружающие удивительно вежливы и предупредительны и говорить предпочитают все больше о погоде… А о чем там шепчутся за спиной, не важно. Или, может, мне и с Петером теперь не общаться?
	— Не злись. Я на твоей стороне. — Рихтер понизил голос, и мне пришлось склониться к нему, чтобы различить слова: — Древняя магия опасна и непредсказуема и не действует по простым правилам и законам. Договор может повлиять не только на наши источники, но и на нас самих, на наши судьбы.
	— Уже прошел год. Ничего страшного не произошло.
	— Пока нет. — Алхимик коснулся моей правой руки и осторожно, будто боясь причинить вред, сжал пальцы. — Мы сильно сблизились. И с одной стороны, это радует. Наши встречи делают меня счастливее. Мне хочется надеяться, что тебя тоже.
	Щеки запылали, и я уже не знала, куда спрятать свой взгляд. Но я позволила Рихтеру стянуть перчатку с вспотевшей горячей ладони и накрыть ее сверху рукой.
	— Ты смущена? Почему?
	— Глупый вопрос! — Краем глаза заметила какое-то мельтешение в воздухе. — Что это?
	— Элементали. Не хочу, чтобы нас подслушали. Потому как не для чужих ушей то, что я тебя спрошу. — От мастера пахло вином и медом, и это немного отвлекало. Как и его странные глаза совсем близко, в которых было неожиданно сложно что-то прочесть. — Что случится, если я тебя поцелую?
	— Больно будет, — мрачно ответила я, выдергивая ладонь. — Сначала вам, потому что рука у меня тяжелая. Потом мне. Потому что Мартина не убедишь, что это очередной дурацкий эксперимент моего наставника. Кстати, зачем он вам?
	— Проверить. Ну а вдруг ты в меня влюбилась?
	Все же удивительный человек Корбин Рихтер! Всего за полчаса он умудрился меня испугать, смутить и разозлить! Наверное, Мартин в чем-то прав. Отвратительная я жена, если даже мастер, неплохо знающий историю наших отношений с менталистом, сомневается в моих чувствах к супругу.
	Хотя, может, дело и не в этом… Стоило проверить возникшие подозрения. Я заглянула в сумку, предусмотрительно взятую с собой в ресторан, и вытряхнула оттуда медную бляху с небольшим ремешком для ладони. Закрепила ее и раньше, чем Рихтер почуял неладное, впечатала ее в центр лба алхимика. Он не удержался от вскрика и вскочил на ноги, потирая чело и обиженно на меня взирая.
	— Спятила, да? Всего-то спросил, а ты сразу драться полезла без предупреждения!
	— В следующий раз предупрежу, — покивала я, разглядывая бляху. Металл не потемнел, хорошо. — Но, мастер, я не пыталась вас убить. Это ментальный артефакт нового образца, пока не запатентованный. Если все пойдет удачно, продам его СБ. Или военному министерству. Ланге тоже скупердяй, но хоть платить не отказывается в отличие от Мартина.
	— И для чего он? Не Мартин, а артефакт, конечно.
	— Дает знать, нет ли на человеке ментального внушения. А то говорите какие-то странные вещи, как будто мой супруг вас заколдовал. — Убрала артефакт в сумку и уже буднично поинтересовалась: — Почему я должна в вас влюбиться? Нет, мужчина вы, господин Рихтер, интересный. Перспективный, я бы сказала. Дом у вас свой есть, работа приличная. При дворе вас ценят. Характер, конечно, так себе, но магов без придури особо и не найдешь.
	— Вот уж расхвалила так расхвалила, — проворчал «интересный мужчина». — Свахой бы тебе работать, цены бы не было.
	Подмигнув обеспокоенно ерзающей Эзре, силящейся услышать наш разговор, подал знак девушке-официантке. В этот раз алхимик заказал себе кофе. И охлажденную кружку. Для лба.
	— Так значит, я тебе нравлюсь? — уже спокойнее спросил маг, усаживаясь обратно.
	— Нравитесь. Но замуж за вас я бы не пошла.
	Рихтер отчего-то обиделся.
	— А я бы и не позвал. Жена должна быть тихая, скромная…
	— Ну да, Мартин тоже так считал, пока меня не встретил. Вот и вас где-то поджидает кара небесная за всех тех женщин, которым вы разбили сердце.
	Пододвинула к себе тарелочку с пирожными и, уныло поковырявшись, отставила в сторону, съев десертную вишенку. Еще с утра меня немного подташнивало, видимо, от переутомления за последние дни, поэтому густой жирный крем, которым был пропитан бисквит, вызывал здоровые опасения.
	— Так почему вас волнует мое к вам отношение, мастер?
	— Потому что чувства не всегда получается контролировать, и уж тем более невозможно подчинить разуму. Между мужчиной и женщиной, связанными общими интересами и делом, легко может вспыхнуть не только симпатия, но и влечение. Нас же объединяет гораздо больше, чем просто интересы.
	Была в словах Рихтера какая-то недосказанность, но это был не тот разговор, в котором можно было прямо спросить, на что же алхимик намекает. Как-то чересчур неловко я себя чувствовала.
	Наверное, наставник просто переживал, что я могла им чрезмерно увлечься и поставить нас обоих в неудобное положение.
	— Я не из тех женщин, что вешаются на шею, вы же знаете. И если порой веду себя неподобающе… — Остановилась и нахмурилась: — Вообще-то это вы чаще всего ведете себя возмутительно, мастер. Флиртуете, провоцируете меня, а потом еще и издеваетесь. Вы меня и сейчас проверяете, да? Это какое-то испытание?
	Алхимик ослепительно улыбнулся и стремительно поднялся, задев при этом стол. На скатерти тут же расплылось темное пятно от разлившегося кофе.
	— Ну, скажем так, мне было интересно понять, насколько далеко распространяется власть магического договора в нашем случае.
	— И что выяснили?
	— Что я ужасно испорченный и аморальный человек, и это едва ли можно исправить. То есть ничего нового для себя. К несчастью. И по поводу уроков… Знаешь, я к ним привык и не готов пока от них отказаться. Не готов, — неожиданно ожесточенно повторил маг, надевая шляпу. — Как и к честному разговору. Так что твой мастер, Софи, еще и трус. Но даже если я не могу все исправить, то постараюсь не усугублять проблему еще больше.
	Интересно, все мужчины такие странные? Или это мне так не везет?
	— Вы меня совсем запутали, господин Рихтер.
	— Больше не буду, — заверил маг. — Хотя… в последний раз позволю себе смутить свою очаровательную ученицу.
	Он наклонился над столом и скользнул теплыми, чуть шершавыми губами по моей щеке.
	— Украденный поцелуй — слаще выпрошенного. Особенно поцелуй женщины, что не так уж щедра на них. Мне пора, а то, боюсь, фрау Орвуд сейчас заживо меня освежует.
	Небрежно выложив из кармана на стол смятые банкноты, Рихтер вежливо поклонился Эзре, подмигнул официантке и исчез в дверях.
	Я поспешно выловила из кофейной лужи одну из банкнот. По лицу императора Крейна расплывалось уродливое коричневое пятно. Ужасно непочтительно со стороны Рихтера так обращаться со своим господином. Но в этом был весь он.
	Я тоже не была честна до конца. Захотела бы я стать женой столь противоречивого, несносного и ослепительно-яркого мужчины? Едва ли. Могла бы в него влюбиться? Возможно, у меня не было бы ни шанса, встреть я Корбина Рихтера раньше Мартина. Но я точно не была готова потерять его сейчас.
	От насыщенного ли запаха кофе, пропитавшего, казалось, все вокруг, или от собственных подлых и предательских мыслей, но меня вновь замутило. Я опустила голову на сложенные ладони, скрывая пылающее лицо от подошедшей Эзры.
	— Все хорошо, фрау?
	— Да. Дайте мне минутку. Прошу вас.

	Обычно я сбегала от сложностей супружеской жизни в работу и учебу, но сейчас все было наоборот. Желая спрятаться от смутных и пугающих меня мыслей, касающихся Корбина Рихтера, с удовольствием окунулась в семейные заботы. Тем более что день рождения мужа я ждала давно и готовилась к нему так, как не готовилась даже к свадьбе. Мне чрезвычайно надоели шуточки Мартина по поводу моих ничтожных способностей в качестве жены и хозяйки. В этот раз я хотела сделать все идеально.
	Проснулась в шесть утра. Убедившись, что Мартин крепко спит, тихо выскользнула из теплой постели. Сходила в мастерскую, накормила и напоила кроликов, почистила клетку. Еще раз проверила чары на законченном шарфе, который мне предстояло вручить вечером, затем привела себя в порядок.
	Мартин сладко спал, распластавшись по супружеской кровати так, будто всю ночь мечтал, когда же я освобожу для него побольше места. Умиляться, глядя на сопящего супруга, не удавалось, только завидовать. Эх, мне б сейчас тоже вздремнуть хотя бы до обеда… Но расклеиваться было нельзя.
	Тихо прикрыв за собой дверь, спустилась в кухню и еще полчаса провела в препирательствах с поварихой, возмущенной, что я так плохо разбираюсь в гастрономических пристрастиях мужа. В итоге она позволила мне приготовить кофе под ее чутким руководством, но к завтраку приблизиться так и не дала. Вот как такое возможно: я влегкую справлялась с оравой боевых магов, а переспорить одну пожилую женщину так и не смогла?
	Стрелки показывали уже восьмой час, и мне повезло, что Мартин так и не проснулся. Я проскользнула в спальню, поставила поднос с завтраком на прикроватный столик и замерла, размышляя, стоит ли растолкать супруга или дать ему пробудиться самому? А может… или нет? Но когда еще выпадет такая возможность?..
	Искушение было велико. Спешно сбегав в мастерскую и вернувшись обратно, скинула туфли и подползла по кровати к мужу. Тихо подула ему в лицо, но Мартин поморщился и засопел дальше. Все-таки даже мой железный муж иногда устает. Занесла над ним руку и осторожно положила на лоб кругляш ментального артефакта. Желто-рыжий металл потемнел, а затем слабо засветился. Хм, интересный эффект! Значит, индикатор реагирует и на ментальные заклинания, и на самих магов.
	— Ну вот, все испортила, — сказал Мартин отнюдь не сонным голосом, продолжая лежать с закрытыми глазами. — И стоило мне два часа валяться в ожидании, когда ты перестанешь бегать туда-сюда и обратишь внимание на своего несчастного супруга? Чем ты меня там проклясть решила, пользуясь моментом, пока я в твоей власти, любимая?
	— Это не проклятие, это… так, безделушка одна.
	— Опасная?
	— Я проверила ее на Рихтере. Он жив.
	Мартин поморщился, но глаза не открыл.
	— Ты не собираешься вставать? — уже более нетерпеливо спросила я, торопливо убирая артефакт в карман домашнего платья.
	— Не раньше, чем ты сделаешь все как положено.
	Вздохнула. Вот же зануда. Уселась поудобнее и, склонившись, подарила Мартину долгий поцелуй.
	— Родной мой, просыпайся, — мягко попросила, — я тебе завтрак принесла.
	— Готовила, надеюсь, не сама? — проворчал маг, а в уголках тонких губ уже пряталась улыбка.
	— Нет…
	— Повезло-то как! Еще один день, который я проживу вопреки всем твоим стараниям.
	— Возможно, господин Шефнер, вы будете первым главой имперской безопасности Грейдора, кто будет убит в результате удушения подушкой, — кровожадно посулила я.
	Ладно, поцелуи работают уже не так хорошо. Придется использовать тяжелую артиллерию. Перекинув ногу через мужа, уселась сверху. Юбки задрались почти до бедер, и ладони мужа тут же по-хозяйски устроились немного выше колен, придерживая меня, чтобы не вздумала сбежать. Не выдержав, Мартин распахнул глаза.
	— Это… — Он провел руками по моим бедрам. — Ого!
	— Понравились чулки? Новый материал из Лермии. Очень тонкий и приятный на ощупь, не правда ли? — прошептала я лукаво. — И ты еще не видел остальное белье. Оно так плотно прилегает к телу…
	Сидеть в такой позе было неудобно, и я потихоньку начала сползать.
	— Я многое потерял, сосредоточившись на военных разработках, — пробормотал менталист. — Эй, ты куда?! А как же показать все остальное?
	Интонации обиженного ребенка заставили меня рассмеяться, и я вернулась в теплые мужские объятия.
	— Если только ненадолго.
	— А это как получится. Торопиться я точно не намерен…
	И ведь не обманул. Процесс моего раздевания был дразняще неспешен, перемежался нескромными жаркими поцелуями и тихими признаниями.
	Я бы хотел отдать тебе больше, чем у меня есть.
	Чары, которыми он меня околдовал, вряд ли можно выразить в формулах и схемах. Но они так прочны. Так… неизбежны. Ни одна магия в мире не может быть столь же могущественна, как магия любви.
	Люблю тебя. Капризную, упрямую, беспечную… любую.
	Я не самая послушная и ласковая жена. И хотя слова Мартина порой уязвляют меня, гораздо чаще я вижу в его глазах, обращенных в мою сторону, восхищение и уважение. И он старается прислушиваться к моему мнению.
	Получается пока плохо.
	Дышу тобой.
	Можно гадать, как бы сложилась моя жизнь, не встреть я однажды Мартина Шефнера. Стала бы самым молодым мастером артефакторики в Грейдоре, вышла бы замуж за Петера или влюбилась бы в Рихтера… Но теперь для меня существует лишь этот невыносимый мужчина. И едва ли это когда-нибудь изменится.
	Я так безнадежно попал.
	Мы оба, мой драгоценный. Мы оба.

	На часах три пополудни. На столике рядом с кроватью — уже не завтрак, а остывший обед. А я валяюсь в постели. И когда успела уснуть?!
	В последние несколько дней у меня регулярно случались приступы слабости и головокружения, и это не считая проблем с аппетитом — от полного его отсутствия до ненасытного голода. Теперь вот проспала большую часть дня. Неужели это такая странная реакция на чары, помещенные в кожу? А ведь кролики чувствовали и вели себя хорошо. Разве что Пушок порой по ночам светился. Проверила руку — та выглядела вполне нормально. Видимо, все не так плохо, я просто немного переутомилась.
	Пришлось искать новую одежду — платье, в котором я была утром, безнадежно помялось. Пока приводила себя в порядок, минул четвертый час и внизу уже слышались громкие голоса. Гости.
	Статус и состояние моего мужа позволяли устраивать званые вечера на сотни приглашенных, но он, как и я, не любит чужаков. Поэтому сегодня здесь самые близкие — тетушка Адель, Петер с Мартой и чета Грохенбау как друзья семьи. Рихтера другом семьи Мартин, очевидно, не считал, и я не стала спорить. К тому времени, когда я спустилась, все уже разместились за столом, и хотя я честно съела оставленный мне обед, рот тут же наполнился слюной. Ладно, по крайней мере меня сегодня не тошнит. А то у тетушки Адель хватит воображения, чтобы тут же что-нибудь себе надумать. Может, когда Петер наконец женится, она перестанет так переживать за продолжение рода Шефнеров?

	Было шумно. Во многом благодаря громогласному Джису, который демонстрировал охающей тетушке свою механическую конечность. Нога к тому же оглушительно скрипела, заставляя морщиться и сжимать челюсть.
	— Добрый день. Вы когда ее в последний раз смазывали машинным маслом, господин Грохенбау? — строго спросила я.
	— Фрейлейн… фрау Софи, — расплылся в улыбке Джис, в трогательном жесте прижимая руки к сердцу. — Так это ж… артефакт. Нельзя, наверное.
	— В этом устройстве магии практически нет, как вы и просили. Почти чистая механика.
	— Моя жена действительно к тебе расположена, раз ты смог убедить ее создать что-то столь… простое, — подал голос Мартин, приветствуя меня поднятым бокалом.
	— Надежное, — возразил Джис.
	— Старомодное, — вздохнула я. — Вот псевдоплоть — совсем другое дело. Если использовать ее с чарами класса Фенрис…
	Петер и Марта обреченно переглянулись.
	— Дорогая, — ласково сказала тетушка Адель. — Все эти артефакторские штучки весьма интересны, но большинство из нас и слова не понимают из того, что ты рассказываешь.
	— А те, кто понимает, не забудут и в кошмарных снах, — тихо пробурчал себе под нос Петер. Недостаточно тихо. — Особенно после показа опытных образцов.
	— Что за опытные образцы? — вскинув брови, спросил менталист.
	Я пожала плечами, кинув недовольный взгляд на Петера.
	— Вы правы, тетушка. Не стоит углубляться в разговоры о магии. Это скучно.
	После того как Мартин вмешался в мои университетские дела, я перестала обсуждать с мужем свою работу. Если его это и задевало, то он никак не показывал. Но я все же усилила охранные чары на мастерской. На всякий случай. Семья семьей, а игрушки у каждого должны быть свои.
	У меня никогда не было большой семьи, да и дед упорно игнорировал все праздничные даты, поэтому семейные посиделки Шефнеров казались мне маленьким чудом. Сидя мышкой напротив Мартина, я с интересом слушала сетования фрау Грохенбау на излишне самостоятельную дочь, воспоминания тетушки Адель о детских проказах Мартина и Петера, теперь смущавшие их обоих, и впечатления Марты об огромной и шумной столице.
	— Ты ведь тоже какое-то время жила не в Брейге, Софи? — спросил меня Петер, расслабленно потягивая вино. Лицо его раскраснелось от смеха.
	— Да, несколько лет провела в поместье дальней кузины отца, пока дед не забрал меня к себе. Терпеть не могу сельскую глушь, — сморщила нос, — но есть единственный плюс жизни в захолустье — никто теперь не вспомнит о моих ребячьих глупостях.
	— Мастер Вернер рассказывал мне немного о твоем детстве, — задумчиво сказал Мартин. — Мы с ним как-то плакались в жилетку друг другу о том, как сложно воспитывать малолетних артефакторов.
	Мы с Петером синхронно фыркнули.
	— Рано или поздно это грозит и вам тоже, ребятки, — посмеиваясь, сказала тетушка Адель.
	— Я лично собираюсь стать отцом нескольких замечательных девочек-целительниц, — заявил Петер и подмигнул своей невесте.
	Марта густо покраснела.
	— Воздержусь от прогнозов, — с достоинством ответила и перевела разговор на менее скользкую тему.
	Уже в гостиной я с гордостью вручила свой подарок Мартину. Сине-зеленый змей на черном шарфе теперь загадочно поблескивал алым жемчужным глазом.
	— Ну а теперь можешь рассказать, что за чары ты вплела? — спросил менталист, примеряя обновку. Строго посмотрел на племянника, тянущего загребущие руки к артефакту: — И не думай даже. Испортишь.
	— Решила вспомнить академическую школу артефакторики. Это защита в чистом виде. Чтобы ни у кого больше не было ни единого шанса подстрелить моего мужа.
	Мартин никогда не рассказывал о происхождении отметин и шрамов на своем теле, но мне хватало и собственного воображения.
	Петер все-таки дотянулся до кончика шарфа и вцепился в него мертвой хваткой.
	— Ну-ка, ну-ка… академическая школа, говоришь? Хе-хе…
	— И что ты за человек вообще?! — возмутилась. И пояснила замершему мужу: — Ты же помнишь, у меня был период увлечения древними магическими практиками, еще с работы в архиве? И тогда я нашла несколько интересных способов усилить возможности классических чар. Рассказать подробнее не могу — подобная магия требует хранить секреты.
	— Ничего не взорвется, — подтвердил мой друг, с сожалением выпустив шарф. — Но Софи, как всегда, пренебрегает дарами прогресса.
	Откуда-то из-под дивана он достал длинную узкую коробку. Внутри оказалась деревянная трость с простым серебряным набалдашником. Теперь уже я вцепилась в нее. Точнее, попыталась. Мартин тут же предусмотрительно спрятал трость обратно в коробку.
	— Внутри просто клинок, да? — решилась спросить фрау Грохенбау.
	— Не-е-ет, лучше…
	Насколько я знаю Петера, как раз его подарок вполне мог взорваться… при неправильном обращении.
	Под конец вечера Мартин Шефнер стал счастливым обладателем не только шарфа и трости с секретом, но и стопки носовых платков с вышитыми инициалами, шелкового кашне, набора письменных принадлежностей с механическим пером новой модели и бутылки дорого алертийского бренди. Контрабандного, судя по всему. Но глава СБ мудро закрыл глаза на проявление политической несознательности своего подчиненного.
	Я же, сытая и довольная жизнью, почти все это время не отлипала от плеча мужа, отказавшись от участия в танцах. Мартина вытащить танцевать все равно было невозможно, а у Петера и Джиса были свои ручные драконы рядом.
	С праздничным ужином мне, конечно, следовало быть осторожнее. Неконтролируемое вечернее обжорство, которое едва ли пристало благородной даме, вышло мне боком. Съев, наверное, уже шестую или седьмую шоколадную конфету, которые кто-то неосмотрительно поставил рядом со мной, я отпила белого вина, желая избавиться от приторной сладости на языке. И тут же об этом пожалела — от неожиданно резкого и кислого вкуса все ранее съеденное попросилось наружу.
	Поспешно отставила бокал и поднялась.
	— Я отойду, — шепнула мужу и, стараясь не торопиться, вышла.
	До ванной комнаты добежала вовремя.
	— Коварные конфеты, — пробормотала, приваливаясь спиной к холодной стене и вытирая рот. — Да и вино так себе. А стоит небось…
	Задрала левый рукав, мрачно рассматривая бледную, покрытую испариной кожу, на которой едва заметно проступали розовеющие узоры чар. Ну и что за безобразие?! Организм отторгает магию, роанский жемчуг? Надо бы посоветоваться с Мартой. Симптомы магического отравления не усиливались, но и пропадать не думали, и это уже начинало пугать.
	Хотя могло быть еще одно объяснение моему состоянию. Мысль эта и раньше посещала меня, но поспешно отвергалась. Я прополоскала рот, умылась холодной водой, яростно растирая лицо, будто пытаясь избавиться от всех сомнений. Не получалось. Вздохнула.
	— Ну же, Софи. Нельзя исключать ни одного варианта.
	Пузырек с таблетками хранился в одном из ящиков туалетного столика за баночками с кремами и шкатулкой с безделушками. Нерешительно откупорив тугую пробку, вытряхнула желтовато-серые пилюли на ладонь. Осталось меньше дюжины. Последнюю я пила… вчера, да. Порой пропускала по забывчивости, но целитель уверял, что это не так страшно. Чтобы получить риск зачатия, нужно было отказаться от приема снадобья не менее чем на неделю.
	Криво улыбнулась своему помятому отражению в зеркале. Не могла же память настолько меня подвести? И до этого цикл у меня, как и у многих чародеек, довольно сильно колебался, а тут еще дополнительные нагрузки на тренировках с Рихтером и вживленные в тело чары. Это не могло не сказаться на моем здоровье.
	Ладно, чтобы успокоить свои подозрения, найду время и заеду к Марте или целителю, если до этого ситуация не выправится сама. В любом случае следует обновить запасы таблеток. Что бы ни говорила тетушка Адель, беременность никак не вписывалась в мои ближайшие планы. Торопиться совсем ни к чему.
	Нужно было спускаться вниз, но если я приду в таком настроении, Мартин сразу что-нибудь заподозрит, а тетушка Адель начнет волноваться. Сгорбившись, я положила горящий лоб на ладони, пытаясь успокоиться. Испугалась, трусиха, непонятно чего, надумала себе. Едва не расплакалась.
	Мне понадобилось целых полчаса, чтобы привести себя в порядок. Когда тянуть уже было нельзя, я вернулась в гостиную, обнаружив там убирающих бокалы и посуду слуг.
	— Гости ушли минут десять назад, фрау, — сообщила мне светловолосая пухлая горничная.
	— Так быстро и не дождавшись меня? Почему?
	Служанка пожала плечами. Дескать, откуда ей знать? Но, судя по отведенному взгляду, догадки у нее были, только ответа я от нее не дождусь. Сплетников Шефнер в доме не держал.
	— Мой муж?
	— Он в кабинете.
	— Ему кто-то звонил? — Возможно, его отвлекла работа.
	Но горничная покачала головой.
	Никогда не верила в этот резонанс, который якобы устанавливался между менталистом и его жерт… то есть избранником, но то, что Мартин не в духе, я почувствовала еще у дверей кабинета. Заходить не хотелось. Робко постучавшись, дождалась ответа и вошла внутрь. Муж сидел за кипой бумаг и что-то гневно черкал. Страшно представить, сколько людей может пострадать от приступа его дурного настроения.
	— Все хорошо?
	— А разве должно быть иначе? — не поднимая головы, ответил он вопросом. И, выждав неловкую паузу, спросил: — А у тебя… все хорошо? Не появлялась почти час.
	— Ты же знаешь, как я легко отвлекаюсь. Зависла у зеркала, когда поняла, сколь отвратительно выгляжу. Нужно быть осторожнее с дневным сном.
	Не лучшее оправдание, конечно. Но Мартин кивнул.
	— Ясно. Ничего страшного.
	— Ты пойдешь спать?
	— Может, позже. Не отвлекай меня. Хотя… иди сюда.
	Что-то в интонациях мужа тревожило. Он говорил со мной так, как обычно разговаривал с подчиненными, когда те делали серьезные ошибки, но не понимали этого. Но я-то что успела натворить?
	— Софи?
	Подошла, стараясь не выглядеть виноватой. В конце концов, Мартин давно не мой учитель и тем более не начальник. В руках мага появился кинжал с серебряным лезвием. Ритуальный? Знаки на рукояти были слишком мелкими, чтобы разобрать их.
	— Это артефакт? Хочешь, чтобы я его проверила?
	— Не совсем. Протяни руку и положи ладонь на стол. — Подняв голову, Мартин впился взглядом в мое лицо. — Ну же! Или ты мне совсем не доверяешь?
	Ладонь, которую я опустила перед ним, к счастью, не дрожала.
	— Не ту руку. Левую.
	Он знал. Не догадывался, а именно знал. И был в ярости. Я медленно выполнила приказ.
	— И что дальше?
	Лезвие кинжала прошлось по моему рукаву, и перламутровые пуговички весело посыпались на стол и пол. Ткань неторопливо была сдвинута вверх, обнажая запястье и предплечье до локтя. Пальцы так же медленно заскользили по коже, тут же покрывшейся мурашками.
	Но гораздо внимательнее я следила не за ними, а за кинжалом в другой руке. Он же не причинит мне боли?

	Глава 9

	Резко дернув и припечатав мою ладонь к столешнице, менталист прижал лезвие к предплечью. Тыльной стороной. Руку обожгло так, как будто металл был раскален. Я вскрикнула и попыталась вырваться. Бесполезно. Хватка моего мужа была стальной. Но ожога не было. Кожа даже не покраснела, а от клинка причудливо разошлись тонкие нити алого узора, сплетаясь на ладони и запястье, обвивая локоть…
	Мартин так неожиданно выпустил руку, что я отшатнулась и чуть не упала.
	— Как ты смеешь?! — хрипло спросила, потирая ноющее запястье. Голос дрожал от обиды. — Может, еще и ударишь?
	— Не провоцируй меня, София, — жестко ответил Мартин. — Потому что я сейчас в такой ярости, что боюсь сделать то, о чем буду потом жалеть. И долго ты собиралась скрывать от меня свой безумный эксперимент?
	— Кто тебе сказал? — решила проигнорировать его вопрос. Да будь моя воля, менталист бы и вовсе не узнал об алых чарах. Его реакция была столь предсказуемой. И столь несвоевременной… — Петер? Нет, он бы не сделал это. Так значит, Марта?
	Что-то во взгляде мужа подсказало, что я угадала. Марта… Мы не были близкими подругами, но все же целительница обладала несомненным достоинством — умела держать язык за зубами. И выдавать меня ради того, чтобы насолить, она бы не стала. Если мой муж, конечно, не надавил на нее. Храбрость не была отличительной чертой, присущей целителям.
	— И как Петер отнесся к тому, что ты допрашивал его невесту?
	— Со своим племянником я буду говорить отдельно, — процедил он, подтвердив мои догадки. Значит, без ссоры не обошлось, что объясняет столь ранний уход гостей.
	— Почему ты не мог просто не лезть не в свое дело и не портить такой прекрасный день? — спросила устало. И тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно.
	Мартин улыбнулся.
	Мой супруг, в отличие от меня, вообще был улыбчивым человеком. И улыбался он не только когда был весел или удачно пошутил. О нет, диапазон его улыбок был гораздо шире: от выражения скрытого торжества, когда ему удавалось переспорить меня, до «Это будет последним, что вы увидите в своей жизни», которую он адресовал тем, кто имел неосторожность стать его врагом.
	Эту его улыбку, затронувшую лишь губы, я не видела ни разу. К счастью, потому что иначе отказалась бы выйти замуж за Шефнера даже под угрозой смертной казни.
	— У тебя есть одни сутки, чтобы представить мне полный отчет о тех чарах, что ты применила к себе. Твоих подопытных я тоже забираю.
	О кроликах ему тоже, значит, рассказали. Бедные зверьки.
	— А если откажусь? — из чистого интереса спросила я. Сам отчет сделать было легко — я всегда тщательно вела рабочие записи, но плясать перед мужем на задних лапках не хотелось.
	— Если откажешься, можешь забыть и об университете, и об уроках с Рихтером. В лучшем случае. Если мои глаза меня не обманули, ты использовала за основу те чары, что нанесены на спину наследного принца. Этого достаточно, чтобы посчитать твои действия потенциально опасными для короны.
	— Но ведь это не так!
	— Будешь спорить с главой имперской безопасности? — ехидно спросил он.
	— Это смешно. Только не говори, что ты угрожаешь посадить меня в тюрьму за государственную измену!
	— Скорее подумываю, чтобы использовать магические оковы. Если моя жена за столько лет так и не научилась осторожно использовать свой дар, то, возможно, для всех будет лучше и безопаснее, если я возьму его под контроль.
	Лучше бы и вправду Шефнер угрожал мне тюрьмой, а не лишением магии. Было бы не так больно. Потому что без магии я свою жизнь не представляла.
	— Отчет будет завтра, — сухо сказала, прожигая мужа яростным взглядом. — Это все? Или мне еще к утру отпилить себе конечность?
	— Не делай из меня чудовище, Софи.
	Я фыркнула, скрещивая руки на груди.
	— Скажи еще, что таким образом ты заботишься обо мне.
	— Ты и так это прекрасно знаешь.
	— В гробу я видала такую заботу!
	Вышла, чеканя шаг и полыхая злостью. Может, я была не совсем права, но так разговаривать со мной! Так грубо себя вести, запугивая и угрожая! Разве я заслужила подобное?
	В закрытую дверь за моей спиной что-то оглушительно ударилось, наверняка оставив вмятину, и я услышала приглушенные чертыхания. Даже если я лишусь доступа к своему дару, то умение доводить главу СБ до белого каления навсегда останется при мне. Буду продавать этот секрет всем желающим за деньги.

	Мартин так и не появился в спальне этой ночью, уехав на службу засветло. Я тоже не могла сомкнуть глаз и в университет отправилась невыспавшейся и злой. Сегодня у меня должно было быть практическое занятие по боевой артефакторике у старшего курса, которое я решила совместить с промежуточным зачетом у второкурсников.
	На небольшом тренировочном поле за корпусом факультета прикладной магии было необыкновенно ветрено и холодно. Группа Адорно, облаченная в теплые военные куртки, снисходительно посматривала на второкурсников, одетых по большей части по непрактичной столичной моде и оттого отчаянно мерзнувших.
	— Фрау Шефнер, а зачем здесь эти детишки? — спросил меня Теодор, подошедший взять задание. — Они же и боевики пока никакие, да и артефакторику изучают совсем ничего.
	Другой бы маг уже вспыхнул от негодования, что кто-то недооценивает его группу, но Келлер только равнодушно пожал плечами.
	— Задание, которое я вам дам, скорее на умение распознавать чары и избегать их воздействия, чем на магическую силу. А тут моя младшая группа может дать вам фору.
	— Значит, мы будем сражаться друг против друга? — уже более оценивающе посмотрел на Бертольда Адорно.
	— Играть, — поправила я. — Никаких заклинаний класса Альфа. Также запрещено использовать магию или вступать в драку с соперниками. Команде, которая будет в этом замечена, автоматически засчитывается проигрыш. В подготовке этой игры были задействованы студенты факультета прикладной магии — они создали несколько десятков артефактов, размещенных на полосе препятствий. Ваша задача — пройти ее от начала до конца и выжить.
	Тео задумчиво взъерошил светлые пряди на макушке.
	— Выжить? Вы хотите сказать, что использовали рабочие боевые артефакты?
	— Самые опасные были модифицированы, но принцип их действия остается практически тем же. И хочу уточнить, что это не одиночное соревнование. Выиграет та команда, в которой до финала доберется больше участников. У вас будет полчаса.
	— Это очень много, — усмехнулся Тео, окидывая взглядом небольшую площадку.
	Я лишь улыбнулась. На этой площадке обычно тренировались те старшекурсники факультета прикладной магии, что выбрали для себя военную специализацию. Но для боевиков и неглубокий ров, и низенькая имитация скального выступа казались, наверное, детскими. Их собственная полоса препятствий была раза в два сложнее и протяженнее. Но не была снабжена артефактами — чары не живут долго там, где колдуют боевые маги. К концу инструктажа к нам подошли военный куратор Триер и целитель Ардег, вяло махнувший рукой в качестве приветствия. Они единственные, кто вызвался мне ассистировать, пусть и с неохотой.
	— Вы думаете, у второкурсников есть шанс? — с сомнением спросил целитель, когда старосты ушли к своим командам.
	— Не хочу загадывать, — пожала плечами. — Но мне отчего-то показалось, что Келлер был более внимателен к моим словам, чем Адорно.
	— В смысле?
	— Я сказала студентам, что их ждут артефакты, но не сказала какие. Адорно сам решил, что я выставила против них атакующие боевые чары.
	— Женское коварство, — усмехнулся Триер. — Но Тео это будет хорошим уроком. Он излишне категоричен в принятии решений.
	Военный куратор вышел к старту и дал отмашку начинать. Полоса препятствий начиналась с двух дорожек, огороженных проволокой. Один из второкурсников тут же ринулся вперед, но Келлер успел схватить его за ворот куртки. Затем присел, что-то ища.
	— Что он делает? — с интересом спросил Ардег.
	Набрав несколько камешков, Бертольд начал кидать их впереди себя.
	— Хочет проверить, нет ли ловушек. Некоторые артефакты могут искажать пространство — незаметно для человека, но на траекторию легких предметов это может повлиять. Так Келлер отметит для себя, где находятся артефакты, и обойдет их.
	Шестой курс изначально использовал другую стратегию. Они не стали действовать наобум, но и не медлили. Тео выбрал изящный, хоть и простой метод — отправил вперед себя мощное заклинание. Самые чувствительные артефакты тут же среагировали на всплеск магии: одна из ловушек мгновенно активировалась, окатив студентов фонтаном песка, другой артефакт оставил после себя чернильное пятно на дорожке. Тео кивнул и пропустил перед собой Гроссмана. Хорошее решение. Тот чувствителен к магии и обладает хорошей интуицией. Вот только… Гроссман дошел до потемневшего участка и попытался перепрыгнуть его. Почти удачно. Всплеск — и черный жгут обвился вокруг щиколотки студента. Боевик упал и сразу ушел в песок по середину бедра.
	— Мертв! — крикнула я.
	— Рано меня хоронить, я еще выкарабкаюсь, фрау! — возмутился Гроссман, пытаясь вытащить из вязкой субстанции ноги. Та с трудом, но все же поддавалась.
	— Лишь потому, что гуманные артефакторы упростили чары Оттерберга. Иначе бы уже половины вашего тела не было, Гроссман. Так что вылезайте и идите сюда.
	— Разве на территории Грейдора чары Оттерберга не под запретом?
	— Зато в Алерте они разрешены. Вот нашим студентам-артефакторам и приходится учить…
	Ребята Келлера эту ловушку на своей дорожке обошли, как и две другие. А на третьей сплоховали. Сначала споткнулся и упал один, за ним свалилась другая студентка.
	— Ничего не вижу. Артефакт под землей? — с интересом спросил Ардег.
	— Чары на ограждающей проволоке. Ребятишки прошли слишком близко, и их задело генерируемым артефактом полем. Полежат — оклемаются.
	Берт повернулся ко мне, и я отрицательно покачала головой. Дескать, прости — этих тоже не спасти.
	Чтобы преодолеть стену, шестому курсу понадобилось семь минут — они просто перекидывали друг друга с помощью магии. Ребята Келлера на это были пока не способны, поэтому им понадобилось около четверти часа, чтобы найти устройство, нагревающее поверхность стены до невыносимой температуры. Зато в этот раз они никого не потеряли. В отличие от старшекурсников — на той стороне студентов ждал еще один сюрприз…
	К середине пути, миновав лабиринт и узкий туннель, уцелевшие студенты стали куда как осторожнее, проверяя каждый свой шаг. И намного медленнее, почти не успевая к нужному времени. Поэтому, стоя у глубокого рва, скрытого клубами тумана, они нервничали, раздумывая, стоит ли попробовать перебраться по обманчиво надежным веревкам сверху или спуститься вниз в неизвестность.
	Первый шаг сделали старшекурсники. Но не тот, который я ожидала. Адорно тихо подошел к краю рва, туда, где трое младшекурсников впустую кидали заклинания, пытаясь разогнать туман, и легко толкнул одного из них в спину. Тот с приглушенным воплем скатился вниз.
	— Что ты делаешь?! — закричала Ирма, кинувшаяся было на Тео.
	Тот поднял руки в примиряющем жесте и что-то негромко ей сказал.
	Сомневаюсь, что он пытался ее успокоить, скорее спровоцировать еще сильнее. Заклинание тут же полетело в сторону Адорно, но потухло, наткнувшись на поставленный Келлером щит.
	Триер засвистел, останавливая соревнование. Я засекла на часах время и подошла к студентам.
	— Вы видели, фрау?! Адорно нужно дисквалифицировать! — тут же схватил меня за рукав белобрысый Шеллер.
	— Фрау Шефнер запретила нам драться, но не мешать друг другу. Я всего-то слегка толкнул мальчика, все остальное сделала гравитация, — спокойно объяснил Тео. — Пареньку следовало быть осторожнее и помнить, что вокруг не только друзья. А вот милая фрейлейн атаковала меня боевым заклинанием. Я мог бы пострадать.
	Бертольд гневно поджал губы, но ничего не сказал, продолжая держать Ирму за руку, чтобы та не наделала глупостей.
	— Фрейлейн Грохенбау, выношу предупреждение, — сухо сказала я и отошла к краю обрыва. — Эй, Дарен, ты там себе ничего не сломал?
	— Все нормально! — крикнули мне из тумана. — Эй, а тут нет ничего такого. Грязь! Много-много грязи!
	— Вам повезло, Адорно. Будьте впредь осторожны в выборах метода.
	— Будь на месте этих ребят кто постарше, то игра бы изначально пошла жестче. Нас учили не жалеть соперников, — возразил Теодор.
	— И ты решил дать еще один урок младшим? — Я неодобрительно покачала головой. — Ладно, продолжаем. До конца у вас… двенадцать минут.
	Времени думать у ребят не оставалось. Большинство студентов спустились вниз, но второкурсники решили попытать счастье на веревках. Наивные. Они думали, что самое худшее, что им грозит, — это падение вниз с нескольких метров. Но стоило им оказаться в воздухе, как веревки сплелись вокруг их рук так, что мальчишки могли лишь трепыхаться.
	— Желторотики, — грустно вздохнул Ардег. — Стоит связать им руки, и они беспомощны. Даже вербальные заклинания не смогли применить.
	— Иногда опыт решает все.
	— Келлеру следовало бы их отговорить, — пробормотал целитель.
	Я согласилась:
	— Бертольду не хватает жесткости в управлении. В отличие от Адорно. Его одногруппники подчиняются ему беспрекословно. Вот только плохо, что он так легко готов жертвовать людьми.
	Хотя до последнего препятствия у старшего курса было численное превосходство, путешествие через туман уравняло шансы обеих групп. Бертольд Келлер вылез из рва первым, таща за собой упирающуюся Ирму. Отойдя на несколько шагов, она пришла в себя и удивленно оглянулась. Спустя несколько секунд показался староста старшекурсников, тащивший на плече хихикающую Геллу Фихтенброк. Целитель рядом со мной хохотнул.
	— Настоящие мужчины — всегда при дамах. А что с остальными? Вы что, пустили в ров газ, и теперь студенты ловят там бабочек?
	— Это было бы слишком просто. Уверена, что все, кто спустился вниз, задерживали дыхание. Внизу был установлен артефакт… целительский.
	Ментальный на самом деле, но Ардегу не следовало этого знать.
	— Целительский, говорите? И что за заклинание было взято за основу чар?
	Врать складно я так и не научилась, поэтому проигнорировала вопрос.
	— Ну скажите хоть, как он влияет. Почему с Келлером и Адорно все в порядке?
	— Несколько частей артефакта, закрепленных на стенках рва, образуют силовые линии. Пройти мимо них можно, если суметь почувствовать. Или вычислить с помощью ряда заклинаний. Этим путем, скорее всего, и последовал Адорно… О!
	Этого я не ожидала. Усадив Геллу на землю, Теодор вновь спрыгнул вниз. Зачем? Уж он-то должен был понять, что найти в моей ловушке кого-либо практически невозможно, а вот потеряться — легче легкого. Линии чар не только затуманивали разум при касании, но и создавали вокруг себя особое пространство — пройди между таких линий и уже не сможешь выйти из созданного ими коридора, да и для других будто исчезнешь.
	Келлер, заметив, что Адорно вернулся, шепнул что-то Ирме и тоже нырнул в туман. В этот раз первым вернулся Тео, спустя минуту. Один. Пройдя мимо Грохенбау, он снисходительно похлопал ее по макушке и, подняв на руки Геллу, донес ее до конечного пункта, где его уже ждал Триер. Я посмотрела на часы. До окончания игры оставалось пять минут. Бертольд за этот срок так и не вернулся.
	Когда время закончилось, я прошла по полосе препятствий, освободив из ловушек всех, кто не смог выбраться. Самый большой улов у меня был в конце — шесть человек толкались на пятачке размером едва ли больше средней университетской аудитории.
	— Ты понял? — тихо спросила я Берта чуть позже, когда все уже отдыхали на скамейках, приходя в себя.
	— Что понял? — переспросил он, пытаясь стряхнуть с ботинок грязь. — Что во второй раз чары меня одолеют?
	— Ты переоценил свои силы, когда решил вернуться.
	— Но ведь Адорно тоже вернулся!
	— Да, для того, чтобы заманить тебя обратно и выгадать время. Он знал, что ты ринешься вслед за ним и постараешься отыскать своих, тогда как сам ждал, когда ты клюнешь на крючок. В итоге, хоть и оставшись один, он все же выиграл.
	— Один? А девушка с ним?
	— Гелла Фихтенброк числится среди жертв.
	Судя по состоянию Геллы, она не раз и не два пересекала линии ментального артефакта. Но светловолосого боевика чары даже не задели, хотя они с Геллой проходили ров вместе. Что наводило на подозрение, что девушку Тео использовал и как индикатор чар, и как щит. А может быть, и не только ее. Теодор Адорно оказался гораздо расчетливее и жестче, чем я ожидала.
	— Ирма все испортила, — с досадой сказал юный маг, кинув взгляд в сторону поникшей фрейлейн Грохенбау, отдыхавшей в стороне от всех. — Ей не следовало сидеть и ждать меня. Она должна была покинуть полосу препятствий до того, как время кончилось. Тогда была бы ничья.
	— Ирмгарда просто верила в тебя. До самого конца. Не очень рационально, конечно. Но это самый большой дар, Берт, — когда кто-то верит в тебя так сильно и искренне. Когда кто-то ждет.
	Бертольд смутился и посмотрел на светловолосую девушку совсем другим взглядом.
	— Она и так винит себя, что подвела группу и тебя, — подсказала я. — Иди поговори с ней.
	— Ирма не любит, когда ее жалеют, — растерянно пробормотал юноша.
	— Значит, ты неправильно это делаешь. Давай, не оставляй юную фрейлейн одну. А то не заметишь, как вместо тебя ее будет утешать другой.
	— Мы не пара, если что, — нахмурился Берт, но, заметив, как один из старшекурсников подошел к Ирме, тут же вскочил. — Ладно, посмотрю, чтобы никто из этих упырей ее не обидел.

	Глядя украдкой на пытающегося развеселить Ирму Бертольда, что было не так-то просто, учитывая, что сам Келлер отъявленный молчун, я внезапно ощутила острый укол тоски. И вспомнилось отчего-то, как точно так же Мартин сидел рядом со мной после того, как я чудом спаслась от алертийцев, успокаивая и утешая. И совсем-совсем не ворчал, что я сама во всем виновата и не стоило мне быть такой легковерной. А теперь… Плохо быть замужней фрау. Всем все должна, а права ни на что не имею. Даже в детстве дед мне столько не запрещал, сколько теперь запрещает Мартин. И в ошибки постоянно тычет носом — как щенка в лужу.
	— Фрау Шефнер, вы что, плачете? — раздался сверху удивленный голос.
	— Адорно, что за глупые фантазии, — пробормотала я и шмыгнула носом.
	А ведь и правда плачу. Вроде бы и повода никакого нет, а слезы льются и не останавливаются, и на душе так тошно, что хоть в голос рыдай. Я панически оглянулась — не увидел ли кто еще, кроме старосты шестого курса. К несчастью, именно этот момент выбрал Триер, чтобы обсудить со мной результаты соревнования. О боги, если он увидит, как я лью слезы, он же не смолчит! Надо мной весь факультет смеяться будет!
	Заметив мою панику, Тео схватил меня за руку, будто помогая подняться, и увлек к полигону.
	— Фрау Шефнер, вы обязательно должны на это посмотреть. Когда мы прыгали через стену, я заметил кое-что странное. Помните, вы рассказывали про чары Тутто Ларсена?
	— Какого Тутто Ларсена? — повторила я непонимающе.
	— Ну того самого, который придумал чары Ландброка… И вот, сижу я, значит, на земле, смотрю на тела своих несчастных сокурсников, приземлившихся не слишком удачно…
	Продолжая болтать какую-то несусветную чушь, Адорно завел меня за деревянную изгородь и, быстро выглянув, довольно улыбнулся.
	— Отвязался. Триер терпеть не может все эти магические разговоры. Говорит, у него уши от них вянут. Как вы, в порядке?
	— В полном. Что-то в глаз попало… наверное.
	— Ну да, всякое бывает, — староста серьезно кивнул, протягивая мне неожиданно чистый, без единого пятнышка платок. И откуда он у него, если сам покрыт грязью с ног до головы?
	Я вытерла щеки и нос и смущенно посмотрела на своего студента.
	— Можно я вам потом его верну, хорошо?
	— Хорошо, — послушно закивал он. — Так что случилось, фрау? Из-за чего вы так расстроились? У вас же все прекрасно получилось. Мои — просто в восторге. Особенно от туннеля со звуковыми эффектами. До сих пор в ушах звенит! Вы придумали?
	— Нет, кто-то из студентов… Все нормально, Теодор. Правда. Простите, что увидели… что не должны были видеть. И спасибо, что не выдали.
	Тео хмыкнул. Взгляд его был внимательным и каким-то задумчивым.
	— Никогда не думал, что вы можете быть такой. Вы сохраняли впечатляющее хладнокровие, когда вам угрожал Яргер. Тогда я решил, что понял, почему глава службы безопасности выбрал именно вас как спутницу жизни.
	— И почему же? — не удержалась я от вопроса.
	— Я подумал, что вы такая же, как и он. Что в вашем сердце нет места обычным человеческим чувствам. Но вы другая, не правда ли? Увлеченная, бесстрашная… но гораздо, гораздо более уязвимая, чем кажетесь на первый взгляд. А это значит, что и Мартин Шефнер не столь уж бездушен, раз руководствовался в выборе жены не разумом, а чувствами.
	— Я не понимаю вас, Адорно, — чуть более холодно ответила магу.
	— И не надо. Я вымотан и несу полную чушь. — Теодор поднял бледно-голубые глаза к тускло-серому небу, будто пытаясь увидеть золотой диск солнца за тучами. — Слабости… их надо тщательно скрывать, фрау Шефнер. Иначе обязательно найдется тот, кто захочет ими воспользоваться. Не плачьте больше так. Даже если вам делают больно. Лучше верните эту боль тому, кто вас обидел.
	— Мне станет легче?
	— Кто знает? — рассеянно улыбнулся Теодор. — Пожалуй, нам стоит вернуться. А то решат, что я по вам страдаю и не даю проходу. Ну или вы мне.
	— Теодор, — я нахмурилась, скрывая улыбку.
	То ли благодаря запутавшему и ввергнувшему меня в смущение Адорно, то ли из-за студентов второго курса, облепивших меня как цыплята и желающих узнать, какие еще артефакты они не смогли «найти», я совсем забыла о своих проблемах с мужем. И вспомнила о них вечером, вернувшись в особняк Шефнеров.
	А к ночи, когда поняла, что Мартин не собирается приезжать домой, вновь погрузилась в мрачную безысходность, размышляя о тщетности собственного существования и о вселенской несправедливости, олицетворенной моим мужем. Жалости к себе у меня были полные карманы, да вот только поделиться не с кем.
	Я вспомнила, что Эзра ложится поздно, и решила позвать ее.
	— Фрау Орвуд! Фрау Орвуд! Фрау…
	Телохранительница появилась откуда-то со стороны кухни, грызя яблоко.
	— Я отлично услышала вас и в первый раз, фрау Шефнер. Чего вы тут сидите в халате на лестнице?
	— Мужа жду, — мрачно сказала я. — Хоть он этого и не заслуживает. Даже кроликов не приехал забрать и об отчете забыл.
	— Вот же беда, — без особого энтузиазма ответила Эзра. — Так чего звали-то?
	— Вы случаем не в курсе, сколько в Брейге борделей?
	Эзра поперхнулась. Откашлявшись, она опасливо уточнила:
	— Веселых домов? А вам зачем это знать?
	— Да так…
	Хотя Мартин брезгливый, по самым дешевым шляться не будет. И по дорогим, возможно, тоже. Он ведь привязчивый, как и все менталисты… Стоило об этом подумать, как воображение тут же подкинуло еще более пугающую картинку. Мой муж нежится в объятиях бессовестной рыжеволосой красавицы. Пытаясь унять вспыхнувший гнев, как можно спокойнее спросила:
	— Может, вы знаете точный адрес фрау Келлер?
	Эзра непочтительно закатила глаза.
	— София, шли бы вы спать. Я более чем уверена, что босс заснул в своем кресле за работой, и ваши тревоги совершенно напрасны.
	— А можно это как-нибудь выяснить? Давайте вы съездите в СБ, проведаете по-тихому, что и как…
	— Я не могу следить за своим начальством, фрау. И если уж вы так беспокоитесь, можете просто ему позвонить.
	— Глупости какие, — я высокомерно фыркнула. — Больно надо!
	Спустя минут десять я уже наворачивала круги вокруг телефона, не в силах сделать выбор. Наконец подняла тяжелую трубку и через несколько секунд услышала сонный голос телефонистки:
	— С кем вас связать?
	— К-хм… С имперской безопасностью. Точнее, с ее главой — Мартином Шефнером.
	На том конце провода явно проснулись.
	— И как вас представить?
	— Я его… Не стоит, простите за беспокойство.
	Резко дернув рычаг, вернула трубку на место. И внезапно успокоилась. У меня же завтра тренировка с Рихтером. Если не высплюсь, буду делать ошибки, а наставник и так сомневается, стоит ли со мной заниматься. Значит, я должна быть безупречна. Да и Мартину нельзя позволять играть на моих нервах. Сидит небось там где-нибудь и злобно хихикает над своей доверчивой женой.
	Заснула сразу же, как голова коснулась подушки, а к утру обнаружила, что вторая половина кровати все так же пуста. Дворецкий трагично подтвердил, что хозяин ночью не появлялся, не звонил и писем не присылал. И я не буду ему звонить, лучше заскочу — перед тренировкой. Все равно отчет уже готов, не пропадать же добру?

	Мартин Шефнер

	Боль, тупая и ноющая, обволакивала голову, яркими вспышками отдаваясь в глаза. Мартин поморщился и потер виски, прикрыв на мгновение веки. Докладчик тут же запнулся и замолчал, решив, что босс не очень доволен услышанным.
	— Продолжайте, Ганс, — устало приказал Шефнер. — Что там с хайнсовскими рудниками?
	— Мы пытались найти следы внешнего влияния, но кажется, все дело действительно в местном руководстве.
	— Воруют, — вздохнул финансовый аналитик СБ, перебирая бумаги. — Но налоги исправно платят, так что претензий к ним раньше не было. К тому же мэр города имеет особое покровительство императора благодаря некоторым… подаркам, которые он преподносил престолу.
	Рудники Хайнса, некогда вольного города, обеспечивали пятую часть поставок для тяжелой промышленности Грейдора, и снижение производства могло сильно ударить не только по экономике страны, но и по обороне. Не считая того, что забастовки на рудниках способны всколыхнуть весь север.
	— Зарвался, — мрачно сказал Шефнер, и никто так и не рискнул прояснить, кого именно он имел в виду — мэра или самого императора. — Пусть Крайз готовится к поездке, я дам ему допуск к ментальной проверке второго уровня и сопровождающих. И если допрос подчиненных покажет нарушения, то у нас будут основания, чтобы поглубже влезть в дела самого Ульгера. Ему повезет, если он отделается одной отставкой.
	Когда глава СБ вышел из зала совещаний, Карл Крайз, молодой и подающий надежды ментальный маг, сполз на стуле.
	— Когда же это кончится-то? — пробормотал он, пытаясь поймать взгляд своих коллег. Те упорно отводили глаза. — Я ненавижу север. Ненавижу шахты.
	— Меня вызвали на службу в шесть утра, — вздохнул финансовый аналитик. — В шесть утра, Карл.
	— А сегодня еще повелитель стихий припрется, — напомнил Ганс Дорг, возглавляющий отдел, отвечающий за северные провинции. — Это так, к слову.
	— И вторники я тоже ненавижу, — заключил Крайз.
	Глава СБ был особенно строг к своим подчиненным по вторникам и пятницам, именно в те дни, когда Корбин Рихтер устраивал тренировки с фрау Шефнер. А учитывая, что сам Шефнер ночевал в эту ночь на службе… День обещал быть очень сложным.
	Секретарь ждал своего босса в коридоре.
	— Господин Шефнер, к вам жена пришла, — тихо шепнул он. — Сидит в приемной.
	Менталист воспринял новость спокойно и даже как-то просветлел лицом.
	— А ты, значит, трусливо сбежал?
	— Хотел предупредить вас, — с достоинством ответил секретарь.
	— Ну, будем надеяться, что двери в мой кабинет пока на месте, — хмыкнул Шефнер.
	К его удивлению, Софи спокойно дремала на узком неудобном диванчике, положив ноги на клетку с кроликами. Услышав шум, она распахнула глаза и, деликатно прикрыв рот ладошкой, зевнула. И лишь затем без особой радости посмотрела на своего мужа. Судя по всему, пришла она отнюдь не извиняться.
	— Проходи, — менталист открыл дверь, впуская жену в кабинет. — Клетку оставь здесь.
	— Животных не любят только злые люди, — назидательно сообщила несносная чародейка.
	— И не претендую на доброту. Чем обязан, София?
	Она протянула мужу тонкую папку.
	— Все, что ты просил.
	— Значит, ты здесь из-за отчета? — Шефнер убрал папку в стол, потянулся было за таблетками от головной боли, но, заметив внимательный взгляд супруги, закрыл ящичек. София отчего-то вздохнула и, обойдя стол, уселась на деревянный подлокотник кресла и коснулась губами лба Мартина.
	— Что ты делаешь?
	— Выглядишь больным. Я подумала, вдруг у тебя температура. Ты хоть завтракал?
	— Нет, — пытаясь скрыть растерянность, ответил Мартин.
	От Софи пахло даже более приятно, чем он помнил, и это несколько сбивало с мыслей. Сердиться больше не хотелось. Хотелось притянуть жену к себе, удобно разместив на коленях, и просто наслаждаться теплом ее тела.
	— Я тоже. Можно заказать что-нибудь. Или здесь есть одно местечко поблизости.
	— Не могу, нужно уезжать по делам. — Шефнер с сожалением покачал головой и недоверчиво уточнил: — А ты чего такая ласковая? Что-нибудь еще сотворила?
	— Еще? — интонации Софи не сулили ничего хорошего.
	— Не слишком удачная шутка, — поспешно сказал Мартин.
	— Шутка, значит? Ха-ха. Не буду отвлекать. Увидимся… когда-нибудь.
	В самый последний момент маг успел схватить жену за руку. Она не вырывалась, что уже было неплохим знаком. В отличие от таившегося на дне серых глаз разочарования. Так было почти всегда во время их крупных ссор. Порой Софи могла выйти из себя из-за какой-нибудь мелочи или несколько дней возмущаться из-за несправедливости, которую, как ей казалось, он допустил по отношению к ней. Но когда что-то задевало чародейку по-настоящему… она делала вид, что все в порядке, пряча обиду где-то глубоко в себе.
	— Я был непозволительно груб, но лишь потому, что испугался за тебя.
	— Понимаю.
	«Нет! — хотелось крикнуть ему. — Не понимаешь и никогда не поймешь! Иначе бы не поступала так». Но он прижал ее ладонь, отмеченную проклятой магией, к своим губам и тут же отпустил.
	— Ты можешь злиться на меня, ненавидеть или презирать. Но лучше так, чем позволить тебе однажды умереть из-за собственной неосторожности.
	Софи горько улыбнулась.
	— Я не могу ненавидеть тебя. И злиться по-настоящему — не могу. Хотя, может быть, и стоило бы. — Чародейка зябко потерла ладони, но Мартину показалось, будто она стирает его поцелуй. — Пожалуй, я пойду. А то опять наговорю лишнего и буду жалеть. Или услышу то, что не хочу слышать.
	Когда дверь за ней тихо закрылась, Мартин какое-то время сидел в прострации, глядя в стену, пытаясь собраться с мыслями. Стоило признать, это была ужасная идея — избегать жену. Глупостью было позволить себе думать, что так он наказывает Софи, а не себя. И делать вид, что не замечает, как покраснели и опухли от слез ее глаза.
	На счету Мартина Шефнера было много плохих поступков. Но таким негодяем он не чувствовал себя уже давно.

	Глава 10

	София Вернер

	Больше всего хотелось поехать домой и никуда не выбираться из кровати, но вместо этого я отправилась завтракать в тот самый ресторанчик, где мы в прошлый раз сидели с Рихтером. Тосты и омлет ела неторопливо, а потом столь же долго и тщательно пила травяной чай, успокаивая растревоженную душу и приводя расшатанные нервы в порядок.
	Ну ладно. Поговорили, конечно, так себе. И никаких объяснений от мужа я тоже не дождалась. Мартин, очевидно, считал себя вправе не появляться дома столько, сколько ему хочется. Та Софи, которой я была каких-то пару лет назад, наверное, гордо бы хлопнула дверью и ушла. Но в какой-то момент все изменилось. Я не хотела уходить. И не хотела, чтобы Мартин отдалялся от меня. Вот только бегать за ним, извиняясь и кланяясь в ноги, не считая себя виноватой, я тоже не могла. Так что оставалось стиснуть зубы и ждать, когда все наладится… как-нибудь.
	На тренировку я пришла на полчаса раньше. Небольшой чистенький зал, в котором обычно занимались боевые маги, был пуст, поэтому я, пользуясь возможностью, вытянулась на сваленных у стены матах и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. А затем и вовсе задремала.
	Проснулась оттого, что кто-то звал меня смутно знакомым голосом. И называл при этом «фрау Шефнер». До сих пор не могу привыкнуть к такому обращению.
	Увидеть Бертольда Келлера, своего студента, я ожидала меньше всего. Да и застал он меня в таком неподобающем преподавателю виде. Сонную, растрепанную и в штанах.
	— Что ты тут делаешь, Келлер?
	— Добрый день, фрау Шефнер, — вежливо поздоровался юноша, хотя в карих глазах его прыгали бесенята. — Жду господина Рихтера.
	— Зачем? Он же не ведет у вашего курса криминалистику.
	— Господин Рихтер решил, что у меня есть определенные способности, поэтому мне следует давать частные уроки.
	Чтобы разобраться во всем, пришлось ждать самого наставника, потому что тот по своей излюбленной привычке ничего не рассказал юному боевому магу.
	— Я решил, что раз уже занимаюсь с тобой, неплохо бы найти еще людей, имеющих способность к смежной, или, иными словами, — универсальной магии, — пояснил Рихтер, появившись на пятнадцать минут позже начала занятий. — Искал в старших группах, но никого не нашел. А затем вспомнил, как ты хвалила Келлера за умение видеть чары.
	— Вы меня хвалили? — удивился Берт. — А ведь говорили вроде…
	Я откашлялась.
	— Что «вроде»? — заинтересованно переводя взгляд с Берта на меня, спросил алхимик. — Неужели ты издеваешься над своими учениками? Моя школа! Горжусь!
	— И ничего не издеваюсь. Просто не хочу перехваливать. Пусть вы и правы, мастер, но я все равно не представляю, как можно одновременно обучать боевого мага и артефактора.
	Не говоря уже о том, что при всей моей симпатии к Берту я предпочла бы не пересекаться с ним вне университета. Дружить семьями с Линдой Келлер, бывшей возлюбленной моего мужа, у меня нет никакого желания. А у Берта ко мне даже симпатии не было, хотя его уважение я, кажется, сумела завоевать.
	Ненадолго, судя по всему. Рихтер заставлял перед тренировкой снимать все артефакты, а без них, да еще на фоне боевого мага я выглядела довольно жалкой. Только и умею, что светоч создавать.
	Но в этот раз наставник припас для меня что-то другое.
	— Боевое заклинание?..
	— Не совсем, — покачал головой алхимик. — Атакующее, да, но современные боевые маги его не знают.
	— Наверное, оно устарело и не так эффективно? — решился спросить Берт.
	Обычно серьезный и невозмутимый, в присутствии Рихтера рыжеволосый парнишка как-то терял свою уверенность и вообще старался держаться рядом со мной. Умненький мальчик. В свои шестнадцать понял, что собой представляет Корбин Рихтер, а я начала это осознавать недавно. Хотя какая разница, лев передо мной или домашний кот, если он ластится и все больше играет с бантиком, чем по-настоящему охотится? По крайней мере в моем присутствии.
	А заклинание было и вправду странное, слишком тонкое и изящное для боевого. Страхи мои тоже не оправдались: Келлер мучился в тщетных попытках его выполнить так же, как и я.
	К несчастью для себя, я освоила его быстрее. Вот только справиться не смогла. Левую (снова левую!) руку в какой-то момент повело, и разные потоки силы смешались друг с другом. Будь это чары, я бы просто порвала нити магии, чтобы они растаяли. Но с заклинанием было все гораздо сложнее.
	— Ставлю щит. Сбрасывай! — неожиданно властно скомандовал Берт.
	— Нет, нет, нет! — вскинулся Рихтер, до этого тихо сидевший в углу, поджав колени. — И не думай! Иначе…
	Поздно. Я все же не удержала заклинание, но кидать его в сторону студента не решилась, выпустив в противоположную стену. Этот зал использовался боевыми магами, а значит, в стену впаяна тонкая сеть антимагического серебра, которая безопасным образом должна удержать выброс…
	Мои расчеты оказались неверными. Наткнувшись на препятствие, сияющий мертвенно-белым светом сгусток силы не растворился в стене, а отразился обратно. В самый последний момент я вскинула руки вперед, позволяя своей магии неоформленным потоком выплеснуться наружу. Красная вспышка… и меня, хлестнув по ноге жгутом, повалило на пол.
	В полнейшей тишине я села и потрясла головой. Так, вроде все нормально, правда, зверски болит щиколотка, которую задело.
	— Запомни, Берт, — услышала я мрачный голос Рихтера. — Если увидишь, что кто-то использует против тебя это заклинание, не используй классические щиты. Ты меня разве не слышал, когда я запретил тебе использовать боевую магию?
	— Я растерялся.
	— Растерялся, — передразнил его алхимик, склоняясь ко мне. — Выполни Софи твой приказ, ты бы уже лишился головы. Да и тебе, милая моя, не стоило ничего использовать. Тогда обошлись бы легким испугом. Это заклинание-ловушка, оно реагирует на чужую волшбу.
	— Стоило бы упомянуть. Что-то учитель из вас… так себе.
	— Нехорошо обижать своего старенького наставника, — хмыкнул Рихтер, поняв, что я цела. — Кстати, ты разве не сняла все артефакты?
	— Один, видимо, забыла.
	Когда-нибудь я расскажу Рихтеру о модификации своего тела, но не сегодня. Решив, что в данной ситуации нелепо изображать из себя скромную стеснительную даму, я закатала штанину и увидела наливающийся кровью след на коже. Кости повреждены не были, но наступать на ногу было тяжеловато. К тому же то ли от запаха крови, то ли от боли голова начала кружиться, а желудок стремился расстаться с содержимым. Продолжать в таком виде занятие было глупо.
	— Я провожу фрау Шефнер до лазарета, а ты продолжай тренироваться, — приказал Рихтер и поднял меня на руки.
	Точнее, попытался. Я отстранила от себя алхимика и посмотрела на него с укором.
	— Забыли, где мы? Лучше подставьте плечо.
	Ковылять нам пришлось минут десять, и в конце концов я сдалась и позволила взять себя на руки. Так что в лазарет меня внесли будто принцессу. Очень сердитую и смущенную принцессу. А затем и весьма растерянную, когда я поняла, кто именно меня будет лечить. Слишком много Келлеров за день на одну бедную меня. И с каких пор целительница здесь работает, если Мартин говорил когда-то, что она внештатный сотрудник?
	— Фрейлейн… фрау Шефнер! — Линда была удивлена не меньше меня. — Что случилось?
	Меня усадили на кушетку, и я тут же поправила растрепавшиеся волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид.
	— Задело обратной от заклинания, — коротко сказала я. — Долго объяснять. Но со мной все нормально. Так, кожу слегка оцарапало.
	— Позвольте взглянуть. Господин Рихтер, могли бы вы…
	— Я зайду позже, — понятливо кивнул алхимик. — Дождись меня здесь и не уходи, Софи. Хорошо? Нужно присмотреть за нашим студентом. Что-то, кажется, я переоценил его подготовку.
	Рихтер вышел, и Линда тихо спросила:
	— Так значит, вы с занятия с моим сыном? Спасибо, что возитесь с ним.
	— Здесь он ученик Рихтера, не мой, — сухо ответила я.
	— Понимаю. Это Берт вас так?..
	— Нет. Сама.
	Штанина к тому времени уже начала пропитываться кровью. Целительница оголила мою ногу и начала чистить и дезинфицировать рану. В нос ударил резкий запах спирта и каких-то трав, и я, вновь почувствовав дурноту, привалилась к прохладной стене. Сознание медленно куда-то уплывало.
	— София!
	— Вы закончили? — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд на пышной рыжеволосой женщине. Слабость была такой сильной, что я с трудом сохраняла вертикальное положение, а не заваливалась набок.
	— Мне не нравится ваше состояние. Нужно проверить, не причинило ли заклинание большего вреда.
	Я кивнула в знак согласия. Линда уложила меня на кушетку и стала медленно водить руками надо мной.
	— Почему вы здесь? — набравшись смелости, спросила у нее.
	— Подменяю на неделе основного сотрудника. Не одна, конечно, но сейчас только кончился обед, персонал не успел подойти. И вам не стоит подозревать меня… О-о-о!
	— Что? Неужели умираю? — неловко попыталась пошутить я, когда Келлер нахмурилась и в задумчивости замерла, так и не опустив руки.
	— Нет, конечно. Но вам бы следовало предупредить меня, что вы в положении. И не рисковать своим здоровьем, практикуя… — Заметив мой растерянный взгляд, целительница замолчала. А потом тихо уточнила: — Вы не знали, что беременны?
	Мой и так не слишком устойчивый мир в этот мгновение разрушился окончательно.
	— И как давно? — с трудом смогла спросить я.
	— Срок небольшой, несколько недель. Чтобы узнать точно, нужно провести более полную диагностику. Хотя я уверена, что у вас, София, должны были уже проявиться первые признаки. Женщины с магическим даром хуже переносят первые несколько месяцев беременности…
	— Первые несколько месяцев? — с ужасом повторила я. — Но способность чаровать не уйдет ведь так рано?
	— Пока нет. Просто могут быть скачки в силе — в ту или иную сторону. Не говоря уже об ухудшении самочувствия. Вы точно ничего не замечали?
	— Были тошнота, головокружение, сонливость, — перечислила я неохотно. — И задержка…
	— И вы не подумали, что можете быть в положении?
	— Решила, что это из-за магического перенапряжения и использования определенных чар. К тому же в моих планах совсем не было…
	Растерянно замолчала, не зная, как объяснить всю неуместность случившегося.
	— Так оно и происходит, знаете ли, в браке — само собой, если не предпринять определенных мер, — несколько снисходительно сказала Линда.
	Она что, намекает, что я настолько наивна и бестолкова, что не знаю, откуда берутся дети? Раздражение вспыхнуло во мне и тут же угасло. Келлер точно не несет ответственности за сложившуюся ситуацию. Вот только как… Я же точно пила таблетки!
	— Фрау Келлер, могу ли я попросить вас никому пока не сообщать о том, что вы узнали? Мне хотелось бы свыкнуться с этой новостью, прежде чем рассказать Мартину.
	Целительница на удивление легко приняла мою сторону и, кажется, начала испытывать ко мне сочувствие. К тому времени, когда Рихтер вернулся, таща за собой Бертольда, мы уже спокойно пили чай, беседуя о сторонних вещах.
	Выглядел Берт так, будто его хорошенько так пожевали, а потом поваляли по полу, что, в принципе, могло быть правдой. Линда окинула взглядом покрытого синяками сына и поцокала языком:
	— Ну как ты так неосторожно-то, а?
	Хлопотать над ним она не собиралась.
	— Ничего, Софи тоже предстоит что-то подобное, — подмигнул Рихтер, решив немного меня попугать, но фрау Келлер восприняла это всерьез.
	— Нет, не предстоит. — Она встревоженно посмотрела на меня: — Софи, вы же понимаете…
	— Понимаю, — ответила несколько резковато.
	Тренировки с Рихтером теперь для меня слишком большой риск. При самых минимальных физических нагрузках эксперименты с более сильной магией могут быть опасны. Да и из университета придется уйти раньше, чем исчезнет моя способность чаровать, — одно случайно задевшее меня заклинание, созданное боевым магом, может повлиять на будущего ребенка.
	— Мне пора.
	Я вежливо кивнула Линде и ее сыну и, прихрамывая, покинула лазарет. Рихтер увязался за мной.
	— Следите, мастер? — хотела пошутить, но прозвучало грубее, чем должно было.
	— Нет, — несколько удивленно ответил алхимик. — Просто не хочу, чтобы ты где-нибудь свалилась. К тому же я тоже виноват в случившемся — дал сложное заклинание. И даже не ожидал, что ты его выполнишь, пусть и не доведешь до конца. Твой резерв очень быстро увеличивается. Это… странно. Случайно ничего не принимаешь?
	Я несколько натянуто рассмеялась.
	— Наверное, следовало бы.

	Автомобиль уже ждал меня у входа. Проигнорировав явное желание мастера со мной поговорить, я села на заднее сиденье.
	— Вы не переоделись, фрау? — удивленно спросила Эзра. — И где ваши артефакты?
	— Может, обойдемся без вопросов? — спросила устало. — Отвези меня домой.
	Мне нужно было кое-что проверить. Я закрыла глаза и приступила к ментальному упражнению, которому учила тетушка Адель. Параноидальная мысль, что Мартин вмешался в мою память, заставив думать, что я принимала противозачаточные таблетки, не давала мне покоя. К счастью, это оказалось не так.
	Но ведь был и более легкий способ. Просто подменить таблетки. Пытаясь сохранять невозмутимость, я зашла в дом, поднялась в спальню и вытащила почти пустой бутылек. На дне еще оставалось несколько пилюль. Достаточно, чтобы проверить свои подозрения. Переодевшись, незаметно спустилась по лестнице и тихо вышла через черный ход, минуя магическую охранку. Фрау Орвуд придется меня простить — к своему целителю я собиралась ехать без нее. Что за насмешка судьбы! Сбегать из своего дома, угоняя собственный же автомобиль! И ломать чары, которые сама так тщательно устанавливала несколько месяцев назад.
	Разбираться, где мои плетения, а где маячки, установленные артефакторами имперской безопасности, времени не было, поэтому я смяла паутину чар, окутывающую автомобиль. Варварство, конечно, но с кем поведешься… Артефактор с повадками боевого мага — страшнейшее сочетание!
	Доехала быстро, но затем удача от меня отвернулась — пришлось ждать полтора часа, прежде чем доктор смог меня принять. К этому времени я накрутила себя еще больше.
	— Вы повредили ногу, фрау Шефнер? — доброжелательно поприветствовал меня господин Бригг, почтенный маг лет шестидесяти. — Не нужно было приезжать лично. Навестил бы вас сам.
	Из уважения к его сединам я выдавила улыбку и вежливо ответила:
	— О нет, я здесь не из-за ноги. Видите ли, у меня возникли некоторые вопросы по поводу моего… женского здоровья. Поэтому осмотр не помешал бы.
	Не думаю, что фрау Келлер могла так жестоко надо мной подшутить, но проверить ее заключение все же стоило. Оказалось, она была права. Четвертая неделя. То есть зачатие произошло за несколько дней до того, как я «впаяла» роанский жемчуг себе в руку. Мне повезло, что я тогда не скинула ребенка, и беременность, по утверждению целителя, протекала нормально.
	— Вы что, не принимали выписанные таблетки? — спросил меня господин Бригг, поняв, что не стоит спешить поздравлять меня.
	Я мрачно выложила перед ним на столик пустой бутылек.
	— Проверьте, то ли это, что вы мне давали.
	Целитель удалился в другую комнату, а я со скуки взялась листать медицинские книги, стоявшие на полке. Нашла пособие по родовспоможению. Впечатлилась. И вот это мне предстоит через восемь месяцев? Пухлощекий младенец на одной из страниц не вызвал никакого умиления. Хотя, наверное, если ребенок будет иметь наши с Мартином черты, мне будет легче к нему привыкнуть. Я представила высокую темноволосую девицу с холодным взглядом мужа и его же даром и нервно хихикнула. Если дочь будет похожа на папочку, пусть он ее замуж и выдает, а я умываю руки…
	Я бы напридумывала себе еще больше ужасов, но к этому времени вернулся господин Бригг.
	— Не знаю, кто это сделал, но это точная копия тех пилюль, что я вам выдал. За одним лишь исключением. Это витамины. Кстати, весьма полезные при беременности.
	Худшие опасения подтвердились. Моя беременность не была случайностью. Кто-то сознательно подменил противозачаточные таблетки. Очень заботливый кто-то. И не чужой мне, раз смог попасть в спальню незаметно. Вариантов было немного, но о самом очевидном из них я запретила себе думать. Не уверена, что смогла бы простить такое предательство самого близкого человека. Вот так, не спросив, вновь решить все за меня…
	Нет. Злость мне сейчас не помощник. Нужно было успокоиться и все обдумать и только потом начинать разговор с Мартином.
	— Спасибо, господин Бригг. Я получила все необходимые ответы на свои вопросы.
	Уже на улице мне стало плохо, и, еле успев завернуть за угол дома, я рассталась с завтраком. Потом доползла до машины, припаркованной чуть дальше от дома доктора, и какое-то время просто сидела за рулем, откинувшись на сиденье и приходя в себя. Это было невыносимо — вот так, раз за разом, прокручивать одни и те же мысли. Успокаивать себя, что ничего страшного не произошло, что я быстро привыкну к изменениям, происходящим с моим телом и с моей жизнью. А затем вновь вспоминать, что это не то, что выбрала я. Это то, что за меня решили.
	Мне нужен был хоть кто-то рядом, родной и близкий. Кому я могла доверять. Кто знает, что нужно делать. И в этот момент своей жизни, сложный, запутанный, я вспомнила о той, что была со мной с самого детства. О Кати, которая когда-то была моей няней, а потом осталась в доме деда, чтобы и дальше присматривать за своей неугомонной подопечной. В дом мужа она за мной не последовала, сначала уехав навестить сына и внуков, а затем поселившись в небольшом домике на старой улице Хасси. Я была у нее несколько раз, поэтому хорошо помнила адрес.
	К тому времени, когда я подъехала к ее дому, уже стемнело, да и погода совсем испортилась. Дождь шел редкий, но из-за сильного холодного ветра я успела промокнуть и продрогнуть буквально за те минуты, пока ждала, когда Кати откроет дверь.
	— Фрейлейн София, вы что, приехали одна? — подслеповато щурясь, спросила она, пропуская меня внутрь.
	Я кивнула, не став ее поправлять. Приятно, что хоть что-то остается прежним. Обращается Кати всегда подчеркнуто уважительно, напоминая больше мне, чем себе, что я из благородной семьи, а значит, и вести себя должна соответственно. И сейчас спина у меня выпрямилась сама собой.
	Кати усадила меня за стол и налила чаю — такого, как я любила в детстве. В котором молока больше, чем воды и заварки. Лицо у Кати круглое, улыбчивое, но сейчас она обеспокоенно хмурилась. И я, не дожидаясь ее вопросов, начала рассказывать. Про чары, про ссоры с мужем и про сегодняшний день.
	— Бедная девочка, — поцокала служанка языком. — Надеюсь, фрейлейн, вы не собираетесь сбегать от мужа? Я слишком стара, чтобы в одиночку противостоять имперской безопасности.
	Кати пыталась шутить, но у меня сил не хватало выдавить улыбку.
	— И не придется. Я не собираюсь сбегать, будто в чем-то виновата. Прежде нужно получить все ответы. Вот только как…
	— А как вы раньше делали? Сначала ломали и разбирали все, что можно, а потом, хорошенько поковырявшись в деталях, собирали обратно. Вон, мой граммофон до сих пор ведь работает, спустя десять лет! Правда, порой включается сам по ночам… жутковато бывает, да…
	— Я изменилась, — покраснела, поняв, на что она намекает, — глупостей совершать не буду, обещаю.
	— Вы в детстве были такой безрассудной и упрямой, делали что хотели, — вздохнула Кати. — Такой и остались. А вроде голова есть на плечах. Вот почему вы решили, что именно господин Шефнер стоит за всем? Он-то вас ой как хорошо знает, нашел бы другой способ добиться своего. Уговорил бы, запутал, да так, что сами решили бы, что хотите ребеночка. А тут скорее действовал тот, кто вас знает гораздо хуже. При этом из самых благих намерений.
	Из благих намерений?
	— Тетушка Адель! — воскликнула. — Я ведь как-то проболталась ей, что предпринимаю некоторые меры, чтобы не зачать. Ее это тогда сильно расстроило. А уж о таблетках тетушка могла узнать от слуг или моего доктора — менталистке это было несложно. Как и попасть в чужую спальню. Но столь аккуратно все провернуть… Неужели ей так нужно продолжение рода Шефнеров?!
	— Люди часто считают лучшим для других то, что не могут получить сами, — тихо сказала Кати и посмотрела на часы. — Время-то позднее, фрейлейн София. Езжайте домой, раз уж успокоились немного. А то муж будет вас искать.
	— Не будет, — отмахнулась, — он возвращается еще позднее, к тому же я оставила запис…
	Ох, а о записке-то я совсем забыла, торопясь покинуть особняк Шефнера! И мой поступок выглядит теперь так, будто я и правда сбежала. Если Эзра все же позвонила мужу, то меня ждут большие неприятности. Стоило этой мысли возникнуть в голове, как дурные предчувствия тут же воплотились в жизнь. К дому подъехала машина, ярко осветив фарами окна кухни. Ход у нее был хороший, почти бесшумный. Как у хромированного «пузатика» Мартина…
	— Не надо, не открывай моему мужу дверь! — я вскочила и вцепилась в рукав Кати, не давая ей пройти. — И скажи, что меня нет!
	— Так нельзя, София! И не пытайтесь улизнуть через черный ход!
	«Наверняка там меня тоже поджидают», — мелькнула обреченная мысль, и я отпустила рукав Кати.
	Дверь в прихожей скрипнула, затем раздался приглушенный мужской голос, который сложно было перепутать с другим. Мартин коротко и довольно резко сказал что-то моей бывшей камеристке, и я услышала тяжелые шаги. Менталист уверенно приближался к кухне, будто чуя, где искать свою сбежавшую жену. На пороге он остановился и, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, хищно окинул кухню взглядом. И только потом посмотрел на меня. Будто примериваясь, как лучше поймать, чтобы не сильно трепыхалась.
	Между нами сейчас был деревянный стол, накрытый льняной скатертью. Не лучшая защита, но я упорно отказывалась менять свое положение.
	— Со-офи-и… — как-то недобро протянул Мартин, делая шаг вперед. — Что я говорил насчет подобных выходок? Исчезнуть и не предупредить меня — ты действительно думала, что это хорошо закончится?
	Ему не стоило так меня пугать — этими своими ласково-угрожающими интонациями, маниакальным блеском в глазах и скрюченными пальцами, будто уже примеряющимися к моему горлу. Нет, конечно, я не верила, что он применит физическое насилие, но инстинкты сработали сами. В Мартина полетела пустая чашка, из которой недавно пила Кати.
	Он легко увернулся, но все-таки прекратил свое пугающее наступление.
	— Ты что… кидаешься в меня посудой? — изумление мужа было так велико, что я не удержалась от истерического смешка.
	— Прости, это случайно! Рука сама дернулась. Но не мог бы ты остаться там, где…
	Мартин не дослушал и шагнул еще ближе, коснувшись края стола. Я резко переместилась в сторону, а в мужа полетело фарфоровое блюдце. Но даже с такого близкого расстояния попасть не удалось.
	— Сейчас тоже рука дернулась? — хрипло спросил менталист.
	— Да! У меня очень специфические реакции!
	И ведь не врала. Просто я плохо переношу подобные стрессовые ситуации.
	— София, не трогайте молочник! Такой уже не купишь, — попросила Кати откуда-то из коридора.
	Я на мгновение отвлеклась, и Мартин резко кинулся ко мне, заставив взвизгнуть. Видимо, я сбила ему настрой, потому что он тут же споткнулся о табурет. Это дало мне время метнуться на другую сторону стола, а затем швырнуть в него первое, что попалось под руку. На сей раз чайную ложечку. Серебряную, с симпатичными завитушками на ручке. Мой дед подарил Кати набор таких ложек на юбилей.
	Маг вскинул руку, перехватывая очередной метательный снаряд, и отправил его обратно. Ложечка с глухим стуком ударилась о мой лоб и упала на стол, жалко звякнув. Голова непроизвольно дернулась назад, брызнули слезы, я коротко охнула и скрючилась, прижимая руки к гудящему лбу.
	Мартин тут же оказался рядом, отводя мои ладони от лица.
	— Господи, Софи, я не хотел! Сильно болит?!
	Я смогла кивнуть и тут же скривилась от неосторожного жеста. Он усадил меня на стул, а через минуту уже прижимал к пострадавшей голове что-то до ужаса холодное. Как оказалось — замороженный кусок мяса.
	— У меня тоже инстинкты, — виновато пробормотал менталист. — Ну как же ты так…
	— Что именно — «так»? — грустно спросила я. — Подставилась?
	— Сбежала, — ответил он тихо.
	Он пододвинул свой стул ближе к моему и как-то очень жалеючи погладил по плечу. У меня даже слезы на глаза навернулись от сочувствия и к себе, и к мужу. Он же переживал, волновался…
	— Это из-за фрау Келлер, так? — проникновенно продолжил Мартин. — Но ты ведь должна понимать, что она просто работает в СБ. Не могу же я выкинуть вдову на улицу только из-за того, что когда-то мы были… в близких отношениях.
	Шмыгнула носом и удивленно на него посмотрела. Он что, подумал, что я ревную? Да, я была не очень рада видеть Линду Келлер в лазарете, но устраивать из-за этого представление не стала бы.
	— Нет? — нахмурился муж, вглядываясь в мое лицо. — Так дело не в этом? Только не говори, что ты хотела увидеть фрау Мориц. И ты оставила дома все свои артефакты. Это встревожило меня больше, чем уничтожение чар на автомобиле.
	— И все-то ты знаешь, — проворчала, оторвав ото лба начавшую подтаивать говядину. Пощупала шишку и скривилась. След останется.
	Кати молча забрала кусок мяса, неодобрительно посмотрела на Мартина, затем еще более осуждающе на меня и вышла.
	— Я ни в чем не виновата, — на всякий случай пояснила мужу. — Никакого побега не было. Желай я уйти, обставила бы все более ловко. И не думай, что твоя странная коллекция в шкатулке сможет тебе помочь.
	— Тогда в чем дело? Ты ведь испугалась меня, когда увидела…
	В теплой кухне, так знакомо пахнущей выпечкой Кати, говорить было как будто безопаснее и проще, чем в доме Шефнеров.
	— А ты себя видел? Любой бы испугался. Такое выражение лица, как у тебя было, нужно оставлять на работе, а не демонстрировать своей нежной и чувствительной супруге.
	— Если бы у меня была нежная и чувствительная супруга, то и разговор был бы другой, — пожал плечами Мартин. — Но ты… ты никогда не боялась меня. Смущалась, злилась, игнорировала, но не боялась.
	Тут Шефнер мне льстил. Конечно, при нашем знакомстве я не тряслась при его появлении — так, слегка опасалась.
	— Это был не страх, — глухо ответила. — Не только он, по крайней мере. Я растеряна и рассержена. И мне совершенно не понятно, что с этим делать.
	— Просто расскажи, и мы во всем разберемся. Обещаю, что приму все спокойно и не буду больше… выходить из себя.
	— Не обещай того, чего не знаешь.
	Из кармана юбки я извлекла на свет бутылек. На его дне одиноко лежала последняя пилюля. Еще немного, и у меня не было бы доказательств вмешательства.
	— Кто-то подменил противозачаточное средство на витамины. И приложил для этого много сил и времени.
	— Ты решила, что это сделал я?
	На лице Мартина появилось праведное возмущение, на мой взгляд, немного наигранное. Но сейчас было не лучшее время и место, чтобы добиваться правды. Да и я слишком устала для этого.
	— Кто бы ни подменил таблетки, но нести ответственность за последствия придется нам обоим, — мягко сказала. — Ты рад?
	Он открыл рот, чтобы ответить, и замер. Не у меня одной возникли сложности с осознанием ситуации.
	— Уверена? — спросил спустя почти вечность.
	Я кивнула, ожидая, когда же муж выразит свое отношение к новости. Но реакция была разочаровывающе скупой.
	— Значит, ты в положении. Хорошо. Поехали домой, — сказал Мартин и поднялся, глядя куда угодно, но не на меня.
	И это все? А как же восторг и трепет перед чудом появления новой жизни? Волнение перед новыми обязательствами, ну или хотя бы опасение за наше с ним будущее? «Хорошо». Словно я сообщила, что купила новое платье или надумала поменять шторы в гостиной.
	По пути домой Мартин захотел обсудить со мной тренировку с Рихтером, будто это было сейчас единственной интересной темой для разговора. Особенно его интересовал Бертольд Келлер.
	— Способный малый. И умеет думать головой. Он легко построит себе карьеру в СБ, — одобрительно заметил муж после того, как я поделилась впечатлением о юном боевом маге.
	— А он этого хочет? — фыркнула я. — Не дави на ребенка, как ты любишь.
	Стоило мне произнести слово «ребенок», как супруг вновь резко сменил тему, решив выспросить уже о последней встрече с Петером. Но я не была настроена на отвлеченные разговоры, и вскоре беседа угасла. До дома мы доехали в гнетущем молчании.

	Мартин Шефнер

	Мартин открыл перед женой дверцу автомобиля, опередив водителя, и подал ей руку. Она тяжело оперлась на нее, но тут же отстранилась. Упрямица… Еще в доме фрау Кати Мориц он заметил, что Софи немного прихрамывает, хоть и пытается это скрыть. А ведь он не раз ей говорил, что Рихтер безответственен и едва ли способен позаботиться сам о себе, не говоря уже о своей ученице.
	Но теперь тренировкам придет конец. И о работе в университете не может быть речи. Понимает ли Софи это? Мартин украдкой скользнул взглядом по усталому лицу чародейки и не нашел на нем ответа.
	— Я позвоню целителю.
	— Зачем это? — рассеянно спросила жена. Поднимаясь по крыльцу, она приняла помощь, крепко вцепившись в его ладонь.
	— Если ничего не сделать, то с синяком будешь ходить еще неделю. Да и голова у тебя, наверное, болит.
	Резонанс позволял менталисту чувствовать отголосок боли жены, но признаваться в этом сейчас было бы неосмотрительно.
	— У меня большое искушение отказаться. Твой водитель так старательно пытался не смотреть на меня. Представляю, какой успех вызовет мое появление в обществе в таком виде!
	Шутит — значит все не так уж плохо, решил про себя Мартин.
	— Избиение жены — не худшее, что мне приписывали, — хмыкнул он. — И давай в этот раз обойдемся без эпатирования публики.
	Выдержка у дворецкого была на порядок выше, чем у водителя. Он лишь моргнул, увидев прихрамывающую и держащуюся за лоб хозяйку, и тут же осведомился, подавать ли ужин.
	— У меня совершенно нет аппетита, — отказалась она. — Я переоденусь и прилягу в спальне. Хочу немного отдохнуть в тишине до прихода доктора.
	Намек был более чем ясен. Проводив жену до спальни, Мартин закрылся у себя в кабинете. Сначала он позвонил знакомому магу-целителю, а затем Линде.
	— Тебе следовало мне сказать, когда я заходил в лазарет сегодня, — выдохнул в трубку вместо приветствия.
	— Я дала слово твоей жене, — невозмутимо ответила Линда.
	— Расскажи, что ты узнала.
	— Не так много. Это не моя специализация. Но можешь не беспокоиться. Софи показалась мне абсолютно здоровой. Разве только…
	— Что только? — напрягся Мартин.
	— У нее довольно необычно ведет себя источник. Но ты как менталист, возможно, увидишь больше меня. Если, конечно, уже не заметил.
	— Заметил, — коротко ответил он.
	Положил трубку и откинулся в кресле. Значит, не показалось. В чем причина? Он не мог ощутить ментальное влияние… плода так рано. А будь дело только в чарах жены, то все изменения проявились бы раньше.
	В этот момент Мартин почувствовал, как оглушительно бьется сердце, не собираясь успокаиваться. Он открыл нижний ящик стола, посмотрел на бутылку джина и тут же задвинул обратно. Ему нужна была ясная голова.
	У него будет ребенок. Ребенок от любимой женщины. Менталист попробовал эту мысль на вкус, но так и не смог разобраться, чего в ней больше — горечи или сладости.
	«Ты рад?» — спросила она его, но в ее собственном голосе радости не было. Мартин не думал, что это так заденет.
	Его жена не хотела ребенка. Это не было для мага секретом. И не то чтобы она принципиально против. Просто… не сейчас. И Мартин не видел особой причины торопить жену, хотя и надеялся, что уговорить ее посодействовать в продолжении рода Шефнеров будет проще, чем было превратить фрейлейн Вернер во фрау Шефнер. Что может быть естественнее и правильнее для молодой женщины, чем материнство?
	Он представил, как говорит это Софи, и поморщился, уже предвидя ее реакцию. И как тогда начать с ней разговор?
	— Это неожиданно для тебя… нет, для нас обоих, но так будет лучше. В конце концов, это твоя обязанность как супруги, так что ничего тут не поделаешь… — попробовал он порепетировать вслух, но получилось еще хуже.
	Мартин почти услышал, как захлопнулась дверь перед его носом, оставив его одного.
	— Ведь я не так уж молод, да и тебе не семнадцать, — еще более неуверенно продолжил он. — В твоем возрасте нужно отбросить эгоизм и подумать о будущем…
	На воображаемой двери щелкнул замок. Ну да, так это все и закончится, сколько бы он себя ни убеждал, что умеет отлично справляться с характером жены.
	В другой ситуации Мартин нашел бы «виновника» случившегося и приволок его или ее голову Софи на блюде, чтобы успокоить мстительный дух жены. Но он был более чем уверен, что знает, кто подменил таблетки. С самыми благими намерениями, конечно же. Коварству женщин могли позавидовать агенты имперской безопасности. А если эта женщина еще и менталист… Ему бы следовало прислушаться к ворчанию тети и понять, что одними разговорами и убеждениями не закончится.
	Целитель приехал быстро, да и лечение не заняло много времени. Полностью гематому на лбу убрать не удалось, но шишка спала, а побледневший синяк легко мог быть замаскирован косметикой. С ногой было похуже.
	— Это магический след, — пояснил доктор. — Рубец со временем исчезнет, но обычной магией его не залечить. А использовать более сильные средства я бы не рекомендовал, учитывая положение вашей супруги.
	Щедро заплатив целителю, Мартин проводил его до двери и вернулся к жене. София устроилась в кресле, поджав босые ноги, и слепо смотрела в подсвеченное фонарем окно. Левая щиколотка была аккуратно замотана свежим бинтом, в комнате пахло лекарственной мазью.
	Посмотрев на мужа, Софи слабо улыбнулась.
	— Ужасно утомительный день. Наверное, для нас обоих.
	— Ты поверишь мне, если я скажу, что ни за что не поступил бы так с тобой? — спросил Мартин, приваливаясь к дверному косяку.
	— Столь действенные и жесткие методы вполне в твоем духе… или в духе твоей семьи, — вздохнула чародейка, пожав хрупкими плечами. — Разве что Петер кажется агнцем, затерявшимся в стае волков.
	— Я обязательно передам ему, что ты назвала его бараном, — заверил Мартин. — Но ты не ответила. Ты мне веришь? Я ничего не знал о подмене таблеток до сегодняшнего дня, и перемены пугают меня не меньше. Хотя будет ложью сказать, что я расстроен из-за случившегося. И если совсем откровенно, то думаю, что рождение сына или дочери сделают меня самым счастливым человеком на свете. Разве я должен чувствовать себя из-за этого виноватым?
	Софи спрятала лицо в коленях и ответила глухо:
	— Нет, конечно нет. Дядя из тебя получился весьма строгий. Но отец, возможно, получится великолепным.
	— Особенно если кто-то будет ограничивать меня в моей строгости. — Он подошел к жене и коснулся острого локтя, торчавшего из кружев рукава сорочки. — Давай встретим новый день с надеждой и благодарностью, а не страхом или разочарованием?
	Чародейка опустила ноги и потянулась к мужу, обняв его и прижавшись головой к его животу. Стоять так Мартину было не слишком комфортно, но он мудро терпел временное неудобство, стараясь не думать, насколько горячее дыхание жены, проникающее сквозь тонкую ткань рубашки, действует на него возбуждающе. Осторожно коснулся макушки Софи и погладил по светлым вьющимся волосам.

	Глава 11

	Корбин Рихтер

	София в белой блузке с закатанными рукавами и свободной клетчатой юбке сидела на преподавательском столе и, легко покачивая ногами в сапожках, загадочно улыбалась Корбину. Алхимик никогда еще не видел, чтобы в университете чародейка была такой домашней и непринужденной.
	— У тебя должно быть занятие? — спросил он. — Где студенты?
	— Никто не пришел. Один ты.
	Рихтер с удивлением обнаружил, что он сидит за одной из студенческих парт.
	— Значит, теперь я твой ученик? — развеселился он.
	София, все так же улыбаясь, покачала головой.
	— Тебя бесполезно учить, Корбин. Ведь даже то, что знаешь, ты не способен использовать.
	Алхимик нахмурился, чтобы возразить, но его внимание отвлекла тень за спиной молодой женщины. Ей она не принадлежала. Страх кольнул сердце. Он попытался встать, но понял, что не может сдвинуться с места.
	— Что это? За твоей спиной? — напряженно спросил маг.
	Тень шевельнулась, встав к Софии ближе, и скользнула пугающе вытянутыми руками по ее плечам, прижимая к себе. Чародейка вздрогнула и побледнела, закрыв глаза.
	— Это… Это моя смерть. И как ты видишь, она совсем близко.
	Рихтер попытался сбросить с себя странное оцепенение, но тяжесть в ногах и руках стала сильнее. И проклятый голос отказывался подчиняться.
	— Все, что тебе остается, это наблюдать, повелитель стихий. За чужим счастьем и за чужим горем. Так, как ты делаешь всегда.
	София откинулась в объятия зыбко мерцающей тени, сливаясь с ней и растворяясь. Лишь в последний момент открыла глаза, скользнув по нему полным боли взглядом. И только рот так и продолжал изгибаться в странной, пугающей улыбке.

	Рихтер вздрогнул и проснулся. В его объятиях продолжала мирно посапывать любовница, но сам он спать уже не мог.
	Едва рассвело, он растолкал очаровательную рыжеволосую фрау, заказал ей фаэтон, а сам направился в дом Шефнеров. К сожалению, его маленькие друзья-элементали могли подсказать ему, сколько человек в особняке, но никак не то, есть ли среди них Мартин. Менталиста Рихтер избегал — не столько из трусости, а больше из-за нежелания накалять и так напряженные отношения с бывшим приятелем.
	Пустили в дом главу магического отдела полиции не сразу, что само по себе было возмутительно, но, зная Мартина, ожидаемо. Сам менталист, кстати, отсутствовал. Надменный дворецкий, усадив алхимика в гостиной и налив ему чаю, туманно пообещал, что хозяйка спустится.
	— Скоро? — поинтересовался Рихтер без особой надежды.
	— Благородные фрау никогда не торопятся, — с прохладцей ответил мажордом.
	Софи спустилась где-то через час, отчаянно зевая в ладошку. И настолько уж благородной не выглядела, скорее миленькой. Особенно с распущенными волосами, в льняной блузе без каких-либо украшений, потертых тапочках на босу ногу и самой простой клетчатой юбке.
	Той самой, из сна.
	— Дорогая моя, тебя ужасно полнит эта юбка, — тут же заявил Рихтер, заставив не успевшего уйти дворецкого выпрямиться от возмущения. — Не надевай ее больше.
	София меланхолично пожала плечами.
	— Меня теперь все будет полнить. Господин Гобус, могли бы вы…
	Дождавшись, когда слуга выйдет, София — опять же совсем не благородно, но весьма утонченно (и миленько) — вытянулась на обитом бархатом диванчике.
	— Вы пришли меня унижать, мастер? — утомленно спросила она. — В последнее время все только и пытаются обидеть меня, а то и убить…
	— Тебя пытались убить? — чуть ли не подпрыгнул Рихтер.
	Чародейка удивленно на него посмотрела.
	— Да нет, это я иносказательно. Неужели вы здесь, потому что волнуетесь обо мне?
	Корбин заколебался, не зная, стоит ли рассказывать ученице о своем сне. Хотелось бы верить, что это был обычный кошмар, но когда он проснулся, тревога так и не исчезла. А своим чувствам повелитель стихий привык доверять. Увидев Софи, он немного успокоился. Угроза никуда не делась, но время, чтобы разобраться, еще было.
	— Я очень заботливый и чувствительный, — наконец сказал он. — Всю ночь не мог заснуть, переживал из-за твоей ноги. Как она, кстати?
	— Уже могу нормально наступать.
	— А что ты там бормотала по поводу своей полноты?
	Софи обладала тем приятным мужскому взгляду типом фигуры, когда стройность не переходила в изнуренную худобу, а общее изящество телосложения не мешало иметь все необходимые округлости в нужных местах. Но женщина, будь это родовитая дворянка или обычная горожанка, всегда найдет повод, чтобы пожаловаться на свою внешность. Вместо этого Софи выпрямилась, пригладила волосы и серьезно посмотрела на алхимика.
	— Не думала, что вы будете первым, кому я расскажу о переменах в моей жизни. Но молчать тоже нет смысла, учитывая, что это повлияет на наши занятия. Их придется прекратить. На этом настоял Мартин, и на сей раз я не стала с ним спорить.
	Корбин напряженно молчал, ожидая продолжения от чародейки, с трудом подбирающей слова.
	— Фрау Келлер сообщила мне вчера, что я в положении. Мне и самой следовало бы догадаться, но… видимо, я не слишком догадлива.
	Алхимик резко втянул воздух, потряс головой, приводя мысли в порядок, и, сев рядом с Софи, по-медвежьи сжал ее в объятиях, невзирая на слабое сопротивление.
	— Это такая хорошая новость. Чудесная. Я счастлив за вас обоих. И еще больше счастлив, что не наделал глупостей. А был так близок к этому! И что бы мы все делали тогда?
	— Мастер, — немного придушенно ответила Софи, пытаясь высвободиться, — вы как-то остро реагируете на известие. И едва ли наша вчерашняя тренировка стоит таких переживаний.
	Корбин не стал объяснять, что дело было несколько в другом. Он поблагодарил про себя бога и собственную осторожность за то, что те не дали ему совершить ошибку. Было бы весьма неловко забрать себе Софи вместе с чужим ребенком. Прежде всего перед ней.
	— Да ладно вам, мастер. — Покрасневшая чародейка все же разомкнула кольцо рук. — Вам следовало бы прекратить себя так вольно вести.
	— С тех пор, как начал жить в Брейге, постоянно слышу это! Вот в чем здесь преступление: обнимать симпатичных тебе людей или целовать хорошеньких фрейлейн и фрау? Просто так, без задней мысли, — проворчал повелитель стихий. — Скучные вы все.
	— Как жертва вашей любвеобильности замечу, что на ваше поведение смотрели бы более благосклонно, если бы у этих фрейлейн и фрау не было женихов и мужей.
	Рихтер удовлетворенно заметил, что напряжение на лице Софии чуть разгладилось.
	— Злюка, — хмыкнул он. — Совместных уроков у нас теперь не будет, но чтобы ты не заскучала, обещаю заходить почаще.
	— Мы еще в университете будем видеться, — напомнила она.
	Лицо мага вытянулось.
	— А что ты там… Разве ты не собираешься уходить с факультета? Стоит ли так рисковать здоровьем?
	Чародейка скрестила руки на груди, будто защищаясь, и упрямо выставила вперед подбородок.
	— И какой вы видите риск, мастер? — холодно спросила она.
	Корбин вскинул ладони вверх, обезоруживающе улыбаясь.
	— Вижу, на эту тему ты уже поговорила с Мартином. Он был против, так?
	— Будь его воля… — огорченно вздохнула Софи. — Но мы нашли компромисс. Я доведу свои курсы до конца сессии и буду участвовать в приеме экзамена у второго курса и на зачете у шестого. Но больше никакой практики, только теория. И меня обязали носить дополнительный защитный артефакт, представьте себе, мастер! Как будто моих недостаточно! А я, между прочим, специализировалась на защите, помимо всего… Вы меня слушаете?
	— Да-да, — кивнул Рихтер.
	«Плохо, — подумал он. — Очень плохо». Элементалист надеялся, что у Софи не будет причин появляться в университете и сон не станет пророческим. Стоило ли ему теперь поговорить с Шефнером? Самому отговаривать чародейку — это наверняка поссориться с ней. А Мартину не впервой злить жену.
	Впрочем, это можно было оставить напоследок. Были и другие способы решить проблему. И для начала стоит заглянуть в университет и посмотреть, не найдет ли он там каких-либо подсказок, которые могут объяснить сон и оценить степень угрозы.
	— Рад тебя видеть в добром здравии, — рассеянно сказал он. — Мне пора. Увидимся тогда… когда там у меня факультатив, а у тебя лекция?
	— Послезавтра, — подсказала Софи. Она посмотрела за плечо мага и округлила глаза. — Смотрите, снег! А ведь ничего не предвещало…
	Рихтер оглянулся на окно, на котором таяли белые хлопья, и застыл.
	— Ноябрь непредсказуем, — покачала головой девушка, не заметив выражения лица своего наставника. — Но снег в середине месяца… В Грейдоре это редкость.
	Когда стихийник вышел на крыльцо, полы кожаного плаща тут же затрепетали на ветру, а лицо намокло от мокрого снега. На дворе бушевала метель. Корбин надвинул шляпу глубже на глаза, поднял воротник и зашагал в сторону Брейгского университета, стараясь не обращать внимания на надоедливых элементалей, вьющихся вокруг него.
	Рихтер помнил, что Софи, несмотря на свою увлеченность, всегда тщательно следила за техникой безопасности, поэтому несчастный случай был маловероятен. К тому же сама обещала, что ограничится одними лекциями. Тогда что, что должно было пойти не так? Эта тень — лишь образ надвигающейся беды или же реальный человек? Студенты, коллеги… На факультете боевой магии не больше сотни студентов. Каждый из них на виду, каждого из них курируют с того момента, когда дар начинает проявлять себя активно. Это не значит, что проблемы с дисциплиной и лояльностью невозможны вовсе, и последние события хорошо это показали, но студенты уже к первым курсам умеют сдерживать свои силы против гражданских. Даже в столкновениях между боевиками и другими магами пострадавших было больше среди первых.
	Преподавателей для обучения выбирали тщательно, особенно на новом факультете, да и Мартин наверняка изучил дела всех коллег Софи. И у него есть свои глаза и уши на факультете. Если бы кто-то из преподавателей или студентов мог быть опасен, от него бы уже избавились, как от Яргера с шестого курса.
	Но если Рихтер не знал, кто был связан с его сном, место, где все может произойти, ему было известно. Брейгский университет.
	Аудитория, которая приснилась Корбину, была пуста. Маг прошелся по рядам, задумчиво коснулся преподавательского стола, будто он все еще мог хранить тепло женского тела. Сердце снова кольнуло — теперь предательское сожаление, что встреть он Софи чуть раньше, чем Шефнер, или угляди, что за простой симпатией скрывается нечто большее, то радовался бы он сейчас не чужому ребенку, а своему. Мало ли женщин на свете? Страстных и стеснительных, блудливых и верных, отзывчивых и горделиво-упрямых… А ему в душу запала именно та, которая и не глядит в его сторону. Но все к лучшему. По крайней мере, теперь он может не цепляться за пустые фантазии и глупые надежды, а подумать лучше, как сделать так, чтобы с его ученицей не произошла беда.
	Корбин дотронулся до стены, пытаясь почувствовать присутствие элементалей. Учебный корпус, где занимались маги, был построен не так давно, и система водопровода тоже была современной. Трубы проходили как раз над потолком и в одной из стен. Значит, можно обойтись без крупных разрушений… Повелитель стихий закрыл глаза, призывая элементалей воды — десятки, сотни юрких прозрачных существ, и, указав им путь, разрешил вволю порезвиться. В стене затрещало и зашипело — металл не выдерживал усилившегося давления водного потока. Отлично! После небольшого потопа аудиторию, а возможно, и весь этаж закроют на ремонт и занятия Софи перенесут в другое место.
	— Надеюсь, этого будет достаточно, — сказал сам себе под нос повелитель стихий, совершенно не испытывающий чувство вины за нанесенный ущерб. — Не хотелось бы ломать еще и канализационную систему. Чересчур хлопотно.
	На выходе из аудитории он едва не столкнулся с Лоренцо Моретти — лермийцем, преподающим на факультете право и философию. Вежливо ему кивнув, Рихтер прошел было мимо, но потом оглянулся.
	— Господин Моретти, можно вас на минутку?
	Тот немного испуганно вжал голову в плечи, но послушно поплелся за Рихтером.
	— У меня сейчас пары, — предупредил он.
	— Я же говорю, на минутку.
	Шуганув куривших в закутке коридора студентов, Рихтер встал у побелевшего от налипшего снега окна. Лермиец предусмотрительно держался чуть поодаль от непредсказуемого мага.
	— Для человека, который преподает на факультете боевых магов, вы чрезмерно боитесь простого алхимика, — пожурил Рихтер добродушно.
	— Разве вы простой алхимик? — вежливо произнес Моретти. — Что вы хотели спросить?
	— Не спросить, нет. Правду вы мне не скажете. Попросить. Вы ведь работаете на Шефнера, да?
	— О чем вы? — преподаватель удивленно вскинул тонкие брови.
	— Недавно полицией были задержаны некоторые господа из Лермии. Их быстренько забрали в СБ, но я успел увидеть, что у одного из арестованных был портрет. Ваш портрет, сеньор Моретти. Вас ищут, да? — Рихтер склонил голову, наблюдая за его реакцией. Лермиец побледнел и обнял плечи руками, будто пытаясь сдержать дрожь. — Но Шефнер, судя по всему, дал вам убежище, и даже более. Не думаю, что только из доброты душевной, хотя едва ли вы являетесь источником ценной информации или представляете опасность — иначе никто не позволил бы вам свободно разгуливать по Брейгу.
	— Ваши домыслы… лишены основания.
	— Может быть, — согласился алхимик. — Но думается мне, что вы оказываете господину Шефнеру некоторую услугу. Так окажите ее и мне.
	Лоренцо Моретти отвел глаза.
	— Это невозможно… Вы должны это понимать.
	— О, я не попрошу ничего такого. У вас не будет проблем с Шефнером. Можете рассказать ему о моей просьбе, если хотите. Мне нужно, чтобы вы держали меня в курсе по поводу всего странного и необычного, что вы заметите на факультете… Как вы это уже делаете для главы СБ.
	— Самый странный здесь вы, господин Рихтер! — выпалил Моретти, нервно приглаживая волнистые темные волосы.
	— Я это знаю, спасибо, — вежливо поблагодарил алхимик. — Ну так что?
	Лермиец неохотно кивнул.
	— Но если вы думаете… Что это за странный звук? И студенты расшумелись…
	Он выглянул за угол, а когда обернулся, Корбина Рихтера уже не было.
	За шиворот жесткого воротника упало несколько холодных капель. Моретти поднял глаза и охнул.

	Мартин Шефнер

	Глава СБ закинул ногу на ногу, пристально глядя на одну из самых опаснейших женщин, которую он знал. Фрау Адель Ратцингер, собственную тетю. Мало кто даже в СБ был в курсе того, какую работу в свое время она выполняла при дворе. И на какие жертвы шла ради империи.
	— Вы не старались спрятать следы вмешательства, тетушка. Мне понадобилось всего несколько часов, чтобы найти ту лабораторию, где вы синтезировали подделку для моей жены.
	— Ты бы мог прийти прямо ко мне, Мартин. Я бы не стала отпираться.
	Фрау Ратцингер налила племяннику молоко в кофе, но тот проигнорировал заботу тетушки.
	— Зачем? — лишь спросил менталист.
	— Зачем? Не думаю, что ты не понимаешь, какую услугу я тебе оказала. Ты должен быть мне благодарен.
	— Вы использовали ментальную магию на служанке в нашем доме.
	— Глаза отвела, — махнула рукой фрау Ратцингер. — Ты же не будешь из-за этого обижать старушку?
	— Значит, вы хотели, чтобы я сразу понял, кто стоит за всей этой… шуткой.
	— Какие шутки, Мартин? Я предельно серьезна. Конечно, мне не хотелось стать причиной твоей размолвки с Софи. Девочка ужасно обидчива, и перепадает чаще всего тебе. Но сейчас твои руки полностью чисты.
	Мартин поморщился. Намеки тети были… неприятны. И все же она была в чем-то права.
	Он не собирался торопить Софию, но не сказать, что был доволен, когда узнал, что она продолжила принимать противозачаточные пилюли и после свадьбы. И если бы ее решение не изменилось со временем, пришлось бы разбираться с проблемой.
	Но не таким способом. Не обманом.
	— После этого моя жена едва ли будет рада видеть вас в нашем доме, — с непроницаемым выражением лица сказал глава СБ.
	— Этого следовало бы ожидать, — вздохнула менталистка, поправив прическу.
	— И я поддержу ее решение, если она откажет вам.
	— Это тоже… ожидаемо. Я бы не смогла тебя уважать, поступи ты иначе. Но, зная Софи, не думаю, что она будет долго злиться. Сегодня я позвоню ей и попрошу прощения. Конечно, не сразу, но со временем она поймет меня. Тем более что у девочки нет матери, а я…
	Мартин, так и не притронувшийся к своей чашке, поднялся, прервав щебетание фрау Ратцингер.
	— Я вам многим обязан, тетя. Вы первая, кто учил меня магии. И кто поддерживал, как мог, когда мой старший брат умер. Без вас я не смог бы поднять на ноги Петера. Но сегодня вы одним поступком уничтожили то доверие, что я к вам испытывал. И сейчас я не уверен, что когда-либо захочу подпустить вас к своей жене и ребенку. Даже если Софи вас простит.
	— Мартин, зачем ты так… — беспомощно сказала менталистка, поднимаясь следом. — Я сделала это ради вас, тебя и Софи. Что будет, если она тебя потеряет? Мужчины в нашей семье редко когда доживали до сорока. А учитывая, какая у тебя профессия…
	— Я смогу позаботиться о том, чтобы Софи не знала нужды.
	— Но она окажется одна. И у нее ничего не останется от мужчины, которого она любила. Как и у меня когда-то.
	Женщина поспешно вцепилась в локоть племянника, не давая ему уйти.
	— Я знаю, ты считаешь, что София легко оправится и снова выйдет замуж. Но я заглядывала в ее душу. Ты нужен своей жене гораздо больше, чем думаешь. Больше, чем считает она. Ребенок станет для нее утешением.
	— Я не собираюсь умирать так рано, — напряженно ответил Мартин. — Не для того я забрался так высоко.
	— А если ты потеряешь Софию? — шепотом спросила менталистка. Глаза ее лихорадочно блестели. Мартин не смог подавить непроизвольную дрожь и излишне резко откинул руку тети. — Разве ты сможешь с кем-нибудь еще сблизиться? Не думаю. И причину жить… ее ведь очень сложно найти.
	Маг схватил пожилую женщину за плечи и встряхнул.
	— Замолчите, — прошипел он. — И не вздумайте делать глупости. Если я узнаю, что вы пытались снова покончить с собой, отправлю в дом престарелых. И вы вряд ли будете способны возразить. Возрастная деменция порой наступает совершенно внезапно.
	Зрачки фрау Ратцингер расширились.
	— Кто сказал тебе О..?
	— Брат. А ему — отец. Тогда вы проявили слабость, не выдержав гибели мужа. Я не могу понять тот поступок, но могу его простить. Но не позволю вам взваливать такой груз вины на Софи.
	По лицу тетушки, довольно молодому для ее возраста, полились слезы.
	— Я никогда — клянусь! — не расстрою больше тебя или ее. Пожалуйста, не закрывай дверь передо мной…
	— Следовало думать раньше, — устало ответил Мартин. — Я позвоню Петеру. Вам не стоит сейчас оставаться одной.
	— А ты видеть меня не желаешь.
	Шефнер не стал этого отрицать.
	К Софии он вернулся не сразу, желая сначала успокоиться. Теперь, когда все изменилось, их дом должен стать не только самым безопасным местом в Грейдоре, но и самым счастливым. По крайней мере для его жены. До тех пор, пока она с ним.

	София Шефнер

	Возвращения мужа домой я ждала с нетерпением. Слишком многое осталось между нами недосказанным.
	— Твоя тетя звонила, — сообщила я ему, когда мы сели ужинать. — Просила прощения за свой поступок. Была очень расстроена. Кажется, ее голос дрожал.
	Мартин нахмурился.
	— И?
	Я тщательно расправила салфетку на коленях, потом ответила:
	— Она родной для тебя человек и, возможно, не хотела плохого, но у меня нет желания с ней общаться. И вряд ли скоро появится.
	— Понимаю. И благодарен за… твою сдержанность.
	Пожала плечами. Мне следовало прятать таблетки в мастерской, а не держать их в спальне. Но то, что кто-то может залезть в мои личные вещи, казалось практически невозможным. Что ж, еще один урок, который мне стоит усвоить.
	— Застала сегодня одну из служанок, кудрявую такую, в слезах. Говорить со мной она отказалась. Ты знаешь, в чем дело?
	— А, Франческа, — неохотно протянул Мартин.
	Конечно, он знал. То, что тетушка Адель использовала ментальную магию, едва не вывело меня из себя. Снова. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем заговорить с мужем.
	— Ты ее не уволишь?
	— Нет. Я просто удостоверился, что с ней все в порядке. И ей выплатят компенсацию.
	— И плакала она от счастья?
	— Перепугалась, дуреха, — раздраженно ответил Мартин.
	— Понимаю, что ты привык командовать своими «крысами» и боевиками, но слуг-то зачем запугивать? — укоряюще спросила я.
	Вид у супруга стал совсем несчастным, аж пожалеть захотелось. Только не стоило. Один раз так пожалела… теперь вместо того, чтобы делать артефакты, буду детские чепчики вязать.
	Я уткнулась взглядом в тарелку, тоскливо разглядывая овощи в пресноватой и безвкусной сливочной подливке. Мне кажется или пища в этом доме стала более здоровой и гораздо менее вкусной? И это всего за один день. Молодец Мартин, подсуетился. Даже с поваром поговорил.
	— А элементалист зачем заходил? — небрежно спросил муж, когда тарелки унесли и мы приступили к чаю. Но я-то знала, что вопрос был с подвохом.
	— Переживал по поводу моего ранения. И я сообщила ему, что наши занятия теперь невозможны из-за моего положения. Обещал заходить в гости почаще. Ты ведь не будешь против? — уточнила без особой надежды.
	Менталист меня удивил.
	— Пусть приходит. Лучше ты будешь видеться с Рихтером у нас в доме, чем слоняться в его компании неизвестно где.
	«Слоняться». Благородный дворянин, один из влиятельнейших персон в Грейдоре. Работа Мартина плохо на нем сказывается. Как и моя, впрочем. Общение с боевыми магами ни для кого не проходит даром. Так оглянуться не успеешь — и ноги на стол начнешь класть.
	— Вижу, что кое-кто вживается в роль папочки, — не очень удачно пошутила я.
	Мартин опять «завис». Ну сколько можно-то? Его так пугает предстоящее отцовство? Да нет, вряд ли. Скорее всего, он решил, что болтать со мной про ребенка просто небезопасно, не говоря уже о шутках на эту тему. Вдруг я рыдать начну. Беременные — они такие…
	Не удержавшись, зевнула. И чего вдруг? Вроде бы выспалась. Да и ничем сложным сегодня не занималась. Так, немного поковырялась в мастерской, пытаясь усовершенствовать свой последний ментальный артефакт. Нужно было закончить все свои старые проекты — ведь спустя несколько месяцев магия станет для меня недоступна.
	Шефнер не удержался и зевнул вслед за мной. Вид у него был более изможденный, чем обычно.
	— Ты сейчас в мастерскую?
	— Ты пойдешь в кабинет?
	Мы спросили одновременно. Я рассмеялась, и Мартин улыбнулся в ответ, потягиваясь.
	— Нет, думаю, мне лучше пойти спать. Как и тебе.
	Он подошел ко мне и, отодвинув стул, помог встать. И, не отпуская ладони, повел в спальню, будто боялся, что я в любой момент могу свернуть в сторону мастерской. Рука у него была горячая и сухая. Я сжала его ладонь, и маг обернулся.
	— В чем дело?
	Я помотала головой, отчего-то засмущавшись. Мы знакомы три года и любовниками стали давно, и все-таки мне до сих пор сложно было поверить, что этот человек с жесткой складкой у рта и пристальным взглядом — мой муж. Не похожий ни на одного из знакомых мне мужчин. Совсем из другого мира, нежели я. Как так получилось, что мы вместе?
	Мартин вздохнул, наклонился и поцеловал меня в лоб.
	— Не смотри так, будто спрашиваешь себя, что ты тут делаешь рядом со мной.
	Вот же! Почти угадал… Он действительно неплохо меня понимал — если хотел этого.
	— Эксперимент нельзя считать провалившимся, пока он не закончен. А заканчивать я его не собираюсь. И я именно там, где хотела быть. И с тем человеком, которого выбрала сама.
	— Сама? — Брови Мартина приподнялись в веселом изумлении. — А я-то думал, что провернул самую крупную в своей жизни операцию, чтобы затащить тебя в храм. Причем через постель.
	— Что за глупости ты говоришь!
	— Покраснела. Как мило.
	Мартин снова склонился, в этот раз к моим губам. Поцелуй его был медленным и дразнящим, и я, не удержавшись, прильнула к мужу, запутавшись пальцами в его волосах. Женская натура, как нередко говорят священники в храмах, от природы греховна и слаба. А мы уже несколько ночей не были близки. Так что неудивительно, что я немного… увлеклась, забыв, что мы все еще стоим у подножия лестницы, наверняка жутко смущая попрятавшихся слуг.
	К тому же меня беспокоил один вопрос, но задать его Мартину я решилась только в спальне, когда мы оказались около кровати.
	— Послушай, а нам точно можно?
	Маг, сосредоточенно расстегивавший пуговицы на моей рубашке, даже не остановился. Пришлось помахать перед его лицом, чтобы он отвлекся от моей груди и посмотрел чуть выше.
	— М-м-м?
	— Ты уверен, что нам стоит это делать?
	— А почему, собственно, нет? — немного разочарованно спросил супруг. — Ты себя плохо чувствуешь?
	— Нет, но я же в положении, — шепнула.
	— Знаю, — шепнул Мартин в ответ. — И?
	— Ну это значит, что мы не можем… теперь. Конечно, я понимаю, что несколько месяцев — это большой срок, но ведь так все делают… Ты куда?
	Мартин встряхнул головой и молниеносно скрылся в дверях ванной, оставив меня одну. Придерживая рубашку на груди, я заглянула в приоткрытую дверь. Муж стоял ко мне спиной, и плечи его тряслись.
	— Ты плачешь?!
	Да нет, чушь какая. Это или внезапный приступ, или, что вероятнее, смех. Когда мужчина обернулся, лицо его было спокойно, разве что глаза подозрительно блестели.
	— Любимая моя, я как никогда счастлив от твоей ошибки. — Горячий поцелуй обжег шею, и пальцы мои сами разжались, давая Мартину возможность избавить меня от очередного предмета одежды. Юбки я лишилась еще в спальне. — Наплевать, что делают и думают другие на этот счет. Это мое законное право — быть со своей женой тогда, когда я захочу.
	— А мое… право? — голос прерывался. — Или у меня одни обязанности?
	— Твоя главная обязанность сейчас — расслабиться и получать удовольствие, — шепнул муж, властно проводя ладонью по моему бедру. — Больше никаких разговоров.
	Он прижался губами к моим, не давая возразить. Но разве я собиралась? В конце концов, это долг жены — быть послушной воле мужа…

	Глава 12

	— Ты действительно так думала? — Марта хихикнула. — Представляю реакцию твоего мужа.
	— Нет, не представляешь, — проворчала я, бултыхая ложечкой в чашке, чтобы чай быстрее остыл. Невеста Петера пила вино.
	«Дорион», небольшой ресторан в центре города, был переполнен, но столик для нас нашли. Пока мы сидели вдвоем с Мартой, дожидаясь, когда к нам присоединится Петер, задерживающийся почти на час. Подружками мы никогда не были, но за последние полгода наши отношения стали лучше, чем раньше. Особенно когда я перестала быть в глазах Марты угрозой их с Петером счастью.
	Благодаря фрау Ратцингер целительница уже знала о том, что я в положении. Но очевидно, тетушка умолчала о своем непосредственном участии, а муж не счел необходимым предупредить об истинном положении дел своего племянника. Впрочем, кое о чем Марта все же догадывалась.
	— Вы же не планировали ребенка? — задумчиво сказала она. — Значит, таблетки подвели? А я говорила, что заклинания надежнее…
	— Терпеть не могу использовать магию, — передернула плечами.
	— Если это не твои собственные артефакты? — хмыкнула девушка. — Но ведь все к лучшему.
	— Конечно, — согласилась я, совершенно не покривив душой.
	Прошло уже несколько дней с тех пор, как я узнала о своей беременности. И хотя смириться с очередным резким поворотом в моей жизни было непросто, будущее перестало видеться мне в мрачных тонах. Во многом благодаря поддержке супруга. И его уязвимости, внезапно открывшейся мне.
	Я никогда по-настоящему не понимала Мартина Шефнера. Это стоило признать. И не всегда доверяла словам, часто видела в поступках лишь дурное. Не без основания, к сожалению. Но я верила его чувствам — нежности, что порой проскальзывала во взгляде, когда мы были наедине, заботе, что скрывалась за ворчанием и приказами. И любви, о которой Мартин шептал мне утром, прижимая к себе. Будто что-то новое появилось в нашей с ним близости, неведомая мне раньше теплота и интимность. И в самом деле, не таким уж важным стало казаться то, что волновало совсем недавно.
	— Как твоя рука? — спросила Марта, отщипывая от виноградной грозди. — Жалею, что не остановила тебя тогда. И не только потому, что господин Шефнер был против.
	— Беспокоишься, что вживленные чары могут сказаться на ходе беременности? У Пушистика никаких проблем не было, так что надо надеяться, что все обойдется.
	— При чем здесь твой кролик?
	— Он оказался девочкой, — коротко ответила я. — Помет вполне здоровый.
	Рыжеволосая целительница округлила глаза.
	— Девочкой?
	— Ага. Самочкой. Нужно было отсадить ее в свое время от Пушка, но кто знал?
	— И ты не заметила, что у тебя не два кролика, а кролик и крольчиха?
	— Я артефактор, а не зоолог, — с достоинством ответила.
	— А еще ты не очень внимательна, да? — покачала головой Марта. — Никогда не делай целительские артефакты.
	— И не собиралась даже.
	— Никогда-никогда. И лучше вообще к живым людям не приближайся.
	Я закатила глаза.
	— Никто еще из-за моих артефактов не умирал.
	— По крайней мере, пока, — раздался веселый голос.
	Петер поцеловал невесту в щеку, а затем без стеснения и меня. Вот же нахал! Заметив мой возмущенный взгляд, он хитро улыбнулся.
	— Разве я не могу поблагодарить свою тетю за то, что она собирается подарить мне дорогого кузена? Или кузину, что было бы не менее славно. Надоело быть младшим в этой ужасной семье.
	Петер занял стул между мной и Мартой, заглянул в ее тарелку, затем в мою, потом позвал официанта. Сегодня он был в настроении, что не могло не радовать.
	Марта спокойно положила ладонь на рукав жениха и заставила его подвинуться к себе. Взяв салфетку, она стерла с его подбородка темное пятнышко, оставшееся мной незамеченным.
	— Где ты так выпачкался? — спросила я.
	— На полигоне. Помнишь, ты рассказывала мне о нем и говорила, что меня порадуют новые конструкции летательных аппаратов. Так вот, они меня и в самом деле порадовали. Стефан Ланге предложил поработать с ним и пообещал, что даст мне практически полную свободу. Нынешнее военное министерство — вполне приличное место для артефакторов.
	— И ты согласился?
	— Это интересно. Грешно было бы упускать такой шанс.
	Я не один месяц твердила другу, что нужно прекратить предаваться меланхолии и заняться делом. Мне уже начало казаться, что Петер никогда не станет прежним, и я боялась этого. Не все травмы заживают, особенно нанесенные менталистами. Но Петер выглядел почти так же, как раньше. И хотя бы за это стоило быть благодарной тетушке Адель, без устали возившейся со своим внучатым племянником.
	— Ну вот, а я собиралась предложить тебе помочь мне в университете. И у старшего курса, и у второго должен быть практикум по артефакторике. Я уже не смогу его провести, поэтому предложила декану замену. Он одобрил твою кандидатуру.
	— Хочешь подставить меня под удар боевиков? — хмыкнул Петер. — Это потому, что ты веришь в мой педагогический талант, или потому, что других самоубийц не оказалось? Впрочем, я согласен.
	— Согласен? А у тебя хватит времени? — спросила Марта.
	— Это всего лишь несколько занятий, — заступилась я. — И не приноси в университет свои боевые артефакты и оружие. Не надо экспериментировать на моих студентах.
	— Ну нет, я так не играю, — разочарованно вздохнул чародей. — В чем тогда смысл практикума? И как этих оболтусов иначе подготовить к жизни?
	Я не стала напоминать, что большинство оболтусов были ненамного его младше и уже имели боевой опыт.
	— Хотя бы не со вторым курсом.
	А шестикурсникам будет полезно столкнуться с артефактором, обожающим оружие во всех его видах. Даже стало их немного жалко.
	Марта отчего-то надулась и большую часть времени не вступала с нами в разговор, отделываясь односложными фразами. Когда она удалилась в дамскую комнату, я наклонилась к Петеру и осторожно у него уточнила:
	— Я чем-то ее обидела?
	Маг отвел глаза. На лице его явственно читалась вина.
	— Нет, это не из-за тебя. Из-за моей новой работы… мы отложили подготовку к свадьбе. Я хочу сначала встать на ноги.
	— Сначала болезнь, теперь работа. И ты еще будешь возиться с моими студентами. Понимаешь, как это смотрится со стороны?
	— Не критикуй меня, — вяло огрызнулся Петер.
	— Не могу тебя понять. Ты ведь любишь ее и при этом так обижаешь.
	Петер, которого я знала, отшутился бы или попытался уязвить меня. Серьезного ответа я не ожидала.
	— Я всегда жил для кого-то. Сначала для дяди — стараясь его не разочаровать, не причинять ему проблем. Потом — для тебя, пытаясь соответствовать, — признался чародей. Мне захотелось возразить, но я сдержалась. — Марта… никогда ничего не требовала от меня. С ней легко. Было. Но если я женюсь, мне придется забыть об обретенной свободе. От возможности быть собой. И снова притворяться — теперь уже хорошим супругом.
	Беспокойство царапнуло меня изнутри. Я повернула голову и заметила, что целительница стоит рядом с нами, за колонной. Она, должно быть, слышала каждое его слово. Петер проследил за моим взглядом и выпрямился.
	— Марта… — выдохнул он.
	— Хорошего же ты мнения о нашем будущем, — дрожащим голосом сказала она. — И правду говорят, что у артефакторов нет сердца. Вы оба — лучшее этому подтверждение.
	Да уж, семейные собрания Шефнеров обещают быть весьма увлекательными. И дети будут расти в атмосфере любви и понимания.
	— Разбирайся, — вполголоса сказала я Петеру. — А мне пора.
	Рядом с Мартой я остановилась. Она вскинула подбородок, будто бросая мне вызов. Как же я ошибалась когда-то, думая, что у целительницы нет характера. Ее упорству можно было позавидовать. Как и преданности. Но у всего есть предел.
	— Ты права, — сказала я ей, не пытаясь говорить тише. Петеру было бы полезно послушать. — Когда бог создавал магов, он явно недодал артефакторам умения любить. Поэтому когда мы все же влюбляемся… то делаем все возможное, чтобы сбежать от этого странного и пугающего чувства как можно дальше. Поэтому злись на него, если хочешь. Не прощай. Только не оставляй, иначе этот дурак навечно останется один или выберет себе ту, что сделает его несчастным.
	— Хладнокровную эгоистичную стерву?
	Мне понадобилось все самообладание, чтобы не заскрипеть зубами.
	— Хладнокровные эгоистичные стервы нынче в большом дефиците. — На мои плечи легли теплые ладони мужа, и я немного расслабилась. Какое неудачное место мы выбрали для столика. Совершенно не видно, когда кто-то подходит. — Софи, мы остаемся или уходим?
	— Уходим.
	— Тогда увидимся позже, Петер. Фрейлейн, простите нас. Моя жена, кажется, немного устала.
	В машине я продолжала полыхать гневом, вспоминая слова Марты.
	— Отличная была речь, — миролюбиво сказал муж, пряча в уголках губ улыбку.
	— Ха! Ты слышал, что она там говорила про артефакторов?
	— Нет, но уверен, это было несправедливо.
	— Еще как! Эти целители! Хуже… боевиков! Нет. Даже хуже менталистов!
	— Это едва ли, — не поддержал меня супруг. — Ну кто может быть хуже менталистов?
	Я осеклась. Подсела к мужу поближе, робко положив голову на его плечо. Пассажирский отсек был отделен от кабинки водителя, поэтому я могла позволить себе некоторую вольность.
	— Чего ластишься? — недоверчиво спросил он, но все же приобнял. — Так расстроилась из-за слов этой девчонки?
	— Как-то не везет мне с подругами. Женщины меня не любят. И почему?
	— Ну как почему? Завидуют.
	Я посмотрела снизу вверх. Ну да, опять смеется.
	— И чему завидуют?
	— Тому, какой у тебя муж, — самодовольно сказал он. — Любящий, заботливый и балующий. А еще родовитый и небедный.
	— Только жадный, — не удержалась я, задумчиво царапая позолоченную пуговицу на мундире. Сегодня Шефнер был во дворце, поэтому оделся официально. Форма ему шла, делая особенно мужественным. — Деньги за геликоптеры я так и не увидела.
	Мартин аккуратно убрал мою руку от своей груди.
	— На что тебе нужны деньги?
	Я неопределенно пожала плечами.
	— Да так. Ни для чего такого.
	— Вот именно. Сколько ты копила себе на автомобиль? Несколько лет? И в итоге все равно потратила деньги на заготовки для артефактов.
	— Это мои деньги. Как хочу, так и трачу. Или не трачу.
	Менталист как-то рассеянно погладил меня по щеке.
	— Мне не жалко для тебя денег. Честно. А твои, которые тебе полагаются за артефакты, созданные для СБ, и многое другое, я положил на твой личный счет. Завтра покажу, как получить к нему доступ в случае необходимости.
	Я приняла вертикальное положение. У меня есть какой-то личный счет?! Следующая мысль была не такой приятной.
	— Это деньги… на экстренный случай?
	— На будущее. Но да, если… со мной что-то случится и ты не сможешь унаследовать мое имущество и накопленные средства, то по крайней мере у тебя будут эти деньги. О них не знает даже мой поверенный. Я переводил их через другое доверенное лицо. Только тебе можно воспользоваться этим счетом, притом не обязательно из Грейдора.
	— Сколько там?
	Шефнер озвучил сумму, от которой я потеряла дар речи. Нет, столько денег Мартин мне точно не был должен. На них я могла бы купить и автомобиль, и дом, а затем еще прожить несколько лет безбедно.
	Вот только такая предусмотрительность мужа меня не порадовала. Это были не просто деньги на будущее. Эти деньги на тот случай, если мне придется бросить все и бежать из столицы. Возможно, одной.
	Я стрельнула взглядом в сторону кабины водителя, убедилась, что перегородка плотно закрыта, и все же понизила голос:
	— Ты опасаешься ареста? На это есть основания?
	Лояльность канцлеру ставила под сомнение лояльность императору. А поддержка императорского рода шла вразрез с интересами правительства, небезуспешно пытающегося ограничить власть монарха. Мой муж давно выбрал сторону, но если существующий баланс сил изменится, то от него могут захотеть избавиться одним из первых. Но отставка с поста главы СБ не предполагает, что имущество семьи может быть арестовано. Такое возможно, если Мартина обвинят в измене.
	На это не должно было быть причин. Да, Тренк недоволен спорным решением Крейна назначить Анджея своим наследником, но если тот все же станет императором, едва ли канцлер пойдет на открытый конфликт. В том числе и потому, что Мартин никогда его в этом не поддержит. Мой муж не станет разжигать гражданскую войну своими руками. А Котовский не такой человек, что станет обвинять кого-либо без причины. Хотелось бы в это верить.
	— Так и думал, что если расскажу о счете, ты начнешь надумывать лишнего. Это простая предосторожность, не более, — мягко сказал Мартин. — Не бери в голову.
	Как будто это легко сделать. И спрашивать бесполезно, все равно отшутится или переведет разговор на что-нибудь другое.
	— Послушай, а ты никогда не думал, чтобы пойти работать куда-то в более спокойное место?
	— Куда, например? — удивился маг.
	— В госпиталь. Говорят, там всегда нужны менталисты. Или в полицию.
	— Представляю, как будет рад Рихтер, если я стану его подчиненным, — проворчал Мартин.
	— Служба безопасности без тебя не развалится.
	— Зато я без нее развалюсь. Стану домоседом при работающей жене, буду ждать тебя каждый вечер с теплыми носками. Чего смеешься? Я тоже предпочел бы, чтобы моя супруга придумывала красивые безделушки для фрау и фрейлейн, а не артефакты, из-за которых ее потом похищают.
	— Бедный, — я потерлась щекой о жесткую ткань рукава. — Хорошо, что ты всегда найдешь способ меня отыскать. Хотя это немного пугающе, что уж говорить.
	— Пока ты не прячешься от меня, бояться совершенно нечего, — шепнул Мартин на ухо.
	Муж умел быть одновременно ужасающим и милым. Точнее, мило ужасающим. Что самое странное, эта черта в нем мне нравилась. Все маленькие девочки боятся чудовищ. Но некоторые из них еще мечтают подобное чудовище приручить. И кажется, мне это удалось.
	Или все же это чудовище приручило меня?

	Я редко запоминала сны, даже самые кошмарные. Этот я вряд ли когда-нибудь смогу забыть. Как бы ни хотелось.
	Мне снилось, что я снова нахожусь в оперном театре. Тяжелые бархатные шторы, обитые шелком стулья. И снова та же ложа, из которой я когда-то наблюдала за Мартином, склоняющимся к Линде Келлер. Но на сцене вместо живых актеров — ярко раскрашенные марионетки в человеческий рост, да и я нахожусь в ложе совсем одна.
	От рваных движений фантомов, безумно отплясывающих на авансцене, тошнота подкатывала к горлу, но было невозможно оторваться от отвратительного представления. Я все пыталась уловить сюжет происходящего и не могла. Казалось, что его и вовсе нет. Как и звуков. Ни оркестровой музыки, ни голосов певцов. Не слышала я и своего дыхания. А затем кто-то вкрадчиво и едва слышно спросил за моей спиной:
	— Можно задать один вопрос? Только отвечать на него нужно быстро и не думая.
	— Я слушаю. — Голос мой дрожал и был так тих, что удивительно, как невидимый собеседник все же меня услышал.
	— Сделай выбор. Ты или Шефнер?
	— Что?
	Мне начало казаться, что этот разговор уже был. Или похожий.
	— Я спрашиваю: ты или Шефнер. Ты или он. Не тяни, ну!
	— Не хочу выбирать! — я упрямо мотнула головой, не понимая, что именно от меня требуют.
	Говоривший рассмеялся.
	— Тогда за тебя решит кто-то другой.
	Я повернула голову и встретилась с мертвенно-стеклянным взглядом Танаса Шварца. Из аккуратного, с ровными краями отверстия на правом виске вытекала темная, почти черная жижа.
	— Иногда любовь приносит одни мучения, — голосом Рихтера сказал рыжеволосый артефактор, улыбнувшись. — И заставляет делать омерзительные вещи. Интересно, чья это кровь?
	Я проследила за взглядом Шварца и в ужасе застыла. Мои белоснежные перчатки были густо залиты кровью. Низ живота заныл, заставив согнуться от боли.
	— А что, если умрет не один, а двое? — сквозь шум в ушах услышала я и проснулась.
	Сердце бешено колотилось, левую руку сводило от спазма, но больше всего меня пугала тупая ноющая боль внизу живота. Я поспешно откинула одеяло и с облегчением убедилась, что крови не было. Опустилась обратно на подушки и коснулась рукой той стороны кровати, где обычно лежал Мартин. Теплая. Он ушел недавно.
	Раньше, чем я почувствовала разочарование, дверь ванной комнаты открылась. Волосы мужа были еще влажными.
	— Уже не спишь? — спросил он, вытирая полотенцем шею, посмотрел на меня с легкой улыбкой и замер. — София?
	Мне не хотелось его пугать, но был ли у меня выбор?
	— Думаю, лучше позвонить доктору.
	Целитель, вызванный мужем, немного успокоил.
	— Ребенка вы не потеряли, господин Шефнер. И не потеряете, если ваша жена будет принимать необходимые лекарства и ограничит активность на несколько дней.
	— Постельный режим? — уточнил Мартин, крепко сжимая мою ладонь.
	Он сидел на краю кровати, а с другой ее стороны с профессиональной доброжелательностью меня рассматривал доктор. Чувствовала я себя крайне неловко, постоянно поправляя рукава рубашки.
	— День как минимум. Завтра я вас навещу и посмотрим. Сильно переживать не стоит. Никакой патологии я не заметил, угроза выкидыша минимальна. Самое главное, ей нельзя сейчас нервничать.
	— А вживленные чары? Почему они активировались против воли моей жены? — напряженно спросил менталист.
	Мою левую руку от плеча до кончиков пальцев расцвечивали алые узоры, хотя большая часть была скрыта под плотной тканью рукава. Целитель пожал плечами.
	— Простите, я не слишком разбираюсь в артефакторике. Вы говорите, что вашу супругу часто мучают дурные сны. Возможно, из-за ощущения опасности чары могли непроизвольно активироваться.
	— Больше ничего не болит, — сообщила я, почесав локтевой сгиб.
	— Это хорошо, это очень хорошо, фрау Шефнер, — ласково сказал целитель, похлопав меня по плечу, и вновь повернулся к мужу. — Так вот…
	Пришлось приложить все усилия, чтобы не скривиться. Ненавижу, когда со мной говорят как с ребенком или умственно отсталой. Уход доктора я восприняла с облегчением.
	— Ты чего не идешь на службу? — спросила у Мартина, все еще изображавшего скорбную статую у моей постели.
	— И как я оставлю тебя одну?
	— А чем ты можешь помочь? Обещаю, что буду лежать смирно и ждать прихода Кати.
	Это опять же была идея Мартина, а не моя. Он решил, что если меня будут окружать знакомые лица, то я буду меньше нервничать.
	— Ничего срочного все равно нет. Я могу позволить себе прийти на час позже, чем обычно.
	— Тогда забирайся.
	Я похлопала рядом с собой, приглашая присоединиться.
	Когда Мартин ложился в кровать в безукоризненно выглаженных брюках и рубашке, выражение лица у него было такое, будто он впервые в жизни позволил себе прилечь в столь позднее время — аж в девять утра.
	— Тебе и правда лучше? — спросил муж.
	— Да. Это был просто кошмар, из-за которого я перепугалась.
	— И что тебе снилось?
	— Не помню.
	Если я расскажу Мартину, что во сне мне снова являлся мертвый артефактор, едва ли это его успокоит.
	— Врушка, — менталист обнял меня и уткнулся носом в макушку.
	Я удовлетворенно вздохнула. Такие объятия сейчас были для меня лучшим лекарством. Тихое мерное дыхание, тепло, исходящее от тела Мартина, прикосновение чуть шершавых пальцев к ключицам. Лежать так можно было вечность.
	Нам не дали и получаса. В дверь настойчиво и как-то торопливо постучали. Для Кати было рановато — она не успела бы доехать до особняка.
	Мартин вернулся минут через пять и начал торопливо одеваться.
	— Что случилось? — кутаясь в одеяло, спросила я.
	— Совсем забыл о важной встрече. Боюсь, мне придется уйти пораньше, чтобы на нее не опоздать.
	Забыл? На него не похоже. Хотя и столь беспокойного утра у нас никогда не было.
	Мартин подошел к окну и плотно задернул шторы.
	— Темно же, — запротестовала я.
	— Попробуй поспать, — привычно непререкаемым тоном ответил он.
	Я огорченно вздохнула. Хорошего помаленьку, да?
	Менталист в темноте передвигался довольно ловко, по крайней мере, до кровати добрался без проблем.
	— Кати скоро будет. Я постараюсь позвонить днем, узнать, как дела. И если выясню, что ты не соблюдала постельный режим, буду крайне недоволен. Крайне.
	Я уклонилась от поцелуя и с досадой сказала:
	— Иди уже, запугивай своих подчиненных! А ко мне возвращайся добрым и ласковым. Ведь умеешь же, просто не сильно стараешься.
	Менталист не стал отшучиваться или язвить и, дотянувшись до меня, запечатлел на щеке торопливый поцелуй. Когда дверь за ним закрылась, я оказалось в полной темноте. Сна не было ни в одном глазу. Пришлось вставать и идти к окну, чтобы впустить в комнату хоть немного света.
	По небу стелился чернеющий дым, низкий и плотный, поднимающийся тонкой струйкой откуда-то снизу.
	Пожар? Притом не так далеко, в нескольких кварталах. Я напряженно вглядывалась вдаль, пытаясь вспомнить, что было в той стороне. Чуть восточнее главной площади и ратуши. Прогулочная набережная, магазинчики по бульвару Мере? Нет, там нечему было гореть с такой интенсивностью. Да и был ли это просто пожар?
	Понимание обрушилось на меня холодным водопадом. Никакой назначенной встречи не было. Мартина вызвали, потому что произошло что-то страшное, что требует срочного вмешательства главы службы безопасности. И я совсем забыла, что в той стороне было несколько театров, в том числе и оперный.
	Я выбежала на лестничный пролет, едва не сбив служанку.
	— Мартин! Подожди, подожди минуту, прошу!
	Услышав звук его шагов по ступеням и неуверенный голос, я с облегчением поняла, что успела. Он еще не уехал. Практически вбежала обратно в комнату, в гардеробную мужа и, не обращая внимания на создаваемый беспорядок, начала перебирать вещи.
	— Софи? Что случилось? — Мартин влетел в спальню, обеспокоенный тем, что я встала с кровати.
	— Где шарф?! Тот самый, что я подарила тебе на день рождения. Не могу его найти!
	— Он в моем кабинете. Почему ты меня звала?
	Он перехватил меня за плечи, не давая ринуться в кабинет.
	— Тогда надень шарф. Сейчас же! И вот еще.
	Я вырвалась и, достав из прикроватного шкафчика шкатулку, сунула в руку мужа несколько колец.
	— Защитные артефакты. Возьми.
	Мартин хмуро посмотрел в сторону окна, поняв причину моей лихорадочной суеты.
	— Не стоит так тревожиться…
	— Это же оперный театр, да? — прервала, не дослушав. — Там что-то случилось?
	— Откуда ты… Не важно. Мне вызвать целителя?
	Только сейчас я заметила, что меня бьет крупная дрожь. Кошмар, начавшийся воплощаться в реальность, заставил забыть о том, что волноваться мне сейчас нельзя. Я тяжело села на кровать, продолжая держать Мартина за руку.
	— Нет, все в порядке. Ты… побереги себя, ладно?
	Менталист серьезно кивнул.
	Целителя он перед уходом все же вызвал, но я на несчастного мага едва не зашипела, не позволив к себе прикоснуться. Успокоить меня не могла даже Кати.
	— Фрау София, ну зачем вам эта трость? — чуть не плача, спрашивала она. — Это что, оружие?
	— Это шокер. На всякий случай.
	Спускаться в мастерскую я не стала, но к кровати подтащила все, что может пригодиться для самозащиты. На всякий случай. И трость-клинок Мартина, и шокер, подаренный мне когда-то Петером. Пусть думают, что у меня приступ безумия. Но я свой кошмар игнорировать не собиралась.
	Не существовало ни одного доказательства, что ясновидение или предсказание будущего возможно. Маги относились к гадалкам и доморощенным пророкам с презрением, открыто называя их шарлатанами. Согласно большинству существующих магических теорий будущее узнать невозможно, так как реальность меняется каждую секунду, каждый миг. Но вот к собственной интуиции маги и чародеи прислушивались всегда. Обычно она давала знать о себе дурными предчувствиями или озарениями, но иногда могла проявиться более причудливо — в виде снов. И это не лучший вариант, потому что разобраться, что случайный образ, а что указующий знак, практически невозможно.
	Но сейчас… Столь точное определение места события казалось чем-то фантастическим, но и на совпадение похоже не было. Поэтому и все остальное в моем кошмаре приобретало пугающе реальные черты.
	«Ты или Шефнер?»
	Я спрятала лицо в подушку, чтобы подавить стон. Значило ли это, что Мартину угрожала опасность? А если он сможет ее избежать… тогда пострадаю я?
	«А если умрет не один, а двое?»
	Свернувшись калачиком, обхватила живот руками. Нет, нет, не хочу… Не хочу умирать. И ребенка терять не хочу. От собственных трусливых и предательских мыслей стало тошно. Будто и вправду выбираю, кому из нас жить и умереть, мне или Мартину.
	Легкий звук шагов. В комнате запахло мятой и мелиссой.
	— Милая, выпей чай, — снова попросила Кати, поставив поднос на прикроватный столик.
	Она обращалась ко мне так, будто мне снова лет семь и я испуганная девочка в огромном пугающем доме деда.
	— Чай тут не поможет.
	— Что у тебя болит, скажи мне, родная.
	— Только душа.
	Но эта боль была самой невыносимой. Кати осторожно погладила меня по спине.
	— Все будет хорошо. И у тебя, и у господина Шефнера.
	Снотворное, принятое утром, наконец-то подействовало, и я смогла забыться коротким и беспокойным сном. Когда проснулась, за окном было уже темно. Кати дремала на кресле, но, когда я пошевелилась, тут же встрепенулась.
	— Как ваше самочувствие, фрау София?
	— Нормально, — отмахнулась я. — Муж не вернулся?
	— Пока нет. Но звонил этот… как его… Грохенбау. Я передала ему, что вы спите.
	— Какие новости?
	Кати сделала непонимающее лицо.
	— Вы про что?
	— Пусть мне принесут газету. Или позови кого-нибудь из служанок. До них наверняка уже дошли слухи о произошедшем в театре.
	Пожилая женщина упрямо покачала головой.
	— Нет, мне доктор запретил вам что-нибудь рассказывать. Уж будьте добры, дождитесь господина Шефнера.

	Глава 13

	Смеркалось в ноябре рано, и хотя темнота уже наступила, с ухода мужа прошло не так много времени. Волноваться особой причины не было — случись что с Мартином, известие бы уже дошло. Это скрыть было бы нельзя.
	Так откуда такая тревога, сдавливающая грудь, мешающая дышать? Нет, не все еще было решено. Беда не ушла, она стояла в дверях нашего дома, глядя бездонными омутами глаз на трепыхающихся букашек, находящихся в ее власти. Вот-вот ей надоест смотреть, и она протянет ладонь, чтобы прихлопнуть тех, кто был так самоуверен… Действительно ли я сделала все, чтобы спрятать от этой старухи Мартина?
	Поела через силу. Желудок отказывался от пищи, несмотря на то, что не ела я со вчерашнего вечера. Устав изображать из себя больную, пересела на кресло, поставленное прямо к окну, проигнорировав возмущение Кати.
	— Какая вы упрямая, фрау София, — ворчала она, поправляя плед на моих плечах. — Вся в мастера Вернера. Этот старый… тоже, когда ему было нельзя вставать, все время в свою мастерскую рвался. Ну и кого вы там в окошке высматриваете?
	— Не кого, а что.
	Интуиция меня не подвела. Будто толчком меня выкинуло из кресла, заставив прильнуть к холодному стеклу, до рези в глазах всматриваясь в темноту, которую не могли разогнать даже уличные фонари. И вот она — слабая вспышка там, где находился театр. Взрыв?! Спустя столько часов после пожара?
	Я почти не сомневалась, что Мартин где-то поблизости. Внутри меня будто сработал предохранитель, отсекая все лишние эмоции. Осталось только жгучее желание сделать хоть что-нибудь.
	— Кати, я должна узнать, что происходит.
	Служанка чуть не плакала.
	— Но что вы можете? Вам же нельзя… Какое будет несчастье, если вы ребеночка потеряете! Давайте просто подождем, когда ваш муж вернется.
	— Я ждала достаточно. Если мне никто не хочет помочь, узнаю все сама. Позвоню в СБ или полицию. Наверняка Рихтер в курсе происходящего.
	Обернулась, оценивающе глядя на Кати. Нет, не думаю, что она будет физически меня удерживать, а доктор тем более не осмелится. Правда, вряд ли меня выпустят из дома, но нужно попасть хотя бы в кабинет мужа. Сделать пару звонков…
	Я успела сделать всего несколько шагов, когда ноги внезапно подломились. Кати успела меня подхватить в последний момент. Перед глазами все плыло. Но гораздо хуже физической слабости было чувство потери. Будто кто-то исчез с лица земли. Кто-то очень мне дорогой.
	Тьму, укутавшую меня, я встретила с облегчением.
	Запах гари неприятно бил в нос. Я сморщилась и чихнула.
	— Будь здорова, — меланхоличным тоном ответил… Мартин?! — Тс-с-с, не вскакивай так резко.
	Я во все глаза смотрела на мужа. В одежде, запачканной сажей и черт знает чем еще, с разбитым подбородком и подсыхающей царапиной на высокой скуле. Но, безусловно, живого.
	— Мне показалось… показалось, что… — Дыхания не хватало. Не удержалась и обняла его. — Я думала, что ты умер.
	— С чего мне делать нечто столь глупое?
	Я потянула его за руку, прижав мужскую ладонь к своей груди — туда, где продолжало бешено колотиться сердце.
	— Потому что здесь внезапно стало пусто. Будто разорвалась связь между нами.
	Взгляд Мартина внезапно похолодел, и по лицу скользнуло что-то неприятное. Он мягко убрал свою ладонь, чтобы тут же коснуться пальцами моего лица, стирая тревожную морщинку между бровями.
	— Что именно случилось?
	— Мне стало плохо. Я потеряла сознание.
	— Когда это произошло?
	— Когда? Я не смотрела на часы. Но сначала было что-то вроде взрыва, так?
	— Да, взорвалась бомба. Мои люди не нашли ее вовремя, — скривился Мартин. Он протянул мне обрывки шарфа. — Твой подарок весьма пригодился.
	— Много людей погибло?
	— Нет, совсем нет, — немного раздраженно сказал маг. Но тут же сбавил тон и уже спокойнее спросил: — Так когда?
	— Спустя минуты три или четыре после взрыва, наверное. Это так важно?
	— Мне хочется понять. С нами был Рихтер. Изначально, при первом взрыве, был зарегистрирован магический выброс, поэтому глава магического отдела…
	— Рихтер был там?!
	Мне следовало догадаться раньше. Как я могла не понять, что наставник тоже…
	— Отставить панику! Жив твой мастер. Просто потерял сознание после того, как пытался удержать здание от обрушения. Очнется денька через три.
	— Ты уверен?
	— С ним такое уже было раза два. — Мартин пожал плечами, недовольно поджимая губы. — Силы элементалистов не бесконечны.
	Я облегченно рассмеялась и на недоуменный взгляд мужа ответила:
	— Если бы знала, что мастер с тобой, волновалась бы гораздо меньше. Он порой кажется совершенным простофилей, но мне сложно представить ситуацию, с которой Рихтер не сможет справиться.
	Наверное, я не полностью пришла в себя. Говорить подобное Мартину точно не стоило.
	— Ты так безоговорочно в него веришь, так доверяешь. Это большая удача, что в твоей жизни есть кто-то столь безупречный. — Тонкие губы изогнулись отнюдь не в веселой улыбке.
	— Не надо, — тихо попросила я. — Дай мне просто порадоваться, что ты жив.
	Я выпуталась из одеяла и, подобравшись к Мартину, устроилась на его коленях. Потерлась носом о шею, не обращая внимания на грязь.
	— У меня теперь будет много работы, — голос мужа дрогнул. — Нужно найти виновников произошедшего. Но меня пугает мысль, что ты останешься скучать одна дома.
	— Обещаю вести себя очень хорошо. У тебя такая важная работа! Не хочу отвлекать.
	— Вот же лиса. Льстить менталисту не слишком умно, — хмыкнул Мартин, но я почувствовала, что он все-таки расслабился. — Кстати, откуда ты узнала про театр?
	— Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. Не хочу вспоминать обо всем этом…
	— Не хочешь — и не надо. — Муж погладил меня по голове, будто желая стереть все дурное из моих мыслей. — Знаешь, я совершил сегодня одну серьезную ошибку.
	— Ошибку?
	— Да. Я забыл сказать, как люблю тебя… — Заметив мою растерянность, маг добавил: — Когда все вокруг превратилось в ад и смерть прошла совсем близко, коснувшись краем своих одежд, я подумал об этом. Что ушел из дома, так и не сказав, как ты важна для меня. Я сжимал в руках обрывки твоего шарфа и говорил себе, что не имею права умирать, потому что ты ждешь меня.
	— Помни об этом всегда.
	«А я постараюсь научиться ждать, раз это делает тебя сильнее».

	Корбин Рихтер

	Давно пора было запретить пускать посетителей в палату.
	— Ну же, Корби, хватит дуться. Я специально для тебя бросила все дела и приехала, а ты со мной так груб. — Молодая, изящно одетая женщина попыталась взять Рихтера за руку. Алхимик закатил глаза и отстранился, насколько ему позволяла кровать. Если бы у него были сейчас силы, хоть немного, то он дополз бы до окна госпиталя и выпрыгнул из него. Все лучше, чем слушать нытье очаровательной рыжеволосой прелестницы, от скуки решившей сыграть роль заботливой жены.
	— Эстер, я уже, наверное, в десятый раз повторяю, что мне не нужна помощь. По крайней мере, твоя. Ну вот честно скажи — ты что, хочешь за мной горшок выносить?
	Любовница сморщила носик.
	— Фу, нет, конечно. Для этого есть персонал. Я здесь для того, чтобы тебе не было грустно. Ты ведь всегда говорил, что только от одного моего вида у тебя повышается настроение. — Эстер поправила рыжие волосы, собранные в пышный пучок, и очаровательно улыбнулась Рихтеру: — Не узнаю тебя. Неужели на тебя так влияет потеря силы?
	— Именно так. Это все потеря силы, — устало согласился маг.
	«По большей части», — добавил он про себя. В первый раз, когда перегорел после потери контроля, он попал в застенки СБ. Это было само по себе плохо, но сначала Рихтер ничего не понимал — ни где он, ни что с ним происходит. Все, что он помнил о том периоде, — гложущее отчаяние и пустота, разъедающая его изнутри. Тогда понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Зато потом управлять элементалями и контролировать дар стало несоизмеримо легче.
	Второй случай, когда он пытался защитить небольшой городок от землетрясения, запомнился еще хуже. Но зато когда пришел немного в себя и понял, что дар пропал… И ведь понимал уже, что силы вернутся, но все равно чувствовал себя так, будто он мошка, застывшая не в янтаре, а в мутном, практически непрозрачном стекле.
	В этот раз было почти так же. Кроме далекого и зовущего шепота чужой, но столь знакомой и желанной магии. Он и раньше его «слышал», когда Софи чаровала где-то рядом, но никогда их связь не была столь явственной и четкой, несмотря на расстояние. Казалось, пожелай он, и сможет потянуть к себе хрустально-звонкую силу, присвоить ее, наполниться вновь жизнью… Останавливали Рихтера лишь нежелание навредить чародейке и страх завязнуть во всем этом еще сильнее. Когда-то он хотел большей близости между ними, теперь же она пугала.
	Все больше Рихтер начинал понимать, что это не просто поздняя нелепая влюбленность. По крайней мере, не только она. Это пагубная зависимость, которая может разрушить жизнь молодой женщины, которая когда-то искала у него защиты. «Если мы станем ближе, она поймет, каков я на самом деле. И тогда отвернется. Навсегда. Если она увидит меня сейчас…»
	Без насмешливого блеска в глазах, блуждающей на губах улыбки, легкости в движениях и мыслях. Когда под влиянием потери магии привычная маска спала, проявился настоящий он, одинокий брюзгливый маг, жалкий в своем желании заглушить душевную пустоту. Завистливый, мстительный. Сам себе отвратительный. На фоне такого его даже Мартин Шефнер казался душкой.
	Эстер, как и многие другие, этого не видела и не понимала. Рыжеволосую красавицу ослепляло положение повелителя стихий, его власть и экзотичность. Но если кто-либо из его женщин разочаровался бы в нем, едва ли его это взволновало.
	Совсем другое дело Софи.
	— Ну вот, опять ты ушел в свои мысли, — нахмурила тонкие черненые брови Эстер. — Вот сейчас я обижусь и уйду.
	— Валяй, — равнодушно ответил алхимик, отвернувшись к окну.
	От возможной женской истерики его спас медбрат, заглянувший в палату.
	— К вам господин Мартин Шефнер, — отчего-то полушепотом сказал он.
	— Один? — напрягся Рихтер. Не то что он не хотел видеть ученицу… но не сейчас.
	— Нет, с ним еще один маг. Он не представился.
	— Как я понимаю, никого не интересует мнение, хочу ли я его видеть. Эстер… Ты уходишь?
	— Не хочу отвлекать тебя от дел, — поспешно ответила красавица.
	Выскочить она не успела, в дверях столкнувшись с менталистом. Шефнер смерил женщину внимательным холодным взглядом, но на ее приветствие кивнул доброжелательно. Руку, впрочем, не поцеловал.
	— Мы не представлены, фрейлейн…
	— Фрау Циско.
	— Даже так? — Мартин насмешливо посмотрел через плечо женщины на Рихтера. — Я ведь знаком с вашим мужем. В последний раз мы встречались с ним на Торговой ассамблее. Как поживает господин Циско?
	Эстер, заливаясь краской, пробормотала что-то невнятное, но Шефнер уже утратил к ней интерес. Он прошел внутрь палаты, разглядывая давно не беленые стены и старый, немного пожелтевший от времени потолок.
	— Госпиталь недавно получил приличную сумму на ремонт. Но для драгоценного повелителя стихий приличную палату они найти не смогли. Стоит заглянуть к главному врачу на чай…
	— Так ты здесь с инспекцией или навестить больного друга? — прервал его Корбин.
	— Скорее, это официальный визит. Хотя о личном я с тобой поговорю чуть позже.
	Это объясняло, почему Джис, чью походку благодаря протезу узнать было несложно, остался снаружи.
	— Во-первых, когда ты окончательно встанешь на ноги, тебя ждет благодарность от императора. Торжественное вручение медалей и все такое, — небрежно сказал Мартин, усаживаясь в кресло, на котором недавно сидела Эстер.
	— Значит, ты здесь как вестник, — хмыкнул Корбин. — Не стоило так себя утруждать. Мог бы послать извещение.
	Менталист серьезно посмотрел на повелителя стихий.
	— Ты спас около тридцати человек, в том числе десять моих сотрудников, дав им убраться из рушащегося здания. За что мне хочется лично поблагодарить тебя. Служба безопасности у тебя в долгу. Мне повезло, что ты оказался рядом.
	— Но лично тебя я спасти не мог. Ты стоял почти у эпицентра взрыва. Тебя должно было изрешетить осколками. Как ты смог выжить?
	— Женился на талантливой чародейке, — самодовольно улыбнулся Мартин.
	— Только не говори, что ты специально все так и задумывал изначально, не подрывай мою веру в то, что в тебе есть хоть зачатки человеческих чувств, — фыркнул Рихтер.
	Молчание получилось несколько неловким.
	— Значит, ты с благодарностями? — наконец спросил алхимик. — Или уже смог найти что-то по организаторам взрыва?
	— Мы пока в процессе, — коротко ответил глава СБ. — Мне не помешала бы помощь полиции, но твой заместитель совсем бестолковый.
	— Эй-эй, хватит говорить так, будто магический отдел — это какой-то филиал твоей службы! — возмутился Рихтер. Он тяжело приподнялся на кровати и сел. — Ты ведь понимаешь, что это была ловушка? Или привлечение внимания.
	— Или отвлечение внимания, — возразил менталист. — А для ловушки лично мне или тебе слишком много случайностей. Мы могли и не оказаться в театре в столь поздний час.
	Мартин задумчиво повторил:
	— Отвлечение внимания… Да, я думал об этом. Первая бомба сработала, когда в театре практически никого не было. Но зачем второй взрыв? При этом без толики магии. Будто нас привлекли с помощью алхимического алертийского устройства, а потом решили уничтожить оперативную группу.
	— Не знаю, что хуже — алертийцы или «белые ястребы». Но ведь никаких заявлений не было?
	Глава СБ покачал головой.
	— Нет, хотя прошло уже пять дней. Но те, кого я подозревал в связи с «ястребами», очень удачно попрятались. Нужно будет время, чтобы вытравить их из щелей. По твоим каналам приходила какая-либо информация?
	— Если появится хоть что-то, я сообщу. Ты тоже держи меня в курсе.
	Шефнер ухмыльнулся:
	— СБ — не филиал магического отдела полиции, Корбин. Выздоравливай и возвращайся к работе. Тогда и поговорим более обстоятельно. — Будто устав от разговора, менталист перевел разговор на другое: — Отвратительно выглядишь, кстати. Кожа да кости. Не возражаешь, если я приглашу фотографа? Хочу иметь у себя фотографию дорогого друга семьи.
	Рихтер прижал к груди одеяло, враждебно зыркнув из-под светлых ресниц.
	— Нетушки. Не хочу, чтобы меня таким видели.
	— Фрау Циско ты не стеснялся.
	Рихтер пожал плечами.
	— Вот такой я противоречивый. О чем личном ты еще хотел поговорить? А то я уже устал от тебя и твоей постной рожи, Марти.
	— Ни забыл, каким ты можешь быть невыносимым, когда болеешь. — Шефнер постучал пальцами, будто в задумчивости. — Корбин, тебе когда-нибудь снились пророческие сны?
	Такого вопроса Рихтер не ожидал.
	— Ты ведь… не копался в моих мыслях, пока я был без сознания?
	Глава СБ покачал головой.
	— Значит, сны были.
	— Пророческих не было, — хмуро уточнил повелитель стихий. — И не могло быть. Но недавно моя интуиция сработала весьма необычным способом. Был сон…
	— Про оперу? — напряженно спросил Мартин, не выдержав паузы.
	— Нет, про университет. Весьма дурной. Там была Софи, и…
	Шефнер побледнел.
	— И ты ничего не сказал?
	— В чем дело? Я позаботился, чтобы изменить ситуацию. К тому же ты знаешь, что я мог просто ошибиться. Мне никогда не снилось что-то подобное…
	— София поехала в университет, — прервал алхимика Мартин. — Прости, но о твоих снах мы поговорим позже.

	Шефнер вышел так стремительно, что Рихтер не успел ничего сказать.
	— Да чтоб тебя! — выругался маг, выпутываясь из одеяла. Спустил ноги вниз, но смог сделать лишь пару шагов. Колени подкосились, и алхимик в самый последний момент смог опереться на спинку кресла, чтобы затем рухнуть на него.
	«Нет, в таком состоянии я точно не смогу успеть за Мартином, — подумал он, со злостью разглядывая дрожащие ладони, и сжал их на подлокотниках. — Но должен же быть выход?»
	Ему не хотелось верить, что беспокойство главы СБ было оправданным. Но и мысль о том, что именно сейчас его ученица, возможно, подвергает себя опасности, казалась невыносимой.
	Рихтер закрыл глаза и мысленно потянулся к Софи, пытаясь усилить их связь, пытаясь достучаться до сознания молодой женщины, но, поняв тщетность своих попыток, скривился. Глупо. Вообразил себя всемогущим.
	— Судьбы не существует, — тихо сказал он. — Все можно изменить. И будущее, и чувства.

	София Шефнер

	За завтраком я заявила мужу, что засиделась дома и собираюсь поехать навестить мастера.
	— Госпиталь? Даже не думай.
	Мартин был не менее категоричен, чем я.
	— Почему это?
	— Это не лучшее место для женщины в положении. К тому же я не могу гарантировать, что произошедшее не было покушением на повелителя стихий. А значит, встреча с ним для тебя опасна. И если ты так волнуешься о Рихтере, то я сам сегодня собирался к нему.
	Вот. Кому-то можно все, а кому-то сиди дома и изображай из себя больную.
	— Мартин, в моем домашнем заключении нет никакой необходимости. Целитель давно подтвердил, что со мной все в порядке.
	— Не считая скачков силы. Ты не думаешь, что они могут быть связаны с твоим наставником? — Вопрос мужа заставил меня зависнуть с поднятой чашкой у рта. — Твои собственные способности стали неустойчивее с тех пор, как Рихтер лишился дара.
	— Тебе виднее, ты же менталист, — пожала плечами я, излишне резко ставя чашку на блюдце.
	Шефнер хмыкнул, уловив сарказм в моем голосе.
	— Давай все же подождем, когда способности Рихтера восстановятся полностью. И я не держу тебя дома насильно. Я просто хочу немного прояснить с ситуацией вокруг оперного театра. Меня беспокоит, что твой сон пусть и частично, но все же сбылся. И у меня большое желание поговорить об этом с твоим наставником.
	— Понятно. Ты не хочешь свидетелей. Все же стереть память мне не удастся, а избавляться от жены из-за такого пустяка как-то совсем перебор.
	Мартин закатил глаза.
	— Ты ужасна. Услышь тебя кто-нибудь, и в самом деле подумает, что я чудовище. Если хочешь, можешь сходить в гости, я дам тебе сопровождение.
	В гости мне не хотелось.
	— Мне нужно в университет. Я пропала почти на неделю и не успела проверить студенческие работы.
	— Пусть за ними съездит Эзра, — предложил Мартин, отодвигая стул и вставая. В отличие от меня, он уже был готов к выходу.
	— Не получится. Они в зачарованном мной сейфе.
	— Зачем тебе зачарованный сейф для студенческих писулек? — удивился супруг.
	— Знаешь, какие второкурсники ушлые? Это у боевых магов такое соревнование — незаметно проникнуть в преподавательскую и выведать то, что им знать не положено. Берт, я думаю, в нем лидирует.
	— Слышу гордость в твоем голосе и начинаю переживать о воспитании наших будущих детей, — улыбнулся Мартин, целуя меня в щеку. — Хорошо. Но не задерживайся. Возьми что нужно и тут же обратно. Я позвоню к обеду. Надеюсь, к этому времени ты будешь уже дома.
	— Университет-то чем тебе не угодил? Учебный корпус магов защищен не хуже СБ.
	— Слишком много людей, — коротко ответил Мартин.
	После ухода мужа я не стала долго рассиживаться. С него станется не только позвонить в указанное время, но и замучить меня нотациями, что я не приехала вовремя. Будто мне шестнадцать…
	Переодевалась я в спешке, выбрав ту одежду, которая не требовала много времени для надевания. Уже усевшись в автомобиль и разгладив на коленях клетчатую юбку, вспомнила, что именно ее критиковал в последний раз Рихтер.
	— Эзра, как думаешь, я потолстела? — расстроенно спросила у телохранительницы.
	— Простите?
	Голос был не женский. Я удивленно подняла голову. В моем автомобиле сидел смутно знакомый мне мужчина с невыразительным лицом и более чем выразительным телосложением.
	— Эм-м, а где фрау Орвуд и кто, собственно, вы такой?
	— Она сейчас подойдет.
	— Это хорошо. Еще одного похищения я бы не выдержала, — вздохнула, убрав руку от шокера, прихваченного с собой на всякий случай.
	Как выяснилось чуть позже, мужчину я и в самом деле видела. Он сопровождал Мартина, когда тот вытаскивал меня из лабораторий министерства, и был в своем роде таким же уникумом, как и Эзра. То есть она была обычным человеком с характером боевого мага — во многом благодаря воспитанию в семье. Вальтер Аркет, напротив, был боевым магом, обладающим просто феноменальной неприметностью. Неудивительно, что я не заметила его сразу.
	Но, к сожалению, Аркет был не настолько неприметен, как хотелось бы. Пока мы дошли до преподавательской, я собрала по пути все любопытные взгляды.
	— Вы могли бы выглядеть… более расслабленно? — шепнула я, остановившись у дверей. — А то коллеги решат, что я под конвоем.
	В кабинете, к счастью, был только Лоренцо Моретти. Он доброжелательно кивнул мне, перевел взгляд на моего сопровождающего и вздрогнул. Я тоже подозрительно посмотрела на мага, но тот и бровью не повел.
	— Фрау Шефнер, не ожидал вас здесь увидеть, — сдавленно сказал лермиец, стараясь игнорировать Аркета. — У вас дела с господином Шефнером?
	— Мой муж здесь? — нахмурилась я. И когда успел?
	— О нет, я о бароне фон Шефнере, который заменял вас на занятиях. Он сегодня тоже здесь. Поднялся вроде бы в зал для испытаний.
	На крыше корпуса магов находилась небольшая площадка для самых смелых экспериментов. Собственно, мне там приходилось бывать всего несколько раз — мои артефакты хоть и были порой замысловаты, настоящей боевой мощью не обладали. В отличие от того, чем обычно увлекался Петер. Вот он, когда был студентом, пропадал на крыше постоянно. Видимо, решил вспомнить старые времена.
	Достав из сейфа студенческие работы, я сложила их в сумку, взглянула на настенные часы и решила, что у меня достаточно времени для встречи с Петером.
	— Софи! — позвал меня кто-то словно издалека.
	Я дернула головой и удивленно оглянулась. Судя по отсутствию реакции Моретти и Аркета, они ничего не слышали.
	— Вы что-то ищете, фрау? — поинтересовался Лоренцо.
	— Загляну к барону фон Шефнеру, — для чего-то пояснила лермийцу. — Ему придется заменять меня еще неделю, следует обговорить с ним план занятий.
	— И узнать, чем он таким интересным занимается? — тонко улыбнулся тот.
	— Не без этого.
	О скребущемся где-то в глубине души беспокойстве, неясном, но от того еще более тревожном, я промолчала. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, мы с Аркетом прошли мимо затопленного этажа. Его так и не отремонтировали до конца. Я скользнула взглядом по отсыревшей штукатурке и притормозила, уловив слабую рябь на поверхности стены. У меня помимо слуховых еще и зрительные галлюцинации начались? Поставила ногу на ступеньку и, взвизгнув, отшатнулась, когда под ногами что-то прошмыгнуло. К счастью, боевой маг успел схватить меня и не дать оступиться.
	— Что с вами, фрау?
	— Нет, ничего…
	Это место было полно элементалей. В основном водных, хотя под потолком резвились и несколько воздушных. Я знала, как они выглядят, благодаря связи с Рихтером. Но самое странное, что я увидела их сейчас, когда повелитель стихий находился совсем в другом месте. Да еще и в таком количестве, будто их что-то сюда притянуло. Не из-за этих ли невидимых шкодников полопались трубы на этаже? Если это проделки мастера, то он окончательно впал в детство. Ничем другим то, что он призвал сюда столько элементалей, объяснить было нельзя.
	— Может, отпустите мою руку? — вежливо попросила Вальтера Аркета. — Обещаю больше не падать.
	— Вам не стоит так спешить, — тихо подсказал службист, проводив недовольным взглядом протиснувшегося мимо нас студента-алхимика.
	— Хорошо, — послушно кивнула.
	Но шаг ускорялся против моей воли, будто попасть в испытательный зал было важнее всего. Поэтому когда мы оказались на последнем этаже, пульс у меня зашкаливал.

	Глава 14

	Испытательный зал был закрыт изнутри. Притом чарами. Сеть их начиналась еще в самом низу широкой низкоступенчатой лестницы, ведущей на плоскую крышу, и шла до входной двери. Я сама помогала обновлять некоторые из этих чар в начале года. Магическая система при входе была обычной предосторожностью — не столько от проникновения, сколько от возможных несчастных случаев. Лет десять назад один из артефакторов потерял контроль над собственным изобретением, и в итоге два нижних этажа пришлось восстанавливать заново. И все потому, что один из пройдох-алхимиков решил подшутить и внес небольшие изменения извне в процессе колдовства. Так что система защиты была настроена на полную изоляцию комнаты от внешнего мира.
	Но у меня мастерская все равно не намного хуже. Даже лучше, после того как я усилила противопожарные меры. Только мастерская моя была небольшой, а испытательный зал занимал большую часть крыши. Он был закрыт прозрачным куполом, и по вечерам некоторые из ушлых аспирантов водили сюда своих девушек, чтобы полюбоваться с ними на ночное небо.
	Надеюсь, я не помешаю свиданию Петера. Это было бы очень неловко. Я нажала на панель, встроенную в стену, сообщая, что мне требуется войти внутрь. Но панель почему-то не сработала — сигнал не прошел.
	Обычная поломка? Однажды кто-то уже застревал так в испытательном зале — несчастных студентов смогли вызволить утром. Но что, если произошел несчастный случай, повредивший систему, а Петер потерял сознание и не в силах позвать на помощь? Я представила себе, как друг лежит на холодном мраморном полу, безуспешно пытаясь встать, и стиснула зубы. Нет, пора перестать думать только о плохом. Иначе я в любом малейшем происшествии буду видеть злой рок.
	— Зачем вы снимаете украшения? — спросил Аркет, когда я начала стягивать кольца с пальцев.
	— Хочу проскользнуть внутрь, обойдя систему.
	Это было гораздо быстрее, чем грубо ломать чары, пусть у меня и имелся для этого «таран» в виде боевого мага, чью силу я могла направить в нужные точки плетения. К тому же я не хотела поднимать шум — а вдруг у Петера действительно свидание с Мартой, и он, безголовый болван, выключил панель сам.
	— Простите, не могу вам это позволить, — покачал головой боевик. — Это небезопасно.
	— Даже если защитная система зафиксирует мое присутствие, это не причинит мне вреда. Максимум — парализует на время. Мы следим за безопасностью студентов.
	— Тогда я пойду с вами.
	Я смерила его взглядом и снисходительно улыбнулась.
	— Вы не сможете, лейтенант Аркет. К тому же если барон Шефнер испытывает что-то из боевых артефактов, вы можете ему помешать. Так что постойте здесь. Обещаю, когда окажусь внутри, тут же вас впущу. А теперь подержите мои артефакты и не паникуйте.
	— Почему бы просто не позвать на помощь?
	Я практически впихнула артефакты в руки мага и быстро поднялась на лестницу, прежде чем он успел меня перехватить. Тут же все окружающие звуки исчезли. Воздух будто стал гуще и плотнее. Я сделала пару глубоких вдохов, прикрыла глаза и, слегка касаясь стены, пошла вверх по ступеням, то и дело замирая, исследуя невидимые обычному глазу плетения. Так, тут лучше просто обойти, а тут можно применить отражающий блок Херба… Обмануть систему было гораздо сложнее, чем я думала.
	В какой-то момент я обернулась к Аркету и подмигнула ему. Выглядел тот расстроенным. Бедняга. Когда-то Джис говорил, что охранять меня было одним из сложнейших зданий в его жизни. А этот, видимо, предполагал, что я одна из тех безвольных дамочек, которую можно водить за собой под ручку, как куклу. Не то чтобы я специально желала проучить Аркета или поставить его на место, но спорить с ним у меня времени не было.

	Я должна была попасть внутрь как можно скорее. Не знаю почему, но должна была. И думаю, что даже мой муж не смог бы меня остановить в этот момент. Мне оставалось сделать всего несколько шагов, когда в груди разлилась боль. Лишь на мгновение, но концентрация была утеряна. Плетения чар тут же ожили вокруг меня, стремясь заключить в плен, и я рванула вперед, почти перепрыгивая последние ступеньки.
	Внезапно давление извне исчезло. С колотящимся сердцем я прижалась к стальной двери, приходя в себя. Еще чуть-чуть, и застряла бы. Откуда эта боль? Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Хорошо, что не сняла защитный артефакт. Я активировала браслет на руке и, оглянувшись в последний раз на Аркета, потянула дверь на себя.

	Воздух в испытательном зале был холодным и затхлым и пах железом. На светло-сером полу, скрючившись, лежал Петер, а вокруг него расплывалось красное пятно. Беловолосый мужчина, стоявший рядом, поднял на меня бледное лицо, и я узнала в нем Тео Адорно.
	— Я не хотел, — хрипло пробормотал боевой маг. — Он сам просил атаковать, сказал, что его щит выдержит.
	К горлу подкатила тошнота. Опустилась на колени перед Петером, осторожно перевернув его на спину. И судорожно вздохнула. Грудная клетка была разорвана ударом магии. Белые осколки ребер торчали из мешанины крови и плоти, а из приоткрытого рта стекала розоватая пена, как бывает, когда повреждены легкие. Мой друг умер не сразу, он задыхался.
	Я не успела. Может быть, совсем чуть-чуть, но все же не успела. В темно-карих глазах, так похожих на глаза Мартина, больше не было жизни.
	«Ты или Шефнер?»
	Теперь я поняла, что в моем сне речь шла не о Мартине. Не только о нем.
	Во мне поднялась темная волна гнева, заглушившая отчаяние и ужас. Я, шатаясь, поднялась и с размаху отвесила пощечину Адорно, испачкав его худое лицо кровью Петера.
	— Почему ты не остановился, почему не отвел удар?!
	— Вы хотите отомстить мне? Заставить страдать?
	Вопрос мага потряс меня. Я отпустила руку, сразу утратив весь запал.
	— Это не вернет Петера.
	— Нет, но это успокоит боль. Должно успокоить. — Глаза Тео лихорадочно блестели.
	— Ты не в себе, — устало сказала я.
	За стальной дверью раздался слабый звук, будто далекий раскат грома. Лейтенант Аркет ломал защиту. Я забыла о том, что обещала впустить его, оказавшись в зале. Прошла мимо студента, слепо задев его плечом. Поморгала, пытаясь избавиться от пелены слез. Нужно понять, как отключить защитные чары, пока Аркет не разнес все здесь.
	Панель, слабо светящаяся красным, оказалась в порядке. Ничего не мешало Адорно позвать на помощь. Тогда почему он просто стоял и смотрел, как Петер умирает? Боевик даже не пытался ему помочь.
	— Вы пришли не одна, София? — между тем спросил за моей спиной Тео. — Хотя о чем это я. Шефнер не мог отпустить вас одну. Вот уж кого он действительно боится потерять, в отличие от бесполезного племянника.
	Я потянулась к панели, и тут же кисть обвил белый жгут практически чистой силы. Почти такой же когда-то оставил след на моей лодыжке, так до конца и не зажившей. Артефакт на правой руке принял на себя магию, но не смог блокировать ее до конца. Тео дернул магический кнут, и я упала на пол.
	— Не стоит этого делать, фрау. Давайте лучше подождем, когда ваше сопровождение само явится к нам.
	Теодор пошел к стоящим в нескольких метрах столам, таща меня за собой, будто на простой веревке. Чары на артефакте пока выдерживали боевое заклинание, но сам браслет начал деформироваться. Не обращая внимания на боль в руке, я попыталась встать. Маг рванул на себя жгут, и я снова, всхлипнув, распласталась на полу. Адорно сделал пасс рукой, и кнут втянулся в его ладонь.
	— Оставайтесь на месте. Я убрал заклинание, но прошу вас, не вынуждайте использовать его уже на вашей шее. Это не доставит мне никакого удовольствия.
	Он и в самом деле не врал. Мне приходилось видеть глаза человека, получающего удовольствие от чужой боли. Моего крестного. Я помнила спокойное лицо алертийца Рено, готового на все что угодно ради своей цели, и горячую речь Шварца, фанатично уверенного в своей правоте. Теодор Адорно не был садистом или фанатиком. И безжалостным убийцей он не был. Он избегал смотреть на тело Петера, да и при взгляде на меня у него проскальзывали сожаление и неуверенность.
	Но смерть — это всегда смерть. Даже если меня убьют случайно в магической битве или чтобы напоследок отомстить врагу.
	«А что, если умрет не один, а двое?»
	Грохот за дверью будто стал громче и приблизился. Маг поднял со стола, заваленного артефактами, оружие, по форме напомнившее тот шокер, что подарил мне Петер. Вот только не думаю, что его начинка была так же безобидна. Левую руку мага поглотило ослепительно белое сияние.
	— Барон Шефнер, я слышал, считается… считался любителем огнестрельного оружия, слегка усовершенствованного его чарами. Если честно, я всегда презирал подобные игрушки, но вы убедили меня, что артефакты могут быть весьма опасны, София. В сочетании с настоящими заклинаниями, конечно. — Тео окинул меня взглядом — от растрепавшихся волос до покрытых чужой кровью оголенных пальцев — и хмыкнул: — Всего один артефакт. Как неосторожно. Не вмешивайтесь и, возможно, останетесь живы.
	Я так и воспринималась своим учеником беспомощной чародейкой. И в этом был мой шанс.
	— Остановитесь сейчас, Тео. Все еще можно исправить.
	— Кроме смерти барона. Вы ведь не думаете, что его смерть и правда случайна? — лицо Адорно скривилось в болезненной усмешке. — Как наивно, фрау. В этом вся вы.
	— Не так наивна, как вы, если думаете, что сможете сбежать. Даже если вас не схватят сейчас, то…
	— Я не крыса, чтобы прятаться по щелям, — огрызнулся маг. — Я готов умереть, раз так суждено. Просто хочу, чтобы это было сделано не напрасно. Хочу видеть глаза Шефнера, когда он поймет, что его племянник мертв, а жена в моей власти. А затем убить его. Лично.
	Мартин, что ты мог сделать этому совсем еще мальчишке, что так безумно, отчаянно мстит тебе? Как же мне хотелось сейчас, чтобы все это оказалось кошмаром, не больше.
	За дверью стихло. Чары пали. Адорно грубо схватил меня за предплечье, рывком поднимая с пола. Притянул к себе и обхватил левой рукой, заставив вздрогнуть. Живой щит — вот, значит, как меня собирались использовать.
	— Не надо, только не так, прошу, — взмолилась отчаянно. Сжала грубую мужскую ладонь на своем животе, силясь ее убрать. Со стороны выглядело так, будто мы обнимающаяся парочка. Если бы не револьвер в другой руке Тео, направленный сейчас на дверь.
	Я обратила внимание на серебристую полоску вокруг его правого запястья. Ментальный артефакт, созданный когда-то мной для Петера. Предусмотрительно, если делаешь менталиста своим противником. Вот только Мартина здесь не было. И когда он доберется, скорее всего, будет поздно. Не для меня, для ребенка. Слишком много чужой магии — сильной, яростной. Если боевой маг хоть чуть-чуть потеряет над ней контроль, он выжжет меня изнутри.
	Вальтеру Аркету, ворвавшемуся в зал, хватило мгновения, чтобы оценить ситуацию. Он замер и опустил руки, однако рябивший вокруг воздух показывал, что щит он все же оставил.
	— Правильно, я очень не советую вступать со мной в бой, — кивнул Адорно.
	— Что тебе надо?
	— Просто позвони своему боссу. Мне надо его видеть. И лучше это сделать как можно скорее. Я не хочу навредить своей милой наставнице, но все может случиться, ты должен это понимать.
	Адорно говорил абсолютно невозмутимо и, казалось, нисколько не беспокоился. Но я чувствовала, как непроизвольно дрожит его тело. Студент был на взводе.
	— Ты ведь боевой маг, так? — спросил лейтенант. — Как ты можешь прикрываться женщиной?! Это бесчестье!
	— Провоцируешь? Извини, приятель, но ты не тот, с кем я готов говорить о чести. В отличие от Шефнера. Так ты идешь или мне показать всю серьезность своих намерений?
	— Парень, ты слышал, что сказали? — крикнул Аркет куда-то за спину. — Свяжись с СБ!
	— Понял!
	Голос Берта. Значит, он помогал службисту сломать чары. Неудивительно, что Аркет так быстро появился. Лейтенант посмотрел мне в глаза и ответил уже Теодору:
	— Я никуда не уйду.
	— Но мне совсем не нужно твое присутствие, — возразил студент. — Посмотрим, насколько барон не врал. Раз, два, три…
	Звук выстрела оглушил меня. Когда дым рассеялся, я увидела, что Аркет лежит на полу, засыпанный обломками. Дыра в стене за ним впечатляла, дверь тоже хорошо покорежило. Но если бы он не уклонился от траектории пули, то был бы уже мертв.
	— Что, щит не сработал? — пренебрежительно спросил Тео. — Чародеи действительно поражают, не так ли? Скоро мы, боевики, будем и вовсе не нужны.
	Лейтенант, пошатываясь, встал, с ненавистью глядя на Адорно.
	— Трус! — повторил он.
	— Выйди, — приказал Тео еще раз. — Я хочу видеть здесь Шефнера.
	Вальтер Аркет неохотно, но все же послушался.
	Ноги подгибались. Я почти повисла на Адорно, отчаянно размышляя, что делать. Надо было использовать чары роанского жемчуга раньше. Испугалась, перетрусила. А теперь я слишком близко к Адорно и пострадаю сама. Если Мартин появится, что он сможет сделать? Чтобы сломать артефакт, понадобится время, а Тео не станет ждать. Почему-то мне казалось, что с Шефнером боевой маг вступать в разговоры не будет.
	Он убьет его, как убил Петера.
	«А что, если умрет не один, а двое?»
	Низ живота свело. Времени оставалось все меньше. Я коротко, рвано вздохнула, запрокидывая голову и ловя взгляд Тео.
	— Что так важно для тебя, что ты готов пожертвовать всем ради этого? Месть?
	— И будущее. Лучшее будущее. В котором не будет таких чудовищ, как Мартин Шефнер.
	— Но в кого превратился ты?
	Бледно-голубые глаза Адорно неотрывно смотрели в мои.
	— Какая теперь разница? Мой отец погиб в застенках СБ. И моя мать тоже мертва. Разве я могу позволить Шефнеру жить?
	Все-таки это личное. Я слышала, что не было более преданных сыновей, чем боевые маги. И более мстительных. Когда-то их семьи вырезали подчистую, опасаясь мести. Поэтому дар к боевой магии был так редок сейчас, проявляясь в основном в обычных семьях. Времена изменились, но если кого-либо из боевиков казнили, то и его потомство, если оно наследовало дар, лишали магии. Как тогда получилось, что Тео Адорно приняли в военную академию?
	— Я тоже должна умереть?
	В этот раз я смогла отвести руку мага, но так и не отпустила ее, касаясь дрожащих холодных пальцев.
	— Тот маг был прав. Так далеко я зайти не могу. Я убью Шефнера, и все закончится.
	Легкие, совсем тихие шаги по лестнице. И другие, более неровные и тяжелые. Мартин и Джис. Все же приехал. Взгляд Адорно устремился к двери.
	И я позволила силе, что текла в моей левой руке, вырваться наружу. Среди охранных плетений, которые должны были защитить мое тело от чужеродной силы жемчужин, я спрятала и другие чары. И забыла об этом.
	Под бледной кожей проснулась сила алого жемчуга, и узоры пришли в движение, сворачиваясь, изгибаясь кольцами, устремляясь к кончикам пальцев. Коснувшись ладони Тео, сила на мгновение замерла, а затем хищно ринулась к чужому телу и инородному источнику. Адорно дернулся от боли, непроизвольно пытаясь уйти от контакта, но было поздно. Процесс уже начался.
	Роанский жемчуг издревле использовали, чтобы усилить свои способности. Чем сильнее изначально был маг, тем опаснее для него был этот способ. Боевые маги — сильнейшие из одаренных, способные на самые мощные заклинания. Но и у них был свой порог, перешагнуть который означало умереть. Рисунки на моих руках защищали меня от этой силы. Тео столкнулся с ней напрямую, получив все и сразу.
	И тело мага не выдержало. Белое сияние, видимое проявление незнакомого мне заклинания, стало красным и охватило Адорно целиком. Парень будто в одно мгновение запылал, вот только жара я не чувствовала. Зато от мощи вышедшей из-под контроля магии кружилась голова. Разжав ладонь, я сделала шаг назад и опустила взгляд на собственную руку. Узоры почернели, но продолжали перетекать, теперь уже гораздо медленнее меняя рисунок. Плетения, которые раньше удерживали магию роанских жемчужин, были пусты. Так почему они все еще… жили? Что их питало?
	В один момент меня будто подхватило потоком. Вокруг замельтешили элементали. Откуда они здесь?!
	Тело стало легким, захотелось смеяться. Слабость, буквально мгновение назад сбивавшая с ног, отступила, как и боль, пульсирующая внутри. И даже звук выстрела не смог нарушить сладкой эйфории, поглотившей сознание.
	— Софи!
	Это имя было мне знакомо. Я посмотрела на темноволосого мужчину и радостно рассмеялась. Он выглядел как тот, с кем можно отлично поиграть!

	Мартин Шефнер

	Мартин застыл у основания лестницы, на мгновение сбитый эмоциями жены. Страхом, гневом и отчаянной решимостью. Неведомого пока врага он чувствовал слабо, будто что-то его скрывало.
	— Там менталист? — уточнил он у Вальтера, отгоняя от себя мысли о Петере, который не ощущался вовсе.
	— Нет, только боевик. Студент лет двадцати. Светлые волосы и глаза, бледный.
	— Похоже на Адорно. Он староста старшекурсников, — подсказал Келлер.
	Джис тут же шикнул на паренька:
	— Иди отсюда. Не дорос еще до боевых операций.
	Конечно, Мартину было знакомо имя Адорно, но не больше. Он внимательно изучил дела всех студентов второго и шестого курса, но конкретно этот ему ничем не запомнился. Маг еще раз потянулся к противнику, но вновь наткнулся на ментальный щит.
	— На нем артефакт Софи, — мрачно сказал менталист, переглянувшись со своим помощником. Значит, просто перехватить контроль не получится. — Вальтер, разрешение.
	— Даю разрешение, — без сомнения ответил Аркет, хотя все же зажмурился, когда Мартин коснулся его лба.
	Яркая картинка зала, взятая из разума лейтенанта, вспыхнула перед глазами Шефнера. Большая комната со стеклянным куполом. Молодой мужчина с боевым артефактом. София, беспомощно застывшая в его руках. Тело племянника с разорванной грудной клеткой.
	Шефнер резко разорвал контакт, и Аркет, пошатнувшись, прислонился к стене. По щекам боевого мага стекали слезы. Ментальное заклинание Шефнера было эффективным, но не щадящим. Особенно когда тот был не в духе.
	— Джис, со мной. Держись за спиной. Вальтер, останешься на подстраховке. Берт…
	— Да? — с надеждой спросил Келлер.
	— Найди целителя. Мигом, — сквозь зубы приказал глава СБ. — Или ты не сможешь выполнить простой приказ?
	Келлера будто сдуло.
	Мартин не старался скрыть свое присутствие. Пугать этого Адорно не стоило — по крайней мере пока Софи в его руках. Нужно было войти в зрительный контакт, отвлечь на короткое время, чтобы тот не заметил, что ментальный артефакт больше не защищает его. И тогда ударить. Но не убить — это было бы слишком легкой расплатой.
	Но планы Шефнера поменялись, когда он почувствовал вспышку магии. В несколько шагов Мартин перемахнул через ступени, покрытые каменной крошкой и осколками, толкнул плечом покосившуюся дверь и оказался в зале для испытаний. Мазнул взглядом по Софи, убедившись, что она цела, перевел внимание на студента и резко скомкал дрожащее на краю сознания заклинание. Ментальный артефакт был уже уничтожен той силой, что разрывала сейчас Адорно изнутри. К тому же использовать магию было нельзя. А вот остановить процесс необходимо было прямо сейчас. В руку легла рукоять револьвера. Выстрел. И тело мага мешком повалилось на пол. Алое сияние тут же погасло.
	— Софи!
	Мартин шагнул вперед, но тут же остановился, услышав смех, звонкий, почти детский. Он никогда не слышал, чтобы его жена так смеялась. И никогда не видел, чтобы она смотрела на него с таким хищным интересом.
	Смеяться Софи прекратила так же резко, как начала.
	— Ты убил мальчика. Разве тебе не хотелось посмотреть, что с ним произойдет дальше? Может, он взорвался бы как лягушка, наполненная воздухом. Это было бы уж-жасно захватывающе! Нет? Скучный… Хочешь посмотреть, как я летаю?
	— Не смей, — прерывающимся от беспокойства голосом приказал Мартин. — Ты не справишься с элементалями!
	— Разве ты их тоже видишь? — ревниво нахмурилась София и, легко покачавшись с носка на пятку, внезапно оттолкнулась и поднялась в воздух на полметра. — Смотри, это легко!
	— Джис, подхватишь?
	— А?! Что за чертовщина здесь творится? — Грохенбау с трудом перевел взгляд на босса и кивнул. — Да, босс!
	Смерив презрительным взглядом подкрадывающегося мужчину, Софи сморщила носик.
	— Я не собираюсь падать. Я буду летать. Даже без ге-ли-коп-те-ра! — по слогам произнесла чародейка. Она взмыла еще на метр и подняла указательный палец вверх. — Пиу!
	Стеклянный купол не могло разрушить и попадание нескольких боевых заклинаний. Алхимики и артефакторы неплохо над ним потрудились. Но вот от воображаемого выстрела магички полусфера задрожала и треснула.

	Когда-то Мартин обещал Софи не использовать ментальную магию против нее. Но сейчас без сомнений использовал свой дар. Хотелось надеяться, что она не запомнит этот момент. Едва ли ей понравится знать, как легко он при желании может обойти ее ментальную защиту.
	Глаза чародейки внезапно закатились, и она полетела вниз.
	— Поймал, поймал! — Джис подхватил девушку так бережно, как мог.
	— К выходу!
	Дождь из стеклянных осколков пролился спустя мгновение, и если бы не Вальтер, несколькими порезами они бы не обошлись. Только оказавшись этажом ниже, боевые маги смогли перевести дыхание. Лишь Мартин остался натянутым словно струна. Он забрал обмякшее тело жены и опустил ее на пол.
	— Столько крови. Это Софи? — спросил Джис.
	— Петера, — коротко ответил Мартин, убедившись, что ран на теле жены не было. — Где Берт?
	Келлер появился через минуту, таща за собой пухлого коротышку в очках.
	— Лучшего поймал!
	— Не поймали, а напали, молодой человек, — поправив круглые очки, сказал целитель. — При этом прервав занятие и побив моих студентов. Так, что тут у нас… Ох, это же фрейлейн Вернер!
	— Это моя жена, — устало уточнил Мартин. — И она беременна. Была, по крайней мере.
	Если Софи смогла пережить произошедшее, то их нерожденное дитя едва ли. Не с таким количеством силы, прошедшим сквозь тело его матери.
	— Ну, господин Шефнер, я наслышан о вас как о талантливейшем менталисте, но целитель здесь все же я, — строго сказал так и не представившийся маг, задирая блузку чародейки и обнажая не успевший округлиться живот. — И как целитель скажу… Э-э-э?
	Растерянно посмотрев на Шефнера, мужчина почесал нос и сообщил:
	— Выкидыша не было, но сказать что-то о состоянии ребенка я не могу. Не чувствую его. Будто меня что-то не пускает. И у фрейлейн… простите, фрау что-то с источником.
	— А можно конкретнее? — нетерпеливо уточнил Грохенбау, стараясь смотреть куда угодно, но не на жену босса. В отличие от Берта. Заметив это, Джис отвесил Келлеру подзатыльник.
	— Источник сместился. Чуть выше. — Палец целителя прочертил линию от диафрагмы до выемки над ключицами, а затем вернулся назад и замер уже напротив пупка. — И ниже?! Но, судя по флуктуациям и колебаниям магических потоков, источник сможет вернуться на место со временем.
	— А если нет? — напряженно спросил Мартин.
	— Расщепление источника — мгновенная смерть, так как сосредоточие дара у магов напрямую связано с витальными меридианами. Но ваша супруга все еще жива, так что я не имею ни малейшего понятия, что будет дальше. Ни с ней, ни с ребенком. Как минимум нужно подождать, пока фрау очнется. Кто-нибудь еще пострадал?
	— Да. На крыше еще два… тела. — Мартин поднялся с колен. — Но там ваша помощь не нужна. Специалисты-безопасники этим займутся. Джис, свяжешься с Ленмаром, я передам это дело ему. Ты следишь за выполнением.
	Глава СБ никогда не думал, что когда-нибудь что-то сможет помешать ему выполнять непосредственные обязанности. Однако теперь он понял, что для этого достаточно потерять племянника и почти потерять жену.

	Глава 15

	В отличие от многих студентов, нервно нарезавших круги по залу приемной комиссии или сбивавшихся в жалкие кучки, я ждала итоговые результаты экзамена спокойно. Уж кому, а наследнице чародейского рода Вернеров нечего бояться отправки на подготовительный курс. Но даже будучи уверенной в зачислении на первый курс факультета прикладной магии, домой не спешила. И чтобы совсем не заскучать, разглядывала других абитуриентов, пытаясь угадать их профиль. Целители в основном держались вместе, менталисты, не любящие толпы, напротив, жались к стенам. Алхимики и артефакторы, внешне плохо отличимые друг от друга, выглядели наиболее потерянно. Общение их не прельщало, а вынужденное безделье сводило с ума.
	— Он идет сюда, он идет сюда!
	Хрупкая черноволосая девица ткнула в бок свою соседку, высокую кареглазую шатенку, и что-то зашептала ей на ухо. А так как сидели они на одной лавочке со мной, то кто этот «он», узнала и я. Барон фон Шефнер. Кстати, знакомая фамилия. Где-то я ее слышала.
	Подошедший юноша был не то чтобы очень красив, но благодаря обаятельной улыбке и живому блеску карих глаз довольно симпатичен. Мне уже приходилось его видеть — он проходил те же испытания, хотя, конечно, не так блистательно.
	— С какими прекрасными фрейлейн мне придется учиться, — мурлыкнул барон, отвешивая поклон моим соседкам. — Порадуйте меня и скажите, что вы тоже поступаете на кафедру артефакторики.
	— Нет, мы менталистки, — ответила невысокая девушка.
	— А-а-а, — разочарованно протянул юноша, резко поскучнев. — Жаль.
	Шатенка нахмурилась.
	— Вы разделяете стереотипы о целителях душ?
	— Просто имел негативный опыт общения, — рассеянно ответил барон, уже выискивая взглядом других «жертв».
	Только треть всех присутствующих была представлена прекрасным полом, и, судя по гримасе Шефнера, он был не больно-то этому рад. Представив выражение лица барона, когда он поймет, что на его специальности фрейлейн будет еще меньше, чем здесь, я фыркнула. Чем тут же привлекла его внимание. Разглядывал он меня обстоятельно. Затем, будто придя к какому-то решению, медленно улыбнулся. Склонился и интимным шепотом произнес:
	— А вот вы менталисткой быть не можете. Иначе не смотрели бы на меня так спокойно, зная, какие мысли сейчас бродят у меня в голове. Как вас зовут, прекраснейшая?
	— София Вернер. Мы будем в одной группе. Если вы поступите.
	— Я выгляжу таким бестолковым? — рассмеялся барон.
	Он схватил меня за руку и потянул за собой.
	— И куда мы идем?
	— Ну как же? Отмечать… ваше поступление, в котором вы так уверены. Я знаю одно местечко поблизости.
	Наглость Шефнера поражала.
	— Да постойте вы. Отпустите мою руку… Барон!
	Терпение лопнуло, и я активировала артефакт, выданный мне дедом еще несколько лет назад. Чтобы отбиваться от таких вот настойчивых. Шефнера повело в сторону, и, прежде чем я успела отскочить, он навалился на меня. Выдержать вес высокого, хоть и не крупного барона не получилось, и мы свалились на пол.
	— Просто чудесно! — просипела, пытаясь столкнуть с себя тяжелое тело.
	— Более чем, — согласился чародей, не пытающийся мне помочь. — Мы только-только познакомились, а уже перешли в горизонтальную плоскость. Выглядит хорошим началом! Возможно даже, что вы — моя судьба! Хотите стать баронессой, фрейлейн Вернер?
	— Если к титулу прилагаетесь вы, лучше откажусь, барон.
	Маг отряхнулся, легко вскочил на ноги, будто его и не парализовывало, и протянул мне руку.
	— Петер. И я определенно хочу вас узнать поближе, София.
	Может, приложить его еще раз?..

	Перед глазами все расплывалось. Я подняла руку к лицу и поняла, что плачу. Только сон. Наше знакомство с Петером… Не думала, что я помню этот момент до мельчайших деталей.
	— Фрау Шефнер, у вас что-то болит? — спросил меня кто-то.
	— Нет, — голос был хриплым и сухим. — Хочу пить.
	Оглянулась. Дома. В нашей с Мартином спальне. Левая рука забинтована, но боли я и правда не чувствую. Лишь небольшое онемение.
	Немолодая медсестра помогла мне усесться и внимательно проследила, чтобы я донесла стакан до рта.
	— Сколько прошло времени?
	— После… инцидента? Четыре дня. Вы потеряли очень много энергии, как сказал доктор. Но вам повезло — с ребеночком все в порядке.
	— Повезло… — повторила я.
	Сейчас это не вызывало у меня никаких эмоций. Хотя, наверное, я должна была радоваться этому.
	— Фрау, я должна сообщить, что вы пришли в себя. Скоро подойдет доктор. И ваш муж.
	Круглолицый целитель в смешных очках был мне знаком.
	— Профессор Муади, мой муж нанял вас?
	— Да, он счел меня компетентнее того идиота, что занимался вами ранее. Представляете, он уверял, что вам необходим аборт, так как плод влияет на расщепление источника и тем самым убивает вас.
	— Это не так? — равнодушно спросила я.
	— Частично. Полагаю, что это ваш собственный организм самостоятельно решил, что нужно защитить дитя в первую очередь, и на любое внешнее вмешательство ответил бы еще более сильными изменениями. И тогда могли погибнуть вы оба. Я предположил, что раз вы не умерли в первые несколько минут с начала расщепления, то все идет как должно и не стоит вмешиваться в происходящее. Ну и кто в итоге оказался прав? — Муади победно на меня посмотрел. — Кстати, замечательно, что вы меня не забыли.
	— Как можно, профессор? Я же сдавала вам базовый курс по целительству раза три.
	— И все считали, что я нарочно валю такую талантливую девочку. Да, были деньки… Но я радуюсь другому. Говорят, у вас были некоторые проблемы с памятью, прежде чем вы потеряли сознание. Что вы последнее помните, фрау Шефнер?
	— Достаточно, доктор. Об этом я поговорю с женой сам.
	При взгляде на Мартина казалось, что я провела в беспамятстве не четыре дня, а несколько лет. Разве можно так измениться за короткое время? Он даже двигался как старик. И черных прядей в густой шевелюре стало еще меньше.
	Я прикрыла веки и опустила голову, не желая, чтобы Мартин видел мое потрясение. Что мне ему сказать? Ведь я лишилась друга, а он потерял племянника. По моей вине. И все только потому, что не смогла правильно расшифровать свой сон, а затем не успела вовремя.
	— Мои обязанности, господин Шефнер, позаботиться о здоровье фрау, — ответил целитель, заметив мою реакцию. — Давайте я проведу осмотр, а потом вы начнете допрашивать супругу.
	Мартин неохотно оставил нас. Довольно скоро я пришла в себя благодаря непрестанной болтовне Муади об общих знакомых. При этом он ловко и споро разворачивал бинты, полностью скрывавшие левую руку от предплечья до кончиков пальцев. Узоры почернели. Их буквально выжгло на коже. Я пошевелила пальцами. Безымянный, созданный мной из псевдоплоти, остался неподвижен.
	— Пострадали магические каналы, — объяснил целитель. — К счастью, локально.
	— Каналы восстановятся?
	— Возможно, со временем. Или нет, — пожал плечами Муади. — Сложно дать какие-либо гарантии, особенно в вашем случае. Повезло, что рука не ведущая. Чаровать вы сможете, хотя и не так споро, как раньше.
	Что ж, мне и в самом деле повезло. Но не Петеру. Был ли у него хотя бы один шанс отбиться? Успел ли он понять, что Адорно хочет его убить? Так много вопросов… И я не уверена, что хочу знать ответы.
	— Позвать господина Шефнера? Или вы предпочитаете забыться целебным сном?
	— Первое. Только приведу себя в порядок.
	В ванную комнату меня отпустили в сопровождении медсестры. К лучшему — обратно я возвращалась, опираясь на нее. Села на кровать и поправила полы халата, все так же избегая смотреть на стоящего у окна мужа. Мы остались вдвоем.
	Мартин сам подошел ко мне, сев у ног прямо на пол. Я поймала его взгляд и уже не смогла отвести глаза. В нем не было ни капли укора, лишь отражение моей собственной боли. Медленно я подняла руку и погладила менталиста по щеке. Муж перехватил руку и поцеловал, а потом уткнулся в мои колени лбом, не давая увидеть своих слез. Впервые я пожалела, что была артефактором, а не менталисткой. Невыносимо понимать, что близкому человеку плохо, а ты ничем не можешь ему помочь. Только быть рядом, разделяя молчаливое горе.
	Сколько мы так сидели, не знаю. За окном спустились сумерки, и вскоре только дальние уличные фонари тускло освещали спальню. Наконец Мартин выпустил мою ладонь, пригладил волосы и глухо сказал:
	— Не думал, что в этот раз мне будет так сложно. Я терял многих. Родителей, брата, соратников. Но смерть Петера… В чем смысл обладать властью и силой и быть не способным спасти тех, кого любишь? Не отвечай. Пропади оно все пропадом!
	Он долго чиркал спичкой, пытаясь зажечь лампу. Наконец в комнате стало светлее.
	— Мне жаль, что ты увидела меня таким.
	— Каким? Живым человеком?
	— Слабым. Тем более когда тебе пришлось пройти через все это в одиночку.
	— Брось, — возразила устало, — у меня есть ты. А у тебя я. Этого достаточно, чтобы справиться с чем угодно. Ведь так?
	— Да. Спасибо, что не даешь это забыть.
	Я все ждала, когда Мартин начнет спрашивать меня о произошедшем, но он так и не задал ни одного вопроса. И на мои отвечал неохотно. Похороны Петера уже прошли. Было много людей, почти все наши одногруппники. Занятия на факультете временно прекращены. Расследование инцидента еще продолжается. Мотивы Теодора Адорно окончательно не установлены.
	— Он говорил что-то о своем отце, — вспомнила я, — и умершей матери.
	— Его мать действительно умерла восемь лет назад. Но она не была замужем. Адорно бастард.
	— Почему он именно тебя выбрал своей мишенью?
	Мартин пожал плечами.
	— Не имею не малейшего представления. В его квартире нет ничего, что дало бы хоть какую-либо подсказку. Но давай не будем обсуждать этого человека. Он мертв.
	В голосе менталиста было слышно сожаление. И он явно недоговаривал.
	— Как мастер? — вспомнила я. — Ты ведь виделся с ним.
	— Ах да, Рихтер… Софи, разве ты не боишься высоты?
	— Немного, — осторожно ответила. — При чем здесь это?
	— Когда твоя жизнь была под угрозой, ты начала вытягивать из него силы. По крайней мере, магию стихий.
	— Мастер и так был слаб!
	— Именно.
	Сердце пропустило удар.
	— Он ведь не… Мартин! Скажи хоть что-нибудь!
	— Жив твой мастер. Но в себя не приходил. Пока.
	Я запрокинула голову назад, тихо выдохнув.
	— Точно. Корбина Рихтера не так легко убить. В этот раз я хотела бы увидеть мастера, даже если он без сознания. Может, мое присутствие как-то повлияет на его состояние в лучшую сторону.
	— Тебе стоит самой немного прийти в себя. Ты чуть не умерла. Или так веришь в собственное бессмертие?
	— Уже нет.
	Раньше моя жизнь подвергалась опасности, и не раз, но никто и никогда не хотел меня убить. Такого желания не было и у Адорно. Просто он был готов сделать это, если так нужно. Только потому, что я была женой Мартина Шефнера.
	Да и я убила Тео, своего ученика, вполне осознавая, что делаю. Не случайно и не в пылу битвы. Хладнокровно дождалась, когда студент отвлечется, и ударила. Спасая себя, спасая мужа и еще не родившегося ребенка. Хотелось бы думать, что это была только необходимость. Но также это было и местью. Пусть я и сказала Тео, что ничто не сможет вернуть Петера, после расплаты мне стало на мгновение легче.
	Слишком много жестокости, слишком много зла, о котором я предпочла бы вообще не знать. Не от этого ли Мартин пытался меня уберечь? Спрятать от мира, в котором человеческая жизнь — лишь разменная монета? Утраченную невинность не вернешь. Остается принять реальность как она есть. Быть сильной даже в самое беспросветное и тяжелое время. Стать собственному мужу опорой, а не обузой, пусть ради этого и придется наступить на горло собственным желаниям. И перестать так отчаянно и эгоистично цепляться за Корбина Рихтера. Он и так достаточно пострадал из-за меня.
	— Как только мастер очнется, я попрошу его расторгнуть магический договор.
	Удивительно, но Мартин не проявил энтузиазма, хотя раньше только и мечтал избавиться от моего наставника.
	— Нет причины действовать поспешно. Тем более что именно стихийный дар Рихтера помог тебе выжить. Если бы ты иссушила свой источник, а не источник элементалиста, все закончилось бы гораздо хуже.
	Муж сел рядом и коснулся моих стоп. Нахмурился.
	— Холодные. Ложись в кровать, я прикажу принести грелку.
	Стоило улечься под теплое одеяло, как меня тут же сморил сон. Следующие несколько дней я просыпалась лишь на пару часов и снова уплывала в дрему без сновидений. Вялость, сонливость и отсутствие интереса к чему-либо были верным признаком магического истощения. Но я была даже рада состоянию эмоционального отупления.
	Так было гораздо легче.

	Мартин Шефнер

	— Нет-нет-нет, господин Шефнер! Я ведь не хотел ничего дурного!
	Ларе Муниг сжался на неудобном железном стуле, испуганно разглядывая неподвижную фигуру главы СБ. Мартин Шефнер не был особенно массивен, но пугал он не физической мощью: холодное спокойствие Шефнера было опаснее угроз любого громилы.
	— Кому вы еще рассказали о своей находке, кроме Рихтера?
	— Клянусь, никому!
	— А тот человек из архива, с которым вы были в сговоре?
	— Он знает лишь то, что меня интересовали свидетельства о магическом договоре. Про ритуал заключения брака я с ним не говорил.
	— Как и со мной. Хотя вы должны были понимать, что вопрос касается меня напрямую. Не только из-за Софии. Корбин Рихтер — повелитель стихий. Его дар — опасное оружие, за которым нужен контроль. А вы утаили тот факт, что Рихтер связан не просто договором, но магическим браком с моей женой, и это влияет на его способности. Притом весьма непредсказуемо. Под угрозой безопасность столицы. Значит, вы, господин Муниг, совершили преступление, скрыв важную информацию от службы безопасности.
	— Рихтер угрожал мне!
	— Правда? — мягко спросил Шефнер. — Впрочем, это похоже на него, но не оправдывает вас. Так что мне с вами делать теперь, господин Муниг?
	Историк взглянул на бумаги перед собой. Согласие на ментальное воздействие. Он его уже дал, и рано или поздно Шефнер все равно вытрясет из него все. Любой ценой.
	— Я… я готов сотрудничать. Рассказать что знаю. И даже то, что не говорил Корбину Рихтеру. Только не надо никаких заклинаний!
	— А вот это будет зависеть от того, насколько вы окажетесь полезны.
	Комнату для допросов Мартин покинул только через три часа в крайней задумчивости. Муниг попал под подозрение, когда попытался избежать разговора со следователем СБ, но, как оказалось, с попыткой покушения историк связан не был. Зато хранил совсем другую тайну.
	Магический брак между алхимиком и Софи, так до конца и не завершенный, не признаваемый законами Грейдора. Формально. И все же связывающий сильнее, чем любой из существующих ритуалов. Но такие союзы редко заключали по большой любви. Даже сейчас в магических семьях смотрели на уровень силы жениха и невесты — для сохранения редкого дара и приумножения магических способностей у потомства. Но способность управлять элементалями не передавалась по наследству, а возникала, казалось, совершенно случайно. За единственным исключением.
	Ритуал на крови, связывающий два источника — мужчины и женщины. Их ребенок практически всегда получал дар повелителя стихий. Но что, если связь оставалась только магической? Если элементалист не становился отцом ребенка, хоть и был связан с матерью?
	Когда Мартин вернулся домой, Софи спала. Маг провел рукой у ее лица, погружая в еще более глубокий сон. Ей нужно было восстановиться, а ему — узнать правду.
	Ментальное сканирование отличалось от целительского, но источник магии могли видеть и менталисты, пусть и несколько по-другому. И внутри тела Софии по-прежнему было два источника, соединенных вместе. Один, смещенный с привычного положения, принадлежал жене. Второй был почти незаметен, но все же отличался от первого. И играл совсем другую роль. Фактически это образование, существующее лишь на уровне энергии, а не плоти, защищало плод от чужой магии и внешних угроз. Вот почему Софи сохранила ребенка. И вот почему смогла оперировать стихийной магией, когда ее жизни угрожала опасность.
	Дар все-таки передался, несмотря на то что дитя принадлежало ему, Мартину, а не Рихтеру. И значит, Муниг был прав. Связь Корбина и Софи разрушать нельзя, иначе выкидыша не избежать. Элементалист должен жить. По крайней мере до того, как Софи родит. Вот только что делать, если он захочет завершить ритуал раньше? Менталист не был столь наивен, чтобы полагать, что подобное искушение не возникало перед Рихтером, влюбленным в его жену.
	Нужно было избавиться от повелителя стихий, не убивая его. И лучшего шанса, чем проделать это, пока он находится в бессознательном состоянии, не найти. Приняв решение, Мартин испытал облегчение. Да, так будет лучше, хотя и придется действовать более спешно, чем он рассчитывал. Убрав имперского мага с поля, он изменит баланс сил.
	Канцлер будет счастлив. Какое-то время. Пока не придет его черед.

	Корбин Рихтер

	Когда в пятнадцать лет вслед за алхимическим талантом в Корбине проснулся дар повелителя стихий, он прошел через ад. И тело, и разум сына мельника не выдерживали нагрузок, а он по своей неопытности пытался справиться со всем сам. И в итоге чуть не умер.
	Сейчас ему было почти так же плохо. И хуже всего, что теперь он понимал: здесь никто и ничем не может ему помочь. Остается сжать зубы и терпеть — и ломкую боль в костях, и скручивающие мышцы судороги, и туманящие разум видения, неясные и от этого еще более пугающие. Когда он окончательно пришел в себя, ни один из своих кошмаров так и не вспомнил. А магия начала постепенно возвращаться. И довольно быстро. Возможно, благодаря браслету с алыми бусинками, который болтался на его запястье, когда он очнулся. Роанский жемчуг. Дорогой подарок. Как сказал доктор, браслет оставил Мартин Шефнер. Удивительная забота. Впрочем, как оказалось позже, проявленная совсем не главой СБ.
	Мартин навестил его через неделю после инцидента в университете. К этому времени алхимик уже два дня был дома.
	— Мне жаль, что так получилось с Петером. Хотелось бы мне тебе помочь.
	С помощью нанятого слуги, помогающего ему с перемещениями по дому, Рихтер смог принять главу СБ в гостиной, хотя на рукопожатие ответил вяло. Силы пока так и не вернулись.
	— Ты и помог. Моей жене. И я благодарен тебе за это, как и за жизнь моего ребенка, — ответил Мартин, жестом отказываясь от предложенного алкоголя. Сам Рихтер пока пил только воду и горькие лечебные отвары.
	— Уже второй раз. Ты благодаришь меня второй раз за этот месяц. Кажется, наши отношения налаживаются, — неловко улыбнулся маг. — И еще этот подарок… — он приподнял кисть, демонстрируя бусинки.
	Мартин покачал головой.
	— Это не я, а София. Ты ведь важен для нее, сам знаешь.
	Корбин удивленно посмотрел на менталиста. Сильно же смерть племянника повлияла на Шефнера, если он так терпимо отнесся к проявлению заботы Софи по отношению к другому мужчине. Совсем не похоже на старого доброго ревнивца и собственника Мартина, который раньше скорее бы удавился, чем признал право жены оказывать внимание кому-либо еще.
	— Откуда у нее вообще жемчуг? Его так просто в Грейдоре не достанешь. Или ты подсуетился?
	— Не совсем. Ты, видимо, тоже был не в курсе вживленных чар. — Тень прежнего злорадства промелькнула в темных глазах менталиста.
	— Э?
	Рихтер всегда считал, что знает свою ученицу от и до, поэтому поверить, что та смогла его надуть, было непросто. Все это время она такое от него скрывала!
	— Ох, отстегал бы ее за такие эксперименты над собой, — сердито сказал алхимик и, заметив приподнятую бровь Мартина, поспешно поправился: — Если бы был ее мужем.
	— Но, к счастью, ее муж я, — меланхолично заметил менталист, доставая трубку. — Не против?
	Отчего-то в комнате, жарко натопленной камином, стало немного прохладно.
	— Кури, конечно, — разрешил Рихтер. — Но ты говоришь, что с помощью этих чар твоя жена избавилась от Адорно? Сложно в это поверить. Что вообще произошло в университете и почему? Студент спятил и убил Петера, напал на Софи… До сих пор не укладывается в голове.
	Хотя задним числом кое-что стало понятнее. Тот сон, что приснился ему. Он ошибся, дело было не в самой аудитории, а в человеке, которого Рихтер привык там видеть. Во сне чародейка сидела на преподавательском столе, а он сам… Он находился за той партой, где обычно располагался староста старшекурсников.
	— Учти, многое рассказать я не могу. — Мартин раскурил трубку и теперь, задумчиво прищурив глаза, следил за растворяющимися в воздухе кольцами дыма. — Да и сам еще не все понял.
	Теодор Адорно был образцовым студентом. Да, он был недоволен тем, что боевых магов вывели из-под крыла военной академии и заставили учиться в Брейгском университете, но, даже принимая участие в студенческих волнениях полугодовой давности, Адорно никого не покалечил и не убил. Более того, сдерживал слишком ретивых боевиков.
	Вот только прошлое его оказалось весьма непростым. Мать его была из семьи лавочников, в семнадцать лет ушла из отчего дома, а в девятнадцать вернулась с младенцем. И никогда не рассказывала своим родителям, кто же наградил ее ребенком. Мальчик рос живым и шумным, почти неуправляемым, как это часто бывает с боевыми магами. Только в семье его матери до этого никогда не рождались дети с даром, поэтому из парня просто пытались выбить всю дурь. Мать Тео к судьбе собственного сына была равнодушна, а когда тому исполнилось пять, покончила с собой. Неудивительно, что мальчик рос диким и озлобленным. Таким, по крайней мере, его считали соседи и семья Адорно. В десять он сбежал из дома деда, а затем, когда ему исполнилось шестнадцать, подал документы в военную академию. И там с первого курса зарекомендовал себя как один из самых дисциплинированных и успешных студентов.
	— На три года он исчез из поля зрения всех, кто его знал, а вернулся другим человеком, — заключил Рихтер. — Что он говорил при поступлении? Его должны были опрашивать.
	— Говорил, что бродяжничал, а когда понял, что у него есть магический дар, решил вернуться. Но сомнительное происхождение и проблемы в прошлом все же дали о себе знать. Путь в СБ Адорно был заказан.
	— Он вполне мог сделать карьеру в полиции или в армии. Зачем ломать себе жизнь?
	— Месть, — коротко ответил Шефнер. — Лет десять назад я участвовал в одной спецоперации в городе Бауме. Местный глава тайно поддерживал сепаратистов и приторговывал контрабандой. Среди тех, кто его поддержал, было и несколько магов. Ренегаты, предатели.
	В голосе менталиста проявилось отвращение. Рихтер слышал о баумском восстании. Тогда в этом северном городишке полетело много голов.
	— Адорно родом из этого городка, да?
	Шефнер кивнул.
	— Его отец оказался одним из магов-ренегатов. И я его убил. Хоттери Солт. Так его звали. Теодор Адорно очень на него похож. И он был там с отцом, когда мы их взяли, но успел ускользнуть. У мальчишки проснулся дар, когда ему было десять, но к тому времени он уже был бродяжкой. Видимо, Адорно как-то смог найти своего отца, а тот решил, что сильный боевик будет не лишним в их деле, и принял сына радушно.
	— А потом ты убил этого Солта, что нанесло мальчишке непоправимую душевную травму. И стал злодеем в его глазах. Но почему сейчас? Боевые маги редко действуют с такой неторопливостью.
	— Потому что Адорно был не один. Его вовремя кто-то поддержал, а точнее, сдержал.
	— И ты знаешь кто, раз выяснил так много про Адорно? Это как-то связано со взрывами в театре?
	Шефнер вытряхнул пепел из трубки в камин и начал вновь набивать ее табаком.
	— Может быть. Но дело пока не закрыто, а значит, я не могу тебе ничего сказать.
	— Мартин! Да не будь ты таким! — раздосадованно воскликнул алхимик. — Я же не прошу выдать твоих осведомителей. Мне просто хочется знать, из-за кого я валяюсь в постели вторую неделю.
	— Из-за себя, — резко ответил менталист. — Не согласись ты в свое время на ритуал с Софи, возможно, ничего бы не произошло. По крайней мере, моя жена не оказалась бы втянута во все это таким мерзким образом.
	— Что? — ошеломленно спросил Корбин. — При чем здесь ритуал?
	— Как ты понял, Адорно не действовал самостоятельно. Логично и правильно было бы думать, что тем самым он пытался добраться до меня. Но боевой маг скорее напал бы напрямую, а не подбирался через моих близких. На Софи его натравили.
	— Но Адорно напал на Петера, — возразил алхимик.
	— Почти импровизируя и фактически не оставляя себе шанса спастись. Действуя безрассудно, что несколько выпадает из общей линии его поведения. И неудивительно. Изначально Теодора готовили избавиться от Софии. Будем честны: убийство моей жены — не лучший способ остановить меня. Но почти идеальный, чтобы повлиять на кое-кого другого. Если бы твою… ученицу убили бы, тебе снова могло сорвать крышу. Кто знает, что бы ты тогда натворил. И чем бы все закончилось. Я не говорю, что у тех, кто стоял за Адорно, не было интереса ко мне. Но ведь и ты — желанная добыча, и даже более соблазнительная, чем я, о мой неподкупный и слишком честный друг.
	Рихтера всегда бесила манера Шефнера недоговаривать. Вот и сейчас — он рассказал вроде бы немало, но при этом так, что сложить общую картину было невозможно.
	— И какая цель? София погибла бы, ты разворошил бы полстолицы, чтобы достать виновников ее смерти, я, возможно — возможно! — уничтожил бы вторую половину города. Ни в одну больную голову такой план не придет. Да и сейчас — ты если и не установил виновников произошедшего, то весьма к этому близок. Для чего им так рисковать?
	— Не в моих интересах притаскивать тебе ответы в зубах, Корби, — неожиданно резко ответил менталист. — Я здесь не для того, чтобы просить твоей помощи. И с убийцами Петера разберусь сам. Так или иначе. Мне просто хотелось напомнить тебе об ответственности перед Софией. От твоей магии зависит ее благополучие. Так что будь добр, приведи себя в порядок и не влезай в неприятности.
	— А София? Если ей угрожает опасность…
	— Это не твоя забота.
	— Моя, если муж моей ученицы не может за ней присмотреть!
	Мужчины обменялись яростными взглядами, но Шефнер внезапно пошел на попятную.
	— Поверь мне — я почти решил проблему. И твое вмешательство на данном этапе не считаю полезным. Давай не будем ссориться.
	— А давай ты не будешь меня использовать втемную? — сердито заметил Рихтер. — И хватит тут дымить! У меня от твоего табака уже голова болит.
	Шефнер неторопливо затушил трубку.
	— Пока ты не слишком здоров, да и я… ты понимаешь. Предлагаю отложить этот разговор. Кстати, София хотела к тебе зайти. Ты не против?
	Менталист сменил тему разговора, и пусть неохотно, но Рихтер все же решил вернуться к обсуждению заговора позже. Голова действительно заболела сильнее. Так что через полчаса пришлось распрощаться с Шефнером и лечь спать.

	София приехала без предупреждения. На первый взгляд она выглядела как обычно, вот только в глазах застыл холод.
	— Чай или кофе? — предложил Рихтер, стараясь не разглядывать пристально Софи.
	— Ничего из этого. Я ненадолго.
	— Марти волнуется? Удивительно, что он вообще отпустил тебя ко мне. Кстати, спасибо за браслет. Очень миленький, хоть и женский.
	Молодая женщина даже не улыбнулась. Она подошла к Рихтеру, глядя на него сверху вниз с такой ненавистью, что маг на мгновение опешил.
	— София? Да не стоит, Шефнер же не поймет…
	Чародейка хлестко ударила алхимика по щеке открытой ладонью.
	— Никогда, слышишь? Больше никогда не хочу тебя видеть.

	Глава 16

	София Шефнер

	Я настолько погрузилась в себя, что забыла о внешнем мире. Меня не волновало, что происходит в университете, я почти не интересовалась ходом расследования, а о том, как потерю Петера переживают тетушка Адель и Марта, и вовсе старалась не думать. Дни, проведенные в одиночестве, вечера вместе с Мартином — этого было достаточно.
	Прошлое не исчезло, но будто подернулось дымкой, будущего не существовало. Только здесь и сейчас. Каждое утро похоже на предыдущее. Мне чуть-чуть, совсем немного, но становилось легче. И однажды я проснулась и поняла: что-то изменилось. Будто трясина обыденности, засасывающая меня все глубже и глубже, отступила. Пришедший вечером Мартин обнаружил меня за работой.
	— Давно ты здесь? — спросил он.
	Я удивленно подняла голову, перестав грызть карандаш.
	— С обеда. Как ты попал в мастерскую?
	— Кое-кто забыл закрыть за собой дверь.
	Шефнер склонился над моими записями, изучая.
	— Выглядит сложно.
	— Еще бы. Мне тут пришла в голову идея создать артефакт, способный быть вместилищем магической энергии. Куда можно сбрасывать ее излишки или, наоборот, накапливать. Что-то вроде искусственного алого жемчуга. Но придется постараться, чтобы нити чар образовывали достаточно крепкую ловушку для силы.
	— Думаешь воплотить в реальность?
	— М-м-м, — решив не давать ясного ответа, пожала плечами, — пока еще рано говорить. Кое-что не сходится. Да и работать придется с многослойными чарами, в одиночку справиться будет сложно.
	Обычно в таких случаях мне помогал Петер. Представить любого другого артефактора на его месте было трудно.
	— Тогда пусть это пока останется на бумаге. Хорошо?
	Мартин привлек меня к себе и поцеловал. Жадно, голодно, не скрывая своего желания. Будто мы тайные любовники, едва нашедшие время и место, чтобы встретиться, и в любой момент могущие расстаться.
	— Мы так давно не были вместе, — хрипло сказал он.
	Прикусив мочку его уха, я скользнула ладонью по напрягшемуся животу мужа. И остановилась у пряжки ремня.
	— Так в чем же дело?
	Он будто только и ждал разрешения. Приподнял, заставив тихо вскрикнуть, и усадил на стол. Моя юбка задралась, чем Мартин и воспользовался, пристроившись между бедер. Жутко неприлично. И весьма волнующе.
	Я обвила его талию ногами и, обняв, потерлась щекой о плечо, почти мурлыкая. Нежный и заботливый Мартин — это, конечно, хорошо, но вот такого Мартина, порывистого и немного грубого, мне давно не хватало.
	— Что такого хорошего у тебя случилось? Что-то ты больно подозрительный.
	— Я глава СБ, мне положено быть подозрительным, — глухим голосом ответил маг, разжимая кольцо моих рук и опуская на спину.
	— Без чулок здесь будет холодно, — заметила я со смешком, когда муж стянул с меня туфли.
	— Тогда их можно оставить.
	На мгновение оторвавшись от попыток избавить меня от нижнего белья, Мартин стянул с себя сюртук и небрежно швырнул его в кресло. Из кармана с легким стуком что-то вывалилось. Я приподнялась на локтях, пытаясь понять, зачем супруг носит с собой четки. Не из храма же он вернулся…
	И только затем поняла, что это жемчуг, который я просила передать Рихтеру неделю назад. Мартин проследил за моим взглядом, и по лицу его скользнуло недовольство.
	— Ты разве не отдал браслет Корбину Рихтеру?
	— Отдал. Он вернул артефакт, я просто забыл тебе отдать.
	— Мастер вернул его, потому что выздоровел?
	— Ты правда хочешь сейчас говорить о своем наставнике? — вскинул брови менталист.
	Я уселась, поправила одежду и протянула руку.
	— Дай мне мою обувь.
	Надев туфли, спустилась на пол и настойчиво повторила свой вопрос:
	— Так Рихтеру стало лучше? Он не сказал, когда собирается прийти?
	Муж, поняв, что момент потерян, вздохнул.
	— Давай поговорим наверху. Так просто не объяснишь.
	— Нет, скажи сейчас.
	— Рихтер уехал из Брейга. Еще вчера. И перед этим зашел ко мне, чтобы вернуть твой подарок. Мне не хотелось тебя расстраивать, поэтому я искал подходящий момент, чтобы рассказать.
	Я ожидала услышать все что угодно, но не то, что мастер, только недавно пришедший в себя, решил покинуть столицу.
	— Не понимаю.
	— Твоему наставнику очень тяжело дались последние дни. Он почти лишился своего дара, когда ты потянула из него силу.
	— Но я ведь не хотела этого!
	Мартин обнял меня, несмотря на слабое сопротивление.
	— Конечно нет. И Рихтер сознает это, головой. Но он испугался, поняв, насколько опасна эта связь. Он пришел ко мне сказать, что хочет ее разорвать. Что устал быть зависимым. А когда я объяснил, что в твоем положении отмена ритуала может причинить вред ребенку, просто решил уехать. И вряд ли он скоро вернется.
	— Уехал, — потерянно повторила я. — Но почему не зашел перед отъездом?
	— Он повелитель стихий. Элементалисты не самые надежные люди на свете, София. Я предупреждал тебя.
	От сочувствия в голосе Мартина становилось только хуже. Но и не поверить ему было сложно. Ведь наставник однажды уже пытался разорвать наш договор. Он никогда по-настоящему не хотел быть моим учителем. А сейчас окончательно решил, что я обуза.
	— Мастер передал мне что-нибудь? На словах или письмом?
	— Нет. Прости. Видимо, он решил, что так будет лучше. Может быть, Рихтер решит написать тебе позже.
	Это походило на попытку утешить, не более.
	— Давай поужинаем, — предложила после непродолжительного молчания. — Что-то я замерзла здесь. Хочу подняться наверх.
	Вечер можно было считать испорченным. Игривое настроение пропало в один миг, а вместо него пришла тоска. И мысли. Одни и те же, по кругу.
	Корбин Рихтер так много делал для меня, а я принимала это как само собой разумеющееся. И втянула его в свои проблемы. Не будь между нами договора, он бы не пострадал тогда.
	И все закончилось тем, что он решил полностью разорвать наши отношения. Поняв, что сдержать слезы получается с трудом, я поспешно покинула столовую, делая вид, что не замечаю обеспокоенного взгляда мужа. Едва ли Мартин может тут помочь. Достаточно того, что он хотя бы не злорадствует, хотя всегда без особого восторга смотрел на мою дружбу с Рихтером.
	Перед тем как заснуть, я тихо сказала лежащему рядом Мартину:
	— Ты не прав. Корбин Рихтер надежен. Если он уехал, значит, так было нужно. Скажи, ты знаешь, где мастер сейчас?
	— Да. Он уехал на север.
	— С ним все будет в порядке?
	— Это же Рихтер, он способен о себе позаботиться, — теплые губы Мартина скользнули по моему виску. — Спи. Все будет хорошо.

	Стоило Корбину Рихтеру покинуть город, как меня тут же накрыло острое чувство одиночества. Не так много знакомых и друзей у меня осталось. Внезапно я обнаружила, что, кроме мужа, мне и общаться-то особо не с кем, тем более учитывая, что о преподавании в университете больше не шло и речи.
	Желание навестить Марту возникло внезапно. И я даже повод нашла. Мартин привез все личные артефакты племянника домой, и кое-что из этого следовало отдать невесте Петера.
	О встрече я решила договориться заранее, не уверенная, что Марта захочет меня видеть. Но неожиданно она согласилась.
	Отец Марты снимал ей комнаты в дорогом респектабельном пансионе. Дочь мэра не могла обитать в студенческом общежитии. А особняк, который он решил подарить молодоженам… Не думаю, что целительница согласилась бы жить в нем одна.
	Гостиная была небольшой, но милой. Мебель, обитая шелком в персиковых тонах, цветочный узор на светлых обоях, мягкие ковры, придававшие комнате уют… Ни одной лишней детали или вещи не на месте. Все в идеальном порядке и чистоте. Даже книги на полках были расставлены по высоте корешков.
	— Рада тебя видеть, София, — сказала девушка. Выглядела она бледным подобием самой себя. Медь пышных волос потускнела, под глазами залегли глубокие тени. — Я хотела заехать к тебе, но так и не набралась смелости.
	— Как ты?
	— Справляюсь.
	— В одиночестве?
	Тетушка Адель искала встреч с невестой Петера, но та избегала и ее, и Мартина. Вся семья целительницы жила далеко от столицы, подруг у нее было немного. Казалось, Марте хватало компании одного Петера.
	— Так легче, — ответила она, упрямо вскинув подбородок.
	Силы духа этой хрупкой невысокой девушке было не занимать. Хотя иначе и быть не могло — будь у нее другой характер, едва ли она смогла бы так долго и преданно любить Петера, этого ветреного и легкомысленного чародея. И терпеть меня рядом.
	Я вспомнила, как неудачно прошла наша последняя встреча. И Марта, судя по всему, тоже.
	— Как… как твое здоровье? — неловко спросила она.
	Я стянула перчатку с левой руки, продемонстрировала целительнице темные татуировки на кисти и запястье.
	— Теперь буду ходить с украшением. Иногда рука побаливает ближе к вечеру. Чары и вовсе не получаются. Пережгла каналы. А так все неплохо.
	— Сочувствую. Но я больше спрашивала о твоей беременности.
	— О!
	Марта фыркнула, почти так же язвительно, как раньше.
	— Что, забыла о том, что в положении?
	— Если бы я могла, — вырвалось у меня. — Мне все так же дурно по утрам, а тут еще эта изжога! Постоянная слабость, хотя тут, возможно, дело в другом. И отношение Мартина порой утомляет… Ох, я снова начала жаловаться?
	— Ничего страшного. Самое главное, что все идет как должно. После всего, что ты пережила… Тебе повезло.
	Я положила ладонь на живот и кивнула.
	— Больше, чем заслужила. Видимо, этого ребенка хранят небесные силы.
	Глаза Марты заблестели от слез, и она поспешно встала.
	— Помогу принести служанке чай.
	Ну вот, я ее расстроила. Мне действительно повезло. В очередной раз. Но не Петеру.
	Говорить о нем было сложно до сих пор. Но ведь именно из-за него я пришла сюда. Когда Марта вернулась, я держала в руках обитую красным бархатом коробочку.
	— Что это? — спросила она.
	— Артефакты, оставшиеся от Петера. Мне понадобилось время, чтобы разобраться в работе этих чар. Это искусная и тонкая работа. Из него со временем мог бы получиться отличный ювелир. Не хуже, чем оружейник.
	Внутри коробочки лежали два золотых кольца с простой гравировкой. Всего лишь имена. На меньшем имя Петера, на кольце покрупнее — Марты. Как напоминание о любимом человеке.
	— Он… он действительно хотел сделать это, — потрясенно сказала целительница. — Жениться на мне.
	Она надела на безымянный палец кольцо и все же расплакалась. Я поспешно обняла ее, не зная, как успокоить. Разве что попытаться отвлечь.
	— Смотри! — Я забрала второй артефакт и, коснувшись гравировки, легко потерла надпись.
	Марта изумленно взглянула на свою руку.
	— Мое колечко нагрелось!
	— Да. Это симпатическая магия. Два артефакта связаны между собой. Наверное, Петер считал это жутко романтичным — что каждый из вас, где бы он ни находился, мог бы сообщить другому, что он думает и скучает по нему.
	Марта рассмеялась сквозь слезы.
	— Порой он был весьма милым.
	— Это правда. И я безумно скучаю по нему, — наконец смогла признаться вслух.
	— Я тоже. Почему любовь не умирает вместе с человеком, которого любишь? Так было бы гораздо легче, — горько сказала Марта, вытирая слезы белоснежным платком.
	Мне осталось только пожать плечами.
	— Ты спрашиваешь артефактора о чувствах? Хотя, знаешь, я скажу. Деньги, вещи — не так важны. Самое драгоценное, что может оставить человек после себя, — любовь в сердцах своих близких. Это драгоценный дар, пусть любовь иногда и причиняет боль. Но даже она означает одно — ты жива, и твое сердце живо, а не превратилось в камень.
	Произнесенная речь удивила и меня саму, что уж говорить о Марте.
	— Спа… спасибо, София, — наконец пробормотала она.
	Деликатно вытерла покрасневший носик, посмотрела на меня и достала из кармана еще один платочек. Какие же целители запасливые!
	— Впервые вижу, чтобы ты плакала.
	— Обычно только Мартину удается довести меня до слез.
	— Он и правда так жесток? — округлила глаза девушка. — Даже по отношению к своей жене?
	— Да нет же! Ну… не совсем. И думаю, он не специально.
	Кажется, убедить собеседницу, что я не жертва домашнего насилия, удалось лишь отчасти. Марта как-то отчаянно вздохнула и, потянув к дивану, заставила усесться.
	— Я планировала посоветоваться с тобой. Но пока не хочу, чтобы об этом разговоре узнал господин… барон Шефнер. Пообещай мне!
	— Конечно. Но все же не стоит думать о Мартине так плохо.
	— София, это важно для меня!
	— Хорошо-хорошо, твой секрет за семью замками!
	Марта уставилась неподвижным взглядом куда-то за мою спину и сдавленно произнесла:
	— Видишь ли, дело в том, что… я тоже беременна. И поняла это только после гибели Петера. Он так и не узнал.
	Это не то, что я готова была услышать. И теперь ощутила, как чувствовал себя Мартин. С одной стороны, подобные изменения в жизни Марты сулили ей много проблем, а с другой… это ведь ребенок Петера! Будто сама жизнь решила показать, что у смерти мало шансов против нее.
	— Как это произошло? Что ты в положении?
	Целительница слега покраснела.
	— Наши отношения не были невинны. Может, ты считаешь, что я вела себя слишком вольно с Петером, но мы любили друг друга!
	Я сжала ее руки.
	— Не собираюсь читать тебе мораль, Марта, но ты же целительница! Как ты могла не защитить себя от незапланированного зачатия? Или… — я нахмурилась, — тетушка Адель?! Нет, не могла же она дважды провернуть один трюк! Ты что-то принимала, использовала целительский артефакт?
	— В этом нет необходимости. Девушек на нашей кафедре с первого курса обучают необходимому заклинанию, позволяющему контролировать собственные репродуктивные функции.
	— М-м-м, что?..
	— Не забеременеть, — пояснила Марта. — Но ты права. Фрау Ратцингер подсказала мне эту идею. Сначала я с негодованием отвергла столь ужасный и нечестный метод, но после нашей с Петером последней ссоры мне стало казаться, что я его теряю. Это был отчаянный шаг.
	— Вообще-то я подумала, что эта ужасная женщина все подстроила, но если ты сама решила таким образом женить на себе Петера, то это другое.
	— Будешь осуждать?
	Я покачала головой.
	— Нет. Было бы неплохо, если бы вы поженились. Ты намного лучше тех, с кем он когда-либо встречался. И ты первая, к кому он отнесся серьезно. Наверное, Петер бы разозлился, но только потому, что ты решила все сама и слишком поспешила. Впрочем, теперь это не важно. Гораздо больше меня волнуют твои планы. Что намереваешься делать?
	— Без мужа и беременная? У меня не так много вариантов. Что я точно не собираюсь делать, так это аборт. Его ребенок — самое важное, что у меня есть. Я справлюсь с осуждением или переживу, даже если отец откажется от меня. Профессия у меня хлебная, прокормит. Но я не хочу, чтобы наш с Петером ребенок носил на себе клеймо ублюдка. И я боюсь его лишиться. А еще меня пугает реакция Шефнера. Как твой муж отреагирует, если узнает, что я в положении?
	Ход мыслей целительницы мне не нравился. Того и гляди решит сбежать на край Грейдора, а то и в другую страну. А я уже представила себе, как наши дети будут расти и под моим началом вместе постигать артефакторику. Пусть род Вернеров возродить не удастся, но стать основательницей собственной школы чароплетения мне было вполне под силу!
	— Не если узнает, а когда узнает. Если уж ты решила со мной посоветоваться, я настоятельно рекомендую тебе не скрывать ничего от Мартина. Будет хуже. Но мне не совсем понятно, чего ты боишься сейчас. Не отберет же он у тебя дитя!
	— Об этом я даже и не думала, — пробормотала Марта. — Раньше.
	— Этого точно не произойдет! — жарко заверила я побледневшую целительницу.
	— А что, если он вынудит меня избавиться от ребенка? Или отдать его чужим людям? Или выйти за кого-нибудь замуж, чтобы ничто не бросало тень на род Шефнеров?!
	— Кто-то читает много любовных романов. Брось, Мартин не злодей. Хотя иногда и выглядит так. С ним можно договориться. И более того, думаю, он обязательно поможет. А я прослежу, чтобы это не произошло против твоей воли, и не дам ему тебя запугать. Давай поговорим с ним прямо сегодня?
	Взгляд целительницы источал подозрение.
	— Сейчас ты чем-то похожа на своего мужа.
	Я слишком на нее давила. Но только из-за боязни, что Марта наделает глупостей.
	— Лучше решить все раньше, чем твоя беременность станет очевидна. Думать можно долго. Иногда нужно действовать и рисковать. Я знаю своего мужа, а ты, полагаю, неплохо узнала меня. Обещаю быть на твоей стороне, как это бы сделал Петер. Веришь?
	— Да, — наконец ответила Марта, решительно подняв подбородок. — Мы все расскажем барону фон Шефнеру.

	Мартин Шефнер

	В доме пахло выпечкой, а еще почему-то сладковатыми духами. Знакомыми.
	— У нас гости? — спросил Мартин у дворецкого, принявшего его пальто.
	— Фрейлейн Марта приехала вместе с фрау несколько часов назад. Сначала они заняли кухню, а теперь расположились в гостиной. Пьют чай.
	Это многое объясняло. Софи не готовила, разве что иногда варила кофе. И порой он даже получался сносным. Всяческие женские штучки были не по части его жены, что каким-то невероятным образом делало ее еще более очаровательной.
	Тем удивительнее, что София в конце концов нашла общий язык с Мартой, полной своей противоположностью. И смогла сделать то, чего не смог он, — вытащить целительницу из тюрьмы, куда она сама себя поместила.
	Прежде чем зайти внутрь, Мартин немного постоял у закрытых дверей, избавляясь от мрачной сосредоточенности, не покидавшей его лицо в течение всего дня, и зашедший в комнату казался расслабленным и доброжелательным.
	— Марта, приятно видеть тебя в добром здравии.
	Маг поцеловал жену в щеку и кивнул целительнице. Кинул взгляд на столик — и правда выпечка, местами немного кривоватая, но на вид вполне съедобная.
	— Чему ты так удивлен? — надменно спросила Софи. Она в последнее время неплохо научилась использовать резонанс и читала мужа, сама того не замечая. — Готовка не сложнее алхимии, а алхимики по сравнению с артефакторами практически играют в бирюльки.
	— Я удивлен, что ты решила потратить время на столь бесполезное занятие. Марта, заходи чаще, мне нравится, как ты влияешь на мою жену.
	Женщины быстро переглянулись. Что-то было не так.
	— У тебя возникли какие-то сложности, Марта? — вкрадчиво спросил менталист.
	Семья целительницы не была бедна, чтобы опускаться до шантажа ради денег, и сама она едва ли стала требовать что-то от семьи Шефнеров — не хватило бы храбрости. И София не сжимала бы так руку Марты, словно пытаясь поддержать бывшую невесту Петера. Может, впуталась в неприятности? Вряд ли. Не считая влюбленности в его беспутного племянника, целительница вела себя довольно разумно и осторожно.
	Отвечать ему не торопились, поэтому Мартин уселся, выбрал одну из румяных булочек и впился в нее зубами. Вкусно.
	— Чаю? — наконец отмерла Софи.
	— Было бы замечательно. Марта, останешься на ужин?
	Девушка ответила робкой улыбкой.
	— Я немного устала, так что поеду домой.
	— Марта! — отчего-то возмутилась Софи и, потянув целительницу к себе, яростно зашептала ей на ухо.
	Становилось все интереснее. Менталист сделал вид, что полностью поглощен едой, не желая спугнуть Марту. Можно, конечно, чуть позже на нее надавить, когда жены не будет рядом, но зачем использовать силу, если это можно получить, просто проявив терпение.
	Маг так увлекся показным равнодушием, что пропустил, когда девушка набралась храбрости.
	— Я беременна.
	Острое чувство, что это когда-то уже было, накрыло Мартина с головой. Он осторожно опустил чашку на стеклянный столик и повернулся к целительнице.
	— Какая… неожиданность. Но не для тебя самой, так?
	София укоризненно посмотрела на него, и он пожалел о сказанных словах.
	— Вы правы. Для меня это не было случайностью, — тихо сказала девушка.
	Если бы Петер был жив, все было бы в порядке. Марта идеально подходила для его беспокойного племянника — рассудительная, достаточно умная и хорошо воспитанная фрейлейн легко вписалась бы в их семью и стала идеальной женой для Петера. Но не случилось.
	И теперь появление незаконнорожденного ребенка бросало тень не только на семью целительницы, но и на род Шефнеров.
	Однако прежде всего это был ребенок Петера. И шанс для Мартина искупить вину перед племянником.
	— Если ты позволишь мне, Марта, я сделаю для тебя все, что в моих силах.
	— Что тут можно сделать? — устало спросила она.
	— Решу вопрос с твоим отцом, если нужно. Помогу избавиться от слухов, которые могут появиться. Конечно, мне не сложно найти человека, который даст ребенку свое имя, а потом исчезнет и никогда не появится в твоей жизни, но это не то, чего я желал бы для сына или дочери Петера. Мне бы хотелось, чтобы ребенок носил имя, которое его по праву. Жаль, что ты так и не стала женой Петера, но ты все еще можешь стать его вдовой. У нас будет подтверждение, что вы венчались незадолго до его смерти.
	— Как это возможно? В это никто не поверит!
	— Все знают, что мои отношения с Петером оставляли желать лучшего. И возможно, я был против свадьбы племянника с некой целительницей, так как надеялся устроить ему лучшую партию. Но барон Шефнер всегда отличался упрямым характером и мог жениться за моей спиной, устроив тайную свадьбу. А правда об истинном положении дел всплыла только сейчас, вместе с записями в церковной книге и подтверждением от викария, который проводил службу. И мне, конечно, не останется ничего иного, как официально признать тебя вдовой Петера фон Шефнера.
	Марта почему-то не спешила радоваться, отчаянно кусая губы.
	— В чем дело? — скрывая раздражение, спросил менталист. — Ты бы хотела получить что-то помимо официального признания семьи? Мне незачем тебя обманывать. Если только ты не думаешь… Но ведь именно это ты и думаешь, так?
	Софи недоуменно переводила взгляд с мужа на целительницу, и Мартин сквозь зубы пояснил:
	— Законный ребенок Петера получит в наследство не только небольшой счет в банке, несколько десятков артефактов и земли в бедной провинции, но и титул, если у Марты родится сын. Тем самым лишив титула меня и моих детей. София, ты очень хочешь быть женой барона?
	— Я выходила замуж за простого главу службы безопасности, ничем не примечательного чиновника, — притворно вздохнула чародейка, тут же включившись в игру. — Конечно, можно было найти супруга и более знатного, но любовь зла. А тебе, Мартин, нужен титул?
	— Ты знаешь, я ношу его почти месяц и как-то не заметил, что моя жизнь сильно изменилась. Разве что теперь расписываться стало неудобнее и представляться дольше. Титул не стоит того, чтобы лишать ребенка будущего, которого он достоин.
	— Тогда… я буду благодарна за помощь, барон. — Марта низко опустила голову и сгорбилась. — Это больше, чем я ожидала. Больше, чем заслуживаю.
	— И в этом ты тоже права. Решив шантажировать моего племянника ребенком, ты показала себя не с лучшей стороны. Не хотелось бы в дальнейшем жалеть о том, что ты стала членом нашей семьи, Марта. Поэтому я попрошу некоторые гарантии взамен.
	— Гарантии? — в глазах целительницы мелькнула паника.
	— Право опеки над ребенком до его совершеннолетия.
	— Это не слишком? — нахмурилась София.
	Менталист подавил вздох: доверчивость его жены поражала. Не раз обжигалась и все равно продолжала слепо верить людям.
	— Марта еще молода. Ребенок может оказаться лишним в ее жизни, — терпеливо объяснил он. — Или она пожелает выйти замуж и отдаст дитя своим родителям на воспитание. Не могу сказать ничего плохого про семью фрейлейн, но сын или дочь Петера будет носить фамилию Шефнер, поэтому я и желаю, чтобы он рос хотя бы под моим присмотром. При этом я не намереваюсь разлучать мать и дитя или как-то сильно вмешиваться в воспитание. Тем более стоит понимать, что опеку легко получить и так — пусть даже для этого и потребуется суд. Но нам же не нужны такие хлопоты?
	Неодобрение жены ощущалось почти физически, и Мартин немного изменил первоначальные планы. Конечно, можно было немного додавить и получить все здесь и сейчас, но это дорого ему обойдется.
	— Марта, у тебя есть время подумать. Если боишься, то мы заключим письменный договор. Лишь бы тебе было спокойнее. В любом случае я позабочусь о том, чтобы к следующему нашему разговору легко было доказать, что Петер и правда тайно женился незадолго до своей смерти. Какой у тебя срок?
	— Около шести недель, — растерянно ответила целительница.
	— Тогда церемония должна была пройти где-то в начале осени. И лучше, если не в столице.
	— Х-хорошо.
	Провожая будущую родственницу, Шефнер чувствовал удовлетворение. Вот если бы с Софи было так легко договориться!
	Когда он вернулся, жена лежала на диване, разглядывая потолок. Мартин уселся и переложил ее голову себе на колени. Попытался заглянуть в серые глаза, затененные густыми ресницами, и вздохнул.
	— Ну?
	— Можно было и помягче. Ей столько пришлось пережить.
	— Я был максимально мягок и дружелюбен. И разве тебе не нравится моя идея?
	— Мне не нравится, что ты снова выкручиваешь руки, зная, что в твоей помощи нуждаются.
	Мартин ласково погладил Софи по щеке, коснулся мягких губ и едва успел убрать пальцы.
	— Не кусайся! И что это за «снова»? Тебе я помогал всегда бескорыстно и от чистого сердца. С самой первой нашей встречи.
	— И с чего бы? Только ради деда?
	— Потому что всегда чувствовал, что ты станешь кем-то особенным для меня.
	— Правда?
	В глазах Софии появился мягкий блеск. Она непроизвольно облизала губы и слегка покраснела, смутившись от пристального взгляда мужа. Выглядело это до того волнующе, что Мартин затаил дыхание.
	— Ты меня соблазняешь?
	— Не-е-ет.
	— Думаешь, можно так легко обмануть менталиста? Придется нести ответственность за свои желания.
	В этот раз София не стала останавливать его на полпути.
	Когда чародейка заснула, доверчиво прижавшись к нему всем телом, Мартин осторожно коснулся ладонью ее живота. Хотя расщепленный источник так и не вернулся в прежнее положение, магия практически вернулась. Ущерба ребенку от отъезда Рихтера не было. Отлично. Теперь можно выдохнуть.
	Было бы ужасно, если все его старания пошли бы прахом. Он нарушил закон, использовал ментальную магию ради личных целей, но это было не напрасно.
	И все же Мартин гнал от себя мысли, что любовь к жене не только придает его жизни какой-то дополнительный, неведомый ему ранее смысл, но и толкает в темноту все дальше и дальше. Однако пока глаза Софии светятся любовью, он не заблудится в непроглядном мраке.
	Лишь бы она была рядом.

	Глава 17

	Дар постепенно восстанавливался. Понемногу чаровать я начала уже спустя месяц после инцидента в университете, а еще через неделю фрау Орвуд приходилось, отчаянно ругаясь, силой вытаскивать меня из мастерской.
	И совершенно зря, между прочим. До переутомления себя не доводила, при малейшем дискомфорте откладывая работу. Да и не делала ничего сложного, дорабатывая артефакт, позволявший определить ментальное влияние на человеке. И в какой-то момент, увлекшись, обнаружила, что сделала с дюжину артефактов — все немного отличные друг от друга, но вполне рабочие.
	Мартин внезапно заинтересовался моим проектом и выкупил для СБ не только сами артефакты, но и патент на них. Хотя меня не оставляло подозрение, что на самом деле он опасался распространения детекторов за сферой его влияния, но пусть это будет на его совести. Прогресс все равно не остановишь!
	В этот раз мне удалось уговорить мужа не класть деньги за патент на счет, к которому я доступа пока не имела, а отдать в руки. И теперь чувствовала себя самым богатым человеком на свете! Жаль, не знала, на что потратить, но пересчитывать банкноты было приятно. А затем прятать. И снова вытаскивать и раскладывать аккуратными стопочками. Хорошо быть не только женой богатого человека, но и самой быть богатой.
	Деньги, впрочем, никогда не были для меня особой ценностью — скорее средством, чем целью. А вот ощущать себя тенью мужа было не так радостно. Он занимался чем-то важным, имел влияние, а я… превратилась в обычную домоседку. Меньше чем через полгода брака. Сидела дома, вынашивала потомство. Конечно, это тоже важно, но ужасно-ужасно обыденно. Мне даже не с кем было обсудить свою работу, не Мартина же нагружать после службы?
	— Ты просто тщеславна, — сказала Марта, когда я однажды пожаловалась ей. — Привыкла быть на виду, и чтобы обязательно восхищались твоей гениальностью.
	— Я занимаюсь артефакторикой ради блага человечества, а не своих корыстных целей! — Возмутившись, подцепила еще один сырный рулетик с тарелки.
	Утренняя тошнота и изжога после еды прошли так же внезапно, как и начались, вместо них появился зверский аппетит. Теперь я постоянно что-то грызла, прерываясь разве что на сон. Марту мутило, кажется, только от одного вида того, что я так увлеченно в себя запихивала. И одежда постепенно становилась тесноватой. Пора было задуматься о новом гардеробе. За счет Мартина, конечно. Мои денежки пусть полежат.
	Мы сидели с Мартой в моей мастерской, болтая о разных пустяках. Попутно я учила целительницу вязанию — с рукоделием дела у нее обстояли хуже, чем у меня.
	— Так и занимайся, — ответила мне Марта, закончив старательно пересчитывать петельки. — Человечество тебя оценит. Через сотню-другую лет. Но тебе же надо, чтоб прямо здесь и сейчас, еще и ранг мастера дали.
	— Я заслужила, между прочим! Хотя бы за тот артефакт, что сделала для императора.
	— Хотелось бы посмотреть на его работу, — вздохнула она. — В газетах такое писали!
	Я не удержалась и вытащила свой собственный мнемограф. Он был меньше и слабее того, что находился во дворце, но для двоих людей его влияния было достаточно. Несколько минут, и вместо мастерской мы оказались на озерном берегу.
	Видимо, в тот день мнемограф, способный запечатлевать визуальные образы из памяти, вспомнился не случайно. Потому что очень скоро мне пришлось обновить свои навыки и знания.
	За одним из завтраков Мартин сообщил, что мы приглашены на званый ужин. С Анджеем Котовским и его невестой, старшей дочерью герцога Строгера.
	— Судя по твоему виду, ты не очень хочешь идти, — предположила я.
	— Скорее, не хочу тащить тебя.
	— Во дворце небезопасно?
	— Не сказал бы, — неохотно признался Мартин.
	— Значит, тебе просто не нравится Котовский. Так чего сразу не отказался? А-а-а, поняла. Ты пытался, но не получилось.
	— Князь жутко навязчивый, — скривился маг. — И, к сожалению, игнорировать его, как раньше, больше не получится.
	Крейн окончательно отошел от дел и фактически передал все свои обязанности и полномочия племяннику. Официальный статус наследника императора и поддержка герцога Строгера вынудили правительство признать Котовского. Даже канцлер, хоть и не был доволен появлением роанца в сенате, на открытый конфликт не пошел.
	Еще год назад Анджей был чужаком и вынужден был искать встречи с главой СБ. На сегодняшний день уже Мартину приходилось если не подчиняться напрямую, то хотя бы проявлять уважение к принцу Грейдора. И злило его это неимоверно.
	— Смотри на проблему шире, — предложила я. — Это отличный шанс официально представить Марту как вдову Петера. Если она удостоится встречи с князем, ни у кого не возникнет вопросов к ее статусу.
	— Котовский пригласил нас двоих. Но… это хорошая идея. Я отправлю распорядителю запрос еще на одного человека.
	— Князь будет не против, а Марта и вовсе в восторге.
	С последним я, правда, немного ошиблась. Как невесте Петера Марте уже приходилось выходить в свет, но во дворце она никогда не была.
	— Принц, герцог, барон… Что я там буду делать? — посетовала целительница, в очередной раз нервно поправляя прическу, увитую жемчугом.
	— Ты тоже баронесса, пусть и вдовая, — напомнила я. — Мы уже опаздываем. Мартин, наверное, весь извелся.
	Маг ждал нас в гостиной Марты, прикорнув на диване. При нашем появлении он как ни в чем не бывало поднялся, поправляя официальный мундир. Сна у менталиста не было ни в одном глазу. Придирчиво оглядел невестку и одобрительно улыбнулся.
	Совсем некстати я вспомнила, что любовница Мартина, тогда еще моего ухажера, тоже была рыженькой, и сразу почувствовала себя этакой бледной молью. И платье, как назло, выбрала сдержанного темно-синего цвета, дивно гармонирующего с тенями под глазами — беременность не слишком меня красила. Марта же выглядела чудесно даже в черном платье. Траурные одежды давно не считались обязательными для магов, но Марта предпочитала так выражать свою скорбь. И хоть ее наряды наводили на меня тоску, заставляя вновь вспоминать о потере, ее решение стоило уважать.
	А вот то, что она хлопала ресницами и смущенно заливалась румянцем под взглядом моего мужа, просто выводило из себя.
	Подавая мне шубку, Мартин склонился к самому уху и прошептал:
	— Ну и что это за надутый вид?
	— Тебе кажется.
	Супруг промолчал, решив не спорить со своей беременной не совсем адекватной женой. Так что я довольно быстро пришла в себя.
	Перепады настроения в последнее время донимали меня все чаще, но пока доставало сил не устраивать истерик. Хватало и слез по ночам, после которых Мартину приходилось часами баюкать меня в объятиях, успокаивая. Боль от потери постепенно стихала, только не так быстро, как хотелось. И как бы я ни желала быть поддержкой для Мартина, сама пока нуждалась в его заботе и любви.
	Мне повезло. И тем и другим Мартин щедро делился, стоило только грустно вздохнуть или печально посмотреть в его сторону. Так и сейчас: только мы сели в автомобиль, он сразу обнял меня за плечи, продолжая спокойно беседовать с невесткой. Я подавила в себе чувство вины перед Мартой и положила голову на плечо мужа.
	Никогда мы не были с ним так близки и влюблены друг в друга, как в этот холодный и снежный декабрь.

	Анджей Котовский, лично встретивший нас у подножия дворцовой лестницы, не стал скупиться на комплименты мне и Марте, так что скоро моя несколько уязвленная самооценка чуть-чуть выправилась.
	— Непривычно видеть вас почти без артефактов, София, — заметил Анджей. — Вы еще чаруете?
	— Да, хотя гораздо меньше, чем раньше. Но не все артефакты можно носить при моем положении.
	— Вы выглядите гораздо здоровее, чем говорил барон, — подавая мне руку, сказал князь. — Если ему верить, то все это время вы лежали чуть ли не при смерти. Я даже предложил ему прислать придворного целителя к вам домой.
	Подавила улыбку, бросив быстрый взгляд в сторону Мартина, делавшего вид, что он не интересуется нашим разговором с Котовским.
	— Полагаю, он несколько преувеличил, хотя я только недавно окончательно пришла в себя.
	— То, что случилось в университете, чудовищно, — вздохнул Анджей. Он кинул взгляд на целительницу, тихо спрашивающую что-то у моего мужа. — Хорошо, что Марта осталась не одна. Хотя вы с ней не очень-то ладите, так?
	— К несчастью. Слишком разные характеры.
	— Но с повелителем стихий вы, фрау, нашли общий язык. Кстати, вы знаете причину его отъезда?
	— Нет. Господин Рихтер со мной своими планами не поделился, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Разве он не отчитывается перед императором за все свои действия?
	— Официально Рихтер попросил дать ему время уладить семейные дела. Но его родителей уже нет в живых, а с родственниками он не дружен.
	— Может, он решил устроить личную жизнь подальше от столицы?
	— Думаете? — Котовский невзначай склонился к моему уху и негромко сказал: — При дворе говорят, что повелитель стихий безответно влюблен в свою ученицу. Может быть, вы просто разбили его сердце, пани София?
	Я отпрянула, не скрывая своего негодования.
	— Это очень злая шутка, князь.
	И к тому же неуместная. Не то что Мартин безосновательно ревнив, но подобные слухи ему не понравятся. Вторая мысль пришла сразу же за первой. Наверняка муж в курсе, о чем шепчутся придворные. Неудивительно, что Рихтера с некоторых пор он недолюбливал больше, чем обычно. Примерно с начала наших совместных занятий с мастером.
	— У нас, в Роане, количество влюбленных в женщину мужчин — повод для мужа гордиться своей супругой, а не укорять ее, — легкомысленно заметил Анджей.
	— Теперь вы кронпринц Грейдора, а не роанский подданный, ваше высочество, — вежливо напомнил Мартин, поравнявшись с нами. При этом Марту он почти тащил за собой. — А с некоторых пор являетесь регентом. Стоит учитывать нравы своих подданных, иначе растеряете их благосклонность.
	— Это же мне без устали повторяет и моя невеста, — улыбнулся Анджей. — Мне нравится Грейдор, со всей его чопорностью и помешательством на правилах. За все время моего пребывания в Брейге меня даже ни разу не вызвали на дуэль!
	— Они запрещены.
	— Как и в Роане. Но шляхтичей это не останавливает.
	Взгляд Мартина красноречиво показал, сколь невысокого мнения он о дворянах Роана. К счастью, мы уже пришли, и неловкий разговор сам по себе утих.
	Шелковая гостиная, названная так из-за развешанных по стенам восточных гобеленов из самого тонкого шелка, который только возможно выткать, постепенно наполнялась гостями — мы приехали не последними. С герцогом Строгером, сиятельным владельцем земель на юге Грейдора, я уже встречалась на светских приемах. А вот его дочери вели почти затворнический образ жизни, и познакомиться с ними было интересно.
	Младшая, Катрин, оказалась невысокой пухленькой девушкой с симпатичными ямочками на щеках, нисколько не похожей на строгого сухопарого отца. В отличие от своей сестры.
	Старшей, фрейлейн Верене, было почти тридцать, и особой красотой она не отличалась. Узкие неулыбчивые губы, скошенный подбородок, кривоватый нос, худая, истощенная фигура. Разве что густые золотистого оттенка светлые волосы можно было назвать красивыми. Цвет глаз определить оказалось сложно. Верена была то ли робка, то ли слишком сдержанна и нелюдима и редко поднимала взгляд, избегая смотреть на собеседников. И это невеста Анджея? Старше его на несколько лет, к тому же выглядевшая непривлекательной на фоне молодого и статного Анджея. Каким будет их брак? Роанец не был похож на волокиту, но он, безусловно, любил жизнь во всех ее проявлениях. Смеяться вволю, слушать музыку, вести жаркие диспуты, изучать все новое. Верена казалась полной его противоположностью. Слишком тихой, слишком бледной и невзрачной на фоне своего ослепительного жениха.
	На мое смущенное приветствие она кивнула, даже не пытаясь сделать вид, что ей интересна моя персона. По крайней мере, так я думала, пока чуть позже случайно не поймала ее взгляд на себе. Прозрачно-голубые глаза не были сонными или испуганными. Они были цепкими и внимательными. Так я смотрела на заготовки для артефактов, решая, как лучше их применить.
	Осмыслить увиденное не успела: прибыли последние гости, которых лично я не ожидала. Военный министр Стефан Ланге.
	— Ты знал, что он придет? — тихо спросила я у Мартина, когда с приветствиями было закончено и мы переместились в столовую.
	Он отрицательно покачал головой. Вид у мужа был задумчивый. После смерти прежнего министра, Гайне, за место началась подковерная борьба. Но мало кто ожидал, что его займет наследник графа Ланге — молодой многообещающий политик. Едва ли это было возможно без поддержки канцлера. Таким образом, Тренк почти купил благосклонность необходимого ему графа. С назначения Ланге прошло полгода, и Стефан неплохо справлялся со своей работой, но как ставленник канцлера не пользовался доверием у приближенных императору людей. Так с каких пор он стал дружен с кронпринцем и герцогом?
	Когда все расселись за столом, кое-что прояснилось. Верена как невеста Котовского сидела от него по правую руку, я по левую, рядом с супругом. Около старшей дочери герцога разместили Марту, и она, кажется, была чрезвычайно этим смущена. Герцог занял противоположную сторону стола, и подле него сидела его младшая дочь. Как раз напротив Ланге.
	— Вас стоит поздравить с помолвкой, Стефан? — спросил Мартин, разглаживая салфетку на коленях.
	— О ней известно в очень узком кругу, так что буду рад, если вы пока не будете об этом распространяться, — ответил министр. — Конечно, вас, барон, вместе с вашими прекрасными спутницами я обязательно приглашу на торжество.
	Вот, значит, как. Ланге роднится со Строгером, а через него и с будущим императором. Вполне в духе этого амбициозного мужчины. Теперь даже если Тренк захочет задвинуть свою марионетку, вряд ли у него получится. Стефан кинулся в гущу политических интриг с храбростью молодого мангуста, бросая вызов канцлеру… и моему мужу. К чести Мартина, он и бровью не повел.
	— Тогда буду счастлив одним из первых принести вам свои поздравления, — невозмутимо сказал он. — Кому, как не мне, знать, насколько важен правильный выбор жены. Правда, любимая?
	Можно было и не втягивать меня во все это! Я несколько натянуто улыбнулась и спросила у министра:
	— Как ваша сестра, господин Ланге? Кажется, она недавно вышла замуж.
	На лице Стефана промелькнуло смущение.
	Мария Ланге когда-то была обручена с Петером, а потом самым жестоким образом брошена из-за его юношеской влюбленности в меня. Поэтому я испытывала перед ней некое чувство вины.
	— Я слышал, ее выбор пал на лермийца, притом весьма интересного, — вкрадчиво сказал Мартин. — Кажется, он занимается искусством. Профессионально.
	— Он художник, — обреченно ответил Ланге, когда на нем скрестились заинтересованные взгляды присутствующих.
	Младшая дочь герцога округлила глаза и прижала ко рту ладошку, глядя на своего жениха. Сам Строгер выглядел задумчивым. Видимо, и для него стало сюрпризом, что сестра его будущего зятя пошла на такой мезальянс.
	Я ущипнула Мартина за бедро. Нашел время сводить счеты со Стефаном! У нас, между прочим, Марта тоже не в лучшем положении. Была, по крайней мере.
	К счастью, принесли первые блюда, и все сделали вид, что заняты содержимым тарелок. Разговор стал более отвлеченным, а вскоре перешел на политику. Дамы заскучали, разве что Верена оживилась, внимательно следя за нитью беседы. Что ж, возможно, она в самом деле была неплохим выбором для будущей императрицы.
	Строгер быстро потерял интерес к внезапно вспыхнувшему спору Котовского и Ланге о внешней политике, в который Мартин с удовольствием подбрасывал едкие реплики, то соглашаясь с кронпринцем, то поддерживая молодого министра. Во внешней политике я понимала столько же, сколько во внутренней, то есть ничего, поэтому мне интереснее было следить за герцогом, чем пытаться понять суть спора. Тот едва сдерживал улыбку, пряча ее в седых усах. Интересно, что его так позабавило?
	— А вы что думаете по поводу эмбарго алертийских товаров? — спросил у герцога Стефан.
	Строгер пожал плечами.
	— Мы это проходили, и не раз. Алерт ответит тем же. Но вам не кажется, уважаемые, что мы совсем исключили из разговора наших спутниц? Позвольте, я сменю тему беседы и произнесу тост.
	В моем бокале был сок, но я с удовольствием поддержала инициативу. Герцог окинул взглядом всех присутствующих и улыбнулся еще шире, показав крепкие зубы.
	— Мой тост будет довольно длинным. И начну я издалека. Примерно восемнадцать лет назад мой приятель, барон Гревениц, ваш отец, фрау, — Строгер отсалютовал мне бокалом, — поделился со мной своими планами. Он был счастлив тем, какая прекрасная дочурка у него растет, и конечно же хотел для нее счастливой судьбы. И нашел для нее лучшего жениха, которого только можно представить. Он не ошибся: тот мальчик вырос и достиг весьма многого. Вы слышали эту историю?
	— Нет, дед не рассказывал мне, что отец собирался решать мою судьбу, да еще так рано.
	— И что же это за прекрасный человек? Уж не барон ли Шефнер? — весело спросил Котовский, блестя синими глазами. — Это было бы весьма романтично!
	Я посмотрела на мужа, но тот выглядел не менее озадаченным.
	— О нет, хотя он тоже здесь присутствует. Министр Ланге, разве ваш отец не рассказывал вам о сорвавшейся помолвке между вами и тогда еще фрейлейн Гревениц?
	Стефан только покачал головой, разглядывая меня во все глаза, будто в первый раз увидел. Сразу захотелось спрятаться за Мартина.
	— А почему помолвка сорвалась? — наивно спросила Катрин.
	— Началась эпидемия, и мои родители умерли. Полагаю, дед оказался против помолвки в столь раннем возрасте, — ответила я, умолчав о том, что тогда Гревеницы были в долгах, из которых лишь недавно выбрались благодаря дяде Клеменсу, и что Ланге такая невеста совершенно не сдалась. — Но ведь все сложилось как нельзя лучше. Не так ли, господин Ланге?
	Стефан поспешно кивнул.
	— Да, конечно. Страшно представить, что могло бы быть, если бы я… если…
	— Договаривайте, — с деланым дружелюбием предложил Мартин, обнимая меня за плечи.
	Что бы ни сказал Стефан, это оскорбило бы или меня, или Катрин, так что я поспешно вмешалась, обращаясь к Строгеру:
	— Ваша светлость, вы поразили меня прямо в самое сердце.
	— О, не торопитесь удивляться, фрау Шефнер.
	— И что вы припасли нам еще, герцог? — рассмеялся Котовский.
	— У нас здесь есть еще одна неслучившаяся помолвка. Между моей замечательной дочерью Вереной и нынешним бароном Шефнером. Мы обсуждали ее лет пять назад, но переговоры были прекращены из-за политических разногласий между нашими семьями. А затем в жизни тогда еще просто господина Шефнера появилась фрейлейн Гревениц.
	— Вернер, — поправила я и, игнорируя правила приличия, отпила из поднятого бокала. Больно уж горло пересохло.
	Я могла бы стать женой министра. Мартин женился бы на дочери герцога. Если бы сейчас Строгер сказал, что он сам мой родной отец, я не слишком бы удивилась.
	— Так мы пьем за неслучившееся? — уточнил Мартин, поглаживая меня по спине.
	— Полагаю, мы пьем за переплетение судеб! — воскликнул роанец и поднял выше свой бокал. — И за прекрасное настоящее, которое возникло благодаря, казалось бы, неудачам!
	Сидела бы дома. Артефакты чинила. Меньше бы знала, спала спокойнее.
	Хотелось бы, чтобы вечер на этом закончился, но шел только восьмой час, и проситься домой было невежливо. После легкого десерта мы вновь вернулись в Шелковую гостиную. Катрин уселась за пианино, Ланге пристроился рядом, заметно избегая меня.
	— Ты думаешь, он не знал о нашей помолвке? — потянув мужа за рукав, спросила я.
	Мартин недоверчиво хмыкнул.
	— А почему ты не сказал… о себе и фрейлейн Строгер?
	— А это важно для нас двоих? Между нами не было никаких романтических чувств. Если бы я женился, это была бы сделка.
	И, судя по всему, выгодная. Но менталист почему-то не пошел на нее. От всех этих размышлений разболелась голова, и я, взяв с подноса еще один бокал, уселась на диванчик. Тут же рядом со мной села Марта, не оставив места Мартину.
	— Я думала, будет скучно, — горячо зашептала она, — а оказывается…
	— Все как у людей? — вздохнула.
	— Всегда считала, что сплетни о высшем дворянстве ничего не стоят.
	Ну да. А у Котовского есть хвост, который он прячет от всех. Мартин недавно принес странный слух, который начал ходить в Брейге. Не удивлюсь, если он даже знал, кто его распустил.
	— Верить всему не стоит. Да и прошлое — это прошлое. Давай оставим его там. Марта, почему бы тебе не познакомиться поближе с фрейлейн Вереной и фрейлейн Катрин?
	— Хочешь избавиться от меня? — разгадала мой замысел целительница. Она невзначай коснулась моего запястья. — Хорошо себя чувствуешь? Да у тебя мигрень! Давай сниму.
	Иногда я просто обожаю эту женщину. В итоге, немного придя в себя и поняв, что муж уже все равно отвлекся на разговор с Котовским, вместе с Мартой решила составить компанию одиноко замершей перед камином Верене.
	— Фрейлейн, — негромко окликнула я ее.
	— Фрау Шефнер, баронесса.
	— Ваша сестра прекрасно играет.
	— У нее много талантов, в отличие от меня, — равнодушно ответила Верена, отпив белого вина. — Фрау Шефнер, надеюсь, слова моего отца вас не задели?
	— Они могли задеть не только меня, — возразила я.
	Верена пожала плечами. Беседа совершено не клеилась.
	— Фрейлейн Строгер, а вы волнуетесь из-за того, как изменится ваша жизнь? — спросила Марта, не выдержав неловкого молчания. — Тем более что вы станете женой кронпринца.
	— Я росла практически при дворе, — откликнулась Верена. — Привыкла к его ограничениям и к тому, что любой неверный шаг может отразиться на карьере отца. Не думаю, что после свадьбы с Анджеем моя жизнь сильно изменится. Разве что придется чаще бывать на виду. А я, к несчастью, не публичный человек.
	— Это с лихвой компенсируют общительность и обаяние пана Анджея, — улыбнулась я.
	И только затем поняла, что вслед за Вереной назвала роанца по имени. Лицо женщины осталось столь же постно-скорбным, но в ее глазах я заметила тень иронии.
	— Да, он действительно умеет дружить. Как и выбирать людей в свое окружение. Анджей рассказывал мне о двух прекрасных артефакторах и одной чудесной целительнице, с которыми он познакомился. Жаль, что вашего супруга нет сейчас с нами, фрау Шефнер.
	— Марта. А то мне все время кажется, что обращаются к Софии, — смущенно сказала целительница.
	— Тогда, думаю, нам можно позволить себе перейти на более неформальное общение? — спросила Верена, и я согласно кивнула. — Вы же впервые во дворце, фрау Марта? Да и вы, фрау София, наверняка не любительница официальных мероприятий.
	— Почти все мое свободное время занимает артефакторика, благо мой дед не возражал ни против моей учебы, ни против работы. Мартин с трудом, но тоже прощает мне мою увлеченность. — Кинула взгляд в сторону менталиста. — И хотя я причиняю ему много беспокойства, надеюсь, он все же гордится мной.
	— Вы оба магически одарены, поэтому вам легче понять друг друга. Боюсь, если бы я оказалась женой барона Шефнера, то была бы ему скучна. И менталисты его меня всегда пугали.
	— Могу вас понять, фрейлейн Верена, — кивнула Марта, немного расслабившись.
	Страхи целительницы по поводу Мартина утихли, но настороженность осталась.
	— Вы не хотите прогуляться до западной галереи? Думаю, вам любопытно будет посмотреть на выставленные там картины. Тем более что там есть портрет и великой женщины из рода Гревениц, фрау София.
	— Правда? — глаза Марты расширились.
	— Моя двоюродная прапрабабушка по линии рода Гревениц вышла замуж за короля Адалрика Крейна.
	— И уже их сын объединил земли своего королевства с другими, чтобы создать Великую Империю Грейдор.
	— О чем дядя Клеменс не устает мне напоминать, сетуя на то, что я взяла фамилию матери.

	Галерея и впрямь оказалась потрясающей. Здесь были не только портреты членов императорской семьи, но и картины, запечатлевшие историю родной земли. На огромных полотнах сражались и гибли люди как благородных кровей, так и простые горожане и крестьяне. Слава доставалась генералам и офицерам, но смерть на войне могла настигнуть каждого. И все равно когда-то мирные люди брали оружие в руки и шли сражаться. Ради своей страны, ради того, чтобы у их детей было лучшее будущее.
	Только страничек истории, где шли войны между магами и людьми, здесь не было. Никто не хотел вспоминать, как прогоняли из семей детей с даром, обрекая их на голодную смерть, или как маги вынуждены были скрывать свои способности. И об ответной мести, когда горели деревни, а маленькие города почти вымирали от проклятий, насылаемых умирающими целителями.
	Темные времена, постыдные. Закончившиеся во многом благодаря роду моего отца. Двоюродная прапрабабушка родилась в семье Гревениц, где магически одаренных детей никогда не было. А у нее рано обнаружилась способность к боевой магии. Глава семьи позволил младшей дочери выбрать свою судьбу, а не пытался подавить магический дар. И выиграл, когда она сначала вышла замуж за короля Адалрика, а затем стала матерью императора. Первой и последней волшебницей в роду Крейнов. Ее потомки не были магами. Но все же то, что один из ноблесс смешал свою благородную кровь с кровью, считавшейся порченой, помогло изменить отношение к магам. Более того, вскоре появились благородные семьи, в которых магическое наследие преобладало, таким, например, стал род моего мужа, в котором на протяжении нескольких поколений рождались менталисты.
	Я остановилась напротив портрета прославленной родственницы. Дагмар Крейн. Не сказать, что мы были с ней похожи. Темноволосая и смуглая, с энергичным живым лицом и властным взглядом, она казалась типичной представительницей боевых магов. Схожесть прослеживалась только в характерном для Гревениц сером цвете глаз. Хотя и это немало, учитывая, сколько поколений прошло.
	Задумавшись, я не заметила, как оторвалась от Верены и Марты, уже успевших удалиться куда-то. И что мне делать? Вернуться в гостиную? Неторопливо повернула обратно, но до Шелковой гостиной не дошла, встретив Анджея.
	— Потеряли свою невесту? — улыбнулась я. — Она где-то с Мартой, не беспокойтесь.
	— Вообще-то я искал именно вас. Мне хотелось бы поговорить, пани София, — роанец был неожиданно серьезен.
	— И лучше без присутствия Мартина, так?
	— Я не буду возражать, если вы расскажете обо всем мужу. Но хочу узнать ваше мнение, а не его.
	Мы остановились около витражного окна.
	— Тогда я слушаю.
	— Для начала мне хотелось бы узнать, позволяет ли ваше состояние заниматься артефакторикой.
	— Более чем. Есть некоторые… сложности, но их можно игнорировать.
	— За ужином я заметил, что вы несколько неловко управлялись левой рукой. Это последствие того нападения магов Гайне?
	— В том числе, — ответила уклончиво, — но я все еще чарую. Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделала?
	— Не для меня, для императора. Вы сможете изменить настройки вашего магического устройства? Если это, конечно, не навредит в вашем положении. Я просил об этом мастера Хайнца, но он не уверен в своих возможностях.
	— Здесь нужен не дар к артефакторике, а понимание, как работает ментальная магия. А так мнемограф может настраивать и обычный человек.
	— Вы, мне кажется, немного преувеличиваете способность людей понимать эти ваши магические новинки, — мягко сказал Котовский. — К тому же из всех магов я больше всего доверяю вам. Так могли бы вы изменить запись в мнемографе?
	— Из своих воспоминаний?
	— Из воспоминаний моего дяди. Он хочет кое-что воссоздать.
	— В принципе, возможно. Я могу помочь вытащить нужное воспоминание. Процесс не быстрый, но довольно безопасный. Однако я не доктор и не целитель, чтобы гарантировать, что это никак не повлияет на самочувствие императора.
	— А если при записи будут присутствовать целитель и менталист? И вам не нужно будет брать на себя ответственность за здоровье дяди. На самом деле я мог проигнорировать приказ императора, тем более что я сейчас являюсь регентом. Но это пожелание умирающего человека. Мне не хотелось бы ему отказывать. Так что, вы подумаете об этом?
	— Хорошо. Но если я соглашусь, вы сами будете разговаривать об этом с Мартином.
	— Пани София, только вам дозволено мне отказывать. — Анджей лукаво улыбнулся и, поднеся мою ладонь к губам, поцеловал ее. А потом еще и пальчики погладил.
	Я смущенно откашлялась, делая шаг назад. Ох уж эти роанцы! Даже не знаю, стоит завидовать невесте Котовского или сочувствовать ей. И вроде бы дальше флирта Анджей никогда не переходил, и отношения между нами давно были дружескими. Вот только при взгляде на него нет-нет да и мелькала мысль… такая, не очень приличная. При этом мужа я люблю и изменять ему не собираюсь.
	Руку мою Анджей отпустил точно в момент появления Верены с Мартой. Выглядела целительница немного бледной.
	— Фрау Марте стало плохо, и я отвела ее в дамскую комнату, — тихо пояснила мне Верена. Она совершенно не была удивлена, увидев рядом со мной жениха.
	Хотя чего тут удивляться. Судя по всему, прогулка по галерее была придумана именно для того, чтобы дать нам с Котовским поговорить наедине.
	— Нужно немного посидеть и отдохнуть, и я буду в порядке, — вяло сказала Марта.
	— Позвольте, я вас провожу, — галантно предложил Анджей, подавая целительнице руку.
	Немного отстав от них, я уточнила у спокойно идущей позади фрейлейн Строгер, где находится дамская комната. От сопровождения отказалась. Хотелось немного побыть в одиночестве, пусть и условном. Охраны тут хватало, магически замок был защищен — любо-дорого посмотреть. Этим, то есть любованием, я и занималась по пути до дамской комнаты и обратно. Картины, конечно, тоже интересны, но какие здесь чары навешаны! Вот истинные произведения искусства! Притом некоторые были созданы несколько сотен лет назад и изредка подпитывались, не подвергаясь модификации. Старая школа, нынешние чародеи так не могут.
	Мое возращение заметила разве что Верена. Анджей и Стефан отсутствовали, Катрин с любопытством о чем-то спрашивала покрасневшую Марту, а Мартин был поглощен беседой с герцогом Строгером. Я подошла, не скрываясь, но включенный граммофон играл громко, поэтому мужчины меня не заметили, дав возможность услышать часть их разговора.
	— …и не жалеешь об упущенных возможностях, Мартин? — спрашивал герцог у моего мужа.
	— Разве я что-то упустил?
	— Не изображай наивность. Думаю, ты отлично видишь, что все оборачивается не на пользу Тренку. Я ценю твою преданность, но так можно потерять не только должность, но гораздо больше.
	— К чему такая забота? Лишь потому, что я мог быть вашим зятем, как вы невзначай напомнили мне сегодня? Незаменимых людей нет. Уверен, что тот, кто придет на мое место, будет не менее…
	Мартин замолчал и повернул голову. Внимательно посмотрел на меня и перевел взгляд на часы.
	— София, тебя долго не было. И твои спутники давно уже вернулись. Ты не подумала, что я мог волноваться? — строго спросил он, отчитывая, будто ребенка.
	От возмущения я даже слов нужных не нашла. Кажется, Мартин и сам понял.
	— Кхе-кхе, вам следовало бы лучше следить за своей женой, — колко заметил герцог.
	Дождавшись возвращения Котовского, мы попрощались. В машине Марта тут же задремала, а у меня сна не было ни в одном глазу.
	— О чем вы так долго говорили с герцогом?
	— Тебе будет неинтересно, — отмахнулся сидевший напротив Мартин. — А что хотел князь?
	Удивляться проницательности мужа не стала.
	— Хочет, чтобы я перенастроила мнемограф для императора.
	— Ты согласилась?
	Если скажу сейчас, что решила подумать, Мартин начнет убеждать меня отказаться. Впрочем, если совру, что согласилась, недовольство мужа будет еще большим.
	А за работу мне взяться хотелось.
	— Котовский решил поговорить с тобой сам, — неопределенно ответила я.
	Передам Анджею, что согласна, а там пусть договаривается с моим упрямым супругом.
	— И когда ты научилась хитрить, дорогая?
	— Живешь с менталистом, учись…
	— Врать? — предположил Мартин, положив мои ноги себе на колени. Снял сапожки и начал массировать уставшие ступни. Хорошо-то как…
	— Да… То есть нет, не врать! Ты же знаешь, что нет жены честнее меня! Да-да, вот здесь…
	Я буквально растеклась по сиденью.
	— Сам виноват. Не воспитал в свое время, теперь мучаюсь, — посетовал муж горестно.
	— М-м-м…
	И чего он расстраивается? Надо было спросить у моего деда, когда начал ухаживать. Тогда бы знал, что мы, Вернеры, трудновоспитуемые.

	Глава 18

	Свое разрешение Мартин дал, при этом четко оговорив условия моей работы и уровень ответственности. Единственное, чего он не смог добиться, — это позволения сопровождать меня при встрече с императором. Но это было ожидаемо.
	— Крейн не любит менталистов, — коротко пояснил маг. — Впрочем, это не значит, что я отпущу тебя одну.
	К огромному моему облегчению, сопровождающим оказался Джис. Вальтер Аркет все еще оставался моим телохранителем, но после памятных событий в университете относился к своей работе слишком уж… ретиво. Неудивительно, учитывая, что если он меня потеряет, может лишиться не только должности.
	Джиса напугать Шефнером было сложнее, да и меня он знал хорошо.
	— Пока вы на моем попечении, фрау, — весело сказал боевой маг, — можете ничего не бояться. Влипнуть в неприятности я вам не дам.
	— Я и не собираюсь никуда влипать.
	— Ну-ну, фрау София. Вы разумная молодая женщина, но уж больно легко увлекающаяся. В некоторые моменты вас просто нужно хватать за руку и не отпускать, иначе останешься позади пыль глотать. Как Вальт. — Джис злорадно хохотнул. — А я его предупреждал, что это не контрабандистов пасти или трясти незаконных торговцев зельями! Тут нужно ко всему быть готовым.
	Замечательно. Мной уже сложность работы в СБ измеряют!
	Во дворец я приехала спустя два дня после званого ужина. Котовский в этот раз был одет более неформально и сдержанно, но это шло ему даже больше, чем обычный его светский вид.
	— Хороший сегодня день. Император чувствует себя чуть лучше, чем обычно, и уже ожидает вас увидеть. О… что это?
	Охрана кронпринца занервничала, с опаской разглядывая огромный короб, который Джис извлек из автомобиля.
	— Необходимо досмотреть, — вежливо, но безапелляционно заявил Хайнц, придворный артефактор, до этого прятавшийся за верзилами-гвардейцами.
	— Только в моем присутствии, — столь же вежливо ответила. — Там сложная аппаратура, легко повредить.
	— Я стал мастером до того, как вы появились на свет, фрау Софи! — возмутился чародей.
	Пожала плечами. Старого артефактора я уважала, как и прежде, только пиетет перед статусом мастера испытывать перестала. Хайнц работал в классическом стиле, не признавая ни нововведений, ни нетрадиционных стилей чароплетения. Если б я хотела что-то от него скрыть в своей работе, удалось бы легко. Но признавать это мастер не спешил.
	Он отвел нас в свою мастерскую и почти полчаса провел, изучая плетения на тонких цветных проводках, но гордость так и не позволила ему спросить, как это работает. В отличие от Анджея.
	— Для чего это? Когда вы записывали мнемограф раньше, не использовали ничего подобного.
	— Тогда я брала воспоминания из своей памяти, теперь задача усложнилась. Император не чародей и не маг, к тому же ослаблен. Поэтому я принесла дополнительные усилители. Их используют в основном для целительских артефактов, когда нужно регулировать влияние чар на организм человека.
	— Вы изменили принцип работы, — проворчал Хайнц.
	— Так и это не целительский артефакт.
	Хайнц был не единственным, кто должен был следить за процессом извлечения памяти. Помимо него к нам присоединился придворный менталист, столь старый, что чуть ли не рассыпался на ходу.
	— О, так ты жена юного Шефнера! — жизнерадостно воскликнул он. — Как там поживает Адель?
	— У фрау Ратцингер все хорошо, — ответила, скрывая раздражение, — хотелось быстрее приступить к работе.
	— Замуж так и не вышла второй раз? Нет? Посвататься к ней еще раз, что ли?
	Заметив мой удивленный взгляд, подмигнул.
	— О, у нас есть общая история. Ей было семнадцать, мне сорок. Я страстно увлекся фрейлейн Шефнер, а она ни в какую не желала отвечать мне взаимностью. Дело дошло почти до преступления. Я едва не вынудил Адель заключить магический брак. К несчастью, ритуал не сработал.
	— Что за ритуал? — без особого интереса спросила я.
	Менталист, которого мне так никто и не представил, открыл было рот, но тут же осекся.
	— Так, древняя традиция, — уклончиво ответил старый маг. — О ней почти никто не помнит. Как и о магическом договоре между наставником и учеником, хотя уж от него-то вреда никогда не было.
	— София, разве вы не заключали подобный договор с Рихтером? — спросил Анджей.
	Менталист бросил быстрый взгляд на мою левую руку, на который красовался тонкий белый рубец, оставшийся после ритуала, и глаза его округлились.
	— Вы… ученица повелителя стихий? Вы уверены, фрау?
	— Мне рассказывал о договоре дед, так что я просто следовала инструкциям.
	— А больше вам дед ничего не рассказывал?
	Ответить не успела. Хайнц объявил, что с моими артефактами все в порядке. Кто бы сомневался.
	Весь путь до покоев императора я чувствовала тяжелый взгляд на затылке, даже прикосновение чужой магии. В какой-то момент я не выдержала и, резко обернувшись, строго посмотрела на старичка мага. Тот виновато улыбнулся и развел руками.
	— Любопытная у вас чувствительность к менталистике. Были в роду маги разума?
	— Вроде нет.
	— И мастер Вернер так говорил, — задумчиво отозвался придворный маг. Он подошел очень близко, сладко улыбнувшись напрягшемуся Джису, подхватил меня под локоть и тихо сказал: — А вы знаете, у вас очень интересное ментальное поле. Появлялись ли у вас в последнее время необычные мысли или желания?
	— Н-нет.
	— Странно. Видимо, крепко вы мужа любите, — невпопад заявил менталист и отпустил мою руку, оставив в недоумении.
	Это он на что-то неприличное намекал?
	Стоило нам зайти в покои императора, как все мысли о намеках тут же испарились. В огромной спальне пахло болезнью и приближающейся смертью. В истощенной фигуре в широкой белой рубашке с трудом можно было узнать когда-то довольно массивного Крейна.
	— Это… та чародейка, Анджей?
	— Да, дядя, — почтительно ответил Котовский, подводя меня близко.
	Блеклые глаза с трудом сфокусировались на моем лице.
	— Девочка Гревениц, так ты вроде говорил? Хороший род, верный. Подаривший трону одну из лучших императриц. Тебе бы следовало не щелкать клювом, позволив этому канцлеровскому выкормышу получить ее. Верно, девочка? Хотела бы быть императрицей?
	К счастью, Крейн не ждал моего ответа. Он вяло махнул рукой, подзывая к себе. Я уселась на край кровати.
	— Ваше величество?
	— То море, что ты мне подарила, было прекрасно. Но сейчас я хочу преподнести свое воспоминание не всем, а лишь одному человеку. Своему дорогому племяннику. Ты сможешь это сделать?
	— Да, ваше величество. Процесс передачи не позволяет увидеть ваше воспоминание, а сам мнемограф легко можно настроить на одного человека.
	— Хорошо. Что нужно от меня?
	Я подозвала слугу, подавшего мой короб. Вытащив на свет провода, подсоединила их к стоящему на прикроватном столике мнемографу.
	— Как долго длится воспоминание, которое вы хотите записать, ваше величество?
	— Не больше десяти минут.
	— Тогда вам нужно просто сконцентрироваться на нужном моменте. На запахах, образах, звуках… Чем ярче вы вспомните интересующий вас эпизод, тем лучше будет конечный результат.
	У меня самой подобное получилось не с первого раза. Но с усилителями дело должно было пойти быстрее. Под пристальным взглядом всех находящихся в спальне людей я прикрепила проводки на висках и лбу императора, подсоединив его к мнемографу. Само устройство поставила на колени. Ласково пробежалась пальцами по хрустальным граням, оживляя его. Камень внутри замерцал, затем стал совершенно прозрачным. Я стерла из него свое воспоминание о море, на мгновение испытав сожаление.
	— Теперь закройте глаза и попробуйте вспомнить.
	Крейн нахмурился, пытаясь выполнить мои указания, но не слишком успешно. Я подавила вздох. Этого и следовало ожидать. Еще бы венценосный не преставился в процессе, а дождался моего ухода…
	Дядя Клеменс, барон Гревениц, терпеть не мог, когда об императоре Грейдора говорили дурное. Но иного отношения Алазар Крейн и не заслуживал. Пьяница, обжора и кутила, устраивавший роскошные праздники даже во времена эпидемии, он бы растратил всю государственную казну, если бы мог.
	Мне не следовало сочувствовать этому человеку, но сейчас я видела больного умирающего человека, и жалость зашевелилась в моей душе. Я аккуратно взяла императора за сухую когтистую ладонь и легко сжала ее.
	— Не стоит напрягаться. Напротив, попробуйте расслабиться. Вспомните деталь, наиболее ярко запомнившуюся. И восстановите, что вы чувствовали, когда смотрели или думали об этой детали. Вспомните, каким были тогда…
	Сначала я почувствовала дрожь, исходящую от мнемографа. Затем засияли провода — серебристым, фиолетовым, изумрудным… Топаз внутри устройства замерцал, а потом наполнился цветными всполохами. Дыхание, кажется, затаили все.
	Я склонилась над императором, чтобы поправить сбившийся проводок, и задела укрытое одеялом тело выпавшим из выреза платья медальоном на тонкой цепочке. Я подвесила созданный недавно ментальный идентификатор рядом с обручальным кольцом и забыла о нем.
	Артефакт же, коснувшись императора, так нагрелся, что почти обжигал пальцы. Это не могло быть результатом работы мнемографа. На ментальные чары идентификатор почти не реагировал, лишь на сами ментальные заклинания. И на тех, кто им подвергся.
	Пытаясь сохранить спокойствие, убрала медальон под одежду и искоса посмотрела на имперского менталиста. Он пытается заколдовать императора? Вот так, в присутствии стольких свидетелей?
	Вспомнилось, как Мартин говорил, что Крейн терпеть не может менталистов. Но этот, видимо, исключение. Не будучи уверенной, что не нарушу ничью тайну и не попаду в еще одну ужасную историю, я решила промолчать и не делиться своими подозрениями прилюдно. По крайней мере, император не выглядел как находящийся под ментальным контролем.
	Вскоре проводки перестали светиться, и, отключив мнемограф, я отсоединила Крейна от аппаратуры. Тот выглядел утомленным, но довольным. И кажется, я увидела тень злорадства на его лице.
	— Хотите, чтобы я проверила запись, ваше величество?
	— Нет. Пусть посмотрит Анджей. И ты сказала, что запись можно защитить. Займись этим немедленно.
	Чудесно. Работы еще на несколько часов. Интересно, обедом меня здесь накормят?
	Ковырялась я уже в мастерской Хайнца в компании Анджея. Самого мастера вежливо попросили удалиться. Исполненный праведного негодования, он вышел, демонстративно заперев все лабораторные шкафы и проверив чары на них. Надо бы не забыть извиниться перед мастером. Джиса тоже выдворили, что едва не привело к драке с гвардейцами. Теперь он торчал под дверью, наверняка не спуская глаз с охраны роанца.
	Настройка мнемографа на Анджея была занятием долгим и кропотливым. И довольно скучным. Поэтому мне удавалось параллельно жевать бутерброды, принесенные по приказу моего обожаемого князя, и одновременно разговаривать с Котовским. В какой-то момент я невзначай спросила у пана:
	— А тот менталист, что нас сопровождал, он достоин доверия?
	— Драго Хорус? Он с дядей очень давно. Лет тридцать.
	— М-м-м, — протянула я, еще больше исполнившись подозрений.
	Котовский рассмеялся.
	— Я думал, вам симпатичны менталисты.
	— Только один.
	— Вы ведь что-то заметили, да, пани Софи?
	Анджей поднялся с шаткого стула, подошел ко мне со спины и положил руку на плечо. Волосы на затылке вздыбились, а руки задрожали. Нервы ни к черту.
	— Что я могла заметить?
	— Хорус упомянул, что вы чувствительны к ментальной магии.
	О нет, нет! Я же не выведала чужой заговор?! Вот сейчас меня прибьют и скажут, что в этом виноват сломавшийся артефакт. И похоронят тайну заколдованного императора вместе со мной.
	— И все же я не менталист. Вот совсем-совсем не менталист.
	— Ха… Вы что, меня боитесь?
	Я услышала, как Анджей сделал шаг назад.
	— Если хотите, я расскажу вам кое-что о Крейне.
	— Не стоит.
	— Это, конечно, государственная тайна, но и вы не сторонний человек. Ваш муж — один из тех, кто в курсе произошедшего с дядей в юности. Как все придворные маги, заботящиеся об императоре.
	Я сжала губы, ничего не отвечая, делая вид, что увлечена настройкой мнемографа. Анджей тоже молчал.
	Первой не выдержала я.
	— Так что там произошло с императором?
	— Когда он только взошел на престол, получил смертное проклятие. От менталиста.
	— Ого!
	Редко кто из магов умел проклинать. И редко кто на это отваживался. Потому что проклятие всегда наносило вред и тому, кто осмеливался его применить. Смертное, самое сильное, и вовсе убивало.
	— Почему тот маг наслал его, пожертвовав своей жизнью?
	— Личная месть. Крейн сделал женщину, которую тот любил, своей фавориткой. И маг проклял его. Дядя должен был сойти с ума и в итоге мучительно умереть, но благодаря Хорусу и целителям выжил. Правда, как видишь, это все же повлияло на него.
	— Что произошло с фавориткой?
	— Ее казнили. Тот менталист сделал большую глупость, думая о своей обиде, а не о любимом человеке. Если бы он унял гордыню, его возлюбленная была бы жива.
	Прав Мартин… Чем дальше держишься от монарших особ, тем целее остаешься.
	Я сняла рабочие перчатки и защитные очки и устало заправила выбившуюся из прически прядь.
	— Готово. Принимайте работу, пан Анджей.
	— Не спросишь, что император записал на мнемограф? — хмыкнул Анджей. — Впрочем, я и сам не знаю. Дядя не поделился со мной своей затеей. Я хочу проверить запись сейчас. Подождешь?
	Пришлось уступать свой стул.
	— Воспоминание не будет транслироваться извне. Просто возьмите мнемограф в руки и увидите все, что на нем есть.
	Запись получилась короткой. Пока князь просматривал воспоминания, на его лице не дернулся ни один мускул. Лишь короткий вздох сорвался с его губ, когда он отставил аппарат в сторону.
	— Вот как оно было на самом деле…
	Он прикрыл глаза рукой, так и сидел минут пять в полном молчании. Кажется, император поделился со своим наследником не воспоминанием о своей коронации, а чем-то менее приятным.
	— Это точно никто не сможет просмотреть, если я не захочу?
	— Даю вам слово. Любые чары можно взломать. И эти тоже. Но и воспоминание тогда сотрется.
	— Может быть, его стоит стереть сейчас, — отстранение заметил Котовский.
	— Если мнемограф разбить, ментальные чары тоже рассыплются.
	— Возможно, я так и сделаю. Мне нужно подумать.
	Котовский подошел ко мне и обнял, заставив оцепенеть.
	— Пан Анджей?
	— Да?
	— А что вы делаете?
	— Ничего.
	Князь погладил меня по спине и уткнулся носом в макушку, благо рост ему позволял. Ничего эротического в его странном жесте не чувствовалось. Скорее… Бывает, когда переволнуешься, хочется погладить что-то мягкое и приятное, чтобы успокоиться. Кошку. Или кролика.
	Или знакомую чародейку.
	— Мне домой надо, — наконец сказала я. — У меня муж переживает.
	— Бросали бы вы своего мужа, пани, и перебирались во дворец.
	— Вы что, хотите, чтобы у нас было два подряд проклятых императора на троне?
	— Не хочу, — согласился роанец и отпустил меня.
	— Ваш телохранитель, наверное, скоро будет дверь штурмовать. И правда, езжайте домой.
	Оказалось, к тому времени как я освободилась, Мартин приехал за мной, решив забрать лично. Но только добравшись до дома и оставшись с ним наедине, мне удалось осторожно выспросить у мужа про историю Крейна. Она оказалась правдивой.
	— Ну и о чем Котовский думает, рассказывая тебе все это? — ворчал муж, раздевая меня будто куклу. У самой меня сил, чтобы снять одежду, уже не было. В последнее время я стала быстро утомляться.
	— А ты бы тоже проклял Кото… ну, кого-нибудь, если бы меня увели?
	— Зачем? Есть более толковые методы.
	— Не до всех же легко добраться.
	Меня развернули и щелкнули по носу. Я ойкнула.
	— Вот ради тебя, дорогая моя, я доберусь до кого угодно, — пообещал менталист.
	— А если я сама могу пострадать? Неужели не отпустишь?
	Мартин нахмурился.
	— К чему этот разговор? Моя прекрасная молодая жена думает бросить своего несчастного старого мужа?
	— Твоя прекрасная молодая жена надеется, что у ее старого уродливого мужа не сорвет когда-нибудь резьбу из-за ревности.
	— Уродливого? — обиженно повторил маг. — С каких это пор я еще и уродливый?
	Я захихикала и навзничь упала на кровать.
	— А разве мы не играем в красавицу и чудовище? Так соответствуй, дорогой.
	Мартин уселся рядом и посмотрел так, что игривое настроение тут же исчезло, сменившись беспокойством.
	— Что? Я же пошутила. Ты не уродливый. И не старый.
	— Но все равно чудовище, так? Где-то в глубине души ты считаешь меня им. Мне жаль, что ты не получила прекрасного светлого рыцаря в мужья.
	— И для чего мне рыцарь? — Я требовательно потянула Мартина к себе и тут же пристроилась на его плече. Зевнула, борясь со сном. — От рыцарей одна морока. И от принцев, оказывается, тоже.
	Так и заснула в нижней сорочке и на заправленной кровати, утром проснулась уже под одеялом.
	Впечатлений от посещения дворца хватило дня на три. И я снова заскучала. А когда артефактор начинает скучать, он принимается создавать что-то новое или всюду совать свой нос, пытаясь набраться свежих впечатлений. Для чего? Все для того же — ища вдохновение для работы.
	Видимо, ожидание ребенка повлияло не только на мой образ мышления, но и на интересы, перенаправив присущую каждому чародею любовь к экспериментам в другую область. Кулинарную. Пока получалось так себе. Но я не отчаивалась.
	В один из морозных и солнечных дней, проведя на кухне почти пять часов, я поняла, что мне жизненно необходимо поделиться результатами своих трудов хоть с кем-нибудь. Марта была занята на учебе, слуги привычно куда-то попрятались, а Вальтер Аркет заявил, что даже начало нашего знакомства не оправдывает попытки его отравления. Эзра до обидного легко поддержала боевого мага. Вот чего они? Я же значительно продвинулась в своих навыках с их последней дегустации моего творчества!
	Можно было дождаться Мартина, но он по-прежнему возвращался поздно, а к тому времени выпечка потеряла бы свежесть. Поэтому я собрала корзинку, хорошенько укутав пирожки, и отправилась на работу к мужу, предварительно убедившись, что он именно в СБ, а не в разъездах.
	К тому времени, когда я заявилась, Мартин уже закончил рабочее совещание. И как раз не успел пообедать. При виде меня глаза у него засияли.
	— Прекрасно выглядишь. И еще лучше пахнешь. Снова проводила время на кухне?
	Маг нетерпеливо заглянул под крышку корзинки, улыбка его несколько померкла.
	— О, значит, сегодня ты готовила без Марты.
	— Она занята. И не говори, что не голоден. На вкус пирожки гораздо лучше, чем на вид.
	— С чем хоть они?
	— Сюрприз! — Поймав тоскливый взгляд Мартина, я потянула корзинку к себе. — Ну ладно, раз ты такой скучный. Вот эти со спаржей… Не криви лицо, это полезно! Эти с тыквой… Нет? Какой же ты капризный! А как тебе с яблочным повидлом?
	— Отлично, — без особого энтузиазма ответил супруг, надкусил один из пирожков и просветлел лицом. — А ведь вкусно! Только это не яблочное повидло, а персиковое.
	— И как я могла перепутать? — сказала расстроенно. — А ты точно уверен?
	Мартин усадил меня к себе на колени и поцеловал. И правда, персиковое, сладкое до невозможности, тающее на губах…
	— Я тебя не слишком отвлекаю? — спросила, удобно устроившись в объятиях и едва не мурлыкая. Нигде и никогда я не чувствовала себя так хорошо, как в кольце рук самого опасного человека в Грейдоре.
	— Нет, — ответил Мартин, сосредоточенно разглядывавший лиф моего платья. Или не совсем лиф. — Послушай, разве у тебя были платья с таким откровенным вырезом?
	— Это у тебя обзор такой хороший, — ответила, смутившись. — К тому же я немного поправилась.
	— Это меня устраивает, — заверил Мартин. — Меня не устраивает то, что кто-то другой мог заметить, где и как именно ты поправилась. Необходимо сменить гардероб. И одеваться потеплее.
	Вот и пойми мужчин. То ворчит, что я должна выглядеть более женственно, то полностью зарубает мои попытки приукрасить свой повседневный облик.
	Прислонилась щекой к груди мужа, слушая спокойное и размеренное биение сердца, и мое сердце будто билось ему в такт.
	— Резонанс, тот самый, связывающий менталиста и его пару… Как он работает?
	— Чего это ты вспомнила?
	— Не знаю, — я водила пальцами по оголенным ключицам до тех пор, пока Мартин не поймал мою руку. Скулы его чуть-чуть покраснели. — Просто не могу понять, как нас притянуло друг к другу. Это магия?
	— Нет, глупая. Резонанс — это суть проявления любви. Без него, наверное, ни один менталист так и не смог бы полюбить кого-то.
	Мартин поймал мой вопрошающий взгляд и пояснил:
	— Дело в нашем даре. Инстинкт самосохранения заставляет сердце ожесточаться, закрываться от чувств и своих, и чужих. Ведь иначе страсти и сомнения переполнят разум ментального мага, сделают его уязвимым и слабым и в конечном счете сведут с ума. Но и без любви жить невозможно. Резонанс — единственная лазейка, которая подскажет магу, что перед ним та, ради которой стоит открыть свое сердце. Сначала это просто симпатия, привязанность, может быть, легкое влечение. И все же ты чувствуешь — что-то есть в этом человеке особенное, заставляющее искать встреч, узнавать больше. Тогда еще можно остановиться, повернуть назад, сделать вид, что ничего не произошло. Но как только ты получаешь обратную искру, почти незаметную, только-только разгорающуюся, дороги назад уже нет.
	— Значит, я ответила тебе?
	— Наверное, при наших первых встречах я тебя только злил, — на губах Мартина возникла теплая улыбка. — Или даже пугал… Хотя нет, ты никогда не боялась меня. Это было так необычно. И привлекало внимание. Но однажды твое сердце ответило, словно почувствовав зов моего. Именно тогда я понял, что пропал. Окончательно. Что мне не спрятаться и не закрыться от тебя.
	— У меня тоже было такое чувство, — проворчала я, потершись щекой о жесткую ткань сюртука. — Но уже по гораздо более реальным, а не метафизическим причинам.
	— Что обретаешь с таким трудом — ценишь стократ сильнее. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь мою излишнюю настойчивость.
	Тут я вспомнила о придворном менталисте, который сватался когда-то к фрау Ратцингер. Про что он там говорил? Точно.
	— Я встретила во дворце господина Хоруса. Он упомянул об одном древнем ритуале. Наверное, это тоже что-то вроде резонанса. Хорус рассказывал, что, когда он влюбился в твою тетушку, хотел принудить ее к этому браку.
	Мартин прикрыл глаза. Лицо его было спокойным, разве что складки у рта стали жестче.
	— Эту историю я не знаю. Тетя Адель почти никогда не рассказывала о своей юности.
	— Но о магическом браке ты слышал?
	— Немного. Это запрещенный ритуал. И забытый. Почему ты им интересуешься?
	— Просто не могу понять, зачем он нужен. Если мужчина и женщина и так любят друг друга, зачем им связывать себя чем-то подобным?
	— Любовь тут ни при чем. Совсем. Это лишь попытка ее имитировать и контролировать ради выгоды.
	Мне показалось, будто Мартина что-то злило, но признаваться в этом он не хотел. И я оставила расспросы. И вправду, какое мне дело до странных традиций прошлого? Одну из них я возродила и из-за этого подставила хорошего человека. А затем настолько ему надоела, что он сбежал из столицы.
	Я отогнала от себя мысли о Корбине Рихтере и посмотрела на мужа. Пока у меня есть Мартин, я со всем справлюсь.

	Глава 19

	Под конец зимы я начала тосковать по теплу. Ноги и руки постоянно стыли, от замерзания не помогали ни жарко натопленные камины, ни пуховые платки. Так холодно мне еще никогда не было. Причины происходящего со мной поняла не сразу. Это был не физический холод, а чувство потери: мой дар постепенно уходил.
	Я была на середине второго триместра беременности, и мое положение становилось все более заметным. Но если к изменениям тела я как-то могла привыкнуть, то смириться с тем, что мне отказывал дар, было сложнее. Поняв, что у меня совсем не осталось времени, я забросила все старые проекты и начала работать над артефактами для своего будущего ребенка.
	В один из дней Мартин обнаружил меня рыдающей на полу в ванной. Заглянул в кокон из одеяла, откуда слышались мои судорожные всхлипы.
	— Что случилось? Тебе плохо?
	— Оставь меня.
	— Нет, так не пойдет.
	Меня перетащили на кровать, размотали и с помощью салфеток и горячего чая привели в себя.
	— Рассказывай, — велел маг.
	Дрожащей рукой я вытащила из кармана детские носочки.
	— Вот, довязала сегодня.
	— Выглядят симпатично. И… так, ты опять ревешь? — беспомощно спросил Мартин, оглядываясь. Но помощи ему ждать было неоткуда. — Тебе не нравится, что получилось? Или чары не удаются?
	Я кивнула и высморкалась.
	— Почти доплела защитную сеть Абрамса, чтобы не навредить младенцу, а чары возьми и рассыпься. И все, ни крупицы силы не осталось.
	— В носках?
	— Во мне. — Я со стоном свернулась в клубок, натягивая на себя одеяло. — Разбуди меня, когда магия вернется.
	— Так не получится.
	— Будто я сама не знаю! Тебе-то хорошо. Живешь себе, как жил, и в ус не дуешь. Знал бы ты, как это страшно, когда ничего, вот совсем ничегошеньки не можешь! Я смотрю на свои артефакты и даже плетений не вижу!
	— Это естественный ход событий. Как только родишь, дар вернется, — попытался образумить меня муж. Погладил по спине, но, услышав недовольное ворчание, предусмотрительно убрал руки. — Что я для тебя могу сделать?
	— Ничего. Спрячь меня в подвале. Чтобы никто меня больше не видел такой — глупой, толстой и бесполезной.
	Дар для мага — что зрение или осязание. Реальность вокруг будто поблекла, стала грубее, проще. Магия по-прежнему расцвечивала ткань мироздания, а я уже не могла ее увидеть и почувствовать.
	Закончилось все очередным приходом целителя. Того самого, из университета.
	— А чего вы хотели? — весело спросил он у Мартина. Так как я была против прихода доктора, ни с мужем, ни с дружелюбным господином в очочках разговаривать не желала. — Ухудшение эмоционального и физического состояния у чародеек и волшебниц на определенных сроках вполне предсказуемо.
	— И смертность выше при родах, — подала я голос с кровати. — Раза в два, чем у тех, кто даром не обладает.
	— Я выкину из дома все медицинские пособия, — грозно пообещал Шефнер. — Или это вы с Мартой друг друга запугиваете?
	С достоинством промолчала.
	В столице, где одаренных было немало, любой мог купить себе услуги мага, чародея или алхимика. Болезни, особенно самые опасные, тоже часто лечили целители, а не просто лекари без магического дара, как в глубинке. Были бы средства.
	Противопоказаний, когда целительские заклинания не только не могли помочь, но и были опасны, существовало не так много. Некоторые заболевания, глубокая старость. Беременность на поздних сроках или с затухания дара.
	— Значит, ребенок у вас сильным будет, раз так быстро начал силу из матери тянуть, — заметил целитель. — Тяжело придется, конечно. Но у вас здоровьице крепкое, фрау. Вон как легко оклемались после университета, так быстро на ноги встали, что мне и не верилось. Правда, что у вас было с источником, я так и не разобрался. Но плод развивается нормально, лишний раз тревожиться не стоит. А вам, господин Шефнер, нужно позаботиться о том, чтобы у жены было меньше поводов для расстройств. И больше для радости.
	Как оказалось, Мартин об этом уже позаботился. Притом самым неожиданным для меня образом. В первый понедельник февраля мне пришло извещение.
	Коллегия гильдии артефакторов проводила собрания ежемесячно, но решения по поводу присуждения звания мастера выносила раз в год, в конце февраля. Заявки прекращали принимать за месяц до этого срока, чтобы успеть рассмотреть резюме кандидатов и присланные работы.
	Я готовилась подать заявку еще в начале осени. Шансов, что звание мастера присудят новоиспеченному магистру артефакторики, было немного. Даже несмотря на то, что у меня был и опыт работы, и несколько патентов. Выскочек в гильдии не любили, считая, что истинное мастерство приходит с годами и репутацию нужно еще заслужить.
	Но если работа достаточно хороша, чтобы стать подарком императору, разве ее создатель не достоин ну хоть какого-нибудь одобрения со стороны гильдии? И я решила рискнуть, представ перед именитыми мастерами.
	Внезапная и незапланированная беременность спутала все задумки, а смерть Петера и вовсе выбила из колеи. От прежних амбиций ничего не осталось. Все, что мне хотелось, — лишь немного покоя в свою жизнь. Поэтому все мысли о гильдии из головы выбросила.
	Как же я была удивлена, когда получила письмо о том, что мою заявку одобрили и двадцать пятого числа меня ждут в гильдии для принятия окончательного решения. Я прижала конверт к груди, молнией взлетела на второй этаж и ворвалась в кабинет мужа. Тот с некоторых пор перестал его закрывать, просто больше не хранил дома рабочие документы. Не то что я их специально искала, но все же в несколько ящиков заглянула. Так, из любопытства, не более.
	Телефонистка связала меня сначала с секретарем Мартина.
	— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо попросили меня.
	— Софи. Мартин у себя?
	Секретарь завис. Видимо, редко кто звонил в СБ, спрашивая его главу столь бесцеремонным образом.
	— Это его жена, — восстановив немного дыхание, уточнила я.
	— Фрау Шефнер! Прошу прощения! Сейчас соединю.
	Я уселась в кресло мужа, пользуясь возможностью немного похозяйничать в святая святых. Заглянула в нижний ящик. В бутылке бренди, которая неделю назад была полной, почти ничего не осталось. Видеть мужа по-настоящему пьяным мне не приходилось, но я заметила, что в последнее время он стал пить больше. Мартин не так легко справлялся с гибелью племянника, как хотел показать. А тут еще и мои капризы.
	— София? Что-то срочное? Или соскучилась? — от теплых и чуть тревожных интонаций в голосе Мартина защемило в груди.
	Наверное, не стоило отвлекать его от работы.
	— Ничего срочного. И да, соскучилась.
	— Освобожусь пораньше, — пообещал он. — Точно ничего не случилось?
	Терпеть до вечера не было сил.
	— Мне пришло письмо. Из гильдии. Они решили рассмотреть мою кандидатуру на звание мастера. Мартин, я же не подавала заявку!
	— Я подал, — невозмутимо ответил менталист.
	— Когда успел?! А как же резюме, артефакт на изучение…
	— Заявка вместе с резюме была отправлена около полутора месяцев назад. Вместе с твоим домашним мнемографом.
	Тем самым, который я отдала Марте после ее просьб. Так вот для чего он был нужен целительнице! Она находилась в сговоре с моим мужем!
	— Но… мне еще нужен поручитель из коллегии. А меня там почти никто не знает, — промямлила растерянно.
	— Хайнц знает. Он уже дал согласие. Думаю, если глава гильдии на твоей стороне, то проблем возникнуть не должно. Так что отпразднуем твои успехи, когда приеду домой.
	— Хорошо, — согласилась я. — Спасибо. Это… многое значит для меня.
	— Ты заслужила.
	Положив трубку, заметила, что смяла письмо. Мелко разорвав его, открыла окно и избавилась от улик. Мартин скорее ждет, что я повешу приглашение в рамку. Ведь я должна была радоваться. Он даже не усомнился, что так и будет.
	А я испытывала растерянность. Заслужила? Не приложив усилий, ничего не сделав. И поручитель в гильдии, и шанс стать мастером появился у меня благодаря положению и связям мужа.
	Мартин, сам того не зная, украл у меня возможность достичь звания мастера самой. Но отказаться от его подарка было бы верхом неблагодарности. Поэтому вечером, когда муж пришел домой, я была жизнерадостна и весела. Если он и заметил тень грусти, то отнес это к сожалению, что с нами не было Петера.
	Мне так хотелось, чтобы Мартин поверил моему счастью, что и сама на время забыла о своих сомнениях. И вспомнила, когда оказалась в стенах гильдии.
	— Вы так бледны, фрау, — заметила Эзра, коршуном следящая за другими магами и не дававшая мне и шанса с ними заговорить. — Может, вам присесть? Я могу принести воды.
	— Не надо, меня сейчас уже вызовут.
	Мы стояли под дверью, где заседала коллегия. Кроме меня, свой шанс сегодня испытывали еще трое артефакторов — двое мужчин и женщина. Я была самой молодой из всех. И самой спокойной. Не было ни радостного волнения, ни самоуверенного задора. Только желание, чтобы все поскорее закончилось.
	Семь самых уважаемых артефакторов Грейдора сидели за столами на небольшом помосте. Среди артефактов, выставленных на обозрение, я заметила и свой. Хайнц, совсем недавно фыркавший в мою сторону во дворце, был настроен дружелюбно, как и чародейка Маргрит Лехо, в этом году заменившая Грегора Рейнеке в коллегии. Единственная женщина среди главных мастеров гильдии, которой к тому же не было сорока. Коллегия явно пыталась выглядеть прогрессивной и современной.
	Четверо пожилых артефакторов скучали, разглядывая меня без особого воодушевления. Зато во взгляде еще одного чародея, крепкого мужчины со знаком военного артефактора, читался хищный интерес. Он почти без стеснения разглядывал мой округлившийся живот, который теперь было гораздо сложнее спрятать.
	Как мой поручитель Хайнц торопливо прочитал резюме.
	— Значит, вы несколько месяцев преподавали? — немного презрительно спросил меня лысый старик.
	Только когда он заговорил, я вспомнила его имя. Ульрих Йонсо. Давний конкурент моего деда. Я кивнула.
	— Но теперь, насколько вижу, вам не до карьерных перспектив. Куда вы так торопитесь получить звание? У вас же уже есть этот… ранг. Гайне выдал вам аж восьмой.
	— Как и всем нам, — хмыкнул военный артефактор. — Но я был одним из тех, кто разрабатывал аттестацию для министерства. И у Вернер… простите, фрау Шефнер и правда выдающиеся результаты. Разве что жизненного опыта маловато.
	— Поэтому я считаю, что фрау слишком молода, чтобы претендовать на звание, — вмешался еще один. — Да, ее мнемограф интересен, но это не более чем игрушка. Непрактичная, усложненная, если мы говорим про плетения, сырая работа.
	— Полагаю, другие артефакты нам не увидеть. Большинство патентов фрау Шефнер засекречено настолько, что едва ли когда-нибудь покинут здание СБ, — хмыкнула Лехо. Она обернулась к чародею из министерства: — Мастер Оддер, вы, помнится, что-то говорили о военном потенциале нашего кандидата?
	Глаза округлились практически у всей коллегии. И у меня в том числе.
	— Простите, мастер Лехо, но я никогда не была хорошим оружейником.
	Оддер немного побледнел и что-то шепнул собеседнице. Та виновато скривилась и поспешно перевела разговор на достоинства и недостатки моего мнемографа.
	Звание в итоге мне дали. Четыре голоса «за», трое воздержались. И только выйдя из зала, я поняла, о каком именно «военном потенциале» упомянул чародей из министерства. Если он сам и не участвовал в проекте ГЛМ-12, то наверняка слышал о нем. Но вот откуда Оддер мог знать о том, что Гайне заставил меня работать над големами, что я достигла некоторых успехов?
	Спросить об этом я могла только мужа, который лично заехал забрать меня домой.
	— Мартин, ты знаешь Генриха Оддера из военного министерства? Он сидел в коллегии.
	— Оддер еще летом ушел из министерства и сейчас работает на меня. А что?
	Это многое меняло. Тогда Оддер мог быть в курсе существования секретного проекта. И возможно, продолжил работу над ним уже в СБ, хотя Мартин и утверждал, что ГЛМ-12 были уничтожены.
	Мне бы хотелось добиться от Мартина правды, заставить его признаться во лжи, но я промолчала. В очередной раз. Секреты мужа меня всегда пугали, как и те методы, что он использовал ради достижения целей. Если Мартин продолжил разработку и усовершенствование столь ненавистного мне проекта, из-за которого дед потерял здоровье, а я несколько месяцев мучилась кошмарами, лучше мне об этом не знать.
	Я покачала головой и вымученно улыбнулась.
	— Показался знакомым. Наверное, видела где-то у тебя на службе.
	Если Мартин что-то и заподозрил, то не подал вида.
	Он притворялся и лгал ради моего спокойствия. Я изображала, что все нормально, ради него самого. И мы оба все больше погрязали в обмане.
	Но следующий удар оказался слишком болезненным, чтобы я могла его просто стерпеть.
	Мартин заговорил об отъезде неожиданно. Притом сделал это ранним утром, когда я была наиболее уязвима и плохо соображала. Я даже не сразу поняла, кому именно нужно уехать из столицы.
	— Ты хочешь взять отпуск? — уточнила я, впервые услышав предложение переехать в родовое имение Шефнеров.
	— Хотел бы, но вряд ли это возможно, — вздохнул менталист. — Так что тебе придется ехать без меня.
	— Мне придется ехать? — повторила изумленно. — Зачем?
	— Столичная жизнь вредна для женщины в положении. Особенно с таким хрупким здоровьем, как у тебя. Доктор говорит, что тебе нужен покой и свежий воздух. У нас в имении спокойно и красиво, особенно весной.
	— Что я там буду делать сейчас?! Сугробами любоваться?
	— Поправлять здоровье, — терпеливо сказал Мартин. — Отдыхать, высыпаться.
	— Если тебя не будет рядом, у меня снова могут начаться кошмары, — попыталась возразить.
	— С тобой поедет моя тетя.
	Я хлопнула рукой по столу и резко встала.
	— Нет. Никакой тетушки и никакой поездки.
	Не стоило так вскакивать. В пояснице закололо. Я схватилась за спинку стула и тихо охнула. Мартин тут же оказался рядом. Не слишком вежливо отодвинув супруга, поковыляла в спальню, придерживая себя за поясницу. Да что это такое! Всего-то середина второго триместра, а я уже разваливаюсь на части. И где все прелести ожидания ребенка и внутреннее умиротворение, которое мне обещали? Единственное счастье, что тошнить перестало.
	— Тебе не нужно ехать прямо сейчас. Просто я хочу, чтобы ты подумала над этим вариантом.
	— Мартин, я отлично могу дышать свежим воздухом в городском парке.
	— Чтобы стать отличной мишенью для любого заговорщика? — скривился менталист. — София, в столице складывается не очень хорошая ситуация. Ты можешь пострадать.
	Я вспомнила о взрыве в опере и поежилась. Виновными назначили «белых ястребов», которых почти полностью уничтожили летом. Как оказалась, не полностью. Потом была еще одна попытка провести теракт, уже во дворце, но в этот раз преступников поймали на этапе подготовки. Да и Рихтер прислал в Брейг «подарочки», поймав нескольких «ястребов», пытавшихся сбежать из Грейдора, и разворошив их гнезда. В отдыхе маг департамента полиции знал толк.
	— Все же улеглось?..
	— Временно. Софи, я не могу открыть тебе все детали, но если ты будешь как можно дальше от этого, мне будет спокойнее. Обещай подумать, прошу.
	Я честно старалась примерить на себя деревенский образ жизни. Но какие бы пасторальные картинки ни рисовало мое воображение, на всех них я была одна. Без Мартина. Даже если я уеду позже, мы все равно разлучимся с ним на несколько месяцев. Да и потом — вдруг он решит, что ребенка тоже лучше растить и воспитывать подальше от бурной столичной жизни?
	Если бы я не была уверена в любви мужа, которую тот никогда не стыдился демонстрировать, решила бы, что он ко мне охладел. Мужья, которые отсылали жен прочь, чтобы те не мешали наслаждаться свободой, нередкое явление среди столичной знати.
	Я понимала, что Мартином двигали совсем другие мотивы, и все же не могла смириться с расставанием. Не могла и не хотела, пытаясь найти для супруга тысячу доводов против отъезда. Убеждала, просила, обижалась. Обещала, что буду безвылазно сидеть дома, искренне в это веря.
	Все, что мне удалось добиться, — это два месяца отсрочки. И призрачную надежду, что к моменту родов муж сможет вырваться из Брейга и приехать.
	— Почему ты так боишься? — спрашивал Мартин, пытаясь поймать мой взгляд в полутьме спальни. Не получив ответа, продолжил: — Это временно, и смена обстановки пойдет тебе на пользу.
	— Я только привыкла к жизни с тобой, а теперь хочешь, чтобы я снова училась жить без тебя? — Обида прорывалась против моей воли.
	— Не хочу. Но я обязан думать не только о своих эгоистичных желаниях.
	В его словах мне послышался скрытый упрек в мою сторону. Неужели я так и выглядела в его глазах — бездумной эгоисткой? Потянулась к мужу, коснулась губами ключиц, шеи, зарылась пальцами в жесткие волосы, склоняя его голову к себе, и прошептала:
	— Пусть будет по-твоему. Ты победил.
	— Это не та победа, которая меня радует. Мы еще не расстались, а я уже скучаю. И я не смогу увидеть, как ты меняешься.
	— Вот уж о чем я не буду переживать, — проворчала.
	Ладонь мужа легла на мой живот.
	— А ты знаешь, я уже его чувствую. Ребенка.
	Я замерла.
	— Правда?
	— Да. Он реагирует на твой голос. И мой, — с радостным изумлением сказал Мартин. И задумчиво добавил: — Твой ему нравится больше.
	Впервые я завидовала дару мужа. Но ладонь убирать не стала, положила сверху свою. Два месяца… Столько у нас оставалось до расставания.
	Но даже их у меня отняли.

	Император умер в своей постели в ночь с субботы на воскресенье. Скончался, не приходя в сознание после трех дней беспамятства. Я узнала об этом утром, из газет. Мартин к тому времени был уже во дворце.
	Увидела я его только вечером следующего дня. Он выглядел обеспокоенным и полностью погруженным в свои мысли.
	— Это не было неожиданностью, и все же… Не вовремя, как не вовремя! Нам придется скорректировать планы. Ты уедешь в эту среду. В Торнем.
	Торнем — средних размеров промышленный город на севере, откуда была родом Марта. Она вернулась домой несколько недель назад, после окончания зимней сессии.
	— Ты хочешь, чтобы я жила с Мартой?
	— Не совсем. Но мне легче обеспечить безопасность, если вы будете в одном городе.
	— А как же родовое поместье?
	— О нем слишком многие знают. Я не хочу так рисковать. К тому же ты приедешь в Торнем под новым именем. Документы уже готовы.
	— Ты успел сделать их за день? Нет, вижу, ты давно готовился к подобному.
	Документы были выписаны на фрау Софию Михельс.
	— Судя по всему, у меня и новый муж будет? — уточнила, разглядывая печати на подорожных. — Или Михельс — это ты?
	— Михельса не существует. В Торнеме живет один маг, которому я могу доверять. Ты станешь его племянницей, приехавшей в город, чтобы не остаться одной, без поддержки, пока твой муж в командировке.
	— Мне повезло, что ты не сделал меня вдовой, — попыталась пошутить я.
	Отправиться в Торнем. Уже послезавтра. Это казалось таким неожиданным, что я никак не могла поверить, что Мартин говорит серьезно.

	Глава 20

	Снежная метель окрасила весь мир в белый. Я смотрела в заляпанное липким мокрым снегом окошко автомобиля, готовясь впустить холод внутрь.
	Но разве можно быть к этому готовой?
	— Софи, посмотри на меня, — попросил Мартин. — Хотя бы сейчас.
	— Не хочу.
	Голос был хриплым и надтреснутым, будто я плакала всю ночь. Но это не так, слез не было. Горло сжимало от обиды и разочарования. Давно я не чувствовала себя такой беспомощной.
	Мартин захотел, чтобы я уехала. Можно было понять и принять это. Сложно было примириться с тем, что он за моей спиной давно к этому готовился. Шел ли он на компромиссы? Да. В мелочах. Во всем остальном выбора не было. Я даже дяде и Кати не могла сказать, куда еду.
	Единственная маленькая победа — мне удалось избавиться от опеки тетушки Адель. Я пригрозила мужу, что сойду на первой же станции и уеду к дяде, если он вынудит меня путешествовать с менталисткой. Муж легко согласился, что было несколько подозрительно. Будто специально отвлекал внимание от действительно важных вопросов.
	— Мы сможем писать друг другу, — пообещал менталист.
	— Даже не подумаю.
	Тихое рычание заставило меня с интересом покоситься в сторону Мартина. Неужели действительно вывела из себя? Так просто…
	— Софи, я люблю тебя, но вот в такие моменты мне хочется… — маг не договорил, устало потерев лоб. — Ну почему ты такая упрямая?! Расставание и мне дается непросто, но я понимаю, что это необходимо, и…
	— Тайный счет. Документы на другое имя. Список доверенных лиц, что ты мне дал. Даже Рихтера туда внес. Я впечатлена. Выглядит так, будто ты готовишься к самому худшему.
	— Это предосторожность. Я не собираюсь умирать.
	— Нет, конечно. Не собираешься. Ты ведь уверен, что способен контролировать все. Знаешь, почему я ненавижу поезда?
	— А ты ненавидишь? Мне казалось, что артефакторы должны быть в восторге от них.
	Покачала головой.
	— Когда я в последний раз уезжала с этой станции, город уже лихорадило от эпидемии. Родители решили, что безопаснее будет, если я немного поживу у дальних родственников в провинции. Меня провожал отец. Мать к этому времени уже слегла. Он пообещал, что они скоро приедут за мной. Этого так и не произошло. Что, если я больше не увижу тебя?
	Ладони, обхватившие мое лицо, были холодными. Но поцелуй прожигал насквозь, растапливая лед, сковавший изнутри.
	— У тебя нет ни шанса так легко избавиться от меня, любимая. Наша история не закончена. Веришь?
	Я вывернулась из рук мужа и, не дожидаясь, пока Эзра откроет дверцу, вышла из машины без посторонней помощи. Подняла ворот, радуясь, что метель скроет следы слез на лице.
	Кромка неба уже начала светлеть. Замерзшие на ветру сонные пассажиры спешили к станции. Но мы двинулись не к главному входу вокзала, а к служебному. Почти пустыми коридорами прошли к перрону и уже ждущему нас поезду. Здесь людей было больше, но нас так никто и не заметил. Ментальная магия. Никто не узнает и не запомнит лицо главы СБ, и уж тем более никто не будет знать, для чего он здесь.
	Мартин зашел в вагон вместе со мной, оставив Джиса разобраться с багажом. Путешествовать предстояло с комфортом. Нам с Эзрой предназначалось двухместное купе, где спальная зона отделена от отсека для отдыха. Соседнее купе выкуплено для Джиса, который проводит меня до пункта назначения и в одиночку вернется назад. Правое, предполагаемое для тетушки Адель, пустовало. Соседей у меня не было, проводник выглядел на удивление крепко сложенным.
	— Господин Михельс, судя по всему, не бедствует, да? — присев на обитый бархатом диванчик, спросила я. — Повезло мне с мужем.
	— Путь займет два дня. Если почувствуешь себя плохо, скажи Эзре. В поезде едет доктор, он предупрежден, что фрау Михельс может потребоваться помощь. Но не покидай свой вагон даже во время остановок.
	— В вагон-ресторан тоже нельзя?
	— Тебя не должны узнать в лицо, но лучше все же обедать у себя в купе.
	— Не слишком ли далеко ты заходишь?
	Мартин проигнорировал мой вопрос. Посмотрел на нагрудные часы и недовольно цыкнул.
	— Хотелось бы мне, чтобы у нас было больше времени.
	— Для чего? Ненавижу прощания.
	Маг как-то обреченно пожал плечами.
	— Ну хотя бы не говоришь, что ненавидишь меня.
	— Иди, пока я окончательно не расклеилась и не повисла у тебя на шее с мольбами разрешить остаться.
	— Вот бы на это посмотреть… — как-то мечтательно произнес Мартин, но, поймав мой взгляд, тут же сделал виноватое выражение лица. — Полагаю, это мне придется цепляться за твои юбки, орошая слезами и умоляя вернуться в Брейг. И все для того, чтобы утихомирить кошмарное и мстительное чудовище, живущее в моей милой женушке.
	Я прыснула, представив эту картину.
	— Ты улыбнулась. Спасибо.
	Свисток, и тихий стук в дверь.
	— Теперь мне действительно пора.
	Маг раскрыл объятия, и я, не удержавшись, шагнула к нему.
	— Мартин, Мартин…
	— Береги себя, родная.
	Мартин вышел, и мне пришлось вцепиться в Эзру, чтобы и впрямь не кинуться за ним следом. Поезд тронулся. Через замерзшее окошко я смогла разглядеть темную фигуру мужа, но не выражение его лица.
	— И ты береги себя, — сказала тихо.
	Мне показалось, что он кивнул.

	Корбин Рихтер

	На мужчину в круглых очках с затемненными стеклами оглядывались все. Расступались, давая дорогу, шептались за спиной, пытаясь понять, как столь странного человека занесло в маленький городок к северо-западу от Брейга.
	— Колдун, как есть колдун…
	Корбину Рихтеру, казалось, было совершенно все равно, какое впечатление он производит на провинциалов. Зайдя в полутемный магазинчик, он, минуя притихших горожан, направился прямо к продавцу.
	— Есть столичные газеты? Отлично. Сколько с меня?
	Не отходя от прилавка, Корбин развернул шелестящие листы позавчерашней газеты и уставился на первую страничку. Император мертв. В Грейдоре объявлен траур.
	— Пожалуй, мой отпуск затянулся. Кто знает, когда у вас тут поезда до столицы ходят?
	— Ближайший будет завтра утром, — подсказала одна из покупательниц.
	— Благодарю, прелестная фрау. Тогда с удовольствием задержусь еще на денек.
	Погода едва ли располагала для прогулок, и Корбин неохотно вернулся в гостиный двор. Так себе местечко, хотя получше, чем в Бауме, который осточертел ему уже за пару дней. А пришлось там торчать почти две недели, пытаясь переловить всех местных «ястребов». Затем были Кембер и Футенберг, Лозен и Ормес… Северные города империи кишели преступниками, покинувшими столицу после летних облав СБ. Притом самого разного толка — от антимонархического движения «Белые ястребы» до идиотов, желающих избавить Грейдор от магов.
	И только спустя месяц алхимик догадался не выполнять работу полиции и безопасников на добровольных началах, а оформить свою деятельность официально. Хотя с чиновниками и так проблем не было — стоило показать документы главы магического отдела полицейского департамента, как вопросы отпадали.
	Вначале путешествовать по Грейдору было весело. Он заехал в свой родной городок повидать братьев. В детстве он с ними не дружил, самого старшего, наследовавшего отцовскую мельницу, недолюбливал и сейчас. Но увидеть племянников и племянниц было приятно. Для ребятни столичный маг со странными змеиными глазами был той еще диковинкой, но страха они не испытывали. И глядя на семьи братьев, Рихтер немного завидовал. Даже подумывать начал — может, и себе найти тихую и скромную провинциалочку, которая будет печь ему пироги и исправно рожать детишек. Светленьких и сероглазых…
	В этом-то и была вся проблема. В дурацких и бесполезных мыслях о женщине, которая уже ждала ребенка, но только не от него. И пусть она не умела печь пироги и едва ли была тихоней, желал Корбин именно ее. Свою не-совсем-жену Софию.
	Чародейку, которая его ненавидела и желала забыть об их встрече.
	«Я не прощаю предательства, — в глазах Софи презрение. — Вам следовало бы рассказать мне все. Но вы предпочли промолчать, мастер, и тем самым поставили мою жизнь под угрозу».
	Тогда он не нашел слов, чтобы оправдаться. Сбежал так далеко, как мог, сгорая от стыда. Но теперь, когда чувства немного улеглись, элементалист начал задавать себе вопросы. Стоило ли ему бросать все из-за одного неудачного разговора? Да, он был не прав, и у Софи была причина злиться. Но он оставался ее наставником. Она могла хотя бы… выслушать его.
	«Я готова встретиться с вами только для того, чтобы разорвать магические путы. Больше, надеюсь, вы не будете попадаться мне на глаза. Не смейте писать или искать со мной встречи».
	Что-то было не так. В том вечере, в поведении Софи. В нем самом. Почему его так сильно задели ее слова?
	Осознав, что он уже час сидит на кровати, уставившись на пустую стену, Корбин встряхнулся.
	— Совсем расклеился, — вслух сказал он. — Вот так встретишь женщину — и жизнь к чертям.
	Что принесет возвращение в столицу? Теперь, когда император умер, Котовский наверняка готовился взойти на трон. Но вопросы престолонаследия не решались за пару дней. И пока трон пустует, канцлер вполне может попробовать переиграть князя. И тому не помешает сейчас поддержка повелителя стихий.
	Корбин неуютно поежился, поняв, что в нетерпении предвкушает возможность вступить в схватку. Не с «ястребами», лишившимися своего оперения, и даже не с канцлером. С Мартином Шефнером — глава службы безопасности вряд ли останется в стороне. И они могут оказаться врагами. Уже по-настоящему.
	Он может умереть. Или же умрет Шефнер, и не обязательно от его рук. Тогда Софи потребуется защита. Она едва ли захочет принять ее от него, но ведь они уже связаны. Если он сделает еще один шаг, всего лишь один, то их связь уже нельзя будет разорвать.
	Мерзко, как же мерзко. Неужели это уродливое, бесчестное желание получить свое любой ценой возникло из-за ритуала? Или это его собственная сущность? Рихтер искал в своей душе ответ, но так и не смог найти. А может, это наследие его дара? Стихии жадны и ненасытны — к удовольствиям, к битвам и победам. И, как оказалось, к любви.
	Как же, наверное, сладко — любить, имея на это право, не скрываясь и не таясь. Видеть то же чувство в глазах любимой женщины. Но это уже не сбудется. Никогда. Разве что он сможет стать совсем другим человеком.
	Хотелось выпить и забыться. Корбин вытащил из-под кровати бутылку и разочарованно скривился. Пустая. Придется спускаться вниз. Может, удастся подцепить девицу посимпатичнее.
	Гостиница, в которой он остановился, была довольно приличной. По крайней мере, ресторанчик на первом этаже радовал разнообразием выпивки. Вот только почти всегда пустовал. Корбин оглядел полупустое помещение и разочаровано вздохнул. Да уж, о девицах следовало забыть. Если только поискать на улицах города, но он пока не настолько отчаялся.
	И все же без развлечения в этот вечер алхимик не остался. Спустя час, когда он медитировал уже над третьей кружкой пива, в ресторан вошли двое. Иностранцы. Возможно, лермийцы. Одеты они были как местные, но смугловатая кожа и невысокий рост выдавал в них южан. Торговцы? Едва ли. Не было в них той степенности и деловитости, отличавшей торговый люд. Зато была военная выправка и характерная скупость движений.
	Один из посетителей остался в дверях. Оглядел зал, чуть задержавшись на маге в темных очках, и тут же уставился в пол. Второй двинулся к барной стойке. Звякнув монетками, подозвал к себе бармена. Спросил о чем-то негромко. Бармен пожал плечами.
	— Да мало ли кто тут бывает? Столица рядом, так что иностранцы иногда захаживают.
	— Может, так узнаете?
	Точно, лермийский акцент. Спрашивающий протянул фотографическую карточку. Бармен изучил ее и покачал головой.
	— Нет, точно не видел. Попробуйте спросить у хозяина.
	— Уже. Благодарю за помощь.
	Лермийцы вышли, и Рихтер тут же оказался у бара.
	— Чего они хотели?
	— Искали какую-то девушку, — равнодушно пожал плечами бармен, — но я бы такую хорошенькую запомнил.
	— Ты их видел прежде?
	— Нет. Думаю, они здесь и остановились. Больше негде, а поездов до утра не будет.
	Сунув помятую купюру обрадованному пареньку, Корбин направился к администратору. Тот подтвердил, что двое лермийцев заехали меньше часа назад и только что заказали ужин в номер. Видимо, Рихтер их чем-то спугнул, раз они решили не мелькать перед его глазами. Поняли, что он маг?
	Было бы неплохо узнать, кто это такие.
	Парочка поселилась практически в соседней комнате. Можно было попытаться подслушать их разговор с помощью магии, но Рихтер подозревал, что толку в том, чтобы слышать лермийскую болтовню, особо не было. Легче просто к ним наведаться.
	По коридору он шел медленно, то и дело врезаясь в стены. Остановившись напротив двери лермийцев, долго искал ключ от комнаты, громко чертыхаясь. Трясущимися руками запихнул плохо подходящий ключ в замок, бестолково ворочая его в скважине. Не добившись успеха, маг вытащил ключ и задергал ручку. И мужчины с той стороны не выдержали.
	Замок щелкнул, в узкой щели приоткрытой двери показалось сердитое лицо одного из них.
	— Что вы делаете в моей комнате? — пьяно удивился Рихтер.
	— Вы ошиблись номером, господин.
	Алхимик покрепче вцепился в створку двери и ухмыльнулся.
	— Возможно. Эй, я ведь видел вас совсем недавно! Вы те южане, которые кого-то ищут. Может, вам можно помочь? Говорят, я очень хорош в поисках.
	— Если вы не уйдете, я вынужден буду позвать хозяина. Вы же не хотите проблем, синьор? — угрожающе спросил лермиец.
	— Серджио, впусти его, раз наш гость столь настойчив, — раздался голос из глубины комнаты.
	Мужчина отступил и, не скрывая насмешки, сделал приглашающий жест.
	Рихтер совсем не удивился, когда, стоило двери за его спиной закрыться, услышал звук взводимого курка.
	— Люблю тех, кто оправдывает ожидания. Вы облегчаете мне работу, господа, — заявил он довольно. — О, так я у вас не первый к тому же? А я ведь за тебя беспокоился, приятель. Решил развлечься без меня?
	Светловолосый маг с кляпом во рту, прикованный наручниками к ножке кровати, удивленно вытаращил глаза.
	— Так ты с ним заодно? Кто вас послал? Полиция, разведка? — с чудовищным акцентом спросил Рихтера лермиец, стоявший рядом с пленником.
	— И то и другое, полагаю. Хотя можно ли сказать, что меня кто-то послал? — задумчиво спросил сам себя алхимик. — Так-то обычно я сам прихожу…
	— Заткнись, — прошипел тот, кого назвали Серджио, и сильнее вдавил ствол в затылок. — На колени!
	— О, ну это уже перебор! Что ж, придется изменить условия нашей беседы.
	Маги не защищены от случайного выстрела или удара, и, напади лермийцы сразу, возможно, они бы выиграли. Но теперь у них не было ни шанса.
	Рихтер шевельнул кистью, и мужчина перед ним пролетел через половину комнаты и с глухим стуком ударился об стену. Затем алхимик ушел в сторону, обернувшись, встретился с напряженным взглядом второго лермийца, все еще вжимавшего побелевшими пальцами курок револьвера.
	— Наверное, порох отсырел, — предположил Корбин и едва уклонился от удара в висок. — Эй, зачем так…
	Кулак взлетел вверх и встретился с челюстью противника, совсем не ожидавшего такой прыти от мага.
	— …зачем так грубо, — договорил Рихтер, пнув поднимающегося лермийца в живот. Тот дернулся и окончательно затих. — Это было легко. Приятель, как тебя вообще сумели поймать эти хиляки?
	Связанный маг что-то недовольно промычал.
	— Подожди минутку. Я позабочусь об этих ребятах, а затем освобожу тебя.
	Оба оказались живы, хотя первый, встретившийся со стенкой, все же поломался в нескольких местах и с трудом мог представлять хоть какую-то пользу в ближайшее время. Но был же второй!
	Корбин едва успел обшарить его карманы и связать, как в комнату нервно постучали. Рихтер приоткрыл дверь.
	— Я слышал шум. Это ведь комната, записанная на имя господина Бруно? Могу я пройти и проверить, все ли в порядке? — потея, спросил администратор.
	— О нет, конечно, не все. У нас тут… А что тут у нас? — алхимик оглянулся на все еще прикованного к кровати мага.
	Лермийцы были вооружены и настроены агрессивно, но помимо удержания в плену человека предъявить им было нечего. Рихтер пока не хотел говорить про похищенного мага: стоит тому освободиться, как он тут же сбежит.
	— Точно, у меня же есть документы. — Алхимик протянул удостоверение. — Я из брейгской полиции, магический отдел. Поймал преступников.
	— Вам нужна помощь?
	— Доктор бы не помешал. Есть двое пострадавших. И отправьте кого-нибудь в местное управление, но с этим лучше не торопиться. Понятно?
	Получив инструкции, администратор поспешно удалился, и Рихтер продолжил изучать комнату. Фотографию разыскиваемой лермийцами особы он нашел в одном из разворошенных чемоданов.
	Девушка, строго взиравшая на него с фотокарточки, была определенно ему знакома. Но вот откуда он ее знает? Смугловатое лицо, выразительные темные глаза, чуть поджатые полные губы…
	Лоренцо Моретти. Вот кто был обладателем практически точно такого же лица. Сестра-близнец? Или же эта синьорита и господин Моретти — одно лицо? Робкий профессор, пугающийся даже своей тени, всегда казался Рихтеру странным.
	Что ж, он выяснит и это. Но для начала поговорит со свидетелем.
	Сунув фотографию в карман и подняв револьвер с пола, алхимик подошел к плененному магу. Аккуратно вытащил кляп и дал блондину сделать несколько глотков из фляги.
	— Вы могли бы меня развязать? Запястья затекли, — хрипло попросил тот.
	— Не могу. Видишь ли, я так и не решил, что с тобой делать. Удачный момент для того, чтобы избавиться от крысы, преследующей меня уже давно.
	Пленный откинулся назад, с опаской взглянув на револьвер в руках алхимика. Хотя так ли нужно было повелителю стихий оружие? Он легко мог превратить воду в его организме в лед.
	— Вы не можете просто так взять и убить сотрудника СБ, господин Рихтер.
	— Могу. Я скажу, что нашел тебя уже мертвым. Улик не останется.
	Парень, вблизи выглядевший еще более юным, чем сначала показалось Рихтеру, содрогнулся.
	— Зачем?
	— Потому что ты сотрудник СБ, а вам, ребята, я не доверяю. Особенно ментальным магам, — интимным шепотом признался элементалист. — Все вы лжецы и обманщики. Поэтому, если хочешь остаться в живых, рекомендую быть настолько честным и убедительным, насколько это возможно, иначе я выйду из себя. Так что будь хорошим мальчиком и ответь на мои вопросы. Как тебя зовут?
	— К-ка-карл, — отчего-то заикаясь, признался менталист.
	— Какарл? Твои родители довольно жестоки.
	— Карл Крайз. — Парень сердито вскинул подбородок.
	Рихтер подавил улыбку — этот жест напомнил ему о Софи. Как же в этом возрасте маги уязвимы перед чужим мнением.
	— Скажи, Карл, какое задание тебе дали?
	Крайз упрямо покачал головой.
	— Нет. Это дела СБ, я не имею права их раскрывать.
	— Тогда давай я предположу. Едва ли такому сопляку могли дать задание меня устранить. Тебя отправили следить за мной и докладывать о каждом шаге?
	Крайз едва не кивнул, но вовремя остановился и сердито засопел. Если бы только руки были свободны, если бы он не был так истощен…
	— Ты просто не успеешь применить против меня ментальные заклинания, Карл, — прочтя мысли мага, спокойно сказал Рихтер. — Хорошо, к вопросу о слежке мы еще вернемся. Расскажи лучше, что ты забыл у лермийцев. Об этом же ты можешь говорить?
	— Это еще одно дело СБ, — неохотно ответил менталист. — Мы защищаем важного человека, за которым охотятся лермийские наемники. Я заметил этих двоих еще раньше и решил проверить, те ли они, о ком я думаю.
	— Ты воспользовался моментом, когда они якобы ушли, и проник в их комнату? А тебя потом застукали. Шефнер едва ли погладит по головке за то, что ты мало того что отвлекся от основного задания, так еще и попался. Сначала лермийцам, а потом мне. Но все еще можно исправить.
	— Как?..
	— Я отпущу тебя и даже дам возможность допросить этих калечных. Сделаем вид, что ты сам поймал их.
	— Шефнер узнает, — обреченно ответил Крайз. — Он и так мной недоволен, все время дает самые ужасные задания. А все потому, что я когда-то пригласил на свидание знакомую чародейку. Ну откуда мне было знать, что она стала женой босса!
	— Марти злопамятен, — Рихтер сочувственно похлопал менталиста по плечу. — Я бы просто выбил тебе зубы и забыл об этом инциденте. Тем не менее мое предложение в силе. К тому же я позволю тебе и дальше таскаться за мной следом. В конце концов, своим присутствием ты досаждал мне гораздо меньше, чем другие.
	— Но как?..
	— Элементали. И очень хорошая интуиция. Поверь, Шефнер отлично понимает, что ни у одного из его людей нет шансов против меня, так что сурового наказания бояться не стоит.
	Рихтер расстегнул наручники на запястьях Крайза и помог ему подняться. Оглянулся на дверь.
	— У меня есть небольшая просьба. Помочь мне кое в чем разобраться. Но не сейчас. Давай встретимся позже в этой же гостинице.
	Первым прибыл доктор, и только затем полицейский и боевой маг, его сопровождающий. Карл к этому времени достаточно пришел в себя, чтобы вернуть себе уверенный вид. Рихтер представил Крайза как своего коллегу и, пожаловавшись на разыгравшуюся мигрень, удалился к себе в комнату.
	В личном присутствии на допросе не было необходимости. Достав из кармана платок, испачканный кровью лермийца, алхимик опустил его в блюдце с водой, тут же окрасившейся в розовый цвет. Элементали помогут ему услышать то, что происходит в полицейском управлении. В столице этот трюк не сработал бы — слишком много охранных чар на правительственных зданиях, но тут чужая магия не должна была стать помехой.
	Спустя три часа Рихтер знал все, что ему было нужно, о Лоренцо Моретти. Точнее, Летиции Фоскарини. Любопытная, но бесполезная информация. Наверняка сам Шефнер помог Летиции с маскировкой. Конечно же не просто так. Беглая дочь дожа провинции Кроне, богатейшего человека Лермии, могла быть хорошим источником информации. Вот только вернуть ее на родину хотел совсем не Фоскарини, а архиерей Лермии. Святошам понадобилась обычная девчонка, не являющаяся даже магом.
	— И что в этой дурацкой стране происходит? — проворчал Рихтер, раздосадованный тем, что, находясь рядом с Лоренцо, так и не смог вычислить, что он женщина, причем симпатичная.
	Когда вернулся Крайз, повелитель стихий уже выкинул из головы произошедшую историю, хотя фотографию Фоскарини все же припрятал. Сам не зная почему.
	— Господин Рихтер, у меня кое-что пропало, — с порога заявил менталист.
	— Так поискал бы у лермийцев, — растянувшись на кровати, заявил Корбин.
	— В их вещах не было этого артефакта. Он служебный. Вы должны вернуть его.
	— А, так ты про этот, — алхимик поднял руку вверх, между пальцев тускло блеснула медь. — Редкая вещица, учитывая, что только один специалист способен создавать нечто подобное. Вот только зачем она тебе? Ты ведь и так владеешь ментальной магией.
	— Вы знаете, что это?
	Корбин уселся.
	— Конечно. София Шефнер моя ученица. И мне приходилось видеть, как она пользуется этим артефактом. Лоб еще неделю болел. Он же определяет наличие ментального внушения?
	— Так и есть, — подтвердил Крайз. — Магид чувствителен к ментальной магии.
	— Магид? А, магический идентификатор. Так для чего он кому-то вроде тебя?
	— Иногда бывает необходимо проверить, не подвергался ли кто действию ментальных заклинаний. К примеру, смертельных: подобные почти на каждом втором шпионе, пойманном в Грейдоре. Но обнаружить их с помощью обычных средств удается не всегда. Особенно если заклинание из «спящих» и было наложено давно или более опытным магом, умеющим прятать следы ворожбы.
	— То есть, допустим, заклинание своего босса ты обнаружить не сможешь?
	— Если только буду точно знать, что и где искать. Магид в этом плане удобен, особенно в этой модификации, позволяет не тратить лишнее время и улавливает самое слабое влияние.
	— И что за модификация?
	— Простите, вам не положено знать.
	Рихтер кинул медальон менталисту.
	— Как видишь, в моих руках он нагрелся. Тебе не кажется, что повелитель стихий под ментальным заклинанием — это очень нехорошо и очень опасно?
	Карл посмотрел на магид, затем на Рихтера. И выражение лица полицейского мага ему не понравилось.
	— Даже не думай, что тебе удастся уйти просто так, — предупредил Корбин. — Ты выйдешь отсюда лишь после того, как поможешь мне.
	Менталист подумал и, здраво оценив свои шансы на успех, решил, что ничего страшного в том, что повелитель стихий узнает немного больше об артефакте, нет.
	— Оттенок нагревшегося магида зависит от типа заклинания. Побочный эффект, полагаю. Не думаю, что фрау Шефнер настолько хорошо разбирается в менталистике.
	— И что ты видишь тут?
	— Кто-то подправил вам воспоминания. Скрыл какую-то часть или же внушил фальшивку, — неохотно ответил Карл. — Это не опасное заклинание, но сложное. Поэтому и используется редко — заклясть так, чтобы человек не заметил, почти невозможно. А если объект знает о заклинании, то какой в нем смысл?
	— И вправду… — задумчиво согласился Рихтер. — Заклинание можно снять?
	— Извне нет. Но если вы сами чувствуете, что какая-то часть ваших воспоминаний отсутствует или недостоверна, попробуйте подробно восстановить хронологию событий. Что и когда происходило, где вы были, с кем разговаривали… Как только ваш мозг найдет противоречие, сам начнет разрушать ментальный блок или фальшивку. Скорее всего, вы считаете этот момент неприятным и не хотите о нем думать.
	— Есть одно такое воспоминание, — кивнул сам себе Рихтер. — Спасибо, приятель. Ты был очень полезен.
	Крайз дернул плечами.
	— Позвольте спросить, что вы намереваетесь делать?
	— Вернутся в Брейг, что же еще.
	И поговорить с Софией. Что бы Шефнер ни сделал, это наверняка было связано с ней.

	Метель, начавшаяся еще сутки назад, не утихла и под утро. Рихтер зябко ежился, ожидая своего поезда. Тот совершенно неприлично опаздывал. Зато на соседней платформе шла оживленная посадка на поезд, шедший из столицы на север. Среди снующих людей Корбин внезапно заметил знакомый силуэт. Да и походка запоминающаяся — размашистая, слегка косолапая. Невысокий мужчина, державший в руках объемный сверток, торопливо пробирался сквозь толпу людей.
	— Джис? — недоверчиво пробормотал алхимик и, подхватив свой чемодан, поспешил за ним.
	Судя по небрежно накинутой на плечи шинели, боевой маг был пассажиром поезда и вышел купить что-то на станции. Но вот куда он ехал? Рихтер окликнул боевика, но тот, не услышав, нырнул в один из вагонов. Заходить следом за ним было безрассудно, еще не хватало ненароком уехать в другую сторону. Поэтому алхимик просто прошел вдоль поезда, заглядывая в заиндевевшие окна, покрытые мокрым снегом.
	И застыл напротив одного из них. Почему именно оно приковало его внимание? Он не знал. Но и уйти не мог, продолжая высматривать кого-то, находящегося в уютном тепле купе. Рихтер потянулся и рукой стер снежную пелену со стекла. Темная штора дернулась в сторону. Чужое дыхание растопило лед, и сквозь небольшой просвет маг встретился взглядом с Софией.
	Будто сама вселенная ответила на его желание увидеть чародейку.

	Глава 21

	София Шефнер

	Насколько плохи были мои дела, раз я начала видеть галлюцинации? Корбин Рихтер стоял под окном нашего купе, запрокинув голову и касаясь голой ладонью холодного стекла. Русые волосы, запорошенные снегом, свисали вдоль узкого лица мокрыми сосульками, расстегнутый меховой ворот зимнего пальто обнажал бледную шею. Он же так замерзнет — без шарфа, шапки и перчаток!
	Гудок, и поезд тронулся. Из коридора появился Джис, стряхивая снег с шинели.
	— Успел. Купил все, что хотел. И Ирме подарок, и вам, прекрасные фрау, чтобы не мерзли, — довольно заявил он, разворачивая бумагу и вытаскивая яркие шали. — Нигде таких нет, только в Остерберге.
	— Ты никого не встретил, когда возвращался? — спросила, пытаясь унять безумное сердцебиение.
	— Нет, а что?
	— Вы кого-то увидели в окне? — проницательно спросила Эзра, даже не взглянув на платки.
	Заметила ли она Рихтера? Нет, едва ли. Если он действительно там был, а не почудился мне, то лучше ей об этом не знать. Как и Джису. Как ни симпатизировал Рихтеру боевик, лоялен он был прежде всего к Мартину.
	— Просто показалось. В такой снегопад все похожи на сугробы, — улыбнулась я, взяв на руки шаль. — И правда красиво! Такой нежный узор. Спасибо, Джисфрид.
	Укутавшись в подарок, закрыла глаза и сделала вид, что задремала.
	Рихтер. Когда-то я так злилась на него! И так скучала. Но за тревогами последних дней мне стало не до ветреного элементалиста. И вот он снова появился в моей жизни — эпизодом, странным видением. Человеком по ту сторону стекла, протянувшим руку, но так и не коснувшимся моей ладони. Почему эта мимолетная встреча встревожила сердце?
	Весь день я не находила себе места, прислушиваясь к звукам за дверями купе. Будто в любой момент могла услышать легкие шаги наставника, его хрипловатый голос. Если мне и суждено расстаться с Мартином, то Рихтер был, пожалуй, единственным, кто мог растормошить меня — отвлечь, научить снова дышать полной грудью. Жить. Это было жадное и эгоистичное желание получить в полное свое распоряжение повелителя стихий, которое я таила глубоко в душе. Корбин Рихтер не заслуживал такой ученицы, от которой одно беспокойство. Так что было бы правильно отпустить его.
	Эзра заснула еще в девять и теперь совсем не тихо сопела — она была из тех людей, на которых путешествие по железной дороге оказывает просто усыпляющее действие. Я же прислушивалась к мерному стуку колес, размышляя о будущем и не находя покоя. И сама не заметила, как где-то уже за полночь провалилась в сон.

	Я покачивалась в холодной мутной воде, погружаясь все глубже и глубже — к заманчиво мерцающему алому свету. И наконец достигла дна, покрытого мириадами жемчужин. Пальцами ног коснулась пышущих жаром горошин и провалилась дальше. Тонула — уже не в воде, в жемчуге, до тех пор, пока чья-то рука не схватила меня за щиколотку и рывком высвободила из странного плена.
	Так бывает только во сне — уйти на дно, чтобы оказаться на поверхности. И вот я уже в крепких объятиях стояла на скользком камне, а внизу, куда ни глянь, белой пеной бушевала и бесновалась река. Над головой высокие своды пещеры, и мне ужасно страшно. Я крепче прижалась к мужчине с зелеными змеиными глазами.
	— Почему, когда я решил вернуться, ты уехала? Так не хочешь видеть меня?
	— Это был не мой выбор.
	— Тогда скажи, где тебя найти.
	Пытаюсь вспомнить, но не могу. Растерянно пожала плечами. Мужчина скривился.
	— Почему сны с тобой столь непонятны? То тебя убивают, то ты тонешь. Почему не может присниться что-то более приятное?!
	— Что, например?
	И тут же пожалела о своем вопросе. Потому что была не готова к ответу. К поцелую, который кружил голову и плавил, будто я восковая свеча в объятиях пламени.
	Оттолкнула от себя зеленоглазого и, поскользнувшись, упала. Но в этот раз холод воды принес облегчение. Потому что этот сон слишком реалистичен.
	И потому что я вспомнила Корбина Рихтера.

	Обычно я плохо запоминала ночные кошмары. Просыпаешься с кислым привкусом ужаса во рту, а что так испугало, уже и не знаешь. Так, смутные образы на краю сознания, исчезающие спустя пару часов.
	В этот раз я проснулась, прекрасно все помня, вне себя от возмущения. Рихтер меня поцеловал! Даже в моем сне он был тем еще… шутником. Хотя для шутки поцелуй оказался более чем откровенным и для замужней дамы совершенно неприличным. По крайней мере, если ее целует не супруг, а наставник. Или это мои потаенные желания? Стыд-то какой! Украдкой оглядевшись, коснулась своих губ. Они еще пылали, а тело бил озноб, будто я и действительно выбралась из ледяной воды.
	Но сон оказался еще более реальным, чем мне казалось вначале. Умываясь и приводя себя в порядок, я заметила, что черные узоры на левой руке побледнели и приобрели красноватый оттенок. Будто в них все еще была сила. Как это возможно? Разве я не растратила все в университете, пытаясь защитить себя от Адорно? Энергия, что текла во вживленных чарах, не могла восстановиться сама по себе, без роанского алого жемчуга. Разве что…
	Стихийная магия. Она вернула чары к жизни. Каким-то образом наша вчерашняя встреча с Рихтером активизировала передачу силы. Звучало безумно, но иного объяснения у меня не было. Я с трудом могла поверить в вещие сны, а тут…
	— Фрау, может, вы оторветесь от ваших бумажек? Через час мы уже будем в Торнеме, а вы еще не позавтракали. Может, хотя бы чаю выпьете?
	— А? — подняла голову, пытаясь понять, что Эзре от меня нужно. — Да я ведь никому не мешаю.
	Орвуд скрестила на груди руки.
	— Вам не телохранитель нужен, а нянечка, фрау Михельс.
	Было странно слышать подобное обращение к себе. Но тратить время на ненужные мысли не хотелось. Я доброжелательно улыбнулась Эзре и вернулась к записям. Некоторые побочные эффекты от магического ритуала, который мы провели год назад с Рихтером, наводили на размышления. Хотя бы оттого, что полностью противоречили тому, чему меня учили в университете.
	Метафизические принципы магии практически идентичны законам природы. Закон подобия, закон перехода количества в качество, сохранения энергии, действия и противодействия — все это распространялось на волшбу и чарование. Вещие сны и влияние на чары опосредованно и на огромном расстоянии выбивались из стройной и понятной картины мира. Пространственно-временные ограничения вообще игнорировались.
	— Древняя магия просто взрывает мне мозг, — пожаловалась я Эзре. — Даже метафизические объекты не способны на подобное. Хотя, может, магия стихий… Но ведь она работает не только за счет источника… Интересно, в Торнеме найдется что-то по этой теме?
	— Я не знаю, о чем вы говорите, и знать не хочу, — сообщила Орвуд сердито. — Но если вы будете все свободное время сидеть за книгами, то я против. Это вредно для здоровья.
	— Вы прямо как Кати. А чем мне еще заниматься в глухой провинции? Вот вы чем обычно занимаетесь?
	— Эм-м-м… работаю.
	— А в свободное время?
	— Сплю. Ем. И…
	— Смотрите в пустую стену?
	— Это успокаивает, — отрезала Эзра.
	— Хотелось бы мне иметь столь же безмятежное, ничем не замутненное сознание, как у вас, — сказала я мечтательно, подперев подбородок ладонью.
	Телохранительница открыла рот и тут же закрыла. Покачала головой и вышла. Смутилась? Нужно почаще делать ей комплименты.
	К станции мы подъехали примерно к обеду. Нас уже встречал господин Годфрид Эрнштайн, мой «дядя» маг. Боевой маг.
	— Это странно, — шепнула я Джису, когда хмурый бородатый мужчина отошел вместе с Эзрой в сторону, давая мне попрощаться с Грохенбау, уезжающим в этот же день обратно в Брейг. — Чтобы у артефактора был родственник боевой маг…
	— Изредка такое случается, когда в одной семье рождаются маги с разным уровнем силы.
	— Между чародеями и боевыми магами огромная пропасть. И как я с ним уживусь?
	— Ну со мной же вы уживаетесь!
	— Это совсем другое дело. Ты совершенно другой.
	— Какая же вы миленькая, фрау! — Джис не удержался и по-медвежьи меня облапал, игнорируя фырканье Орвуд и косой взгляд со стороны Эрнштайна. — Конечно, боевики и чародеи обычно плохо ладят, но вот одногруппники моей дочери вас просто обожают. Даже просили передать подарок.
	Маг сунул мне в руки неизвестно откуда появившийся сверток, упакованный в яркую шуршащую бумагу и небрежно перемотанный простой бечевкой. Вполне в духе боевиков. Под оберткой оказался обитый коричневой кожей футляр, в котором лежал кинжал. Довольно длинный и выглядевший более чем серьезно. Ну что ж, это боевые маги, наверное, не стоило ждать от них плюшевого мишку.
	— Это кортик. Только они наточили лезвие, так что воспринимайте его не как парадное украшение.
	— Я же не офицер! Мне вообще можно этим владеть?
	— Тот, кто способен обуздать этих диких зверят, может претендовать на офицерское звание, — посмеиваясь, сказал Джис. — Тем более что это старое оружие. Древние вещи с историей, я слышал, хороши для зачаровывания. Так что вам на будущее.
	— Передайте им мою огромную благодарность. Особенно Берту.
	— Почему ему?
	— Потому что у него единственного в группе безупречный вкус. Если бы подарок выбирала Ирма, это было бы что-то более…
	— Внушительное?
	— И возможно в розовое.
	В Ирмгарде Грохенбау любовь к оружию сочеталась с желанием выглядеть очаровательной беззащитной фрейлейн. Поэтому на парах я попеременно конфисковывала у нее то дамские зеркальца и лаки, то кастеты и ножи. Однажды она умудрилась поранить себе голову, заточив зубцы гребня для волос до кинжальной остроты.
	С моими студентами действительно невозможно было соскучиться.
	— Им повезло, что они в итоге сдали артефакторику, — заявила я, прижимая к себе подарок и стараясь не шмыгать носом. — Лентяи и раздолбай. У меня они так просто не отделались бы!
	— Они тоже вас любят, фрау.

	Дом Эрнштайна находился практически на краю города, имел сад впечатляющих размеров, огород и пристройки для всякого рода живности.
	— Вы любите козье молоко, фрау Михельс? Свежее, парное?
	— Если только мне не придется добывать его самостоятельно, — ответила я, пытаясь освободить край своей юбки, который меланхолично жевало рогатое животное. — А разве это не козел? У него же борода!
	— А вы, вижу, далеки от деревенской жизни? Нет, помогать по хозяйству мне не надо, дорогая племянница.
	— Может, тогда я буду полезна на кухне?
	Эрнштайн, судя по всему, жил одиноко. Наверняка ему не помешала бы женская забота…
	— У меня есть кухарка, — поспешно заявил мой фальшивый дядя.
	Я подозрительно прищурилась на Эзру. Неужели уже успела рассказать о моих кулинарных экзерсисах?
	Спальню мне выделили на первом этаже, с окнами в сад. Комната была уютной, с огромной кроватью, накрытой пуховой периной, монументальным платяным шкафом и таким же письменным столом. Вся мебель была рассчитана явно не на хилую горожанку, а как минимум на медведя. Хозяин дома его и напоминал — крупный, широкоплечий и весь какой-то заросший. Я, пожалуй, и робела бы рядом с ним, да только на службе у Мартина насмотрелась на подобных типов, грозных с виду, но при появлении своего босса начинавших вести себя как воспитанницы женских пансионов. Разве что платочки в руках не теребили…
	Как я уже успела узнать, Годфрид работал в СБ на протяжении двадцати пяти лет и ушел в почетную отставку после серьезного ранения.
	— А у вас правда есть племянница? — спросила я, облизывая ложку от меда.
	— Есть. Правда, она гораздо старше тебя, София, — Эрнштайн легко перешел на неформально общение, — и у нее уже взрослый ребенок. Не маг, правда, но все равно хороший малый. Сейчас дослужился до гвардейца кронпринца.
	— Как тесен мир, — удивилась я. — Это не такой голубоглазый верзила со шрамом под левым глазом?
	— Именно он! — обрадовался боевик, подвинув мне розетку с вареньем. Я трезво оценила свои возможности и помотала головой. — А ты, значит, и кронпринца видела?
	— Видела. А сын вашей племянницы на вас похож.
	— Одна кровь все же, — довольно заявил Эрнштайн.
	Вот интересно, в кого пойдет наш с Мартином ребенок? Муж не очень красив, но обладает примечательной и запоминающейся внешностью, в отличие от меня. Для мальчика это было бы неплохо, а вот если родится девочка… Зато она наверняка будет умная. Хотя Петер при тех же шефнеровских чертах был очень хорош собой. И тетушка Адель, как я слышала, в молодости поражала красотой.
	Поймав себя на совершенно «бабьих», как говорил дед, мыслях, расстроилась. Деградирую. И всего-то несколько месяцев прошло, как вышла замуж, а уже успела превратиться в типичную обывательницу — замужнюю дамочку, которую только и беспокоит, не хуже ли ее дитятко, чем у других, и нравится ли она мужу как прежде.
	— Может, мне пойти в школу детей учить? — поинтересовалась я у Эрнштайна.
	— А что тебе дома не сидится? Отдыхай, поправляйся.
	— Так я вроде и не болею.
	— А твой муж писал, что нервничаешь часто, — наивно признался мой «дядя». — Но это ничего. У нас тут спокойно, тихо. И в школе тебе делать нечего. Отсюда придется в другую часть города ездить, а в твоем положении это не очень полезно. Да ты не переживай так. Скоро снег сойдет, травка, цветочки появятся. Будешь по саду гулять. В шляпке. Соломенной.
	— И к лету меня найдут в кустах, покрытую паутиной. И опознают только по соломенной шляпке.
	Годфрид с каким-то отчаянием посмотрел на Эзру.
	— Она шутит, — успокоила та его. — София, вы… ты же умеешь вязать крючком?
	Орвуд ныне играла мою матушку, то есть сестру Эрнштайна. Сходство между ними было очевидное. Не в чертах лица, но в повадках. Эзра хоть и не была одаренной, но росла в семье боевых магов.
	— Давно не тренировалась, но да.
	— Тогда, может, научишь меня?
	Меня точно пытались отвлечь на что-то безобидное. Но почему бы и нет?
	Вскоре я увлеклась вязанием крючком, и через полторы недели почти все поверхности в моем новом доме украшали наши с Эзрой кружевные салфеточки. Годфрид только вздыхал, но молча терпел насильственное внесение красоты и уюта в свой холостяцкий быт. По крайней мере до тех пор, пока его гостиная не загорелась.
	Произошло это посреди ночи. Проснулась я оттого, что Ирвинг, хозяйский кот, отчаянно царапал мне руку, истошно мяукая. В воздухе пахло дымом. Подхватив кошака под мышку, я открыла окно и поспешила к двери, на ходу выкрикивая имя Эзры. В гостиной мы оказались одновременно.
	Горели салфетки. Точнее, догорали. К счастью, деревянная мебель только подкоптилась и обуглилась, а вот от кресла, которое украшали кружева, уже поднимались язычки пламени. В руках Эзры тут же возникло одеяло, а я была отправлена будить Годфрида. Через пять минут начинающийся пожар был ликвидирован.
	— И что случилось? — устало спросил мой фальшивый дядя.
	— Наши салфетки загорелись.
	— Наши? — повторила за мной Орвуд и, схватив кружевной овал с каминной полки, предъявила его мне. — С моими все в порядке. Горели именно твои. Как ты умудрилась, София?! У тебя даже доступа к магии нет!
	Последнее было не совсем правдой, учитывая оживающие чары на левой руке, но о них я предпочитала скромно умалчивать.
	— Не имею ни малейшего… О! Поняла. Наверное, в узоры из кружев я все-таки внесла некоторые схемы и конструкты. Так, по памяти. И не специально. Просто тренировалась.
	— Это были какие-то боевые плетения? Почему они загорелись? — упорно продолжала выяснять правду Орвуд.
	— Разные, — ответила уклончиво, — в основном охранные. Ничего, связанного с пламенем. Думаю, дело в том, что дядя Годфрид — боевой маг. Боевики постоянно портят и разрушают чары.
	— Так это я виноват? — почесал затылок Эрнштайн. — Но я же не колдовал в доме.
	— Источник у боевых магов фонит, даже когда не используется. Видимо, вы напитали плетения силой, все нити в них спутались и… Так иногда бывает в нашей работе. Взрывы, непроизвольные возгорания. Извини.
	— Годфрид, босс возместит тебе все убытки, — пообещала за меня Эзра.
	— Я сама… Мартину ведь не обязательно знать о случившемся?
	Телохранительница промолчала. Как-то это не обнадеживало.
	— Да ладно, чего уж, — промямлил боевой маг. — Я это… спать пойду.
	Забрав кота, все еще висевшего у меня в руках, он поплелся в спальню.
	— Все, никакой вышивки и вязания в этом доме. Ни крючком, ни спицами, — твердо заявила Эзра. — И никаких рисунков. Так, на всякий случай.
	Выбор развлечений теперь сузился еще больше. Чтение, безуспешные и мучительные для окружающих попытки музицировать. Игра в шахматы и карты. Иногда гости.
	О том, кто я есть, не знал даже отец Марты. Для всей ее семьи я была столичной подругой целительницы, родственницей мага Годфрида и женой офицера Михельса, которого здесь никто и в глаза не видел. Практически соломенной вдовой, которую только и можно было, что пожалеть. Тихой и скучной скромницей, отказывающейся посещать какие-либо светские рауты, потому что для женщины в положении это неприлично.
	Но и так общаться с кем-то из моей прошлой жизни было приятно. Мы вместе с Мартой разделили общее горе, потеряв Петера, и теперь нас объединяло очень многое. Приехав домой, целительница стала мягче, спокойнее и совсем не волновалась из-за будущего материнства. Глядя на нее, успокаивалась и я, наполняясь безмятежностью. Все шло, как и должно. Пусть моя жизнь изменилась, но хуже она не стала. Вдали от столицы с вечной угрозой сделать меня мишенью можно было больше не бояться политических и военных интриг. Кошмары тоже меня не беспокоили. И это вполне компенсировало скуку и тоску по близким людям, которая терзала меня по вечерам.
	Была у меня и другая маленькая радость. Переписка с Мартином. Изначально я собиралась выполнить свою угрозу и не отвечать ему, но, получив первое письмо, не выдержала.
	В середине марта, поздним вечером, когда город уже погрузился в сумерки, раздался звонок в дверь. Отдав конверт лично мне в руки, посыльный сообщил, что завтра вернется за ответом. Письмо не было подписано, но печать мужа на сургуче я узнала. Если на конверте и были какие-то защитные чары, то спрятаны они были хорошо. Письмо, несомненно, было от Мартина. Это чувствовалось в каждой строчке, написанной аккуратным, без завитков и излишеств почерком.

	«София, душа моя. Мне думалось раньше, что ласковые обращения — бессмысленное сотрясение воздуха и трата времени. Хотя если тебе бы они нравились, я был бы готов называть тебя теми милыми прозвищами, что приняты у влюбленных. Но ты никогда не выражала такого желания, да и для меня твое чудесное имя звучит приятнее и слаще, чем что-либо другое.
	И все же — София, душа моя, мое сердце. В этих словах нет преувеличения, ведь я и правда чувствую, расставшись с тобой, лишь пустоту в груди. Чем заполнить, не знаю. Голова забита делами, и сам я все время в движении, но кажется, будто ничего не происходит. Время застыло, а мир вокруг потускнел. И сам себе я скучен и противен.
	Неужели я как-то мог жить без тебя тридцать с лишним лет? Не верится. Теперь, когда тебя нет рядом, мне кажется, что все другие мои заботы и дела, не касающиеся обожаемой моей жены, ничтожны и глупы.
	А теперь я постараюсь унять свою глупую сентиментальность, чтобы дать тебе несколько поручений.
	Помни о пользе сна и отдыха. Осторожнее со сквозняками — весенние ветры весьма коварны. Не ходи гулять одна. Лучше и за порог садовой калитки не выходи без надобности. Не печалься и не грусти, душа моя.
	И самое главное. Напиши мне. Хочу узнать, чем ты сейчас дышишь. Пусть я не могу увидеть тебя лично, письмо от тебя утешит меня хоть немного. Пожалей своего несчастного одинокого мужа, неприкаянно бродящего по пустому дому и представляющего, что ты не где-то далеко, а просто снова увлеклась работой в мастерской.
	Твой М.»

	Тем же вечером я села за ответное письмо, но закончила его лишь к следующему дню, истратив стопку бумаги. Встречное послание получилось довольно бестолковым и сумбурным.

	«Дорогому М.
	„М“ — это Михельс? Или все же иное? Что ж, постараюсь сохранять конспиративность даже в своих мыслях, не называя тебя по имени. Благодарю за наставления. Весенние ветры и вправду опасны своей изменчивостью и непредсказуемостью, напоминая мне о тебе. А когда-то казалось, что мой возлюбленный супруг будто непоколебимая скала, рассекающая и успокаивающая самые высокие волны. Как же я ошибалась! Ведь до нашего знакомства, до того как я прибилась к твоим берегам, все в моей жизни было предсказуемо и понятно.
	Я не жалуюсь, не думай. С любым другим мужчиной я быстро бы затосковала, но с тобой едва ли это возможно. Потому что даже когда я не пытаюсь понять твои слова и действия, все равно мысленно возвращаюсь к тебе. И ищу любое упоминание в газетах.
	Ты спросил, чем я дышу? Тобой. И теперь, когда тебя нет рядом, уж прости меня великодушно, я слегка задыхаюсь. Несмотря на то, что воздух в провинции намного чище, чем в Брейге.
	Дядюшка радушен, мил, дом удобен, а в саду совсем скоро можно будет прогуливаться. Снег практически сошел, и теперь на улицу не выберешься без высоких резиновых сапог. Так что не беспокойся, что я стану бродить по всему городу — все же мне не десять лет, чтобы радоваться лужам. Про прочее упоминать не буду. Уверена, что моя матушка расскажет тебе не меньше. И не верь ей про салфетки. Моей вины тут нет.
	Почему бы и тебе не рассказать о своей жизни? Ты ничего не написал о своих делах, как и о наших друзьях и знакомых. О многих я хочу спросить, но больше всего об одном путешественнике. Добрался ли он домой? Можешь злиться на меня за то, что я спрашиваю о другом мужчине, но ведь это человек, которому я многим обязана. В том числе и твоей жизнью.
	Скучаю и по-прежнему безумно люблю, хотя порой и корю себя за это. Твоя немного отяжелевшая и обленившаяся душа.
	P.S. У меня в мастерской в книжном шкафу стоит полное издание „Теории магии“ Ульгеса. Пришли мне, пожалуйста, третий том. И если что сам найдешь про источники, тоже.
	P.P.S. „Брейгский вестник“ за 12 марта, третья страница, правая колонка. Что это за истории про неведомого зверя, светящегося красным в темноте? Надеюсь, совсем не то, о чем я думаю».

	Следующее письмо от Мартина пришло через неделю. Мой драгоценный супруг все так же выражал беспокойство моим самочувствием и был удивительно нежен, но теперь в его послании появилась чуть большая легкость. Будто убедившись, что я не намереваюсь его игнорировать, он позволил себе немного расслабиться.

	«…Я ужасный кроликовод, душа моя. Мне остается только признаться, что один из твоих экспериментальных кроликов оказался более прытким, чем я ожидал. Но он пойман и даже не отправлен на жаркое.
	И если уж мы говорим о прытких кроликах… Да, твой наставник в столице. Наши пути почти не пересекаются, но он выглядит довольным жизнью и привычно сует свой нос куда не следует. Хотя, кажется, я нашел подходящую для этого зверька ловушку. Обещаю, он не пострадает.
	Д.Г. жутко скрипит своей механической ногой. По-моему, он опять залил в нее машинное масло, хоть ты это и запрещала. Но сама знаешь, какой Д. упрямый. Твой любимчик Берт снова начал брать уроки у Р. и делает значительные успехи. Теперь я опасаюсь, что у меня из-под носа уведут хорошего специалиста, может быть, будущего преемника. Моя тетушка вполне здорова, как и твой дорогой дядя барон. Женитьба сказалась в лучшую сторону как на его самочувствии, так и на характере. Интересно, я тоже изменился? Думаю, да. Нервная система, конечно, постоянно на грани истощения, но зато выработалось ангельское терпение. Теперь самая ужасная выходка любого из подчиненных вызывает у меня лишь снисходительную усмешку. Тебя им не переплюнуть, любимая, по способности влипать в проблемы. Хотя, стоит отдать должное, выходишь ты из них самостоятельно и не менее блестяще.
	Требуемую книгу я передал с курьером. Хотя попасть в твою мастерскую было непросто. Ты не только не отдала мне ключи от нее, но и не сняла защитные чары. Пришлось врать своим подчиненным, что это такое испытание на профпригодность.
	P.S. В особой секретности нет смысла, но я не против, если ты будешь называть меня „М“. Как представляю, как соблазнительно ты тянешь „эм-м-м“… Скучаю как никогда, душа моя. По твоему голосу, по прикосновениям, по теплу твоего дыхания на своих губах».

	В дополнение к книгам Мартин отправил свежие фрукты — большая редкость ранней весной даже для столицы. Это немного сгладило впечатление от смущающего тона письма. Как он умудрялся быть одновременно таким трогательно серьезным и насмешливо легкомысленным? Мужчина, писавший о своей любви так откровенно, и меня заставлял влюбляться в него заново.
	Хотя подсознание играло со мной совсем не добрые шутки, подсовывая мне во сне… Рихтера.

	Речная вода, пенящаяся и бурлящая где-то внизу, безуспешно пыталась коснуться моих оголенных стоп. Я задрала ноги, поджав их под себя, и откинулась назад. В теплые мужские объятия.
	— Прости, мне не следовало целовать тебя. Не думал…
	В этот раз я узнала мастера. И все же… все же не смогла, не захотела бежать. В этот раз.
	— Не думал?..
	— Не думал, что все это будет так по-настоящему. Что ты будешь настоящей. А не фантазией моего извращенного ума.
	Слова алхимика вызывали тревогу, и я предпочла просто не думать о них.
	— …а я вчера ела апельсины. Представь себе!
	Здесь, в этом странном нереальном месте я разговаривала с повелителем стихий как со своим другом, а не наставником.
	— Тебя балуют, — задумчиво отозвался Рихтер.
	— Это плохо?
	— Нет, замечательно. Я так не умею. Не так воспитан. Но и мне важно, чтобы у тебя все было хорошо. Ты ведь счастлива где ты сейчас?
	— Насколько это возможно. В саду и правда очень красиво. Безумно хочется увидеть, как зацветут яблони.
	Мысли текли вяло и лениво, и сосредоточиться на чем-либо было почти невозможно. Так хорошо, тепло и приятно…
	— Софи, ты помнишь наш разговор перед тем, как я уехал?
	— Мы тогда так и не встретились. Ты просто сбежал, не предупредив меня.
	Ладони Рихтера болезненно сжались на моих плечах.
	— Разве? — голос его странно безэмоционален. — А что ты думаешь о нашей… связи?
	— Я была не права тогда, втянув тебя в тот ритуал. Хорошо, что он не навредил нам обоим. Быть твоей ученицей… — Зевнула. Клонило в сон, хотя и так уже спала. — Это честь для меня.
	— Ох, моя глупая маленькая чародейка! Хотя я тоже тот еще дурак. Мне нужно тебе признаться кое в чем. Ты будешь злиться, но даже если прогонишь, то в этот раз я не уйду. Правда в том, что…
	Голос алхимика потонул в реве воды, и нас накрыло волной, утаскивая в пучину. Это мой сон. И я не хочу слышать то, что он может сказать. Потому что правда Корбина Рихтера скорее всего не менее болезненна, чем ложь Мартина Шефнера.

	Глава 22

	Несколько лет назад, Брейг. Корбин Рихтер

	Горбатый мост, соединяющий улицу Гансара и Медную площадь, часто становился местом свиданий. Но эта встреча не планировалась ни одним из них. И все же Корбин не был удивлен, когда услышал за свой спиной голос менталиста.
	— Любуешься рассветом?
	Алхимик приветственно махнул рукой с зажатой в ней бутылкой вина, покачнулся и чуть не свалился с тонких кованых перил, на которых сидел. К счастью, Шефнер успел вовремя поймать его за шкирку.
	— Ну и что ты творишь?! Иди домой, дурень, проспись.
	— Мне в управление через пару часов… А ты чего так рано вскочил, Марти? Выслуживаешься перед начальством?
	— Не спалось, — коротко ответил менталист, отпуская Корбина. — У тебя все нормально? Могу помочь протрезветь.
	Рихтер поспешно покачал головой.
	— Да я сам как-нибудь! К тому же я не столько пьян, сколько расстроен. Любовь всей моей жизни ушла от меня.
	— Аделаида?
	— Брига. Прекрасная златовласая Брига с небесного цвета глазами…
	— И давно вы с ней вместе? — цинично уточнил Шефнер.
	— В этот раз все зашло довольно далеко. Я даже успел познакомиться с ее отцом. Хотя встреча прошла не так уж и хорошо…
	— Так сколько?
	— Три дня. Но я чувствовал, что Брига именно та, кто мне нужна. Та, что утешит мое страдающее сердце… — Корбин скосил глаза на менталиста и вздохнул: — Не понять тебе этого, Марти.
	— Будь добр, не коверкай мое имя, — строго сказал Шефнер.
	— С тех пор как начал работать в СБ, ты стал еще зануднее. Мне уже заранее жаль ту женщину, что свяжет с тобой свою жизнь. Тебя интересуют только карьера и деньги.
	Мартин пожал плечами и, достав из кармана портсигар, закурил. Сигареты были дешевыми, оттого табак вонял особенно гадко. Алхимик поморщился, потерев чувствительный нос, но промолчал. И сам ведь знал, насколько несправедливы его слова. Шефнер тянул на себе оплату обучения племянника, дома в столице, да еще и кредиты, оставшиеся от старшего брата, пытался закрыть. Стоило ли удивляться, что менталист, и прежде не самый общительный, стал еще более жестким и замкнутым? Единственным, с кем он продолжал общаться, был легкомысленный повелитель стихий. Да и то, как подозревал Рихтер, его терпели потому, что он мог быть полезным в работе.
	А вот чем ему самому нравился Шефнер, оставалось загадкой. Может, тем, что он всегда знал, что хочет и как этого достичь? В отличие от него самого, повелителя стихий, который воздушным шариком болтался между землей и небом.
	— Иногда я тебе завидую. Той беспечности, с которой ты шагаешь по жизни, — вторя мыслям Корбина, сказал Мартин, любуясь розоватыми бликами на воде. — Совсем не думаешь о будущем. Никаких целей, никаких амбиций…
	— Я сильнейший маг Грейдора. Для сына мельника и этого много, — хмыкнул алхимик, хлебнув кислого вина из горла бутылки. — Возможно, на свете нет ничего, что может увлечь меня по-настоящему. Вот что движет тобой, Марти?
	— Обязанности, — коротко ответил Шефнер, зябко ежась. — Стоит только расслабиться, как все летит к чертям.
	— Но, допустим, у тебя будет достаточно денег, чтобы не заботиться о выживании, а просто жить. Что ты будешь делать? Петер рано или поздно встанет на ноги, еще и зарабатывать станет, пожалуй, больше чем ты. Артефакторы не бедствуют даже на вольных хлебах. И что тогда? Каждый день ходить на работу, жениться на приличной фрейлейн из богатой семьи, читать по утрам газету, а вечерами играть в шахматы с коллегами, такими же скучными, как и ты сам? Так ты представляешь свое будущее?
	— Еще и пивное брюхо отращу, — невозмутимо подтвердил Мартин.
	Он положил ладони на скользкие от утренней росы и тумана перила и легко вскочил на них.
	— Эй-эй, не сорвись там! — встревоженно попросил Корбин, глядя, как его друг опасно балансирует на краю. Полы кашемирового пальто раздувал резкий холодный ветер, идущий со стороны реки. — Спятил? Я от встречи с водичкой разве что простуду подхвачу, а ты точно камнем на дно уйдешь.
	Мартин, посмотрев сверху вниз на алхимика, насмешливо показал ему язык и тут же уселся рядом.
	— Хочешь знать мои планы на жизнь?
	— Уже не уверен, — проворчал собеседник. — Вдруг ты после этого решишь избавиться от меня как от свидетеля?
	— Тебе все равно никто не поверит. С такой-то отвратительной репутацией!.. Так что я все же признаюсь. Я собираюсь забраться так высоко, что никто не сможет сбросить меня вниз.
	— Пойдешь работать пилотом? — рассмеялся Рихтер. — Или будешь покорять горы?
	— Нет. Я стану канцлером.
	— И зачем тебе это? — несколько опешив, спросил алхимик. В устах любого другого это казалось бы несбыточной мечтой, бредом и глупостью. Но когда это говорил Мартин Шефнер… Отчего-то верилось, что этот сын обнищавшего рода, заурядный сотрудник службы безопасности, вполне способен возглавить правительство империи. Даже не так, не возглавить — подмять его под себя.
	— Потому что только тогда я смогу изменить эту реальность так, как мне хочется. Так, как нужно.
	— Про «хочется» еще можно понять. Но «как нужно»? Не много ли вы на себя берете, господин Шефнер? — проворчал Рихтер.
	Мартин высокомерно улыбнулся.
	— Достаточно.
	Больше из менталиста ничего вытащить не удалось, и к этой теме они не возвращались. Но когда спустя несколько лет о молодом главе службы безопасности заговорили как о возможном преемнике Тренка, Корбин совсем не удивился. Мартин Шефнер всегда умел работать с долгосрочными целями.

	Наше время. Корбин Рихтер

	Обычно весной, когда погода к этому располагала, на Горбатом мосту было многолюдно. В это же утро Рихтер не заметил поблизости даже торговцев сладостями и игрушками. Зато на том самом месте, где они когда-то случайно встретились десять лет назад, его ждал Мартин Шефнер. Сопровождение рядом не маячило, но Корбин сильно сомневался, что глава СБ пришел один. Не из-за повелителя стихий, конечно, но для того, чтобы не давать лишнего повода тем, кто давно хотел избавиться от Шефнера. Рихтер подозревал, что врагов у него побольше, чем у того же канцлера или Котовского.
	Иное дело он сам. Любимец женщин, пример для любого мага, легендарная личность… И знатный болван, конечно же, раз повелся на игру Шефнера.
	— Канцлер, значит? — спросил алхимик вместо приветствия. — Когда ты сказал об этом тогда, я подумал, что ты собираешься сделать политическую карьеру. И ради этого готов стать мальчиком на побегушках и идеальным исполнителем, не задающим лишних вопросов. Хотя, может, так оно и было. Ты ведь уже тогда стал протеже Тренка. Когда твои взгляды поменялись? До или после?..
	— До или после чего? — спокойно уточнил Шефнер. — Ты назначил мне встречу для того, чтобы поговорить о канцлере?
	— О тебе, мой друг. И причинах, почему ты отправил меня прочь из столицы. Помимо Софи, конечно. Ох уж эти ревнивые мужья!.. Тебе нужна была моя помощь… Нет, не так. Мартин Шефнер не стал бы просить о помощи. — Рихтер поднял с мостовой камешек, подкинул его, а затем отправил в реку. — Тренк никогда мне не нравился, так что лишняя мотивация, чтобы опустить его на дно, мне не нужна. Но все же я больше не буду потворствовать тебе в твоих интригах.
	— И почему же?
	Мартин как всегда был неразговорчив и серьезен. Единственным человеком, которому он искренне пытался понравиться — обаять и произвести впечатление, была Софи. Причем если это касалось личных отношений, а не работы. Но вот с друзьями и близкими он был именно таким — не лисом и даже не юркой крысой, как порой называли сотрудников СБ. Змеем — хладнокровным и ядовитым. Наступать ему на хвост было бы неразумно. Но как же сложно избежать искушения!
	— Потому что ты зашел слишком далеко. Если у тебя были подозрения по поводу канцлера, ты должен был прийти ко мне, обратиться к императору или кронпринцу. Ты должен был сделать хоть что-нибудь! Но не сделал ничего только потому, что Тренк все еще тебе нужен, чтобы избавиться от Котовского. Ну и каково тебе быть союзником человека, по вине которого убит твой племянник? Из-за которого ты чуть не потерял жену?
	Мартин непроизвольно дернул головой, будто ему влепили оплеуху, но промолчал.
	— И все же — когда ты решил предать канцлера? Когда выяснил, что он связан с Адорно и «белыми ястребами», или еще раньше? Тренк ведь не думает делиться властью, к которой ты так рвешься. Наверное, тебе уже давно надоело быть его верным псом. А тут и повод избавиться от него, не замарав руки.
	— Мои близкие не повод, — процедил Шефнер и с трудом, но все же взял себя в руки. — Значит, ты тоже увидел связь. И должен понимать, почему я так осторожен.
	— Я не хочу понимать! Если бы моя жена пострадала из-за какой-то мрази, я не стал бы продолжать подвергать ее опасности, а избавился от угрозы! — взорвался Рихтер. — Котовский все еще глупо считает, что ты можешь стать союзником. Но единственные интересы, которые ты готов отстаивать, — только свои. Любой ценой. Черт возьми, ты недостоин — ни этой страны, ни любви Софи.
	— Полагаю, ты злишься не из-за моих политических взглядов, а больше из-за Софии.
	Мартин небрежно пожал плечами, хотя алхимик чувствовал едва сдерживаемую силу менталиста. От нее уже начинала болеть голова, напоминая о том, что он все-таки уязвим перед ментальной магией.
	— Это только для тебя твоя жена ненужная помеха в интригах. Для меня она… — Рихтер запнулся, не договорив.
	— Так кто для тебя моя жена? — с обманчивым дружелюбием спросил Шефнер.
	— Как давно ты знаешь правду о ритуале?
	— Про то, что вы практически связаны магическим браком? Достаточно давно, чтобы придумать тысячу способов убить тебя и все же решить пожалеть запутавшегося дурака.
	Рихтер ощерился.
	— Жалость, да? Сложно поверить. Скорее всего, ты даже из нашей с ней связи пытаешься получить выгоду. Но знаешь, мне надоели эти игры. Я просто расскажу все Софи. Про ритуал и про тебя.
	— Это ничего не изменит, — почти снисходительно ответил Мартин. — Ты только разрушишь отношения с тем единственным человеком, который не только терпит твои причуды, но и искренне к тебе привязан. Думаю, так будет продолжаться лишь до того момента, как ты проявишь себя во всей красе, друг мой.
	Вывернется, понял Рихтер, этот змей просто вывернется, и он сам останется виноватым. Глубоко вздохнул, выдохнул и криво улыбнулся.
	— И чего я ожидал от встречи с тобой? Ты неисправим.
	— Если это все, что ты хотел сказать, то я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли…
	— Подожди. Расскажи про Фоскарини. Что в Брейге делает дочь дожа Лермии?
	— А, точно… Крайз говорил, что ты влез в это дело, — без особого энтузиазма ответил Мартин. — У Фоскарини в связи с его нынешней активностью, противоречащей интересам Церкви, много противников. Я просто оказываю ему услугу, присматривая за его дочерью.
	— И играешь против Церкви?
	— Я не религиозен.
	— Твоему ребенку расти в том мире, что ты создаешь своими руками. Не ошибись, — предупредил Рихтер, с тоской понимая, что Шефнер просто не захочет его услышать. Слишком большие ставки были на кону, чтобы глава СБ смог удержаться от игры.
	Лермийские святоши считали Грейдор страной еретиков и в случае наступления войны наверняка поддержали бы Алерт. А воевать на два фронта Грейдор не в силах. И при самом плохом исходе, прояви империя слабость, ее растерзают с трех сторон — Роан обязательно вмешается, когда встанет вопрос о дележе территорий. Возможно, именно поэтому Шефнер так не доверял Котовскому. Но если влиятельнейшему дожу Лермии, выступающему за торговые соглашения с Грейдором, удастся усилить свои позиции, то ситуация в корне изменится, и уже Алерт окажется зажатым в тиски двух стран.
	Рихтер мог бы даже посочувствовать главе СБ, вынужденному учитывать множество политических факторов, если бы тот при этом не рисковал нынешним миром в стране ради великого будущего.
	— Насчет лермийки мне непонятно одно, — сказал алхимик, спрыгивая с перил моста, на которых он так удобно восседал. — Ладно, другие не разглядели в унылом преподавателе права красивую женщину. Ментальная магия и не такое может. Но как София не поняла, что перед ней не мужчина? При ее-то устойчивости к иллюзиям и защитным ментальным артефактам?
	Мартин усмехнулся.
	— София просто не очень внимательна. К людям, по крайней мере.
	Рихтеру оставалось только согласиться. Адорно, Танас Шварц… Софи верила тем, кто был к ней добр и участлив. Жаль, что чародейке не всегда отвечали тем же.

	София Шефнер

	«Отдохни вдали от шумной столицы», — говорили они. «В провинции безопасно», — твердили они.
	«Они», среди которых был и мой любимейший супруг, ошибались. Потому что неприятности последовали за мной и в Торнем. И в этот раз я никаким образом этому не способствовала.
	Первым плохим предзнаменованием стали… усы. Солнечным и необычайно теплым апрельским утром я открыла столичную газету и на первой же полосе увидела фотографию своего мужа. В элегантном стильном пальто, с изящной тростью и… усами. Довольно аккуратными и ухоженными, но старящими его лет на десять.
	Это настолько поразило и огорчило меня, что я тут же пошла искать Эзру, чтобы продемонстрировать ей данное безобразие.
	— Нет, вы это видели? О чем он вообще думает, этот ужасный мужчина?
	— В чем дело? — встрепенулась фрау Орвуд, выпрямившись в кресле-качалке, стоявшем на веранде.
	— Вот в этом ужасе под носом главы СБ. Скажете, что не видели?
	— Ах, ты про это. Дорогая моя, усы не худшее, что могут сотворить с собой мужчины. Мой муж по молодости решил отрастить себе бороду длиной по грудь, по старороанской традиции. Кололась, помнится, жутко.
	— И что вы ему сказали?
	— Что или он избавляется от бороды, или его жена избавляется от него.
	Сурово! Но готова поспорить, что стоит мне заявить подобное Мартину, и он ласково предложит мне иную альтернативу: или я избавляюсь от подобных мыслей, или он избавляет меня от них. Мартина шантажировать подобным образом, угрожая разрывом даже в шутку, было не просто бесполезно, но и опасно.
	Впрочем, у меня были свои не менее эффективные рычаги воздействия.
	— Мужчины вкладывают в отращивание растительности на лице такой же сакральный смысл, что и женщины, когда меняют прически, — между тем заметила Эзра.
	Я удивленно на нее посмотрела, пытаясь уловить мысль.
	— Это желание перемен, — тоном эксперта заявила телохранительница, — и знак того, что мужчина готовится отринуть все, что его раньше сковывало и сдерживало.
	— Или же он пытается выглядеть более убедительно и респектабельно?
	Эзра задумчиво уставилась на черно-белое изображение, где мой ужасно серьезный и строгий муж пожимал руку какому-то робеющему типу.
	— Куда уж убедительнее. И все же интересно: усы — это вызов обществу или, наоборот, заявление, что взгляды главы СБ как никогда консервативны?
	— А что, если у него новое увлечение? И он решил своими ужасными усами произвести впечатление на свою любовницу?
	— Иногда усы — это просто усы, — мудро заявил тихо появившийся Эрнштайн. — Дамы, что вас так взволновало? Дайте-ка посмотреть. Ох…
	В отличие от нас, боевого мага взволновал отнюдь не внешний вид Мартина. Просто он первый удосужился прочитать статью дальше невнятного заголовка. Подготовку к коронации Котовского мусолили уже не одну неделю, и я не ожидала увидеть в заметке ничего действительно важного.
	Вот только в этот раз обсуждали не расходы или прибытие важных дипломатических гостей, а действия правительства. Канцлер заявил о незаконности притязаний роанца на трон, а мой муж должен был расследовать «предполагаемые нарушения». Я с трудом понимала язык политики, но ничего хорошего ситуация не сулила.

	Письмо от 12 апреля. Фрау Михельс — господину М.
	«…я все думаю, какое имя дать нашему милому дитя. Так как тебя рядом нет и, судя по не слишком приятным новостям из столицы, ты можешь быть занят еще очень долго, то вопросом этим придется заняться мне.
	Вот те имена, которые я присмотрела.
	Для мальчика — Дагамунд (в честь твоего деда), Ландбальд (в честь моего троюродного прадеда по линии матери), Радбауд (просто красиво); для девочки — Аклеберта (всегда хотела назвать так дочь), Вертилинта (мою пятиюродную тетушку так зовут), Мадальфрида (на редкость благородное имя).
	Твоя любящая жена Софи.
	P.S. Мне не нравятся новости из столицы. Но я доверяю тебе. Прошу в очередной раз. Пожалуйста, береги себя».

	Брейгский вестник от 14 апреля. Заголовок: «Герцог Строгер выражает недовольство работой фон Тренка. Кронпринц хранит молчание».

	Письмо от 17 апреля. Господин М. — фрау Михельс.
	«Душа моя. Я думал, что, когда ты назвала несчастных кроликов Пушок и Пушистик, ты так изящно, в своей очаровательной манере пошутила. Но теперь я и правда опасаюсь, что твои вкусы в выборе имен весьма сомнительны. Прости меня за столь резкие слова, любимая.
	Хотя у меня возникло одно подозрение. Я чем-то не угодил тебе, родная? К чему эта вырезка из газеты с портретом?..»

	«Брейгский вестник» от 20 апреля. Заголовок: «Монархисты закидали автомобиль фон Тренка гнилыми овощами. Зачинщики беспорядка задержаны СБ».

	Письмо от 24 апреля. Фрау Михельс — господину М.
	«…Вишни зацвели. Ты даже не представляешь, насколько это красиво и какой аромат они распространяют. От него кружится голова, а губы сами по себе расползаются в улыбке. Так и сидела бы целый день в саду, любовалась деревьями. Раньше я умела наслаждаться лишь красотой магии, но теперь, кажется, стану настоящим ботаником…
	Одно беспокоит меня. Твоя работа. Смогу ли я вернуться домой? Или все же наше чадо будет носить имя Радбауда?
	P.S. Проблема прямо под твоим носом, дорогой супруг».

	«Брейгский вестник» от 12 мая. Заголовок: «Кронпринц спешно удалился из столицы в замок Ульгре».

	Письмо от 16 мая. Господин М. — фрау Михельс.
	«…Усы. Дело в них, да? Это не принципиальный вопрос, конечно. Но немного обидно. Тетушка утверждает, что с ними я выгляжу импозантнее.
	Не стоит лишний раз беспокоиться о происходящем в Брейге. Всё под моим полным контролем. Расскажи лучше, как твое самочувствие? Ужасно скучаю.
	P.S. И давай пока не будем придумывать имена ребенку. Предложенные тобой варианты меня немного огорчают. Ты приедешь, и мы вместе выберем, не калеча жизнь малышу ужасными прозвищами».

	«Брейгский вестник» от 18 мая. Заголовок: «Магические гильдии поддержали канцлера».
	«Брейгский вестник» от 20 мая. Заголовок: «Безумный император? Фон Тренк заявил о душевной болезни Анджея Котовского».

	Письмо от 21 мая. Фрау Михельс — господину М.
	«Чувствую себя вполне сносно, хотя сплю плохо. Дитя резвое и требовательно напоминает о своем существовании, стоит мне только расслабиться. Этим он напоминает тебя. Интересно, как я справлюсь сразу с вами двумя, о мой господин?
	Полюбовалась на новую фотографию в газете. Повод ужасен, но зато твой облик приятно радует глаз. Так лучше.
	…Хотелось бы пошутить о чем-нибудь еще. Только мне уже давно не смешно. Любимый. Я не понимаю, что происходит, и не хочу понимать. Мне страшно. За всех нас. Мне не рассказывают много, но кое-какие слухи из тех, что не пишут в газетах, до меня все же доходят. Когда все это закончится?».

	В какой-то момент мне перестал сниться Рихтер. Может быть, в этом была и моя вина. Сны с ним так меня мучили, что, как-то проснувшись в растрепанных чувствах, я в сердцах пожелала, чтобы повелитель стихий больше не тревожил мой покой. И слишком реалистичные сновидения с ним наконец-то прекратились. Правда, скучать по несносному магу я стала сильнее.
	Эрнштайн перестал приносить «Брейгский вестник», заметив, как я сидела над ним в слезах. Последнее издание, что попало мне в руки, было неутешительным.

	«Брейгский вестник» от 28 мая. Заголовок: «Анджей I».

	«Архиепископ Ратберг короновал Анджея Крейна-Котовского как Анджея I. Военный министр Стефан фон Ланге заявил о своей лояльности Котовскому и о намерении ввести войска в столицу. Корбин Рихтер, имперский повелитель стихий, прибыл в Ульгре для поддержки самозваного императора…»

	Письма, приходящие от Мартина, были все короче и суше, и приносили их теперь реже. В последних уже ничего не говорилось о моем возвращении в столицу. Лишь о том, чтобы я готовилась к срочному отъезду. Противостояние между канцлером и Котовским вылилось в полноценную гражданскую войну. И никто не знал, чем это может закончиться.
	Десятого июня в дом Годфрида Эрнштайна пришли вооруженные люди. Я должна была это почувствовать. Но как отделить постоянно гложущий меня страх за Мартина от предчувствия беды? Я просто не распознала приближающуюся угрозу и не успела сбежать, воспользовавшись артефактами. А потом уже было поздно.
	Но мне повезло. Моего мужа все еще боялись. Может быть, даже больше, чем раньше. За ним была уже не только служба безопасности, но и маги. Поэтому при задержании мне не стали причинять вред. «До выяснения обстоятельств», — как сказал незнакомец, проводивший меня в тюрьму.

	Глава 23

	— Дамочка не в себе, — басил из коридора боевой маг. — Представьте себе, устроила истерику из-за туфель и шмоток. А что я должен был сделать? Вдруг она прямо там рожать бы начала? Вы сами велели быть поосторожнее с чародейкой.
	Поморщилась. Когда в дом Эрнштайна вломились военные, сначала я просто впала в ступор, не способная ни сражаться, ни бежать, и лишь беспомощно наблюдала, как эти головорезы переворачивают все вверх дном. Орвуд дома не было, а Годфрид не стал ввязываться в магический бой, опасаясь задеть меня в закрытом помещении. И к лучшему — против десятка солдат и троих магов ни у кого из них не было шансов.
	Но когда меня довольно грубо потащили к выходу в одних носках и легком домашнем платье, я не выдержала. Даже не думала, что умею так выражаться! Вот что значит неудачный опыт — мне хватило и одного раза, чтобы понять, что никто не позаботится о похищенном, если он сам этого не сделает. Так что мне дали обуться и прихватили с собой мои теплые вещи. В последние недели беременности я постоянно мерзла.
	— Да нормально вроде, — между тем ответил один из моих похитителей кому-то неизвестному. — Целитель смотрел, да.
	Хотя я была на редкость довольна тем, что отстояла свои права, стоило мне увидеть, куда меня привезли, как боевой настрой тут же пропал. Приземистое кирпичное здание с решетками на окнах на приличный пансион похоже не было. По железной лестнице мы поднялись на второй этаж, и меня завели в камеру, судя по потускневшим от времени рунам на двери, предназначавшуюся для магов. Внутри было сухо и чисто, имелись кровать и стол. Но больше всего меня порадовали облезлый ковер и кадка с чахлым растением, которые вскоре принесли в камеру, наверняка ограбив смотрителя тюрьмы. Создавали уют, чтобы я чувствовала себя «как дома».
	О, эти люди точно знали, кого арестовали. Не думаю, что с Эрнштайном были так же вежливы.
	За зарешеченным дверным окошком мелькнули рыжие волосы. Я вздрогнула. Марта?
	Это оказался ее отец, господин Огаст Тиоли, которого я видела мимоходом. В гостях у Марты я была всего пару раз как ее знакомая из столицы. Целительница убеждала меня, что никому, даже отцу, не скажет о том, кто я такая.
	Выходит, врала.
	— Фрау Шефнер, я глубоко опечален, что наша встреча проходит в таких ужасных условиях, — заявил вошедший господин Тиоли, такой же, как и Марта, отчаянно рыжий, но, в отличие от пухленькой дочери, тощий как жердь. — Благородной фрау не пристало находиться в подобном месте, но городская тюрьма — одно из наиболее защищенных от магии зданий в Торнеме.
	— Вы беспокоитесь о моей безопасности или о сохранности стен?
	— Это временно, — заверил мэр, уходя от ответа. — Скоро вы сможете воссоединиться со своим супругом.
	Я недоуменно нахмурилась.
	— С моим супругом? Воссоединиться?
	Уж не встречу ли на том свете он мне сулил? Заметив, как я побледнела, Тиоли поспешно усадил меня на кровать.
	— Фрау Шефнер, вы не так меня поняли! С господином Шефнером все хорошо, и с вами тоже будет. Мы же почти одна семья, фрау, неужели я стал бы вам угрожать?
	Я вцепилась в воротник мэра и, приблизившись к его лицу, зашипела:
	— Конечно, вы не станете мне угрожать. Просто не посмеете. Ведь рано или поздно вам придется отвечать за свои действия перед моим мужем.
	Заметив, что знаки на левой кисти чуть посветлели, поспешно отпустила Тиоли. Еще не хватало, чтобы кто-то заметил чары. Мне достало и одного потерянного пальца, не хотелось бы терять всю руку.
	— Это временные меры. Господин Тренк уже должен был выслать за вами охрану, — заявил мэр, нервно поправляя шейный платок. Теперь он стоял почти у двери.
	— Канцлер?
	— Да, по просьбе вашего мужа. Появилась некоторая информация, что вам может угрожать опасность, и необходимо срочно вывезти вас из Торнема.
	— Тогда за мной должен был прийти кто-либо из людей мужа.
	Хотя бы тот курьер, который появлялся у нас почти каждую неделю, чье прибытие ожидалось буквально на днях. Но даже если не он, были другие, кому Мартин мог поручить заботу обо мне. Джис, Аркет. Кто-то, кого я знала.
	— Возможно, у барона Шефнера есть подозрения по поводу лояльности его подчиненных. Времена нынче такие, — отчего-то почти шепотом ответил Тиоли.
	Все было слишком странно. Мартин никогда не стал бы привлекать мэра Торнема к личным делам, не предупредив меня. Да и вообще действовать через канцлера. Мой муж никогда полностью не доверял Тренку. Так что отец Марты или врал мне… или сам был введен в заблуждение. И то и другое было одинаково паршиво.
	— Хорошо, тогда почему бы вам не отпустить моего домовладельца? — уже более миролюбиво спросила я. — Это не арест, вы сами сказали. И он сотрудник СБ. Отпустите его и позвольте связаться с моим мужем.
	То, что Годфрид уже в отставке, решила не упоминать. Как и то, что Эзра наверняка искала способ связаться с Мартином.
	— Я подумаю, — неохотно сказал мэр, — но пообещать ничего не могу.
	— Почему? Это такая малость! И все бы сразу прояснилось.
	Тиоли еще что-то промямлил про осторожность и поспешно сбежал, оставив меня в недоумении. На хозяина положения он похож не был. Здесь играли другие, более значимые фигуры. Тренк или Котовский, один из них.
	И ведь сначала, до встречи с Тиоли, я подозревала в своих бедах именно императора. Да, с роанцем у нас были если не дружеские, то точно приятельские и деловые отношения. К тому же я неоднократно помогала ему и могла быть полезной и в будущем. Моя смерть была бы невыгодна монарху. Но… только кристальной честности и порядочности человек не воспользовался бы шансом одержать верх над противником. Был ли Котовский столь благороден?
	«Торговцы руководствуются выгодой, политики — целесообразностью. И лишь те, у кого есть и деньги, и власть, могут позволить тешить себя иллюзией благородства», — так говорил мой муж. Не утешало. Власти в руках молодого императора еще не было.
	Про Тренка я не знала почти ничего, кроме общеизвестных сведений. Густав фон Тренк был любим народом и уважаем в торговых и промышленных кругах Грейдора. Во главе правительства он находился почти двадцать лет — дольше, чем кто-либо другой. Тренк выступал против милитаристских амбиций Гайне и всегда доброжелательно отзывался о магах, считая поддержку одаренных одним из приоритетных направлений в своей политике. Именно благодаря ему при университете был создан департамент магии. И так же непримиримо он был настроен против усиления контроля над магами. Но маги — народ недоверчивый. Завоевать их расположение чужаку достаточно сложно. Так что канцлеру был нужен мой муж и как глава СБ, и как человек, знающий магическое сообщество изнутри.
	Тренк или Котовский. Котовский или Тренк. Кто бы из них ни стоял за Тиоли, он не зря вспомнил обо мне. На Мартина хотели надеть поводок.
	— Что ж, удачи, — пробормотала я, пытаясь удобно улечься на узкой койке.
	Мартин сможет сохранить голову на плечах и не станет делать глупостей. И вытащит меня, как только это станет возможным. Мне же лучше не мешать ему своей самодеятельностью. Разве что только так… узнаю, что к чему.
	Ведь иногда сны не просто сны.

	Его сутулящуюся тощую фигуру я узнала сразу, хотя видеть Рихтера столь… неодетым мне приходилось впервые. Алхимик стоял ко мне спиной на берегу подземной реки. Одежда небрежным комом валялась неподалеку. Обнаженные плечи и лопатки мага облепили мокрые русые волосы, но все, что ниже, было доступно для созерцания. Я поспешно закрыла глаза ладонью и только тогда позвала:
	— Мастер!
	— София, наконец-то!
	Галька зашуршала, и я поспешно предложила:
	— Может, оденетесь?
	— А? Да, прости. Я тут решил посмотреть, удастся ли мне вытащить в реальный мир жемчужины со дна. Но, судя по всему, они иллюзорны. Или иллюзорны мы с тобой… Всё.
	Теперь он, по крайней мере, был в штанах. Но прежде чем я успела заикнуться о рубашке, меня прижали к холодной влажной груди. И что-то в этом не так. Ну, помимо того, что я обнималась с полуголым мужчиной, будучи замужем за другим.
	Странно, что я заметила это только сейчас. В общих с Рихтером снах я не была беременна! Тело ощущалось легким и стройным, нигде ничего не болело и не тянуло. Опять же, обниматься стало снова удобно. Ничего не мешало.
	Я тут же устыдилась своих мыслей.
	— Так чьи это сны? Мои или ваши?
	— Место точно выбирала ты. Но я смог приходить сюда и без тебя. Почему ты исчезла?
	— Потому что осознала, что все это по-настоящему. И что… и что в нашей первой встрече все было реальным. Но вы ведь поняли это уже тогда?
	Рихтер разжал объятия и отступил.
	— Да.
	— Тогда… зачем?
	— Потому что украденные поцелуи слаще всего. Я уже говорил это. И потому что я люблю тебя.
	Зеленые глаза серьезны, и я не знаю, что ответить и что сделать. Во сне со спящего спадают маски, все его желания и страхи обнажаются и он становится самим собой. Поэтому сейчас мне не удалось бы обмануть ни себя, ни его. Спящие видят то, что недоступно бодрствующим.
	Я не любила Корбина Рихтера. По крайней мере, не так, как мужа. Но повелитель стихий в этот момент перестал быть для меня просто наставником и другом. Он стал… воплощением мечты. Обещанием любви, о которой будут рассказывать в легендах. Обещанием обжигающей страсти, ради которой можно и умереть. Будущим, в котором мне все по плечу. Корбин Рихтер стал олицетворением всех моих тайных желаний. Наваждением, слишком сладким, чтобы я могла от него отказаться.
	Стоит мне сделать один шаг… и это станет моим настоящим. Наваждение превратится в явь. И я не буду ни о чем жалеть. Даже не удивлюсь, что страсть совсем не греет, а любовь отчего-то не делает счастливее.
	— Не хочу… так, — зашептала, до боли сжимая пальцы в кулаки. — Что вы со мной сделали? Это не мои желания. Не мои мечты. Это не я.
	Повелитель стихий отвел глаза, и странное пугающее чувство… нет, не исчезло. Вновь притаилось где-то глубоко внутри, только и ожидая момента, чтобы вырваться и полностью меня поглотить.
	— Я должен тебя увидеть, Софи. Мне так много нужно тебе сказать, так много объяснить…
	— Не думаю, что это хорошая идея. Хотя, может, если вы увидите настоящую меня, вся любовь тут же и выветрится, — с нервным смешком заметила я.
	Алхимик промолчал, судя по всему, только сейчас вспомнив о моей беременности.
	— Мастер… у меня неприятности. Но я не уверена, что могу просить вас о помощи.
	— Если это в моих силах, я сделаю все, — отстраненно ответил он. — Но почему ты просишь меня, а не Мартина?
	Пришлось признаться.
	— Я не могу с ним связаться… из тюрьмы.
	— Ты серьезно?! Как ты… Подожди-подожди, — Рихтер потер переносицу, тихо бормоча что-то себе под нос. — Не могу поверить, что ты опять влипла. Где эта тюрьма?
	— В Торнеме. Мэр города сказал, что меня задержали по просьбе канцлера. Но я подумала, может, вы что-то знаете про это. Или Анджей. Со мной нормально обращаются, не думайте. Я больше волнуюсь за Мартина. Уже несколько дней не слышала от него никаких новостей. И я не верю, что он во всем этом замешан…
	— Помолчи немного, — прервал меня маг. — Сдался мне твой Мартин. Сколько до Торнема от столицы?
	— Двое суток на поезде.
	— Плохо, придется искать другие варианты.
	— А разве у вас нет обязанностей перед императором, мастер? Да и Мартин, я думаю, успеет раньше…
	— Не успеет. Железные пути в сторону Торнема мы взорвали на днях, связь оборвана, дорога перекрыта. — Заметив мой ошарашенный взгляд, Рихтер пожал плечами: — А что ты хотела? Лучше лишить противника преимущества сейчас, чем иметь проблему потом.
	Север всегда надеялся получить хоть частичную независимость, и с канцлером этого было добиться гораздо легче, чем с императором. По крайней мере, так думали семь городов севера, которые были когда-то вольными. Большая часть из них имела стратегическое значение для страны, так как почти все тяжелое производство и добыча руд была сосредоточена именно там. Но Торнем не был ни самым богатым, ни самым проблемным из этих городов. Иначе Мартин не отправил бы меня сюда.
	— Зачем Тиоли влез в это? — устало спросила я.
	— Мэр Торнема — отец той рыжей девчонки? Полагаю, Тренк просто выкрутил ему руки. Поэтому и роанцу приходится идти на крайние меры, — мрачно ответил Рихтер. Он явно не был доволен действиями Котовского. — Но в этой неразберихе канцлер может нескоро до тебя добраться. И папочка Марты, почуяв, что стало немного припекать, решил позаботиться о своей шкуре. В город войдет армия Ланге — и вот он, верный сын империи, который задержал предателей страны. Канцлер успеет первым — еще лучше. Да и с Шефнером он, видимо, надеется договориться. Родня всё же.
	Мы с Рихтером обменялись кривыми улыбками. «Родство» скорее обернется против Тиоли, чем ему хоть чем-то поможет.
	Удивительно, в этом сне мне впервые удавалось мыслить легко и связно, полностью понимая, что происходит, и не забывая о реальности. Но все же удерживать концентрацию было непросто. Я взглянула на свои руки. Линиина ладонях то исчезали, то снова появлялись, и воздух вокруг кистей будто дрожал.
	— Я скоро проснусь. Не могли бы вы, мастер… Пусть я много прошу, но для меня это важно. Если вы знаете хоть что-то…
	Рихтер вздохнул.
	— Мартин не в столице, у него какие-то срочные дела на западе, так что не думаю, что он был в курсе планов канцлера. Но как только он узнает про север, я уверен, он будет искать способ вытащить тебя отсюда. Только я успею первым.
	— Ха! Это довольно самоуверенно с вашей стороны. К тому же императору я сейчас доверяю не больше, чем канцлеру.
	— А при чем здесь Котовский? Ты — моя личная проблема, и уж тем более…

	Что Рихтер хотел сказать, я так и не узнала, поскольку проснулась. Кожа была холодной и влажной от выступившего пота, голова ужасно раскалывалась. Вот и поговорили.
	Заснула я только через несколько часов, укутавшись в одеяла, что удалось выпросить у охраны. После применения той странной магии, что соединяла меня с алхимиком, жутко знобило. Зато когда ко мне вновь пришли гости, я была более или менее в порядке. И Марту встретила, царственно закутавшись в плед, скрывавший помятое платье и толстые вязаные носки.
	— Ты похожа на шарик даже больше, чем я.
	Хотелось пошутить, чтобы сгладить неловкость от встречи в подобном месте, однако целительница внезапно разревелась. Тут же прибежала охрана, но Марта замахала руками и снова выпроводила их прочь.
	— Не хотела тебя задеть. Ты выглядишь отлично. Очень…
	— Круглой? Идеальная форма, что тут скажешь, — фыркнула она сквозь слезы. — Софи, я чувствую себя такой виноватой… Но клянусь, я ничего не говорила отцу о тебе.
	— А я так и не думала. — Покривила душой, но оно того стоило. С лица Марты хотя бы спало выражение глубокого отчаяния.
	Она, как и я, тоже мало что могла сделать. Вот только у меня был мой Мартин. Не рядом, но он все же был. У Марты не было никого, кроме ее отца… не самого лучшего человека, как выяснилось. И отворачиваться от нее сейчас было бы преступлением. И проще поверить целительнице безоговорочно, чем думать, что невеста Петера так меня ненавидит, что захотела предать.
	Она уселась на хлипкую койку, тут же протестующе заскрипевшую. В этот раз я все же смогла сдержать неуместную шутку о двух бегемотах на одном плоту. Марта, в отличие от Петера, эту шутку не оценила бы.
	Как же я скучала по нему…
	— Все будет хорошо, — тихо сказала она. — Должно быть.
	Послышались шаги охраны, и в проеме двери показался знакомый мне боевик.
	— Фрау, нам пора! Господин Тиоли будет недоволен.
	Целительница легко пожала мне кончики пальцев, клюнула в щеку и поспешно попрощалась. Будь она персонажем остросюжетного романа, то, наверное, в моих руках оказалась бы тайно переданная записка. С планом спасения или чем-то в этом духе. Но Марта плохо вписывалась в подобный жанр, поэтому она оставила после себя лишь легкий шлейф духов.
	Зато мне судьбой было предначертано стать первой женщиной в мире, не только пережившей два похищения и один арест, но и умудрившейся при этом сбежать из тюрьмы, будучи на девятом месяце беременности.
	Притом таким способом, о котором в Торнеме будут помнить еще долго.

	Глава 24

	Меня разбудил рокот. Странный, смутно знакомый, но все же совершенно чуждый здесь. Это был не природный звук, как показалось мне спросонья, скорее так мог звучать механизм, крупный и тяжелый. И судя по тому, что звук доносился откуда-то сверху, — способный летать… Я прильнула к зарешеченному окошку, но ничего не смогла увидеть из-за слепящего света. К тому времени, когда глаза адаптировались, геликоптер уже сел на крышу тюрьмы, и полюбоваться им в полете так и не удалось.
	Это было настолько безумно, что становилось даже интересно.
	Над головой загрохотало, с потолка на кровать посыпалась побелка. Кажется, местные маги наконец очухались и решили встретить гостя.
	В коридоре разом стало шумно и суетливо, но спустя минут пять все стихло. Я к тому времени успела одеться и собрать теплые вещи. Кажется, экстремальные события становятся для меня обычной рутиной. Правда, видеть, как буйствует Рихтер, еще не приходилось. А то, что это был именно он, чувствовала интуитивно.
	Железную дверь в камеру вышибать не стали. Наоборот, ее очень аккуратно открыли ключом. Рихтер похлопал по плечу бледного, слегка помятого стражника и милостиво его отпустил. Окинул меня взглядом и ослепительно улыбнулся.
	— Идем?
	Мне много чего хотелось сказать повелителю стихий, но я смогла только спросить:
	— Наверх? Тот геликоптер, на котором вы прилетели, еще цел?
	Если исходить из звуков, что я слышала, половина тюрьмы уже должна была быть в развалинах.
	— О, я пообещал ребятам, что если они поцарапают мою вертушку, я им ратушу снесу. В лучшем случае. И они как-то слегка успокоились. Узнали во мне повелителя стихий, полагаю.
	Когда мы шли по коридору, Рихтер держал меня за руку, то ли опасаясь, что сбегу, то ли думая, что потеряюсь. А когда я попыталась немного сбавить шаг, хмуро на меня посмотрел.
	— Ну чего? Учти, хочешь ты или нет, но я тебя забираю.
	— Нам нужно кое-кого освободить.
	— Нам не до этого.
	Меня снова потянули за собой, но я уперлась пятками в пол, надеясь, что беременную женщину Рихтер тягать не станет.
	— Он боевой маг и может быть полезен.
	— Шпионы Мартина мне совершенно ни к чему. Если хочешь, вскроем его камеру, раз уж есть ключи. Но дальше пусть выбирается сам. Где твоего приятеля держат?
	Я растерянно пожала плечами.
	— Фух. Хорошо. Ориентируемся на то, что клетки для магов должны быть защищены. Кажется, было еще одно место помимо твоего, которое укрыли чарами. Пошли.
	Эрнштайна спасать не пришлось. Использование Рихтером элементалей при убеждении охраны повредило чары на камере Годфрида, и он смог выбраться самостоятельно. Более того, по пути он успел заглянуть в кабинет начальника тюрьмы и забрать мои артефакты.
	— Я вас искал, София, — с облегчением сказал он. — Кто это с вами? Его господин Шефнер прислал?
	— Меня не надо присылать. Я сам прихожу… и прилетаю тоже, — едко ответил Рихтер. — Так, Софи, если у тебя нет желания дать свободу всем местным преступникам, может, все-таки пойдем?
	Эрнштайн пригляделся к глазам моего спасителя и тут же напрягся.
	— Отойдите от него, фрау. Он опасен.
	— Это ты опасен, раз вздумал использовать боевые заклинания в присутствии Софи.
	— Да я и без магии тебя ушатаю, лось!
	Вцепившись в руку Рихтера, я укоризненно посмотрела на Годфрида.
	— Ну что же вы, дядя, так о моем наставнике отзываетесь!
	— Так он твой дядя? — процедил мастер.
	Врать нехорошо. Но иногда полезно. Предотвращает появление трупов.
	— Да, по маминой линии. Четвероюродный. Единственный боевой маг в роду.
	Не уверена, что мне поверили, но с дракой Рихтер повременил. Прежде чем повелитель стихий успел меня остановить, я шагнула к Эрнштайну и вцепилась уже в него.
	— Не надо. Я доверяю Рихтеру.
	— Значит, вы в самом деле хотите уйти с этим типом? — растерянно спросил боевой маг. — А как же господин Шефнер?
	— Поэтому мне и нужно, чтобы вы остались здесь, Годфрид. Думаю, Мартин скоро на вас выйдет. Передайте ему… — тут я запнулась, пытаясь подобрать слова.
	Что сказать? Что я скучаю? Надеюсь встретиться как можно скорее? Буду ждать, когда он меня найдет?
	— Просто скажите ему, что теперь я с Корбином Рихтером.
	Позже я заподозрила, что мои слова Эрнштайн мог понять несколько превратно. А уж как их мог извратить Мартин, страшно было даже подумать. Но в тот момент у меня не было ни времени, ни желания выяснять, почему лицо боевого мага изумленно вытянулось, а Рихтер начал как-то странно улыбаться.
	— Позвольте тогда, я хотя бы вас прикрою, — сдался Годфрид. — У вас же какое-то летающее устройство наверху?
	Вскоре меня ждал еще один сюрприз. В виде рыжеволосого лохматого парня, прикованного к ограждению на крыше. Появление Рихтера он отметил гримасой.
	— Неужели вы все-таки сподобились меня… Фрау Шефнер?! Так элементалист не спятил?
	— Я бы не спешила так утверждать. Но это и правда я, Седрик.
	— Запомнили, — хмыкнул пилот.
	Еще бы. При первой нашей с Седриком встрече я не только впервые воочию увидела геликоптеры по лермийскому образцу, но и позорно упала в обморок, потому что боялась высоты. И вспомнила об этом только сейчас.
	— Может, мы на автомобиле поедем? — спросила севшим голосом.
	Парень жалостливо на меня посмотрел, видимо, вспомнив мою предыдущую реакцию на полет, но Рихтер только отмахнулся.
	— Забирайся. Нет времени капризничать.
	— Нам еще подзаправиться надо. А то я как-то был занят все это время, — заявил Седрик, красноречиво бряцая браслетом наручников.
	— А почему вы вообще в таком положении?
	Пилот красноречиво посмотрел на алхимика.
	— Я торопился, не было времени просить разрешения воспользоваться геликоптером. Вот и пришлось… заимствовать и технику, и пилота, — объяснил Рихтер, отпирая замок на наручниках.
	— Ты бросил меня одного на крыше, чертов маг! А если бы кто меня пришил как твоего пособника?
	— Так зачем я тебе оружие оставил? Заправляйся и полетели. Софи, почему ты еще не внутри? Ох, точно. Сейчас помогу.
	— Подожди.
	Я забрала у Эрнштайна сверток со своими артефактами и достала оттуда шарф невидимости и шокер.
	— Вот. Поможет выбраться, не привлекая внимания. Спасибо вам… за все.
	— Еще увидимся, девочка. — Эрнштайн неловко погладил меня по плечу. — Ты все же поосторожнее с элементалистом. Он, кажется, немного не в себе.
	— Сейчас такие времена, что безумным выжить гораздо легче, чем нормальным. Впрочем, не мне судить о нормальности.
	Уже в кабине, пока Рихтер пытался придумать, как закрепить на мне ремни безопасности, я спросила:
	— Так куда мы? В столицу?
	— Над столицей воздушный контроль. Канцлер успел перехватить большую часть военной техники с баз. Да и топлива нам не хватит. В Ульгрем тебе тоже нельзя. Котовский, может, тебя и не тронет, но не все его сторонники настроены так дружелюбно. Летим на восток, до ближайшего нормального города. Там пересядем на поезд и отправимся в одно место, где меня ждет… друг.
	— Я его знаю?
	— Нет. Но он может нам кое с чем помочь. Давай потом поговорим об этом, — торопливо сказал Рихтер, когда в кабину управления забрался Седрик.
	— Может трясти, — весело крикнул пилот. — Только не родите мне тут, фрау!
	Рихтер потрясенно на меня посмотрел, как будто внезапно осознав, что перед ним бомба с часовым механизмом, которая вот-вот «рванет».
	— Мне еще рано, — успокоила я его, умолчав, что сильные потрясения запросто могут спровоцировать преждевременные роды.
	Положив руки на живот, мысленно попросила: «Ну же, потерпи немного. Хотя бы ради своей мамы». В ответ меня пнули изнутри. Дескать, имей совесть, женщина. Сама втянула нас в неприятности, а теперь еще что-то просишь.
	Тряхнуло. Чары подавили мощный звук лопастей геликоптера, но совсем тихо не стало. Когда стены вокруг замерцали, я поспешно закрыла глаза и вцепилась в руку Рихтера. Седрик включил режим невидимости. Вот могли же обойтись маскировкой, так нет же, нужно обязательно было использовать чары! Теперь я понимала людей, которые недолюбливали магов и чародеев. Когда сам не можешь ничего сделать, то вскоре перестаешь испытывать доверие к чужой магии.
	Стараясь дышать медленно и глубоко, я попыталась не думать, что земля удаляется от нас все дальше и дальше. Голова кружилась, отчего мутило еще сильнее, ребенок, не давая о себе забыть, пинался все чаще.
	— Не могу больше, — сказала я, едва не плача. — Мастер!
	Рихтер не ответил. Только сейчас я заметила, что мужская ладонь, сжимавшая мою, стала совсем холодной и вялой. Приоткрыв глаза, посмотрела на алхимика. Грудь его вздымалась, но лицо было бледным, а глаза полуобморочно закатились. Не похоже, чтобы он боялся высоты, но использование стихийной магии не могло пройти даром. Насколько позволяли ремни, я прижалась к наставнику, пытаясь хотя бы согреть его.
	— Только не покидай меня, Корбин.
	— Ха… — По побелевшим губам скользнула улыбка. Взгляд алхимика с трудом, но все же сфокусировался на мне. — По имени зовешь… Мы стали ближе?
	— Если пытаешься шутить, значит, жить будешь. Отдыхай.
	Часа через два небо начало светлеть, но землю под нами видно не было — утро выдалось облачным. Путь указывал Рихтер, который, немного придя в себя и убедившись, что я не собираюсь терять сознание, пересел в кабину пилота.
	— Снижаемся, — отдал он приказ. — Там внизу будет мельница, ориентируйся на нее.
	Оказалось, маг не нашел ничего лучше, как привезти меня в свой отчий дом, к семье старшего брата.
	— Ты… женился? — растерянно спросил светловолосый увалень, придерживая под мышкой извивающегося карапуза лет пяти, пытающегося добраться до летающей машины.
	— Нет, он похитил чужую жену и теперь в бегах, — выпрыгнув из геликоптера, сообщил Седрик. — Тут есть где подзаправиться газом? Я бы в Ульгрем вернулся, если господин Рихтер не против.
	— Деревня тут неподалеку, за озером. И город в часе езды, там точно есть всё, — растерянно сообщил хозяин. — Так это правда, Корбин? Ты в бегах?
	— Не совсем. Но нам нужно спешить. Я позаимствую твою колымагу?
	— Она сломалась на днях. Механик должен приехать завтра.
	— О, так вы про автомобиль? Я могу попробовать посмотреть, что можно сделать, — вмешалась я, улыбнувшись племяннику Рихтера. Карапуз на мгновение затих, а затем затрепыхался еще сильнее.
	— Только после того, как позавтракаешь, — твердо сказал алхимик. — Грэг?
	— Да, конечно! Проходите, — спохватился старший Рихтер.
	Спустя час я уже копалась внутри капота грузовичка, который Корбин когда-то подарил семье своего брата. Модель машины была из последних, поэтому пришлось повозиться, прежде чем мне удалось найти поломку. В механике я разбиралась слабо, но тут повезло, неисправность оказалась пустяковой. Так что к обеду мы уже смогли покинуть мельницу и отправиться дальше, оставив Седрика искать топливо для геликоптера.
	В ближайший городок заезжать не стали, проехали мимо и сели чуть дальше, на небольшой товарной станции. В поезде Рихтер и раскрыл цель нашего путешествия.
	— Помнишь, я говорил тебе, что когда-то был связан договором? Мой бывший мастер живет сейчас в Шербурге. Именно туда мы и направляемся.
	— Что нам делать у твоего учителя? — спросила я, с наслаждением вытягиваясь на узкой койке. — Шербург — это где-то на юге, да?
	— Юго-восток. Лучше держаться от границы с Алертом как можно дальше. Но дело не только в этом. Я хочу как можно больше выспросить у него про договор. Меня беспокоит, как наша с тобой связь может сказаться на ребенке и твоих родах. Хотя не уверен, что он знает особенности того ритуала, что мы прошли, — мрачно заявил Рихтер, плюхаясь на свое место. — Я хочу тебе рассказать кое-что. Обещай только не бить меня больно.
	— Поверь, ничто не заставит меня сейчас встать, — заверила я мага. — Что ты там припас, Корбин?
	До этого безумного побега из Торнема я всегда старалась соблюдать между нами приличествующую дистанцию. Рихтер мог быть раздражающим и надоедливым, но все же он был моим мастером, а я его ученицей. Но после всех этих жутко смущающих снов, после того, как алхимик протащил меня через половину Грейдора… Воспринимать Рихтера просто учителем было невозможно. Да и маг был, кажется, рад, когда я называла его по имени. Так что условности решено было опустить. В том числе и в целях конспирации. Уж больно не похож был мой спутник на человека, который будет «выкать» жене.
	Мастер почему-то решил, что как супруги мы будем вызывать меньше подозрений, чем если представимся родственниками. И вот я уже третий раз за год меняю фамилию. Родившись когда-то Гревениц, а повзрослев, взяв фамилию Вернер, в замужестве я стала вначале Шефнер, затем Михельс, а теперь вот фрау Рейнхард, женой Корбина Рейнхарда, хозяина алхимической лавки. Поддельные документы полицейского мага были хороши настолько, насколько возможно. Лицо у Корбина было неприметное, и когда он прятал странные глаза за темными очками, признать в сутулящемся и рассеянном торговце одного из самых могущественных людей Грейдора было невозможно.
	— Я просто хотел сказать, что мы женаты, — тяжело вздохнув, сказал маг.
	— Это мне прекрасно известно. Мы ведь еще днем решили.
	Рихтер изумленно моргнул, а затем покачал головой.
	— Нет, ты не поняла. Я не про прикрытие. Идея выдать нас за супругов — просто способ немного подготовить тебя к правде. Есть причина, почему мы едем к моему бывшему мастеру. Мы напортачили с договором, и поэтому ты стала не ученицей моей, а женой… По магическим законам.
	— Хорошая шутка, только Мартину не рассказывай. Он не оценит, — сонно улыбнувшись, ответила я.
	И уже почти заснула, когда на мои губы лег невесомый поцелуй. Осторожный, ласковый. В нем не было страсти, лишь мольба — не отвергать, позволить быть рядом. Даже не успев осознать происходящее, я ответила на эту мольбу движением своих губ.
	Нет, я не перепутала Корбина с Мартином. Я потянулась именно к зеленоглазому магу так, будто изголодалась по его поцелуям. Будто прикасаться к нему, желать его тепла совершенно естественно и нормально. Рихтер, стоя на коленях у изголовья моей постели и не прерывая поцелуя, коснулся горячими пальцами шеи. Как котенка погладил… Это было так приятно, что я не удержалась от стона. Именно он и привел меня в чувство.
	Что в таких случаях делают приличные женщины? Плачут? Отвешивают пощечины? Рвут на голове волосы, проклиная предавшее тело? Когда мужчина отстранился, я нащупала край одеяла и натянула его до бровей. Словно ребенок, играющий в прятки и думающий, что раз он ничего не видит, то и его никто не может заметить. Сейчас мне хотелось именно этого. Исчезнуть. Из этого поезда, из этой страны.
	— Спряталась? — озадачился маг. — Слушай, зря я так, конечно, сделал. Но это был самый действенный способ показать, что связь между нами… не так невинна, как хотелось бы.
	— Умри, — сдавленно ответила, желая оказаться где угодно, но не в одном купе с ним. — Ты хоть понимаешь, что творишь?
	— Отлично понимаю, — мрачно сказал алхимик и довольно болезненно дернул за прядь волос, неосторожно торчащую из одеяла. — Вылезай давай. Теперь все равно не заснешь.
	— Вы слишком много о себе думаете, мастер! — заявила, осторожно глянув.
	В тусклом свете керосиновой лампы можно было заметить, что обычно бледное лицо мага окрасилось румянцем. Но при этом он продолжал язвить, скрывая смущение за дерзостью.
	— О, снова на «вы»? Никакой я тебе не мастер. Стоит это уяснить раз и навсегда.
	— Ну уж точно не муж!
	— Хорошо, не муж, — миролюбиво согласился Рихтер. — Так тебе рассказать о том, что пошло не так с нашим договором?
	— Делай что хочешь. Только… отойди еще немного подальше. И стул между нами поставь.
	С большим трудом, но я все же села. Накинула на плечи шаль, подаренную Джисом. Посмотрела совершенно сухими и спокойными, как мне хотелось бы надеяться, глазами на мага. И удержала рвущиеся наружу слова — злые, обидные.
	— Корбин, то, что ты сделал… так нельзя. Даже из самых благих целей. Если не хочешь быть моим наставником, не будь им. Но ты мне нужен. Как друг. Как защитник. Это не то, что я имею право у тебя просить, но именно сейчас мне не на кого больше положиться. Так почему же теперь я должна бояться, постоянно ждать подвоха? Не от кого-то другого — от Корбина Рихтера, который никогда меня не предавал. И не обманывал.
	— Это не так. Я лжец. И эгоист. Может быть, не худший из людей, но совсем не такой, как ты думаешь.
	Рихтер смотрел на меня глазами затравленного, практически смертельно раненного зверя. Вот только мучило его вполне человеческое чувство вины. Не только за неуместный поцелуй. Было что-то еще. Почему-то Рихтер думал, что я никогда не смогу простить его.
	— Ты не шутил, когда говорил, что мы женаты?
	— Это очень-очень старый ритуал, по существу идентичный магическому договору ученичества. Он тоже соединяет источники магии, что таятся в телах одаренных. Только несоизмеримо сильнее. И результат немного другой. Мастера никогда не брали себе учеников противоположного пола, и на это есть веская причина. Когда мужчина и женщина связывают свои источники на крови, то и их сердца и тела начинает…
	— Притягивать друг к другу?
	— Что-то вроде, — неохотно подтвердил маг. — Тебя это зацепило в меньшей степени, потому что к тому времени уже были чувства к Мартину. А я даже не успел понять, когда симпатия переросла в нечто большее.
	— Если дело в магии, то твоя любовь ложь, — возразила я. — Иллюзия исчезнет, когда связь источников будет разорвана.
	— Нельзя разрывать договор, пока ты в положении. Мы не знаем, как это скажется на ребенке. Ведь подобные браки нередко специально заключали для того, чтобы сохранить преемственность дара стихий. Обычным способом он не наследуется. Так что… — Рихтер красноречиво разве руками.
	Только я примирилась мыслью, что дитя, возможно, будет не артефактором, а менталистом, а теперь еще и с этой стороны ждать подвоха! Повелитель стихий! Даже при всей своей амбициозности я не хотела бы ребенку такой участи. Быть под «присмотром» государства, сталкиваться со страхом и непониманием не только простых людей, но и магов. И постоянно себя контролировать, чтобы не разрушить один или два городка мимоходом.
	— Как давно ты знаешь? И кто еще в курсе этого?
	— Теперь я начинаю жалеть, что решил рассказать тебе всю правду. Послушай, давай я начну с самого начала. Потому что все очень запуталось.

	Глава 25

	Корбин Рихтер

	В теплом свете лампы русые волосы Софии мерцали золотом, с лица еще не сошел сонный румянец. Растрепанная, кутающаяся в цветастую шаль чародейка выглядела так уютно, по-домашнему. Было бы приятно пить сладкий чай с молоком, слушать перестук колес и тихо говорить ни о чем. Навсегда остаться в кругу света, забыв
	о проблемах того, внешнего мира, что чернильным пятном расплескался вокруг движущегося на юг поезда.
	Вот только покой этот был мнимым. Кружка с чаем стояла нетронутой, а на дне растерянных серых глаз застыла боль. И виноват в этом был он.
	— Мне следовало рассказать все раньше.
	— Может быть. Но разве не я изначально втянула тебя во все это? И подвела под удар.
	Рихтер отмахнулся:
	— Брось, со мной все нормально. Как всегда.
	— Мартин вмешался в твою память. Это нормально?
	— Из благих побуждений, — Рихтер неожиданно встал на защиту менталиста. София слабо усмехнулась и отвела глаза.
	— Да, конечно. Благие цели… И все это время я думала, что твой отъезд из Брейга — моя вина. Но это ведь такие пустяки!.. Легче применить магию против тебя и обмануть собственную жену, чем довериться и рассказать все. Будто в самом деле считал, что я бы легко от него отказалась.
	Рихтер промолчал, поняв, что ответа от него не ждут. Просто он стал свидетелем какого-то другого, так и не закончившегося диалога между Софи и Мартином. Даже здесь алхимик был лишним. На тех, кого не любят, не обижаются по-настоящему.
	Именно сейчас Корбин с холодной отрезвляющей ясностью понял, что жил в иллюзиях. Нет, чувства к чародейке были настоящие, пусть и усилены магией. Рихтер мог обманываться в людях, но себя он знал как никто другой. Иначе тому, кто управляет элементалями, не выжить, не выдержать ярость огня и тяжелую мощь земли. Он действительно столкнулся с родственной душой, и судьба дала шанс узнать ее поближе. Поэтому он полностью проигнорировал то, что в щедрое предложение судьбы не входила взаимная любовь на веки вечные. Корбин мог сколько угодно спасать принцессу от чудовищ, но она все равно смотрела только в сторону дракона. А какая еще принцесса могла достаться такому бестолковому рыцарю, как он? Только такая же странная.
	— Значит, сказки в самом деле правы. Истинная любовь сильнее любых заклинаний и чар. Ты ведь любишь своего дракона?
	София нахмурилась.
	— Какого дракона? Этого облезлого змея?! О нем и вспоминать не хочу! А ты иди сюда. Иди-иди, не бойся.
	Рихтер послушно присел рядом с чародейкой, и его тут же ощутимо щелкнули по носу.
	— Ой! — Маг потер пострадавшую часть тела и уточнил: — Это все?
	— Насколько я помню, пощечину ты от меня уже получил. По мне, так этого достаточно. Да и не пристало ученице бить своего мастера. Только… Ты только не целуй меня больше, хорошо?
	Кивнул. А что ему оставалось?
	Они оба долго еще не могли заснуть, и все же Софи задремала раньше него. Спала беспокойно, протяжно вздыхая и что-то бормоча во сне, ворочаясь и пытаясь принять удобную позу. Иногда вставала, с неохотой вылезая из-под теплого одеяла. Тогда Рихтер делал вид, что спит, не обращая внимания на шум, который создавала Софи в поисках двери или своей койки.
	Но когда она вскрикнула, он тут же открыл глаза.
	— Все в порядке, Софи?
	— Кажется, началось, — сдавленно сказала чародейка, держась за живот.
	— Началось? — недоуменно повторил маг. — Как это началось?! Нам еще сутки ехать до места!
	Он поспешно зажег лампу, радуясь, что хотя бы руки не дрожат. Мысли всполошенно метались. К такому он готов не был. Роды начались как минимум на две недели раньше срока, и это было не очень хорошо. Хотя и предсказуемо, учитывая волнения последних дней. Как ему вообще пришло в голову тащить беременную женщину через весь Грейдор? Нужно было оставить ее у брата, дать немного прийти в себя. Не торопить и уж тем более не вываливать на ученицу все свои чувства, сомнения и страхи.
	София сдавленно охнула и согнулась, и это помогло Рихтеру сбросить оцепенение и начать действовать. Растолкать проводника, объяснить ему суть проблемы, найти среди пассажиров поезда хоть немного понимающего в медицине человека. Им оказалась немолодая, медлительная и на редкость спокойная фрау Гюнтег.
	— Это первая беременность вашей жены? — доброжелательно спросила она. — Тогда можно не волноваться. Между первыми схватками и появлением ребенка могут пройти сутки. Куда вы едете?
	— В Шербург.
	— Возможно, и доберетесь, — с некоторым сомнением сказала старушка. — Посмотрим сначала на будущую мамочку.
	Выгнав его в коридор, фрау Гюнтег закрылась с Софи в купейном номере. Закончив осмотр, посоветовала сойти в Дельве.
	— Но вы же сказали — еще сутки, — растерянно напомнил маг.
	— Может, сутки, может, меньше. В любом случае лучше перестраховаться. Крестьянка и в поле может родить, а вот чародейка… — Фрау Гюнтег огорченно махнула рукой. Посмотрев на переменившееся лицо Рихтера, ворчливо добавила: — А вы что думали, господин маг? За все есть расплата. И за магию в том числе. Только женщины, как всегда, страдают больше.

	От железнодорожной станции до больницы они добирались на хлипкой грязной повозке. Там их уже ждали врач и две медсестры. Больница была маленькой, поэтому, кроме Софи, в ней рожениц не было.
	Рожать ей предстояло без помощи целителей. У Рихтера совсем выпало из памяти, что применение магии при родах опасно, если у роженицы есть магический дар. Источник женщины в этот момент был особенно уязвим, и любое вмешательство могло причинить вред и ребенку, и матери. Как и присутствие стихийника.
	Погода испортилась внезапно. От яростного ветра задребезжали стекла больницы. Следом начался ливень, перемежавшийся с крупным градом. Элементали, невидимые людскому глазу, встревоженно вились вокруг больницы, реагируя на эмоции Софии и Корбина. Страх повелителя стихий, боль связанной с ним чародейки — все это притягивало сущностей, давало им силу.
	Корбин выскочил под ливень, не обращая внимания на острые градины, больно бьющие по плечам и оставляющие красные порезы на лице. Ему нужно было успокоить стихии, обратить их ярость на себя, отвлечь от Софии. Отбросив в сторону очки, он уперся взглядом в темное предрассветное небо и завопил во всю глотку:
	— Ну и какого черта вы тут творите?! Я разрешал вам так себя вести? А ну разбежались, пока папочка не разозлился по-настоящему!
	Ветер на секунду стих, а затем швырнул в лицо Рихтеру горсть мусора.
	— Значит так, да? — зарычал он, отплевавшись.
	Воздев руки, он забормотал слова заклинания, мерно раскачиваясь. Небо над ним загромыхало, и молния ударила в нескольких метрах от мага, заставив медбрата, подбиравшегося к безумцу, с визгом отпрянуть в сторону.
	— Лучше не подходите, — не оборачиваясь, сказал повелитель стихий, продолжая выписывать руками странные фигуры над своей головой. — Как там моя жена?
	— В-вы? Это делаете вы?
	— Не совсем. Вернись в здание, парень. Тут небезопасно.
	Спустя полчаса ливень иссяк, превратившись в обычный дождик. Рихтер вернулся в больницу, на ходу выжимая насквозь промокшую рубашку.
	— Где можно переодеться? — спросил он у того же медбрата, выглядывавшего из-за угла коридора. Тот тут же исчез. — Эй, ты чего?
	— Он увидел ваши глаза и решил, что вы демон, господин Рихтер, — сообщил появившийся врач. — Прибежал ко мне, размахивая руками и доказывая, что демон пытается стереть наш город с лица земли. К счастью, я вовремя вспомнил, что в столице живет некий Корбин Рихтер, имперский повелитель стихий. Я ведь не ошибся?
	— Не ошиблись, — с досадой проронил маг, поняв, что о конспирации можно забыть. — Как София?
	— Все неплохо, — успокоил доктор. — И терпит боль лучше, чем я рассчитывал, когда узнал, что ко мне везут чародейку.
	— А что не так с чародеями? — несколько агрессивно спросил Рихтер.
	— Пойдемте. Выпьем кофе… хотя вам лучше чаю, наверное. Ромашкового. Заодно переоденетесь. Да не бойтесь, за час ничего не случится. Иначе бы я был сейчас в родильной палате, а не пытался привести в чувство нервного повелителя стихий.
	Доктор Цвейгер залечивал царапины на лице Рихтера, попутно объясняя:
	— Все дело в том, что маги постоянно опираются на свои способности, а потеряв их — становятся беспомощнее обычных людей. К тому же ваш род не умеет терпеть сильную боль. Несколько лет назад у меня тут рожала боевая магичка. Так эта женщина орала и рыдала так, как будто ее распиливали пополам. Утверждала, что даже под ударом заклинания не так больно… А тут чародейка, которая и в бою-то не бывала, и явно из благородных.
	— Вот про бой вы ошибаетесь. Моей Софи много чего пришлось вынести. И уж тем более ее не сломить сейчас. После всего, что…
	От женского крика вздрогнули оба мужчины. Над Дельве снова громыхнуло, а следом молнии зловеще расцветили небо. Цвейгер с подозрением уставился на Рихтера.
	— Это вы? Или у вашей жены тоже есть какие-то способности?
	— Лучше не спрашивайте. Я и сам не могу объяснить.
	— Это плохо. Вы понимаете, что чем больше мы знаем, тем легче будет справиться с последствиями?
	— Какими последствиями?
	В дверь громко постучали.
	— Доктор, могли бы вы подойти? — нервно спросила медсестра, пытаясь не пялиться на яростно сверкающего зелеными глазищами мага.
	Время шло ужасно медленно. Доктор уже не выходил из родильной палаты, только медсестра пару раз прошмыгнула туда и обратно. Рихтер пытался не обращать внимания на то, что фартук ее был заляпан кровью, но вот игнорировать крики, доносящиеся из-за двери…
	Это было невыносимо. Хотелось сделать хоть что-то, но сейчас он был абсолютно бессилен. Спустя час иди два к нему дрожа подобрался уже знакомый медбрат и протянул фляжку. Внутри плескался дешевый ром. Рихтер сделал один глоток и с сожалением вернул баклажку парню. Как бы ни хотелось напиться, пьяный элементалист в такой момент был бы совсем некстати.
	Не зная, куда себя деть, он нашел выход на крышу и уже оттуда рассеял тяжелые тучи, нависшие над городом. Как оказалось, был уже полдень.
	— Господин, ваша жена!.. — позвали взволнованно снизу.
	Так быстро Рихтер еще никогда не бегал. Меньше чем за минуту он добрался до палаты, едва не опрокинув доктора. Из-за двери за его спиной раздавался детский плач.
	— И что?!
	— Мальчик. Здоровый, хотя… с особенностями. Сейчас вам его вынесут.
	— На младенца я еще успею насмотреться, — отмахнулся маг. — Мне бы Софи увидеть!
	— Не думаю, что ее стоит сейчас беспокоить. Она довольно слаба. А я так и не успел поговорить с вами о последствиях. Удивительно, что вы этого не знаете, — с неодобрением заметил доктор.

	Поспать не удалось, хотя от усталости голова просто раскалывалась.
	— Господин, вы хотите взглянуть на сына?
	— Да, конечно, — без особого энтузиазма ответил Рихтер.
	Повелитель стихий почувствовал на себе жалостливый взгляд медсестры. И почему она думала, что вид орущего розового младенца должен привести его в хорошее расположение духа? Будь на то воля Рихтера… этого ребенка не было бы вовсе.
	Он не стоил здоровья Софи. И уж тем более не стоил ее жизни.
	Больше всего на свете маг боялся, что София не очнется. Уйдет из жизни, не приходя в себя. Не успев дать имя своему ребенку. И он сам не успеет… не успеет ничего.
	Во время беременности сила из источника иссякала. Часть ее подпитывала источник ребенка, если тому суждено было родиться магом, часть просто защищала плод от внешнего влияния. В любом случае для будущей матери эта сила была недоступна. Однако как только дитя рождалось, вся магия мгновенно возвращалась.
	Но иногда ослабленный организм с этим не справлялся. София, родив ребенка, почти сразу впала в беспамятство и уже сутки не приходила в себя. Доктор Цвейгер был безмерно удивлен столь острой реакцией своей пациентки на восстановление источника. У чародеек редко когда возникали проблемы с возвращением магии — источники артефакторов считались наименее мощными. Вот только он не учитывал одно обстоятельство. Взаимодействие с источником Рихтера.
	Их магия была связана, и в итоге тело молодой женщины не выдержало двойной нагрузки — своего и чужого дара. Да еще и чертова роанская магия давала о себе знать: руны на левой руке вновь запылали.
	— Ребенок, — напомнила медсестра.
	Точно. Если… когда Софи очнется, она в первую очередь спросит о сыне. Нужно хотя бы взглянуть на него. И знать, чем же все-таки наградил его дар Рихтера. А то, что магия стихий все же передалась ребенку, Корбин понял, стоило доктору упомянуть об особенностях младенца.
	Мальчик, лежавший в деревянной кроватке завернутый в пеленки, был крохотным, сморщенным, как-то трогательно-уродливым. И совсем не походил на маму. На папу, впрочем, тоже. Разве что черные волосики на голове напоминали о Мартине.
	— Это чем таким он испачкан? — спросил Корбин, осторожно склоняясь над ребенком.
	Вокруг правого глаза малыша расплылось пятнышко. Словно кто-то пролил красные чернила. Пятно получилось неровным, с острыми краями, будто стекающим слезой из уголка века. Смотрелось это несколько зловеще и совершенно чуждо на круглом сонном личике.
	— Это родимое пятнышко. В довольно неудачном месте, — вздохнула женщина. — Но, думаю, его можно будет вывести магией, когда ребенок подрастет.
	— Не думаю, что получится. Это метка.
	— Метка?
	— Знак того, что мальчика ждет интересная судьба. Он здоров?
	— Вполне, — заверила медсестра. — Хорошо кушает и правильно срыгивает. Еще…
	— Избавьте меня от подробностей, — поморщился Рихтер. — Здоров и ладно.
	И снова поймал на себе странный взгляд. Что не так, до него дошло уже в коридоре, когда он покинул палату. У них с Софией волосы были светлые, а вот младенец родился темненьким.
	— Так мне еще и жена изменяет, — хмыкнул Рихтер, когда медсестра отошла подальше. — Вот уж правда неудачник.
	Он вернулся в покои, где лежала Софи, и умостился на притащенном специально для него диванчике. Уходить из этой комнаты Корбин не намеревался. Еще ночью он звонил в Шербург, пытаясь связаться со своим мастером, но так и не понял, передали ли старому магу, что бывший ученик ждет его в Дельве. Может быть, тот знал, как спасти Софи…
	А может, его так и не нашли. Или он просто не успеет доехать до города. Что тогда ему делать? Как вытащить из беспамятства Софию, медленно сгорающую в пламени собственного источника?
	Услышав шаги в коридоре, он тут же подорвался. Мастер? Нет, голос был не его, хотя не менее знакомый.
	— Мартин, как ты… Что ты тут делаешь?
	Шефнер даже не посмотрел в сторону алхимика. Подойдя к кровати, склонился над женой и долго вглядывался в ее лицо.
	— Она приходила в себя? — хрипло спросил он.
	— Нет. Ни разу за все это время.
	Менталист поднял вялую руку жены и поцеловал ее ладонь.
	— Мне так жаль, что я не был с тобой рядом.
	— Приехал попрощаться? — не выдержал Рихтер.
	Шефнер ожег алхимика злым взглядом.
	— Спасти свою жену. И если бы не ты, то сделал бы это раньше. Все это время я следил за Софи с помощью заклинания поиска, но стоило тебе оказаться рядом, как оно начало сбоить, и я потерял ее из вида. Если бы не твой учитель…
	— Так он выдал меня?
	— Я уже долгое время поддерживаю с ним связь. Знал, что ты можешь обратиться к нему за помощью. И надеялся перехватить вас в Шербурге.
	— Не думал, что ты бросишь все свои дела и примчишься сюда. Но как ее спасти? Я не знаю, — тихо признался стихийник. — Может, разорвать договор?
	— Тогда ее точно убьет откатом. Но есть один способ. Ты можешь попробовать направить часть магии на себя, давая Софии время адаптироваться.
	— Думаешь, я не пробовал? — огрызнулся Рихтер. — Ничего не получилось. Я не способен контролировать потоки силы между нами. И уж тем более не могу забрать чужую силу.
	— Только потому, что не чувствуешь источники. Я помогу тебе, если ты доверишься мне. Позволишь взять контроль над своими способностями.
	Рихтер подошел к Софии, коснулся ее лба и поморщился — таким раскаленным тот был.
	— Звучит ужасно. Но если выхода нет, я готов попробовать.

	Глава 26

	Софи Шефнер

	Я снова тонула. И в этот раз не в ледяной реке из моих снов, а в алой раскаленной лаве. Сжигающей мою плоть, плавящей кости, но так и не убивающей. Не знаю, чем я заслужила этот ад, но мучительная боль не прекращалась ни на мгновение. Хотелось кричать, но было нечем. От внутренностей давно ничего не осталось…
	А затем я услышала вдалеке знакомые голоса, и жар постепенно начал стихать, иногда еще накатывая волнами, но каждая последующая была все слабее и слабее. До тех пор, пока не исчезли совсем, оставив после себя противную слабость и пустоту. Благословенную пустоту.
	Пустота вскоре сменилась сном. Цветным и глупым сном ни о чем. Единственное, что я запомнила, — в этом сне был Рихтер, смотревший на меня глазами моего мужа и улыбающийся мне его улыбкой. Это было так странно и противоестественно, что я неожиданно проснулась.
	На больничной койке в Дельве.
	На диванчике у окна сидел Корбин, а к его плечу привалился… Мартин?! Мне сначала показалось даже, что они обнимаются, и только потом я поняла, что они просто уснули.
	Стоило мне кашлянуть, как Рихтер открыл глаза и со сдавленным воплем откинул от себя Мартина.
	— Чтоб я еще раз пустил тебя в свои мозги! Ты практически лишил меня ментальной девственности!
	— Не преувеличивай, ты ее давно потерял. Чего ты так дергаешься! — хватаясь за голову, зашипел менталист. Глянул в мою сторону и вскочил. — Софи! Наконец-то!
	— И долго я спала?
	Язык ворочался с трудом и был похож на сухую губку.
	— Всего лишь вечность, — заявил Рихтер, глупо расплываясь в улыбке. — У нас сын! То есть не у меня с Мартином, а у тебя. С ним же. И с моим даром. Он, конечно, еще не проснулся. Дар, а не ребенок. Хотя ребенок, скорее всего, сейчас тоже спит…
	— Заткнись! — Мартин схватил алхимика за руку и практически выволок его из палаты, с громким стуком закрыв перед его носом дверь. — Клянусь, я его когда-нибудь убью!
	— Это правда? Сын?
	— Да. И у него все еще нет имени. У тебя ужасный вкус, душа моя, но думаю, будет справедливо, если именно ты назовешь его. Только не Радбаудом. Как видишь, от усов я избавился.
	Мартин подошел к кровати, и я наконец убедилась, что он настоящий. Мой любимый, немного поседевший и невероятно уставший, но зато безусый Мартин.
	Хотя я его и усатого любила бы. Просто целовала бы реже.

	Младенец был милым. Ручки в складочках, недовольное розовое личико, серые ясные глаза, темный пушок на почти лысой голове. Даже пятнышко вокруг глаза его не портило.
	Но вот кричал он громко и требовательно. И как такое крохотное существо может быть настолько оглушающим?
	— Он ведь только что поел! И совершенно сухой. Что ему вообще нужно? — расстроенно спросила я у фрау Логер, пожилой медсестры, помогавшей мне привыкнуть к материнству.
	— Попробуйте его покачать, — терпеливо посоветовала та. — Поговорите с ним.
	— Разве не рано учить ребенка разговаривать? Не думаю, что он меня поймет.
	Пожилая женщина вздохнула.
	— Его успокоит ваш голос. Он его слышал, когда был еще в утробе. Смотрите, малыш поворачивает голову в вашу сторону. Возьмите его.
	Медсестра передала мне младенца и уточнила:
	— Вы уже дали сыну имя?
	Я беспомощно пожала плечами. Шутки шутками, но придумать имя маленькому Шефнеру было непросто. Если бы он родился артефактором, как я рассчитывала, то можно было назвать мальчика в честь прадеда — Августом. Но Мартин утверждал, что дитя унаследовало иной дар, отличный от моего. Но какой именно, не уточнял, делая вид, что сам не знает. А может, и правда не знал.
	Помимо всего прочего мой сын должен был стать повелителем стихий. Почти с самого начала беременности и до самых родов я могла видеть элементалей, как никогда прежде обострилась интуиция. Теперь же, пусть связь с Рихтером и не исчезла окончательно, бонусы от нее перестали быть для меня доступны.
	Теперь эта пугающая сила пряталась в маленьком существе, что устроился у меня на руках. Никто не знал, какое будущее его ждало, и это меня пугало. Я коснулась пальцем ладошки ребенка, и он тут же крепко обхватил его, сразу замолчав. И почему я боялась, что не смогу полюбить его? Ни один из созданных мной артефактов не стоил и волоса с головы этой крохи. Даже самые сложные чары не были так совершенны и в то же время так хрупки, как мой сын.
	Пусть он не артефактор и не слишком похож на меня. Самое главное, чтобы рос здоровым и счастливым… Радбаудом? Нет, Мартин прав. Звучит ужасно.
	В дверь постучали. Фрау Логер выглянула и вскоре вернулась обратно.
	— Там ваш муж. Один из них, — ехидно сказала она. — Тот, что в очках.
	Я покраснела, выдавив смущенную улыбку. Но вскоре эта улыбка угасла.
	Рихтер не выглядел отдохнувшим. Скорее мрачным, подавленным и угрюмым. Скулу украшал свежий синяк, нижняя губа была разбита. Мы с медсестрой ахнули.
	— Подрались?
	— Я проучил этого му… Да, подрались, — поймав мой взгляд, поспешно исправился алхимик, нервно поправив затемненные очки.
	— Повод хотя бы достойный? Хотя о чем я!
	Малыш захныкал, и стало не до Рихтера. К тому времени, когда удалось успокоить ребенка, прошел и мой собственный гнев. Медсестра вышла, и можно было разговаривать свободно.
	— И кто первый начал размахивать кулаками?
	— Я. Но у меня была на это причина. Мартин решил, что… Черт! Не хочу сейчас об этом говорить. Дай лучше на малявку посмотреть. Все же не чужой мне.
	— Не тяните свои руки, мастер, — зашипела я. — Он только заснул.
	Рихтер, не обращая внимания на мое недовольство, уселся рядом и с любопытством уставился на ребенка.
	— А он уже получше выглядит, чем в первый день, — довольно заявил маг, будто это была его заслуга. Малыш причмокнул во сне губами, и Рихтер ухмыльнулся: — Вылитый Генрих.
	— Кто такой Генрих?
	— О, это один замечательный человек, которому я многим обязан, — шепотом заговорил Корбин, но внезапно прервался. Он медленно поднялся, напряженно уставившись на дверь. — Пожалуй, мне пора идти.
	Повелитель стихий вышел, тихо прикрыв за собой створку, но я успела увидеть в просвете высокую фигуру в военной форме. Дыхание внезапно перехватило от страха. Не за себя, за Рихтера. Не будь у меня малыша на руках, я бы выскочила за ним, но все, что мне оставалось, это прижимать к себе сына.
	Или нет?.. Меня не оставляли одну ни на минуту, поэтому в палату тут же вернулась фрау Логер. Медсестра старательно делала вид, будто все в порядке. Только вот глаз на меня не поднимала.
	— Что случилось?
	— О, вы о господине Рихтере? Он немного вспылил, но ведь все уладилось, верно?
	— Нет, я про то, что сейчас. Я слышала какие-то голоса.
	— Это просто охрана господина Шефнера. Сейчас в стране небезопасно, вы же знаете.
	Слова медсестры ничуть меня не успокоили. Я подозвала к себе женщину и аккуратно передала ей на руки сына.
	— Подержите. Я сейчас.
	— Но, фрау, вам нельзя вставать. Вы слишком слабы!
	Я опустила ноги на пол, поспешно надела тапочки и проковыляла к выходу. Каждая клеточка тела болела и ныла, особенно низ живота, но по сравнению с тем, что мне уже пришлось пережить, это были пустяки.
	— У вас может открыться кровотечение!
	— Тогда хорошо, что я в больнице.
	К счастью, в коридоре, окрашенном белой краской, никого не было. Необычайное везенье. Передвигаясь практически по стеночке, вышла к дежурному посту медсестры. И там меня наконец заметили. Но было уже поздно. Я добралась до окна, выходящего прямо к крыльцу, и успела заметить, как уводят Рихтера. Со скованными за спиной руками и в окружении боевых магов. И за всем этим наблюдал Мартин.
	Он арестовал его. Арестовал человека, который спас мне жизнь. Будто почувствовав на себе взгляд, Мартин посмотрел в открытое окно. Лицо его, украшенное кровоподтеками и синяками, было бесстрастно и холодно. Ровно до того момента, как он увидел меня. Маска безразличия треснула, обнажив сомнение и тревогу. Хотелось бы верить, что ему и правда было не все равно. Хотя бы относительно меня.
	Кто-то попытался схватить мой локоть, но я зло вырвалась.
	— Не смей, — приказала, как выяснилось, Вальтеру Аркету.
	Не знаю, что было написано на моем лице, но он позволил мне пройти мимо, не сделав попытки остановить. Перед глазами все плыло — от слез ли, от слабости ли, но до палаты я добралась сама. И растерянно застыла посреди комнаты. Медсестры с моим сыном не было.
	Дверь за спиной скрипнула, и в палату практически влетел Шефнер.
	— Софи!
	Я ударила не думая, не пытаясь сдерживаться. Наверное, это было очень больно — пусть и открытой ладонью, но по свежим ссадинам и синякам. Мартин дернулся, но не отступил. И даже не перехватил мою руку, когда я вновь замахнулась.
	— У тебя истерика, — сказал он спокойно. — Ты можешь себе навредить, Софи. Поэтому, если не успокоишься, мне придется самому тебя утихомирить.
	Я замерла, разом потеряв запал. Ожгла Мартина взглядом, выражающим, как мне хотелось бы, не страх, а отвращение.
	— Да. Ты на это способен, не сомневаюсь.
	— Вернись в постель, — приказал менталист и тут же попытался смягчить свои слова, — пожалуйста. Ты на ногах еле стоишь.
	— Тебя заботит уровень моего здоровья, чтобы его хватило и дальше ублажать тебя и рожать детей? Или не хочешь, чтобы я стала еще большей обузой?
	— Не говори так.
	— Я достаточно молчала. Достаточно.
	Горло перехватило от накативших слез, и я буквально рухнула на больничную койку. И тут же скрючилась от боли. Не стоило мне так резко двигаться.
	Как тяжело было без Мартина! Как я скучала… по его рукам, губам, по сияющим только для меня глазам. Даже по дурацкой привычке ворчать и волноваться по пустякам. И это мне в нем нравилось. Только я забыла, что ко всему этому прилагается. Он много мне дал, мой дорогой Шефнер. Любовь, возможность творить, не задумываясь о выживании. Мартин помог мне примириться с внутренними демонами и по-настоящему почувствовать себя женщиной. Но и отнял не меньше. Самоуважение, гордость. Уверенность в себе.
	Только свободу не отнимал. Я отдала ее сама, веря, что этот человек будет меня беречь.
	— Нужно позвать доктора. — Муж дернулся к двери, но я остановила его слабым жестом.
	— Подожди. Рихтер… Почему ты так с ним поступил?
	— Ты знаешь, что он отказался разрывать брачный договор? Сейчас, когда в нем уже нет смысла. Он пытается убедить себя и других, что делает это из благородства, желая защитить тебя. Но истина в том, что Рихтер эгоистичен и жаден, только не хочет признаваться в этом. В отличие от меня. Ты мне нужна — целиком и полностью. Я никогда не скрывал, что не собираюсь ни с кем тебя делить.
	— Так ты арестовал его только потому, что он помеха?
	— Нет, — неохотно признался Мартин. — Идет гражданская война. Рихтер, может, и не враг, но он на другой стороне. И представляет угрозу. Я обязан был задержать его.
	— Он ведь помог мне.
	— Знаю. Но это ничего не меняет.
	— Успел ли Корбин рассказать тебе — не знаю, но это канцлер виновен в том, что я оказалась в тюрьме.
	— Так сказал Тиоли.
	— Ты не веришь отцу Марты? И про Теодора Адорно тебе неизвестно?! Про то, кто манипулировал им и «белыми ястребами». Если ты покрываешь Тренка, то кровь Петера и на твоих руках. Ну же, скажи мне, что Рихтер ошибается. Давай! Только не забудь, что ты обещал мне не врать.
	Мартин сжал кулаки, но промолчал. Я закусила губу, пытаясь остановить рвущийся крик. Мне нельзя было срываться. Хотя бы ради своего ребенка.
	— Если… если я решу жить отдельно — после того как все это закончится… Ты отберешь у меня сына?
	— Этот разговор не имеет смысла, — глухо ответил Мартин.
	— Ответь.
	— Такого не произойдет. Я не дам тебе развода. И не позволю уйти.
	Именно это когда-то так очаровало меня в Мартине. Что кто-то может так сильно нуждаться во мне. Но… он желал не просто владеть мной, он желал спрятать от всего внешнего мира, скрыть в самом темном месте. Как ту свою шкатулку с трофеями.
	— Генрих.
	— Генрих? — недоуменно повторил Мартин.
	— Так я хочу назвать малыша. Ты ведь разрешил мне дать имя сыну.
	— Хорошее имя, — тут же торопливо отозвался муж. — Мне нравится.
	Он был так рад, что тяжелый разговор закончился, что даже не прислушался к своему дару. Иначе бы понял, что именно в этот момент я решила — нашим путям пора разойтись.
	Шефнеры славились упорством и умением добиваться своего, Гревеницы гордились честью семьи и преданностью трону. Кровь моей матери не была такой древней, да и из предков-артефакторов никто так и не достиг настоящей известности и славы, даже дед. Но про Вернеров я знала одно — они чертовски упрямы. И я как никогда чувствовала себя частью клана. Не той наивной, честолюбивой и при этом столь неуверенной в себе Софией Вернер. Другой. Узнавшей вкус неудач, разочаровавшейся в самой себе. Но гораздо более сильной.
	И умеющей делать выбор. Пусть в итоге этот выбор и разобьет мое сердце и спалит душу дотла.

	Мартину пришлось покинуть Дельве на следующий день после нашего разговора. Прощаясь, он все никак не мог выпустить меня из объятий. Перебирал пряди волос, целовал ладони, щеки, губы… И вздыхал, не находя ответа.
	— Дай мне немного времени. Скоро все станет как прежде. Даже лучше, ведь теперь у нас есть Генрих. Я так рад и так благодарен тебе.
	— Если благодарен, то позволь уехать к дяде. Фрау Ратцингер не тот человек, в чьем обществе я сейчас нуждаюсь.
	— Барон Гревениц не кажется надежным. А мне бы не хотелось оставлять тебя без присмотра, — мягко сказал Мартин, давая понять, что не доверяет мне.
	Я сердито выпуталась из кольца рук и напомнила:
	— Разве тебя не ждут? Иди. Верши свои великие дела. А мне пора кормить Генриха.
	— Не делай глупостей, родная, — повторил менталист, наверное, уже в сотый раз. — Если не ради меня, то ради сына.
	Уходя, он задержался в дверях, будто порываясь что-то сказать, а затем беспомощно пожал плечами.
	— Совсем нечего сказать? — спросила я с горечью. — Ничего, что могло бы все исправить?
	— Разве такие слова есть?
	— Есть. Это правда.
	— Тебе она не понравится. И уж тем более не принесет пользы.
	Когда шаги мужа стихли в коридоре, в палату вошел Вальтер Аркет. Я без особого воодушевления посмотрела на боевика и спросила:
	— Что, дали второй шанс?
	— И в этот раз я буду внимательнее, — заверил Аркет. — Глаз с вас не спущу, фрау.
	Мимо него проскользнула медсестра с хныкающим Генрихом. С иронией глядя на Аркета, я пожала плечами и начала расстегивать халат.
	— У меня время кормления. Надеюсь, вы не из тех мужчин, кто легко смущается от вида женской груди, господин боевой маг.
	Вальтер выскочил в ту же секунду.
	Трех дней хватило, чтобы я восстановилась достаточно для того, чтобы мы могли покинуть Дельве. Мартин ставил уже не на маскировку, а на силовую поддержку, поэтому покидала я город в сопровождении нескольких агентов, среди которых был и Аркет. Также в мою свиту — точнее, конвой — вернулась Эзра Орвуд, прибывшая в последний момент. Телохранительницу, в отличие от эсбэшных головорезов, я была даже рада видеть. К тому же она могла взять на себя часть заботы о Генрихе, позволяя мне не прибегать к посторонней помощи.
	Путешествуя каким-то совершенно запутанным маршрутом, избегая крупных поселений и людных трактов, через четыре дня мы прибыли в маленький приморский городок, тихий и сонный, идеально подходящий для того, чтобы восстановиться, поправить нервы и отдохнуть. В компании пугающей меня тетушки Адель, Ирмы Грохенбау, рвущейся поучаствовать в боевых действиях, и нервной Марты, которую вынудили уехать из Торнема почти на девятом месяце беременности.
	А еще через пять недель и три дня Марта родила. Роды были тяжелыми и долгими, но, к счастью, прошли без осложнений. И самое главное — на свет появились чудесные и здоровые близнецы: барон Эдмунд Шефнер и его младшая сестра Петра, родившаяся несколько минут спустя. Если мой Генрих был почти точной копией Мартина, то близнецы, рыжеволосые и ясноглазые, больше походили на свою мать, а не на Петера. Эдмунд оказался тихим и спокойным ребенком, Петра была более крикливой и доставляла Марте кучу проблем.
	— Вот сразу видно, у кого какой дар, — горделиво заявила фрау Ратцингер, когда мы вечером сидели на веранде, наслаждаясь прохладой. — Мальчик наверняка целитель. А вот Петра, скорее всего, получила талант своего папы. Тот тоже в детстве был капризным. Это прекрасно, что в роду Шефнеров продолжают рождаться маги. И учитывая, что Генрих…
	— Не надо вмешивать моего сына, — не слишком вежливо прервала ее и отложила в сторону спицы. — Пожалуй, пойду к себе. Вечером загляну к Марте.
	— Софи! — расстроенно окликнула меня пожилая менталистка. — Не надо так! Ты совсем от нас отдалилась.
	Она была права. Меня и на собственного ребенка едва хватало. И дело было не в физической усталости, поскольку заботу о сыне я могла переложить на кормилицу и нянечек. Вот только боялась, что тогда исчезнет последний повод вставать с кровати.
	Я знала, что нужно сделать, чтобы освободиться от черного отчаяния, накрывшего меня с головой. Но не могла решиться. Ведь это означало покинуть Генриха.
	А учитывая, насколько опасны были мои планы, возможно, не увидеть его больше никогда.

	Глава 27

	— Эй ты, громила! Я тебе сейчас покажу! Ну-ка отпустил меня! — яростным шепотом возмущалась фрейлейн Грохенбау, дрыгая ногами.
	Близнецы и Генрих наслаждались послеобеденным сном, поэтому даже громкоголосая студентка вынуждена была выражать свое недовольство как можно тише.
	— Как вам угодно, фрейлейн. — Аркет осторожно поставил Ирму на ковер в гостиной. Она тут же зашаталась и осела на пол, осоловело хлопая глазами.
	— Ничего страшного, — заметив косой взгляд Марты, заверил боевой маг. — Последствие заклинания паралича.
	— Нельзя же так с детьми, Вальтер.
	— Мне почти семнадцать, — возмутилась Грохенбау. — Почему Берту можно было остаться в Брейге, а мне нет? Это несправедливо! София, ну скажите же им!
	Я встретилась с внимательным взглядом Аркета и пожала плечами.
	— Мир несправедлив. Если поймешь это сейчас, потом станет легче. И если ты не способна уйти отсюда, может, тебе и в Брейге делать нечего?
	— Говорят, под столицей убили троих магов. Напали фанатики, — взволнованным шепотом сказала Марта, закрывая уши почему-то спящей в люльке Петре, а не тихо хныкающему Эдмунду, разбуженному суетой взрослых.
	Моего Генриха сейчас могла бы разбудить разве что пушка. Крепость его нервов вкупе с требовательностью, выражавшейся в громком крике, и отличным аппетитом наводили меня на мысль, что в семье менталиста и чародейки родился боевик. Ничего не имею против боевых магов, но хотелось бы, чтобы мои подозрения оказались ошибочными. Потому что я понятия не имела, как нужно воспитывать боевика-элементалиста так, чтобы никто из окружающих не пострадал.
	Хорошо, что пока все, что Генриху было нужно, — это молоко, чистые пеленки и поглаживание по животику, когда мучили колики. Нам, взрослым, в этом плане гораздо сложнее.
	— Я помогу Ирме дойти до спальни.
	Подняв девушку с пола, довела ее до комнаты, не давая встретиться по пути с мебелью или стенами. Ирмгарда упала на кровать.
	— Встретилась я с этим типом…
	— Тс-с-с… — Приложив палец к губам девушки, я укоризненно на нее посмотрела: — В этом доме лучше даже не думать ни о чем. Спасибо. Без тебя бы я не справилась.
	Грохенбау что-то довольно пробурчала себе под нос, сладко зевнула и заснула. Все-таки к настоящим магическим дуэлям она не была готова. Как и я. Поэтому из дома нужно было выбраться как можно тише и незаметнее.
	Контроль над даром вернулся быстро, к тому же полностью восстановилась рука. И поэтому впервые за долгое время я могла чаровать легко и бойко — это было очень важно, учитывая, что все по-настоящему полезные артефакты у меня конфисковали. Больше всего я скучала по артефакту невидимости, отданному Годфриду. И почти все свободное время потратила на создание аналогичного. Теперь это был не вязаный шарф — в нем было бы неудобно. В этот раз я вышила на большом платке из тонкого шелка нежные лилии, вплетя чары в окаймляющий их узор. Только магию пока не активировала, чтобы не привлекать внимание. Помимо платка и броши Ирмы у меня была всего пара защитных колец — чувствовала я себя почти голой, но выбора особого не было.
	Я укрыла девушку одеялом и вернулась к себе.
	— Спасибо, фрау Шелл, — кивнула кормилице. — Можете идти. Заберете ребенка через час. Я неважно себя чувствую и нуждаюсь в крепком сне.
	Из-за волнений или злоупотребления магией молоко у меня почти пропало. Поэтому пришлось воспользоваться услугами кормилицы, тихой и спокойной женщины из соседней деревни. Теперь, по крайней мере, я могла не опасаться, что Генрих будет голодать, если меня не будет с ним рядом.
	Будто почувствовав мое внимание, малыш открыл глаза и требовательно на меня посмотрел. Ментальных способностей ни у него, ни у меня не было, но за полтора месяца я научилась распознавать его желания. Сейчас он просто хотел на ручки, и если не взять немедленно, крика не избежать.
	— Вертишь мной не хуже своего папы, — проворчала, вынимая Генриха из люльки. Тот смешно сморщил носик, будто поняв мой упрек. Пришлось тут же исправляться: — Не хнычь, золотце. У меня кое-что для тебя есть.
	На вид это был простой плетеный браслетик. И в то же время один из наиболее мощных и сильных артефактов, что мне приходилось делать. Подобный браслет, а затем ленточка для волос были когда-то и у меня в детстве. Оберег, созданный на основе древней семейной магии, — такой не научат делать в университете. И не подарят чужому человеку, только тому, с кем ты связан кровными узами, иначе защита просто не подействует.
	Я повязала браслетик на ногу и, не удержавшись, поцеловала малышу пятку.
	— Агу-у-у, — удивленно сказал он, попытавшись ухватить меня ручками за нос. — У-а?
	Только сейчас поняла, что плачу. Впервые после Дельве. Не желая, чтобы Генрих видел меня такой, я уткнулась лицом в одеяло, давя рыдания. Сын что-то лепетал рядом, и казалось, что он пытается успокоить мамочку.
	Мне так не хотелось покидать моего маленького, только начинающего постигать мир малыша. Но, оставаясь здесь, я не только предавала Рихтера, но и ставила под угрозу жизнь сына. Дважды он мог умереть, еще даже не покинув моей утробы. В университете, затем при аресте в Торнеме. В первый раз вместо меня погиб Петер, во второй — могли пострадать Годфрид и Эзра.
	Оставаться с Генрихом рядом или тащить его с собой в неизвестность означало вновь подвергнуть его жизнь опасности. Как ни тяжело было признавать, но сейчас лучшее, что я могла сделать, — это оставить сына. Чтобы вернуться, когда перестану быть мишенью для врагов Мартина и ценной добычей для охотников за моим даром.
	Надеюсь, это мне удастся. Потому что все потеряет смысл, если у меня не будет, к кому вернуться.
	Дверь за моей спиной открылась.
	— София? Ты плакала?
	— Фрау Ратцингер, мне не хотелось бы сейчас… — Я откашлялась, прочищая горло. Снова повернулась к Генриху, поправляя на ноге браслет. — Вам стоит уйти. Мне пора кормить сына.
	— Этим можешь отпугивать Вальтера, — отмахнулась менталистка. — Ты собираешься сбежать?
	Конечно, тетя Мартина не могла не догадаться о моих планах. Отпираться было бессмысленно.
	— Вам-то что? Не беспокойтесь, Генрихом я рисковать не буду.
	— Меня беспокоит не только внук, но и ты. Думаешь, я не вижу, в каком ты состоянии? Наверное, я должна тебя остановить.
	— Наверное? Странно слышать, что вы в чем-то сомневаетесь, фрау.
	— У тебя есть повод меня недолюбливать, Софи. И… мы так и не поговорили о случившемся тогда. Если честно, я даже Мартину не все рассказала о причинах.
	Молчание в ответ. Не то что мне не было любопытно, просто к чему ворошить прошлое?
	— Я догадывалась о ваших отношениях с Рихтером. О том, что с договором не все так просто, — призналась тетушка Адель. — В нашем поколении магический брак уже был под запретом, но кое-какие знания о нем оставались. В юности меня едва не втянули в нечто подобное.
	— Уже не с придворным ли менталистом? — вспомнила я встречу с веселым старичком, служащим Крейну.
	— О, точно, ты его встречала… И про ритуал тебе Рихтер уже рассказал. Тогда ты должна понять, почему я так взволновалась, когда увидела вас двоих и осознала, какого рода связь между вами. Ведь это могло разрушить твой брак с Мартином. И… я запаниковала.
	— Ребенок должен был удержать меня рядом с вашим племянником?
	Менталистка кивнула.
	— Теперь вижу, что ошибалась. Даже не так. Я поняла это гораздо раньше, но было уже поздно. Поэтому и промолчала.
	— Что-то не сходится. Вы могли бы рассказать все мне и Мартину. Вряд ли Рихтер стал бы меня удерживать против воли. Может, дело в его способностях? Мастер говорил, что раньше повелителей стихий связывали кровным ритуалом, чтобы получить у потомства необходимый дар. Все ради Шефнеров, да, тетушка? Только рисковали вы не собой, а мной и Генрихом. Стихийная магия чуть не убила меня во время родов. И кто знает, как бы она могла навредить малышу, — зло добавила я.
	— Мне так жаль! Я понимаю, как виновата перед тобой. Поэтому… поэтому больше не имею права вмешиваться в твою жизнь. Мне не хотелось бы, чтобы ты уходила, Софи. Но это твое решение. И я не буду ни останавливать тебя, ни говорить Аркету.
	— Этого мало. Мне нужна от вас клятва, тетушка. Клятва на крови. Что вы не причините вреда Генриху…
	— Как ты можешь так думать!
	— Я не договорила. Не причините вреда и не будете вмешиваться в его жизнь. Не хочу, чтобы вы воспитывали и учили моего сына. Пусть это будет Марта или Эзра… Кто угодно. Только не вы.
	— Тогда делай это сама. Останься!
	— Если бы я могла, — ответила глухо. — Надеюсь, мне удастся вернуться… Нет. Я постараюсь вернуться во что бы то ни стало.
	Тетушка не обманула. Когда я вышла из дома в самый поздний ночной час, меня никто не остановил. Показалось даже, что менталистка немного поколдовала, усыпив охрану. Хотя, может, никто и не ждал подвоха после очередного побега Ирмы.
	На морском причале меня уже ждали. Не снимая платка, делающего меня незаметной, я коснулась локтя молодого мужчины. Тот испуганно вскрикнул, но тут же расплылся в белозубой улыбке.
	— Фрау Ше…
	— Не оглядывайся, Седрик. Меня здесь нет. У тебя где-то спрятана повозка или машина?
	— Лучше. Я добыл лодку. Ну вы даете, фрау! Когда мне передали телеграмму от вас с местом назначения, я сначала не поверил. Но пошел к императору. Вдруг ловушка, — затараторил рыжий пилот. — А Котовский сказал, что это вполне в вашем духе, что телеграмма точно от вас. Значит, зашифровано что-то там было. Вы же с ним друзья. И вот я тут! А что это за девица симпатичная, что вы прислали?
	— Не важно. Давай двигайся.
	Когда мы немного отплыли от причала, я наконец догадалась спросить сидящего на веслах Седрика:
	— Ты ведь с геликоптером? Или мы так и будем плыть на лодке до места назначения?
	— Не волнуйтесь, фрау. Все тип-топ. Доплывем до одного пляжа чуть подальше, потом еще немного пешочком, и там будет моя птичка. Император уже ждет вас. Не здесь, конечно, а там, в Ульгре. А я один, как вы и сказали. Если вру, можете меня убить!
	— До замка мы еще доберемся. Сначала мне нужно в столицу.
	— Над Брейгом небо закрыто. И мне было велено не задерживаться и лететь сразу в Ульгре.
	— Тогда оставишь меня на пляже, доберусь до города сама.
	— Первоочередный приказ — позаботиться о вас и не оставлять в беде, — вздохнул пилот. — В столицу так в столицу. То есть до пригорода. Только как мы попадем в Брейг?
	— Не мы, а я. Так же, как добралась до причала.
	Самым сложным было сбить следящие за мной заклинания. До этого подобным заниматься не приходилось, и обмануть нужно было не только людей Аркета, но и Мартина, что было почти невозможно, так как он следил за мной, используя редкие старинные заклинания.
	Пришлось выцедить из себя с полкружки крови и, изготовив кучу простеньких артефактов, повесить их на бродячих кошек, которых я старательно до этого прикармливала. Чар должно было хватить всего на пару дней, но к тому времени я надеялась добраться до Котовского. С подарком, который мне предстояло найти в собственном доме. И не пересечься при этом с мужем.

	Я стояла у ограждения дома Шефнеров, испытывая очень странное чувство, что это уже все когда-то происходило. Хотя мне действительно приходилось тайно проникать в особняк тогда еще моего жениха. Неудачно.
	Но теперь у меня появился криминальный опыт. И в тюрьме посидела, и сбежала из нее! Ха-ха! Так что взломать замки, на которые я сама навешивала чары, было раз плюнуть.
	Если бы не муж-параноик, который успел за это время их поменять. И что он за человек такой — собственной супруге не доверяет! Мне понадобился почти час, чтобы сначала попасть во двор, а затем вместе с одной из служанок пройти внутрь дома через черный вход. И все же это был успех.
	К счастью, мою мастерскую оставили нетронутой, хотя пыль кто-то старательно вытирал. Стараясь не шуметь, отыскала тайник и достала запечатанные колбы из закаленного стекла. Вот то, что мне нужно. Повезло, что Мартин до них не добрался. Хотя он мог и не догадаться, зачем они нужны.
	Было важно забрать материалы из тайника, но гораздо важнее — выйти на след Рихтера. Он должен быть в Брейге! А я не чувствовала его присутствия. Помнится, то же самое происходило, когда меня прятали в катакомбах под дворцом. Но пытаться проникнуть туда в одиночку — безумие. Поэтому мне нужен был Котовский, точнее, его ресурсы. А то, что я держала в руках…
	Я собиралась быть очень полезной императору. Настолько, чтобы была возможность диктовать свои условия, когда окажусь в Ульгре.
	Положив колбы в сумку, закрыла тайник, но выбраться из мастерской не успела. У пустых столов, скрестив руки на груди, стоял Мартин. Спокойный. Тихий. И весьма задумчивый.
	Он вошел так, что я даже не почувствовала дребезжания чар или звука шагов.
	— Рад видеть, душа моя. А ведь тебя все потеряли. Решила не извещать о своем приезде?
	Я активировала ментальный браслет защиты, прихваченный из тайника, и только тогда ответила:
	— У меня нет времени пить с тобой чай, дорогой. Так что позволь пройти.
	— Куда ты собираешься? И с чем?
	— У тебя много тайн. Пусть и у меня тоже будет парочка, любимый.
	Менталист поморщился.
	— Давай поднимемся в кабинет и поговорим, Софи. Без сарказма, обвинений, угроз. Чего ты мотаешь головой?
	— С тобой бесполезно говорить. Так что я решила прибегнуть к языку силы.
	Стреляла я из револьвера плохо, и муж это знал. Но с пары метров не промахнулась бы и полуслепая обезьяна. Мартин посмотрел на оружие в моей вытянутой руке и устало вздохнул:
	— Ты не сможешь.
	— Но очень постараюсь. И случайно может получиться. Рука от страха дернется, к примеру, и… Ай!
	Правую кисть пронзила резкая боль, а пальцы будто задеревенели. Всего на секунду, и я уже начала брать под контроль свое тело, освобождаясь от ментального воздействия. Жаль, что муж не стал просто стоять и ждать. Револьвер полетел в сторону, а я оказалась на полу прижатая сильным мужским телом.
	— Вот что такое язык силы, Софи! — яростно провозгласил Мартин, торжествующе сверкая глазами.
	Поцелуй его не был ласковым. Он был требовательным, терзающим, почти болезненным. Но приятным. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не ответить.
	Стоило Мартину оторваться от моих губ, как я тут же поблагодарила его за поцелуй. Весьма красноречиво. И кажется, смогла удивить супруга.
	— Это тебя Рихтер научил таким плохим словам?
	— Ты даже не представляешь, чему он еще меня научил. — Я соблазнительно выгнулась и облизала губы. Глаза Мартина потемнели.
	— Провоцируешь? Зря. Придется ведь отвечать перед своим злым и голодным мужчиной.
	Не знаю, насколько злым он был в этот момент, однако его желание я ощутила довольно явственно. Но у меня болело плечо, ныла грудь. Я не ела почти целый день. К тому же уже безумно соскучилась по Генриху, с которым пришлось расстаться из-за ужасного характера его отца. Поэтому на «голод» дражайшего муженька мне было слегка наплевать.
	— Отыметь на грязном полу, желая унизить и наказать, — так ты проявляешь свою супружескую любовь?
	Пальцы Мартина тисками сжимали мои запястья, и я зажмурила глаза, ожидая расплаты. Вместо этого меня отпустили.
	— Не собираюсь я тебя обижать, — устало ответил он. — И уж тем более брать силой. Хочешь уйти?
	— Да.
	Мартин уселся, разглядывая меня сквозь сплетенные у лица пальцы.
	— Я буду идиотом, если отпущу тебя. Возможно, вдовцом. А если не отпущу, то стану тираном и извергом — в твоих глазах, по крайней мере. Если уже не стал. Ты удивительно далеко зашла, София. Сбежала, бросила сына, рискнула пробраться сюда. Ради чего? Корбина? Если скажу, что он жив и в порядке, ты перестанешь упрямиться?
	— Это не упрямство. Я долго была на твоей стороне. Пыталась понять. Оправдать. Поверить. Арест Корбина был последней каплей. Стало ясно: все, что тебя на самом деле интересует, — это собственные желания и амбиции. Но я не хочу быть тенью человека, который разрушает все на своем пути. Который позволил такому человеку, как Тренк, развязать войну. Север бунтует. В столице то и дело вспыхивают стычки. На юге вспомнили о своей ненависти к колдунам. Столько людей уже умерло — солдат, горожан, крестьян, магов. Детей… И умрет еще больше. Пока я прячусь в четырех стенах, делая вид, что все в порядке. Что это меня не касается. Касается! Ведь в мире, что ты создаешь своими руками, жить нашему сыну. И если у меня есть возможность остановить канцлера, я это сделаю!
	Выплеснув все, что накопилось внутри, вызывающе посмотрела на менталиста: давай, объясни мне, что я лишь глупая слабая женщина.
	— Ненависть пожирает все на своем пути, — горько ответил Мартин. — Есть угроза… Демон, что скрывается за вратами, в любой момент может вырваться наружу. Я ищу способ запереть его навсегда, но пока мне остается только стоять у врат.
	— Демон? Врата?
	Мартин хмыкнул.
	— Я не свихнулся. Это метафора. Хотя кто знает, может, дьявол и приложил тут руку.
	Дверь мастерской заскрежетала, и я услышала характерную тяжелую и неровную поступь. Джис.
	— Босс, вас там к телефону! Фрау Софи! Вот уж не ожидал… — Под пристальным взглядом Шефнера улыбка Грохенбау увяла. — Понял. Мое дело предупредить. А канцлер, конечно, подождет. Только можно я револьвер заберу?
	— Никто никого не собирается убивать. — Менталист ловко придвинул к себе оружие и валяющийся рядом платок. Затем помог мне подняться и даже отряхнул.
	Я окончательно пала духом. Теперь еще и Джис знает о моем присутствии. И он, несмотря на всю симпатию ко мне, и шага не даст ступить из дома без ведома босса. А использовать против друга непредсказуемые и опасные «жемчужные» чары я не стала бы.
	— Джис, составишь компанию моей жене. Скоро вернусь, — зловеще пообещал Мартин. — Ах да, и остальные артефакты мне придется тоже забрать, дорогая.
	Ограбленная, униженная и растоптанная, я забилась в кресло. Натравить злобного боевого мага на слабую чародейку — ну что за свинство! Ну ладно, не злобного. И не то что натравить, но все равно обидно.
	Тщательно смазанные петли стальной двери сыграли на руку не только Мартину. Минут десять спустя дверь снова открылась. Совершенно бесшумно. О том, что кто-то зашел, я поняла только по мазнувшему и тут же исчезнувшему свету. Передвигался этот кто-то тихо и умело, да и колдовал молниеносно быстро. Джис не успел поставить щит, когда его окутало странное зеленое свечение. Он пошатнулся и упал, не проронив ни звука. Взвизгнув, я спряталась за креслом, но на меня тут же шикнули.
	— Не привлекайте внимание, фрау.
	Голос был знакомым. Я выглянула и встретилась взглядом с… Бертольдом. Немного подросшим, но все таким же коренастым и крепким.
	— Классное заклинание, правда? Смесь боевой и целительской.
	— Сам придумал? — спросила слабым голосом, с сочувствием разглядывая храпящего на полу Джиса.
	— Мастер отыскал в старых записях. Все-таки древние заклинания куда интереснее нынешних. Хоть и сложнее, — совершенно спокойно ответил Келлер.
	Вот только глаза его так и светились от удовольствия. Еще бы — только окончивший второй курс студент одолел опытнейшего боевого мага.
	— Не обольщайся. В честном бою у тебя не было бы и шанса.
	— Знаю, не дурак.
	— И все же ты молодец, Берт.
	Дом мы покинули в крайней спешке, напугав слуг и зашибив, хоть и не до смерти, одного из людей Мартина. Кажется, это был тот самый симпатичный менталист, Карл Крайз, пытавшийся когда-то пригласить меня на свидание. Ему не повезло, что первым он решил напасть на меня, а не на Берта.
	И так как я уже вошла во вкус преступлений, угнать машину Шефнера было легче легкого.
	— Почему ты решил помочь? — спросила у ведущего автомобиль студента. Сама я в это время была занята следящими чарами на машине.
	— Мне показалось, что вас удерживают против воли. Не думаю, что мастеру Рихтеру это понравилось бы.
	Верно говорят: заслужи преданность боевого мага — и не потеряешь ее никогда. Для Мартина подобным верным союзником стал Джисфрид Грохенбау. Но и Рихтер, взяв себе в ученики Бертольда Келлера, не прогадал.
	— А еще господин Шефнер обидел мою маму, — добавил Келлер, испортив весь момент. — Она из-за него знаете сколько плакала?
	Совсем забыла. Боевики не только преданные, но и довольно злопамятные.
	— Наверное, это было непросто для тебя, — промямлила я. — Тем более ты ведь знал Мартина с самого детства. Мне… Я не хотела разрушать ничьи отношения.
	— Вы-то тут при чем? — удивился молодой боевик. — Вас я не виню. Ответственность всегда несет мужчина. Так что это было полностью решение господина Шефнера.
	— Ты считаешь, что он поступил бесчестно с твоей матерью?
	Отчего-то хотелось встать на защиту мужа.
	— Бесчестно? Да нет. Маму же никто не заставлял быть вместе с ним. Но… это не значит, что я не имею права злиться, если мне этого хочется. И вытащить вас — мне это показалось верным. Хотя… вы же не собираетесь делать что-то ужасное?
	— Это как посмотреть. Эй, что за выражение лица? — Я ткнула Берта в бок. — Ты не должен сомневаться в своем преподавателе, которая старше, умнее и опытнее тебя.
	— Хорошо. Если вы старше, умнее и опытнее, то расскажите, как собираетесь покинуть город без артефактов. На выезде нас наверняка уже ждет кордон, да и автомобиль СБ приметен.
	— У меня пока нет плана, — призналась я. — Наверное, придется искать знакомых чародеев, которые рискнут помочь мне.
	— Чародеев? А боевые маги вам не сгодятся? Кое-кто из ваших бывших учеников, как и я, сейчас подвизаются в качестве мальчиков на побегушках. Одни в военных частях, другие в полиции. Они не будут задавать вопросов, если вам нужно будет покинуть город незаметно.
	— Это не опасно для вас? Уже то, что ты сделал…
	— О карьере в СБ, конечно, придется забыть, но мало ли в жизни других интересных занятий? — отмахнулся Берт. — А другие просто не будут задавать вопросы, если я попрошу. И если они ничего не будут знать, их не за что наказывать.
	— Надеюсь, — ответила с некоторым сомнением.
	Сложно было принять, что те шумные, бойкие ребята, которые с трудом отсиживали одну лекцию, были на самом деле не такими уж детьми. Часть, возможно, получила реальный боевой опыт за последние месяцы. И уж точно все они успели насмотреться на не самые приятные вещи. Бессмысленно было продолжать относиться к ним несерьезно или пытаться уберечь от взрослого мира. Как и бесполезно когда-то было удерживать меня от ошибок, навсегда изменивших жизнь…
	— Если ты действительно готов протянуть руку, то я с благодарностью приму помощь, Бертольд.
	— Да не вопрос, — белозубо усмехнулся парень, — это должно быть забавно.

	Мартин Шефнер

	— Вот так и отпустите? Или кинетесь в погоню?
	Джис выпил уже три чашки крепкого кофе и теперь с отвращением разглядывал четвертую. Заклинание Келлера оказалось очень эффективным, а еще имело неприятный побочный эффект: стоило Джису закрыть глаза, как он сразу же снова проваливался в сон.
	— Она уже покинула город. Будет затратно по времени и ресурсам преследовать ее дальше, — спокойно ответил менталист.
	Он развалился на диване в гостиной особняка Шефнеров, вертя в руках колечко, скрученное из локона женских волос. Хоть заклинание поиска и работало теперь с погрешностями, но все же примерное представление о нахождении Софи давало.
	— Вот как? — Боевик недоверчиво заломил бровь. — И куда она подалась?
	— Как я и думал. К Котовскому.
	— Вы так действительно думали?
	— Один из вариантов. Худших вариантов, — скривился Мартин, — но все-таки не самых плохих. У меня есть свои люди в Ульгре. Так что при необходимости можно будет вытащить ее и оттуда. К тому же вряд ли он обидит Софи. Племянник Крейна не дурак и не подлец, стоит отдать ему должное.
	— Вы знаете, что фрау Софи забыла в Брейге? Может, желала примирения?
	Мартин с некоторым сочувствием посмотрел на наивного боевика. Хотя… у него самого проскальзывали такие мысли. Жестоко растоптанные Софи с самого начала их разговора.
	— На столе. Посмотри в дорожной сумке.
	Джис с некоторой опаской разглядывал содержимое одной из колб, не рискуя открывать ее или трясти.
	— Больше похоже на кусочки печенья, чем на артефакт. И что это?
	— Это плоть одного из объектов ГЛМ-двенадцать.
	— Кусок голема?!
	— Софи использовала его как образец, для того чтобы создать замену утерянному пальцу. Не рискнула вживлять в себя изначальную псевдоплоть одного из объектов.
	— Так теперь она решила вырастить новых чудовищ? — озадаченно уточнил Джис, поспешно убирая колбу.
	— Это было бы слишком долго и сложно. Нет, она собиралась найти хранилище големов Гайне, используя магию подобия. И, очевидно, разбудить их. Конечно, теперь, без образцов псевдоплоти, сделать это будет труднее. Но что-то мне говорит, что если роанец поймет, какую пользу можно извлечь из големов, то он найдет способ их достать. Я собираюсь позволить Софи оживить их, раз уж жена не смогла остаться в стороне. Мне она не будет помогать из чистого упрямства, а големы нам еще пригодятся.
	— Только нужно будет их заполучить обратно, — ядовито ответил Джис, пытаясь сдержать зевок, — чтобы при этом они не пытались нас убить.
	— Если я не смог полностью разбудить големов, это не значит, что не нашел способ их усмирить, — возразил Шефнер, откидывая со лба отросшие за последнее время волосы. — К тому же если алертийцы вмешаются, как я рассчитываю, эта проблема исчезнет сама по себе.
	Боевой маг хмыкнул:
	— Эти псы трусливее, чем я ожидал. Думал, они накинутся на Грейдор еще два месяца назад.
	— Алертийцы ждут, когда канцлер и император истощат свои ресурсы. К чести Котовского, он действует достаточно осторожно. Уже и в столице, желающей избавиться от одного из Крейнов, многие начали видеть в нем освободителя от диктатуры Тренка.
	— И вашей.
	— Все изменится. Надеюсь, скоро. — Мартин бережно убрал локон жены в мешочек и поднялся. — Я нашел способ усмирить демона так, чтобы он не сожрал всех нас. Поэтому… не пора ли отдать канцлеру то, что он так сильно хочет? Прирученного, послушного только ему повелителя стихий.

	Глава 28

	Моя встреча с Котовским в роли императора была… впечатляющей. И она довольно сильно пошатнула мои представления об этом человеке.
	Нужно сказать, что добралась я до Ульгре не так, как намеревалась. Встретиться с Седриком тоже не довелось. Пока я была в столице, он собирался найти топливо, иначе вернуться назад было бы затруднительно. Но у геликоптера, оставленного на лесной поляне, пилота не было. Зато летающую машину успели обнаружить угрожающего вида люди — вооруженные, с солдатской выправкой, но без армейской формы.
	Берт заметил их первым и, пригнувшись, дернул за собой в кусты.
	— Уходим, — тихо сказал он.
	— Подожди. Скорее всего, они из лагеря Котовского. Поэтому не должны…
	— Вы уверены, что эти люди будут разбираться, на чьей мы стороне? Тем более… Проклятье! Заметили!
	Берт схватил меня за руку и потащил за собой.
	— Здесь кто-то есть! Стоять! — закричали нам.
	Треск за спиной, звук выстрела, гомон испуганных птиц. Келлер, не останавливаясь, швырнул заклинание куда-то назад. Я обернуться не успела, поэтому о результате осталось только догадываться.
	— К дороге. Вперед!
	Еще один выстрел. Боевик отшвырнул меня в сторону и тут же упал, запнувшись. Плечо его окрасилось кровью.
	— Бегите, я их задержу! — Берт попытался встать, но выскочивший следом мужчина ударил его прикладом по макушке и тут же навел на меня револьвер.
	— Стой! Подними руки!
	Я послушно выполнила приказ, не отрывая взгляд от Келлера.
	— Кто ты такая?
	И что ему ответить, чтобы не подставиться под удар? Не уверена, что имя мужа сослужит мне добрую службу.
	— Я София Вернер.
	— Ты тоже маг?
	— Аретефактор. Что вы делали у геликоптера?
	Из-за деревьев показались еще трое. Один из них хромал, другой держался за голову.
	— О, так ты знаешь, что это такое, чародейка. Кто вас послал?
	— Мы должны были встретиться здесь с пилотом, Седриком. Послушайте, у меня нет ни оружия, ни артефактов. Позвольте помочь моему другу. Мы не враги вам.
	«Кем бы вы ни были», — добавила я про себя.
	— Держи руки за спиной и не думай рыпаться.
	Меня крепко связали, обшарили карманы и только тогда поволокли обратно к геликоптеру. Берта на себе потащил единственный целый верзила.
	Грубо толкнув на поляну, мой сопровождающий кивнул седому мужчине с мертвыми холодными глазами.
	— Говорит, что знает пилота этой штукенции. Видел эту чародейку в замке, офицер Делл?
	— Нет. Зато видел ее при дворе, с супругом. Это жена Шефнера.
	— Я представилась девичьей фамилией, — попыталась объяснить, когда на мне скрестились недоброжелательные взгляды. — Кто вы?
	— Верные императору люди. Это удача — получить вас вот так, фрау Шефнер.
	— Вам нет нужды связывать меня. Я на вашей стороне. Седрик, он работает на Ланге, должен был отвезти меня в Ульгре. Мне нужно увидеться с императором!
	— Не знаю, кто такой Седрик, но с императором ты непременно увидишься, — недобро посулил седовласый. — Марк, останешься здесь с остальными. Я возьму Эрида и вернусь в Ульгре. Нужно немедленно доставить эту женщину в замок. Лучшего заложника мы не получим.
	— Да нет же! — отчаянно воскликнула я. — Это ошибка. Когда Седрик вернется, он подтвердит, что мы и так собирались к императору. Прошу, помогите моему другу. Если он умрет, то император возложит вину на вас.
	Офицер шагнул ко мне и с размаху влепил пощечину, заставив упасть. В ушах зашумело. Я сглотнула слюну и поняла, что у меня пошла кровь. Мужчина уселся на корточки и приподнял мою голову за волосы, всматриваясь в лицо.
	— Ненавижу магов и чародеев. Особенно таких высокомерных сук, которым и дела нет до простого народа.
	— Я ничего не сделала, — прохрипела.
	— Зато канцлер и твой муж сделали. К тому же мне приходилось слышать, что жена Шефнера обладает кое-какими ментальными способностями и может чаровать без артефактов. Ты опасна, поэтому мне и приходится применять силу.
	Он так заломил мою голову, что казалось, шея сейчас сломается.
	— А вдруг она не врет? — нервно спросил кто-то стоявший рядом и наблюдавший, как меня мучают.
	— Это жена Шефнера. Думаешь, Котовскому будет не все равно, в каком виде мы ее доставим?
	Он положил жесткую ладонь мне на лицо, перекрывая доступ к кислороду. И уже теряя сознание, я услышала взволнованный голос Седрика.
	Пришла в себя уже на кровати. Пощупала голову — так и есть, половина лица опухла, больно было двигать шеей. Хорошая новость — я все же попала в замок. И, к счастью, не в темницу.
	— Вы очнулись, фрау! Как самочувствие? — надо мной склонился пожилой мужчина в белом халате.
	— Отвратное. Как давно я здесь?! Где Берт?!
	— Вас доставили на геликоптере полчаса назад. Ваш друг ранен, но умирать не собирается. Уже пришел в себя.
	Целитель уселся на край кровати, проверил пульс, пощупал вокруг синяка, заставив скривиться.
	— Состояние вашего организма можно назвать удовлетворительным. Легкое сотрясение мозга, ушиб мягких тканей, зато кости целы, — обрадовал он. — Приводите себя в порядок. Император намеревался к вам зайти, как только очнетесь.
	К приходу Котовского я была умыта и одета — правда, в чужое платье. Увидев меня, роанец нахмурился.
	— Такого не должно было произойти. И это точно не было моим приказом. Отряд Делла случайно наткнулся на геликоптер, не зная о задании пилота, и, увидев боевого мага и тебя… До этого у них было несколько сложных боев, Делл потерял многих своих людей, в том числе и из-за магов Шефнера. Так что он был на взводе и сорвался на тебе.
	— Тогда мне повезло, что Седрик вернулся, не сильно запоздав.
	— Офицер будет наказан, — пообещал Котовский, вздыхая. — Не думал, что встреча будет такой. Но рад, что ты здесь. Седрик сказал, что ты заглянула в Брейг. Хотела увидеться с мужем?
	— Нет. Мне нужно было кое-что забрать, но не получилось. Так что не уверена, что смогу быть полезной. Разве только как заложница. — Я горестно улыбнулась.
	— Я обещаю, что не буду покушаться на твою свободу, София. Ты вольна уйти когда хочешь. Но приняв мою сторону… Значит ли это, что твои отношения с мужем закончены?
	Ответить было сложно. Даже самой себе. Мартин… Мы были несколько лет знакомы и почти год женаты. И до последнего я считала, что он человек пусть и сложный, но не плохой. Позже мне стало казаться, что я ошиблась. Да, муж заботился обо мне и, наверное, все же любил. Но его поступки по отношению к другим, те средства, которые он выбирал… Мне не хотелось быть женой человека, способного на предательство. Предавшего память погибшего Петера, Корбина, так много сделавшего для меня. И страны. Ведь Мартин не мог не знать, к чему приведет его помощь канцлеру.
	Но иногда меня мучили сомнения. Вдруг я все-таки ошибалась? И тогда… тогда это я предала мужа. И если он погибнет, как я смогу смотреть в глаза сыну, когда он вырастет? Хотя… если победит канцлер, увидеть Генриха мне, возможно, вообще не удастся.
	Если бы я осталась, то поступилась бы своей совестью и потеряла Рихтера навсегда. Уйдя — разрушила свой брак. Раньше, по крайней мере, была надежда, что мы оба останемся живы. А теперь и в этом приходилось сомневаться.
	— Пан Анджей… Ваше величество! Мне важно помочь Рихтеру. И хочется, чтобы все это, — я повела рукой, — поскорее закончилось. Мне казалось, что у меня есть средство, которое заставит сторонников канцлера сложить оружие. Приведет к миру. Но что, если это не так? Что, если все зря?
	— Никто не может точно знать, правильно ли он поступает, к чему приведут его поступки, — ответил Анджей, грустно улыбнувшись. — И я тоже. Мы просто делаем то, что считаем верным. И молимся Богу, чтобы наши близкие не пострадали из-за наших решений.
	— Вы спросили, окончены ли мои отношения с Мартином. Я не знаю. Но я точно не хочу, чтобы его казнили. И если я могу что-то сделать…
	Взгляд Котовского чуть похолодел.
	— Если бы он сейчас признал мое право на трон и оставил канцлера, я сохранил бы ему жизнь. Но, очевидно, он это не сделает. Ты способна повлиять на его решения?
	— Нет, — пришлось признать мне.
	— Тогда может получиться так, что у меня не останется выбора, София. Тебе не удастся вымолить пощады тому, кто в открытую идет против меня, если ты здесь для этого. Но зато, оставаясь со мной, ты спасаешь себя и свою семью. В том числе и ребенка. Потому что в любом другом случае вам пришлось бы потерять все и покинуть Грейдор. И это был бы не самый худший вариант. — Видимо, прочитав что-то на моем лице, роанец остановился. — Я напугал тебя. Извини. Тебе нужно отдохнуть.
	Ульгре перестал казаться мне безопасным местом.
	Котовский вызвал к себе на следующее утро. Когда я вошла в огромный тронный зал, то первым, кого заметила, был тот самый офицер в окружении нескольких гвардейцев, офицеров и солдат. Был здесь и Стефан Ланге, сильно возмужавший, но при этом утративший привычную жизнерадостность. Седрик маячил позади всех, бледный и подавленный. При виде меня он виновато отвел глаза.
	— Заходи, София, — поторопил Котовский. — Прежде чем приступить к делам, мне бы хотелось уладить один вопрос с тобой и офицером Деллом. Он только что прибыл.
	— Ваше величество, я не знал, что эта женщина — ваша гостья. Как я мог подумать, что вы можете иметь дело с женой предателя, — зло сказал офицер.
	Я заставила себя пройти дальше, но остановилась с другой стороны трона, не желая приближаться к чуть не убившему меня мужчине.
	— Значит, фрау Шефнер сообщила вам, что не враг мне. Вы ей не поверили. Но даже если и так. Почему вы ее ударили и чуть не сломали шею, как утверждают свидетели? — с обманчивым миролюбием спросил Котовский, кивнув в сторону Седрика и еще одного солдата, бывшего тогда у геликоптера.
	— Она могла быть опасна, — повторил Делл то же, что сказал вчера.
	— Эрид, фрау Шефнер угрожала вам чем-либо? Пыталась напасть?
	— Нет, — ответил солдат, — только просила помочь тому боевому магу. Они пытались сбежать…
	— Достаточно, — прервал его Котовский. — Я услышал что хотел. Офицер Делл, ваше оружие при вас?
	— Да. Вы хотите лишить меня звания? Можете меня наказать, но я не считаю, что был не прав. И делал то, что нужно в тех условиях.
	— Что считали нужным, — поправил Котовский и, подойдя к офицеру, властно протянул руку. Тот неохотно отдал револьвер. — Мне не нравится ваша предвзятость по отношению к магам. Да, многие из них нам сейчас враги, но не все. И проявляя столь чудовищное предубеждение, вы обращаете их против нас. Но, что хуже всего, ударив беззащитную женщину, сдавшуюся вам на милость, вы опозорили честь мундира и дали дурной пример своим солдатам.
	— Будет трибунал? — напрягшись, спросил офицер. — Из-за этой суки?
	Рука Котовского взлетела, и тут же раздался гулкий выстрел. Я даже не успела понять, что произошло, когда тело офицера повалилось на мраморный пол. Кровь никогда еще не казалась мне такой алой.
	— Это военное время. Так что я сам вынесу наказание и приведу приговор в исполнение. — Император окинул взглядом замерших военных. — Я хочу, чтобы вы поняли. В моей армии нет места мародерам, насильникам и садистам. И вы все отвечаете передо мной — в том числе и за своих офицеров и солдат. А теперь можете идти. Господин Ланге, останьтесь.
	Я тоже чуть не дернулась, но поняла, что Котовский не стал бы вызывать меня только для того, чтобы убить на глазах своего офицера. Тело быстро унесли и тут же вытерли пятно крови, но легче не стало. Ноги подгибались, на Котовского смотреть было как-то страшновато.
	— София, мне жаль, что вы стали свидетельницей подобной картины, — огорченно сказал император. — Но тут лучше действовать не откладывая. Предлагаю переместиться в кабинет. Фрау нужно выпить, да и ты, Стефан, что-то побледнел.
	Мы с Ланге украдкой переглянулись. Можно ли списать поведение Котовского на роанскую дикость? Или он — улыбчивый, доброжелательный и открытый — всегда был человеком, способным на хладнокровное убийство?
	Анджей Котовский-Крейн точно не был ягненком, на которого напал злой волк-канцлер. И в глазах Ланге я заметила что-то вроде восхищения. Значит, поступок монарха не был просто бессмысленной жестокостью. Тяжелые времена требуют тяжелых решений…
	Когда мне в самом деле предложили выпить вина, я не отказалась, но вынудила себя остановиться на половине бокала: в разговоре с императором явно понадобится ясная голова.
	— Итак, Софи. Ты ведь хотела мне что-то предложить?
	Рассказывать о големах тому, кто только что на моих глазах убил человека, как-то резко расхотелось. Да и вообще решение поддержать Котовского перестало казаться хорошей идеей.
	— Себя как артефактора. Думаю, лишние руки вам не помешают, ваше величество.
	— Когда мы наедине или в таком узком кругу, можешь обращаться ко мне как прежде. Если честно, я надеялся, что у тебя есть какая-либо секретная информация от твоего мужа.
	— Последние месяцы я провела в провинции.
	— Что ж, жаль. Но это не значит, что ты не можешь быть мне полезной. Перед тем как столь невежливо исчезнуть, не предупредив меня, Рихтер мне кое с чем помог. Ланге уже в курсе, но мне хотелось бы, чтобы ты сказала свое слово. Есть ли смысл что-нибудь предпринимать. — Император расстелил на столе карту и ткнул пальцем куда-то к югу от столицы. — Здесь находится одна из секретных лабораторий СБ. И благодаря Рихтеру мы можем точно сказать, что именно здесь хранится проект ГЛМ-двенадцать.
	Я тут же поспешно сделала вид, что дико удивлена и расстроена таким коварством мужа. Он же обещал уничтожить всех големов!
	— Проект был активирован?
	— Нет. Какие-то работы над ним ведутся, но, судя по всему, без большого успеха. Видимо, Шефнер совсем отчаялся получить какие-либо результаты, потому что охрана лаборатории немногочисленна. Бери — не хочу. Поэтому я хотел бы узнать, фрау, сможете ли вы активировать проект, если объекты окажутся у нас?
	— Големы. Я их так называю. И… — посмотрела на свою левую руку, на протез, к которому уже успела привыкнуть, — да, это возможно. У меня было много времени, чтобы все обдумать после реальной встречи с этими созданиями. И теперь я знаю о псевдоплоти все, в том числе и как управлять ею. Было бы желание, и несколько десятков неуязвимых и не знающих усталости чудовищ будут делать все, что вы захотите.
	Судя по тому, как загорелись глаза роанца, это было именно то, что он хотел. До вчерашнего разговора и сегодняшнего показательного убийства я бы еще попыталась выставить Котовскому свои условия, но теперь стало ясно, что, упомянув того же Шефнера, получу обратную реакцию. Не хотелось думать, что меня могут заставить что-то делать, скорее, Котовский отстранит меня от любой работы, кроме самой простой.
	Мне же нужно было иметь возможность хоть как-то влиять на положение дел. Если я стану управлять големами и они окажутся полезны, Котовский по меньшей мере будет прислушиваться ко мне. И кто знает, если карта плохо ляжет для Мартина, может, и правда получится помочь. На худой конец — предупредить.
	Внезапно я поняла, что уже второй день подряд думаю о муже. Не только злюсь, но и беспокоюсь. При этом ни разу не возникла мысль — а что, если все плохо кончится для меня? Почему-то, увидев Мартина в мастерской, я не испугалась за свою жизнь. Хотя он догадывался, куда я собираюсь направиться дальше.
	Мартин знал, что я откажусь от него, знал, на что я способна. И все же… мне не было страшно ни тогда, ни сейчас. Где-то в глубине души я доверяла ему. И верила, что он не причинит мне зла. Никому не позволит обидеть, даже если я буду помогать его врагам. И мне хотелось ответить ему тем же.
	В какой же глупой ситуации мы оказались из-за его молчания и моего упрямства!
	— София, все в порядке? Мне казалось, что вы собираетесь сказать что-то, — осторожно произнес Ланге.
	— Нет. Если вам нужно помочь с големами, я помогу. И могу создать артефакты, которые позволят преодолеть охранные чары в лаборатории. Скорее всего, они не слишком отличаются от стандартных эсбэшных.

	После долгого и утомительного обсуждения, пока я отмалчивалась и смотрела в окно, мужчины нашли способ быстро и эффективно вывезти големов из лаборатории. Звучало так же скучно и непонятно, как для студентов мои увлеченные рассуждения о тонкостях тех или иных чар.
	И когда совещание закончилось, вскочила первой. Котовский меня тут же разочаровал.
	— София, не торопитесь. Вы мне будете еще нужны. Я прикажу принести кофе и перекусить.
	— Конечно, ваше ве… пан Анджей, — постаралась улыбнуться как можно более искренне.
	Котовский хмыкнул:
	— Не делайте вид, что этому рады. Но мне хотелось бы поговорить с вами лично, не откладывая в долгий ящик.
	Нам принесли кофе и поднос с едой, и во время перекуса у Котовского хватило мудрости не отвлекаться на обсуждение дел. И к лучшему. Потому что наша беседа могла отбить аппетит надолго.
	— Мне нужно, чтобы вы принесли мне клятву. Хранить все, что будет сказано сейчас, в секрете.
	— В отличие от своего мужа, я не люблю секреты, особенно те, за которые можно поплатиться жизнью, — поспешно сказала я, нервно расправляя на коленях солнечно-желтую юбку.
	— А что, если вы уже соприкасались с этой тайной? И более того, она повлияла на вашу жизнь. На жизни всех грейдорцев, если честно. — Анджей достал из сейфа, стоявшего за спиной, тот самый мнемограф, на который я когда-то записала воспоминания императора Алазара Крейна. — Хотите узнать, что именно здесь хранится?
	— Нет, не хочу. Но выбора нет, не так ли?

	У меня почти не сохранилось воспоминаний о родителях. Так, только обрывки. Но этой жаркой июльской ночью мне приснились именно они.
	— Этот демон сожрет нас. Он погубит всех. А тебе совершенно все равно!
	Я, совсем маленькая, прячусь под столом, укрытым длинной белой скатертью. Сейчас я вижу только край маминой юбки и натертые до блеска сапоги отца. Кажется, он вернулся с конной прогулки. Он любит гулять, что очень сердит маму.
	— Ты, как всегда, преувеличиваешь, дорогая. Веришь желтым газетам. Да, люди болеют, но эта болезнь не опаснее кори. Мой приятель кашлял всего три дня, а на четвертый уже был на ногах. Сегодня видел его как раз…
	— Твой приятель?! Виделся с ним и принес заразу в дом?! — женский голос становится очень высоким и громким.
	Я обхватываю коленки и начинаю раскачиваться. Опять мама и папа ссорятся. Они это делают постоянно и при этом почти не замечают меня, даже если мне хочется, чтобы меня обняли и взяли на руки. Или покатали на лошадке, хотя я их боюсь. Потому что высоко! Но потом папа уйдет, а мама запрется в мастерской. Так всегда бывает, когда они ругаются.
	Мама продолжает:
	— Знаешь, почему эту лихорадку называют демоном? Потому что, как и демонов из легенд, ее больше всего привлекают магически одаренные люди. Твой приятель не маг и не чародей, он мог вылечиться. Но я и твоя дочь… Если мы заболеем, то скорее всего не выздоровеем. Тебе следовало бы держаться подальше, а не лезть к Софи со своими пьяными поцелуями.
	— Теперь и из собственного дома меня прогоняешь, да, Аби? Может, тебе тогда самой уехать? Ты давно этого хочешь. Бросить меня. Так давай! Тебя никто не держит. И дочь забирай. Хотя вряд ли она тебе нужна. Скинешь небось на отца, а тот и рад будет. Может, хотя бы у Софи проявится достойный дар. В тебе и этого нет…
	Звук пощечины, перестук каблуков, хлопает дверь. Я тихо всхлипываю, и край скатерти поднимается. Мама смотрит на меня секунду, а затем хватает за руку и вытаскивает из-под стола.
	— Подслушивала? Может, и на пользу. По крайней мере поймешь, что мужчинам нельзя доверять. Они все лжецы и обманщики. Думают только о себе и делают вид, что заботятся, чтобы казаться лучше. Ты не нужна отцу. Он не любит тебя.
	Мне страшно, хочется сбежать. Только мама не отпускает и продолжает говорить плохое о папе. Но это ведь неправда, неправда!
	Мы за столом. Взрослые молчат, и я тоже молчу, не поднимая глаз и ковыряясь в своей тарелке.
	— Мы уезжаем завтра вечером, — холодно говорит мама, когда тишина становится невыносимой. — Ты хоть проводишь нас?
	— Я буду занят.
	— Ты всегда занят, — с горечью отзывается мама, хочет сказать что-то еще, но заходится кашлем. Когда она убирает салфетку от лица, на ней расплываются яркие красные пятна.
	И я впервые вижу такие испуганные глаза у отца.
	Демон, демон пришел за моей мамой. Тогда я не знала, но он выглядел именно так. Как лихорадка, пожирающая жизнь людей.
	Эпидемия. Красная лихорадка. Демон, чье любимое лакомство — магически одаренные люди. Хотя и моего отца он нашел достаточно вкусным, чтобы забрать с собой.

	Я проснулась от дикого, скрутившего все мое нутро кошмара. Тогда я была ребенком и не понимала весь ужас происходящего. Гораздо позже, когда мне рассказали, что родители умерли, начала осознавать, что я теперь одна. Что смерть реальна и прошла совсем близко от меня. Мне повезло, что тогда я не заразилась. Но многим — нет. Моим родителям, родителям Петера… Почти все кого-то потеряли. Среди магических семей так уж точно.
	Эпидемия закончилась так же резко, как и началась. И трое из четырех погибших были магами и чародеями. Тогда это казалось едва ли не проклятием, которое наслали на племя одаренных за их высокомерие и своеволие.
	Но я и подумать не могла, что красная лихорадка была «выращена» человеком в одной из государственных лабораторий. Целителем, который сам же умер от нее одним из первых. Это действительно было древнее проклятие, которое маг воссоздал и сделал управляемым. Только вот попало оно в руки не тех людей — императора Алазара Крейна и Густава Тренка, министра, курировавшего службу безопасности.
	Крейн боялся еще одной магической войны, поэтому Тренк сказал ему, что нашел способ решить проблему со строптивыми магами.
	— Император не ждал такого результата. Не думал, что погибнет так много человек. И маги, и обычные горожане. Но, выпустив болезнь на волю… ее нельзя было запереть, пока не истек срок действия проклятия, — объяснил мне вчера Котовский. — То, что они с канцлером сотворили, мучило его до конца жизни.
	— Мои родители умерли в той эпидемии! Императора мучила совесть?! Он должен был ответить за содеянное!
	Меня почти трясло от ярости. И было все равно, что я сидела сейчас перед лицом племянника Алазара Крейна. Тот старик, тот умирающий старик, которого я жалела… его стоило удавить еще тогда, при нашей единственной встрече.
	— Знаю. Мне жаль. Это преступление против собственного народа. И Тренк, и император это понимали. Поэтому договорились скрыть всю информацию о проекте ГЛМ-четыре. Все, кто был в нем замешан, прожили недолго.
	Но… сам проект не перестал существовать. Остались семена — источник эпидемии. То, что завещал Крейн своему племяннику.
	— Семена все еще у вас? Вы их не уничтожили?
	— Я даже их не получил. Мой дядя и Тренк распределили остатки как залог того, что один не предаст другого. Довольно умный ход, учитывая, что иначе Крейн немедленно избавился бы от Тренка. Или канцлер от него. Когда я прочел воспоминание с мнемографа, первым делом отправился в тайник, где хранились семена. Но… там уже было пусто. Кто-то, воспользовавшись болезнью дяди, добрался до семян.
	Я побелевшими пальцами вцепилась в мнемограф.
	— И у кого же они?
	— Ты должна понимать: есть только два варианта. Канцлер и… твой муж. Шефнер не был хранителем тайны проклятия, но кто как не глава СБ мог узнать о причинах возникновения эпидемии.
	Если так, тогда Мартин давно знал о грехах Крейна. Неудивительно, что он ненавидел императора и с таким недоверием отнесся к Анджею Котовскому. Столь грязный секрет мог уничтожить монарший род Грейдора, но вместе с тем заставить обернуться магов против власти, сподвигнуть их мстить — кроваво, жестоко. Ведь каждый из нас кого-то потерял…
	Демон, что скрывается за вратами, в любой момент может вырваться наружу.
	Так сказал Мартин. Но это не было просто красивой метафорой. Демон существовал. И он мог вернуться.
	— Мне нужно… уехать из Ульгре. И из Грейдора.
	Вывезти сына за пределы страны — лучшее решение. Рисковать Генрихом было нельзя.
	— Ты не можешь.
	Я подняла на императора ошарашенный взгляд.
	— Но вы сказали, что не будете удерживать меня.
	Роанец тут же поправился:
	— Ты можешь уйти когда хочешь, но было бы неразумно делать это сейчас, ни в чем не разобравшись. Твой страх понятен, однако опасность не так велика. Канцлер опирается не только на промышленников и горожан, но и на магов, и с его стороны было бы неразумно обрушить на страну эпидемию. Тем более он пока прочно удерживает свои позиции.
	Слова императора убедили лишь частично: создалось ощущение, что Котовский, чтобы удержать меня, найдет и другие доводы. Возможно, менее приятные.
	— Зачем вы рассказали все это? Я не разбираюсь в подобных… проклятиях.
	— Ты жена своего мужа. Если Шефнер добрался до семян и знает тайну эпидемии, мне интересно знать, как он этим распорядится. И распорядится ли.
	Сразу я так и не смогла дать внятного ответа. А ночью приснился кошмар.
	Воспоминание, зыбкое, казалось, давно забытое, вернуло меня в детство. В то состояние беспомощности перед миром взрослых, перед болезнью. Только я уже выросла. И прятаться под столом, когда все шло наперекосяк, больше не могла.
	Мартин знал о семенах. И если они были у него… Выкрал ли он их для Тренка? Сомневаюсь. Мой муж по себе знает, как опасно это оружие. Ведь его старший брат не смог пережить красную лихорадку. Может быть, канцлер манипулирует им, шантажирует? Или же Мартин позволяет ему так думать?
	Пока мне остается только стоять у врат.
	Он не стал бы помогать убийце. Значит, рано или поздно повернет против Тренка.
	Мартин, Мартин… Почему ты так уверен, что сможешь обыграть всех и ничем за это не поплатишься? Гибнут не только пешки, но и короли. А твоя белая королева заблудилась на чужой стороне и не знает, как помочь самой себе…

	Глава 29

	Полтора месяца спустя, конец августа

	Мартин Шефнер

	Мало кому доводилось видеть обычно приветливого канцлера в плохом настроении. И уж тем более выносить это так спокойно, как Мартин Шефнер. Даже когда на него злились.
	— Твой пес не слушается.
	Пальцы Густава Тренка нервно барабанили по витым деревянным подлокотникам.
	— Его способности плохо поддаются контролю. Я предупреждал, — ответил менталист, рассеянно глядя в окно.
	— Дело в твоем заклинании?
	— Нет. Сама суть элементалей побуждает того, кто с ними связан, противостоять любому воздействию. Поэтому я и не стал рисковать с внушением — повелитель стихий мог бы его не пережить, а вам он нужен живым. Но это не значит, что он ослушается прямого и конкретного приказа.
	— Значит, я действительно могу снять с него кандалы?
	— Конечно. По крайней мере пока вы или я рядом.
	Это было одно из изобретений подчиненных Шефнеру артефакторов — зачарованные браслеты из псевдоплоти, способные блокировать стихийную магию, с которой не справлялось обычное магическое серебро.
	— Если от Рихтера не будет пользы, это будет твой второй провал, Мартин. Ты и так упустил проект ГЛМ-двенадцать.
	— В этом нет моей вины, — возразил Шефнер. — Вы сами сказали, что дополнительная охрана лаборатории ни к чему и маги могут пригодиться в другом месте.
	— По твоим словам, проект был бесполезен! И что я теперь вижу? — Канцлер раздраженно скривился, будто у него резко заныл зуб. — Тебе следовало раньше привлечь свою жену к проекту. Я начинаю думать, что ты специально упустил ее.
	— Это не так, — резко ответил Шефнер и искоса посмотрел на забеспокоившуюся охрану канцлера у двери. И сказал уже спокойнее: — Големы — всего лишь бездушные механизмы, зависящие от магии. Котовский это понимает, поэтому и использует их только для устрашения. Как и я советую вам использовать Корбина Рихтера только в крайних случаях. Сопутствующий ущерб от использования его сил чрезмерно велик.
	— Это не тебе решать, Мартин. Ты постоянно советуешь мне ждать, не действовать… Но мы оба знаем, почему ты хочешь удержать меня от Ульгре подальше. Достаточно. Я принял решение.
	— Многие будут недовольны, — нахмурился маг.
	— Тогда легче будет вычислить ренегатов. — Тренк властно махнул рукой. — Твоя задача искать несогласных, а не защищать их.
	— Но Алерт…
	— Иди займись работой.
	Шагая по коридорам дворца, Шефнер тщательно старался сохранять непроницаемое выражение лица, хотя внутри него бурлило напряжение. Верным ли было отпускать Тренка с армией? Или все же стоило попытаться избавиться от канцлера сейчас? В последнем случае это наверняка расколет парламент и создаст ненужные настроения. Густав фон Тренк не должен был стать героем, павшим от интриг. Его должны запомнить тем, кем он был — злодеем и предателем. И для этого нужно было, чтобы канцлер сделал еще один шаг.
	Джис перехватил его у автомобиля.
	— Мне выезжать, босс?
	— Да. Надеюсь на тебя.
	Канцлер хотел использовать Корбина Рихтера, но делать это мог только лично. А значит, ему оставалось всего-навсего покинуть столицу вместе с войсками и двинуться в сторону Ульгре. Дойдет он или Рихтер помешает раньше — не имело большого значения. Для Тренка все уже закончено, хотя он еще дышал и на что-то надеялся.
	Гораздо важнее было то, что происходило на западе.

	София Шефнер

	Грузовичок сопел и чихал столь натужно, что представлялось — мотор вот-вот просто сдохнет. По крайней мере, мне так казалось. Хотя механики заверили: техника абсолютно исправна. И как бы руки ни чесались залезть под капот, профессиональную этику и я, и мои коллеги блюли, не встревая в чужую работу. Тем более что и своей хватало.
	Прошло две недели с тех пор, как мы с моими помощниками-артефакторами, в спешке закончив настраивать чары, решили испытать ГЛМ-12 в действии. Обычно проектировщики и разработчики после окончания проекта устраняются от работы, но големы (и это было их самое большое неудобство) требовали постоянного контроля. Так что мы — я, Альберт и Валер — стали теми самыми безумными артефакторами, которых называют боевыми. Притом не теми, что отсиживаются в тылу и тихонечко себе чинят сломавшиеся артефакты. О нет, нам приходилось лезть практически в самую гущу событий, потому что големы были не только неуязвимыми, но и бестолковыми. Хорошо хоть Котовский это понимал, и великанов чаще всего использовали для быстрых и простых атак, где была нужна минимальная поддержка чародеев. Или же для устрашения. О, одного появления монстров под стенами города хватало, чтобы его глава резко менял свои взгляды на крайне противоположные.
	Самое интересное, что армия Ланге почти не встречала сопротивления. И не только потому, что была такой мощной. Котовский предусмотрительно собирал союзников на западе, где влияние старого дворянства оставалось наиболее сильным. С восточными провинциями все было гораздо сложнее — там роанцев, находящихся по соседству, исторически не любили и поэтому молодому императору не доверяли. Юг был лоялен частично, но так как проблем пока не создавал, то ни Котовский, ни Тренк его не трогали, хотя было понятно, что нейтралитет продлится недолго. От морских портов зависело многое.
	Север же, буйный непокорный север, к которому Котовский не представлял, как подступиться, в итоге постепенно прогибался под Шефнера. Я не случайно назвала имя именно мужа, а не канцлера. Пока Тренк укреплял свои силы на западе и в столице, Мартин занимался усмирением вольных городов. И довольно успешно. Где-то он прибегал к силе, но чаще действовал хитростью. Север был зависим от торговых путей на юге и западе, и стоило главе СБ всерьез пригрозить им перекрыть возможность вести торговлю, как многие пошли на попятный.
	Но так или иначе все интересы упирались в столицу, пока еще принадлежавшую Тренку. И как раз здесь у него не все складывалось идеально: были проблемы с продовольствием, поджоги домов магов, аресты тех, кого подозревали в сочувствии монархии и поддержке императора. Да и само правительство раздирало изнутри. Поэтому Котовский и медлил, надеясь, что Брейг сам падет перед ним, будто перезрелый плод. Использовать силу означало настроить горожан против себя. Но вот прийти в столицу спасителем — другое дело.
	Артиллерийский полк, к которому как раз и были прикомандированы артефакторы, должен был встретиться с дивизией Мейхера и отправиться дальше. Официально к городу Утерну, захваченному добровольческой армией канцлера, но, как дали мне понять, дивизия в любой момент могла двинуться на защиту Ульгре. Или же на Брейг.
	Мы остановились в небольшой деревеньке, встретившей солдат Ланге и магов с умеренной настороженностью. Наши пушки им не понравились. Это они еще спрятанных в грузовиках големов не видели…
	Разбудили меня самым ранним утром. Собиралась привычно, без зеркала, просто спрятав под косынку кое-как уложенные волосы. Полковник Гроссберг тоже уже не спал, тихо обсуждая что-то со смутно знакомым офицером.
	— Фрау, мы меняем планы. Направляемся к Эстре. Пришла депеша. Генерал Хассе собирает армию у реки Торэ.
	— На запад? Зачем? — спросила я. Стратегически важным объектом Эстре не являлся.
	— К нему выдвинулись алертийцы. Сейчас приоритетным для нас является отбить атаку Алерта, прежде чем они продвинутся вглубь.
	Известия о вторжении я приняла почти с облегчением. Это то, чего все боялись, но, в принципе, ожидали.
	— Войска из столицы присоединятся в ближайшее время, — добавил полковник.
	— Подождите… Мы что, уже захватили Брейг? — испуганно спросила я, едва удерживаясь, чтобы не спросить о муже и его судьбе.
	— Нет, вы не поняли, войска отправляет Аллгер.
	Заметив полнейшее недоумение в моих глазах, Гроссберг вздохнул, пробормотав про магов что-то явно нелицеприятное.
	— Это глава военного штаба канцлера, — встрял молодой офицер, решив помочь мне. Приятно улыбнувшись при этом. Или сочувственно, потому что я уже не первый раз путала имена и звания. — Не знаю, что у них там происходит, но большая часть войск так называемого правительства решила нас поддержать. Думаю, у них не хватит подлости ударить в спину, когда алертийцы топчут нашу землю.
	Когда все уже разошлись, Гроссберг практически поймал меня за руку и отвел в сторону.
	— Я слышал, хотя это и неофициально, что Шефнер заключил сделку с императором. За спиной канцлера. Вы что-нибудь знаете об этом, фрау?
	— Не имею ни малейшего понятия. Император не докладывает мне о каждом своем шаге. И с Шефнером у меня нет никакой связи. Это было бы неуместно, не находите? Думается, это больше домыслы, чем правда. Кто-то выдает желаемое за действительное.
	То, что войска, во главе которых стоял канцлер, двинулись в сторону Ульгре, а не на запад, мы обнаружили, когда возвращаться назад было уже поздно. Тогда же я узнала, что Рихтер был там же, с Тренком.

	Корбин Рихтер

	Корбин был уверен, что у него аллергия на псевдоплоть. Запястья чесались не переставая, до кровавой корочки. Царапины на руках выглядели так, будто он нарочно истязал себя. Если добавить к этому грубую темную одежду, щетину, синяки под глазами и топорщившиеся волосы, которые пришлось обстричь, когда наступила жара… От прежнего небрежного, но при этом тщательно выверенного стиля ничего не осталось. Глава магического отдела полицейского ведомства теперь сам был похож на преступника. Тем более что к этому располагали браслеты, которые с него уже давно не снимали.
	Но, что хуже всего, он выглядел жутким неудачником, оказавшимся в рабстве у канцлера. Да и был им… в какой-то степени. Неудачником. Иначе как объяснишь, что в итоге он все же плясал под дудку Шефнера?
	— Мне нужна твоя помощь, Корбин. — Менталист зажал ему рот, не давая высказать все, что тот думал о подобной «помощи». Если бы не скованные за спиной руки, Мартин тут же поплатился бы за свою наглость. Но сейчас алхимик был ужасающе беспомощен. — Нельзя, чтобы всплыла правда о канцлере. Это окончательно разрушит доверие магов к власти, которого я так долго добивался. Выиграй для меня время и останься с канцлером. Я ни на кого, кроме тебя, не могу положиться.
	— Ты спятил? — зашипел Корбин, стоило только главе СБ убрать руку. И ведь мог просто магией его заткнуть. Так нет же, нужно показать свое превосходство! — Хочешь молчать про лихорадку, молчи. Но зачем тебе скрывать информацию о договоренности канцлера с Алертом?
	— Потому что мне не все поверят. А когда убедятся в моей правоте, станет поздно. Лучше все наглядно показать. Мы ничем не рискуем. Котовский отправит войска к границе, когда будет нужно. Даже если он мне до конца не верит, у него нет иного выбора. Только рискнуть, доказав свою преданность Грейдору. Что он способен поставить Грейдор выше личных интересов.
	— А ты? Способен?
	— Я упорно стараюсь совмещать.
	В голосе Шефнера алхимику почудилась печаль.
	Густава фон Тренка нужно было поймать за руку, чтобы каждому стало очевидно, на что он способен. Хотя Рихтер подозревал, что Мартин помимо всего прочего желает выплыть за счет тонущего канцлера. И как ни хотел Корбин утопить и его… Знакомый дьявол лучше неизвестного. А раз Шефнер пошел на сотрудничество с императором, можно было надеяться, что после того как Тренк будет арестован, гражданская война прекратится раньше, чем все окончательно скатится в ад.
	Большую часть времени элементалиста держали в железном кузове грузовика, пряча от чьих-либо глаз. Тренк старался не демонстрировать, что повелитель стихий находится у него в плену. Хотя слухи удержать было невозможно. Поэтому когда Корбина вели через военный лагерь, разбитый на рейнской равнине, прилегающей к Ульгре, его провожали испуганные взгляды солдат и сочувственные — других магов. Лояльность лояльностью, но какое-либо принуждение одаренные не любили.
	Пока они шли мимо палаток и костров, Рихтер изучал силуэт замка. Над ним кружил дирижабль. Может быть, были и другие, скрытые магией. Так что император, скорее всего, давно уже знал, чья армия подходит к его крепости, и все же позволил им так далеко зайти. Как слышал стихийник, у Котовского сейчас было не больше десяти тысяч воинов. Против сорока тысяч у Тренка, пусть и не столь хорошо обученных. И это не считая полутора сотен магов. И его самого.
	Тренк, ожидавший его в неприметном шатре, снова был в окружении охраны. Трое вооруженных людей и один хмурый боевой маг, недобро зыркнувший на Корбина.
	— Гансер, сними с него браслеты, — скомандовал канцлер, нетерпеливо вертя в руках трость.
	Боевику не оставалось ничего иного, как послушаться приказа, хотя весь его вид говорил, насколько глупой он считает эту идею. Канцлер молча обошел вокруг Рихтера. Затем размахнулся и резко огрел мага набалдашником. Удар пришелся по хребту. Повелитель стихий выгнулся от боли, но остался на ногах, тяжело дыша.
	— От тебя много проблем. Если ты и сегодня не принесешь пользы, я велю тебя казнить. Ты понял?
	— Да, — сквозь зубы процедил Корбин, усилием воли сдерживая рвущуюся магию.
	— «Да, господин канцлер».
	— Да, господин канцлер.
	Следующий удар пришелся по ногам и все же заставил Рихтера опуститься на колени. Тренк не был изувером, получавшим удовольствие от унижения и боли других, но он счел жестокость самым лучшим и быстрым способом проверить вспыльчивого повелителя стихий. Магия забурлила в крови, но тут же словно острая игла пронзила основание шеи, возвращая контроль. Полезное ментальное заклинание, хоть Рихтер его и не просил.
	— Идем. Держись так, чтобы я тебя видел, маг.
	В штабном шатре Корбин был впервые, но всех находившихся внутри людей он знал. Генерал Аллгер, граф Отрис, барон Делги и даже господин Утер, нынешний глава полиции, заменивший ушедшего в отставку, хотя здесь его не должно было быть. Элементалист внутренне собрался.
	Судя по реакции притормозившего Тренка, он тоже не ожидал увидеть всех этих господ.
	— Ларем, господин Утер, ваше прибытие… Хотите лично увидеть падение Ульгре?
	— Нет, Густав, — ответил граф Отрис, тяжело глядя из-под мощных бровей. — Мы здесь, чтобы остановить тебя. Ты уже слышал про Эстре?
	— Конечно, — после легкой заминки ответил канцлер. Он уже знакомым Рихтеру нервным жестом вертел в руках трость. — Мне донесли. И еще сообщили, что вы, Аллгер, отправили туда войска. Не посоветовавшись со мной. А я ведь просил помочь мне здесь.
	— Парламент поддержал другое решение.
	Генерал Аллгер был невысок и хрупок по сравнению с тем же графом Отрисом, но стоило ему заговорить, как становилось понятно, почему он являлся главой военного штаба объявленного республикой Грейдора.
	— И все за моей спиной, — зло выдохнул Тренк. — Это неприемлемо. Вам придется за это поплатиться.
	— Может быть. Но в данный момент остановить вторжение Алерта более важно, чем что-либо еще. Даже роанец это понимает. Он отправил на запад несколько десятков тысяч людей. Думаю, ради Грейдора и ради чести вы сейчас должны забыть о распрях.
	— Нет. Это не обсуждается. Котовский пытается обмануть вас, запутать. Если мы и потеряем часть западных провинций, их всегда можно будет вернуть. Нельзя терять возможность покончить с роанским выскочкой, такой шанс может выпасть не скоро.
	— Хватит, Густав, — снова вмешался Отрис. — Я не верил раньше, но теперь, видя, как ты юлишь, почти убедился, что ты и правда заключил сделку с Алертом.
	— Гнусная ложь роанцев. Но мне некогда ее слушать. Если вы пришли…
	— Мы вас отстраняем, канцлер, — заявил генерал Аллгер с плохо скрываемым злорадством. — Парламент уполномочил нас принять подобное решение, если мы сочтем, что ваши действия вредят стране. Поэтому вам придется вернуться в Брейг и предстать перед его представителями, которые решат, можете ли вы и дальше занимать эту должность.
	— Предательство. Вот что это такое. — Тренк резко обернулся к повелителю стихий: — Рихтер! Выведи этих людей отсюда. Это приказ.
	— Вывести — куда? За пределы шатра? За пределы лагеря, еще дальше? — самым занудным тоном уточнил маг, ковыряясь в ухе.
	Канцлер ожег его взглядом.
	— Выведи их к машинам.
	— Не стоит, господин Тренк. Прошу вас не сопротивляться и не доводить все до силового решения вопроса, — вмешался глава полиции, настороженно изучая напрягшуюся охрану канцлера.
	— Приказ, значит, — насмешливо протянул Рихтер. — Уточните, где машины располагаются, какой марки. И как проводить — под ручку или можно просто рядом пойти. И кого «их».
	— Ты… Спарет, избавься от этого бесполезного отребья.
	Канцлер, пытаясь не выглядеть жалко и нервозно, поспешил к выходу. Никто из присутствующих не стал его останавливать… за исключением Рихтера. Обогнув внезапно скрючившегося телохранителя, Корбин схватил Тренка за плечо.
	— Не стоит звать на помощь. Думаешь, эти господа пришли бы сюда, если бы не были уверены в своей безопасности? — Алхимик склонился к уху замершего канцлера и интимным шепотом издевательски произнес: — Они про тебя всё знают. Про то, что ты продался Алерту, предложив им западные земли за деньги и дальнейшую помощь. Шефнер привел достаточно доказательств. Только они не хотят этого признавать. Ведь именно парламент вознес тебя так высоко. Им легче сделать вид, что это просто разногласия во мнениях. Но на самом деле они мечтают, чтобы я избавил их от тебя. Какой спрос с повелителя стихий, особенно под заклинанием? Магия — она такая… Всегда что-то может пойти не так.
	— Но ты же не доставишь Шефнеру такого удовольствия?
	— О нет, он даже не получит тебя для трибунала. В отличие от Марти, я предпочитаю действовать прямо и открыто. Господа, вы не возражаете, если я заберу канцлера с собой? — громко спросил присутствующих стихийник.
	— Вы куда-то уходите, мастер Рихтер? — нахмурился граф, останавливая потянувшегося за оружием главу полицейского департамента.
	— Да. Боюсь, император весьма недоволен моей долгой отлучкой, и поэтому я вынужден поспешить. А чтобы у вас не возникло глупых мыслей, что меня можно удержать, хочу вам поведать маленький секрет — ментальная магия плохо влияет на таких ребят, как я. Так что Шефнер и не пытался заколдовать меня всерьез. Поэтому вам придется иметь дело с повелителем стихий, который только и мечтает все здесь разнести вдребезги. Конечно, шанс убить меня у вас будет, но тем, кто выживет, придется объясняться уже с императором.
	— Какое нам дело до роанца? — вскинул голову до этого молчавший барон Делги.
	— Об этом спросите Шефнера. Когда вернетесь в Брейг. Только не советую вам слишком ему доверять, — хмыкнул Рихтер. — А теперь, может, кто-нибудь проводит меня до машины?

	София Шефнер

	Мне нравилось управлять големами. Отступали навязчивые мысли, исчезали все чувства, когда я присоединяла свой разум к ментальному слепку голема. Другим артефакторам приходилось прибегать к помощи менталистов, а я делала это напрямую, через карту — плату с нанесенными на нее чарами, полностью повторяющими те, что пронизывали плоть големов. Ладонь сверху — и вот я уже в огромном и лишь на первый взгляд неуклюжем теле. Мне нравилось это ощущение силы и неуязвимости.
	Наша задача сегодня — вывести из строя артиллерию противника. За несколько боевых операций у нас было уничтожено три голема, урон противника — в разы больше. Людей старалась не убивать, хотя в пылу боя не всегда можно отследить, не задела ли я кого или ранила осколками. Главное — не смотреть по сторонам, сконцентрировавшись на пушках и тяжелых бронированных машинах алертийцев. Потому что едва стоило разорвать связь с големом, как воспоминания об увиденном тут же всплывали в памяти и возвращались чувства. Ужаса, отвращения, вины.
	Я не была предназначена для войны. Не могла смириться с ней, не могла стать равнодушной. И не могла уйти, оставив свой полк, своих артефакторов. Людей, чья жизнь зависела от того, насколько эффективна буду я. Но это должна была быть последняя битва. Чем бы все ни закончилось, я уеду, вернусь к Генриху. А там… Мне не хотелось думать, что будет дальше. Может быть, доберусь до Рихтера. Или все же встречусь с Мартином. Хотя в последнее время казалось, что легче умереть, чем вернуть свою жизнь обратно, в привычное русло.
	Тот голем, чьим телом мне пришлось управлять в этот раз, не мог слышать. Я сама вырубила чары, отвечающие за его слух, чтобы не терять контакта с настоящей реальностью, в которой я сидела в железном кузове машины. Но вибрации и дрожь голем чувствовал. И в воздухе было что-то такое… непривычное. Я запрокинула его голову.
	В небе летели геликоптеры. Те самые, которые я когда-то видела в секретных ангарах военного министерства. Один, два, три… Они появлялись на стороне противника будто из ниоткуда. От одного отделилась ракета и, оставляя дымный след, устремилась к земле. А затем словно огненный цветок расцвел там, где только что ехал пугающе массивный бронированный механизм алертийцев. Затем еще один и еще…
	Внезапно подлетевший наиболее близко к земле геликоптер дернулся и, заваливаясь на бок, рухнул на холм. Дрожь земли я почувствовала с почти километрового расстояния. Голем, получивший несколько пуль, едва не забрался на соседний холм. Поодаль, справа, группа людей суетилась около машины с установленной на ней гаубицей. Далеко. Будь я в человеческом теле, разглядела бы только орудие. А может, даже и его не увидела бы — судя по странному дрожащему куполу вокруг, артиллерию прикрывали ментальные маги. Только против големов это было бесполезно — они не люди.
	Добраться до гаубицы было непросто. Пули и осколки от снарядов боли хоть и не причиняли, но застревали в псевдоплоти и затрудняли движение. К тому времени, когда я оказалась рядом с алертийскими алхимиками, стало понятно, что мое «тело» долго не «проживет».
	Рывок. Я отшвырнула неловко попавшегося под руку солдата и, игнорируя плавящий плоть огонь одного из магов, дотянулась до орудийного ствола. Ладони голема внезапно обожгло. Тц! И здесь магия, притом какая-то странная. Псевдоплоть начала разрушаться только от соприкосновения с металлом. Единственное, что успела, — это буквально вырвать орудие из креплений станины и отбросить куда-то в сторону. Вряд ли я сильно его деформирую, но по вертолетам палить больше не будут. Не из этой игрушки точно.
	Выбраться не успела. Удар, пришедшийся в бок, повредил вживленные чары, и меня выдернуло обратно в реальность. К счастью, перед тем как окончательно отключиться, я успела увидеть рядом еще один ГЛМ-12, которым управлял Вальтер, тридцатилетний смешливый артефактор, вечно травивший неприличные шутки. Он сможет вытащить моего голема и вернуть для починки.
	Открыла глаза. Уже по-настоящему. И только сейчас поняла, что нахожусь не одна. Прислонившись к брезенту, на меня в упор смотрел Джисфрид Грохенбау. Это было так неожиданно, что я несколько раз моргнула. Он-то что тут делает?
	— Пора домой, София, — сказал Джис. — Все закончилось. Для вас, по крайней мере.
	— Правда? — Вопрос прозвучал более жалко, чем я рассчитывала.
	Опустила голову на колени, сгорбившись. Домой… В последнее время мне стало казаться, что и дома-то у меня нет. Не называть же им особняк деда, давно уже пустующий?
	— В Брейг я не поеду. Вернусь к Генриху.
	— Босс намеревался перевезти его в столицу, когда все успокоится. Так что лучше позвонить вашему мужу, прежде чем рваться куда-либо, фрау. Вы ведь… Наверное, я тороплюсь. С Рихтером все в порядке. Он жив и здоров.
	— Да, он приснился мне некоторое время назад, — вяло ответила я.
	Ненавижу чувствовать себя обманутой. А именно это я ощутила, когда узнала, что Мартин не собирался причинять алхимику вред и арест был просто мистификацией для Тренка. Разумеется, оправдания были у обоих — Рихтера не сразу ввели в курс задуманного, а Мартин… Мартин — это Мартин. Он наверняка просто счел, что я все испорчу, если буду знать правду. Или решил меня проучить, или… Да мало ли что придет в голову этому менталисту с непонятно как работающими мозгами.
	— Как вы здесь оказались, Джис? Проникли прямо в лагерь…
	— Меня впустили. Все необходимые документы для этого у меня есть. Босс попросил… — Видно было, с каким трудом он подбирает слова. — Когда босс обсуждал с императором условия сотрудничества, он отдельно обговорил, что вы… что вам никто не помешает вернуться домой.
	— То есть император продал меня? — возмутилась я.
	— Вот вы, фрау, такой человек, — почесав макушку, Джис обезоруживающе улыбнулся, — вечно все так перевернете… И правда начинаешь думать, что как-то нехорошо получилось. А вы-то сами что теперь собираетесь делать? Нехорошо ведь — с мужем ссориться.
	— С каким из двух?
	Судя по всему, я зря беспокоилась за Мартина. Он не только выкрутился, но и остался в выигрыше, раз Котовский счел необходимым с ним сотрудничать. А мне дали поиграть в войну ровно до тех пор, пока это не стало по-настоящему опасно.
	В кузов заглянул один из артефакторов, но после того как Джис с ним пошептался, исчез. Почти тут же внутрь влез Берт, грязный и взъерошенный. Плечо его было перевязано.
	— Ничего серьезного, просто царапина, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Но обратно меня не пустят, так что здесь посижу.
	— Ха! — воскликнул Джис. — Что, приятель, в охрану фрау Софи заделался? Не слишком ли ты для этого молод?
	— Вам-то что? — не очень-то вежливо спросил Берт. — По крайней мере, меня пока реакция не подводит.
	— Прекратите. Джис, мне нельзя уезжать. Как видишь, бой еще идет. Големы нужны. Нас всего трое артефакторов, управляющих великанами, и двое менталистов. Этого мало.
	Снаружи что-то загрохотало. Я уже научилась определять расстояние — источник шума был в нескольких километрах. А значит, чтобы не оказаться прямо на позициях, нужно было постоянно передвигаться. Грузовичок заурчал и, немилосердно трясясь, медленно поехал.
	— Но вы даже не тыловой артефактор, фрау! Вас могут убить!
	— Невозможно управлять големами издалека. Поэтому некоторого риска не избежать.
	— Войска из столицы скоро прибудут, так что все будет в порядке. Фрау, вы же из благородных, неужели вам все это нравится — эта грязь, эта жестокость?
	Нравится? Я ненавидела войну и презирала насилие в любых формах. К тому же на свете не было более неприспособленного к полевым условиям существа, чем я. Долгие переходы, сложности с гигиеной, грубая полевая кухня, необходимость всегда быть настороже. Мне хотелось быть творцом, а не воином. Но…
	Время, проведенное среди солдат, показало мне, что я не была такой уж никчемной. Мои навыки и знания не были бесполезными. Они спасали. Жизни.
	— Я останусь. До тех пор, пока сражение не закончится. Может быть, чуть дольше. А затем вернусь с вами в Брейг, Джис.
	— Хорошо, — вздохнул боевой маг. — Только помните, что в Брейге вас, возможно, ждет не только ваш муж, но и сын. Думаете, вы ему не нужны?
	— Не знаю, нужна ли я Генриху, но он мне точно нужен. Джисфрид… — Потянувшись, коснулась руки мага. — Ради сына я готова приползти к Мартину на коленях. Признаться во всех грехах, реальных или мнимых. Всю жизнь бесплатно работать на службу безопасности. Но я больше не представляю, как быть ему женой. Жить в одном доме, просыпаться рядом. Это слишком больно. И я не знаю иного выхода, как просить Мартина отпустить меня.
	— Босс не отдаст вам сына.
	— Это неразрешимый конфликт, да? — Чудо, что голос у меня еще не дрожал.
	— Нет, — внезапно возразил Джис. — Любые отношения можно починить, если есть для чего. Если люди любят друг друга. Вы ведь еще любите его?
	В этот раз я оставила вопрос без ответа.

	Глава 30

	Когда-то, кажется, целую жизнь назад, я не любила поезда. Теперь, после того как я основательно попутешествовала в трясущихся военных грузовиках, а порой и в обычных повозках, возможность ехать в уютном купе и питаться в вагоне-ресторане казалась мне непередаваемым везением. Пусть даже в компании двух постоянно ругающихся боевых магов — Старого и Малого, как Джис и Берт едко друг друга называли. И это притом, что по отдельности они были едва ли не самыми терпеливыми и спокойными людьми, которых я знала. Хотя порой мне казалось, что Грохенбау просто высмотрел в молодом Келлере потенциального жениха для своей дочери и теперь таким странным образом его проверяет. А Берт, привыкший к тому, что обычно все вокруг восхищались его способностями, просто велся на провокации насмехающегося над ним Джиса.
	До Брейга оставалось всего часа три, когда мне захотелось немного размять ноги. Поэтому я решила попить кофе в вагоне-ресторане, откуда Джис обычно притаскивал мне пирожные. Сейчас Грохенбау дремал в кресле у окна, а Бертольд, забравшись с ногами на соседнее сиденье, пытался взломать чары на личном дневнике своего старшего коллеги. Заметив, что я направилась к выходу, Келлер встрепенулся, но я покачала головой. Уж до соседнего вагона можно было дойти и без сопровождения.
	Усевшись на свободное место, я заметила на столике кем-то забытую газету. Стряхнула с нее крошки и развернула. Брейгский вестник был почти недельной давности, но именно этот выпуск я не видела. Триумфальную победу над превосходящими по численности, но менее магически и технически оснащенными алертийцами еще не прекратили обсуждать, но в этой газете на первой полосе была другая новость. Победоносное возвращение императора Анджея Котовского-Крейна в столицу и его встреча с представителями парламента. А также назначение нового канцлера взамен Тренка.
	Канцлер Мартин фон Шефнер. Он уже не был бароном, но выглядел очень представительно. Строгий фрак, фальшивая улыбка, спокойствие, написанное на некрасивом, но породистом лице. Раздражало! И все же почему-то я разгладила его черно-белую фотографию, аккуратно вырвала из газеты и украдкой спрятала в карман жилетки.
	Две недели прошло с того дня, как Джис нашел меня. За это время произошло многое. И избрание Мартина канцлером не было для меня сюрпризом. При нашей последней встрече Котовский намекал на это. Но я тогда была слишком занята проблемами консервации проекта ГЛМ-12, точнее того, что от него осталось после битвы под Эстре, и не задумывалась, насколько быстро все может измениться.
	Мне и к роли жены главы СБ трудно было привыкнуть, и супругой для него я была не очень удобной. Женой канцлера, персоной публичной и уважаемой, не видела себя вовсе. Это просто смешно! Хотя, может, я совершенно зря расстраивалась. «Дорогая, я все обдумал и решил, что ты станешь моей тайной женой». Не удивлюсь, если услышу что-то подобное. А потом Мартин женится на милой, родовитой и богатой фрейлейн, которая не будет ему перечить. Ну а что? Канцлерам закон не писан. Особенно таким, как этот.
	Вкус кофе показался отвратительным, и пирожные не делали жизнь слаще и проще. Да еще и, возвращаясь, столкнулась в проходе с весьма невежливым господином, который, задев меня, тут же сбежал, даже не принеся извинения.
	Вот только почему в тот момент, когда он меня коснулся, я ощутила тревогу? Секундную, но такую острую, будто произошло что-то очень-очень плохое. Резко развернувшись, я собиралась было окликнуть спешащего господина, как внезапно для самой себя оглушительно чихнула. И еще раз. И еще! На меня оглянулись все пассажиры, сидевшие за столиками, и не оставалось ничего иного, как ретироваться, сохраняя невозмутимую мину. Тем более что тревога так же внезапно пропала, а невежливый господин довольно легко забылся.
	К тому времени когда я вернулась, Джис уже проснулся и по-приятельски ворошил волосы Берта. Взяв его предварительно в захват. Тот сопел и упорно сопротивлялся, но вырваться не мог. Стоило мне зайти, как Джис тут же отпустил юношу и строго на меня посмотрел.
	— Вот опять одна ходите, неприятностей ищете. А вдруг чего?
	Я отмахнулась — ну что может случиться в поезде, наполовину набитом военными и боевыми магами, возвращающимися домой?
	Когда за окнами уже начали мелькать городские постройки, в дверь громко забарабанили. Джис вышел, но через пару минут вернулся с одним из офицеров.
	— Фрау, вас никто не беспокоил? — спросил он.
	— Нет, — вяло ответила я.
	Внезапно начавшаяся мигрень делала мое настроение еще хуже, чем было. Наверное, не стоило пить кофе.
	— И ничего странного не видели?
	— Нет, ничего. Я почти не выходила из купе и ни с кем не общалась. Что-то случилось?
	Офицер с сомнением посмотрел на Джиса, и тот кивнул.
	— Думаю, большой беды не будет, если расскажем. Минут пятнадцать назад мы нашли труп в одном из вагонов. Мужчина, слегка за сорок. Перерезанное горло. У него был с собой билет и документы, но они, судя по всему, фальшивые. Убийцу мы пока не нашли. Так что будьте осторожнее.
	— Непременно, — заверил Джис.
	Когда офицер вышел, Берт спросил:
	— Фрау Шефнер, у вас все в порядке? Вы выглядите очень бледной.
	— Голова раскалывается.
	— Может, спросить у проводника лекарство?
	— Нет, думаю, само пройдет. Не стоит лишний раз выходить из купе, раз такое произошло.
	Покинуть поезд нам позволили без проволочек — преимущество высокого статуса. На перроне нас уже ждала Эзра. Поздоровалась она со мной довольно формально, но у меня не было ни сил, ни желания выяснять, чем именно я обидела фрау Орвуд. Усевшись на заднее сиденье автомобиля, стянула перчатки и дотронулась до лба. Он показался мне горячим. Дыхание тоже было ощутимо затруднено.
	— Не уверена, что мне стоит ехать в дом Шефнеров. Кажется, я простыла и могу заразить Генриха.
	— Вы очень взволнованы, София. Нужно успокоиться, и все пройдет, — заметила Эзра с водительского кресла. Джис, сидевший рядом со мной, хоть и промолчал, но было видно, что он согласен с телохранительницей.
	Меня просто считали симулянткой, избегающей встречи с Мартином. Прикрыв глаза, я прислонилась щекой к прохладному стеклу. В груди ощущалась боль, но жаловаться было бессмысленно. Может, и правда нервное.
	По дороге я немного задремала и проснулась от легкого прикосновения Джисфрида.
	— Где Берт? — спросила, с трудом разлепив глаза.
	— Мы высадили его по пути. Малому не терпелось встретиться с матушкой. Фрау, вы действительно выглядите не очень.
	— Это все чародейские эксперименты, а я ведь предупреждала, — проворчала Эзра, сворачивая к особняку. Но теперь уже и она поглядывала на меня встревоженно.
	День выдался солнечным, поэтому мне пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем слезящиеся глаза привыкли к уличному свету. И только тогда я увидела, кто помог мне выйти из автомобиля.
	— Рад тебя видеть, — серьезно сказал он, неохотно выпуская мою руку.
	— Добрый… — я не договорила, резко закашлявшись.
	Приступ был такой сильный, что мне пришлось прислониться к хромированному крылу автомобиля. Кашель был странный — влажный, с всхлипами, раздирающий грудь. И убрав руку ото рта, заметила на белой перчатке пятна крови.
	Только сейчас я поняла, что случилось. Тот человек в вагоне-ресторане каким-то образом заразил меня красной лихорадкой. Кто-то выпустил демона на волю.
	— Софи! — Мартин попытался коснуться меня, но я отшатнулась.
	— Нет, не трогай! Не подходи!
	Я снова закашлялась, и перед глазами заплясали цветные пятна. Сделала еще шаг назад, наткнулась на кого-то и попыталась вырваться.
	— Мне нужно… Я не должна быть здесь. Там, в поезде, это всё те семена… Только не вы… Не Генрих.
	Встревоженные голоса вокруг. Мартин, невзирая на мои слабые попытки вырваться, усадил меня в автомобиль и сам сел рядом. Я почти плакала.
	— Уйди! Ты заболеешь.
	— Нет, нет, — горячо шептал муж, прижимая к своей груди. — Со мной все будет в порядке. И с тобой тоже. Обещаю. Мы едем в госпиталь, где тебе помогут. Есть лекарства.
	— Карантин, нужно объявить карантин. И проверить, как там Берт. Джис, Эзра… Они все могли заразиться…
	— Тс-с-с, помнишь, я говорил, что приручил демона? Не бойся. Я тебя вытащу. Клянусь.
	Мне давно не было так страшно. Госпиталь, пустая палата, капельницы… Холодные иглы, осторожные руки, стягивающие с меня платье и белье и так же бережно одевающие в больничную одежду. Боль, раздирающая изнутри, пугающий калейдоскоп образов перед глазами. Голоса, но среди них чаще всего Мартина, успокаивающий, ласковый. И незримое присутствие Рихтера. Будто он держал меня за руку, не отпуская.
	В тот момент я не верила, что выживу, поэтому судорожно пыталась закончить все свои дела здесь, на бренной земле. Умоляла увезти Генриха из Брейга, так как была уверена, что в столице бушует эпидемия. Уговаривала не выкидывать мои артефакты, а отдать их — хотя бы в университет. Почему-то мне казалось, что стоит мне умереть, как муж сожжет все мои вещи. Пыталась дать указания своим бывшим ученикам, которые, бестолковые, все время путали разные виды чар и однажды могли пострадать. Ругалась с Корбином — если это был он, а не моя галлюцинация — из-за его неосторожности и просила не учить Генриха ничему плохому.
	И еще… звала Мартина. А когда узнавала — долго и путано оправдывалась за то, что когда-то обидела, не сказав сразу «да» на его предложение. Что думала о нем так плохо. Что теперь оставляла вот так, не успев побыть ему настоящей женой. Возможно, я говорила что-то еще. А может, сказанное никто и не слышал и слова звучали лишь в моем пылающем разуме.
	Но я точно однажды услышала ответ: «Это все не важно. У нас все еще будет впереди».
	И почему-то в этот раз получилось поверить Мартину. Поверить в то, что у нас есть будущее.
	Сознание возвращалось ко мне постепенно, рывками. Вот целитель, обещающий, что уже через неделю я уйду из больницы на своих двоих. Вот Рихтер, вслух зачитывающий строки из газеты, тут же ядовито их комментирующий и сам смеющийся над своими шутками. После того как я начала задыхаться от смеха, его тут же вытурила из палаты медсестра и больше не пускала.
	Чаще всего меня посещал Мартин. Три дня подряд он приходил поздно вечером, когда я уже практически засыпала. Почти всегда заставала его и ранним утром, скорчившимся в кресле и сопящим. Я не могла ничего у него спросить. Голос надорвался, и все, что мне оставалось, — это только кивать головой и шептать, надеясь, что меня услышат и поймут. Сил ни на что не хватало, сложно было даже завтрак съесть, не утомившись при этом.
	О лихорадке муж рассказал мне сам. Про то, что нашел лекарство еще несколько месяцев назад, что угрозы эпидемии больше не было. Демон был порабощен и безобиден.
	— Значит, ты спас меня, — прошептала я.
	Он услышал. Или прочел у меня в голове. Лицо его болезненно скривилось.
	— Нет. Я едва не убил тебя, так как самоуверенно думал, что смогу разобраться с последствиями, если Тренк попробует отомстить, выпустив лихорадку на волю. И это частично правда. Несколько людей в поезде, Джис и Берт заболели тоже. Но я уже знал, как их вылечить. Они провалялись в постели не больше суток с легким насморком и кашлем. И само проклятие было отменено почти сразу, до того, как болезнь успела неконтролируемо распространиться. Чтобы накрыть контрпроклятием весь Грейдор, пришлось подключить несколько десятков целителей, но у них все получилось. Вот только ты могла и не выжить. Тебя, в отличие от остальных, заразили напрямую. Семена слишком быстро прижились в легких, и лекарство оказалось практически бесполезным. Даже когда зараза перестала распространяться, когда семена были уничтожены, ты не приходила в себя. Организм не справлялся. Если бы не сила роанских жемчужин, если бы не связь с Корбином… Кто знает, каким бы был результат…
	Странно было видеть Мартина таким. Подавленным, преисполненным сожаления. Сомневающимся. Только однажды он показывал себя слабым — когда погиб Петер. Но тогда мы были вместе, могли поддержать друг друга. Сейчас мое сочувствие, пусть и искреннее, показалось бы ему фальшивым. Мы слишком отдалились друг от друга. И все же я сделала жест рукой, побуждая Мартина склониться. Положив ладони на каменные плечи и потянувшись к нему, поцеловала в колючую щеку.
	— И все равно спасибо. За то, что был рядом.
	Болезненно жадно Мартин прильнул к моим губам, сухим и шершавым, и тут же отстранился, оставив в растерянности.
	— Помнишь, как я злился, когда возвращался домой, а тебя там не было? Или ты пропадала в мастерской. Но тогда, по крайней мере, я понимал, что ты скоро придешь. Уставшая или взбудораженная, довольная собой или разочарованная. И станешь рассказывать об учениках, о безделушках, которые хочешь купить, о чарах и артефактах. Было немного обидно, что в этой части твоей жизни нет меня, но… ты всегда возвращалась. И была рядом, когда я нуждался в твоей поддержке. Почему ты качаешь головой? Не веришь? Но это так… Ты была единственной, кто искренне мне радовался. Теперь нет и этого. Если ты вернешься… то не ради меня, да?
	Я беспомощно пожала плечами. Закон был на стороне Мартина — пожелай он, мне и видеться с ребенком не дадут. Мы оба это понимали. Поэтому было милосердно с его стороны не вести себя как победитель, щадя мое самолюбие. Делать вид, что выбор существует. Или… он на самом деле верил, что я захочу вернуться добровольно.
	Смешно, но я скучала по мужу, хотела быть с ним. Только вот счастья впереди не видела. И обид забыть не могла, как бы ни хотелось порой попросить Мартина стереть все плохое и оставить лишь хорошие воспоминания. О вечерних беседах в гостиной и торопливых утренних поцелуях. Тайных переглядываниях во время официальных встреч и уединенности за закрытыми дверями. Где только мы вдвоем и ничто больше не имеет значения…
	Этого больше не будет. Мне нужно было принять это, смириться. И Мартину тоже. И не требовать от меня невозможного — делать вид, что все может быть как прежде.
	— Поговорим позже. Обещаю… — Мартин тут же поправился: — Постараюсь выслушать тебя, учесть все пожелания и попытаться пойти навстречу. Насколько смогу.
	Не очень вдохновляюще, но зато честно.
	Когда до выписки оставался день, меня навестил еще один гость. К обеду персонал резко засуетился и забегал. Хотели зачем-то выкинуть орхидеи, принесенные мужем, и поставить свежесрезанные розы из больничного сада. И только когда я шикнула на них, оставили в покое.
	Котовский выглядел прекрасно в образе императора — признанного и любимого властителя Грейдора. Но не единоличного. Хотя не думаю, что роанца это сильно смущало. Усевшись, он закинул ногу на ногу и обаятельно улыбнулся.
	— София, у меня есть прекрасное, просто замечательное предложение для вас.
	— Даже не сомневаюсь, ваше императорское величество, — хрипло ответила я.
	На мне впервые за долгое время был не больничный халат, а премиленькое платье с белоснежными кружевами на груди, пышными оборками на рукавах и укороченным подолом, доходившим до середины икр. Довольно спорная, почти скандальная тенденция в моде, но по крайней мере об ужасных турнюрах забыли. К тому же мне сделали прическу, собрав на затылке отросшие волосы и украсив их атласной лентой. Разве что не нарумянили и не напудрили.
	Правда, скепсис, написанный на лице, никакой косметикой не спрячешь.
	— Вот за что люблю вас, так это за прямодушие, — хмыкнул император. — Тогда я тоже не буду тратить ваше время и перейду сразу к делу. Мне все еще нужен придворный артефактор. И вы, София, единственный достойный претендент. Мы замечательно ладим, вы знаете все о моих проблемах, а я… готов оказывать вам поддержку. Почти любую. В разумных пределах, конечно же.
	— Например? — помедлив, спросила я.
	— Кажется, у вас были напряженные отношения с супругом. Должность придворной чародейки позволит вам сохранить независимость. Не видимость ее, а действительно делать то, что вам хочется. Жить при дворе, иметь полную свободу выражения. Жить без оглядки на Шефнера.
	— Но?..
	Котовский вскинул светлую бровь, и я пояснила:
	— Всегда есть какое-то «но».
	— Конечно. Чем выше поднимаешься, тем осторожнее приходится действовать. Если я заберу вас с собой во дворец, это не сильно испортит и так напряженные отношения с нынешним канцлером. Тем более что я буду в своем праве. Но на большее рассчитывать не приходится. Мое предложение касается только вас и никого другого. Понимаете?
	— Тогда оно бессмысленно. Или вы думаете, что я издалека буду смотреть, как растет мой сын? — И чуть с опозданием добавила: — Ваше величество.
	— Более чем уверен, что Шефнер смирится с вашим выбором и позволит видеться с Генрихом. К тому же канцлеру придется учитывать общественное мнение. Он не захочет демонстрировать разлад в семье перед широкой публикой.
	Мне все еще было сложно увидеть в пане Анджее императора, и он не стремился демонстрировать свою власть. Но я не обольщалась — его предложение было не только выражением симпатии или желанием лицезреть меня как можно чаще. Это была попытка найти рычаги давления на нового канцлера. И император не слишком это скрывал, видимо, надеясь видеть во мне союзника. Или пешку. Но так плохо о роанце думать не хотелось.
	— Может, вы желаете вернуться к преподаванию? — спросил император. — Вы сможете совмещать.
	— Нет, не сейчас точно. Мне хотелось бы побыть в роли матери. Я и так уже многое упустила. Понимаете?
	— Сомневаюсь, — вздохнул Котовский. — Это так неосмотрительно — рисковать блестящим будущим ради призрачного шанса, что сейчас вы получите то, что хотите. Совершенно по-женски, но не похоже на вас, София. Вы уверены?
	— В этот раз попробую решить личные проблемы без чьей-либо помощи.
	Котовский серьезно кивнул.
	— Может, вы и правы. В любом случае… должность придворного чародея все равно будет ждать минимум год. И можете рассчитывать на мое расположение в любое время. Без каких-либо условий. Не как артефактор, жена канцлера или кто бы то ни было еще. Как мой друг.
	— Тогда… можно попросить вас кое о чем?
	— Постараюсь выполнить.
	— Может показаться, что сотрудничать со своими врагами Шефнера вынудили обстоятельства. Это не так. Он достаточно упрям и авантюрен, чтобы до конца пытаться играть в эту игру в одиночку. Но Мартин остановился. Протянул руку, хотя привык действовать самостоятельно. Выбрал вас как своего императора, доверился в самом важном. И в этом нет лжи. Поэтому я прошу, пан Анджей, хотя бы иногда быть на стороне своего канцлера.
	— Это… не лишено разумности, хотя и чертовски сложно. Шефнер меня терпеть не может, — пожаловался император.
	Я пожала плечами, позволив себе немного расслабиться.
	— Гораздо хуже будет, если он начнет улыбаться и поддакивать. Тогда бы я и правда забеспокоилась.
	Котовский рассмеялся.
	— Благодарю за совет. Полагаю, что всякий раз, когда он станет наседать на меня, я буду бегать плакаться к вам, София. И надеяться, что вы урезоните своего чудовищного супруга. Если не вы, то кто?
	Пришлось развести руками.
	— То, что чудовище меня не ест, не значит, что оно меня слушается.
	Котовский лукаво сощурил глаза.
	— Посмотрим, посмотрим…
	Разговор с императором заставил задуматься еще об одном аспекте наших с Мартином проблем. У меня все время вылетало из головы, что он теперь канцлер. Персона гораздо более публичная, чем глава СБ. И учитывая, что прошлый канцлер был обвинен в измене и расстрелян не без участия моего мужа, то Шефнера… слегка побаивались. Но и уважали. Мартин повернул так, что для всех он стал человеком, рискнувшим своей карьерой и жизнью, чтобы остановить Тренка. Должность канцлера ему едва ли не всучили. Представляю, насколько его это забавляло. И все же он всерьез относился к своей новой роли. И понимал, что впереди будет много сложностей.
	Император, который ему не доверял. Правительство, которое, как только очнется, начнет праведно возмущаться, по какому праву Шефнер, будучи лишь главой СБ — даже не военного штаба! — принимал решения. Укрепление границ с Алертом, введение новых законопроектов в отношении магов… Да мало ли! Может, ему не до меня совсем. Всех своих — и моих заодно — врагов он уничтожил, добился чего хотел. Навоевался вволю.
	Неразумно будет дергать его за хвост именно сейчас. Этак и прихлопнуть могут. Не до смерти, а так, чтобы не рыпалась. Зато если не привлекать внимания, не спорить, кивать и соглашаться…
	Ох, да кого я обманываю! Повезет, если мы не поссоримся при первом же серьезном разговоре.
	Целитель не соврал. Мне понадобилась всего неделя, чтобы поправить здоровье. До полного восстановления было еще далеко, но домой меня отпустили.
	— Софи, я не собираюсь тебя запугивать. Может, хватит мямлить? — потеряв терпение, спросил Мартин. — Говори что хотела. Мстить тебе за что-либо я не собираюсь.
	Сегодня день выписки из больницы. Было страшновато. Запрут меня, ей-богу запрут, стоит мне переступить порог особняка. И Берт в этот раз не спасет.
	— По поводу развода… — У Мартина опасно блеснули глаза, и я поспешно объяснила: — Просить его не буду. Если только ты сам не захочешь.
	— Не выдумывай. Где у меня время искать себе новую жену? Я к тебе привык, — ворчливо сказал менталист.
	— Это повод, конечно, — фыркнула. — Но давай серьезно. Когда я выходила замуж, то и представления не имела, каково это — быть женой главы СБ. Мне нравилось быть с тобой, но не все остальное. Говорят, если любишь человека, нужно принимать его целиком и полностью. Хотелось бы верить, что моя любовь была именно такой… Не знаю. Может, у меня ничего не получилось. Но и ты не помогал. Твой мир слишком пугающий, ты сам порой казался мне…
	— Злодеем? — попробовал подсказать Мартин.
	— Нет!.. Ладно. Иногда. Доверять человеку с ворохом тайн одна другой ужаснее непросто. Я пыталась, честно. Но твоя жизнь — это твоя жизнь. И я ее часть. Моя жизнь… тоже твоя? Целиком и полностью. Когда кто-то знает про тебя все — это злит.
	— Я пытался о тебе заботиться, София, — Мартин сказал это без упрека, но с каким-то непонятным сожалением. — Защищать.
	— И тем самым делал беспомощной. Ни для чего не годной, — я зябко потерла плечи. — Не будем об этом. Никто из нас не хотел другому зла. Просто… Ты не думал, что мы не подходим друг другу? Что даже ментальные способности не уберегли тебя от ошибки, и ты выбрал не того человека?
	— Софи. Резонанс не сближает людей, не заставляет кидаться в объятия. Это не магический брак. Если он и помогает найти партнера, то лишь тем, что открывает для глупого менталиста правду о его собственных чувствах. И когда это произошло, когда до меня дошло, почему мой взгляд постоянно останавливается на тебе… Ты боишься меня? Я тоже боюсь своей одержимости. Так что останавливай меня. Воюй. Сопротивляйся. Спорь.
	— Больше не могу, устала. Ты меня переоцениваешь.
	Мартин дернулся, будто намереваясь обнять, но затем ссутулился и спрятал руки в карманы пальто.
	— Что ты хочешь? — Голос его показался мне пустым.
	— Передышки. И времени, чтобы побыть одной с сыном. Без твоей тети… и без тебя.
	— Он маленький, слюнявый и громко орет. И как собеседник никакой, поверь мне. Я гораздо интереснее, — печально сказал муж.
	Хороший знак. Мартин еще способен шутить. А я — улыбаться его шуткам.
	— Мне нужно почувствовать землю под ногами. Прикоснуться к своим корням, может быть. Чтобы двигаться вперед. Позволь мне вернуться в дом деда. Пожить там вместе с Генрихом.
	— Долго? — грустно спросил менталист.
	— Столько, сколько нужно. Никто не будет мешать тебе встретиться с сыном, если захочешь. Хотя собеседник он так себе, — подколола я мужа. — Можешь поставить охрану.
	— У меня будет несколько условий помимо этого.
	— Даже не сомневаюсь.
	Только спустя какое-то время я поняла, что меня насторожило в нашем разговоре. Мартин слишком легко согласился. Но если и был какой-то подвох, найти его было сложно.
	Условия мужа были вполне разумными. И в какой-то степени совпадали с моими намерениями. К примеру, я и сама собиралась разорвать договор с Рихтером. Не из опасений, что рано или поздно поддамся соблазну и попаду в плен магического брака. Просто зависимость от кого-либо не входила в мои планы. Да и нечестно это по отношению к повелителю стихий, которому было гораздо сложнее справиться с любовным мороком, чем мне.
	Мы встретились в странный период моей жизни. И расставались в странный. Хотя, учитывая все произошедшее, не ожидала, что в итоге мы с Рихтером окажемся в храме. В том самом, где я выходила замуж за Мартина.
	— Твои клятвы мужу влияют на тебя и на наш договор. На уровне веры и желаний, но они не намного слабее магии. И где-то даже могущественнее. Поэтому в этом месте, — маг вытянул руку вверх, будто пытаясь коснуться свода храма, — где ты когда-то обещала себя другому, разорвать договор легче всего. Но ты уверена?..
	Посмотрев назад, я поймала взгляд Мартина. В этот раз он был просто зрителем. Марта, Джис, дядя Клеменс, жутко встревоженный и ничего не понимающий… Они все были здесь. И Генрих тоже, мирно сопевший на руках няни.
	— Мы не будем чужими людьми друг другу. Ты ведь не передумал становиться крестным Генриха?
	— Ни за что не упущу этот шанс. Тогда поторопимся. А то священник точно скоро вернется с факелом, чтобы сжечь нечестивцев, — усмехнулся маг.
	Рихтер поставил перед алтарем огромную золотую чашу и опустился на колени. Я последовала за ним.
	— Здесь вода из анмарского источника. Храмовники считают, что она помогает стереть грехи. Маги древности же знали, что лучший способ ослабить одаренного — дать испить этой воды. Но у нас сейчас другая задача. Опусти в чашу левую ладонь.
	Вода не была ледяной, но кожу тут же закололо. Корбин тоже погрузил в чашу руку и переплел наши пальцы. Я чувствовала жжение, пока еще терпимое, там, где соприкасались шрамы на ладонях.
	Маг посмотрел на меня. В мерцании храмовых свечей его зеленые глаза перестали казаться человеческими.
	— Признаюсь, у меня нет желания отпускать тебя. Но… Я, Корбин Рихтер, алхимик и повелитель стихий, сын своих родителей, первый маг в роду, отказываюсь от каких-либо претензий на твои тело и душу, София. Отныне мы идем разными путями. У тебя нет долга передо мной, у меня нет прав на тебя. Более ты не моя жена и не моя ученица.
	— Я, София Шефнер… — Горло сжало, но, глубоко вздохнув, я продолжила: — Как дочь своих родителей, как потомок своего рода и как мастер артефакторики забираю свою жизнь обратно и не претендую на твои тело и душу, Корбин Рихтер. У тебя нет долга передо мной, у меня нет прав на тебя. Мы… мы идем разными путями. Более ты не мой учитель и не мой муж.
	Вода на мгновение помутнела, левую кисть свело судорогой. Громко завопил Генрих, будто чувствуя, что происходит.
	Когда я вынула руку из чаши, с нее капала кровь. Как и у Рихтера. Но вода оставалась темной, будто вместе с кровью в нее попало что-то еще. Древние ритуалы…
	— Рубец все равно останется, — сказал алхимик, доставая из кармана платок. — Как ты?
	— Чувствую себя как обычно. А ты?
	— Все еще люблю тебя, — буднично ответил Рихтер.
	Он помог мне подняться и обнял одной рукой, невзирая на стоявшего рядом Мартина. Я уткнулась лицом в его плечо и глухо спросила:
	— Ты ведь будешь в порядке, да?
	— Любовь — это не кандалы, это награда. Мне стало легче, когда я понял, что не обязательно разбивать лоб себе и другим, чтобы продолжать любить. И что мне нравится быть твоим другом. Я же могу продолжать спать с теми, с кем хочу… Ой!
	Я ущипнула Рихтера за бок и, выпутавшись из объятий, погрозила ему пальцем.
	— Вам следует стать серьезнее, мастер. И разборчивее в связях.
	— Даже не проси! Я отправляюсь в Лермию, а ты представляешь, сколько там красоток?
	— Мартин тебя отпустил?
	— О, с огромной радостью! У него большие планы на Лермию. Да и я прогуляюсь в хорошей компании. Помнишь Лоренцо Моретти?
	— Тихоню профессора? Конечно.
	— Так вот, это девица, и она теперь на моем попечении… Ох, мы тут всё кровью закапали! Марти, не надо корчить такие рожи, я же ничего секретного не рассказываю. Лучше помоги своей жене смириться с тем, что люди обычно не такие, какими кажутся…
	Менталист отвел меня за руку к скамейкам, где перевязал ладонь уже нормальным бинтом.
	— Посиди здесь, мы скоро пойдем.
	Священник так торопился убрать безумных магов из своего храма, что таинство провел в рекордно короткие сроки. Теперь у Генриха был крестный, лучший из возможных.
	В особняк Вернеров собиралась отбыть тем же вечером. Наши с Генрихом вещи уже перевезли. Не все, только самые необходимые, ведь формально я уезжала для восстановления и лечения в стенах родного дома. И должна была вернуться. Рано или поздно.
	Мартин вызвался проводить нас лично, даже не взял водителя. Когда-то, четыре года назад, он так же вез меня домой с попойки, устроенной Петером в доме дяди. Интересно, если бы той встречи не было, где были бы мы сейчас? Я посмотрела на личико сына, смешно хмурящегося во сне, и улыбнулась.
	Жалеть можно было о многом. Но не о том, что получилось у нас в итоге.
	— Твоя тетя более чем уверена, что у Генриха талант к боевой магии. Тебя это не расстраивает?
	— Уж что-что, а боевых магов воспитывать я умею, — снисходительно усмехнулся Мартин.
	— А элементалистов? Впрочем, для этого у нас есть Рихтер.
	Что там муж проворчал себе под нос, я так и не услышала. Видимо, это было не для женских ушей. Что-то меняется, а что-то остается прежним. Дразнить Мартина было по-прежнему приятно. Он и сам любил меня позлить. Раньше. Но в последнее время предпочитал все больше отмалчиваться. Хотелось бы знать, что с ним происходит.
	Войдя в дом, вздохнула полной грудью. Место, в котором я выросла, и теперь оставалось для меня лучшим приютом. Я знала все его секреты, знала все щербинки и уголки. Даже старые чары, наложенные еще моим дедом, не выветрились до конца.
	— Кати еще не приехала? — спросил Мартин, знающий, что я попросила свою старую няню пожить с нами немного.
	— Судя по всему, нет, но я справлюсь. Не такая уж и безответственная у тебя жена. А где Эзра?
	Самым главным условием моего переезда стало согласие на внешнюю охрану и на присутствие в моем доме любого человека на выбор мужа. А так как он мало кому доверял, я полагала, что это будет кто-то из уже знакомых мне сотрудников СБ.
	— Эзра? Она в отпуске — у нее родилась внучка. Первая девочка в их семье. Она жуть как довольна, — ответил Мартин, передавая слуге шляпу и трость.
	В этот момент я вдруг заметила, что среди чемоданов, которые еще не успели убрать, было несколько чужих.
	— Так кого же ты оставишь с нами? — уточнила, полная подозрений.
	— Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам, — назидательно сказал Мартин. — У тебя же найдется лишняя спальня для уставшего пожилого канцлера? Мне много не надо. Ты даже не ощутишь моего присутствия…

	Эпилог

	Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
	У всех золотых знамен, у всех мечей.
	Я закину ключи и псов прогоню с крыльца —
	Оттого, что в земной ночи я вернее пса…
	М. Цветаева

	Впусти кота в дом — и скоро сам не заметишь, как он станет в нем хозяином.
	Нет, Мартин не пытался командовать, был абсолютно ненавязчив и не рвался ко мне в спальню ночью, желая стребовать супружеский долг. Последнее было даже немного обидно. Иногда мы с мужем встречались за завтраком. Генрих просыпался ни свет ни заря, и мне приходилось вставать с ним. Изредка ужинали вместе. Несколько раз я обнаруживала Мартина в детской задумчиво наблюдающим за сыном. Но при моем появлении он тут же уходил.
	И все же дом постепенно принимал нового хозяина. В гостиной пахло вишневым табаком, в прихожей лежали трости и зонты, на десерт стали готовить любимый мужем яблочный пирог. Новые слуги чем-то упорно напоминали бывших подчиненных Мартина, а в кабинете деда, который я любезно уступила канцлеру, постоянно разрывался телефон. Порой, выходя с Генрихом на прогулку, мы сталкивались с вежливыми доброжелательными господами, которые непременно интересовались, как у меня дела. В некоторых я потом узнавала министров, баронов и графов.
	Даже присутствие Марты и ее близнецов чувствовалось не так сильно. Целительница, когда не пропадала в университете, проводила время с Эдмундом и Петрой. Близнецы были презанятными, но совершенно не похожими на моего Генриха. Эдмунд, пухлощекий рыжеволосый крепыш, почти все время спал, хорошо кушал и благодаря своей очаровательной улыбке и кроткому нраву был любимчиком всех домочадцев. Петра… Полагаю, характером она пошла в отца. Малышка родилась совсем крохотной и часто болела, но, несмотря на это, обладала любознательным и стойким характером и значительно опережала в своем развитии как родного брата, так и «дядю» Генриха.
	Сама Марта с удовольствием общалась со мной, но избегала Мартина. Присутствие моего мужа вызывало у нее противоречивые чувства. Менталист не отказал вдове своего племянника в поддержке, но его снисходительность касалась только Марты. Не ее отца. Не знаю и не хочу знать, в чем уличил мэра Торнема канцлер, но Тиоли не только лишился должности, но был вынужден распродать все свое имущество и уехать из страны. С внуками ему увидеться так и не дали. Думаю, Мартин счел это лучшим наказанием для того, кто подверг опасности его беременную жену.
	Но даже наша с целительницей немного неловкая, но искренняя попытка найти общий язык не могла заполнить пустоту в душе. Мне было мало случайных встреч с мужем. Быть просто соседями, но не возлюбленными оказалось… невыносимым.
	В один из дней я внезапно, неожиданно для самой себя оказалась на пороге спальни Мартина. Его в это время дома не было, а дверь он не запирал. Было неловко вторгаться вот так, без спроса, но любопытство оказалось сильнее.
	В комнате вроде ничего особо не изменилось, однако же все здесь было таким… мартиновским. Бумаги на столе — с торопливыми пометками, но сложенные в аккуратную стопку. На стуле — детская погремушка с облупленным боком. Старая, быть может, принадлежавшая еще Петеру. Наверное, Мартин решил ее подновить и отдать Генриху. Под кроватью — несколько книг и очки, скорее всего потерянные и забытые. Муж запрещал слугам перекладывать его вещи, а если я что-то брала, он потом показательно страдал из-за того, что не может ничего найти.
	Не удержалась и открыла гардероб. Потрогала вещи и, увидев любимый халат мужа, закрыла глаза, уткнувшись в мягкий ворс. Потерлась лицом. Глупая. Мартин рядом, протяни руку и коснись. И все же я не могу сделать шаг вперед. Не убегаю, но и не приближаюсь. Сколько я так вытерплю? А мужа, казалось, все устраивало. Или же он прекрасно притворялся. Или завел любовницу…
	Так, стоп. Вот о последнем точно не стоило думать. Как и об отслеживающих артефактах. Не думать о них, не думать… Нужно занять себя чем-нибудь другим. Тогда точно отпустит.
	Когда в дверь мастерской постучали, я ожидала увидеть кого угодно, но только не Мартина.
	— Это не мой халат на тебе? — спросил он.
	— Нет, просто похож, — ответила с достоинством. А пусть докажет!
	— Вензель на воротнике точно мой, — задумчиво продолжил менталист.
	Если уж врать, то до конца.
	— Наверное, перепутали после стирки. А я и не заметила. Ты за ним?
	— Нет. Хотел поговорить. И… предложить тебе один эксперимент. Ты ведь их любишь?
	— С некоторых пор начинаю сомневаться.
	Спустившись в мастерскую, муж с любопытством оглянулся и задержал взгляд на моем нынешнем проекте.
	— Это что? Какое-то оружие?
	— В доме ребенок! Какое оружие?! Это детский манеж. Но ты посмотри, что я придумала!
	Я закрепила сеть, провела рукой по мягкой окантовке и активировала чары. С легким шорохом площадка для игр поднялась в воздух и зависла в метре от пола, мягко покачиваясь.
	— Нравится? — с гордостью спросила. — Он, правда, еще… — Манеж внезапно закрутился, а затем с грохотом упал на пол. — …Не доработан, — закончила я, стараясь не смотреть на Мартина. — Наверное, переделаю его во что-нибудь другое. А Генриху куплю обычный. Так что за эксперимент?
	— Хочу кое-что показать. Помнишь, ты просила открыться тебе? Позволить узнать, что творится у меня на душе.
	— Ты готов раскрыть мне все свои тайны, а с ними и государственные? — недоверчиво спросила я. — Нет, спасибо. После этого я точно окажусь в подвалах СБ. Да и сон лучше поберечь.
	— Это была ложь. Ментальное заклинание не приведет к тому, что ты будешь знать все, что знаю я. Оно работает иначе. Тебе откроются не воспоминания, а я сам, наверное, — Мартин беспомощно пожал плечами. — Хотя меня это всегда пугало гораздо больше. Обнажить свою душу, всю, без прикрас. Только теперь уже терять нечего.
	— Походит на ловушку.
	— Клянусь, нет! Это не займет много времени, к тому же твою собственную личность заклинание не затронет. Хотя тебе ведь нечего скрывать.
	Я промолчала. Конечно, мне хотелось быть самым честным человеком, но стоило представить, что все мои желания, порывы, чувства доступны другому… и становилось неуютно. Муж заметил мои колебания.
	— Это не только для того, чтобы вернуть тебя. Мне нужно самому… хоть раз довериться кому-то. Иначе я окончательно потеряюсь.
	Мартин предлагал себя целиком и полностью. Прямо сейчас. Слишком соблазнительно, чтобы я могла удержаться и не заглянуть ему в душу.
	— Что нужно сделать?
	— Просто посмотри мне в глаза. Все остальное я сделаю сам.
	Темно-карие радужки в полутьме мастерской казались черными. Под глазами залегли тени, морщинки в уголках стали еще заметнее. Мартин обычно немного щурился, не желая носить очки, но сейчас его глаза были широко распахнуты. Взгляд напряженный, тревожащий. Мне захотелось отвести свой взор, но отчего-то приблизилась еще плотнее…
	Обрывки образов. Шаги на снегу. Теплая улыбка высокого мужчины. Старый скрипучий пол. Маленький мальчик — Петер. Красивая светловолосая женщина у окна. Не я. Другая. Но и я здесь есть — улыбающаяся, тянущаяся за поцелуем. Тот самый день у озера. Подвал. Опять Петер, уже взрослый. Петер с разорванной грудью в луже крови. Ряды свинцовых гробов в коридоре больницы. Пустая спальня с осколками артефактов под ногами. Кровь на кружевном платке с инициалами. Моими инициалами.
	Меня выкидывает.
	Обрывки звуков. Чей-то грудной смех. Капли воды. Тихий вздох, полный страсти. Стук трости. Голос, порывистый и звонкий. Мой. Много голосов, разных, перебивающих друг друга, презрительных, испуганных, ласковых, гневных.
	— Это место как раз по тебе, Мартин.
	— Люблю…
	— Мне не нужно твое одобрение!
	— Если эпидемия начнется, в этот раз…
	Снова резко выдергивает и несет дальше. Ощущения и запахи. Боль в плече. Привкус железа во рту. Запах машинного масла. Тяжесть и мягкость женского тела, прикосновение влажных губ к шее, груди. Прижавшиеся к бедрам длинные ноги…
	Передо мной закрывается еще одна дверь. И будто даже щелкают по носу. Лишь в последний момент я успеваю ощутить неприятный сладковатый запах. Так пахнет смерть.
	Обрывки мыслей и чувств. Они обрушиваются на меня вместе. Много страха. Давно уже выцветшего и совсем свежего. Не думала, что Мартин умеет бояться. Черная ненависть, расцветшая будто цветок, в средоточии которого неутолимая жажда смерти. Месть. Ревность. Сожаление.
	Сияние прорывается сквозь пелену тьмы. В отражении карих глаз я снова гляжу на свое лицо. Растерянное, изможденное. Красивое как никогда. Так выглядит любовь.
	Мое лицо теряет четкость, размывается. И исчезает.
	Когда тает свет, пропадает и тьма. Остается свинцово-серое небо и такая же земля. Когда исчезают любовь и ненависть, питающие душу, остается одиночество.
	Когда ментальная связь оборвалась, я тут же вскочила. Сердце колотилось как безумное. Мартин, напротив, скорчился, прижимая руки к груди. Поднял залитое слезами лицо.
	— Ты здесь. Здесь… — Он хрипло и надсадно засмеялся. — Нет ничего хуже, чем встреча с самим собой. Я действительно чудовище. Жалкое, не заслуживающее счастья.
	Все пошло не так. Заклинание и правда показало мне его душу. Место, в котором так легко заблудиться и потерять себя. Зеркальный лабиринт. Из искаженного, где-то потускневшего, где-то оскалившегося острыми осколками стекла…
	И я отражалась в этих зеркалах, вспыхивая в них цветными бликами. Как и Мартин тоже отражался во мне, был уже моей частью. Навсегда, чтобы я ни делала. Не нужно было заклинаний, чтобы понять это.
	Когда-то я выбрала судьбу идти рядом с этим человеком. Стать ему спутницей по дороге жизни. Мне хотелось быть равной, а не ведомой. Но то, что он предлагал на самом деле… Была ли я к этому готова? Способна ли была позволить ему не только изменить меня, отразиться во мне?
	Мы оба оказались не готовы к правде, о которой, впрочем, давно догадывались. Он не сможет без меня. А я… Никогда не сумею по-настоящему сиять без него.
	Поэтому я опустилась рядом и прижалась так крепко, как могла. Чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы, как уходит из тела дрожь.
	— Ты прекрасен. И заслуживаешь счастья. Не знаю, почему ты так уверен, что оно зависит от меня. Но… я тоже не хочу отпускать тебя. Поэтому давай попробуем.
	Мы долго стояли, просто обнявшись. Наши тела соскучились друг по другу, но еще больше соскучились души. Когда мы встретились, я была просто студенткой, думающей лишь о карьере, а он главой СБ, которому совсем не нужны были серьезные отношения. Как много изменилось за это время! Как сильно изменились мы…
	Мартин Шефнер. Самый молодой канцлер в истории Грейдора. Хитроумный менталист, блистательный политик. Человек, способный победить демона.
	София Шефнер. Чародейка, приближенная к императору. Мастер артефакторики, наследница славного рода чародеев, бесстрашный экспериментатор и талантливейший изобретатель.
	И в то же время мы были просто мужчиной и женщиной.
	У мужчины седые виски и горькие складки у рта. Морщинки от улыбок и внимательные, полные интереса к жизни карие глаза. Он умел быть понимающим и мягким, но чаще с трудом сдерживал свой властный и собственнический характер. А еще он был папой чудесного мальчика и мужем самой невыносимой женщины на свете. И самой прекрасной, конечно же.
	Эта женщина совсем не считала себя прекрасной. Но и невыносимой, конечно, тоже. Глаза ее были серыми, улыбки — редкими, а на ладонях постоянно появлялись мозоли и царапины. Упрямая, легко увлекающаяся и так же легко разочаровывающаяся. Она была матерью чудесного мальчика и женой самого невыносимого мужчины на свете. И самого достойного. А как же иначе?
	У меня не было ни малейшего представления, как два подобных человека могут ужиться вместе. Но тем интереснее была задача, в которой слишком много переменных, но константа всегда одна — наша любовь.