СОДЕРЖАНИЕ


От авторов……………………………………………………………………………………2
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Идея…………………………………………………………………….8
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Осмысление…………………………………………………………..28
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Новое время…………………………………………………………..48
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Общество денег…………………………………………………...64	
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. О России………………………………………………………………..77
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Финальная стадия…………………………………………………….95	
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. Альтернатива…………………………………………………….120
Послесловие к первой книге……………………………………………………………..142	






УДК 323(470+571) ББК663(2Рос) П79 Оформление переплета А. Махаон П 79
        Проект Россия. - М. : Эксмо, 2009. - 384 с. ISBN 978-5-699-21307-8

Что такое «Проект Россия» — кремлевский заказ, происки ЦРУ или жесткий, но реальный взгляд на нашу жизнь?..
Спецтираж «Проекта Россия» в считаные дни осени 2005 года был распространен в Кремле, ФСБ, Генпрокуратуре, Генштабе и Государ­ственной Думе, став одной из самых обсуждаемых книг в российских политических кругах. Еще не поступив в продажу, эта уникальная книга была внесена в реестр изданий, рекомендованных для чтения госслужащим, а также общественно-политическим деятелям Управ­лением делами Президента России. Подлинный автор так и остался неизвестен. Почему? Похоже, он владеет самой закрытой политичес­кой информацией и, «раскладывая по полкам» то, о чем судачат на  каждой кухне, словно упорядочивает ваши собственные мысли, хотя и... через шок.
УДК 323(470+571) ББК 663(2Рос)
ISBN 978-5-699-21307-8	© ООО «Издательство «Эксмо», 2009
ОТ   АВТОРОВ

Когда Александру Македонскому предложили напасть на превосходящие силы персидского царя Дария ночью, он ответил: «Я не краду победу». Кто-то счел это легко­мыслием, но Александр правильно рассчитал. Такой мощ­ный враг, как Дарий, не капитулирует из-за материаль­ного и человеческого урона. Обладая гигантскими ресур­сами, персидский царь без труда восполнил бы любые потери. Дария можно было победить, сломив его боевой дух, что возможно только в открытом бою.
Мы находимся в аналогичной ситуации. Наш против­ник, имея огромный материальный и интеллектуальный потенциал, ведет невидимую войну против нас. Перво­причины сокрыты, видны лишь негативные последствия. Победить врага можно, сломив его дух. Заставить его дрогнуть может наша предельная правота. Надо сорвать с волка овечью шкуру и обнажить его сущность.

* * *

Сегодня главная задача — поиск людей, способных мыслить стратегически — Веками, Континентами, Ци­вилизациями. Вопрос даже не в том, чтобы доказать верность наших постулатов, а в том, чтобы найти тех, кто способен мыслить масштабно. Не в масштабе той или иной отрасли, а в масштабе всей планеты. Что толку доказывать правоту нашей теории людям, изна­чально воспринимающим предложенный объем сума­сшествием? С таким же успехом можно пригласить ба­бушку, торгующую семечками, к обсуждению проекта на миллион. Не может честный, добрый, смелый чело­век, мыслящий в масштабе «семечек», взяться за боль­шое дело. Оно для него нереально не потому, что он увидел в нем какие-то дефекты, а потому, что оно вы­ходит за рамки его восприятия.
Разговаривать с человеком, мыслящим привычны­ми категориями, на непривычные из-за огромного масштаба темы, равносильно разговору с ребенком. Большинство людей, пусть даже и умных, такой раз­говор не воспримут серьезно. Если кто-то доскональ­но разбирается в ядерной физике или наизусть по­мнит строение комариной лапки, это свидетельствует о наличии интеллекта или багажа знаний, но не мас­штаба мысли. Один ум, если нет масштабного мыш­ления, ничего не решает. Нельзя делать то, масштаб чего не объял. Потому что не поверишь в реальность дела. А не поверив, посчитаешь бредом и пустой фан­тазией.
Люди, в целом понимающие и разделяющие нашу идею, но не привыкшие мыслить масштабно, как мак­симум могут поговорить на эту тему, и даже рядом по­стоять. Но ничего конкретного никогда делать не бу­дут. Потому что для них это нереально. Человек может заниматься только реальными делами. Но для каждого своя реальность. Для одного реально огурцы выращи­вать, для другого страны завоевывать. Каждому свое. Изменить порядок вещей невозможно. Никогда чело­век не сможет заниматься не своим делом.
Человек выбирает дело независимо от наличия или отсутствия интеллектуального, административного и фи­нансового ресурсов. Многознающий профессор, могу­щественный чиновник или коммерсант-миллиардер мо­гут понимать большой ресурс только как шанс обустро­ить личную жизнь, реализуя небольшие проекты (дачу или яхту, например, купить). Нищий и малограмотный человек с микроскопическим ресурсом может стремить­ся к делам колоссального объема. Получится ли — дру­гой вопрос. Мы говорим о намерениях и потенциале. Величина дел человеческих зависит не от имеющихся ресурсов, а от масштаба человека. Человек определяет­ся не качеством ботинок, а качеством намерений. На­мерения одного человека велики, другого малы. Пока­затель величины человека — намерения. Большой чело­век среди людей с обывательским масштабом мышления чувствует себя как взрослый дядя, забравшийся в песоч­ницу. У детей в глазах немой вопрос: дядя, ты чего при­перся? Большой в компании маленьких чувствует себя подобно самолету, едущему по улице. Он неуклюжий, ему все сигналят, он всем мешает. И лишь потому, что ему не ездить, а летать нужно.
Несоответствие ресурса и дела, на которое этот ресурс употребляется, есть своего рода феномен. Сам по себе большой ресурс не подвигнет человека действовать в сек­торе, размер которого выходит за рамки его восприятия. Даже если он понимает, что судно, на котором он плы­вет, начинает тонуть, все равно предпочтет бездеятельную позицию. Спасать судно он никогда не будет, потому что в душе уверен — ему не положено заниматься такими большими делами. Кому не дано масштабности мышле­ния, у того духу не хватит взяться за большое дело.
Люди всегда действуют исходя не из знания действи­тельности, а согласно своему масштабу мышления. Крупных в этом смысле людей на самом деле едини­цы. Основная масса — простые, обычные люди. Они, как дети, остро переживают, если чужой дядя отнимет у них игрушку. Но они и бровью не поведут, если этот дядя вынесет из квартиры все драгоценности. Потому что драгоценности находятся за рамками их мировос­приятия. Основное сокровище для большинства лю­дей — игрушки. Так же и при определении масштабно­сти личности. Если у человека ограбят квартиру, для него это будет большим несчастьем. Но если ограбят его страну, он даже внимания не обратит. Потому что эта проблема находится вне поля его зрения.
В каком масштабе вы чувствуете, думаете и действу­ете? В масштабе себя? Семьи? Родни? Страны? Челове­чества? Ответ на этот вопрос и есть показатель вашего масштаба. Если все ваши устремления сводятся к покуп­ке новых «игрушек», именно на это вы ищите деньги, по факту вы — ребенок в песочнице. Все дети стремят­ся «куличи лепить». Одни их слепили, другие мечтают слепить, но в обоих случаях устремления не выше ку­личей. С возрастом детская песочница видоизменяется во взрослую. Роль куличей и совочков теперь выполня­ют особняки и «роллс-ройсы». Меняется качество «ку­личей», но суть остается прежней — песочница. Человеку с детским типом мышления свойственно заботиться только о себе. Поэтому, если он имеет уче­ную степень, состояние в 100 миллионов и возраст 50 лет, но думает только о себе, по сути — он ребенок. Если думает еще и о своей семье, он более взрослый. Если еще и о родственниках, он почти совсем боль­шой. Но все же его «взрослость» не дотягивает до тре­буемого масштаба.
России нужны люди, способные сказать: «Моя стра­на — моя семья. Все беспризорники — наши дети. О них душа болит, как о родных чадах. Хочется их всех собрать, накормить и обогреть. Все эти несчастные бабушки и дедушки — наши родные бабушки и дедуш­ки. Все мужчины и женщины, живущие своими ма­ленькими заботами, — наши братья и сестры, родные дяди и тети».
Наше Отечество нуждается в людях, думающих и го­товых действовать сообразно знанию, тех, кто спосо­бен ради блага России на дела, не завязанные на лич­ную выгоду. Как в песне: «Прежде думай о Родине, а потом о себе». Мы верим, есть еще люди, относящие­ся к России как к родной семье, мыслящие в мировом масштабе. Те, кого не смущает подобный размах. По­тому что чем нас больше, тем их меньше. В этом за­лог успеха.

* * *

Сегодня люди ведут себя как бабочки-однодневки на тонущем судне. В силу масштаба мышления ника­кая «бабочка» не в состоянии осмыслить тот факт, что судно тонет. Живущая несколько часов «однодневка» не фиксирует проблему, потому что скорость затопле­ния для нее незаметна. Когда над водой останется только одна мачта и счет пойдет на минуты, то есть скорость затопления будет равна скорости мировос­приятия «бабочек», она поймет, что тонет. Но толку от понимания будет ноль, потому что уже ничего нельзя сделать. До этого момента сделать тоже ничего нельзя, потому что «бабочка» будет высмеивать всякую мысль о грядущей беде. Призыв к действию в обществе «ба­бочек» — всегда глас вопиющего в пустыне.
Размах мысли большинства людей никогда не выхо­дит за рамки «посадить дерево, построить дом, воспитать ребенка». Все это, безусловно, прекрасно, но кто-то дол­жен думать о посадке лесов, строительстве городов и вос­питании народа. Если этим никто не занимается, если каждый делает все на свое усмотрение, судьба деревьев, домов и людей постепенно оказывается в руках хищни­ков. Они, как разбойники, попавшие в дом, где нет взрослых, преспокойно грабят его, уверенные в своей безнаказанности. Потому что знают — дети ничего не поймут, а взрослых нет.
Вопрос: как дети могут защититься от умных и та­лантливых хищников, пришедших грабить их дом? От­вет: никак. Никак и никогда. Когда дети остаются без родителей, они всегда становятся чьей-то добычей. Народ никогда не сможет защититься от геополитиче­ских процессов, нравственного развращения, колеба­ния курса валют, ценовой политики, разбазаривания ресурсов и иных проблем. Масштаб его мышления исключает такую возможность. Чтобы «дети» могли спо­койно «лепить свои куличи», то есть ходить на работу, делать бизнес, жениться, ругаться и развлекаться, нуж­ны взрослые. Нужны люди государственного масшта­ба, которые даже теоретически не могут соблазниться «куличами». Они никогда не полезут в «песочницу», потому что самые лучшие «игрушки» имеют для них нулевую ценность. Они никогда не будут пользоваться непониманием народа, чтобы его грабить. Они не мо­гут использовать государственный ресурс для приобре­тения яхт и дворцов. Им это не нужно по той же при­чине, по какой вам не нужен плюшевый мишка или пластмассовый совочек. Примером современного «взрослого» может служить, например, Махатма Ганди, бывший правитель Индии. Человеку такого масштаба в голову не могло прийти использовать ресурс государ­ства в личных целях. Для него такое поведение было бы равносильно впадению в «детство» с последующей скупкой «детских игрушек».
Чтобы у читателя не сложилось превратного мнения об авторах, скажем, что пишущие эти строки тоже не являются людьми крупного масштаба. Самих себя не обманешь. У нас сердце больше сожмется от боли, если примутся грабить нашу квартиру, нежели нашу страну. Людей, способных чувствовать боль от разграбления страны, единицы. К таким можно причислить, напри­мер, Александра Невского или Жанну д'Арк. Они серд­цем чувствовали, как обижают их Родину, и им было больно. Это чувство нельзя возбудить в себе искусст­венно. Оно или есть, или его нет. Можно притворяться, но долго не напритворяешься. Природу не скроешь и не обманешь.
Настоящая власть относится к тому, что составляет предел мечтаний простого человека, так же, как отец относится к игрушкам своего малыша. Трудно вообра­зить ситуацию, в которой люди масштаба Ленина, Ста­лина или де Голля начнут понимать власть как способ построить коттедж, купить яхту и т. д. Если, конечно, они в здравом уме. И наоборот, нельзя представить обычного человека, попавшего во власть и отказавше­гося использовать ее в личных целях.
Масштаб мышления определяет использование госу­дарственного ресурса. В одном случае — для формиро­вания ситуации в своей стране. В другом случае — для приспособления под кем-то созданную ситуацию. От­сутствие масштаба исключает крупные дела. Человек способен действовать только в границах своего пони­мания. С обычным мышлением нельзя оперировать большими категориями. Нравственные качества здесь не имеют значения. Честные и нечестные люди одина­ково быстро запустят разрушительные процессы, если масштаб их мысли мал. Самое печальное, что они это­го даже не поймут.
Когда «взрослых» нет, глобальными процессами никто не управляет. Всем на все наплевать, никто не осознает размеров надвигающейся опасности. Наиболее активные и умные «дети» пробиваются к ресурсам страны и используют их сообразно своей шкале цен­ностей. Посмотрите на большинство чиновников. Раз­ве они заботятся о благосостоянии страны и народа? Конечно, нет. Власть ими понимается не как власть отца, где благо семьи превыше всего, а как возмож­ность за счет абстрактного общества приобрести себе новые «игрушки». Посмотрите, как миллиардеры рас­поряжаются ресурсом. Они ведут себя как мальчики, которым доверили бюджет детсада. Яхты покупают, дворцы, спортивные клубы. Как пятилетние мальчики не могут тратить бюджет на отопление детсада, так и пятидесятилетние мальчики не могут тратить ресурс на благо общества. Не потому, что не хотят, а потому, что они маленькие. Любой ресурс будет пониматься ими как возможность купить «игрушки» и «конфеты». Ни пятилетние, ни пятидесятилетние не поймут, что сво­ими действиями они разрушают общество. Они просто не мыслят такими категориями.

* * *

Между прочим, в начале 1990-х спецслужбы России умудрились поставить «детское мышление» на службу своей стране. Когда СССР разваливался, над огромны­ми сырьевыми и стратегическими ресурсами срочно требовалась временная система контроля. Ни при ка­ких обстоятельствах ресурсы не должны были работать в неподконтрольном политическом секторе. Эффектив­ность ставилась на второе место. Главное условие — контролируемость.
Было принято решение передать государственные активы частным лицам. Но не всем подряд, а очень избирательно. Ключевое условие, определявшее «проходной балл», было очень интересным. Чтобы оценить его по достоинству, надо понимать логику ситуации.
Во время кризиса очень большие деньги можно быстро заработать, если тебе разрешили их зарабаты­вать. Что значит «разрешили»? Какими такими особен­ными качествами нужно обладать, чтоб удостоиться разрешения? Вопрос интересный. Но ответ на него еще интереснее. Оказаться в нужное время и в нужном месте — это само собой. Многие там оказались. Но не многим доверили осваивать бюджетные потоки, не все в России стали олигархами. Потому что не все обла­дали главным качеством. От соискателей требовалось не обладать слишком масштабным мышлением. Да, да это не описка. Ключевое требование — не обладать. У кандидата на роль олигарха не должно быть мас­штаба мысли и политических амбиций. Его максималь­ные мечты не должны выходить за рамки «красивой жизни на золотых унитазах».
Объясняется такая установка достаточно просто. Представьте, что было бы в России, если бы люди с амбициями и мышлением Петра I, Ганди или Наполе­она получили в распоряжение миллиардные ресурсы? Легко просчитать, что очень скоро они пресытились бы дорогими машинами и яхтами и перенаправили имею­щийся ресурс в политику. Свою политику. Затем они задались бы вопросом: «Почему не я управляю, а мной управляют?» Ну и далее варианты со всеми сопутству­ющими проблемами.
Чтобы избежать этого, изначально ставка делалась на людей малого мышления. В целом, это условие было выполнено. Практически все новоявленные бога­чи России не поднялись выше материальной сферы. В максимальном варианте власть интересовала их как дополнительная безопасность и коммерческие возмож­ности. Это предел игрушечных олигархов.
Ради справедливости нужно сказать, что отдельные личности выскакивали «за флажки». Но не далеко, потому что никто из них не имел внятной идеологии. Перепевы демократии, замешанные на тщеславии, не могли составить реальной силы. На сегодня все эти «политики» или убежали из России, или получили срок, или погибли при невыясненных обстоятельствах.
Сегодня одни «дети», которым повезло больше, гра­бят и обманывают других «детей», которым повезло меньше. «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — побе­да, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех» (Еккл. 9, 11). В итоге одни разлагаются в пресы­щении, другие засыхают в истощении. Навести поря­док в «детсаде» некому. Потому что нет силы, способ­ной осмыслить ситуацию и предпринять соответствую­щие действия.

* * *

Все, что сегодня происходит с Россией, — резуль­тат длительной целенаправленной работы. Кто-то со­здал условия, пропускающие во власть людей малень­кого полета, не охватывающих ситуации. В максималь­ном варианте это хорошие администраторы и завхозы. Им не дано сердце Жанны д'Арк и масштаб Петра I Сегодня Россией правят простолюдины, не имеющие высоких целей. Наши правители стремятся к целям в коридоре личного блага и материального достатка.
Не надо много ума, чтобы просчитать поведение «маленького» человека, получившего большой ресурс. Действия за рамками горизонта для него невозможны. Не потому, что он плохой или хороший, а потому что это не его размер. Если ребенок станет командовать детсадом, в итоге он будет его разрушать. И никогда не поймет этого, потому что мыслит иными категориями. Одни начнут всеми правдами и неправдами добывать себе новые «игрушки». Другие будут бороться за сво­боду, право строить цивилизованное общество. Сово­купность «игрушечных» устремлений тех и других упо­добит государство кораблю, которым глобально никто не управляет. Нечестные распродадут горючее из кора­бельных баков, честные демонтируют оружие ради «мира во всем мире». И никто не поймет, что проис­ходит на самом деле.

* * *

Более двух веков назад Жозеф де Местр написал «Рассуждения о Франции». Ключевые моменты, на которых он заострил внимание, актуальны для совре­менной России. Во время тех событий властные структуры заполонили точно так же, как и сейчас, «ма­ленькие» люди. И точно так же разъедали некогда ве­ликую Империю. Разъедали не потому, что имели це­лью развалить Францию, а потому что их цели находились в рамках материальных желаний или тщеслав­ных стремлений, как у Герострата.
Деятели конца XVIII века не понимали, куда дви­жется страна. Ж. Местр утверждает, что Республику установили события, и он близок к истине. Робеспьер, Дантон, Марат, Колло, Сэн-Жюст или Барэр не дума­ли устанавливать революционное правительство и ре­жим Террора. Их к тому незаметно привели обстоятель­ства. Обретенное ими могущество поразило их самих больше всех. Они не знали, что с ним делать, и рас­поряжались им как испорченные дети. Эти невероят­но посредственные люди подчинили французов само­му ужасному деспотизму. Лидеры мятежа гремели на трибуне, упиваясь могуществом, а более ловкие и хит­рые типы обращали это к своей выгоде. Все дурачили всех, облекая это в высокие слова. Никто не понимал характера сложившейся ситуации, и случилась катаст­рофа. Мирабо сказал, умирая, что если бы он выжил, то восстановил бы Монархию. Сегодня аналогичные мысли приходят в голову многим людям во всех угол­ках планеты.

* * *

Люди с не соответствующим проблеме мышлением заполонили коридоры власти. Они борются за власть, ищут тщеславия, личных выгод, обогащения. Великие Цели им неведомы. Любая великая страна умирает без великих целей. Сведение России с уровня мировой Державы на уровень мирового склада автоматически уничтожает ее величие и мощь. Голос единиц, верно оценивающих происходящее, тонет среди детского гула. Страна похожа на театр абсурда, на детсад, брошенный на произвол судьбы. Где корни этой ситуации?
Начнем с того, что в мире есть силы, заинтересован­ные в уничтожении корней традиционных стран, будь то хоть Россия, хоть Германия или Франция. Самый простой и «миролюбивый» вариант ослабления — организовать процессы, расставляющие на ключевые места людей, по масштабу не соответствующих этим местам. Будь они хоть трижды честными, но если проблема лежит за рам­ками понимания этих людей, любые их действия будут вести к развалу страны. Не надо никаких диверсантов и терактов. Достаточно привести во власть взрослых «де­тей», и они гарантированно развалят любой объект.
Организовать такую ситуацию могут только очень масштабные и максимально закрытые люди. В эпоху развитых коммуникаций, когда в каждом доме Интер­нет и телевизор, популярность исключает свободу дей­ствий. Информационная эпоха делает всякого извест­ного человека заложником ситуации. Как только чело­век становится популярным, он утрачивает способность создавать ситуацию. Теперь он может только встраи­ваться в нее. Ситуацию создает тот, кто сидит за шах­матной доской в качестве игрока, а не стоит на ней в качестве фигуры. Популярный политик всегда идет туда, куда его толкает сиюминутная ситуация. Кто не идет, тот становится политическим трупом. Поэтому у популярных фигур сегодня не может быть собственной долгосрочной стратегии. Реально — это пешки в очень большой игре. Кто же тогда игроки? 

* * *

Чингисхан как-то сказал об одном из своих началь­ников, что у него железная воля, честь, совесть, ум, он храбр, как тигр, но... никогда не стать ему крупным руководителем. Потому что он думает, будто все люди такие. Мы, затевая крупное дело, первым шагом долж­ны признать, что «не все такие». Человек, объемом мышления превышающий средний уровень, в первую очередь понимает, что к «детям» нужно обращаться на «детском» языке. Информацию до них нужно доносить в формате, соответствующем их мышлению. По понят­ным причинам им не надо рассказывать о геополитике, экономике и философии с точки зрения логики. Круп­ная информация должна подаваться в формате, рассчи­танном не на ум, а на сердце. Солдаты быстрее усвоят информацию через патриотическую песню, чем через лекцию о геополитике и международном положении.
Для большинства сказанное являет собой запредель­ный масштаб. Единицы понимают тему, но и они вряд ли могут ее озвучить. В том числе из-за боязни натол­кнуться на гигантское непонимание, осмеяние и воп­росы типа: «Зачем тебе это нужно?». Странный вопрос, возможный только в больном обществе. Зачем нужно заботиться о слабых? Зачем спасать ребенка? В чем тут выгода? В результате таких настроений негативные процессы никем не контролируются. Они идут своим ходом, люди живут своим чередом, а дела в России (и не только) между тем все хуже.
Исходя из специфичности затрагиваемой проблемы, в первую очередь эта работа адресована людям, цели которых не ограничены рамками этого мира, а уходят в область метафизики. Чтобы составить полное пред­ставление о происходящих в России процессах, нужно связать их с процессами на планете. Чтобы осмыслить ситуацию на планете, нужно выйти в область метафи­зики и связать ее воедино с окружающей действитель­ностью. Кому предложенный масштаб кажется чрез­мерным, тот вряд ли заинтересуется дальнейшим.
Сегодняшняя ситуация такова: под благовидным предлогом «детям» показали, где лежат спички. Им объявили свободу от родительского контроля, назвав все это красивыми словами. Разожгли амбиции на «слабо», типа, любой человек имеет достаточно знаний для решения любого государственного вопроса. Даль­ше процесс идет сам по себе. И когда «малыши» со­жгут, разорят и распродадут свой дом - это лишь дело времени.




 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИДЕЯ



ГЛАВА  1 

Ключевое понятие


На наших глазах создается Последняя История. Начало третьего тысячелетия есть начало новой эпо­хи. Рушатся мировые империи, переоцениваются ценности. Гибнет старое устройство мира, рождается новое. История вновь ставит ребром вопросы, на ко­торые, казалось, раз и навсегда найдены ответы. Что есть добро? Что есть зло? Где варварство? Где циви­лизация? От верности ответов зависит жизнь каждо­го человека. Хуже всего будет тем, за кого ответят другие.
Чтобы ответить на эти вопросы и обозначить выход, нам придется рассматривать не только Россию, но и другие страны, в частности, Францию. Эта страна представляет собой не только давнего друга России, но и уникальный эксперимент, наблюдая за которым, мы можем в увеличенном виде изучать ключевые события, замыленные в других демократических странах. Инте­рес к Франции возник не только из-за старых связей наших стран, но и из-за большой роли, которую мы предвидим для этой страны. Поэтому мы неоднократ­но будем обращать свое внимание на давнего союзни­ка России — Францию. России, с ее колоссальной кон­тинентальной массой и невероятно огромными ресурсами, предстоит сыграть одну из самых главных ролей в начинающемся мировом спектакле.
Абсолютные показатели свидетельствуют о наличии больших проблем. Наука, промышленность, сельское хозяйство, армия и образование разрушаются. Рожда­емость и нравственность падают. Смертность, прости­туция, наркомания растут. Где начало этих процессов? Кто их инициирует?
Сегодня мир столкнулся с нетипичным способом ведения войны. Проигрывается одна партия за другой. По миру прокатилась волна странных революций. Кольцо сжимается. После событий на Балканах, в Аф­ганистане и Ираке, после того, как пали постсоветская Грузия, Украина и Киргизия, легко угадываются по­следствия. Кем-то подталкиваемые народные массы во Франции устраивают беспорядки, в постсоветских стра­нах — свергают правительства.
Ситуация напоминает преддверие Второй мировой вой­ны, когда на границах России наблюдалась повышенная активность вермахта. Сегодня не только в пограничной зоне, но и внутри страны, в самом ее центре, заметна ак­тивность. На этот раз информационных войск. Просто так ни информационные, ни армейские силы в движение не приходят, поэтому в воздухе витает напряжение.
Легко просматривается, что за всей этой чередой странных «революций» и массовых беспорядков стоит единый центр управления.
В общих чертах многие понимают серьезность ситуа­ции. Но никто ничего не может сделать. На сегодня нет даже представления о том, кто и как воюет против России. В печать просачиваются никак не связанные меж­ду собой факты, например, о некоем мало известном институте «Санта Фе» в США, который занимается бе­зобидными, однако засекреченными, социальными ис­следованиями. Заказчиками почему-то выступают Пен­тагон и ЦРУ. Их разговоры о технологии смены власти без военных конфликтов, в рамках закона, никто все­рьез не воспринимал. Это казалось чем-то вроде чуда­чества. Как можно какие-то технологии сравнивать с танковыми дивизиями и ядерным оружием? Но про­изошли странные «революции», и мир понял, что всту­пил в новую эпоху. Решающее значение приобретали непонятные новые технологии.
Похожесть сценариев «бархатных» революций наво­дит на мысль, что вроде бы ясно, откуда ветер дует. Но что с этим делать? Непонятно, как враг будет действо­вать. Завоюет, а что дальше? Это непонимание играет не только против России, но и против Европы, и, если хотите, против всего мира. Если во время наступления гитлеровских войск население знало, что его ждет, то сегодня оно не просто находится в полном неведе­нии — люди дезориентированы. Им внушают, что про­исходящие события есть признак цивилизации и сво­бодного общества. Что постоянные смены правительств и массовые беспорядки — признак здорового демокра­тического общества.
Комментарии на эту тему больше затуманивают по­ложение, нежели проясняют его. Но основная масса людей успокаивается таким «объяснением». Успокоившись, они продолжают играть в свои «игрушки». В итоге общество, образно говоря, оказывается сидящим на паровом котле, в котором постоянно растет давление. Нетрудно догадаться, чем это закончится, если не пред­принять действенных мер.
Такая ситуация бывает в шахматах, когда изобрета­ется принципиально новая стратегия игры. Мастер, подобно ледоколу, ломает старые методы защиты, де­лает парадоксальные ходы и обыгрывает всех не­ожиданным способом. Механическое изучение после­довательности ходов бессмысленно, потому что не рас­крывает сути стратегического мышления. Все уже знают, какой следующий ход он сделает, всем все по­нятно, но это не спасает от поражения. Победоносное шествие продлится до тех пор, пока не будет уловлена логика ключевого момента и станет понятно, с какого] мгновения начнутся необратимые последствия. «Разбор полетов», сосредоточенный на этом моменте, дает но вую стратегию обороны. Ответное стратегическое мыш­ление приводит систему в равновесие. И снова победа в дальнейших битвах будет зависеть от личных качеств игроков. И так до тех пор, пока не появится новая оригинальная стратегия.

ГЛАВА   2

Благие намерения


Серьезность положения осознается всеми думающи­ми людьми. Воспринимая беды России как личное по­ражение, многие горят желанием помочь стране. Одни борются с наркоманией, другие с безнравственностью, третьи ломают голову, как спасти экономику от надви­гающегося кризиса, четвертые формируют патриоти­ческие СМИ. В рамках своего понимания и возможно­стей они делают много полезных и важных дел. Низ­кий поклон им за это. И все же, рискуя обидеть этих благородных патриотов, следует сказать, что до тех пор, пока каждый исправляет только видимую часть пробле­мы, не касаясь целого, энергия будет уходить «в гудок». Честные люди не превратятся в реальную силу, пото­му что каждый, делая часть, думает, что делает целое. Чтобы иметь шанс исправить ситуацию, нужно под­няться над своими амбициями, над своей маленькой правдой. Признать, что каждый из нас прав в своей области, но не прав в целом. Борьба с наркотиками — это хорошо. Оздоровление экономики — отлично. Ре­шение демографической проблемы — замечательно. Но пора понять, что если болен весь организм, бессмыс­ленно лечить руку. Если капает с потолка, надо бороть­ся не с лужей на полу, а с дыркой в крыше. Чтобы спасти тонущее судно, нужно все силы бросить на за­делывание пробоины. Если спасать отдельные каюты, утонут все. Действие имеет смысл, если оно скоорди­нировано с общим планом. Действие ради действия бессмысленно. Сегодня тонет весь мир, но где взять людей, способных озадачиться проблемой такого мас­штаба? Кто сегодня хотя бы в мыслях может озадачить­ся не только спасением своей страны, но и всего мира? Возникает дилемма: или бездействовать под предло­гом незнания, что же делать, или действовать, заведомо сознавая, что глобально это ничего не меняет. Вто­рой вариант предпочтительнее хотя бы потому, что ос­тается шанс понять, что делать, и перейти к конструк­тивным действиям. В бездействии шансов нет. Бездей­ствие приводит человека к конфликту с совестью. Поэтому, выбирая, куда направить свои ресурсы, на увеличение личного потребления или на восстановле­ние храмов, предпочтительнее всегда будет последнее. Хотя бы ради самооправдания.

* * *

Чтобы узреть корень беды, нужно отказаться от шаблонного мышления и озадачиться одним единственным вопросом: в чем причина? И ответив на него, определиться: с чем и как бороться. Станет ясно, на чем сосредоточить усилия. Без обозначения краеуголь­ного камня, тобишь цели, ради которой нужно дей­ствовать, невозможно начать последовательную работу.
Мы касаемся очень большой проблемы. Самой большой из всех известных. Из истории видно, что успехов в этой области достигали не те, кто говорил общие слова, а те, кто имел цельное мировоззрение, позволявшее видеть корень проблемы. Насколько вер­но видели, это другой вопрос. Главное, они видели. Они осмысливали ситуацию меркой, соответствующей ситу­ации. Например, революционеры 1879 года считали, что вся проблема Франции в монархии. Если передать власть парламенту, остальное исправится. Русские ком­мунисты считали, что источник бед России — частная собственность на средства производства. Если передать фабрики, заводы и землю в руки государства, осталь­ные проблемы решатся сами собой. Как только фик­сировался диагноз, становилось понятно, что дальше делать.
Как показала история, революционеры поставили неверный диагноз, но речь сейчас не об этом. Мы го­ворим о значимости цельного понимания ситуации, которое, даже будучи ошибочным, позволяет действо­вать, неизбежно давая крупные результаты. Если не осмыслить ситуацию в соответствующем масштабе, борьба сведется не к борьбе за власть как за инстру­мент, необходимый для реализации задуманного, а к борьбе за власть ради власти, как инструмента, позво­ляющего реализовать свои маленькие цели. В лучшем случае к выбиванию льгот, то есть к тому, чем сегодня занимаются бесславные подражатели революционеров. Коммунары хотели строить коммуну, а большевики коммунизм, потому что это было логическим продол­жением их идеи. Власть была им нужна не для попол­нения банковских счетов, а для реализации идеи. Се­годняшние коммунисты не хотят строить никакого коммунизма, потому что ушел масштаб осмысления. Все свелось к требованиям бытоустроительного толка, то есть к профсоюзной работе. Это те тредюнионы, против которых выступал еще Ленин.
Вокруг призывов повысить пенсию или стипендию можно собрать толпу для погрома, но невозможно об­разовать силу, способную прийти к власти и переделать общество. На популистских лозунгах можно в парламент, например, выбираться, но настоящую команду вокруг них собрать нельзя. Все современные полити­ческие партии представляют жалкое зрелище. Особен­но это хорошо заметно в России, только начинающей погружаться в прелести демократии. Русские еще на­деются, что они не доросли до демократии, и однаж­ды станут настоящей демократией с настоящими вы­борами и прочее. Пока они не понимают, что это еще более несбыточная утопия, чем строительство комму­низма. Ни в одной стране мира нет демократии в за­явленном виде. Все европейские страны, уже не пер­вый век пытающиеся культивировать эту модель на себя, давно понимают ее ущербность. Но сделать ни­чего не могут, и потому создают видимость демократии. Все, кто хоть однажды касался этой темы на практи­ке, подтвердит справедливость этих слов. Тешат себя надеждой построить ту демократию, о которой говориться в теории, только новообращенные в демократическую веру, еще до конца не распробовавшие ее прелестей. Ради этого они терпят бутафорские партии, которые больше похожи на коммерческие конторы. Формально в этих партиях по 50 000 «партийцев», но| фактически ни одного. Вместо людей — подписи, coбранные студентами, пенсионерами и безработными, примерно по 20 рублей за каждую. Ни у кого нет ил­люзий относительно истинных целей подобных партий и вобравшихся в них людей. Но русские надеются, что однажды практика будет соответствовать теории. Далее будет доказано — зря надеются. Французы прошли двухвековой путь, и исходя из своего печального опы­та говорят, это тупик. Не имея масштабного понимания ситуации невоз­можно узреть корень проблемы. А без цели борьба за власть вырождается в борьбу за голоса избирателей. Мелкое мышление автоматически измельчает цель. Чтобы видеть корень, нужно мыслить в соответствую­щем масштабе.
Чтобы увидеть причину, по которой тонет корабль, нужно спуститься в трюм. Кто рассуждает не выходя из каюты, тот никогда ничего не увидит и не поймет. Когда каждый пытается осмыслить ситуацию, исходя из видимой ему части, неизбежно получается оглупле­ние ситуации. В итоге учителя видят спасение в воз­рождении школ. Ученые — в восстановлении науки. Врачи — в устранении наркомании. Демографы — в рождаемости. Военные — в армии. Хозяйственники — в промышленности и т. д. Это безусловно хорошие люди, но, пока они не видят целого, кардинальное ре­шение проблем невозможно. Благие намерения сведут­ся к приспособлению под реалии Смутного времени. Если бы Минин с Пожарским спасали Россию хожде­нием вокруг Кремля с плакатом, требующим повысить пенсию, поляки бы выбрали их в думу. Если бы Жан­на д'Арк занималась благотворительностью, англичане бы ее святой объявили, а не на костре сожгли. Если бы генерал де Голль спасал Францию восстановлением экономики, фашисты вручили бы ему Железный крест.
Снова Францию, Испанию, Россию и другие страны обволакивают смертельно опасные проблемы. На этот раз со своими особенностями. Упомянутые стра­ны в реанимации, но их лечением занимаются санитары, завхозы и мародеры. Одни делают бессмысленные примочки, другие причитают и охают, третьи под шумок с пальца кольцо стягивают.
В захваченных городах всегда звучит музыка побе­дителей. В Берлине 1945 года во всех ресторанах и кафе звучали советские песни. Зайдите сегодня в па­рижское, московское или мадридское кафе, послушай­те, какая музыка там звучит, и вы поймете, кто стоит за новой технологией оккупации. Нас побеждает что-то нечеловеческое. Ритмы в стиле «бум-бум» не име­ют корней. Это что-то механистическое, технократи­ческое, чужое, вызревшее из недр безбожной потреби­тельской цивилизации, которая растворяет в себе все живое и человеческое. 



ГЛАВА   3

Идея

Сила, способная вывести страну из кризиса, может возникнуть в результате объединения разрозненных частей в целое. Для этого нужно привести в движение социальные энергии. Это, в свою очередь, требует цельного мировоззрения, дающего объяснение проис­ходящим процессам, и носителей идеи, собравшихся в единую команду. Без идеи патриоты похожи на врача, многословно описывающего болячки пациента, но не ставящего диагноза и не предлагающего лечения. Нельзя бороться за все хорошее и против всего плохого, не уточнив прежде, что понимается под хорошим и плохим. И израильтяне, и палестинцы воюют за хоро­шее. Беда в том, что у них разное понятие о хорошем. Нельзя строить «вообще» хорошую Россию или Фран­цию, не уточнив, какая именно государственная модель под этим понимается, так же, как нельзя создавать вообще «хороший» двигатель, прежде не уточнив прин­цип его работы. Если в ваших руках глина, вы не сде­лаете из нее ничего, пока не решите, что конкретно будете лепить — кирпич или кувшин.
Попытки оперировать социальной энергией без цель­ного учения превращаются в торгашество. Комично выглядит армия, состоящая только из обоза, без боевых частей. Еще комичнее — государство из одной эконо­мики, без идеологии. Сегодня патриотические энергии или распыляются, или имеют отрицательный вектор, потому что нет понятной непротиворечивой идеи, хотя бы теоретически позиционированной как ценность, за которую умереть не жалко. Демократическая демагогия, бытовой национализм, мытье сапог в Индийском океа­не или ностальгия по СССР — все это что угодно, но только не идея. Сами по себе призывы бороться с па­дением экономики и рождаемости, ростом смертности и преступности тоже не идея. Это лишь фиксация язв, тогда как нужно обнажить их корни.
Сегодня много говорят об идее, но никто не указы­вает, что же есть эта самая идея. В результате благие пожелания в духе «чтоб всем было хорошо, а плохо не было» принимаются за идею.
Что же такое идея? Это главный, основополагающий принцип, определяющий природу объекта и характер его деятельности. Например, идеей двигателя является принцип перехода одного вида энергии в другой. Идея парового двигателя одна, бензинового двигателя другая, электрического третья, и т. д. Все остальное — дизайн, цвет, вес и прочие параметры — вторично. Пожелания типа «чтоб он хорошо работал», не есть идея двигате­ля. Пока не будет конкретно сказано, какова идея предлагаемого объекта, создание его нереально.
Государство — это гигантский механизм. Идея дви­гателя — источник энергии. Идея государства — источ­ник власти. Идея государственных моделей происходит из разных принципов формирования власти. В этом контекс­те есть три источника власти — Народ, Сила, Религия. В рамках этих направлений развивается любая полити­ческая теория. Власть или выбирается народом, или захватывается силой, или считается данной от Бога. Один из трех вариантов становится компасом, указы­вающим генеральное направление. Если направления нет, страна уподобляется кораблю, плывущему неизве­стно куда. Как говорил Сенека, такому кораблю ни один ветер не будет попутным. Безыдейным «судном» будет крутить Рынок.



ГЛАВА   4

Фотография ситуации


Европа и Азия, Африка и Америка, Запад и Boctok оказались перед лицом реальных угроз. Экология, глобальное потепление, перенаселение, ресурсное истощение и прочие проблемы, имя которым легион, сжима­ются вокруг человечества. Как ребенку невозможно заметить передвижение часовой стрелки, так человеку невозможно заметить движение такого масштаба. Но стрелка движется...
Процессы имеют целенаправленный характер, из чего следует, что кто-то их инициирует. Кто это, мы увидим позже, а пока отметим, что все мировые державы, об­ладающие огромной территорией, ресурсами и необыч­ным народом, самим фактом своего существования ме­шают установлению мирового господства. Их не раз и не два хотели расколоть, но все попытки силового ре­шения не дали ожидаемого результата, а в некоторых случаях дали обратный результат. Например, мощь Рос­сии после каждой отраженной агрессии росла.

* * *

Во второй половине XX века был разработан прин­ципиально новый, не силовой план уничтожения тра­диционных государств. Впервые в истории человечества в качестве основного инструмента наступления были задействованы манипулятивные технологии. Ранее они тоже использовались, но исключительно как вспомога­тельное средство. В новом типе войны упор делался не на промышленные и стратегические объекты, как в классической войне, а на сознание. Идеологическая бомбардировка сознания заменила традиционное миро­восприятие потребительским. На основе чужой мировоззренческой базы создавался светлый миф о потре­бительском обществе и темный — о традиционном. В государственном организме после таких идеологических бомбардировок возникали глубокие трещины, куда стали забивать различные «клинья», — от преклонения перед потребительским образом жизни до безнравственности. В итоге структура страны начинала разваливаться. Никто толком ничего не понимал, потому что ни одно правительство не охватывало весь объем ситуации. Начавшиеся процессы воспринимались как стихийные. Если с чем государственные лидеры и боролись, то исключительно со следствиями. Они тратили силы на сокращение рабочего дня, увеличение сферы развлечений и прочее. Глубинные корни  проблемы оставались вне поля зрения.
При помощи такой технологии был развален СССР.  Через пару десятков лет расколют Россию. Расколют не силой, а через изменение принципа формирования власти. Сегодня власть в нашей огромной стране должна I постоянно, раз в четыре года, меняться. Вне зависимости от того, какой правитель, хороший, плохой или золотой, новая система предписывает менять его Я любом случае. Это нововведение в перспективе не оставляет шансов сохранить целостность большой страны. Когда нарушается фундаментальное условие стабильности системы — преемственность власти, страна неизбежно оказывается во власти группировок, состоящих из обывателей-временщиков. Далее, по логике событий, эти группировки начинают войну друг с другом за портфели и ресурсы. Какой бы сильной страна ни была, при такой системе грядет неминуемое ослабление. Сегодня, с высоты прожитых лет, мы видим: все получается как по писаному. У России нет ни единого шанса сохранить свою целостность в условиях демо­кратии. Пока ее спасает манна небесная в виде дождя нефтедолларов. Если бы не такой подарок, России уже не должно было быть. Тот факт, что она до сих пор сохраняет свою целостность, иначе как чудом не назо­вешь.
Чтобы осознать неизбежность разрушения, нужно понимать, что всякая власть по своей природе тяготе­ет к постоянству и преемственности. Это ее естествен­ное состояние. Если же воспрепятствовать этому тяго­тению, начнутся разрушительные процессы. Регулярная смена руководящего состава гарантирует развал стра­ны. Это факт, вытекающий из природы человека. Не может правитель, имея власть на час, строить планы на два часа. Не может временщик относиться к объекту как хозяин. При системе правления «халиф на час» осударственно-стратегическое мышление заменяется сиюминутно-коммерческим. Это, в свою очередь, про­воцирует постоянный передел в экономической и ад­министративной сферах. В итоге рушатся ключевые узлы конструкции, растет социальная напряженность. Когда масса негатива достигнет своего критического состояния, государственная конструкция развалится сама собой.
Временная власть не в состоянии противиться обо­значившимся тенденциям, потому что действия вре­менщика определяются не долгосрочной целесообразностью, а сроком, на который получена власть. Краткосрочные программы, ориентированные на сиюминут­ное благо, без генерального направления приобретают разрушительный для общества характер. И дело не в личных качествах того или иного человека, а в сущно­сти системы. От нее зависит формирование типа созна­ния и модели поведения. Люди всегда выполняют пра­вила, которые диктует система. Поменяйте систему — изменятся люди. Кто определяет правила игры, тот определяет поведение игроков.
Демократические выборы власти можно назвать мощнейшим средством ослабления и развала любой страны, и крупной особенно. При демократии битва за власть превращается в битву технологий манипуляции сознанием. Фактически система выборов осуществля­ет селекцию кадров, пропуская к «рулю» только тех, чьи обещания более правдоподобны. Такой принцип комплектации руководящих кадров означает, что все ключевые посты должны занять люди с психологией хищника. Осознавая временный характер своей власти, они будут стремиться взять как можно больше, а дать как можно меньше. Власть никогда не будет понимать­ся ими как бремя и способ служения народу и Отече­ству. Для победивших на выборах власть в первую оче­редь есть «халявныи» ресурс, позволяющий решить вопросы материального и амбициозного характера.
На сегодняшний день сознание правительства моде­лируется условиями, возникшими вследствие демо­кратических процессов. Когда вместо ясных и понят­ных ориентиров предложены предельно общие терми­ны: «свобода», «равенство», «процветание» и прочее, власть не имеет понятия о генеральном направлении движения. В итоге она ориентируется только на эко­номику. Государственное мышление подменяется ком­мерческим. Далее начинаются ослабление и разруше­ние промышленности, образования, науки, армии. Происходит так не потому, что страна в одночасье на­полнилась плохими людьми, просто коммерческий подход убивает некоммерческие институты. Даже эко­номика, если нацелена не на благо общества, а на го­лую прибыль, превращается в пылесос, высасывающий из общества все соки. В условиях тотальной коммер­ции врагам остается только заботиться о том, чтобы коммерциализация политики и постоянная смена вла­сти присутствовали в жизни общества. Остальное пой­дет своим чередом, потому что на рынке выживает тот, чья продукция приносит больше выгоды. Так вот, тол­кать человека вниз всегда выгоднее, чем тянуть вверх. Это условие предопределяет вектор развития. Обрати­те внимание на одну прелюбопытнейшую деталь Рос­сии. Все зачинщики «оранжевых революций» требуют от русских одного: соблюдайте Конституцию. Казалось бы, с чего это США вдруг так озаботились соблюдени­ем закона России? А с того, что действующая на сегод­ня Конституция объявляет «текучку кадров» централь­ным требованием. На практике это требование в Рос­сии еще ни разу не выполнялось в полной мере. По сей день империя после всех потрясений худо-бедно существует лишь потому, что сохраняется преемствен­ность власти. КПСС, Горбачев, Ельцин, Путин — все это звенья одной цепи, продолжение советской власти. Система стремительно разлагается, но она еще су­ществует. Когда преемственность исчезнет, — система развалится. Страна превратится в город, отданный на разграбление. Картины будут воровать не посредством махинаций, а вырезать ножом. То, что мы видим, — еще цветочки. Ягодки впереди, когда порвется великая цепь преемственности. Порвется и ударит, как у Некра­сова, «одним концом по барину, другим по мужику».
В бывших республиках СССР, где удалось нарушить преемственность власти, — на Украине, в Грузии, Кир­гизии — начался период активного распада. «Правите­ли», вытащенные «из ниоткуда», скоро уйдут в нику­да. Их сменят другие такие же, и так до тех пор, пока агрессор не решит, что нужная кондиция достигнута. Когда черновая работа завершится, новые земли вклю­чат в чужую систему. Сначала не силовыми методами, а потом по ситуации.

* * *

Открытый рынок так устроен, что всякого, кто по­пал в его сети, он не отпускает. Он высасывает ресур­сы, не оставляя шансов. Людям говорят пустые краси­вые лозунги, призывая «сохранить свободу и независи­мость». В итоге обманутые своими руками ломают свой дом.
Чтобы исключить всякую форму преемственности, руководящие лица не просто должны меняться. Что толку менять Ельцина на Путина? Процесс разграбле­ния идет слишком медленно, и враг опасается: вдруг за это время что-то произойдет, вдруг какая-то новая сила вызреет, как не раз бывало в нашей истории, и Россия снова окажется в силе? Вот США и куют железо, пока горячо. Чтобы процесс разрушения ускорился, ключе­вые посты должны переходить в руки оппозиционной команды. Новая команда должна быть именно оппози­ционной. Это гарантирует полную смену высшего и среднего управленческого звена, исключая любую фор­му преемственности. Из оппозиционной элиты сфор­мируется правительство, члены которого гарантирован­но будут людьми с микроскопическим масштабом мышления — другие просто не могут играть в игру «от­стоим свободу». Действия «маленьких», когда они при­дут к власти, заранее понятны — они начнут передел в экономической и административной сферах. Даже если новыми лидерами станут честные люди, ничего не изменится. При нечестных разрушительные процессы пойдут быстрее, при честных чуть медленнее, но они пойдут в любом случае.
Далее социальные энергии из созидательного русла будут перенаправлены в разрушительное. Неустойчи­вость власти рождает кучу начальников, не понимаю­щих ситуации и не знающих, что делать. «Когда стра­на отступит от закона, тогда много в ней начальников» (Пр. 28, 2). В такой ситуации огромная Россия должна будет развалиться на ряд карликовых государств. Ана­логичная судьба ждет все традиционные страны. На­пример, после окончательного разрушения ключевых узлов Франции Западная Европа будет полностью без­защитна. После падения России беззащитной становит­ся не только Восточная Европа, но и весь мир. Возникает закономерный вопрос: а как же США, цитадель рыночной демократии? Не надо заблуждать­ся. В США функционирует постоянная власть. Ме­няется только ее видимая часть. Силы, задающие генеральное направление, остаются неизменными, сохраняют преемственность и наследственность. Примерно так, как это было в СССР, утверждавшем, что власть выбирается народом. Разница только в том, что выборный спектакль в США качественнее продуман.
Европа первый раз пожала зримое логическое раз­витие демократии в виде фашизма. Но это еще не са­мое страшное. В обозримом будущем выборная систе­ма принесет еще большие проблемы. Очевидна тенден­ция ускорения калейдоскопа смены правительств. Например, в 2000 году Франция, под давлением «об­щечеловеческих прогрессивных сил», сократила прези­дентский срок с семи лет до пяти. Через пять лет сме­на власти возможна, через десять обязательна. Десять лет в идеальном варианте, но что такое для Франции десять лет? Но даже и эти десять лет не гарантирован­ны. Множество группировок, претендующих на власть, используют любой реальный или надуманный повод, чтобы сместить правительство и самим занять «теп­ленькое» местечко. Сегодня политическая борьба жи­вет не по социальным законам, а по коммерческим. Она принесла с собой конкуренцию и вытекающие из нее правила, нравы и способы.
В России, превышающей массой Францию, ситуа­ция еще печальнее — предписывается менять власть каждые четыре года и максимум не более двух сроков. В условиях надвигающегося энергетического кризиса и проблемы перенаселения планеты, Россия, мировая сокровищница с вымирающим населением, оказывает­ся слишком привлекательным куском. Уничтожение этой страны находится во второй фазе операции. Пер­вый шаг — установление системы, объявляющей постоян­ную смену власти главным условием, — пройден. Фун­дамент для «оранжевых революций» создан. Через че­тыре года смена власти возможна, через восемь лет смена власти обязательна. Если на момент возможной смены есть шансы сохранить преемственность, то на переломном этапе, в момент обязательной смены вла­сти, таких шансов быть не должно.
В таких условиях слабой команде не удержать Рос­сию. Править такой страной может только очень силь­ная команда. Но тотальная безыдейность верхов ис­ключает образование настоящей силы. Последние вре­мена не обещают ничего хорошего ни для Франции, ни для России. Версаль и Кремль превращаются в проход­ной двор. Следом грядет ослабление и крушение. Когда уйдут лидеры, США «проедут» по остальному миру, как танк по соломенным шалашам. И никакая экономика не защитит.
Не надо обманываться нарастающей экономической мощью некоторых стран, например Китая. СССР был еще мощнее, и где он теперь? Светская природа Ки­тая содержит в себе зерна разрушения. Однажды они прорастут и произведут те же разрушения, что произ­вели в СССР. Россия опасна для США в первую очередь не сво­ей экономикой, а своим потенциалом. На сегодня это единственная христианская империя, сохранившая ре­лигиозный фундамент. Более детально вопрос о значе­нии этого фактора будет рассмотрен далее.
* * *

«Китами» всех «оранжевых революций» являются три составляющие — оппозиционная элита, недоволь­ные массы и коммерческие СМИ. К часу «X» народ приучат к мысли, что действующее правительство ви­новато во всех бедах, и его надо заменить. Далее, с одной стороны, на улицы выводятся массы (это чис­тая техника), с другой стороны, раскручивается бренд какой-нибудь оппозиции. «Свободные» СМИ освеща­ют события с соответствующими комментариями, и смена правительства готова. Наиболее ярко эти техно­логии проявляются на постсоветском пространстве.
Вероятность, что ситуацию будут разыгрывать реги­ональные лидеры, — стопроцентная. Под лозунгами независимости и суверенитета, опираясь на «мнение народа», они сделают все возможное, чтобы выскочить из-под влияния столичной власти. Энергии «удельных князей» и «новых вишистов» устроители «революций» обязательно задействуют в своих интересах.
На этом поле идет очень серьезная игра. Упор де­лается на амбиции «маленького» человека, стоящего у власти. Всей ситуации он не понимает, и потому не­сложно внушить мысль, что быть президентом незави­симого государства лучше, чем быть назначенным губернатором. В итоге возникает целая армия «борцов за свободу». Фокус в том, что их не надо даже финанси­ровать. Они сами, как ослы, пойдут туда, где им пове­сили «морковку». Достигая своей мелкой цели, они будут работать на чужую, неведомую им стратегиче­скую цель, которой даже не осознают. Миллионы «бой­цов», используемых США втемную, побеждают свои страны.
Потом, когда будет устранено последнее крупное препятствие на пути к мировому господству, США при­мутся активнее крошить «независимых» и суверенных. До этого момента масштабные игроки будут спекули­ровать стремлением к сиюминутному благу.
Россия такая огромная, что и после возможного от­падения некоторых территорий по-прежнему останет­ся одной из самых больших стран. Для достижения главной цели ее будут дальше ослаблять нашими рука­ми с помощью оппозиционного «мелкого» прави­тельства.
Конечная цель всех этих процессов на постсовет­ском пространстве состоит в уничтожении народов, на­селяющих территорию экс - СССР, и в перераспределе­нии их ресурсов в пользу «золотого миллиарда». Способ выбран простой и эффективный — самоуничтожение. Для его инициации спланированы, скоординированы и запущены параллельно сразу несколько направлений: уничтожение национальной культуры, языка, националь­ной религии, образования, здравоохранения, производ­ства, армии. Сейчас полным ходом идет деградация семьи, морали, школы. Духовный мир человека перекрашивают в черные цвета. Добавьте к этому «половое воспитание», проституцию, наркоманию, алкоголизм — и картина сложится более-менее полная. Круг пороч­ный и самоподдерживающийся. Выбраться из него крайне сложно. Особенно в атмосфере демократиче­ской риторики, когда кругом говорят высокие слова о возрождении государственности, нации и светлом бу­дущем, но тут же делают все, что ведет к уничтожению и государства и нации, и светлого будущего.
Если кто-то из правителей прозреет и поймет смысл происходящего, это ничего не изменит. Получится как в Библии: «Во многой мудрости много печали; и кто ум­ножает познашя, умножает скорбь» (Еккл. 1:18). Ил­люзии самых честных людей рассыплются, потому что любой умный человек поймет, что за четыре года в масштабе такой громадины как Россия даже силами единой команды ничего не сделаешь. Противоречивый коллектив, наспех сколоченный из оппозиции, движи­мый стремлением к прибыли и тщеславием, тут вооб­ще недееспособен. Когда произойдет крушение пре­жних установок, включатся механизмы коллективного бессознательного - состояния, при котором человек утрачивает свои сознательные установки и оказывает­ся во власти инстинктов. Так ведут себя люди в состо­янии паники.  Новые правители уже через месяц шестым чувством чуют гибельность ситуации. Спасаясь, они начнут строить «запасные аэродромы» и совершать прочие действия, стандартные для всех временных пра­вителей. Это будет усиливать кризис, порождая новую волну недовольства и новую оппозицию. И снова все по второму, третьему и так далее кругу. До тех пор, пока система не будет разрушена.
По сути, любое временное правительство с момен­та прихода во власть готовит «дрова» для топки следу­ющей «революции». Ситуация безвыходная, потому что врагов как бы нет. Всех, и массу, и элиту, и даже тех­нологов, используют втемную, как инструменты. Пото­му что человек без цельного мировоззрения всегда ин­струмент, который продается, как картошка на базаре. У него нет принципов, и он готов делать что угодно, если ему выгодно. Как правило, вопрос в цене. Любая работа определяется не глобальной целью, а фактом сиюминутной выгоды. Если выгодно вставлять в фильм эротичные сцены, их будут вставлять. О том, что это способствует уничтожению народа, «инструмент» даже задуматься не способен. Он просто хочет заработать денег, потому что ему семью кормить надо и самому иметь возможность развлекаться.
Реальную цель видят только большие игроки, пла­нирующие все эти революции и демократии. Они всем, от дворника до политика, развешивают «морковки» в нужных местах, и люди идут в нужных направлениях, удовлетворяя свои сиюминутные потребности. Массы хотят хлеба и зрелищ. Элита рвется к бюджетной кор­мушке. Технологи зарабатывают деньги. Все при деле, но никто не понимает общего характера и направлен­ности действия, в котором они принимают участие.
Мир убедился в чудовищной эффективности новой наступательной технологии. «Бархатные» революции прогремели по планете громче, чем взрыв в Хиросиме и Нагасаки. Но его услышали только некоторые. Масса по-прежнему пребывает в неведении, «и сбыва­ется над ними пророчество Исайи, которое говорит: слухом услышите — и не уразумеете, и глазами смот­реть будете — и не увидите» (Мф. 13, 14). По факту эти «бабочки-однодневки» сами своими руками роют себе могилу. И никто из них никогда не сможет про­считать долговременный вред от своего действия и бездействия. Человечество с завязанными глазами бе­жит в пропасть, и остановить его пока некому. Сегод­ня для разрушения России, Франции и любой другой страны используют не коварных диверсантов, а соб­ственные социальные энергии разрушаемой страны. Какой-то злой стрелочник перевел стрелку, и поезд помчался в пропасть.

* * *

Недееспособность всех системообразующих институ­тов делает ситуацию неуправляемой.
Население. Не понимает сути происходящих про­цессов. Разрушение страны большинством восприни­мается как естественный ход событий. Никто не хо­чет оценивать ситуацию по результатам. Все оценива­ют ее по репортажам СМИ, упорно навязывающим мнение «все хорошо, прекрасная маркиза». Если бы Люди могли провести сравнительный анализ, они бы увидели, что, когда Россию или Францию бомбили настоящими бомбами, они несли несравнимо мень­шие потери в живой силе и экономике. Сегодня, в так называемое «мирное время», традиционные страны теряют больше, чем во время любой войны. И эти потери лавинообразно нарастают. Но население вме­сто солдат во вражеской форме и падающих с неба бомб видит неоновую рекламу, захватывающие се­риалы и глянцевые журналы. В таких условиях пра­вильно оценить ситуацию народ и «выбранное» им правительство не могут.
Правительство. Система «халиф на час» пропускает к рулю только «маленьких». Если попадутся «взрос­лые», ограничение в сроке правления исключает дей­ствия, адекватные ситуации. В условиях временной власти органы управления оказываются захлестнутыми сиюминутной политической и экономической текуч­кой. Стратегическая активность исключается в принци­пе. Правители живут от выборов до выборов. Долго­срочная стратегия просто не может образоваться в та­ких условиях.
Армия. Беспомощна против используемых техноло­гий. О каком противостоянии можно говорить, если сфера действия пушек и сфера действия информаци­онного оружия находятся в разных плоскостях? Самый современный танк бессилен против телевизора. В сло­жившейся ситуации бесполезны любые армии и любое оружие. «Не спасется царь множеством воинства, испо­лина не защитит великая сила» (Пс. 32:16). СССР был равен по военной мощности США, но это не защити­ло его от разрушительных технологий третьего тысяче­летия. Мощный в военном плане, но бессильный иде­ологически, СССР потерпел сокрушительное пора­жение.
 Религия. В условиях дезориентации и духовной выхолощенности население воспринимает веру как нечто отдельное от жизни. Вера сама по себе, жизнь сама по себе. В итоге ориентир по жизни каждый сам себе выдумывает. СМИ, призывающие «брать от жизни все», становятся главным пророком. В здоровом обществе вера побуждает человека действовать адекватно ситуа­ции. Сегодня подавляющее большинство христиан счи­тает, что участвовать в судьбе своей Родины — это по­литика, грязное дело. А посему Родиной должен зани­маться кто угодно, только не христиане. Если наши предки считали показателем веры участие в судьбе сво­его Отечества, то наши современники показателем веры считают неучастие. Максимально дистанцируясь от проблем Отечества, они свели веру к выполнению обрядов. Но винить в этом людей не стоит. Такое по­нимание веры не само по себе образовалось, его смо­делировали.
Спецслужбы. Недееспособны. Оставаться в рамках существующей системы и одновременно противостоять событиям, которые эта система провоцирует, ни прак­тически, ни теоретически невозможно. Тактика «оран­жевых» технологий носит сугубо законный характер. Разрушение государства достигается «законными» ме­тодами, на базе Конституции. Основной закон любой страны, объявившей себя демократической, охраняет силы, разрушающие ее основы. Это выглядит как те­атр абсурда, но тем не менее это факт. Получается, чтобы защитить государственную систему, нужно вы­ступить против законов этой системы. Выступить не эпизодично, как порой бывает в практике спецслужб, а системно. Возникает замкнутый круг, где любое дей­ствие или бездействие имеет отрицательный результат. Бездействовать — значит позволить разваливать стра­ну. Предпринять реальные ответные шаги — значит плеснуть керосина в огонь «революции».
Политические структуры. По сути, все наблюдаемые в нынешней ситуации партии являются бизнес-струк­турами, делающими свой бизнес на проблемах своего Отечества. Изначально созданные на наемном принци­пе, они привлекали людей, понимающих «партийную» деятельность как способ заработать или сделать карье­ру. По своей сути эти «партии» не способны дать ни одного человека, готового бесплатно защищать продек­ларированные идеи. Если завтра «партийцам» переста­нут платить зарплату, послезавтра они разбегутся.

* * *

Горит наш родной дом, но тушить его пока некому. Как говорится, куда ни кинь, всюду клин. Первые при­знаки недееспособности власти вызовут лавинообраз­ные процессы. И снова, как сто лет назад, побегут наши временные правители на заранее заготовленные аэродромы. А народы вновь окажутся в хаосе, разме­ры которого невозможно даже спрогнозировать.
Аналогичные процессы идут во всех странах Евро­пы. Невооруженным глазом виден курс на раздробле­ние и национальное выхолащивание государств. Не надо обладать большим умом, чтобы предсказать пре­вращение правительства Евросоюза в аналог революционного парламента Франции образца XVIII века, то есть в неуправляемую стихию. Этой стихии никто не мог противиться, в том числе вожди Революции. Так как при демократической власти тон задает большин­ство, растущее число материально ориентированных лиц становится решающей силой. Революционный пар­ламент Франции очень скоро превратился в «болото» (так называли группу депутатов, изначально пришед­ших в политику ради личной выгоды). Им не было никакого дела ни до свободы с братством, ни до Фран­ции с ее народом. Их мечты не поднимались выше «зо­лотых унитазов». Эти тенденции давно наблюдаются как в Европарламенте, так и в русской Думе.
Простолюдины духа, заполонившие парламент, из­менили свое социальное и материальное положение, но не изменили масштаб мышления. Они, не сговарива­ясь, будут идти в направлении личной выгоды, сметая все на своем пути. Характерный пример с Робеспьером. Стоило ему поднять голос против этой тенденции, де­путаты «болота» мгновенно поставили вопрос о недо­верии Робеспьеру. Его обвинили в узурпации власти, деспотизме, зазнайстве и прочих грехах, никак не кон­кретизированных, но густо унавоженных революцион­ной риторикой. Кто-то вынес предложение казнить Ро­беспьера. Вопрос вынесли на голосование. Большинство проголосовало «за». Голосовавшие ничего не могли предъявить этому крайне принципиальному и честному человеку, имевшему кличку «Неподкупный». «Болото» устраняло не Робеспьера как личность, а Робеспьера как препятствие на пути к личному благу. Никто не мог противиться инерции движения «бо­лота». Примечательно, что Робеспьеру не дали даже слова сказать в свое оправдание. Все произошло мгно­венно, 26 июля был поднят вопрос о казни, 28 июля Робеспьеру отрубили голову. За что? За то, что мешал. Другой вины не было. Многих других впоследствии казнили по той же причине. Революция пожирала сво­их детей, принявших ее тезисы за чистую монету. По­тому что революция к тому времени переродилась в новое существо, по духу противоположное провозгла­шаемым тезисам. В краткий миг зарождения, когда Бог еще не был забыт, а идол еще не был провозглашен, Революция соответствовала своим словам. Как только революционная стихия породила массу простолюдинов, наделенных властью, лишенных религии и жаждущих красивой жизни, управление стало невозможно. На­правление и тон фундаментальным тенденциям стало задавать «болото».
История учит: нация, отринувшая Бога, автомати­чески начинает поклоняться идолу. Возникают не­обратимые последствия, которым никто не может по­мешать. С этого момента люди становятся игрушкой в руках безликой силы. Нарастающая масса уничтожала монархию и любую элиту духа, будь то аристократы или революционеры. Движущей силой революции ста­новился безбожник-простолюдин, рвущийся к ресурсам государства в надежде поживиться.
Жозеф де Местр в «Размышлениях о Франции» пишет, что злодеи, которые кажутся вожаками рево­люции, участвуют в ней лишь в качестве простых орудий, и как только они проявляют намерение во­зобладать над ней, низвергаются. Люди, более чем посредственные, вернее судили о Французской рево­люции, чем люди, обладающие наилучшим талантом. Эти первые сильно верили в нее, в то время как опытные политики еще вовсе в нее не верили. Имен­но эта убежденность была одним из орудий Револю­ции, которая могла преуспеть только благодаря энер­гии революционного духа, или, если позволительно так выразиться, благодаря вере в революцию. Таким образом, люди бездарные и невежественные очень хорошо управляли тем, что они называли революци­онной колесницей. Они отваживались на все, не стра­шась контрреволюции; они неизменно двигались вперед, не оглядываясь назад. И все им удавалось, ибо они являлись лишь орудиями некой силы. Как только они пытались плыть против течения, тотчас же исчезали со сцены. Из слов Местра следует, что не люди ведут революцию, а революция использует людей в своих целях.
Становится понятно, что в Думе или Евросоюзе нельзя избежать образования «болота». Это естествен­ное следствие демократических принципов. «Болото» будет задавать направление и тон. Робеспьеров всех ма­стей «болото» казнит тем или иным способом.
Рассуждения о России из-за недостатка информа­ции носят предположительный характер. Пока непо­нятно, ее хотят ослабить или уничтожить. Логично думать, что никто не будет «умножать сущности без необходимости», то есть не будет развивать хаос сверхнадобности. Если рассуждать логически, разрушение будет доведено до уровня, позволяющего поразить ключевые узлы и демонтировать ядерное оружие. Да­лее ее разделят на ряд «суверенных» карликовых го­сударств. Историческая часть России получит роль ес­тественного регионального лидера, выполняющего указания «свыше». Чтобы обеспечить управляемость, действующей на тот момент власти позволят превра­титься в постоянную элиту, «элитность» которой не будет выходить за рамки «золотых унитазов». Глобаль­но мыслящих личностей такая система сама будет вы­давливать. Возникнет ситуация, подобная поздним монархиям, когда элиту поразило язычество (просве­щение). Когда потомки настоящей элиты перероди­лись в богатых простолюдинов, ничем, кроме денег и удовольствий, не интересующихся. Такой «элите» по­зволят сохранить преемственность.
На первый взгляд кажется, что подобное развитие событий не коснется простого человека. Рядовому гражданину безразлично, кто сидит в Версале или Кремле и какую политику этот кто-то проводит. Но дело в том, что игра против Европы и России ведется не ради власти и доступа к ресурсам. Все это — про­межуточная цель. Окончательные цели, ради которых идет сражение, кроются в метафизике. Согласно де­мократической идеологии, традиционным народам нет места на Земле. Это не предположение. Это утвержде­ние, выведенное из последовательного анализа ситуа­ции на планете. В дальнейшем мы приведем доказа­тельства этому. 



ГЛАВА  5 

О защите


Перед лицом надвигающейся опасности нельзя об­манывать себя. При трезвой оценке ситуации выявля­ется факт, что сегодня нет ни стратегического плана обороны, ни понимания ситуации, ни даже силы, оза­даченной поиском ответов на многочисленные вопро­сы. Политика «халиф на час» превратила власть в хра­нителя «ключей от амбара», использующего ресурсный «обоз» сообразно своему масштабу мышления. Иначе говоря, не по назначению. Есть немногочисленные интеллектуалы, которые верно оценивают надвигающи­еся проблемы. Но одновременно с мощным интеллек­том они демонстрируют... мощную импотенцию. По факту своего поведения это те же простолюдины, толь­ко наделенные большими талантами, коими и торгуют. Кому и для чего они продают свои таланты, их не ин­тересует и в принципе интересовать не может, потому что это выходит за рамки их масштаба. Они хотят иг­рушки и удовольствия. Это определяет всю логику их поведения.
Несмотря на кажущуюся безвыходность, Европа, Франция, Россия и другие страны по сей день распо­лагают возможностями, достаточными для разрешения проблемы. Вопрос в правильном их использовании. Не все битвы проиграны, главные сражения впереди. Ка­ков будет их результат, зависит от того, как сегодня мы с вами себя поведем. Мы — это и интеллектуалы, и правительство, и ресурсные люди, и патриотично настроенная часть населения, и вообще все, кто понимает серьезность ситуации и готов к действиям соответст­вующего масштаба.

* * *

Наша цель — составить представление о стратеги­ческой логике врага. Первым делом нам нужно согла­ситься с Наполеоном, утверждавшим, что проигрыва­ет тот, кто готовится к прошлой войне. Чтобы выиграть современную войну, необходимо уловить тот самый «ключевой момент», о котором говорилось на приме­ре с шахматами. Поэтому откажемся от эмоций и по­стараемся разобраться в ситуации. Поставим себя на место врага и подумаем, как бы мы вели себя, если бы хотели уничтожить Францию, Россию, и шире — Ев­ропу и Мир. Уничтожить не физически, а как обще­ство, то есть сломить и распылить эти традиционные конструкции, превратив их в биомассу.
Первое, до чего бы мы додумались, это до бесперс­пективности силового варианта (в крайнем случае по­нимали бы его как вспомогательный). Вслед за этим пришли бы к мысли, что оптимальный вариант — ис­пользовать в качестве разрушительной силы существу­ющие внутри страны энергии. Задача свелась бы к тому, как социальные энергии России направить про­тив России.
Чтобы решить эту задачу, нужно уловить принцип формирования государства. Как образуется государ­ство? Через концентрацию энергии общества в созида­тельном направлении. Вследствие чего энергии общества начинают течь именно в созидательном направле­нии? Ясно, что случайно, сам по себе такой целена­правленный процес начаться не может. Для этого ну­жен механизм, направляющий естественные человече­ские устремления в созидательное русло. В основе работы механизма — стремление к благу. Человеку свойственно искать состояние счастья. Сегодня это стремление задействуется потребительской системой. Она утверждает, что чем больше человек станет потреб­лять, тем счастливее он будет. Примитивные люди дей­ствительно находят счастье в модных утюгах и клубах, рассуждая в стиле  лягушек из мультфильма «Дюймо­вочка»: «Поели, теперь можно и поспать. Поспали, те­перь можно и поестъ». Личность только от одного пред­ложения искать «счастье через «поели-поспали» и обре­тение модных сандалий с телефонами на стенку лезет. Или в петлю.
Направление .движения социальных энергий всегда определяется силой, создающей представление о благе. На заре человечества эту функцию выполняли религия и традиция. С течением времени эта функция перехо­дила к первобытному государству. Чем больше обще­ство оформлялось в государство, тем большее значение приобретала эта функция. Своей главнейшей задачей государство понимало формирование определенного типа сознания. Всегда существовал государственный заказ на то, какими ориентирами должен руководство­ваться человек. Учитывалась природа человека, его ес­тественная жажда различных удовольствий, под коими понимается не только чувственная сфера, но удовольствие от благородства, честолюбия, нравственности. Из людей, способных ощущать удовольствия более высо­кого плана, формировалась элита духа, которая задава­ла движению масс нужное направление (подробнее об этом будет сказано ниже). Теория русского монаха Филофея «Москва — Третий Рим» определила поведение России, понимающей себя с тех пор как преемницу Византии и хранительницу мирового христианства, под которым понимает православие. Теория покаянного паломничества как искупительного подвига, где люди сознательно обрекали себя на лишения и смерть, вы­лилась, например, во Франции, и шире, в Европе, в Крестовые походы. Распространение кодекса рыцаря на все народы произошло благодаря нравственному содержанию понятия «рыцарь». С XIII века француз­ские короли, а впоследствии и многие европейские, хо­тели быть посвященными в рыцарское звание. Ключе­вая задача государства сводилась к приданию челове­ческим желаниям нужной формы. Если главная задача государства — формирование сознания — решена, со­здание экономики или армии есть вытекающее отсю­да следствие и вопрос времени. Все крупные государ­ственные деятели христианских стран понимали смысл государства не в развитии экономики, а в обеспечении условий, способствующих спасению души каждого под­данного, от крестьянина до герцога и короля. Если государство не обеспечивало этого, оно понималось как бессмысленное. Развитие экономики понималось как вспомогательное средство, способствующее реали­зации главной задачи. Контуры сознания, определенные как правильные, поддерживались посредством культуры, СМИ, школы и т. п. Заметим, что в природе не существует развлека­тельной, научной или специальной информации. Это всего лишь способ ее подачи, не более. Раз информа­ция адресована сознанию, значит, она входит в созна­ние и совершает действие, его формирующее. Всякая информация формирует сознание, вне зависимости от того, понимает этот эффект создатель информации или нет. Кстати, в большинстве случаев не понимает. Он просто воспроизводит подсознательные установки, вло­женные в него в свое время. Из этого следует, что раз­влекательной информации, в смысле нейтральной, в природе не существует. Вся информация оказывает  формирующий  эффект.
Способ подачи информации определяет отношение к ней. Сложную информацию, касающуюся основопо­лагающих моментов, никогда не доносят до человека путем логики. Не имеет значения, умный это человек или не очень. Подсознание, от которого он будет от­талкиваться всю свою жизнь, принимая то или иное решение, формируется без участия логики. Это един­ственный способ сформировать устойчивый взгляд на мир. Человек не должен задумываться над главным. Он не должен думать, помогать плачущему ребенку или нет. Защищать женщину или нет. По ключевым вопросам у него должно быть мнение, не нуждающееся в логическом обосновании. Формировать базовые узлы через логику — самый неэффективный путь. Хотя бы потому, что логически поданная информация для простых людей есть сложно усвояемая и плохо запомина­ющаяся. Однажды человек забудет логику, и информа­ция, став непонятной, потеряет свою силу. А вот чув­ство он никогда не забудет. Если это чувство крепко, никакая логика его не разрушит. В отдельных случаях даже факты не могут поколебать подсознательных ус­тановок. Невосприимчивость к логике делает простых людей очень крепкими в своей вере. Это может играть как в минус, так и в плюс, в зависимости от того, ка­кие установки вложены в сознание человека. Сегодня мы видим минус. Языческое (светское) мировоззрение сегодня очень тяжело поколебать, практически невоз­можно, потому что оно принято простыми людьми не сознанием, а сердцем.
Сознание человека так устроено, что любую непо­нятную информацию оно относит к категории бреда, и отбрасывает ее. Ради интереса предложите любому простому человеку отрывок из какой-нибудь философ­ской работы, и он, скорее всего, назовет ее бредом. Не потому, что понял и сделал такое заключение, а пото­му что не понял. Все, что человеку непонятно, то бред. В непонятное он может только верить, но для этого нужен источник с соответствующим авторитетом.
Поэтому сложные вещи, как правило, внедряются не через сознание, а через чувства, которые формиру­ют подсознание. Главную информацию человеку всегда скармливают контрабандой, минуя логический досмотр. Все эти спецэффекты и захватывающие сюжеты есть не более чем уловка, призванная отвлечь внимание. Пока человек сидит с открытым ртом, ему закачивают основную информацию. Примерно к  такого рода уловкам прибегает фокусник, отвлекающий внимание зала, чтоб выполнить подмену, манипуляцию и прочее главное действие. Хоп, что-то вспыхнуло на сцене, зрители повернулись туда, а в это время фокусник осуществил подмену. Фокус-покус готов.
Информацию, вложенную в подсознание, человек никогда не обнаружит. Но при решении главных воп­росов он всегда будет отталкиваться от нее. Для всех групп населения информация закачивается своим спо­собом. Для маленьких детей — посредством мульт­фильмов. Они не просто развлекают вашего малыша, они ставят ему на подсознание программу поведения. Аналогично с более  старшими группами. Девушки, наверное, очень удивятся, если им сказать, что глян­цевые журналы несут мировоззренческую информа­цию. Они уверены, что просто рассматривают моду и читают советы, как следить за кожей и делать причес­ку. Но на самом деле им моделируют сознание. То же можно сказать про сериалы, новости, театр, шоу, «аналитические» передачи, эстраду и прочее. Все это инструменты, с помощью которых настраивается про­грамма поведения и ориентиров. Но самое удивитель­ное в том, что сами создатели моды и сериалов еще больше удивятся, когда узнают, какую мудреную про­дукцию они выпускают. Знаете, почему? Потому что делают ее «на автопилоте».
Фокус в том, что человек в своем творчестве все­гда отталкивается от подсознания. Точка отсчета за­дает направление мысли. Такое поведение человек будет воспринимать как результат своего мнения. Если вы подсознательно разделяете потребительское мировоззрение, ваши творческие продукты будут не­сти потребительскую установку. Но творец об этом никогда не догадается, ему будет казаться, что все это — результат его «свободного творчества». Да, сво­бодного, но в строго определенных рамках. Это объясняет, почему вдруг наши мальчики дружно ста­ли царапать на заборах чужие слова, музыканты наи­грывать чужие ритмы, а режиссеры снимать фильмы в духе «а-ля Голливуд». А ведь мальчики с таким же успехом могли бы царапать наши слова. Музыканты играть нашу музыку. Режиссеры проводить наши мысли. Что угодно могли бы. Все зависит от того, кто формировал заказ на установки подсознания. Се­годня по надписям на заборах можно определить, что заказчиком моделирования сознания выступало не наше правительство.
Бессознательное  сильнее сознательного. Попробовал бы кто донести до сознания в логике, например, атеи­стическую информацию. Во-первых, атеистов бы не было. Во-вторых, слушать бы никто не стал. Поэтому сложная информация всегда преподносится в «крутом» и интересном формате. Массы ее впитывают и делают своим ориентиром. Какая это информация, истинная или ложная, для усвоения не имеет значения. Главное, чтобы она подавалась в привлекательном виде. Поэто­му когда детям закладывают в подсознание вредней­шую теорию эволюции, платформу атеизма, ее вводят Не пересказом нудных научных теорий, а через интересные и захватывающие рассказы и фильмы о дино­заврах, живших миллионы лет назад. Косвенное фор­мирование эволюционного мировоззрения приводит к явному формированию атеистического мышления. Примечательно, что непосредственные доносители этой информации, например, учителя, ученые и прочие, сами не понимают истинного смысла своих действий. Относительно поднимаемой здесь темы все эти уче­ные — такие же дети, оказавшиеся во взрослом теле. Чтобы существовать и покупать «игрушки», они вы­нуждены делать то, за что им платят. Кто девушку ужи­нает, тот ее и танцует. Будь у них возможность, они с удовольствием бросили бы работу и занялись более «интересными» делами. Каждый мечтает о своей «пе­сочнице», ради которой и живет. Дети-ученые с умным видом рассказывают ученикам про эволюцию и чело­векообразных обезьян. Они называют их своими пред­ками и даже не задумываются о том, что говорят. Они просто верят гипотезе Дарвина, не утруждая себя ос­мыслением. Примечательно, что сам Дарвин, говоря о своей гипотезе, до конца жизни утверждал, что первое звено эволюционной цепи приковано к Божьему Пре­столу.
Если уж ученые оказались в таком положении, что говорить о певцах, журналистах, режиссерах, артистах и прочих деятелях шоу-бизнеса? У них вообще нет шансов осознать свою причастность к формированию сознания. Они «просто» поют, «просто» пишут, «про­сто» развлекают или деньги зарабатывают. В итоге всех этих «просто» формируется личность. Какая это будет личность, зависит от игрушек, в какие она играла в детстве. Какие мультики смотрела. Что ей пели на кон­цертах и преподавали в школе.

* * *

Сфера воздействия на сознание всегда считалась «вотчиной» государства. Чужих туда не допускали. Вторжение чужих в процесс моделирования сознания рассматривался как смертельная опасность для государ­ства. Чужой мог направить социальные энергии не туда, куда полезно народу и стране, а туда, куда полез­но ему. Ярким примером служит сегодняшнее состоя­ние наших умов. Нам пели американские песни, слов которых мы толком даже не понимали. Мы плясали под них на дискотеках. Мы смотрели крутые боевики и эротику, которой нас кормили под лозунгом свобо­ды. В итоге счастливее мы не стали. Но зато из нас сделали развращенных аполитичных потребителей. Большинство после такой обработки обречены всю жизнь вести растительное существование. Без высокой цели и большого смысла.
Как только враг прорвался в сферу формирования сознания нашего народа, первым делом он создал притягательный образ потребительского стиля жизни. Всему, что мешало этой задаче, создавался образ от­рицательный. Сегодня под знаменем свободы народу продолжают насаждать ориентиры, направляющие нашу энергию против нас. В первую очередь культи­вируется терпимость к любой категории греха. Все, что может нас интуитивно насторожить, маскируется под невинное развлечение. Прикрываясь разговорами о праве личности делать то, что она хочет, если это не несет сиюминутного вреда, из людей делают мораль­ных уродов. Читателю будет любопытно узнать, что самым надежным показателем динамики того или иного явления служат косвенные показатели. Напри­мер, показателем насыщения города героином служит количество передозировок. Количество вызовов «ско­рой помощи» дает более объективную картину, чем официальные сводки. Если в город попала крупная партия героина, его цена на рынке падает и, как след­ствие, растет количество передозировок, в том числе со смертельным исходом. Так вот, косвенным показа­телем развития демократии служит динамика распро­странения пороков. Педерастия негласно признана самым точным показателем уровня демократии. Меж­дународные эксперты в своих исследованиях оценива­ют ситуацию именно по росту пороков. Все логично. Если всем действительно заявлены равные права, но­сители порока получают законный статус и пропаган­дируют свою страсть. Пропаганда увеличивает число людей, желающих попробовать то, что рекламируют. Неважно, что рекламируют, маргарин или какую-то идею. Важно, что начинается рост. Так вот, если пе­дерасты действительно имеют равные со всеми права, они будут стараться оправдать в глазах общества свою страсть. Это всегда выливается в пропаганду педерас­тии. Сначала к ней культивируется терпимое отноше­ние, потом положительное. Это неизбежно сопровож­дается ростом педерастии. Если количество педерастов не увеличивается, значит, их права ущемляются, то есть демократии недостаточно.
Массы не усматривают в пороках, последствия ко­торых не проявляются сиюминутно, вреда. Простые люди способны защититься только от того, что имеет мгновенный и очевидный вред. Завуалированный вред, который проявится в будущем, масса не способна раз­глядеть. В последствиях, порождаемых педерастией, простой человек не в силах увидеть сиюминутный и очевидный вред, и потому беззащитен против этой ата­ки. Он не охватывает масштаб явления и потому не понимает, что педерасты — это бесплодные клетки, увеличение которых грозит организму уничтожением. В любом организме такие клетки уничтожаются иммун­ными клетками. Если иммунная система больна, про­филактика не ведется, и организм сначала слабеет, а потом гибнет.
Это довольно любопытная тема, требующая от­дельного изучения, что не входит в наши планы. Но все же скажем, что раз бесплодные (педерастические) клетки существуют, значит, в них есть какой-то смысл. В качестве гипотезы можно предположить, что их смысл — выполнять функцию тренажера. Им­мунные клетки, постоянно борясь с «педерастически­ми», таким образом поддерживают себя в боевой форме, то есть что-то вроде систематических армей­ских учений. В итоге иммунная система всегда в форме, а процент педерастов и прочих опасных для здоровья общества отклонений не превышает пре­дельно допустимой нормы. Человек никогда серьезно не думает на эту тему. Простые люди смотрят на жизнь со своей колокольни. Оценивая события бытовым масштабом и меркой, они делают неверные выводы. Глядя на порок, который пре­подносится им весело и ярко, они соблазняются его блеском и летят к новым и ярким ощущениям, как ба­бочки на огонь. В итоге крылья обгорают, и они пре­вращаются в червей, способных только ползать. Летать они уже не могут. И не могут поверить в искренность высоких намерений. Они всех подозревают, ничему не верят, и находят счастье только в чувственных удоволь­ствиях. При таком «воспитании» общество превращает­ся в беззащитную толпу, где каждый сам за себя. Воен­ная теория и практика свидетельствуют: подразделение выживает, если каждый боец готов умереть. Подразде­ление гибнет, если каждый боец стремится выжить. Ана­логично и в мирной жизни, тотальный акцент только на личном благе в итоге всех лишит личного блага. Так не раз бывало в истории. Так устроен мир. Утрата высоких идеалов оборачивается утратой способности к объедине­нию, то есть к созданию структуры. Некогда гармонич­ная конструкция превращается в хлам.
Сократ в свое время указывал, что простой человек не способен проследить долговременный вред от ново­введений в сфере, где вред вытянут во времени. Он гворил, что следует остерегаться даже новой музыки, поскольку она может быть опасна для целостности го­сударства. В способ игры, под видом того, что ничего злого не происходит, вкрадывается новое, меняющее направление сознания. Это новое укрепляется и постепенно, исподтишка, принимается за обычаи и занятия, выходит наружу, проявляясь в общении людей, а затем с великой дерзостью переходит к законам и государ­ственным установлениям, пока, наконец, не перевер­нет все в личных и общественных отношениях. В ито­ге все хорошее оказывается плохим, и, наоборот, пло­хое — хорошим. Самое ужасное, что никто ничего не понимает, потому что перемены идут со скоростью, которую человеческой меркой зафиксировать невоз­можно.
В словах Сократа глубочайшая истина, осмысление которой приходит, если оценивать общество не быто­вой меркой, а государственной и онтологической. Се­годня темные силы, внося вроде бы незначительные детали в окружающую жизнь, достигают грандиозных результатов. Если бы человеку прокрутить процесс раз­рушения нации в сто раз быстрее, он бы ужаснулся. Но никто не ужасается, потому что скорость разрушения равна скорости таяния ледников, то есть незаметна.
Никто не знает, кто задает направление, но раз на­правление есть, следовательно, его кто-то задает. Этот «кто-то» — наш враг. Он прорвался к святая святых — формированию сознания нашего народа. Было бы луч­ше, если бы он прорвался к секретным ядерным объек­там.

* * *

Чтобы выносить ребенка, нужно девять месяцев. Что­бы сформировать сознание, нужно поколение, а в иде­але два, когда воспитанные новой системой родители воспитывают детей. Только при такой ситуации детям рассказывают сказки бабушки, а не Уолт Дисней. Вре­менный правитель на четыре года даже теоретически не может ставить задач, выполнение которых требует мно­гих десятилетий. На это способна только постоянная власть. Когда ее нет, моделированием сознания занима­ется враг. Делая из наших людей потребителей, он уби­вает страну.
Когда правительство начинает оценивать государ­ственные события мерками быта, страна превращается в беззащитную, легко разрушаемую конструкцию. Как черепаха без панциря. Массы, стремящиеся к чувствен­ным удовольствиям, ничего не видят и не замечают. Они пляшут, поют и идут за «морковкой». Впереди временные правители несут «морковное» знамя — де­мократию. То, что «морковка» висит в направлении пропасти, никого не смущает.

* * *

Разобравшись в логике противника, озадачимся стратегией обороны. Генеральная линия выводится из целей, противоположных целям противника. Если це­лью врага является постоянная смена власти, на фоне которой организуется разрушение ключевых узлов структуры, следовательно, нашей генеральной целью является преемственность власти. Сама по себе посто­янная власть препятствует образованию разрушитель­ных процессов. Одно только понимание этого факта делает нас сильнее. По крайней мере, мы знаем, что сражаемся не за демагогию вокруг мифических свобод и прав. И не за место у кормушки. Мы сражаемся за установление постоянной власти и за прекращение раз­рушительных процессов. Постоянная власть — после­дняя крепость на пути врага. С ее падением путь к ус­тановлению мировой диктатуры будет открыт.
Как только мы это осознаем, все встает на свои места. С этого момента мы знаем, чего мы хотим. Враг знает, чего он хочет. До этого мы были в неравных ус­ловиях: он видел свою цель, мы — нет. Теперь мы по­нимаем, что идет самая настоящая война. Мир хотят убить. Но не энергией меча, не энергией пули, и даже не атомной энергией. Нас хотят убить, используя со­циальную энергию. Европу, Францию, Россию хотят разрушить, манипулируя недовольством и чувственны­ми желаниями масс плюс притязаниями мелко думаю­щих людей, назвавших себя элитой, но никогда не имевших целей, определяющих элиту. Чтобы предста­вить уровень деградации современной элиты, вообра­зите картину, где князья и рыцари прошлых веков со­брались по поводу презентации новой модели кареты или открытия кабака. Можете такое представить? Ко­нечно, нет. Это просто смешно. Но сегодня презента­ция современной кареты (автомобиля) или клуба есть повод собрать «элиту». Это у них называется «потусо­ваться».
При всем желании наряженных мальчиков и дево­чек, стремящихся к «золотому унитазу» (мода, маши­ны, яхты и т. д.), назвать элитой нельзя. Имея гигантский ресурс, они не могут помыслить приме­нить его в масштабе, превышающем личное бытоустроительство. Элиту определяют цели, а не объем по­требления. Одни, имея миллиарды, страны покоря­ют. Другие — бесполезные игрушки покупают, выса­сывая ради этого из общества все соки. Так ведут себя глисты. Тот факт, что глисты изнеженно блес­тят, разнаряжены и богаты, не вводит в заблуждение думающих людей.







ЧАСТЬ ВТОРАЯ


ОСМЫСЛЕНИЕ



ГЛАВА   1

Перводвигатель


Против меча эффективен меч, против ружья — ру­жье. Нельзя оружием прошлого воевать с оружием бу­дущего. Поэтому против социальной энергии эффек­тивна лишь социальная энергия. Исходя из такой ло­гики, наша главная задача — овладеть энергиями протеста и пойти в контратаку.
Чтобы понимать, как это сделать, представим нашу планету гигантским механизмом. Политические, эконо­мические, информационные и социальные явления, словно турбины, вращаемые водами гигантских рек, перемалывают людские судьбы. Движение этого неве­роятно огромного механизма-организма подчинено определенным законам, и если люди не знают этих законов, они не могут ни создавать ситуацию, ни ис­правлять ее. Им не остается ничего, кроме как приспо­сабливаться к ситуации, сколь бы ужасна она ни была. Но приспособление к скрытым опасностям, которые таит в себе ситуация, лишь усугубляет положение. Единственный реальный выход — искать пути исправ­ления и устранения порока.
Чтобы вынести суждение о ситуации в России, нуж­но понять ее целиком, что в отрыве от мировой исто­рии невозможно. Задача расширяется тем, что нужно осмыслить Человечество и Историю не как последова­тельность событий и дат, а как единое целое, уловить гармонию ключевых актов истории в масштабе циви­лизаций, континентов и тысячелетий, объединяющих эти события в одну гигантскую «реку» — Историю. Для этого нужно понять двигатель Человечества и Истории. При таком масштабе игнорирование частностей не просто неизбежно, но и обязательно.
Большая История сокрыта от нас невероятным ко­личеством вторичной информации. Исторические фак­ты-пылинки, которые сами по себе ничего не значат, за счет своего количества создают огромные потоки, контуры которых видны только с большой высоты. Взгляд с земли воспринимает Историю как нагромож­дение непонятных и непоследовательных фактов. Что­бы понять смысл сегодняшних событий, нужно взгля­нуть на ситуацию с космической высоты. Только так можно увидеть Историю и понять природу двигающих ее сил.
Прежде чем попытаться понять, куда и какими ша­гами идет человечество, нужно отметить, что точный размер исторического шага определить невозможно. Величина его зависит не от количества кругов Земли вокруг Солнца, а от насыщенности времени. На одних отрезках истории шаг равен сотням лет, на других — десяткам. По мере следования шаг сокращается, время как бы сжимается. То, что раньше длилось 500 лет, сегодня происходит за 50, и тенденция к уплотнению сохраняется. Время будто сворачивается в водоворот, карусель фактов сливается в сплошное кольцо, в неразличимый вихрь, где отдельных эпизодов уже не рас­смотреть.
Чтобы уловить генеральное направление Истории, примем за шаг такой отрезок времени, на котором про­изошли фундаментальные изменения. В рамках этого отрезка события могут идти как угодно, даже вспять. Мы, игнорируя эту зигзагообразность, примем во вни­мание только пошаговую последовательность тенден­ций. Наша система будет пороговой, где шагом явля­ется накопление определенного содержания. Во избе­жание вопросов условимся смотреть по итогу, не обращая внимания на множество неизбежных при та­ком подходе противоречий.

* * *

Чтобы из понимания истории извлечь пользу, нуж­но составить ясное представление, что есть История и что значит понимать Историю. История любого объек­та есть понимание природы этого объекта и условий, в которых объект находится. Чтобы предсказать исто­рию сосульки, нужно знать ее природу и окружающие условия. Если сосулька лежит в теплой комнате, ее ис­тория сведется к превращению в лужу, которая затем испарится.
Знание объекта и ситуации позволяет предугады­вать историю. Что есть объект, историю которого нужно предсказать, сосулька или человечество, в принципе не имеет значения. Зная базовые особен­ности природы объекта и ситуацию, вы знаете его будущее. Историю нужно понимать как изучение природы объекта и ситуации, в которой этот объект находился. Зная это, можно делать выводы. Простая фиксация событий есть не история, а архив фактов, фиксирую­щих уже случившееся. Кто не понимает природы объекта, в нашем случае человечества, тот никогда не сможет понять Историю человечества.
Чтобы понять принцип развития Истории человече­ства, нужно понять природу ее движущей силы, ее перводвигатель. Что толкает историю именно в том, а не ином направлении? Двигателем всякой цивилизации является природа членов этой цивилизации. Цивилизация инопланетян развивалась бы совершенно иным путем, нежели человеческая цивилизация, из-за разницы в природе.
Нашей цивилизацией движет человеческая природа. Следовательно, нужно понять самую суть человека. Это и будет точкой отсчета, отталкиваясь от которой мы уловим общую гармонию тысячелетий и увидим, куда движется человечество.
Чтобы выполнить поставленную задачу, нам придет­ся порассуждать на отвлеченные темы. От сакральных моментов пока будем уходить, оставаясь в рамках ло­гики и здравого смысла.

* * *

Итак, человек. Противоречивое, сложное существо, наделенное уникальными способностями и потребно­стями, телесными и душевными.
Центральное требование тела — инстинкт самосохранения. Человек хочет жить. Это желание основано не на логике и расчете, оно является неотъемлемым свой­ством нашей природы. Самая сильная телесная страсть смиряется перед угрозой смерти.
Центральное требование души — самооценка. Каж­дый человек знает себе цену. Все остальное крутится вокруг этой цены. Стремление соответствовать тому уровню достоинства, который мы себе определили, подчиняет наши мысли и желания.
Таким образом, человека определяют две доминан­ты — инстинкт самосохранения и самооценка. Все по­будительные мотивы базируются на этих двух данно­стях, но приоритетной является только одна. У кого-то последнее слово определяет страх перед смертью, у кого-то решающий голос имеет честолюбие. Одни го­товы отказаться от жизни ради чести, другие — от че­сти ради жизни. Логика в ситуации выбора не играет роли. Человек, считающий честь высшей ценностью, оказавшись в пограничных условиях должен или уме­реть с честью, или определить себе новую цену и про­должать жить, утратив честь. Третьего не дано.
К сказанному можно добавить наличие в человече­ской душе духовной ипостаси, через которую происхо­дит реализация человечности. Мать, живущая любовью к своим детям, живет именно любовью как раз вопре­ки собственной самооценке и инстинкту самосо­хранения. Духовность делает народ единым целым орга­низмом, способным к высокому творчеству и созида­нию. Уничтожение духовной составляющей превращает человека в умное животное. 

* * *

Общество состоит из ведомых и ведущих. Оно при­ходит в движение, потому что одни люди идут за дру­гими. Чтобы понять, что направляет движение масс, нужно понять, что направляет тех, кто ведет массы. Поскольку люди всегда ориентируются на то, что счи­тают высшей ценностью, получается, ведомая масса идет в направлении высшей ценности ведущих. Возни­кает вопрос: а кто ведущие и каковы их высшие цен­ности? Для этого нужно понять, что есть человек во­обще, сам по себе, в идеале, вне зависимости от ин­стинктов и состояния души.
Главное отличие человека от других видов жиз­ни — не разум и, разумеется, не тело. Главное — сво­бодная воля, способность делать выбор. Сделаю так, как Я хочу, и потому Я — человек. Мои решения за­висят не от внешних обстоятельств, а от чего-то внутреннего. Состояние свободы или несвободы — внутреннее состояние. Человек есть синоним свобо­ды. Чем больше я свободен, тем больше я человек. И наоборот — без свободы нет человека. Абсолютно несвободный человек перестает быть личностью. Он превращается в животное, подчиненное инстинктам или чужой воле. Крайний вариант несвободы прояв­ляемся не тогда, когда тело заковано в кандалы. Крайняя несвобода наступает, когда сковано созна­ние. Проиллюстрируем эту мысль на примере ма­ленькой истории про медведя, жившего в зоопарке в крошечной клетке. Он гулял, делая два шага вперед, два назад. Потом его перевели в большой вольер, но он продолжал делать только два шага вперед, два назад, потому что клетка «была» у него в голове. За­гипнотизированный человек — тот, кому в голове «построили клетку». Он становится инструментом в чужих руках. Он зависим от чужой воли и чужой сво­боды.
Получается, чем больше внутренней свободы, тем больше человека и меньше животного. И никакой инстинкт, даже инстинкт самосохранения, не есть решающий аргумент. Абсолютно свободный человек не знает полутонов, не знает компромиссов. Он — полностью замкнутая система, он абсолютно незави­сим, а если это невозможно, он умирает. Но умирает свободным, выбирая сам, а не по приказу страха или страсти. Даже страх смерти не может изменить дей­ствий свободного, потому что он свободен от власти страха. Он выше страха. Он — господин страха, а не его раб. Эталоном свободного человека является воин-монах, готовый в любую секунду пойти на смерть за свои идеалы. Высшая форма свободы про­является в людях, выбравших служение Богу. Извест­но, что человек нравствен, если он свободно подчи­няет свою волю служению «абсолютному добру», то есть Богу. Этот мир для него больше ничего не зна­чит, все его устремления там, за границей бытия. Он живет в ожидании смерти, понимаемой им не как ис­чезновение, а как переход в вечную жизнь. Раньше такие максимально свободные люди воспринимались как естественные обладатели власти. После определенных перемен, о которых будет сказано ниже, сформировалась принципиально иная система, она выдавила тип сво­бодного человека за свои рамки.
Если высший человек это свободный человек, то высшая форма самооценки — претензия на звание свободного человека. Низкая самооценка превраща­ет человека в умное животное, полностью находяще­еся во власти инстинктов и желаний. Ничто не ме­шает животному удовлетворять, например, чувство голода, питаясь вместе с собаками на помойке. Люди становятся бомжами не в силу жизненных обстоя­тельств, а в силу нулевой самооценки. Им не стыд­но делать то, что они делают, потому что они не це­нят себя.
Каждый человек желает быть свободным в своих действиях, поступать так, как хочет именно он, а не как его понуждают обстоятельства. Любому челове­ку хочется быть личностью, живущей по принципам, но жизнь вносит свои коррективы. Разные инстинк­ты, в том числе инстинкт самосохранения, властву­ют над человеком. Отстоять свою свободу способны единицы. Большинство становятся рабами инстинк­тов. На этом факте выстраивается социальная иерар­хия. Высшие места занимают князья духа, для кото­рых честь стоит на первом месте, а жизнь и все ос­тальное — на втором. Свободные воины-аристократы являлись превосходящим классом, задающим тон всему обществу.
Сказанного достаточно, чтобы понять — масса приходит в движение, следуя за свободными воина­ми духа. Раз высшая ценность элиты — свобода, то перводвигатель человеческой истории — стремление быть свободным. Хочешь быть свободным, — стань им. Никто не в состоянии тебе это запретить. Если мешают обстоятельства, которых ты боишься, пре­одолей их. Если не можешь, значит, делаешь не то, что тебе хочется, а то, что тебе приказывает страх. Ты раб, а не свободный, потому что свободному ду­хом приказать нельзя. «Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим» (Пр. 25:28).
Когда персы под Фермопилами предложили спар­танцам сдаться, те им ответили: «Приди и возьми». Тогда персы сказали, что лишат спартанцев всего, в том чис­ле жизни. Свободные ответили: «Никто не лишит нас права умереть за свое Отечество». С практической точ­ки зрения этот поступок не имеет смысла, но он де­монстрирует свободу выбора.
Если свободный человек поступает так, как хо­чет, возникает вопрос: из чего рождается «хотение»? Как понять, что это я хочу, а не мой инстинкт? Как отличить действие воина, выполняющего свое жела­ние, от действия раба, выполняющего желание ин­стинкта? Вопрос очень сложный, и пока он не раз­решен, рабы будут принимать возможность выпол­нять приказы своих господ за свободу. Когда наркоман говорит, что его свобода заключается в том, чтобы колоться когда и где угодно, это мираж свободы. В действительности он раб, потому что Целиком и полностью подчинен своему господину — наркотику. 



ГЛАВА   2

Большой смысл

Чтобы объять поднятую нами тему, нужно выйти за рамки осмысления человека как самостоятельного субъекта, и рассмотреть его в системе Человек—Все­ленная. Нужно понять его не как автономную части­цу, а как часть гигантского Космоса, которая в своих фундаментальных действиях отталкивается от совокуп­ности чего-то такого, что выходит за рамки бытовой жизни.
Как люди оценивают свою жизнь? Одни считают ее чем-то вроде случайной физико-химической реакции, краткосрочным явлением, доставшимся человеку по недоразумению, игрою случая и эволюции. Они увере­ны, что однажды жизнь кончится, кончится навсегда. Свое существование они воспринимают чем-то вроде временного проживания в гостиничном номере, кото­рый однажды придется покинуть. Уйти в никуда, ис­париться, оставив после себя горстку праха.
Другие считают жизнь нескончаемым явлением. Для них это дом, в котором они будут находиться всегда. Они верят, что смерти нет, есть только переход из од­ного состояния в другое, с сохранением всех черт лич­ности. Меняются формы жизни, но сущность ее неиз­менна и вечна, и мы, как личности, будем жить бес­конечно.
Наша природа такова, что в жилище, снятом на вре­мя, мы действуем одним образом. В постоянном жи­лище ведем себя иначе. Краткосрочное владение активизирует в человеке хищно-эгоистические начала, ори­ентированные на сиюминутное благо. Ему нет смысла заботиться о том, что досталось случайно и на время. Девиз такого отношения: «После меня хоть потоп». Постоянное владение будит в любом человеке чувство хозяина. От нашего понимания жизни зависит то, как мы ею распорядимся. Отношение к любой ценности определяется ответом на вопрос: эта ценность дана мне в постоянное пользование или случайно досталась на время? Ответ определяет отношение к главной ценно­сти, к жизни.
Затронутая тема находится в области метафизики, которую большинство осмысливает подсознательно, не загоняя в жесткие рамки логики. Получается, если есть Бог, значит, жизнь наша вечная, и отношение к ней одно. Если нет Бога, значит, жизнь наша временная, и отношение к ней другое. Если человек осознает себя в этой жизни случайным гостем, возникшим из небытия и обреченным уйти в небытие, выстраивается одна ло­гика. Если человек сознает себя хозяином жизни, ко­торый намеревается жить бесконечно, выстраивается другая логика. Кто мы: случайные гости или хозяева? Ответ лежит в области веры. Одни верят, что Бог есть. Другие верят, что Бога нет. Из этого формируется смысл жизни. Он есть у каждого, даже если человек ни разу о нем не задумывался. Формируется он из двух вариантов понимания жизни.
Первый вариант: считать наше существование слу­чайным и временным явлением. Получается, жизнь есть такой же процесс, как горение спички. В таком случае процесс сам по себе и есть высший смысл. Выходит, смысл жизни — брать от жизни как можно больше, получать максимум выгоды из сокровища, доставшегося на время. Любое ограничение страстей оказывается бессмысленным. Проявление доброты, морали и справедливости, ограничивающее насыщение жизни удовольствием, противоречит логике. При таком взгляде любые средства, способствующие получению удовольствия, есть хорошие и правильные, поскольку помогают реализовать смысл жизни. Нет хороших и плохих поступков, есть выгодные и невыгодные. Самый страшный грех перестает быть таковым, если он наполняет жизнь удовольствием. А отсюда прямой вывод - делай что хочешь, не дай себе засохнуть, бери от жизни все, и прочие лозунги потребительской цивилизации.
Поведение человека зависит от уровня его жизненных целей. Если они выходят за рамки этого мира, — поведение одно. Если в рамках, — поведение другое.
Читатель вправе возразить, мол, человека можно заставить отказаться от плохих поступков, если они будут ему невыгодны, например, под страхом наказания. Да, это сработает, потому что соответствует логике. Он не будет вас грабить, если есть риск попасться. А если никто и никогда не узнает про это, что тогда? Что  заставит этого логично поступающего человека отказаться от удовольствия? Может, вы думаете, что чужое страдание разбудит совесть, и человек, смысл жизни которого брать от жизни все, откажется от удовольствия? А зачем? Попробуйте объяснить это логически, не обращаясь к понятиям «честь и совесть». Почему он, имея выбор, должен отказаться от «хоро­шо» и предпочесть «нехорошо»? Если нет всемогущей Силы, которая все знает и видит, если моя жизнь слу­чайность, с которой я в любой момент могу расстать­ся, какой смысл отказываться от удовольствия? Ника­кого! Надо только соблюсти единственное условие — чтобы люди не узнали о совершенном преступлении. Главная задача сводится к сокрытию действия, за ко­торое грозит наказание. Отказ безопасно получить удо­вольствие понимается как странность, глупость, идио­тизм. Можешь безопасно воровать и не воруешь? Ну, ты дура-а-ак...
От этой неумолимой логики никуда не деться. Она ломает традиционные представления о нормах челове­ческого поведения. Получается, честность — признак глупости, а бесчестность — следствие ума. Поэтому люди, понимающие свою жизнь как временно и слу­чайно доставшуюся ценность, обречены на жизнь по­требителя. Главными ценностями неизбежно становятся чувственные удовольствия, в погоне за которыми об­щество встает на хищнический путь, пожирая само себя. Еще Аристотель говорил, что общество, погнав­шееся за экономической и военной мощью в ущерб морали и нравственности, однажды обратит накоплен­ную мощь против себя.
Второй вариант рождается из утверждения, что че­ловек есть творение неведомого и непостижимого Высшего Существа — Бога. Бог дал ему вечное суще­ствование. Однажды начав жить, человек будет жить вечно. Будут меняться формы жизни, и после биоло­гической начнется другая жизнь, с сохранением всех свойств личности. Ведь душа бессмертна. Как он бу­дет жить в той, небиологической жизни, зависит от самого человека. Бог говорит, что если человек станет жить по заповедям (в светском варианте — по совес­ти), то по завершении земной жизни он получит в на­граду вечную блаженную жизнь. Если человек будет нарушать данные Богом правила, его постигнет веч­ное наказание. При таком взгляде жизнь понимается как задача, которую нужно решить. За правильное ре­шение ждет награда. За неправильное — наказание. Каждый человек имеет таланты, необходимые для ре­шения этой задачи. Любопытно, что само по себе на­личие талантов не приближает к решению. Прачка с единственным талантом, всю жизнь честно стирая белье, может получить рай. Самый талантливый пра­витель и полководец, завоевавший весь мир и все со­кровища, может оказаться в аду. Цыплят по осени считают...
Человек, как существо свободное, выбирает лучший вариант. Понимая жизнь как вечную, он находит смысл в следовании морали, выведенной не из личного бла­га, а из заповедей Бога. Даже если это совершенно невыгодно с точки зрения сиюминутной пользы, он все равно живет по совести, потому что его логика прости­рается дальше сиюминутной. Он понимает, что вся его жизнь перед Создателем как на ладошке. Ничего не скрыть, и наказание за преступление неизбежно. Бог видит все. Из данного рассуждения вытекает совершенно про­тивоположный предыдущему вывод: раз честных ждет великая награда на небесах, значит, честность есть при­знак ума. Бесчестное поведение понимается как при­знак глупости, слабоволия и ограниченности, ибо че­ловек ради сиюминутного и преходящего не только отказывается от вечного сокровища, блаженства рая, но и обрекает себя на мучения.
Мы убедились, что человек всегда действует логич­но. Рыба ищет где глубже, человек где лучше. Но в какую сторону поведет нас логика, зависит от точки отсчета, которую мы выбираем. Их всего две: суще­ствование и несуществование Бога. Наши знания ни­когда не позволят достоверно вывести, есть Бог или Его нет. Мы можем верить в существование Бога, мо­жем верить в Его несуществование, но в том и другом случае мы будем ВЕРИТЬ. Мы никогда не сможем это ЗНАТЬ. Все наши знания относительно Абсолюта есть меньше, чем ложка воды по отношению к океану. Глу­по, зачерпнув полную ложку океанской воды и добро­совестно исследовав ее, заявить: в океане китов нет. Еще глупее на основании наших знаний заявить, что во Вселенной Бога нет. Мол, Гагарин в космос летал, а Бога там не видел. Запомните этот факт. Подробнее мы рассмотрим его, когда перейдем к метафизической составляющей наших целей.
Отталкиваясь от разных точек отсчета, мы получа­ем разные мерки, с помощью которых и определяем, что есть хорошо и плохо. Никогда человек не пожерт­вует высшей ценностью ради низшей. Во время пожаpa сначала спасают самое ценное. И никогда наоборот. Скажите, что для вас самое ценное, и мы можем пред­сказать ваше поведение на пожаре.
Что для вас есть высшая ценность — вечная душа или временная жизнь? От ответа на этот вопрос зави­сят поступки человека. Ярче всего это проявилось на тонущем «Титанике», где каждый спасал свою высшую ценность. У одних это была душа, и они, спасая ее, уступали места в спасательных шлюпках женщинам и детям. У других высшей ценностью была жизнь, и они расталкивали женщин и детей, спасая свою шкуру. Те и другие действовали логично. Только логика у них имела разные точки отсчета.
Если человек действует вопреки логике, значит, он сошел с ума. Ничто не заставит человека искренне стремиться совершить нелогичные, с его точки зрения, поступки. Именно поэтому, например, нельзя победить коррупцию. Простолюдин-атеист идет на должность не для того, чтобы душу спасать через служение обществу, а для того, чтобы денег заработать. Это не означает, что он чиновник плохой. Это говорит о том, что он обы­ватель, не способный мыслить в категориях, превыша­ющих личное бытовое благо. Его цель — деньги или ресурсы иного рода. Когда есть выбор совершить вред­ное обществу действие и за это получить взятку или  отказаться от денег ради блага общества, он подсозна­тельно и сознательно будет стремиться к цели, ради которой шел на эту должность. Иными словами, он будет действовать логично. Ничто не может его побу­дить действовать нелогично. Страх перед наказанием не изменит стремления к цели. Чиновник будет искать способ достичь цели, потому что это соответствует его логике. Нелогичных, то есть бесцельных, действий ни­какой человек совершать не будет. Коррупция неуби-ваема потому, что корни ее — в мышлении маленько­го человека, предопределяющем его стремления.

* * *

Закончив логическую часть, хотим обратить особое внимание на неприемлемость рациональной логики, посредством которой мы построили данную цепь суж­дений. Детерминированная логика не может быть фун­даментальной опорой в таких вопросах. Отношения между Богом и человеком неизмеримо сложнее. Нельзя хорошие поступки понимать как обмен на рай. Цар­ство небесное не покупается и не обменивается. Здесь логика не работает. Бог дает человеку спасение по ми­лости, а не по расчету, одно доброе намерение может перевесить все. В христианском мировоззрении акт спа­сения нельзя понимать как сделку — отсюда такая не­приемлемость практики отпускать грехи за деньги (ин­дульгенции). Бог может в последнюю секунду жизни все дать или все отнять. Один напоит водой нищего — и спасется. Другой храм построит, но погибнет. Понять, чем Бог руководствуется, человеку не дано. Поэтому по­ведение верующего находится в рамках детской веры. Верующий, как ребенок, совершает хорошие поступки не ради корысти, а потому что к этому его зовет душа. Это чувство сродни материнскому инстинкту или чув­ству сострадания, которое всегда бескорыстно. Верующий человек следует заповедям. Человек, не имеющий веры, подчинен желаниям своего тела. Мо­нах покоряется власти Бога, наркоман-атеист покоря­ется наркотику. Разные господа требуют разных типов поведения. Монах относится к своей жизни как хозя­ин и строит долгосрочные планы. Наркоман относит­ся к жизни как эгоист к случайно доставшемуся на время сокровищу. Он выдавливает из него максимум выгоды, пока это сокровище не исчезло.
Выходит, любой человек является рабом. Раз оба варианта — форма рабства, почему рабов Божьих мы называем свободными? Давайте проясним ситуацию. Начнем с того, что любое состояние есть действие. Любое действие возможно только при наличии ориен­тиров. Верны они или нет, — другой вопрос. С исчез­новением ориентиров человек теряет возможность дей­ствовать, а с нею саму возможность существовать. Че­ловек без ориентиров превращается в абсолютное ничто, безвольную биомассу, то есть перестает быть че­ловеком. Аналогично и с народом. Если нацию лишить смысла существования, она из народа превращается в массу.
Ориентирами служат два источника — страсти чело­веческие и заповеди Божьи. Чтобы выбирать, нужно иметь минимум два варианта выбора. Верующий в Бога может выбирать, чему следовать. У неверующего выбо­ра нет. Он не знает Бога и потому всегда следует сво­им страстям. Следовать чему-то другому он даже тео­ретически не может, потому что этого другого в его сознании попросту нет. У него один путь. Он раб инстинктов, источник которых в нем самом, и ничего другого он не знает. Верующий есть Божий раб, то есть источник, осуществляющий над ним власть, находит­ся вне человека. Поэтому он всегда имеет два вариан­та — один внутри себя (свои страсти) и другой вне себя (воля Бога).
Возможность выбирать означает свободу. Я сво­бодно выбираю, кому покориться, своему внутренне­му источнику или внешнему, и этим я свободен. Я выбираю, потому что есть из чего выбирать. Из двух возможных источников, Бог или инстинкт, я выби­раю один вариант и иду по выбранному пути. Если я не верю в Бога, вместо двух направлений у меня остается единственный вариант. Если вариант толь­ко один, это не выбор. Выбор, это, минимум, нали­чие двух вариантов. Поэтому без Бога нет глобаль­ного выбора. Вне выбора нет свободы. Свобода су­ществует только в момент выбора. Человека делает свободным именно это мгновение выбора. Вся жизнь свободного состоит из бесконечных мгновений выбо­ра. Даже потом, когда выбор совершен, у верующе­го, помимо относительной свободы в рамках задан­ного направления, есть свобода остаться в этом на­правлении или не остаться, то есть он каждую секунду выбирает волю Бога, имея свободу в любой момент выбрать свои желания, то есть совершить грех. Постоянно выбирая Бога, он всю жизнь свобо­ден и одновременно раб Божий. Неверующий — про­сто раб, поскольку у него нет мгновения выбора, ему не из чего выбирать. Человек всегда раб. Его сущность такова, что не быть рабом он не может. Он или раб Божий, или раб страсти. Сказано в Писании: «Не можете служить Богу и маммоне»; «Не в воле человека путь его.., не во влас­ти идущего давать направление стопам своим» (Матф. 6:24; Иер. 10:23). Безграничная вседозволенность невоз­можна даже теоретически. Человек всегда во власти тех или иных законов, ограничивающих и направляющих его. Стоит выйти за рамки одних законов, как тут же попадешь в рамки других. Попытка ницшеанской «бе­локурой бестии» оказаться «по ту сторону добра и зла», в царстве абсолютной свободы, в итоге подчинила «бе­стию» абсолютному злу. Если где-то и есть абсолютная свобода, то только за рамками трехмерного, видимого нам мира. В нашем земном мире максимум свободы — момент выбора.

* * *

В свете затронутого вопроса нужно упомянуть ниц­шеанский вариант свободы — «белокурую бестию» — абсолютно направленную энергию, предпочитающую принять смерть, нежели изменить свой путь. На по­верку эта свобода оказывается разновидностью подчи­ненности страсти тщеславия. Сверхчеловек Ницше подчинен страсти. Эта страсть не телесная, но суть не  меняется. Главное, что человек подчинен источнику, исходящему из его природы. Верующий подчиняется источнику, лежащему вне его природы. Внутренний ис­точник предопределяет свободу «бестии» как выбор в рамках человеческих страстей. Плотская страсть ниже, чем страсть духа, но «коридор» один — страстный. Другими словами, человек, находящий ориентиры в самом себе, всегда в плену своих страстей и никогда от них не освобождается. Сверхчеловек на поверку оказался сверхрабом, находящимся в плену страсти своего духа, гордыни и тщеславия.
Ориентиры «бестии» возникают из непомерных амбиций вывести себя за рамки «добра и зла», стать свободным «как Бог». Но так как Богом никому стать невозможно, «бестия» попадает в тупик. Заяв­ляя абсолютную непреклонность, существующую ради увеличения самой себя, своей целью, «бестия» вынуждена признать абсолютную бессмысленность в стремлении ради стремления. Она не может ответить, зачем стремится к тому, что заявляет своей целью. В отличие от верующего человека, у «бестии» нет ис­точника, откуда можно получить ответ на Главный вопрос — зачем? Абсолютная свобода на практике превращается в процесс ради процесса, без цели и смысла. В результате носитель такой «свободы» все­гда подчинен своей страсти.
Ницше передает функцию Бога силе, корни которой не в Боге. Христианин или мусульманин идет на смерть ради чести, корни которой таятся в Боге, и за это получает награду на небесах. Но за что идет на смерть «бестия», если, согласно Ницше, «Бог умер»? Откуда взялся свод правил, почитаемых «бестией» за честь, если Бога нет? Сам выдумал? Но тогда непонят­но, ради чего их следует выполнять? Ради чего уми­рать? Ради самодеятельности? Эти вопросы не имеют ответа. Вместо ответа пред­лагается энергия эмоций, стремление к абсолютному увеличению, призванному исчезнуть в бесконечном стремлении увеличиваться. Конечное не может беско­нечно увеличиваться. Однажды наступает предел воз­можностей. Энергия, не признающая ограничений, на определенном этапе сталкивается с невозможностью реализовать свои амбиции и исчезает через самоунич­тожение.
Не надо обладать большим умом, чтобы понять — такое упертое поведение есть бессмысленность. Зачем же она нужна? Дело в том, что бессмысленность со­блазняет свободой, до момента смерти являя собой максимум свободы, свободы без Бога. Она ведет себя как Бог, воле которого неведомы препятствия, но, не имея возможности сохранять такое поступательное дви­жение вечно, однажды умирает. И смерть эта не имеет смысла. Это лишь эмоция, адреналин, абсолютная воля.
Это очень опасная энергия. Она спекулирует на тех же самых энергиях, что и ветхозаветный змей. Съешь яблоко и будешь свободен. Как Бог. Свобода ради сво­боды преподносится как путь стать Богом, сверхчело­веком, возвышающимся над массой. В этом есть что-то дико привлекательное, завораживающее, выходящее  за рамки логического осмысления. Свобода, как реализация своей воли, где жизнь копейка, — это круто, что стоит за этой крутостью?, Дивизии СС, исповедовавшие ницшеанское мировоззрение, славились нече­ловеческой смелостью и презрением к смерти. Они проявляли фантастическую храбрость, умирая, чтобы поступком доказать свое превосходство над простым человеком. Суть их свободы заключалась в способнос­ти пойти напролом в любой ситуации. Они «продавли­вали» препятствия, заведомо непреодолимые для ос­новной массы людей, потому что считали себя «жени­хами смерти», готовыми в любой миг соединиться с «любимой». По Ницше, это было проявление чистой и свободной воли, которая ни на что, кроме себя, не ориентируется.
Члены СС фактически были членами религиозного ордена. При поступлении туда необходимо было вы­полнить определенный ритуал и «сдать экзамен» на наличие «сверхчеловечности». Например, одним из тре­бований было вырезать живой кошке глаза. Почтенная комиссия оценивала, насколько соискатель преодолел в себе человеческое естество. Специальные методики ломали традиционное человеческое сознание, заменяя его на  хладнокровную логику мясника. Неудивительно, что обработанные таким образом люди становились лютыми хищниками, способными заживо сжигать мла­денцев. Преодолев человеческое естество, они переста­ли быть людьми. Кому и зачем они демонстрировали свою сверхчеловечность? Никому и ни зачем. Просто в их сознание была вставлена установка: делай что хо­чешь (аналог — бери от жизни все).
Здесь вскрывается глубокий порок новоевропейской философии. На примере фашизма это видно в гипер­трофированном виде. А начиналось все так безобидно! Декарт искал абсолютной достоверности в рамках разума, без присутствия Бога. И породил «мыслю, следо­вательно, существую». Это единственное, в чем нельзя усомниться. Остальное, весь окружающий мир может быть иллюзией. Мы просто верим, что это не иллюзия. Верим своим чувствам и мозгу. Верим, что информа­цию, воспринятую, например, глазом и донесенную в виде импульсов через нервные волокна до головного мозга, наш мозг правильно расшифровывает в виде об­разов. Мозг создает из импульсов образы, которые мы называем окружающим миром и действительностью. Весь мир это не более чем отпечаток в нашем созна­нии. Правильно ли мозг расшифровал эти импульсы, достоверно мы не можем знать. Мы верим, что пра­вильно, но исходим в этой вере из своего желания ве­рить. Мы хотим верить, что все вокруг нас соответству­ет образу, созданному мозгом. Что есть мир на самом деле, мы не знаем. И знать не можем, потому что не имеем возможности получить информацию о мире иным способом, кроме как через наших посредников, через пять чувств, сигналы которых расшифровывает наш мозг.
Обратите внимание: если к нервным окончаниям глаза, уха, языка и т. д. подсоединить суперкомпьютер, который будет производить такие же импульсы, что эти органы получают от окружающего мира, наш мозг на 100 % обманется. Он расшифрует полученные импуль­сы как реальность. У него нет ни единого шанса от­личить виртуальную реальность, созданную на компь­ютере, от реальной реальности (если она вообще нам доступна). В священных текстах недвусмысленно говорится: «Не любите мира, ни того, что в мире; кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин. 2:15). Потому что жизнь и окружающий нас мир не есть подлинная реальность, в наличии которой нельзя усомниться. Это предмет веры. Настоящая реальность будет потом, когда игра кончится. Когда компьютер сломается или выключит­ся. При таком понимании смерть не есть зло. Это про­буждение от сна и начало настоящей жизни. Какой она будет, зависит от того, какова была временная земная жизнь.
Такое понимание мира существовало до Декарта. Люди были склонны больше верить Откровению, чем своим чувствам. Точкой отсчета, от которой строилось мировоззрение, были не чувства, а Вера. Появился Декарт и создал метафизическую точку отсчета вне религии. Опираясь на нее, строилось принципиально новое мировоззрение. Мы не имеем возможности рас­крыть здесь эту тему полностью, в том числе из-за ее сложности. Ограничимся тем, что декартовскую мысль продолжил Ницше, а реализовал Гитлер. Оказывается, младенцев можно мучить, потому что Бога нет, а ты сверхчеловек, для которого не существует ограничений и препятствий в реализации воли и желаний. Хочешь — делай. Реализуй свою волю или умри. Круто звучит? Круто. Этим и опасно. Какая-то сатанинская энергия стоит за этим, привлекательная в своем безудержном отрицании всяких границ, авторитетов и законов.
Новый закон потребительской цивилизации — Хочу. Хочу, и все тут. На остальное наплевать, и думать дальше своего хотения я не буду и осмысливать само хоте­ние не желаю. Я просто хочу и направляю все свои усилия на реализацию своего «хочу». При такой уста­новке человек неизбежно превращается в животное, в педераста и извращенца, в маньяка, удовлетворяюще­го свое «хочу», не задумываясь даже о способе удовлет­ворения.
Сегодня этот страшный закон, в первую очередь страшный для своего носителя, вошел в плоть и кровь западной цивилизации, стал ее вторым «я». Запад фи­зически не сможет отказаться от своего нового есте­ства, пока сохраняет декартово-ницшеанскую платфор­му. Он будет менять внешнюю сторону дела, не касаясь сути, будет извиваться и подстраиваться, но генераль­ного направления не изменит. Чем дальше будет раз­виваться возникший на этой базе  Прогресс, тем отчет­ливее проявится его сатанинская суть.
Сравнивая два крайних типа, ницшеанскую «бес­тию» и, например, традиционного французского дворя­нина, неизбежно приходишь к выводу, что дворянин выше «бестии». Он входит в зону смертельного риска не ради гордыни, а ради долга и чести. Яркий при­мер — подвиг наполеоновского генерала Дезе в битве при Маренго. Когда генерал подошел с подкреплени­ем, все было кончено, французы были разбиты. Поле боя было усыпано телами французов. Командовавший армией австрийский генерал Мелас послал в Вену со­общение о грандиозной победе» Генерал Дезе оглядел поле боя, вынул часы и хладнокровно произнес: «Пер­вое сражение проиграно. Но еще есть время начать второе». И повел свой отрад в атаку на десятикратно пре­восходившую его австрийскую армию. В первую же минуту боя генерал Дезе погиб, но французов уже было не остановить. Австрийцы, не ожидавшие такой дерзо­сти, дрогнули и побежали. Сокрушительное поражение обернулось сокрушительной победой. Позднее, на ос­трове св. Елены, Наполеон писал, что в его жизни были три прекрасных дня — победа при Маренго, Аус­терлице и Иене.
Еще более удивительный случай имел место в Рос­сии. Русский воевода Евпатий Львович Коловрат спе­шил с двухтысячным отрядом на помощь Рязани, осажденной татарским ханом Батыем. Тоже не успел. Оглядев пепелище, он принял решение вступить в бой со 150-тысячным татарским войском. Когда Батыю донесли о нападении, он послал десять тысяч воинов (тумен) закрыть вопрос. Русские устояли. Батый послал второй тумен. Русские опять устояли. Пораженный доблестью русских, хан предложил им деньги и долж­ности. Они ответили: «Нет». — «Чего же вы хотите?» — спросил Батый. «Мы хотим умереть», — ответила дру­жина Коловрата.
После такого ответа Батый вынужден был остано­вить войско (неслыханный момент в истории ведения войны), перестроить его из походного порядка в бое­вой и двинуть всю свою мощь на горстку русских. Дальше произошло чудо, разум отказывается верить. Армия более чем в 150 тысяч воинов не могла одолеть горстку людей. На третьи сутки непрерывного боя Ба­тый, несущий огромные потери, приказал окружить храбрецов стенобитными машинами. В русских витязей полетели огромные камни...
В истории каждого народа можно найти множество таких случаев. В том числе и у тех, кого потребитель­ская цивилизация пренебрежительно относит к дика­рям. Однажды, во время колониальных войн, которые вела Англия, африканское племя зулусов, воины кото­рого были вооружены только копьями, победило целый английский полк (битва под Исандулой). Ни ружья, ни пушки не помогли. Зулусы победили лишь потому, что презирали смерть. Англичане расстреливали их в упор, а они все равно шли и шли вперед. Первые ряды пали. Вторые их перешагнули. Третьи перешагнули вторых и так до тех пор, пока англичане не пришли в ужас от такой доблести и не дрогнули. Колонизаторы побежа­ли и были перебиты зулусами. Эта славная битва вошла в историю как пример воинского духа, презирающего смерть. Конечно, потом англичане проанализировали столь необычную ситуацию, сделали соответствующие выводы и в конце концов захватили страну зулусов, потому что копье против ружья и пушки не устоит. Но прецедент был создан. А теперь на минутку представь­те, что произошло бы, если бы вооружение воюющих сторон было примерно равное.
Остановимся на этом моменте. Почтим француз­ских, русских и зулусских героев молчанием. Подума­ем о них, об их верности своему народу, своей вере и своему слову. Теперь ощутите, чье бесстрашие и свобо­да выше — генерала Дезе, воеводы Коловрата, зулусов или эсэсовцев. 



ГЛАВА   3

Отцы и хищники


Человека в повседневной жизни окружают различ­ные явления, которым он должен давать ту или иную оценку. Оценка всякого события происходит с помо­щью своеобразного морального аршина. Так люди оп­ределяют, что такое хорошо и что такое плохо. Осно­ванием «аршина» может служить: а) личное мнение; б) мнение другого человека (или других); в) Божествен­ный закон. Разберем все три варианта.
Первый вариант: каждый создает себе мерку по своему личному мнению. Когда добро и зло каждым определяются по своему усмотрению, начинается хаос. Представьте, если бы каждый водитель определял пра­вила дорожного движения исключительно по своему усмотрению. Представили? Что получилось? Правиль­но, — состояние вечной «пробки». Следовательно, личное мнение в качестве моральной мерки не под­ходит.
Вариант второй: мнение чужих людей. Его можно навязывать в качестве мерки только с помощью силы. Как только сила иссякнет, исчезнет и навязанный кри­терий. А пока он не исчез, будет процветать двойная мораль.
Остается единственный вариант — третий. В каче­стве единого для всех ориентира могут выступать толь­ко заповеди Бога. Поэтому религиозное общество за­кономерно всегда будет гармоничнее атеистического. Без Бога возникает склочная масса себялюбцев, стремящихся к своему «хорошо» за счет чужого «нехоро­шо». К слову сказать, демократический Запад не про­сто реализовал этот принцип, он возвел его в статус закона.
Итак, свободные воины, определившие себя как рабы Бога, превращаются в князей, отцов народа. Защищать слабых им предписывают заповеди Бога. В светском варианте эти заповеди называются чес­тью, долгом, служением и совестью. Они записаны в душе каждого. Последний негодяй знает, что та­кое хорошо и что такое плохо. Корни совести все­гда лежат в религии, и ни в чем ином, кроме рели­гии. Тот факт, что человек действует по совести, подтверждает, что он имеет веру, даже если не счи­тает себя верующим. Человек просто не «укладыва­ет» свою веру в систему. В отдельных случаях такой человек может даже ругать религию, но принципи­ально это ничего не меняет. Раз он способен совер­шить действие, противоречащее его личной выгоде, значит, имеет метафизические ориентиры. Без таких ориентиров невозможно, находясь в здравом уме, совершить нечто подобное. Это противоречит здра­вому смыслу.
Воины, не знающие Бога, оказываются рабами страсти. Чтобы удовлетворить свое «хочу», они обижают слабых и превращаются в хищников-эгоистов. В поисках защиты от хищников слабые бегут к отцам. Вокруг князей образуется масса, которая структуриру­ется и превращается в силу. Хищники же не могут обрести такую силу. Они не могут объединиться даже друг с другом, потому что объединение требует дове­рия. В итоге силой, направляющей общество, оказы­ваются князья.

* * *

Специально для атеистов, верящих (не знающих, а верящих), что все произошло само собой, и Бога нет, скажем следующее: если им поручить задание создать гармоничную модель человеческого общества, они при­дут к выводу, что в качестве фундаментального узла необходима религия. Без набора предписаний, регла­ментирующих ключевые узлы общества, существование человеческого общества невозможно. Из логики, опи­рающейся на опыт, такие предписания вывести нельзя. Все попытки заменить религию Откровения религией Разума превращали общество в сборище бессовестных млекопитающих, ничем, кроме добычи личного блага, не озабоченных. Когда человек не имеет абсолютных ориентиров, он, из-за своего разума, опасного для всех, в том числе себя, низводится на уровень разумного животного. Обуздать этот потенциал способна только религия. Чтобы не скатиться к одноклеточному суще­ствованию, надо признать, что Бог, независимо от того, верите вы в Него или нет, необходим. Вольтер, разру­шитель традиционного общества, заявлял, что если бы Бога не было, Его необходимо было бы выдумать. Иначе, кто даст народу правила, которых он будет при­держиваться, не надеясь скрыть нарушения?
Следует заметить, что вера в Бога более логична, нежели вера в Его отсутствие. У современного человека нет оснований верить в чудеса. Например, в то, что сложные объекты могут образовываться сами по себе. Но вот нонсенс: атеисты не верят в произволь­ное образование простых объектов (часов), но верят в произвольное образование сложных объектов (Сол­нечной системы). Они не верят в возможность ма­ленького чуда, но тут же верят в большое чудо. О чем это говорит? Только о внутреннем противоречии ате­истических взглядов. В отличие от верующих они, как минимум, непоследовательны. Верующие говорят, что не верят в чудеса. Не верят, что некая конструкция может возникнуть сама по себе. Они твердо заявляют, что у всякого объекта, от горшка до Вселенной, есть создатель. У атеистов такой твердой позиции нет. Са­мые сложные конструкции они объявляют сами по себе получившимися. Более простым конструкциям отказывают в возможности самообразования. Где же тут логика?
Последняя соломинка атеистов — теория Ильи Пригожина, по которой выходит, что сложные систе­мы могут саморазвиваться. Действительно, теория подтверждается множеством примеров. Но при этом игнорируется ключевой момент. Саморазвитие воз­можно только после определенного минимума слож­ности. Вопрос: кто доведет ту или иную систему до требуемого минимума сложности, чтобы она потом начала развиваться самостоятельно? Сама дойдет? Но откуда это видно? Из каких фактов или теорий? Нет ни единой гипотезы, доказательно утверждающей ре­ализацию чего-то подобного. Есть атеистическая вера в самосоздание сложного из простого без участия Творца.
Такое же недоумение вызывает ограниченность ате­истов в восприятии мира. Они говорят, что существует только то, что можно потрогать, понюхать и прочее, что могут воспринять наши чувства. Этой же логикой руководствовались цыгане, бросившиеся мародерство­вать в зоне Чернобыльской катастрофы. Они рассуж­дали примерно так: раз не чувствуют радиации, зна­чит, ее нет. Ну, и дальше — «логические действия». Потом у этих людей началась лучевая болезнь, и они поверили в существование радиации. Но было поздно. Хочется сказать атеистам, что они тоже однажды пой­мут, что Бог есть. Но вдруг это случится слишком поздно?

* * *

Подведем очередной итог. Силой, задающей тон обществу, является элита, ориентиры которой нахо­дятся за границами видимого мира. Вера требует от них дел, сообразных вере. Если горит дом, вера за­ставляет тушить его. Попытка свести веру к посеще­нию религиозных служб есть подмена живой веры обрядами. Такая вера сравнима с воинской службой, требующей носить погоны, отдавать честь, марширо­вать, но не требующей защищать общество. Когда инквизиторы спросили Жанну д'Арк: ты считаешь свое дело правым. Зачем же ты призывала солдат сра­жаться? Разве Бог не заступился бы за правое дело и не даровал Франции победу? Орлеанская Дева ответила им знаменитой фразой: «Чтобы Бог даровал по­беду, солдаты должны сражаться». Вера это не просто знание того, что Бог есть. Сатана тоже нисколько не сомневается в существовании Бога: «...Вера без дел мертва... и бесы веруют и трепещут» (Иак. 2:20, 19). Вера — это дела. Причем не вообще дела, а дела, со­ответствующие ситуации. Человек не сам себе выду­мывает «добрые» дела, их определяет ситуация. Ви­дишь, тонет ребенок — спасай его. Видишь, твою Родину разоряют — защищай ее. В этом твоя вера. Если говоришь, что Бог все управит, это не вера, а лицемерие. Если говоришь, что некогда ребенка спа­сать, потому как занят «добрым делом», например, дерево сажаешь, это еще большее лицемерие. Делай, что должен, и будь что будет — вот настоящая вера. Если у верующего нет дел, сообразных его талантам, получается, у него вера бесовская.
Надо заметить, что многие секты, расцветающие на фоне демократических свобод, культивируют бездея­тельную веру. Они учат: ничего не надо делать, просто верь, что Бог есть, и живи как хочешь. Но тем и от­личается вера от ереси, что она требует дел, соответ­ствующих заповедям.
Деятельность вообще свойственна любому высоко­му чувству. Например, когда человек по-настоящему любит, он показывает свою любовь на деле, а не на словах. Если человек говорит о своей храбрости, он должен показывать ее на практике. Если дел нет, одни слова, — как правило, нет ни любви, ни храбрости. Одно словоблудие получается. 




ГЛАВА   4

Принцип пирамиды



У каждого человека есть мнение о собственном ме­сте в обществе. Как тысячу лет назад, так и сейчас всем своим поведением мы требуем признания своей значимости. Примеров тому в повседневной жизни миллионы. Мы требуем от всех, начиная от официан­та и заканчивая президентом, признать наше до­стоинство. Где бы человек ни находился, в первую очередь он ревностно следит за тем, чтобы к нему об­ращались в соответствии с его самооценкой. Платон в «Государстве» пишет, что если с нами общаются со­ответственно нашей самооценке, мы испытываем гор­дость. Если несоответственно, — накатывает гнев. Если мы сами не можем соответствовать собственной самооценке, нас посещает стыд. Добавим, что если общество оценивает человека выше, чем он есть на самом деле, и человек это понимает, он ощущает ра­стерянность.
Самооценка — двигатель человека. Честолюбие эли­ты задает направление всему человечеству, и в рамках этого направления возникает энергия, движущая чело­вечество.
Исторически из общества выделялись те, кто мог подтвердить свои претензии на высокий статус. Кня­зья на деле доказывали свои претензии быть первыми, рискуя жизнью. Все видели, что им действительно по­ложено быть первыми. Многие могут говорить пра­вильные слова, но не каждый готов подтвердить сказанное, особенно в смертельно опасной ситуации. Кня­зем был тот, кто мог подтвердить свой статус делами, где на кону стояла жизнь. Кто не мог, того сдувало на обочину.
Жизнь выстраивала общество в пирамиду. Само­оценка активизировала соперничество, а успех зави­сел от талантов. Верхнюю часть пирамиды занимали свободные, способные рисковать жизнью ради нема­териальных целей. На самом верху находились люди духа, таланта и воли. Князь, обладающий всеми эти­ми качествами, стоял на вершине пирамиды. Следом шли сильные духом, но не обладающие большими та­лантами воины. Нижнюю часть пирамиды составляли купцы, крестьяне и ремесленники. Их страшил любой риск, и им ничего не оставалось, как менять свой труд на маленький, но гарантированный результат. Разбойники стояли вне общества. Любопытно, что не­которые мыслители, в частности Фома Аквинский, коммерсантов тоже причисляли к разбойникам. Раз­ницу, что одни для ограбления использовали кистень, другие весы, он находил несущественной. Но это так, к слову.
Уровень пирамиды жестко соответствовал уровню риска. Как пишет Гегель, рисковавшие жизнью полу­чали власть и статус князя. Если один занес меч, вто­рой должен или сражаться, рискуя жизнью, или поко­риться. Кто не был готов рисковать, тот признавал над собой власть князя,
В приведенных примерах опущены сотни нюансов, но мы и не ставим целью детализацию. Наша задача определить основные моменты. Тогда нам станет по­нятно, что пирамидальное строение общества есть не искусственный, а естественный процесс, следствие са­мой человеческой природы. И двигатель этого процес­са — честолюбие.

* * *

Инстинкт жизни в совокупности с самооценкой определяют восприятие жизни. Люди понимают свою жизнь не просто как существование, а как существо­вание хорошее. Если посадить человека в барокамеру, обеспечив нормальное функционирование биологиче­ских процессов, любой скажет, — это не жизнь, а му­чение. Получается, человек не просто хочет жить (в смысле существовать), а хочет жить хорошо, сооб­разно своей самооценке. Это желание и формирует прогресс, неизбежное следствие человеческой приро­ды. Стремление человека к совершенствованию жиз­ни есть такая же данность, как стремление дышать или размножаться. Нравственные категории к про­грессу неприменимы. Если принять во внимание, что это не усиливает, а разрушает вселенскую гармонию, стремление к прогрессу можно понимать как след­ствие поврежденной человеческой природы. Это от­дельная глубокая тема, которой мы не будем здесь касаться.
В своем стремлении хорошо жить человечество делает научные открытия. Честолюбие непосред­ственных создателей прогресса играет огромную роль. Умные и талантливые активно искали признания своего достоинства. Чья оценка могла подтвер­дить и удовлетворить амбиции этих людей? Понят­но, что не крестьян, коммерсантов и ремесленни­ков. Требовалось признание высших, то есть князей. Чтобы высшие признали статус творцов, нужно было преуспеть в том, что воины ценили выше все­го. Так как выше всего воины ценили то, что отно­силось к войне, амбициозные таланты включились в гонку вооружений. Из этого следует, что в приро­де человеческой пирамиды заложена предопределен­ность не просто прогресса, а именно военного про­гресса. Остальное — следствие. Предопределенность такого рода есть первородный грех. Благодаря ей энергия умных людей направлялась на военные усо­вершенствования, положив тем самым начало раз­рушению естественной гармонии. Нарушился прин­цип построения человеческой пирамиды. Чем боль­ше развивался прогресс, тем меньше значила доблесть. Копье в руке доблестного было бессильно против ружья в руке труса.
Развитие военного искусства — процесс непрерыв­ный. Чтобы содержать усовершенствующуюся армию, нужно было больше денег, для чего требовалось разви­вать хозяйство. История поставила князей перед выбо­ром: или развивать экономику и иметь сильную армию, или, покориться соседям.
Чтобы получить необходимые средства, нужна была централизация хозяйства. Начался соответствующий процесс. Самые сильные концентрировали в своих ру­ках политическую и экономическую власть. Кто не мог подчинить других князей (а без этого централи­зовать хозяйство было невозможно), тот не мог содер­жать армию и сошел с мировой арены.

* * *

Чем дороже становится армия, тем больше безопас­ность общества зависит от развития экономики. Воз­никает замкнутый круг. Прогресс постоянно делает ар­мию дороже. Возникает необходимость постоянного совершенствования экономики. Это еще больше совер­шенствует прогресс, который еще больше совершен­ствует армию, и так до бесконечности.
Развитие экономики зависит от свободы предприни­мательства, которая, в свою очередь, зависит от уров­ня ограничений. Чем меньше ограничений, тем боль­ше экономической свободы и, следовательно, больше развития. Самые крупные ограничения создавала рели­гия. Авторитет ее был так велик, что устранить требо­вания религии в пользу экономики было невозможно. Пока религия играла центральную роль, прогресс ока­зывался скованным естественным образом. Создавался баланс, тормозящий негативные процессы.
Князья стали монархами, и, казалось, история оформилась в своих основных контурах. Дальнейшее развитие человечества представлялось как борьба мо­нархий между собой. Возможно, так оно и было бы по сей день, если бы в христианстве не произошел раскол. За относительно короткое время раскол внес в разви­тие человечества такие огромные изменения, что они заслуживают отдельного разговора. 






ГЛАВА   5

Подведение первого итога


Прежде чем идти дальше, в максимально крупных штрихах подытожим все выше сказанное. Итак, чело­веческое общество. Оно состоит из субъектов, от при­роды имеющих самооценку, которая заставляет стре­миться к максимальной свободе, и инстинкт самосо­хранения, который сдерживает это стремление. Все люди имеют тенденцию к максимальной самооценке, но не все ради этого способны преодолеть инстинкт самосохраненияу войти в зону смертельного риска. Страх перед смертью и страданием усмиряет амбиции. Большинство признает себя не способными достичь идеала, и довольствуется вторым, третьим и так далее местом. Взаимоотношения людей в обществе строят­ся по принципу пирамиды. Человечество разбивается на группы-пирамиды. Верхние места занимают самые свободные, благородные и умные. Остальные занима­ют более низкие ступени. Возникает гармоничная структура, при которой «большие» заботятся о «мень­ших».
Заметим, что любой человеческой массе свой­ственно «вытягиваться» в пирамиду. Если поставить мысленный эксперимент, например, поселив тыся­чу случайно набранных людей на необитаемый ос­тров, эта хаотичная масса в скором времени начнет «вытягиваться» в пирамиду, возможно, в две и бо­лее конкурирующие пирамиды. Равенство не свой­ственно человеческому обществу по природе. Члены общества равны только перед Богом и когда умирают. В реальных земных условиях равенство не­возможно.
Княжеские амбиции и желание получить новый ис­точник дохода становятся причиной войн между груп­пами. Одни общества-пирамиды нападают на другие. Вечное состояние войны влечет за собой постоянное совершенствование оружия, что, в свою очередь, тре­бует постоянного развития экономики. Это требует свободы предпринимательства, которое натыкается на препятствие в виде религии. Развитие экономики ог­раничивается. Прогресс в целом, и военный прогресс в частности, тормозится. Князья вынуждены делать упор не на качество оружия, а на качество воинов. В такой ситуации решающее значение играет доблесть. Техническое совершенство понимается как приложе­ние к доблести.
Нельзя сказать, что прогресс совсем не идет. Он идет, но строго в рамках религии, культуры и традиции. Орудия труда и орудия войны совершенствуются, но очень медленно. Рамки, в которых они могут совер­шенствоваться, очень узкие. Образно говоря, топор и меч, например, могут быть только из камня или из бронзы. Никакие прагматичные соображения не отме­няют этого правила. Изобретатель железного топора, согласно идее сдерживания, должен показательно унич­тожаться как еретик и нарушитель устоев.
С точки зрения современного человека, восприни­мающего действительность с сиюминутных позиций, такой подход кажется несусветной глупостью и мракобесием. Но если охватить масштаб мирового процесса в целом, если понять его причинно-следственную связь, остается подивиться колоссальной масштабности древних. То, что они сдерживали технический прогресс (а они его сдерживали), свидетельствует о понимании ситуации не на текущий момент, как сейчас понима­ют наши правители, а в объеме целого мира. Целого во времени и пространстве.
Зададимся вопросом, как древние могли прийти к мысли сдерживать прогресс? Благодаря каким знани­ям Египет просуществовал больше, чем весь извест­ный мир в совокупности? Как можно просчитать опасность прогресса, не имея перед глазами процес­сов, наблюдаемых сегодня, и возможности проследить историю их появления? Это просто чудо. Мы, нахо­дящиеся на последнем витке смертельного путеше­ствия, воочию наблюдаем последствия прогресса. И потому можем сказать, что обладаем такими знани­ями. Но древние...
Когда джин прогресса сидит в запечатанной бутыл­ке, общество управляет ситуацией. Когда джина выпус­кают, ситуация управляет обществом. Но чтобы дер­жать джина в бутылке, нужно нечеловечески много понимать. Или очень сильно верить в необходимость выполнять требования, смысл которых охватить умом невозможно. Сегодня люди как дети, верят в то, что можно потрогать. Или понюхать. Приближающийся конец света нельзя ни потрогать, ни понюхать. Базо­вых требований, соблюдением которых можно остано­вить процесс, тоже нельзя ни понюхать, ни потрогать. Находящееся в таком состоянии человечество нельзя спасти.
Лишившись сакральных знаний, мир оказался за­ложником ситуации и семимильными шагами устре­мился к своей гибели. Величайшая мудрость и мас­штаб древних сегодня представляются глупостью и от­сталостью. Обратите внимание, прогресс не делает людей счастливее. Зато он гарантированно уничтожа­ет мир. Древние понимали это и потому блокировали каналы развития. Излишнюю интеллектуальную, твор­ческую и социальную энергию своего общества Еги­пет «стравливал» в строительство пирамид. Аналогич­ные процессы происходили во всех древних обще­ствах.
Если рассматривать безрелигиозную версию, можно предположить только одно. До цивилизации древних была какая-то цивилизация, которую уничтожил про­гресс. Некоторые выжили, и на этом примере сделали соответствующие выводы.
Но это очень зыбкая теория. Во-первых, с какой стати атеисты будут противиться прогрессу, несущему сейчас удовольствие, даже понимая, что в далекой пер­спективе он несет горе? Трагедия произойдет через века, а удовольствие сейчас. Логика найдет прогрессу тысячи оправданий. Особенно если члены общества считают, что жизнь есть не вечное, а краткосрочное явление. Во-вторых, невозможно предположить, что потомки выживших будут руководствоваться этими выводами на протяжении тысячелетий. Опытные зна­ния исчезли бы вместе с первыми носителями знаний. Максимум, дошли бы до второго поколения. Последую­щие поколения воспринимали  бы их уже как мифы и небылицы. Для того, чтобы знания подобного масшта­ба правили обществом тысячелетиями, нужен толчок такой силы, инерции которого хватит на тысячи лет. Роль такого толчка никакая логика выполнить не мо­жет. Тут нужно что-то сверхъестественное. Оно долж­но настолько поразить мышление и воображение боль­шого количества людей, что они стали бы жить по поразившим их принципам. Распространение знания такого уровня невозможно словами, какими бы умны­ми они ни были. Люди всей своей жизнью должны демонстрировать новое знание, показать, что оно выше жизни. Только в этом случае им поверят. Потом нач­нется цепная реакция, распространяющая первичный толчок.
Чтобы понять силу первичного толчка, расскажем поучительную историю Бонифатия Тарсийского, раба красавицы Аглаиды, жившего в III веке от Р. X. Он любил выпить, любил женщин, в общем, был такой же грешник, как мы с вами. Однажды госпожа, жив­шая с ним как с любовником, послала его развлечь­ся — посмотреть на казнь христианских мучеников. Людей, отказывавшихся отречься от Христа, привя­зывали к столбам, вкопанным на арене, затем выпус­кали голодных хищников, и люди принимали муче­ническую смерть. Бонифатий был так поражен доб­лестью и силой духа этих людей, что без всякой логики и объяснений уверовал в Христа. Бонифатий подошел к охране и сказал, что стал христианином. Его привязали к столбу так же, как поразивших его воображение христиан, и он Христа ради принял му­ченическую смерть. Видение этой картины перело­мило жизнь всего его окружения, которое до этого ни о чем таком не помышляло. Спутники принесли тело Бонифатия в Рим к Аглаиде. Богатая и знатная римлянка приняла мощи и построила во имя его ве­ликолепную церковь в окрестностях Рима. Она по­каялась в прежних грехах, раздала имение бедным и стала жить при церкви в смирении, воздержании и великом благочестии.
Ни к чему подобному никакая логика и здравый смысл близко не подтолкнут. На это способна только вера, имеющая метафизические корни и цели. В новой шкале ценностей земная жизнь должна пониматься меньшей ценностью, чем Вера.
Суммируя сказанное, мы приходим к единственно возможному выводу: масштабные знания могут иметь только внеземной метафизический корень. Приобрести их логикой и опытом невозможно. Традиционно такой тип знаний называется религиозным опытом. Как толь­ко начинается утрата религии, общество возвращается к сиюминутно-ситуативному масштабу мышления. Но­сителей сакральных знаний вытесняют носители зна­ний ремесленных, и место священников занимают уче­ные. Бог новых жрецов — логика. Если быть еще точ­нее, детерминированная, математическая логика, оперирующая не понятиями добра и зла, а цифрами выгоды. Эта логика объявляет существующим только то, что можно объять числом. То, что числом нельзя объять, того для нее не существует. Не слово, а число в этой логике становится божественным. Так как люди мыслят образами, а образы рождают только слова, но никак не цифры, оцифрованное общество утрачивает способность глубоко мыслить, хотя ему, напротив, ка­жется, что переход на цифру делает мышление более упорядоченным. В итоге такое общество утрачивает понятия веры, любви, совести, потому что их нельзя объять числом. Узко смотря на ситуацию, новые жре­цы утрачивают глобальное понимание, что способствует развитию разрушительных процессов. Но они не пони­мают этого, потому что цельное знание теперь усече­но, а оставшаяся часть раздроблена на тысячи частей.
Без глобальных ориентиров человечество попадает под власть стихии. Прогресс превращает общество в кишащую эгоистами массу, пожирающую саму себя. Отныне никто ничего не понимает. Многочисленные теории, сами по себе тяжелые для восприятия, больше запутывают ситуацию, чем проясняют. Цельное пони­мание окончательно утрачивается. Глобальные вопросы, вроде смысла жизни, сами по себе считаются непри­личными. Люди утрачивают способность мыслить стра­тегически и начинают мыслить сиюминутно, в рамках своей жизни и видимой ситуации. Причем не просто сиюминутно, учитывая весь объем ситуации на теку­щий момент, а сиюминутно относительно малой части ситуации, без учета всего объема: что вижу в данную минуту в данном узком месте, то и пою.
У всякого явления на свете есть свой временной шаг. Когда варят яйцо, счет идет на минуты, когда строят дом — на месяцы, город строят годами и т. д. Мировые события тоже имеют свой временной шаг. Оценивать их временным шагом человека равно­сильно строительство дома оценивать таким обра­зом: поминутно спрашивать каменщиков, как идут дела.
Индивид живет часами и сутками, общество — ве­ками и тысячелетиями. При таком разрыве осмысли­вать ситуацию в том масштабе, в каком ее осмыслива­ют наши политики, в принципе невозможно. Действо­вать сообразно ситуации невозможно тем более. Преодолеть это несоответствие и выйти на соответству­ющий масштаб можно только через веру. Никакой со­циализм, либерализм или марксизм-ленинизм не помо­жет. Но так как современный человек верит только реальности, данной в ощущениях, он приговорен на роль ничего не понимающей пылинки, которую несет куда-то гигантский поток событий.
Мышление современного атеиста не исправить. Он никогда не будет исходить из долгосрочных ориенти­ров вселенского масштаба. Его цели всегда определяет ситуативно-сиюминутное мышление. Во взрослом мире так мыслят дети. Современные люди, берущиеся сво­ими временными мерками осмысливать мировой мас­штаб, это те же дети.

* * *

Вернемся к моменту, когда на планете образовалось множество обществ-пирамид. Религия ограничивала рост этих структур. Возникло равновесие, мир пришел в максимально возможную гармонию. Ключевые узлы обеспечивали прогрессу скорость, совпадающую с все­ленскими процессами. Если бы ничего не изменилось, если бы сохранились все ключевые моменты — самооценка, инстинкт и религия, — человечество просуще­ствовало бы столько, сколько, например, Солнечная система, то есть до наступления непреодолимых об­стоятельств. Но если любой из указанных ключевых моментов утрачивался, неизбежно начиналось разру­шение.
Если бы у членов одной из пирамид исчезала са­мооценка, исчез бы и стимул тянуться вверх. Струк­тура пирамиды развалилась бы. Общество преврати­лось бы в кашу, которую соседняя пирамида впитала бы в себя.
Если бы исчез инстинкт самосохранения, все члены пирамиды устремились бы к максимальной самооцен­ке, и в этой тотальной борьбе уничтожили бы сами себя.
Если бы исчезла религия, снялись бы ограничения к техническому, экономическому и военному совер­шенствованию. Возникла бы «пирамида без тормозов», растущая за счет технического и экономического пре­восходства с огромной скоростью, поглощая остальные пирамиды.
Случилось последнее. У западного общества начал исчезать ограничитель роста — религия. Из множества пирамид начала возникать одна-единственная мега-пирамида. Утрата религии обратила самооценку членов общества из структурообразующего фактора в атомизирующий. Каждый член нового общества понимал себя автономной микро-пирамидкой, воюющей с другими пирамидками.
Если понимать государства как живые существа, исчезновение у него тормозов роста похоже на то, как если бы у пауков исчез механизм, тормозящий рост. Все другие виды ограничены в своем развитии, и толь­ко одни пауки безудержно развиваются. За относитель­но короткое время мир бы заполнился жуткими мон­страми, которые сначала пожрали бы все живое, и за­тем погибли бы сами.
Совершенствование части в отрыве от совершен­ствования целого всегда создает дисгармонию. Если совершенствовать только двигатель, а ходовая часть остается прежней, мощный мотор разрушит автомо­биль. Человечество — это часть планеты. Разбитое на множество структур, развитие которых ограниченно, оно сохраняет гармонию с окружающим миром. Но когда одна из человеческих пирамид утрачивает «тор­моза», возникает монстр. Он не только пожирает дру­гие общества и окружающий мир, но и отравляет про­дуктами своей жизнедеятельности все вокруг, вступая в конфликт с планетой.
Сегодня по злой иронии разрушительные процессы называются прогрессом. Само по себе слово «прогресс» несет в себе положительный образ, чем вводит людей в заблуждение. Планета и человечество серьезно боле­ют, и эта болезнь прогрессирует. Окрашивать смертель­но опасный процесс в положительные тона, значит, еще больше затуманивать и без того сложные для понимания процессы. Варианты выжить у безудержно развивающегося человечества были бы, если бы весь мир развивался тем же темпом. Но это невозможно, потому что у всех стоят ограничители, тогда как у че­ловечества этот естественный тормоз утрачен с утратой религии.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НОВОЕ ВРЕМЯ


ГЛАВА   1

Начало конца


Утрата религии привела к образованию в здании человечества трещины. Сегодня эта трещина растет с такой бешеной скоростью, что мы видим эту скорость. Это ключевой момент в истории человечества, и он требует отдельного осмысления. В первую очередь нуж­но понять природу этих процессов. Что положено в их начало? Большой вопрос: почему именно на Западе стала исчезать религия? Что это, случайность, пред­определение или закономерность? Трудно найти одно­значный ответ. Со слишком сложной системой мы имеем дело, чтобы уловить ситуацию до таких тонко­стей. Здесь каждый увидит свою причину. Одни увидят в этом случай. Другие заявят, что западное общество предрасположено к утрате религии из-за излишнего пристрастия к логике. Третьи найдут в этом метафизи­ку, потому что Солнце восходит на Востоке и умирает на Западе. Все религии мира родились на Востоке, все безбожные философии на Западе. Картины Воскресе­ния рисуют на восточной стороне храма, Страшный суд на западной стороне. Версий много, и читатель сам выберет, какая ему больше по вкусу. Мы же ограни­чимся заявлением, что не можем в жесткой логической последовательности объяснить, почему именно западная пирамида начала превращаться в монстра. Для нас пока достаточно зафиксировать, что именно западное общество утратило религиозные тормоза.
Негативные процессы зародились спустя четыре сто­летия после Великого раскола XI—XII веков. Раскол положил начало современному обществу потребления. Его «генеалогическое древо» выглядит следующим об­разом: Великий раскол порождает католицизм. Католи­цизм порождает протестантизм. Протестантизм порож­дает капитализм. Капитализм порождает атомизм, выс­шую фазу развития капитала и максимальную степень раздробленности общества. Некогда гармоничные структуры превращаются в хаос-массу. Члены принци­пиально нового типа общества, какого еще не знало человечество, не имеют никаких целей и задач, кроме увеличения темпов личного потребления и погони за удовольствием. Человек традиционного общества пони­мал себя как «Я — это мои принципы». Человек свет­ского общества понимает себя уже по-новому: «Я — это мои вещи». При переходе из одного состояния в другое теряется душа. Раньше вещи были приложени­ем к человеку. Теперь человек становится приложени­ем к вещам.
История с эпохой Возрождения один в один повто­ряет историю появления морфия. Когда в XIX веке вы­делили чистый морфий, все почитали его за чудо-лекар­ство. Например, такой известный ученый как Фрейд, рекомендует его своим пациентам от всех болезней. И только спустя несколько лет общество понимает, что скрывается за «лекарством». То же самое происходит и с прогрессом. Сначала его воспринимают как путь к счастью. Бога нет, никто не мешает, делай что хочешь, и прочее. Религия воспринимается в худшем случае как мракобесие и отсталость, в лучшем случае как традиция, сводимая к выполнению обрядов. Из центральной силы Вера превращается во что-то нелепое, бесполезное и смешное. С этого момента западное человечество живет своей жизнью, религия своей.
Начало упадка веры незамедлительно отражается на широких массах. Больше никто ни во что не верит. Честь, совесть, понятие долга и высшие принципы стремительно исчезают. Плотская жизнь стала пони­маться как единственное сокровище, радостями кото­рого надо успеть насладиться. Решающее значение об­ретают деньги. Прорисовываются контуры потреби­тельского общества, общества без Бога, или как его еще называют, светского общества.
Князья забывают о высоких принципах и воюют с единственной целью — обрести земные блага. Для по­беды нужна большая армия и, следовательно, сильная экономика. Сильная экономика возникает, когда под­данные стремятся богатеть. Чтобы главным делом под­данных стало накопление богатства, надо «сворачивать» религию, которая учит это самое богатство презирать.
Так возникает вопрос о «вреде религии». Первыми этот «вред» осознали власть имущие. Разложение за­хватывает Церковь. Религией в прямом смысле начи­нают торговать. Практикуется отпущение грехов за деньги, торговля церковными должностями, протаски­вание родственников на «теплые» места и прочее. Процесс охватывает всю средневековую Европу. Но к чему это приводит? Казалось, мечта идиотов сбылась. Устремившийся к богатству народ создал сильную эко­номику, что позволило содержать большую армию. Но солдаты теперь воевали исключительно за деньги. На практике выяснилось, что наемная армия не очень хо­чет сражаться. Макиавелли, живший в то время, писал, что наемники отличаются от национальной армии дву­мя качествами: они быстро отступают и медленно на­ступают. Толпы наемников бродили по Европе, пере­продаваясь от одного герцога к другому. Иногда в ре­шающий момент битвы. Кто заплатит больше, тот и победил. Ситуация, чем-то похожая на современные демократические выборы.
Стало очевидно, что путь без религии, — это путь разложения. И вновь возникает проблема. Как, с од­ной стороны, сделать, чтобы государство было эконо­мически сильным, и люди в нем стремились к богат­ству, но, с другой стороны, чтобы при этом они почи­тали мораль, веру.
Умирать за деньги нельзя. Как говорил Юлий Це­зарь, «можно найти много людей, готовых убивать за деньги, но нельзя найти людей, готовых умирать за деньги». К слову сказать, технически мощные США се­годня сталкиваются с аналогичной проблемой. Солда­ты не хотят умирать за деньги. Это первая причина, по которой американская армия завязла в военных конфликтах.
Князья Нового времени озадачиваются вопросом, как создать ручную, управляемую религию. Выполнить это возможно не иначе, как через раскол католической церкви. Начинается эпоха создания «карманных» церк­вей. Первыми в этом процессе выступили немецкие князья. Они поддержали некоего Мартина Лютера, протестовавшего против имевшихся в церкви злоупот­реблений. Своим протестом он не избавил церковь от пороков, но расколол. Конечно, если бы не поддерж­ка немецких князей, увидевших в этом возможность достижения политических целей, никто бы не знал ни этого монаха, ни его протестантизма. Но он, как гово­рится, оказался в нужное время в нужном месте. Его страстные обличительные речи породили протестан­тизм, эволюционировавший в кальвинизм и далее в капитализм.
Чтобы понять, почему это учение принесло такие неожиданные плоды, нужно уловить логику протес­тантизма. Он ведь тоже превратился в капитализм не сразу. Протестантизм Лютера резко отличается от про­тестантизма Кальвина. Если первого можно назвать добрым католиком, то второй уже открыто пропове­довал, что количество денег определяет спасение души.
Объективности ради следует заметить, Кальвин го­ворил, что Бог метит своих избранных не только бо­гатством, но и страданием, но вторая часть как-то не нашла признания. Люди услышали только то, что день­ги есть признак богоизбранности. Это было революци­онно новое заявление. Поначалу на него мало кто обращает внимание. Религия к тому времени утратила статус института, задающего направление обществу. Католические и протестантские богословы спорят на обочине жизни, хорошо это или плохо. У Кальвина находятся последователи. Не потому, что они разобра­лись в тонкостях доказательной базы, утверждавшей за деньгами спасительную для души силу, а потому что это заявление соответствовало их внутреннему стрем­лению. Религия Кальвина фактически узаконила добы­вание денег любыми путями. Отметим, что успех Гит­лера базируется на тех же стимулах, что и успех Каль­вина. Оба эти деятеля говорили массе: вы избранные, и только в силу факта вашего существования у вас есть право реализовывать свои желания за счет низших. Корни колоссального успеха здесь в том, что масса охотнее принимает не то, что истинно — в этом она разобраться не может, — а то, что соответствует ее же­ланиям в чувственной сфере. Фашистские лозунги все­гда и везде будут находить в широких массах горячих последователей.
Князья, избавившиеся от опеки религии, добившись политической самостоятельности, погружаются в сию­минутные проблемы. Утрата европейским обществом религии означала, что нет больше сил, способных по­нять ситуацию. Запущенный процесс начинает разви­ваться самостоятельно, сообразно внутренней логике. Страшные по разрушительной силе тенденции крепнут и набирают обороты. Но пока этого никто не видит, ибо нет больше сил, способных осмыслить и понять ситуацию в должном масштабе.




ГЛАВА   2

Логика как бомба


Религия — это поиск истины через Откровение. Фи­лософия — это поиск истины через логику. Протестан­тизм, возникший как политический инструмент, чтобы стать легитимным, создает собственную мировоззрен­ческую базу. С самого начала он был обречен уже толь­ко потому, что его основатель, Мартин Лютер, не был пророком. Он не получал Откровений из миров, лежа­щих за пределами человеческого сознания, и потому не мог оперировать ничем, кроме здравого смысла. Уже только за это протестантизм следует называть не рели­гией, а философским учением.
Единственным ориентиром протестанты объявляют Священное Писание — Библию. Остальное, что накоп­лено за полтора тысячелетия — Священное Предание, Соборы, почитание икон, многие таинства и прочее — отвергают. Не осталось ничего, кроме логики и Биб­лии, понимаемой через призму логики. В результате за века из протестантизма получилась светская организа­ция, называющая себя церковью, а своих членов хри­стианами. На самом деле от христианства там осталось только название.
Предвидя негодование простых протестантов, хотя мы предполагаем, что совсем простые люди не будут читать эту книгу хотя бы потому, что ее нужно читать, мы все же находим нужным извиниться перед честны­ми людьми, исповедующими свою религию. Мы не хотим никого обидеть в светлых чувствах, и потому все, о чем здесь повествуется, носит крупный характер, никак не касающийся отдельной личности.
Не стоит заблуждаться почитанием протестантами Библии. Без Веры суетный ум не способен вместить догматы Откровения, Священное Писание и Священ­ное Предание. Для рационального ума это не более чем набор невероятных басен и неправдоподобных мифов, кем-то сочиненных на досуге. Чтобы выскочить из множества противоречий, логику необходимо подчи­нять Вере, а не наоборот. Не верить глазам своим так же, как мы каждый день видим, что Солнце движется, а Земля стоит, но утверждаем обратное, то есть что Солнце неподвижно, а Земля перемещается вокруг него. Крупная логика должна строиться на догматах, не имеющих видимого подтверждения, но найденных в Откровении.
До великого раскола, когда Церковь была единой, оперировать в метафизической сфере логикой можно было лишь до известного предела. Когда Арий, пресви­тер Александрии, «вычислил», что раз уж Христос рож­денный, значит, «однажды появившийся», то есть не существовавший до рождения и потому не единосущ­ный Богу, Никейский Вселенский Собор назвал это логичное утверждение ересью. Собор утвердил Символ Веры, говоривший о Христе как о «рожденном прежде всех век», то есть до начала Бытия. Понять это в де­терминированной логике нельзя, в это надо верить. Для этого нужно признать невозможность человека выйти за человеческие рамки. Арий не мог этого при­знать и расколол своей ересью Церковь. Для кого авторитет Ария был выше авторитета Церкви, те отколо­лись от Вселенской Церкви. К слову сказать, большой раскол всегда организуется очень крупным религиоз­ным авторитетом. Простой человек на такое не спо­собен.
Верующие, принимая основные постулаты на веру, не нуждаются в том, чтобы оправдать свою веру ло­гикой. Когда Фома сказал, что не поверит в воскре­сение Христа, пока «не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его» (Ин. 20, 25), Христос явился и сказал Фоме неверующему: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; бла­женны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20, 27-29). Настоящая вера это никогда не знание. Это огромное чувство, не нуждающееся ни в каких доказательствах. Это единственный вариант абсолютного знания, по­тому что любое знание, выведенное из логики, любое без исключения, можно усомнить. И только вера не­сомненна. Христиане, не искавшие логического оп­равдания веры, стали верующими по сути и по духу. Верующими, а не знающими.
Протестанты же взялись осмысливать веру в Бога с помощью логики. Не сделай они этого шага, через не­сколько десятков лет протестантизм сошел бы на нет, бесследно распавшись, как распадались тысячи подоб­ных групп. Но они сделали этот шаг, и последствия его были велики. С другой стороны, не будь протестантиз­ма, было бы что-то подобное. Ради сохранения власти светские князья поддержали бы любое иное учение, дающее им независимость светской власти от церкви. Светской власти нужно было легализовать свою неза­висимость.
Если поместить сокровенное знание в рациональ­ный формат, происходит умаление религии. Поэтому оперировать логикой в вопросах, находящихся за пре­делами земного мира, нельзя. Логика хороша для си­юминутного. В вечных вопросах она вредна. Великие западные умы говорили о недопустимости оперировать логикой в вопросах метафизики. Но здесь мы натыка­емся на парадокс, который позволяет заключить, что новоевропейские философы не понимали характера своих действий. Например, Лейбниц, повторивший за Тертуллианом знаменитое «верую, ибо абсурдно», одно­временно участвовал в развитии принципиально иной мировоззренческой базы, в которой отсутствовала идея Бога.
Абсурдное для земного мира не означает абсолют­ной абсурдности. Виднейший католический богослов, святой Фома Аквинский, в конце жизни признался, что все его труды — солома, и любая неграмотная баб­ка знает больше, ибо верит, что душа бессмертна. Ни  одна логика не может вместить знания бабки. Приори­тет бабкиной веры перед логикой ученого мужа полу­чил название «парадокс Фомы».
Поскольку неземной мир не умещался в земную логику, а для узаконивания светской власти его требовалось уместить, возник опасный феномен — новоев­ропейская философия. Этот тип философии давал свет­скому обществу фундамент. Протестантские богословы, пытавшиеся осмыслить Откровение, выстраивают мно­госложные логические конструкции. Но трактаты, ло­гически доказывающие благость Бога и наличие за­гробной жизни, ни на йоту не способствовали росту веры. Доминирование логики выхолащивало из проте­стантизма суть христианства. Земные цели начали вы­теснять небесные. Князья церкви, получив в лице ло­гики инструмент, посредством которого можно было оправдать любые пороки, постепенно узаконивают свои плотские желания (снова «все равны, но некото­рые равнее»). Возникает двойная мораль. Главным ори­ентиром становится не Откровение, а наличие светской власти и богатства. Отсюда берет начало претензия римского епископа на главенство.




ГЛАВА   3

Тупик


Согласно протестантской теории предопределения, человек еще до своего рождения имел нечто вроде мар­шрутного листа, определяющего всю его жизнь. Такой взгляд на свою судьбу уничтожает смысл добрых дел. Какой в них смысл, если все предопределено? Спасе­ние души не зависит от того, что ты делаешь, потому что ты все равно не можешь сделать то, что не пред­определено. Еще раз подчеркнем, что простые люди не руководствовались такими умозаключениями. Они про­сто верили. Зато для одаренных людей, жаждущих оп­равдать и освободить свои страсти, эта доктрина бьла своего рода духовным Клондайком. Протестантизм че­рез предопределение дал «лицензию» на совершение греха.
Исходя из этой логики, самые отвратительные по­ступки получают если не благословение, то оправдание. Выходило, не ты совершаешь плохие поступки, а так устроил Бог. И человек не в силах свернуть с пути, предначертанного Богом, ибо если это возможно, зна­чит, Бог не всемогущ и не всезнающ, что противоре­чит Его природе. Любой самый темный верующий лег­ко и непринужденно справляется с этим противоречи­ем, даже не замечая его, поскольку верит, что Бог всемогущ, а человек свободен, не замечая противоре­чия. Вера спасает его от заблуждения.
Вскользь отметим, что выросшая из протестантизма наука тоже пришла к предопределению. Лаплас заявил, что, зная скорость, массу и движение всех частиц мира, теоретически можно вычислить будущее. Снова пре­допределение, только логическое. Ньютоновская мо­дель мира, понимавшая Вселенную как гигантский ча­совой механизм, тоже не отрицала такой возможности. И только физика Эйнштейна разрушила механическое понимание мира. Но великий физик пришел к своей теории, оперируя не только логикой, но и обращаясь к Священным текстам. Когда великий датский физик и христианин Нильс Бор предположил, что некоторые элементарные частицы обладают волей, от предопределения даже в такой точной науке как физика не оста­лось и следа. Показателем масштаба его миропонима­ния служит известная фраза: «Современные концепции недостаточно безумны, чтобы дать истинное понимание сути физического мира». Примерно в это время само понятие физики как точной науки типа арифметики прекратило существование. Отныне физики-лирики стало не образом, а фактом. Физика входила в облас­ти, которые цифра не могла охватить.
Возвращаясь к теме протестантизма, необходимо от­метить, что логика, справедливая для земного мира, разрушила догматы мира вышнего. Вместо свободной воли и выбора родился механицизм, отказывающий че­ловеку в свободе, уподобляя его механизму, выполняю­щему заранее определенную программу. Убивая свобо­ду, волю и выбор, предопределение уничтожало осно­ву христианства — равенство перед Богом. Получалось, не все люди равны. Есть избранные, им уготован рай и вечное блаженство, и отверженные, обреченные на вечные муки ада. Согласно протестантской доктрине, Христос своей крестной смертью открыл путь ко спа­сению не всем, а лишь избранным.
С рациональной точки зрения догмат предопреде­ления не имеет изъянов. Но все религии отказываются оперировать логикой в метафизических вопросах. По­падая в противоречие между всемогуществом Бога и свободой человека, мировые религии не выбирали что-то одно, а делали волевое усилие в пользу и того, и другого. Бог знает все, но человек остается свобод­ным. Это утверждение противоречит рациональному мышлению, но соответствует метафизическому, сохра­няя веру.
Ряд тупиковых вопросов, вроде «если Бог всемогущ, может ли Он создать такой камень, который не смо­жет поднять», не предполагают ответа, потому что вся­кий ответ умаляет всемогущество Бога. В этих вопро­сах слышится отголосок мудрования древних (напри­мер, апории Зенона о летящей стреле, полет которой состоит из стояний, или о быстроногом юноше, кото­рый никогда не догонит ползущую черепаху).
Обратите внимание, это не тот тип запрещенных вопросов, о которых говорил Оруэлл. Это осмысленное позиционирование веры выше логики. Такие вопросы были признаны неправомочными, бесовскими, принад­лежащими к разряду софистики не как бездумный фа­натизм, а как результат глубочайшего осмысления.
Таких примеров множество, и все они подтвержда­ют только то, что абсурдное для нашего мира не озна­чает абсолютной абсурдности. «Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: „уловляет муд­рых в лукавстве их"» (1 Кор. 3:19). Различие законов физики Ньютона и Эйнштейна объясняется тем, что законы, абсурдные для макромира, естественны для микромира, и наоборот. Человеческие чувства много чего не могут зафиксировать, но это не означает, что не доступное чувствам не существует. Если из некоего объема пространства убрать все, что там существует, про пустой объем нельзя сказать, что там ничего нет. Всегда будет правильнее сказать «там нет ничего, из­вестного мне». Православие и католицизм, в отличие от протес­тантизма, спокойно приняли на веру догматы Откро­вения. Кит проглотил Иону, что невозможно физиоло­гически, но мы верим, а не рассуждаем. Из этого сле­дует, что чем человек умнее, тем яснее сознает границы своего ума, и наоборот, чем глупее, тем больше счита­ет себя всезнайкой. Сократ был настолько умен, что своим единственным знанием объявил незнание: «Язнаю, что ничего не знаю». Эту мысль великолепно выразил Достоевский в романе «Преступление и наказание», наделив ею Родиона Раскольникова: «Если на одном полюсе будет истина, а на другом Христос, я предпочту Христа». Глубина мысли, заложенная в этой фразе, остается за рамками возможностей рационального мышления, потому что здесь трехмерная истина закан­чивается, и начинается истина Христа — абсолютная истина, которую нельзя понять. В нее можно только поверить, как ребенок. «Кто не примет Царствия Бо-жия, как дитя, тот не войдет в него» (Мк. 10:15). 
ГЛАВА   4

Новые ориентиры


Теория предопределения отвергала любой ориентир в принципе, тогда как людям необходимо на что-то ори­ентироваться. Но как быть, если все заранее предопреде­лено? На горизонте маячил призыв «делай что хочешь», что в переводе означало «делай, что приятно телу». Пре­допределение в чистом виде оказывалось ловушкой. Протестанты вынуждены были отказаться следовать логике предопределения. Они объявляют ориентиром избранных. А как определить, кто избран, кто обречен? Выстраива­ется следующая логика: раз Бог кого-то делает богатым, значит, Он награждает этим человека, то есть избирает его (избранничество через страдания не получило в про­тестантизме развития). Ориентиром становится матери­альное благополучие и богатство. Избранность начинает определяться не поступками и делами, а деньгами. Бога­тый и избранный становятся синонимами. Бедность те­перь оказывается признаком греховности. Полюса меня­ются местами, и с этого момента начинается религиоз­ное стремление к богатству. Люди хотят быть богатыми не для того, чтобы лучше жить, а для того, чтобы попасть в число избранных и спасти свою душу. В самой поста­новке вопроса содержится логическое нарушение. Чело­век, чтобы стать богатым, должен приложить к этому уси­лия, то есть не отдаваться на волю волн, а что-то делать. В конечном итоге он обретал спасение не по заранее оп­ределенному плану, а через свои дела. Выходит, спасение зависело от человека, а не было заранее предопределено. Согласно той же логике, это явно противоречило проте­стантскому учению, утверждавшему, что любое действие предопределено.
Здесь очень важный момент: протестанты отказыва­ются следовать логике до конца. Обратите внимание, они отказались верить в спасение души через Открове­ние, потому что этому нет логического подтверждения, но поверили в спасение души через богатство, хотя это тоже противоречит логике. Вера в спасительную силу денег не имеет под собой никакой логики, как и вера в Откровение. Оба варианта — чистая вера, противореча­щая логике. Но они, выбирая из двух возможных вари­антов один, принимают веру в спасительную силу денег.
В православии и старом варианте католицизма значе­ние поступка — в самом поступке, а не в его результате. Решающее значение имеет искренность намерения. Если ты всю жизнь что-то делаешь, но не достигаешь резуль­тата, или, более того, получаешь отрицательный резуль­тат, это не означает ошибочности твоих действий. Если ты все делаешь честно, пусть даже и безрезультатно, зна­чит, ты прав. Честные намерения, которые ты пытаешь­ся безуспешно реализовать, выше самого результата.
Будет или не будет результат, зависит не от человека, а во многом от случая и удачи. В России на эту тему есть замечательная пословица: Бог намерения целует. Для Бога важен не столько результат, сколько намерения. Любые действия человека в глазах Бога равно малы, как действия микроба в глазах человека. Если мы представим микро­бов в виде людей и захотим оценить действия микроба-Наполеона и микроба-крестьянина, мы будем руковод­ствоваться не количественными, а нравственными пока­зателями, то есть смотреть, какой микроб честнее и благороднее себя вел. Потому что действия того и друго­го равно ничтожны в наших глазах. Аналогично и Бог, оценивая деятельность человека, руководствуется не объе­мом сделанного, а честностью намерений и мотивами.
В протестантизме все наоборот. Сами по себе по­ступки не имеют значения, важен только результат. Все оценивается с позиции экономической эффективности. Чем ты больше богатеешь, тем больше становишься избранным. Как богатеешь, — дело десятое.
Этих фактов достаточно, чтобы сделать окончатель­ный вывод: протестантское учение есть не философия, а религия (назвав ранее протестантизм философией, мы ошиблись). Свою генеральную направленность она выводит не из логики, а из веры. Протестанты верят, что деньги способствуют спасению души, и никакой логики под этой верой не было, нет и не может быть.
Таким вот замысловатым путем возродилась религия денег, поклонение древнему божеству — маммоне. В древнем Карфагене в раскаленное чрево огромного быка по имени Молох бросали живых младенцев. Спу­стя тысячелетия, в эпоху общества потребления, жерт­воприношение примет другие формы. Младенцев будут умерщвлять посредством абортов. Живых, ни в чем не виноватых людей, еще не успевших родиться, будут на­зывать плодом и мучительно убивать только затем, что­бы кто-то выглядел «секси». В итоге младенца прино­сят в прямом смысле в жертву духу блуда. Изменится ритуал, способ, но суть та же — служение «золотому тельцу», и если взглянуть шире — сатане. 




ГЛАВА   5

Рождение капитала


Протестантская этика предписывает ради спасения души много работать и мало тратить. Христиане, му­сульмане, иудеи и прочие служат Богу, надеясь получить награду потом, после жизни. Ранние протестанты, копя богатство, тоже надеются получить награду потом. И в том, и в другом случае это именно служение. Толь­ко одни служат Богу, другие «тельцу».
Люди начинают с религиозной страстью гнаться за богатством. Накал коммерческого подвижничества тех лет сравним только с религиозным подвижничеством. Видимые последствия протестантского мировоззрения на первый взгляд положительны. Люди много и чест­но работают. Труд спасает их, как говорил Вольтер, от трех главных зол — скуки, нужды и порока. Но избе­гают они пороков не потому, что находят пороки не­приемлемыми, а потому, что это препятствует достиже­нию главной цели — накоплению богатства. Глупо тра­тить деньги — ключ в Царство Небесное, на радости быстротечной жизни. Глупо отдыхать и/или делать то, что не приносит прибыли, когда есть возможность за­работать. Так деньги становятся сродни иконе, и мам-мона материализуется. Зарождается капитал, мате­риальные активы, предназначенные для воспроизвод­ства и умножения самих себя.
Пионерам капитализма срочно требуются рабочие руки, и западные государства в ответ начинают прово­дить политику, отвечающую запросам промышленнос­ти. Поощряются процессы, отрывающие сельское на­селение от земли и прикрепляющие его к фабрикам. Монархи сознательно идут на такую политику, потому что развивающаяся экономика увеличивает военную мощь. Протестантизм дал техническому прогрессу ги­гантский толчок. Наиболее революционные новшества приходятся именно на этот период. Возникает еще бо­лее жесткая связь между экономикой и безопасностью. Доблесть умаляется еще сильнее. На высшие ступени общества все чаще проникают не люди чести, а либо коммерсанты, либо воины-хищники, прообраз «белоку­рой бестии», ставящей свою гордыню выше всего на свете.
Зависимость безопасности от экономики провоцирует невиданный в истории промышленный скачок. Теория предопределения дает экономическому людоедству оп­равдание. Избранные получают моральное право на не­человеческую эксплуатацию отверженных. Протестант­ские коммерсанты того времени не видели ничего пре­досудительного в эксплуатации «второсортных». Раз они все равно обречены на вечные муки, какой смысл с ними церемониться, спрашивали они себя. Что изме­нится, если к вечным мукам ада добавятся временные муки земли? По логике, ничего... Чем эксплуатация же­стче, тем экономический результат выше. Последнее обстоятельство решало все, из несчастных выжимали максимум прибыли. Даже если эксплуатировались от­верженные, коим от роду пять лет, в этом не усматри­валось ничего особенного. Да, дети умирали достаточ­но быстро, а если и выживали, то к 10—12 годам ста­новились калеками, их просто выкидывали на улицу за ненадобностью. Но этим питался Молох, именуемый теперь Прогрессом, это было прибыльно. Кто знает, может, Бог зачтет отверженным земные страдания и облегчит их участь в аду, куда они все равно попадут, думали набожные обыватели, подсчитывая прибыль. Раньше безопасность общества зависела от воинов, воины — от чести, а честь — от религии. В конечном итоге безопасность зависела от религии. В новом мире безопасность в итоге зависит уже не от религии, а от экономики. Экономика — от коммерсантов, а коммер­ческая деятельность от отсутствия ограничений. По­скольку самые большие ограничения устанавливала ре­лигия, безопасность общества зависела от отсутствия религии. Снова все ставится с ног на голову. В новых условиях зарождается сила, ориентируемая на прибыль любой ценой, даже ценой уничтожения самого обще­ства. На сегодня эта сила выросла в транснациональ­ные корпорации, небиологическую форму жизни, цели которой отличны от целей общества. 




ГЛАВА   6

Международный рынок


Рост производства необходимым образом приводит к развитию торговли, в том числе и международной. Начинается эпоха великих географических открытий. В новых землях находят не только золото, но и непри­вычного вида людей. Возникает вопрос: как к ним от­носиться? Католики, мусульмане, православные и вооб­ще все сходятся на том, что это люди. И только проте­станты, которые даже в своих гражданах отказывались видеть полноценных представителей человечества, гово­рят, что это не люди. У них нет души, заявляют они со своих кафедр и подкрепляют это утверждение сложной цепью логических умозаключений. Согласно их докт­рине, это оригинальный вид обезьян, человекоподоб­ных существ, которых можно научить несложной физи­ческой работе, как скотину, и примитивной человече­ской речи, как попугая, но это не повод приравнивать их даже к второсортным людям. Индейцев, папуасов, африканцев и прочих зачислили в третий сорт. Выстро­илась иерархия: 1) люди избранные; 2) люди отверженные; 3) человекообразные животные. Третий сорт рассматри­вают как двуногую скотину, объект купли-продажи, которую нужно поймать, приручить и использовать. В прямом смысле начинается охота на людей. Несчаст­ных штабелями складывают в корабельные трюмы и везут на невольничьи рынки. Во время перевозки гиб­нет до 90 % пассажиров.
Оправдать разворачивающийся процесс в рамках христианства было невозможно. Витиеватые логические конструкции не усваивались широкой народной мас­сой. Люди чувствовали за всей этой казуистикой под­вох. Сознание в прямом смысле раздваивалось. С од­ной стороны, строжайшие моральные правила в лич­ной жизни, сравнимые с нравами первых христиан, с другой стороны, безудержное стремление к деньгам. Христос учил помогать слабым, а протестантская тео­рия учила грабежу. То, что он был завуалирован рели­гиозными сентенциями, ничего не меняло.
На этой волне вырастает новый тип общества, про­образ потребительского, которое заявляет о своем пра­ве понимать жизнь как непрерывную гонку за удовольствием. Такие люди были всегда. Но если раньше они ощущали себя грешниками, преступниками против Бога, то теперь это переосмысливается. Новый класс людей активно завоевывает место под солнцем. Их образ жизни внешне привлекателен, и потому быстро соблазняет широкие массы. Протестантское общество сталкивается с парадоксом. Чтобы попасть в рай, нуж­но стать богатым, но чтобы стать богатым, нужно от­казаться от христианства.
Два взаимоисключающих направления раздирают общество. Одна половина продолжает жить в соответ­ствии с христианскими ценностями, другая ориентиру­ется... на ценности буржуазные. Зачастую граница этих двух мировоззрений проходит, образно говоря, по серд­цу человека. Расколотое и в себе самом, и в каждом из своих членов, общество подходит к черте, за которой стремление к богатству больше невозможно сочетать даже и с урезанной христианской моралью. Государство оказывается между молотом и наковальней. С одной стороны, экономика требует оставить все духовные и моральные ограничения. С другой стороны, все гром­че заявляет о своих правах новый тип людей, видящих смысл жизни в удовольствии. Эти тенденции начина­ют уничтожать ключевые принципы общества.
Поскольку выживание в банке с пауками требует большого ума и силы воли, финансовую и промышлен­ную элиту образуют самые умные и волевые хищники. Общество из единой структуры превращается в собра­ние независимых индивидов, объединенных экономи­ческими отношениями. Целью жизни провозглашается философия успеха. Вместо идеи общего спасения, до­стигаемой коллективной ответственностью, рождается идея личного успеха, где каждый отвечает лишь за себя. Личное благо становится выше общего. Коллек­тивизм сменяется индивидуализмом. Возникает целая когорта людей, ориентированная эксплуатировать кого угодно и как угодно, если это несет прибыль. Элита в своих целях опускается до целей простолюдинов и пре­кращает быть элитой. Теперь это просто богатые про­столюдины, флюгеры, которыми крутит ветер выгоды. Пресыщенные аристократы, ориентированные только на получение удовольствия, являя собой предмет для подражания, увеличивают скорость процесса разложе­ния.
Стремление соответствовать собственной самооцен­ке направляет энергию наиболее амбициозных людей в потребительское русло. Хочешь увеличить социаль­ный статус? Тогда увеличь свои потребительские воз­можности. Смысл жизни понимается в том, чтобы любым путем приобрести как можно больше денег, чтобы потом их потратить. Здесь кроется подвох. При­рода человека такова, что после определенной цифры деньги превращаются для него в талоны на игру, то есть в инструмент для достижения не личных, а иных, очень крупных целей. Если крупных целей нет, чело­век: «осваивает» огромные суммы, пропуская через себя горы товаров и услуг и тем самым разрушая себя. На первых порах это незаметно, но по мере нарастания потока порочность такого подхода обнажается. Кто «прокачивает» через себя огромные суммы, тот неминуемо пускается во все тяжкие, превращаясь в физи­ческую и моральную развалину. Потребительство сча­стья никому не добавляет. Материальный достаток мо­жет быть приложением к счастью, но самого счастья он никогда не заменит. Ложь современной демократии в том, что она культивирует мысль, будто деньги и все­дозволенность есть квинтэссенция счастья.
* * *

В эпоху Возрождения (язычество возрождается, хри­стианство в упадке, то есть эту эпоху можно назвать эпохой Упадка) развивается особый, доселе невидан­ный вид экономики, ориентированный не на обеспе­чение общества, а на получение прибыли за счет об­щества. Кажется, это одно и то же. На самом деле это разные вещи. Например, табачные компании, прости­туция или игорный бизнес разрушают общество. Тем не менее светские власти от них не отказываются, пото­му что те приносят огромную прибыль, тогда как борь­ба с ними несет убыток. Оперируя сиюминутной вы­годой, вытекающей из мелкого мышления, правители делают логически верный вывод на данный момент, но ошибочный в долговременной перспективе.
Чтобы узаконить начавшиеся изменения, требуется новый идейный фундамент. Надо помочь человеку осознать, что в поисках истины необходимо руковод­ствоваться не религией, а логикой. Восстанавливается языческий образ мысли. Декарт закладывает метафизи­ческую основу для нового общества. Философы ново­го времени берут за точку отсчета не Бога, а утверждение «Я мыслю, следовательно, существую», то есть то единственное, в чем нельзя усомниться, оставаясь в рамках логики. Лейбниц совершенствует эту мысль, и рождается целая философия, в которой Богу если и есть место, то очень незначительное. Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель рождают метафизику «абсолютного субъекта», не зависимого ни от чего окружающего, от­рицающего все, в чем можно усомниться, и находящего самого себя в самом себе. Для нормального человека новоевропейская школа кажется пресыщенной фанта­зией, галиматьей и парадоксом. Но, как бы там ни было, процесс пошел. Культ чистого разума породил культ знания, которое стало знаменем нового мира. С этого момента раковые клетки, пожирающие донора, маскируясь под Прогресс, чувствуют себя в законе. Знание, оторванное от Бога, начинает убивать челове­чество. Говоря словами Ницше: «Где древо познания, там рай: так вещают старейшие и новейшие змеи».



ГЛАВА   7

Возрождение язычества


Религиозный человек воспринимал себя, бесконеч­ный Космос и Высшие силы как единое целое. Он не чувствовал одиночества и страха, потому что не оста­вался один на один с этими силами. Церковь объеди­няла индивидов в общество, и люди вместе стояли пе­ред Богом. Религиозный страх имелся, но он не пере­ходил границ, не превращался в фобию. Так было до тех пор, пока протестантизм не назвал Церковь лиш­ним посредником, превратив человека в индивидуали­ста, оставив его один на один перед лицом Высшей Силы.
Холодный страх наполнил все существо человека. Ушло ощущение безопасности. Раздавленный величи­ем Бесконечности, человек из богоподобной личности, устраивающей свою судьбу, превращается в винтик, от которого ничего не зависит. Казалось, это должно по­родить апатию, но новое понимание денег дает обрат­ный эффект. Человек, испытывая потребность спря­таться от «лишних» мыслей, с головой погружается в труд ради богатства, что согласуется с протестантской теорией богоизбранности.
Если раньше язычество накладывалось на преклоне­ние перед Природой, то теперь оно совмещается со стремлением покорить Природу. Языческий образ мыс­ли, лишенный своих богов, усиливает прогресс. Хрис­тианские ограничения ломаются, возникает потреб­ность обосновать этот слом в теории. Философы Но­вого времени за несколько последовательных шагов решают поставленную задачу.
Первый шаг: христианство заменяется деизмом — учением об отсутствующем Боге-Творце, создавшем мир и оставившем его на произвол судьбы.
Второй шаг: деизм заменяют пантеизмом, отрицаю­щим Бога как личность и сводящим Его к безличност­ной природе, Богу-природе.
Третий шаг: пантеизм заменяется атеизмом — отри­цанием Бога в принципе. «Сказал безумец в сердце своем „нет Бога"» (Пс. 13,1). С этого момента человечество берет курс на последний акт трагедии — переход от ате­изма к сатанизму. «Золотой телец» признается высшей силой, которая предлагает награду за службу в виде того или иного удовольствия. Наступает культ человеческого разума. Декарт пишет, что может признать существую­щим только то, в существовании чего не сомневается. То есть область метафизической веры и Откровения от­рицается как единственно возможный фундамент, по­скольку в существовании Бога можно усомниться. Нельзя усомниться только в существовании нашего «Я», ведь само сомнение доказывает существование сомне­ния, а значит, и сомневающегося. «Сомневаюсь, следо­вательно существую», что сегодня известно как «мыслю, следовательно существую» (cogito ergo sum).
Развитие этой теории приводит к тому, что мир су­жается до области, воспринимаемой пятью человече­скими чувствами. Все, что наши чувства не могут за­фиксировать, объявляется дикостью, пережитком и мракобесием. Просвещенное человечество уподобляет­ся дикарю, отрицающему радиацию только на том ос­новании, что он ее не видит и не слышит. Земная ло­гика выталкивает христианство из жизни народа. Ког­да высшим ориентиром становится материальная выгода, логика подсказывает, что, с точки зрения си­юминутной выгоды, грабеж слабых результативнее их защиты. Так вступает в действие знаменитый тезис «че­ловек человеку — волк».
Трудовая одержимость, выполняя роль локомотива, окончательно перетаскивает общество из религиозной эпохи в светскую (тоже, по сути, религиозную, но в «перевернутом» варианте). Меняется мировоззренче­ская платформа. Вчера человек жил для Бога, сегодня стал жить для себя. В центре новой социальной моде­ли теперь расположен не Бог, а человек. Рождается лозунг «Все во имя человека, все для блага человека». За его внешней привлекательностью прячется другая мысль: «Все во имя плоти человека», которая при еще более точном прочтении оказывается «все для плотских желаний», где «Я» умаляется. Душа в нарождающемся новом обществе не принимается в расчет. Культ разу­ма вытесняет из жизни все иррациональное, и начина­ется эволюция наоборот.
Атеистические ножницы отрезают человека от Бога. Знакомая Вселенная превращается в огромную черную бездну, которую никакой атеизм не в силах ни убрать, ни объять. Став чужой, она давит сильнее, чем преж­де. Белый свет сменяется черным космосом. Эти циф­ры, расстояния, объемы, которых человек не может даже вообразить, разрывают сознание. Без религии кос­мос становится страшным, холодным и непонятным. Человек боится этих мыслей. Женщины не знают, кого любить, мужчины не знают, чему служить. Люди пря­чут внутреннюю растерянность за рутиной ежедневных действий, личными и материальными успехами, сме­шанными с сиюминутными удовольствиями. Мысли о вечном потребительским обществом ставятся под за­прет. Постепенно человек превращается в вещь, суще­ствующую в искусственно созданном мире-механизме, и выполняющую функцию большой... или очень большой, или очень маленькой, но всегда шестеренки, для которой вопроса о смысле жизни не существует.
Смена протестантизма атеизмом не изменила глав­ного — человек подсознательно продолжает чувствовать себя ничтожеством, от которого ничего не зависит. Страх перед холодным и немилосердным протестант­ским Богом, обрекающим на муки невинных людей, сменяется атеистическим страхом перед гигантской Тайной, постигнуть которую, согласно той же логике, невозможно, потому что конечное не может вместить бесконечное. Атеист может считать себя центром все­ленной, но это не меняет сути дела. Отныне космос для него бесконечно гигантский непонятный механизм, на который он никогда не сможет повлиять, потому что конечное не может влиять на бесконечное. Нет ни души, ни духа, только слепая игра стихии, стремящая­ся к абсолютному покою — смерти. Атеизм, назвавший человека случайным скоплением молекул, убил после­дний шанс на гармонию с Космосом. Молчание и бес­конечность гигантских пространств подчеркивают ни­чтожность и бессмысленность человеческого существо­вания. Громкие заявления о покорении природы стихают. Акцент переносится на совершенствование утюгов и телефонов.
Оптимистическая вера атеистов в свои неограничен­ные -возможности разбилась о действительность. Очень скоро выяснилось, что ни человек, ни группа людей не могут противостоять новому божеству по имени Рынок. Если члены нового общества нарушат закон Рынка, они упадут. Миллионы таких же даже не перешагнут их. По закону Рынка упавших просто затопчут. И это страшно, потому что это не по-человечески. Здесь предчувствие ада.
Человек, чтобы не быть раздавленным, вынужден выполнять законы Рынка так же тщательно, как неког­да выполнял законы Бога. Величие Рынка стало на­столько огромно, что люди лишились уверенности в себе. Все признали, что никто на планете не в состоя­нии управлять поведением Рынка. Протестантизм, уп­разднив священство и оставив человека один на один с Богом, сменился атеизмом, поставившим человека лицом к лицу с Рынком. Поменялось божество, но суть осталась той же — абсолютная зависимость от непонят­ной могущественной силы, перед которой человек вы­нужден преклоняться. Разница только в том, что одна сила требовала быть человеком, а вторая — животным. Рынок заставил человека искать в экономике ответы на все вопросы точно так же, как недавно человек искал ответы в Откровении.
Рождающаяся цивилизация, несмотря на преем­ственность мировоззрения древних, была принципиаль­но новой. Рим и Греция, как бы логичны они ни были, возводили нерациональные, с точки зрения логики, храмы целому пантеону богов, в том числе и алтарь неведомому Богу. Светская цивилизация ничего, кро­ме храмов Рынку, не возводила. Банки, торговые цент­ры, супермаркеты и биржи изначально были не просто зданиями. Они являлись культовыми сооружениями, храмами, призванными своим величием подавить и ослепить индивида. 

* * *

Разрушение христианской морали шло такими тем­пами, что обществу грозил хаос. И тогда отцы-основа­тели озадачиваются созданием нового фундамента. Они берут что-то от протестантизма, что-то от язычества, что-то от философии древних, в частности Протагора (человек есть мера всех вещей), смешивают все это с атеизмом, и из такой гремучей смеси рожают парадок­сальную теорию гуманизма. Провозглашаются различ­ные права и свободы, изначально предназначенные не для всех, а только для «первосортных» за счет эксплу­атации «низкосортных», на которых блага гуманизма не распространяются.
«Белая и пушистая» теория гуманизма, со всеми его правами и равенствами, на практике представляет об­ман чистейшей воды. Дело не столько в расистских амбициях, сколько в элементарных расчетах. Уровень жизни, на который претендует западноевропеец, даже теоретически нельзя обеспечить остальному населению планеты. Ресурса не хватит, чтобы всем шести милли­ардам дать западный уровень жизни. Население США, составляющее около 5 % населения планеты, потребля­ет 40 % земных ресурсов. Если такой уровень потреб­ления обеспечить еще 5 %, это составит 80 % ресурсов. А если еще 2,5 %, то ресурсы окажутся использованными на 100 %. Принимая в расчет, что рыночная эконо­мика призвана обеспечить высокий уровень потребле­ния, не надо забывать, что и существовать она может только при неуклонном росте потребления, иначе ум­рет. С учетом этого обстоятельства картина становится вовсе безрадостная. Но даже если цифра в 12,5 % не будет расти, что делать оставшимся 87,5 %? Жить на марсианские ресурсы? Если все жители планеты, обра­ботанные пропагандой либеральной демократии, устре­мятся к жизни на уровне западных стандартов, они должны будут эксплуатировать планету и себе подоб­ных западными темпами. Но такое даже теоретически невозможно, что показано выше. И в США это пре­красно понимают. Мы тоже должны наконец-то по­нять, что вся эта либеральная теория предназначена исключительно для создания условий, благоприятству­ющих ограблению других народов и стран. Далее мы скажем, как Англия ловко распространяла теорию Ада­ма Смита, сама пользуясь принципами, противополож­ными этой теории (протекционизм). К сегодняшнему дню эти теории окрепли, усовершенствовались и пред­ставляют огромную опасность для всего человечества. Но еще большая опасность исходит от сил, запускаю­щих эти теории (более детальный разговор о них бу­дет во второй и третьей книгах).
Вот вам и весь гуманизм, лукавое учение, родивше­еся из протестантизма. Красивые слова про свободу и равенство изначально предполагали неравенство, раз­деляя людей на избранных и отверженных, потому что сделать всех избранными невозможно даже в теории.
Сегодня теория гуманизма ведет мир к катастрофе. Если ничего не делать, будет много крови. Если пы­таться выйти из-под ее давления, без крови тоже не обойтись. В любом случае будет кровавый вариант. Сегодня пять миллиардов людей оказались просто лишними. Они не нужны даже в качестве рабов, по­тому что в век технического прогресса столько «обслу­ги» не требуется. Как эту проблему гуманная цивили­зация планирует решать, отдельный разговор, который мы осветим в будущих работах. Пока же подчеркнем, что ситуация носит чисто сатанинский характер. Князь мира сего входит в каждый дом, и люди принимают его. Далее брат встанет на брата, отец на сына.
Сегодня развернута активная кампания по оконча­тельному решению проблемы «лишних людей». Имеют­ся научные технологии «гуманного» уничтожения лю­дей. Достигается это посредством блокирования жиз­ненно важных узлов, в частности, морали и т. п. Сегодня в общество внедряются модели поведения, ак­тивизирующие механизм самоуничтожения. Потреби­тельская культура только внешне кажется беззаботной и веселой. За блестящим фасадом идут страшные про­цессы. Большинство просто не видит, как сжимается гигантская пружина. Всему есть предел, скоро процесс пойдет в обратную сторону. Пружина разожмется. В первую очередь достанется тем, кто сегодня уверен, что все, о чем здесь пишется, не его ума дело. Тем, кто думает, что жизнь можно прожить словно кактус, про­сто наслаждаясь солнышком, ни о чем таком не раз­мышляя, достанется больше всего.
Сейчас многие очевидные факты «замыливаются», но гуманисты иллюзий по поводу равенства как не имели, так и не имеют. Раньше они в один и тот же год со спокойной совестью принимали Билль о правах человека и правила торговли рабами. Потому что рабы гражданами не являлись. Теперь они принимают вся­кие «гуманные» программы по сокращению населения, давая им благозвучные названия типа «планирование семьи», «защита материнства и детства». Только за одни названия хочется пожертвовать этим господам денег. Но когда разбираешься, чем они занимаются, волосы дыбом встают.
В скобках заметим, что в своем логическом разви­тии теория гуманизма привела к фашизму. Европейское сообщество осудило Гитлера не за то, что он делал, а за то, что он говорил. Европейцы веками эксплуатиро­вали индусов и негров, но называли это просветитель­ской миссией и освобождением угнетенных. Гитлер хотел заняться тем же самым, и если бы обставил свое желание красивыми словами, его причислили бы к ве­ликим завоевателям и просветителям. Но он обозначил свои намерения открытым текстом, и «просвещенные» его осудили.
В октябре 1943 года Гиммлер заявил в Позене груп­пе высокопоставленных эсэсовцев: «Наш моральный долг перед народом — уничтожать людей, которые жаждали уничтожить нас. Большинство из вас знают, что означает видеть груду из ста трупов, или пятисот, или тысячи. Пройти через все это и все-таки — за не­сколькими исключениями — остаться порядочными людь­ми — вот что закалило нас. Это славная страница нашей истории, которая никогда не была и не будет написана дру­гими. Глядя на трупы евреев, начинаешь осознавать величие нашей благородной работы». Эти программные сло­ва свидетельствуют о феномене Запада, породившем в середине XX века в центре цивилизованной Европы огромное количество зверей в человеческом обличий. За мгновенный по меркам истории срок мирные бюр­геры стали лютыми волками. На ровном месте подоб­ные вещи не случаются, у каждой такой истории есть свои предпосылки. Предпосылкой фашизма стали че­тыре века «просвещения», когда африканцы, индейцы и прочие люди, отличные от европейцев, были причис­лены ко второму (третьему) сорту. Сотни миллионов «низкосортных» были замучены на каторжных работах, выковывая благополучие Запада. Единственная их вина в том, что они были иные и слабее.
Когда-то давно, в IV веке до Рождества Христова, предок французов, кельтский вождь Бренна опустошил Италию и разрушил Рим. Непобедимых римлян заста­вил платить дань. Когда они взвешивали золото, пола­гающееся в уплату, Бренна кинул на чашу с гирями свой огромный меч. В ответ на протесты римлян он произнес: «Горе побежденным!» (Vat victis). Сегодня народы Европы, России, Азии и т.д. побеждают сами себя. Горе побежденным!
На костях слабых рождается теория гражданского общества и конкуренции. Суть ее в том, что экономи­чески успешная часть общества сплачивается в отдель­ный класс граждан, в гражданское общество, цель ко­торого — защищаться от ограбленных. Государственная машина начинает видеть свою функцию в подавлении слабых. Разделение происходит по экономическому признаку. Если христианская теория естественным со­стоянием общества объявляет любовь, то новая теория объявляет естественным состоянием войну всех против всех (конкуренция). Члены одного общества должны воевать друг с другом точно так же, как раньше воева­ли с врагами. Сильный должен строить свое благо на беде слабого. Или ешь ты, или едят тебя. Разница лишь в том, что новая форма людоедства должна быть ци­вилизованной, в рамках закона, определенного государ­ством. Убивать можно, но по закону. Убей конкурента, разори его, раздави, но по закону, и гражданское об­щество тебя возвысит. Гражданское правительство по­нимало главной задачей закона охрану конкуренции. По определению основателя политэкономии Адама Смита, такое государство «неизбежно становится защи­той богатых против бедных».
С тех пор положение усугубилось еще больше. Если раньше благословлялось стяжательство только за счет «низкосортных», теперь благословляется любое стяжа­тельство. Чтобы удержаться в касте избранных, уже не­достаточно быть просто своим, «первосортным». Рассла­бишься, и тебя съедят твои же «первосортные» друзья. Чтобы этого не произошло, требуется никому не верить, не иметь никаких принципов и всю жизнь служить од­ному богу — деньгам. Именно служить, потому что в оп­ределенный момент деньги перестают влиять на благо­состояние. Уровень жизни очень богатых людей не за­висит от того, продолжают они работать или нет. Но они работают, потому что если остановятся, то не про­сто выпадут из элиты, а будут уничтожены. Своими же. Львиная доля людского общения начинает строить­ся вокруг прибыли. Если от общения с вами нет при­были, оно воспринимается как бессмысленное. Нрав­ственно только то, что прибыльно. Умно только то, что прибыльно. Если ты умный, приведи доказательство, покажи деньги. Эти «истины» вдалбливаются в кровь и плоть нового общества. Ничего личного, ничего свя­того, только бизнес — лозунг финансовой элиты.
Кстати, финансовая элита служит именно деньгам. Отдавая им все свое время и силы, она ничего не полу­чает взамен. Реального увеличения благ не происходит, меняются только виртуальные цифры. Учитывая, что финансовый успех обратно пропорционален наличию морали, элита гражданского общества формируется из самых внеморальных людей (это термин финансиста-миллиардера Сороса, предложившего вывести бизнес за скобки морали, то есть узаконить его аморальность). Ана­логичные высказывания есть и у других миллиардеров. Трамп во всеуслышание заявляет, что христианские прин­ципы несовместимы с бизнесом. И богатеет. «Они счита­ют жизнь нашу забавою и житие прибыльною торговлею, ибо говорят, что должно же откуда-либо извлекать при­быль, хотя бы и из зла» (Прем. 15:12).
Для оправдания социального расслоения рождается теория социал-дарвинизма. Теперь общество объявляется не единой семьей, где сильные заботятся о слабых, а джунглями, где выживает сильнейший и «горе побеж­денным». Принцип, по которому строились отношения между государствами (конкуренция, завоевание) никог­да не переносился на отношения между личностями внутри государства. Впервые такие отношения начина­ют культивироваться в новом типе общества, называ­ющего себя, словно в насмешку над здравым смыслом, гуманным. Человек объявляется животным, находя­щимся на более высокой стадии развития относитель­но других животных. Высокоразвитые животные под­разделяются по тому же принципу, что и обычные, — по породе. Если раньше аристократизм понимался как свойство духа, то теперь аристократов начинают опре­делять породой, как лошадей. Верхушка, «отрезанная» от народа, утратившая веру, опускается на уровень обы­вательских стремлений. Начинается процесс гниения. И снова как по писаному в Библии: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф. 12:25).
Во всем мире работает гигантская мозгопромывочная машина, оглупляющая людей до предела. Пропа­ганда активно убеждает широкие массы, что все про­исходящее есть естественный ход и порядок вещей, который надо терпеть, потому что он естественный. Масса, понимая жизнь как единственную возможность получить удовольствие, хочет получить его быстрее. Рождается массовая преступность. Никакие полицей­ские меры не в силах остановить ее рост, потому что исчезает главный полицейский — религия, будившая совесть в каждом человеке.
Западное общество попало под власть закона, выве­денного не из Откровения, а из той самой логики, по­средством которой можно доказать, что черное это белое. Если у древних над законом стояла сила, осуществлявшая над обществом человеческую власть, то с началом опи­санных процессов верховная власть теряет свою челове­ческую составляющую, свой авторитет. Разрубленная те­орией Монтескье на три части, исполнительную, законо­дательную и судебную, власть переходит из рук человека в руки закона. Миром правит новый правитель, Закон. Звонкая фраза «власть закона» на практике означает власть юристов. В конечном итоге власть узурпирует тот, кто платит юристам, то есть капитал. Последствия влас­ти капитала ужасны, что понимают практически все крупные мыслители. Критика Запада родилась не в Ки­тае и не в Африке, а на Западе. Э. Хантингтон, философ и политик, в «Столкновении цивилизаций» прямо пишет: «Запад — единственная из цивилизаций, которая оказала... разрушающий эффект на все остальные цивилизации...»








ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ОБЩЕСТВО ДЕНЕГ



ГЛАВА   1

Новая форма государства



Религиозная страсть к богатству, скромность и строгие моральные правила плюс рабы в лице «отверженных» и «человекообразных», все это стимулирует экономику, и в свою очередь приводит к тому, что протестантская модель экономического развития государства явила миру превос­ходящую военную силу. Все монархии поставлены Исто­рией перед выбором: или вас завоюют экономически раз­витые соседи, или развивайте госхозяйство и содержите соответствующую армию, что возможно только через от­каз от религии — главного препятствия на пути развития экономики. В противном случае оккупация сильными соседями обеспечена. Выбирайте: или оккупация или разрушение религии — фундамента монархии. Оба ва­рианта одинаково смертельны.
Религия — единственное оправдание власти монар­ха — позиционирует его власть как власть от Бога. Если общество утрачивает веру, монарх в глазах народ­ной массы превращается в диктатора, насильника и обманщика, а монархия — в тиранию, самую неустой­чивую социальную конструкцию из всех возможных, обреченную рухнуть в силу естественных противоречий.
Мир делится на два типа общества. Один тип рушит свои традиции и веру, получая взамен экономическую и военную мощь. Другой тип сохраняет веру и тради­цию, за что лишается светской мощи. Этот мир делит­ся между западными странами. Образовываются две системы жизни. Великая река человечества разделяет­ся на два потока, текущих каждый в своем направле­нии.
Европейские монархи первыми сочли меньшим злом утрату религии. Вера была принесена в жертву прогрессу. Взамен получена военная мощь. Мир ока­зался во власти Европы. Страны, сохранившие свою веру, культуру и традиции, попали в зависимость. За­пад на длительное время становится «князем мира». Здесь прослеживается древний сюжет: продай душу и получи мир.
Новая реальность порождает вопрос: на каком осно­вании монархи являются правителями, если Бога нет? Получалось, они узурпировали власть. Осознание, что живешь под властью насильника, рождает соответству­ющие тенденции. Возникает новое мировоззрение, ко­торое начинает борьбу за справедливость, понимаемую в логике атеизма.
Ни одна монархия не могла противостоять этой тен­денции. По всему миру прокатилась волна революций против самодержавия. Под высокими словами о борь­бе за свободу и права одним королям рубят головы, других монархов лишают власти, превращая в свое­образную историческую достопримечательность.
Когда История поставила вопрос ребром — либо мощь либо вера, — все традиционные цивилизации или изменили форму государственности или сошли с мировой арены. Исключений оказалось два: Израиль, не имевший на тот момент своей территории вообще, и Россия, обладавшая самой большой территорией в мире.
В новом мире возникает новый вопрос: откуда дол­жна браться власть? Все прекрасно понимают, что те­ория анархизма, отрицавшая власть, равно как и уто­пии Кампанеллы, Мора и их последователей на прак­тике невозможны, потому что ведут к ослаблению конструкции в целом. Общество нуждается в легитим­ной власти, связывающей его в единый организм. Но откуда она возьмется в новых условиях? Чем новые правители оправдают свое право на власть? Вопрос се­рьезный. Если раньше власть производилась от Бога и оправдывалась Богом, то есть монарх считался предста­вителем Бога на земле, то в атеистическом обществе такое объяснение было неприемлемым. Диктатура, то есть власть насильника над жертвой, тоже не годилась. В атеистическом обществе диктатура становится осо­бенно неустойчивой. Если раньше новоиспеченная диктатура в поисках оправдания обретенной власти стремилась превратиться в монархию, то в атеистиче­ском обществе подобное превращение оказывалось не­возможным. Потому что Бога нет и все можно.
В лучшем случае агония конструкции начнется со смертью диктатора, в худшем — во время его правле­ния. Ничего не оставалось, как позаимствовать у древ­них институт демократии. Согласно этим догматам, источником власти должен быть непосредственно народ. Он же является ее оправданием и основанием.
Отцы-основатели либеральной демократии стреми­лись создать идеальное общество. Они учли, насколь­ко возможно, все слабые места прошлых демократий. В частности, реализовали теорию разделения властей, чтобы рассредоточить власть и избежать ее узурпации. Далее, ограничили срок правления выборной власти, потому что бессрочное правление автоматически ведет к диктатуре. Чтобы предусмотреть и нейтрализовать все опасности, целая плеяда умнейших людей честно тру­дилась над теорией либеральной демократии.
И все же творцы новой государственной конструк­ции не смогли преодолеть главного препятствия. Кра­еугольным камнем всякой демократии являются выбо­ры. Народ должен выбирать власть. Сознательно выби­рать, а не угадывать или выполнять чужую волю. Выбирать — значит, из множества определять лучшее. Демократия из красивой теории могла стать реальнос­тью только при условии, что народ делает осознанный выбор. И вот на этом, казалось бы, понятном и про­стом пункте демократы свернули себе шею. Чтобы чет­ко понять, почему это произошло и почему не могло быть иначе, рассмотрим современную теорию демо­кратии.
В демократической теории утверждается, что власть не захватывается силой. И не дается от Бога. Власть выбирается самим народом. Народ, понимаемый как источник и оправдание власти, выбирает самых достой­ных, которым доверяет власть. Чтобы демократия не переросла в диктатуру, власть доверяется на фиксиро­ванное время, по истечении которого передается сле­дующему избраннику. Если избранник не справляется, народ избирает другого. В этом суть демократии.
На первый взгляд все разумно. Но есть одно боль­шое «НО». Дело в том, что для совершения сознатель­ного выбора нужны знания. Не шапочные и частич­ные, а глубокие знания. Призыв «выбирать сердцем» свидетельствует о том, что устроители выборов призна­ют отсутствие знаний у народа. Без знаний выбор не­возможен. Вы не выберете лекарство, если не имеете соответствующих знаний. По красоте упаковки выбор невозможен, потому что это будет выбор упаковки, а не лекарства. Так же невозможно «сердцем» определить лучший научный труд из двух представленных, если нет соответствующих знаний. Если каким-то образом чело­века, не имеющего соответствующих знаний, побудить к выбору, он будет выбирать не труд, а обложку; не ле­карство, а упаковку. Солдаты не могут выбирать вое­начальников именно из-за нехватки знаний. Если уст­роить всесолдатские выборы, к власти придут красно­баи, умеющие манипулировать солдатскими желаниями. Всенародные выборы сводятся к откровенной глупости, потому что народ, как ребенок, всегда отдает предпоч­тение фантику, а не содержимому. Народный выбор в духе «голосуй сердцем» всегда сводится не к сути, а к форме. С таким же успехом можно организовать все­народные выборы нобелевских лауреатов в номинации «ядерная физика». Самое ужасное в том, что народ пойдет выбирать лучшего физика, если правильно орга­низовать выборную кампанию. Победит на таких вы­борах кто угодно, кроме настоящих ученых.
Опыт истории подтверждает, что в крупных коллек­тивах демократия в принципе невозможна. Несоответ­ствие между демократией в теории и демократией на практике замечено давно. По этому поводу написаны тысячи книг, не известных досужей публике (избира­телям). Ж.-Ж. Руссо в «Общественном договоре» пи­шет, что для больших государств единственной формой правления может быть только монархия. Демократиче­ские принципы возможны в малых коллективах, вроде древнегреческого полиса или современной деревни, где люди осознанно выбирают, потому что знают друг дру­га, знают не по клипам и листовкам, а по жизни. Зна-ют, что Иванов — пьяница и лентяй, а Петров — хо­зяйственный и непьющий мужик. Эти знания позволя­ют сознательно выбирать старосту своей деревни. Выбрать руководителя армии или экономики народ не может, а руководителя сразу над всем — тем более.

* * *

Круг замкнулся: у народа нет знаний; без знаний нет выбора; без выбора нет демократии. Во Франции, Рос­сии или США нет никакой демократии. Миф о демо­кратических выборах в этих странах — сознательная ложь. Вы вольны выбирать, какой рукой стрелять, пра­вой или левой, а вот куда стрелять, определяете не вы, и даже не президент. Все определяет система. Кандидаты всех партий ничем не отличаются друг от друга. Все отличия, во-первых, второстепенны, а во-вторых, смехотворны. Одни заявляют, что понизят налоги на 0,5 %, а вторые обещают сделать то же самое на 0,4 %. Если вы назовете это выбором, можно завидовать силе вашего воображения.
Превышение критической массы общества транс­формирует демократические принципы в принципиаль­но иную систему, не имеющую ничего общего с демо­кратической теорией. Власть, доступная для всех, при­влекает самые разные силы. И капитал в первую очередь, потому что власть — кратчайший путь к при­были. Чтобы ее получить, нужно соблазнить как мож­но больше избирателей. Поскольку кампания соблазне­ния требует больших средств, борьба за власть возмож­на исключительно между представителями капитала. Кого бы избиратели ни выбрали, коридоры власти за­полнялись представителями капитала. Демократия пре­вращается в ширму, за которой прячется олигархия или разновидность плутократии, завернутая в лозунги «сво­боды и равенства».
Попытка разорвать заколдованный круг через сис­тему выбора выборщиков (то есть сначала народ выби­рает самых достойных, а они, в свою очередь, выбира­ют власть) тоже ни к чему не привела. На практике все свелось к возникновению группировок и их борьбе за кормушку, портфели и прочие лакомства власти.
Мыслители эпохи Просвещения искали выход, но, увы, не нашли. Отцы-основатели надеялись обойти эту ловушку посредством образования, полагая, что если народу дать знания, он сможет сам, без манипулиро­вания, выбрать лучших. Прошли века, но мир ни на йоту не приблизился к осуществлению этой мечты. Практика показала: дать народу знания, достаточные для выбора, невозможно в принципе. Во-первых, не все одинаково способны к обучению. Во-вторых, не­возможно всех посадить за ученическую скамью. В-тре­тьих, многие просто не захотят учиться. В-четвертых, помимо теоретических знаний нужны практические. Сложно даже представить, как народ может получить такую практику. Тем более что многие из этих знаний составляют государственную тайну. Людей можно на­учить считать-писать, научить химии и земледелию, медицине и строительству, музыке и спорту. Но неве­жество в том смысле, в каком оно здесь понимается, эти знания не устраняет. Образованные точно так же идут «выбирать», как и необразованные, даже не заду­мываясь, что они выбирают. Следовательно, образова­ние проблемы не снимает и в этом смысле ничего не дает. Но если даже допустить фантастическое, допус­тить, что всему народу каким-то чудом дали знания, это ничего не изменит. Выбор все равно невозможен. Каждый будет трактовать ситуацию с личных позиций, на его выбор будут влиять тысячи обстоятельств, не имеющих к выбору власти никакого отношения.
Демократия оказалась ловушкой, а демократы пре­вратились в демагогов, спекулирующих на эмоциях и непонимании простых людей. Прекрасно сознавая, что никакого выбора люди сделать не могут, они все рав­но побуждают их выбирать. Немногие демократы, которых можно назвать честными, по сути «слепые вож­ди слепых... а если слепой ведет слепогоу то оба упадут в яму» (Мф. 15:14). Другие — или просто неумные, или умные, но ни разу в жизни не задумывавшиеся над основами демократии, принимая ее основные постула­ты на веру. Кормятся от «священной коровы» демо­кратии, как правило, циничные жулики-простолюди­ны, не способные верить ни во что, кроме денег. Тот, кто больше всех кричит «за демократию» — или полный идиот или полный жулик. Демократия, уже несколько веков разъедающая наше общество, по сути, такое же чуждое явление для традиционных стран, как канниба­лизм. Она навязана всем странам против их воли, через серию обманов, манипуляций сознанием и подтасовок. Под видом прав и свобод демократия создает благопри­ятные условия для всех видов порока. Ее способ разру­шения основ социальной жизни точно повторяет дей­ствия раковых клеток, пожирающих организм.

* * *

Проблема налицо, и никем не отрицается. Но вме­сто ее решения начинается приспособление под про­блему. Оперируя привитыми шаблонами, демократы упорно твердят, что все беды из-за плохих «деталей» государственного механизма, то есть из-за плохих чи­новников и казнокрадов. Если плохих чиновников по­менять на хороших, ситуация исправится. Народ с ра­достью подхватывает эти «ценные советы» и вновь идет выбирать «честных». Но с каждыми выборами ситуация не только не улучшается, а, напротив, ухудшается. После каждых выборов растут коррупция, безнрав­ственность. На государственные учреждения впору ве­шать прейскурант на взятки. Но люди так тотально поглупели, что не могут связать зависимость выборов и своих несчастий в одну цепочку и сделать выводы.
История многократно доказывала: при посыле вы­бирать самых лучших народ непременно выберет самых худших. На демократических выборах неизменно по­беждают самые отъявленные жулики. Демократические выборы в больших коллективах — это всегда выборы больших жуликов. Вокруг этих действ всегда интрига, с провокациями друг против друга. У простых людей создается впечатление, что плохие кандидаты не дают выбраться хорошим. Лидеры всех партий заявляют, мол, народ потому живет плохо, что выборы нечест­ные. В итоге интеллектуальная и эмоциональная энер­гия народа направляется по ложному пути. Охота на ведьм отвлекает внимание от принципиального поро­ка демократической конструкции. Никто не хочет за­мечать, что реальные выборы невозможны в больших коллективах. Платон считал, что в обществе, превыша­ющем пять тысяч человек, демократия неизбежно пре­вращается в плутократию.
Самая большая ошибка в том, что люди видят глав­ное зло не в системе, генерирующей жуликов и казно­крадов, а в самих жуликах и казнокрадах, то есть в продуктах системы. Мало кто способен задуматься, что это творения системы. Если убрать одних казнокрадов, система породит других, точно таких же. Если конст­рукция дефектна по сути, бессмысленно менять детали. Даже если все детали ущербной системы заменить золотыми, механизм все равно работать не будет.
Люди словно ослепли. Никто не видит, что во всех демократиях проблемы похожи друг на друга как близнецы. Во всех «свободных» странах падают рож­даемость и нравственность, растет смертность, нарко­мания и прочие пороки. Очевидно, что причину надо искать не в качестве чиновников, а в качестве конст­рукции, но люди, как заколдованные, ходят по кругу пустых лозунгов. Обществу положили под компас то­пор, и теперь оно плывет в опасном направлении. Подняться на высоту, с которой можно оценить вер­ность направления, могут единицы. Основная масса не может задаться такими вопросами. Простые люди стремятся к счастью в заданных рамках. В основе их основных желаний всегда будет лежать стремление встроиться в систему. Простой человек не может за­даться вопросом, чему его ребенка учит школа. Сво­им родительским долгом он считает понуждение ре­бенка хорошо учиться, то есть полностью доверяет системе, будучи уверенным, что школа научит ребен­ка хорошему, то есть принесет ему благо. Преподава­тели, простые люди, тоже не могут оценить систему. Они просто следуют ее предписаниям. Полная безза­щитность народа против системы очевидна. Какой бы плохой школа ни была, мамы и папы будут заставлять детей получать хорошие оценки за учебу. Что в итоге делает из ребенка школа, они не понимают и пони­мать не могут. Потому что относительно такого мас­штаба сами дети. Сами себе люди никогда не задают рамок. Их зада­ет или религия, или рынок. За сохранностью рамок следит Отец или Рынок. Когда Отца нет, Рынок вы­свобождает страсти, и они, ничем не ограниченные, начинают разрушительную работу. Самых умных и энергичных Рынок превращает в паразитов (да-да, именно превращает, то есть в этом виновата система, а не люди).








ГЛАВА   2

Суть современной системы


Что представляет собой система, замаскированная либеральной риторикой? На каких реальных, а не де­кларируемых принципах она основана? Чтобы ответить на вопрос, нужно освободиться от словесных нагро­мождений, которыми демократия облеплена, словно театральная тумба афишами. Сорвите с нее яркие пла­каты, и вам откроется неприглядная истина. Вы уви­дите, что «избиратели» играют роль китайских болван­чиков, которых надо ткнуть пальцем, чтобы они друж­но закивали в нужную сторону, выполняя чужую волю. На сегодня выборы власти по факту являются выбора­ми рекламных роликов. «Ибо будет время, когда здра­вого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слу­ху» (2 Тим. 4:3).
Традиционная власть управляет народом через при­нуждение и убеждение. Власть, именующая себя демо­кратической — через манипуляцию сознанием и соблазнение. Чтобы понять, что такое манипуляция, ска­жем о ней пару слов. Политическая манипуляция — это когда под видом демократии (власти народа) народ грабят. Психическое воздействие производится втайне от жертвы. Цели манипулятора скрыты, потому что ре­зультат, которого он добивается, не бывает полезен жертве, а предполагаемый ущерб всегда скрывается. Факт манипуляции не должен быть замечен объектом манипуляции. Когда попытка манипуляции открывает­ся, и разоблачение становится вероятным, акция обыч­но свертывается. Иначе обнаруженная попытка нано­сит манипулятору значительный ущерб. Разоблачение самого факта манипуляции не должно вести к выясне­нию дальних намерений. Для этого внимание почтен­ной публики переключают на какое-то яркое событие. Простейшим примером успешной манипуляции служит реклама. Соблазняя на все лады, она побуждает вас расстаться с деньгами.
Технологии, обеспечивающие манипуляцию, эффек­тивно работают, когда народные массы приведены в аморфное и беспринципное состояние. Демократические правительства вынуждены формировать людям потреби­тельское и эгоистичное сознание, чтобы поддерживать систему манипуляций. Власть в таком обществе получа­ет не тот, кому Бог дал ум понимать ситуацию и серд­це, способное любить весь народ, а тот, кто организо­вал наиболее яркое, интересное и соблазнительное шоу. При демократии никто из соискателей власти не стре­мится обратить свой электорат «в свою веру», потому что нет у них никакой веры. Потому что они сами такие же инструменты в игре, масштаб которой лежит за рамками их восприятия. Все эти кандидаты, как дети повторяющие «волшебные слова» про свободомыслие, не понимают, что это не более чем поза, фраза. В дей­ствительности мысль, свободная от принципов и чет­ких ориентиров, всегда есть инструмент в чужих руках, работающий против общества. Цели всех людей, име­нуемых сегодня политиками, лежат в той же плоскости, что у самого примитивного обывателя. Они стремятся во власть исключительно потому, что видят в ней сред­ство достижения своих целей. Красивые слова, на ко­торые они так щедры во время выборных компаний, — всего-навсего ширма. На практике демократия сводит­ся к борьбе финансовых группировок за власть. Ос­тальное — риторика, призванная дурачить обывателей.  Побеждает тот, чьи обещания выглядят правдоподобнее и естественнее. Чтобы победить в такого рода соревно­вании, надо, во-первых, иметь финансовый и админи­стративный ресурсы, а во-вторых, исходить не из ре­альных возможностей, а из желаний народа. Раз народ хочет всего и сразу, значит, победит тот, кто сможет внушить народу, что он даст ему все и сразу. Разуме­ется, ни о каком выполнении предвыборных обещаний априори не может быть и речи. Народ здесь выступает в качестве бесплатной массовки, призванной придать захвату власти видимость законности.
Современные кандидаты удивительно похожи на ло­веласа, соблазняющего девушку, который обещает же­ниться, изначально и не помышляя о свадьбе. Ну а второй раз, как известно, проще соблазнить, терять-то нечего. Демократические выборы свелись к обещани­ям скорого материального благополучия и удовлетво­рения различных желаний тех или иных групп населе­ния, на чьи голоса соблазнители рассчитывают. Они балансируют между самыми разными обещаниями, вычисляя, какие из них принесут больше голосов.
Соискатели власти, подстраиваясь под массу, погру­зились в махровый популизм, грабя народ от имени народа. На практике вместо демократии получилась крайне хрупкая система, живущая исключительно за счет гигантского военного превосходства. Сегодня, ког­да военный паритет начинает восстанавливаться за счет прогресса и удешевления технологий, Западу, чтобы выдержать натиск традиционных цивилизаций, потре­буется восстановить утраченные ребра жесткости, кои­ми являются религия и традиция. Для этого атомизированную массу эгоистов надо снова превратить в членов общества, — единый народ. Необходимо остановить падение нравственности, возродить понятие чести, пре­одолеть эгоизм и равнодушие. Достичь такого результа­та возможно только через возврат религии в качестве главного ориентира. Как это сделать в «гуманном» об­ществе, где утверждается, что педерастия — невинная шалость и неотъемлемое право просвещенного челове­ка? В Откровении сказано, что «если кто ляжет с муж­чиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них» (Лев. 20:13). Никакой компромисс между гуманизмом и Откровени­ем невозможен. Вирусы вышли на свободу, и добро­вольно в клетку не пойдут. Ж.-Ж. Руссо в «Общественном договоре» пишет, что демократия возможна в обществе, состоящем из богов. Обратите внимание, даже не из святых, а именно из богов. Но человечеству до состояния святости далеко. Помимо святости требуется еще способность выбирать власть. Не гадать или выполнять чужую волю, а имен­но выбирать.
На практике демократия превратилась в фарс и уто­пию. Иллюзия растаяла в реальности, как снежная баба весной. Столкнувшись с невозможностью построить свободное общество, о котором грезили отцы-основа­тели, демократы стали создавать общество иллюзии. Ради этого пожертвовали религией, традицией и куль­турой. Это позволило сохранить видимость демократии и контроль над массой. Правительства всех демократий обречены идти популистским путем, подстраиваясь под уровень обывательского понимания. Чтобы находить такой уровень управления достаточным, нужно самому быть обывателем, испытывающим состояние счастья не от того, что заботишься о своем народе, а от возмож­ности решать за его счет свои ничтожные проблемы. 










ГЛАВА   3

Чудовища


В ключевые точки западного общества буквально заколочены гвозди. В одну руку вбит Рынок. В другую руку — временная власть. Одна нога прибита Атеизмом. Другая нога пригвождена Похотями. Свободное действие при таких условиях невозможно. Если бы власть была постоянной, имелась бы теоретическая возможность вернуться «на круги своя». Но при систе­ме, провозглашающей постоянную смену власти обяза­тельным условием, власть всегда будет принадлежать Рынку.
Если каждые четыре дня менять хозяина машины, фабрики или кафе, ни от автомобиля, ни от фабрики, ни от кафе ничего не останется. Чтобы воспитать че­ловека, нужно минимум 20 лет. Воспитание урывками будет означать отсутствие воспитания.
Проводя параллели и соблюдая пропорции, мы ви­дим, что для любой страны четыре года — то же самое, что для кафе четыре дня. Воспитание человека, равно как и воспитание народа, это почти поколение. В мире нет ни одного примера успешного ведения хозяйства без хозяина, воспитания без воспитателя. США просу­ществовали более двух веков только потому, что никог­да не имели той демократии, о которой говорят. У них всегда была постоянная власть. Менялась только кро­шечная верхушка айсберга. Подводная часть оставалась неизменной. СССР просуществовал 70 лет благодаря потешной демократии. Реально это была постоянная власть, диктатура КПСС. Начни Советы устраивать выборы, России не стало бы уже к 1930 году.
Наша планета уподобилась кораблю, сбившемуся с курса и с увеличивающейся пробоиной в днище. Если так пойдет дальше, самые глобальные катастрофы по­кажутся человечеству детским лепетом перед надвигающейся проблемой. Власть временщиков выполняет функцию раковой опухоли. Однажды опухоль убьет донора. Но самое страшное то, что никому до этого нет дела. И в первую очередь так называемым публич­ным политикам, забившим все каналы власти точно так же, как черви забивают больной организм.
Ситуация объясняется временным характером влас­ти. При демократии власть, прежде всего, стремится сохранить не общество, а себя. Охватывать масштаб происходящих процессов при демократии всегда неког­да и некому. Так как сохранение власти на практике означает манипуляцию сознанием, демократии всего мира не занимаются ни чем иным, кроме как манипу­ляцией. Все светские правительства представляют со­бой запутавшихся и ничего не понимающих людей. Только так можно объяснить, почему правители позволяют «свободным» СМИ крошить сознание их народа в муку. Они купились на красивые слова про «свободу и равенство», и в итоге ослепли. Превратились из вла­сти в администраторов процесса, сути которого не по­нимают и не желают понимать.
На смену железным цепям пришли кандалы созна­ния. Новая разновидность тоталитаризма превращает современных людей в загипнотизированных рабов. Ра­зорвать такие цепи самостоятельно народ не может даже теоретически. Но он может равняться на потен­циальную элиту, которая поступает сообразно высоким целям и тем самым заслуживает, народное доверие.
В демократии изначально заложено два механизма самоуничтожения. Первый — во власть приходят не ради устроительства блага общества, а ради возможно­сти это самое общество грабить. Второй — фиксиро­ванный срок правления возводит человеческий эгоизм в квадрат. Система культивирует беспощадного хищни­ка-эгоиста, методично уничтожающего жизненно важ­ные узлы общества. Кажется, нелогично ради сиюми­нутного удовольствия уничтожать ключевые узлы кора­бельного механизма, если сам плывешь на этом корабле, но в действиях раковых клеток не следует искать логики. Пожирая систему жизнеобеспечения, они не думают о смысле своих действий. Чтобы за­глянуть в будущее и увидеть, к чему все идет, нужно думать в масштабе планеты. На это способно очень ограниченное число людей, которых демократическая система не культивирует, а уничтожает или понуждает работать на усиление процесса разрушения, что воз­можно при условии тотального непонимания ситуации. Улучшить демократию нельзя в принципе.




ГЛАВА   4

Культ глупости


Непонимание ситуации ускоряет разрушение. Легче утопить корабль, когда не знаешь, что на нем дети. Зна­ние реальной ситуации отрезвило бы многих, но знания нет. Судя по слаженности и последовательности дей­ствий, можно заключить, что есть силы, прекрасно по­нимающие характер происходящего. Указанные процес­сы набирают обороты, но во Франции, Испании, России и других странах никто им не противится. Корни бездействия правительств всех стран кроются в непони­мании. Корни античеловеческих процессов — в метафи­зике. Нельзя осмыслить метафизические процессы через сиюминутное материальное мышление. Формально ми­ром правят люди со спящим разумом. Реально над про­цессами стоят совсем другие силы. И они античелове­ческие.
Демократия на практике превращается в большее зло даже по сравнению с фашизмом. Ее особая опас­ность в том, что страшный хищник носит добрую личину. Честных борцов за демократию оправдывает их неведение, «ибо не ведают, что творят». Они упорно закрывают глаза на действительность, суще­ствуя как во сне. Фашизм хотя бы открыто заявлял о своих намерениях, и у людей была возможность за­щищаться. Демократия скрывает свою сущность за нагромождением красивых и пустых слов с оттенком научности. Демократия не говорит открыто: «Или ешь ты, или едят тебя», не говорит: «Грабь слабого».  Вме­сто этого она вещает о равных правах и о конкурен­ции. Демократия не говорит в лоб, что «человек че­ловеку волк», она говорит о неотъемлемых правах личности. Не откровенничает о запланированном ра­стлении молодежи, как о средстве снижения рожда­емости в рамках борьбы с перенаселением. Вместо этого ратует за сексуальную грамотность и права ре­бенка. Демократия — это самый настоящий волк в овечьей шкуре, питающийся беззащитными младен­цами. Догматы демократии, оправдывающие и легализую­щие социальный каннибализм, открыто осуждались многими западными учеными. Но оглупленная широ­кая масса предпочитает получать информацию из кли­пов и лозунгов, специально созданных, чтобы вложить в сознание не истинные, а ложные установки, прово­цирующие животный тип поведения. Труды ученых масса не читает, и читать не будет. Честные люди, кри­чащие об опасности, по факту доносят свои мысли только до тех, кто и так все знает. Чтобы донести эти мысли до широких масс, нужно не книги писать, а обращаться к иному, более доступному способу пода­чи мысли. Массе нужны сериалы, шоу, мультиплика­ция, но никак не книги. Но до тех пор, пока фабрики по производству этой продукции находятся в руках Рынка, они будут начинять сознание античеловеческой начинкой.
Общество ничего не видит, потому что его держат в состоянии глубокого гипноза. Никогда еще народ не был таким темным, как сейчас. Человеку не дают шан­са остановиться и осмыслить происходящее. Несконча­емые сериалы, один тупее другого, пошлая эстрада, похотливые или агрессивные фильмы, аккуратно воз­действуя на подсознание, культивируют дух эгоизма и насилия. Нормальный человек за короткий промежуток времени превращается в беспринципное животное, ве­дущее абсолютно бессмысленную жизнь
В атмосфере царит ЗЛО. И виноваты в этом не люди. Человек подобен бутылке, он носит в себе то, что в него «налили». Никто не в состоянии противостоять профессионально организованному напору. Большинство интуитивно чувствует зло, но не осмыс­ливает ситуацию. Демократия прячется от серьезных вопросов за социальным наркотиком — массовой куль­турой. Оболваненной массе все кажется понятным и приятным. Если воздействие наркотика остановить, обнажится страшная реальность. И демократия тут же рухнет. Чтобы этого не произошло, шумовой поток ни на минуту не оставляет человека. Реклама, эстрада и телевидение внедряют в наше подсознание бесконеч­ные бренды и слоганы, несущие определенную уста­новку. Они сопровождают нас везде, спрятаться от них невозможно. Ненавязчиво, но круглосуточно, масс-культура держит людей в состоянии прострации. Все­гда, как минимум, слышна незатейливая мелодия, а перед глазами маячит реклама. Информации, рассчи­танной на сознательное восприятие, там нуль, все бьет на подсознание, на активацию и поддержание живот­ного начала. Любопытно отметить, что Гитлер предпи­сывал создание именно такой ситуации на оккупиро­ванных территориях. Он писал: «Рабы Рейха должны быть лишены всякого образования и высокого искусства. С них достаточно знать алфавит, чтобы читать наши указы, простенькой мелодии и удовлетворения физиологи­ческих потребностей». Сегодня мы видим, что все меч-- ты самого кровавого тирана сбылись в полном объеме. Самое опасное и неприятное здесь то, что мы сами оплачиваем свое оболванивание, покупая музыкальный диск или билет на фильм. Нам кажется, что никто не заставляет нас включать ту или иную передачу. Но это только кажется. Еще как заставляют. Только мы не за­мечаем, потому что делается это незаметно. Идеологи демократии утверждают, что они никому ничего не навязывают. Не нравится ТВ — выключи. Не хочешь быть педерастом — не будь. Не желаешь умереть от пе­редозировки — не колись. Не нравится «порнуха» — не смотри. Но не лишай права других делать то, что они хотят. Потому что они свободны и имеют право сделать свой свободный выбор.
Кажется, логично. И самое убийственное в их ло­гике, что есть статистика, согласно которой народ дей­ствительно все это сам смотрит, читает, покупает и пьет. Никто не заставляет. Кажется, вот оно, проявле­ние воли. Но ценители демократических свобод скром­но забывают упомянуть о рекламном эффекте, который раньше назывался проще и понятней — соблазном. Сейчас его активно используют в рекламных речевках и слоганах. Любая реклама пестрит словами «искуше­ние», «грех», «страсть». Тот, о ком не принято упоми­нать к ночи, материализуется на наших глазах.

* * *

У человека есть естественные желания, данные от рождения, и есть созданные. Например, хоть сейчас, хоть сто лет назад мужчина совершенно конкретным образом отреагирует на женские прелести. А вот музыка столет­ней давности вызовет другие эмоции, нежели современ­ная. Человеку кажется, это потому, что именно эта му­зыка ему нравится, что он сам делает выбор. На самом деле это сформированный вкус, навязанный извне. Как упоминалось ранее, кто формирует вкусы, тот определя­ет направления потоков социальной энергии. Судя по сегодняшнему направлению, сила, культивирующая вку­сы, имеет глубоко античеловеческое начало.
Современная система превращает людей в существ, у которых в принципе не может быть высоких целей. Из народа делают массу, толпу, стадо. В такой атмосфере даже сильная личность становится амебой с двумя мыс­лями: где взять денег и как их потратить. Народ подчи­няется пороку, требуя одного — хлеба и зрелищ. На этом фоне множатся сексуальные и наркоманские революции. Кажется, вот оно счастье, все можно и все свободны...
Кто-то скажет, возможно, так и есть. Зачем людям запрещать, зачем навязывать эту точку зрения, если им нравится жизнь, которой они живут. Такой подход имел бы право на существование, если бы охватывал всю жизнь, а не вырванную из нее минуту. Уколовше­муся наркоману какое-то время тоже хорошо, но если взять ситуацию в целом, а не миг «кайфа», мы уви­дим ломку и скорую смерть. Наркомания в масштабе суток — это рай. В масштабе года — ад. Аналогично и с демократией — сиюминутный взгляд оценивает ее как лучшую модель общества. В долгосрочном мас­штабе демократическая модель оказывается мясоруб­кой человечества.

* * *

Мир изменился. Экономические выкладки Смита и Риккардо, Маркса и Кейнса давно неприменимы к современному состоянию экономики. Философские выкладки, развитые без идеи Бога, увели человечество далеко в сторону. Никто не осмысливает происходящее в соответствующем масштабе (или такие исследования засекречены). Все сведено к сиюминутному приспособ­лению под новых идолов, — Транснациональные Кор­порации (ТНК). Они развиваются по своим неведомым законам. Судя по манерам, это необычайно кровожад­ные, опасные и лукавые монстры, суть которых — хо­лодное стремление к прибыли. Перефразируя Ницше, это самые холодные чудовища из всех холодных чудовищ. Они питаются здоровьем и жизнью людей, обманом и соблазном превращая их в рабов. Как Прокруст, они отрубают у человека духовность, превращая его в сверхпотребителя. Ради своих целей эти существа го­товы на любые жертвы, вплоть до гибели человечества. Их конечные цели невозможно просчитать, но ясно, что главная цель здесь не прибыль. Неведомые гигант­ские силы стремятся к своей неведомой цели, направ­ляя человечество к смерти.
Рынок, словно ветхозаветный змей, не заставляет, а соблазняет, без кнута и концлагеря. Он заковывает сознание в кандалы, блокируя внутреннюю свободу. Из мыслительных процессов устраняется проблема Добра и Зла. Все сводится к рациональным критери­ям эффективности и рентабельности. Утрачивается способность поместить тот или иной факт в жесткую систему координат. Нет ни принципов, ни стандартов. Большинство чувствует — происходит что-то не то, но, не умея дать ясную оценку ситуации, вынуждено на все закрывать глаза, изобретая оправдания своему равнодушию. Человек становится бессмысленным животным, не имеющим понятия о главном — куда он идет, откуда и зачем. Утрачивается связь времен. Незнание прошлого, непонимание настоящего и не­ясность будущего ведут человечество в пропасть. Если ничего не изменится, падение наступит скоро, и оно будет ужасающим.
Картина была бы менее страшная, если бы мы оши­бались, называя Рынок живой самостоятельной суб­станцией, но ужас в том, что это реальность. ТНК, формирующие Рынок, на самом деле, без каких бы то ни было аллегорий, живые существа. Ими никто не управляет. У них есть гигантские аналитические цент­ры, которые выполняют функции мозга. Они вычисля­ют тысячи позиций, определяя максимальную прибыль. Затем вычисляют, что, где и как нужно сделать, чтобы получить эту прибыль. Специальная система жестко следит за выполнением поставленной задачи. Допуски не превышают десятых, а то и сотых долей процента. Если на любом из участков менеджеры не выдают за­планированный результат, система мгновенно это от­слеживает и ставит новых руководителей. При таким образом поставленной системе человек уже не управ­ляет, а лишь обслуживает ее, не в состоянии свернуть с заданного курса.
 Направление движения общества сегодня опреде­ляется Рынком. Человечество находится во власти Рынка. Ни один человек, ни одна команда и ни одно государство не может помешать деятельности ТНК. Гигантские суммы пробивают любой закон, продавливают любое правительство. Ради прибыли хищни­чески истребляются ресурсы, загрязняется планета, культивируется потребительское мировоззрение. И это только одна сторона медали. С другой сторо­ны, нарастают бездуховность, эгоизм и равнодушие. Демократии превращают население в плебеев, кото­рые «как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся» (2 Пет. 2:12).
Если процессу ничего не помешает, можно с мате­матической точностью просчитать момент наступления эпохи «золотого тельца». На сегодня корпорации уже сильнее многих государств. Ни один демократический президент и правительство не могут долго, в рамках демократической системы, противиться им. В случае сопротивления возникают условия для отставки прави­тельства. Бунтари переизбираются на ближайших вы­борах, строптивых заменяют послушные, и все опять идет своим чередом. При самых благоприятных обсто­ятельствах бунтари остаются до конца жизни, но затем умирают, и болото снова затягивает власть. Крупный пример — СССР.
Правительство в условиях демократии может толь­ко приспосабливаться. Любую силу, идущую против Рынка, система объявляет экстремистской и устраня­ет. Сегодня капитал образует гигантскую финансовую империю, для которой не существует государственных границ. Законно только то, что прибыльно. Осталь­ное — проформа или инструмент. Сосредоточив в своих руках реальную власть, капитал заявляет правитель­ству; мол, не лезьте в наши дела. Иначе перенесем свои штаб-квартиры и биржи в нейтральные воды, а произ­водство в страны с более сговорчивой властью. Прави­тельства вынуждены угождать интернациональному ка­питалу. Президенты конкурируют друг с другом в пре­доставлении ТНК еще больших льгот, и их власть расширяется подобно раковой опухоли, пробивая себе дорогу болтовней о правах и свободах.
Нарастание негатива идет настолько быстро, что это заметно на человеческом уровне. Мы видим, как меня­ется мир. На наших глазах разыгрывается величайшая трагедия, смысл которой большинству не заметен. Ясно только одно: сила, выраженная в Рынке, стремится уничтожить мир. Чтобы защититься от нее, нужны люди, понимающие суть происходящих процессов и готовые действовать сообразно своему пониманию. «Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиной» (1 Ин. 3:18).

* * *

Для достижения абсолютной власти Рынок дробит все человеческие и социальные институты. Рушится семья, община, племя, нация. Рушатся ключевые узлы государства. По некоторым расчетам в скором време­ни вместо сегодняшних двухсот государств появится более восьмисот. Расшифровать заинтересованность ТНК в процессе раздробления несложно. Чем больше раздробленность, тем меньше способности к сопро­тивлению (теория веника и прутьев). Человеческие ячейки (семья, дружба) разрушаются подменой систе­мы ценностей. Разрушение государств в первую оче­редь достигается через уничижение морали и нрав­ственности, во-вторых, через ослабление образова­тельных, силовых и производственных сфер. Такой комплекс мер позволяет держать общество в распы­ленном состоянии. В структурированном обществе демократия невозможна. Ей нужен хаос и отсутствие сильных людей.
Как не вспомнить здесь, о чем взывал к народу Заратустра Ницше: «Горе! Приближается время, когда че­ловек не пустит более стрелы желания своего выше че­ловека, и тетива лука его разучится дрожать. Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. «Что такое любовь? Что такое творчество? Устремле­ние? Что такое звезда?» — так вопрошает последний че­ловек, и моргает при этом. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его порода неистребима, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех. «Счастье найдено нами», — говорят последние люди и при этом моргают. От време­ни до времени немного яду: это вызывает приятные сны. Они еще трудятся, ибо труд — развлечение. Но они за­ботятся, чтобы развлечение не утомляло их. Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хло­потно. И кто захотел бы еще управлять? И кто пови­новаться? То и другое слишком хлопотно. Нет пастыря, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в сумасшед­ший дом. У них есть свое маленькое удовольствие для дня и свое маленькое удовольствие для ночи: но здоровье — выше всего».
Любые попытки «последнего человека» сплотиться тут же подавляются системой. Нет, не физически, это слишком архаично. Сегодня изобретено огромное ко­личество вариантов подавления личности без грубого насилия. Из вас сделают посмешище, приклеят отри­цательный ярлык, не имеющий ничего общего с реаль­ностью, запустят самую немыслимую провокацию. Вас казнят информационно и этого будет достаточно, что­бы все отвернулись от вас и от ваших мыслей. Потому что массе не свойственно думать, составлять собствен­ное мнение. Масса всегда подражает. Управляет массой тот, кто создает ей объекты подражания. Надо ли го­ворить, что это не светское правительство. Оно само состоит из людей, подражающих шаблонам, которые создавало не оно.
Когда первый этап — политика раздробления — будет завершен, начнется второй этап — политика уничтоже­ния государственных границ и семьи как института. Если все пойдет по плану, однажды мир превратится в единый Рынок. Ценность человека будет определяться исключи­тельно его покупательной способностью. Возникнет аб­солютно потребительское общество. По своей сути оно будет напоминать перевернутую финансовую пирамиду, способную существовать только при постоянном росте экономики. Это означает постоянный рост промышлен­ности и соответствующий рост потребления. Изъян модели в том, что необходимость этого ро­ста никак не связана с потребностями человека. Рост потребления должен продолжаться даже после того, как человек полностью удовлетворен. В противном случае продукция, выпускаемая промышленностью, не найдет сбыта, что обрушит экономику, и следом рухнет вся конструкция. Именно поэтому рождают­ся целые науки, создающие новые потребности, со­вершенно не нужные человеку. На наших глазах предметом продажи становится то, что никогда этим не являлось. Малейший спад потребительской актив­ности волнует демократические правительства силь­нее всего на свете. Если активность падает, ее начи­нают искусственно стимулировать. В ход идут все возможные технологии. «Свободную» массу в прямом смысле принуждают делать покупки. Сложившейся системе неважно, что вы будете делать с покупкой. Идеально, если выкинете на помойку, не распечаты­вая, и тут же купите новую, с которой поступите аналогичным образом. Разумеется, эти действия ли­шены смысла, но только при таком подходе гаран­тировано равновесие между сбытом продукции и ро­стом производства.
Растущие скорости и объемы превращают человека в нечто вроде трубы, сквозь которую все быстрее и быстрее пролетает поток большей частью ненужных товаров. Пока непонятно, какова предельная пропуск­ная способность человека как трубы, но то, что она конечна, не вызывает сомнений. Когда потребитель­ская активность не будет соответствовать производственной, экономика рухнет. Следом рухнет государ­ственная конструкция.
Запад, по словам Хайдеггера, это мышеловка, в ко­торой произошла полная утрата смысла бытия. И мы­шеловка такого типа, что из нее невозможно вырвать­ся, она при этом выворачивается наружу, и ты снова оказываешься внутри.








ЧАСТЬ ПЯТАЯ


О РОССИИ



ГЛАВА   1

Россия — особая страна


Чтобы понять ситуацию, в которой мы оказались, нужно рассмотреть историю России в аспекте мировой Истории. Россия — особая страна. Отец наших рефор­маторов, Джеффри Сакс, недвусмысленно сказал, что у России иная анатомия, к ней нельзя подходить с той же меркой, что к западным странам. На нее нельзя механически спроецировать чуждую ей социальную модель. Современную Россию необходимо осмыслить как совершенно новое явление, отличное не только от всего мира, но и от вчерашней Руси. У сегодняшней России нет идеологического ориентира, и соответствен­но нет осмысленного направления. Поэтому наша стра­на, богатая ресурсами, талантами, культурой и истори­ей, вынуждена подстраиваться под чужую игру, цели которой нам неясны, а результаты полезны не нам. В таком положении Россия реагирует только на сиюми­нутные проблемы. И все же у нее есть предпочтения, обусловленные ее природой. Россия может не знать, чего хочет, но даже в оболваненном состоянии точно знает, чего не хочет. Она чувствует, что ее целью не может быть экономическое развитие ради развития. Поэтому материальная западная модель ею отторгает­ся, как отторгается и правительство, позиционирующее себя исключительно «завхозным» и бравирующее сво­ей безыдейностью.
На протяжении всей своей истории Россия непо­стижимым образом совмещала экономическое развитие с сохранением основ веры и культуры. Реформы Петра I красноречиво показывают преодоление Россией этого периода. Трудно судить, понимал ли царь, что слом веры и традиции закладывает бомбу под трон. Слом произошел, но ровно настолько, насколько было необ­ходимо для экономического развития. Атеистические энергии не произвели в России необратимых разруше­ний в метафизической области, как это случилось в Западной Европе. Народ России продолжал хранить тот минимум, которого было достаточно для восстановле­ния утраченной веры. Петр отреагировал на ситуацию по наитию, не просчитывая и не анализируя детали. Перемены стали своего рода костылями, опираясь на которые, Россия выстояла в мире прогресса.
Петр реформировал Россию, ломая все, что меша­ло ее экономическому развитию, а Россия страстно защищала свои духовные основы, неся гигантские по­тери. Счет одних только случаев самосожжения целы­ми поселениями, отказывавшихся принять реформы Петра, шел на сотни. Палеостровский скит, населен­ный почти тремя тысячами человек, сжег себя в пол­ном составе: старики, дети, женщины с грудными мла­денцами. Поведение людей такой силы духа нельзя просчитать даже самому гениальному уму. Таков был ответ России на смертельный выбор между Верой и Прогрессом. Ставить вопрос, хорошо ли то, что Петр I круто по­вернул историю России, бессмысленно. Он ответил на вызов, который бросила ему История. Как еще в той ситуации можно было обеспечить защиту от хищников, окружавших страну подобно тому, как окружают сегод­ня? Петровская Россия нуждалась в пушках и ружьях, а для этого нужно было производство. Для производ­ства требовалась экономика западного уровня. Для со­здания такой экономики нужны соответствующие ус­ловия. Создавая их, Петр убирал с пути развития эко­номики главные помехи — традицию и веру. Традицию он ломал, веру умалял. Такие сломы без крови и му­чений невозможны. В России особенно. Как бы там ни было, но благодаря Петру Россия за относительно ко­роткий срок сравнялась по силе с Европой. Петру ста­вят в вину, какой ценой это было достигнуто. Да, цена страшная. До сих пор нашу землю сотрясают послед­ствия тех событий. Практически все, что есть у нас мерзкого и недостойного, мы получаем из «окна», «прорубленного» Петром. Но давайте смотреть шире. Что было бы с Россией, если бы Петр не решился на реформы? Экономики точно не было бы. Значит, не было бы производства и вооруженной пушками и ру­жьями армии. Где оказалась бы сегодня Россия? И была бы она на современной карте вообще?
Повторим: цена за сохранение страны заключалась в умалении веры и традиции. Но если бы Петр не по­шел на это, Россию свели бы до уровня Монголии. Реформы Петра — это ответ России на вызов Истории. Благодаря Петру Россия сдала экзамен на право жить. Сегодня история вновь бросает нам вызов. Снова Смутное время. Снова сдавать экзамен. Велика уверен­ность, что мы его сдадим. До сих пор, после всех ра­зорений и хаоса, мы обладаем огромным потенциалом. Демократические реформы не сломали костяка страны. Наш остов (вера и традиции) цел. Храмы стоят и вера жива. Это главное. А мясо, как говорится, нарастет. Беда будет, когда нам кости сломают. Сегодня основ­ная задача состоит в том, чтобы кости уберечь — имен­но по ним целятся наши враги.
Значение деятельности Петра не в том, что он по­сеял в России зерна атеизма, а в том, что он действо­вал по ситуации, решая невиданную по объему задачу Его реформы оказались неожиданным препятствием для воинствующей потребительской цивилизации, рас­ползавшейся по всему миру. Еще немного, и она заду­шила бы Россию в рыночных объятиях.
Сегодня маммона опять стоит на пороге. И снова мы видим предпосылки, позволяющие утверждать, что в России скоро возникнет новая сила. Совместив в себе все лучшее от СССР и монархии, эта сила в оче­редной раз сможет дать отпор своему кровному врагу — маммоне.
Подробнее мы поговорим об этом далее, а пока вер­немся к Петру. Только богопомазанный царь, с гигант­ским авторитетом, могучей энергией и возможностями мог культивировать в России чуждые для нее идеи. И хорошо, что не вполне успешно. Если бы все проис­ходило как в Европе, где монарх имел право менять веру своих поданных («вестфальское правило»: чья власть, того и вера), трудно представить, что было бы с Росси­ей Петр при всей своей власти ничего подобного даже вообразить не мог. И в распространении европейских нравов не очень-то преуспел. Царь-реформатор распро­странил свой успех только на высший свет, и только потому, что это была новая элита, сформированная из новых людей, абсолютно зависимых от Петра.



ГЛАВА  2

Социальный раскол

Реформирование высшего общества раскололо еди­ное народное тело России на две части. Верхняя уподо­билась «нормальным странам», под которыми понима­лись протестантские. Нижняя часть, традиционная Рос­сия, отчаянно боролась за право остаться сама собой. На пике раскола элита начинает воспринимать язык своей родины как язык варваров. «Нормальные» люди долж­ны были разговаривать на чужом языке. То же самое можно сказать об одежде, внешнем виде,  традициях и прочем. По выражению Достоевского, в России возник маленький народец, не являющийся ни западными российским. Петербург напоминал колониальную столи­цу, окруженную туземным населением. Голова общества отделилась от туловища, и каждая часть стала жить своей жизнью. Народ считал высший свет чужим  иностранным. Знать смотрела на мужчин в грубых портах и на женщин в закрытых сарафанах без декольте, не умеющих говорить по-французски, как на папуасов. Раньше, будучи единым целым, народ напоминал пирамиду, в верхние слои которой поднимались наибо­лее доблестные и способные. Между верхом и низом имела место гармония, которая возникала благодаря циркуляции идей и энергий. Образно этот процесс выглядел так: народные массы, составляющие основа­ние пирамиды, как всякий живой объект, выделяли энергию. Она поднималась по пирамиде наверх, попут­но одухотворяя слои, через которые проходила. Одно­временно облагораживаясь сама. На самом верху самые талантливые люди придавали энергии законченные формы в виде произведений искусства, изобретений и мыслей. Обработанная энергия шла обратно, в народ­ные массы, которые без труда ее усваивали, потому что она была своя, родная. Впитывая упорядоченную энер­гию, народ становился лучше и выдавал новую порцию энергии, лучшего качества, которая снова шла наверх, и т.д. Живущее таким образом общество развивалось.
Циркуляция нарушилась, когда все родное в одно­часье объявили дикостью и невежеством. Реформа Петра была подобна ножу, врезавшемуся в живое тело и прервавшему кровоток энергий. В результате пре­рвавшейся циркуляции образовался застой. Некому было перерабатывать энергию, и народ, образно гово­ря, законсервировался. «Голова» России пыталась жить чужой энергией (западной), но не могла ее ус-воить так же полно, как раньше усваивала энергию своего народа. В итоге на долгие годы все свелось к подражанию. Возник застой умственной и творческой деятельности. Чтобы не разворачивать доказательства, пускаясь в продолжительные споры, спросим: вы можете предста­вить современный немецкий или японский дизайн? Можете. А современный африканский или египетский дизайн? Тоже можете. А современный русский дизайн можете представить? Не можете. Потому что вместо него всегда получается лубок, а-ля рус. Никто не заду­мывался, почему современным может быть японское, европейское, африканское, азиатское и какое угодно, но только не русское? Почему мы подражаем чужим талантам вместо того, чтобы развивать свои? Почему слова «отсталый» и «недоразвитый» фактически значи­ли «не западный»? Потому что эта тенденция была за­ложена еще Петром, а мы никак не можем от нее из­бавиться. Подсознательно мы понимаем, что попытка «косить» под Запад делает нас вторым сортом. Если вы начнете «косить» под Чарли Чаплина, вместо того что­бы развивать свои таланты, из вас ничего, кроме вто­росортной пародии, не получится. Если бы французы с американцами «косили» под нас, для нас они тоже были бы «вторым сортом». Но пока наоборот. Чужую культуру можно усваивать при условии сохранения сво­их корней. Без фундамента это не усвоение, а подра­жание.
С народом происходила аналогичная картина. Он тоже не мог усваивать чужих продуктов. Сколько бы нам ни восхваляли образ мужчин в колготках и жен­щин без юбок, танцующих странные танцы, зародив­шиеся при дворе Медичи, известном крайним развра­том, народ не мог этого принять. Это нарушало моральные устои, нравственные традиции, противоречи­ло православному мировоззрению. Признать балет сво­им искусством у нас столько же шансов, сколько при­знать жареных тараканов нормальной едой.
Россия оказалась распятой, но иначе, чем Запад. Запад был распят между верой и прогрессом, но в сво­их культурных рамках, а Россия — между своим есте­ством и чужими ориентирами. Поначалу в таком поло­жении оказалась только элита, но постепенно круг рас­ширялся. Сегодня он охватывает молодежь. С уходом старой гвардии, учившей, что такое честь, у нашего общества не останется даже теоретических шансов на исправление ситуации. На смену идет поколение, не помнящее родства и не знающее иных ориентиров, кроме потребительских.




ГЛАВА   3

Адаптация в новых условиях


Коммунизм — это православие без Бога. Капита­лизм — это протестантизм без Бога. Рациональная ло­гика не поколебала наших глубинных устоев в той мере, как это произошло на Западе, лишь потому, что мы православные. Мы не прошли долгий схоластиче­ский путь, выхолостивший веру первых христиан. Фун­даментальные проблемы изначально рассматривались нами под другим углом. Все западные идеи, попавшие к нам, перерабатывались и получали самобытную, от­личную от первоисточников, форму. У нас и атеизм получился православным, что особенно видно на при­мере декабристов и большевиков, взявших Нагорную проповедь за образец. Даже после петровских реформ элита продолжала оставаться носительницей православ­ного мировоззрения, хотя формально дистанцировалась от него. Наши лучшие люди заражались через образо­вание, устроенное на западный манер, идеями гуманиз­ма и просвещения. Но даже и после этого мы отрица­ли деление людей по сортам. И если русские моряки ловили работорговцев, они их попросту вешали. Луч­шие из лучших испытывали дискомфорт от своего ком­форта на фоне нищеты народа России. Здесь наше православие проявилось генетически, вылившись в борьбу против источника зла, коим через атеизм виде­лось самодержавие, понимаемое без религии не иначе как тирания. Борьба декабристов велась не с целью получения личных благ, как это делала западная бур­жуазия, а единственно потому, что давала согласие с совестью. К истине надлежит стремиться в любом слу­чае, даже через страдания и ценой жизни. Даже зная, что результат недостижим. Потому что истина это не то, что правильно. Никто не знает, что есть правиль­но. Истина — это когда честно. Бог будет нас судить не по достигнутым результатам, а по тому, насколько по совести мы жили. Противоборствующие воины, бьющиеся до смерти друг с другом, уважают друг дру­га, потому что они честно стоят за свои убеждения. Пусть политики, стоящие за ними, их стократно обма­нули. Главное, они стоят честно. В этом соль и смысл жизни. Никакой логики в православном мироощущении нет. На высокие поступки способен только носитель духов­ных ценностей, даже если он сам для себя не оформил их в конкретную религиозную форму. Нерациональное поведение свидетельствует о наличии этих ценностей. Потому большевиков, формально отрицавших Бога, можно считать верующими. Идти на верную смерть ради идеи справедливости, даже если идея ограничена земны­ми целями, могут только верующие люди, не руковод­ствующиеся логикой. Логическое мышление рождает приспособление к ситуации. Логика без веры ориенти­руется на выгоду. Взвешивая все «за» и «против», она, принимая выгодное решение, перестает быть верой. Де­кабризм и большевизм — это не расчет ума и не взве­шивание выгоды. Это веление сердца, и потому вера.
Восстание декабристов кажется бессмысленным лишь сквозь призму рационализма. В духовном плане их выступление имело гигантское значение. Реакция лучшей части России на выступление декабристов сви­детельствует о возникновении феномена, формально аналогичного западному, но полярного по сути. Запад­ный атеизм поклонялся сатане (маммоне), не называя его по имени. Православный атеизм поклонялся Богу, тоже не называя его по имени. Новая вера формально отрицала религию, но фактически, по делам, призна­вала Его заповеди. Ради христианских заповедей, пере­именованных в коммунистические, люди не только уничтожали тех, кто казался им врагами, но и сами шли на смерть. Эти факты красноречиво свидетель­ствуют о многом. Русский атеизм дал своих мучеников, вставших на­смерть на пути маммоны. В самый решительный мо­мент, когда Запад праздновал победу, когда казалось — Русь пала и обречена идти по западному пути, появи­лась новая сила — большевики. Переработав и переос­мыслив социальные идеи, рожденные западными ума­ми, эта сила пошла не по пути капитализма, а стала строить принципиально новое, доселе невиданное об­щество. Фундаментальные идеи большевиков никогда не были западными, даже если и получили начало из западных источников. Они создали в России модель, глубоко чуждую потребительскому мировоззрению. Не зря Запад, породивший коммунистическое учение, впоследствии признал это учение, реализованное на практике, своим злейшим врагом.
В борьбе с Россией Запад не мог решить вопрос военным путем. Когда началась холодная война, он был вынужден вводить у себя социальные программы, которые действовали в СССР. Многие социальные льготы были изобретены именно в Советской России. Запад вынужден был перенять их, чтобы на их фоне не выглядеть бледно и не проиграть холодную войну. Для него это был вынужденный шаг, тогда как для Совет­ской России — осмысленное построение общества ре­ально равных прав и возможностей.
Примечательно, что идея построения действительно демократического общества потерпела в России крах. Тот факт, что либеральные партии получили в 1905 году власть, но не смогли реализовать свои идеи целых 12 лет, подтверждает, что либеральных идей Россия не приняла еще тогда. Не логически их отринула, а эмпи­рически. Как тогда, так и сейчас мы своим опытом приходим к стойкому ощущению — не наше это, чу­жое, в горло не лезет.
Сегодня ситуация повторяется с поразительной точ­ностью. Народ вновь не принимает либеральных ценно­стей, чувствуя за ними гигантский подвох. Все красиво и последовательно, но обольщается этой «красотой» с каждым годом все меньшее число людей. Потому что красота эта — чужая. Запад формально во всем прав, но это не наша правда. Мы уверены в этом, и наше чув­ство не нуждается в оправдании логикой. Я знаю, что это не моя вера, и этого достаточно, чтобы принять ре­шение и совершить поступок. Именно так и поступил наш народ. Он отказался от идеи индивидуализма, от­казался личное ставить выше общего, то есть в целом отказался от ключевой идеи либеральной демократии. Идея вечного состояния вялотекущей гражданской вой­ны провалилась на корню. Не надо нам такого счастья, ибо наше счастье — внутреннее состояние души, а не внешний блеск барахла, добытого разорением слабых.
Большевики победили. И не потому, что были силь­нее, а потому, что их идеи оказались близки нашему естеству. Россия это улей или муравейник, и правила эгоистов-пауков для него неприемлемы, какие бы они блага ни сулили. Не может муравей быть эгоистом, он коллективист. И как бы Запад ни пытался высмеять это чувство, называя его рабской психологией, ничего у него не выйдет. Русские люди все равно будут жить общиной, по принципу «один за всех, все за одного».

* * *

Большевики создали уникальную конструкцию, но она была обречена на разрушение. Невозможно постро­ить христианское общество — а они строили именно такое общество — без Бога. Никакой «кодекс строите­ля коммунизма» не может заменить Библию, потому что под ним, под кодексом, нет основы, нет авторитета, соответствующего заявленным требованиям. Никакая человеческая логика не может обосновать требований подобного масштаба, потому что речь идет, ни много ни мало о том, чему человек должен посвятить жизнь.
Коммунисты пытались стать богами, будучи людь­ми. Они сделали ставку на логику, но логика не может быть фундаментом совести. Для этого годится только религия. Призывы большевиков соблюдать заповеди Христа, изложенные в их кодексе, ни к чему, кроме двойной морали, не привели. И все же мы снимаем перед ними шляпу. То, что они сделали, предстоит еще осмыслить будущим поколениям, свободным от лич­ных обид. Как говорил один советский человек, что­бы увидеть холмик, надо к нему приблизиться, чтобы увидеть гору, надо от нее отойти. Большевики — очень большое явление, рассмотреть которое можно, отойдя от него на пару веков. Не надо забывать, что факти­чески они создали новый тип религии, ради выполне­ния заповедей Бога, но без Бога (как и их предше­ственники-декабристы: для народа, но без народа) Их подвиг предстает в необычном свете. Они отдавали жизнь, зачастую принимая мученическую смерть за идеалы, выведенные из христианства, не имея надежды на воздаяние в другом мире. Получается, они уми­рали за чистый принцип, не укрепленный надеждой. Здесь есть о чем поразмыслить.
Независимое осмысление большевистской революции и самой сути большевиков открывает новое понимание этого исторического момента. Есть все основания утвер­ждать, что партия Ленина спасла Россию от нового вторжения маммоны. Вы можете представить, что было бы, окажись Россия почти на 100 лет под властью де­мократов, если только за краткий по меркам истории миг «свобод и прав» от России остались кожа да кости.


ГЛАВА   4

Бомбы-слова


«Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Делят ризы мои и об одежде моей бросают жребий» (Пс. 21:17, 19).
США и Западу не нужна сильная Россия, о чем от­крыто заявляют с самых высоких трибун. Американ­ский конгрессмен, замминистра обороны Пол Вольфовиц, еще в 1992 году открыто заявил, что главная за­дача США — не допустить восстановления России как крупного государства, свободного в принятии полити­ческих решений. Ему вторит известный политик, Збигнев Бжезинский, один из авторов проекта по развалу СССР: «России следует отказаться от планов возрож­дения великого государства...» И таких откровенных высказываний пруд пруди. Западные стратеги утверждают, что Россия представ­ляет собой случайное соединение отсталых народов. Они, как Гитлер, опять сравнивают Русь с колоссом на глиняных ногах. Но опять забывают, что о наши «гли­няные» ноги разбились стальные головы лучших армий Европы — шведской, польской, французской и герман­ской. Полагать, что другие головы ждет иная судьба, нет оснований. Поэтому судьбу они не испытывают, и прямой агрессии предпочитают змеиную тактику.
Для Запада Россия по многим показателям загадка. Насаждаемый у нас негатив не идет запланированны­ми темпами. Как? Почему? — не могут понять они, и, надев лицемерные маски, едут знакомиться с тем, по­чему наркомания медленно растет и как нам удается с ней бороться. Это им нужно якобы для перенимания опыта. На самом деле, они хотят понять наш защит­ный механизм, чтобы уяснить как разрушить его. Но похоже, мы его сами не очень понимаем, и потому секрета не можем выдать даже за деньги.
Россия — единственная империя за всю историю человечества, возникшая в северных широтах. Ос­тальные возникли в теплом мягком климате. Миро­вой державой она стала благодаря идеологической, а не экономической составляющей. Если в Америке природа делала все, чтобы способствовать экономи­ческому развитию, наша природа словно стремилась делать все наоборот. И тем не менее мы никогда, за исключением времени правления демократов, ни в чем никому не уступали, в том числе США. Да, по уровню потребления отставали, но это была цена безопасности, цена нашего превосходства в воору­жении.
Смена идеологического курса на экономический при­ведет Российскую империю к развалу на мелкие государ­ства. В первую очередь эти процессы коснутся слабых, то есть тех, кто сегодня уверен, что все это политика, кото­рая его не касается. Говоря словами Л. Тихомирова, госу­дарственные принципы всякого народа тесно связаны с его национальным самосознанием, с его представления­ми о целях его существования. Из этого следует, что об­щество, подчиняясь одним законам, гибнет, подчиняясь другим — крепнет. В одном случае нравственность вос­принимается как суеверие, блажь, оторванная от реаль­ности. В другом случае становится краеугольным камнем общества. Существование России зависит от того, какое место у нас займет нравственность. Чем она будет — ар­хаизмом, выросшим из суеверия, или краеугольным кам­нем всей социальной конструкции.






ГЛАВА   5

Атака нового типа


Во второй половине XX века Ален Даллес, директор ЦРУ, обмолвился: «Запад располагает оружием, позволяющим завоевывать чужие страны, физически не пере­секая их границ». Больше на эту тему официальные представители Запада не распространялись.
Наступление информационной эпохи раньше всех осознала Америка. Ее ученые первыми поняли значение газет, радио, эстрады и телевидения, а политики осознали открывающиеся перспективы. На огромном практическом материале были разработаны технологии, открывающие невиданные возможности управления со­знанием. Многое взяли из анализа нескончаемых вы­боров, часть позаимствовали у фашистов. После окон­чания войны США изучили колоссальный материал, что дал нацизм, и развили тему «управляемой свобо­ды» — одного из самых парадоксальных западных тво­рений.
Нацисты в своих экспериментах над военнопленны­ми избрали два пути изменения сознания: психологи­ческий и нейрохирургический. Американцы пришли к выводу, что эффективнее первый вариант. Не надо ме­нять мозг, достаточно изменить установки. Надо дать людям новую шкалу ценностей, и новые ориентиры побудят их творчески относиться к деятельности, по­лезной не им (то есть то, о чем мечтал Гитлер — со­здать творческого раба).
Эксперименты подтверждали: огромные массы лю­дей можно на длительное время погружать в состояние гипноза, сохраняя при этом их способности к творче­ству и дееспособность. Загипнотизированные люди никогда не задаются высокими вопросами. Они исхо­дят из реальности, созданной СМИ, и если в этой вир­туальной реальности говорится, что смысл жизни за­ключается в следовании модным тенденциям, человек поступит в точном соответствии с такими установками. Практика доказывает справедливость этого утвержде­ния. Мы видим, например, что обыватели меняют прежнюю модель сотового телефона на новую не потому, что прежняя плоха, а потому что получена установка: «менять!». С одной стороны, массы вроде бы свобод­ны, но с другой стороны, пользуются своей свободой только в направлении, указанном СМИ. При этом аб­солютно уверены, что их действия есть результат сво­бодного выбора, а не исполнение чужой воли.
От агрессии всегда защищались аналогичным оружи­ем. Пушкам могли противостоять лишь пушки. Какие это пушки, стальные или информационные, неважно. Кто не мог ответить на вызов США аналогичным ору­жием, то есть на пушки пушками, оказывался на план­тации. Сегодня враг использует последнее ноу-хау в об­ласти завоевания стран и народов — информационные пушки. Странам, до сих пор считающим информацион­ные бомбардировки просветительской миссией и при­емом «в общий европейский дом», обеспечена план­тация.
Длительное время информационное оружие исполь­зовалось Западом в одностороннем порядке. Он безна­казанно бомбардировал весь мир, в том числе и совет­скую Россию. Методы обороны были настолько неэф­фективны, что оборачивались в пользу агрессора. Например, попытки СССР глушить «голоса» ничего, кроме увеличения интереса к ним, не давали. К сожа­лению, престарелые члены ЦК КПСС мыслили стары­ми категориями, и потому не осознавали ситуации. В итоге целому народу внушили чужое мировоззрение. Подсознательно народ России стремился быть самим собой, но сознательно исходил из внушенных ориентиров. Власть тоже стремилась соответствовать этим ориентирам. Вместо Бога и традиции мы равнялись на протестантскую логику. Росло преклонение перед Запа­дом, его экономикой и культурой.
Поскольку идти одновременно в разные стороны — на запад и на восток — невозможно, страна замерла, превратившись в мишень. Россия стала похожа на мед­ведя, сменившего шкуру на перья. Над таким медведем смеются. Он понимает, что на самом деле смешон, и пытается исправить положение, но это в принципе невозможно, пока он одет в перья. Возникает странная ситуация: сохранить приличный вид в чужом наряде нельзя; остаться без одежды — еще хуже. В этот мо­мент медведю вводят установку, что он косолапый, и это — позор. Косолапый застывает в признании своей ущербности. Его добивают тонкими насмешками, фильмами и анекдотами. СССР — совок, ветеран — «вовик» (ВОВ) и т. д.
Обществом всегда манипулировали. С изобретением книгопечатания манипуляция получила техническую поддержку и начала приобретать угрожающие размеры. Церковь не могла этому противостоять, потому что пользовалась консервативными методами, тогда как атакующие — прогрессивными. Философы той эпохи говорили, что дьявол стал прятаться в типографской краске. Сегодня дьявол прячется в демократии. Область пребывания этого персонажа расширилась, но не изме­нилось главное: дьявол по-прежнему соблазняет человека мифом рациональности. Издревле он соблазнял рационализмом и логикой в быту. Теперь соблазняет возможностью рационального выбора в политике. Пер­вой его жертвой стала прародительница человечества, отведавшая от древа познания добра и зла. Бог сказал: «От дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 17). И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только пло­дов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И ска­зал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел (Быт. 3, 1—6). В итоге люди не стали «подобны Богу», но ока­зались изгнанными из рая.
Жертвами второго акта этой трагедии будут милли­арды, соблазнившиеся демократическими свободами. Никто из них не получит свободы, но все окажутся на пути в ад. Вместо абсолютной свободы массы получи­ли управляемую свободу, одно из самых парадоксаль­ных творений потребительской цивилизации. Людям кажется, что они свободны, а на деле они полностью подконтрольны. Сегодня у масс нет ничего своего, даже мнения. Человек стал приложением к своим жи­воту и гениталиям.  Добиться такого результата можно только при абсо­лютной управляемости СМИ, которые всегда зависят от власти. Так как демократическая власть зависит от Рынка, в конечном итоге получается, что СМИ тоже зависят от Рынка. Зависимое не может быть беспри­страстным. Впрочем, такого явления как беспристраст­ная информация в принципе не существует. Претензия информации на статус беспристрастной означает пре­тензию на абсолютную Истину. Какой может быть в светском государстве абсолют, если у каждого своя ис­тина, зависящая от угла зрения на события? В светском обществе, по словам Ф. Ницше, фактов нет, есть ин­терпретации.
Информация, которую преподносят СМИ, несет в себе печать выборочности и надуманности. Прессой, теле- и радиокомпаниями управляют два желания — достижение высокого рейтинга, чтобы заполучить рек­ламодателей, и лояльность к власти, чтоб не отобрали лицензию. Это приравнивает журналистику к обычной торговке на рынке. У нее нет принципов, она делает то, что выгодно. «Свободные» СМИ, стремясь к при­были, через избирательное внимание к фактам интер­претируют любую информацию в выгодном заказчику свете. Сфабрикованные мифы выдаются за подлинную информацию, а подлинная искажается путем неполной, односторонней подачи, замалчиванием одних фактов и выпячиванием других. Радом с ложными сообщения­ми публикуется правдивая информация, потерявшая актуальность. Домыслы после редактирования приобре­тают правдоподобность. Неточное цитирование или часть фразы, которая в отрыве от контекста приобре­тает другой, подчас противоположный смысл, вкупе с визуальными средствами и словесными образами на­правляет аудиторию по заранее намеченному маршру­ту. Скользкие темы, ради сохранения мифа об объек­тивности, иногда выдаются никак не связанными в целое отрывками информации, которые для подавляю­щего большинства остаются пустым звуком. Всякая лишняя информация, грозящая нарушить созданный миф, жестко отсекается цензурой «свободных» СМИ: Как замечает американский профессор Г. Шиллер: «Когда целостный характер социальной проблемы наме­ренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве «достоверной информации», ре­зультаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, неосведомленность, апатия и безразличие». В результате сокрытия целостного характера проблем мы можем констатировать неприятие у населения высоких тем и глубокое безразличие к любым мыслительным процес­сам. СМИ делают людям лоботомию, ставя планку, выше которой массам физически не подняться.
Сейчас появился термин «социальный маугли». На­уке известны случаи, когда ребенка воспитывали дикие звери, и если это длилось более четырех лет, ребенок навечно оставался животным в человеческом теле. Аналогичные процессы происходят сегодня с народом. Если человек примерно до 25—30 лет воспитывается «свободными СМИ», он превращается в социальное животное, которому неведомы высокие темы и все те качества, что составляют суть человека, то есть понятия долга, чести и совести. Ему не кажется странным, что он не знает смысла жизни. Более того, ему кажет­ся странным слышать вопрос: а в чем он, смысл жиз­ни? Для нового человека не задаваться большими воп­росами превратилось в норму.
Вырваться из этой психологической клетки могут единицы, обладающие очень сильной волей. Основная масса состоит из слабых людей и потому проживет ос­таток жизни так, как ее запрограммировали. При этом статус человека совершенно не имеет значения. При­митивным обывателем может быть как крестьянин, так и министр. Уровень их мечтаний одинаково будет ле­жать в материальной плоскости. И никогда они не выйдут «за флажки». 




ГЛАВА   6

Информационная агрессия


Сегодня идет самая настоящая война. Полчища ин­формационных войск врага разрушают нашу страну сильнее, чем некогда полчища чужих солдат. Инфор­мационная бомбардировка разрушает сознание населе­ния. Никакой Гитлер не мог превратить сознание че­ловека в муку, как сегодня это делает Запад. Конечная цель — устранить саму возможность появления коллек­тивов, сплоченных вокруг чего-либо, кроме корыстных интересов. В перспективе Россия должна стать страной атомов-эгоистов, отрезанных от религиозных и куль­турных корней, ориентированных только на потребление. У человека должны исчезнуть понятия о чести, совести, Родине, долге, патриотизме. Из народа дела­ют трубу, смысл существования которой один — про­пускать через себя все возрастающий поток товаров. Манипулируя сознанием через осмеяние истории, культуры, веры и традиции, человека отрывают от кор­ней, стимулируя потребительский эгоизм. Все это дела­ется в развлекательной форме, скрывающей опасное содержимое. Итог один — западные захватчики стано­вятся хозяевами положения. Во всех оккупированных городах на главных зданиях и центральных площадях реют флаги победителей — бренды корпораций и моно­полий. Христианские символы вытеснены языческими.
Сегодня атаке подвергаются все территории бывше­го СССР. Традиционная власть, основанная на убежде­нии и принуждении, не обладает необходимыми для манипуляции знаниями, типом мышления и техноло­гиями. Они не защищены от идеологических атак, и потому похожи на осажденный город с открытыми во­ротами. Население, воспитанное при советской власти, основанной на убеждении и принуждении, не облада­ет защитным механизмом. Враг имеет необходимые для манипуляции знания, тип мышления и технологии. В итоге население оказалось беззащитной жертвой аг­рессоров.
Манипуляция сознанием возможна, когда человек уверен, что он сам выбирает свою линию поведения, свободно и без давления. Цель манипуляции — вне­дрить желания, побуждающие действовать не в своих реальных интересах, а в интересах манипулятора. Подобная манипуляция всегда скрыта и ее обязательным прикрытием является миф политической свободы. Ис­тория перестройки — это история манипуляций. Ког­да началась перестройка, массы не имели иммунитета против манипуляций. Сейчас иммунитет выражается в социальной апатии. Советский человек, не привыкший публично отстаивать свое мнение, оказался легкой до­бычей для всякого рода мошенников. На людей, при­выкших к дозированной информации, обрушились потоки сенсаций, разоблачений, признаний, покая­ний и т. д. Страна, прилипнув к телевизору, как заво­роженная следила за разыгрываемым спектаклем. Вспомните, какие аудитории собирали трансляции съездов КПСС, но у кого в памяти сохранилось содер­жание тех громких заявлений и сенсационных разоб­лачений? Мы ничего не можем вспомнить, потому что нами манипулировали.
Положение усугублялось тем, что народ помнил преступления коммунистов. На этом фоне за годы хо­лодной войны Западу был создан устойчивый мифиче­ский образ положительного героя. Родной стране со­здали образ монстра. Такие установки разрушили целостность мировоззрения, и человек уподобился ко­раблю, потерявшему всякие ориентиры. Реакцией была нарастающая апатия к событиям, имеющим политиче­ский оттенок. Иными словами, жильцам дома стала безразлична судьба дома, в котором они живут. Массы впали в глубокую социальную кому. С другой стороны, тотальное безразличие можно понимать как форму за­щиты против внешнего воздействия. Если сознание заснуло, врагу сложно подвигнуть массы защищать «свободу и равенство».
Первое направление удара — российский эфир на­сытили продукцией, зомбирующей человека и отрезаю­щей его от родных корней. Отсутствие идеологии уп­рощало задачу. Населению прямо не говорили: будь беспринципным. Населению показывали сериалы, где главный герой вел себя беспринципно. Населению пели попсу и шансон, где беспринципность подавалась в привлекательном молодецком образе. Массы бессо­знательно подражали удали, показанной в привлека­тельном свете. Параллельно велась атака на язык. Осо­бенно активно шла работа над неустоявшимся моло­дежным сознанием. Под предлогом моды и крутизны, в рамках специально разработанной субкультуры, со­здавался специальный сленг. Очень незаметно слово «совесть» было вытеснено словом «закомплексован­ность». Из той же оперы понятия «сексуально раскре­пощенная» вместо «бесстыжая»; «киллер» вместо «убийца»; «путана» вместо «проститутка» и прочее. Новояз заполнил информационное пространство.
Это была полноценная атака, разработанная супер­профессионалами. Били по ключевым точкам, и защи­титься от этих ударов население не могло. Даже самые умные оказались бессильны против этих технологий. Советскую интеллигенцию без труда обвели вокруг пальца красивыми словами типа «свободомыслие», «свобода совести» и т. д. Просчитывалось, что на прак­тике это выльется в беспринципное мышление, опери­рующее в рамках выгодно-невыгодно. Некоторые понятия, изначально обозначавшие разные вещи, стали объединяться в одно, причем всегда с акцентом на худ­шую сторону. Любовь стала синонимом секса, а «раз­врат» и «распутство» вовсе исчезали из молодежного словаря, заменившись словом «раскрепощенность» и «продвинутость». Сегодня никто не помнит, что такое любовь. Все разумеют под ней совокупление. Люди забыли, что само по себе совокупление без любви есть смертный грех — блуд. Любовь — это то высшее, что есть в человеке. Бог — это Любовь. «Если я говорю язы­ками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто, И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долго терпит, милосерд­ствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздража­ется, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13, 3—8).
Второе направление удара — приведение страны к экономическому банкротству. Стратегия основана на мифе, что рыночная экономика есть путь к изобилию для всех времен и народов. Миф о благости рыночной экономики прочно засел в наших мозгах, потому что его долгое время целенаправленно культивировали. Никакие доводы разума здесь не работали. Рынок — хо­рошо, и все тут. Запад хорошо живет, потому что там рынок. Мы тоже так хотим, значит, нам тоже нужен рынок. Вот и вся логика. Заметим, люди не знали ре­альной жизни Запада. Они знали информацию из глян­цевых журналов и голливудских фильмов. В большин­стве случаев это была мечта. Кино отражало то, как западное общество хотело жить, а не то, как оно жи­вет реально. Но советские люди воспринимали эту информацию как документальную.
Началась перестройка. Первые шаги в рыночном на­правлении являли собой тотальный грабеж. Массы стре­мительно нищали, но не роптали, потому что в дело по­шли заранее припасенные мифы. С одной стороны, го­ворили, что надо потерпеть, как терпят прививку. Мол, если хотим хорошо жить, необходимо пройти ступень дикого капитализма. С другой стороны, уверяли, что это все же лучше, чем возврат к проклятому прошлому (миф о проклятом прошлом и миф о «светлом» Западе созда­вались параллельно). Социал-дарвинизм научно оправ­дывал грабеж слабых. С экранов и страниц газет дяди умного вида объясняли нам, как малым детям, что че­ловеческое общество по сути ничем не отличается от животного, и потому должно жить так же. Нас учили, что сильные имеют законное право грабить слабых, и потому не должны испытывать угрызений совести. Роб-кие сомнения в справедливости такого права подавля­лись утверждением, что так живут животные, и значит, все правильно. Сегодня это кажется, мягко говоря, странным, но тогда выглядело естественно. Суть умозаключений сводилась к тому, что люди должны подра­жать животным, поскольку это единственный путь к счастью. Чтобы уподобиться животному миру, нужна конкуренция, где выживет сильнейший. Когда сильные насытятся, у них пойдет отрыжка, и выжившие слабые получат возможность воспользоваться этим «благом». После начнется нормальный капитализм, и все мы за­живем, как на Западе.
Люди вновь поверили и снова начали ждать. Обра­тите внимания — ждать отрыжки. Взрослые, нормаль­ные полноценные люди ждали, когда же их оконча­тельно ограбят, чтобы потом нормально жить на чужую отрыжку. И это никого не смущало. Людей настолько запутали, что они утратили всякую способность думать. Никто не помнил хорошего, например, что раньше квартиры давали бесплатно, а человек возмущался, что отделка плохая и писал жалобы. Если бы сейчас кому-нибудь дали бесплатно квартиру не то что с плохим ремонтом, а, например, без одной стенки и с дырой в потолке, он умер бы от счастья. Но никто не помнил ни бесплатных квартир, ни путевок. Все вспоминали только плохое. Запомните этот эпизод как ярчайший показатель манипуляции сознанием. В будущем это позволит вам защититься от подобных атак.
Разграбление страны набирало обороты. Составы, груженные металлами, сырьем, ресурсами и прочим стратегическим добром, тянулись до горизонта. Все вы­возилось за рубеж и продавалось за бесценок. Делали это не специально обученные диверсанты, а наши обычные люди, оказавшиеся смекалистее и энергичнее остальных. Энергия сильных была перенаправлена на грабеж, тем более что грабители не чувствовали себя преступниками. Напротив, они ощущали себя строите­лями нормального общества и светлого будущего, сбро­сившими оковы «проклятых Советов».
Почему так случилось? Потому что, если вы хоть чуть-чуть знаете человеческую природу, вы помните, что нет проблем создать условия, при которых нор­мальные люди сами будут превращаться в кровожадных хищников. Достаточно поменять ориентиры и мировоз­зрение. Гитлер превратил мирных бюргеров в профес­сиональных и безжалостных убийц именно потому, что знал психологию человека. Дирижеры демократии тоже знали психологию, и не видели проблем по превраще­нию наиболее способных обывателей в беззастенчивых грабителей своей страны, искренне полагающих, что человеческое общество может стать нормальным не иначе как путем подражания животным и забвения базовых человеческих принципов.
После стихийного оттока ресурсов начался отток орга­низованный. Продавалось все. На корню. За бесценок. Все, что не могло быть продано, — разрушалось. Со сто­роны было похоже, что Россия — побежденная страна, выплачивающая какую-то неимоверную и странную кон­трибуцию, в условия которой входило разрушить то, что по каким-то причинам не удается вывезти. И в итоге боль­ше разрушалось, чем продавалось. Но мы до сих пор не понимаем, куда ветер дует. Все инвестиций ждем. Скоро уже 20 лет как ждем, а их все нет и нет. Вроде бы и гра­ницы открыли, чтоб инвестиции без задержек к нам шли, и льготы для приманки повесили, а процесс почему-то обратный — через открытые границы капитал идет не в Россию, а из России. В Россию ничего, кроме чужих то­варов, не поступает. Казалось бы, давно пора заподоз­рить — что-то туг не ладно, и бить тревогу, но нам и здесь поставлены капканы. Снова нам объясняют, что инвести­ций нет, потому что у нас неправовое государство и мало демократических свобод. Вот когда обеспечите права со свободами, тогда инвестиции и потекут. И никто не заду­мывается, почему в еще более неправовую Азию, где чи­хать хотели на западные права, инвестиции прут, как сло­ны на водопой, а в Россию их никак не заманить. Кажегся, очевидно, что права здесь ни при чем, но чтобы додуматься до этой простой мысли, нужно думать.
Главная наша беда в том, что нас за последние годы думать отучили. Сегодняшнее большинство принимает чужие утверждения, даже не вдумываясь в них. Сказа­ли, что причина современных проблем в России в не­достатке прав и свобод — и все поверили. С таким уровнем интеллектуальной импотенции ничего не сто­ило узаконить любой тип хищений. В итоге возникла ситуация, простая до неприличия и ужасная в своей бесперспективности: мы продаем нефть и получаем за это доллары. Потом эти доллары отдаем за «сникерсы». В результате ни нефти, ни долларов, ни «сникерсов». В прямом смысле слова мы проедаем свою страну. Но удивляет не это. Удивляет безразличие к собственной судьбе. Допустим, большинству на Россию плевать. Массы в этом не виноваты, их так запрограммирова­ли. Но ведь инстинкт самосохранения никто не блокировал. Каждый по-прежнему хочет жить, и это стрем­ление никак не связано с патриотизмом. Почему же никто не думает о том, что он будет делать, когда наши энергичные ребята продадут всю нефть. На что «сникерсы» будем покупать? Все, что мы едим или носим, сделано или за границей, или из заграничного сырья. Не обманывайтесь русскими названиями на продуктах.
В каком-то смысле мы похожи на папуасов, меняю­щих золото на стеклянные бусы. Никого не смущает, что в стране, где ничего не производится, с гигантской ско­ростью множатся супер и гипермаркеты, в прямом смысле слова храмы торговли. Все эти храмы и растущую вокруг них сферу услуг по всем каналам СМИ позицио­нируют как рост экономики, тогда как это самые насто­ящие насосы, откачивающие богатства России. Пиявки, высасывающие кровь и плоть страны. Везде торгуют стек­лянными бусами, за которые мы расплачиваемся наши­ми ресурсами. Как только из России все откачают, за­граничные поставки закончатся. Большинство умрет от голода и холода. Умрет в прямом смысле, без аллегорий.
Если в ближайшее время не предпринять действий, соответствующих ситуации, самые мрачные прогнозы померкнут перед действительностью. На горизонте призрак блокадного Ленинграда размером во всю Рос­сию. Сельского хозяйства нет, промышленности нет, науки нет, образования нет. Есть только продажа ресур­сов, кучка присосавшихся к этой кормушке паразитов и сопутствующая деятельность коммерсантов. Ужас не только в том, что никто не понимает конечного резуль­тата своей деятельности. Ужас современности — в сутствии масштабных людей, способных предпринять соответствующие действия. Создается впечатление, что те, от кого зависит наше спасение, не понимают серь­езности положения. Иначе как объяснить то, что они «осваивают» бюджет, выделенный на решение ситуации точно так же, как некогда осваивали различные тран­ши? «Неужели не вразумятся делающие беззаконие, съе­дающие народ мой, как едят хлеб?» (Пс. 13:4).
Конечно, можно сказать, что нам не привыкать вос­станавливать разоренную страну. Много раз восстанав­ливали, восстановим и теперь. Да, согласны. Но для этого надо, во-первых, прекратить процесс разрушения. Во-вторых, создать костяк из честных людей, не просто понимающих ситуацию, но обладающих масштабным мышлением и организаторскими талантами. Воин, уче­ный и организатор в одном лице. Пока же есть только команда поднаторевших в казнокрадстве чиновников и коммерсантов. Никто из них реально не управляет. Еди­ницы, демонстрирующие хоть какое-то понимание, од­новременно демонстрируют полную импотенцию. Хо­дить с плакатами вокруг Думы и требовать социальных льгот — верх их активности и понимания.




ГЛАВА   7

Значение православия


3. Бжезинский, советник американского президента по Восточной Европе, открыто заявляет, что после комму­низма главным врагом западной цивилизации является православие. Не язычество, ислам или иудаизм, а имен­но православие. Как вы думаете, почему он так конкре­тен и категоричен? Потому что православие — истори­ческий фундамент России. Опираясь на этот фундамент, можно полноценно возродить Россию как империю. Не будет православия — не будет великой России. Равно как если не будет иудаизма, не будет Израиля, а не будет ислама, не будет Ирана. Историческая религия — хребет, на котором держится любое традиционное общество.
Каким бы государство ни было многонациональным и многоконфессиональным, оно имеет ориентир. Хотя бы потому, что не иметь ориентира смерти подобно. Иметь два ориентира в принципе невозможно. Для многоконфессионального и многонационального Изра­иля ориентиром служит иудаизм. Ирану ориентиром служит ислам. Ориентир многоконфессиональных и многонациональных США — маммона. Ориентир Рос­сии — православие.
Смысл ориентира в том, чтобы определить генераль­ное направление. Тот факт, что мусульмане ориентируют­ся на заповеди ислама, а европейцы с американцами на заповеди рынка, подтверждает, что каждому свое. Попыт­ку переориентировать чужую страну на свой ориентир следует понимать как попытку подчинить эту страну.
Сегодня Запад пытается всех заставить отвернуться от своих исторических ориентиров и переориентироваться на Рынок. Это прямая попытка подчинения. Если Изра­иль, Россия или Иран начнут ориентироваться на мам-мону (религию США), в перспективе это значит подчи­нение Соединенным Штатам. Без вариантов. Чтобы было не все так очевидно, подчинение носит научный оттенок и маскируется словами о свободе совести. Подход дья­вольски изощренный. Извините, но другое словосочета­ние подобрать трудно. Смотрите, что делается. Сначала проводится мысль о свободе совести. Вроде все правиль­но, все честно. Из этого выводят, что каждый имеет право исповедовать любую религию. А раз так, значит, прида­ние какой-то одной религии статуса государственной оз­начает ущемление других религий. Но поскольку все люди равны и все такое прочее, получается, что никакую религию нельзя считать государственной. А раз так, зна­чит, государственным ориентиром назначается атеизм. В переводе на русский язык это означает культ поклоне­ния маммоне на государственном уровне.
Когда нам говорят, что в России живут несколько миллионов мусульман или буддистов, и потому право­славную веру нельзя принимать в качестве ориентира, но тут же предлагают принять в качестве государствен­ной религии культ маммоны, такая наглость ни в ка­кие ворота не лезет. Наша религия не может быть для России государственной, а американская религия мо­жет. Как прикажете это понимать?
Перед ответом на вопрос не следует забывать, что атеизм является религией, потому что отрицание Бога — тоже вера. Люди верят, что они произошли из обезьяны, а Солнечная система образовалась сама по себе. Не знают, а верят. Любая масса устроена так, что по фундаментальным вопросам имеет внушенное мне­ние. Чему людей учат в школе, то они и усваивают на всю жизнь. Учат, что Бог есть, они верят, что есть. Учат, что нет его, — верят, что нет. Проникнуть в суть вопроса они не могут, потому что это выходит за рам­ки их возможностей. В то же время, нуждаясь в каких-то ориентирах, они обретают их через веру. Направле­ние движения любого общества всегда зависит от ори­ентиров, а ориентиры от силы, культивирующей веру.
В сухом остатке получается, что атеизм есть религия Рынка. Как и в любой религии, там есть свои жесткие догматы, за нарушение которых немедленно следует на­казание. По сравнению с любой другой религией ры­ночная религия самая жесткая. Она не предусматривает покаяния и прощения. Нарушители рыночных догматов караются тут же, незамедлительно и сурово.
Теперь главная мысль: зачем религии маммоны по­требовалось заявить себя так, что она вроде и не ре­лигия? История знает древние культы, основанные на поклонении маммоне. Например, в Карфагене было такое поклонение. Но почему раньше это поклонение не скрывали, а теперь так тщательно маскируют? Сам по себе факт сокрытия настораживает. Весь наш опыт свидетельствует, что так скрывают нелицеприятные цели. В чем же нас хотят обмануть?
Это тактика «троянского коня». Люди думают, что это лошадь, и открывают ворота. Как только «конь» оказался в городе, оттуда выскакивают враги и поко­ряют город. Если открыто зафиксировать все неизбеж­ные и гарантированные минусы рыночной религии, ни одно общество не примет ее в качестве государствен­ного ориентира. Подчеркиваем, ни одно. Но стоит пре­поднести то же самое под другим «соусом», и люди охотно открывают ворота «троянскому коню». Далее начинается духовное избиение беззащитного населения.
В свете такого понимания трудно объяснить редкое (и потому удивительное) единодушие властей, заявляю­щих, что «никакая религия не может признаваться госу­дарственной». Понятно, что ни ислам, ни буддизм, иуда­изм, индуизм и даже русское язычество никогда и не пре­тендовали на роль государственной религии России. Единственным кандидатом на эту роль было православие. Следовательно, под формулировкой «никакая религия» понимается православная вера. Говоря языком без поли­теса, выражение «никакая религия» в переводе на русский язык означает, что православная вера не может быть го­сударственной религией, а вот атеистическая вера может. Почему в современной России атеизм может быть госу­дарственной религией, а православие нет? Потому что из русского народа сделали Иванов, не помнящих родства. Безродный Иван спивается, развращается, становится ленивым и равнодушным. Но стоить вернуть ему право­славную Веру, сразу пойдет восстановительный процесс. Атеистическая вера, возведенная на уровень государствен­ной идеологии, — корень всех бед России.
Здесь уместно вспомнить высказывание А. Козыре­ва, бывшего министра иностранных дел России, кото­рый делится своими воспоминаниями: «Будет любая идеология — будет тоталитаризм. Надо решить, что должно заменить идеологию? Деньги! Место нацио­нальной идеологии должны занять деньги». Из этих рассуждений родился знаменитый лозунг ельцинской эпохи: «Обогащайтесь!» В итоге то, что раньше тратилось на независимость, образование и другие государственные цели, сегодня пожирает горстка богачей. Самое интересное — счаст­ливее от этого никто не становится, в том числе и сами богачи. Люди думали, что много денег — это потолок счастья, но когда их стало много, все оказалось как-то плоско, и что делать дальше, непонятно. Сегодня мно­гие богатеют, превращая это занятие во что-то вроде спорта, но счастья это им не прибавляет.
Сказано: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одно­му станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не може­те служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Люди в любом случае будут служить Богу или маммоне. Если выбираем Рынок, дальнейшее развитие событий понятно, в чем мы наглядно убедились. Очень быстро все сведется к плот­ским желаниям, потребительству и эгоизму. Когда клю­чевые узлы будут поражены, начнется саморазрушение.
На этом эффекте строится политика США в окку­пированных странах. Первым делом американцы за­полняют информационное пространство захваченной страны идейной продукцией, разрушающей основы морали и нравственности. Агрессия построена на акти­вации человеческих пороков. Под видом свободы и прочих красивых слов души людей активно заполняют­ся порнографией и насилием. Тактика ветхозаветного змея, в результате которой население превращается в потребителей. Используя новые технологии, страну пожирает чудовище мирового рынка. Для окружающих процесс абсолютно незаметен и даже приятен. Когда общество находится в дурмане наркотического сна, оно не может помышлять о грядущем похмелье.
Люди, как бы ни были крепки в своей вере, при постоянном искушении падут. Останутся единицы, но единицы не делают погоды. В этом виноват не чело­век, а такова его природа.
Мы, пишущие эти строки, все понимаем, но никто из нас не может сказать, что он безгрешен. Человек привы­кает к порочному удовольствию независимо от понима­ния его опасности. Никто не может устоять против со­блазна, если его системно, постоянно и профессиональ­но искушают. В результате под видом свобод и прав народ превращают в бесформенную массу, в грязь, хаос.
Чтобы от этого защититься, нужны новые ориенти­ры. Но откуда они возьмутся, если общество не имеет веры? Как показывает практика, из благих намерений ориентиры не возникают. А если и возникают, то за мгновенные по историческим меркам сроки превраща­ются в двойную мораль.
Определяясь, что может быть источником нужных как воздух ориентиров, логика или Откровение, мы приходим к единственному выводу — Откровение. От­сюда следует главный вопрос: какая религия оптималь­на для России? Это не шутка, это очень серьезно. От источника зависят ориентиры. От того, какие ориенти­ры будут у нашего государства, зависит судьба России.
Мы находим этот вопрос настолько важным, что еще раз повторяем: атеизм — это религия. Не просто рели­гия, а разновидность сатанизма. Люди верят, что Бога нет и все можно. Эта религия давно пришла в политику. Просто сатана, как ему свойственно, облекся в ове­чью шкуру науки. Мол, это теперь не религия, культ или еще какое мракобесие, а цивильное научное мировоззре­ние, следуя которому, Бога нет и степень удовлетворе­ния человеческих похотей есть мерило добра.
Простые люди, естественно, не заметили, что рели­гия маммоны пришла в политику. Этой религии очень выгодна ситуация, когда она воспринимается не рели­гией, а некоей «логией» или «измом», то есть наукой. Чем больше проповедь в духе «религия не должна лезть в политику» находила сторонников, тем большую услу­гу она оказывала сатанизму, который в итоге еще боль­ше внедряется в политику. Такой вот «троянский конь». 




ГЛАВА   8

Подлая ситуация


Процессы, упомянутые ранее, США запускают по всему миру, но акцент в первую очередь на Россию. Пока иммунная система России блокирована, пока вера, культура и традиции серьезно ослаблены, возни­кает идеальная ситуация для удара. Потом, когда Рос­сия очнется, будет поздно. Чтобы не опоздать, все силы Запада брошены на переформирование сознания и создание условий для экономического банкротства.
Альберт Гор, кандидат в президенты США, заявил, что потребительско-рыночное мировоззрение ведет на­цию в пропасть. Если это мировоззрение ведет в тупик Америку, страну, выросшую на демократии, что говорить о России... Наш народ не умеет жить в атмосфе­ре делячества и продажности. Он или спивается и ста­новится бомжем, или огрубляется сердцем и уходит в разбойники. Как медведь впадает в спячку, так наш народ впадает в социальную кому, в духовную лень, делаясь ко всему равнодушным. Несчастные бродяги, расплодившиеся на улицах и вокзалах, — немой укор обществу. Это «дети демократии», которые не смогли приспособиться к породившей их системе. 



* * *

Из всех возможных сценариев уничтожения России самым бесперспективным является военный. Пока Рос­сия ядерная держава, вступать с ней в конфликт озна­чает самоубийство. Но совершенно сбрасывать со сче­тов такой сценарий нельзя. Крушение ключевых узлов государства естественным образом приведет Россию к утрате статуса ядерной державы. В недалеком будущем заканчивается срок годности российского ядерного оружия. С нынешним состоянием экономики и науки новым его не заменить. Кроме того, мешают договоры о сокращении этого типа оружия. Одновременно наши потенциальные противники наращивают обычные виды вооружения. Теоретически по ослабленной России они могут нанести такой массированный удар неядерными ракетами, что уровень поражения будет равен ядерно­му Произойти это может не в любую минуту, а в лю­бую секунду, ибо компьютерный век внес свои коррек­тивы. Теперь не надо тратить время, стягивая войска к границам. Достаточно нажать кнопку. И все же, по многим соображениям, приоритетным остается вариант холодной войны, где объектом бом­бардировки будет наше сознание. Сегодня новая воен­ная доктрина — война не за экономику и территории, а за сознание. Кто завоюет сознание, тот получит все остальное. Идет война. В прямом смысле. В этой вой­не стреляют из СМИ по духовным основам. В совокуп­ности бомбардировка сознания приведет не только Россию, но и весь мир к моральной деградации и эко­номическому банкротству. Такой экзотический способ ведения войны позволяет совершать разрушительные действия под аккомпанемент заверений в дружбе. Под знаменем борьбы за высокие цели вроде свободы и братства США уничтожают целые народы. При откры­той военной агрессии это было бы невозможно.

* * *

В этой ситуации призывы к народу опомниться, за­щититься и прочее бессмысленны. С таким же успехом можно обращаться к детям, которые по природе своей не способны предугадать, чем в ближайшем будущем обернется то или иное действие. Сколько ни объясняй­те детям, что электричество и отопление очень важные вещи, но если летом к ним придет добрый дядя, «раз­ведет» на «слабо», типа, вы свободные люди, а свобод­ные имеют право выбирать, — дети с радостью начнут  играть в эту игру. Потом этот умник и предложит вы­брать между электричеством и конфетами, заранее зная, что дети всегда выберут последнее. Если дядя еще и постарается устроить красочное шоу, склоняющее детей в пользу конфет, результат прогнозируется на 100 %.
Виноваты ли дети? Ни в коем случае. Потому что предложенная тема лежит за пределами их понимания. Они не понимают, что придет зима. Пока им тепло, конфеты предпочтительнее непонятных слов о гряду­щем похолодании. Когда дети с конфетой в руке за­мерзнут, у дяди, проводившего выборы и прекрасно понимавшего их последствия, есть заготовленные фра­зы в духе: «каждый народ достоин своего правитель­ства», «раньше надо было думать», «вас никто не за­ставлял», «сами выбирали» и прочее.
Такие «свободные выборы» можно назвать одним словом — подлость. Смотреть, как подлецы манипули­руют детьми, даже если детям от 20 до 70 лет, и ниче­го не делать — тоже подлость. Но если дети однажды становятся взрослыми, то народ, к сожалению, никог­да не становится мужем с государственным масштабом мышления. Он вечный ребенок, у которого меняются игрушки и игры, но не масштаб мышления. Сколько вы ему не объясняйте, он поймет ровно столько, сколько сможет. Сколько ни лейте воды в стакан, в любом случае в него уместится лишь стакан. Все, что сверх того, выльется.
И для пятилетнего, и для пятидесятилетнего ребен­ка темы за пределами «песочницы» навсегда останутся недоступными. Когда люди под тем или иным предло­гом отказываются от решения или даже осмысления задач в масштабе государства или планеты, они как бы иносказательно говорят: это не нашего ума дело, потому что мы — дети, которым смешно даже в мыслях браться за такие задачи. Мы всегда будем абсолютно беззащитны против «цивилизованного» ограбления по­средством, например, колебания курса валют, геополи­тических или макроэкономических явлений, полити­ческих злоупотреблений. Нас должен кто-то защищать. Как детей от холода и голода защищают взрослые, так народ от хищников должна защищать честная элита. Но защищать сейчас (пока?) некому. Мир будет катить­ся в пропасть до тех пор, пока элита не займется тем, к чему имеет таланты, масштаб и дух. При этом под элитой подразумеваются не те, кто носит модные бо­тинки и ездит на дорогих машинах, а те, кто имеет высокие цели.
Объединение настоящей элиты, коей в России пре­достаточно, но которая находится в спящем состоянии, может произойти в силу каких-то исключительных об­стоятельств. «Ради страдания нищих и воздыхания бед­ных ныне восстану, говорит Господь, поставлю в безопас­ность того, кого уловить хотят» (Пс. 11,6). 








ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ФИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ



ГЛАВА   1

Кризис Запада


Когда пришло осознание ситуации на планете, в среде образованных демократов возник ступор. Было непонятно, что делать. Те, кто думал, что они предста­вители прогрессивного человечества, оказались самы­ми обычными обывателями, мерящими мир бытовыми мерками и потому приходящими к неверным результа­там. В итоге они оказались заложниками процесса. Используя этих борцов за демократию втемную, кто-то выпустил очень опасные энергии.
Некогда стройная социальная пирамида, основанная на принципе свободы в религиозном смысле, после демонтажа ключевых узлов и замены их на свободу в гуманистическом понимании превратилась в кучу хла­ма. Стремительное превращение общества в бесфор­менную массу имело последствием не просто исчезно­вение ориентиров, а перемену их местами. Белое ста­ло черным, черное белым.
В новой ситуации никто не хотел понимать власть как бремя и служение, и это при том, что в количе­ственном смысле забота о народе дает больше, чем его ограбление. Но временщик не способен заботиться. Это противоречит его природе и ситуации, в которой он оказывается. Выстраивать долгосрочную заботу может только хозяин. Причем хозяин соответствующего масштаба, видящий тему целиком.
Демократия не дает шанса быть хозяином. К влас­ти, ранее понимаемой как бремя отца, что по силам только избранным, устремились хищники. Энергия элиты, потенциально предназначенная для созидания, оказавшись в противоестественных условиях, направля­ется на разрушение. Аристократ из благородного вои­на превращается в беспринципного бандита, потомки которого превращаются в «глистов». Свобода превра­щается в хаос, потому что демократы предложили трак­товать ее не как состояние духа, а как возможность потакать инстинктам и страстям. На смену идее служе­ния обществу приходит идея ограбления общества. Самые сильные и талантливые люди превращаются, образно говоря, из иммунных клеток в раковые. Вме­сто того чтобы создать условия, где честолюбивые за­мыслы реализуются через укрепление общества, систе­ма предлагает перевернутые правила игры. Реализация честолюбивых замыслов становится возможна не ина­че как посредством «пожирания» общества.
Человечество имеет дело с системным сбоем, по­следовавшим из-за фундаментальных просчетов в кон­струкции. Со стороны похоже, будто самые сильные люди (иммунные клетки), почему-то вдруг сошли с ума, и вместо того, чтобы защищать народ (организм), набрасываются на него и уничтожают. Народ не в со­стоянии защититься от сильных, как ребенок не в со­стоянии защититься от взрослого. Чем больше у сума­сшедших возможностей, тем шире разворачивают они свою деятельность. Это замкнутый круг, разорвать ко­торый может внесистемная сила.
Ницше говорил демократам-обывателям: «Бог умер! Вы его убийцы, но дело в том, что вы даже не отдаете себе в этом отчета». Он верил, что Запад найдет вы­ход, породив сверхчеловека. Эту мысль подхватили фа­шисты. Хайдеггер, поначалу желавший стать филосо­фом фюрера, пришел к еще более страшному выводу, узнав фашизм, зеркало потребительской цивилизации, изнутри. Оказалось, что фашистский «сверхчеловек» есть простой обыватель, если к чему и стремящийся, то к состоянию сверхобывателя, голосующий за того, за кого «следует голосовать». Он преодолел всякую потребность в смысле и прекрасно устроился в полном обессмысливании и абсолютном абсурде.




ГЛАВА   2

Возвращение на круги своя


Несколько веков назад технический прогресс разде­лил человечество на два потока, один из которых ори­ентировался на маммону, второй — на Бога. Сегодня они тяготеют к слиянию в один поток. Причина, разъе­динившая их, уходит. Современные страны доминиро­вали над странами, сохраняющими традиции только за счет военного преимущества. На наших глазах исчеза­ет жесткая зависимость военной мощи от экономики. Прогресс дал технологии, позволяющие иметь оружие предельной мощности за относительно малые деньги. 
Страны со слабой экономикой могут изготовить одну единицу бесконечно мощного оружия. Страны с силь­ной экономикой могут изготовить тысячу таких еди­ниц. Если раньше пятикратное превосходство в тради­ционных видах вооружения гарантировало победу, то сегодня, в век новых технологий, даже тысячекратное превосходство не дает преимущества. Потому что ты­сяча бесконечностей равна одной бесконечности. Если завтра арабская страна получит ядерное оружие, США резко изменят к ней отношение. Даже если у этой страны будет вооружение в тысячу раз меньше.
В обозримом будущем военный паритет будет пол­ностью восстановлен. Эффект военного преимуще­ства, позволявший США строить свое благополучие на чужом неблагополучии, рухнет. В первую очередь это относится к наступательным видам оружия. Неда­лек тот день, когда «пояс шахида» станет ядерным. Это кошмарный сон Запада. Когда он станет явью — вопрос времени. Главное, что это неизбежно. Никакие усилия США не могут остановить расползание этого вида оружия по миру. Это первый шаг на пути к воз­рождению значения доблести, который однажды при­ведет к восстановлению естественной социальной иерархии. Снова «не хлебом одним будет жить чело­век» (Лк. 4:4). Фантастика, рисующая космические битвы между императорами, во многом предугадала будущее. А Запад может уйти. «Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся мно­говетвистому дереву; но он прошел, и вот нет его; ищу его и не нахожу» (Пс. 36:35—36). Фактически Запад умер. Породив принципиально новый тип человека, понимающего свою жизнь как высшую ценность, тем самым он провел линию фронта. По одну сторону — люди, понимающие свою жизнь как временное состояние и осознающие, что провести ее нужно в соответствии с заповедями. На другой стороне люди, понимающие свою жизнь как уходящую ценность, благами которой нужно пользо­ваться по максимуму. Представители потребитель­ской цивилизации, высшие интересы которых сво­дятся к гамбургерам и сексу, называют своих метафи­зических оппонентов, приоритеты которых выведены из религии, фанатиками. По мнению рядового запад­ного обывателя, норма — это когда человек ориенти­руется не на заповеди Бога, а на карьеру и деньги. Кто ставит религию выше карьеры и гамбургеров, тот фанатик. Кто ставит выше карьеру и гамбургеры, тот нормальный. Разное понимание целей жизни неиз­бежно провоцирует конфликт на цивилизационном уровне. Планета стала слишком маленькой, чтобы развести эти противоречия географическими рассто­яниями.
В намечающемся конфликте Запад вынужден актив­но совершенствовать прогресс в военной области. Цель -— воевать с «фанатиками», не подвергая себя опасности. Все эти беспилотные самолеты, танки и ракеты есть зримое продолжение логики потребителя-атеиста. Прогресс, до того толкаемый стремлением че­ловека хорошо жить, получает искусственный стимул. Теперь его нужно развивать уже не затем, чтобы хорошо жить, а затем, чтобы западный человек мог выжить. Если пофантазировать и представить мир, в военном отношении вернувшийся на пару тысяч лет назад, ду­маю, иллюзий о судьбе Запада нет. Новые Чингисханы и Салладины сметут его. И это грядет, но в несколько ином варианте, с поправкой на начинающуюся новую эпоху.
На сегодня Запад исчерпал возможности потреби­тельского развития и зашел в тупик. Но ему не достает времени осмыслить этот факт. События, от которых зависит его жизнь, меняются с кинематографической скоростью. Он едва успевает поворачиваться в потоке проблем, осознать корень которых, а тем более взять­ся за их решение, у него нет ни сил, ни времени. До­пустим, Запад осознал весь ужас своего положения. В этом случае он становится похож на тонущую лодку, плывущую в пропасть водопада. Пассажиры лихорадоч­но вычерпывают воду. Если они переключат свои силы на изменение направления движения, лодка за это вре­мя утонет. Если будут продолжать черпать, лодку уне­сет в пропасть.
Главная беда Запада в том, что он превратил свою элиту в беспринципных монстров-космополи­тов, которым нет разницы, за счет кого наживать­ся: за счет своих или чужих. Главное — наживать­ся, даже не понимая, что после определенной циф­ры это занятие превращается во что-то вроде бессмысленной игры, в деньги ради денег. Не ради спасения души и даже не ради удовольствия. Про­сто деньги ради денег, и все. Общество, состоящее из похотливых мещан, которым ни до чего нет дела, кроме своего личного блага, не способно выжить в надвигающихся условиях. Его кон­струкция крайне сложна, а уровень требований необы­чайно высок. Ситуация усугубляется тем, что за долгие века тотального превосходства у западного обывателя сформировался миф о своей исключительности. Житель Запада убежден не на рациональном, а на генетическом уровне, что по сравнению с любым другим жителем планеты он имеет больше прав на жизнь вообще и на лучшую жизнь в частности. Он даже не задается вопро­сом, почему так считает. Он в это верит, это его рели­гия. Громче всех крича на всех углах о равенстве и брат­стве, на деле Запад и слышать не хочет ни о каком ра­венстве. Но у него с каждым годом все меньше сил подтвердить эти притязания.
Пока Запад сохраняет потребительский и атеисти­ческий курс, он сохранит неспособность адекватно ре­агировать на ситуацию. Для этого требуется много вре­мени, а его-то как раз и нет. Если допустить фантас­тический вариант, что за одно-два десятилетия на Западе появится сила, способная резко повернуть руль, это ничего не даст. Цивилизация, формировавшаяся 500 лет, не может за 20 лет вернуться в естественное состояние. Это в принципе невозможно. Скоростная перестройка вызовет перегрузки, которых западное об­щество не выдержит. Поскольку растягивать процесс больше, чем на 20 лет, нельзя, катастрофа неизбежна. Запад обречен, независимо от того, понимает он это или нет... 

* * *

Весь предыдущий контекст позиционирует Запад как источник опасности. Но в то же время нет убе­дительных доказательств, позволяющих утверждать, что Запад сам не является инструментом в руках бо­лее серьезных игроков. Под серьезностью следует по­нимать не фактическое состояние на данный момент, а способность оперировать крупным масштабом. Ког­да цели ограничены материальным уровнем, мышле­ние в крупном масштабе исключается. Структура, цели которой - в рамках материи, не может быть серьезным игроком, потому что у нее масштаб огра­ничен материальным шагом. Стремительно меняю­щийся материальный мир демонстрирует сиюминут­ный масштаб, что делает его слепым орудием в руках более крупных сил. Очень похоже, что Запад есть инструмент в руках более глобальных сил, цели кото­рых простираются за рамки видимого мира. Второй вариант — внутри Запада есть силы, манипулирующие ] Западом.
Запад открыто позиционирует свои цели только в | рамках материи. Из этого следует, что он инструмент в руках более глобальных сил, цели которых простира­ются за рамки видимого мира. Утратив Цель, Запад стал подобен флюгеру, которым крутят сиюминутные материальные обстоятельства. Дом без фундамента, корабль без ориентира, он давно уже не создает ситу­ацию. Атеистическая религия и светская философия разрушили Запад, обнажив его бесперспективность. Когда на эту картину наложатся естественные  проблемы, к примеру глобальное потепление, мы увидим вто­рую «гибель Помпеи».
Очень хотелось бы думать, что мы ошибаемся. И скорее всего мы ошибаемся. Потому что относитель­но таких сложных систем нельзя строить точных про­гнозов. Не может такого быть, чтобы Запад абсолютно утратил конструктивные силы. Они, безусловно, есть, однако чтобы структурировать их в дееспособную энер­гию, нужен центр притяжения, который их соберет и организует. Но откуда он возьмется, когда западные люди живут под чудовищным гнетом потребительской пропаганды? Она проникает в их души, формируя ус­тановки. И как бы человек ни сопротивлялся, избежать этого влияния невозможно. Как дерево по своей при­роде не в силах устоять против огня, так человеческое сознание не в силах устоять против потребительской пропаганды. Тотально растущий примитивизм западных людей давно стал притчей во языцех.
Запад может стать очень значительной силой пред­стоящей битвы, если возродит дух рыцарей. Спасти Ев­ропу может новая элита. Причастность к элите тради­ционно определялась в первую очередь не состоянием банковского счета, а состоянием духа. Ни за миллион, ни за миллиард нельзя изменить состояние духа. Высо­кое состояние духа — это большие цели. Кто стремится и достигает очень-очень больших целей, тот получает доступ к земным благам. Материальное положение ев­ропейской элиты, как и всякой другой, возникало не вследствие коммерческих стремлений, а вследствие це­лей типа освобождения Гроба Господня. Готовность к искупительному подвигу дает власть, и как следствие, ма­териальные ценности или смерть и спасение души.
Надежда на такое развитие событий, прямо скажем, небольшая. Сегодня главная беда Европы в исчезнове­нии понятия искупительного подвига. Оно изменило базовое представление об элите. Бутафорской элите эталон рыцарства чужд и смешон. Она ориентирована на жизнь богатого бездельника, утопающего в роско­ши и удовольствиях. Такая элита недееспособна в ны­нешней ситуации. Последствия протестантизма слиш­ком глубоко въелись в кровь и плоть многих стран За­пада, погубив элиту. Сегодняшняя Европа напоминает человека, у которого кости (элита) растворилась в мясе (массе). Некогда гармоничный организм становится ко­жаным шевелящимся мешком мяса, не имеющим ни цели, ни смысла. Потомки славных аристократов дав­но не элита. Претензии на эксклюзивность они под­тверждают объемом потребления, тогда как нужны ка­чество и масштаб целей. Элита, ведущая жизнь бога­тых простолюдинов, устремления которьх умещаются в рамках «золотого унитаза», прекращает быть элитой в традиционном смысле. Бывшие аристократы оказы­ваются на коротком поводке «золотого тельца».
Надежда Запада — появление новой элиты. Она произойдет из людей, преимущественно молодых, не связанных бытовыми и коммерческими цепями, томя­щихся атмосферой потребительства. Из них родится аналог генерала де Голля и Жанны д'Арк, то есть лю­дей, способных принимать решения по ситуации, а не по разрешению сверху. 




ГЛАВА   3

Тенденция разложения


Мир разделяется надвое и стоит на пороге револю­ционных изменений. Одна часть поклоняется Богу, другая маммоне. Каждая из них ведет войну за созна­ние людей, за их души. Человечество или погибнет в безудержной вседозволенности, или возродится в рели­гиозной духовности. На данный момент даже сложно зафиксировать, в чьих руках информационные дубины.
На первый взгляд они в руках Запада. С другой сто­роны, они разбивают сознание в первую очередь запад­ной части человечества. Получается, Запад сам себя бьет по голове? Это невероятно. Значит, в игре прини­мают участие другие силы, использующие Запад как дубину против человечества и мира. Что это за силы, мы рассмотрим в третьей книге. Пока же зафиксиру­ем: Солнце восходит на Востоке, заходит на Западе. Философские учения родились на Западе, все рели­гии — на Востоке.
Если в Европе дела обстоят так непросто, еще бо­лее неясно, какими мерами можно вернуть ту же Анг­лию, не говоря о США, в нормальное состояние. Как выскочить из сетей демократии, дающей иллюзию сча­стья, устраняя потребность в осмыслении. Она говорит человеку: делай что хочешь и ни о чем не думай, по­тому что ты свободен, равен и имеешь право. Снова ветхозаветный змей.
Противостояние или уничтожит мир, или так его изменит, что нет шанса даже предположить, каковым он будет. Как доблесть уживется с ядерным оружием? Запад превращается в духовного инвалида, в колосса на глиняных ногах. Азия и Ислам, несколько веков назад вытесненные на обочину мира, возвращают утрачен­ный статус. Благодаря сохраненным традициям и рели­гии, они адаптируются к новым условиям успешнее, чем создатели этих условий.
Уже сейчас понятно, что возрождение Востока — неизбежность. Остановить подъем можно через раз­рушение традиции и религии Востока. Но история показала, что это нереально. Несколько веков назад, когда вопрос жизни и смерти зависел от выбора между прогрессом и религией, Восток предпочел со­хранить веру и традицию. Сейчас, когда экономика не только перестала противоречить традициям, но, напротив, дает им силу, надеяться, что Западу как-то удастся поколебать Восток — фантазия. США это чувствуют, и с тоской смотрят в будущее. В мире ме­тафизики они быстро выпадут из игры. Судьба запад­ного обывателя с рыхлым нежным телом, зависимым от кучи бытовых удобств, незавидна. Первым делом его предаст своя же элита. Сегодня она наднацио­нальна, и ей плевать на свой народ и свою Родину, потому что в сознании нет ни того, ни другого. У них нет иных ценностей, кроме денег и личного блага. Это в прямом смысле глисты, пожирающие челове­чество. Оказавшись среди воинов, не ценящих ни своей, ни чужой жизни, эти черви почтут за благо служить в обозе новых зулусов, лишь бы не риско­вать жизнью. Западные люди превратили себя в предметы для изготовления предметов и не могут надеяться на самих себя. Их единственная надежда — на свою технику. Но такая надежда мало чего стоит. В мире, где технологии становятся доступными, а границы размытыми, она вообще ничего не стоит.
Потребительская цивилизация — раковая опухоль пла­неты. У раковой опухоли не может быть будущего. Даже если Запад каким-то чудом, с помощью фантастических технологий «присосется» к восточным странам, запустив в них процессы, аналогичные российским, даже тогда он обречен. Что ему делать с Израилем? Эта уникальная система показала чудеса выживания. Две тысячи лет со­хранять государство и религию, не имея собственной тер­ритории, — это не шутка. Граждане Израиля, рассеянные по всему миру, умудрились не утратить национальности и традиций, сохранить язык и религию. Выходит, Западу Израиль не по зубам. Если даже Запад весь мир превра­тит в пыль, это ему не поможет. Проявятся тысячелетние чаяния Израиля, крайне жизнестойкой структуры. Кру­гом безродная человеческая пыль, оторванная от всяких корней, с животными интересами, и только один Изра­иль— живая структура.
Вышесказанное наводит на целую серию любопыт­нейших умозаключений. Парадоксальность возможных выводов настолько велика, что вероятность их обсуж­дения в широком кругу исключается. Можно лишь констатировать создание ситуации, когда упоминание об Израиле в любом контексте играет против России. Если контекст отрицательный, это позволяет говорить об антисемитизме и «топить» мысль в эмоциях. Если контекст положительный, возникают самые дикие по­дозрения в отношении источника, озвучивающего та­кую мысль. Как быть?
Чтобы ответить на вопрос, зафиксируем ситуацию. Начнем с того, что современное сознание, до преде­ла насыщенное определенным набором верований, мифов и установок, превратило человека в устройство, озвучивающее чужие мысли. Люди, и пяти минут не размышлявшие над вопросом, всегда имеют на него шаблонный ответ. В итоге они имеют иллюзию пони­мания. Псевдопонимание образует вокруг сознания броню такой толщины, что ни одна логика не может ее пробить.
Чтобы вычленить из общей массы думающих лю­дей, нужно ставить вопросы, не давая им окраса и оценки. Кто имеет способность свободно мыслить, тот сам додумает. Кто не способен, тот останется в плену шаблонов. Попытка вытащить «оцифрованных» из их шаблонов обречена на провал. Поэтому мы даже не будем пытаться. Кто не понимает, о чем речь, тому и не надо.
Помимо всего сказанного отметим, что сама по себе способность думать не означает, что думающий чело­век будет руководствоваться результатами своих дум в повседневной жизни. Кроме благоприятных условий и талантов еще нужен опыт, привычка думать в таком масштабе. Но если нет такой среды, как человек мо­жет перейти от привычной жизни и мыследеятельности к иной, явно выходящей за все мыслимые нормы? Для этого нужно пробить толщу мировоззрения, сфор­мированного у каждого над головой, но способен ли на это простой человек? Сам по себе, по своей природе, человек склонен подражать, быть на кого-то похожим. Крупно думающие люди появляются в обществе, имеющем школу крупной мысли, потому что им есть кому подражать. Наиболее прочными и сильными ста­новятся страны, где есть группы людей, для которых мыслить во всепланетном масштабе есть такая же ба­нальность, как домохозяйке за хлебом сходить. Это всегда элита, и если человек имеет соответствующие таланты, честолюбие заставит его стремиться походить на элиту. Влившись в эту среду, он будет понимать те­кущую деятельность нормой. Когда человек восприни­мает осмысление ситуации в максимально глобальном масштабе обычной практикой, он будет вернее пони­мать ситуацию и действовать, чем человек более ум­ный, но для которого такой масштаб является экзоти­кой. Отсюда видны преимущества.института наследо­вания власти, когда наследник с детства приучается мыслить в метафизическом и государственном масшта­бе. Для него это становится повседневной практикой, тогда как для других остается фантазией.
Там, где крупной школы нет, нет и образца для под­ражания. Кто в одиночку пытается крупно мыслить и действовать, тот попадает в категорию изгоев, чудаков и сумасшедших. Если в разложившемся обществе воз­никает крупный мыслитель, ему потребуется много сил для преодоления возникающих проблем. Как правило, человек не выдерживает и становится как все. Образца для подражания не возникает, и таланты людей, которые могли бы составить элиту, направляются по коридору политической и экономической текучки. Крупное стратегическое мышление становится невоз­можно. Например, СССР из-за доминирующего мате­риализма имея гигантский потенциал, но не имея шко­лы стратегического мышления шагом в тысячелетия, не видел очевидных проблем, и развалился. При наличии элиты этого бы не произошло.
Поневоле возникает вопрос, есть ли на планете об­щество с крупным мышлением, осмысливающее собы­тия не с точки зрения сиюминутных задач, а намного крупнее, с точки зрения тысячелетних процессов. По­лучить точный ответ на такой вопрос невозможно. Об­ласть, которой мы касаемся, лежит далеко за предела­ми видимых проблем. Абсолютно тотальное большин­ство человечества похоже на обывателя, знания которого об электричестве ограничиваются розеткой в комнате. Он смутно догадывается, что за розеткой скрыта гигантская система обеспечения, но на этом его интерес заканчивается. Аналогично и люди — в лучшем случае догадываются, что процессы имеют на­правленность, но дальше бытового горизонта и насущ­ных проблем мыслями не уходят.
Можно предположить, что самые сильные общества достигли своего состояния именно потому, что их элита имела школу крупного мышления. Англосаксы про­пагандировали теорию Адама Смита, сами придержи­ваясь обратной теории, то есть никакой свободной тор­говли, но жесткий протекционизм. В итоге они имели стратегические ориентиры, позволившие сконцентри­ровать тактические усилия на вопросах, приведших к успеху Крупная политическая и экономическая мысль позволяла просчитывать ситуацию на века. В итоге они создали мощнейшую экономическую империю. Но, кажется, они не понимали значения религии, хотя это чистое предположение, и возможно, сей фактор тоже учитывался. Возможно, в процессе осмысления и по­пыток совместить его с экономическим ориентиром, он трансформировался из христианского понимания в какое-то иное, и если это так, ситуация на планете намного опаснее, чем мы предполагаем.
Однозначно можно сказать о наличии максимально крупного мышления у евреев. Многие народы интуи­тивно чувствовали, что экономика сама по себе не яв­ляется главной жизнеобеспечивающей деталью обще­ства. Разница в том, что многие чувствовали, а евреи, вернее, их элита, понимали на уровне логики. Они ЗНАЛИ это, и потому вся их энергия была обращена в первую очередь на метафизику. Это позволяло им мыслить даже не веками, а тысячелетиями. Отсюда глобальный масштаб, позволяющий подняться над си­туацией и уловить ключевые моменты. Секрет их вы­живания как народа в условиях отсутствия своей тер­ритории заключается в сохранении элиты, хранящей религию и язык. Когда Навуходоносор покорил Иудею, он угнал в вавилонский плен элиту. «Подрезателей лозы» и «торговцев скрабом» не трогал. Для него это была налогооблагаемая база. Как только из народа «вы­дернули» элиту, он стал стремительно превращаться в биомассу, ассимилирующуюся в соседние народы. Но как только еврейская элита вернулась, биомасса вновь стала превращаться в народ.
Значение элиты трудно переоценить. Ее не вид­но, как не видно позвоночника, но если вытащить позвоночник, человек превращается в кожаный ме­шок с мясом, обреченный погибнуть и разло­житься.
Любая страна неуязвима, пока имеет элиту, мысля­щую и действующую в метафизическом масштабе. Возможность появления и дальнейшего существова­ния элиты абсолютно зависит от религии. С исчезно­вением религии исчезает элита и следом исчезает об­щество. Чтобы традиционная страна возродилась, прежде должна возродиться элита. Возрождение без религии невозможно, но понять это и перейти к со­ответствующим действиям может только элита. Про­столюдин не сможет даже оценить значение этой не­обходимости.
Налицо замкнутый круг, разорвать который может только чудо. Сегодня любой традиционной стране нуж­ны личности типа Сергия Радонежского и Франциска Ассизского, Александра Невского или Жанны д'Арк, способные пойти напролом. Эти личности, даже не имея объекта для подражания, сами способны действо­вать по ситуации, своим поведением создавая объект для подражания. Как только им начнут подражать, счи­тайте, процесс пошел. Главное сдвинуть процесс в этом направлении. Дальше он сам дойдет до стратегическо­го масштаба. 









ГЛАВА   4

Философское отступление


Историческая спираль пришла в точку, из которой в свое время вышла. Пришла на более высоком уров­не. В свое время Франция, как и весь мир, отказа­лась от монархии, чтобы на следующем витке разви­тия отказаться от своего отказа (закон отрицания от­рицания). Мировые события развиваются в строгом соответствии с базовыми законами развития мира (диалектики). Стремление к свободе и необходимость ее ограничения являют собой закон единства и борь­бы противоположностей. Их столкновение порожда­ет энергию, стремящуюся разрешить противоречие, что активизирует постоянное совершенствование си­стемы. Без борьбы противоположностей система ста­новится однобокой. Свобода, победившая порядок, неизменно превращается в хаос вседозволенности, разрушающий общество. Если ситуацию не уравно­весить противоположностью свободы, — порядком, общество из структуры превратится в хаотичную мас­су. Аналогично и наоборот, когда общество задыха­ется в объятиях железного порядка, отсутствие сво­боды ведет к застою. В первом случае общество уничтожают внутренние энергии, которые ничто не сдерживает, во втором случае — внешние, от которых ничто не защищает.
Гармония возникает в системе, имеющей внутреннее противоречие, непрерывно разрешаемое и вновь вос­производимое. Стремление к свободе входит в противоречие с порядком, а стремление к порядку противо­речит свободе. Чтобы быть в гармонии, система не должна преодолевать свой внутренний конфликт, но всегда должна стремиться его преодолеть. Внутренний конфликт дает развитие, позволяя системе приобретать новые свойства, неведомые ее предыдущему состоя­нию. Конфликт свободы и порядка рождает костры ин­квизиции и свободу духа. Уберите одно, и не будет дру­гого. Без верха нет низа, без зла нет добра. Гармонию сменит смерть.
Либеральная демократия обращает общество в со­стояние хаоса, потому что в равной степени уничто­жает идеалы как свободы, так и порядка. Стремясь дать свободу всему, она лишает свободы все. Тоталь­ная свобода создает диктатуру порока. Ахиллесова пята демократии, — теория равенства. Уравнивая в правах минус с плюсом, она порождает смерть. Воз­никает система, не способная генерировать энергию движения. Конструкция начинает рассыпаться и ухо­дить в небытие.
Существование системы требует постоянного пере­хода из одного состояния в качественно другое. Быв­шее заменяется будущим, уничтожение порождает воз­никновение. Модель монархии содержала в себе отри­цание самой себя, демократию, но это свое отрицание она тоже отрицает, возвращаясь назад, к самой себе, в усовершенствованном виде. Будущее есть преобразо­ванное прошлое, а настоящее есть отрицание и про­шлого, и будущего. Прошлое человечества — монархия. Будущее человечества — усовершенствованная  монархия. Демократия — это отрицание бывшей и будущей монархии, задающей системе стремление к совершен­ствованию.
Повторение и воспроизведение системой самое себя в ключевых моментах можно представить в виде поднимающейся вверх спирали. Каждый будущий ви­ток развития повторяет ключевые характеристики прошлого витка. Цепь циклов образует сужающуюся спираль. Возврат к прошлому никогда не является воспроизведением копии прошлого. Развитие есть возврат к прошлому на более высокой ступени. Через закон отрицания отрицания и единства и борьбы про­тивоположностей развивающаяся система приобрета­ет новые черты, сохраняя базовые, то есть оставаясь сама собой.

* * *

История это не ровная труба, вокруг которой намо­тана спираль. История — это пирамида, на которую намотана спираль. Каждый последующий виток совер­шает полный цикл и приходит в изначальную точку быстрее, чем в предыдущий раз. Однажды система че­ловечества придет в точку, где не будет ни левого, ни правого края, ни верха, ни низа. Будет сплошное ра­венство, исключающее всякое движение и развитие. В таком состоянии система утратит диалектическое противоречие и исчезнет. Что возникнет взамен, мы не знаем и знать не можем, потому что это уже область метафизики. Одно можно сказать точно — это не бу­дет привычным миром. 




ГЛАВА   5

Сложные для понимания моменты


Традиционный Запад, судя по внешним признакам, еще жив. Но он «дышит на ладан». Ему нужна по­мощь, и прийти она может только от России. При­киньте, каков потенциал других стран, и вы не най­дете иной. Максимально близкой Западу традицион­ной страной является только Россия. Уникально, что исламским и буддистским странам Россия тоже близ­ка. Евразия будет центром мира, вокруг которого сконцентрируются традиционные силы. Угроза, навис­шая над человечеством, активизирует мировой про­цесс объединения. Начнется великое разоблачение самого гигантского, со времен соблазнения Евы змеем, обмана — демократии.
Чтобы это свершилось, все традиционные силы должны оставить междоусобицу и посмотреть на ситуа­цию шире. Когда истина откроется элите, каждый на­род, каждая культура и каждая религия дадут бойцов. В первую очередь информационных бойцов, потому что наступила информационная эпоха. Люди, которые, казалось бы, не могут участвовать в активной жизни мира, окажутся решающей силой. От них реально бу­дет зависеть не только судьба России, но и судьба мира.
Как это будет выглядеть на практике, мы расска­жем во второй книге. А здесь отметим характерный штрих будущей битвы. Раввины, которые многим патриотам кажутся врагами только потому, что они евреи, сами в шоке от происходящего. Синагоги пу­сты, потому что прихожане молятся «золотому тель­цу». Современная ситуация повторяет библейскую. «И сказал Господь Моисею: поспеши сойти; ибо развра­тился народ твой, который ты вывел из земли Египет­ской; скоро уклонились они от пути, который Я запо­ведал им: сделали себе литого тельца и поклонились ему, и принесли ему жертвы и сказали: «Вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!» И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, на­род он — жестоковыйный; итак оставь Меня, да вос­пламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произ­веду многочисленный народ от тебя. Но Моисей стал умолять Господа, Бога Своего, и сказал: да не воспла­меняется, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли Египетской силою великою и рукою крепкою» (Исх. 32:7—11).
Стоило только Моисею отлучиться от своего народа, как люди соблазнились, сделали себе «золотого тельца», и поклонились ему, и стали служить ему. Это были те, кто лично видел чудеса, — как море раздвигалось, а с неба пища падала. Но и они не устояли перед притяже­нием тельца. Что тогда ждать от современных людей, которые ничего не видели, кроме СМИ?..
Сейчас прямой наводкой расстреливают сознание всех народов Земли. В результате люди умом глупеют, сердцем грубеют. Сегодня батюшки, падре, раввины и муллы говорят примерно одно и то же. Развратился народ наш. И отвернулся от Бога. И поклоняется «тельцу». Израиль и Россия — уникальные структуры. Их исторические приоритеты никогда не замыкались на материальной сфере. Они стоят особняком. Они ни­когда не утрачивали фундамента и никогда не сходи­ли с мировой арены. Две эти страны всегда видели Главную цель и никогда не теряли ее из виду, в от­личие от Запада, за то и поплатившегося разруше­нием.




ГЛАВА   6

Роль России


Ни одна империя, ни прошлая, ни настоящая, не может сравниться в терпимости с Россией. Наша религиозная нетерпимость сочетается с терпимостью так же, как понятие «господин» содержит в себе по­нятие «слуга». В Евангелии говорится: «Кто первый будет между вами, будет вам слуга» (Мк. 9:35), то есть господство отца проявляется в служении своей семье, а не в ее использовании для удовлетворения личных нужд. В Британской империи нельзя было представить англичанина, живущего хуже индуса. Во Французской империи нельзя было представить француза, живущего хуже араба. Потому этих импе­рий больше нет. В России и раньше и сейчас можно увидеть, что основной народ, русские, живут беднее прочих. Кажется, несправедливо, что кавказ­ский крестьянин живет лучше русского. Европей­ский рационализм подталкивает восстановить «справедливость» через грабеж этого крестьянина под любым благовидным предлогом. Но Россия не по­купается на восстановление такой «справедливости», и дальше ворчания дело не идет. Наши доморощен­ные фашисты при ближайшем рассмотрении оказы­ваются обычными хулиганами-подростками, не име­ющими идеологии. Просто кто-то использует бытовой национализм. Но не получается. Не пользуются эти движения популярностью. Жужжат эти «жидобои», как жуки, но никто их не слышит. Потому что про­тиворечит их жужжание глубинному мировоззрению русских. В этом особенность нашей культуры. Мы не рассматриваем себя выше кого бы то ни было. Мы принимали и принимаем в Россию другие на­роды на правах члена семьи, и этого Запад боится, как черт ладана.
Мы единственная, уникальная и неповторимая империя, империя семейного типа. И если кто-то в нашей большой семье живет лучше, ну и пускай жи­вет. Так Бог дал. Лермонтов писал, например, о Гру­зии: «...цвела... Не опасайся врагов за гранью друже­ских штыков». Русские штыки не грабили, а защища­ли. И такое наше качество отнюдь не минус, как это пытаются представить, а плюс. Сортность в России присутствует только на моральном уровне. Людьми низшими считаются вор, развратник или обманщик, но даже и такая сортность размыта. Народ относит­ся к преступникам не свысока, не как белый план­татор к негру — такого и близко нет — а как к боль­ным, которых пожалеть нужно. Все империи распались именно из-за деления людей по сортам. А Русь стоит.
Для русских плохой человек определяется не фор­мой носа, а наличием или отсутствием принципов. Если у тебя есть непоколебимые принципы, значит, с тобой можно иметь дело. Если ты стремишься «брать от жизни все», это характеризует тебя как человека второго сорта, с которым нельзя иметь дела, потому что ты — флюгер, ориентированный на выгоду. Кому нужен такой товарищ?
Опасность России в первую очередь в способнос­ти объединять в себя самые разные народы и куль­туры, не теряя при этом генерального курса. Всегда получается не противоречивая толпа, а гармоничная структура, медленно, но неуклонно продвигающаяся к цели. Россия — тот стержень, на который может «намотаться» сила мирового масштаба, достаточная для решения сложившейся ситуации. Вот эта терпи­мость и делает Россию самой потенциально опасной страной. Россия может вокруг себя собрать мир, тог­да как Китай, Индия или любая страна Европы и Америки не способна на такое. Поэтому упор сделан на как можно более активное разрушение нашей страны.

* * *

Просим не делать скоропалительных выводов отно­сительно некоторых наших суждений. Все вышесказан­ное касается цивилизаций, а не индивидов. Мусульма­нин или буддист как личность нисколько не выше и не ниже православного или иудея. Национальность в на­шей теме не имеет значения. Граждане США, Франции или Израиля нисколько не хуже и не лучше граждан России, Ирана или Китая. Мы не рассматриваем ин­дивидов, мы рассматриваем возможный сценарий раз­вития событий, исходя из крупнейших особенностей цивилизационных систем.




ГЛАВА   7

Что в итоге


Ситуация, сложившаяся на сегодняшний день в мире, сложнее, чем мы попытались обрисовать. Многими подробностями пришлось пожертвовать, чтобы не уйти в детали. Мы не упомянули Индию, Африку и Латинскую Америку не потому, что они незначительны, а потому, что их включение в мо­дель не добавляет ничего нового, но осложняет ос­мысление.
Примерно пять веков назад ее величество История предложила человечеству или сойти с мировой арены, но зато сохранить свою веру и культуру, или остаться на ней, пожертвовав верой и традицией — то есть про­дать душу. Все государства планеты поделились на два лагеря. Река Истории разделилась на два потока. Се­годня эти два гигантских потока вновь соединяются в один. Чтобы понять, почему это происходит и к чему приведет, очень коротко напомним логику предыдуще­го повествования. I
Человеческое общество, движимое самооценкой, вы­тягивается в пирамиду. На самом верху оказываются самые свободные, над которыми не властен даже ин­стинкт жизни. Свобода — главный пропуск во власть. Прочие таланты — полезное приложение к пропуску, но не более.

II
Стремление жить, соединенное с честолюбием, по­рождает стремление к хорошей жизни. Возникает про­гресс, достижения которого в первую очередь исполь­зуются для войны. Содержание армии становится все дороже и дороже.
III
Безопасность попадает в зависимость от экономики. Удельные князья становятся помехой развитию эконо­мики. Возникает необходимость централизации, из ко­торой рождается монархия.
IV
В силу исторических условий начинается разложе­ние высшего общества, затрагивающее католическую церковь. Из ситуации рождается протестантство, пере­растающее в культ денег. Доминирование христианских догматов сменяется приоритетом коммерческой логи­ки. Деловая активность, более ничем не скованная, дает гигантский экономический рост. 
V
Переломная точка чтобы противостоять протестан­тской экспансии, нужно иметь соответствующую эко­номику. Развитие экономики тем значительнее, чем меньше ограничений. Самые большие ограничения со­здает религия. Возникает ситуация, когда безопасность общества требует уничтожения религии. Кто сохранил доминантой религию — тот попал в зависимость.
VI
Крушение религии приводит к крушению монархии. Возникает светский строй — демократия. Религиозные ориентиры заменяются потребительскими. Опасные энергии, ранее сдерживаемые религией, освобождают­ся и начинают рушить ключевые узлы общества. Мир попадает во власть рыночной стихии. Начинается эпоха неограниченной власти Рынка.
VII
Развитие прогресса приводит к тому, что экономи­чески слабые страны теоретически получают возмож­ность купить готовые технологии самого современно­го оружия. Нарушается прямая зависимость безопасно­сти от экономики.
VIII
Мир оказывается на пороге новых глобальных изме­нений. 

* * *

Сейчас мы совершаем восьмой шаг. Разумеется, это предельно общий масштаб, который только можно себе представить, но ведь нам нужно увидеть всего слона, а не только его хвост. Поэтому многими частностями и исключениями мы сочли возможным и даже необхо­димым пренебречь.
Анализируя сложившуюся на сегодняшний день ситуацию, мы видим, что разрушительные тенденции зародились в тот момент, когда безопасность стала зависеть в первую очередь не от доблести, а от эко­номики. Сначала самое доблестное общество имело максимальную безопасность. Потом самое богатое общество стало самым безопасным. Как только это произошло, включился механизм саморазрушения. Протестантизм лишь ускорил ход событий. Не будь Лютера, возможно, процесс растянулся бы на не­сколько лишних веков, но кардинально ничего бы не изменилось. Сам факт существования в «теле» запад­ной цивилизации философии античности закономер­но вел Европу к чему-то подобному. С исчезновени­ем религии исчез противовес материальному. Равнове­сие нарушилось, и плоть, материя в своем развитии начала уничтожать мораль и нравственность. Потеряв религиозный фундамент, мораль стала казаться уделом слабых. Потенциальные князья не видели себя в ком­пании убогих и шли служить Рынку. Культ плоти по­родил невиданное за всю историю человечества миро­воззрение. Светское общество — единственное обще­ство, официально заявляющее, что оно произошло от животных и что его граждане — высокоразвитые жи­вотные. Прежде человеческие общества вели свое про­исхождение от богов или от Бога.



ГЛАВА   8

Открытая игра


Мы прекрасно понимаем, что читать эти строки будут и враги, и друзья, но деваться некуда. У нас нет времени на секреты. Если показать как можно боль­шему кругу потенциальных стратегических партнеров наш объективный взгляд на происходящее, можно на­деяться на кристаллизацию аморфной на сегодня мас­сы. От пространных рассуждений люди устали, и на общие слова, без конкретного описания, что делать, как делать и почему так, а не иначе, никто уже не от­реагирует. Враги берут тем, что вываливают свои лу­кавые планы перед массами, и по теории вероятности кто-то обязательно попадается. Почему же нам не раскрыть свои истинные планы? Враг не стесняется распространять басни и имеет успех. Следовательно, чтобы разоблачить эти басни, нужно действовать в аналогичном масштабе, то есть на широкую публику. В таком случае шансов на успех у нас больше, чем у врага. Поэтому будем делать то, что должны, а там как Бог даст.
Перед тем как перейти к рассмотрению вопроса, куда же нам идти, подчеркнем, что в России име­ется не только много проблем. В России есть и силы для их решения. И это не преувеличение. Есть кому восстанавливать и армию, и науку, и промыш­ленность и образование и т. д. Люди всех возрастов, и старая гвардия, и совсем молодые, ждут одного — когда их позовут. Но их или никто не зовет, или за­зывают прохвосты и глупцы. Бывает, честные люди тоже зовут, но, не владея темой, зовут сами не зная куда. Пустые призывы и общие слова никого нику­да не могут двинуть. Желающих ходить с плакатом о повышении пенсии можно найти среди совершен­но отчаявшихся людей. Но и они понимают бес­смысленность этих действий. Чтобы думающего че­ловека привлечь к такого рода деятельности, об этом и речи не может быть. В первую очередь ду­мающий попросит показать конкретную идеологию и конкретный план действий. Если поймет принцип и согласится с ним, он встанет в строй. Но как можно встать в строй под общие слова? В итоге люди отворачиваются от проблем своей Родины. Повернуть людей лицом к России может только сила, имеющая конструктивную идею и практику. Тогда восстановительные процессы начнутся очень быстро.
Что получается? Силы для решения проблемы есть. Во власти люди, понимающие ситуацию, есть. Кажет­ся, дело за малым. Нужно, чтобы люди во власти дали приказ людям на местах исправить ситуацию. Что, ка­жется, проще? Дайте военным, промышленникам, уче­ным, врачам, телевизионщикам и представителям про­чих профессий задание оздоровить ситуацию в своей области. Люди только этого и ждут. Дайте задание, и мы все исправим, — но не дают. Почему? Очередная «оранжевая революция» «на носу». Даже слепому вид­но, что Россию собираются рвать. Кажется это долж­но побуждать к защитным действиям, но система не реагирует.
Чтобы понять причину, следует ответить на во­прос, в какой ситуации такой приказ возможен? Бе­зусловно, при наличии политической воли. Если бу­дет политическая воля, многие негативные процессы будут исправлены или приостановлены. Из СМИ ис­чезнет (или ослабнет) разрушающий сознание эф­фект. Отечественную промышленность защитят по­шлинами. Природные ресурсы вернут государству и прочее. В теории все просто. Но для демонстрации политической воли нужна команда. Можно отдавать приказы, которые вызовут крупные последствия, только при условии, что за спиной приказывающего стоит монолитная команда единомышленников, гото­вая и способная противостоять вражеским противо­действиям. Однако слепить эту команду «по скорому» и на коммерческом принципе невозможно. Команда, которую строит сегодняшняя власть, создана на лич­ных отношениях, что ограничивает ее величину. Для изменения ситуации нужна команда из тысяч и тысяч, тогда как команда на личных отношениях никогда не будет превышать нескольких человек. При увеличении предельно допустимого количества членов она начи­нает дробиться внутри себя на мелкие группы. По­пытки решить проблему материальными стимулами приводят к росту коллектива, но это уже не коман­да. Это похоже на монастырь, куда пришли люди и заявили себя монахами, но не потому, что собрались Богу служить, а по каким-то иным причинам. Кому переночевать негде, кому поесть хочется, кому-то зарплату за «монашество» посулили. Кто-то видит, что украсть можно. Ну и так далее. В итоге полу­чается что угодно, только не монастырь. Понятно, что команда, собранная по такому признаку, не яв­ляется той, на основании которой можно демонст­рировать политическую волю. Наемные партийцы всегда будут озвучивать одни цели, а стремиться к другим.
Чтобы не питать иллюзий относительно прави­тельства, давайте рассмотрим ситуацию, царящую в коридорах власти. При каких условиях возможен приказ и долгосрочное направление? Во-первых, только на осмысление ситуации нужно время. Во-вторых, нужно определить генеральное направление, вытекающее из ситуации. В-третьих, отдавать гене­ральный приказ целесообразно только тогда, когда есть уверенность, что на его выполнение сможешь дать столько времени, сколько требует решение за­дачи. Здесь даже ресурсы вторичны. Что толку ста­вить задачу, на решение которой требуется десять лет, если невозможно гарантировать наличие этих десяти лет. Возвращаясь к нашей ситуации, скажем, что решение некоторых проблем России требует не одного десятилетия. Откуда же им взяться, если власть ограничена четырьмя годами? Первый год правитель осматривается. Второй год осмысливает ситуацию, и, если охватывает ее целиком, понима­ет, что нужно делать и сколько времени требуется для этого. Затем вспоминает, что власти осталось два года, и ясно видит, что реально за этот срок ничего серьезного сделать невозможно. Третий год временный хозяин пытается как-то управлять госу­дарством, что, в общем, выражается в реакции на сиюминутные проблемы, то есть занимается поли­тической и экономической текучкой, которая ниче­го не решает. Правитель прекрасно начинает это понимать, и на четвертый год все внимание пере­ключает на подготовку к выборам. Если выигрыва­ет, на пятый год он пытается запустить процессы, реализация которых укладывается в отведенное вре­мя. Заниматься более фундаментальными проблема­ми не имеет смысла, они выходят за временные рамки. Поэтому шестой и седьмой год уходят на приспособление к ситуации. Фундаментальные про­цессы, на которые нет возможности повлиять, мно­жатся, двигаясь своим порочным путем.
Временный правитель окончательно понимает, что ничего изменить нельзя. Если, на беду, этот прави­тель считает демократию оптимальной моделью, од­нажды он приходит к мысли, что бардак в стране есть нормальное положение вещей, обусловленное объективным законом. Так живут все страны, значит, и мы тоже будем приспосабливаться. Далее следует вывод, что идти против закона бесполезно, можно расслабиться. Вооружившись таким самооправданием, правитель отворачивается от объективной дей­ствительности, становится циничным и готовится к достойному уходу от власти. Как готовится — отдель­ный разговор. Вариантов много, но все они не име­ют ничего общего с заботой о стране. Потом прихо­дит следующий правитель на четыре года. Очень ско­ро он сознает, что ограничение по сроку правления создает ограничение по масштабу действия. И далее гарантированно проходит тот же круг, что и его пред­шественник.
Вот почему Россия катится в пропасть, а прави­тельство ничего, кроме сиюминутного приспособле­ния, не делает. Такой характер действий объясняет­ся не тем, что правительство не хочет действовать иначе, а тем, что это в принципе исключается самой системой. Большие задачи требуют большого време­ни. Гарантированные четыре года правления на фоне этих задач выглядят насмешкой над здравым смыс­лом. Большевики смогли показать фантастический рост потому, что исходили в решении задач не из срока правления, а из генеральной целесообразности. Разрушенный гражданской войной и разрухой нищий СССР догнал и перегнал сытый и благополучный За­пад благодаря тому, что находился под постоянной властью команды, объединенной общей идеей. Пото­му что большевики планировали как хозяева, а не - как временщики. Преимущество хозяина над времен­щиком подтвердилось еще раз, после Великой Оте­чественной войны. СССР не только быстро догнал сытую, нажившуюся на военных поставках Америку, он еще и по всему миру построил свыше шести ты­сяч предприятий. Это сделала страна, недавно вышед­шая победителем из самой страшной бойни. Измож­денная и обескровленная, она оказалась способной на такие чудеса только потому, что план действий опре­делялся целесообразностью, а не подгонялся под срок власти. Сейчас, когда никакого постоянства нет, ког­да власть как проходной двор, страна неизбежно раз­базаривается. Был хозяин — была страна. Когда хо­зяина не стало, набежала куча самозваных «племян­ников», которые всеми правдами и неправдами стараются урвать как можно больше из доставшего­ся наследства. И остановить этот процесс нельзя ни­какими способами, пока снова не появится крепкий хозяин. Из пустого места хозяин появиться не может. Требуются условия.
Мы решим все фундаментальные задачи, начиная от восстановления промышленности и заканчивая возрож­дением веры в Бога, когда в России власть не будет ограничена никакими сроками. До тех пор пока в стра­не не будет хозяина, никакие серьезные начинания дальше фиксирования благих намерений на бумаге и разворовывания (освоения) выделенных на это средств не пойдут.
Сегодня Рынок создал такие условия, что коман­ды образовывают не люди, а кресла. Люди выпада­ют из обоймы, если выпадают из кресла. На освобо­дившееся кресло садится новый человек, которого в любой момент можно заменить. В итоге ситуацию направляет не команда людей, а команда «кресел», к которым люди лишь прилагаются. Человек, попав­ший в «кресло», понимает свою задачу как удержа­ние в этом предмете властной «мебели». Нужно это ему не для того, чтобы заботиться об обществе, а для того, чтобы решать свои проблемы. И не потому, что он такой-сякой плохой бюрократ, а потому что чело­веческая природа такова. Больших людей в принци­пе мало, а у маленьких маленькие цели. Величина цели определяет логику действий. Если человек мыс­лит в категориях «песочницы», он и ресурс свой на­правляет к своим целям: машина, дача, любовница и т. д. Как говорилось выше, не может маленький мальчик заботиться о доме, в котором живет. Ему игрушка дороже дома. Над этим можно сколько угодно смеяться, но это реальность. Людей сдувает с рабочих мест, как только закончился рабочий день. Не могут люди заботиться о том, что находится за рамками их сознания. Они стремятся туда, где их ждет понятная им жизнь — на дачу, на футбол, в семью и прочее. Это надо понимать, как мы пони­маем малышей, самозабвенно лепящих свои куличи. В школу ходить или что-то по дому делать они мо­гут только через принуждение со стороны родителей. Если принуждения нет, каждый, у кого есть дети, знает, что из этого получается.
Исходя из сказанного, надо признать очевидное. Стране нужна политическая воля. Для этого необ­ходима мощная команда. Такая команда может об­разоваться только вокруг идеи. Не вокруг денег и личных отношений, — это все приложения, — а только вокруг идеи. Пока нет идеи, сила, достаточ­ная для спасения России, не может образоваться в принципе.
Когда люди предлагают что-то сломать, закономер­но спросить, а что они предлагают взамен? Призыв сначала сломать, «а потом что-нибудь придумаем», не вызывают доверия. Без общего понимания, что будет вместо демократии, невозможно конструктивно дей­ствовать. Но здесь подвох. Можно всю энергию пустить «в гудок». Споры о том, что будет вместо демократии, могут длиться веками, тогда как с угрозами демокра­тии нужно бороться уже сейчас.
Теория не пересекается с практикой. Пока не выра­ботано общее мнение о том, что будет вместо демо­кратии, предлагаем ориентироваться на наше видение проблемы, о котором мы подробно расскажем в самом ближайшем времени во второй книге. Подчеркиваем: это не руководство к действию это наше видение. Пред­лагаем мы его не потому, что именно оно нам нравит­ся, а потому, что ничего другого не находим. Ищем и не находим. Если кто видит лучший вариант, мы гото­вы переключить свои ресурсы на реализацию лучшей модели.
Скажем и о нашем понимании уровня ответствен­ности. Мы ставим себя на место родителей, у которых заболел ребенок. Мы очень хотим ему помочь, и по­тому лучшим проектом будем считать не тот, что свой, а тот, что поможет нашему горю. 




ГЛАВА   9

Сущность и виды государства


Всякое государство есть живой организм. Соглас­но определению геополитики, государство есть орга­низм, укорененный в почве. Следовательно, это по-настоящему живой организм, небиологический вид жизни. Как у всякого организма, у него есть что-то вроде инстинкта самосохранения. Различия между государственными организмами заключаются в принципе формирования власти. Остальное — по­следствия. Напомним, идея государства, она же по­литическая идея, есть принцип формирования вла­сти.
Демократические теории объявляют источником власти народ. Власть выбирается прямым голосова­нием, тайным, через представителей или еще каким-либо способом. Участие народа в выборах власти есть главный признак демократии. Всякий, кто объявля­ет выборный принцип базовым, является демокра­том. Коммунисты, фашисты, либералы, республикан­цы и прочие по своей глубинной внутренней сути со­ставляют одно семейство — демократическое.
Так как демократию мы уже изучили и нашли не­приемлемой, остается рассмотреть другие, недемокра­тические варианты. В рамках каждого имеется множе­ство подвидов, но генеральное направление неизмен­но — власть не должна выбираться.
Все недемократические политические идеи приня­то считать авторитарными. Есть два вида единоначалия, — базирующееся на силе и основанное на авто­ритете. В одном случае население признает власть под нажимом аппарата насилия. В другом случае за властью признается авторитет, достаточный для того, чтобы эту власть не оспаривать. Нам нужно понять, какая из авторитарных моделей лучше. При рассмот­рении этих вариантов попробуем избавиться от нега­тивных образов, рождаемых словами «авторитаризм» и «диктатура». Будем иметь в виду, что это искусст­венно сформированный эффект. Его цель — на уров­не эмоций формировать отрицание политического единоначалия.




ГЛАВА   10

Признак оптимальной государственной модели


Чтобы понять, как бороться с лужей на полу, нуж­но посмотреть на потолок. Только после этого будет понятна связь дырки в потолке и лужи на полу. Но если «голова» общества все время смотрит вниз, шан­са понять причину разложения среди членов демо­кратического общества нет. Находясь в системе, нельзя исправить систему. Для этого нужна отдельная систе­ма, но это тема для будущих разговоров. Пока сосре­доточимся на рассмотрении недемократических ва­риантов.
Прежде чем проанализировать варианты авторита­ризма, зададимся вопросом: какая конструкция вооб­ще оптимальна для человеческого общества? Это порождает еще один вопрос: что считать оптимальной конструкцией? Критерий определяется естественным стремлением государственного организма. Не благи­ми пожеланиями и не эмоциями правителя, а стрем­лением, вытекающим из природы той или иной го­сударственной системы. Природа правителей в дан­ном случае вторична. Они могут меняться, система останется неизменной. Это значит, по теории веро­ятности плохие и хорошие правители составят усред­ненную величину. Конечный же итог будет зависеть от направленности самой системы, которую опреде­ляет ее природа.
Мы ставим перед собой задачу найти такую систе­му, которая в силу своей природы стремится сделать общество здоровым. То есть налицо должна быть заин­тересованность системы в формировании у людей че­ловеческих качеств. Хорошая система та, что жизнен­но заинтересована в этом. Само существование госу­дарства должно зависеть от успеха в подобном деле. Если система справляется со своей задачей, то есть формирует у людей человеческие качества, значит, она живет и процветает. Если не справляется, — значит, умирает. Это как инстинкт самосохранения. Нам нуж­но найти такую систему, которая ради своего суще­ствования будет стремиться формировать здорового в моральном и физическом плане человека. Экономика, наука, искусство, религия и прочие ресурсы будут поставлены на службу реализовывать базовое условие, создавать человека. В противном случае, если власть не сможет поставить свой ресурс на достижение главной цели — формирование человека с большой бук­вы, — ресурс будет работать на разрушение общества. Первая задача — создание человека. Остальное, раз­витие той же науки или экономики, будет следстви­ем. Невыполнение первого условия в таком обществе создает обратное следствие, при котором развитие науки и экономики оборачивается против общества и разрушает его.
Поясним на примере демократии. Ее античеловеч­ность в том, что жизнь и развитие этой системы за­висят от уничтожения в человеке человеческих ка­честв. Внушая человеку, что он эгоист, животное и волк по отношению к другим людям, демократия уг­нетает человеческую природу. Чем меньше в людях принципов, больше пороков и поклонения богатству, тем больше развивается демократия. Чем больше принципов, меньше пороков и поклонения богатству, тем меньше демократии. Если совесть и честь займут в иерархии ценностей высшее место (выше денег), демократия развалится как карточный домик. Вы спрашиваете: почему? Потому что если люди будут считать главным ориентиром совесть, это отразится на их потребительской активности и в конечном счете на экономике. Поскольку демократическая модель по определению является секулярной и даже атеистической, в ее основе заложена голая экономи­ка, от которой в первую очередь зависит прочность системы. Причем не просто от экономики, понима­емой как средство обеспечения жизнедеятельности общества, а экономики как способа постоянного извлечения прибыли. Иными словами, непрерывно ра­стущей экономики. Фундамент демократии есть осо­бый вид экономики, способный существовать толь­ко при условии постоянно растущего темпа потреб­ления.
Стремление системы возникает из природы систе­мы. Важно понять — система опускает человеческую природу не потому что так захотел какой-то правитель, а потому что через это укрепляет самое себя. Чем меньше в людях принципов, больше пороков и покло­нения богатству, тем крепче демократия. Чем больше принципов, меньше пороков и поклонения богатству, тем слабее демократия.
Неслучайно самым точным, но по понятным при­чинам негласным базовым показателем развития де­мократии, является распространение педерастии, о чем говорилось выше. Чем больше педерастов, тем больше демократии. Это закономерно, потому что когда любое явление, в том числе и педерастия, по­лучает право себя пропагандировать, количество сто­ронников растет.
Возникает рекламный эффект, который работает всегда и везде. Разница только в том, что не везде и не всем разрешают его использовать. Традиционная власть лишает порок права рекламироваться. Светская власть разрешает пороку рекламироваться. Разрешение или запрещение тех или иных вариантов всегда есть следствие природы государства.
Демократия может существовать при условии непре­рывного роста экономики, причем этот рост должен постоянно ускоряться. Если рост хотя бы замедлится, демократическая система развалится. В этом плане она похожа на финансовую пирамиду. Чтобы такого не слу­чилось, система должна обеспечивать постоянно расту­щий темп потребления.
Главным препятствием в этом направлении являют­ся базовые человеческие качества. Обеспечить постоян­ный рост экономики может только идеальный потре­битель, покупающий все, что ему предлагается. Но что­бы быть таким идеальным потребителем, человек не должен иметь человеческих ориентиров. Его ориенти­рами не должны быть такие понятия как честь, долг, совесть. Только это позволит свести все его стремления к бесконечному увеличению потребления. В итоге де­мократия в своем стремлении сохранить себя вынуж­дена уничтожать человека.
Экономика бывает двух видов. В одном случае она является способом обеспечения материальных нужд общества, в другом — способом получения прибыли за счет общества. Иначе говоря, в последнем случае эко­номика превращается в цель, перестраивая общество под себя. В первом же — в средство, обслуживающее общество.
Когда экономика понимается как прилагательное, пропаганда явно вредных видов производства (напри­мер, табака или спиртного) невозможна. Государство недемократического типа или устанавливает на это монополию, контролируя порок, или вовсе запреща­ет его, какую бы прибыль он ни приносил. Потому что правительство понимает, что эти пороки уничтожают население и духовный фундамент страны. В де­мократических государствах любая пропаганда, несу­щая прибыль, может иметь место, если даже не лега­лизована. В том числе пропаганда наркотиков и раз­врата. Последний вариант коммерции рекламируется в том числе и под видом борьбы с наркоманией и СПИДом.
Демократии разрешают травить своих граждан, по­тому что это в целом развивает экономику, укрепляя систему, одновременно накапливая напряжение, кото­рое однажды взорвет ее.
Демократия подобна раковой опухоли. Чтобы элементарно существовать, она вынуждена уничто­жать традиционные ценности, обеспечивающие жизнь самого общества. Выше мы затрагивали воп­рос, почему демократия не может отказаться от пре­вращения людей в примитивных пустых обывателей с интересами «не выше плинтуса». Атомизация об­щества во всех демократических странах является не следствием чьей-то злой воли, а результатом приро­ды демократической системы. Разлагать общество, ее единственный шанс существовать. При здоровом обществе либеральная демократия в принципе не­возможна. Негативные процессы следуют из фунда­ментальных особенностей демократической систе­мы. Борьба с этими пороками не может иметь результата. Она бессмысленна, как всякая борьба со следствием. Демократические общества обречены разлагаться только в силу того, что они демократи­ческие. 

* * *

В максимально крупных штрихах мы «охватили всего слона». Теперь, с высоты предложенного понима­ния, можно утверждать, что мир катится в про­пасть. Паровозом, увлекающим его туда, является система, именуемая либеральной демократией. Реаль­но никакой демократии в природе не было, нет и быть не может.




ГЛАВА 11

Выбор пути


Есть два варианта: а) сидеть и ждать кризиса; б) дей­ствовать. Один арабский богач-философ сказал: «Я за­щищен, меня потоп не тронет, но как мне жить, когда народ мой тонет». Сегодня срочно нужны люди, раз­деляющие это мнение.
Если вы хотите действовать, надо определить на­правление движения и характер действий. Первый воп­рос: что делать! Второй вопрос: как делать! Нужно ясно понять, чего мы хотим и почему. Чего не хотим, и опять же почему. Если ошибемся с направлением, все последующие шаги, как бы ни были они продуманы, тоже будут ошибочны. Потому что неправильное на­правление делает неправильными все действия в этом направлении. Далее определимся с характером дей­ствия. Если ошибемся, все усилия тоже окажутся на­прасными.
Прежде чем перейти к рассмотрению классической темы «что делать», выскажем свое мнение по ряду очень важных проблем.
Первое. Сегодня у населения раздуты неадекват­ные притязания. Люди с уверенностью берутся рас­суждать на темы, о которых и пяти минут не думали. Суждение о глобальном составляется из микроскопи­ческого понимания, усугубленного воздействием СМИ. Эти суждения заведомо не умны. Не понимая предмета, люди подобны бабушкам, рассуждающим на скамейке о причинах падения курса доллара. И с этим ничего не поделаешь. Ни за что на свете современ­ный человек не признает своей некомпетентности. Его невозможно разубедить логикой, потому что он этой логики не понимает. Его невозможно разубедить опытным путем, потому что невозможно поставить такой опыт. Но если бы даже это было возможно, со­временному человеку это не прибавило бы знаний. Потому что у каждого свой масштаб. Оцарапанная машина для большинства людей всегда будет боль­шим горем, чем раненая страна. Это факт, с которым нужно не бороться, а считаться. Как с погодой. Се­годня в России живет более 140 миллионов наполе­ончиков. Никакого здравого предложения, противо­речащего их амбициям, они не услышат, потому что не хотят.
Второе. Всеобщая дезориентированность, многократно -обманутые надежды и ложные психологические установ­ки породили в России атмосферу тотального недоверия. Люди не верят друг другу Стоит кому-нибудь высказаться на тему, превышающую бытовой или коммерческий масштаб, как на него набрасываются с кучей подозрений и обвинений. Удивительная вещь: если человек скажет, что потратил свои деньги, купив на аукционе подержанные трусы поп-звезды, ему поверят. Подумают, конечно, что извращенец, но поверят. А вот если он скажет, что тратит свои деньги на спасение России, ему никто не поверит. Потому что сегодня это считается из ряда вон выдающим­ся извращением, в которое даже не верится. Автомати­чески зарождается подозрение, что слова про Родину — прикрытие «истинных» целей, лежащих в рамках мечта­ний простолюдина. А дальше начинаются домыслы: на­верное, избраться куда-нибудь решил или «распиариться». Или еще что задумал. А нас за дураков  держит, про Ро­дину рассказывает.
В итоге современные патриоты представляют по­грязшую в мелких склоках массу, которая никому и ничему не верит, но рассуждает о колоссальных про­блемах, пользуясь логикой «бабушки у подъезда». Дее­способность этой массы — нулевая по определению. Это факты, которые нельзя игнорировать. Наша реаль­ность такова — мы живем в обществе болезненно ам­бициозных и скептически настроенных наполеонов. Хорошая эта реальность или плохая — не имеет зна­чения. Это данность, которую надо учитывать.
Врагам и многим политикам, понимающим свою деятельность как хороший бизнес, выгодно культиви­ровать в России хаотичное состояние масс. Благо, в технологиях недостатка нет. Враги видят в этом га­рантию заданного направления. Политики видят в одурманенном народе бесплатную массовку, которая ходит на выборы, обеспечивая легитимность власти. Враги видят в этом бесплатных солдат. В итоге все эти ребята рушат страну, хотя и не понимают, что творят.
На первый взгляд ситуация тупиковая. Как могут неорганизованные люди противостоять целенаправлен­ным действиям? На стороне врага огромные финансы, административные и интеллектуальные ресурсы, а в ря­дах патриотов разброд и шатание. Можно ли переломить ситуацию, когда общество поражено наполеоновскими амбициями и тотальным недоверием?
Мы отвечаем твердо — можно. Можно и нужно. Первое, что необходимо сделать, — обозначить врага. Сама по себе фиксация укрупняет проблему до уровня свой-чужой. Этим упрощается ситуация, что позволяет огромному количеству людей понять ее. В итоге мы уходим от мелочных дрязг, к обсуждению которых нас сегодня так активно толкают демократические «швондеры». Когда враг становится понятен, исчезают полу­тона. Проблемы, ранее казавшиеся неразрешимыми, решаются сами собой. С момента фиксации врага все становится предельно просто — враг напал на нашу землю, и ее нужно защитить. Вот черное, вот белое, без вариантов.
Под знамя борьбы с врагом стягиваются самые раз­ные люди, у которых в обычной жизни не было шан­са найти точки соприкосновения. Представители самых разных конфессий, национальностей и взглядов под­нимаются освобождать Родину, как это было не раз и не два. Не нужно никакой логики, никаких доказательств. Люди просто начинают верить своим глазам. Крестьяне, рабочие, врачи, ученые, промышленники смотрят на разорение страны и видят его. Появляется истина, не нуждающаяся в доказательстве. Образуется единый фронт. Все мелкое и бытовое перед лицом Ве­ликой опасности исчезает. Как пел Владимир Высоц­кий: «Если Родина в опасности, значит, всем идти на фронт».
Эти слова касаются не только России. Все, кто счи­тает Францию, Испанию, Бразилию или Ирак своей Родиной, поднимутся против лукавого врага, представ­шего в миллионе образов. Пока враг не стал очевиден для большинства, единства не будет. «Вожаки», спеку­лирующие на бытовом национализме и социальных проблемах, будут растаскивать общество. Одни из них просто неумны. Другие нечестны и неплохо зарабаты­вают на теме патриотизма. Никакого результата ни у тех, ни у других по определению быть не может. Но воду на мельницу врага они льют уже тем, что диск­редитируют само понятие патриотизма.

* * *

На одном конце единое, на другом — множествен­ное. Бог един. Враг множествен. Имя врага, духа не­чистого — легион: «Легион имя мне, потому что нас много» (Мк. 5:9). Множественное есть противополож­ность Единого.
Если спроецировать такое понимание на противосто­яние двух цивилизаций, потребительской (современной) и традиционной, поле сражения выглядит как противостояние отряда витязей, рыцарей и джигитов мириадам и мириадам мошкары. Отважные воины машут мечами, но тучи москитов проникают сквозь доспехи и жалят тело. Воины теряют ориентиры и машут мечами впус­тую, попадая не по москитам, а друг по другу. Начина­ются взаимные разногласия и обиды, усиливающие эф­фект москитной атаки. Воины скидывают с себя желез­ные латы, под которые залезли москиты, но уже поздно. Спустя некоторое время обессиленные воины падают. Кровососы («грантососы») начинают пиршество. К ним присоединяются черви и прочие падальщики. Спустя некоторое время все превращается в кишащее месиво, уничтожающее павших воинов. Когда воины будут со­жраны, черви начнут жрать друг друга, и так до тех пор, пока в живых останется единственный, всех пожравший червь. Далее метафизика, заглянуть в которую крайне сложно, но можно предположить, что это и есть пред­сказанное царство маммоны.
Кажется, легион москитов неуязвим. Но это не так. Стоит правильно назвать его, как приходит понимание, что махать мечом в этой ситуации бесполезно. Скон­центрировав на проблеме все виды ресурсов — интел­лектуальные, материальные и административные, — воины понимают, что не меч им нужен, а клопомор. Осознание этого дорого стоит.

* * *

Мир вошел в новую, постдемократическую эпоху. Необычность современности в том, что у нее не было предшественника. Демократии не было, была иллюзия демократии. После иллюзии наступила постдемократия, и действительность вломилась в наше сознание. Не вошла, а именно вломилась. Обозначившись крайне выпукло и безапелляционно, новая реальность застала всех врасплох. Огромное количество людей не готово к ее восприятию. Они отказываются верить своим гла­зам, предпочитая грезить наяву.
Эпоха иллюзий оставила в наследство перевернутые установки. Люди предпочитают утопию и отворачива­ются от действительности. Никакие логические умо­заключения не заставят их отказаться от грез. Люди грезят демократией по Фету: «Радость чуя, не хочу я ваших битв...». Ухватившись за сказку, позволяющую «спрятать голову в песок», общество не хочет с ней расставаться. Но иллюзия не может быть вечной. Умирает либо иллюзия, либо ее носитель. Наркоман не может вечно находиться в наркотическом мираже. Чем дольше он проводит в нем время, тем жестче по­хмелье. Аналогично и с человечеством. Не может об­щество жить утопическими грезами, как бы прекрас­ны они ни были, в реальном мире. Сладкоголосые сирены-СМИ создают заблудившемуся путнику ми­раж, ведя его к смерти. Стремление построить рай на земле неизбежно превращается в реальный ад. Демо­кратия, спекулируя на стремлении человека к счастью, в итоге ничего не дает, но лишает всего, в том числе и души.
Первых людей соблазнил змей. Древних соблазняли сирены. Сегодня в роли соблазнителей демократы. Они никого ни к чему не принуждают. Манипулируя эмоциями и жонглируя чувствами, они порождают в лю­дях мнимое ощущение свободы и независимости. При­шел сатана в новом обличий, соблазняющий народы земли, про которого сказано в Апокалипсисе: «Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы» (Откр. 20:7). Обратите внимание, не принуж­дать, а обольщать.

* * *

У кого хватит масштаба охватить ситуацию во всей ее полноте и не поддаться соблазну? Или хотя бы хва­тит духу подвергнуть сомнению предложение войти в счастье? Ни у кого. Вернее, у единиц, способных вос­принимать действительность в масштабе государств. Но много ли таких людей на планете? Мало. Потому что большой масштаб противоречит природе человека. Что­бы стало понятно, представьте: вы точно знаете, что если сегодня сделать определенный объем работы, че­рез три века это выльется в огромную и несомненную пользу для всего человечества. Но на данный момент ваши усилия принесут вам только страдания и насмеш­ки. И вот теперь, положа руку на сердце, скажите, можете вы представить обычного человека, который начнет класть свою жизнь, делая дело, которое не оце­нят ни его близкие, ни его ближайшие потомки? Его оценят дальние потомки, но он лично не увидит ре­зультатов своего труда.
Вряд ли на такое способен простой человек. Люди всегда делают только то, результат чего надеются уви­деть и использовать в скором времени. А поскольку большие дела растянуты во времени, превышающем человеческую жизнь, люди оказываются неспособными взяться за них. История человечества не может управ­ляться человеком, потому что масштаб циклов челове­ка и человечества слишком разный.
Сегодня князь мира проявляется зримо. На наших глазах, зримо, устанавливается царство «золотого тель­ца». Обратите внимание, как прочно слова «грех», «со­блазн», «искушение» вошли в рекламный лексикон. Поговорите с людьми, работающими или работавшими в «свободных» СМИ, и они вам расскажут, что творит­ся за кулисами. Например, на некоторых телеканалах уже открытым текстом запрещают упоминать о дости­жениях России. Запрещают всякую информацию, со­здающую России положительный образ. Все направле­но на то, чтобы размыть величие России и подчеркнуть привлекательность потребительской культуры. Банди­тов называют террористами или повстанцами, в зави­симости от того, против кого они воюют. Если против России — значит, повстанцы. Если против Запада — значит, террористы. Учителя могут рассказать, что дети проходят в школе о Второй мировой войне. Оказыва­ется, Россия была на подхвате у Запада, доблестно по­бедившего Гитлера. Обратите внимание, у демократов существует негласный запрет на словосочетание «Вели­кая Россия». Будь они хоть трижды патриотами, вели­кой Россию им видеть, похоже, не дано. «Великая Аме­рика» — пожалуйста, а «Великая Россия» — никак.
Невежеством это объяснить нельзя. Здесь чувствует­ся целенаправленная работа по формированию сознания. Неприятно, что открываются такие издания зача­стую портретами руководителей России и преди­словиями от их имени. Например, прочитав «Мировую историю», изданную в 2003 году тиражом 600 000 экз., вы останетесь с ощущением, что Россия не участвова­ла в мировых событиях. А те книги, что даже не пре­возносят Россию, а просто говорят правду, выходят в виде серых тетрадок тиражом по 2000 экз., которые и в руки-то брать не хочется.
Умному человеку этого хватит, чтобы понять, — идет самая настоящая война. Через одно поколение мы получим уже не «поколение пепси», все же нахо­дившееся под влиянием пап и мам, которых в школе учили, что такое совесть и Родина, и помнящих ре­альные события. Мы получим поколение с «отшиб­ленной» памятью. Это будут иваны, не помнящие родства, которые никогда не найдут дороги домой, потому что не знали ее. Потому что они космополи­ты, люди, атомизированные Рынком. И вина за это ложится на нас, на тех, кого учили, что такое честь и Родина. На нас с вами.
Пока мы не осознаем ужас развязанной против Рос­сии информационной войны, народ беспомощен. Мил­лиарды соблазненных продолжат идти в пропасть за змеем, играющим на дудочке гуманизма. «Спасатели» России всех мастей будут твердить как заведенные: -«Демократия хорошо, остальное плохо». Ничего не по­нимающая масса будет повторять слова «вожаков». Почему недемократия плохо, у них бесполезно спраши­вать. Ответ один: «Потому что...» Далее тирады общих слов в стиле: «Выбирать хотим... Мы не быдло...» Вы­глядит это как митинг овец из повести Дж. Оруэлла «Скотный двор», твердящих, как заведенные: «Четыре ноги хорошо, две ноги плохо». Зрелище убого и потеш­но и потому отторгается большинством на интуитив­ном уровне.

* * *

Общество сейчас условно поделено на три категории.
Обыватели. В любой ситуации повинуются. Обрече­ны приспосабливаться. Мысль отдать жизнь большому делу страшит. Предпочитают посвятить себя суете, про­живая без славы и позора, как овощ. Идут за знаме­нем, на котором ничего не написано. Длинный серый ряд.
Улитки. Не хотят приспосабливаться к законам про­дажного общества- Но, не зная, что делать, уходят в себя. Объединяются в различнее субкультуры, от пан­ков и наркоманов до ученых сообществ. Живут в ис­кусственно созданном мирке по своим законам. Если даже и понимают ситуацию, будучи неспособны перей­ти к активным действиям, изыскивают оправдания сво­ему бездействию. Философия этих субкультур духовно кастрирует пытающихся думать людей, направляя их энергии по тупиковому пути.
Князья. Не приспосабливаются. Не уходят. Знают, чего хотят. Считают судьбу страны своего ума делом. Любят Родину не на кухне, а на деле.
Эта книга не для обывателей и не для богатых про­столюдинов, возомнивших себя элитой. Для них все, что здесь написано, — бред. «Маленький» человек все­гда на стороне гонителей. Главным делом его жизни всегда будет то,  за что больше платят.
Эта книга также и не для представителей автоном­ных субкультур. В непонятной ситуации они «прячут голову в песок». Их жизнь состоит из уступок.
Эта книга для тех, кто задыхается в атмосфере про­дажности и никчемности, как рыба в грязной реке. Для бойцов духа, имеющих дерзость выйти за рамки быто­вых целей. Для тех, кто готов помочь стране, кто чув­ствует беду. Для тех, кому обывательская затхлость жиз­ни тягостна, а любая замкнутая субкультура кажется ловушкой духа.
Нам выпала судьба жить в уникальной эпохе. Ситу­ация не имеет аналогов. Нельзя скопировать готовое решение. Технологии прошлых эпох не подходят. Не­возможно войти в одну реку дважды. То, что было хо­рошо для решения вопросов индустриальной эпохи, не годится для постиндустриальной, все явственнее пере­ходящей в информационную и виртуальную.

* * *

Заколдовали нашу Россию. Всех заколдовали — рус­ских, татар, евреев, казахов, грузин, европейцев, азиа­тов, православных, мусульман, буддистов, иудеев, ате­истов, язычников, — всех поголовно. Глупо сердиться на заколдованных. Их нужно расколдовать. Пока люди заколдованы, они будут тратить свою энергию против себя. Собачиться между собой будут, митинговать, го­ворить общие слова. И так до тех пор, пока не придет ясное осознание ситуации. Когда массы очнутся, все, в том числе и те, кто сегодня с пеной у рта защищает «демократию», пересмотрят свою позицию. Бывшие де­мократы покаются и, очень может быть, принесут больше пользы Родине, чем многие из сегодняшних понимающих.
Складывается парадоксальная ситуация. С одной стороны, растет энергия недовольства. С другой — от­торжение всякой политики. Многократно обманутое население находится в прострации. Единственно про­дуктивным действием при таком раскладе будет при­зыв ко всем, кто разделяет генеральное направление и понимает античеловеческую природу демократии, — объединиться. Новое объединение не должно иметь ничего общего со старыми формами. Политические партии прошлого образца канули в лету вместе с ин­дустриальной эпохой. Сегодня эти партии похожи на коммерческие ларьки. Они даже не смешны, они нич­тожны в своей убогости. Ни у кого нет иллюзий от­носительно их истинных целей. Будущее за новой формой организации, понимающей всю подногтоную информационной эпохи.
Мы имеем дело с самым страшным врагом за всю историю человечества. Если вы против демократии — этого достаточно, чтобы считать себя нашим едино­мышленником. Не будем копать дальше, чтобы не по­грязнуть в бесконечных словесных баталиях.
Пусть сейчас одни считают оптимальной моделью государства коммунизм. Другие видят будущее за той или иной разновидностью иерархической модели. Третьи предлагают что-то экзотическое. Прежде чем разбираться с этим, нужно отразить агрессию. Сей­час важно не проиграть время. Завтра будет поздно. Сначала нужно сплотиться против врага, а потом уже разбираться, что будет вместо демократии — возрож­дение СССР, восстановление монархии, введение диктатуры или разработка новой государственной модели. 









ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

АЛЬТЕРНАТИВА


ГЛАВА   1

Власть, основанная на силе


Ни на минуту не забывая, что цель нашего иссле­дования найти систему, природа которой стремится культивировать в людях человеческое, начнем рассмот­рение с вариантов, где принцип формирования власти находится в силовой области, то есть диктатура на силе. Кто сильнее, тот и власть. Для чистоты исследо­вания абстрагируемся, насколько это возможно, от эмоций. Представим себя инопланетянами, получив­шими задание оценить перспективу этой модели.
Власть, навязанная силой, именуется диктатурой, тиранией и прочее. Эти слова несут в себе отрицатель­ную смысловую нагрузку и потому неизбежно влияют на сознание. Раз мы это понимаем, значит, должны учитывать и делать на это поправку. Тем более слов, определяющих такую форму власти с положительным оттенком, в современном лексиконе нет (демократия, понимающая толк в информационной войне, постара­лась).
Итак, диктатура. Рассмотрим естественные устрем­ления ее природы. К чему она тяготеет? Как это ни удивительно, диктатор обязан прививать народу поня­тия патриотизма, чести и долга. Если он не будет фор­мировать иерархию ценностей, где человеческие качества выше прибыли, стимулом будут материальные бла­га. Понимание прибыли как высшей ценности сделает из людей потребителей. Экономика станет единствен­ной основой государства, активизируя людей потреб­лять все больше и больше, обосновывая это желание различными правами и свободами. Далее появляются лозунги в духе «вся власть народу». Неизбежен рост протестных энергий, как естественный, так и накачи­ваемый врагами. В определенный момент они превы­сят силу государства, и в час «X» буквально разорвут страну на части. Диктатура рухнет, на ее обломках рас­цветает демагогическая риторика демократии, и власть перейдет к капиталу. В общем, мы повторяем то, о чем говорили ранее.
Парадокс в том, что чем успешнее тирания приви­вает народу идею совести и долга, тем меньше народ способен терпеть осознанную несправедливость. Власть на силе означает власть насильника над жертвой, власть террориста над заложниками, — несправедливо­сти не избежать. Честные граждане, движимые поня­тием о чести и подстрекаемые внешними врагами, вступают в борьбу с тиранией. Враги всячески подпи­тывают эту атмосферу, и при первой же возможности такая власть свергается. Когда монархия стала пони­маться как тирания, у нее не было шансов выжить. Никакие штыки не могли защитить ее от развала.
Выходит, чем больше тоталитарная система создает людей чести, тем ближе она к гибели. Природа СССР создала диссидентов. Они же его и разорвали, при этом сами толком не понимали, что творят. Их просто использовали. Диссиденты были инструментами, которы­ми манипулировали западные специалисты. Но эффек­тивными эти инструменты стали благодаря тому, что в советских школах объясняли, что такое совесть. Когда воспитанный в таких традициях человек видел в реаль­ной жизни явления, противоречащие его принципиаль­ным установкам, но не понимал ситуации в должном масштабе, он не мог сделать верных выводов и стано­вился идеальным материалом для вражеских манипуля­ций.
Чтобы понимать свою страну как «Империю Зла», нужно иметь базовые понятия о Добре и Зле. Совре­менный кризис демократии, напротив, в том, что жи­тели не имеют таких понятий. Их все меньше и мень­ше можно подвигнуть на духовные подвиги и поступ­ки. Потому что человеческие понятия заменены математическими. Прибыль и Убыток сегодня коорди­нируют жизнь демократического общества. Особенно ярко опасные последствия такого мироощущения вид­ны на примере демократических армий, где солдаты и офицеры уже не служат Родине, а работают, то есть по­лучают прибыль. Готовность умирать за прибыль про­тивна человеческой природе. Запад обречен слабеть в человеческом понимании, усиливаясь лишь экономи­чески. В итоге Рынок душит такое общество в смер­тельных объятиях.
И что получается? А то, что диктатура — самая хрупкая конструкция. Талейран, наполеоновский ми­нистр, однажды сказал, что штык всем хорош, но си­деть на нем нельзя. Мировая история подтверждает справедливость этого высказывания. Потому диктато­ры и тираны во все времена всеми силами искали иное, не силовое основание своей власти. Одни объяв­ляли себя ставленниками (или наместниками) Бога. Другие заявляли, что их выбрал народ. Кто не смог уйти от силового основания своей власти, тот был свергнут в силу естественных законов существования общества.
Чтобы окончательно убедиться в ущербности дикта­туры, рассмотрим ее лучший вариант. Представим, у власти стоит умный и честный диктатор, обладающий набором волевых и организаторских качеств. Предпо­ложим, он использует свои таланты на благо народа. Под его властью нет никаких выборов, система избав­лена от временщиков и кажется, государство должно быть прочным, а народ благоденствовать. Но это ил­люзия. Все будет хорошо до тех пор, пока у тирана все получается. Как только начнется невезенье — начнут­ся ошибки. Если возникнет ситуация, которая потре­бует затянуть пояса, народ, не умея понять причины проблем, возропщет. Тиран, чтобы удержать страну от развала, будет вынужден применять непопулярные меры — грубую силу штыка, на котором, как вы по­мните, сидеть нельзя. Из благородного отца отечества он в глазах народа превратится в деспота. Потеря ав­торитета будет компенсироваться полицией и армией. В итоге получится искусственная конструкция, удержи­ваемая штыками. Общество станет чем-то вроде зайцев, которых силой заставили сидеть на дереве. Ослабнет сила, и зайцы разбегутся. Но это еще полбеды. Что мешает постоянно удерживать конструкцию силой? Как говорится, была бы сила. Но, практика показывает, что поли­цейскую силу невозможно постоянно наращивать, в то время как внутренние противоречия при дикта­туре неизбежны и нарастают постоянно, до беско­нечности.
Допустим совершенно нереальную ситуацию — ти­рану всегда везет, у него все получается, сложных си­туаций не возникает. Но и такая система обречена. Есть одно непреодолимое обстоятельство — тиран когда-нибудь умрет. Замещение вакантной должности будет происходить через борьбу за власть, в которой примут участие придворные и оппозиционные группировки. Решающими и востребованными качествами в такой борьбе станут беспринципность и беспощадность. По­бедит группировка самых бессовестных и беспринцип­ных. Честные и совестливые всегда проигрывают в борьбе такого рода. С этого момента власть от дикта­тора-человека перейдет к диктатору-партии. Ключевые места в партийной иерархии гарантированно займут мелкие люди, победители битвы за власть. Власть им нужна исключительно ради власти. Ничего удивитель­ного в том нет.
В итоге это всегда вырождается в образчик поздней КПСС, наполненной людьми, именующими себя ком­мунистами и рассказывающими пошлые анекдоты про коммунизм. Чтобы ярче представить всю ничтожность этих правителей, вообразите человека, который гово­рит, что он верующий, но при этом рассказывает пошлые анекдоты про свою религию и Бога. Традицион­но эти типчики никакого чувства, кроме брезгливости, не вызывают.



ГЛАВА   2

О партии


Что есть политическая партия? Во-первых, это ле­карство для государственного организма. После выздо­ровления лекарство не нужно. Это значит, политиче­ская партия после решения своих целей должна унич­тожаться. Во-вторых, партия, это хищник, который сначала борется со своими врагами, постепенно рас­пространяясь на всю страну. Когда он съедает всех вра­гов, и ему становится некого есть, он начинает поедать сам себя.
Любая партия, если ее не уничтожить, после выпол­нения своей функции превращается в язву на теле го­сударства. Поэтому любое общество под властью партии обречено. Идейное наполнение партии не имеет значения. Будь то фашисты, демократы, коммунисты или еще кто-то, все произойдет в два этапа.
Первый — борьба за власть, время суровых испы­таний. Под партийные знамена стягиваются только воины духа, готовые на страдания и смерть ради идеи. Про таких у Некрасова сказано: «Ему судьба готовила путь славный, имя громкое народного заступника, ча­хотку и Сибирь». Эти испытания выполняют роль очи­стительного огня, выжигая «соломенных» людей, «стальных» же сплавляя в монолит. Страдания выводят из партийного организма «шлаки» — ищущих вы­годы или просто случайных людей. Никакая сила, кроме организации из таких же «стальных» людей, не может противиться настоящей партии. Государство со всем своим карательным аппаратом по сравнению с этими людьми — ничто. Оно может убить некоторых членов такой организации, но никогда не сможет их победить. Непобедимость — их внутреннее и потому неустранимое качество. Как солома никогда не смо­жет противостоять натиску стали, так и чиновники никогда не будут способны противостоять натиску воинов. Общество государства погибнет под натиском общества партии.
Второй этап — получение партией власти. Возника­ют принципиально новые условия. Если борющаяся партия несла своим членам страдания, то победившая несет привилегии. Разные условия стягивают и объеди­няют людей разных типов. На выгоду стягиваются обы­ватели, ищущие личных благ. Это объективный закон. В партию-победительницу, как мухи на мед, начинают слетаться карьеристы и приспособленцы. Идея, за ко­торую вчера умирали, при активном участии новых «партийцев» выхолащивается, обрастает канцеляризма­ми и умирает.
Партия, пока живы старые борцы, сохраняет пер­вичное «лицо», но из-за нарастающего потока карьери-стов, устраивающих внутрипартийную драку за посты, быстро хиреет. Все начинает решать не бескорыстная преданность делу партии, а владение приемами бюро­кратической борьбы. Побеждает тот, кто умеет подставить товарища и лучше прогнуться перед начальником. Люди чести в такой борьбе всегда оказываются побеж­денными. Верх наполняется негодяями. Укрепляя себя, они притягивают таких же негодяев. Если в борющей­ся партии уплотнения (группировки) возникали толь­ко вокруг идейных моментов, то в победившей партии группировки возникают по меркантильным поводам. Как раньше группы выдавливали одиночек, проникших в партийные ряды с меркантильными целями, так те­перь идет тот же процесс, но с обратным знаком — выдавливаются идейные одиночки. Между рядовыми членами партии и партбоссами встает стена непонима­ния. Рядовые партийцы, видя предательство идеи, или сами пускаются во все тяжкие, или безрезультатно ищут правду, или идут на компромиссы, приспосабли­ваясь к новым условиям, или покидают партийные ряды. Никакая идейная борьба в новых условиях боль­ше невозможна. Революционно-идеологическую элиту сменяет административно-хозяйственный актив. В луч­шем случае места вождей занимают честные завхозы. В худшем — воры. Но в конечном итоге политкомиссаров всегда сменяют политкоммерсанты. На «теле» партии возникает злокачественная опухоль, растущая вокруг тщеславия (тщетной славы) и стремления к выгоде. Новые «партийцы» никогда не верят в то, что говорят. Для них это просто выгодная работа. Двойная мораль разрушает ключевые и фундаментальные узлы государства.
В книге «Сломанный меч империи» М. Калашников пишет: «Нет, мы не проиграли американцам. Нам всадили кинжал в спину свои же партийные бонзы. Для побе­ды в полувековой холодной войне не хватило одной лишь «малости» — суровой, закаленной элиты. Нас убили „номенклатурно-комсомольские черви"». К сожалению, ав­тор не понимает, что появление «червей» есть следствие системы. Партия-победительница их генерирует, а аппаратно-чиновничья борьба селекционирует. В конеч­ном итоге во власть попадают только самые «ядреные» черви, прошедшие все круги ада.



ГЛАВА   3

Ущербность диктатуры


Понятно, что под такой властью никакое общество жить не сможет. И ничего здесь не сделаешь. Поэтому диктатура, независимо от того, кто ее осуществляет, — партия или человек, — самая ущербная конструкция. Партийная бюрократия всегда есть власть беспринцип­ных. Власть любой партии — самая обычная диктату­ра, ибо, если власть всякой партии основана на силе, значит, всякая правящая партия есть диктатор. Чтобы скрыть это обстоятельство, власть утверждает, что вла­ствует только потому, что ее народ выбрал, то есть пря­чется за ширмой демократии. Но шила в мешке не ута­ишь. Народ знает, что он ничего не выбирал. В итоге возникает двойная мораль со всеми вытекающими по­следствиями.
Наиболее понятен пример с русскими коммуниста­ми. Согласно коммунистической теории, власть должна не назначаться, а выбираться народом. В первые годы советской власти это привело к тому, что выби­раться во власть стали местные богатеи, располагавшие средствами для рекламной кампании, о чем писал Л. Троцкий. Получилось точно как в пословице: за что боролись, на то и напоролись. Хотели народных выбо­ров власти? Получайте!
Что делать? Как оправдать власть? Коммунисты на­шли выход в рекомендациях. То есть партия не назна­чала руководителей, а рекомендовала. Но эта уловка не отвечала на фундаментальный вопрос: на каком осно­вании, товарищи, правите? Откуда ваша власть, раз Бога нет и выборов нет?
Чтобы не выглядеть диктаторами, пришлось возвра­щаться к выборам, правда, на этот раз фиктивным, то есть прятаться за вывеску демократии. Начались по­тешные выборы, где 99,9 % голосовали за КПСС. Всем, и в первую очередь коммунистам, было очевидно, что это профанация, но где выход? Признаться в диктату­ре — самоубийство. Сказать, что их власть от Бога — курам на смех. В итоге говорили одно, делали другое. В Евангелии сказано, что «всякое царство, разделивше­еся само в себе, опустеет» (Мф. 12:25). Американцы лишь помогли «углубить и расширить». Система рухну­ла из-за своего неустранимого внутреннего порока — отсутствия фундамента. Работы Ленина и прочих тео­ретиков не могли служить фундаментом, потому что исходили из утопических установок демократии, а не из реальной природы человека. Власть КПСС продер­жалась бы дольше, если бы партия сказала правду: что выборы — это не выборы в прямом смысле, а ритуал, демонстрирующий единство партии и народа (пример­но по этому пути идет правительство Китая). Возмож­но, такое признание и устраняло бы повод для рождения двойной морали, но не решало бы главного. Вопрос, на чем, товарищи, основана ваша власть, по-прежнему ви­тал бы в воздухе. У КПСС было два выхода: или признать себя диктатором и дожидаться возникновения достаточ­ной протестной силы внутри общества, или продолжать устраивать потешные выборы, хоть как-то оправдыва­ющие право на власть. Тот и другой путь был само­убийствен, и в итоге СССР развалился. И не разва­литься не мог.

* * *

Хотелось бы обратить внимание еще на один факт — никакую идеологию, предлагающую устроить мир без Бога, нельзя реализовать в принципе. И вот почему. Реализовать цельное учение можно при условии, что есть человек, а идеально, группа людей, понимающих это учение не частями и кусками, не по вершкам и в общих чертах, а полностью. Это как полководец, охва­тывающий масштабом мышления все поле сражения. Или как архитектор, режиссер и т. д. Если человек не охватывает ситуацию в целом, он не может быть ни полководцем, ни архитектором.
 К строителю государственной модели еще более жесткие требования. Политик, не понимающий, что он хочет строить с помощью власти (инструмента), похож на строителя, который просит денег на дом, но чертежи и смету этого дома показывать отказывается. Вме­сто этого обещает, мол, дом будет хороший, и все жильцы будут счастливы. Естественно, никто в здравом уме и твердой памяти такому «строителю» денег не даст. То, что выборным политикам удается получить власть, свидетельствует лишь о состоянии народа, об уровне его зомбированности. В обмен на общие слова политики получают реальную власть, понятия не имея, как ее теперь использовать, кроме набивания карманов.
Помимо масштабного мышления государственному деятелю нужны железная воля и крупный организатор­ский талант. Набор этих редких качеств должен совме­ститься в одном лице (или сразу в нескольких). Допу­стим, хотя бы один такой человек появился. Допустим, теория его идеальна. Допустим, он честен, беззаветно предан делу, имеет масштабное мышление, отличая первичное от вторичного. Никакая сиюминутная выго­да не соблазнит его и не собьет с курса. Железной ру­кой он проводит нужную политику, игнорируя текущие неудобства и сиюминутные соблазны. Даже страдания народа не остановят его, ведь он знает, что они времен­ные. Потому что стремящемуся к великому надлежит и потерпеть. Он сам терпит, команда терпит, народ тер­пит. Симулянтов, паникеров и пораженцев он сметает с пути. Он способен на многое, потому что понимает главное, видит целесообразность в действиях, непонят­ных другим.
Время реализации задачи пропорционально ее мас­штабу. Чтобы перестроить мир, требуется очень много времени. Одной человеческой жизни на это не хватит. Отец-основатель изначально понимает, что конечных результатов он не увидит. Нужно растить преемника, который продолжит начатое дело. Для продолжения такой миссии преемник должен иметь ровно такие же качества, как и основатель. И ни талантом меньше. (Обращаем внимание, что таланты создать нельзя.)
Если повезет, такой человек найдется. Но постоян­но везти не может. Как только везение заканчивается, в руководители приходит человек более низкого уров­ня. Даже если это абсолютно честный человек, искрен­не желающий народу счастья, он будет формировать план действия, исходя из своего понимания ситуации. Учитывая, что он не мыслит в масштабе всего мира, но народу хорошо сделать хочет, честный правитель будет делать хорошо так, как он это понимает. Железной волей он станет действовать в рамках своего понима­ния «хорошо». Будет способствовать продавливанию правильных, с его точки зрения, решений. Отсутствие масштабного мышления означает, что честно действуя сообразно своему пониманию ситуации, он неминуемо будет совершать глобальные разрушения, не осознавая того. Там, где масштабный человек приказал бы затя­нуть пояса, немасштабный, не понимая дальней угро­зы, устроит «пир во время чумы». Его доброта окажет­ся бомбой замедленного действия, но он никогда это­го не поймет. Он сделает так, как на данный момент лучше, опасно накреняя всю конструкцию. Чем «аук­нется» этот крен в будущем, он не способен просчи­тать. Потому что имеет ситуативное, а не стратегиче­ское мышление. Выходит, всякая власть, построенная на силе и фи­лософском учении, имеющем точкой отсчета не Откро­вение, а рациональную логику, даже если допустить, что это учение абсолютно верно, может существовать только при наличии постоянного руководителя, наде­ленного невиданными по масштабу талантами. Он дол­жен мыслить не в категориях ведения хозяйства на пять лет, хотя и таких немного, а в категориях веков и континентов. Даже в самой смелой фантазии нельзя допустить постоянное появление таких мега-личностей. Диктатура, в основании которой лежит верное учение, могла бы жить, если бы у власти находился человек уровня Ленина (даже Сталин мелковат), который жи­вет вечно. Но здесь мы заходим в область мифов. Люди живут слишком мало для реализации таких задач.
Возникает правомерный вопрос: где же выход? Мы видим его только в системе, условия которой требуют ' не понимания, а веры. Руководитель должен верить в необходимость выполнения определенных требований. Именно верить, а не понимать. Только это позволяет надеяться, что ключевые узлы общества правитель бу­дет сохранять при любом раскладе событий, совершен­но при этом не понимая, зачем все нужно.
Власть, построенная на принципе веры, бесконечно прочнее системы, построенной на знании. Она расширяет круг людей, охраняющих и контролирующих ключевые узлы. Народ, верящий в необходимость выполнять клю­чевые требования, образует самосохраняющуюся и само­контролирующуюся систему. Он поддерживает фундамент общества исключительно потому, что верит. Наличие веры гарантирует, что народ будет сохранять ключевые узлы своего общества, даже имея от этого личный вред. Только вера позволяет не рассуждая признать высшие стратегические интересы выше личных сиюминутных, не вдаваясь в подробности. В таком обществе прорисовыва­ется система ценностей, которую никто не может объяс­нить, но в необходимость которой все верят. Если до­пустить толкование вопросов, заведомо лежащих за рам­ками обычного человеческого понимания, можно с уверенностью прогнозировать ложные выводы, из кото­рых последуют вредные действия. Если в системе начи­нается широкое обсуждения масштабных вопросов, оно неизбежно скатывается на оперирование сиюминутной выгодой. Поэтому общество, оперирующее бытовой ло­гикой в стратегических вопросах, неизбежно начнет по­жирать само себя. Избежать этого позволяет источник, лежащий за границами человеческой логики. Только это защитит ключевые узлы общества от логических атак.



ГЛАВА   4

Власть, основанная на авторитете


Прочность государства зависит от уровня авторите­та власти. Чем больше авторитет, тем прочнее конст­рукция. Это объясняется тем, что большой авторитет позволяет действовать сообразно ситуации, а не сооб­разно уровню народного понимания. Авторитетной власти не нужен популизм. Она воспринимается наро­дом так, как дети воспринимают отца. Власть без авторитета вынуждена прибегать к попу­лизму, принимать внешне красивые, но по сути губи­тельные решения. Стоит ей принять непонятные наро­ду решения, на ближайших выборах этим воспользуется оппозиция, и власть будет переизбрана. Демократиче­ская власть подобна генералам, приговоренным дей­ствовать в рамках солдатского понимания. Так было во время Гражданской войны, когда солдатский комитет обсуждал — исполнять приказы командира или нет. Решения выше солдатского понимания были исключе­ны, и армия моментально опустилась до уровня парти­занского отряда. Такие процессы сегодня идут во всех крупных государствах.
Отыскание максимально прочной модели перетека­ет в отыскание максимально большого авторитета. Ка­кой самый большой авторитет может иметь власть? Такой большой, что больше представить нельзя? Пос­ле непродолжительных раздумий мы вынуждены кон­статировать: нет больше авторитета, чем власть от Бога. Вне зависимости от того, верим мы в Бога или нет, этот вывод абсолютен. Самым большим авторитетом пользуется власть, которую люди считают данной от Бога. Никакие человеческие достоинства не!могут дать такой уровень авторитета. Максимальный авторитет дает только вера в то, что власть дал Бог. Таланты пра­вителя могут приятно дополнять такую власть, но не могут заменить ее мистическое основание. Высший авторитет власти — религиозный. Следовательно, самая прочная государственная конструкция та, где народ по­нимает власть как данность от Бога. Такое понимание возможно при условии, что народ религиозен. Такой народ никогда не поддержит самозванца, рвущегося к власти, будь он хоть трижды талантлив. В глазах обще­ства он будет преступником, потому что у его притя­заний нет мистического основания. Достойных много, а носитель власти от Бога — один. Из всех возможных вариантов единовластия только диктатура максималь­ного авторитета ограждает страну от бесконечных раз­борок в деле выяснения, кто способнее и достойнее. На этом принципе основаны ключевые узлы человече­ской жизни. Никто не будет менять отца только пото­му, что нашелся другой, более талантливый. На этом основана власть патриарха в Церкви. Никому не при­дет в голову менять менее талантливого патриарха на более талантливого. Талант не может дать права на власть, здесь годится только авторитет. Самый высший авторитет — сакральный. Это подтверждает тысячелет­ний опыт Церкви, которую можно характеризовать как самую устойчивую конструкцию.
Вселенский опыт говорит,
Что погибают царства
Не оттого, что тяжек быт
Или страшны мытарства.
А погибают оттого
(И тем больней, чем дольше),
Что люди царства своего
Не уважают больше.
                                       Булат Окуджава(советский поэт)
Из наших рассуждений следует, что максимально прочной конструкцией является монархия. Ее главное преимущество в легитимности власти. Монархия отли­чается от диктатуры тем, что имеет основанием авто­ритет, а не силу. Если даже основатель династии полу­чает власть силовым способом, основанием своей вла­сти он всегда делает религию.
Признавая монарха служителем Бога, народ видит в нем мистическую фигуру. Глава семьи служит Богу по-своему, священник — по-своему. Особым образом слу­жит Богу и царь. Вступать в конфликт с монархом — значит, вступать в конфликт с Тем, Кто дал монарху власть. Сама мысль о бунте против такой власти есть величайший грех. В атмосфере религиозности народ воспринимает неудачи монарха как кару Божию. В ат­мосфере демократии народ всегда относит неудачи вла­сти к глупости правительства.
Эффективная власть — это независимая власть. Подлинная забота о благе общества возможна толь­ко в условиях, когда высшая власть недостижима в принципе, и потому независима. Учесть состояние всех частей и принять решение, ориентированное на благо целого, можно только при условии полной не­зависимости и недоступности. Так действует мозг. Например, если сознание плывущего человека полу­чает от уставших рук сигнал, что они хотят отдох­нуть, он не позволяет им отдыхать, чтобы человек не утонул. Он дает команду работать, несмотря ни на что. В конечном итоге такое решение спасет весь организм, в том числе и руки. Но стоило бы мозгу уравняться в правах с остальными частями тела и принять решение по поводу уставших рук через де­мократическую процедуру, человек бы утонул. Части, не умея осмыслить целого, начали бы бороться за свои «права». Просчитывается, что равноправие ли­шило бы всех жизни. Кстати, именно это мы наблю­даем в сегодняшней действительности.
Монархия выводит высшую власть за границы борь­бы. До тех пор, пока будет возможность получить власть в результате борьбы, наверх будут проникать самые опасные хищники, для которых власть не более чем инструмент решения личных проблем. Власть, ко­торую можно получить как приз, неизбежно привлека­ет самых талантливых хищников, видящих в ней ли­цензию на вседозволенность.
Монарх представляет максимально независимую власть. Ему нет нужды мараться в грязи бюрократиче­ских игр и брать на себя обязательства перед теми, кто помог ему прийти к власти. Наследник никому не обя­зан своей властью, кроме как факту своего рождения. Любая иная власть, в силу того, что постоянно долж­на выбираться или завоевываться, рождается и умира­ет в зависимости. Это ее неотъемлемый порок, кото­рый не устраняется даже теоретически. Такая власть зависима от рождения, по факту своего возникновения, которым обязана определенной силе. Кто эта сила, крестьяне или банкиры, не имеет значения. Важно, что перед этой силой у правителя возникают обязательства. Как он будет гасить эти обязательства (или не будет, обманет) — второй вопрос. Главное — власть от рождения отягощена обязательствами, не имеющими к го­сударственным интересам никакого отношения. Осо­бенно ярко это видно на примере демократического строя, когда претенденты на власть даже не скрывают, что являются представителями определенных полити­ческих сил, а не всего общества. Они представляют не интересы России, а интересы части России. Это при­нимает гротескные формы. Появляются партии теле­зрителей, садоводов, автолюбителей, военных, пред­принимателей и т. д. Это даже не смешно.
Разумеется, не все так однозначно. Если у народа закрадывалось сомнение в истинности монарха, возмо­жен был бунт, с логической точки зрения «бессмыслен­ный и беспощадный». Народ, оскорбленный в самых высших чувствах, рушил все на своем пути, в большин­стве оставаясь верным заповедям Бога. Он не грабил тех, против кого бунтовал. Он сжигал и разрушал доб­ро, неправедно нажитое через обман. В этом зарубеж­ные историки усматривали парадокс. Оперируя логи­кой, они бы признали в бунте смысл, если бы бунтую­щие не сжигали добро, а забирали его себе. Но в том-то и есть наша логика, что она ориентирована на заповеди, а не на выгоду. Брать чужое нельзя, даже если это очень выгодно. А бунтовать против власти, ко­торая «не от Бога», можно и нужно, потому что власть не от Бога есть поругание веры.
Случаи, когда народ поднимался против «ненастоя­щего царя», найти можно и в нашей истории сколько угодно. Например, сын Годунова, Федор, венчанный на царство по всем правилам. Далее — Лжедмитрий I. Затем польский королевич Владислав. Всем им народ присягал на верность. Но всех этих царей он сверг, как только усомнился в их легитимности. Если власть не от Бога, то это и не власть. Это диктатура, которую над­лежит свергнуть.

* * *

Красоту цветка лучше всего передает один цветок. Высшие человеческие качества лучше всего передает один человек. Толпа демонстрирует обратное. Никакая дума близко не выразит нравственный идеал лучше, чем один человек. Лицемерный спектакль, разыгрыва­ющийся во всех представительных собраниях — лучшее тому подтверждение.
Такой гигантской стране как Россия, нужен не вре­менщик, а хозяин, не диктатор, а отец. Нужен человек, которому нет нужды воровать и жульничать, чтобы рас­считаться с теми, кто помог ему прийти к власти, нет нужды подстраиваться под уровень народного понима­ния. России нужен Отец. Власть отца только тогда не становится бременем, когда домочадцы не претендуют на нее. Если члены семьи оспаривают власть отца, ни­чего, кроме глупости и самодурства в такой семье не будет. Когда высшая власть выведена из сферы борь­бы, это дает ей возможность стоять над схваткой, дей­ствуя не по писаному закону, но по неписаному. Сто­ит нарушить это правило, наградить всех членов обще­ства правом руководствоваться личным благом, умрет целое. Уставшие руки тонущего человека перестанут грести из последних сил. Чтобы этого не произошло, необходимо руковод­ствоваться законом целого, а не части (вспомните при­мер о координации деятельности мозга и других час­тей человеческого организма). Отдельный член обще­ства не может оперировать такими категориями. Ориентироваться по ситуации, игнорируя, если того требуют обстоятельства, формальный закон, имеет пра­во только голова. Если такое право получают все, воз­никает хаос. Если такого права нет ни у кого, закон ду­шит общество.
На свете нет правительства, всегда действующего по закону. Все нарушают закон, потому что никакой закон не в силах поспеть за ситуацией. В результате закон говорит одно, а ситуация диктует другое. Ког­да на словах одно, а на деле другое, возникает двой­ная мораль. И только при монархии такое нарушение невозможно, потому что воля отца имеет статус за­кона.
Считать, что можно придумать идеальные законы, учитывающие все нюансы, — утопия. Идеальные зако­ны, которых, кстати, не было за всю историю челове­чества, смогут действовать на определенном временном отрезке. Пройдет время, общество поменяется, идеаль­ные законы перестанут быть идеальными. Их снова придется нарушать, и снова двойная мораль.
Как мы видим, идеальный закон — утопия. В итоге торжествует Рынок, который собирает лучшие силы, но не для блага общества, а для его пожирания. Людей заколдовывают и отнимают у них все. В том числе душу. По закону. Монархия опирается на религию для фундаменталь­ного, а на логику — для сиюминутного. Монарх есть ка­питан, отслеживающий курс государственного корабля. К этому он подготавливался с младенчества, в услови­ях максимальной нравственной чистоты. Царь отслежи­вает курс государственного корабля, ориентируясь на благо страны, а не на личное благо. При демократии власть получает человек, прошедший все ступени де­мократического и чиновничьего ада. За это время он превращается в паука, который, оказавшись в банке с другими пауками, победил всех. Каким он стал за вре­мя «борьбы», догадайтесь с трех раз... Моральные ка­чества демократического правителя не идут и не могут идти ни в какое сравнение с моральными качествами православного царя.
Принцип монархии, адаптированный к современ­ным условиям, образует новую модель, обращенную в XXII век и третье тысячелетие. Она устремлена в бу­дущее, а не в прошлое. Русский святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил: «Демократия в аду, на небе — Царство».
Во все времена простые люди сознавали ситуацию лучше ученых. Они чувствовали преимущества монар­хии перед другими формами правления. Поэтому до последнего держались за царя. Инстинкт и житейский опыт подсказывали: если есть лицо, не заинтересован­ное грабить народ, если есть Отец, к которому можно обратиться по-человечески, которого можно любить, — у народа будет защитник. Такой Отец будет смотреть на страну с позиции ответственности перед Богом, а не с позиции приближающихся выборов. Не будет царя — не будет защитника. Все лучшее утонет в парламент­ской демагогии, за которой стоят корыстные интересы. Власть затуманится, измельчает, размажется и в итоге переориентируется на прибыль. Представьте, ваша се­мья имеет главным ориентиром не человеческие цен­ности, а прибыль. Можно догадаться, как вы будете использовать жену. Ну и что из того, что это прости­туция. Зато как выгодно!

* * *

Л. Тихомиров, русский мыслитель и ученый, увле­ченный в свое время либеральными идеями, был и марксистом, и анархистом, и демократом. Но, как ум­ный и честный человек, он не смог игнорировать не­приглядность демократии, открывшуюся за ее пара­дным фасадом. Перебрав все модели правления, он не обнаружил ничего лучшего, нежели монархия. Этот человек нашел в себе силы признать ошибки. Став монархистом осознанно, он отмечал, что к выражению нравственного идеала способнее всего отдельная чело­веческая личность, как существо нравственно разумное. И эта личность должна быть поставлена в полную не­зависимость от всяких внешних влияний, способных нарушить равновесие служения с чисто идеальной точ­ки зрения.
По всем соображениям — логическим, прагматиче­ским, душевным выходит, что до тех пор, пока Россия будет бесхозная и ничейная, без Хозяина и во власти временщиков, никакого порядка в ней быть не может. Поэтому не надо искать черную кошку в темной ком­нате. Не надо искать мифических врагов. Все они — следствие бесхозности, как воришки на бесхозном предприятии. Стоит появиться хозяину, как все эти типы исчезают. С устранением причины устраняется и следствие.









ГЛАВА   5

Главное преимущество монархии


Теперь «измерим» монархию предложенным нами «аршином» — ее стремлением делать из человека вы­соконравственное существо, вне зависимости от жела­ния монарха. Эффективность системы определяется не качеством руководителей, а качеством самой системы. Хорошая система та, что в силу своей природы заин­тересована прививать людям человеческие качества.
Насколько монархия заинтересована в воспитании лучших человеческих качеств? Чтобы ответить на этот вопрос, спросим себя, кто такой монарх? Это человек, которому Бог дал власть. Чтобы люди не сомневались в этом, они, как минимум, должны верить в Бога. Если население признает власть монарха как данную от Бога, монархия возможна. В атеистическом обществе монархия невозможна. Царь, не признаваемый своим народом представителем Бога, превращается в тирана. Чтобы этого не произошло, монархия вынуждена вос­питывать народ в духе веры. Она видит это своей стра­тегической задачей. Итак, монархия заинтересована давать народу ре­лигиозные ориентиры. Но что такое религия? Это вы­полнение заповедей Бога. Что такое заповеди Бога? Это «не убий», «не укради», «чти отца и мать» и т. д. На светском языке это называется честь и совесть. «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спас­ти его? Если брат и сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потреб­ного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: „ты имеешь веру, а я имею дела: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих"» (Иак. 2, 14-18).
Монархия кровно заинтересована воспитывать в своих подданных понятия чести и совести. Люди по­лучают единый для всех ориентир, единые правила поведения, единое понятие о том, что такое хорошо и что такое плохо. Каждый начинает руководствоваться не своим мнением, а мнением Бога, зафиксированным в Библии, Торе, Коране и т.д. Религия четко фикси­рует понятие морали и нравственности. Если члены общества начинают сочинять собственные понятия морали и нравственности, монархия умирает.
Вывод: центральный элемент монархии, ставящий существование самой государственной конструкции в зависимость от развития человечности, необходимо использовать при отыскании современной модели но­вого типа государства. 




ГЛАВА   6

Теократия


Ради объективности нельзя обойти вниманием еще одну государственную конструкцию — теократию, то есть власть священнослужителей. При всех ее плюсах, мы не можем не замечать фундаментальных и потому неустранимых пороков этой социальной конструкции. Проблема в том, что правящая миром Церковь долж­на будет совершать действия, противоречащие ее при­роде: казнить, воевать, торговать и т. д. Все это будет разрушать ее природу, обмирщать и развращать, что и произошло с западной церковью. За относительно ко­роткое время Церковь точно так же, как партия, на­полнится не воинами духа, а приспособленцами и ко­рыстолюбцами. Снова вырисовывается демократия, система, от которой мы бежим. Если же Церковь, ради сохранения своей сущности, передаст силовые и испол­нительные инструменты в руки светских властей, как это сделала западная церковь, она потеряет реальную власть.



ГЛАВА   7

Варианты оптимальной монархии


Монархи получают власть или посредством силы, или через выборы, или наследуют.
Рассмотрим первый вариант. Сначала власть берут силой. Потом придают ей легитимность через религию. Этот вариант практиковался в деспотиях Востока. Он породил практику убивать действующего монарха и вместе с ним всех возможных наследников. В итоге получалась демократическая ситуация (постоянная че­харда во власти из-за борьбы за власть). Это самый неустойчивый вариант авторитаризма, которому сопут­ствуют основные рассмотренные выше недостатки вла­сти, основанной на силе.
Второй вариант — выборность власти. Суть его в том, что нового монарха всякий раз выбирают. Кто и как выбирает это второй вопрос. Плюсов у власти, ос­нованной на авторитете, где правитель избирается, до­статочно много. Вспомним, как в 1613 году выбрали 16-летнего Михаила, первого царя династии Романо­вых. Монархические выборы были не циничным шоу, а сакральным действом, с постом и молитвами, где люди как перед Богом стояли. Это была метафизика, то есть действо, лежащее за границами физического мира, в котором участвовали народ и Церковь. К тому же победитель определялся не большинством, а стопро­центным согласием. Лучшие представители со всех концов России совещались, молились и постились до тех пор, пока не нашли фигуру, устраивающую всех абсолютно.
Предложение избирать нового правителя по прин­ципу Земского Собора 1613 года звучит заманчиво. Не раз в пять лет, а раз в 30—50 лет. Идиота точно не выберем. Власть всегда будет продолжать государствен­ный курс. У древних такая модель называлась «прин­ципат». В целом действительно хорошая система. Вне всяких сомнений, она лучше силовой диктатуры, и тем более демократии. Но нас смущают ее отдельные мо­менты, которые нуждаются в подробном рассмотрении.
Начнем с того, что один человек в любом случае страной управлять не сможет. Нужна политическая элита, аристократия, а вот ее надо взращивать. Допус­тим, на протяжении нескольких десятков лет из людей, которые трудятся рука об руку и служат вместе стра­не, вырастает настоящая элита. Что такое элита? Это люди, цели которых лежат за рамками земного мира. Сильные понимают свои таланты не как возможность обижать слабых, а как возможность защищать и помо­гать слабым. Как отец и старшие братья в семье. Эли­та понимает смысл жизни как спасение своей души через устроение общества, где каждый имеет шанс спа­сти душу. Для этого она стремится исполнить запове­ди Божий. Смысл государства элита понимает как со­здание условий, способствующих спасению души под­данных. Если у элиты нет метафизических целей, она неизбежно превращается в паразитов, использующих свои таланты на удовлетворение плотских желаний в ущерб обществу. Преимущественно за счет слабых.
Но вот правитель умирает. Нужно выбирать нового. И вот тут возникает ситуация. По какому признаку будут вычислять оптимальную кандидатуру? Оптималь­но по устойчивости конструкции. Из предыдущих ут­верждений мы знаем, что устойчивость конструкции зависит не от уровня способностей и талантов, а от уровня легитимности власти. Принципат может реали­зоваться двумя путями. Первый: выбирать власть, ис­ходя из авторитетности фигуры. Второй путь: определять через таланты. Последний можно сразу отверг­нуть, ибо это самый тупиковый путь, ведущий к стол­кновению амбиций, и далее к спекуляции на лозунге «народ имеет право выбирать власть». Закончится все предвыборными песнями с плясками и переходом на демократию. Значит, единственный путь, по которому пойдет принципат, это отыскание наибольшего сак­рального авторитета, то есть путь католического коро­левства франков в современном варианте.
Здесь мы хотим высказать свое узкое мнение. Под­черкиваем, что еще совсем недавно мы его не разде­ляли. Но логика нас подталкивает именно к этому вы­воду. Получается, хотим мы того или нет, оценивая ситуацию объективно, оптимальной для России фигу­рой может быть только кто-то из последней династии. Мы ни в коем случае не настаиваем на ком-то конк­ретном. Более того, мы очень даже допускаем, что эта личность еще не родилась. Но здравый смысл подтал­кивает нас к решению в пользу последней династии, потомков Романовых, как и четыре века назад подтолк­нул наших предков.
Возможно, мы ошибаемся. Поэтому особое внима­ние хотим обратить на то, что мы желаем восстанов­ления системы и принципа, а не какой-либо монархи­ческой фамилии. Наше решение основано на истори­ческом примере. Минин и Пожарский знаменем своей борьбы объявили спасение России, а не воцарение свергнутой династии Годуновых или Шуйских, потом­ки которых имели определенные права на престол. Успех 1613 года во многом обязан именно такой позиции. Предыдущие попытки сплотить людей под дина­стическими лозунгами провалились на корню. Народ пошел «за Россию», а не «за Шуйских». Мы хотим постараться для России, а не для тех, кто заранее оп­ределил себе право на царство. Определять правителей вообще не наше дело. Наше дело — восстановить си­стему. В то же время мы открыты для диалога с пре­тендентами на престол, но диалог возможен только в рамках спасения России. Престол не покупается. Кто будет Царем — решать Богу и народу, а не нам с вами. Мы поддерживаем идею, а не фамилию. Мы не берем на себя функций Земского собора. Наша задача — со­здать условия для зарождения новой модели, впитав­шей в себя все лучшее, что изобрело человечество. Сначала на Руси, а затем и в других странах. Постепен­но, незаметно, в череде текущих как бы сами собой со­бытий, вернет Россия себе былые мощь и силу.

* * *

Помимо высказанных соображений, есть и пробле­мы. Раз уж мы договорились не сочинять социальные модели, которые могут существовать только при усло­вии, что под них нужно менять человеческую приро­ду (как русские коммунисты пытались вывести новый тип человека «под коммунизм»), мы должны признать, что у выбранного монарха будут дети, родственники. Семья по необходимости превращается в мощнейшую по всем показателям группу. Рисуем картину дальше. После смерти отца остается старший сын. По человеческим законам авторитет семьи концентрируется на нем. Он становится представителем самой влиятельной группы в стране. Какой смысл имеют выборы в этой ситуации? Нулевой, потому что зара­нее ясно, кто победит.
Рассмотрим ситуацию, когда монарх умер и не ос­тавил после себя сыновей. Понятно, что за время его правления родственники сформировали влиятельней­ший клан. В любом случае они выдвинут от себя сво­его представителя. Это будет родственник покойного «принцепса». По сравнению с другими кандидатами у него будет больше и авторитета, и ресурсов. Не надо быть особо прозорливым, чтобы понять, к какому ре­шению склонится Собор (не забывайте, речь идет именно об устойчивости системы, единственным га­рантом которой является законность притязаний на престол). Таланты в данном случае, как говорилось выше, могут быть лишь приложением к власти, но не подменой ее. В итоге выборы власти приведут не к концентрации, а к столкновению ресурсов государ­ства. Избежать этого столкновения при выборной си­стеме невозможно. Столкновения порождаются самой природой выборной системы. Для государства же было бы идеальным не сталкивать между собой име­ющиеся ресурсы, как это происходит при демократии, а концентрировать их на решении проблем. Един­ственный вариант достижения такого результата — только максимально возможный отказ от выборов верховной власти.
В третьем варианте, когда власть передается по на­следству, тоже есть свои недостатки. Во-первых, никакой закон о престолонаследии не гарантирует, что власть окажется в руках полноценного человека. Во-вторых, нет гарантии, что его родственники будут масштабно мыслящими честными людьми. История свидетельствует, что скорее всего это будут обывате­ли с соответствующими целями. Результат совмеще­ния малого мышления и гигантских ресурсов всегда производит разрушительный эффект. Вчера это выра­жалось в появлении «элиты», не способной помыслить выше балов и бриллиантов. Сегодняшняя «элита» не способна мыслить выше «золотых унитазов» и банков­ских счетов. Такой перекос приводит к размножению «глистов».
При наследственной монархии страна всегда рис­кует получить слабого правителя (при демократии она гарантированно получает команду временщиков). Другого рода опасность заключается в том, что чело­век с мелким масштабом мышления всегда находит­ся под чужим влиянием. Он подобен современному избирателю, который ориентируется не на суть про­блемы, а на внешнюю привлекательность источника, уверяющего избирателя в своей способности эту про­блему решить. Правитель с малым масштабом мыш­ления гарантированно окажется под влиянием чуж­дой идеологии. Как, например, М. Горбачев, после­дний президент СССР. И сделать с этим ничего нельзя, потому что нельзя человеку дать больший масштаб мышления, если его нет от рождения. Это такой же талант, как музыкальный слух. Он или есть, или его нет. 




ГЛАВА   8

Новая система


Мы предлагаем новую государственную систему — Царство, базовый принцип — совмещение элементов наследственности и выборности. Лучшие качества мо­нархии соединяются с лучшими качествами советской системы. Чтобы сложился образ, представьте демокра­тический СССР времен Александра III. Авторитет и легитимность этой конструкции будут строиться не на демократической идеологии, а на Православии. Прин­цип формирования власти — выборы. Но не демокра­тические выборы, а выборы по образцу Земского Со­бора 1613 года, где кандидатуры будут рассматривать­ся только из рода последнего легитимного правителя России. Во-первых, таким образом мы достигаем мак­симально возможного авторитета власти. Во-вторых, избегаем опасности получить неполноценного монар­ха (из многих родственников всегда есть возможность выбрать вменяемую кандидатуру). В-третьих, участву­ет в выборах только элита, сформировавшаяся за вре­мя служения России (о признаках настоящей элитар­ности мы говорили выше).
Сразу все встает на свои места. Глупости, порожда­емые идеологией, выведенной из новоевропейской философии, и издержками наследования по первород­ству, исчезают. Плюсы единовластия и демократиче­ской системы самоуправления остаются. Православие дает скрепы, придающие государству максимальную прочность (другие мировые религии поощряются, а не ущемляются, потому что они — скрепы местных и ре­гиональных сообществ).
Царство защищает власть от «всенародных» выборов государственной власти. Нового правителя определяет Земский Собор. Расширять круг кандидатур за рамки родства с последним правителем нельзя, иначе все све­дется к демократии. Церковь венчает царя на царство. Министры и губернаторы — назначаются. Выборы ос­таются на местном уровне, где возникает реальное са­моуправление. В итоге устанавливается живая связь народа и власти, которая пронизана единой идеей слу­жения Богу. Царь служит Богу. Губернаторы и мини­стры, служа царю, служат Богу. Народ, каждый на сво­ей службе, служит в итоге Богу. В итоге все служат Богу и своему Отечеству.
Православному правителю, помощнику Бога, нет смысла лукавить. Потому как ответ ему держать перед Ним. Не перед виртуальным электоратом, который пробуждают на время выборов, а потом держат в со­стоянии социальной спячки, а перед Богом, от кото­рого ничего утаить нельзя. Верующий правитель вен­чается на России точно так же, как верующий муж венчается с женой перед алтарем. Народ и царь, как муж и жена, берут на себя обязательства в первую оче­редь не перед людьми, а перед Богом. Свобода их дей­ствий регламентируется не юридическим законом, а заповедями Бога. Не капитал и не личные страсти за­дают обществу направление, а Божественный Закон, равно понятный сильному и слабому, умному и глупо­му, богатому и бедному. Новое царство даст народу самые ясные и непроти­воречивые очертания греха и добродетели, потому что ориентировано на духовное. Все светские системы ли­шены этого, потому что цели их лежат в рамках види­мого мира. Главный недостаток в том, что мелкие цели делают действия тоже мелкими. В итоге они не соот­ветствуют государственному масштабу. И только цар­ство определяет черное и белое не с точки зрения вы­годы, удовольствия или личных симпатий, а с точки зрения абсолютного мерила — веры. Страна становит­ся подобна кораблю, капитан и команда которого име­ют единую цель. Экономика воспринимается как обоз при боевых частях. При любой другой системе обоз доминирует над идеологией, что в итоге сводит смысл существования государства ради прироста обоза.
Царство ориентирует человека на сердце, демокра­тия — на желудок. Мы не говорим, что желудок не нужен. Мы говорим, что он вторичен. Чувство голода не дает права любой ценой искать питание. Лучше ос­таться голодным, чем отнимать еду у ребенка.

* * *

Царская власть есть власть светского института в лице Царя и духовного института в лице Патриарха. Эти два института уравновешивают друг друга. Эффек­тивность модели оценивается не правлением одного правителя, а в совокупности за тысячу лет. За это вре­мя будут сильные цари и слабые патриархи. Будет и наоборот. Решающее значение имеют не личностные качества, а принцип системы. Судить о системе нужно по усредненному результату за несколько веков, а не на текущий момент. Царская власть с этой точки зрения дает лучший результат по сравнению с любой иной системой.
Чтобы сохранить Царство, нужно удерживать две системообразующие точки — Трон и Алтарь (симфония властей). Если выполняется это условие, равновесие системы является следствием. Чтобы выполнить его, требуется власть, не ограниченная ничем, кроме веры.
Иван Солоневич писал, что самая основная идея рус­ской монархии ярче и короче всего выражена А. С. Пуш­киным, который уже почти перед концом своей жизни пришел к мысли, что «должен быть один человек, сто­ящий выше всего, выше даже закона». Эта формулиров­ка совершенно неприемлема для римско-европейского склада мышления, для которого закон есть все: dura lex, sed lex (суров закон, но закон). Русский склад мышления ставит человека, человечность и душу выше закона. Не человек для закона, а закон для человека. И когда закон входит в противоречие с человечностью, русское созна­ние отказывает ему в повиновении.
Любой организм с заторможенной реакцией — не жилец. Демократия со всеми ее процедурами есть за­торможенная система. В мировой практике известно множество случаев, когда демократическое правитель­ство, ясно сознавая, что страну грабят, ничего не мог­ло сделать, потому что грабили по закону (или пользу­ясь пробелом в законе). Инцидент с Гельмутом Колем в 1991 году, когда пятая по величине в мире химичес­кая корпорация «Dow» буквально «раздевала» бюджет Германии, и никто ничего не мог поделать, ярко иллю­стрирует подобный приоритет закона. Или спекулянт Сорос, ограбивший Англию по закону. Это лишь неко­торые из нашумевших примеров. А мелким нет числа. Так выглядит реальная власть человеческого закона.

* * *

У Царства можно найти недостатки, но они не идут ни в какое сравнение с пороками демократии. Много­кратный французский министр Аристид Бриан призна­вался, что 95 % его сил уходит на борьбу за власть и только 5 % — на работу власти. Да и эти 5 % чрезвы­чайно краткосрочны...
Недостатки монархии проявляются исключительно в сфере непредвиденных обстоятельств, тогда как недо­статки демократии есть неотъемлемое свойство системы. Кроме того, любая идея отличается от практического воплощения. Мы ставим вопрос не о частностях прак­тики, а о расчетах в теории. Прежде чем строить дом, разрабатывают проект. Представьте, что вам принесли на выбор два проекта по строительству небоскреба. Один проект предлагает строить небоскреб из дерева, дру­гой — из железобетона. По расчетам выходит: деревян­ный после пятого этажа начнет рушиться, тогда как же­лезобетонный выдержит 100 этажей. Вопрос: какой чер­теж выбрать? Разве можно, находясь в здравом уме, выбрать проект деревянного небоскреба, отвергнув же­лезобетонный только потому, что предыдущее строитель­ство аналогичной конструкции провалилось из-за нера­дивости строителей или какой-то случайности? Сегодня главным аргументом против монархии во­обще является не логическая база, а эмоции. Люди ут­верждают, что монархия и ее принципы устарели. По­лучается, демократическая модель, извлеченная из язы­чества, не устарела, а новая модель, соответствующая христианству и собравшая лучшее от всех государствен­ных форм, устарела... Интересно...
Рассуждать о единовластии как об изжившем себя предрассудке, — значит, не понимать предмета разго­вора. Если конструкции прошлого рухнули под напо­ром потребительской цивилизации, из этого не следу­ет, что будущие конструкции, использующие этот принцип, тоже рухнут. Здесь как с человеческим орга­низмом. Вчера еще он не мог противостоять инфекци­онным заболеваниям, потом изобрели пенициллин, и он успешно справляется с болезнью. Аналогично и с обществом. Вчера оно не могло противостоять демо­кратии. Сегодня, когда природа заразы стала понятна, появился пенициллин против демократии — Царство.
Царство — это не абсолютная власть в смысле «что хочу, то и ворочу». Это живое продолжение народного организма, система со строгими правилами, которые не позволено нарушать никому. Например, Царь не может сменить свое вероисповедание, не говоря о вероиспо­ведании своих подданных. Например, мысль о том, что московский царь может по своему произволу переме­нить религию своих подданных, показалась бы моск­вичам совершенно идиотской мыслью. Хотя такое было вполне приемлемо в тогдашней Европе. Вестфальский мир установил знаменитое правило quius regio, eius religio — чья власть, того и вера: государь властвует также и над душой своих подданных. Он католик — и они должны быть католиками. Он переходит в проте­стантизм — подданные тоже должны перейти. Москов­ский царь, по В. Ключевскому, имел власть над людь­ми, но не имел власти над душой и традицией, то есть над неписаной конституцией. Так где же было больше правды, в quius regio или в тех москвичах, которые ликвидировали Лжедмитрия за нарушение московской традиции? 

* * *

Любопытно мнение русского полководца Суворова, который во время разговора с французами, описывав­шими преимущества демократического правления, от­ветил, что любому рулю нужна рука. Когда рулят все скопом, ничего хорошего не выйдет. Наше общество интуитивно понимает, что должно быть что-то посто­янное, не зависящее ни от ловкости политтехнологов, ни от денег, ни от СМИ. Оно потому тяготеет к силь­ной руке, что видит в ней гарантию стабильности, при­сущую единовластию.
Английская королева одним фактом своего суще­ствования дает ощущение связи времен. Слово коро­левы-достопримечательности перевесило экономиче­ские соображения, и национальная валюта Англии — фунт — переборола евро. Сам факт, что ее слово пере­весило все аргументы, заслуживает внимания. А вот во Франции франк, имеющий глубочайшие исторические корни, исчез. Он вел свою родословную от золотых монет с латинской надписью «Frankorum rex» (то есть король франков), выпущенных специально для выку­па короля Иоанна II Доброго, попавшего в плен к ан­гличанам в битве при Пуатье в 1356 году. Франками на Востоке называли рыцарей-крестоносцев. Утратив франк, французы утратили часть себя, своей истории. За бесполым и тусклым евро нет никакой истории. Одна экономика, и та под большим вопросом.
И все же мы вынуждены высказать свои сомнения по поводу принципата, потому что наша цель найти истину, а не продавить и навязать свое мнение. Выбо­ры царя из монаршей династии тоже могут иметь боль­шие последствия и неприятную трансформацию. Как ни крути, но царь в данном варианте оказывается обя­зан своей властью не Богу, а выбору. Причем не про­сто выбору, а давлению, которое оказал его клан. По­лучается, реальная власть будет принадлежать не царю, а царской семье. Вместо монархии мы будем иметь даже не аристократию, власть лучших, а что-то новое. Это будет власть родственников, которые не обязатель­но будут лучшими. Они будут разными, и по теории вероятностей, вряд ли масштабно мыслящими людьми. А это значит, они будут иметь соответствующие цели, для реализации которых начнут задействовать государ­ственный ресурс. И снова общество покатится к своей гибели.
В этом свете институт наследования власти, когда власть получают единственно по праву рождения, то есть от Бога, представляется, если рассматривать ее в перспективе, самой устойчивой моделью. По крайней мере, тут достигается максимальная концентрация вла­сти в одном человеке. Нет распыления власти на всю семью. Одного человека всегда можно воспитать в твердых установках. Тем более к этому будут привле­чены лучшие силы страны. Всех родственников воспи­тать в таком ключе нереально. Власть по праву рожде­ния поднимает царя над родственниками. Он не обя­зан им своей властью. У него власть от Бога, и это здорово меняет ситуацию в лучшую сторону.
Вряд ли в одной книге можно четко ответить на все глобальные вопросы. Книга может задать направление мысли, запустить мыслительные процессы, которые дадут более взвешенные и продуманные ответы на главный вопрос: что вместо демократии?



ГЛАВА   9

Проблемы современности


Сегодня слушаешь людей — кажется, Бог есть. Смотришь, как они живут, — кажется, Бога нет. На словах многие верят в Бога, но «по плодам их узнаете их» (Мф. 7:20), Народ не верит в Бога. Современные люди строят жизнь в соответствии с догматами демо­кратии, а не веры. Пока эта тенденция не переломле­на, ни о какой Великой России нельзя вести речь. Нынешняя система не может перевести народ из потребительско-атеистического состояния в духовноре­лигиозное за короткое время. Чтобы сформировать новое сознание, нужно время, много времени. То, что мы пытаемся сделать, увидят потомки. Наше поколе­ние в своем большинстве безнадежно отравлено вседоз­воленностью. Этот суррогат свободы не создал даже иллюзии счастья, зато укрепил в сознании миф о том, как ужасно жить в мире, ограниченном религиозными догматами. В результате добрая христианская атмосфе­ра вытеснена злой и похотливой демократией. Но по­следняя, называя себя свободой, вводит людей в за­блуждение и добивается предпочтения.
Крушение прежних монархий во многом произош­ло потому, что у человечества еще не было понимания опасности красивых фраз и слов. Здесь уместна анало­гия с масонами, заполонившими в свое время Фран­цию. Они были такие справедливые, милые, честные. Они помогали нищим, обеспечивали бедным девушкам приданое, занимались благотворительностью. Никто не обращал внимания на их некоторые странности, на ан­тихристианские мысли. Свою мораль они выражали об­щими словами, неконкретно, мягко и красиво. Никто и близко не мог представить, во что это выльется. Они буквально очаровывают высший свет. Примечательны письма Марии-Антуанетты, в которых она всем сове­тует и рекомендует их принимать и содействовать. Но проходит время, и начинают вырисовываться послед­ствия тех странностей, на которые никто не обращал внимания. Мария-Антуанетта уже пишет другие письма, в коих рисует своих недавних друзей в образе самых ужасных чудовищ, каких можно только представить. Но поздно. Ей отрубили голову. Во Франции началась кровавая баня. Похожая история и с русской царицей Екатериной II, переписывавшейся с Вольтером. Прав­да, там был более благополучный исход, она просто прервала отношения. Сегодня призрак этой чумы сно­ва вырисовывается, но в еще более замаскированном, и оттого еще более опасном варианте.
Возвращаясь к теме, мы склонны думать, что ника­кие монархи прошлого не могли выйти из той ситуа­ции. Даже если бы знали, к чему все идет и чем закон­чится, международная конкуренция не дала бы реали­зовать это знание. Что толку, если правитель осознает опасность прогресса? Ему нужно сегодня отвечать на вызовы истории. Если ответ зависит от развития про­гресса, что делать правителю? Человечество обрушит­ся завтра, а обороноспособность нужно обеспечить се­годня. Отсюда следуют выводы, перевешивающие все масштабные рассуждения. А потому глобально направ­лять ход истории неподвластно ни одному человеку.



ГЛАВА   10

Проблемы восприятия


Чтобы лучше понять Царство, посмотрите на него как на чистый принцип, на систему, без обычных сте­реотипов. Расстаньтесь с негативными ассоциациями, и вам откроется новое. Называя православное царство оптимальной моделью, мы прекрасно понимаем, какой набор эмоций вызывает новая структура. Никто из нас не родился поклонником монархии. Все мы — дети атеистической эпохи, по умолчанию считавшие единственно возможным источником власти народ. На­столько естественным, что мысли не допускали рас­сматривать иные варианты. Прошло время. Незыбле­мые шаблоны демократии утратили авторитет. И здесь мы столкнулись с парадоксом. Оказывается, мало осоз­нать подвох. Само по себе осознание ничего не стоит. Что толку с того, что народ осознает финансовые пи­рамиды как обман? Если разрешить жуликам вновь строить финансовые пирамиды, люди потянутся в оче­редной МММ. Потом их обманут, а они снова потянут­ся. И так до бесконечности. Можно возмущаться, ос­корбляться, но факт остается фактом.
Подтверждают эту аномалию выборы. Сколько бы избирателей ни обманывали, они все равно с завидным упорством продолжают ходить на выборы. Их снова будут обманывать, а они снова будут ходить. Един­ственный способ защитить общество от экономическо­го и политического обмана — создать условия, исклю­чающие такую возможность.
Люди живут шаблонами. Для многих они значат больше, чем здравый смысл и логика. Приверженность шаблонам свойственна природе человека. Французский ученый Густав Лебон писал, что людьми движут под­сознательные установки и верования. Они подчиняют и определяют всю нашу жизнь. Вы можете переубедить человека, и он станет вашим единомышленником. Но до тех пор, пока помнит систему доказательств. Когда ваш новый «единомышленник» забудет логическую цепь доказательств, он вернется к прежним веровани­ям. Чем сложнее доказательство, тем быстрее человек его забудет. Встретив этого «единомышленника» через три дня, вы с удивлением обнаружите, что зря потра­тили время. Текущая жизнь смыла из его сознания вло­женную информацию. Как будто вы долго и кропотли­во чертили пальцем на морском берегу формулы. Но набежавшая волна смыла все, что вы написали, и бе­рег снова девственно чист. Переубежденный вернулся к своим верованиям, потому что их невозможно за­быть, они у него в подкорке. А ваши логические до­казательства дальше сознания не пройдут. Если их по­стоянно обновлять, со временем они перейдут из сфе­ры сознания в более надежную область подсознания. Но если не делать этого, новые знания просто-напро­сто забудутся.
Чтобы сознательные установки перешли в бессозна­тельные верования, требуются поколения и потрясения. Верования формируются или временем, или потрясе­ниями. Раньше старые установки ломались ситуация­ми, связанными с опасностью для жизни — войной, голодом и стихийными бедствиями. Теперь их можно сломать посредством определенных технологий. Беско­нечные сериалы, ток-шоу, блокбастеры, эстрада и про­чие зрелища каждый день по капле формируют подсоз­нание. Никакой логикой эти установки убрать нельзя. Можете хоть треснуть, объясняя человеку вред демок­ратии, но если его подсознание упаковано демократи­ческими догмами, все будет как об стенку горох. Под­сознание заставит его пустить всю силу своего ума не на осмысление ситуации, а на защиту своих подсозна­тельных верований. Люди в своей массе всегда следу­ют не логике, а чувствам. Они ищут логическое оправ­дание уже сформированному чувству, и никогда наобо­рот.
Мы это понимаем и потому никаких иллюзий отно­сительно силы действия нашей логики не питаем. Мы спокойно относимся к тому, что большинство сохранит положительное отношение к демократии и отрицатель­ное к монархии, даже если найдет критику демократии безупречной. Здесь точно как с афоризмом «женщине можно доказать, но нельзя переубедить», в ответ про­звучит: «Ты прав, но я все равно не согласна». Люди добросовестно забудут логику и вернутся к своим де­мократическим верованиям (социализму, фашизму, коммунизму и прочему).
Нужно понимать — перед нами человеческая при­рода. Коммунисты, стремясь создать нового человека, поставили самый гигантский в истории эксперимент, и он закончился полным крахом. Природу нельзя пере­делать, как нельзя изменить силу всемирного тяготе­ния. С ней нужно считаться, ее нужно учитывать, но нельзя тратить силы на ее перестройку.
Если людьми двигают верования, необходимо фор­мировать нужные верования. Наши враги активно ис­пользуют естественные стремления человека, о кото­рых подробно рассказывалось в самом начале книги. Активизировав самооценку и жажду политической свободы до болезненных размеров, они получили воз­можность спекулировать природой человека. «Ты не раб, ты свободный, ты сам можешь выбирать себе власть», — говорит враг нашему обывателю, и тот, зачарованно открыв рот, внемлет ему. Враг продолжа­ет: «Чтобы не было тиранов, власть нужно постоянно менять». Эта логика, поданная столь завлекательно, адресованная не разуму, а чувствам, лишает человека способности мыслить. Тактика ветхозаветного змея: съешь яблоко и станешь как Бог. Человек обретает верование, что он не раб и потому должен выбирать власть. В итоге Добрыми намерениями создается си­туация для жуликов.
В утверждениях, которыми кормят наших обывате­лей, нет логики, сплошные эмоции. Но поданные при­влекательно, полностью адресованные не разуму, а чув­ствам, они лишают человека способности мыслить. Человек обретает верование, что он не раб и потому должен выбирать власть, чем в итоге превращает себя в еще большего раба. Помимо тела порабощается душа, и это самое страшное.
Абсолютная свобода есть непосильное бремя. Чело­веку нужны ориентиры, тогда как полная свобода пред­лагает сочинить их самому. В результате ориентиром становятся деньги. Общество покоряется Рынку. Де­мократия — это бездонное лукавство, за которым край­не сложно увидеть обман. Полная свобода отнимает право на жизнь. Ты свободен, у тебя есть право зара­ботать и купить еды. Ты можешь жить, если можешь заработать. Если ты слаб и не в состоянии  заработать, у тебя остается единственное право — умереть. Права на жизнь у тебя нет. Возвращаясь к теме, еще раз повторим: чтобы по­ломать демократические верования широких масс, нуж­но воздействовать не на их логику, а на их чувства. Организовать такой процесс возможно, понимая идею на рациональном уровне. Это единственный уровень осмысления, позволяющий перевести идею в эмоцио­нальный формат.
Подробно на эту тему мы будем говорить во второй книге. Здесь же мы ставим целью дать максимум инфор­мации для тех, кто способен под влиянием логики и фактов переосмыслить демократию. Сделать это трудно, потому что сознание искалечено светским образовани­ем. Эволюционные мифы сформировали верования ате­истического характера. Демократические мифы сформи­ровали верования рыночного характера. Когда эти веро­вания причудливо сплелись между собой, образовалась ужасная смесь. Большинство насколько безапелляцион­но, настолько и бездоказательно протестует против мо­нархии. Их «знания» о монархии остались на уровне понятий, что это дикость, архаика, мракобесие и «сред­ние века». Потому что так в школе учили.
Нужных делу людей множество не только среди об­разованных, но и среди необразованных. Образование и эрудиция вообще не являются решающим фактором. Все определяет талант. Чингисхан не умел ни писать, ни читать, но это не помешало ему создать величай­шую империю. И таких примеров сколько угодно. Из этого следует, что знания сами по себе бессмысленны, как бессмысленны ноты для человека, у которого нет музыкальных талантов. Наша задача донести мысль не до начитанных и эрудированных, а до масштабно мыслящих. До умных и крупных людей, будь то крестьянин или власть име­ющий. Только такие ухватят суть сказанного, игнори­руя противоречия на уровне «бантиков», неизбежные при таком масштабе. Усвоив генеральную мысль, они смогут лучше ориентироваться в ситуации и поймут правила Большой игры.
Масса не может свободно мыслить. Она зависит от образов, рождаемых словами. Спросите у любого чело­века, что нужно сделать с мужиком, который режет детей. Все 100 % ответят, что его нужно жестоко нака­зать. И никто не подумает, что речь идет о детском хирурге. Мышление массы — как у собаки Павлова: горит лампочка, возникает образ, идет реакция. За­программированное сознание ставит слово «монархия» в один ассоциативный ряд со словами «диктатура», «концлагерь», «насилие», «угнетение». Слово «демокра­тия» ассоциируется со словами «свобода», «равенство» и «прогресс». Отрицательное отношение к диктатуре перекидывается на Царство, потому что это своего рода диктатура (власть, основанная на авторитете, значит — авторитаризм, то есть диктатура, а диктатура — это плохо и т. д.). Положительное отношение к свободе связывается с демократией. В итоге выступать против демократии означает прослыть в глазах современной массы душителем свободы. Ратовать за Царство равно­сильно ходатайству за возврат в Средние века. Нико­му нет дела, что реальное положение никак не связа­но со штампами. Царство — это форма управления государством. Эту форму используют в каждой структуре, начиная от ва­шего тела и заканчивая любым хозяйством, заводом или армией. Царство — это не кровавая диктатура, и ее правитель не палач. Царство воплощает принцип единовластия. Он никуда не исчезал, этот принцип. Он есть во всякой здоровой структуре. Нельзя представить семью, устроенную по демократическому принципу, где глава меняется каждые четыре недели. Или завод, где каждые четыре месяца меняют руководителя. Потому что это абсурдно.
И опять парадокс. Люди отказывают государствен­ной модели в принципе иерархии. Современным лю­дям не кажется абсурдным каждые четыре года менять правительство, потому что в своих рассуждениях они отталкиваются от демократических верований. Умным не кажется абсурдным менять хорошего и честного управленца только потому, что демократические кано­ны так велят. Никто не хочет оперировать здравым смыслом. Никто не хочет увидеть очевидного: за микроскопический по государственным меркам срок нельзя сделать дело государственного масштаба. Нельзя не потому что не хочешь, а потому что времени нет. Как нельзя построить дом за три минуты. Палатку на­тянуть можно, дом построить нельзя.
Иван Грозный, Петр I, Екатерина II, Сталин ниче­го не сделали бы за два срока правления из того, что сделали. Они просто не успели бы вникнуть в ситуа­цию, сделать выводы и реализовать их на практике. Чтобы вершить великие дела, человек должен чувствовать себя хозяином. Только это позволяет сажать дере­вья, которые будут плодоносить внукам. Любое огра­ничение власти по сроку будет имеет негативные по­следствия, потому что провоцирует поведение времен­щика.
Иван Грозный правил 37 лет, остальные — около того. Время твердого правления несменяемых царей увеличивало и укрепляло Россию. И дело даже не в длине срока власти, а в его восприятии. Когда человек не ограничен жестким сроком, его сознание действует по ситуации. Когда есть жесткие ограничения, человек поневоле, на уровне подсознания мыслит в рамках от­веденного срока. Так что сам факт неограниченной власти выводит мышление человека за рамки любого срока. Все, вошедшие в анналы истории великими де­лами (а не великим воровством), вошли именно пото­му, что имели время глубоко вникнуть в ситуацию. Имели возможность сосредоточить свое внимание на проблемах страны, а не на приближающихся выборах. Для серьезных дел всей жизни не хватает. Нынешние два срока по четыре года есть диверсия с целью раз­рушения российской государственности. Этому эффек­ту способствуют временщики всех мастей, питающие­ся пред и послевыборной чехардой, извлекая из нее немалые выгоды. О России они не думают и думать не могут. Вместе с тем их поведение есть не природная злонамеренность, а естественная реакция на ситуацию. Будучи активными, они скупают выборные должности, как Чичиков скупал мертвые души, чтобы потом зало­жить их в банк и получить доход. Остановить эту тенденцию разговорами и нравоучениями невозможно. Ситуация — как с лежащим на улице кошельком — не я подниму, так другой поднимет, но зачем же другой, когда могу я. Это железная логика, вытекающая из природы человека. Кто теряет кошельки, тот не должен возмущаться, что их подбирают. Регулярная смена власти разрушает все — и государ­ство, и завод, и семью. Если наше тело начнет жить не по принципу иерархии, где царь всему — голова, а по демократическому, где каждый член сам себе режис­сер, — наступит паралич. Если каждый член получит право биться за власть, победит не обязательно голо­ва. Такие выборы могут выиграть, например, седалищ­ные мышцы...



ГЛАВА 11

Стремление к идеалу


У человечества два пути. Один — отказаться от всякого рассуждения о фундаменте и природе обще­ства, слиться с толпой, охочей до хлеба и зрелищ, и отдаться на волю стихии. Второй — вникнуть в суть дела, в причины наших бед и построить современную систему, вобравшую в себя лучшие черты известных государственных моделей — Царство. Мы получим то, о чем говорил Конфуций: «Правитель да будет правителем, подданный — подданным, отец — отцом, а сын — сыном». Больше ничего и не надо. Этого до­статочно, чтобы возникла максимально прочная структура. Как бы мы ни старались доступно и просто препод­нести наши мысли, люди все равно не смогут в одно­часье расстаться с привычными штампами. Особенно если сознание утратило эластичность и закостенело, что свойственно старшему возрасту. Оно не желает вот так запросто расставаться с мифами, вбитыми в наши головы. Наша задача — постараться разбить эти штам­пы, вернуть проштампованному сознанию миллионов человеческие свойства и традиционный взгляд на мир.
Подводя итог сказанному, хотим еще раз повторить главную мысль: любое общество вытягивается в пира­миду. Разница только в том, что царство возводит на трон человека, который всей своей жизнью служит Богу. Остальные формы правления в конечном итоге сажают на трон представителя маммоны. Царство ни­когда не скрывает источника своей власти. Все формы демократии всегда скрывают истинный источник сво­ей власти, маскируясь под ту или иную форму демаго­гии. Любое общество находится под властью, данной или Богом, или противоположной ему силой. В конеч­ном итоге перед нами стоит выбор из двух возможно­стей: сажать на трон представителя Бога или предста­вителя маммоны. Все остальные варианты — подвиды.
Кому будем служить? Никакие завхозы не могут ответить на этот вопрос. Хозяйственники и экономис­ты осмысливают ситуацию в рамках экономики, тогда как ее нужно осмысливать в объеме человечества. Ни­кто, кроме воинов-аристократов, не может взяться за решение проблемы, «Ибо Царство Божие не в слове, а в силе» (1 Кор. 4:20). Не все еще потеряно, в России все равно начнется оздоровление.
Множество людей согласятся с нашими выводами, но не многие сумеют жить сообразно новому знанию. Большинство аморфно и беспомощно, и потому про­должит жить на «автопилоте» демократии. Оправдывая себя, люди выглядят грустно и забавно одновременно. Ссылаясь на некие либеральные догматы, имея при этом о демократии меньше понятия, чем революцион­ные матросы о коммунизме, они показывают свой мас­штаб. Кстати сказать, сила ума тут ни причем. Мно­гие с очень сильным логическим аппаратом будут не согласны с нами не потому, что мы не правы, а пото­му что у нас разное видение ситуации. Кто смотрит на поле брани с высоты своего роста, у того одна логика действий. Кто смотрит с высоты птичьего полета, у того — другая. Мы стараемся подняться на максималь­ную высоту, доступную человеку. Кто не хочет лезть туда вместе с нами, рискует превратиться в марионет­ку, которую заставляют идти за «морковкой».
Фашисты соблазняли возможностью стать первым благодаря «правильной» форме носа. Коммунисты — лозунгом «грабь награбленное». Демократы соблазняли призывом «обогащайтесь» и пустопорожней риторикой о «маленьком счастье», правах и свободах. «Морков­кой» всех демократических революций был лозунг «грабь награбленное». К чему ведут эти лозунги, нико­го не заботит. Рассуждения на тему «куда мы идем» никогда не омрачают сознание масс. Раньше они становились коммунистами, фашистами и демократами, так и не понимая, что же это такое. Их привлекал на­бор случайных обстоятельств, показавшихся им инте­ресными. Сегодня их ничто не привлекает, потому что массу духовно кастрировали, и она уже мало способна озадачиваться темами, выходящими за границу сугубо личных и очевидных интересов. 

* * *

Допустим, мы не правы. Если так, предложите свою идею. Откуда, по-вашему, должна браться настоящая власть? Народ заставим выбирать? Или силой возьмем? Или иначе? Из какого источника она должна исходить? Может быть, у вас есть какой-то иной принцип? Нуж­но подойти к решению проблемы конструктивно, а не «просто наворотить делов, а там будь что будет».


ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПЕРВОЙ КНИГЕ

По прочтении первой книги у читателя может сло­житься странное впечатление. С одной стороны, принци­пиально возразить нечему. Мы вскрыли догматы демо­кратии, и оказалось: «А король-то голый!». Стоило раз­вернуть понятие «выбор» и оказалось, что выражение «народ выбирает» по смыслу равносильно фразе «народ глубоко анализирует ситуацию, делает сравнительную ана­литику, на основании которой дает заключение». С другой стороны, человеку несвойственно расставаться со свои­ми убеждениями. Он к ним привык, они стали ему род­ными, и вдруг раз, все неправильно. Получается, зря жил... Сама природа протестует против этого.
Мы рекомендуем вернуться к книге спустя некото­рое время, когда уйдут эмоции. Если прочитанное по­казалось вам глупостью, назовите это бредом, и живи­те прежней жизнью, на «автопилоте». Это тоже здоро­во. По крайней мере, все понятно и объяснено.

* * *

Во-первых, мы хотели доказать в этой работе, что демократии нет и не может быть в природе. Мы сде­лали это. Ни у одного из наших самых ядовитых кри­тиков, читавших нашу работу, не нашлось ни единого конструктивного возражения по главному тезису — не­способности народа выбирать власть.
Во-вторых, мы хотели показать, что любая модель общества выстраивается в иерархию. Вопрос лишь в том, представитель какой силы оказывается на троне. Над миром властвует или Бог, или маммона. Всякое правительство похоже на наемного управляющего, по­ставленного в определенные условия. Когда общество отрицает Бога, миром начинает править маммона (Ры­нок). Исходя из этого, никто не опроверг тезис «светс­кое общество абсолютно зависимо от Рынка». До тех пор, пока в обществе есть капитал, то есть самостоя­тельная сила, любым путем стремящаяся к прибыли, в условиях демократии коридоры власти будут наполнять­ся представителями капитала. Логика этого утверждения крайне проста. Капитал всегда стремится к прибыли. Обладание властью сулит огромную прибыль. Следова­тельно, капитал, стремясь к прибыли, будет стремиться к власти. Учитывая, что власть при демократии получа­ет тот, кому удалось соблазнить большинство, что в ко­нечном итоге зависит от качества предвыборного шоу, а оно, в свою очередь, зависит от вложенных в это фи­нансовых ресурсов, демократическая система неминуе­мо сводится к соревнованию между финансовыми груп­пировками. Власть в руках капитала уподобляет общество раковому больному, которого пожирает злокачественная опухоль. Изменить такой порядок вещей в принципе не­возможно. Потому что капитал стремится к прибыли, и если перестанет стремиться, то попросту прекратит свое существование. Это стремление предсказано как пришествие Анти­христа. Сегодня он все увереннее и увереннее, под ви­дом красивых слов и демократических теорий устанав­ливает свое царство. Князь мира сего зримо входит в нашу жизнь, еще немного, и он перестанет прятаться за демократией. Он отбросит ее как ставшую ненужной маскировку. Воспрепятствовать этому возможно, толь­ко восстановив в каждом ключевом государстве, В Рос­сии, Франции, Мексике и т. д. свои формы монархии. Когда на троне ключевых стран будет сидеть предста­витель Бога, представитель маммоны не пройдет.
Сама по себе эта мысль очень обширна и порждает много вопросов, в том числе о координации усилий против наступления маммоны. Возможно ли это? В си­лах ли человек реализовать такой гигантский план?
Некоторое недоразумение по поводу реализации постоянной власти на практике возникает на момент переходного периода. Что же получается? Неужели людям, обокравшим свою страну, нужно дать постоян­ную власть? Кажется, это противоречит всякой логи­ке. Да, противоречит, согласны. Но перед лицом над­вигающейся опасности нужно «день простоять да ночь продержаться». Поэтому откажемся от всех эмоций и попробуем мыслить реальными категориями.
* * *

Один человек, даже самый честный, умный и спо­собный, не в состоянии управлять крупным объектом. Управление парусником требует участия нескольких десятков человек. Управление авианосцем требует нескольких сотен человек. Управление государством тре­бует несколько тысяч человек. Таким крупным государ­ствам как США, Россия, Китай и т. д. для управления требуется несколько десятков тысяч человек. Речь идет именно о руководителях. Исполнителей нужно еще больше, сотни тысяч и даже миллионы.
В критической ситуации требования к команде рез­ко повышаются. Количественных показателей недоста­точно, требуются качественные. Нужны не просто ты­сячи руководителей, нужна команда единомышленников, людей, сплотившихся не вокруг елейных благопожеланий, а вокруг конкретной идеи. Например, как большевики, люди, способные умереть за свои слова. Несколько ты­сяч таких «железных» людей, сплоченных в единое целое, смогут управлять Россией в кризисной ситуации. Ника­кие чиновники в такой ситуации недееспособны. Надо отдавать себе отчет, что в основном это маленькие люди, не способные серьезно думать ни о чем, кроме как о своей даче, лицевом счете, детях, внуках и прочее. Ска­зать, что о России им некогда думать, будет неправдой. Они просто не могут думать в таком масштабе. Их масштаб ограничен забором вокруг своего дома. Мир за забором воспринимается как заповедник, в котором нужно добывать средства на свое содержание, на но­вые игрушки, удовольствия и прочее.
Теперь скажите, положа руку на сердце, есть ли в России команда, готовая не то что идти за свои убеж­дения на страдания и даже на смерть, а готовая хотя бы отказаться от привычного уровня комфорта? Есть ли люди, оценивающие весь народ не как быдло, которым нужно манипулировать, а как родную семью? Если не лукавить, ответ однозначный — ничего подоб­ного и близко нет. Нет Сталина, отказавшегося менять попавшего в плен к фашистам сына на маршала Паулюса. Вместо крупных людей — «говорящие головы» с благолепной риторикой и набором общих фраз, за ко­торыми угадываются корыстные желания коммерсантов и чиновников со своими «бумажными» партиями. Наши «политики» похожи на мамаш, у которых живо­го ребенка заменяет свидетельство о его рождении. Вместо реальных людей в этих «партиях» купленные подписи. Вместо идеи спонсоры, оплачивающие выбо­ры в обмен на лоббирование интересов (или бюджет, создающий «партии-бренды» для оттягивания голосов электората).
Жалкое, плачевное зрелище. Благопожелания и благоглупости на фоне цинизма; пустая риторика, спекуляция на раскрученных брендах, закулисные пе­реговоры вокруг распределения портфелей, торговля местами, голосами, услугами — вот стандартный «джентльменский набор» современной партии. Даже при самом скудном воображении легко представить, какие люди и с какими целями туда стягиваются. Даже при самом богатом воображении нельзя предста­вить, как они могут вывести страну из кризиса. Пар­ламентская говорильня может длиться еще 100 лет, ситуацию она не исправит. Но у нас нет столько вре­мени. У нас несколько лет, и если не сумеем повли­ять на ситуацию, демократические процессы просто сомнут Россию. Все современные думы, парламенты и партии яв­ляются фабриками, производящими вредных для об­щества людей. Нормальный человек, попадая в эту своеобразную «банку с пауками», или вылетает отту­да как ошпаренный, или становится таким же. Наши политики похожи на наркоторговца, благополучие которого зависит от этой самой торговли. Даже если допустить, что человек начал торговать наркотиками, думая, что это успокоительное, то есть не понимал вреда своей деятельности, то потом, осознав ее вред, он уже не может отказаться от своего ремесла. Пото­му что это единственное, что он умеет делать. Его благополучие, привычный уровень жизни и прочее зависят от подлой торговли. Ради сохранения привыч­ного уровня жизни он найдет себе тысячу оправданий, чтобы продолжить свое грязное дело. Аналогично и с нашими политиками. Вы что, думаете, они не пони­мают, что за демократию разводят? Еще как понима­ют. Но кроме этого, понимают, что «развод лохов» их кормит.
Много вы знаете людей, готовых ради народного блага пожертвовать своим благом? Вот то-то и оно. Ругать политиков бесполезно. Такова человеческая природа. У кого из читающих эти строки нашлись бы силы поступить иначе, окажись они на их месте? Кто смог бы отказаться от своего статуса и благополучия ради России? Осуждать может только тот, кому дают взятки, а он не берет. Кому не дают, тот не может гордиться своей неподкупностью. Вот если бы да­вали...  

* * *

России нужна сильная команда. Такой командой может быть только идейная команда. Вокруг денег или личных отношений никогда не соберется сильной ко­манды государственного масштаба. Чтобы появилась настоящая многотысячная команда единомышленни­ков, требуются годы идейной борьбы и лишений. Се­годня такой команды нет и в помине. Следовательно, замахиваться на такие серьезные задачи, не имея силы, значит дискредитировать идею.
Развитие событий по сценарию «честная, но малая команда на пропаганде идеи пришла во власть», будет означать, что честными намерениями ситуация усугу­бится, а идея дискредитируется. Сделать такая коман­да все равно ничего реального не сможет, потому что мала, но неуспехи дадут повод для дополнительных информационных атак, которые не оставят в сознании обывателя от идеи камня на камне. Чтобы избежать такой ситуации, нужно концентрироваться не на влас­ти, а на росте силы. И только потом, когда вырастет настоящая команда, возможен серьезный разговор.
Если сейчас сконцентрироваться на власти, придет­ся встраиваться в систему. В итоге будет 1001-я карли­ковая партия с формальными партийцами. На радость врагу.

*	* *

Поскольку в России пока нет настоящей команды, которой можно доверить постоянную власть, разумно пойти на компромисс, чтобы не допустить новых катаклизмов, которые гарантированы с приходом любой новой команды. Любая новая власть по необходимости будет сбродом, объединенным идеей личной выгоды. Это не эмоции, это факты.
Как ни горько признавать, но если существующую команду завхозов сменит новая команда таких же зав­хозов, это лишь ухудшит ситуацию. Украина и Грузия демонстрируют весь ужас положения. И это только начало.
Выбирая из двух зол худшее, мы вынуждены признать, как бы против этого ни возмущалась душа: резкая смена правящего слоя в сложившихся условиях вызовет процес­сы, подробно описанные в работе. Раз уж нельзя остано­вить разрушение, оптимальным вариантом является... сохранение нынешнего темпа разрушения. Главное — не допустить резкого увеличения этого темпа.



*	* *

Разумеется, мысль о необходимости сохранить ны­нешнее политическое руководство не означает, что оно сохраниться в полном составе. Но тот факт, что его нужно сохранить, кажется оптимальным. Если правя­щая элита пересмотрит свои слова о том, что у них нет политических и идеологических предпочтений и они просто «за все хорошее», — вообще отлично.

*	* *

Именно масштабно мыслящие люди, для которых слово «Отечество» не пустой звук, а смысл жизни, — единственная сила, обладающая непротиворечивой идеологией и тенденцией к росту. Один факт их вклю­чения в процесс сопротивления агрессии Рынка озна­чает участие в управлении страной. Осторожно, не со­вершая резких движений, они будут участвовать в по­строении новой России.
Чтобы не превращать работу в толстый фолиант, мы не затрагивали многих проблем. Проблемы религии, экономики, образования, обороны, науки, СМИ, про­мышленности, а также территориальной политики, на­ционального вопроса, терроризма, рождаемости, здраво­охранения, пенсий и прочих, оставлены для другого рода текстов. Геополитические вопросы также будут рас­смотрены в следующих работах. Акцент в данной книге ставился на главную проблему — природу власти.

* * *

Есть такое правило: ударил в набат, говори, что делать. Если раньше человек, прочитавший, напри­мер, «Искру», приходил в редакцию и говорил: «Я разделяю ваши убеждения, хочу быть с вами», его не посылали куда подальше. Его приглашали встать в единый строй. Сегодня такому человеку в редакции говорят: «Все понял? Тогда иди на кухню и водку пей с горя». Максимум, советуют их газеты-книги поку­пать чаще.
Россия — наше дело. И никакими технологиями, культивирующими мысль, что участвовать в судьбе сво­ей страны, это политика, а политика — грязное дело, нас с толку не сбить. Судьба нашей Родины — нашего ума дело. Понимаете, нашего с вами. Не сомневаемся, что все, кто разделяет Идею, обо­значенную в первой книге, найдут Способ приложения своих сил на благо Отечества. Не будут ждать, когда образуется какая-то партия, к которой можно присое­диниться. Или произойдет какое-то непонятное чудо, благодаря которому все вдруг сразу наладится. Эти сво­бодные, способные задать импульс и направление, по­тенциальные лидеры изо дня в день, из года в год, день и ночь будут делать, что должны, и будь что будет.
Проанализировав свой и чужой опыт, мы сформи­ровали технологию современного сопротивления. Мы готовы предоставить ее каждому, кто способен действо­вать не в качестве наемного работника, а в качестве организатора и лидера. Нужны свободные, способные задать импульс и направление. Участие остальных на этапе становления бессмысленно.
Времена массовых партий прошли. Будущее за но­вой формой действия.




ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Мы живем в информационную эпоху. Это значит, что всякое лицо представляет из себя потенциальную мишень, абсолютно беззащитную против расстрела ин­формационными пулями. Чтобы действовать, следуя замыслу, а не по ситуации, нужна свобода. Свобода возможна только при одном условии — абсолютной анонимности политического действия.
Сегодня врага не видно. Он везде, но конкретно его нет нигде. Нет вражеского штаба, который можно раз­бомбить и дестабилизировать вражескую армию. Про­тив России, Франции, Мексики и прочих традицион­ных стран трудятся миллионы солдат, сами того не подозревая, потому что их используют «втемную». Вся­кого, кто действительно представлял угрозу нынешней системе, высмеют или выставят врагами рода челове­ческого.
Все это мы учли и пришли к выводу: реальная польза делу возможна только в режиме тотальной ано­нимности, принципиального отказа от какого бы то ни было авторства. Мы надеемся, что это поможет преодо­леть тотальную подозрительность, навязанную всем членам общества. Мы никуда и ни при каких обстоя­тельствах не будем выбираться. Значит, нас нельзя об­винить в попытке спекулировать высокими словами (если такое обвинение последует, оно будет смешным и очевидно ложным).
Мы исповедуем принцип: «клин клином выбивают».
Предупреждаем: никому не верьте! У нас нет лица. Кто скажет: «Я — автор этого текста» или «Я лидер „Проекта Россия"», тот обманщик и провокатор. Будь­те готовы к провокациям. Враг силен и умен. Но мы вы­стоим, потому что нас нет. Потому что «музыка и слова — народные».