Разве не богата русская земля волшебниками? Неужели в Хогвартсе посчастливилось учиться только Долохову? А вот и нет! Получите, господа хорошие, «русский сувенир». История русской девочки Алины волею судьбы оказавшейся ученицей Хогвартса как раз в год начала событий, описанных в бессмертной «Поттериане».





* * *





* * *





====== Глава 1 ======

Алька проснулась среди ночи. Она лежала, сжавшись в тугой горячий комок, подтянув ноги к животу и прикрывая голову руками. Привычный сон вновь вдавил её в тонкий больничный матрас, облил холодным потом и заставил сердце часто-часто колотиться где-то в горле. Хорошо, что она уже научилась не кричать из-за этого сна. Кричать нельзя. Иначе прибежит злобная тётка-медсестра и ширнёт укол. А у неё, у Альки, и так уже вся задница, как решето. И на руках живого места нет. Так что лучше она полежит в полутьме и успокоится сама, без всяких уколов. И поревёт тихо, чтобы никто её не услышал. Сон ей всегда снился один и тот же. В нём она из ночи в ночь переживала событие, случившееся три месяца назад. На майские они с родителями поехали на машине за город. На даче у крёстного было весело. Жарили шашлык, пели песни. Взрослые много пили, смеялись и даже купались в по-весеннему холодной речке. Детям была предоставлена полная свобода. Она, дочь крёстного Юлька и Юлькин младший брат Женька бегали, орали и хохотали до изнеможения. Просто так, оттого, что ярко светило солнце, трава была нежной, изумрудно – зелёной, а молодая листва – такой свежей и незапылённой, что дух захватывало. А ещё цвели сады, пели птицы, небо было голубым и бездонным, от запахов немного звенело в голове, а лето ещё не начиналось и было всё впереди, все три месяца нетронутого счастья… Всё случилось на обратном пути. Только они выехали за пределы дачного посёлка и разогнались на трассе, папа стал беспокойно что-то дёргать и на что-то нажимать. Алька поняла, что машина его не слушается. Они неслись всё быстрее. Напряжение повисло в салоне густым удушливым облаком. Мама, сидевшая на переднем сиденье, повернула к Альке бледное испуганное лицо и отчётливо приказала:

– Свернись калачиком. Подтяни ноги к животу и прикрой руками голову. Быстро!

Алька послушалась. Она не видела, что именно произошло. Только почувствовала удар страшной силы, дикую боль и… И всё. Когда она пришла в сознание, и маму, и папу уже похоронили. Страшно болела голова. Рука была в гипсе. И каждую ночь ей снился сон, в котором она в очередной раз неслась на этой проклятой машине и всё пыталась исправить ситуацию, как-то изменить ход событий. Но у неё ничего не получалось. Каждый раз машина разбивалась вдребезги, а Алька просыпалась с криком и в слезах. Ей делали укол, и она впадала в прострацию до следующего сна.

К ней в больницу никто не приходил. Когда она пришла в себя, следствие по делу уже было окончено. Несчастный случай. Неисправные тормоза. Хотя по дороге за город их машина была в полном порядке. Что же с ней могло случиться за то время, что они были в гостях у крёстного? Алька мельком слышала разговоры родителей о конкурентах. О том, как отцу тяжело строить бизнес в этой стране. О рэкетирах и разборках. Да, её отец был «новым русским». Из тех, кто «оседлал волну» перестройки в конце восьмидесятых. Детдомовский сирота, у которого хватило мозгов понять, что без денег и нужных связей в этой жизни не прорваться, он вовремя попал в нужную обойму. В техникуме, где он учился за счёт государства, Гена стал активно продвигаться по комсомольской линии. Комсорг группы, потом курса, зам. секретаря комсомольской организации техникума… Неглупый, общительный, гибкий, умеющий вовремя высказаться и вовремя промолчать, Геннадий понравился секретарю райкома, и тот выдвинул его на работу в райком комсомола. Парень обзаводился связями, обрастал нужными людьми, и, когда грянула перестройка, сумел с «товарищами по работе» организовать своё дело. Тогда многие комсомольские работники «попёрли» в бизнес. Не у многих хватило ума и изворотливости выжить в условиях стихийного рынка. У Геннадия Николаевича – хватило. Жили они значительно лучше, чем большинство людей в начале девяностых. Чем занимался отец, Алька точно не знала. Наверное, продавал что-то… Эх, знать бы, кто подстроил эту аварию… Уж она бы им отомстила. Алька сжимала кулачки, едва сдерживая злые горячие слёзы, вот-вот готовые брызнуть из её глаз. Хуже всего была неопределённость. Сначала Альке было всё равно, что с ней станет дальше. Она осталась одна. Острое чувство сиротства жгло её и не давало возможности заглянуть в своё будущее. Ей хотелось только одного – вернуть прошлое, чтобы всё, как раньше. Чтобы обнять маму, погулять с отцом. Чтобы вернуться домой после тренировки, а дома – тепло, вкусно пахнет, ужин готов… И от того, что этого у неё уже не будет никогда, Алька плакала целыми днями. Ей снова кололи уколы, она внешне успокаивалась, а душа её разрывалась от боли. Мучило её и то, что она не видела, как похоронили родителей. От этого её иногда охватывала безумная надежда, что они живы, просто от неё это почему-то скрывают. Это был как раз тот случай, когда надежда не приносит ничего, кроме вреда. Родных у Альки не было. Отец вырос сиротой. Его мать отказалась от него при рождении, и он всё своё детство провёл в детском доме, так и не дождавшись усыновления. Мамина мама была ещё жива, но после смерти своего мужа, Алькиного деда, пребывала в состоянии не совсем адекватном. Алька вспоминала слово, которое произносила мама по поводу бабушки: «не-де-е-спо-соб-ная». В общем, рассчитывать на неё было нечего. Крёстный дядя Валера с женой и детьми почему-то тоже в больницу не заявлялся. Наверное, боялся, что ему навяжут опекунство над Алькой. Странно. Она знала, что у её семьи были деньги. Разве дядя Валера не захочет получить над ними контроль, взяв Альку под опеку? А, впрочем, ей было всё равно. Всё разъяснилось, когда к Альке в больницу пришёл их адвокат Серафим Анатольич. Он сказал Альке, что всё их имущество было продано, а отцовский бизнес перешёл в руки дяди Валеры. Якобы, папа брал деньги у него в долг и не вернул. И теперь у неё, Альки, нет ничего, даже дома, в который она могла бы вернуться. В душе у Альки закипала ненависть. Какие же все они подлецы и негодяи! Разве они не видят, что это он, её крёстный, всё подстроил? Он организовал эту аварию, чтобы разом избавиться от всей их семьи и заполучить их бабки! А все вокруг делают вид, что ничего не произошло. Несчастный случай! Ах, папа, папа… Кому ты верил? Вы ведь с дядей Валерой были лучшими друзьями… Альку разрывало от чувства несправедливости и от желания отомстить. Чего она только ни делала с этим гадом в своих мечтах! Каких только казней для него ни придумывала. И кусала кулаки от собственного бессилия и от невозможности отомстить этому мерзавцу сейчас же, немедленно. В последнее время у Альки появился ещё один повод для беспокойства. Она стала замечать за собой некие странности, которых у неё до аварии не было. Однажды, когда вредная медсестра как-то по-особому больно сделала ей укол, Алька разозлилась и представила, как шприц вонзается в тело этой гадины. И потом с ужасом смотрела, как эта мегера колет сама себя пустым шприцем, крича от ужаса и пытаясь удержать непослушную руку и отвести её подальше от своего лица. Как-то санитарка, убиравшая в Алькиной палате, стала ругать её за пролитый на пол чай. Алька не знала, как это случилось, но только ведро с грязной водой оказалось на голове у этой бабы, а швабра лупила по этому ведру, пока та в ужасе вопила и звала на помощь. Прибежавшая медсестра увидела, что Алька лежит на кровати и не имеет никакого отношения к происшествию. Медперсонал стал с опаской заходить к ней. Лечащий врач Сергей Иванович сообщил, что скоро Альку выпишут. Готовятся документы для отправки её в интернат. Алька запаниковала. Неужели она не вернётся больше домой? Пусть даже там никого нет. Но это её дом. Там её игрушки, фотографии. Там её воспоминания о прошлой жизни. И вот теперь даже этого у неё не будет? Алька разрыдалась. Плафон у неё над головой с треском лопнул и засыпал осколками Сергея Ивановича. Он молча вышел из палаты. Вокруг Альки сгустилась тяжёлая атмосфера Её явно опасались и стремились поскорее избавиться. Алька не понимала, что с ней происходит. Однажды она зажгла взглядом матрас на соседней пустующей кровати. Или запустила тарелку ненавистной клейкой каши в лицо толстой раздатчицы из столовки. Всё это пугало не только персонал, но прежде всего, саму Альку. Кажется, ей грозил не просто интернат, а интернат для психов. Алькин страх рос, а с ним росло число необъяснимых происшествий, исходивших от неё. В один из душных летних дней, когда Алька, истосковавшись по свободе и свежему воздуху, валялась на больничной койке, обливаясь потом и изнемогала от скуки и мрачных мыслей, к ней в палату вошёл странного вида человек. Выглядел он, как обыкновенный волшебник из сказки. Длинные седые волосы, борода до пояса, добродушный взгляд голубых глаз из-под очков-половинок. Но одет был, как хиппи. Джинсы и клетчатая ковбойка. На ногах разбитые сандалии. А на голове странного вида шляпа, которую он, впрочем, войдя в палату, снял и держал в руках. Алька не удивилась. Она сама уже почти поверила в свою ненормальность. Ударилась головой во время аварии – вот результат. Возможно, этот тип – всего лишь её галлюцинация. От жары да на больную голову ещё и не такое может привидеться.

Старик поздоровался по-английски. Алька ответила. Английский она изучала с репетитором. То, что говорила ей Софья Михайловна, она понимала прекрасно. Но этот дед оказался настоящим англичанином, поэтому понимать его Альке оказалось сложно. Он это почувствовал и стал говорить медленно и отчётливо. По ходу разговора Алька всё больше убеждалась, что она спятила и интерната для психов ей не избежать.

– Мисс Алина, – у него это получилось, как «Эйлина», – позвольте представиться. Я – директор школы волшебства Хогвартс, которая находится в Великобритании. В нашей школе обучаются дети, наделённые магическими способностями. У вас эти способности выражены очень сильно. И появились они, как я понимаю, в результате перенесённой вами аварии и травмы. Я предлагаю вам стать ученицей Хогвартса и пройти семилетний курс обучения волшебству. Все затраты по обучению школа берёт на себя.

Алька слушала и понимала лишь одно – она окончательно поехала. Какая же, всё-таки, интересная галлюцинация. А раз так, можно полностью расслабиться и поиграть в эту игру, пока ей не ширнули очередной укол и не разрушили «чудесное видение». И Алька «включилась». Она, как могла, расспросила этого странного «директора» о том, чему учат в их школе, как там живут, что едят… “А ведь интересно рассказывает, – думала Алька. Надо соглашаться. Это же игра. Посмотрим, что будет дальше и надолго ли затянется этот глюк». И она согласилась. Школа волшебства – это же лучше, чем интернат для психов, правда?

– В таком случае, мисс Се-ве-ри-но-ва, – немного затрудняясь произнесением её фамилии, сказал старик, – я сейчас оформляю все необходимые документы, вас выписывают из больницы и мы отправляемся в Лондон.

Алька пожала плечами. В Лондон, так в Лондон. Она уже устала ждать окончания этой затянувшейся галлюцинации. А его всё не было. Наконец, старик вышел из палаты. Алька прикрыла глаза. Когда дед через какое-то время вернулся, она удивлённо уставилась на него.

– Собирайтесь, мисс, – обратился он к обалдевшей Альке. Та молча поднялась с кровати. Из одежды на ней была больничная ночнушка да казённый халат. Собирать Альке было нечего. Старик всё понял. Он молча взял её за руку и вывел из больницы. Оказавшись во дворе, Алька чуть не упала от свежего воздуха. Старик взял её за руку.

– Держитесь крепче, – сказал он. Что произошло потом, Алька не знает. Впоследствии она узнала, что это называется мудрёным словом «трансгрессировать».

Оглядевшись по сторонам, она поняла, что стоит в халате и старых тапках посреди огромного шумного города, и этот город – не Москва. Старик толкнул тяжёлую дверь старинного высотного дома, и они очутились в гулком прохладном подъезде. Поднявшись на второй этаж, позвонили в дверь. Её открыла женщина средних лет.

– Здравствуйте, господин Директор, – приветливо улыбнулась она, – А это наша новая ученица?

– Да, это мисс Алина (снова Эйлина) Северинова. Познакомьтесь, Эйлина, это профессор Черити Барбридж. Она преподаёт в нашей школе маггловедение. До начала учебного года вы поживёте у неё. Она поможет вам купить одежду и всё необходимое для учёбы. А я вас покидаю. У меня масса неотложных дел.

Старик вышел. А профессор Барбридж привела Альку на кухню, накормила её нормальной домашней едой, от которой Алька уже успела отвыкнуть, сидя на синих больничных супах и жидких кашах.

– Зови меня Черити, – сказала она Альке. Оставив её дома, Черити сходила в магазин и купила ей хоть какую-то приличную одежду и обувь. Теперь Алька, по крайней мере, могла выйти на улицу.

Лёжа ночью в старинной кровати, Алька наконец-то поняла, что всё, с ней случившееся – не игра воображения. Теперь ей предстояло поверить, что такое вообще возможно.



А поверить в происходящее оказалось невероятно трудно. Особенно девочке, ещё пару дней назад ничего не знавшей о существовании магического мира и волею судьбы вдруг очутившейся в Диагональном переулке. Ощущение нереальности не покидало Альку в течении дня, пока они с Черити бродили из лавки в лавку, покупая всё необходимое для Алькиной учёбы. В лавке Олливандера они задержались надолго. Старик-хозяин, приветливо поздоровавшись с ними, с интересом оглядел Альку, пытаясь понять, какую волшебную палочку предложить этой девчонке со странным акцентом. Удивительное сияние его невозможных глаз, казалось, просвечивало Альку, как рентген. Ей стало не по себе, но старик отвёл взгляд, сходил куда-то внутрь лавки и принёс футляр с изящной палочкой из какого-то светлого дерева.

– Ива, десять дюймов, жила дракона. Взмахните ею слегка, мисс, – сказал Олливандер, передавая Альке палочку.

Поняв из всего сказанного лишь последнюю фразу, Алька взмахнула палочкой. Стены лавки вдруг затряслись, аккуратно сложенные футляры посыпались на пол. Олливандер быстро выхватил палочку из Алькиных рук и со словами:

– Нет-нет, ни в коем случае! –вернул её на место. Он приносил ей футляр за футляром, но эффект был почти тот же. Олливандер озадаченно смотрел на расстроенную Альку. Она понимала, что что-то идёт не так. Ни одна волшебная палочка не желала слушаться её. Даже в руке все они лежали как-то не так, Алька чувствовала, как неудобно ей держать их. Вдруг глаза Олливандера вспыхнули, обдав Альку ярко-серебристым светом.

– Неужели? – Олливандера как будто осенило, – одну минуту, мисс.

Он быстрым шагом удалился вглубь помещения и вскоре вернулся, бережно держа в руках футляр, непохожий на все остальные, которые он приносил ранее. Открывая его, старик с каким-то особым чувством говорил:

– Карельская берёза. Очень дорогое и ценное дерево. Десять с половиной дюймов. И самое главное – волос из чёлки единорога. Это очень большая редкость, поверьте мне, мисс. Шерсть единорога – обычный наполнитель для волшебных палочек. Волоском из хвоста или гривы единорога тоже никого не удивишь. А вот волос из чёлки единорога может добыть лишь тот, кто завоюет его полное доверие. А это непросто, мисс, ох, как непросто. Это уникальная палочка. Её сделал не я, а мой друг. Он живёт в Норвегии. Каждая его палочка – произведение искусства. В его краях не нашлось волшебника, которого выбрала бы эта палочка. Да-да, мисс, именно палочка выбирает волшебника, а не наоборот. Так вот, он прислал её мне, в надежде, что у меня она скорее найдёт своего владельца. И она пролежала у меня… сколько же? – Олливандер задумался, подсчитывая что-то в уме, – Ну да, двенадцать лет. Сначала я предлагал её юным волшебникам, поступающим в Хогвартс, а потом перестал и вовсе забыл о ней. Попробуйте, мисс. Может быть, она ждала именно вас?

Алька мало что поняла из его монолога. Её запас английских слов был недостаточным, чтобы полностью уловить смысл этой прочувствованной речи. Зато Черити слушала Олливандера очень внимательно. Алька с опаской взяла палочку в руку и сразу же поняла, что вот оно, то, что нужно. Палочка лежала у неё в ладошке, как будто была специально выточена по ней. Алька почувствовала, как по её руке разлилось приятное тепло, словно маленькие искорки поползли от ладони вверх и разлетелись по всему её телу. Алька теперь уже смело слегка взмахнула палочкой, и эти искорки вырвались из кончика палочки золотистым фонтаном. Весь беспорядок, наделанный в лавке предыдущими попытками Альки, мгновенно исчез. Разбросанные футляры заняли свои обычные места. А в руках у Черити, неизвестно почему, оказался букет чудесных белых роз. Олливандер сиял:

– Ну, наконец-то она дождалась свою волшебницу! Мисс, вас ждёт великое будущее, поверьте мне. Столь уникальная палочка никогда бы не выбрала себе заурядную владелицу. Я поздравляю вас! С вас пятнадцать галлеонов.

Глаза Черити округлились от изумления. Заплатить такую цену за волшебную палочку из денег, выделенных на экипировку сироты бюджетом Хогвартса? Имеет ли она право на такое расточительство? Олливандер понимающе покивал, уложил палочку в футляр и подал его Альке, обращаясь при этом к Черити:

– Мисс Барбридж. Заплатите сейчас ту сумму, которую вам по силам отдать. Остальное выплатите позже. Я не имею права разлучать палочку с той, кого она выбрала своей хозяйкой.

– Благодарю вас, господин Олливандер, – Черити облегчённо вздохнула, – видите ли… Эта девочка будет учиться полностью за счёт бюджета Хогвартса, поэтому я не могу превысить смету расходов без согласования с директором.

– Думаю, директор не будет против таких расходов. Расскажите ему про эту палочку. Он поймёт, что в его школе появилась необычная волшебница. Привет Альбусу, – Олливандер довольно улыбался, выпроваживая их из лавки.

Теперь в чемодане у самой нищей студентки Хогвартса лежала самая дорогущая волшебная палочка из всех, проданных Олливандером за последние десятилетия.

====== Глава 2 ======

Алька, пыхтя и отдуваясь, толкала перед собой тележку, гружёную огромным чемоданом и клеткой с совой. Зачем ей сова, Алька так и не поняла. Посылать письма ей было некому и некуда. Но раз так положено, то почему бы и нет? Профессор Барбридж помогала ей. Черити шла налегке, потому что вещи свои она заранее отправила в замок. На вокзале она присутствовала лишь для того, чтобы сопроводить мисс Северинову к Хогвартс-экспрессу. Заминка случилась перед барьером между маггловской и магической платформами. Алька никак не могла его преодолеть. Она разгонялась с тележкой, но перед самой стеной резко тормозила. Память о пережитой аварии не позволяла Альке врезаться в эту стену. На подступах к ней у Альки начинала дико болеть голова, и девочка замирала на полном ходу, доводя Черити до белого каления. Наконец профессор Барбридж схватила Альку за руку так крепко, что она не смогла вырваться, и они обе проскочили-таки проклятый барьер.

Оказавшись на платформе, заполненной народом, они с трудом нашли вагон, где ещё оставались свободные места. Черити помогла Альке затащить вещи в купе, пожелала ей счастливого пути и, взмахнув на прощание рукой, сказала:

– До встречи в Хогвартсе.

Алька помахала рукой в ответ и перевела взгляд на своих попутчиков. В купе сидели двое мальчишек, судя по всему – тоже первогодки, как и Алька. Один был рыжий, веснушчатый, высокий и нескладный. Второй – черноволосый и в очках. Первый смотрел на второго со странной смесью любопытства и восхищения. Второй, казалось, был смущён его вниманием.

– Познакомимся? – Алька решила взять инициативу в свои руки. Мальчишки удивлённо переглянулись.

– Ты откуда приехала? – спросил рыжий.

– Из России. Что, заметно? – Алька набычилась, готовая к отпору.

– Заметно. Акцент ужасный, – рыжий, кажется, не собирался ссориться.

– Да знаю я, – Алька вздохнула.

– Ничего, это со временем пройдёт. Будешь со всеми разговаривать и привыкнешь, – успокоил её темноволосый.

– Надеюсь. Меня зовут Алина, – привычно произнесла она первую выученную по-английски фразу.

– Меня – Рон, – представился рыжий.

– Меня – Гарри.

– Представляешь, с кем ты едешь в одном купе? – Рон не смог сдержать своего восхищения.

– С кем? – Алька никак не могла понять, чем оно вызвано, но решила из приличия проявить заинтересованность.

– Это же Гарри Поттер! – воскликнул Рон.

– И что? – не разделила его восторга Алька.

– Ты что, совсем ничего не слышала о Гарри Поттере? – глаза у Рона стали круглыми, как у совы.

– Нет, – спокойно ответила Алька, – Чем ты знаменит? –обратилась она к Гарри. Тот пожал плечами. За него ответил Рон:

– Ведь это он победил Того-кого-нельзя-называть! Он пытался убить Гарри, но не смог! Наоборот, сам погиб! У Гарри после этой встречи остался шрам на лбу! Как можно этого не знать? – Рон был возбуждён и искренне недоумевал.

– Откуда же я могла всё это узнать? – пожала плечами Алька, – и кто это вообще – Тот-кого-нельзя-называть?

– У вас что, в России, никто не слышал эту историю? – удивлению Рона не было предела.

– Не знаю. Мои знакомые точно не слышали.

– Подожди… – Рона вдруг осенила догадка, – ты из магглов, что ли?

– Кто такие магглы? – разговор начал утомлять Альку.

– Ну, магглы…. Не волшебники. Те, кто не умеет колдовать.

– А-а-а… Ну да. Волшебников среди моих родных и знакомых не наблюдалось.

– Только ты? –посочувствовал Рон.

– И у меня ничего такого не наблюдалось… Пока в аварию не попала, – неохотно произнесла Алька.

– Ничего себе! Разве так бывает? – Рон недоверчиво покосился на неё. Казалось, она заинтересовала его даже больше, чем Гарри. Алька молча пожала плечами. Ей не хотелось об этом говорить, поэтому она спросила:

– А вы оба из волшебников? У вас все родные – маги?

– Кажется, да, – ответил Рон. – Хотя…у мамы двоюродный брат из магглов, бухгалтер, но мы о нём никогда не говорим.

– А у меня вся родня – магглы, – подал голос Гарри. – Тётка, её муж и сын. Зато родители – волшебники.

– Что-то вы все тут такие волшебные… Даже неуютно как-то, – Алька загрустила.

– Ничего. Ты не одна такая, – заверил её Рон. – в Хогвартсе есть те, к у кого родители магглы. Знаешь… Если тебя будут обижать из-за этого, говори мне, я разберусь.

– А что, могут?

– Ну-у-у… Там есть дети из древних и знатных волшебных семей. Особенно их много на Слизерине. Они могут выпендриваться перед такими, как ты, – Рон замялся.

– Спасибо, – Альке всё меньше и меньше нравился этот разговор. Оказывается, её перспективы в этой школе волшебства были не столь уж радужными. Впрочем, смотря с чем сравнивать. Интернат для душевнобольных, пожалуй, всё-таки похуже будет, подумала Алька, а вслух добавила, – постараюсь сама справиться. А что такое Слизерин?

– Ты и этого не знаешь?! – Рон опешил.

– Нет. А что?

Рону пришлось прочитать Альке целую лекцию о Хогвартсе, и о его факультетах с личными комментариями Рона по поводу тех, кто на них учится. По всему выходило, что на Слизерин Альке попадать не стоило. Гарри тоже слушал с интересом, и Рон чувствовал себя польщённым.

– А как распределяют по факультетам? – поинтересовалась Алька.

– Не знаю, – Рон вздохнул, – Фред говорил, что придётся проходить какие-то испытания и это очень больно. Но, наверное, он, как всегда, шутил.

А потом Гарри угощал всех сладостями. Альке было жалко есть шоколадную лягушку. Она смотрела на мальчишек и думала, что они вполне неплохие ребята и было бы здорово оказаться с ними на одном факультете.



Алька вместе со всеми первокурсниками стояла на берегу озера и смотрела на замок. У неё дух захватило от сказочной красоты этого удивительного сооружения. Алька ещё долго любовалась бы этим великолепием, но огромный бородатый мужик велел всем садиться в лодки, и они поплыли к замку. Потом Алька стояла в плотной толпе оробевших первокурсников, ожидая неизвестно чего, пока, наконец, профессор Мак-Гонагалл не привела их в Большой зал. И снова Алька поразилась необыкновенной красоте этого величественного помещения. А когда она отвела взгляд от потолка, перед шеренгой первокурсников уже стоял табурет, на котором лежала старая, потёртая, грязная и залатанная шляпа. Алька вздрогнула, когда шляпа запела. Девочка никак не могла избавиться от ощущения, что она сошла с ума и всё, что с ней происходит – это бред воспалённого воображения. Пока Алька боролась со своими сомнениями, шляпа допела песню, и процедура распределения началась. Мак-Гонагалл вызывала первокурсников по списку. Они по очереди садились на табурет и надевали на голову Распределяющую Шляпу. Вот она уже отправила Гарри на Гриффиндор. Алька заволновалась. Она тоже хотела на Гриффиндор. Не потому, что ей льстило знакомство со знаменитым Гарри. Алька так и не поняла, что такого особенного в этом мальчишке. Просто они с Роном были её единственными знакомыми среди учеников школы, и Алька уже начала понемногу тянуться к ним.

– Северинова Эйлина, – с трудом выговорила Алькино имя профессор Мак-Гонагалл.

«И эта туда же! – недовольно подумала Алька, – сколько можно коверкать моё имя?» Она понимала, что написанное по-английски, её имя звучит именно так, но… Но ведь собственные имена не изменяются, правда? И если её зовут Алина, будьте добры называть её правильно.

Разумеется, она не могла видеть, как посмотрел на неё один из преподавателей, сидящих за столом – мрачный тип с длинным носом и сальными волосами, одетый в чёрное. Странное созвучие имени этой девчонки с именем его матери и её фамилии – с его собственным именем тревожно царапнуло слух. Снейп внимательно пригляделся к Альке. Ишь ты. Спину выпрямила, нос задрала и с гордым видом что-то говорит Мак-Гонагалл. Волосёнки какого-то мышиного цвета заплетены в тоненькую косичку, нос курносый, бледная, невзрачная, а гонору-то… Даже издалека видно. Он не слышал, что именно говорила девчонка, но заметил, как Минерва чуть склонила голову набок и искоса с интересом взглянула на неё.

– Меня зовут Алина. А-ли-на, – Алька отчётливо, по слогам произнесла своё имя и взгромоздилась на табурет, нахлобучив на голову эту мерзкую грязную шляпу.

– Сли…

– Нет! – мысленно выкрикнула Алька, – Я не хочу в Слизерин!

– А придётся, – насмешливо прозвучал у неё в голове голос Распределяющей шляпы.

– Нет!

– Так надо, девочка.

Алька готова была поклясться, что эту фразу шляпа произнесла по-русски, голосом, каким говорят суровые, но справедливые милицейские полковники в советских фильмах. Весь диалог происходил у Альки в голове.

– СЛИЗЕРИН! – объявила шляпа.

Алька слезла с табурета, швырнула на него эту пакостную тряпку и гордо проследовала к слизеринскому столу, где её встретили жиденькими аплодисментами. Снейп ещё раз взглянул на девчонку и переключил своё внимание на Гарри.

После ужина первокурсников отвели в факультетские гостиные, а оттуда – в их спальни. Все были слишком утомлены событиями этого долгого, насыщенного дня, поэтому уснули очень быстро. У Альки, расстроенной результатом распределения, не было сил на переживания. Она отключилась мгновенно. «Может быть, мне ещё удастся перейти на другой факультет», – думала она, проваливаясь в сон.



Поздно вечером профессор Снейп просматривал личные дела первокурсников, попавших на его факультет. Обычные дети, в основном чистокровные. Среди них несколько полукровок, но тоже вполне благополучные. Зато Алькино дело приковало к себе его внимание надолго. Девочка из далёкой неизвестной России. Двенадцать лет. До нынешнего лета никаких магических способностей не проявляла. Обычная маггловская семья. После травмы, полученной в аварии, во время которой потеряла всех родных, у неё открылся мощный магический дар. Откуда и каким образом – непонятно.

Снейп недоумевал. Как она могла попасть на Слизерин? «Эта старая дура совсем из ума выжила! – – думал он о Шляпе без всякого почтения, – Девчонке тут придётся несладко. Что делать нищей грязнокровке-иностранке среди всех этих богатеньких чистокровных снобов?»

Та-ак… Волшебная палочка… Однако… Уникальная, единственная в своём роде. От этой барышни можно ожидать всяких сюрпризов. Год обещает быть нескучным. Как будто ему Поттера мало. Вылитый отец. А глаза… Мерлин, он едва смог заставить себя оторваться от этих глаз. Нет, всё. Хватит с него на сегодня. Снейп потёр виски, потянулся, хрустнув костлявыми конечностями и встал из-за стола. Спать. И постараться не думать о глазах Гарри Поттера. О ЕЁ глазах.



На следующее утро Алька первым делом попыталась отыскать профессора Барбридж. Стараясь не упустить Черити из виду после завтрака, Алька еле догнала её в коридоре. Толпы студентов, снующих в разных направлениях, едва не помешали ей сделать это. Но она нужна была Альке, как воздух, а если уж ей что-то было нужно, она шла до конца.

– Профессор Барбридж! – громко позвала Алька.

– А-а-а, доброе утро, Эйлина, – Черити приветливо улыбнулась девочке. Та даже не стала возражать против того, что её имя снова произнесли неправильно. Не до того, и времени в обрез.

– Профессор Барбридж, скажите, можно мне перевестись на другой факультет? Я не хочу на Слизерин, – отчаянно взмолилась Алька.

Черити удивлённо уставилась на неё. Алька смотрела такими просящими глазами, что ей даже стало немного жаль девочку.

– Видишь ли… – Черити замялась, – это невозможно. Если уж Шляпа распределила тебя на какой-то факультет, тебе придётся учиться там до окончания школы.

Сердце Альки ухнуло вниз, подбородок задрожал и защипало в носу.

– Совсем-совсем ничего нельзя сделать? – спросила она упавшим голосом, уже зная ответ.

– Совсем ничего. Не расстраивайся, – Черити потрепала Альку по плечу, – факультет, как факультет. Ничего плохого с тобой там не случиться.

Черити лукавила. Она, как и Снейп, была крайне удивлена вердиктом Распределяющей шляпы и даже немного опасалась за судьбу девочки. Она понимала, что проблемы у мисс Севериновой явно будут. И они не заставили себя долго ждать.



В первый день после занятий профессор Снейп собрал первокурсников в гостиной Слизерина.

– Итак, я ваш декан. Зовут меня Северус Снейп. Я буду преподавать у вас зельеварение. Надеюсь, вы всегда будете вести себя так, чтобы не уронить честь нашего славного факультета. По всем возникающим у вас вопросам обращайтесь к старостам. Они достаточно компетентны, чтобы помочь вам влиться в учебный процесс. Если возникнут проблемы, которые не под силу решить старостам, можете обращаться непосредственно ко мне. Но запомните, я – не нянька и утирать вам носы не собираюсь. Вы уже достаточно взрослые и самостоятельные люди. В общем, добро пожаловать на Слизерин. Вопросы есть?

Вопросов не было. Альке этот декан жутко не понравился. Длинные сальные патлы, огромный крючковатый нос, нездоровый цвет лица…. «Конечно, сидит постоянно в этом подземелье, солнца не видит. И у меня рожа станет такой же зелёной, если я тут поживу с недельку…» – Алька вздохнула.

Она уже познакомилась с девчонками-первокурсницами. Миллисента Булстроуд оказалась вполне ничего, а вот Дафна Гринграсс и Пэнси Паркинсон сразу стали хихикать над её произношением. И всё время шептались друг с другом, поглядывая в её сторону. Алька ненавидела таких людей. По-русски она бы уже высказала им всё, что о них думает. Но по-английски ей не хватало словарного запаса.

Бледный высокомерный блондинчик с презрительно искривлёнными губами вызывал у Альки брезгливое отвращение. А двое его прихвостней –гоблинов заставляли её руки крепко сжиматься в кулачки. Алька всегда ненавидела тупых злобных дебилов, а этих так и хотелось поколотить. И эти двое отвечали Альке взаимностью. На уроках трассфигурации и заклинаний Альке удалось лучше всех справиться с заданиями. Она не знала, как это у неё получалось. Всё выходило само собой, без каких-либо усилий с её стороны. Профессор Мак-Гонагалл удивлённо и как будто недоверчиво покачивала головой, глядя на Алькины успехи. Профессор Флитвик улыбался ей и не скупился на похвалы. Ответом на это были злобные замечания некоторых сокурсников. Алька мысленно ругала их по-русски, а вслух не могла ничего сказать. К сожалению, репетиторы не учат своих учеников обычной английской брани. Алькино молчание расценивалось недоброжелателями, либо как высокомерие, либо, как проявление тупости. И то, и другое вызывало у них желание разобраться с этой заносчивой выскочкой.

Злобные насмешки, косые взгляды, презрительно искривлённые губы и откровенные оскорбления бесили Альку. Запаса английских слов для общения с сокурсниками явно не хватало. Но Алька активно восполняла эти пробелы. Встречаясь в коридорах с Гарри и Роном, она просила их научить её каким-нибудь ругательствам, и мальчишки охотно помогали ей. На память Алька не жаловалась, так что вскоре уже могла кое-что ответить своим недоброжелателям.

А вначале, пока у неё не было такой возможности, Алька мстила обидчикам по-своему. В своей прошлой жизни она успела дважды съездить в пионерский лагерь. Было это ещё тогда, когда отец только-только начал заниматься бизнесом, а Союз республик свободных ещё казался нерушимым. Полученные в лагере навыки она стала применять в жизни нынешней. Однажды утром те, кто накануне смеялся над ней и говорил гадости, оказались измазанными зубной пастой. Разумеется, все понимали, чьих это рук дело, но доказать ничего не могли. Алькины недруги регулярно оказывались то пришитыми ночью к кровати, то измазанными зубной пастой. Альке даже удалось устроить Крэббу и Гойлу «велосипед» – засунуть им бумажки между пальцами ног и поджечь их. Хорошо, что мальчишки не имели доступа в девчоночьи спальни, и ожидать подвоха по ночам можно было только от Пэнси и Блейз, но у них не было пионерского опыта, Алька спала чутко, а её соседки по спальне – крепко. В общем, пока Альке везло, и её проделки сходили ей с рук безнаказанно. Какая-то нечеловеческая интуиция помогала ей всегда выбирать для мести момент, когда риск попасться был минимальным. К тому же, у неё появился добровольный помощник.

Пивз, наблюдая за Алькиными проделками, кажется, проникся к ней уважением. Почувствовав в Альке «родственную душу», он стал помогать ей в её выходках. Чем жёстче шутила Алька, тем больше радовался Пивз. После «велосипеда» Алька поднялась в его глазах на такую высоту, что теперь он был согласен добровольно стеречь её сон, всегда готовый предупредить об опасности. Теперь Пивз околачивался в подземельях каждую ночь, предвкушая новые развлечения. И Алька оправдывала его ожидания.

После очередного замечания Пэнси по поводу «понаехавших грязнокровок», Алька подготовила для неё забаву под названием «змея в постели». Поясок от её халата, лежащий поперёк матраса Пэнси, был незаметен под простынёй. Дождавшись, пока Пэнси уснёт, Алька нащупала кончик пояса, свисающий из-под простыни и стала тихонько тянуть за него, отступая всё дальше от кровати Пэнси, чтобы не навлечь на себя подозрения, когда та проснётся. Пояс тихонько полз под спиной спящей Пэнси, создавая иллюзию, что в постели под ней ползёт змея. Когда до полусонной девочки дошло, что под ней что-то шевелится, она соскочила с кровати, вопя от ужаса, задыхаясь и осматриваясь по сторонам безумными, ничего не видящими глазами. Алька успела залезть в свою постель, спрятать пояс и сделать вид, что она только что вскочила, разбуженная криками Пэнси. Получилось у неё вполне натурально. Ночной переполох списали на кошмар, приснившийся мисс Паркинсон. Пивз радостно кувыркался под потолком и гнусно хохотал, пока его пытались изгнать из помещения.

В одну из ночей, когда Алька попыталась сделать «переливание» этому заносчивому Малфою, Пивз в нетерпении подпрыгивал над спящим Драко, издавая звук «пссс», чтобы ускорить процесс. Но на Драко это, почему-то, не подействовало. Зато в луже проснулся спящий на соседней кровати Гойл.

В общем, по крайней мере, один союзник у Альки в Хогвартсе был.

====== Глава 3 ======

Первый урок зельеварения поверг Альку в шок. Языковые трудности не позволили ей понять хоть что-нибудь из речи Снейпа, обращённой к Гарри. Ну, не обучают репетиторы по английскому своих учеников таким словам, как «асфодель», «настойка полыни» или «безоаровый камень». Зато она уяснила, что Снейп имеет что-то против самого Поттера, и это ей не понравилось. А вообще, Алька испугалась. Как она будет изучать предмет, не понимая ни слова из того, что говорит учитель или написано в книге? Хорошо, что на первом уроке Снейп разбил их на пары и Альке досталась Миллисента. Она отыскивала нужные ингредиенты, показывала Альке пальцем цифру в учебнике, означающую вес этого ингредиента, а Алька уже взвешивала его и нарезала, как написано в учебнике. На это её знаний языка хватало. Кстати, нарезала ингредиенты Алька очень аккуратно. Снейп, проходя мимо, отметил, что нарезка у неё получалась ровненькая, кусочек к кусочку, все одного размера. Правда, вслух он ей ничего не сказал. На память свою Алька не жаловалась, те названия, которые произносила для неё Миллисента, она запоминала сходу. Но как быть дальше, с другими ингредиентами, она не знала. Если бы ей сегодня пришлось варить зелье самостоятельно, она бы опозорилась перед всеми. Как же быть? И Алька решилась.

После уроков она, собрав всю свою смелость, включив наглость и сто раз отрепетировав в уме свою речь, постучала в дверь кабинета господина декана.

– Войдите, – донеслось из-за двери.

Алька вошла Колени её слегка дрожали, но, к счастью, мантия скрывала это. А на лице у неё появилось обычное нагло-задиристое выражение, возникающее всякий раз, когда Алька хотела скрыть свой страх.

– Господин профессор. Мне нужна ваша помощь, – её голос не дрожал, и Алька похвалила себя за это.

Снейп взглянул на неё с интересом, слегка приподняв бровь. На его памяти ни один первокурсник не решался вот так, напрямую, обратиться к грозному профессору за помощью буквально в первые же дни учёбы

– Слушаю вас, мисс.

– Понимаете, господин профессор. Когда я учила английский язык, в нём не было названий ингредиентов для зелий. Обычно детей учат фразам «Лондон – столица Великобритании», «Моя мама учитель», «У меня есть сестра, её волосы светлые». Вы не могли бы уделить мне какое-то время и показать, как называются ингредиенты. Хотя бы основные. У меня хорошая память. И я запишу всё, что вы мне скажете. Если нет, я вообще не смогу изучать ваш предмет только из-за языковых трудностей.

Уф. Алька выпалила свою заготовленную речь и облегчённо выдохнула. В ожидании ответа она огляделась по сторонам. Её окружали полки, множество полок с разнообразными зельями и ингредиентами для них. Банки, бутылки, колбы, непонятные ёмкости, заполненные всякой мерзостью или разноцветными жидкостями… Да-а, разобраться во всём этом будет непросто. Если бы Алька знала масштаб трагедии, она вряд ли осмелилась бы сюда прийти. Но отступать было поздно, тем более, что Снейп уже пришёл в себя от её откровенной наглости и обрёл дар речи:

– Мисс Северинова, – он произнёс её фамилию, как всегда, с запинкой, – кажется, я предупредил всех, что нянчиться ни с кем не собираюсь. У меня достаточно своей работы, и переводы не входят в круг моих обязанностей.

Алька зло сверкнула глазами, вскинула голову и спокойно произнесла:

– Извините за беспокойство, господин профессор. Я думала, что вы заинтересованы в хороших оценках своих студентов, – она бы сказала «в высокой успеваемости», но… языковые трудности.

Алька повернулась к нему спиной и твёрдым шагом направилась к двери. Подумаешь, занятой какой! Плевать, сама справлюсь как-нибудь. Козёл!

– Мисс Северинова! Я вас, кажется, не отпускал. Раз уж вы пришли в мой кабинет, извольте дослушать.

Алька обернулась и замерла в ожидании. Не лицо – сама любезность. «Кажется, по вредности характера эта язва меня переплюнет», – ревниво подумал Снейп, а вслух сказал:

– Полчаса. Ежедневно, с двадцати до двадцати тридцати. И извольте не опаздывать. Это в ваших интересах.

– Благодарю вас, господин профессор, – Алька просияла. Снейп удивлённо посмотрел на неё. Эта серая мышь с блёклыми волосами и невыразительными серыми глазами от улыбки вдруг преобразилась почти до неузнаваемости. Глаза сверкнули, лицо округлилось и стало довольно милым. Даже волосы перестали казаться тусклыми. Но чудо длилось всего мгновение. Алька снова скорчила постную мину и чинно вышла из кабинета. «Кажется она выглядит такой пришибленной от страха передо мной», – подумал Снейп.

Вскоре ему довелось узнать, боится ли чего-нибудь эта «серая мышь».



Каждый вечер ровно в двадцать ноль-ноль в дверь кабинета Снейпа стучали.

– Войдите, – неизменно слышалось из-за двери. Дверь распахивалась, и на пороге появлялась мисс Северинова с учебником зельеварения подмышкой. В качестве закладки в учебник был вложен листок бумаги, на котором Алька записывала пояснения к незнакомым словам. Она открывала учебник на том месте, на котором они остановились вчера, и Алька по порядку, методично называла слова, значение которых ей было неизвестно. Снейп показывал ей предмет, обозначающий это слово, и Алька записывала его значение по-русски. Иногда она попутно выспрашивала профессора о свойствах того или иного ингредиента, и Снейп, удивляясь собственному терпению, отвечал на её расспросы. А расспросы эти становились всё более подробными. Алька проявляла истинный, неподдельный интерес к предмету, и Снейп это чувствовал. Поэтому объяснения его становились всё более детальными. Иногда Алька расспрашивала его уже не о значении слов, а о том, что будет, если заменить один ингредиент другим, уменьшить или увеличить силу огня под котлом или добавить в известное зелье что-то ещё. Её жажда экспериментировать с зельями иногда даже пугала Снейпа. Эта девица со своими идеями вполне могла взорвать полшколы, не говоря уж о том, что рисковала покалечиться сама. Вспоминая свои школьные эксперименты с зельями, он решил, что безопаснее будет всё-таки отвечать на её вопросы, чем ждать, пока она найдёт ответы самостоятельно, опытным путём.

Странно, но Снейп быстро привык к этим посещениям и стал относиться к ним, как к чему-то само собой разумеющемуся. Алька была на удивление пунктуальна, и у него выработался своеобразный рефлекс: восемь вечера-стук в дверь– мисс Северинова –маленькая лекция по зельеварению. Поэтому, когда спустя несколько дней в двадцать ноль-ноль Снейп не услышал привычного стука в дверь, им овладело странное беспокойство. Что-то шло не так. В двадцать ноль-пять он уже раздражённо расхаживал по кабинету и злился на эту маленькую дрянь, отнимающую его личное время и заставляющую себя ждать. Что она о себе возомнила? Что себе позволяет? В двадцать десять Снейп, ругая себя, вышел в коридор и прислушался. В боковом ответвлении коридора, ведущем к душевой и туалетам явно кто-то был. Снейп неслышными шагами направился туда. Выйдя из-за поворота, он остановился.

В тускло освещённом коридоре лицом к нему стояла мисс Северинова. Перед ней, спиной к Снейпу, стояли трое. Он сразу узнал этих первокурсников. Крэбб, Гойл и Пэнси Паркинсон. У Снейпа не было ни малейших сомнений в том, что именно здесь происходит. Слишком часто он оказывался в том положении, в котором сейчас находилась мисс Северинова. Он решил вмешаться лишь в том случае, если ей действительно будет угрожать физическая расправа. Снейп сложил руки на груди и молча наблюдал за участниками этой сцены. Стоя за спинами нападавших, он мог не опасаться быть замеченным ими. Он понимал также, что всё внимание девочки было сосредоточено на них, поэтому она тоже не могла заметить его присутствия. Её лицо поразило Снейпа. В нём не было ни растерянности, ни страха, только ненависть – такая знакомая и понятная ему ненависть, которую невозможно забыть даже по прошествии стольких лет. Ему ли не знать это чувство! Глаза девчонки сузились, губы побелели. Её руки, сжатые в кулачки с такой силой, что ногти до крови впились в кожу, говорили о решимости драться. Драться любой ценой, до последней капли крови, драться и бить этих мразей, пока хватит сил, невзирая на их численное превосходство, на боль и полное отсутствие шансов на победу. Снейп вдруг невольно почувствовал гордость за эту серую мышь, которая уже одержала моральную победу над своими врагами. Они, кажется тоже это чувствовали, потому что никак не решались напасть на Альку, осыпая её угрозами и оскорблениями, но не переходя непосредственно к драке. Алька презрительно цедила им в ответ ругательства на непонятном языке, кривя губы и злобно выплёвывая слова в лицо обидчикам. Гойл не выдержал первым. Он попытался схватить Альку за руку. И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Какая-то неведомая сила приподняла Алькиных обидчиков над полом и швырнула всех троих на стену, по которой они медленно сползли обратно на пол. У Альки от удивления глаза стали круглыми, как у совы. Она ошарашенно смотрела, как её враги медленно поднимаются на ноги, кряхтя и постанывая. Снейп тоже не сразу пришёл в себя после увиденного. Что это было? Палочки у неё в руках не было. Неужели невербальное заклинание? Такой силищи? Однако… Это не девчонка, а мина замедленного действия. Теперь ему придётся решать и эту проблему… Ну, спасибо тебе, Шляпа.

Пауза затягивалась. Нападавшие явно были деморализованы и не знали, как выйти из этой ситуации. Алька тоже не знала, как ей быть с её так неожиданно открывшимися способностями. Поэтому все молчали. Раздавшийся из глубины коридора холодный низкий голос прозвучал для всех, как гром среди ясного неба

– Что здесь происходит?

Все замерли, повернувшись на этот голос. Перед ними стоял их декан, кутаясь в чёрную мантию и обводя всех по очереди тяжёлым взглядом своих пустых холодных глаз. Все молчали.

– Кажется, я задал вопрос. Итак. Что. Здесь. Происходит? Мисс Северинова.

Снейпу было интересно услышать её ответ. Что она скажет? Как поведёт себя?

– Ничего особенного, господин профессор. Мы немного поспорили о свойствах бадьяна. Я высказала своё мнение. Коллеги со мной не согласились.

Вызывающий взгляд. Наглая полуулыбка на губах. Снейп невольно залюбовался этой маленькой заразой. Смог бы он так в её возрасте? Пожалуй, нет.

– Мисс Паркинсон. Ваша версия.

– Господин профессор! Она… Она напала на нас! – Пэнси чуть не плакала от досады.

– Одна? На вас троих? – Снейп внимательно взглянул на Пэнси с наигранным интересом. – Мне показалось, что это не вы втроём стояли у стены и не она загораживала вам путь к отступлению.

Голос профессора был обманчиво-спокойным, но где-то в глубине его слышалась скрытая угроза. Пэнси смешалась. Снейп продолжал буравить её взглядом, полным показного сочувствия

– Господин декан! Она достала уже! Всех по ночам зубной пастой мажет! Или всякие гадости делает. Вон, Крэббу и Гойлу чуть ноги не сожгла. Вот мы решили её проучить, чтоб она перестала.

– Трое на одну? – Снейп с показным удивлением приподнял бровь и брезгливо уставился на Алькиных обидчиков, – это в любом случае не делает вам чести. Ни вам, мисс Паркинсон, потому что драки между девушками вообще явление недопустимое… Ни вам, – он презрительно взглянул на Крэбба и Гойла. – Если мужчина поднимает руку на женщину, он – не мужчина, а никчёмная тряпка. Ну, а нападение втроём на одного только подтверждает эту слабость и никчёмность. Надеюсь, вам понятна моя позиция?

– Но что нам делать, господин профессор? Она достала уже!

– Вам – не распускать руки. Если что-то не так – говорите старосте. Будем принимать меры. А вы, мисс Северинова, пройдите ко мне в кабинет.

Снейп развернулся, эффектно взмахнув полами мантии и не оглядываясь пошёл по коридору. Алька с независимым видом проследовала за ним мимо своих преследователей, одарив их напоследок презрительным взглядом. Снейп услышал за спиной злобное «Грязнокровка!», брошенное ей вслед приглушённым шёпотом. Он стиснул зубы и распахнул дверь своего кабинета, ожидая, пока Алька зайдёт внутрь.

– Итак, мисс, – обратился он к Альке, тяжело опускаясь в кресло у стола и указывая ей на стул напротив, – чем вы объясните ваше поведение?

Алька насупленно молчала. Оправдываться не имело смысла. Она понимала, что в любом случае будет виноватой. Так что пусть уже орёт, воспитывает, лишь бы поскорее отвял от неё.

– Я, кажется, с вами разговариваю, – не унимался Снейп, – отвечайте, до каких пор вы собираетесь терроризировать сокурсников своими выходками?

– До те пор, пока они не перестанут терроризировать меня, – буркнула Алька.

– Изложите ваши претензии. В чём вы их обвиняете? – Снейп сцепил пальцы, осуждающе глядя на Альку. «Ну же! Говори! Жалуйся, пока есть такая возможность, пока тебя готовы выслушать и помочь тебе», – мысленно уговаривал её Снейп. Но эта упрямица молчала, отведя глаза куда-то вбок и уставившись в стену. Даже если она наябедничает на этих уродов… Разве этот господин профессор поймёт её? Поможет? Чем? И ради чего ему заступаться за неё? Они тут все такие волшебные…. Да пошли они все! Хоть бы он уже наорал на неё и опустил. Так нет, молчит и буравит её своими зенками. Алька на миг осмелилась взглянуть прямо в глаза профессора, но тут же опустила голову, раздувая ноздри и сжав губы.

Ну что же. Жаловаться она не станет. И это тоже говорило в её пользу. По правде говоря, Снейпа сейчас больше интересовало другое.

– Скажите, мисс, – он посмотрел на Альку долгим взглядом, – как вам удалось отбросить ваших обидчиков? Волшебной палочки у вас в руках не было. Вы мысленно произнесли какое-то заклинание?

– Нет, – Альке нечего было скрывать, – я просто представила, как размазываю их по стенке, ну и вот…

– У вас всегда получается осуществить в реальности то, что происходит в вашем воображении?

– Сегодня – в первый раз. Иначе я бы уже давно их… – Алька умолкла, злобно сощурившись.

– Как вы думаете, почему сегодня вам это удалось?

Алька задумалась. Действительно – почему?

– Нууу… Наверное, сегодня я их ненавидела сильнее, чем обычно.

– Мисс Северинова… – Ей показалось, или в его голосе действительно проскользнули усталые нотки? – Как оказалось, вы обладаете достаточно мощной магической силой. Если её не контролировать, не держать в узде, она может стать разрушительной. Вам придётся научиться владеть собой, чтобы не причинять вред окружающим.

– Если окружающие оставят меня в покое, им ничего не угрожает. Даже этим уродам, пока они не загонят меня в угол, – резонно заметила Алька. Фразы она строила не совсем грамотно, но смысл был понятен.

– Думаю, они вряд ли захотят снова напасть на вас. И я постараюсь оградить вас от этого в дальнейшем. А вам рекомендую прекратить, наконец, ваши ночные похождения.

Алька ухмыльнулась. Прекратить? Да легко! Теперь, когда она узнала свои возможности, ей не нужна больше эта детсадовская месть. Теперь каждый, оскорбивший её, будет огребать по-взрослому. Заметив эту ухмылку, Снейп тут же спустил Альку с небес на землю:

– И помните. Колдовать в коридорах Хогвартса запрещено. Нарушителей отчисляют из школы, ломают их волшебную палочку и навсегда запрещают заниматься магией.

– А на фига мне палочка, если я и без неё могу? И зелья варить без неё можно… – раздумчиво протянула Алька.

«Резонно», – подумал Снейп, а вслух произнёс:

– Вы что же, мисс Северинова, поверили в своё всемогущество после одной случайной вспышки? Магия бесконечна, как Вселенная. И если уж вам повезло быть к этому причастной, не стоит разбрасываться такими возможностями.

Лицо у Альки вытянулось. Вот гад! Всё испортил.

– А во дворе замка колдовать можно? – с надеждой спросила Алька.

– Да, – сквозь зубы процедил Снейп. Ему ли этого не знать…

Алька не поняла, отчего помрачнел господин профессор. Она же, наоборот, немного воспряла духом. Снейп встал, в задумчивости прошёлся по кабинету и остановился перед Алькой.

– Мисс Северинова. С завтрашнего дня наши занятия будут проходить с двадцати до двадцати одного ноль-ноль. Полчаса на терминологию, остальные полчаса – на овладение навыками контроля над собой. И попрошу без опозданий.

– Когда это я к вам опаздывала? – тихонько проворчала Алька.

– Не далее, как сегодня вечером.

Снейп ждал, что она ответит на эту его провокацию. Алька подумала про себя «Не виноватая я!», а вслух произнесла:

– Если кто-то помешает мне прийти к вам вовремя, я со спокойной душой сделаю из него отбивную, господин профессор.

– А если дальше продолжите ваши ночные выходки, будете спать под заклятием в связанном виде. Вы свободны – Снейпу надоело пререкаться с этой юной бунтаркой.

– Доброй ночи, господин профессор, – Алька смиренно опустила глазки. Пай-девочка, да и только.

В который раз мысленно «поблагодарив» Распределяющую Шляпу за этот непредвиденный «геморрой», Снейп отправился к Дамблдору, чтобы обсудить с ним очередной сюрприз, полученный от его русской протеже. Честное слово, с Поттером хлопот было меньше!

Поздно вечером Алька сидела на лестнице, ведущей из подземелья наверх и жаловалась Пивзу:

– Нет, ну ты представляешь? Он сказал, что будет связывать меня по ночам, если я не перестану наши с тобой развлечения!

Пивз от возмущения взлетал под потолок и кувыркался там, швыряя в стены какую-то липкую дрянь.

– Ты не сможешь развязать меня, если он это сделает?

– Нет. Но я смогу сделать вместо тебя всё, что ты задумаешь.

– Ага, щас! – эту фразу Алька произнесла по-русски, – ты будешь получать удовольствие, а обвинять во всём станут меня? Нет уж, так не пойдёт.

– Ну и ладно.

Обиженный Пивз отправился наверх, а Алька пошла к себе в спальню.

Снейп оказался прав. С того достопамятного вечера Алькины враги присмирели. Если и шептались у неё за спиной, то так, чтобы она не слышала. В связи с этим Альке пришлось свернуть свои «акции возмездия». Разочарованный Пивз не перестал, однако, хорошо относиться к Альке и всегда был готов помочь ей по старой дружбе.

====== Глава 4 ======

Одним из любимых Алькиных предметов стали полёты на метле. И если поначалу Малфой презрительно кривил губы и цедил что-то о грязнокровках, ничего не смыслящих в технике, то уже совсем скоро освоившая навыки полётов Алька гоняла на метле ничуть не хуже этого заносчивого блондинистого гадёныша. Мётлы слушались её беспрекословно, даже самые старые и потрёпанные многими поколениями студентов Хогвартса. Мадам Хуч прочила Альке блестящее квиддичное будущее, как только она достигнет возраста, подходящего для зачисления в команду. Алька неопределённо пожимала плечами. Дело в том, что ей совершенно не нравился квиддич.

Поначалу её, как человека, далёкого от развлечений волшебного мира, интересовало, что это за квиддич, о котором все так много и восторженно говорят. Поэтому Алька с нетерпением ждала матча, в котором участвовала сборная её факультета. Тем более, что Слизерину предстояло сразиться с командой Грифиндора, а Алька уже знала, что Гарри будет играть за неё, несмотря на свой юный возраст. Встречаясь на совместных уроках или в коридорах замка с Гарри и Роном, Алька продолжала поддерживать с ними приятельские отношения. Они довольно часто болтали о том-о сём. Алька рассказывала, как она борется со своими сокурсниками, а Гарри с Роном пополняли её запас обидных английских ругательств. Рон часто предлагал Альке поколотить кого-нибудь из её обидчиков, но Алька отказывалась, говоря, что сама справляется.

Сидя на трибуне Слизерина, среди орущих болельщиков, Алька старалась не выдавать своих чувств. Потому что открыто болеть за ловца гриффиндорской команды, находясь на слизеринской трибуне было бы верхом идиотизма и неосторожности. Поэтому она яростно хлопала «своим», когда те забивали голы, но не бесновалась и не кричала вместе со всеми.

Алька быстро разобралась с правилами. И искренне недоумевала, зачем нужны все эти страсти с забиванием голов, если результат игры зависит от одного-единственного человека, действий которого вообще не видно? Только чтобы болельщики могли всласть наораться и выпустить пар? Даже в нелюбимом ею футболе правила были логичнее.

Алька вообще не любила командных игр. В своей прошлой жизни она занималась теми видами спорта, в которых результат зависел только от неё. Плаванье и фигурное катание. Фигурное катание – основное. Плаванье – просто чтобы научиться держаться на воде, как говорится, «для себя». В фигурном катании Алька была «заряжена» на результат. Её тренер, Жанна Владимировна, говорила родителям, что перспективы у Альки есть. И Алька тренировалась много и охотно. Она научилась не обращать внимания на усталость и боль от падений. Всё это было ерундой по сравнению с тем невозможным, непередаваемым чувством стремительного полёта по гладкой холодной поверхности, от которого что-то широко распахивалось в груди и дух захватывало. Эх… Всё это осталось в прошлом и уже никогда больше не повторится. Альке было некогда думать об этом, слишком много времени отнимала у неё учёба и борьба за сохранение собственного достоинства. А вот теперь, сидя на трибуне и рассеянно следя за перипетиями матча, Алька остро почувствовала, как ей не хватает этих тренировок. «Надо хотя бы зарядку делать и бегать, – думала Алька, – а то совсем форму потеряла с этим колдовством. Задыхаться начала бы на первых же секундах программы» Алька с сожалением поняла, что вряд ли она осуществит свои намерения. Времени ей действительно не хватало. А главное, она растеряла многие из своих прежних привычек. Да и стоило ли корячится, если путь к спортивной славе был для неё навсегда отрезан? «Обленилась», – презрительно подумала о себе Алька. Но развить эту мысль ей не удалось.

Метла Гарри вела себя, как бешеный скакун, пытаясь сбросить на землю своего седока. Всё внимание Альки сосредоточилось на попытках Гарри удержаться на ней. Всем остальным болельщикам было не до него. Алька громко вскрикнула в момент, когда метла Гарри сделала особенно резкий скачок, чуть не сбросив его на землю. Теперь уже все взоры обратились на него.

Алька не смотрела на Снейпа и не видела того, что заметили Рон с Гермионой. Она лишь увидела неожиданную концовку этой странной игры. Зато Гарри, Рон и Гермиона весь вечер обсуждали, стоит ли посвятить Альку в подробности этой истории. Иметь своего человека на Слизерине, чтобы следить за Снейпом – это же здорово! Но можно ли ей доверять? Гермиона, меньше знавшая Альку, сомневалась. Гарри и Рон убеждали её, что «Эйлина» – хороший человек и попала на Слизерин по нелепой случайности, из-за дурацкой прихоти Распределяющей Шляпы. Убедил Гермиону рассказ о том, как она отбивалась от своих слизеринских недоброжелателей.

На следующий день гриффиндорское трио отозвало Альку в сторонку.

– Надо поговорить, – сообщил Гарри.

Они пробрались в пустой коридор, куда обычно никто не заглядывал. Сначала Гермиона рассказала ей о том, как Снейп пытался заколдовать метлу Гарри. Алька ушам своим не верила. Она уже стала понемногу привыкать к своему декану. Его ежевечерние уроки как-то незаметно сблизили их, и Алька перестала видеть в нём «сальноволосое чудовище». Неужели она ошибалась в Снейпе? Неужели он способен на такое? Но зачем? Почему он это делает? И тут гриффиндорцы выложили Альке всё, что знали про таинственные события, происходящие в Хогвартсе.

Алька была поражена. Как? Как она могла так ошибиться в человеке? Как не почувствовала его злобную гнилую натуру? Она-то думала, что Снейп просто изображает из себя строгого учителя, чтобы ученики его боялись и не «залезали на голову». А оказывается, это – не маска, а проявление его гадкой сущности? Альке было не по себе. Да, конечно, она будет следить за Снейпом и в случае чего, расскажет им о его действиях. И, конечно же, этот разговор останется между ними. С кем ей делиться? У неё нет друзей на Слизерине. Зато, кажется, есть на Гриффиндоре. Это обстоятельство немного успокоило расстроенную Альку.

Приглядываясь к Снейпу, отыскивая странности в его поведении и не находя ничего особенного, кроме скверного ядовитого характера, Алька терзалась сомнениями. У неё не было оснований не доверять Гарри, Рону и Гермионе. Но она уже не могла относиться к своему декану, как к постороннему человеку. Какая-то тонкая, почти невидимая ниточка уже связала Альку с профессором Снейпом, и теперь она мучилась сомнениями, подозрениями и тем, что они не соответствовали её внутреннему восприятию этого человека.



Приближалось Рождество. Все с нетерпение ожидали каникул, мечтая поскорее разъехаться по домам из этого промозглого «лёдника», как называла его Алька. Она поражалась тому, что все эти волшебники не смогли обеспечить школу нормальным отоплением и морозили детей в промёрзших аудиториях и обледенелых коридорах. Алька любила тепло и поначалу жутко страдала от холода в неотапливаемых помещениях Хогвартса. Но потом вспомнила о своих магических способностях и стала думать о том, как ей жарко. Она вспоминала, как чувствовала себя на морском берегу под палящими лучами южного солнца, и ей действительно становилось жарко. Но, сосредоточившись на теме урока, она теряла эту мысль, вновь замерзала и мысленно ругала и директора, и весь педколлектив за такую вопиющую халатность.

На уроках зельеварения было особенно холодно, несмотря на кипящие котлы. На одном из занятий Малфой решил немного развлечься.

– Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждёт. Бедные ребята, мне их жаль…

Произнося эти слова, Малфой смотрел на Гарри; Крэбб и Гойл громко захихикали. Пользуясь тем, что всё их внимание было направлено на Поттера, Алька среагировала мгновенно – быстрым незаметным движением подсыпала в котёл Малфоя горсть порошка, который оставался у неё после того, как она опустила необходимое его количество в свой котёл. Теперь пропорции его зелья будут нарушены, и оно у него точно не получится. «Не получится» – это ещё мягко сказано! Зелье в котле Драко неожиданно забурлило, вспенилось и выплеснулось наружу клочьями грязно-серой пены. Малфой и те, кто находился недалеко от его котла, в том числе и Алька, едва успели отскочить. Разъярённый Снейп взмахом волшебной палочки мгновенно убрал все последствия инцидента и злобно уставился на Альку, которая, как ни в чём не бывало, уже вернулась к своему котлу. Она встретила его взгляд открытым сиянием честных глаз и немым вопросом: «Почему вы так на меня смотрите? При чём тут я?» Ничуть не смущаясь, Алька смотрела прямо в глаза взбешённого Снейпа, который ни на йоту не сомневался, чьих это рук дело, но доказать ничего не мог. При этом не забывала помешивать зелье в своём котле и, что самое интересное, делала это правильно, в отличие от всех остальных, которые отвлеклись и уже безвозвратно упустили момент, когда нужно вводить следующие ингредиенты. К тому же никто не помнил, как и сколько раз мешал это варево. Так что урок был сорван, а Алькино зелье Снейп, в отместку за это, ей всё равно не засчитал.



Ученики разъехались по домам. Гостиная Слизерина почти полностью опустела. Дети из благополучных семей обычно отмечают праздник в кругу родных. Алька поначалу вздохнула с облегчением. Наконец-то не нужно напрягаться и ждать подвоха отовсюду. Не нужно постоянно быть готовой отразить нападение. Даже уроки учить не нужно. Можно было расслабиться и… И что? Когда Алька избавилась от необходимости думать о насущных проблемах, на освободившееся в её голове место мощным потоком хлынули воспоминания. Альку накрыла ностальгия. Ей мучительно хотелось домой, туда, где мама и папа, и кошка Маркиза, где мигает гирляндами ёлка, а в доме восхитительно вкусно пахнет конфетами, мандаринами, вафельными трубочками со сгущёнкой и медленно кипящим на плите холодцом.

У Альки наступила ломка. Ей было по-настоящему плохо без оливье, «Иронии судьбы», без «Морозко» и «Варвары-красы», без «Чародеев» и мультиков про Простоквашино. Она валялась на кровати с закрытыми глазами, мысленно прокручивая в голове любимые с детства, выученные наизусть фильмы. Иногда «просмотр» прерывался воспоминаниями о Маркизе, и тогда на Алькины глаза наворачивались слёзы. Где она сейчас? Жива ли? Может, бомжует где-то на помойке… Разве место пушистой домашней неженке на помойке? Алька, чтобы не реветь, крепче зажмуривала глаза и…

И улыбка без сомненья

Вдруг коснётся ваших глаз,

И хорошее настроение

Не покинет больше вас.

Заканчивалась «Карнавальная ночь» – у неё в голове начинали звучать противные детсадовские голоса:

«Белые снежинки кружатся с утра,

Выросли сугробы посреди двора…»

«Досмотрев» «Джентльменов удачи», Алька «включала» мультики. Иногда посреди «просмотра» в мысли Альки вклинивались воспоминания о том, как она несётся на коньках по льду в своём костюме для соревнований, голубом с бежевым. Дорожка, прыжок, либела… Ах, как она мечтала научиться делать «качающуюся либелу»… И снова на глаза наворачивались слёзы, и снова Алька призывала на помощь любимые фильмы.

«Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в пустом проёме

Незадёрнутых гардин.

Незадёрнутых гардин»

Время летело для Альки незаметно. Она лежала на кровати с закрытыми глазами, иногда улыбаясь, иногда утирая слёзы, и вставала лишь тогда, когда становилось невмоготу терпеть. Наскоро добежав до туалета и сделав свои дела, она снова мчалась к кровати, чтобы поскорей вернуться в мир, потерянный для неё навсегда. Алька не помнит, спала ли она. Грёзы и сновидения переплелись так тесно, что их трудно было отличить друг от друга. Есть ей точно не хотелось. Сколько времени она пребывала в этой прострации? Алька не знала. Да и важно ли это?

За слизеринским столом в Большом зале оставалось всего трое старшекурсников и Алька. Всех было видно, как на ладони, поэтому Алькино отсутствие Снейп заметил сразу. Она не пришла на завтрак. «Проспала», – подумал он. Пропустила обед. Лёгкое беспокойство царапнуло по сердцу, но он постарался отогнать его. Не явилась на ужин. Снейп разозлился. Придя после ужина в гостиную Слизерина и не обнаружив там Альки, он решительно направился в сторону девчоночьей спальни, хотя никогда раньше туда не заходил. Смущённый и раздосадованный тем, что ему приходится заниматься поисками этой маленькой негодяйки, Снейп постучал в дверь. Ему никто не ответил. Он потоптался в нерешительности. Всё-таки, это спальня девочек… А если она там сейчас раздетая? Он ещё раз постучал. Снова не получив ответа, он решительно распахнул дверь.

Алька лежала на кровати, свернувшись калачиком, спиной к нему и, казалось, спала. Снейп не знал, стоит ли её разбудить или оставить в покое. Но её не было видно целый день… Сон ли это? Он кашлянул. Алька не шелохнулась. Снейп подошёл ближе. «Дышит», – констатировал он. Но как-то странно дышит. Это не похоже на сон. Вот она всхлипнула, вытерла рукой слёзы и снова замерла. Что же такое она видит в своих мыслях? «Легилименс», – Снейпу не нужно было произносить это вслух и махать волшебной палочкой. Хвала Мерлину, большую часть заклинаний он умел проводить на невербальном уровне.

Конечно, Снейпу не дано было понять всей прелести советских фильмов и специфики празднования Нового года в России. Алькины видения представляли для него странную фантасмагорию незнакомых лиц, событий вперемешку с музыкой и всё это на непонятном языке. Но он сумел понять и почувствовать главное – огромную, бесконечную, мучительную тоску этого ребёнка по прошлому, по безвозвратно ушедшим дням, которые хотелось вернуть любой ценой, да только вот некому было платить эту «любую цену». И от этого боль становилась нестерпимой, воспоминания превращались в пытку, но её хотелось длить и длить, не прерываясь ни на минуту. Какое знакомое и понятное ему чувство. Он уже столько лет живёт с ним, что свыкся, сросся, сроднился с этим чувством и совершенно сознательно не желает с ним расставаться. Но он – взрослый человек. А она – маленькая девочка, слишком маленькая и хрупкая для такой тяжести. «Ей и зеркало «Еиналеж» не нужно, – подумал Снейп, – и без него прекрасно обходится»

Снейп провёл ладонью по лицу сверху вниз, как будто стирая наваждение. Тихое «Акцио» – и в руке у него оказался небольшой флакон с голубоватой прозрачной жидкостью. Снейп подошёл к Альке и тихонько, чтобы не испугать, положил ей руку на плечо.

«Мисс Северинова… Мисс Эйлин», – незаметно для себя он переиначил её имя, и оно прозвучало, как имя его матери. Алька вздрогнула, подняла голову, обернулась и какое-то время смотрела на него невидящим взглядом, постепенно возвращаясь из грёз в реальность. Снейп тем временем взял стакан, стоявший на тумбочке, наполнил его водой из графина, накапал туда несколько капель из флакона и подал стакан Альке.

– Выпейте это, – приказал он.

– Что это? – Алька недоверчиво смотрела на профессора.

– Пейте. Вам станет легче. Вас перестанут мучить воспоминания.

Алька отпрянула от Снейпа, как будто он предлагал ей яд, и энергично затрясла головой:

– Я не буду это пить!

– Почему?

– Я не хочу избавляться от воспоминаний.

Сердце Снейпа при этих словах больно сжалось. Она не хотела избавляться от воспоминаний! От мучительных, горьких, но таких прекрасных и дорогих… От ЕЁ воспоминаний, без которых она не представляла своей жизни. Как же он понимал её! Никогда им ранее не испытанное чувство подкатило комом к его горлу и разлилось горячей волной в душе. Что это было? Нежность? Сочувствие? Сопереживание? Он и сам не знал. Откашлявшись, Снейп произнёс на удивление ровным и бесстрастным голосом:

– Кто вам сказал, что это избавит вас от воспоминаний? Просто они перестанут быть мучительными для вас и будут приносить тихую радость вместо боли.

– Это правда? – Алька напряжённо всматривалась в его глаза, такие чёрные и бездонные, что их взгляд невозможно было долго выносить.

– Правда, – просто ответил он, слегка прикрыв и снова открыв веки.

И Алька поверила ему. Решительно взяв стакан из рук Снейпа, она жадными глотками проглотила содержимое и откинулась на подушку. Через минуту она уже спала без сновидений.

====== Глава 5 ======

Вернувшись к себе в кабинет, Снейп уселся в кресло и задумался. Из всех Алькиных видений более или менее понятными для него были два – её пушистая кошка и то, как она каталась на этих маггловских штуках… Как же они называются, эти железки на ногах? В его городишке дети тоже катались зимой на этих штуках по замёрзшему льду реки. Если она сможет кататься на них тут, по покрытому льдом озеру, ей станет немного легче? Или всё-таки подарить ей котёнка? Нет, котёнок будет напоминать о том, что та её любимица осталась без присмотра и, возможно, погибла. Значит… Снейп решительно поднялся и отправился к Черити Барбридж.

Она удивилась его визиту. Профессор Снейп не баловал коллег своими посещениями. Он и сам был немного смущён, но не показывал этого.

– Добрый вечер, Черити. Я ненадолго. Мне нужна ваша помощь, – Снейп не любил предисловий, поэтому сразу приступил к делу.

– Добрый вечер, Северус. Я вас слушаю, – Черити указала ему на стул, усаживаясь в кресло.

– Вы знаете, как называются эти железки на ногах, в которых магглы катаются по льду?

– Да, конечно. Это коньки.

– Вы можете их достать для нашей с вами русской подопечной?

– Да, конечно могу. Она хочет кататься на коньках?

– Как я понял, она занималась этим раньше, и теперь скучает по этим занятиям.

– Я с удовольствием куплю ей коньки, – Черити улыбнулась. – Какой у неё приблизительно размер ноги?

Этого Снейп не знал.

– Берите на глаз. Не будет проблемой изменить их размер. Можно было бы их и наколдовать, но вдруг там есть какие-то особенности, о которых мы не знаем, и они окажутся не настоящими, а лишь подделкой, имитацией.

– Вы правы, Северус. Завтра же у мисс Эйлины будут коньки.

– Потребуются расходы… – Снейп полез в карман за кошельком, – в какую приблизительно сумму это может вылиться?

– Северус… – Черити укоризненно покачала головой, – неужели я не смогу купить ребёнку коньки?

– Разумеется, сможете. Но это была моя идея, поэтому я за неё и должен платить.

С этими словами Снейп выложил на стол кошелёк и поднялся со стула:

– Благодарю за помощь, Черити. Спокойной ночи.

Она понимала, что спорить со Снейпом бесполезно, поэтому просто пожелала ему спокойной ночи в ответ. Странно. Никогда ранее декан Слизерина не был замечен в желании что-то дарить своим студентам.



На следующее утро Алька проснулась бодрой и отдохнувшей. Депрессия явно оставила её в покое. Лёжа в постели, Алька стала вспоминать то, что прокручивала в своей голове накануне. Воспоминания действительно не мучили её. Они были светлыми и грустными, звонкими и прозрачными, как солнечный и прохладный осенний день на исходе сентября. Что ж, профессор её не обманул.

Алька потянулась и почувствовала зверский голод. Ещё бы, она ведь не ела больше суток! Едва дождавшись завтрака, девочка примчалась в Большой зал и накинулась на еду. Немного утолив голод, она подняла глаза и встретилась взглядом с профессором Снейпом, который удовлетворённо наблюдал, с какой жадностью она наворачивала омлет. Алька улыбнулась ему и слегка склонила голову, мол, спасибо, всё в порядке. Кажется, он тоже слегка кивнул ей. Или показалось?

После завтрака она направилась к гриффиндорскому столу поболтать с Гарри и Роном. Было решено немного прогуляться. Это «немного» продлилось до обеда. Извалявшись в снегу и, забросав друг друга снежками, ребята по призыву Альки, решили покататься с горки. Примчавшись к Мак-Гонагалл, они спросили, нельзя ли им наколдовать санки. Профессор не сразу поняла, что от неё требуется, но потом наколдовала им вполне сносные саночки, от катания на которых все трое были просто в восторге.

За ужином Альке очень хотелось подсесть за стол к своим гриффиндорским друзьям, но она так и не решилась на этот шаг. «Эх, сейчас бы книжку почитать, – думала она перед сном, – «Три мушкетёра» или Жюля Верна…» Жаль, что волшебники не читают таких книжек.



Первое, что увидела Алька, проснувшись рождественским утром – это коробка, обвязанная золотистой ленточкой. Коробка стояла у её кровати, выходит, предназначалась ей? Но разве это возможно? Алька обвела глазами пустую спальню, как будто надеялась, что за ночь там кто-то появился. Но никого, кроме неё, в спальне не обнаружилось. Значит, эта коробка всё-таки для неё. Алька с опаской развязала ленточку и заглянула внутрь. И задохнулась от увиденного. КОНЬКИ! В коробке лежали фигурные коньки! Они были даже заточены, надевай да катайся. Но… Где кататься-то? Только на озере. Алька не знала, можно ли ей туда ходить. И, главное, кто же сделал ей такой роскошный подарок? Черити? Снейп? Директор? Кто? Как бы это узнать?

Алька вышла к завтраку какая-то притихшая. Казалось, она вся светится изнутри – издалека заметно. Снейп, сидя за учительским столом, глазам не верил – неужели это та серая мышь, от которой его факультет вот уже четыре месяца лихорадит? Вся, как натянутая струна, как птица, рвущаяся в полёт. «Тьфу, что за поэтические сравнения», – одёрнул себя Снейп, почему-то чувствуя при этом непривычную радость. Оказывается, дарить подарки бывает довольно приятно…

Алька вряд ли распробовала вкус праздничных блюд. Все её мысли были на катке. Наскоро попробовав то одно, то другое, она выскочила из-за стола и помчалась собираться. На лестнице, ведущей в подземелье, ей встретился Пивз. Поздравив своего дружка с Рождеством, Алька спросила, не знает ли он, кто сделал ей подарок. Спросила просто так, не надеясь получить интересующие её сведения. Неожиданно для неё, Пивз оказался в курсе:

– Да это тебе Снейп подогнал. Вчера ночью от Барбридж приволок коробку и заставил домовика тебе её подложить. Я за ним следил, думал, чего это он к Барбридж потащился, неужто шуры-муры с ней закрутил. А это они тебе сюрприз готовили.

– Спасибо, Пивз! Ты настоящий друг! – просияла Алька.

– Да ладно! Может, пришьём кого-нибудь к кровати?

– Я бы с радостью, – Алька вздохнула. – Но меня грозили из школы выпереть, если не прекращу.

– Жаль. Ну ладно. Всё равно с тобой весело было.

И Пивз отправился по своим делам. В это время на лестнице послышались шаги. Алька обернулась. По лестнице спускался Снейп.

– Господин профессор! Доброе утро. С Рождеством вас!

– Благодарю, мисс. И вас с Рождеством.

– Спасибо вам, господин профессор, – чувства распирали Альку, но она не знала, как ей словами выразить свою благодарность и восторг, поэтому постаралась передать всё с помощью интонации.

– За что же? – Снейп удивлённо приподнял бровь и чуть склонил набок голову.

– За ваш подарок.

– Мисс, вы ошибаетесь. Я вам ничего не дарил, – Снейп слегка пожал плечами.

Алька понимающе улыбнулась и озорно взглянула на него снизу – вверх:

– Господин профессор. Я не знаю, почему вы не хотите признавать, что подарили мне коньки. Но я знаю, что это сделали вы. И это просто замечательный подарок! Спасибо вам огромное!

Если бы они стояли не на лестнице, Алька от полноты чувств, наверное, подпрыгнула бы, повисла у него на шее и чмокнула в щёку. Но, стоя на несколько ступенек ниже, до его шеи всё равно не допрыгнешь. Поэтому она просто излучала сияние, которое вполне можно было ощутить физически.

– Почему вы решили, что это я вам что-то подарил? – Снейп решил так просто не сдаваться.

Алька неопределённо пожала плечами. Не выдавать же ей Пивза!

– Не хотите признаваться – и не надо. Я не настаиваю. У меня свои источники информации, поэтому я точно знаю, что это были вы, – настроение у Альки почему-то стало портиться. Снейп заметил это и проворчал:

– Знаю я ваши источники информации. Вы друг друга стоите… Собирайтесь, мисс. Выберем вам место для катания.

Вот тут Алька не выдержала. Взбежав вверх по ступенькам, и оказавшись на одном уровне со Снейпом, лицом к лицу, она всё-таки чмокнула его в щёку и опрометью кинулась к себе в спальню, пока он не испепелил её за такую неслыханную наглость.

А Снейп, на какое-то время потеряв дар речи от этой её дерзости, ошеломлённо застыл на лестнице, прижав ладонь к щеке, которой только что коснулись Алькины губы. Это же… Это же просто верх нахальства! Что себе позволяет эта… эта… В уме так и вертелось «грязнокровка». Вопиющая фамильярность! Эта пигалица абсолютно не боится его! Его – грозу всей школы, кошмарный сон половины студентов, «сальноволосое чудовище» с мерзким характером! Как же низко он пал… И всё оттого, что поддался слабости, пожалел этого заморыша. Тьфу. «Иди теперь, веди дитятко за ручку погулять», – издевался над собой Снейп, ожидая Алькиного появления и стараясь бранью и оскорблениями заглушить то тёплое чувство, которое возникло у него в душе от этого невинного касания губами, и которое никак не хотело проходить, смущая его своей непривычностью и неуместностью.



Алька лихорадочно рылась в чемодане с вещами. Что же ей надеть? Не кататься же в дурацкой мантии? Не такой уж богатый у неё выбор. Так… Джинсы. Свитер. Хорошо, что куртку купили. Её – поверх свитера. Шапка. Всё. Коньки. Чёрт! Она ведь их даже не примерила! Алька натянула на ногу ботинок. Вроде ничего. На всякий случай наденем носки. Теперь точно всё. Готова. Алька выскочила из спальни и вихрем помчалась к кабинету господина декана.

Он встретил её своим обычным мрачным выражением лица и отстранённо –суровым видом. Присмиревшая Алька молча вышагивала за ним, размышляя о том, не она ли стала причиной плохого настроения господина профессора. За всю дорогу они не произнесли ни слова. Придя на берег озера, заваленного снегом, Снейп сказал:

– Мисс Северинова. Представьте, какой приблизительно участок вам нужно очистить от снега. Взмахните волшебной палочкой и произнесите «Mundabitur»

Алька сделала всё, как он велел. И у неё получилось!

– Этого места достаточно? Больше не нужно?

Алька окинула взглядом каток. Да нет, в самый раз. Снейп тоже взмахнул волшебной палочкой и что-то тихо произнёс.

– Ну вот. Теперь этот участок останется чистым в любой снегопад, до тех пор, пока лёд не растает. Вы можете здесь кататься каждый день.

– Профессор… Вы столько сделали для меня! Разве я заслужила?

– Разумеется, нет. Но какой смысл был дарить вам коньки и не обеспечить местом для катания?

Его насмешливый голос помог Альке успокоиться. Когда она подняла глаза, в них уже прыгали обычные задиристые чёртики.

– Господин профессор. Раз уж вы так добры… Можно ещё здесь скамеечку поставить? Не на снегу же мне переобуваться.

– Сами поставите. Вы же у нас такая сильная волшебница. Всё вам подай да принеси. Ну-ка, представьте себе эту вашу скамейку и взмахните палочкой.

Алька послушалась. И почти не удивилась, когда на берегу озера появилась скамейка, как раз такая, какую она себе и представляла. Алька тут же плюхнулась на неё и стала переобуваться. Снейп молча наблюдал, как тщательно она шнурует ботинки, как, встав на ноги, топчется, проверяя, хорошо ли они сидят на ней.

– Их можно увеличить или уменьшить по ноге, – заметил он, глядя на её топтания.

– Правда? – Алька оживилась, – Тогда… можно чуть поменьше?

Снейп прикоснулся волшебной палочкой к её ботинкам. Теперь Алькины ноги в них помещались, как влитые. Алька с благодарностью взглянула на профессора и решительно ступила на лёд.

И тут решительность её куда-то улетучилась. Алька поняла, что совершенно разучилась кататься и нужно начинать всё заново. Ей бы сейчас бортик, за который можно ухватиться! От былой Алькиной уверенности в себе не осталось и следа. Чувство льда исчезло напрочь, и она спотыкалась на дрожащих ногах, как будто никогда раньше не стояла на коньках. Алька обернулась к Снейпу:

– Господин профессор. Побудьте ещё для меня доброй феей, пожалуйста. Можно сделать так, чтобы поверхность льда всегда оставалась идеально гладкой?

Снейп что-то прошептал, взмахнув палочкой.

– Так лучше? – спросил он.

– Да, спасибо.

Кто сказал, что коньки – это как велосипед? Раз научившись кататься, никогда не разучишься. Наверное, он никогда не надевал коньки или не пытался встать на них после семимесячного перерыва. Алька медленно скользила по льду. Господи, как же страшно! Тело постепенно вспоминало движения. Ноги переставали дрожать. Алька покатилась быстрее. Ещё быстрее. Поворот. Теперь спиной вперёд. Получилось. Кораблик. Ну, это любой дурак умеет. Вспоминаем первые тренировки. Пистолетик. Чёрт! Ноги совсем ослабели. Ещё бы! Семь месяцев без тренировок. Поднимайся, куль с дерьмом! Пистолетик сделать не смогла, позорище!

Алька встала и вновь покатилась, набирая скорость. Беговые шаги.Грязно, но есть. Можно работать. Арабеск. Господи, что с моими ногами? Это не ноги, это корявки какие-то! Дуга. Ладно. Заклон. Вращение. Да что же это такое? Неужели можно вот так взять и всё перезабыть? Алька резко затормозила. Если всё так плохо… Тогда о прыжке вообще не может быть и речи? Неужели она не сделает даже самый простенький, детсадовский «тулупчик»?

Алька отдышалась. Да, с дыхалкой, по ходу, тоже проблемы. Она медленно катилась по кругу. Быстрее. Ещё быстрее. Заход… Прыжок… Разумеется, падение. А чего она ожидала? Алька поднялась, потирая ушибленное место. Корова. Она начинала злиться на себя. Снова разгон. Прыжок. Падение. Она всё крепче стискивала зубы и продолжала прыгать. Прыгать, падать и вновь подниматься. И снова прыгать. И снова падать. Нет, она не уйдёт с этого катка, пока у неё не получится. Не зря Жанна Владимировна говорила, что тренировка должна оканчиваться успехом. Нельзя завершать её неудачей. Уходить со льда нужно с победой, пусть маленькой, крошечной, но победой над собой. И Алька продолжала прыгать, невзирая на ушибы и усталость.

Как только Алька вышла на лёд, Снейп направился в замок. Но, отойдя несколько шагов, не удержался и повернулся, чтобы посмотреть, как у неё дела. Он сразу заметил разницу между тем катанием, которое видел в её воспоминаниях и тем, что происходило сейчас. Снейп смотрел, как Алька преодолевала какой-то невидимый барьер, как пробовала свои силы, то обретая уверенность, то вновь теряя её. Он не мог оторваться от этого зрелища. Процесс преодоления себя, своих страхов, робости и неуверенности этим маленьким заморышем был настолько захватывающим, что он, позабыв о собственных делах, полностью проникся этим действом. Сила характера этой пигалицы вызывала невольное уважение. «Или убьётся, или покалечится», – думал Снейп, глядя, как Алька в очередной раз разгонялась, прыгала и падала на твёрдый холодный лёд. Он знал, как это больно. Но девчонка вскакивала на ноги и продолжала биться головой в эту невидимую стену. Снейп вернулся к катку.

– Мисс Северинова, – окликнул он Альку. Та подъехала к нему, мокрая, разгорячённая, раскрасневшаяся, тяжело дыша и зло кусая губы.

– Думаю, вам на сегодня достаточно. Если, конечно, в ваши планы не входит провести остаток каникул в больничном крыле.

– Но я должна! Понимаете? Я должна сделать это! – Алька сжимала кулаки, чуть не плача от досады на себя.

– Тогда расслабьтесь, – скомандовал Снейп. – Вы так напряжены, что все ваши мышцы скованны и не дают вам двигаться свободно. Ну? Управляйте вы своими эмоциями, а не они вами.

Алька удивлённо взглянула на Снейпа. Она не ожидала встретить в нём тренера по фигурному катанию. Но… Ведь он прав. Где эта твоя «свободная раскованная пластика пантеры перед прыжком»? Цитаты из фильмов постоянно всплывали у Альки в мозгу, причём, они всегда соответствовали ситуации. Видимо, это особенность каждого русского человека – цитировать полюбившиеся фильмы.

Алька встряхнула головой, повернулась спиной к Снейпу и покатилась по льду. Вот она подпрыгнула, слега обернулась вокруг своей оси и, плавно приземлившись на одну ногу, проехала на ней, сделала ласточку и победно затормозила у кромки берега, обдав Снейпа вихрем ледяной крошки, брызнувшей из-под её коньков. Алькины глаза победно сияли, на губах играла торжествующая улыбка. Полтора оборота! Она сделала это!

Упав на лавку, Алька почувствовала, как она устала. Ноги тряслись, пальцы не слушались и всё никак не могли развязать проклятые шнурки. Ей казалось, что она сейчас просто свалится на эту лавку и уснёт, как есть, в одном коньке, выронив другой из ослабевшей руки. А ведь ещё предстоит топать в замок… Засунув ноги в ботинки, простоявшие на морозе в течение всей тренировки, Алька почувствовала, что они внутри тёплые, слишком тёплые для такого холодного дня. Она подняла на Снейпа усталые глаза. Тот презрительно кривил губы, произнося своим обычным холодным тоном:

– Хватит копаться, мисс Северинова. Обувайтесь быстрее. Я и так потерял уже с вами слишком много времени.

Отвечать ему у Альки не было сил. Она с трудом поднялась и потащилась вслед за ним к замку. Оказавшись в спальне, Алька повалилась на кровать и мгновенно отключилась.



Проспав и обед, и ужин, Алька проснулась лишь поздно вечером. Всё её тело болело так, будто его весь день били. А впрочем… Она его, действительно полдня била об лёд. Ну, это ничего. Ещё одна тренировка, и боль пройдёт. Какой же всё-таки молодец этот профессор Снейп, что подарил ей коньки. И пусть Гарри с друзьями говорят ей, что Снейп вынашивает какие-то тёмные замыслы. Она, Алька, не верит, что человек, который возился сегодня с нею целый день, обустроил специально для неё каток, помог преодолеть себя и сделать наконец этот чёртов прыжок, а после ещё и согрел ей ботинки, чтобы ноги не замёрзли, что этот человек мог быть плохим. Гарри и его друзья просто совсем не знают Снейпа. Ведь он на всех рычит, всех запугивает, а Гарри почему-то особенно невзлюбил. Ну, если ему нравится изображать грозного монстра – пожалуйста. Алька не против. У всех свои методы педагогической работы. Только вот Альку этими методами уже не обманешь. Никакой он не злой, этот слизеринский декан. Вот так.

И тут Альку словно током ударило. Она даже подскочила в кровати от внезапно посетившей её мысли. «Он-то не злой. А вот ты свинья неблагодарная. Он тебе такой подарок сделал, а ты… Ну, поблагодарила, ну, в щёку чмокнула… Но ведь не подарила ему ничего. Ничегошеньки…» Вот же чёрт! Но что она могла ему подарить? Денег у Альки не было. Значит, остаются только подарки, сделанные своими руками. А что они умеют делать, эти руки? Какие-то детсадовские самоделки? Открыточку новогоднюю нарисовать? И подписать в стишках… Тьфу. Мерзость. Но что, что она могла сделать такого, чтоб это выглядело солидно и по-взрослому? И тут Альку осенило. Зелье! Она может сварить какое-нибудь полезное зелье. Правда, он и сам в состоянии сварить себе что угодно и сделать это в миллион раз лучше неё. Но других идей у Альки не было. Значит, надо сварить что-то такое, что его удивит. Но что же?

Алька лихорадочно листала учебник. Все зелья были слишком примитивными. Ещё бы – первый курс. Надо будет завтра же сходить в библиотеку и поискать там. И постараться успеть приготовить его до Нового года. Чтобы выглядело это не как благодарность, а как подарок.



На следующий день Гарри заметил Альку, выходящую из библиотеки. Он тут же вспомнил о задании Гермионы поискать сведения о Николасе Фламмеле. Неужели Ал (так они теперь по-дружески звали Альку) что-то раскопала в библиотеке? Но Алька сказала, что ничего не нашла и отправилась к себе в подземелья. «Какая-то она неразговорчивая», – подумал Гарри. А сам решил сегодня же ночью пробраться в запретную секцию, используя для этого мантию-невидимку.

Алька выбрала для своего замысла довольно простое зелье от усталости. Второй курс, никаких особых ингредиентов не требуется и времени на приготовление много не отнимает. Зато полезное, ему обязательно пригодится. К тому же, у Альки появилась идея, как усовершенствовать это зелье. У неё в последнее время вообще возникало множество всяческих идей. Ей хотелось добавлять в зелья всевозможные ингредиенты и смотреть, что из этого получится. Проявятся ли свойства нового ингредиента в составе зелья, и если да, то каким именно образом? Сейчас ей хотелось попробовать добавить в зелье от усталости имбирный корень или листья лимонника. Чтобы зелье не только снимало усталость, но и повышало работоспособность, внимательность и помогало усталым мозгам лучше работать, когда хочется спать, но нельзя, потому что нужно доделать начатое. Что, скажете, не пригодится ему такое зелье? Ещё как пригодится!

Прокатавшись пару часов и добившись кое-каких успехов, довольная Алька вернулась в замок. Ей не терпелось заняться приготовлением зелья, но она решила, что лучше, всё-таки, это делать ночью. Поэтому снова завалилась в кровать и на удивление быстро уснула.

После полуночи, когда всё стихло, она отправилась в холодный класс, где обычно проводились уроки зельеварения. Все необходимые ингредиенты для задуманного зелья она нашла в шкафу. Ничего особенного для него не требовалось. Алька зажгла под котлом огонь и приступила к своим экспериментам.

====== Глава 6 ======

Вечером тридцать первого декабря в дверь кабинета профессора Снейпа постучали. Снейп сидел в кресле у камина, сняв мантию и расстегнув верхнюю пуговицу сюртука. У него на коленях лежала раскрытая книга, но он не читал её. В руке он сжимал оторванный кусок колдографии, с которого не сводил глаз. Услышав стук в дверь, профессор досадливо поморщился, бережно положил колдографию между листов и захлопнул книгу. Скорее всего, это снова была мисс Северинова. Кто ещё, кроме неё, мог постучать к нему в это время?

– Войдите, – разрешил Снейп, придавая голосу обычную невозмутимо-спокойную интонацию

Ну, так и есть. Мерлин, как же он от неё устал! Алька нерешительно потопталась на пороге, потом, будто бросаясь в омут с головой, подошла к нему и протянула флакон с каким-то зельем:

– Это вам, господин профессор.

– Что это? – он взял флакон и стал рассматривать его на свет.

– Зелье от усталости.

«Надо же, – подумал Снейп, – как совпало! Только успел подумать, как я от неё устал и на тебе – зелье от усталости».

– Вы считаете, что оно мне необходимо? – он продолжал задумчиво разглядывать зелье, поворачивая флакон перед огнём. На вид это было действительно простенькое зелье по программе второго курса. Однако… что это за едва заметные жёлтые вкрапления виднеются в зеленоватой прозрачной жидкости? Их тут быть не должно.

– Ну-у… – Алька замялась, – я хотела сварить для вас зелье в подарок… Всё-таки Новый год и всё такое… И не нашла ничего более подходящего. Я подумала… Вы ведь устаёте. Работа у вас нервная. Вот и решила приготовить его для вас. Пригодится.

– Мисс Северинова. Во-первых, вы не обязаны делать подарки в ответ на те, что вы получили. Тем более, не обязаны дарить что-то мне. К вашему сведению, я ненавижу получать подарки и никому не позволяю мне их преподносить.

Алька от этих слов всё ниже и ниже опускала голову и сжималась в жалкий взъерошенный комок.

– А во-вторых… Постыдились бы дарить кому бы то ни было некачественное зелье. Что это у вас за вкрапления? Их в этом зелье быть не должно.

Алька вспыхнула и подняла глаза.

– Так в том-то и дело! – заговорила она горячо и быстро, боясь, что он перебьёт её и не даст высказаться, – это зелье я немного усовершенствовала. Оно не просто снимает усталость. Вот если вы к концу дня с ног валитесь и хотите спать, а вам ещё нужно поработать, это зелье не только снимет усталость, но и улучшит работу мозга, и вы сможете быстро со всем справиться. Ну, то есть, не просто расслабитесь, а мобилизуете все силы на то, чтобы поскорее доделать работу. Понимаете?

– Та-ак… Значит вы, мисс, варите какое-то непонятное зелье, добавляете в него от себя что попало и тащите его мне, как подопытному кролику, чтобы я его испытал на себе? Не слишком ли много вы на себя берёте? – в спокойном голосе Снейпа слышались металлические нотки. Он встал с кресла и теперь возвышался над Алькой, сложив руки на груди и разглядывая её преувеличенно-заинтересованным взглядом.

– Обижаете, профессор, – Алька смело встретила этот взгляд и не опустила глаз, – Разве я позволила бы себе подарить не испытанное зелье? Я его опробовала.

– На ком же?

– На себе, конечно. На ком же ещё?

– Да вы что, издеваетесь? – она всё-таки сумела вывести его из себя, – Вам для чего мозги даны? Как можно пробовать на себе неизвестное зелье? Вам жить надоело?

– Да ладно, господин профессор. Всего-то и добавила имбирь да лимонник. Что со мной от этого случиться? Зато эффект налицо. Я весь день тренировалась, специально устала посильнее, вечером его приняла, так ещё три параграфа из учебника зельеварения за второй курс выучила. Три! Представляете?

– Вы ненормальная! У вас что, совсем инстинкт самосохранения отсутствует?

Альке вдруг вспомнилась пиратская псевдо-тётя Алисы Селезнёвой: «Ой, больна-а, ой, больна-а… Стукнутая!» Прямо, как про неё, Альку, сказано. Цитировать при нём не имело смысла, поэтому вслух она сказала:

– В данном конкретном случае –да. Я была уверена, что ничего со мной не случится.

– А если бы всё-таки.?

– Ну-у… Случится и случится. Плакать обо мне особо некому. Так что не бойтесь, господин профессор. Отвечать за меня вам не придётся. У меня нет родных.

«Дура» – мысленно обругал её Снейп. Ну вот, что ты ей скажешь?

– Видите ли, мисс. Я отвечаю за каждого студента своего факультета, и не только. Не перед кем-то, а перед своей совестью. И если с вами или с кем-то из учеников что-нибудь случится, я не смогу себе этого простить. Так что будьте так любезны, в следующий раз не испытывайте на себе результат ваших экспериментов. Да и сами эксперименты советую вам прекратить. Иначе мне придётся прятать от вас ингредиенты и закрывать на замок классы.

– А зачем же вы тогда заколдовали метлу Гарри? Разве за него вы не отвечаете перед своей совестью? – кажется, у Альки действительно напрочь отказал инстинкт самосохранения. Чтобы задавать такие вопросы профессору Снейпу, нужно совершенно «потерять нюх» и «слететь с катушек». На профессора было страшно смотреть. Его лицо посерело, на нём резкими тёмными тенями обозначились впалые щёки, круги под глазами и запавшие виски.

– Убирайтесь, – тихо и отчётливо прошипел Снейп, схватившись рукой за горло, как будто пытаясь ослабить стянувшую его невидимую удавку. Алька готова была поклясться, что на лице его в этот момент не было злобы, а только боль, дикая, запредельная, от которой ей стало страшно.

– Простите, – пискнула Алька и опрометью выскочила за дверь. Что же она наделала? Что такого было в этом её вопросе? Почему он не оправдывался, не придумывал всяческие объяснения? Ведь он мог? Конечно, мог… Но вместо этого он вдруг скорчился, как будто Алька на него кислотой плеснула. Ну вот кто её за язык тянул? Поздравила, называется, человека. Отблагодарила…

Расстроенная Алька полночи ворочалась в постели, не в силах понять, как же ей относиться к профессору Снейпу. Кому верить – Гарри и его друзьям или собственным ощущениям? А Снейп после её стремительного бегства медленно осел в кресло и долго просидел в нём неподвижно, склонив голову на руки с плотно сцепленными пальцами и мысленно ругаясь самыми последними словами. Эта девчонка, сама того не ведая, попала в самое больное место. «Разве вы не отвечаете за него перед своей совестью?» Знала бы ты, перед кем и как именно я за него отвечаю! Хуже было другое. Снейп вдруг чётко осознал, что ему, человеку, который сознательно поддерживал в окружающих мнение о себе, как о злодее со скверным характером, привыкшему к их страху, ненависти и недоверию, человеку, которому было абсолютно наплевать на то, что эти самые окружающие о нём думают, было совершенно не безразлично мнение этой «занозы в заднице», этой пигалицы с характером не менее скверным, чем его собственный. Ему не хотелось, чтобы мисс Северинова думала о нём плохо, вот что поразительно! И тот факт, что он не сумел оправдать себя в её глазах, вызывал в нём довольно неприятное чувство. Он мог сколько угодно повторять себе: «Кто она такая, чтоб я перед ней оправдывался?», – но легче ему от этого не становилось. Мерлин, и зачем только эта мелочь затесалась на Слизерин? Ей же самое место на Гриффиндоре, с Поттером и компанией! В который раз мысленно «поблагодарив» Распределяющую Шляпу за этот «подарок», Снейп отправился спать, сунув флакончик с Алькиным зельем в ящик стола. Надо будет обязательно исследовать это варево. Девчонка совсем отбилась от рук, но… Он вспоминал свои школьные годы и собственные эксперименты с зельями. Кажется, впервые за много лет в Хогвартсе появилась студентка, увлечённая его предметом так же сильно, как и он сам. И это было довольно приятно, несмотря на все доставляемые этой студенткой беспокойства.



Алька тренировалась, не пропуская ни одного дня до тех пор, пока лёд на озере не начал таять. Она, практически, полностью смогла восстановить в памяти свою короткую программу, которую с удовольствием откатывала, придумывая к ней всё новые дополнения. Неожиданно для себя Алька обзавелась последователями. После каникул у неё появились сначала зрители, а потом и те, кто захотел сам попробовать свои силы в катании на коньках. Вопрос с коньками решился просто – их наколдовали всем желающим по образцу Алькиных. И до самой весны в свободное от занятий время по катку носились новоиспечённые любители активного зимнего отдыха. Круг Алькиного общения заметно расширился, она стала довольно популярной фигурой в Хогвартсе. Её прежние недоброжелатели сидели тихо, опасаясь её «неконтролируемых вспышек магической энергии». Благодаря занятиям с профессором Снейпом, Алька уже давно научилась их контролировать, но её врагам знать об этом было необязательно. Правда, после того памятного разговора накануне Нового года, её вечерние уроки у профессора прекратились, и Альке их, признаться, очень не хватало. Она ругала себя за глупость, несдержанность и длинный язык и потихоньку приглядывалась к Снейпу, пытаясь разгадать мотивы его поведения и тайные движения его души. Наблюдения эти были для Альки неутешительными. По всему выходило, что её гриффиндорские друзья правы, и Снейп действительно охотится за философским камнем. Альке очень хотелось найти оправдание его поступкам, но, как она ни старалась, ей это не удавалось. От этого она мрачнела, злилась на себя, на друзей, на Снейпа, на то, что лёд растаял и не стало возможности переводить эту злость в спортивную плоскость. К тому же, приближалось лето, а это означало, что все школьники разъедутся по домам. Все, кроме неё. Куда ей деваться на целых три месяца, Алька не знала. От перспективы провести всё это время в библиотеке Хогвартса за чтением научной литературы её тошнило заранее. Алька дерзила учителям и откровенно провоцировала своих слизеринских оппонентов на драку, но никто из них не хотел с ней связываться в открытую, предпочитая говорить о ней гадости за её спиной, так, чтобы она не слышала.

Когда о событиях, происшедших между Гарри и Квирреллом узнала вся школа, у Альки на какое-то время отлегло от сердца. Все подозрения против Снейпа оказались беспочвенными. Он не собирался воровать этот чёртов философский камень, наоборот, всеми силами его охранял. Алька чувствовала себя виноватой в том, что поддалась убеждениям Гарри, вместо того, чтобы прислушаться к собственному внутреннему голосу. Ей хотелось извиниться перед ним, но она боялась, что Снейп просто не захочет с ней разговаривать. После долгих колебаний Алька поняла, что если не попробует сделать этого сейчас, то обеспечит себя муками совести на всё лето вперёд. «Будь что будет, – думала она, решительно стучась в дверь его кабинета, – Если он меня выгонит, я, по крайней мере, буду знать, что пыталась». Стук у Альки получился решительным, а вот коленки дрожали, когда, услышав из-за двери привычное: «Войдите», она потянула за ручку и оказалась в комнате. Снейп взглянул на неё устало и даже как-то обречённо. «А-а, это снова вы?», – как бы говорил его взгляд. Алька набрала побольше воздуха и выпалила:

– Господин профессор, я пришла извиниться перед вами за то, что подозревала вас в плохих намерениях. Я была дурой, к тому же дурой неблагодарной. И сейчас я очень об этом сожалею. Простите меня, если можете. Вот.

Алька перевела дух. Она стояла, уставившись в пол, не в силах поднять глаза и встретиться с его взглядом. «Она неплохо «выговорилась», – думал Снейп, разглядывая виноватую фигурку у двери, – словарный запас вполне приличный и акцент значительно меньше. И даже ругается, как настоящая англичанка», – мысленно усмехнулся он, вспоминая некоторые выражения, брошенные ею в адрес Малфоя и случайно услышанные им в коридоре Хогвартса. Он также знал, что половина школы переняла у неё несколько русских выражений и активно ими пользуется. Например, «Ага, щас» -когда надо продемонстрировать полное нежелание заниматься предложенным делом. Или «Фиг вам», – по смыслу почти то же, но есть нюансы. В общем, «языковые трудности», кажется, остались позади. Оставались трудности иного характера.

– Что же, мисс Северинова… – Снейп сделал паузу, как будто нарочно стараясь её помучить, – Надеюсь, впредь вы, делая выводы и принимая какие-либо решения, будете пользоваться собственными мозгами, а не мозгами ваших друзей. Это в дальнейшем избавит вас от риска попасть в неловкое положение.

– Да, господин профессор, – послушно отозвалась Алька.

– Я должен вам кое-что сообщить. Профессор Барбридж приглашает вас провести летние каникулы у неё. Вы согласны или предпочтёте провести лето в замке?

– А где вы будете на каникулах? – поинтересовалась Алька.

– У себя дома, – пожал плечами Снейп.

– Вас не будет в замке?

– Нет.

– Тогда я согласна принять приглашение профессора Барбридж, – Алька постаралась придать голосу бодрости, но в нём явно сквозили досада и разочарование.

– Я передам ей ваше согласие.

– Господин профессор, – Алька замялась, – так вы простили меня?

– Мисс Северинова. Я не обижаюсь на глупых маленьких девчонок, которые воображают себе невесть что. Меня вообще мало интересует, что думают обо мне окружающие. Так что прощать мне вам абсолютно нечего. Вы передо мной ни в чём не виноваты.

– Тогда просто извините меня за беспокойство. Желаю вам хорошо отдохнуть от меня на каникулах, – Алька быстро вскинула на него глаза, тут же снова опустила их и, не прощаясь, вышла из кабинета. Ну вот, что за гад? Вроде и простил, а сказал это так, будто ударил.

Алька поднялась по лестнице и вышла во двор замка. Ей навстречу попалось гриффиндорское трио.

– Ал, – теперь они так звали Альку, которая не переставала добиваться правильного произношения собственного имени от всех, кроме Снейпа, – ты уже собрала вещи?

– Нет ещё. Успею.

– Чего ты тянешь? – забеспокоилась Гермиона.

– А я до сих пор не знала, где буду жить летом, – пожала плечами Алька. И тут до них дошло, что ехать-то ей, собственно, некуда.

– Вот чёрт! – выругался Рон, – я и не подумал… А приезжай к нам! Тебе все будут рады.

– Заманчиво, но нет, – отмахнулась Алька, – вас и так у мамы с папой слишком много. Лишний рот будет реально лишним. И не дуйся, – она заметила, что Рона задели её слова, – прежде чем кого-то приглашать, нужно спросить у остальных, понравится ли им это.

– Ты что же, проведёшь всё лето в замке? – сочувственно спросил Гарри.

– Нет. Меня пригласила к себе профессор Барбридж. Буду консультировать её по маггловедению, – улыбнулась. Алька.

– Ну, мой отец был бы на седьмом небе, если б ты согласилась к нам приехать, – заметил Рон, – он бы тебе житья не дал своими расспросами о том, как там всё у магглов устроено.

– Тем более, мне не стоит к тебе ехать, раз житья не даст, – Алька окончательно развеселилась и, картинно откинув голову и закатив глаза, произнесла трагическим голосом миледи перед казнью, – я слишком молода, чтобы умереть!

====== Глава 7 ======

Месяца через полтора после начала каникул в дом Снейпа прилетела сова с посланием от Дамблдора: «Северус, загляните пожалуйста в Хогвартс, есть срочное дело». «Что ещё за дело?», – недовольно подумал Снейп. Обычно директор не имел привычки тревожить своих подчинённых во время летних каникул.

Снейп трансгрессировал перед воротами, прошёл по территории, не встретив ни единой живой души, вошёл внутрь замка и прошагал по пустынным гулким коридорам к директорскому кабинету. Единственным звуком при этом было только эхо от его шагов, казавшихся оглушительными среди царящего здесь безмолвия. В первые годы его преподавательской деятельности Снейп пытался оставаться на лето в Хогвартсе. Тишина поначалу успокаивала и умиротворяла, но спустя какое-то время начинала давить на психику и угнетать. Снейп понимал, что у него есть все шансы сойти с ума, проведи он тут три месяца кряду в отсутствие учеников. А осознав это, он стал на лето уезжать домой. Всё-таки, смена обстановки иногда нужна, пусть даже это будет обстановка его мрачного жилища, из которого он так мечтал вырваться в детстве.

– Здравствуйте, Альбус. Что-то случилось? – Снейп, как всегда был холоден и сосредоточен.

– Здравствуй, Северус, – Дамблдор приветливо улыбнулся ему, – Ничего особенного не случилось. Дело в том, что Черити… Как бы это сформулировать? Не сумела справиться с твоей подопечной. Сначала вроде всё шло хорошо. Они гуляли по Лондону – парки, магазины, исторические памятники… Потом наша русская мисс заскучала. А потом она не поладила с кем-то из сверстников – магглов, с кем-то подралась и попросила Черити отправить её в Хогвартс, мотивируя это тем, что ей трудно сдерживаться и не применять магию против своих оппонентов. Мол, если она ещё раз с ними встретится, то не сможет сдержаться и попросту размажет их по стенке с помощью своей волшебной силы. Черити выполнила её просьбу. Девочка уже две недели в замке… – Дамблдор сделал паузу, надеясь, что Снейп поможет ему и сам продолжит этот разговор. Но Снейп молчал, сложив руки на груди, чуть склонив голову набок и не сводя с Дамблдора внимательного, сосредоточенного взгляда. «Ты хочешь, чтоб я добровольно вызвался освободить тебя от этой девчонки? – думал Снейп, прекрасно понимавший, куда клонит Директор, – Ну уж нет, давай-ка, сам формулируй свою просьбу. Упрашивай меня провести остаток лета с этой маленькой язвой, которая тебе уже, небось, плешь проела своими выходками».

Альбус, видя, что Снейп не собирается приходить к нему на помощь, вздохнул и продолжил:

– Северус, девочка в замке откровенно скучает. Я сказал бы даже, тоскует. И чтобы справиться с этим, находит для себя занятия не всегда безобидные. Например, пытается варить новые зелья…

– Где же она этим занимается? Я ведь закрыл класс зельеварения и доступ к любым зельям и ингредиентам, имеющимся в замке.

– Занимается на свежем воздухе, то во дворе где-нибудь в укромном местечке, то в лесу. Где берёт ингредиенты для зелий – не знаю. Пытался ей запретить – скромно потупила глазки, кивнула и на следующий день продолжила в более укромном месте. Кажется, ещё и новые заклинания изобретает и их испытывает. Вы понимаете, насколько это может быть опасно для ребёнка? Ни я, ни другие преподаватели, оставшиеся в замке, не могут постоянно следить за ней. А ведь у вас получалось в течение учебного года сдерживать её неуёмную энергию. Вот я и подумал…

– Что лучше сплавить её мне с глаз долой и провести остаток каникул в покое и умиротворении, а Северус пусть нянчит эту валаамову ослицу, тратит на неё свои нервы и время, ведь у него «получалось сдерживать её неуёмную энергию»! – взорвался Снейп, – Теперь вы сами убедились, чего стоит общение с этим «подарочком из далёкой России»! Вот и приложите к ней свой педагогический талант, побудьте в моей шкуре до конца лета. А мне нужно набраться сил, чтобы дожить следующий учебный год до конца без нервного срыва. Как будто Поттера мне мало!

– Ну, что ты, Северус, что ты… Прости, я не знал, что тебя так достала эта девчонка. Я же не настаиваю. Не хочешь – не надо. Пусть сидит в Хогвартсе. Как-нибудь, общими усилиями мы постараемся справиться с этой проблемой. Просто мне казалось, что смена обстановки ей не повредит. А то все дети дома с родными, а она тут вынуждена торчать круглый год…

Знал, старый хитрец, знал, чем «зацепить» его за живое. Как будто он, Снейп, сам не понимал, насколько тяжело и тоскливо девчонке в замке. Но почему именно он должен пожертвовать собой и лечь грудью на эту амбразуру? Потому что он – её декан? Или потому что он уже однажды «дал слабину», проявив к ней то, что называют елейными словами «человеческое участие»? Снейп вышел от Дамблдора злым и раздосадованным. Вроде, ему удалось отбиться от этого «заманчивого предложения», победа осталась за ним. Но с другой стороны… Из его головы никак не шла мисс Северинова, которая сейчас, в данный момент, сидит где-то над котлом и варит непонятное нечто, которое в любой момент может взорваться или выплеснуться из котла прямо на эту идиотку….Нет, Дамблдор знал, что делал, когда говорил о том, как ей тяжело здесь в замке. Но разве она не сама виновата? Какого лысого тролля ей не сиделось с Черити? Или всё-таки ей интереснее варить зелья?

Снейп вспоминал себя, как он сам, будучи мальчишкой, прятался в укромном уголке двора, подальше от папашиных глаз, и резал, толок, размешивал… Как записывал каждую мелочь, каждый ингредиент, его вес, консистенцию, время варки, направление помешивания и силу огня. Как радовался, когда у него получалось сварить по книге сложное зелье или усовершенствовать уже известное своими новшествами… Кому, как не ему понять неуёмную тягу этой девчонки к процессу создания маленького чуда под названием «зелье»?

Ну вот где она сейчас? Не искать же её по всей территории Хогвартса? Снейп вошёл в свой кабинет, приоткрыл дверь и стал ждать Альку, логично рассудив, что рано или поздно девчонка всё равно вернётся домой, где бы она ни находилась.

Алька вернулась к обеду. Проходя мимо приоткрытой двери, она приостановилась и заглянула внутрь.

– Добрый день, господин декан! – ему послышалось, или в её голосе действительно проскользнули радостные нотки?

– Добрый день мисс Северинова. Где вы были? – Снейп распахнул дверь и теперь стоял на пороге, рассматривая Алькины перепачканные травой джинсы и пару грязных мазков на щеках. Девчонке явно пришлось смахивать с лица пот в то время, когда руки были заняты подготовкой ингредиентов.

– Гуляла. А что? – с вызовом ответила Алька, пряча руки в карманы джинсов.

– Ничего. Интересно, где можно гулять в Хогвартсе, чтобы так испачкаться?

– В лесу. Увидела чью-то нору и решила в неё заглянуть. Вот и испачкалась, – Алька вынула руки из карманов и развела ими, как бы говоря: «Вот, результат налицо».

– А это? – он указал на прожжённую в двух местах футболку, – это на вас из норы брызнуло?

– А-а-а, это? – Алька улыбнулась, – Это давно было, не сегодня. Я тут попыталась зелье сварить, но мне сказали, что этого делать нельзя, вот я теперь и скучаю, по норам лазаю.

– Из чего же вы варили ваше зелье? Кажется, у вас нет доступа к ингредиентам?

– Да из чего придётся. Насобирала в лесу травок и давай их комбинировать.

– Получилось что-нибудь? – Снейп отбросил свой саркастический тон. Ему и впрямь было интересно.

– Ага. Только… Неприличное очень, – Алька смущённо хихикнула.

– Неприличное?

– Ну-у… Вот есть Икотное зелье… А у меня вышло…– Алька снова хихикнула, вжав голову в плечи.

– Ну, говорите уже! – скомандовал Снейп.

– Извините, профессор. В общем… Вместо икоты получилось… Ну, короче, пукает человек, причём тогда, когда говорит. Слово-пук, слово-пук….

Снейп едва удержался, чтоб не заржать в голос. Поборов в себе столь нетипичный позыв, он, тем не менее, не смог полностью совладать с собой. Вопрос прозвучал с явной насмешкой:

– Проверяли, как всегда, на себе?

– Ага, – тут уже Алька закатилась хохотом, – Три дня, профессор! – Алька еле выговаривала слова, трясясь от смеха. Щёки у неё покраснели, из глаз-щёлочек по ним катились слёзы, – Три дня слово боялась сказать!

Он смотрел на неё сверху вниз, покачивая головой и кривя губы в усмешке. Подумать только, а ведь он соскучился по этой девице и её выходкам. Снейп только сейчас, глядя на неё, осознал это. Поэтому он не слишком удивился, когда с губ его вдруг слетели слова:

– Мисс Северинова. Надеюсь, это отучит вас от привычки испытывать на себе плоды трудов ваших. Собирайтесь. Хватит вам торчать в Хогвартсе и нервировать господина Директора. Он считает, что моя нервная система гораздо более приспособлена переносить ваши выходки. Придётся вам остаток лета провести у меня.

Ему показалось или её глаза на миг вспыхнули радостью? Потом она скромно потупилась и тихонько произнесла:

– Такая жертва… Господин профессор, вы – настоящий герой. Я, конечно, постараюсь вести себя хорошо, но… Ничего обещать не могу. Всегда хочу сделать, как лучше, а получается то, что получается, – Алька виновато развела руками.

– Идите уже, собирайтесь. У нас мало времени.

Отправив Альку, Снейп вернулся в кабинет Директора, чтобы поставить его в известность о том, что он забирает мисс Северинову из Хогвартса. Дамблдор рассыпался в благодарностях, хитро поблескивая на Снейпа своими очками – половинками. Снейп, в свою очередь, выговорил для себя право в любой момент вернуть «этот геморрой» обратно, если поведение мисс Севериновой покажется ему невыносимым.

Через полчаса Алька со своим нехитрым барахлишком стояла, держа Снейпа за руку, перед его домом в тупике Прядильщиков и усиленно трясла головой, приходя в себя после второй в своей жизни трансгрессии.



– Вот ваша комната, мисс, – Снейп поставил на пол Алькин чемодан. Алька, в свою очередь, поставила на стол клетку с совой и огляделась. Комната показалась ей мрачноватой. Сразу было понятно, что в ней давно никто не жил. Старая мебель, выцветшие обои, старые портьеры, по виду очень тяжёлые, только вот непонятно – из-за ткани, из которой они были сшиты или из-за пыли, годами на них оседавшей. Ну, а что она хотела? «Берлога старого холостяка», кажется, так это называется? Всё необходимое здесь было – кровать, тумбочка рядом с ней, стол и пара стульев, большой старинный шкаф и не менее старинный комод. «Ничего, – думала Алька, – я наведу здесь порядок».

Снейп решил поселить её в комнате, где раньше жила его мать. Снейп помнил времена, когда они с отцом имели общую спальню. Но потом скандалы становились всё более громкими и частыми, и супруги Снейп предпочли жить в разных комнатах. Северус давно не заходил сюда. Теперь, приведя сюда Альку, он испытал нечто вроде угрызений совести. Ему было неприятно, что в комнате его матери поселится чужой человек. Но отступать было некуда, поэтому, поставив на пол Алькин чемодан, Снейп повёл её показывать дом.

– Здесь ванная, здесь туалет. Тут кухня…

Заглянув на кухню, Алька поискала глазами холодильник. Его не было.

– А где холодильник? – спросила Алька.

– Где – что? – не понял Снейп.

– Холодильник. Где вы продукты храните?

– А зачем их хранить? – он был явно удивлён, – приготовили-поели. Что хранить-то?

– Это что же, три раза в день готовить? – ужаснулась Алька, – неужели вы этим занимаетесь?

– С какой стати? Этим занимается эльф-домовик. Кстати… Стинки! – позвал Снейп. Никто на его призыв не отозвался. – Стинки! – голос профессора зазвучал более грозно.

– Да иду уже, иду. Чего так кричать-то?

Алька с изумлением уставилась на возникшее перед ней «ушастое чудо» в наволочке. Она никогда раньше не видела домовых эльфов и даже не подозревала об их существовании, поэтому вид Стинки её очень удивил.

– Познакомься, Стинки. Это мисс Эйлин, и она будет жить у нас.

– О-о-о! Мисс Эйлин! Её зовут так же, как вашу покойную матушку, – Стинки разулыбался во весь рот. Кажется, он любил прежнюю хозяйку этого дома. «Его маму звали Эйлин, – подумала Алька, – Вот почему он так меня называет… И главное, я не сопротивляюсь. Мне даже нравится… И фамилия у меня на его имя похожа… Бывают же в жизни совпадения!»

– А почему на нём надета наволочка? – поинтересовалась Алька.

– Потому что, если домовику подарить одежду, это значит – отпустить его на свободу. Стинки, ты хочешь на свободу? – поинтересовался Снейп.

– Стинки не хочет. Стинки хочет жить тут со своим хозяином, – горячо ответил домовик.

– Тогда будь добр, приготовь чего-нибудь поесть, – сказал Снейп.

Стинки, кряхтя, отправился выполнять приказание. Алька поинтересовалась:

– А уборку в доме тоже он делает?

– Да, конечно. Всю домашнюю работу делает он.

– Тогда почему в доме так давно не убиралось?

– Потому что Стинки – самый ленивый домашний эльф в мире, – вздохнул Снейп.

– А его можно заменить?

– Теоретически, можно. Но… я к нему уже привык.

– А пригрозить ему можно? Я бы хотела немного прибраться в той комнате, где буду жить. Если вы, конечно, не против, – спохватилась Алька.

– Не против. Главное, чтобы вы не нарушали порядок в моей комнате и особенно в кабинете. А так, можете командовать Стинки, сколько вам заблагорассудится.

– Спасибо, профессор. А вы мне разрешите помогать вам в работе?

– В какой работе? – Снейп приподнял бровь.

– Ну-у… Раз у вас есть кабинет, значит, вы в нём работаете. А раз работаете, значит, зелья варите, – рассуждала Алька.

– Логично, – согласился Снейп.

– Так вы разрешите? – с надеждой переспросила Алька.

– Посмотрим на ваше поведение, мисс.



На следующий день Алька вместе с домовиком устроила в своей комнате генеральную уборку. Стинки кряхтел, громко жаловался, пытаясь привлечь внимание Снейпа, но тот делал вид, что ничего не слышит. Алька не сидела сложа руки, она принимала в уборке самое деятельное участие. В результате вся обстановка в комнате осталась прежней, но всё вокруг как будто посветлело и утратило мрачность, избавившись от «пыли веков». Стёкла были вымыты так, что казалось, их на окнах нет вовсе. Портьеры «сбросили» на вид килограммов по десять каждая. Мутное прежде зеркало сияло, отражая весёлые солнечные зайчики. Даже старая мебель оказалась тона на два светлее, чем до уборки.

За обедом Стинки жаловался хозяину на усталость, но Алька заявила, что результат того стоил.

– Хотите взглянуть, господин профессор?

Закончив обед, Алька с гордостью продемонстрировала Снейпу результаты трудов праведных. Он признал, что теперь комната выглядит гораздо лучше.

– Хотите, и у вас уберём, господин профессор? – встрепенулась Алька. – Не бойтесь, мы ничего не изменим, не перепутаем и не переставим. Просто наведём чистоту.

– Ну, так уж и быть, свою комнату я отдам вам на растерзание. Но кабинет не трогать!

– Есть не трогать кабинет! – лихо козырнула Алька.

Снейп искоса взглянул на неё. Чёрт. Ему было приятно, что в доме появилась эта девчонка.

На следующий день Алька вместе со Стинки взялись за комнату Снейпа. Поначалу он пытался присматривать за ними, но потом махнул на всё рукой и отправился за город поискать кое-какие травы. Вернувшись, он был приятно удивлён тому, что все его вещи лежали на привычных местах, ничего не пропало, всё было под рукой и сияло чистотой. Такая уборка его устраивала. Но доверить этим двоим свой кабинет он так и не решился.

Кухню Стинки убирал уже самостоятельно. А Алька в благодарность за примерное поведение, напросилась к Снейпу в помощники. Вскоре он убедился, что в этом качестве Алька представляет собой изрядную ценность. Аккуратная, исполнительная, понимающая с полуслова, какой ингредиент может понадобиться в ближайшее время, хватающая всё на лету, мисс Эйлин оказалась помощником действительно толковым. Правда, она задавала очень много вопросов, и Снейпу, отвечая на них, приходилось говорить столько, сколько он не говорил, даже читая лекции в Хогвартсе. Однажды он сказал об этом Альке. Та сразу предложила:

– Господин профессор, давайте так. Один день я вас спрашиваю, и вы мне отвечаете, а на другой день я молчу, и вы отдыхаете.

– Ну что же…. Давайте, попробуем.

На следующий день они отправились в рощу за травами.

Алька молчала, стараясь не нарушать их вчерашний договор. Снейп иногда поглядывал на свою спутницу, удивляясь переменам, происходящим в её облике. В слизеринских подземельях Алька выглядела серой мышью. Бледное личико, серые невыразительные глаза, серые волосы… Сейчас же, при свете дня девчонка разительно не походила на себя. В её серых глазах отражалось небо, делая их удивительно голубыми. Лицо слегка разрумянилось, кожа казалась золотистой. И волосы были совсем не мышиными, а пепельными. Она заплетала их в косичку, но вокруг лица они вились нежным пушистым ореолом, и от солнечных лучей в них плясали маленькие золотистые искорки. Эта девчонка явно была создана для свежего воздуха и вольного ветра. Ей самое место на башне Райвенкло, тем более, что умом её Бог не обидел. Зачем же Шляпа запихнула её в сырые мрачные подземелья Слизерина? Уж не за тем ли, чтобы она сейчас вышагивала рядом со слизеринским деканом, спасая его от одиночества, тоски и воспоминаний? Чёрт, куда его занесло? О чём он думает в тишине, рядом с мужественно молчащей мисс Эйлин? А тишина становилась всё более звенящей. Она давила на сознание своей тревожной неестественностью. Алька время от времени открывала рот, порываясь что-то спросить, но вспоминала их договор и сдерживала поток слов, готовый сорваться с её губ. Когда Алька, в очередной раз забывшись, попыталась о чём-то его спросить и умолкла на полуслове, Снейп сказал:

– Знаете, мисс. Хватит уже играть в молчанку. Задавайте ваши вопросы, я, кажется, уже отвык от тишины.

Алька благодарно улыбнулась, но на будущее решила трещать поменьше, чтобы не утомлять лишний раз господина профессора.



Однажды, когда Снейп в очередной раз назвал Альку «мисс», она сказала:

– Господин профессор. Может, не стоит вам называть меня «мисс», пока мы тут с вами живём в неформальной обстановке. В школе – это я понимаю. А дома чего церемониться? Зовите меня по имени, причём, так, как привыкли – Эйлин.

– Вы же называете меня «господин профессор», – отозвался Снейп, нарезая флоббер-червей для очередного зелья. Он знал, что Альке неприятно резать живых существ, поэтому старался подобную работу делать сам.

– А как же мне вас называть? – искренне удивилась Алька, – по имени? Фамильярно как-то. Вот если бы у вас было принято, как у нас, обращаться к старшим по имени-отчеству, тогда другое дело.

– Это как – по имени-отчеству? – поинтересовался Снейп.

– Ну, к собственному имени добавляется имя отца. Вот смотрите. Я – Алина. Папу моего звали Геннадий. Поэтому я – Алина Геннадьевна. Был бы у меня папа, к примеру, Сергей, была бы я Алина Сергеевна. Вот вашего папу как звали?

– Тобиас, – поморщился Снейп.

– Значит, в России вы были бы Северус Тобиасович, – Алька фыркнула. Господи, язык сломаешь! – А что? Давайте, буду называть вас дома Северус Тобиасович?

– Звучит по-дурацки, – заметил Снейп.

– Да нет, непривычно просто – улыбнулась Алька, – а вообще, у вас имя красивое – Северус. Мне оно напоминает «северное сияние» – Алька произнесла эти слова по-русски и перевела их для него на английский.

– Да какое там «сияние» – Снейп презрительно скривился, – не надо лести, мисс.

– Без «мисс», пожалуйста.

– Хорошо. Не льстите мне, Эйлин.

«Вам все льстят», – почему –то вспомнилась знакомая фраза из фильма.

– Разве я похожа на подлизу? – Алька даже обиделась.

– Нет. Но сейчас вы явно сказали неправду. Из каких соображений?

– Я сказала правду! Имя у вас действительно красивое. И я не виновата, если оно вам самому не нравится!

– Это заявление не делает чести вашему вкусу, мисс.

– Без «мисс», пожалуйста, – ядовито процедила Алька.

Называть его по имени Алька так и не решилась. Поэтому он так и остался для неё господином профессором, в то время как она на время летних каникул стала для него просто Эйлин.



– Сегодня вечером меня дома не будет. Постарайтесь тут ничего не взорвать и не разрушить. Надеюсь, вас можно оставить без присмотра на несколько часов? – Снейп заглянул на кухню, где Алька со Стинки чистили картошку.

– Как не будет? – огорчилась Алька, – а я картошечки решила пожарить…

– Я сегодня ужинаю у Малфоев.

Алька презрительно скривилась:

– Пффф….У Малфо-о-ев…

– Что-нибудь передать Драко?

– Мой пламенный привет, – Алька была разочарована. Она надеялась продемонстрировать господину профессору свои кулинарные способности. А если честно, ей просто захотелось жареной картошки, такой, как готовила мама. Стинки вовсе не умел так жарить картошку, поэтому Алька решила совместить приятное с полезным. А эти противные Малфои разрушили все её планы. «Глисты с поволокой», как когда-то назвал их Рон. – И убедите его родителей внушить своему сыночку, чтоб он засунул своё высокомерие сами-знаете-куда, а то я ему начищу сами-знаете-что.

– Не нужно ссориться с Малфоями. Отцу Драко вполне по силам добиться вашего исключения из Хогвартса.

– Исключат – им же хуже. Неконтролируемая магия и всё такое. Первое, что я сделаю после этого – разрушу их родовое поместье. Волшебная палочка мне для этого не понадобится.

– Не слишком ли вы много возомнили о себе, Эйлин? – Снейп поглядывал на неё иронично.

– Ничуть. В гробу я видела ваших Малфоев.

«Ну и целуйся там с ними, – обиженно думала Алька, уплетая жареную картошку, которая, как назло, оказалась на редкость вкусной, – похвасталась называется…»

– Стинки, – позвала она домовика, – а ты умеешь пироги печь? Или тортики?

– Когда-то пёк. Но давно, – отозвался эльф.

– А твой хозяин любит сладкое?

– Не знаю.

– А что он вообще из еды любит?

– Да он ест всё, что я приготовлю, – пожал плечами Стинки.

– А когда ты торты пёк? – не унималась Алька, – На день рождения ему?

– Ага. Когда он маленький был… – эльф расплылся в умильной улыбке.

– А какой он был маленький?

– Хороший мальчик. Тихий. Сосредоточенный такой. Мать любил. Отец-то у него маггл был. Выпивал да с матерью ругался. А Северус переживал, плакал… Только Стинки не знает, можно ли ему про хозяина вам рассказывать. Так что не спрашивайте меня пожалуйста.

– Ну, хорошо, – Альке хотелось бы побольше разузнать о детстве профессора, но раз Стинки не хочет говорить, то и не надо, – Скажи мне только, когда у него день рождения. Это же не секрет?

– Не секрет. 9 января. Только предупреждаю сразу – подарков он не любит. И не велит ему их дарить.

– Почему? – Алька была искренне удивлена. Вот ей на день рождения уже второй год никто ничего не дарит, а она была бы и не против.

– Не знаю, мисс. Не любит он свой день рождения.

«Ладно, – подумала Алька, – главное – дату не забыть, а там посмотрим»

– Стинки, а у вас сгущёнку достать можно? Есть такой продукт?

Этот вопрос интересовал Альку уже давно. Сгущёнка была её любимым лакомством.

– А что это? – удивился Стинки.

– Ну, молоко сгущённое. Сладкое такое, в жестяных банках, как консервы.

– Не знаю.

– А если наколдовать? Призвать по «Акцио»?

– Попробуйте.

Алька напрягла воображение, представила себе банку сгущённого молока и взмахнула палочкой:

– Акцио, сгущёнка! Получилось!!! – в восторге взвизгнула Алька, увидев на столе вожделенную баночку. Потом закрыла глаза, повторила заклинание и чуть не умерла от счастья, когда рядом с первой маленькой баночкой появилась огромная трёхлитровая жестянка настоящей советской сгущёнки.

– Маленькую банку ставим варить, – распорядилась Алька, – пойдёт на тортик. А большую вскрываем. Я мечтала об этом всю свою сознательную жизнь!

«Обожруся и помру молодой, – подумала Алька фразой из любимого мультика, – И нет, не слипнется!»



На следующее утро, глядя, как Снейп ест приготовленный вчера торт, запивая его чаем, Алька спросила:

– Господин профессор, а вы любите сладкое?

Он неопределённо пожал плечами.

– А вы вообще замечаете, что едите?

– Представьте себе. Этот торт довольно вкусный.

– А сгущёнку любите? – Алька поставила перед ним чашку своего любимого продукта. Он подозрительно посмотрел на содержимое, осторожно попробовал. И с удовольствием слопал всё, запивая чаем. Алька была в восторге – грозный профессор Снейп, мрачный тип со скверным характером, оказывается, любил сладкое, так же, как и она сама. Согласитесь, приятно, когда кто-то разделяет ваши увлечения.



Однажды ночью Альке снова приснился тот давний сон про аварию. Теперь он приходил не каждую ночь, как раньше, а всего раз в две-три недели. Алька кричала и плакала во сне. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо. Открыв глаза, она увидела стоящего над ней Снейпа. Люмос от его волшебной палочки неярко освещал комнату. Скорее всего, профессор ещё не ложился. Он был без мантии и без сюртука. Несколько верхних пуговиц на рубашке были расстёгнуты, чего он никогда не позволял себе при Альке. Девочка медленно приходила в себя. Её била крупная дрожь, по лицу стекали капельки пота.

– Вам приснился кошмар? – Снейп чуть склонился над ней.

– Да… Простите, профессор. Я должна была вас предупредить. Мне иногда снится сон про ту аварию… И тогда я кричу во сне. Простите, что побеспокоила вас, – Алька потихоньку приходила в себя.

– Сейчас я дам вам успокоительное, – он шагнул в сторону выхода.

– Не нужно, господин профессор, – остановила его Алька, – Этот сон не повторяется дважды. Теперь недели через две. Не беспокойтесь, господин профессор, я в порядке.

– Правда? – Снейп пытливо взглянул на девочку. Кажется, она действительно пришла в себя.

– Правда. Вы ещё не спите, господин профессор?

– Нет.

– Можно я посижу у вас? Не бойтесь, я не буду болтать. Я книжку почитаю. Просто не хочу одна… – Алька замялась, боясь, что он не поймёт её. Ей сейчас необходимо было присутствие живой души рядом. Но не просить же его посидеть у её кровати?

– Да, конечно.

Он вышел из комнаты, чтобы не мешать Альке одеться. Она накинула халат и тихонько вошла в его кабинет с книгой в руках. Устроилась в уголке дивана, поджав по себя босые ноги и уткнулась в книгу. Снейп наблюдал за ней из своего кресла. Девчонка казалась такой маленькой и беззащитной – взъерошенный воробей, отчаянно борющийся со своими страхами и тяжёлыми воспоминаниями, прикорнувший в уголке старинного дивана. Ему вдруг захотелось сесть рядом, погладить её по голове, чтобы она почувствовала себя не такой одинокой в этом жестоком мире. Но он стеснялся таких проявлений чувств. Они были чужды ему и сейчас тревожили своей кажущейся неуместностью. Разве чудовище, каковым он себя сделал, способно на такие чувства? Откуда вдруг они возникли в его чёрной душе?

Увидев, как Алька поджимает под себя ноги, Снейп встал, взял из кресла лежащий там плед, подошёл к ней и укутал девочку. Алька подняла на него глаза и тихонько произнесла:

– Спасибо…

А потом взяла его за руку и попросила:

– Посидите со мной. Пожалуйста…

Он молча опустился на диван рядом с ней. Её маленькая лапка вцепилась в его ледяную ладонь, отчего рука постепенно согревалась. «Глупенькая моя…», – с нежностью подумал Снейп. Он мог бы быть её отцом или старшим братом. У них так много общего. Обоих жизнь не баловала, закаляя их характеры в борьбе с людьми и обстоятельствами, которые были против них. Она всего лишь ребёнок. Маленькая девочка, которой слишком рано знать о боли и одиночестве. Он нужен ей, как опора, как человек, готовый подставить ей своё плечо. И он сделает это, потому что кто, как не он? Больше никому она не нужна, эта пигалица с железным характером и израненной душой. А ему ли не знать, как болит она – душа эта израненная.

Глаза у Альки постепенно слипались. Голова тяжелела и клонилась вбок, пока, наконец, не коснулась плеча Снейпа. Алька мирно засопела, прикорнув на плече грозного слизеринского декана. Сказал бы ему кто-то раньше, что такое возможно – поверил бы он? Если бы ещё он мог знать, что Алька сейчас, проявляя чудеса актёрского мастерства, вовсе не спит. Набравшись храбрости, она сделала вид, что засыпает и прикорнула на плече профессора. Ей так хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло… Сердце у Альки колотилось, как бешеное, и она боялась, что выдаст себя этим «адским грохотом». Она старалась дышать ровно и глубоко, имитируя здоровый детский сон. Костлявое плечо профессора было неудобной подушкой, но Алька не замечала этого. Ею сейчас владела странная нежность к нему, такому сильному, грозному волшебнику, от которого она полностью зависела, но который, несмотря на это, остро нуждался в её тепле, понимании и заботе. Его заброшенность, одиночество и неустроенность вызывали у Альки желание отогреть, приласкать, растопить лёд, покрывший толстой коркой его сердце так, что никто уже не мог догадаться, насколько оно доброе и живое. Никто, кроме неё. Всё-таки, гены – великая вещь. Алька была русской девочкой, а почти в каждой русской девочке живёт тургеневская барышня, готовая проникнуться жалостью, сочувствием и пониманием к любой неприкаянной душе. Весь этот букет чувств, постепенно перерастая в любовь, заставляет русскую девушку идти на любые подвиги и лишения во имя того, чтобы любимому человеку было хорошо, оправдывать любые поступки того, кто безраздельно царит в её сердце. Сколько же русских женщин попались в эту ловушку, даря свою самоотверженную любовь тем, кто оказывался её совершенно недостоин, топтал и разбрасывал её, отталкивал и унижал…

Ничего этого Алька не знала. Сейчас она была безмятежно счастлива, прижимаясь щекой к плечу человека, который стал ей дорог за это короткое лето. Она вдыхала его запах, в котором горько-терпкий аромат луговых трав смешался со строгим запахом больницы, а вплетённая в эту смесь нотка крепкого мужского пота заставляла Алькины ноздри чутко подрагивать, разливалась по всему телу сладко-тревожной волной, которая приятно щекотала под ложечкой. Хорошо, что он не может видеть её лица, спрятанного у него на плече, иначе сразу раскусил бы Алькину хитрость.

Снейп сидел тихо-тихо, боясь пошевелиться и спугнуть этот тёплый взъерошенный комок, от которого его плечо быстро затекло, но который согревал его таким странным, непривычным, доселе им не испытанным никогда в жизни теплом. Это тепло саднило где-то там, глубоко, где раньше находилось его сердце, покрытое шрамами и струпьями, как бронёй, защищающей его от проникновения любых посторонних чувств. Теперь оно ныло и болело от того, что в эту броню слабо, как слепой котёнок, царапалась нежность, незваная и непрошенная. Нежность к этой взбалмошной, глупой, надоедливой и вредной девчонке, которую, несмотря ни на что, хотелось защитить, уберечь от бед и боли, не дать в обиду, отогреть и помочь расправить крылья, раскрыть всю силу, о которой она уже догадывается, но не подозревает, насколько эта сила велика.

Сколько они просидели так? Никто из них не смог бы ответить на этот вопрос. Когда Снейп почувствовал, что его голова тяжелеет, а глаза слипаются, он осторожно встал, придерживая Альку, взял её на руки и отнёс в постель. Альке показалось, что это был лучший момент в её теперешней жизни. Профессор нёс её бережно, его сильные руки были такими надёжными, а сам он таким близким, что Алька млела от счастья. Он уложил её в кровать, заботливо укрыл одеялом и, не удержавшись, провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Алька до утра провалялась без сна, раз за разом вспоминая все пережитые ею ощущения этой странной и такой важной для них ночи. Кто ещё из студентов Хогвартса мог похвастаться тем, что спал на плече у самого профессора Снейпа? Правильно, никто. И сама Алька не могла этим похвастаться, потому что никогда и никому на свете она не доверила бы их с профессором маленькую тайну.



– Эйлин, в Диагональный переулок вы отправитесь с профессором Барбридж.

– Вы боитесь, что нас там увидят вместе? – Алька иронично скривила губы. Теперь её мимика очень часто напоминала мимику самого Снейпа, что иногда его даже бесило.

– Видите ли, мисс, я не очень-то привык таскаться по лавкам, выбирая товары для маленьких девочек, – он называл её «мисс» всякий раз, когда хотел показать, что обращается к ней официально, как к своей студентке. Или когда сердился на неё.

«Ага, обиделась, – мстительно подумал он, заметив, как при этих словах вспыхнуло Алькино лицо, – будешь знать, как иронизировать над своим деканом».

– Господин профессор, – отозвалась Алька, – надеюсь, мне не нужно будет ехать в школу на Хогвартс-экспрессе?

– Почему же? Чем вы лучше других?

– Я думаю, что мне стоило бы оказаться в замке за день до начала учебного года. Пусть все думают, что я провела там всё лето.

– Вы стыдитесь того, что пришлось провести лето в этом доме? – признаться, Снейп был раздосадован этим её заявлением.

– Наоборот. Я вам очень благодарна за то, что вы приютили меня в своём доме, несмотря на массу неудобств, которые я вам доставила. Просто для вашей репутации будет лучше, если никто об этом не узнает. Ваш образ злобного чудовища может пострадать от того, что вы проявили ко мне доброту и заботу.

– Что вы несёте, мисс? Какой ещё образ?

– Господин профессор, вы же сделали всё возможное, чтобы вас считали злым, грубым, холодным и бессердечным. – Альке вдруг вспомнилось: «-Бесчеловечная! – Человечная. – Бессердечная! – Очень сердечная! – Сухая! – Мокрая…». Алька улыбнулась, подумав о профессоре «Наша мымра»

– Ваша забота обо мне разрушает этот образ. Так что лучше будет, чтобы никто не узнал о том, какой вы на самом деле добрый.

– Мисс Северинова. Что. Вы. Себе. Позволяете? – Снейп разозлился по-настоящему. – Вы вообразили себе невесть что только на том основании, что я имел неосторожность оказать вам гостеприимство на какое-то время?

– Господин профессор, вы что, испугались, что я кому-нибудь расскажу об этом своём открытии? Не бойтесь, я не из болтливых.

Его глаза метали молнии, он был возмущён, а у Альки в голове вертелась очередная фраза из фильма: «Ну, не все, и не таким уж чудовищем…» Кто-кто, а она теперь точно не считает его «таким уж чудовищем». Взглянув на девчонку, Снейп вдруг увидел, что она улыбается чему-то своему, далёкому и нездешнему.

– Мисс Северинова. У вас ещё будет возможность убедиться в том, как вы ошибаетесь в некоторых ваших выводах, – он взглянул на неё надменно и холодно.

«Шипи-шипи, – думала Алька, – можешь пугать кого угодно, вон, хоть Гарри, например, он на это точно поведётся. А меня уже не обманешь. Ты добрый, хоть и стыдишься этого».

«Надо же, – думал в это время Снейп. – добрый! Вот идиотка! Додумалась. Северус Снейп – эталон доброты. Санта-Клаус плюс заботливая мамаша в одном флаконе! Добрый фей для бедной сиротки. Тьфу!» Ругаясь и плюясь, он всё же отдавал себе отчёт, что ему, несмотря ни на что, приятно сознавать, что эта девчонка сумела разглядеть в нём то, о наличии чего в своей душе он и сам не подозревал.

====== Глава 8 ======

Гарри, идя на первый в новом учебном году урок ЗОТИ, захлёбывался от восторга, рассказывая Альке о своей жизни в «Норе»:

– Зря ты отказалась от предложения Рона. Там было так весело.

Алька, вспоминая о том, как она провела лето и сравнивая это с рассказами Гарри, загадочно улыбалась. Нужен ей был этот дурдом! Да она бы там умом тронулась от шума и безделья! «И от того, что там не было одного человека…» – Альке было приятно напоминать себе об этом.

– Ничего. Зато тут у меня была полная свобода. Я делала, что хотела. Даже в озере купалась, – Алька врала красочно и вдохновенно. Настолько красочно, что Гарри, кажется, проникся и даже позавидовал этой её «абсолютной свободе».

Появление Локхарта вызвало у Альки недоумение. Что это за клоун разноцветный? Что за самовлюблённый павлин такой? Она слышала, как девчонки восхищались им, аж слюни капали. Её же от одного его вида перекосило, будто она откусила сразу пол-лимона. Помнится, мама говорила: «Мужик должен быть мужиком. Если он немного красивее чёрта – значит, уже красавец» Интуитивно Алька сразу почувствовала всю фальшь и неестественность его натуры, его книг, его завитой, припудренной и надушенной внешности. Если бы пришлось выбирать, она без колебаний предпочла бы мрачного, некрасивого Снейпа с его кривым носом и сальными волосами этому сладенькому красавчику. Алька представила, как это чмо накручивает на бигуди свои золотые локоны и накладывает на щёчки масочку из клубнички. Фу!

Его анкета только укрепила Альку в её презрении к этому, с позволения сказать, преподавателю. Прочитав все вопросы анкеты и не зная ответ ни на один из них, Алька решила доставить себе удовольствие, вписывая туда всякие глупости.

«Какой любимый цвет Гилдероя Локхарта?» – Самые дикие сочетания бирюзового с золотым и розовым.

«Какова тайная честолюбивая мечта Гилдероя Локхарта?» – Чтобы его одежду разорвали на клочки толпы влюблённых фанаток.

«Самое грандиозное достижение?» – Хм. Что он сумел стать преподавателем ЗОТИ в Хогвартсе.

И всё в том же духе.

На последний вопрос о дне рождения и подарке, который бы хотел получить Гилдерой Лоркхарт, расходившаяся Алька ответила так:

«Вопрос о подарке для Гилдероя Локхарта можно расценивать, как намёк на получение взятки, что свидетельствует о коррупции в среде профессорско-преподавательского состава Хогвартса»

Во время беглого просмотра собранных анкет, лицо Локхарта вдруг из благостно –улыбчивого сделалось удивлённо-обиженным. Алька поняла, что дошла очередь до её «работы».

– Кто из вас мисс Се-вье-ри-но-ва? – по слогам прочитал Локхарт Алькину фамилию и обвёл класс недовольным взглядом.

– Я, – отозвалась Алька, дерзко глядя на этого попугая.

– Очень печально, очень, – покачал головой Локхарт, – что есть волшебники, пусть даже юные, которые не знают, а главное, не хотят знать о том, как нужно бороться со всякой нечистью и о людях, посвятивших себя этой высокой миссии. Знание биографии Гилдероя Локхарта подаст вам наглядный пример того…

– Как не нужно обожать себя столь самозабвенно, – перебила его рассерженная Алька. Ей было уже не смешно, этот клоун бесил её. Желание врезать по его холёной морде становилось нестерпимым.

Девочки в классе недовольно перешёптывались. Они явно были не на Алькиной стороне. Зато мальчишки одобрительно хихикали.

– Ну что же, упрямство должно быть наказано. Десять очков со Слизерина, мисс. А вот мисс Гермиона Грейнджер показала отличные знания. Она даже знает мою честолюбивую мечту – избавить мир от зла и наводнить рынок составами моего собственного изобретения для сохранения шевелюры. Умница, девочка! Она заслуживает самой высокой оценки. Где мисс Гермиона Грейнджер?

Гермиона подняла дрожащую руку.

– Отлично! – излучал восторг Локхарт. – Отлично с плюсом! Десять баллов Гриффиндору. А теперь перейдём к делу….

«А я-то её умной считала», – думала Алька, глядя на то, как Локхарт ставит на стол клетку, задёрнутую тканью.

Выпустив из клетки буйных корнуэльских пикси и устроив в классе неслыханный переполох, Локхарт показал свою полную несостоятельность в вопросах борьбы с этой нечистью. Когда одна из этих мерзких тварей вцепилась Альке в волосы, вся злость, накопившаяся в ней на этого самодовольного придурка, сосредоточилась в её руке, сжимавшей волшебную палочку. От её взмаха пикси раздулась и лопнула с оглушительным треском, вспыхнув ярким синим пламенем и рассыпавшись серым пылевым облачком.

– А ну, марш на место! – рявкнула Алька, размахивая палочкой, чтобы пикси не думали, будто она шутит. И те прониклись серьёзностью момента. Бросившись в сторону клетки, стая пикси в панике не замечала никого и ничего на своём пути, в том числе и Локхарта, маячившего у стола, на котором стояла клетка. Одна из тварей со всего маха распласталась на его холёном лице, вцепившись в него когтями. Локхарт взвыл от боли. Его расцарапанная рожа послужила Альке утешением, когда все пикси были загнаны в клетку.

– Ничего, – заявила она перепуганному профессору, потерявшему на некоторое время весь свой апломб, – шрамы украшают мужчин. Может быть, на какое-то время хоть внешне станете похожим на героя, каковым себя считаете.

Ответом на Алькин выпад был дружный мальчишечий хохот. Презрение, с каким она покинула класс, было достойно самого профессора Снейпа. Алька гордилась собой до тех пор, пока сам Снейп не отчитал её после уроков за снятые со Слизерина баллы.

– Не успел начаться учебный год, а от мисс Севериновой снова проблемы, – он смотрел на Альку с осуждением. – Как вы объясните потерю десяти баллов вашим факультетом?

– Господин профессор, я просто честно ответила на вопросы анкеты, которую этот павлин составил о себе любимом. Такое обожание себя настолько омерзительно, что я не смогла сдержаться. Вину свою признаю, но ни о чём не жалею. Это чмо даже не сумело загнать пикси в клетку, – доверительно сообщила Алька Снейпу.

Продолжая хмуриться, он мысленно улыбался ей. Профессор был полностью на её стороне, и Алька чувствовала это.

– Мисс Северинова. Надеюсь, этого больше не повторится, – а что он мог ей сказать?

Алька вздохнула. Она понимала, что Локхарт будет бесить её всегда. Сможет ли она сдерживаться? Ей не хотелось давать обещаний, которые она не сумеет выполнить.

– Что вы молчите? – Снейп знал, о чём она думает.

– Я постараюсь…– неуверенно выдавила Алька.

– Будьте так любезны, – Снейп, выдав ей положенную порцию яда, удалился.

С тех пор отношения мисс Севериновой и профессора Локхарта характеризовались словами «сильная взаимная неприязнь». Правда, Алька абсолютно не боялась «этого павлина», а вот профессор явно побаивался эту, как он мысленно её окрестил, «бледную поганку», обладающую такой волшебной силой и столь скверным характером.



События, связанные с появлением надписи о Тайной комнате, взбудоражили весь Хогвартс. Сидя в гостиной Гриффиндора, Гарри, Рон и Гермиона обсуждали, кто бы мог оказаться этим наследником Слизерина, ненавистником сквибов и магглов. Когда их подозрение пало на Малфоя, Рона посетила мысль, что его семья могла много веков хранить у себя ключ от Тайной комнаты.

– Но если это даже и так, то этого не докажешь, – нахмурился Гарри.

– Надо сказать Ал, чтобы она последила за Малфоем, – предложила Гермиона.

– Это мысль, – одобрил Рон.

На следующий день Гарри, Рон и Гермиона рассказали Альке об этом разговоре.

– Нет, я, конечно, не против приглядывать за этим гадёнышем, – рассудила Алька, – но что мне это даст? Узнать, является ли он наследником Слизерина, я вряд ли смогу. Мы с ним враги, со мной он не откровенничает. Спим мы, к счастью, в разных спальнях. А постоянно ходить за ним, отслеживая каждый шаг, у меня нет ни сил, ни времени, ни желания. Не будет же он при мне творить свои грязные делишки. Так что вряд ли я узнаю что-то полезное.

– Она права, – согласился Гарри, – присматривать за ним, конечно, нужно. Но, чтобы узнать правду, этот способ не годится.

– Кажется, я знаю другой способ, – прошептала Гермиона. – Но он очень трудный и грозит большой неприятностью. Способ этот – нарушение всех школьных правил.

– Недельки через три-четыре, когда созреешь, открой нам свой способ, – съязвил Рон.

– Уже созрела, – спокойно ответила Гермиона. – Нужно сварить Оборотное зелье и под видом друзей Малфоя проникнуть в гостиную Слизерина и выведать тайну у самого Малфоя.

– Какое зелье? – хором воскликнули Рон и Гарри.

– О нём рассказывал на одном из уроков Снейп. Это такое снадобье, которое превращает одного человека в другого. Можно превратиться в кого-нибудь из слизеринцев и никто нас не узнает. Глядишь, Малфой что и выболтает: хвастать-то он любит.

– В Крэбба и Гойла, – сразу посоветовала Алька, – он им доверяет. А я смогу провести вас в гостиную, когда превратитесь.

– Снейп говорил, что рецепт этого зелья есть в книге «Сильнодействующие зелья». А она наверняка хранится в Особой секции школьной библиотеки.

Дело оставалось за малым –добраться до этой книги. Алька подумала, что попытается разузнать состав зелья у Снейпа, но вслух ничего обещать не стала. Она не любила пустых обещаний. Лучше молча сделать, чем пообещать и не выполнить, считала она. Впрочем, обошлось и без неё. Гермиона нашла способ получить подпись Локхарта на разрешении взять из библиотеки книгу «Сильнодействующие зелья».



Едва дождавшись дня, когда поверхность озера покроется льдом, Алька возобновила свои тренировки. Полгода простоя снова требовали восстановления всех утраченных навыков. Впрочем, Алька понимала, что теперь фигурное катание для неё – лишь хобби, приятное времяпрепровождение. Но лишать себя этого удовольствия она не собиралась, поэтому с группой любителей катания на коньках из числа студентов Хогвартса ежедневно рассекала лёд, набирая утраченную форму.

А в это время её гриффиндорские друзья корпели над Оборотным зельем в закрытом женском туалете. Алька здраво рассудила, что сидеть над ним вчетвером не имеет смысла, они и без неё справятся. Впрочем, когда нужно было, она заходила в туалет, крошила, нарезала и помешивала. Она разрывалась между своими любимыми занятиями – фигурным катанием и приготовлением зелий, не зная, к чему её тянет больше.

Когда выяснилось, что для Оборотного зелья не хватает рога двурога и шкуры бумсланга, друзья обратились к Альке:

– Сможешь достать их из кабинета Снейпа? Всё-таки, тебе проще туда зайти, он твой декан.

Алька не сразу согласилась на это. Её мучили угрызения совести. Воровать ингредиенты у любимого профессора – это ведь низко, правда? Но открыться ему Алька не могла. Потому что выдавать чужие тайны – это ведь тоже низко. Подумав немного, Алька согласилась, но продолжала терзаться сомнениями, не предаёт ли она Снейпа? Ведь он ей доверяет, а она обманывает его доверие.

Но делать было нечего. Кто лучше Альки знал, где именно в шкафу лежат нужные ингредиенты? Кто мог быстрее всех их отыскать? С тяжёлым сердцем Алька выполнила свою миссию под тарарам, устроенный Гарри на уроке зельеварения. Отдав с таким трудом добытые ингредиенты друзьям, она отправилась на каток и до самого ужина мучила себя шагами, дорожками, вращениями, пируэтами и прыжками, стараясь заглушить внутренний голос, твердивший ей, какая она дрянь.



Вечером, через неделю после этого происшествия, Алька стояла в Большом зале вместе со всеми учениками, пожелавшими стать членами Дуэльного клуба. Её сердце возбуждённо заколотилось, когда на подмостки вместе с разряженным, завитым и надушенным Локхартом вышел Снейп в строгом чёрном сюртуке, как обычно, застёгнутом на все пуговицы и подчёркивающим стройность его фигуры. Речь Локхарта, обращённая к собравшимся, вызвала у Альки очередной приступ раздражения, а заявление о том, что он «вернёт профессора зельеварения в целости и сохранности» заставило её криво ухмыльнуться. Если бы кто-то в этот момент перевёл взгляд с Алькиного лица на лицо Снейпа, он мог бы с интересом заметить, что точно такая же кривая ухмылка бродила сейчас и по его губам.

Ах, как же он был хорош на этом помосте, стоя с поднятой на манер шпаги волшебной палочкой в руке! Его сдержанный кивок в ответ на реверанс этого недоразумения. Вся его фигура, затянутая в чёрное, напряжённая, как натянутая струна. Откинутые назад волосы, открывающие высокий лоб. Алька откровенно любовалась Снейпом, ни минуты не сомневаясь в его победе. Его резкий взмах, молниеносное «Экспеллиармус!» и съехавший по стене Локхарт заставили Альку горячо зааплодировать. Её поддержали другие слизеринцы. Дальнейший лепет Локхарта Альку не интересовал. Она рвалась в бой. Ей хотелось встать в пару с кем-то из своих слизеринских врагов, но Снейп предусмотрительно назначил ей Терри Бут с Райвенкло. Альке ничего не стоило справиться с таким соперником. Это было делом одной секунды, а дальше она просто наблюдала за другими дуэлянтами, за жалкими попытками Локхарта навести порядок и за тем как, в отличие от него, Снейп справился с этой задачей буквально за минуту.

Когда Локхарт пригласил двух добровольцев выйти на помост, Алька выпрыгнула на него первой. Но Снейп решил иначе:

– Я бы предложил Малфоя и Поттера, – коварно усмехнулся он.

Алька даже ногой топнула от досады. Ну, почему не она-то? Ведь вызывали добровольцев, и она первая изъявила желание. «Как же так?» – она с укором взглянула на Снейпа. Тот сделал невинные глаза и издевательски развёл руками. «Зараза!» – подумала Алька.

Локхарт никак не мог справиться со своей палочкой, Снейп нашёптывал что-то на ухо Малфою. Тот по команде взмахнул палочкой и крикнул:

– Серпенсортиа!

Алька наблюдала, как Локхарт пытался справиться с длинной чёрной змеёй, появившейся на помосте после заклинания Малфоя, и как Гарри вдруг что-то прошипел этой твари, готовой вот-вот напасть на Джастина Финч-Флетчли. Как Снейп мгновенно убрал её одним взмахом волшебной палочки и как он сощурился, явно размышляя о чём-то. Как Рон с Гермионой выводили Гарри из зала. И как расступалась перед ними толпа, будто боясь прикоснуться к прокажённому. Да, тут было над чем задуматься… Альке о многом хотелось расспросить Снейпа, но она не посмела навязываться к нему. В последнее время она избегала профессора. Чувство вины перед ним лишало Альку её обычной бесшабашной дерзости, а без неё разговаривать со Снейпом было довольно проблематично.

На следующий день Хогвартс полнился слухами о том, что Гарри Поттер и есть тот самый наследник Слизерина. Новые жертвы оцепенения лишь подтвердили всеобщие подозрения против Гарри. Алька не хотела верить в это, но и её одолевали некоторые сомнения. Впрочем, сейчас её мысли были заняты не этим. Приближалось Рождество.

Подарок Алька заготовила заранее. Он был примитивен и банален до тошноты, но что она могла ему подарить? Она знала, что считается хорошим подарком для мужчины в маггловском мире. Портмоне, дорогой брелок, хороший парфюм, ценная книга, галстук, рубашка, пепельница…. А что она могла подарить профессору при полном отсутствии средств, денег, то есть? Ценное и нужное, то, чего у него нет, но было бы приятно иметь? Разгуляйся, фантазия! Конечно, лучше всего было бы подарить ему книгу. Дорогую, нужную и, желательно, редкую. Да только где её, такую, взять? Пришлось удовольствоваться шарфом со слизеринской символикой, который они с Черити купили для Альки в Диагональном переулке. Алька решила, что ей и без шарфа неплохо, а вот ему пригодится. Ещё у неё в чемодане лежали две заготовленные с лета банки сгущёнки. Одна – для себя, другая – для него.

Проблема была в том, что подарок требовался не только на Рождество, но и на День его рождения. И хоть Стинки предупреждал, что Снейп не любит этот день, Алька решила – будь что будет, но она его поздравит. Даже если он её за это колесует, сожрёт и косточки выплюнет. Потому что человек, которому в день его рождения не дарят подарков, чувствует себя несчастным осликом Иа, в этом Алька была твёрдо убеждена. А её профессор не должен быть несчастным. Поэтому пусть будет даже самый дурацкий и бестолковый подарок, но сделанный с душой, чтобы он понял, что она думает о нём и хочет сделать ему приятное. На День его рождения Алька приготовила перо для письма, которое выпросила у Черити якобы для себя. Сама она пользовалась старым, прошлогодним, но ещё вполне пригодным. А вот новое было красивым, изящным и удобным одновременно. Он будет держать его в руке и знать, что это перо подарила ему Алька… Девочка замечталась, предвкушая удовольствие от процесса дарения подарков. Но мысль о трудностях, с этим связанных, быстро её отрезвила.

====== Глава 9 ======

Утро Рождества в подземелье Слизерина ознаменовалось жутким грохотом. Взрыв прозвучал на лестнице, ведущей наверх. Снейп, как был, в длинной ночной сорочке кинулся туда, чтобы оценить степень опасности. На верхней площадке лестницы по воздуху летали несколько светящихся, сыплющих искрами колёс. По ступеням вниз сбегали потоки холодного пламени. Вслед за Снейпом из своих спален в коридор выскочили Драко и Алька. Крэбб трусливо остался в постели, Гойл даже не проснулся. Времени, проведённого Снейпом на лестнице в борьбе с последствиями этого праздничного фейерверка в компании с Малфоем, Альке вполне хватило, чтобы положить ему на стол свёрток с подарком и примчаться на помощь «огнеборцам». Впрочем, они прекрасно справлялись и без неё, так что у Альки была возможность полюбоваться профессором в его ночном «неглиже». Зрелище было весьма необычное, оно почему-то вызвало у Альки лёгкий шелест крылышек в животе. Она ещё не однажды вспоминала потом эту картинку, и эффект всегда был тот же. Спускаясь по лестнице обратно в подземелье, Снейп не выбирал выражений, ругая близнецов Уизли с их дурацкими шуточками. Что ж, Алькин расчёт оправдался. Если уж Фред и Джордж остались в замке, кого же, как не их подозревать в подобных шалостях? В который раз мысленно поблагодарив своего дружка Пивза за оказанную помощь, Алька вернулась в спальню.

Она сразу заметила несколько свёртков на своей тумбочке. Открывая их по очереди, Алька обнаружила вязаный зелёный свитер (это точно от Рона, вернее, от его матери), кучу сладостей и книгу. Книга называлась «Сочетаемость ингредиентов и их влияние друг на друга в волшебных зельях» Вот это да! Глаза у Альки загорелись, она тут же бросилась лихорадочно перелистывать страницы. Да ведь это именно то, что нужно! То, что она искала в ходе своих экспериментов, до чего пыталась дойти с помощью своего ума и интуиции. Оказывается, ответы на её вопросы существуют и ей не нужно изобретать велосипед! Ах, Северус Тобиасович! Как же я вам благодарна, дорогой мой профессор!

Восторг и благодарность, переполнившие Алькино сердце, требовали выхода. Ей захотелось немедленно поблагодарить Снейпа за такой роскошный подарок. Под влиянием этих чувств инстинкт самосохранения и элементарная осторожность, слабо попискивающие о том, что не стоит сейчас показываться ему на глаза, были Алькой попросту не услышаны. Постучавшись в дверь и услышав привычное «Войдите», – сияющая Алька возникла на пороге профессорского кабинета. Снейп сидел за столом, на котором лежал нераспакованный подарок. Лицо его не предвещало для Альки ничего хорошего.

Как только он увидел лежащий на столе свёрток, картина происшествия стала для него ясна. Близнецы Уизли на сей раз не имели никакого отношения к фейерверку на лестнице. Его устроила эта «кара небесная», чтобы отвлечь его внимание и подбросить ему этот дурацкий подарок. Причём, она точно знала, что вычислить её будет несложно, а значит, абсолютно не боялась его гнева. Что она себе позволяет? Она почувствовала его «слабину» и теперь ни в грош его не ставит. Нет, он сумеет поставить на место эту зарвавшуюся паршивку! Вызвать её в кабинет прямо сейчас или уже после завтрака? Стук в дверь положил конец его сомнениям. У неё хватило наглости явиться самой. Ну что же… Вы нарвались, мисс Северинова.

Снейп грозно поднялся ей навстречу. Увидев выражение его лица, Алька сразу сникла. Как она не подумала, что он обо всём догадается? Надо было переждать грозу и прийти позже. Впрочем, что уж теперь… Алька приготовилась к выволочке.

– Слушаю вас, мисс Северинова, – голос Снейпа звучал бесстрастно.

– Я… – замялась Алька, – я пришла поблагодарить вас за подарок. Это просто бесценная для меня книжка. Спасибо вам, – без недавнего энтузиазма промямлила она. Настроение у неё совсем испортилось.

– Ну что же… Я тоже хочу поблагодарить вас за подарок. Особенно за тот способ, который вы выбрали, чтобы вручить мне его, – в голосе Снейпа сквозило явное презрение. Альку это задело, поэтому она смело пошла в наступление:

– А что мне было делать, господин профессор? Просто прийти к вам с подарком? Вы бы его не приняли и выставили меня вместе с ним. Уж не знаю, почему… Пришлось пойти на хитрость.

– Не на хитрость, мисс, а на глупость. Явную и откровенную глупость. Неужели вы думали, что я не догадаюсь, кто устроил этот беспорядок на лестнице? Вы считаете меня таким идиотом?

Альке вдруг стало стыдно. Действительно, обидно, когда тебя считают дураком. Особенно если так думает о тебе какая-то малявка с куриными мозгами. Она молча опустила голову и внимательно рассматривала пол у себя под ногами.

– Так вот. Забирайте ваш подарок, и чтоб духу вашего здесь не было.

В Алькиных руках оказался свёрток, который она так заботливо упаковала в канун Рождества. Снейп ожидал протестов, попыток вернуть подарок, извинений… Но Алька молча развернулась и вышла за дверь. «Что ж, отлично. Обошлось без эксцессов», – подумал он.

Через несколько минут к нему в дверь снова постучали. «Ну кто там ещё?» – раздражённо подумал Снейп.

– Войдите.

На пороге вновь появилась Алька с книгой в руках. Не говоря ни слова, она прошла к столу, аккуратно положила на него книгу и молча покинула помещение. Вот зараза! Ни стыда, ни совести! «А что ты хотел? – услышал он свой внутренний голос, – ты отказался от её подарка, она в ответ отказалась от твоего. Всё по-честному. Тебе неприятно? Ей тоже». «Я подарил ей подарок по-человечески, а она выставила меня идиотом!» – бушевал Снейп. «Сам виноват. Она всё правильно сказала. Взял бы у неё подарок «по-человечески», – передразнил его внутренний голос, – ничего бы этого не случилось». «Да и чёрт с ним со всем»! – окончательно разозлился Снейп и отправился завтракать.

За завтраком Альки не было. Снейп разозлился ещё сильнее. Не вышла она и к обеду. «Вот дрянь! – думал взбешённый Снейп, – привлекает к себе внимание. Обиделась она, видите ли!» А червячок беспокойства уже грыз его душу. Маленький такой, гаденький червячок, не дающий сосредоточиться ни на чём, кроме ссоры с этой маленькой язвой.

А «маленькая язва», не позавтракав, отправилась на каток и каталась там до обеда, стараясь разогнать злость и обиду двигательной активностью. Злость и обиду на себя, на то, что она такая глупая и вечно всё портит. И на него, за то, что он не хочет делать скидку на её дурацкий характер и не понимает, что всё это Алька делает не со зла. До рождения знаменитой фразы «Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда» оставалось ещё несколько лет, но именно по этому принципу складывалась Алькина жизнь. Нужно было что-то менять. А пока Алька загоняла себя тренировкой до состояния полного изнеможения, чтобы не чувствовать стыд за собственное дурацкое поведение.

Вскоре она поняла, что избранная тактика была ошибочной. На обед она демонстративно не пошла, но после усиленной тренировки есть хотелось страшно. Алька старалась не думать о еде, но все мысли, как назло, возвращались именно к ней. Вспомнив о лежащей в чемодане банке сгущёнки, Алька оживилась. Она ела, пытаясь растянуть удовольствие, но сгущёнка закончилась буквально через десять минут. Едва дождавшись ужина, Алька помчалась в Большой зал. Снейп наблюдал, как она с жадностью набросилась на еду и мысленно победоносно ухмылялся. У него при виде Альки, что называется, отлегло.



– Ал, ну где тебя носит? – Гермиона подскочила к Альке сразу после ужина, – зелье готово, можно начинать, а тебя нет.

Тьфу ты! Из-за своих разборок со Снейпом Алька напрочь забыла об Оборотном зелье. Хорошо, что она вышла к ужину, а то бы пришлось друзьям пробираться в подземелья без неё.

Всё шло по плану. Нейтрализовав Крэбба и Гойла с помощью пирожных со снотворным, лихая гриффиндорская троица выпила Оборотное зелье. Алька так и не поняла, почему Гермиона отказалась идти с ними. Но терять время было нельзя. Поэтому Алька благополучно привела Гарри с Роном в слизеринскую гостиную, а сама, как и договаривались, ушла, чтобы не мешать их разговору с Малфоем.

В ходе разговора стало понятно, что Малфой и сам не знает, кто этот наследник Слизерина. Зато его высказывания против грязнокровок всерьёз разозлили и Гарри, и Рона. Их подруге приходится каждый день находиться в окружении этих типов. Только теперь они поняли, как ей живётся среди этих высокомерных уродов. Ещё и декан у неё – Снейп. Бедная Ал! И при этом она не жалуется. Понятно, почему она бывает иногда злой, сердитой или недовольной.

Алька дождалась, когда мальчишки выйдут из гостиной и вместе с ними отправилась в туалет, где пряталась Гермиона. Гарри с Роном успели по дороге рассказать ей главное – Малфой не наследник Слизерина. А вот посочувствовать Альке они так и не успели – Гермиона нуждалась в сочувствии значительно больше. Всё-таки, превратиться в кошку – это не с Малфоем поругаться.

Отправив друзей в больничное крыло, Алька спустилась вниз. Наследник Слизерина не слишком занимал её мысли. Гораздо больше её угнетала размолвка со Снейпом. «Надо попытаться извиниться, – подумала она, – Я бы тоже взбесилась, если бы кто-то держал меня за дуру» Она уже очень жалела, что вернула профессору книгу. Эта книга действительно нужна была ей, как воздух. Что ни говори, а он умеет делать подарки. Второй раз – и прямо в точку. Именно то, что ей больше всего надо. Эх, если бы и она могла дарить ему то, что его действительно порадует… Алька вздохнула, глядя на лежащий на тумбочке свёрток.

Дождавшись, пока гостиная опустеет и оставшиеся на Рождество в Хогвартсе слизеринцы расползутся по спальням, Алька взяла многострадальный свёрток и потихоньку выбралась в коридор, стараясь не шуметь и никому не попадаться на глаза. За два шага до профессорского кабинета Алька неожиданно затормозила оттого, что дверь в кабинет тихонько распахнулась и на пороге появился Снейп. В руке он держал «Сочетаемость ингредиентов и их влияние друг на друга в волшебных зельях». Оба были явно ошарашены этой встречей и стояли молча, уставившись друг на друга. Алька не выдержала первой. Её круглое личико расплылось в понимающей улыбке, и она протянула ему свёрток, уже довольно потёртый и измятый. Он молча взял его, отдавая ей книгу.

– Господин профессор. Давайте договоримся на будущее. Я всё равно буду дарить вам подарки. Не заставляйте меня выдумывать для этого всякие идиотские ухищрения.

– Ваше упрямство сравнимо только с вашей безграничной наглостью, мисс.

– Без этих качеств бедной сиротке не прожить, – пожала плечами Алька, – её любой обидеть норовит, даже собственный декан.

– Марш спать, сиротка! – рявкнул Снейп, едва сдерживая расплывающиеся в улыбке губы.

– Спокойной ночи, господин профессор, – Алька повернулась, чтобы уйти, но задержалась и тихо произнесла:

– Сегодня утром вы в ночной рубашке были просто неотразимы! – и быстро-быстро пошла по коридору к гостиной. В руках у Снейпа мгновенно оказалась наколдованная из воздуха небольшая диванная подушка, которую он швырнул вслед этой нахалке. Подушка ударила Альку по спине. Девочка остановилась, обернулась, подняла с пола подушку и улыбнулась ему:

– И вам не болеть, господин профессор!

С тех пор эта подушечка всегда лежала у неё под головой. Подарок всё-таки…

Вернувшись в кабинет, Снейп разрезал блестящую ленточку и развернул обёртку. Усмехнулся, подержав в руке банку сгущёнки. Такая слабость, как любовь к сладкому, вредит имиджу «кошмара подземелий». Ну, будем надеяться, что мисс Эйлин не болтлива. А вот шарф… Он долго смотрел на этот предмет, стараясь вспомнить, видел ли он его у неё на шее нынешней зимой. Кажется, нет. Он особенно не присматривался. А теперь задумался, откуда взялся этот подарок. Денег своих у неё не было. Значит… шарф купила для неё Черити на деньги, выделенные на её содержание. А она отложила его, чтобы сделать подарок своему декану… «Который ещё и выпендривается, не желая этот подарок принимать, – тут же прокомментировал внутренний голос, – девчонка от души старалась, мёрзла, а господин декан нос воротит».

«Да не нуждаюсь я в её заботе и привязанности! – бушевал Снейп, – ни в её, ни в чьей бы то ни было!»

«Зато она нуждается в твоей. Ведь у неё нет никого ближе тебя. И ей плевать на то, что ты сделал из себя пугало для всей школы. Ну, не видит она в тебе чудовища. Смирись» – внутренний голос был бесстрастен, лишь констатируя факты. Снейп и сам понимал, что уже не сможет относиться к этой девчонке, как к посторонней, от этого ещё больше злился и на себя, и на неё. Ведь заботясь о ней он выглядит дурак-дураком, а она над ним ещё и посмеивается, дрянь такая!

«Да она же беззлобно посмеивается! Не насмехается над тобой, не издевается, как это обычно делали все, кому не лень! Небось, и сама стыдится того, что к тебе привязалась, вот и дерзит поэтому. Характеры-то у вас похожие. Ты же сам видишь, что она – Снейп в юбке. Вот она и «пенится» – совсем, как ты. Подумай, взвесь, что для тебя важнее – держаться за свои дурацкие принципы и изображать монстра или подставить плечо девчонке, которая в тебе нуждается. Ты же видишь, как ей тяжело».

«Почему я должен её жалеть? Меня жизнь тоже никогда не жалела», – сопротивление Снейпа явно ослабевало.

«Потому что ты – взрослый, сильный мужчина. А она – ребёнок, к тому же – девочка. И не должна отвечать за то, что жизнь тебя не баловала».

Его внутренний голос всегда оказывался прав. Спорить с ним было бесполезно, поэтому Снейп махнул на него рукой и отправился спать.



На следующий день Снейп нарочно обратил внимание на то, во что одета Алька. Шарфа на ней не было. На всякий случай Снейп выждал ещё день – вдруг она просто забыла его надеть. Но и на второй день Алька шла на каток, с наполовину голой шеей, хотя мороз крепчал. Что и требовалось доказать. Посещение лавки в Диагональном переулке не отняло много времени. Выйдя из Большого зала после обеда, Снейп окликнул девочку:

– Мисс Северинова, зайдите ко мне в кабинет.

Алька послушно кивнула и отправилась вслед за ним. Гарри с Роном тревожно переглянулись. Что этому уроду нужно от Ал? Может, хочет допросить её по поводу Оборотного зелья? Наверняка уже все, кто оставался в замке, знают, что случилось с Гермионой. А он может сопоставить исчезновение ингредиентов из шкафа с этим происшествием и начнёт мытарить их подругу, дознаваясь, кто в этом виноват. Но Ал не выглядела ни напуганной, ни взволнованной. Друзья знали, какая она храбрая, более того – абсолютно «отвязанная» девчонка, поэтому решили, что пока беспокоиться нечего – Ал сумеет «отмазаться» от всего.

Снейп открыл дверь своего кабинета, пропустил Альку внутрь и вошёл следом. Не присаживаясь сам и не предлагая сесть ей, он остановился в двух шагах от неё и сказал:

– Мисс Северинова. У меня есть дополнение к нашему с вами договору по поводу подарков. Итак, на будущее – я не приму от вас ни одного подарка, который вы будете отрывать от себя в ущерб собственным потребностям, как это случилось с вашим шарфом. Никакие уловки не заставят меня сделать это. Надеюсь, вы это запомните.

Алька вздохнула:

– Тогда мне придётся дарить вам только зелья собственного приготовления. К сожалению, у меня нет собственных денег на подобного рода расходы. А дарить зелья зельевару, согласитесь – глупо.

– Думаю, с вашей страстью к усовершенствованиям, вы сварите такие зелья, о которых я никогда в жизни не слышал, – иронично ухмыльнулся Снейп.

– Угу, – пробурчала Алька, думая, что вот сейчас он вернёт ей этот злополучный шарф и они снова разругаются. Тем временем Снейп подошёл к столу, развернул лежащий на нём свёрток, вернулся к Альке и всунул ей в руки мягкий, невесомый, но невероятно тёплый шарф со слизеринской символикой и пару таких же вязаных перчаток. Этот шарф был явно дороже того, что подарила ему Алька – качество было заметно сразу. Она удивлённо подняла на него глаза, обалдевшая от такого неожиданного подарка.

– Ещё раз увижу вас с голой шеей в такой мороз – отниму коньки, – угрожающим тоном произнёс Снейп.

Недоверие и изумление на Алькином лице постепенно сменялось широкой благостной улыбкой. Поначалу бесёнок, вечно подбивавший её на бесшабашные выходки и дерзкие высказывания, настойчиво тянул Альку за язык, предлагая хихикнуть вслух: «Не профессор Снейп, а добрая бабушка». Когда Алька отмела это предложение, он посоветовал ей гордо заявить, что она не нуждается в подачках. «Заткнись, – сказала ему Алька, – он же от души подарил. Нельзя его обижать!» Да, русская девочка Алина Северинова прекрасно понимала разницу между тем, что делается «от души» и тем, что «по обязанности». Давно уже никто и ничего не делал для неё «от души». И вот теперь этот с виду злобный, чёрствый, вечно хмурый человек сказал ей слова, которые могла сказать только мама – «Не смей гулять с голой шеей в мороз». Разве над этим можно смеяться? А отказываться от этого, проявляя дурацкую, никому не нужную гордость?

Снейп смотрел на Альку, изучая смену выражений её лица, как изучают поведение неизвестного микроба под микроскопом. Вот она улыбнулась, на минутку зарылась лицом в мягкую невесомую теплоту шарфа, вот подняла на профессора сияющие глаза и тихонько произнесла чуть охрипшим голосом:

– Спасибо…

Сердце Снейпа на миг сжалось, а губы искривила обычная презрительная усмешка – привычная защитная реакция от подобного рода душевных движений. Он молча открыл дверь и указал на неё Альке. Она без единого слова вышла в коридор. Дверь за ней тут же захлопнулась.



Каникулы закончились. С того памятного дня Алька ни разу не побеспокоила Снейпа, справедливо рассудив, что незачем слишком часто надоедать профессору и навязывать своё общество человеку, которому доставляешь столько хлопот. «Пусть отдохнёт от меня, – думала Алька, может, до девятого января соскучится и не сразу выгонит…»

Поздно вечером девятого января в дверь профессора Снейпа постучали. «Ну-ка, догадайся, кто бы это мог быть», – язвительно подумал он, уже зная, кого увидит на пороге. Он не ошибся. В дверях стояла Алька, смущённая, но решительная. В руках она держала какой-то свиток и перо для письма.

– Итак, мисс, – иронично протянул Снейп, – у нас снова проблемы? Вы и так дали мне передышку почти в две недели. Я даже начал беспокоится, что так долго ничего не случалось.

Этот ироничный тон ничуть не сбил Альку, казалось, он, наоборот, добавил ей решительности. Снейп сидел в кресле у камина. Алька подошла к нему и протянула флакончик с зельем, зажатый у неё в кулаке:

– Господин профессор. Я поздравляю вас с днём рождения. Это вам.

– Мисс Северинова. Я догадываюсь, откуда вы узнали про мой день рождения. Разве ваш информатор не сказал вам при этом, как я отношусь к поздравлениям с этим, с позволения сказать, «праздником»?

– Сказал. Я не знаю, почему вы не любите этот день. Думаю, у вас есть для этого свои причины. Только мне кажется, что день рождения – подходящий повод сказать человеку, какой он хороший и поблагодарить его за то, что он родился и есть на этом свете. Так что для меня это праздник, а вы – как хотите.

Алька вложила в его руку флакон, который всё это время держала перед ним. Перо она положила на стол и тут же забыла о нём. Снейп был рад перевести разговор в другое русло, поэтому стал разглядывать зелье на свет. Оно напоминало по виду густой гречишный мёд, но было прозрачным. Снейп не смог идентифицировать это зелье.

– Что на этот раз? – поинтересовался он.

– Вот, – Алька протянула ему свиток. – Это зелье, помогающее понимать иностранные языки.

Она развернула свиток:

– Тут записаны все ингредиенты, пропорции, технология изготовления – каким способом я измельчала их, сколько варила, сколько помешивала, на каком огне. Вот тут – как проводила испытания, что при этом происходило, сколько зелья надо взять и на какой срок его хватает.

Снейп рассматривал Алькины записи. От удивления он даже забыл отругать её за очередное испытание неизвестного зелья на себе. Записи были ясные, чёткие и толковые. «Ничего себе! – думал Снейп, – не может быть! Второй курс… Но это же готовая заявка на изобретение…» Он оторвался от свитка:

– Чей язык вы поняли после того, как приняли это зелье?

– Совиный. У сов совсем не такой способ мышления, как у нас, выражаются они очень непривычно, но я поняла свою сову.

Снейп в задумчивости смотрел на Альку. Ну, вот что с ней делать? Ругать за опасные эксперименты? Но ведь результат, полученный в их ходе, – это явное достижение. Почему-то Снейп не сомневался, что это новое зелье работает именно так, как его описала мисс Эйлин. Хотя, он, конечно, обязательно проверит всё, сварив зелье по этой её инструкции.

– Сколько времени у вас ушло на разработку этого зелья? Не с первой же попытки оно у вас получилось?

– Нет, конечно. Первые попытки были в марте прошлого года. А потом всё время подбирала ингредиенты, в основном наугад (по-русски Алька бы сказала «методом тыка»). Если бы у меня уже тогда была та книжка, которую вы мне подарили – было бы намного проще. Хотите проверить его? Я буду говорить по-русски, посмотрим, поймёте ли вы меня.

Увидев сомнение на его лице, Алька забрала у него флакон, поискала глазами стакан с водой, не найдя, призвала его с помощью «Акцио», капнула туда три капли зелья и выпила его.

– Видите, это не яд. Я не собираюсь вас отравить. И никогда не подарила бы вам зелье, в безопасности которого я сомневаюсь.

Снейп, как будто устыдившись своих сомнений, проделал те же манипуляции с зельем, что и Алька. После этого она заговорила по-русски. Он знал, что это – чужой, незнакомый ему язык, тем не менее, он понимал всё, что говорила ему Алька. В качестве эксперимента она прочитала ему стихи Пушкина и спросила, о чём они. Снейп прекрасно уловил и их смысл. В течение получаса Алька упивалась возможностью поговорить на родном языке с человеком, который её понимает. Через полчаса действие снадобья закончилось.

– Мисс Эйлин, – обратился к ней Снейп, – я… я благодарю вас за этот подарок. А теперь идите спать. Поздно уже.

Алька вспыхнула и зарделась от удовольствия.

– Спокойной ночи, господин профессор.

– Спокойной ночи, мисс Эйлин.

Счастливая Алька ушла к себе в спальню, а Снейп ещё долго сидел, задумчиво разглядывая простенький флакончик с её зельем, машинально вертел его в руках и думал: «Если так пойдёт дальше… Кажется, мы имеем дело с очень талантливым зельеваром. Хм. «Подарок». Пожалуй, самый интересный «подарочек» – это вы, мисс Северинова. Не девчонка, а сюрприз ходячий».

====== Глава 10 ======

Дуэльный клуб продолжал свою работу. Правда, Снейпа там уже не было, занятия проводил Локхарт. Но Алька продолжала их посещать. Впрочем, вскоре выяснилось, что достойных соперников у неё нет. Пока остальные проговаривали заклинания вслух, Алька произносила их мысленно, поэтому всегда опережала соперника и выходила победительницей из всех схваток. С особенным удовольствием она расправилась с Гойлом, чуть позже – с Крэббом. Почему-то Локхарт не ставил её в пару с Малфоем. Алька не знала, что Снейп настоятельно не рекомендовал ему делать этого. Впрочем, пришёл тот день, когда этот самодовольный придурок нарушил рекомендацию слизеринского декана. Вызвав на помост Альку, Локхарт огляделся в поисках достойного соперника для неё. Желающих сразиться с ней не было.

– Вы позволите, господин профессор, – Малфой сделал шаг вперёд, злорадно ухмыляясь.

– О, вот и отлично, нашёлся достойный противник для нашей прыткой мисс, – разулыбался Локхарт. Если бы он видел, какими взглядами обменялись соперники, он, пожалуй, разогнал бы их в разные концы замка. Но он ничего не заметил, а зрители у помоста замерли в предвкушении интересного зрелища. Все знали, как относятся друг к другу эти двое. Кто-то злорадствовал, что вот сейчас Малфоя накажут за его заносчивость. Кто-то надеялся, что наконец-то непобедимая Северинова получит своё от заклятого врага.

Соперники разошлись и встали в ожидании команды.

– Итак, на счёт три, – слащавый голос Локхарта на сей раз не вызывал у Альки никаких эмоций, слишком сосредоточена она была на этом бледном ненавистном лице с презрительно искривлённой верхней губой.

– Раз, два…

– Бомбарда максима! – Малфой, как обычно, не стал дожидаться счёта «три».

Алька знала, как подло ведёт себя этот бледный червяк на дуэлях. Она была готова, поэтому отразила красную светящуюся струю, вырвавшуюся из кончика его волшебной палочки, воскликнув: «Протего!» Заклятие ударилось в стену и взорвалось, осыпав зрителей кусками штукатурки и мелкими камушками.

– Верминкулюс! – Алька вслух продублировала заклинание, которое уже успела произнести мысленно.

Зрители ахнули. Малфоя на помосте не было. Локхарт помчался к тому месту, где только что стоял потомок древнего магического рода.

– Осторожнее, господин профессор, – остановил его насмешливый Алькин голос, – не раздавите господина Малфоя.

– Где же он? – Локхарт растерянно оглядывался по сторонам.

Алька подошла туда, где только что находился её соперник

– Да вот же он, – она пальцем указала на извивающегося на полу червяка. Локхарт брезгливо и одновременно почтительно взял его в руку. Онемевшие зрители выдохнули. Кто-то хихикнул, кто-то слабо зааплодировал. Хохот и аплодисменты нарастали.

Локхарт положил червяка на пол, направил на него палочку и произнёс: «Фините инкантатем». Взбешённый Малфой вскочил на ноги, обводя зал полубезумным взглядом, полным злобы и ненависти. Увидев стоящую невдалеке и брезгливо взирающую на него Альку, он взмахнул волшебной палочкой и крикнул: «Вспыхни!» И снова Алька опередила его, мысленно произнеся: «Экспеллиармус». Палочка Малфоя тут же оказалась у неё в руке, поэтому его «Вспыхни» уже не могло причинить Альке вреда.

– Инкарцеро! – сказала она уже без всякой спешки. Малфой грохнулся на пол, весь опутанный верёвками.

– Стойте, стойте! – на Локхарта было жалко смотреть. Не обращая на него внимания, Алька подошла к поверженному сопернику и тихо прошипела:

– Ещё раз откроешь в мой адрес свою вонючую пасть, я тебя живьём похороню, понял?

Легонько пнув лежащего у её ног Малфоя, Алька сошла с помоста под одобрительные крики и аплодисменты зрителей, отдала Локхарту палочку Драко и покинула Большой зал.

Уже через час за ней пришёл староста со словами, что господин декан вызывает её к себе в кабинет. Снейп сидел за столом, опершись на него локтями и крепко сцепив пальцы. Его взгляд на вошедшую Альку не предвещал для неё ничего хорошего. Алька встретила этот взгляд спокойно. Она не чувствовала себя виноватой.

– Мисс Северинова, – голос Снейпа тоже был угрожающим, – что вы себе позволяете? На каком основании вы сейчас издевались над Малфоем?

– Я? Издевалась? – недоумение Альки было искренним, – разве поединок в Дуэльном клубе в присутствии его руководителя расценивается, как издевательство?

– Поединок в Дуэльном клубе? Мистер Малфой утверждает, что вы напали на него, не дав ему опомнится, без всякого предупреждения…

– Мистер Малфой нагло врёт. У меня есть куча свидетелей, включая профессора Локхарта. Впрочем, этот павлин может свидетельствовать против меня, он ненавидит меня с первого дня нашего знакомства. Но человек двадцать учеников могут вам рассказать, как на самом деле происходила дуэль.

– Расскажите мне, как всё произошло. Я хочу услышать вашу версию.

Алька охотно и подробно рассказала о случившемся. В лицах, повторяя интонации каждого участника события. Картина вырисовывалась вполне рельефная. Малфой надавил на Локхарта, и тот представил Снейпу эту дуэль, как вероломное нападение мисс Севериновой на беззащитного Драко. Снейп с самого начала не поверил в это. Он нашёл пару учеников, бывших свидетелями этого инцидента. Их рассказ полностью совпадал с рассказом Альки. Снейп был взбешён. Мало того, что этот разряженный идиот не выполнил его указания и поставил этих двоих в пару, так он ещё и сознательно лгал ему, Снейпу. Теперь возникнут дополнительные трудности с папашей Драко. Сынок наверняка потребует у Люциуса разобраться с зарвавшейся грязнокровкой. И как в этой ситуации быть ему, Снейпу? Открыто защищать Эйлин он не хотел, но и в обиду её давать не собирался.

– Мисс Северинова, вы не человек, а ходячая проблема! – раздражённо бросил Снейп. – Кажется, я учил вас держать под контролем эмоции и не давать волю своей магической силе.

– Но, господин профессор, – Алька недоумённо-обиженно взглянула на него, – в чём здесь моя вина? Я не нападала на него из-за угла. Это была честная дуэль, по крайней мере, с моей стороны. Я не бросалась заклинаниями на счёт «два», как этот благородный отпрыск знатного семейства.

– Мисс Северинова. С этого дня я запрещаю вам посещать Дуэльный клуб.

– Подумаешь, – презрительно фыркнула Алька. – Мне там всё равно делать нечего. Там все слабее меня. Да и Малфой уже получил от меня свою порцию… Так что плевать мне на ваш Дуэльный клуб.

– Когда вас будут исключать из школы, я палец о палец не ударю, чтоб вас защитить, – в сердцах бросил Снейп.

– Меня? Исключать? За что? За то, что ваш Малфой – подлый гадёныш, а вы все готовы лизать …– Алька чуть не брякнула «задницу», но вовремя сдержалась и вместо этого произнесла: – пятки его влиятельному папаше?

Снейп вздохнул. Девчонка была абсолютно права. Какое ей дело до трудностей, с которыми столкнётся её декан, улаживая этот инцидент?

– Вы свободны, – устало произнёс он. Но Алька не спешила уходить.

– Господин профессор…– она несмело взглянула на него, – я понимаю, что это наглость, но… Вы не могли бы позаниматься со мной дуэлями? У вас так здорово получается… Я тоже так хочу.

– У меня нет времени заниматься этими глупостями. К тому же, насколько я понял, у вас и у самой всё прекрасно получается, – резко бросил Снейп, чувствуя, однако, странное удовольствие от её слов.

– Получается, – вздохнула Алька, не обращая внимания на его тон, – потому что соперники слабые. А вот с вами…– мечтательно протянула она.

Снейп смерил её долгим взглядом. Ему самому нравилась эта идея. У девчонки много врагов. Умение отбиваться от них будет не лишним. Изобразив на лице усталую обречённость, Снейп демонстративно вздохнул:

– Зная вашу навязчивость, могу предположить, что мне проще будет согласиться. Два раза в неделю. Вторник и суббота. В двадцать один ноль-ноль. Большой зал. Насколько я помню, в эти дни он свободен.

– Спасибо! – взвизгнула Алька, едва удержавшись, чтоб не бросится ему на шею.

– А теперь убирайтесь и не мешайте мне работать, – рявкнул Снейп, вновь устыдившись того, что он не смог отказать этой пигалице в очередной её просьбе. Хотел устроить ей разнос, а вместо этого поощрил. Тьфу. Не гроза подземелий, а добрая бабушка.

С этого дня Алька регулярно оттачивала свои дуэльные навыки под руководством господина декана. И если в начале он не давал ей ни единого шанса, то впоследствии Альке иногда, хоть и редко, но всё же удавалось пробивать оборону своего наставника. В такие моменты Снейп за показной злостью и досадой скрывал радость от того, что девчонка делает успехи. Согласитесь, приятно научить тому, что сам умеешь, человека, в котором чувствуешь родственную душу.



Гарри не раздумывал долго, рассказать ли Альке про дневник Тома Реддла. Всё-таки она – настоящий друг и всегда помогала своим гриффиндорским товарищам. Те считали её настоящей гриффиндоркой, попавшей на Слизерин по какой-то нелепой случайности, по ошибке, допущенной Распределяющей шляпой. Алька пользовалась у них полным доверием. Хоть Гарри и не понравилось, с каким энтузиазмом она зааплодировала Снейпу на первом заседании Дуэльного клуба. «Зато она не считает меня наследником Слизерина, – думал Гарри, – и не шарахается от меня, как от чумы». Поэтому Алька знала всё, что удавалось узнать её друзьям.

Прошли пасхальные каникулы. Гарри усиленно тренировался, готовясь к очередному матчу по квиддичу. Матч отменили непосредственно перед самым его началом. Гарри ничего не понимал, пока профессор Мак-Гонагалл не привела их с Роном в больничное крыло, где на кровати лежала оцепеневшая Гермиона. Мальчишки были в шоке. Но их ждал ещё один сюрприз. Когда они с профессором Мак-Гонагалл выходили из палаты, навстречу им попался профессор Снейп. Он нёс на рука такую же неподвижную, с остекленевшими глазами, Альку.

– Ещё одно нападение? – Мак-Гонагалл не скрывала тревоги.

– Как видите, – голос Снейпа звучал бесстрастно.

«Вот гад, – подумал Гарри, – ему абсолютно наплевать на своих студентов. А ещё говорят, что он всегда защищает слизеринцев. Мак-Гонагалл за нас искренне переживает. А этот… Наверное, тоже ненавидит грязнокровок. Ал ведь…»

Знал бы Гарри, какие чувства испытал ненавистный слизеринский декан, когда к нему в кабинет примчалась насмерть перепуганная Миллисента и дрожащим голосом произнесла, что Эйлин лежит на полу в женском туалете перед висящим на стене у входа огромным зеркалом – ни за что бы не поверил. Снейп и сам не верил, что он способен испытать нечто подобное. Каких усилий ему стоило не броситься туда бегом, а пройти твёрдой уверенной походкой с каменным лицом. Как удалось сохранить на лице выражение холодного безразличия, когда он склонился к лежащей на полу оцепеневшей Альке. Снейп мог бы наколдовать носилки и на них переправить её в больничное крыло. Но он поднял её на руки и пронёс через весь замок, прижимая к себе и не чувствуя тяжести этого безжизненного тела. И задыхался он не от неё, а от тяжести, мучительно сдавившей его грудь тисками тревоги и беспокойства за её жизнь.

Услышав вечером разглагольствования Малфоя о том, что «наконец-то мы избавились от этой грязнокровки, позорящей наш факультет», Снейп едва сдержался, чтобы собственными руками не задушить этого гадёныша. Мерлин, до этого происшествия он и сам не понимал, насколько дорога ему эта девчонка. Такая маленькая и незаметная, но отсутствие которой так больно резало глаз. Пустоту, образовавшуюся из-за этого, невозможно было заполнить. Тревога с каждым днём росла и крепла. А вдруг не получится расколдовать всех пострадавших? «Будешь спокойно жить, как раньше, без этого «геморроя», – зло отвечал себе Снейп. Злился он оттого, что понимал – жить, как раньше, у него не получится. Он, запретивший себе все чувства и привязанности, наглухо закрывший свою душу на замки от проникновения туда малейшего намёка на нечто подобное, он, человек с каменным сердцем, куда не проникал ни один лучик солнца, ни одна искорка теплоты, привязался к несносной маленькой грязнокровке. А значит, будет испытывать страх за её жизнь и боль, если случится её потерять. Зачем ему эта новая боль? Как будто старой мало. Говорят, она со временем проходит. А вот его боль не проходила. Нет, он не хотел излечиться от неё. Наоборот, мечтал прожить с этой болью всю свою жизнь, потому что сам приговорил себя к ней. Но только с ней. Другой боли ему не нужно. Да только кто его спрашивал? Теперь эта девчонка лежит на больничной койке, неподвижная и непривычно притихшая, а он, Снейп, изводится от тревоги за неё. Нонсенс…

В связи с нападениями на учащихся Люциус Малфой добился отстранения Дамблдора от занимаемой должности. Он попытался воспользоваться этим обстоятельством, чтобы заодно избавиться и от мисс Севериновой. Однако, Снейп охладил его пыл, сказав, что исключить кого-либо из школы без разбирательства не удастся даже Малфою. А разбирательство покажет, что эта девчонка вообще ни в чём не виновата. Есть масса свидетелей, которым рот не заткнёшь. Не лучше ли подождать? Может быть, пострадавших вообще невозможно будет расколдовать, и вопрос с мисс Севериновой решится сам собой. Произнося вслух эти слова, Снейп проклинал и себя, и всех Малфоев до седьмого колена. Но на его счастье, Люциус согласился с его доводами, так что эта неприятность обошла Альку стороной.

А потом созрели мандрагоры. Хвала Мерлину, противоядие избавило всех пострадавших от заклятия Оцепенения. Мальчишки встретили Альку с Гермионой на выходе из больничного крыла. Друзья с визгом бросились обниматься. Они радостно смеялись и говорили все вместе, перебивая друг друга. Заручившись их обещанием, рассказать ей всё, что случилось в её отсутствие, Алька отправилась в подземелье.

По дороге она раздумывала, как ей лучше поступить – зайти к декану или нет? Наверное, надо доложить ему о том, что она уже на ногах и снова готова портить ему жизнь. Или не нужно ему надоедать, пусть подышит спокойно ещё несколько минут? Алька медленно шла по лестнице, решая, как поступить. Позади она услышала шаги. Кто-то догонял её, спускаясь вниз. Алька остановилась и оглянулась. Несколькими ступенями выше она увидела знакомую фигуру, закутанную в чёрную мантию. Лицо профессора находилось в полутени, и Алька не могла видеть его выражения. А голос был как всегда спокоен и бесстрастен. Слишком спокоен и нарочито бесстрастен:

– С возвращением, мисс Северинова.

– Спасибо, господин профессор, – Алька улыбнулась.

– Зайдите ко мне в кабинет.

– Да, господин профессор.

Снейп открыл дверь, пропустил Альку в комнату и вошёл следом. Освещение в кабинете было более ярким, но он уже сумел привести в порядок лицо, зафиксировав на нём обычное суровое, слегка недовольное выражение.

– Мисс Северинова. Вы уже решили, где будете проводить летние каникулы?

– А какие у меня варианты? – поинтересовалась Алька

– Ну, если вас не пригласил к себе никто из ваших друзей, – слова «ваших друзей» были произнесены подчёркнуто-ядовито, – тогда варианты остаются прежними. Профессор Барбридж, как обычно, не против оказать вам своё гостеприимство. Если нет – Хогвартс к вашим услугам.

Алька замерла. Он не зовёт её к себе… Значит, не желает видеть её у себя в доме. Напроситься к нему самой? Но ведь насильно мил не будешь. Разве он не знает, как ей хочется провести лето у него? Разве им было плохо прошлым летом? Видимо, ему не очень понравилось, раз не приглашает… Ну и ладно! Подумаешь! Алька покрепче сжала зубы, чтобы не было заметно, как предательски задрожал её подбородок. И, как обычно, гордо выпрямившись и глядя Снейпу прямо в глаза, ответила вежливо и безмятежно:

– В таком случае я выбираю Хогвартс. Это всё, господин профессор?

Снейп наблюдал за ней. Он понимал все её чувства – разочарование, обида, малодушное желание выпросить то, чего ей так хочется, но не предлагают. И, наконец, победившая гордость, овладение собой, своими эмоциями… Нет, не зря он потратил столько времени, обучая её контролировать чувства и дисциплинировать разум. Девчонка сдала экзамен на «Превосходно».

– Нет, не всё. Есть ещё одно предложение. Вы можете провести лето в моём доме. Впрочем, если вы сами не изъявили такого желания, возможно, не стоило вам это предлагать?

Алька всё поняла. Он же дразнит её, испытывает, отслеживает её реакцию! И, кажется, остался доволен увиденным. У Альки внутри всё ликовало. Но показывать ему свою радость Алька не собиралась. Раз вы так со мной, поиграем в ваши игры, господин профессор!

– Ну-у…– Алька замялась, – я понимаю, что вы находитесь в затруднительном положении. Вам помощник нужен, гомо сапиенс. – наверное, Алька до самой смерти не разучится цитировать любимые фильмы. – Так уж и быть, придётся пожертвовать своим летним отдыхом, чтобы оказать вам посильную помощь.

Мысленно Снейп ей аплодировал. Но сдаваться просто так не собирался.

– Помощник, конечно, нужен. Да где его взять? Не вижу тут ни гомо, ни сапиенса…

Алька развела руками:

– Все претензии – к Директору. Это он приглашает в школу кого попало. Берите, что есть, остальные-то ещё хуже.

– Придётся. Да, кстати. Должен вам сообщить, что ваше зелье Понимания, которое вы мне подарили зимой, запатентовано и теперь будет носить ваше имя. Вот сертификат, – Снейп выложил на столе перед Алькой документ, – а вот статья по этому поводу, – он открыл перед ней страницу в «Вестнике зельеварения».

Алька не верила своим глазам. Ведь этого не может быть? Он шутит? Или издевается? Снейп, насладившись её изумлением, продолжил:

– Но это ещё не всё. За столь полезное изобретение вам полагается ежемесячный процент в денежном эквиваленте. Сумма небольшая, но на карманные расходы хватит – с этими словами Снейп вынул из ящика стола кожаный мешочек, в котором позвякивали монеты, и положил его поверх журнала и сертификата.

– Господин профессор… – Алька никак не могла поверить в происходящее, – неужели это правда?

– Вы хотите обвинить меня во лжи? – его бровь приподнялась, голова чуть склонилась на бок. Как же Альке нравилось это его мимическое упражнение, когда оно адресовалось не ей, а кому-то другому.

– Нет, что вы, господин профессор. Просто… Разве так бывает?

– Как видите, – он подвинул к ней деньги и бумаги.

– Спасибо, господин профессор, – с трудом произнесла постепенно приходящая в себя Алька. – Вы столько всего для меня сделали… Вы ведь совершенно не обязаны нянчиться со мной.

– Вы правы. Считайте, что я сделал это исключительно в своих интересах. Раз уж вы вознамерились донимать меня своими подарками, будем считать, что мне понравилось их получать. Вот я и решил обеспечить вас финансами для этих целей.

– Профессор, вы прелесть! – Алька, забывшись, чуть не бросилась ему на шею. К счастью для Снейпа, их разделял стол, поэтому ей ничего не оставалось, как взять деньги, сертификат и журнал.

– Идите, мисс. У меня ещё очень много дел.

– Спасибо, господин профессор, – улыбка Альки была ясной и искренней. Чёрт, а всё-таки приятно получать благодарность за сделанное доброе дело. Хоть он и не имеет права ни на какие добрые чувства со стороны окружающих, в том числе и на благодарность этой девчонки. Но он же не виноват, что она его не боится? Или всё-таки виноват? Может, взять вот прямо сейчас и сказать, что она к нему не едет? Пусть обижается и ненавидит его. Ненависть – самое подходящее для него чувство. Разве не этого он достоин? Да только вот беда – не может он обидеть её. Не может – и всё. Пусть его ненавидит и презирает весь мир, он это заслужил. Но выглядеть чудовищем в глазах этого ребёнка – выше его сил.

====== Глава 11 ======

– Мисс Северинова. Школа выделила вам деньги на покупку необходимой одежды. Завтра профессор Барбридж готова заняться вашим гардеробом.

Занятия закончились, ученики разъехались по домам. В замке остались преподаватели и Алька. Теперь Снейпу не обязательно было вызывать её к себе в кабинет. Он мог видеться с ней в пустующей гостиной, где сейчас не было лишних свидетелей их разговоров. Впрочем, застать там Альку в течение учебного года было трудно – она терпеть не могла находиться в обществе учащихся Слизерина.

– И потом мы поедем домой?

– Да, – ответил Снейп, обратив внимание на это «домой», приятно задевшее его слух. Она сказала «домой», а не «к вам домой», значит, считает его дом своим. Почему-то этот факт нравился ему. А Алька даже не обратила внимания на эту свою оговорку. Все ведь разъехались по домам? Значит, и она тоже поедет домой, это же так просто…



Вновь оказавшись в жилище Снейпа, Алька действительно почувствовала себя дома. Она не мешала профессору отдыхать в тишине, читая книги, зато активно помогала ему собирать травы или варить зелья. Ей нравилось также участвовать в кулинарных упражнениях Стинки, который, кажется, тоже обрадовался её возвращению.

– Господин профессор, – как-то поинтересовалась Алька во время их прогулки за «лекарственным сырьём», как она называла эти гербарии, – а вы когда-нибудь на море отдыхаете?

– Нет.

– А почему?

Снейп пожал плечами:

– Не знаю. Никогда не был и считаю, что мне это не нужно.

– Вы же сами не знаете, чего себя лишили! – горячо воскликнула Алька, – Море – это лучшее, что есть на свете…

Её глаза затянулись мечтательной поволокой. Алька обожала море. Она могла бы жить там всё лето, и ей бы не надоело. Каждый год с родителями они выбирались в Крым. Каждый год Алька ждала встречи с морем, как со старым добрым другом. Теперь, когда разлука затянулась, она тосковала и мечтала о встрече с ним. И искренне не понимала, как можно не стремиться к морю, не любить его всем сердцем. «Ведь он никогда его не видел, поэтому и не понимает, что обкрадывает себя», – жалела Снейпа Алька.

– Господин профессор, – она умоляюще взглянула на него, – а давайте съездим на море….

– И что мы там будем делать? – Снейп недовольно покосился на неё. Не было печали – тащиться на какое-то море. Зачем?

– Ну-у… Загорать вы, конечно, не будете, – Алька окинула его оценивающим взглядом, – вам солнце противопоказано – обгорите мгновенно. Зато мы будем дышать морским воздухом, гулять по вечерам, когда солнце уже не будет жарким. Будем купаться в море, – в этом месте Снейп взглянул на неё с нескрываемым недоумением, – будем собирать там всякие интересные растения – вдруг пригодятся для зелий. Днём вы будете читать, сидя в тенёчке, а я буду загорать и купаться. А ночью мы будем смотреть на звёзды. Нет ничего прекраснее южного звёздного неба. А какие на море закаты! А облака… – мысленно Алька уже была там, на море, наслаждаясь всеми его прелестями. Голос Снейпа вывел её из мира грёз и вернул на землю:

– Я не собираюсь тратить время на столь бесполезные занятия.

Алька досадливо топнула ногой, понимая, что спорить и настаивать бесполезно.

Однажды за ужином Стинки поставил на стол большой праздничный торт. Снейп, чуть приподняв бровь, взглянул на Альку:

– По какому случаю сие великолепие?

– День рождения у меня, – просто ответила Алька.

– Почему же вы меня не предупредили? – Снейп почувствовал себя неловко.

– А я, как вы, – улыбнулась Алька, разрезая торт, – угощайтесь, господин профессор.

Она подала ему тарелочку с угощением. Снейп, задумчиво помешивая чай, произнёс:

– Что ж… Я поздравляю вас. За мной подарок. Что бы вы хотели получить, мисс именинница?

– Поездку на море. Хоть на пару дней, – эти умоляющие глаза могли растопить камень.

– Далось вам это море, – голос Снейпа был недовольным, но в нём уже не было прежней твёрдости.

– Ну, пожалуйста…

– Чёрт с вами. На пару дней.

– Ур-р-р-а-а-а-а!!! – Алька подпрыгнула, на радостях опрокинув стул на пол, а блюдечко с тортом – к себе на колени.

– Да что ж вы так скачете? – Снейп ворчал, чтобы скрыть, удовольствие, которое доставила ему Алькина радость. «Ничего, пару дней можно и потерпеть», – думал он, глядя на её счастливую рожицу.

– И куда же мы с вами отправимся? – поинтересовался он.

Алька задумалась. Ехать надо в места, ей знакомые. На заграничных курортах не были ни он, ни она. К тому же, толпы людей, шум и сутолока фешенебельного курорта вряд ли придутся ему по душе. Больше всего Альке нравилось отдыхать в тихом местечке недалеко от захолустного посёлка на западе Крыма. Там были живописные скалы, с которых открывались потрясающие виды на море, и закрытая со всех сторон бухточка с песчаным пляжем и свободным от гальки дном. И, главное, там не толпились курортники, от любопытных глаз которых ей придётся скрывать колоритную фигуру господина профессора. Она изложила ему свой план – жить в палатке на берегу моря в безлюдном месте. Снейп согласился, решив положиться на её опыт южного отдыха.

– Скажите, господин профессор, мы сможем трансгрессировать в нужное место, если я попытаюсь показать его на карте? Или нужно мысленно представлять это место, чтобы туда попасть?

– Вы мне покажете это место на карте и будете представлять его во время трансгрессии, чтобы точность попадания была максимальной.

– И ещё вопрос. Как мы будем решать вопрос с питанием? Там не будет Стинки. Мы будем доставать продукты с помощью магии или покупать их?

– Разумеется, покупать. «Доставать» – это значит, изымать их из определённого места и брать себе. Попросту – воровать.

– Упс. Это значит, я регулярно где-то подворовываю сгущёнку? – Алька виновато вжала голову в плечи.

– Выходит, так, – иронично усмехнулся Снейп.

– Ладно, – кажется, этот факт не слишком озаботил Альку. – Тогда нам понадобятся деньги.

– Это не проблема, – отозвался Снейп.

– Но их нужно будет обменять на маггловские деньги. И не просто на маггловские, а на советские рубли.

Живя в Хогвартсе, Алька немного отстала от жизни. О том, что Союз распался, она не знала до сих пор.

– Хм. Тогда будем добывать продукты с помощью магии отсюда, из дому. Стинки будет их покупать, а мы призывать к себе.

– Тогда пусть он их сразу и готовит. Чтоб нам не морочить голову с приготовлением пищи. И ещё. Мне нужен купальник, а вам плавки.

– Что? – не понял Снейп.

– Ну, такая одежда, чтоб купаться в море.

На следующий день Алька со Снейпом трансгрессировали в Лондон к профессору Барбридж. с некоторой суммой денег. Черити помогла обменять их на фунты, после чего Алька в одиночку отправилась в магазин за «пляжным прикидом». Она выбрала не только купальник для себя и плавки для него, но ещё и пляжную сумку, коврик для загорания, солнцезащитные очки, кепки с длинными козырьками, а также крем от ожогов и от комаров. Да, Алька была опытной курортницей.

Разумеется, Черити она сказала, что ей пришлось купить себе новые босоножки, потому что из старых она выросла, а в кроссовках жарко. Зачем посторонним знать об их с профессором планах?



Трансгрессировать им удалось точно в намеченное место. Это была та самая бухточка, где Алька отдыхала с родителями. Она сразу узнала её. Снейп взмахом волшебной палочки установил палатку в тени скалы. Войдя в неё, Алька обалдела. Это была вовсе не та тесная брезентовая конура, в которую приходилось забираться ползком, а по ночам синхронно поворачиваться на другой бок всем обитателям одновременно. Это был комфортабельный дом с двумя комнатами, кухней и удобствами в виде ванной и туалета. Вот это да! В таких условиях она жила бы на море круглый год!

Наскоро переодевшись, Алька потащила Снейпа к морю. Ей не терпелось подарить ему всю эту безбрежную красоту, эти волны, ветер, шум прибоя, эти изумительные краски, этот простор, от которого дух захватывает… Он стоял на берегу, поражённый и восхищённый этим удивительным зрелищем. Его ноздри трепетали, ловя незнакомый, немного тревожный запах. Глаза щурились от обилия солнечного света, волосы развевались на ветру. Алька вручила ему кепку и очки, а сама с разбегу бросилась в море, раскрыв ему свои объятия. Прохладная вода встретила Альку ласковыми прикосновениями, как будто соскучившись по ней за время долгого отсутствия. Алька плескалась в волнах, не замечая ничего вокруг, вся отдавшись той дивной свободе, которую ощущаешь, только нежась в этих прохладных потоках, погружаясь в них или колыхаясь на поверхности, будто в уютной колыбели. Алька была счастлива. «Здравствуй, море! Наконец-то мы снова вместе!» – пела каждая клеточка её тела. Снейп, наблюдая как плещется в воде счастливая Алька, думал о том, что он правильно поступил, поддавшись на её уговоры. Разве можно было лишать такой радости ребёнка, у которого и так жизнь отняла достаточно много. Да и сам он оказался околдованным этим огромным и прекрасным явлением, название которому – море.



Обещанные Альке два дня прошли, а Снейп ни словом не обмолвился о том, что пора уезжать. Днём он отсиживался в тени с книгой на коленях и освежающим напитком в руке. Утром и вечером, когда солнце не пекло, они с Алькой ходили гулять. Скалы тянули их обоих к себе, как магнитом. Их суровая красота, открывающиеся с них виды, тревожное величие этих огромных каменных глыб, как будто сброшенных в море чьей-то исполинской рукой, завораживали, манили и пугали одновременно. Вода у подножия скал в тихую погоду была столь прозрачной, что с высоты пятиэтажного дома просматривался каждый камушек на дне.

Вечером Снейп с Алькой частенько усаживались почти у самого края обрыва, от чего она ощущала щекотную слабость под коленками и тревожное царапанье в районе солнечного сплетения. Но от этого лишь острее воспринималась красота заходящего солнца, отражённого в темнеющих волнах. Алька инстинктивно прижималась ближе к Снейпу, и тогда в его душе, наряду с восторгом от величественной картины заката зажигалось что-то тёплое, неуловимо-нежное и щемящее. Всё это было настолько ново и непривычно, что он теперь постоянно чувствовал себя на подъёме, как будто и не было в его жизни всего того тёмного и страшного, что давило на него непомерной тяжестью, не давая покоя и забвения. Иногда он, забывшись, обнимал её за плечи, легонько прижимая к себе и стараясь согреть. В эти моменты не было на свете человека счастливее Альки. Она замирала, опасаясь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть его, чтобы он не опомнился и не убрал руку с её плеча.

Случалось, они просиживали так до темноты, и тогда небо разворачивалось перед ними бесконечной россыпью звёзд. Алька любила астрономию, но всё-таки знала значительно меньше созвездий, чем Снейп. Он рассказывал Альке о звёздах, а его душа как будто расправляла крылья, впитывая в себя бесконечную, сияющую бездну. Они могли сидеть так часами, жадно вбирая в себя эти зрительные образы, запахи и звуки южной ночи, молча или болтая о разных пустяках, не думая о том, что можно говорить, а чего нельзя, не подбирая слова и не стараясь «поддеть» друг друга.

Однажды, во время таких вечерних посиделок над обрывом, Алька спросила:

– Господин профессор, скажите, а как вас называли в детстве, когда вы были совсем маленьким?

Он хотел ответить «Не помню», но вместо этого у него, совершенно неожиданно вырвалось признание:

– Мама называла котёнком. А отец – отродьем.

И, мгновенно устыдившись своей откровенности, чтобы сгладить горечь, прозвучавшую в его словах, спросил:

– А вас как?

– Аленький. И ещё – ласточкой.

Помолчав немного, Алька решилась продолжить:

– За что ваш отец не любил вас?

– Не знаю. Он был магглом. Они с мамой часто ссорились. Видимо, ему не нравилось, что я волшебник, как и она…

– Сам он – отродье, – буркнула Алька, привычно прижимаясь к его плечу. В наступившей темноте ей не видна была горькая улыбка, искривившая губы Снейпа.



– Господин профессор, вы бы хоть раз искупались! Быть на море и ни разу в воду не залезть – это же просто ненормально!

Они сидели на берегу песчаной бухты, любуясь удивительными оттенками, в которые окрашивало облака заходящее солнце.

– Зачем мне туда лезть? Я же плавать не умею.

– Во-первых, это приятно, даже если не плавать, а просто постоять в воде. Вон она какая тёплая, – Алька пошлёпала босыми ногами по прогретой за день водичке, – а во-вторых, я могу вас научить плавать за один сеанс. Это несложно, на самом деле.

Снейп молчал. Ну, как ему признаться, что он мучительно стыдится раздеваться при ней? На их пляж иногда приходили немногочисленные купальщики. Он видел, как они, совершенно не стесняясь, снимали с себя почти всю одежду и с наслаждением плескались в волнах. Но… как же ему, профессору, преподавателю вот так взять и снять с себя всё перед девчонкой, его ученицей и… Вот именно, «и». Он отводил глаза, всякий раз видя её в купальнике. Альке исполнилось четырнадцать. Ещё ребёнок, но ребёнок, у которого грудь уже стала наливаться, а бёдра округлились. Нет, у него при взгляде на мисс Эйлин никогда не возникали похотливые желания, но без смущения лицезреть её в купальнике он не мог. А уж раздеться при ней – и подавно.

Неожиданно до Альки дошло. Как это случилось, она не поняла, но, взглянув на Снейпа, она вдруг почувствовала его смущение.

– Господин профессор, вы меня стесняетесь, да? Тогда я отвернусь, а вы заходите в воду. А когда будете в воде, скажите, я тоже зайду и покажу, как нужно плавать.

– Тогда я пойду переоденусь в эти ваши, как их? Плавки, – неохотно отозвался Снейп.

Алька осталась на берегу, смущённо улыбаясь. Ей очень хотелось увидеть его в плавках, при этом было немножко стыдно и как-то томительно… Наконец он вернулся. Алька, как и обещала, повернулась спиной к морю. Она слышала, как медленно и осторожно заходил он в воду. Лёгкий плеск слышался всё дальше от берега. Наконец он позвал её. Алька обернулась. Снейп стоял в воде по самые плечи и медленно разводил руками, как будто привыкая к новым ощущениям. Алька быстро разделась и вошла в воду.

– Водичка – прелесть, правда? Как парное молоко.

Она нырнула и выплыла уже около него.

– Смотрите, господин профессор. Вода держит вас сама. Вы не утонете, – Алька легла на воду «звёздочкой», потом «поплавком», – главное – не бойтесь опускать в неё лицо. Попробуйте!

Он повторил за Алькой «звёздочку». У него получилось.

– Теперь смотрите. Поднимите руки, лягте животом на воду и оттолкнитесь от дна ногами. Лицо в воде и скользите, сколько хватит дыхания, – Алька показала «стрелочку». Снейп в точности выполнил Алькину инструкцию.

– Вот видите! Вы скользите по воде, и она вас держит. Теперь научимся дышать. Наклонитесь над водой, лицо в воду. Поворачивайте лицо набок – вдох. Опускайте в воду – выдох.

Алька показала это упражнение. Он повторил. Ничего сложного.

– Теперь присоединяем руки. Гребёте вот так. Под одну руку вдыхаете, под другую выдыхаете.

И это оказалось просто.

– А теперь отталкиваемся от дна, скользим по воде, гребём руками и дышим. И, желательно ещё ногами работать.

Алька показала, что от него требуется. Снейп повторил. Чёрт возьми, неужели всё так просто? Он плыл, держался на воде и не тонул. Она, как и обещала, научила его плавать за один сеанс. И он даже забыл о своём смущении. Его студентка видела его практически голым, тощим и нескладным, при этом ничего страшного не произошло.

– Вы замёрзли, господин профессор. Выходите, вытирайтесь и сушитесь, а я пока поплаваю, – заботливо заметила Алька. – Не бойтесь, я не буду подглядывать.

Снейп улыбнулся и послушно вышел из воды. А Алька честно сдержала обещание, несмотря на то, что ей ужасно хотелось полюбоваться на своего профессора.



Спустя несколько таких совместных купаний Снейп привык и, кажется, перестал стесняться.

– Ну что, господин профессор, теперь освоим плавание на спине?

Они плыли брассом и вполне свободно переговаривались в воде.

– Давайте попробуем, – он, кажется, вошёл во вкус.

Они встали на ноги.

– Вот, смотрите, – Алька улеглась на воде на спину, свободно шевеля руками и ногами, а потом закинула руки за голову и положила ногу на ногу, – вода держит, это вы уже знаете. Попробуйте.

Снейп попытался повторить, но стал уходить под воду, которая его почему-то не держала.

– Вы напряжены. Расслабьтесь. Ну-ка, ложитесь ко мне на руки, – она вытянула руки ладонями кверху, – Давайте-давайте, не бойтесь.

Снейп лёг на спину, Алька стала поддерживать его руками:

– Не сгибайтесь. Выровняйте и расслабьте спину. Голову на воду. Вот так.

Снейп лежал на воде, ощущая прикосновение маленьких крепких ладошек к своей коже. Она, фактически, держала его на руках. Он лежал перед ней во всей красе – бледный, костлявый, с впалой грудью, покрытой редкими чёрными волосками, с запавшим животом, в плавках, обтягивающих его «достоинства», с нескладными «паучьими» конечностями… Ему было стыдно за своё тело, неловко от своей кажущейся беззащитности перед ней и до боли приятно от её невинного прикосновения.

А Алька крепко-крепко сцепила зубы, стараясь выровнять вдруг сбившееся дыхание, не выдать себя перед ним и не наброситься с поцелуями на это тело, забыв обо всём на свете. Усилием воли она заставила себя медленно и незаметно для него опустить руки, а он так и остался лежать на воде. Алька стояла рядом и улыбалась.

– Господин профессор, вы уже больше минуты лежите без моей поддержки. Так что видите, вода вас держит.

Снейп тут же провалился в глубину, вскочил на ноги и вскрикнув:

– Ах вы обманщица! – брызнул на Альку водой. Она нырнула, подплыла к нему сзади и, схватив за ноги, утащила на дно. Они вынырнули лицом к лицу, задыхаясь и хохоча, долго брызгали друг на друга водой и пытались утопить один другого. Из воды вылезали вместе, не смущаясь, подначивая друг дружку, отфыркиваясь и улыбаясь.

И лишь выйдя на берег, Алька заметила странную татуировку у него на руке.

– Ой, что это у вас, господин профессор? – она не сводила глаз с его предплечья.

– Чёрная метка, – помрачнел Снейп.

– Чёрная метка? А что это такое?

Они вытерлись полотенцами и быстро обсохли, применив высушивающее заклинание.

– Чёрная метка – это знак, которым Волан-де-Морт отмечал своих слуг, – медленно произнёс Снейп.

– Вы служили Волан-де-Морту? – Алька была поражена.

– Да, – коротко бросил он. Ну вот, сейчас всё и закончится. Она осудит его и отвернётся, как когда-то…

– А потом перешли на сторону Дамблдора?

– Да.

– А почему вы не сразу пошли за Дамблдором? Почему служили Волан-де-Морту? Что вас толкнуло на это?

– Ну-у… Так получилось, что все мои враги оказались на стороне Дамблдора. Мне туда ход был заказан. А друзья оказались на стороне Волан-де-Морта…

«Как у дАртаньтяна, – подумала Алька, – «меня осудят здесь и на меня косо посмотрят там…»

Они уже оделись и медленно шли к палатке.

– А чего вообще хотел этот Волан-де-Морт?

– Власти. А ещё считал магглов низшими существами, которые должны служить волшебникам. И он ненавидел грязнокровок, – Снейп не собирался оправдываться в её глазах.

– И вы пошли к нему, потому что там были ваши друзья, а у Дамблдора – ваши враги?

– Да.

– Но потом вы поняли, что совершили ошибку и перешли на другую сторону?

– Да.

Алька подумала немного и изрекла:

– Каждый человек может ошибаться. Если он сумел признать свои ошибки и исправился, значит он – сильный человек.

Снейп с интересом взглянул на Альку. Вот, значит, как она рассуждает. Что ж, посмотрим, что ты скажешь, узнав больше…

– Ошибки бывают разными. Я раскаялся лишь тогда, когда из-за меня погибли люди. Я стал причиной их смерти, – его голос был глухим и безжизненным. Зачем он исповедуется перед этой девчонкой? Хочет получит отпущение грехов?

– И теперь вы всё время вините себя в этом и не можете простить?

«Мерлин, да откуда же ты всё знаешь? Как тебе удалось понять всё так быстро?»

Снейп промолчал, отводя взгляд. Они уже пришли к палатке и уселись на прогретые за день камни, отдававшие теперь своё тепло. Солнце уже утонуло в море, становилось темно. Снейп смотрел на отливающий алым горизонт и ждал, когда же она наконец скажет, какой он негодяй и мерзкое чудовище.

– Если вы совершили что-то плохое и имели мужество признать свою ошибку и раскаяться в этом, вы уже достойны прощения. Передо мной вы ни в чём не виноваты. Я знаю только одно. Вы —очень хороший человек, что бы ни случилось там, в вашем прошлом. Хорошие люди тоже имеют право на ошибки.

Алькин голос неожиданно прервался. Темнота скрывала выражение их лиц, и Снейп был благодарен ей за это. Что-то сжало ему горло, так, что он не смог бы выдавить из себя ни звука даже под страхом смерти. Алька придвинулась ближе к нему, как там, на обрыве, и, не стесняясь, склонила голову ему на плечо. Снейп положил руку ей на плечо и, собрав все силы, тихо произнёс:

– Спасибо.

Роскошная южная ночь милосердно укрыла их своим таинственным пологом, сотканным из мириадов звёзд над их головами, из шума прибоя вдалеке и стрекота цикад, из лёгкого морского бриза и терпкого аромата степных трав, смягчая боль и затягивая душевные раны. И казалось, не было сейчас во всей Вселенной никого, кроме них, да этой волшебной, чарующей ночи. Эти двое, не нужные никому на свете, были нужны друг другу. И не было для них ничего на свете выше и бесценнее этого понимания, осознания своей общности и признания душевного родства. Каждый из них чувствовал, что теперь не одинок в этом мире.

Южная ночь – волшебная ночь. Это Снейп осознал чётко. Теперь он был полностью согласен с Эйлин: море – это счастье. Только вот его всё время терзали сомнения, достоин ли он этого счастья? Ведь он приговорил себя к страданиям, не так ли? Тогда на каком основании он устроил себе этот отдых от мук? Почему ему так хорошо? Да потому, что этого захотела мисс Эйлин, его маленькая ведьма, дочь или сестра – неважно. Потому что она должна быть счастлива, а устроить это для неё пока может только он, Снейп. И не его вина, что рядом с ней и сам он немного отогревается и оттаивает душой. Разве можно не отогреться рядом с такой «печкой»?

Им обоим трудно было прервать этот сказочный отдых. Но вскоре заштормило, пошли дожди, и это помогло им без сожаления покинуть гостеприимное побережье.



После возвращения с моря их жизнь в доме Снейпа потекла своим чередом. Вот только Альке иногда стали сниться сны, в которых она осуществляла то, чего ей так захотелось тогда, когда Снейп лежал в воде на её ладонях. Она целовала его, а он во сне отвечал ей. От его ласк Альке было немножечко жутко и невыносимо приятно. Ей было стыдно перед профессором за эти сны и за то, что они ей нравятся. В то же время расстаться с ними Алька не согласилась бы ни за что на свете.

Где-то в середине августа Алька притащила в дом котёнка. Маленький мокрый грязный комок весь трясся, открывал рот, но не издавал ни звука.

– У него стресс, – пояснила Алька, – его мальчишки чуть в речке не утопили. Я отбила.

Котёнка вымыли, накормили, отогрели и приласкали, купили для него лоток и поселили в картонную коробку. Он был абсолютно чёрным. Даже глаза ещё были тёмными по причине юного возраста.

– Как вы собираетесь его назвать? – поинтересовался Снейп.

– Сева. Севушка, – хитро улыбнулась Алька.

– Вы что, издеваетесь? – нахмурился Снейп.

– Почему? – искренне удивилась Алька.

– Назвать кота моим именем! Вы же заберёте его в Хогвартс, и вся школа будет надо мной смеяться.

– Во-первых, его зовут вовсе не как вас. У него старинное русское имя Всеволод, сокращённо Сева. А во-вторых, я быстро отобью охоту смеяться над вами у кого бы то ни было. Правда, Севушка?

Алька погладила котёнка, и он заурчал, как трактор. Снейп махнул на всё рукой. Пусть называет, как ей хочется. Спорить всё равно бесполезно.

Котёнок быстро научился выбираться из коробки. Место для сна он выбирал себе сам. С вечера приходил к Альке в постель, залезал к ней на грудь и умиротворённо мурлыкал. А после перебирался к Снейпу на подушку, долго вылизывался там, а потом начинал сооружать себе гнездо из его волос. Изгнать этого бесёнка с подушки было невозможно. Сколько раз Снейп ни сбрасывал его, котёнок всё равно возвращался обратно. Усталый Снейп, смирившись, засыпал, предоставляя котёнку полную свободу действий. Тот беспрепятственно вил гнездо из снейповых волос и затихал в нём до утра.

Лето пролетело незаметно. Алька со Снейпом вернулись в Хогвартс, как обычно, за день до начала занятий. Новый учебный год обещал быть весёленьким. Хогвартс окружали дементоры.

====== Глава 12 ======

– Эй, болезный! Тебе нехорошо? У тебя припадки? – Алька сочувственно смотрела на Малфоя, в очередной раз изобразившего падение в обморок.

– Это у дружка у твоего припадки, – злобно ощерился Малфой, – его нежное сердце не выдержало встречи с дементором. Наш герой хлопнулся в обморок.

Кривляние Малфоя было встречено довольным хихиканьем Крэбба и Гойла.

– Ах, так это мы над Гарри потешаемся? – Алькин голос, исполненный сочувствия, источал елей и патоку, – ну, тогда совсем другое дело.

В руках у Альки не было волшебной палочки. Она демонстративно подняла их, показывая собравшимся вокруг них зрителям, к которым как раз присоединилось грифиндорское трио.

– Все видели? У меня в руках нет палочки, – заявила Алька. Глаза её сверкнули, и Малфой отлетел от неё на несколько шагов и рухнул на пол, как будто снесённый внезапным порывом урагана. Алька сочувственно улыбнулась:

– Малфой, тебя же предупреждали – не зли меня. Пока я не злюсь, я не опасна. А стоит мне разозлиться – и вот результат. Никакого осознанного колдовства, просто некоординированный контроль над собой. Я ведь больная на всю голову. Стукнутая, ты же знаешь.

Толпа собравшихся одобрительно заржала. Алька, подхватив под руки Гарри и Рона, кивнула Гермионе, и они все вместе покинули место представления.

– Ты что, правда в обморок упал? – спросила Алька.

– Ага, – неохотно отозвался Гарри.

– А что ты почувствовал?

Гарри рассказал всё, что случилось с ним в поезде. А заодно и про свои летние неприятности. Так Алька впервые услышала имя Сириуса Блэка. Разговор этот происходил после первого завтрака в этом году. Накануне за ужином Алька, так же, как и Гарри, заметила, как исказилось лицо Снейпа в тот миг, когда Директор представил собравшимся нового преподавателя ЗОТИ. От Альки, чутко улавливающей теперь все нюансы настроения своего декана, не ускользнуло сильнейшее отвращение, которое, по всей видимости, испытывал Снейп к профессору Люпину. Альку распирало от любопытства. Ей ужасно хотелось расспросить Снейпа и о Люпине, и о сбежавшем из Азкабана Сириусе Блэке. Но зная, сколько дел наваливается на него в первые дни учебного года, Алька смирила своё любопытство и решила не надоедать ему, хотя бы в эти первые дни.

Снейп вызвал к себе Альку сам. После инцидента с гиппогрифом на уроке по уходу за магическими существами, Малфой нажаловался папаше не только на Хагрида, но и на Альку. Снейп был взбешён

– Долго я ещё буду выгораживать вас перед Люциусом Малфоем? До каких пор вы будете причинять вред его сыну? Вы что, не понимаете, какими возможностями располагает это семейство?

– Скажите своему Люциусу, пусть он вправит мозги своему гадёнышу. Если тот не будет трогать меня и моих друзей, ничего плохого с ним не случится. Надеюсь.

– Только не говорите мне, что у вас произошла «случайная вспышка магической энергии» – Снейп саркастично покосился на Альку.

– Вам двадцать свидетелей подтвердят, что палочки у меня в руках не было, – невинно отозвалась Алька. Снейп устало вздохнул.

– Всегда одно и то же… Ладно. Идите, всё равно говорить с вами без толку, – он взял в руки пергамент со стола, давая понять Альке, что разговор окончен.

– Господин профессор. А можно вас спросить?

– Ну, что ещё?

– Скажите, а чем опасен этот Сириус Блэк? Что он такого сделал?

Если бы Алька знала, какую реакцию вызовет этот простой и, на первый взгляд, невинный вопрос, она бы, пожалуй, поостереглась его задавать. Лицо Снейпа застыло, превратившись в посмертную маску. Из землистого оно стало мертвенно– серым. Таких лиц не бывает у живых, вдруг подумалось испуганной Альке. А его глаза… Мамочка! Бездонные пропасти, полные боли и ненависти, каких Алька никогда не встречала ни в одном человеческом взгляде. Что же она такого спросила? Алька сжалась в комок, виновато – испуганно поглядывая на Снейпа, который медленно приходил в себя.

– Господин профессор, – жалобно пискнула Алька, отважившись прикоснуться рукой к рукаву его мантии, – простите меня… Я что-то не то спросила?

Он опустил голову и медленно потёр пальцами виски, как будто пытался избавиться от охватившего его наваждения. Потом так же медленно поднял глаза на Альку.

– Блэк убил одним заклятием тринадцать человек. За это его и отправили в Азкабан.

– Среди этих тринадцати был кто-то близкий лично вам? – спросила осмелевшая Алька.

– Нет. С чего вы так решили? – его голос был усталым и тусклым.

– Глядя на ваше лицо… Оно было таким… Вы просто не хотите мне рассказывать?

– Да.

– Простите меня, – она, на удивление, не обиделась. Стояла и смотрела на него с сочувствием, чуть не плача от своей несуществующей вины. Снейпу стало жаль её.

– Блэк и я… Мы стали причиной гибели одних и тех же людей, – медленно произнёс он, – Больше я вам ничего не могу сказать. И надеюсь, что сказанное мной не станет достоянием ничьих ушей. Ничьих – подчеркнул Снейп.

– У меня нет привычки передавать наши разговоры кому бы то ни было, – обиделась Алька.

– Даже вашим гриффиндорским друзьям?

– Им – в первую очередь, – она криво усмехнулась, – не думаю, что они разделяют моё мнение о вас. Господин профессор… а можно ещё один вопрос?

– Только один, – обречённо вздохнул Снейп.

– Что вы можете сказать о новом преподавателе ЗОТИ?

Снейп поморщился. Вечер непростых вопросов и уклончивых ответов продолжался.

– Как о преподавателе –ничего.

– А как о человеке?

– Как человек, он вызывает у меня стойкую неприязнь, – немного подумав, ответил Снейп.

– Он ваш враг? Из тех, из-за кого вы пошли служить Волан-де-Морту? – Алька не знала, с чего она это взяла. Вопрос сам соскочил у неё с языка, удивив и Снейпа, и её саму.

– Откуда вам это известно? – Снейп смотрел на неё подозрительно, почти зло. Алька пожала плечами:

– Сама не знаю. Просто спросила. А что, угадала?

– Да, – устало вздохнул Снейп, – в некоторых вопросах вы чересчур догадливы. А в некоторых проявляете поразительную тупость. Усвойте наконец, что не стоит вам связываться с Драко Малфоем. Неужели это так трудно понять, при вашем-то уме?

– Я постараюсь. Хотя ничего обещать не могу.

– Идите уже, – Снейп снова сделал вид, что занят чтением пергамента. Алька на цыпочках вышла из кабинета. После этого разговора вопросов у неё осталось больше, чем было до него.



Урок зельеварения взбесил Альку. Какого чёрта?! Снейп носился с Малфоем, как с писанной торбой, заставляя то Рона, то Гарри помогать этому симулянту в нарезке ингредиентов. В том, что Малфой симулирует, у Альки не было ни малейшего сомнения. И, может, хватит уже Снейпу запугивать беднягу Невилла? Тот и так боится профессора зельеварения до потери сознания. «Ну, чего ты злишься? Чего добиваешься, – мысленно обращалась Алька к Снейпу. – Насыщаешь образ мерзкого чудовища новыми красками? Пытаешься вызвать побольше ненависти к себе в отместку за то, что позволил расслабиться летом?» Глядя на него, Алька откровенно страдала. Она ведь знала, какой он на самом деле. Зачем же он так с собой? И с нею…

После обеда был первый в этом году урок ЗОТИ. Профессор Люпин привёл учеников в учительскую. Снейп, одиноко сидевший в кресле у камина, поспешил ретироваться, заявив, что зрелище предстоит не из приятных. Услышав его замечание по поводу Невилла, Алька окончательно разозлилась. Ну, вот зачем он так? Чёртов старый дикобраз!

Люпин подвёл учеников к шкафу, в котором прятался боггарт. Алька слышала о нём впервые, не в пример Гермионе, которая, казалось, знала ответы на все вопросы по школьной программе до седьмого курса включительно. Итак, привидение принимает форму того, чего человек боится больше всего. Чего же больше всего на свете боится Алька? Она чётко знала ответ на этот вопрос. Вот только остальным знать об этом было не обязательно.

Тем временем Лонгботтом насмешил присутствующих признанием, что больше всего он боится профессора Снейпа. Люпин уже давал ему указания, как вырядить страшного профессора в бабушкины шмотки. Студенты веселились вовсю. Алька сжимала кулаки и кусала губы. Если бы сегодня Снейп на уроке зельеварения не издевался над Невиллом, Алька бы уже давно высказала этому Люпину всё, что она думает о его способах самоутверждения за счёт коллеги. А теперь… Теперь ей казалось, что у Лонгботтома есть моральное право отомстить Снейпу, хоть ей это и не нравилось. Но, кажется, не нравилось это только ей одной.

За секунду Алька проанализировала всё случившееся на уроке зельеварения. Невилл боится Снейпа, не может взять себя в руки, сосредоточиться и сделать всё так, как нужно. Снейп бесится от его бестолковости и неспособности сварить элементарное зелье. Да, его бесят идиоты. Беда в том, что Снейп не хочет понять: Невилл – не идиот. Он теряет способность мыслить от страха перед Снейпом. Вот же чёрт! Она понимала обоих и обоих обвиняла. Снейп старше, он мог бы понять Лонгботтома и относиться к нему мягче. Но и Лонгботтому не стоило так уж трястись. Ведь кроме него, никто так не боится Снейпа. Что же делать?

А Люпин продолжал:

– Если у Невилла получится, боггарт станет пугать всех по очереди. Вспомните теперь, чего вы больше всего боитесь, и придумайте, как страшилище превратить в посмешище.

Последнее слово решило для Альки всё. В посмешище? Её профессора – в посмешище?

– Господин профессор! – Алькин голос немного звенел от волнения. – А вам никто не говорил, что некрасиво самоутверждаться за счёт других?

Все, включая Люпина, с удивлением воззрились на Альку.

– С чего вы взяли, что я самоутверждаюсь за чей-то счёт? – Люпин посмотрел на неё с интересом.

– Вы только что подсказали Невиллу, как превратить в посмешище вашего коллегу. Согласна, профессора Снейпа вряд ли можно назвать приятным человеком, характер у него отвратительный, но тем не менее. Унижать кого-то, чтобы подчеркнуть этим свои достоинства – это довольно подленько, вы не находите? Тем более, выставлять коллегу посмешищем в глазах учеников. Хотите, чтобы вас любили и уважали – проявляйте перед нами свои положительные качества. А высмеивать других в их отсутствие – низость.

Всё это Алька проговорила с выражением отрешённости и абсолютного спокойствия на лице. Это значило, что эмоции в ней бушевали со страшной силой. Но тем, кто её не знал, в такие моменты казалось, что она относится ко всему крайне равнодушно. Люпин разглядывал Альку, как диковинное животное, пытаясь разобраться в этом странном явлении. Гарри с Роном переглянулись в недоумении. Что это Ал несёт? Она защищает Снейпа?

– Как вас зовут, мисс? – поинтересовался Люпин.

– Алина Северинова.

– Что ж, мисс Северинова. Возможно, вы правы, и мой поступок выглядит не совсем красиво. Но мне гораздо важнее помочь ученику избавиться от своего страха, чем пощадить самолюбие учителя. Не думаю, что профессор Снейп слишком уж обидится на меня. Все мы люди взрослые. К тому же, есть часть его вины в том, что Невилл так его боится.

– Удобная позиция. Впрочем, руководствуясь вашей логикой, с таким же успехом можно обвинить и Невилла в том, что он боится профессора Снейпа. Никто же из нас его так не боится, значит, Невилл сам виноват в своих страхах. Можно ведь обвинить кого угодно и в чём угодно – было бы желание. «Сам виноват» -отличная формулировка, она многое оправдывает. И многих.

– Тогда, может быть вы попробуете побороться с боггартом, вместо Лонгботтома? – Люпин сделал приглашающий жест.

– И не подумаю, – заявила Алька, – я не обязана демонстрировать свои страхи всем и каждому.

– Что, испугалась? – послышался злорадный голос Малфоя. Алька медленно повернулась к нему.

– Мне плевать на ваше мнение, господин Малфой. Если вы хотите продемонстрировать нам ваши страхи – прошу, – Алька сделала приглашающий жест рукой.

– Обойдётесь, – Малфой скорчил презрительную мину.

– Что, испугался? – Алька в точности скопировала его тон.

Видя, что перепалка затягивается, Люпин вмешался:

– Я никого не заставляю демонстрировать свои страхи, – примирительно сказал он, – это– дело добровольное. Могу только сказать, что, по моему мнению, это практическое упражнение помогает избавиться от них успешнее, чем любое другое средство. Итак, Невилл, ты готов?

– Да, – страх и решимость боролись в душе мальчишки и эта борьба отчётливо отражалась на его лице.

– Тогда мы немного отойдём, чтоб тебе было свободней действовать. Потом я вызову следующего, – сказал Люпин. – Все назад, не мешайте Невиллу.

Ученики попятились и прижались к стене. Алька отошла подальше не из боязни самого боггарта. Ей не хотелось, чтобы он случайно переключился на неё и продемонстрировал всем её страх.

На счёт «три» из волшебной палочки профессора Люпина вырвалась струя искр, ударила в ручку шкафа и открыла его. Из него прямо на Невилла, сверкая глазами, нос крючком, шагнул, как живой, профессор Снейп.

Невилл отшатнулся, но сумел выдавить из себя заклинание:

– Ри-ри-ридикулус!

Раздался щелчок, Снейп покачнулся и в тот же миг оказался наряженным в длинное, отделанное кружевами платье. На голове у него красовалась огромная шляпа, увенчанная чучелом грифа, основательно побитым молью, на руке болталась вместительная дамская сумка.

Класс содрогнулся от хохота. Если бы в этот момент Люпин удосужился заглянуть в глаза мисс Севериновой, он бы понял, что нажил себе врага на всю жизнь. Но его внимание было направлено на боггарта.

– Парвати, теперь вы! – крикнул он.

Ученики по очереди выходили вперёд, боггарт менял образы в зависимости от того, чего боялся каждый из них. «Дети, – думала Алька, глядя на эти потешные страшилки, – не знаете вы, чего надо в жизни бояться».

Паук – страшилище Рона – под действием его заклинания лишился ног и покатился сперва к Лаванде Браун, а после к Гарри. Тот поднял палочку…

– Позвольте мне! – крикнул вдруг профессор Люпин и встал между Гарри и пауком.

Щелчок – и безногий паук исчез. В воздухе перед учителем повис серебристый хрустальный шар. Люпин спокойно произнёс: «Ридикулус» – шар превратился в таракана и упал на пол.

– Идите сюда, Невилл, докончите его, – позвал Люпин.

Таракан снова превратился в Снейпа. Невилл уже уверенно прокричал заклинание и на мгновение Снейп снова предстал перед всеми в бабушкином наряде. Невилл рассмеялся, боггарт лопнул и исчез.

«Ах ты, сволочь, – бушевала в душе Алька, – не удержался, чтоб не унизить его повторно! Ну, тварь, ты ещё об этом пожалеешь». Кажется, ненавидеть преподавателей ЗОТИ с первого же урока стало для неё доброй традицией. Было ли это совпадением, но с того момента в течение всего учебного года Пивз не давал профессору Люпину проходу, вечно донимая его злобными шалостями и безобразными шутками. Ремус старался не реагировать на это, но иногда терпение изменяло и ему. Пивз с особой гордостью рассказывал об этом Альке. В такие моменты она чувствовала себя почти довольной.

А Люпин тем временем щедро раздавал баллы всем, кто участвовал в «исторической битве» с боггартом и даже тем, кто не участвовал – Гарри с Гермионой тоже получили баллы только за то, что отвечали на уроке. Хорошо ещё, что он не снял их с Альки за её «показательное выступление», иначе снова пришлось бы оправдываться перед Снейпом, а ей этого очень не хотелось. Она знала, что ему не понравится то, как она защищала его при всех. Он бы, конечно, заявил, что не нуждается в её защите и покровительстве, и был бы прав. Алька уже и сама корила себя за то, что не смогла удержаться и промолчать. Настроение у Альки было скверное, в отличие от остальных учеников, взахлёб обсуждавших прошедший урок. Гарри догнал Альку в коридоре.

– Ал, что с тобой? Тебе что, не понравился профессор Люпин?

– Мне не понравилась его манера зарабатывать себе дешёвый авторитет.

– Какой ещё «дешёвый авторитет», о чём ты?

– Всё о том же. Если ты этого не понимаешь сам, я не собираюсь тебе ничего объяснять, – злость, распиравшая Альку, была готова вот-вот выплеснуться на Гарри.

– Ты что, защищаешь Снейпа? – Гарри был страшно удивлён. Догнавшие их Рон с Гермионой внимательно прислушивались к этому разговору.

– Я бы стала защищать любого, оказавшегося на его месте, – Алька остановилась и, сощурившись, взглянула на окруживших её друзей, – потому что насмехаться над кем-то за его спиной, поливать грязью и делать гадости, чтобы понравиться окружающим – это подло. Независимо от того, кого унижают – хоть Снейпа, хоть Филча, хоть даже Безголового Ника, которому это вообще пофиг. Я ненавижу людей, которые этим занимаются. А если вы этого не понимаете – мне плевать. Идите и целуйтесь со своим Люпином.

Алька резко развернулась и быстрым шагом отправилась к себе. Гриффиндорское трио переглянулось.

– Вы что-нибудь поняли? – недоумённо спросил Рон.

– Кажется, да, – неуверенно ответил Гарри.

– Её можно понять, – вздохнула Гермиона, – она там, у себя в Слизерине, как на войне. Постоянно отбивается от тех, кто её достаёт. Поэтому и реагирует так болезненно.

– Но Снейп в платье и шляпе – это было классно, – хохотнул Рон.

– Да уж, – согласился Гарри, и все втроём расхохотались, вспоминая это зрелище.



Разумеется, слухи об этом занятии дошли до профессора Снейпа. Он бесился, но Люпину ничего не говорил. Подробности этого урока стали ему известны лишь после того, как Дамблдор мимоходом сказал ему в коридоре:

– Однако, у вашей русской подопечной характер… Мало того, что отказалась демонстрировать всем своего боггарта, так ещё и прочитала нотацию Люпину при всём классе.

– Во-первых, это ваша подопечная. Вы её отыскали чёрт знает где и приволокли в школу, а ваша полоумная Шляпа засунула её на Слизерин, чтобы мне жизнь мёдом не казалась. А во-вторых, Люпин сам виноват, что позволяет ученикам отчитывать его. Кстати, по поводу чего была прочитана нотация?

– О недопустимости самоутверждения за счёт унижения других, – Дамблдор усмехнулся в бороду, глядя, как позеленел от злости Снейп, над которым уже несколько дней потешалась вся школа.

«Вот дрянь, – думал Снейп, вырвавшись от Дамблдора и мчась по пустынному в этот час коридору, – что она себе позволяет? Защищать меня! Как будто я нуждаюсь в её защите! Да как она посмела?! Лучше бы ржала вместе со всеми, это было бы не так унизительно. Теперь все будут думать, что я слабак, нуждающийся в помощи и покровительстве этой.. этой…» В голове настойчиво вертелось слово «грязнокровки». Проклятие! Второй раз в жизни ему на помощь приходит магглорождённая девчонка, и снова эта помощь настолько унизительна, что хочется сдохнуть от стыда. «Дрянь! Мерзавка! Ненавижу!» – бушевал в душе Снейп.

Спускаясь в подземелье, он догнал на лестнице идущую к себе Альку. «На ловца и зверь бежит, – подумал Снейп, – это судьба. Раз она сама попалась мне на глаза – так тому и быть».

– Мисс Северинова, зайдите ко мне.

Голос нарочито-спокойный, обращение подчёркнуто-вежливое… Значит, придётся огрести по полной – Альку не обманешь. Ну и пусть. Она уже несколько дней ходит в ожидании взбучки, так что пусть он скорее отбушует и угомонится. Не в первый раз…

С этими мыслями Алька вошла в его кабинет и остановилась у порога. Снейп стоял невдалеке, сложив руки на груди и слегка опираясь на стол. Он молча разглядывал Альку. На лице у него застыло брезгливо-презрительное выражение.

– Итак, мисс. Поведайте мне, что произошло на том уроке Защиты от Тёмных Искусств, о котором говорит вся школа?

– Вы ведь и сами всё знаете. Раз об этом говорит вся школа…

– Хотелось бы услышать вашу версию, – Снейп изобразил на лице неподдельный интерес.

– Ну-у… Я отказалась от встречи с боггартом, потому что не хотела показывать всем, чего на самом деле боюсь.

– Та-ак. А что вы там наговорили профессору Люпину? – Снейп грозно прищурился.

– А он что, вам жаловался? – Алька подняла на Снейпа невинный взгляд.

– Не мне, а Директору. Кажется, ваша лекция на тему морально-этических принципов произвела впечатление на обоих. – Снейп криво усмехнулся. Эта усмешка не сулила ничего хорошего.

– Простите меня, господин профессор. Я не удержалась, – Альке не хотелось кривляться. – Я честно пыталась промолчать, но у меня не получилось. Я понимаю, что сделала хуже. А с другой стороны, я рада, что высказала этому козлу всё, что я о нём думаю. Не сердитесь на меня, пожалуйста. Считайте, что я это сделала не для вас, а для себя. Иначе меня бы разорвало от злости.

– Это всё? – по ходу её речи гнев Снейпа постепенно остывал.

– Да.

– В следующий раз будьте любезны, воздержитесь от попыток защитить мою репутацию. Я в них не нуждаюсь.

– Я знаю. В них нуждаетесь не вы, а я. И я постараюсь держать себя в руках. В следующий раз.

Алька сегодня была не похожа сама на себя. Слишком уж тихая и покладистая. Не встречая сопротивления, Снейп терял желание ругать её. Впрочем, долг преподавателя и руководителя факультета требовал продолжить выволочку.

– И почему, собственно, вы отказались попрактиковаться в борьбе с боггартом? Этот навык может пригодится вам в дальнейшем, – Снейп был рад сменить тему. Он не считал её отказ таким уж сильным проступком. Пожалуй, на её месте он поступил бы точно так же. Этот вопрос он задал ей скорее для того, чтобы заполнить неловкую паузу в трудном разговоре. Но вопрос этот, кажется, задел Альку за живое.

– Почему? – её глаза вспыхнули. – У вас тут есть где-нибудь свободный боггарт? Хотите, покажу – почему?

Что ж, это даже интересно. Чего на самом деле боится «его русская подопечная», как выразился Дамблдор.

– Идёмте в учительскую, – предложил Снейп, – там сейчас никого нет, а в шкафу Люпин спрятал очередного боггарта.

Алька кивнула и молча вышла за дверь. По коридорам они шли, не произнося ни звука. Снейп распахнул дверь в учительскую. Убедившись, что комната пуста, они подошли к шкафу, в котором скрывался боггарт. Алька заняла позицию прямо напротив дверей, Снейп встал сбоку. Он взмахом волшебной палочки открыл дверцу шкафа. Боггарт покинул своё укрытие.

Перед Алькой стоял гроб. В гробу лежал профессор Снейп, с лицом, ещё более землистым, чем при жизни. У него на груди рыдала безутешная Алька. Девочка медленно перевела взгляд с видения на настоящего Снейпа. Он подавленно молчал, склонив голову чуть вперёд и набок. Пальцы его тщетно пытались ослабить ставший вдруг невыносимо тесным воротник сюртука. Алька снова взглянула на боггарта, молниеносным движением вздёрнула палочку и гневно выкрикнула:

– Ридикулус!

Раздался щелчок. Снейп в гробу зашевелился, уселся в своей скорбной «таре», вынул из-под подушки бутылку коньяка, глотнул из горлышка и, разведя руками, виновато и в то же время развязно подмигнул зарёванной Альке.

Настоящие Снейп и Алька даже не улыбнулись. Боггарт, обнаглевший от безнаказанности, продолжил показывать страшилки. Теперь Снейп лежал не в гробу, а на полу, весь залитый кровью, а Алька придерживала его мёртвое тело, стоя перед ним на коленях. В глазах у настоящей Альки полыхнула ненависть. Она гневно взмахнула палочкой, не произнося ни звука. Сноп ярко-красных искр ударился в боггарта, и тот разлетелся в пыль, которая стала медленно оседать на всё вокруг.

Какое-то время оба они, и Алька, и Снейп, находились в странном оцепенении. Наконец Алька подняла на него глаза и тихо спросила:

– Вы хотели, чтобы вот ЭТО я продемонстрировала на уроке?

Снейп молча открыл дверь учительской, взглядом приглашая Альку выйти и отправился следом за ней. Всю дорогу до его кабинета они молчали. Было уже довольно поздно, поэтому, на их счастье, никто не встретился им по пути. Перед дверью в его комнату Алька остановилась и тихим, безжизненным голосом произнесла:

– Спокойной ночи, господин профессор.

– Не бойся, дурочка… Не бойся, и твой страх не сбудется, – Снейп шагнул к ней, порывисто прижал к себе и тут же отошёл назад, – Спокойной ночи, мисс Эйлин.

Дверь его кабинета распахнулась и тут же захлопнулась, скрывая за собой и Снейпа, и его смятение. Алька медленно побрела по коридору к себе в спальню. Снейп, точно сомнамбула, медленно разделся, медленно улёгся в постель и долго пролежал без сна, не в силах думать ни о чём, кроме того, что увидел в учительской. Картина рыдающей на груди его трупа Альки была столь яркой, рельефной и до боли трогательной, а тяжесть у него на душе столь ощутимой, что уснуть ему удалось лишь под утро. Но даже во сне он продолжал лежать в гробу и чувствовать, как бьётся над его телом в истерике безутешная Алька. Он хотел погладить её по голове, сказать: «Да не реви ты, я жив, ты что, не видишь?». Но ни руки, ни язык не слушались его. Он не мог ни пошевельнуться, ни произнести ни звука, зато всё ощущал, всё чувствовал и от этого страдал так сильно, как давно уже не страдал наяву.

Проснувшись поутру совершенно разбитым, Снейп, тем не менее, ощутил, как его сердце непривычно сжалось и задрожало от мысли, что есть на свете человечек, которому он нужен и который по-настоящему боится его потерять. Мысленно он ругал Альку дурочкой, глупой, несносной девчонкой, а тепло, идущее от сердца, продолжало заливать его тело непривычной волной горячей нежности. Эта нежность, словно иголочками, покалывала изнутри всё тело, щекотала в носу и сосала под ложечкой.

После этого памятного вечера ему стало гораздо легче смириться с тем, что он стал посмешищем для всей школы, но, однако, это не мешало ему на своих уроках отыгрываться на несчастном Лонгботтоме вдвойне.

====== Глава 13 ======

– Мисс Северинова, задержитесь, – сказал Снейп, отпустив всех по окончании урока зельеварения.

Алька бросила сумку на парту и дождалась, пока последний ученик покинет класс. Снейп подошёл к ней и молча протянул кусок пергамента. В последнее время они почти не разговаривали, как будто стыдясь того, что произошло в учительской. Алька взглянула на пергамент. «Разрешение на посещение Хогсмида». Она в недоумении подняла на профессора глаза:

– Что это?

– Вы что, читать не умеете? – тон Снейпа был, как всегда, насмешливо-высокомерным.

– Умею. «Разрешение на посещение Хогсмида». Что это за Хогсмид и почему для его посещения нужно разрешение? Что мне там делать?

– Развлекаться, мисс Эйлин, развлекаться. Покупать сладости и всякие волшебные штучки, пить сливочное пиво… В общем, сменить обстановку, развеяться и погулять.

– А-а-а… Благодарю вас, господин профессор.

Алька не испытывала особого восторга по этому поводу. Ну, Хогсмид, ну и что? Но раз все туда так рвутся, можно сходить, посмотреть, что там и как. Снейп был слегка разочарован. Он надеялся, что мисс Эйлин воспримет это разрешение с большим энтузиазмом.

– Ал, ты идёшь в Хогсмид? – Рон окликнул Альку в коридоре и тут же осёкся. Как же он забыл? Ведь у Альки нет родных. Кто же подпишет ей разрешение на посещение?

– Иду, – неожиданно бодро ответила Алька.

– Ух ты! У тебя есть разрешение? – восхитился Рон.

– Ага.

– А кто тебе его дал? – поинтересовался подошедший к ним Гарри. У самого у него такого разрешения не было.

– Мой декан, – Алькин голос был ровным и почти равнодушным.

– Снейп?! – в один голос воскликнули Гарри с Роном. Их лица выражали такую степень изумления, что Алька не удержалась от самодовольной усмешки.

– Он.

Алькин взгляд был полон иронии, рот кривился, один –в один напоминая ухмылку Снейпа. Насладившись изумлением друзей, Алька поинтересовалась:

– А что вас так удивило?

– Ну-у… Я думал… раз он такой злобный, ему наплевать на тебя… – Рон никак не мог прийти в себя от удивления.

– Как видишь, нет. И заметь, я у него ничего не выпрашивала. Я даже не знала, что такое Хогсмид. Он принёс мне это разрешение сам.

Рон взглянул на Гарри. Это было так неправдоподобно, что друзья невольно заподозрили Альку, мягко говоря, в преувеличении.

– Не хотите – не верьте, – Алька пожала плечами. – Очень мне нужно вам врать.

– Вот видишь, – напустился Рон на Гарри, – значит, так можно! Почему же Мак-Гонагалл не дала тебе такого разрешения?

– Потому что у Гарри есть родные. Раз они не подписали документ, значит, не разрешают. И Мак-Гонагалл не вправе оспаривать их решение, – рассудительно заметила Алька. – А у меня никого нет, поэтому декан может взять на себя такую ответственность.

– Странно всё-таки, что он захотел её взять, – буркнул Рон. Ответом ему послужила загадочная Алькина улыбка.

– Тут вообще всё странно, – заметила она философски. – Чтобы ночью в Запретный лес идти, разрешение родных не требуется. А чтобы в магазин за сладостями – прямо документ с печатями и подписями подавай.

Рон и Гарри переглянулись. Эта мысль никогда не приходила им в голову.

– А ведь и правда, – заметил Рон. – Гарри, ты не хочешь спросить у Мак-Гонагалл, почему так?

– Думаю, что она просто скажет, что такой порядок и не вам его менять, – остудила их пыл Алька.



Переполох в замке, наделанный нападением Сириуса Блэка на портрет Полной Дамы постепенно утих. Страсти по квиддичу занимали Гарри гораздо больше, чем угроза, исходившая от сбежавшего узника Азкабана. Заговорившись на перемене с Оливером Вудом, Гарри минут на десять опоздал на урок ЗОТИ. Влетев в класс со словами:

– Извините, профессор Люпин, я… – Гарри вдруг обнаружил, что за учительским столом сидит Снейп. Его манера вести урок, отпуская при этом язвительные замечания в сторону профессора Люпина, жутко не понравилась не только Гарри, но и всем гриффиндорцам. Как следует осадив Гермиону, Снейп заставил всех раскрыть учебник на странице 394. Оборотни. Почему оборотни? Что он хотел этим сказать? Алька задумалась.

– Мисс Северинова. Вы собираетесь конспектировать параграф или вас это не касается?

Не обращая внимания на его тон, Алька спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Кто-то помнит, когда ближайшее полнолуние?

– Сегодня ночью, – ответил ей Снейп, встретившись с ней глазами. «Умница, – похвалил он Альку взглядом, – ты всё правильно поняла». Алька уткнулась в пергамент, чтобы никто не смог увидеть смятения на её лице. Оборотень! Профессор Люпин – оборотень! Значит, он представляет опасность для каждого… Но как же Директор допустил это? Как он мог? Мысли вихрем проносились в Алькиной голове, не давая сосредоточиться на чём-то конкретном. Зачем Снейп затронул эту тему об оборотнях? Он хочет выдать Люпина в отместку за то, что тот посмеялся над ним? Или всё-таки он хочет предупредить студентов об опасности? Предупреждён – значит, вооружён. Зная тайну профессора Люпина, ни один здравомыслящий человек не выйдет ночью за пределы собственной спальни. Чёрт. Голова пухнет от вопросов. Вот только где взять на них ответы?



Алька не ходила на матч между Гриффиндором и Хаффлпаффом. Квиддич был ей не интересен, а мокнуть под дождём и трястись от холода на ветру – ради чего? Ей хотелось поговорить со Снейпом, но того нигде не было. Вероятно, он всё-таки пошёл на матч, хоть, как и Алька, не любил квиддич. Интересно, можно ли ей рассказать друзьям про Люпина? Или стоит держать свои догадки при себе? Но ведь Снейп провёл урок для всего класса, значит, хотел, чтоб они все догадались об этом? А если он рассчитывал, что догадается только Алька, а остальных посчитал тупой массовкой? Альке не давал покоя главный вопрос – зачем? Но задать его было некому.

А тут ещё и Гарри свалился с метлы. Да не просто так. Оказывается, он встретился с дементором. Эти твари совсем распоясались и шастают по территории школы, как у себя в тюряге. А Директор «мышей не ловит». Алька злилась на Дамблдора, который, по её мнению, развёл в школе жуткий бардак. Она с друзьями долго сидела у Гарри в больничном крыле, подробно расспрашивая его обо всём, что с ним случилось. Что-то неладное творилось «в Датском королевстве», но что именно, Алька так и не поняла, несмотря на коллективные мозговые атаки с друзьями и на самостоятельные размышления.

В понедельник Гарри вернулся на занятия. Малфой, снявший, наконец, повязку с руки, попытался было дразнить Гарри, изображая дементора, но, встретив красноречивый Алькин взгляд, быстро угомонился.

Профессор Люпин выздоровел. Алька на уроке исподтишка разглядывала его осунувшееся лицо с синими кругами под глазами и исхудавшую фигуру. Да, такие «болезни» человека не красят. Видимо, оборотнем быть – не сахар. В другое время Алька пожалела бы его, но она никак не могла простить ему тот случай с боггартом, после которого она зачислила профессора в штат своих врагов. А врагов Алька не жалела и не проявляла к ним сочувствия.

За две недели до начала каникул небо прояснилось, ударил лёгкий морозец. Алька с нетерпением ожидала прихода настоящих морозов. Ей не терпелось встать на коньки. А пока на озере не установился крепкий лёд, Алька продолжала свои эксперименты с зельями, которые не прекращала, несмотря на все события и переживания текущего учебного года.

Последний выходной семестра был посвящён походу в Хогсмид. Как же удивились Алька, Рон и Гермиона, встретив там Гарри! Отличная штука – эта карта Мародёров. Интересно, кто они такие? Правда, само словечко «мародёры» было неприятным. Алька знала, что так называют каких-то тёмных людишек, воров или грабителей, она не помнила точно. Зато их карта помогла Гарри побывать в Хогсмиде. Ну и спасибо им за это.

Друзья зашли в «Три метлы» и уселись за маленький столик в дальнем углу между окном и нарядной рождественской ёлкой. Их было почти не видно, зато они могли видеть почти весь зал. Рядом потрескивал камин, было очень тепло и празднично. Рон принёс всем сливочного пива.

Совершенно неожиданно в бар вошли Мак-Гонагалл и Флитвик, а за ними – Хагрид с министром Фаджем. В мгновение ока Рон с Гермионой нажали на макушку Гарри. Тот соскользнул со стула и очутился под столом. Алька над его головой прошептала:

– Мобилиарбус.

Рождественская ёлка оторвалась от пола, полетела по воздуху и приземлилась перед их столиком, загородив его своими пушистыми ветками. Усевшимся за соседний столик учителям и лесничему с министром не были видны те, кто, расположившись в уголке, жадно ловил каждое их слово. Разговор касался Сириуса Блэка и содержал столько любопытных сведений, что по его окончании те, кто его слышал, долго ещё не могли прийти в себя и молча смотрели друг на друга, не находя слов. И ещё неизвестно, кто был бледнее – Гарри Поттер или мисс Северинова, у которой в уме как будто складывался и никак не мог сложиться трудный паззл.

На обратном пути из Хогсмида все молчали. Каждый напряжённо думал о своём. Алька едва дождалась конца ужина. Она ушла к себе в спальню, повалилась на кровать и задумалась.

Что он сказал ей тогда? «Блэк и я… Мы стали причиной гибели одних и тех же людей». Это значит, что Снейп виноват в гибели родителей Гарри? Но как? Каким образом? Он служил Волан-де-Морту и… И что? Что он мог сделать такого, что привело к гибели Поттеров? Узнал, где они скрываются и доложил Волан-де-Морту? Возможно… А потом раскаялся, когда уже поздно было… Нет, не то. Их местонахождение знал Блэк, он-то их и выдал. Тогда какова роль Снейпа в этом деле? Почему он считает себя виноватым в гибели Поттеров? Эх, жаль, нельзя пойти и спросить у него прямо. Вон у него тогда какое лицо сделалось. Видно же, что ему от этого очень больно. Нет, нельзя спрашивать. Да и не ответит он.

Алька не заметила, как уснула. На следующее утро, плюнув на всё, она заточила с помощью волшебной палочки коньки и отправилась на озеро. Она умела самостоятельно расчистить снег и заколдовать каток от заносов, соорудить лавочку и увеличить размер коньков по выросшей за год ноге. Алька каталась до обеда, до изнеможения, стараясь привести в порядок мысли и избавиться от смутной тревоги, не дававшей ей покоя в последнее время. Она не любила загадок, на которые не могла найти разгадок. Особенно тех, что касались прошлого её декана.



На Рождество Алька снова получила в подарок книгу. Но какую! «Случайные зелья»! В ней описывались зелья, которые появились совершенно случайно, из-за ошибок в приготовлении, по недосмотру или даже злому умыслу. Но какими же полезными свойствами они обладали! Алька была в восторге. Как же ему удаётся так точно угадывать, что именно ей больше всего нужно? Сама Алька подарила Снейпу чудесную батистовую сорочку, тонкую и лёгкую. Её прикосновение к телу было невесомым и сказочно приятным. Сам себе такую он никогда не купит, обойдётся тем, что попроще. Вот и пусть носит на здоровье. И всякий раз, надевая её, вспоминает о том, кто ему эту сорочку подарил.

Наступило время обеда. Вернувшаяся с катка Алька вошла в Большой зал. Посреди него стоял один общий стол, накрытый на тринадцать человек. За столом уже сидели Дамблдор, Мак-Гонагалл, Снейп, Спраут, Флитвик, Филч, двое робких первоклашек и мрачного вида слизеринец-пятикурсник. Сразу вслед за Алькой в зал вошло гриффиндорское трио.

– Весёлого Рождества! – поприветствовал вновь вошедших Дамблдор. – Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. Садитесь, мы вас ждём.

Друзья, все четверо, уселись на дальнем конце стола.

– Хлопушки! Берите, Северус.– Дамблдор протянул Снейпу большую серебряную хлопушку. Тот неохотно взял её и дёрнул за шнурок. Хлопушка взорвалась, и в руке у Снейпа очутился островерхий колпак, на верху которого красовалось чучело грифа. Снейп изобразил корявое подобие улыбки и передал колпак Дамблдору, который тут же нахлобучил его вместо своей обычной шляпы волшебника. Алька с видом пай-девочки скромно потупила глазки. В тот же момент из чучела грифа в тарелку Директора начала потихоньку сыпаться ветхая труха. Он поначалу не заметил этого. Но вскоре облачко трухи стало виться вокруг его лица. Труха забивалась в его нос и слепила глаза. Дамблдор стал громко чихать. Когда он попытался снять колпак, ему это не удалось. Колпак держался на голове, как приклеенный, а Директор чихал всё сильнее. И делал он это так смешно, что студенты за столом не могли удержаться, хоть и понимали, что ржать в голос невежливо. Вслед за студентами начали потихоньку хихикать преподаватели. Снейп сделал Альке «страшные» глаза. Она невинно улыбалась вместе со всеми и не собиралась прекращать представление. Дамблдору пришлось самому избавляться от колпака с помощью своей волшебной палочки. Когда ему это удалось, Алька вежливо проворковала:

– Будьте здоровы, господин Директор.

– Благодарю, мисс Эйлина, – улыбнулся Дамблдор.

Улыбка на губах Снейпа вовсе не походила на ту, что кривила их несколько минут назад. Он притворно-осуждающе взглянул на Альку и, встретив её невинный взгляд, опустил глаза в тарелку. Когда Алька выходила из-за стола, Дамблдор взмахнул волшебной палочкой и на столе перед ней появился пакет, перевязанный золотистой ленточкой.

– Это вам, мисс Эйлина, – улыбнулся Дамблдор.

– Мне? – удивилась Алька. – Спасибо, господин Директор.

Заглянув в пакет, Алька обнаружила там кучу разнообразных сладостей. Кажется, Дамблдор не сердился на неё. Алька озорно улыбнулась, взмахнула своей палочкой, и на столе перед Директором возникла бутылка пятизвёздочного армянского коньяка.

– С Рождеством вас, господин Директор. Сейчас мы, студенты, уйдём, а вы тут с коллегами посидите, праздник отметьте… – она взяла пакет со сладостями и двинулась к выходу.

Дамблдор покачал головой, улыбнулся в бороду и сочувственно обратился к Снейпу:

– Кажется, я начинаю понимать вас, Северус… Как вы с ней только справляетесь?

– Да, практически, никак, – пожал плечами довольный Снейп, изображая всем своим видом усталость и обречённость.



Каникулы закончились. В свой День рождения Снейп без сопротивления принял от Альки подарок – котёл с антипригарным покрытием и усовершенствованное ею зелье, улучшающее память. Зелье помогало запоминать большие тексты с одного прочтения. Снейп проверил – зелье действительно работало. Что ж, у него в столе хранилась уже целая коллекция Алькиных разработок. Следовало признать, что девчонка и впрямь талантлива. И не только в зельеварении. Поэтому его ничуть не удивила её очередная просьба.

Через несколько дней после его Дня рождения, Алька остановила Снейпа в коридоре.

– Господин профессор. Вы не могли бы провести со мной несколько индивидуальных занятий?

– Индивидуальных? Чему же вы хотите научиться на этих занятиях?

– Понимаете… Профессор Люпин научил Гарри вызывать патронус. Я тоже хочу этому научиться.

– Хм. Почему бы вам не обратиться с этой просьбой к профессору Люпину? – насмешливо посмотрел на неё Снейп.

– Вы же сами знаете, почему, – надулась Алька. Глядя на неё, Снейп подумал: «А что? Наверное, она права. Это полезный навык, особенно теперь, когда вокруг замка рыщут дементоры».

– Хорошо. Сегодня вечером в моём кабинете. Часов в восемь.

– Спасибо, господин профессор, – просияла Алька. Ей почему-то не хотелось хоть в чём-то отстать от Гарри.

Вечером она стояла в кабинете Снейпа с палочкой в руке и внимательно слушала его указания:

– Вы должны вспомнить самое счастливое событие в своей жизни, сосредоточиться на этом воспоминании и произнести слова: «Экспекто патронум». Повторите.

– Экспекто патронум, – послушно произнесла Алька. – Экспекто патронум. И что должно произойти?

– Если всё сделано правильно – должен появиться Патронус. Это – воплощение положительной силы, защитник и помощник. Люпин учит Поттера вызывать Патронус, чтобы защитить его от дементоров. Патронус появляется в виде животного. У каждого волшебника он свой. И должен вас предупредить – не каждому удаётся вызвать его. Это сложное заклинание, и не всем оно по силам. Так что не огорчайтесь, если у вас не получится с первого раза. Вы всё запомнили?

Алька кивнула.

– Экспекто патронум, – ещё раз повторила она и стала думать, какое же её воспоминание можно считать самым счастливым?

– Тогда пробуйте, – скомандовал Снейп.

Алька вспомнила свою первую победу на юниорских соревнованиях. Как она радовалась тогда!

– Экспекто патронум!

Из кончика палочки вырвалась небольшая серебристая струйка и быстро растаяла в воздухе. Снейп покачал головой.

– Попробуйте ещё раз.

Что же ей вспомнить? Вот они с мамой идут домой от тёти Оли. Они только что взяли у неё маленький пушистый комочек – месячного котёнка, их будущую красавицу Маркизу. Алька замирает от счастья прижимая к груди это мохнатое чудо…

– Экспекто патронум!

Снова не то! Самое счастливое, говорите? Ну, конечно же! Какая я дура! Интересно, что за зверь появится в результате моего заклинания? Может, медведь? Раз русская – значит, медведь. Или долой стереотипы? Алька закрыла глаза. Она стояла в тёплом вечернем море, протянув руки ладонями вверх и удерживая ими на воде своего бледного, тощего профессора. Стояла так близко и замирала от счастья, прикасаясь к нему руками…

– Экспекто патронум!

Из кончика её волшебной палочки вырвалась серебристая тень и запрыгала по комнате. Алька присмотрелась – это была белка. У неё получилось! Она взглянула на Снейпа. Тот кивнул ей:

– Браво, мисс Эйлин. С третьей попытки Прекрасный результат.

Напряжение, сковывавшее Альку, вдруг отпустило, и она от души расхохоталась, привалившись к стене.

– Что с вами? – поинтересовался Снейп.

– А я-то гадала, кто будет моим Патронусом, – сквозь смех простонала Алька. – Кто же ещё может быть Патронусом русского человека? Ну, конечно, белочка!

– Что тут смешного? – не понял Снейп.

– Сейчас, – продолжала заливаться Алька. Отсмеявшись, она пояснила:

– Вы знаете, что такое белая горячка?

– Да.

– Ну вот. По-русски это звучит так. – Алька произнесла эти слова по-русски. – Сокращённо – белочка. В общем, белка – это символ белой горячки. Считается, что в России очень много пьют.

Снейп ухмыльнулся. «Белочка». Ну что ж, белочка, так белочка. Главное, что у неё получилось.

– Господин профессор, а какой у вас патронус? Можно посмотреть?

Снейп неохотно пожал плечами.

– Ну, пожалуйста! – клянчила осмелевшая от своего успеха Алька.

Снейп взмахнул волшебной палочкой. Серебристая лань, вырвавшись из её кончика, стремительно пронеслась по комнате, задержалась в центре, топнула передним копытцем, как будто покрасовалась перед Алькой, и растаяла в воздухе.

– Ух ты! – задохнулась восхищённая Алька. – Вот это да! Круто! И я такую хочу…

Молчание и горькая улыбка, лишь на миг коснувшаяся его губ, были ей ответом. Алька вздохнула. Ну, нет, так нет. Белка – тоже неплохо. Они такие милые.

====== Глава 14 ======

Алькин кот Всеволод, в миру Сева, числился за ней лишь формально. На самом деле он целыми днями пропадал неизвестно где, а на ночь являлся в подземелья. Повалявшись для приличия на Алькиной кровати, он с чувством исполненного долга покидал спальню и занимал пост у дверей комнаты профессора Снейпа. Стоило двери чуть приоткрыться, Севушка опрометью кидался в образовавшуюся щель. Изгнать его из помещения было невозможно, да Снейпу не особо и хотелось тратить на это время. Дождавшись, пока усталый профессор уляжется в кровать, кот залезал к нему на подушку, привычно вил себе гнездо из его волос и засыпал с чувством исполненного долга. Снейп уже привык к этому и не сопротивлялся. А Алька жутко ревновала кота к профессору. Вот почему так? Спасла его она, а вся его любовь и благодарность достались не ей, а Снейпу? Впрочем… Алька вспоминала, что этот «ужас подземелий» и так никто не любит, так пусть уж его любит хотя бы кот… По крайней мере, он имеет возможность без боязни демонстрировать ему эту любовь. При этой мысли Алька вздыхала и погружалась в глубокую задумчивость.

По весне Севка совсем пропал. Прибегал домой тощий, но весьма довольный собой, жадно ел, отсыпался и снова убегал в поисках приключений. Альке оставалось только надеяться, что ничего плохого на территории замка с ним не случится. В то, что Хогвартс – самое безопасное место на земле, Алька уже давно не верила.

Пасхальные каникулы пролетели незаметно. Преподаватели, как с цепи сорвались – назадавали столько, что на праздник пришлось учить больше, чем в обычные будние дни. А тут ещё эта история с Клювокрылом… Поначалу Алька не особо переживала за него. Ей казалось, что всё это несерьёзно. Ну кто станет убивать животное из-за того, что какой-то гадёныш нажаловался на него папке….Оказалось, что она ошибалась. Эх, надо было не пускать это дело на самотёк, вовремя прижать Малфоя, чтоб не раздувал процесс на ровном месте. А теперь уже поздно.

Переживания за Клювокрыла немного нивелировались экзаменационными волнениями. За зельеварение Алька не беспокоилась. Другие предметы старательно учила. «Порадовал» Люпин со своей экзаменационной затеей – устроил полосу препятствий из всей нечисти, которую они проходили в течение года. Полоса заканчивалась дуплом, в котором прятался боггарт. У Альки были свои методы борьбы с этой тварью, поэтому она попросила профессора Люпина отправить её на эту полосу последней. Он согласился, хоть и не понимал причины этой просьбы до тех пор, пока своими глазами не увидел, какими методами мисс Северинова борется с подобной нечистью. Боггарт разлетелся на мелкие клочья, не успев оформиться хоть в какое-то подобие образа. Что ж, Алька умела удивлять.

Наконец, пришло известие о казни Клювокрыла. Гарри, Рон и Гермиона решили идти к Хагриду без Альки. Во-первых, вчетвером под мантией не поместишься. А во-вторых, зная её характер, можно было ожидать, что она заколдует или вообще убьёт самого министра. Им не хотелось, чтобы их подругу выгнали из школы, хуже того – посадили в Азкабан. Поэтому, когда гриффиндорское трио отправилось к Хагриду, ничего не подозревающая Алька сидела с книжкой во дворе замка. В этот момент к ней подбежал Севка. Алька обрадовалась, протянула руку, чтобы погладить его. Но кот прижал уши, присел на задние лапы и подался назад.

– Ты что, Севушка? Совсем одичал? – Алька даже чуть-чуть обиделась. Но кот гордо выпрямился, поднял хвост трубой, сделал пару шагов от Альки и оглянулся, как бы приглашая её за собой.

– Ну, не хочешь, чтоб тебя гладили – как хочешь, – Алька снова уткнулась в книгу. Но кот привлёк её внимание громким мяуканьем. Девочка подняла голову. Кот сделал ещё пару шагов, остановился и вновь оглянулся на Альку.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? – догадалась она.

– Мяу! – обрадовался кот. В его голосе явственно слышалось «Наконец-то!»

Алька поднялась и отправилась за ним. Кот быстро побежал по направлению к Гремучей иве, время от времени оглядываясь и проверяя, идёт ли за ним Алька. Темнело. Кот бежал всё быстрее. Алька не отставала. Ещё издали она заметила огромного чёрного пса, который бросился на кого-то… На кого-то? Да ведь это же Гарри, Рон и Гермиона! Им нужна помощь! Умница, Севушка. А теперь беги отсюда, котам не место в обществе таких собак. Алька выхватила волшебную палочку и помчалась на помощь к друзьям. Когда она подбежала к ним, пёс уже наполовину затащил Рона в нору под корнями дерева. Дерева? Чёрт! Это же Гремучая ива! Алька успела увернуться от удара одной ветки, но другая тут же хлестнула её по спине. Алька вскрикнула от боли.

– Бежим за помощью! – крикнула Гермиона. Её мантия была в крови – ива рассекла ей плечо.

– Нет! Эта огромная тварь может сожрать Рона, помощь не поспеет! – воскликнул Гарри.

Друзья пытались найти брешь в обороне буйного дерева, забегая то с одной, то с другой стороны, но это им не удавалось. Ветви злобно полосовали воздух, не давая возможности ни на шаг приблизиться к корням.

Вдруг кот Гермионы Живоглот по-змеиному проскользнул между свирепых ветвей и передними лапами упёрся в какой-то нарост на стволе Ивы. И дерево, будто окаменев, замерло – не шевелился ни один листик.

–Глотик! – ошарашенно воскликнула Гермиона. – Как он мог это знать?

– Они с той собачкой друзья, – буркнул Гарри. – Я видел их вместе.

Гарри с девчонками в считанные секунды оказались у ствола Ивы. Живоглот первым нырнул в нору под корнями. Гарри поспешил за ним. Гермиона с Алькой не отставали. Они оказались на полу низкого туннеля. Куда он ведёт, ребята не знали, но поспешили вперёд вслед за Живоглотом. Передвигаться приходилось чуть ли не на четвереньках, и вскоре друзья уже начали задыхаться. Но вот туннель пошёл вверх, затем свернул. Сбоку забрезжил слабый свет, падающий из какой-то дыры. Ребята подняли волшебные палочки и заглянули внутрь.

С той стороны оказалась комната – пыльная и разорённая, со сломанной мебелью и обоями, клочьями свисающими со стен. Весь пол был в грязи, окна заколочены досками. Друзья с опаской вошли в комнату.

– По-моему, мы в Визжащей хижине, – высказала предположение Гермиона.

Над головами у них послышался скрип – на втором этаже явно что-то происходило. Ребята переглянулись согласно кивнули друг другу, тихо вышли в прихожую и стали медленно подниматься по шаткой лестнице. Поднявшись на тёмную площадку, они оказались перед приоткрытой дверью, за которой слышалось какое-то движение и приглушённый стон. Ещё раз обменявшись взглядами и кивками, они резко ворвались в комнату. На великолепной кровати с пыльным пологом возлежал Живоглот. А рядом с кроватью на полу, обхватив ладонями ногу, вывернутую под неестественным углом, сидел Рон. Друзья бросились к нему:

– Рон, как ты?

– А где пёс?

Рон не успел ничего ответить.

– Экспеллиармус! – послышался каркающий голос у них за спиной, и их волшебные палочки оказались в руках у человека, скрытого тенью. Он громко захлопнул дверь в комнату.

– Это ловушка, – простонал, скрипнув зубами, Рон. Друзья обернулись. Перед ними стоял Сириус Блэк.

– Я так и знал, что ты придешь помочь другу. – Голос Блэка звучал неровно, надтреснуто, как будто он давно разучился говорить. – Твой отец сделал бы то же самое для меня… Храбрый ты парень, не побежал за преподавателями… Прими мою признательность… это все упрощает…

Гарри рванулся вперёд. Девчонки удержали его. Если бы сейчас Алька испытала такую же ненависть, которая бушевала в сердце Гарри, Блэка уже не было бы в живых. Но Алька смотрела на этот «живой труп» настороженно, готовая ко всему, а ненависти, такой, какой она чувствовала к Малфою сотоварищи, почему-то не испытывала.

– Если ты хочешь убить Гарри, тебе придётся убить и нас вместе с ним! – яростно крикнул Рон, встав на ноги, несмотря на боль.

«Ну, это вот фиг вам! – подумала Алька, – я лично, так просто не дам себя убить».

Гарри рванулся к Блэку. Ему хотелось одного – причинить этому убийце такую боль, какую только сможет. Алька, отпустив Гарри и предоставив ему свободу действий, незаметно кивнула друзьям. Они поняли, и воспользовавшись тем, что Блэк отбивался от Гарри, навалились на него всем скопом. Живоглот соскочил с кровати и с диким мявом вцепился в руку Гарри. Алька схватила пыльное ветхое покрывало и накинула его Блэку на голову. Тот не ожидал такого нападения. Ребята воспользовались этим, выхватив у него из руки свои волшебные палочки. Теперь они стояли перед Блэком, тяжело дыша и нацелив на него своё оружие. Блэк полулежал, прислонясь спиной к стене, его впалая грудь часто вздымалась и опускалась, глаза неотрывно следили за Гарри, который медленно подошел к нему и направил волшебную палочку Блэку прямо в сердце.

– Что, Гарри, собираешься убить меня? – прохрипел тот.

Гарри остановился над врагом, его палочка смотрела Блэку в грудь. Вокруг левого глаза беглеца расплывался багровый кровоподтек, из носа текла кровь.

– Ты убил моих родителей. – Голос Гарри чуть дрожал, но рука с волшебной палочкой оставалась твердой.

Блэк смотрел на него запавшими глазами.

– Я и не отрицаю, – почти шепотом сказал он. – Но если бы ты знал всю историю с начала до конца…

– Всю историю? – Ярость стучала у Гарри в висках. – Ты продал их Волан-де-Морту – вот все, что мне нужно знать!

– Тебе придется выслушать меня. – Голос Блэка зазвучал настойчивее. – Ты пожалеешь, если не… если не узнаешь…

Неизвестно, что случилось бы дальше, если бы Живоглот не прыгнул на грудь Блэка, защищая его своим телом. Пока Гарри колебался, убить ли ему и кота, внизу послышались шаги.

– Мы здесь! – крикнула Гермиона. – С нами Сириус Блэк.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге в потоке красных искр стоял профессор Люпин. Он быстро осмотрелся и скомандовал:

– Экспеллиармус!

Палочки Гарри, Рона и Гермионы мгновенно оказались у него в руке. Алька среагировала быстрее. Её контрзаклинание подрезало заклинание Люпина. Палочка осталась при ней. Люпину это здорово не понравилось. Алька взглянула на него насмешливо:

– Не нервничайте, профессор. Двое взрослых дяденек против полностью безоружных детишек – это перебор. Должен ведь кто-то контролировать ситуацию.

– Это что ещё за…– подал голос с пола Блэк.

– Ничего, Сириус, пусть. Мисс Северинова, надеюсь на вашу рассудительность. Где он, Сириус?

Блэк медленно поднял руку и указал на Рона.

– Но тогда… – Люпин глядел на Блэка так пристально, словно пытался прочитать его мысли. – Почему он до сих пор не открыл себя? Разве что… – Глаза Люпина расширились, как будто он увидел позади Блэка нечто такое, чего не видел никто другой. – Разве что это был он… Он, а не ты?.. Но ты не успел мне это сказать.

Блэк, не сводя с Люпина немигающего взгляда исподлобья, чуть приметно кивнул.

– Профессор Люпин, – не вытерпел Гарри, – что здесь…

Закончить вопрос ему не удалось, он увидел такое, от чего слова застряли у него в горле. Опустив волшебную палочку, Люпин подошел к Блэку взял за руку и помог встать – Живоглот при этом слетел на пол, – после чего по-братски обнял Блэка.

За разыгравшейся после этого сценой Алька следила напряжённо-внимательно, пытаясь разобраться, кто есть кто, где тут свои, а где не очень. После криков и обвинений в свой адрес, Люпин, наконец, получил возможность оправдаться. Прежде всего, он вернул Рону и Гермионе их волшебные палочки.

– Ну вот. – Люпин засунул собственную палочку за пояс. – Вы вооружены, мы – нет. Теперь вы готовы слушать?

Вечер воспоминаний был открыт. Выяснив всё, что касалось карты Мародёров и мантии – невидимки, перешли к тому, как Люпин обнаружил на карте Питера Петтигрю, считавшегося героически погибшим. Затем разговор плавно перешёл на крысу Рона. А дальше понеслось… История Мародёров, отдельным пунктом в которой шёл рассказ об оборотничестве Люпина, была длинной. Когда речь зашла о шутке, которую Блэк сыграл со Снейпом, Алька нахмурилась. Ей и без того был неприятен этот беглый зэк. Теперь она, кажется, поняла причину своей неприязни. Блэк был врагом Снейпа. А значит, и её, Алькиным врагом.

Эффектное появление Снейпа на пороге комнаты перевело беседу в несколько иное русло, сделав её более динамичной. Снейп обвинял, Снейп ненавидел, Снейп жаждал призвать к ответу и убийцу – Блэка, и его пособника – Люпина. Алька тихонько наблюдала за каждым участником перепалки. Кажется, про неё вообще все забыли. А она анализировала и лихорадочно соображала, пытаясь поймать ускользающую догадку, которая вертелась совсем близко, но никак не давалась в руки. Поэтому и только поэтому девочка упустила момент, когда её друзья мощным тройным «Экспеллиармусом» вырубили Снейпа, который в результате ударился о стену, сполз на пол и потерял сознание. Струйка крови, побежавшая из-под волос по его лицу, заставила Альку подойти к своему декану, присесть рядом с ним на корточки и осмотреть рану.

– Зря ты это сделал, – услышала она за спиной голос Блэка, обращённый к Гарри. – Надо было предоставить его мне…

Алька не повернулась и ничего не ответила на этот выпад. Но если бы Блэк смог увидеть её лицо, он бы предпочёл разоружить девчонку. Так, на всякий случай…

Алька вынула из кармана платок и вытерла кровь с лица Снейпа. Тихонько прошептав «Акцио», она призвала пузырёк с Рябиновым отваром. Попыталась быстро привести профессора в чувство, чтобы он сам смог выпить снадобье, но это ей не удалось. Накапав несколько капель на платок, она приложила его к ране Снейпа. Алька спешила. Оставаться спиной к участникам беседы ей не хотелось. Она чётко знала – удар в спину можно получить даже от тех, кому доверяешь. А уж от всех прочих – и подавно. Поэтому она оставила попытки привести Снейпа в чувство, поднялась на ноги и встала перед полулежащим на полу профессором, как бы ненароком заслонив его собой. Всё это время разговор между Блэком и Люпином продолжался. Сидя на корточках перед Снейпом, Алька внимательно прислушивалась к каждому слову. Всё дальнейшее она слушала со скучающе-отрешённым видом, крепко сжимая в руке волшебную палочку. А разговор был интересным… Превращение Коросты в Питера Петтигрю окончательно убедило Альку в том, что рассказ Блэка был правдой. Но этот факт никак не уменьшил её неприязни к нему. Ну, а дальше… Обвинения Петтигрю в предательстве, его попытки оправдаться и полное разоблачение, неожиданное выступление Гарри о необходимости передать предателя дементорам… Чего-чего, а этого уж Алька никак не ожидала. Если бы ей в руки попался убийца её родителей, она не стала бы вмешивать в дело своей мести судебные и карательные органы. Сделала бы всё сама, своими собственными руками. И не быстро, чтоб негодяй помучился… Впрочем, Алька замечталась.

Тем временем все засобирались уходить. Когда речь зашла о том, как доставить в замок Снейпа, Люпин применил к нему заклинание «Мобиликорпус». Алька посмотрела на безвольно мотающуюся во все стороны голову Снейпа и решительно отменила это заклинание, предварительно наколдовав носилки, на которые и уложила его безжизненное тело. Носилки повисли в воздухе в полуметре от пола. Гарри, Рон и Гермиона удивлённо переглянулись. Всё-таки, в деле практического применения заклинаний Алька давно уже обогнала Гермиону, которая больше была сильна в теории. Блэк презрительно скривился, но промолчал. А Алька, укоризненно взглянув на Люпина, бросила, как бы между прочим:

– Я бы на вашем месте, господин профессор, бережнее относилась к человеку, который готовит для вас лекарства.

– Да что это за фифа такая, которая всем указывает, что им делать? – взорвался Блэк. – Что себе позволяет эта слизеринская змея?

– Гораздо меньше, чем ваша гриффиндорская крыса, – спокойно парировала Алька. Блэк открыл было рот, но Люпин остановил его.

– Сириус, успокойся. Всё в порядке.

Рону на ногу наложили шину. Он сам захотел, чтобы его приковали наручниками к связанному Петтигрю. Истинную сущность своей крысы Рон воспринял, как личное оскорбление. С другой стороны Петтигрю был прикован к профессору Люпину. Алька подошла к Блэку, державшему в руке волшебную палочку Снейпа, которой он воспользовался, чтобы расколдовать Петтигрю, и молча протянула руку, требовательно глядя Сириусу в глаза. Он свысока вопросительно глянул на Альку, не собираясь возвращать ей этот предмет. Алька, не говоря ни слова и продолжая буравить Блэка тем же требовательным взглядом, ставшим лишь чуть более насмешливым, мысленно произнесла: «Экспеллиармус» и легонько шевельнула своей волшебной палочкой. Блэка лишь слегка качнуло назад, палочка Снейпа оказалась у Альки, она криво усмехнулась и так же молча вернулась к носилкам. Зрители, с удивлением наблюдавшие за этой сценой, не произнесли ни слова. Блэк издал протестующий звук, но Люпин жестом остановил его:

– Сейчас не время, Сириус.

И все гуськом двинулись к выходу.

Процессию, покидавшую Визжащую хижину, возглавил кот Гермионы Живоглот. За ним следовали Рон, Люпин и Петтигрю. Далее вышагивал Блэк. За ним по воздуху плыли носилки с лежащим на них Снейпом. Замыкала шествие Алька, контролировавшая плавность хода этих самых носилок.

По пути Блэк беседовал с Гарри. Он сообщил мальчику, что является не только его крёстным, но и опекуном. Гарри был в восторге. В голове у него уже начали роиться планы его совместной жизни с Сириусом. Уехать от Дурслей – что может быть замечательней? Алька не прислушивалась к их разговору. Что-то не давало ей покоя, но вот что? И только когда все те, кто шёл впереди носилок, выбрались из норы, её осенили, и она громко крикнула:

– Профессор Люпин! Профессор Люпин! Вернитесь!

Но он то ли не услышал, то ли не послушался. Алька не могла броситься следом – носилки закрывали проход. Протолкнув их наружу, Алька выбралась из норы, а носилки вернула обратно в туннель.

– Профессор Люпин! – ещё раз крикнула в темноту Алька. Но было уже поздно. В разрыве между облаками показалась полная луна. В её свете Алька увидела, как замерли её спутники, шедшие впереди, как Люпин будто окостенел и как задрожали его руки и ноги. Гарри бросился к Сириусу, но тот отшвырнул его. Тем временем лицо и тело Люпина вытянулись, руки превратились в когтистые лапы, он быстро покрывался шерстью. В тот же миг Блэк исчез. Вместо него приготовился к прыжку огромный, похожий на медведя пёс. Алька помчалась на помощь своим друзьям.

Едва оборотень вырвался из наручников, пес схватил его за холку и потащил в сторону, подальше от Рона и Петтигрю. Пока оборотень с псом сцепились в схватке, Петтигрю кинулся за упавшей волшебной палочкой Люпина. Рон, не удержавшись на забинтованной ноге, упал. Грохнул взрыв, вспышка света – и Рон лишился чувств. Еще взрыв – Живоглот взлетел в воздух и рухнул на землю подобно груде тряпья.

– Бомбарда максима! – крикнула на ходу Алька, подбегая к месту происшествия, но промазала. Петтигрю перекатился на спину, метнул в Альку заклятие, и она упала на траву, как будто ударившись о невидимую стену. В этот момент Гарри с помощью «Экспеллиармуса» выбил палочку из рук Петтигрю, но было уже поздно. Он успел превратиться в крысу, которая быстро скрылась в траве.

Откуда-то из мрака донесся визг собаки, которой причинили боль. Гарри с Гермионой помчались к озеру, рассудив, что помочь Альке с Роном они не могут, а Сириус сейчас в беде.

Придя в сознание, Снейп выбрался из норы и первым делом нашёл мисс Эйлин и Уизли. А расширив радиус поисков и выйдя на берег озера, он обнаружил лежащих без сознания Блэка, Гарри и Гермиону. Связав Блэка, и погрузив всех на носилки, Снейп отправился в замок.



Алька пришла в себя довольно быстро. Мадам Помфри, смазав ей мазью толстый рубец на спине, полученный от удара Гремучей ивы, разрешила отправиться к себе. Её друзья оставались в больничном крыле. Алька с тревогой поинтересовалась у мадам Помфри их здоровьем. Та ответила, что опасности нет, но им придётся полежать на больничной койке ещё некоторое время.

– А как себя чувствует профессор Снейп? – поинтересовалась Алька у мадам Помфри.

– С ним всё в порядке. Рана довольно глубокая, но сотрясения мозга, кажется, нет.

– Кажется? – удивилась Алька.

– Да он не позволил долго себя осматривать. Сказал, что с ним всё хорошо и отправился к себе.

Алька нахмурилась и засобиралась уходить. Перед уходом она заглянула в палату. Гриффиндорское трио дружно спало, измученное событиями минувшей ночи. Главное, что это был не обморок, а здоровый крепкий сон. За них Алька была спокойна. А вот как там дела у её профессора?

Выходя из больничного крыла, Алька столкнулась с ним нос к носу. Снейп был не один. Вместе с ним в больничное крыло направлялся Корнелиус Фадж. Увидев её, Министр обрадовался.

– Это юная мисс, которая тоже стала участницей инцидента? Вы можете поведать нам, что случилось с вами и с остальными?

– Конечно, могу, – ответила Алька, – только не здесь же? Не на лестнице?

– Да, конечно, – согласился Министр. – вот только мы с господином Снейпом сейчас зайдём в больничное крыло, узнаем, как чувствуют себя остальные пострадавшие.

– Мисс Эйлин, идите к себе, – приказал Снейп, – я позову вас.

Алька послушно направилась в гостиную, уселась в кресло и стала ждать. Через какое-то время её веки отяжелели, глаза закрылись, голова опустилась на грудь. Алька подтянула под себя ноги, свернулась в уютный клубок и уснула. Когда Снейп с Министром заглянули в гостиную, они увидели мирно сопящую в кресле Альку.

– Может быть, не стоит её будить, господин министр? – спросил Снейп. – Девчонка устала. А картина происшествия нам и без неё ясна.

– Пожалуй, вы правы. Идёмте, профессор Снейп.

Закрывая дверь в гостиную за министром, Снейп оглянулся на свернувшуюся в кресле Альку, взмахнул палочкой и укутал её тёплым пледом, лежавшим на диване.



Выспавшись и приведя себя в порядок, Алька постучала в дверь профессора Снейпа. Получив разрешение, вошла. Снейп полулежал в широком кожаном кресле. Он был бледнее обычного. На столе рядом с ним стоял бокал с каким-то снадобьем, и он время от времени брал его в руку и делал несколько глотков.

– Здравствуйте, господин профессор. Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, несмотря на старания ваших друзей, – он окинул Альку быстрым оценивающим взглядом. Кажется, здорова… – А вы как себя чувствуете?

– Нормально. Жить буду.

– Тогда ответьте мне на один вопрос, – Снейп поставил бокал на стол и жестом указал Альке на стул напротив, приглашая её сесть. – Как вы оказались в Визжащей хижине?

Алька рассказала ему про кота, спросив, кстати, не видел ли его профессор после этой ночи.

– Да вон он, дрыхнет у меня на кровати, – Снейп кивнул на дверь, ведущую в соседнюю комнату и зло добавил, – мерзавец.

– Не ругайте его, господин профессор. Если бы не он, мы бы не узнали столько интересного.

– И что же такого интересного вы узнали? – его ироничный тон не смог обмануть Альку. Она понимала, что ему ужасно хочется услышать от неё всё, что произошло в хижине после того, как он потерял сознание. И Алька не стала его томить. По мере её рассказа, Снейп то до боли сжимал переплетённые пальцы, то вскакивал с места и делал несколько кругов по комнате, а после снова падал в кресло и отпивал лекарство из бокала. Узнав, что Петтигрю удалось сбежать, он, на миг забывшись, изменился в лице и так сжал кулаки, что из-под ногтей выступила кровь. Усилием воли взяв себя в руки, Снейп взглянул на Альку, тревожно наблюдавшую за ним.

– Благодарю вас, мисс Эйлин. Идите к себе.

– Господин профессор… – Алька поднялась и сделала шаг к нему.

– Идите к себе, – в его голосе звучал металл, и Алька не посмела ослушаться.

Вечером того же дня Алька слушала увлекательный рассказ Гарри и Гермионы о том, что Клювокрылу удалось избежать казни, а Блэку – поцелуя дементора. Что-то в этом рассказе не вязалось, были в нём какие-то нестыковочки. Её друзья явно что-то скрывали от Альки, а на её прямой вопрос, чего они ей не договаривают, пожимали плечами и делали невинные лица. Ну и чёрт с ними. Не хотят говорить – не надо. Она ведь тоже им не всё рассказывает. Главное, что Клювокрыл жив. И Блэк не был незаслуженно наказан. Хотя… Алька никак не могла избавиться от чувства неприязни к нему. Неприязнь эта была безотчётной и настолько сильной, что Альке показалось – она была бы рада, если бы дементор всё же поцеловал Блэка, хоть он и не был виновен в смерти родителей Гарри. Объяснить себе причину этой ненависти Алька не могла, избавиться от неё – тоже.

Вскоре замок опустел. Все разъехались на каникулы по домам. Снейп уже не спрашивал у Альки, хочет ли она провести лето в его доме. Он просто сказал ей, когда нужно быть готовой. Алька согласно кивнула. Что-то этот год выдался для них обоих тяжеловатым. Им обоим требовалось хорошенько отдохнуть.

====== Глава 15 ======

– Господин профессор!

Вот уже который год с этого обращения начинались для него всякие хлопоты, неприятности или сюрпризы, которые он, кстати, тоже особо не жаловал. Мисс Эйлин то злила его, то заставляла тревожиться, то поражала его воображение своими невероятными выходками, то будила чувства, от которых он долго ощущал некоторую душевную растрёпанность. Что ждёт его на этот раз? Снейп опустил газету, которой загораживался в это утро от всего внешнего мира, и обречённо поглядел на Альку. Она только что с аппетитом слопала тарелку яичницы с беконом вместо положенной по утрам, по мнению Стинки, овсянки, и теперь запивала всё это чаем с хорошим куском сладкого пирога.

– Господин профессор, а давайте заведём одну хорошую традицию, – она мечтательно улыбалась.

– Какую же? – с опаской поинтересовался Снейп.

– Отмечать мой день рождения на море, – выпалила Алька и с надеждой уставилась на него.

«Чёрт. Далось ей это море», – с досадой подумал Снейп. Впрочем, досада его, скорее была направлена на себя. Ему не хотелось признавать, что ему самому это море невероятно понравилось. Понравилось даже больше, чем он мог себе позволить. Он ведь, кажется, должен держать этого мерзавца Снейпа в чёрном теле? И не разрешать ему никаких удовольствий. Значит, никакого моря ему не положено. Ему – нет. А ей? Снейп взглянул на Альку. Как же ей хотелось туда, где столько солнца, где волны шумят и ветер пахнет степью и водорослями одновременно, где душу не тревожит ничто, кроме крика пролетающих чаек, а закаты так прекрасны, что, глядя на них, забываешь обо всём на свете… Ого. Вот это завернул… Кажется, она заразила тебя этой болезнью, и ты тоже страдаешь любовью к морю? Снейп вздохнул.

– А это обязательно? – поинтересовался он.

– Желательно, – ответила Алька, – тем более, что вам и самому там понравилось.

«И ведь не поспоришь», – подумал Снейп, а вслух сказал:

– На то же место, что и в прошлом году?

– Ага, – радостно кивнула Алька, – если, конечно, вам не хочется чего-то новенького.

– Меня вполне устроит прошлогодний вариант, – уверил её Снейп. – Если вы, конечно, не против.



В этот раз Алька подготовилась к поездке со знанием дела. Прежде всего, она запаслась маггловскими деньгами, а точнее – долларами, чтобы там, на море, обменять их на местную валюту. Ведь она собралась отметить там свой день рождения. Пятнадцать лет – это вам не кот чихнул! Полтора десятка всё-таки.

На следующий день после того, как они с профессором устроились на старом месте, по-прежнему привлекавшем их своей безлюдностью, Алька попросила его трансгрессировать вместе с ней в ближайший крупный город, где и поменяла доллары на местную валюту. Кстати, там же, в городе, Снейп велел ей выбрать всю необходимую одежду и обувь в качестве подарка на день рождения. Алька не сопротивлялась, понимая, что это – предметы первой необходимости. А после сгоняла в ближайший к их бухте посёлок и закупила всё необходимое для приготовления шашлыка. Она надеялась, что сумеет вспомнить, как это делал папа, и не ударить в грязь лицом перед профессором.

На закате они пошли купаться. Снейп уже не так стеснялся свою ученицу. За год он не разучился плавать, и они долго плескались в тёплой вечерней водичке, а после ещё и дурачились, обрызгивая друг друга и пытаясь в шутку утопить. А вечером Алька наколдовала мангал и шампура, нанизала на них предварительно замаринованное мясо и приступила к таинству приготовления. Снейп быстро понял, в чём состоит смысл процесса и стал активно помогать ей. Вдвоём они прекрасно справились.

А потом они сидели за столиком рядом с палаткой и ели изумительно вкусное, сочное мясо. Алька запаслась в городе пластиковой бутылкой южного домашнего вина и угостила им Снейпа. Ему понравился это сладко-терпкий напиток, от которого настроение значительно улучшилось, а по телу разлилась приятная благость.

– А можно и мне капельку? – спросила Алька.

– Можно. Но только капельку. Вы и без алкоголя слишком буйная.

Пары выпитых глотков Альке хватило с головой. Она беспричинно хохотала, болтала о всяких пустяках, в конце концов, назвала Снейпа по имени и предложила идти купаться. Ему и самому было весело и приятно на душе, но, в отличие от Альки, он умел себя контролировать, поэтому от купания категорически отказался, а Альке велел идти спать.

– Только если вы посидите со мной рядом, – хмель делал Альку невероятно, отчаянно смелой и дерзкой. – У меня сегодня день рождения, значит, вы должны выполнить моё желание.

– Идём уже, пьянчужка, – Снейп уложил Альку на кровать и сел рядом с ней на стул. Она вцепилась в его руку своей маленькой крепкой ладошкой и затихла, замерла, боясь поверить в собственное счастье. Уснула она быстро. Снейп не спешил освобождать свою руку. Так хорошо, как в этот вечер, ему ещё никогда в жизни не было. И он совершенно ясно отдавал себе отчёт, что без этой цепкой лапки в его руке вечер показался бы ему значительно менее приятным. Немного протрезвев и обозвав себя идиотом, Снейп высвободил свою конечность и отправился спать.



Обычно в течение знойного дня Снейп находился в палатке. Его бледной коже были противопоказаны солнечные лучи. А Алька без опаски загорала и купалась в любую жару, правда, всё же на суше предпочитая находиться в тени большого пляжного зонта. Однажды Снейп вышел взглянуть, как она там, не сгорела ли на солнце. Алька сидела на берегу в компании сверстников – трёх мальчишек и одной девчонки, видимо, местных жителей. Они оживлённо беседовали, время от времени смеялись, а потом дружно подхватились с места и побежали купаться. Снейп смотрел на них и с тоской думал о том, что Эйлин выросла. Скоро она станет совсем взрослой, окончит Хогвартс и навсегда покинет и замок, и старого злобного профессора зельеварения. Что-то больно кольнуло его сердце. Нет, это была не ревность. Это было чувство, которое испытывает отец, глядя на взрослеющую дочь. Кому-то достанется его маленькая девочка, для которой он раньше был главным мужчиной в жизни? Будет ли её избранник достоин её? Не обидит ли? Будет ли он так же заботиться о ней, делать ей подарки и устраивать всякие приятные сюрпризы? И не забудет ли его девочка всё и всех ради этого своего избранника? Всех, в том числе и его…

К этому чувству примешивалось недовольство старшего брата. Как эти наглецы смеют находиться рядом с его Эйлин болтать с нею, ржать, пожирать её взглядами, а в воде, возможно, хватать её… Тут в Снейпе и вовсе закипел гнев. Он ушёл в палатку и попытался сосредоточиться на чтении, но не смог. А Алька, будто почувствовав его настроение, распрощалась с новыми знакомыми и вернулась домой раньше, чем обычно. Её «шестое чувство» не подвело – Снейп сидел мрачный и скучный. Он не взглянул на вошедшую Альку, делая вид, что поглощён чтением, но её-то не проведёшь. Она отлично умеет угадывать его настроение.

– Господин профессор, – позвала Алька, – хотите прокатиться на моторке, посмотреть на скалы с моря? Это очень красиво. Местный дед пригласил покататься. – Алька жевала купленную в посёлке черешню.

– Что-то не хочется. Жарко очень.

Алька присела перед ним на корточки и заглянула в глаза снизу-вверх. Снейп сосредоточенно уткнулся в книгу.

– Ну, господи-ин профессор… – она продолжала заглядывать ему в глаза, а после и вовсе захлопнула книгу, лежавшую у него на коленях. Снейп открыл было рот, чтобы выразить ей своё крайнее возмущение, но увидев этот умоляющий взгляд, мгновенно остыл. Оставаясь с мисс Эйлин один на один, Снейп сам себя не узнавал. Злобное, угрюмое, безжалостное существо куда-то исчезало, а на его месте оставался безвольный слабак, потакающий прихотям этой девчонки, и что хуже всего – получающий от этого удовольствие. Снейп понял, что сопротивление бесполезно и, одевшись в рубашку с длинным рукавом и кепку с козырьком, закрывающим всё лицо, нацепив на свой огромный нос солнцезащитные очки, обречённо отправился с Алькой в посёлок.

Старик – хозяин моторки – удивлённо пялился на Снейпа.

– Что вы ему про меня сказали? – поинтересовался Снейп у Альки.

– Что вы – мой дядюшка из Англии, обещали оставить лично мне хорошее наследство и пригласить после школы учиться в Кембридже. А я в благодарность за это устроила для вас экстремальный отдых – не такой, к какому вы привыкли на своих пафосных курортах, – довольная Алька расплылась в улыбке. – Думаю, вы – первый иностранец, которого он видит живьём.

– То-то он на меня так пялится, – буркнул Снейп.

– Да пусть пялится, – отмахнулась Алька, – его дело – нас покатать, наше – ему заплатить.

И она первая полезла в лодку. Усевшись на носу, протянула руку Снейпу. Тот с опаской ступил на покачивающееся судно и уселся рядом с Алькой. Места на скамейке было немного, и им пришлось плотно прижаться друг к другу. Альку это полностью устраивало.

Дед залез на корму, дёрнул шнур, мотор загудел, и лодка поплыла, постепенно набирая скорость.

– Держите кепку, профессор, – крикнула возбуждённая Алька. Она подставила лицо ветру и от души наслаждалась скоростью и солёными брызгами. Ей хотелось громко петь или просто кричать что-то бессмысленно-восторженное, раскинуть руки и представлять себя стремительно летящей птицей. Это настроение передалось и сидящему почти в обнимку с ней Снейпу. От его недавней грусти не осталось и следа. В какой-то момент он забыл о необходимости придерживать кепку, и её мгновенно сдуло ветром и унесло в море. «Да и драккл с ней!» – подумал развеселившийся Снейп.

А потом они медленно проплывали мимо грозных величественных скал, на которых так любили сидеть по вечерам, и он поражался их замысловатой, готической красоте. Они заплывали в гроты, где под сводами каменных глыб у Альки сжималось сердце и сосало под ложечкой от страха, но это было так приятно и необычно. И снова любовались разнообразием форм и красок, поражаясь буйной фантазии этого сумасшедшего архитектора – матушки-Природы. Домой вернулись, переполненные впечатлениями, купив у старика вареных креветок на ужин.

И только зайдя в палатку, Снейп почувствовал, как горит его лицо, обожжённое беспощадным южным солнцем.

– Господи! – ужаснулась Алька, глядя на него. – Это же сплошной ожог!

Снейпу пришлось призвать специальное противоожоговое зелье. Алька, усадив его на стул, осторожно смазала этим зельем его горящее лицо. Прикосновения её пальцев были нежными и приятными. Где-то на задворках сознания возникла мысль, что он с радостью согласился бы обгореть целиком, если бы в итоге его лечили эти пальцы. Но Снейп тут же безжалостно прогнал крамольную мысль, что не помешало ему получить удовольствие от этой невинной процедуры.

Ожоги быстро сошли, зато кожа после них уже не была землисто-серой. Это невероятно, но на щеках у Снейпа появился лёгкий румянец. Вечером они с Алькой ели креветки, и она беззлобно подшучивала над тем, что господину профессору нужно почаще получать солнечные ожоги. Лечатся они быстро, зато цвет лица в результате получается изумительный. Снейп так же беззлобно поругивал Альку, что вносило в их вечерние посиделки полную гармонию.

Однажды вечером, плавая с Алькой недалеко от берега, Снейп увидел в воде чёрное блестящее тело с плавником на спине, которое стремительно пронеслось мимо в нескольких ярдах от них. Оно вынырнуло из воды, описало в воздухе дугу и скрылось в волнах, чтобы снова появиться над водой чуть дальше. Снейп замер. Хорошо, что они заплыли неглубоко, и он сумел нащупать под ногами твёрдое дно. Он с тревогой взглянул на Альку и не поверил своим глазам – она сияла от восторга, тихо, завороженно шепча:

– Дельфины… Какие хорошие…

Вдалеке он заметил ещё парочку этих существ. Один из них был явно детёнышем, и повторял все движения за своим старшим спутником.

– Смотрите, смотрите! Мама с малышом! – восторженно указывала на них Алька. Заметив тревогу на лице Снейпа, она поспешила успокоить его: – Не бойтесь, они хорошие.

В отличие от него, она вся светилась от радости, провожая дельфинов счастливым взглядом. Стоя в воде и глядя на этих существ, Снейп вдруг и сам испытал беспричинную, щенячью радость, какой не испытывал никогда, даже будучи ребёнком. Когда дельфины скрылись из виду, Алька повернула к нему своё счастливое лицо:

– Правда же, они – прелесть? Стоит их только увидеть – и такую радость испытываешь. Не знаю, как они это делают, но я их обожаю.

Что ж, в этом вопросе Снейп был полностью согласен с мисс Эйлин.

Уезжать обоим не хотелось. Но Снейпа дома ждали разнообразные дела, поэтому уехать всё-таки пришлось. На прощание они взобрались на самую высокую скалу и бросили оттуда по монетке в море – чтобы вернуться.

====== Глава 16 ======

С началом нового учебного года Алька только и делала, что слушала рассказы своих гриффиндорских друзей о событиях на чемпионате мира по квиддичу да о Грозном Глазе Грюме. Ну и, разумеется, все обсуждали это потрясающее известие о предстоящем в Хогвартсе Турнире Трёх Волшебников. Алька не понимала, почему все так стремились в нём поучаствовать. Вон, близнецы Уизли даже состарились для этого. Альке такая слава была абсолютно не нужна, поэтому она и не стремилась. Алька с нетерпением ждала первого в этом году урока ЗОТИ. После того, как Грозный Глаз превратил Малфоя в хорька, она прониклась к нему невольным уважением ещё до начала занятий. Впрочем, делать выводы было пока рановато, мало ли, какие тараканы обнаружатся у этого борца с тёмными силами по ходу преподавания. И вот она сидит на уроке ЗОТИ и слушает его рассказ о непростительных заклятиях, подкреплённый наглядным практическим исполнением оных на специально заготовленных пауках. Что же… Это уже нечто реальное, не детские страшилки в виде красных колпаков и гриндилоу и даже не боггарт в шкафу, которого всё-таки можно разнести в клочья. Грюм говорит, что от этих заклятий нет защиты. Просто надо быть всегда начеку, чтобы блокировать их и не подставиться под их действие, иначе – всё… Хм. «Просто». Куда уж проще…

А Грюм продолжал;

– Авада Кедавра – заклятие, требующее для выполнения серьезной магической мощи. Сейчас вы все можете достать свои волшебные палочки, направить на меня и произнести положенные слова – однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прохватил. Но ничего, я здесь для того и есть, чтобы научить вас, как это делать.

Алька, неожиданно для себя подняла руку:

– А можно мне попробовать? На пауке, разумеется…

Грюм испытующе взглянул на Альку.

– Вперёд, мисс, – он достал ей из банки паука и выпустил его на стол.

Пауков Алька боялась не меньше, чем Рон, но умела никому не показывать это страх. Теперь она представила на его месте ненавистного Малфоя, подняла палочку и отчётливо произнесла:

– Авада Кедавра!

Из палочки вырвалась зелёная вспышка, паук подпрыгнул, перевернулся в воздухе и замертво упал на учительский стол. Алька была ошеломлена. У неё получилось! Значит… Она действительно сильная волшебница? Подняв глаза на Грюма, она встретила весьма заинтересованный взгляд его единственного живого глаза.

– Что ж мисс… Думаю, проверять вашу силу на ком-то ещё мы не станем. Лучше уж я заберу назад свои слова о насморке. Надеюсь, что вы понимаете всю ответственность за применение подобных заклятий. Использования любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожизненный срок в Азкабане.

– Есть человеческие существа, ради убийства которых не жаль и в Азкабане посидеть, – Алька обернулась и с ненавистью взглянула в бесцветные глаза Малфоя. Ни он, ни его дружки, на удивление, не произнесли ни слова. Зато ей ответил Грюм:

– Не скажите, мисс. Отсидка в Азкабане резко меняет приоритеты. Очень скоро вам покажется, что наслаждение от смерти врага не стоит тех мучений, которые ждут вас в этом милом заведении.

– Скажите, господин профессор, – у Альки снова вырвался неожиданный для неё вопрос, – а можно с помощью Авады Кедавры убить себя?

– Себя? – глаз Грюма уставился на неё с ещё большим интересом. – Откуда у вас, мисс, такие мысли?

– Просто интересно, – пожала плечами Алька, – а на себе проверять как-то не хочется… Вы ведь должны знать, бывали ли в истории подобные случаи?

– Бывали, – подтвердил Грюм, – но это большая редкость. Суицид среди магов – вообще очень редкое явление. И обычно для этого используют яд, а не столь радикальный способ.

– Благодарю вас, господин профессор.

Кажется, традиция портить отношения с преподавателем ЗОТИ с первого же урока, была Алькой наконец, нарушена.



Вихрь событий, связанных с Турниром Трёх Волшебников, закружил всех обитателей Хогвартса. Прибытие гостей из Шармбаттона и Дурмстранга, выбор главных действующих лиц Турнира с помощью Кубка Огня и неожиданное участие в нём Гарри, все последующие волнения, с этим связанные, внесли в Алькину, да и не только в её, жизнь столько новшеств, суеты и суматохи, что голова шла кругом. До учёбы ли было тут? Впрочем, одно событие этого года особенно запомнилось всем его участникам. В одном из самых первых писем к Гарри Сириус Блэк подробно расспросил крестника о его странной подруге, которая так дерзко вела себя в Визжащей хижине. Доверяет ли ей Гарри? Гарри ответил тогда, что Ал – хорошая, на Слизерин попала случайно, ведёт там постоянную войну с теми, кто ненавидит её за маггловское происхождение, особенно же – с Малфоем и его дружками. Что она – надёжный друг и он, Гарри, доверяет ей. А странная она оттого, что магические способности в ней открылись после того, как она попала в аварию и ударилась головой. А ещё она потеряла в этой аварии всю свою семью, и у неё никого нет, даже таких скверных родственников, как Дурсли. В следующем письме крёстный выразил удивление по поводу того, что Ал так явно защищала Снейпа. Гарри ответил, что его это тоже удивляет. Тогда Сириус высказал предположение, что Снейп подмешивает ей какое-то зелье, наподобие приворотного, но без любовной магии, чтобы постоянно держать её в числе своих сторонников и защитников, тем более, что она такая сильная, несмотря на юный возраст, волшебница, и её лучше иметь в числе своих друзей, нежели противников. Гарри это тоже довольно часто приходило в голову, о чём он и поведал Сириусу в ответном письме, заодно спросив, как можно избавить Ал от этого вредоносного влияния Снейпа. На что Блэк предложил Гарри угостить подругу отворотным зельем, приготовив этот отворот конкретно на Снейпа. Гарри с радостью поддержал его идею. И вот, совсем недавно, сова от Сириуса вместе с письмом принесла пакетик с шоколадными конфетами – подарок для Ал из экзотической страны. В письме, помимо прочего, была инструкция, как лучше действовать, чтобы Ал съела конфеты, ничего не заподозрив при этом. Впрочем, никаких особых хитростей от Гарри не потребовалось. Алька окликнула Гарри, выйдя из класса после совместного с гриффиндорцами урока зельеварения. Отозвав его в сторонку, она поинтересовалась, с кем он собирается идти на Рождественский бал.

– Ну-у… – Гарри замялся, – я пока никого не пригласил, – честно признался он.

– А со мной пошёл бы?

– С тобой? – в глазах у Гарри помимо удивления отразилась радость, – с тобой пошёл бы.

– Так почему не приглашаешь? Или стесняешься? – Алька смотрела на него чуть насмешливо. Гарри не сразу ответил ей. В последнее время он стал замечать, что Ал нравится ему всё больше, и не только, вернее, даже не столько, как надёжный и отважный друг… Если раньше Гарри мог свободно говорить ей всё, что в голову взбредёт, то теперь он часто смущался и чувствовал странную скованность в её присутствии. А Ал ничего этого не замечала, и вела себя с ним по-прежнему, как с хорошим другом. Вот и теперь, просто подошла, просто пригласила. «Ну же, ответь ей что-нибудь, баран безмозглый, а то она примет тебя за идиота и будет абсолютно права!» – мысленно прикрикнул на себя Гарри.

– Ал, ты согласна пойти со мной на Рождественский бал? – выпалил он.

– Ну-у… Я подумаю, – загадочно улыбнулась Алька.

– То есть… Как – подумаешь? – опешил Гарри. – Ты же сама…

Алька, с удовольствием наблюдавшая за его мучениями, не выдержала и расхохоталась:

– Да не бойся ты! Пойду я с тобой на бал. Ты хоть танцевать немного научись, чтоб меня при всех не опозорил, – она явно насмехалась над Гарри. Но он не обращал на это внимания, испытывая явное облегчение от того, что самое трудное было позади.

– Научусь, – послушно пообещал он, вынимая из кармана пакетик с конфетами. – Держи, это тебе. Гостинец с юга.

– Спасибо, – улыбнулась Алька, вскрыла упаковку и протянула Гарри: – Угощайся.

– Нет, спасибо, – он замотал головой, – у меня ещё есть. А это тебе.

– Ну, как хочешь, – Алька попробовала конфету. – Вкусно.

Довольный Гарри распрощался с Алькой и отправился в башню Гриффиндора. До конца дня Алька понемногу слопала все конфеты. К вечеру она почувствовала, что ненавидит Снейпа почти так же сильно, как Малфоя, Крэбба и Гойла, вместе взятых. «Что это со мной?» – подумала ошеломлённая Алька, пытаясь разобраться в причинах столь внезапной ненависти. Она напряжённо думала над этим, но причин не находила. Зато все последующие дни, встречая Снейпа, сверлила его такими взглядами, что профессору становилось не по себе. Поттер – и тот смотрел на него с меньшей ненавистью. А уж если ей доводилось обращаться к Снейпу, тон её был настолько холоден и презрителен, а слова наполнены такой злобной, ядовитой вежливостью, что удивлялся не только Снейп, но и все, хоть немного знавшие Альку. Сама она не понимала, что происходит. Ей хотелось кричать, что всё, что она говорит ему – неправда, чтоб он не слушал её, что она, Алька, вовсе так не думает, что говорит все эти гадости кто-то другой, тот, кто непонятным образом вселился в неё и полностью лишил права голоса настоящую Альку. Но стоило ей открыть рот, как презрительные слова выливались на Снейпа грязным потоком. Чтобы этого избежать, Алька вообще перестала с ним разговаривать. Перемены, происходящие с девочкой, заставили Снейпа задуматься. Что-то было не так. Не могла Эйлин так резко перемениться буквально за один день без всякой на то причины. Он старался не обращать внимания на то, что она ему говорила, хоть это и было тяжело. Похоже, что девчонку заколдовали. Но кто и зачем? Снейп продолжал наблюдать за Алькой, попутно просматривая книги в поисках ответа на вопрос, что же случилось с мисс Эйлин.

Гарри эти перемены несказанно обрадовали. Зелье действовало, Ал освобождалась от зависимости и Снейп ничего не мог с этим поделать. Вот только сама она становилась с каждым днём всё мрачнее, глаза у неё стали тусклыми, и в них постоянно плескалась боль, с каждым днём всё более заметная. У Альки пропал аппетит. Лёд на озере не вызывал у неё желания надеть коньки и всласть покататься после долгого перерыва. Алька стремительно худела. Щёки у неё запали, под глазами образовались тёмные круги. Теперь на лице у неё оставались одни глаза, оттенённые синевой, мутные и безжизненные. Ей не хотелось ни говорить, ни двигаться. Малфой окрестил её Привидением Дохлой Дамы, но Альке было наплевать. Гарри охватило беспокойство.

После очередного урока зельеварения Снейп оставил Альку в классе. Дождавшись, пока все ученики выйдут, он спросил:

– Мисс Эйлин, вспомните, три недели назад вас кто-нибудь угощал сладостями? Или, может быть, вы пили чай с кем-то в компании?

– Не ваше собачье дело! – огрызнулась Алька.

– Не моё. Этим интересуется Директор, – соврал он.

– Да? А почему же он сам меня об этом не спросит? – тон, которым это было сказано, говорил о непреодолимом желании девчонки вцепиться Снейпу в горло. В то же время её глаза смотрели на него с такой мукой, что он готов был простить ей любую сказанную гадость. Его уверенность крепла – Эйлин принимала отворотное зелье. Кто же посмел дать ей его?

– Потому что Директор – человек занятой. Он поручил это мне, как вашему декану.

– Передайте вашему Директору, что хреново он выбирает деканов. Надо же было назначить на эту должность такое чудище!

Снейп безропотно проглотил оскорбление, отчётливо понимая, что девчонка ни в чём не виновата.

– Непременно передам. Так что вы можете ответить на его вопрос?

Алька задумалась. Лицо её выражало крайнюю степень ненависти и презрения, но раз уж Директор интересуется, она вытерпит разговор с этим уродом. Господи, что она несёт? Алька уронила голову на руки, немного подумала и ответила:

– Кажется, Поттер угощал меня конфетами. Не так уж много есть людей, которые хотят меня чем-нибудь угостить. А всё потому, что я вынуждена гнить в ваших вонючих подземельях на этом сраном Слизерине.

– Вы свободны, мисс Северинова.

Все сомнения у Снейпа отпали. Эйлин стала жертвой сильнейшего отворота. Что ж… будем принимать меры. Противоядие готовится в течение двух дней. А пока…

– Поттер. Зайдите ко мне в кабинет.

Снейп шёл по коридору, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идёт ли за ним мальчишка. Открыл дверь кабинета, пропустил Гарри вперёд, закрыл её за собой и указал на стул у своего стола.

– Садитесь, Поттер.

На столе лежала раскрытая книга.

– Читайте, – приказал Снейп.

– Вслух? –спросил Гарри.

– Не обязательно.

Снейп стоял, скрестив на груди руки и наблюдал за выражением лица Гарри. По мере чтения тот бледнел и вжимался в стул, как будто стараясь сделаться меньше.

Раздел книги назывался «Отворотное зелье». Гарри прочёл, что это зелье применяется в качестве противоядия для того, кто подвергся воздействию приворотного зелья. Далее следовал рецепт приготовления, а после… После описывались последствия применения отворота в случае отсутствия приворота, когда зелье использовалось не как противоядие, а как самостоятельное снадобье для вызывания ненависти к кому-либо.

У Гарри волосы зашевелились на голове. Человек, подвергшийся его воздействию, терял себя, как личность, подчиняясь необходимости ненавидеть того, к кому не имел причин испытывать подобные чувства. Потеря личности сопровождалась душевными терзаниями по этому поводу. Человек терял сон, аппетит, катастрофически худел и в скором времени умирал, если не получал противоядия. Гарри испуганно взглянул на Снейпа.

– Итак, Поттер. Вам есть что мне сказать?

Гарри растерянно молчал. Признаться – значит, выдать Сириуса. Гарри понимал, что не сможет взять всю вину на себя. Никто не поверит, что он сам изготовил те конфеты. А не признаться – подвергнуть жизнь Ал смертельному риску. Но ведь, раз Снейп подсунул ему эту книгу, значит, он обо всём догадался и спасёт Ал?

– Я… я не знаю, что вы хотите услышать от меня, господин профессор, – нерешительно пробормотал Гарри.

– Значит, Поттер, вам гораздо важнее выгородить вашего крёстного, чем спасти жизнь подруги? – презрение, с которым смотрел на него Снейп, заставило Гарри ещё сильнее вжаться в стул.

– Но… вы ведь уже сами обо всём догадались, – быстрый взгляд Гарри столкнулся с полным гадливости взглядом Снейпа, и мальчишка вновь опустил глаза.

– Передайте своему крёстному, что ваш план провалился. Ему не удалось убить мисс Северинову, как он ни старался. А теперь убирайтесь! – рявкнул Снейп.

Гарри не стал спорить с ним и доказывать невиновность Сириуса. Он пулей выскочил из кабинета, радуясь, что ещё легко отделался.

Противоядие было готово. Вечером Снейп вызвал Альку к себе в кабинет, закрыл дверь, чтобы никто не смог им помешать и, приказав ей сесть на стул, протянул бокал с приготовленным зельем:

– Пейте!

– Не буду! – зло сверкнула глазами Алька.

Снейп не стал спорить. В одно мгновение Альку опутали верёвки, намертво привязав её к стулу. Снейп перелил жидкость из бокала в мензурку с узким горлышком, подошёл к ругающейся Альке, схватил её за волосы, запрокинул голову и влил содержимое ей в глотку. Алька отплёвывалась, пыталась брыкаться, кашляла, но поневоле глотала мерзкое пойло. После первых глотков она вдруг притихла, и оставшуюся жидкость допила уже добровольно. Снейп тут же освободил её от верёвок.

Алька схватилась руками за голову и разразилась громкими рыданиями. Её худенькое тело сотрясалось, слёзы катились градом, а у неё не было сил вытирать их. Алька плакала и не могла остановиться. Снейп стоял перед ней, не зная, что делать с этим водопадом. Вдруг Алька, собрав остатки сил, поднялась на трясущихся, ватных ногах, сделала два шага к нему и повисла у него на шее. Он подхватил её дрожащее тело и сквозь всхлипы услышал слабый запинающийся голос:

– Се-е-верус… Мне было так плохо… – и Алька снова забилась в его крепких руках, не в силах справиться с рыданиями. – Я… я такое говорила… Это была не я! Не я! Я не хотела! – Алька судорожно всхлипывала, захлёбываясь слезами.

Он в смятении прижимал к себе дрожащее, почти невесомое тельце и, не помня себя, не соображая, что делает, гладил её по голове, тихонько приговаривая:

– Я знаю… Я знаю, девочка. Успокойся, Аленький. Всё хорошо. Не плачь, слышишь? Не надо, ласточка моя. Успокойся…

Его губы, привыкшие к проклятиям и ругательствам, к злобной презрительной усмешке, к сарказму и ядовитым замечаниям, впервые в жизни неумело шептали ласковые слова, обращённые не к призраку, не к видению из сна, а к живому человеку. К человеку, невыносимо страдавшему от необходимости ненавидеть его, Снейпа, к человеку, для которого эта ненависть оказалась смерти подобна. И он, ужас подземелий, злобное чудовище, несмело произносил ласковые имена, которыми называли в детстве это странное существо, так много для него значившее. Никогда в жизни Снейп не испытывал ничего подобного. Его пугало это непривычное, так внезапно овладевшее им смятение чувств. Пугало и грело одновременно. Ослабевшая от рыданий Алька повисла у него на руках, постепенно затихая. Теперь лишь судорожные всхлипы да слабая дрожь напоминали о недавнем потрясении. Снейп подхватил Альку на руки и отнёс на диван. Он откинул ей со лба волосы, собираясь встать и сходить за Успокаивающим зельем, но Алька своей ладошкой накрыла его руку и прижала её к щеке. Он замер, боясь пошевелиться. Она потёрлась о его руку щекой, закрыла глаза и судорожно перевела дух. Отпускать его руку она не собиралась, да ему этого и не хотелось. Снейп не убрал руку от её лица, даже тогда, когда она уснула, и можно было подниматься и отправляться спать. Рука устала, но он продолжал сидеть рядом с Алькой, всматриваясь в её исхудавшее личико и удивляясь тому, как же эта пигалица сумела за короткий срок стать самым дорогим для него человеком. Проснувшись наутро, Алька увидела Снейпа, сидящего рядом с ней на диване, привалившегося боком к спинке и спящего в самой неудобной позе. Он просидел рядом с ней всю ночь! Теперь он проснётся разбитым, всё его тело будет ныть, а голова раскалываться. Но он не побоялся этого и не ушёл спать, а сидел рядом с ней и сторожил её сон. Альке хотелось повернуться, встать, размяться, но она лежала неподвижно, даже дышала через раз, чтобы не спугнуть эти прекрасные мгновения, когда он так близко, а на лице его нет обычной злобной маски. Сейчас это лицо было усталым и скорбным, его черты смягчились, губы не кривила презрительная усмешка… Алька вспомнила, какие слова вчера шептали ей эти губы, и горячая волна нежности и благодарности затопила её всю, с головы до ног. Люди – сволочи, думала Алька. Те люди, которые сделали его таким. Она не знала, кто были эти люди, зато знала, какой он на самом деле без этой своей маски. Знала и любила его. И готова была для него на всё. Думать об этом было приятно, и Алька с удовольствием купалась в этих своих мыслях. Но вот он пошевелился, тихо застонал и открыл глаза, тут же встретившись с сияющими Алькиными глазами. Мгновение он приходил в себя, стараясь понять, где находится и отчего так болит всё тело. Вспомнив всё случившееся накануне, Снейп резко выпрямился и потёр лицо руками.

– Доброе утро, господин профессор, – услышал он Алькин голос. Хвала Мерлину, в нём не было той холодной ненависти, которая так задевала его в последние дни.

– Доброе утро, мисс. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – улыбнулась Алька. – А вот вы, наверное, не очень. После сна в такой позе всё тело ломит? – посочувствовала она.

– Да уж, – он потянулся и хрустнул конечностями. – А всё из-за вас, мисс. Едите что попало у кого попало, а последствия мне расхлёбывать.

Алька посерьёзнела.

– Господин профессор, что со мной было?

– Сильнейший отворот. Вас околдовали. Думали, что я опоил вас зельем, чтобы привлечь на свою сторону. Кое-кто не верит, что вы можете лояльно относиться к такому мерзкому чудовищу без приворота, – криво ухмыльнулся Снейп. – И этот кое-кто решил вам помочь избавиться от заклятия. А поскольку приворота с моей стороны не было, отворот стал для вас ядом. Пришлось срочно избавлять вас от него. Так что впредь, мисс, думайте, что и с кем можно есть. А также пить.

Алька села на диване, обхватив колени и упершись в них подбородком. Она вспоминала и анализировала всё, что произошло с ней за эти дни. Снейп не мешал ей.

– А вы знаете, кто это сделал? – неожиданно спросила Алька.

– Да.

– Тогда не трогайте его, господин профессор. Я сама… – Алькины глаза недобро сверкнули.

– Только без членовредительства, – строго предупредил Снейп. – Обижаете, господин профессор, – осклабилась Алька. “Не беспокойся, Козлодоев, – звучал у неё в голове голос Папанова – Лёлика, – бить буду аккуратно, но сильно. Гы-гы-гы-гы-гы...”

«Да, Поттер, – подумал Снейп, – не хотел бы я оказаться на вашем месте…»

====== Глава 17 ======

К началу Святочного бала Алька вышла в холл в прекрасной сиреневой мантии. Купленная у мадам Малкин мантия была скромной – Алька всё время помнила о том, что она – иждивенка на казённом обеспечении. Но у неё было время усовершенствовать свой наряд. Алька спустила один рукав мантии, дерзко открыв плечо. Правда, сейчас оно было недостаточно округлым – исхудавшая Алька не слишком быстро набирала вес. Хорошо ещё, что исчезли круги под глазами и немного порозовели и округлились щёки. А то бы совсем уж «святые мощи» получились. Зато талия была узкой и, подчёркнутая серебристым пояском, прекрасно выделялась среди заботливо уложенных складок мантии. Волосы Алька распустила и завила, и теперь они обрамляли её лицо, словно лёгкое пепельно-серебристое облачко. «Костюм «Сиреневый туман», – подумала Алька, глядя на себя в зеркало перед выходом из спальни. Гарри заметил Альку и приветливо помахал ей рукой. Алька, сияя какой-то новой, загадочной улыбкой, подошла к нему и весело произнесла:

– Привет, Гарри. С кем ты сегодня идёшь на бал?

– Как это – с кем? С тобой, – Гарри был слегка удивлён.

– Со мной? – Алька изобразила крайнюю степень изумления. – Разве я тебе не говорила, что меня пригласил другой парень? Неужели я забыла? Ах, прости, Гарри, – притворно огорчилась она, – в последнее время голова совсем не варит. Говорят, это последствия применения отворотного зелья.

Алька виновато улыбнулась и, поискав кого-то глазами в толпе, отошла. Гарри стоял, как громом поражённый. Он был растерян, пристыжен, ошеломлён и не знал, что же ему теперь делать. Профессор Мак-Гонагалл в мантии из красной шотландки позвала участников Турнира. Гарри на ватных ногах поплёлся к ней.

– Поттер, а где ваша девушка? – голос Минервы неприятно отдавался в его голове, из которой вдруг пропали куда-то все мысли.

– Она… – Гарри поднял на неё страдальческие глаза, – она… не смогла прийти, – произнёс он упавшим голосом.

– Как?! У вас не партнёрши? – глаза Мак-Гонагалл смотрели осуждающе и сочувственно одновременно. Гарри помотал головой.

Минерва бросилась в толпу студентов и вскоре вернулась, ведя за руку незнакомую девушку из Шармбаттона. Подведя её к Гарри, она укоризненно произнесла:

– Вот ваша партнёрша, Поттер. Знакомьтесь скорее, сейчас ваш выход.

Гарри спросил, как зовут девушку, но имени её не запомнил. Он никак не мог прийти в себя от чудовищного поступка Ал. Впрочем, он понимал, что виноват перед ней. Но ведь не настолько же? Гарри не мог думать ни о чём другом, поэтому весь вечер провёл, как в тумане. Он плохо помнил, как вошёл в Большой зал, с кем говорил, что ел. Когда пришло время танцев, он, как сомнамбула, поднялся с места и вышел со своей партнёршей на середину зала. Гарри пришёл в себя лишь в тот момент, когда мимо него пронеслась пара, танцующая, словно боги – серебристо-сиреневое облачко в сопровождении щуплого блондина, не отличавшегося красотой, зато легко и непринуждённо двигавшегося в танце. Вскоре оказалось, что лучше них не танцует никто, и Алька со своим партнёром оказалась на середине зала, а все прочие пары отодвинулись к краям, как будто признавая превосходство этих двоих и их право быть в центре внимания.

После первого танца Гарри угрюмо уселся за столик. Вскоре к нему подошла сияющая Алька, держа под руку своего кавалера.

– Знакомься, Гарри. Это Курт Свенссон. Он из Дурмстранга. Курт, это Гарри Поттер. Слышал о нём?

– О-о, йа, йа, – закивал Курт, – конещно!

Он улыбнулся Гарри, демонстрируя кривоватые зубы, и они с Алькой упорхнули на танцпол. Настроение окончательно испортилось. К Гарри подсел угрюмый Рон. Кажется, Святочный бал ему тоже не нравился.

После полуночи Алька поискала глазами Снейпа, увидев его, направляющегося в холл, вышла следом.

– Господин профессор, – тихонько окликнула она.

– Да, мисс?

– Я отомстила Поттеру, – просто сказала она.

– Каким образом?

– Сегодня он должен был танцевать на балу со мной.

Снейп с интересом поглядывал на Альку. На её лице не было ни злорадства, ни удовлетворения. Она просто отчитывалась ему – спокойно и без лишних эмоций.

– По-видимому, ваша месть удалась. На нём сегодня лица не было, – заметил Снейп. – А кто тот молодой человек, с которым вы танцевали?

Алька улыбнулась.

– Он из Дурмстранга. Знаете, я хотела сперва пригласить какого-нибудь мускулистого красавчика. Но потом подумала, что Гарри будет обиднее осознавать, что я променяла его на какого-то замухрышку. А тут ещё оказалось, что этот замухрышка шикарно танцует.

– Что ж, мисс, приятного вечера, – Снейп направился в зимний сад, думая о том, какими же коварными бывают женщины. Алькина месть грела ему душу – эта девчонка заставила Поттера хоть немного заплатить по счетам его отца.



– Зачем ты так с Гарри, Ал? – Гермиона осуждающе смотрела на подругу. Она и Рон вызвали Альку на разговор, отправившись после ужина в пустынный коридор, куда обычно не забредали студенты.

– Я зачем?! Это он зачем так со мной? Я же вам верила! – голос у Альки слегка дрожал. – Я же думала – к вам можно спиной поворачиваться. А вы мне в эту спину – нож.

– Какой нож, что ты несёшь? – не поняла Гермиона.

– А вам Гарри не рассказывал, чем он меня угостил?

– Нет, – Рон с Гермионой удивлённо переглянулись.

– Он мне отворотное зелье в конфеты засунул. Вернее, не он сам, а крёстный его героицкий, – Алька произнесла слово «крёстный» с особой интонацией. У неё с этим словом возникали вполне определённые ассоциации. Глаза у Гермионы расширились:

– Он что, идиот? – в отличие от ничего не понявшего Рона, она знала, к каким последствиям это могло привести.

– Гарри, иди сюда! – громко позвала Гермиона. Из-за поворота несмело показался Гарри.Он остановился в двух шагах от своих друзей, низко опустив голову.

– Это правда? – Гермиона осуждающе смотрела на него.

– Что именно?

– Что ты дал Ал отворот, приготовленный Сириусом?

– Да, – обречённо ответил Гарри.

– Ты идиот? – повторила Гермиона вопрос, теперь уже обращаясь лично к Гарри. Тот молчал, опустив голову.

– Понимаешь, Герми, – отозвалась вместо него Алька, – Гарри вряд ли знал о последствиях. Но взрослый волшебник должен был о них знать. Значит, сделал это специально.

– Нет! – крикнул Гарри, – Сириус не хотел тебя убить!

– Откуда тебе это знать?

– Я знаю! – настаивал Гарри.

– Ты не знаешь, а веришь в это. Знание и вера – разные вещи. Но даже если и так… Если он сделал это не нарочно, значит он – тупой идиот, который в школе научился только превращаться в кобеля да шутить злобные шутки над сверстниками. Кстати, вот ещё один аргумент в пользу того, что он всё-таки знал, что делал. Хотел Снейпу досадить таким образом.

– Не смей так говорить о Сириусе! – Гарри стиснул кулаки.

– А почему, собственно? Потому что ты его любишь? Тогда давай договоримся. Я не озвучиваю своего мнения о твоём крёстном, а ты точно так же держишь при себе своё мнение о Снейпе.

– Договорились, – чуть подумав, согласился Гарри.

– Вас тоже касается, – Алька взглянула на Рона с Гермионой, – Согласны?

– Да, – с неохотой подтвердили они.

– Это всё? – Алька смотрела на всю троицу, засунув руки в карманы мантии.

– Ал, прости меня, – решительно произнёс Гарри.

– Простить можно. Отчего ж не простить… – Алька смотрела на него так, как взрослые глядят на нашкодившего ребёнка. – А вот осадочек куда деть? Осадочек-то остался… Я ведь теперь тебе доверять не смогу. А без доверия – какая дружба?

– Ал, ну не надо так, – вступилась Гермиона. – Гарри ошибся и признаёт свою ошибку. Дай ему шанс.

– Ладно. Даю.

Гарри слабо улыбнулся, а Гермиона радостно обняла подругу. Один Рон так и не понял, в чём же заключалась провинность Гарри. Но Гермиона объяснила ему это позже.



– Эйлин. В этом году вы не сможете провести лето в моём доме, – голос Снейпа был тусклым и бесцветным, он лишь констатировал факт, не окрашивая его эмоционально.

– Почему? – сердце Альки сжалось, предчувствуя беду.

– Вы ведь знаете, что Волан-де-Морт возродился?

– Да. Гарри говорил.

– Это значит, что он будет призывать к себе своих слуг. В том числе и меня.

Алька вспомнила Чёрную метку на его предплечье, и ей стало страшно.

– Он может навредить вам?

– Нет. Просто я не хочу, чтобы он и его слуги знали о том, что… Что я поддерживаю с вами более близкие отношения, чем полагается профессору со студенткой.

– Я понимаю… – Алька совсем упала духом. – Тогда я остаюсь в Хогвартсе. А вы… Вас тут не будет всё лето?

– Наверное. Правда, я надеюсь, что смогу бывать здесь временами. Но ненадолго. Может, вам стоило бы провести лето у кого-нибудь из своих друзей?

– Нет, – решительно мотнула головой Алька, – я остаюсь в Хогвартсе.

– В таком случае в вашем распоряжении остаётся мой кабинет зельеварения, – заявил Снейп. Алька ушам своим не поверила.

– Что?! Ваш кабинет зельеварения?! Как это? – она была ошарашена, и это ещё мягко сказано.

– Вот так. Зная вас, мисс, следует ожидать всяческих сюрпризов. Начнёте варить неизвестно что из всякой подручной дряни, ещё замок взорвёте. А в кабинете всё-таки нормальные ингредиенты и нормальные условия для их обработки, – Снейп явно получал удовольствие от Алькиного изумления.

– И вы не боитесь оставить всю эту роскошь на меня?

– Боюсь, конечно. Но надеюсь всё же на вашу рассудительность и лояльность. Всё-таки, настоящий зельевар никогда не допустит беспорядка в кабинете.

– А вот за настоящего зельевара – спасибо. Услышать это из ваших уст – дорогого стоит.

– Я сказал «настоящий зельевар»? Простите, я оговорился, мисс.

– Севку с собой возьмите. Он без вас скучать будет.

– Нет уж. Один Сев станется с вами, – улыбнулся Снейп.

– Господин профессор. Я должна вам кое-что показать.

– Что же?

Алька отошла к стене, взмахнула волшебной палочкой и спокойно, без нажима произнесла:

– Экспекто патронум.

Из кончика её палочки выскочила изящная серебристая лань, пронеслась по комнате, остановилась в центре, кокетливо согнув переднюю ногу, и постепенно исчезла из виду. Снейпу понадобилось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и проглотить непослушный ком, так некстати застрявший в горле.

– Долго тренировались? – спросил он внезапно севшим голосом.

– Год, – ответила Алька.

– Зачем?

– Надо. Господин профессор…

– Что?

– Берегите себя. Пожалуйста.

– Вы тоже… Не скучайте, – слегка улыбнулся Снейп.

– Буду, – заверила его Алька.

– Ну, идите…– тихо произнёс он.

– До свидания, господин профессор, – ещё тише прошептала Алька, выходя из его кабинета.

====== Глава 18 ======

Ещё никогда в своей жизни Алька с таким нетерпением не ждала окончания каникул. Всё время, не занятое чтением и зельеварением, Алька проводила в воспоминаниях о летнем отдыхе со Снейпом – в его доме и на море. Самого Снейпа она видела в Хогвартсе несколько раз, но ей эти встречи напоминали свидание Штирлица с женой – быстрый обмен взглядами, иногда с парой брошенных на ходу реплик, иногда вообще без слов. После этих встреч становилось особенно тоскливо и очень хотелось плакать. Правда, на её день рождения Снейп задержался в замке. Он привёз Альке новую книгу «Самые опасные зелья в истории» и торт от Стинки. А ещё подарил ей флакончик Феликс – Фелицис в виде изящного медальона, который можно носить на шее. Отдавая ей флакон, он сказал:

– Эйлин, вам уже шестнадцать. Вы достаточно взрослая волшебница, и это налагает на вас определённые обязательства. Постарайтесь сдерживать свою тягу к спонтанным импровизациям.

– Не могу ничего обещать, – улыбнулась Алька, – но я постараюсь. И, между прочим, это бестактно – напоминать женщине о её возрасте.

Снейп уставился на неё, как на диковинное насекомое – со смесью удивления и интереса. Иронично улыбнулся, качнул головой и произнёс с немалой долей сарказма:

– Мисс Эйлин, бестактно раздавать замечания преподавателям направо и налево.

– Даже на каникулах? – хитро прищурилась Алька.

– Даже на каникулах, – подтвердил Снейп.

– Господин профессор, вы хоть чаю со мной выпьете? – вздохнула Алька, ни на что особо не надеясь.

– Чаю – выпью, – неожиданно согласился он. – Тем более, что меня Стинки тортами не балует.

– Это он зря, – осуждающе покачала головой Алька. – Передайте ему от меня, чтобы он не ленился, а регулярно пёк вам что-нибудь вкусненькое. Распустился там без меня! Вот приеду – надеру его длинные уши!

Снейп не стал рассказывать Альке, кто теперь живёт с ним под одной крышей. Зачем лишний раз расстраивать девчонку? Стинки терпеть не мог нового жильца и наотрез отказывался готовить любые вкусности, только бы не кормить ими непрошенного гостя. Эльф скучал по Альке и не скрывал этого.

Они пили чай с тортом, сидя в пустой слизеринской гостиной. Алька болтала без умолку, рассказывая ему, как она проводит время в замке. По её словам выходило, что ничего веселее летних каникул в Хогвартсе и быть не может. Снейп слушал вполуха, наблюдая за ней. «Она похорошела. – думал он, глядя на Альку, с удовольствием жующую торт. – А на море совсем бы расцвела», – с сожалением констатировал он. Ему не хотелось признаваться самому себе, что он сильно скучает по этой девчонке. Дом без неё казался пустым и тоскливым. «Привыкай, – безжалостно выговаривал себе Снейп. – Так теперь будет всегда. Нечего было привязываться к ней. Сам виноват. Теперь терпи». И он терпел.

Закончив чаепитие, Снейп поднялся.

– Проводите меня? – спросил он.

– Уже? – в её голосе было столько разочарования и какой-то трогательной, совсем детской растерянности, что Снейп почувствовал себя негодяем, отнимающим у маленького ребёнка любимую игрушку. Знала бы она, с каким удовольствие он остался бы здесь с ней на весь день. И на всё лето. И…

– Да. Мне пора, – просто ответил он.

– Тогда… Конечно, провожу, – Алька со вздохом поднялась из-за стола.

Они шли к воротам замка – Снейп чуть впереди, Алька на полшага позади. Она не сводила глаз с его профиля, продолжая без умолку болтать о всяких пустяках, как будто боялась, что, если она хоть на минуту закроет рот, повиснет пауза – тяжёлая и удушливая, и тогда ей ни за что не удержаться, чтоб не разреветься. А Алька не хотела реветь при нём. Она не должна его расстраивать. Ему и так нелегко, она же видит. Вон, как исхудал… И круги под глазами… Морщинка меж бровей стала резче… Они вышли за ворота. Альке всё-таки пришлось замолчать. Теперь она стояла перед Снейпом, глядя ему прямо в лицо, и не знала, что сказать. Разве можно словами передать то, что она чувствует? Ей хотелось обнять его, прижаться покрепче… Но разве имела она на это право? А он… Он тоже молча смотрел на неё, не зная, что сказать. Альке пришлось прийти к нему на помощь.

– Спасибо вам, господин профессор.

– Не стоит, – отозвался он. – До свидания, мисс Эйлин.

– До свидания, господин профессор.

Снейп отошёл на шаг и стремительно трансгрессировал, не в силах больше выносить этот бередящий душу пронзительный взгляд. А Алька медленно добрела до спальни, залезла в кровать, словно раненый зверёк в нору, свернулась там в дрожащий тугой комок и провела в этой позе несколько часов, не шелохнувшись, без слёз, без звука, вспоминая каждое его движение, каждый жест, взгляд, слово, боясь расплескать, забыть даже малюсенькую деталь их сегодняшней встречи. Никто из обитателей замка не видел её до следующего утра.

В течении всего лета Алька получала письма от Рона и Гермионы, они приглашали её провести каникулы с ними, но о том, где они находятся, в письмах не было ни слова. На этот счёт Альку просветил Дамблдор, предложивший ей погостить в особняке на площади Гриммо, но узнав, кому принадлежит особняк, и кто в нём обитает, Алька наотрез отказалась. В общем, лето не задалось, и Алька с нетерпением ожидала, когда оно уже закончится.



С начала нового учебного года Алька пребывала в приподнятом настроении, до тех самых пор, пока не посидела на первом уроке ЗОТИ. Кажется, традиция наживать себе врагов в виде преподавателей этого многострадального предмета, причём, с первого же занятия, вновь вернулась. А с Амбридж Альке даже поругаться не довелось. Она смотрела на эту «розовую жабу», как на полную идиотку. Кому она рассказывает детские сказки о достаточности теоретических знаний по ЗОТИ? Ей, Альке? У неё было ощущение, что из выпускного класса её перевели в детский сад. Кажется, год в этом плане обещает быть провальным. Хорошо, что у неё есть её профессор, который может научить гораздо большему, чем эта министерская крыса. А ещё за лето у Альки созрел план улучшения собственного финансового положения. Поскольку Снейп доверил ей власть над кабинетом зельеварения, Алька решила открыть в школе небольшой собственный бизнес – варка зелий на заказ. Прикинув, что наибольшим спросом будет пользоваться Амортенция, Зелье от прыщей и всякие косметические средства, Алька изготовила несколько пробников и успешно продала их в начале учебного года по вполне приемлемой для учащихся цене. Вскоре спрос на Алькины зелья стал превышать предложение, поэтому работы у неё прибавилось, времени на конфликты с дурой-профессором не оставалось вовсе, зато в кармане зазвенели сикли и кнаты. Однако, как оказалось, Алька недооценила эту мерзкую тварь. Несмотря на прошлогоднюю ссору, Алька вновь сблизилась с Гарри. Вся школа не верила его словам о том, что Волан-де-Морт возродился. Алька не просто верила, она знала это наверняка. Только, в отличие от Гарри, она никому не говорила об этом. А вот самому Гарри пришлось туго. Амбридж назначила ему отработку, и теперь он каждый вечер ровно в пять приходил в её кабинет. Алька первой заметила раны на руке Гарри, несмотря на то, что территориально была самой дальней из его друзей. Заметила, правда, чисто случайно, встретив Гарри на выходе из Большого зала. Тут же расспросила его о том, что происходит и вызвалась помочь. Алька поджидала Гарри недалеко от кабинета Амбридж в тот час, когда ему нужно было идти на отработку. Завидев его, она приложила палец к губам и махнула ему рукой, приглашая следовать за собой. За поворотом коридора Алька сунула в руку Гарри маленький флакончик с жидкостью и заговорщически шепнула:

– Капни ей три-шесть капель этого в чай или в воду.

– И что будет? – так же тихо поинтересовался Гарри.

– Увидишь, – загадочно ответила Алька.

Подлить зелье в чашку с чаем оказалось нетрудно – Амбридж довольно часто поворачивалась к нему спиной. Гарри скрипел пером, выводя ненавистные строчки, которые тут же кроваво проступали на его руке. Вечер проходил в полном молчании. «Почему же ничего не происходит? Неужели зелье не подействовало?» – думал огорчённый Гарри. Амбридж удовлетворённо косилась на его вспухшую руку. Наконец, она не удержалась от замечания:

– Надеюсь, это научит вас отвечать за свои слова….

Продолжить она не смогла. После каждого её слова раздавался характерный треск, и в воздухе весьма скверно завоняло. Амбридж уставилась на Гарри расширившимися от ужаса глазами:

– Что (тррр) это? (тррр)

Гарри честно попытался сдержаться, но не смог. Его тело сотрясалось от хохота, из глаз катились слёзы. Амбридж попыталась выразить ему своё возмущение, но тут же замолчала, уловив, наконец, связь между собственными словами и газоотделением.

– Во-о-н! (трррррр), – только и смогла выкрикнуть она. Гарри с хохотом выкатился из её кабинета, отбежал за поворот и привалился к стене, не в силах остановить приступ откровенного жизнерадостного ржания. Отсмеявшись, он направился в гриффиндорскую гостиную, по пути время от времени всхлипывая от подступающего к горлу смеха при воспоминании о случившемся. Его рассказ о том, что произошло с Амбридж, периодически перемежался собственным хохотом и хохотом его друзей. Гарри, не говоривший Гермионе о том, как именно проходит его отработка, сейчас не смог удержаться от удовольствия поведать ей о результатах применения Алькиного зелья. Все трое восхищались своей подругой, полностью признавая её заслуги в деле укрощения розовых жаб.

Представление продолжилось на следующий день за завтраком. Когда Амбридж попыталась за столом заговорить с коллегами, пространство вокруг неё огласилось неприличными звуками и насытилось характерным амбре. Коллеги с изумлением уставились на неё. Профессор ЗОТИ побагровела, выскочила из-за стола и прошипев сдавленное: «Извините!» (трррррр) – бросилась вон из зала. Дружный взрыв хохота за учительским столом проводил её до дверей. За гриффиндорским столом послышались аплодисменты. Алька иронично ухмылялась, наблюдая издалека за Снейпом, который изо всех сил безуспешно пытался побороть приступ смеха, натягивая на лицо маску грозного недовольства, из-под которой то и дело проступал откровенный конский ржач. Уже одно это зрелище доставляло ей неимоверное удовольствие, не говоря уж обо всём остальном. В течение трёх дней школа была избавлена от счастья лицезреть Амбридж и слышать её мерзкий голос. Всё это время она безвылазно просидела в своей комнате. В первый день у неё были попытки покинуть это помещение, но каждый встреченный ею в коридоре человек, будь то студент или преподаватель, считал своим долгом обратиться к ней с вопросом, требующим пространного ответа. Забывшись, она открывала рот и… В общем, школа получила огромное удовольствие. По прошествии трёх дней, в течение которых Амбридж вычисляла автора шутки и вынашивала планы мести, наступил черёд карательных мер. Прежде всего досталось Гарри, как непосредственному исполнителю. Его рука после очередного посещения ненавистного кабинета воспалилась и кровоточила сильнее, чем раньше. Альке пришлось делать ему примочку из разных зелий, чтобы снять боль и воспаление. Но этого Амбридж было мало. Она понимала, что Гарри сам не мог сварить подобное зелье. Ей хотелось дознаться, кто снабдил его этим мерзким снадобьем. Она поинтересовалась у Снейпа, не знает ли тот, кто из его учеников мог сварить подобную гадость? На что Снейп высокомерно ответил, что ему некогда интересоваться, чем забавляются студенты в свободное от уроков время. Впрочем, ни для кого в школе не было секретом, кто из учащихся отличается самым творческим подходом к процессу варки и изобретения зелий. Поэтому у Амбридж в скором времени возникло стойкое убеждение, что автором злополучного зелья является именно мисс Северинова. Тем более, что про их дружбу с Поттером знала вся школа. И Амбридж вызвала Альку к себе в кабинет В назначенное время Алька, отправилась на свидание с Амбридж. Проходя мимо кабинета Снейпа, она заглянула внутрь и бодро отрапортовала:

– Господин профессор. Меня тут Амбридж к себе вызвала. Скучно бабуле, чайку не с кем попить. И, видать, не с чем. Так вы уж подстрахуйте меня, не дайте в обиду сиротку. Если меня долго не будет, придите на помощь, вызволите из её когтистых лап. А то будет меня пытать, как Поттера, а у меня ручки нежные, мне их жаль.

– Амбридж пытает Поттера? – Снейп приподнял бровь, внимательно приглядываясь к Альке.

– Угу. Заставляет его писать особым пером, и всё, что он пишет, у него на руке процарапывается.

Лицо Снейпа позеленело от гнева. Кто позволил этой твари издеваться над детьми? Пусть даже это будет Поттер… Всё равно. А теперь она взялась за Эйлин?! Да пусть только пальцем её тронет! Увидев выражение его лица, Алька посерьёзнела:

– Не переживайте, господин профессор. Я не Поттер, за себя постоять сумею.

– Держите себя в рамках, мисс, – он с тревогой взглянул на Альку, – не демонстрируйте слишком явно свои возможности. Это может вам навредить.

– Но защищаться-то можно? – Альке разговор не нравился.

– Можно, но не в полную силу. Я не хочу, чтобы вас выгнали из школы, мисс.

– Да что вы меня всё время исключением пугаете? Что мне теперь – жопу ей лизать, раз она из Министерства?! – взорвалась Алька.

– Выбирайте выражения, мисс, – поморщился Снейп. – Надеюсь, у вас хватит ума и осторожности не дать себя в обиду и не демонстрировать явно свою силу. Идите. Час продержитесь?

– Постараюсь, – буркнула Алька.

Амбридж встретила девочку ласковой улыбкой и предложила сесть.

– Мисс Се-вье-ри-но-ва, – прочитала она Алькину фамилию по бумажке, – вы не догадываетесь, зачем я пригласила вас к себе?

– Нет, госпожа профессор, – Алька была сама любезность.

– Хорошо. Тогда что вы можете сказать по поводу произошедшего инцидента?

– Какого инцидента, госпожа профессор? С кем он произошёл? – Алька «включила дурочку».

– Того, что недавно произошёл со мной, мисс, – Амбридж излучала невероятную доброту и терпение.

– А-а-а… Я считаю, что вы, госпожа профессор, стали жертвой отвратительной шутки. Подобные выходки недопустимы по отношению к кому бы то ни было, а особенно к преподавателям.

– Приятно слышать, что вы так считаете. Возможно, вы знаете, кто был автором этой шутки? – благосклонный взгляд в сторону Альки.

– Откуда же мне это знать? – взгляд Амбридж был встречен сиянием честных Алькиных глаз.

– Поговаривают, что среди учеников есть только один человек, способный сварить подобное зелье, – Амбридж пошла ва-банк.

– Вы правы, госпожа профессор. Но сварить и использовать – это ведь разные вещи. Я никогда бы не позволила себе использовать зелье, явившееся неудачным продуктом моих упражнений в зельеварении. Тем более, использовать его на столь уважаемом человеке, представителе Министерства Магии! – слова «Министерство Магии» Алька произнесла таким тоном, что сразу было ясно – это слова с большой буквы. – Но я не могу отвечать за тех негодяев, у которых хватает наглости на подобные «шутки».

Алька выпрямилась на стуле и сверкнула глазами, старательно изображая возмущение.

– Хорошо, мисс, – Амбридж благосклонно улыбнулась. – Но для профилактики давайте-ка усвоим один урок. Сейчас вы возьмёте это перо, – указала она на стол, – и напишете им несколько слов, которые я вам продиктую.

Алька с готовностью схватила перо, всем своим видом изображая энтузиазм и преданное ожидание. Амбридж, всё так же ласково улыбаясь, стала диктовать елейным голосом:

– Я не должна врать.

«А с фантазией у тебя не очень, – подумала Алька. – Могла бы выдумать что-то новенькое».

Перо заскрипело по бумаге. Амбридж беспокойно дёрнулась и потёрла руку. Алька старательно выводила крупные буквы с сильным нажимом. Кисть профессора ЗОТИ покраснела.

– Стойте! – гневно крикнула Амбридж. – Что вы себе позволяете?

– Я? – удивление, написанное на честном Алькином лице было таким искренним, что только законченный циник мог бы заподозрить её в дурных намерениях. – Вы сами сказали – написать то, что вы продиктуете. Вот я и пишу.

И Алька снова старательно заскрипела пером.

– Остановитесь немедленно!

Алька послушно замерла, буравя Амбридж преданным взглядом, полным ожидания и готовности исполнить любой её приказ. Та быстрыми мелкими шажками умчалась в смежную комнату, видимо, чтобы утихомирить боль в распухшей руке. Это, с её стороны, было стратегической ошибкой – Альке хватило секунды, чтобы вылить содержимое предусмотрительно прихваченного флакончика в стоящий на краю стола графин с водой.

Вернувшись, Амбридж по-прежнему ласково взглянула на Альку и сказала:

– Продолжайте писать, мисс.

Алька снова заскрипела пером. Оно шло туго, значительно тяжелее, чем в первый раз. Алька чувствовала его возросшее сопротивление. Но и сила её ненависти к этой мерзкой жабе продолжала расти. Поэтому Амбридж вновь схватилась за руку и уже менее ласково произнесла:

– Достаточно, мисс. Вы можете идти.

– Всего доброго, госпожа профессор, – Алька чуть ли не книксен сделала, прощаясь с Амбридж у двери.

Вернувшись в подземелье, Алька постучалась в комнату Снейпа и на его «Войдите» просунула голову в дверь и отрапортовала:

– Господин профессор, не надо меня спасать. Я сама справилась.

Её довольная рожица вызвала у Снейпа определённое беспокойство.

– Зайдите сюда, закройте дверь и расскажите, как именно вы справились.

Алька чинно вошла внутрь и с видом примерной девочки-отличницы стала рассказывать обо всём, что произошло в кабинете Амбридж. Рассказывала она красочно, в лицах – в ней явно чувствовался актёрский талант. Снейп, получая от рассказа истинное удовольствие, в глубине души испытывал тревогу за свою подопечную. Он понимал, что его Эйлин нажила себе серьёзного врага, справиться с которым будет ох как непросто. И всё же, слушая Альку, он улыбался, отдавая должное этой маленькой нахалке. Результатом Алькиного визита стало освобождение школы от Амбридж ещё на неделю. Кроме того, Снейп, по всей видимости, рассказал Дамблдору о её воспитательных методах – вызовы в её кабинет до поры до времени прекратились. Впрочем, радоваться было рано. Вскоре по распоряжению Министерства Магии Амбридж была назначена на должность Генерального инспектора Хогвартса. Раздражение против Амбридж росло у Гарри с каждой новой встречей с ней. А встречаться приходилось часто – Амбридж присутствовала на занятиях других преподавателей, инспектируя их. Алька, напротив, была корректна и сдержанна – сказывалась школа слизеринского декана. Поэтому ей удавалось избегать вечерних отработок у ненавистной «жабы», в то время как Гарри ходил к ней в кабинет почти так же регулярно, как на уроки. Его рука снова вспухла, и друзьям приходилось следить, чтобы он ежедневно отмачивал её в настойке растопырника. В один из таких моментов Гермиона и предложила Гарри учить всех желающих пользоваться на практике заклинаниями, выученными по книгам. Гарри долго отнекивался и даже рассердился на друзей за это предложение. Но через пару недель, подумав хорошенько, всё-таки согласился с их доводами. Желающие принять участие в этом проекте собрались в Хогсмиде, в трактире «Кабанья голова». Алька на этой встрече не проронила ни слова. Она сознательно отдала бразды правления Гарри, признав за ним право быть «руководящей и направляющей силой» их маленького, но решительного общества. Впрочем, с началом тренировок выяснилось, что главным тренером на этих занятиях будет всё-таки не Гарри. Слишком многое из того, что легко получалось у Альки, было ему недоступно. Всё-таки, уроки Снейпа дали ей очень многое. К тому же, Альку вполне устраивала роль «серого кардинала», в то время как официальным руководителем их крамольного кружка считался Гарри, а она формально числилась лишь участницей «Отряда Дамблдора». Всё-таки, было, было в ней что-то слизеринское. Алька понимала, что Снейп её за это не похвалит, но оставаться в стороне она не могла. Да и не хотела. Гарри не ревновал Альку к её успехам. Напротив, ему было приятно наблюдать за ней во время тренировок. Ему нравилась Алькина невозмутимость и спокойное осознание своей силы, которые выражались в особой плавности движений и какой-то взрослой отрешённости, лёгкой отстранённости от происходящего. С некоторых пор Гарри начал осознавать, что Ал для него – больше, чем просто друг. Значительно больше… Впрочем, общение с Чжоу Чанг тоже вызывало у Гарри странные и непривычные чувства. Кажется, обе эти девчонки нравились ему, каждая по-своему. И разобраться в этих чувствах оказалось для него очень непросто. Тем более, что разбираться в них постоянно мешали всё чаще повторяющиеся сны и видения, в которых Гарри сам себя видел в облике змеи. Хотя, только благодаря этим его видениям, Артур Уизли остался жив. Незадолго до Рождества Гарри, подслушав разговор Артура и Молли Уизли с Грюмом в больнице святого Мунго, с ужасом узнал, что означают эти его сны и видения. Он наблюдал их глазами Сами-Знаете-Чьей змеи. Неужели Волан-де-Морт овладел его сознанием?

====== Глава 19 ======

Вернувшись в Хогвартс после Рождества, проведённого в доме у Сириуса на площади Гриммо, гриффиндорское трио поведало Альке много интересного, причём, как вместе, так и каждый по отдельности. Алька, прослушав все версии случившегося, пыталась собрать их «до кучи» и привести хоть к какому-то общему знаменателю, но это ей никак не удавалось. Узнав, что Гарри предстоит заниматься со Снейпом окклюменцией, девочка, задержалась в классе после урока зельеварения.

– Господин профессор, можно отнять у вас немного времени? – осторожно подступила она к Снейпу.

– Я вас слушаю, мисс

– Скажите пожалуйста, а что такое окклюменция?

Снейп окинул Альку хмурым взглядом:

– Если коротко – это умение закрывать сознание от проникновения в него посторонних. Почему вы спросили?

– Потому что вы будете заниматься с Гарри окклюменцией, – Альке незачем было хитрить, – вот я и решила узнать, что это такое.

– Это всё, что вы хотели узнать? – Снейп явно пытался поскорее закончить разговор.

– Почти. Ещё один вопрос. Господин профессор, а можно и мне этим заниматься? Вы не могли бы поучить меня, как Гарри? Или вместе с ним…

– Начнём с того, что вы задали не один вопрос – это раз. Занятия окклюменцией не могут быть коллективными – это два. И наконец, мне хотелось бы узнать, почему вы решили, что они нужны лично вам – это три.

– Потому что это – очень нужный и полезный навык. Думаю, он может пригодиться любому. И… – Алька замялась, – если честно… я не хочу, чтобы Поттер был в чём-то сильнее меня.

– А вот это – действительно веский аргумент, – усмехнулся Снейп. – Хорошо, мисс Эйлин. Будет вам окклюменция. Но учтите – если ваши способности окажутся ниже средних, я не стану тратить на вас своё время.

– Благодарю, господин профессор, – Алька от радости чуть не подпрыгнула. – Постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие!

С тех пор после каждого занятия с Гарри Снейп проводил отдельный урок для Альки. Разница в освоении предмета этими двумя была весьма ощутимой. Если Поттер занимался неохотно и не тренировался в свободное время, то Алька подошла к занятиям со всей возможной ответственностью. Поэтому результат был вполне ожидаем – мисс Эйлин в деле освоения окклюменции продвинулась намного дальше Гарри, что вызывало у Снейпа чувство законной гордости за свою ученицу. И если занятия со Снейпом опустошали Гарри и лишали его сил, то Алька не чувствовала абсолютно никакого опустошения. Наоборот, она с азартом карточного игрока требовала всё более сильного уровня легилименции, чтобы получать удовольствие от очередного отражения атаки на собственное сознание. Иногда Альке самой удавалось увидеть кое-что из воспоминаний Снейпа, и ради этих моментов она занималась ещё усерднее. Не из простого любопытства. Альке хотелось знать как можно больше о своём профессоре только потому, что человеку всегда интересен тот, кто ему дорог. И если Альке удавалось подсмотреть какие-нибудь воспоминания из его безрадостного детства, она потом долго прокручивала их у себя голове, проникаясь сочувствием к маленькому Северусу. Однажды ей удалось увидеть его вместе с какой-то рыжей девчонкой, с которой они лежали в траве на берегу реки и смотрели на облака. И хотя Снейп тут же «закрылся» от неё, Алька почувствовала сильный укол ревности, хоть она и не знала, что это за девчонка и какую роль та играла в жизни Северуса. Ей было ясно только одно – это воспоминание было тёплым и светлым и, в отличие от большинства остальных, оно было дорого Снейпу. Но вместо того, чтобы радоваться этому факту, Алька почему-то злилась.



– Господин профессор! – Алька, постучалась в кабинет и, не дождавшись ответа, осторожно заглянула в дверь. Снейпа в комнате не было. Зато она увидела Гарри, опустившего голову в Омут памяти.

– Эй, – позвала Алька, – ты что там делаешь?

Но Гарри не отзывался. «Интересно, что он там такого увидел? Или он утонул?» -подумала Алька. Но Гарри не был похож на утопленника, а Алькино любопытство разгоралось всё сильней. Девочка подошла к Омуту памяти с противоположной стороны и опустила туда голову.

Алька, оказавшись рядом с Гарри в воспоминаниях Снейпа, не сразу поняла, где находится. Зато она моментально узнала отца Гарри – уж больно они с сыном были похожи. А вот в парне, к которому он обратился с обидными словами, Алька не сразу узнала Северуса. А узнав, подскочила к Джеймсу и попыталась ударить его, но её рука прошла сквозь него, не причинив никакого вреда. Алька во все глаза смотрела на рыжую девчонку, пришедшую на помощь Снейпу. Ей показалось, или это та же девочка из его воспоминаний, которую видела Алька? Почему же она треплется с Джеймсом и не расколдовывает Снейпа? Тот самостоятельно справлялся с наложенными на него чарами помех, отплёвываясь от мыльной пены и постепенно подползая к своей палочке. Когда Снейп направил свою палочку прямо на Джеймса и порезал ему щёку, Алька уже готова была восторжествовать, но внезапно вспыхнул яркий свет, и Снейп повис в воздухе вверх тормашками. Из толпы собравшихся зрителей послышался смех и ликующие крики. Алька с надеждой взглянула на девчонку, которую Джеймс называл Эванс – ну, спасай его, чего же ты стоишь? И тут она заметила, что в уголках губ у девчонки что-то дрогнуло. Ей показалось, что выражение ярости на её лице вот-вот сменится улыбкой. Это продолжалось всего мгновение, но Альке его вполне хватило, чтобы возненавидеть эту рыжую дрянь. «Кажется, это его мать», – подумала Алька, мельком взглянув на стоявшего рядом Гарри. Вот девчонка потребовала у Джеймса расколдовать Снейпа. Вот уже прозвучало слово «грязнокровка». Вот Эванс ушла, а Снейп вновь повис вниз головой, и Джеймс уже приглашал зрителей полюбоваться тем, как он снимет с него подштанники… Алька с силой схватила Гарри за руку и выдернула его на поверхность. Они стояли по разные стороны Омута памяти, тяжело дыша и растерянно глядя друг на друга. Глаза Альки наливались свинцом, ноздри раздувались, губы побелели и превратились в тонкую ниточку. Она вцепилась в край стола, на котором стоял Омут памяти, подалась вперёд, пригнулась, как пантера перед прыжком и с тихой ненавистью выплюнула Гарри в лицо:

– Ну и сволочь папаша твой. Да и остальные не лучше – что крёстный, что мамочка… – она прошипела эти слова вкрадчивым, презрительно-удивлённым голосом, как будто хвалила Гарри за его родственников и восхищалась степенью их подлости.

– Не трогай мою маму! – Гарри смотрел на Альку почти с ненавистью.

– А чем она лучше остальных? – выкрикнула взбешённая Алька. – Ей же шутка понравилась! И почему она трепалась с твоим папашей, вместо того, чтобы помочь Снейпу избавиться от заклинания? Да я бы на её месте после такого с твоим папашей на одном гектаре срать не села! А она не побрезговала к нему в постель залезть – тебя делать!

– Заткнитесь! – тихий вкрадчивый голос Снейпа прозвучал для них, как гром среди ясного неба. В пылу перепалки ни Гарри, ни Алька не заметили, как он тихо вошёл в дверь и остановился на пороге, сразу поняв, что произошло. Нет, он не собирался наблюдать за ними из любопытства – как они оценят увиденное. Он просто поначалу не смог издать ни звука, пытаясь ослабить вдруг ставший тесным ворот сюртука и унять гул крови в ушах вкупе с бешено колотящимся сердцем.

Не обращая внимания на Альку, Снейп подошёл к Гарри. Губы у профессора дрожали, кровь наконец, отхлынула от лица, зубы оскалились.

– Итак… вам понравилось, Поттер?

– Н-нет, – ответил Гарри.

– Приятным человеком был твой отец, правда? – сказал Снейп, встряхнув Гарри так сильно, что у того очки съехали на нос.

– Я… я не…

Снейп изо всей силы оттолкнул его от себя. Гарри упал и больно ударился о каменный пол.

– Не вздумай рассказать кому-нибудь о том, что ты видел! – прорычал Снейп.

– Нет-нет, – пробормотал Гарри, поднимаясь на ноги и стараясь держаться от Снейпа как можно дальше. – Конечно, я никому…

– Всех касается, – обернулся он к Альке. – Вон отсюда! И чтоб духу вашего здесь больше не было!

Гарри опрометью кинулся к двери, у него над головой лопнула банка с сушеными тараканами. Он рывком распахнул дверь и бросился бежать по коридору. Остановился он только тогда, когда между ним и Снейпом пролегли три этажа. Тяжело дыша, он прислонился к стене и стал растирать руку, на которой обещал вскочить огромный синяк.

У него не было никакого желания возвращаться в Гриффиндорскую башню так рано и рассказывать Рону и Гермионе о своем приключении.

Гарри был страшно расстроен и выбит из колеи вовсе не потому, что на него накричали и швырнули ему вслед банку с тараканами. Дело было в том, что он знал, каково это, когда тебя унижают на глазах у посторонних. Он точно знал, что чувствовал Снейп, когда его отец издевался над ним, и, если судить по увиденному им в Омуте памяти, Снейп отнюдь не преувеличивал, называя его отца высокомерным хвастуном и позером.

Снейп резко повернулся к Альке.

– А вам, мисс, особое приглашение нужно? – рявкнул он.

Алька медленно подняла на него глаза.

– Нет.

Голос её был тих и спокоен. Слишком тих и подозрительно спокоен. Никакие эмоции не отражались на её бледном лице, когда она подошла к Снейпу, встала напротив него и заговорила:

– Я сейчас уйду. Но я хочу, чтобы вы знали. Во-первых, я не нарочно залезла туда – кивок в сторону Омута памяти. – Я случайно зашла и увидела, как Поттер стоит, окунувшись в эту штуку. Мне стало любопытно, что он там видит. Я не знала, что увижу там. Если бы знала – не полезла. Можете мне не верить, – Алька сверкнула на него глазами, – но это правда. Во-вторых, – снова быстрый взгляд на Снейпа, – вам нечего стыдиться, господин профессор. Это не вы совершили низость и подлость, а его отец с дружками. Вот пусть Поттер и стыдится. А в-третьих… – голос Альки вдруг охрип, а лицо исказила гримаса ненависти, – я очень жалею, что не знала об этом раньше, – снова кивок в сторону Омута памяти. – Если бы тогда, в Визжащей хижине я знала, я бы просто убила Блэка. Медленно… Чтоб помучился… Потому что таких, как он – надо…

Альку слегка трясло. Она, как во сне, шагнула к Снейпу, обняла его за талию, сцепив руки у него за спиной, прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди. Весь его гнев куда-то ушёл. Грудь словно сдавило невидимыми ремнями, руки безвольно повисли вдоль тела. Он не мог ни пошевелиться, ни издать ни единого звука. Стоял столбом, понимая, что ему нужно либо оттолкнуть девчонку, либо прижать её к себе, уткнувшись лицом в её мягкие пушистые волосы. Но его тело отказывалось повиноваться ему. Наконец Снейп овладел собой. Он взял Алькино лицо в свои ладони, отстранил её от себя и тихо произнёс, глядя ей в глаза:

– Не смейте. Меня. Жалеть.

– Эх, вы, – укоризненно ответила она, – взрослый человек, а не понимаете разницы между жалостью и сопереживанием.

– Понимаю, – он опустил руки, Алька тоже. – Идите….

Алька сделала шаг к двери, остановилась и, не поднимая головы, тихо сказала: – Мы... мы не смотрели до конца. Я выдернула его оттуда раньше. Дверь за ней тихонько закрылась.. Снейп без сил опустился в кресло и сгорбился в нём, склонив голову на руки. Почему из всего, что случилось сейчас, для него яснее и чётче всего выкристаллизовалось лицо Эйлин, полное ненависти и боли? Боли за него и ненависти к его врагам. Почему она восприняла его боль и ненависть, как свои собственные? Почему он ничего не сказал ей на её выпады против Лили, кроме короткого «Заткнитесь»? Потому что девчонка права? Снейп растёр руками виски, провёл ладонями по лицу, будто стирая с него тяжёлые мысли. Почему-то ему было неважно, как Поттер воспринял всё увиденное. Разумеется, он в любом случае оправдает своего отца. Плевать, лишь бы не болтал. А вот то, как восприняла всё это Эйлин, было для Снейпа важно. И она, в который уже раз, не подвела. Она была на его стороне – вот что удивительно! Он отдавал себе отчёт, насколько успел привязаться к этой девчонке и до какой степени ему будет не хватать её, когда она закончит школу и уедет из неё навсегда. Навсегда… Ему снова придётся потерять человека, который стал настолько дорог. Впрочем… скорее всего, жить ему осталось не так уж долго. Волан-де-Морт набирает силу, война с ним неизбежна, а двойные агенты долго не живут. А Эйлин… Она быстро справится с эмоциями, когда его не станет. Не может нормальный человек долго горевать по такому мерзкому чудовищу, каким он на самом деле и является. Встретит хорошего парня, полюбит его – и утешится. Чёрт подери, куда это его занесло? Совсем раскис, тряпка. Снейп взял со стола свиток и попытался читать очередной бред, нацарапанный студентом на куске пергамента. Но мысли его всё время возвращались к этой девчонке, которая заняла столько места в его сердце. Слишком много. Непозволительно много. Выйдя от Снейпа, Алька медленно побрела вверх по лестнице. Забравшись на верхний, пустующий этаж замка, она уселась в нише высокого окна и прислонилась лбом к холодному стеклу. Её до сих пор слегка трясло от увиденного. Руки сами сжимались в кулаки, хотелось драться. Из всех его мучителей ей теперь был доступен только Блэк, на котором и сосредоточилась вся Алькина ненависть. Люпин не в счёт. Ущербная тряпка, трясущаяся от страха перед перспективой потерять своих дружков и оказаться в одиночестве лицом к лицу со своей болезнью. Алька презирала его. А вот Блэк… Блэка она ненавидела всеми силами души, отчаянно желая встречи с ним. Ох, что бы она сделала с этой мразью… Алька обняла колени, вспоминая своё московское детство, казавшееся сейчас таким далёким. Помнится, у них в классе тоже был мальчишка, которого все обижали. Если не били, то обзывали Крысой. Он был по росту меньше всех в классе, тонкий и юркий. Больше ничего общего с крысой у него не было. Просто её одноклассникам нравилось делать ему больно. Алька спросила как-то одного из них, почему он бьёт Олежку (так звали Крысу по-настоящему), и его ответ в точности совпадал с ответом Джеймса – «Просто так. Потому что бесит». Нет, Алька не защищала его от всех и каждого. Она просто разговаривала с ним по-человечески. Алька была одной из самых мелких девчонок в классе, а Олег был на полголовы ниже её. Но это никогда не мешало им ходить вместе домой (им было по пути), болтая при этом обо всём на свете. Алька помнила, как однажды он сказал ей, просто так:

– Когда я вырасту, я женюсь на тебе.

Алька тогда почему-то не посмеялась над ним. Молча улыбнулась – и всё. Ей было приятно от этих слов. С тех пор она ненавидела людей, которые издеваются над теми, кто чем-то отличается от них – внешностью, складом ума, характером… Увидев своими глазами унижение Снейпа, Алька остро чувствовала всё, что должен был чувствовать он, тогда и сейчас. Её сердце сжималось от боли, кулаки – от ярости, а вышло это всё наружу слезами. Она ревела, уткнувшись лицом в холодное оконное стекло, когда по коридору раздались чьи-то шаги. Наскоро вытерев мокрое лицо, Алька оглянулась. К ней медленно подходил Гарри. Вид у него тоже был потерянный. Наверное, он забрёл сюда, так же, как и она – в надежде побыть в одиночестве и привести свои мысли в порядок. Альку передёрнуло – она увидела перед собой лицо Джеймса из снейповых воспоминаний. Гарри, заметив Альку, подошёл и сел на подоконник напротив неё.

– Ну, что? – спросила Алька. – Ты доволен? Твой отец заранее расплатился со Снейпом за то, что тот вечно наезжает на тебя.

– Ты думаешь, мне понравилось, как вёл себя мой отец?

Голос у Гарри был усталым, и Альке вдруг расхотелось ссориться. Но что-то мешало ей остановиться.

– Понравилось – не понравилось… Он твой отец, и, думаю, ты всё равно найдёшь ему оправдание. Скажешь, что Снейп сам во всём виноват. Некрасивый, неряшливый – значит, над таким и поиздеваться не грех.

– Нет, я так не считаю.

– Слушай, Гарри, – Алька посмотрела на него совершенно больными глазами, – ты можешь сейчас уйти, а? Ну, не могу я тебя сейчас видеть. Умом я понимаю, что сын за отца не ответчик, и ты тут вовсе ни при чём. Но как взгляну на тебя – так и хочется тебе рожу начистить. Честно – еле сдерживаюсь. Слишком уж ты на отца похож. А как он тебя терпит вот уже столько лет – вообще не представляю. Каждый день видеть перед собой лицо врага и не иметь возможности по нему врезать – это же с ума сойти можно! Я бы не сдержалась…

– Да он и не особо сдерживается, – Гарри вдруг припомнил всё, что ему довелось вынести от Снейпа.

– Его можно понять.

– Ал, – Гарри, кажется, был раздосадован, – скажи, почему ты всё время его защищаешь? Неужели ты..? – его лицо вдруг озарила догадка. – Ты… – он никак не мог произнести эти слова. – Ты любишь его, что ли?

“Люблю? – Алька посмотрела на него так, как сердобольные старушки глядят на умственно отсталого ребёнка. – Это немножко не то слово. Ты любишь воздух, которым дышишь? Нет. Ты просто без него не можешь. Ни секунды…”

Она не сказала этого вслух. Но взгляд, которым она смотрела будто сквозь него, видя что-то вовсе нездешнее, потустороннее, был для Гарри яснее слов. Этот взгляд полоснул его, как бичом. Если бы он знал, на чьём месте сейчас оказался – твёрдо уверовал бы в неотвратимость кармы. Гарри с удивлением взглянул на Альку:

– Но он же…

– Некрасивый? – опередила она его. Её голос был слегка охрипшим, и от этого казался

особенно мягким и бархатистым.– Старый? Злой? К тому же, как только что выяснилось, в юности имел привычку носить под мантией грязные подштанники…– Алька улыбнулась какой-то новой, по-взрослому горькой улыбкой. – Всё это неважно. И ничего не меняет.

Он весь сжался и тихо произнёс:

– Я убью его!

Алька не спорила, не возмущалась и не умоляла опомниться и не делать этого. Она просто взглянула на Гарри без всякого интереса и тускло произнесла:

– Убей. Но я без него жить не буду.

Именно поэтому Гарри вдруг осознал, что всё, сказанное ею – правда, что Ал не врёт. Он молча встал и побрёл к себе. А Алька ещё долго сидела одна, осознавая то, что до сих пор безотчётно теснилось в её душе, а теперь так ясно и отчётливо оформилось в нескольких простых словах. Кажется, это про неё пел Высоцкий, которого так любили родители?

Я дышу, и значит – я люблю,

Я люблю – и значит, я живу…



– Господин профессор…

– Ну, что ещё? – Снейп устало смотрел на Альку. Разговор происходил на следующий день после памятного урока окклюменции, так что вчерашние эмоции ещё не успели улечься и утихнуть.

– Простите мне мою наглость, но… Вы не сможете продолжить со мной занятия окклюменцией? Если, конечно, мой вид не вызывает у вас острых рвотных позывов…

Снейп смерил Альку заинтересованным взглядом. Ему нравились её упорство и настойчивость. Он обречённо вздохнул.

– От вас ведь всё равно не отделаешься. Так что придётся мне продолжить заниматься с вами… несмотря на рвотные позывы.

– Я вам от них зелье сварю, – осклабилась Алька.

– Нет уж, благодарю. От ваших зелий вонь по всему замку. До сих пор никак не выветрится.

– Тогда сами себе сварите. Когда продолжим?

– Сегодня вечером, как обычно.

Гарри был доволен, что после всего случившегося Снейп игнорирует его, Алька – наоборот, что продолжает заниматься с ней, как ни в чём не бывало. В благодарность за это она старалась вовсю. Особенно приятным был для неё тот факт, что на уроках окклюменции он больше не пользовался Омутом памяти – значит, доверял ей, несмотря на то, что она с каждым днём становилась не только всё более сильным окклюментом, но и делала огромные успехи в легилименции. Впрочем, Снейпу всегда удавалось вовремя закрыть своё сознание от Алькиных атак, поэтому ей приходилось довольствоваться тренировками на окружающих её людях. Однако, и их вскоре пришлось прекратить – Алька вдруг поняла, что в чужих мыслях, в основном, нет ничего интересного. От большинства из них просто тошнит. Поэтому Алька сосредоточилась на сдаче СОВ. Узнав о том, что Гарри увидел во сне Сириуса, которого схватил Волан-де-Морт, она не слишком расстроилась, но передала эту новость Снейпу. Пусть он сам решает, что с этим делать, подумала Алька. Она не участвовала в акции проникновения в директорский кабинет, который занимала ненавистная Амбридж. Иначе Инспекционной дружине во главе с Малфоем вряд ли удалось бы так просто поймать её друзей-заговорщиков. Впрочем, они прекрасно справились и без Альки. Как в Запретном лесу, так и в Отделе тайн.

Весть о гибели Сириуса Блэка Алька восприняла спокойно, с каменно-невозмутимым лицом. Она лишь взглянула на Снейпа, пытаясь понять, что чувствует он, узнав о смерти своего врага. Но его лицо было таким же непроницаемым, как и его сознание.

====== Глава 20 ======

До отъезда из Хогвартса Гарри, Рон и Гермиона продолжали видеться с Алькой. Гермиона рассказала Альке всё, что произошло в Отделе тайн. Собираясь все вместе, друзья избегали разговоров о Сириусе. Между Алькой и Гарри чувствовалось отчуждение, но все они продолжали делать вид, что всё осталось по-прежнему, и ничего необычного не происходит.

Алька обречённо ожидала лето – ещё одно лето в Хогвартсе, без друзей, без моря и, главное – без Снейпа. Кажется, она начинала ненавидеть своё самое любимое время года.

Перед отъездом домой Снейп пригласил Альку к себе в кабинет. На его столе, обычно заваленном книгами и свитками пергамента, сейчас стояло блюдо с пирожными, чайник и две чашки.

– Прощальный ужин? – горько усмехнулась Алька, окинув взглядом накрытый стол.

– Вроде того, – так же невесело усмехнулся Снейп. – Присаживайтесь, Эйлин.

Алька уселась напротив Снейпа и время от времени бросала на него короткие, быстрые, как молния, взгляды. Он показался ей усталым и осунувшимся. Ей хотелось так много сказать ему, но разве можно выразить словами то, что она чувствовала сейчас? Они оба молчали, и молчание это было тягостным. Эх, обнять бы его сейчас… Алька вздохнула.

– Господин профессор.

– Что?

– Вы придёте на мой день рождения?

– Постараюсь.

– Постарайтесь.

– Кабинет зельеварения вновь в вашем распоряжении.

– Спасибо.

– Постарайтесь ничего не взорвать.

– Постараюсь. Передайте привет Стинки.

– Передам.Там на столе список зелий, которые надо сварить к новому учебному году. Займётесь этим?

– Да, конечно, – ей сейчас не хотелось ёрничать и подначивать его фразами наподобие «Неужели вы мне доверяете столь ответственное дело?».

Алька чувствовала, что вот-вот разревётся. Снейп уже жалел, что устроил это прощание. Он ненавидел долгие бессмысленные проводы. Но уехать просто так не мог. Ему было тягостно вести этот разговор ни о чём. Но очень не хотелось, чтобы Алька уходила. А она потихоньку пила чай и не могла заставить себя уйти. Это ведь их последний вечер перед долгой разлукой. Поставив чашку на стол, Алька поднялась, но направилась не к двери, а к дивану. Усевшись в уголке, она позвала:

– Господин профессор. Можно вас попросить?

– О чём? – он тоже встал из-за стола.

– Посидите со мной. Пожалуйста.

Он молча сел рядом с Алькой, как тогда, несколько лет назад. Её маленькая ладошка тут же уютно устроилась в его холодной руке, согревая её. Алька, не стесняясь, положила голову ему на плечо. Молчание перестало быть тягостным. Им было хорошо вдвоём. И хоть ни один из них не предпринял попытки нарушить установившиеся границы, каждый чувствовал – нет сейчас никого на свете ближе и роднее их. И только это чувство давало им силы перенести разлуку длиной в три месяца.



Свой семнадцатый день рождения Алька встречала ударным трудом во благо школьного зельеварения. Чтобы не поддаваться грустным мыслям и не сходить с ума от ожидания «приедет – не приедет?», она затеяла варку очень каверзного зелья, которое не отнимало много времени, полдня максимум, зато требовало огромной концентрации внимания – от него ни на минуту невозможно было отойти. Поэтому Алька не сразу заметила стоявшего в дверях Снейпа, который с удовольствием наблюдал за слаженными действиями своей ученицы, за её ловкими движениями и милыми гримасами, которых сама она не замечала в процессе работы. Вот она шмыгнула носом, вот почесала его тыльной стороной ладони, вот прищурилась, а вот быстро провела по губам кончиком языка… Не напугать бы её, а то от неожиданности выронит что-нибудь, ошибётся – и всё зелье насмарку. Снейп тихонько постучал в дверь в тот момент, когда Алька уткнулась в учебник, сверяясь с рецептом.

– Господин профессор! – радостно взвизгнула она, едва не бросившись ему на шею.

– Тссс. Тише, мисс Эйлин. Зелье испортите.

Сияющая Алька продолжила свою работу. Снейп немного понаблюдал за ней.

– Мисс Эйлин. Когда закончите, приходите в Большой зал.

– Зачем? – удивилась Алька.

– Как – зачем? Обедать, – усмехнулся Снейп.

Управившись с зельем, Алька быстро привела себя в порядок. По случаю приезда господина декана она решила немного принарядиться, поэтому пришла в Большой зал не в обычных джинсах и футболке, а в маггловском летнем платье с короткими рукавами, которое она купила непонятно зачем в начале нынешнего лета, посещая, по обыкновению, магазины Лондона с Черити Барбридж. Носить его Альке было абсолютно некуда, но оно ей так понравилось, что девушка не удержалась. «Вот и пригодилось», – думала Алька, переступая порог Большого зала. Остановившись на пороге, она удивлённо приподняла бровь и чуть склонила голову набок, абсолютно не замечая, что один-в один копирует своего декана. Посередине зала стоял стол, как в тот год, когда оставшиеся в Хогвартсе ученики отмечали Рождество вместе с преподавателями. Стол был уставлен праздничными блюдами. В центре стола красовалась большая ваза, наполненная великолепными бело-кремовыми розами. Над столом вились разноцветные блестящие звёздочки вперемешку с яркими бабочками. За столом уже сидели профессор Мак-Гонагалл, профессор Флитвик, Хагрид, Трелони и Аргус Филч. Завидев Альку, Мак-Гонагалл широко улыбнулась и приветливо позвала:

– Мисс Эйлина, прошу к столу!

«Так и не научилась правильно произносить моё имя» – машинально подумала слегка ошарашенная Алька, присаживаясь к столу и молча оглядывая всё это великолепие. Все присутствующие, за исключением, пожалуй, Филча, приветливо улыбались ей. «Чего это они?» – недоумевала Алька, но вслух вопросов не задавала. Наконец, в Большой зал вошёл Дамблдор в сопровождении Снейпа. Они уселись за стол, и Директор произнёс:

– Мисс Эйлина! Позвольте мне от имени всего нашего небольшого коллектива – он обвёл взглядом всех присутствующих, – поздравить вас с вашим днём рождения. И пожелать вам всего, что принято желать в таких случаях – здоровья, счастья и дальнейших успехов в учёбе.

По мере того, как Дамблдор говорил, глаза у Альки раскрывались всё шире. Так, значит, это ради неё накрыт праздничный стол? Ради неё собрались здесь все те, кто оставался в замке? Алька покраснела от смущения, чего за ней уже давно не водилось. Покраснела так, что из глаз чуть не брызнули слёзы. Когда Дамблдор умолк, она не смогла выдавить из себя ничего, кроме придушенного «Спасибо». Но, кажется, все поняли её состояние и постарались шутками и весёлыми пожеланиями сгладить Алькино смятение. Снейп, Мак-Гонагалл и Флитвик подарили ей книги, Хагрид – набор хрустальных флакончиков для зелий, Филч – сладости. А Дамблдор… Дамблдор подарил ей небольшую мягкую игрушку –нюхлера с кармашком на животе, точную копию настоящего живого нюхлера. В этот момент в зал влетел Пивз, кувыркнулся под потолком и взорвал хлопушку, осыпав всех потоком блестящих конфетти. Обалдевшая Алька стояла посреди этой суматохи, растерянно улыбалась, принимала подарки и поздравления, благодарила…

Наконец, все уселись за стол.

– Стойте! – быстро окинув его взглядом, Алька достала волшебную палочку и, взмахнув ею, наколдовала две бутылки шампанского, того самого, что всегда стояло в их доме на новогоднем столе. – Мне всё-таки уже семнадцать. По меркам волшебного мира я – совершеннолетняя. А значит, имею право выпить шампанского. А уж угостить им своих учителей – и подавно.

Никто возражать не стал. Шампанское всем понравилось. Оживление за столом продолжалось долго. Расходиться никому не хотелось.

Выходя с ворохом подарков из Большого зала, Алька окликнула Снейпа:

– Господин профессор!

Он подошёл к ней.

– Господин профессор. Вы сможете остаться в замке сегодня вечером?

– Да.

– Тогда… – Алька замялась, а потом, набравшись смелости, выпалила: – Я приглашаю вас сегодня вечером отметить мой день рождения на берегу озера. Ностальгические посиделки с шашлыком в узком кругу…

– Сейчас придумали? – губы Снейпа тронула лёгкая усмешка.

– Нет, что вы. Я об этом давно мечтала. Я же не думала, что мой день рождения в этом году будет отмечаться с таким размахом, – Алька улыбнулась, указывая взглядом на подарки у неё в руках.

– Мечты должны сбываться. Хотя бы некоторые из них. Идёмте, провожу вас, – он взял у неё из рук книги, оставив ей игрушку и сладости.

– Так вы придёте?

– А куда же мне деваться, мисс?

– И правда. От меня же не отвяжешься, – ухмыльнулась довольная Алька.



Летний северный вечер был светлым. Темнело медленно и неохотно. Снейп пришёл на берег озера, когда там уже догорал костёр, мясо было почти готово и издавало восхитительный аромат. Под высокой раскидистой сосной стоял небольшой походный столик, рядом – два раскладных стула со спинками, наподобие шезлонгов.

– Присаживайтесь, господин профессор, – пригласила Алька, ставя на стол поднос с шампурами и снимая с одного из них аппетитные куски мяса в тарелку. – Разлейте, пожалуйста, вино по бокалам.

Снейп послушно откупорил бутылку красного вина, стоявшую на столе и плеснул понемногу в бокалы.

– Не слишком ли много вы сегодня пьёте, мисс? -поинтересовался он.

–Вы думаете, я начну буйствовать? – Алька улыбнулась – Не бойтесь, господин профессор. В мои планы не входит напиваться. Я чуть-чуть…

– Вы меня успокоили, – его губы тронула лёгкая усмешка.

Дождавшись, пока Алька сядет за стол напротив него, Снейп взял свой бокал и сказал:

– Давайте выпьем за вас, Эйлин.

– И за вас, господин профессор.

Алька чуть пригубила вино и вернула бокал на место. Снейп сделал несколько небольших глотков, оценивая вкус напитка.

– Что ж, неплохо, – прокомментировал он.

Они отдали должное Алькиным кулинарным способностям. Шашлык и вправду удался на славу. Алька взяла в руку свой бокал.

– А я хочу выпить знаете за что? Вернее, за кого? Или всё-таки, за что? Ну, в общем, за Распределяющую Шляпу. За то, что она тогда засунула меня в Слизерин. Хоть я страшно не хотела в эти ваши подземелья.

– Да, за неё стоит выпить, – улыбнулся Снейп. – Вы тогда очень расстроились из-за этого?

– Ужасно, – призналась Алька. – Как только она стала говорить «Сли…», я прямо вскрикнула – «Нет!» А она мне: «Так надо, девочка!»

Снейп с интересом слушал Алькин рассказ.

– А почему вы не хотели попасть на Слизерин?

– Я ехала в поезде в одном купе с Гарри и Роном, – ответила Алька. – Рон ругал Слизерин и говорил, что мне лучше туда не попадать, потому что там не любят таких, как я. А потом Гарри распределился на Гриффиндор, и я подумала, что мне тоже нужно туда.

– Понимаю, – кивнул Снейп.

– А потом вы мне не понравились. И вся эта гоп-компания заносчивых индюшат с избытком самомнения и недостатком мозгов…. Знаете, я на следующий день спрашивала у профессора Барбридж, нельзя ли мне перевестись на другой факультет, – хохотнула Алька.

– Бедный ребёнок…. – иронично посочувствовал Снейп. – А ведь я тоже не один раз «поблагодарил» Шляпу за этот «подарочек», – он улыбнулся, вспоминая Алькины выходки.

– Сочувствую вам, господин профессор. Ну, тогда за Шляпу. Как оказалось, она знала, что делает, – Алька вновь пригубила терпковатый напиток. Они с профессором развеселились, вспоминая прошлые Алькины «подвиги», доводившие когда-то Снейпа до белого каления. Одна история с шарфом чего стоила! На душе у обоих было легко и приятно.

Темнело. Алька подбросила в костёр дров, и он разгорелся с новой силой. Они сидели в кругу света и наблюдали, как, отделившись от пламени, в небо поднимаются маленькие оранжевые искорки. «Как на закрытии смены в лагере», – вдруг вспомнилось Альке.

– Эйлин, – позвал Снейп задумавшуюся Альку. – Я хочу вам кое-что подарить.

– Вы ведь уже сделали мне подарок, господин профессор.

Алька обернулась к нему. В чёрных, бездонных глазах Снейпа плясали отблески пламени, и от этого его глаза казались ещё более загадочными и притягательными. Алька залюбовалась ими, не зная, что он в этот момент тоже восхитился игрой огненных бликов в её серых глазах.

– Ничего, – Снейп внимательно смотрел на неё. – Подарков много не бывает.

– Сказал человек, с которым пришлось чуть ли не драться, чтобы заставить его принимать подарки, – улыбнулась Алька.

Снейп тем временем вынул что-то из нагрудного кармана:

– Дайте вашу руку, мисс.

Алька послушно протянула ему свою руку. Он быстрым движением надел ей на запястье браслет. По виду – ничего особенного, обычная бижутерия. Браслет состоял из семи довольно крупных, объёмных камушков, похожих на аметисты, каждый из которых был закреплён в серебряной оправе.

– В этих камушках, Эйлин, находится зелье, помогающее против сильных магических воздействий – как от зелий, так и от заклинаний. Если вы почувствуете, что подверглись какому-то вредному вмешательству, вроде того отворота – помните? -или чему-нибудь в этом роде, нажмите на центр камушка, он выскочит из оправы. Лучше растворить его в воде и выпить. Но если под рукой не окажется воды, можно просто проглотить его.

С этими словами Снейп взял Алькину руку и продемонстрировал, как вынуть камушек из оправы и как вставить его на место. От его прикосновений у Альки по руке как будто пробегали маленькие электрические разряды. Бабочки из её живота разлетелись по всему телу. Когда он отпускал её руку, Альке удалось слегка провести кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони, и от этого прикосновения Снейп ощутил такое же лёгкое электрическое покалывание. Чуть охрипшим голосом он заставил её вынуть камушек из оправы и вновь вставить его на место.

– Я хочу, чтобы этот браслет вы носили всегда.

– Спасибо, господин профессор. Он всегда будет со мной.

Наступила неловкая пауза, во время которой каждый из них пытался справится с внезапно охватившим их смятением. Наконец Алька, глядя на его тонкие пальцы, вспомнила кое-что и решила разрядить обстановку.

– Господин профессор, хотите, анекдот расскажу?

– Давайте, – он был рад любому выходу из этой ситуации.

– В кабинете зельеварения профессор Снейп и мисс Северинова варят зелье. Он ей говорит: «Мисс Северинова, какие у ваз узкие гибкие руки…» Она краснеет от удовольствия. «Какие изящные аристократичные запястья…» Она млеет от его слов. «Какие длинные тонкие пальцы…» Она тает от счастья… «Достаньте мне слизня из этой банки».

Давно уже Снейп так не хохотал. Впрочем, «давно» – это, пожалуй, не то слово. Он не смеялся так никогда в жизни. Отсмеявшись, Снейп взглянул на довольную Альку, только что хохотавшую вместе с ним:

– Сами придумали?

– А то! Не только придумала, но и растиражировала по всей школе.

– Зачем?

– Просто так. У меня на родине анекдоты рассказывают про тех персонажей, которых больше всего любят. Так что… народ должен знать своих героев.

– Ну, Эйлин… Умеете вы удивлять. Я думал, что знаю, чего от вас ждать. А у вас сюрпризов – как в рождественском пироге.

– Подумаешь… – вспомнился Альке кот Матроскин, – я ещё и вышивать умею… Только вот беда – никто не ценит, – притворно вздохнула Алька.

– Как это – никто? Думаю, вся школа оценила, – подыграл ей Снейп.

– Кроме того, для кого я, собственно, и стараюсь.

– Ну тогда – за ваши таланты, – Снейп поднял бокал и выпил. Алька тоже сделала глоток.

– А ещё есть анекдоты в том же духе? – поинтересовался Снейп.

– Есть, – охотно откликнулась Алька. – Думаю, вам понравится. Снейп на уроке говорит ученикам: «Сегодня утром ко мне прилетела белая полярная сова и принесла письмо, в котором было только одно слово – козёл. Я ещё ни разу не получал писем, состоящих лишь из одной подписи».

И снова наградой ей был хохот Снейпа. Да, это был неплохой подарок для Альки. Беззаботно смеющийся Снейп – кто мог похвастать, что видел такое зрелище?

– Эйлин, ведь Поттер, кажется, ваш друг? – спросил, улыбаясь, Снейп.

– Да, – кивнула Алька.

– И он не обижается на вас за такие анекдоты?

– А я ему их не рассказываю, – хитро прищурилась Алька.

– Почему? Боитесь обидеть?

– Нет. Просто он и без того считает, что я к вам слишком хорошо отношусь.

– Разве он не прав?

– Прав, если убрать слово «слишком».

– Эйлин, а есть среди ваших анекдотов обидные для меня? – поинтересовался Снейп.

– Ну-у-у… Разве что вот этот: «Возвращается пьяненький Гарри из Хогсмида в Хогвартс. Очёчки треснули, в каждом кармане мантии по бутылке огневиски. Дорога проходит через кладбище. Вдруг Гарри видит перед собой расплывчатое красное пятно. «Ты кто?», – спрашивает Гарри. «Я – красное кладбищенское чудовище» «Выпьем?» – спрашивает Гарри. «Выпьем», – соглашается чудовище. Распили бутылку огневиски, и Гарри побрёл дальше. Вдруг перед ним возникло жёлтое расплывчатое пятно. «Ты кто?» – «Я – жёлтое кладбищенское чудовище». «Выпьем?» – спрашивает Гарри. «Выпьем», – соглашается чудовище. Распили вторую бутылку огневиски. Дальше Гарри уже ползком, но всё-таки направляется в Хогвартс. Вдруг перед ним возникает чёрное расплывчатое пятно. «О, а я знаю, кто ты, – радуется Гарри. – Ты – чёрное кладбищенское чудовище» А оно ему и говорит: «Пятьдесят баллов с Гриффиндора! И месяц чистки котлов»

Снейп смеялся до слёз.

– Эйлин, вы чудо, – он даже не поскупился на комплимент. Алька была счастлива. Он взял бокал с остатками вина на дне и сказал:

– Спасибо вам, что дали себе труд родиться на свет.

– Ну, это, скорее, не мне, а моим родителям спасибо. Я здесь совершенно ни при чём.

– И им тоже, – согласился Снейп, допивая вино.

Костёр догорел. Угощение было съедено. Оба понимали, что пора отправляться обратно в замок, чтобы сохранить то хорошее настроение, которое принёс им этот вечер. Иначе вернутся тяжёлые мысли и тогда… Тогда воспоминания об этом вечере будут грустными, а им обоим этого не хотелось.

– Вы когда уезжаете? – спросила его Алька по дороге в замок.

– Завтра утром.

– Надолго?

– Не знаю.

– Передавайте привет Стинки.

– Хорошо. Он скучает по вам.

– А вы? – поинтересовалась Алька. После непродолжительной паузы он отозвался:

– Я тоже

.– И я… – вздохнула Алька.Они стояли перед дверью в комнату Снейпа.

– Спокойной ночи, господин профессор.

– Спокойной ночи, Эйлин. Спасибо вам за приятный вечер.

– И вам, господин профессор. – Алька чуть помолчала и тихонько добавила: – Берегите себя.

Снейп стоял, держась за ручку двери, провожая взглядом идущую по коридору Альку, которая спиной чувствовала этот взгляд, но изо всех сил сдерживалась, чтобы не обернуться. Остановившись перед дверью, ведущей в гостиную, она всё-таки не выдержала и посмотрела на стоявшего в коридоре Снейпа. И вдруг, сорвавшись с места, опрометью помчалась к нему, бегом преодолев разделявшее их расстояние и, чуть не сбив его с ног, бросилась к нему на шею. Быстро прикоснулась губами к его щеке и так же стремительно умчалась обратно, хлопнув дверью гостиной. Снейп медленно открыл свою дверь, захлопнул её за собой и привалился к ней спиной, откинув назад голову и упираясь в дверь макушкой. Ну, и какая теперь, к чёрту, спокойная ночь? Он разделся, лёг в кровать и попытался уснуть. Но это ему не удалось. Он думал о том, что любовь к нему этой девочки зашла слишком далеко, и что он сам в этом виноват. Давно пора было вызвать в ней ненависть и отвращение какими-нибудь мерзкими поступками, чтобы, единожды перестрадав от трагедии обманутого доверия, эта девчонка успокоилась и стала относиться к нему, как все. А он… он делал всё, чтобы привязать её к себе. Он боялся её нелюбви. Трус. Тряпка. Она влюбилась в тебя. А ты можешь ответить ей тем же? Ведь ты, кажется, любишь другую женщину? Ту, что никогда не любила тебя? Ту, которая погибла из-за тебя? Так какого же лысого тролля ты морочишь голову этой девочке? Потому что тебе приятна её любовь, её нежность и преданность? Скорее всего, тебя ждёт смерть. Так пусть хотя бы она не страдает по тебе, когда ты умрёшь. Пусть ненавидит, презирает, считает подлецом, но не оплакивает, как любимого человека. Трагедия обманутого доверия переносится гораздо легче, чем гибель любимого человека. Ты это знаешь, тебе довелось испытать и то, и другое. Она уже взрослая и не нуждается в твоей опеке. А ты не нуждаешься в её любви. Слышишь, ты? Чёртов Пожиратель смерти! Ты не имеешь права на её любовь! Снейп встал. Его душа выла, умоляя его не лишать её любви и привязанности к этому маленькому чуду, озарившему его мрачную безрадостную жизнь таким удивительным сиянием и согревшему окоченевшее сердце живительным теплом. Снейп отыскал бутылку огневиски и стал сосредоточенно заливать этот вой, стакан за стаканом, только бы не чувствовать ничего, только бы не думать…. Вскоре он провалился в пьяный сон, наполненный кошмарами, и на какое-то время забыл о том кошмаре, который он сам устроил из собственной жизни. Комментарий к Глава 20 Да простят меня читатели за то, что я имела наглость приписать героине авторство любимых анекдотов. К сожалению, авторы этих шедевров неизвестны и безымянны. Только этот факт позволил мне так вольно “распустить” свою фантазию. Если бы имена авторов анекдотов были известны, я бы никогда не позволила себе присвоить результаты их творчества. А так...Почему бы мне в своих измышлениях не сделать героиню способной выдумать хороший анекдот? В конце-концов, героиня моя, фанфик – тоже мой. А я на своей территории что хочу, то и делаю. Не судите меня за это слишком строго. Я художник, я так вижу :)

====== Глава 21 ======

Подходящий случай выполнить задуманное представился Снейпу очень скоро. Дамблдор срочно вызвал его к себе. Ночью. Директор сидел в своём высоком кресле за письменным столом, завалившись набок и, похоже, был в полубессознательном состоянии. Его правая рука, почерневшая и обугленная, бессильно повисла. Снейп ужаснулся, увидев эту безжизненную руку. Он направил свою палочку на запястье Дамблдора, бормоча заклинания и одновременно другой рукой вливая ему в горло густой золотой напиток. Спустя несколько мгновений веки Дамблдора дрогнули и приоткрылись.

– Зачем? – сказал Снейп без всяких предисловий. – Зачем вы надели это кольцо? На него наложено заклятие, вы не могли этого не знать… Зачем вам вообще понадобилось его трогать? Кольцо Марволо Мракса лежало на столе перед Дамблдором. Оно было разбито. Рядом лежал меч Гриффиндора. Дамблдор поморщился:

– Я… сделал глупость. Не устоял перед искушением…

– Каким искушением?

Дамблдор не ответил.

– Чудо, что вам удалось вернуться сюда! – В голосе Снейпа звучало бешенство. – На это кольцо наложено заклятие исключительной силы. Самое большее, на что мы можем надеяться, – это ограничить его действие одним участком. Пока мне удалось запереть его в одну руку.

Дамблдор приподнял свою почерневшую, ни на что уже не годную руку и осмотрел ее с таким выражением, как будто ему показали любопытнейший экспонат.

– Вы отлично справились, Северус. Сколько мне осталось, как вы думаете?

Дамблдор говорил обычным тоном, как будто спрашивал прогноз погоды. После недолгого колебания Снейп ответил:

– Не могу сказать. Может быть, год. Сдержать такие чары навсегда невозможно. Постепенно они начнут распространяться, это из тех заклятий, которые со временем только усиливаются. Дамблдор улыбнулся. Похоже, его не очень взволновало, что жить ему остается меньше года.

– Как мне повезло, как невероятно повезло, что у меня есть вы, Северус.

– Если б только вы позвали меня чуть раньше, я, возможно, мог бы сделать больше, выиграть для вас больше времени, – с болью сказал Снейп. Он посмотрел на разбитое кольцо и на меч. – Вы что, думали, что, разбив кольцо, вы разобьете чары?

– Что-то в этом духе… Я, видимо, был просто не в себе… – сказал Дамблдор, с усилием выпрямляясь в кресле. – Ну что ж, это сильно упрощает дело.

Снейп посмотрел на него в полном недоумении. Дамблдор улыбнулся:

– Я имею в виду тот план, который выстроил вокруг меня лорд Волан-де-Морт. План заставить этого бедного мальчика, Малфоя, убить меня.

Снейп опустился в кресло напротив стола Дамблдора и сказал хмуро:

– Темный Лорд и не ждет, что Драко добьется успеха. Это просто наказание за недавние промахи Люциуса. Медленная пытка для родителей Драко, вынужденных наблюдать его провал и наказание.

– Короче говоря, мальчику вынесен смертный приговор, как, разумеется, и мне, – сказал Дамблдор. – Ну, а естественный преемник по этому заданию, после провала Драко, будете вы, если я правильно понимаю?

Настала короткая пауза.

– Да, таков, я думаю, план Темного Лорда.

– Лорд Волан-де-Морт полагает, следовательно, что в ближайшем будущем ему больше не нужен будет соглядатай в Хогвартсе?

– Да, он думает, что школа скоро будет в его руках.

– А если она и правда окажется в его руках, – сказал Дамблдор таким тоном, как будто речь шла о чем-то постороннем, – вы даете мне слово сделать все, что в ваших силах, чтобы защитить учеников Хогвартса?

Снейп медленно кивнул.

– Отлично. Теперь вот что. Ваша главная задача сейчас – выяснить, что собирается делать Драко. Напуганный пятнадцатилетний мальчишка опасен и для самого себя, и для окружающих. Предложите ему помощь и руководство, он их, наверное, примет – вы ему очень нравитесь…

– Уже гораздо меньше, с тех пор как его отец вышел из фавора. Драко осуждает меня, он думает, что я занял место Люциуса.

– И все-таки попробуйте. Я беспокоюсь не столько за себя, сколько за случайных жертв – мало ли какие планы придут мальчику в голову. Но в конечном счете есть только одно средство, чтобы спасти его от гнева лорда Волан-де-Морта.

Снейп поднял брови и спросил саркастически:

– Вы намерены позволить ему вас убить?

– Нет, конечно. Меня должны убить вы.

Наступило долгое молчание. В тишине раздавался лишь странный щелкающий звук: феникс Фоукс клевал скорлупу каракатицы.

– Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? – ироническим тоном спросил Снейп. – Или дать еще несколько минут, чтобы составить эпитафию?

– Нет-нет, это не так срочно, – ответил Дамблдор, улыбаясь. – Я полагаю, случай представится в свое время. С учетом того, что произошло сегодня, – он показал на свою обугленную руку, – можно не сомневаться, что это произойдет в течение года.

– Если вы не против умереть, – резко сказал Снейп, – почему бы не предоставить это Драко?

– Душа мальчика еще не настолько повреждена, – сказал Дамблдор. – Я бы не хотел, чтобы она раскололась из-за меня.

– А моя душа, Дамблдор? Моя?

– Только вам известно, потерпит ли ваша душа ущерб от того, что вы поможете старику избавиться от боли и унижения, – ответил Дамблдор. – Я прошу вас об этой великой услуге, Северус, потому что моя смерть, – такое же решенное дело, как-то, что «Пушки Педдл» займут в этом сезоне последнее место в лиге. Признаюсь, я предпочел бы быстрый, безболезненный конец долгим мукам, которые мне предстоят, если будет задействован, например, Сивый. Я слышал, Волан-де-Морт его завербовал? Или наша милая Беллатриса, которая любит поиграть с мышкой, прежде чем ее съесть.

Он говорил легким тоном, но его синие глаза пронизывали Снейпа насквозь, словно душа собеседника была видна ему как на ладони. И Снейп снова коротко кивнул. На лице Дамблдора выразилось удовлетворение.

– Спасибо, Северус…

Дамблдор пристально смотрел на Снейпа, как будто ожидая от него чего-то. Но Снейп молчал. «Гордец, – подумал Дамблдор. – Я же знаю, чего ты боишься. Ну, же!» Но Снейп, не проронив ни звука, вышел за дверь. «Ну, вот и всё, – подумал он, выйдя от Дамблдора. – Ты хотел, чтобы она возненавидела тебя? Директор дал тебе для этого прекрасный повод. Вряд ли девчонка проникнется сочувствием к убийце. Это всё, что тебе нужно? Что ж, поздравляю. Мечты сбываются». Снейп медленно брёл к себе в подземелье. Был самый тёмный предрассветный час, когда мрак в душе, смешиваясь с окружающей тьмой лишает человека всех надежд и, повергая его в глубины тоски и отчаяния, толкает на непоправимые поступки. В этот час самые стойкие и отважные могут растерять своё мужество, умоляя о прекращении мук любой ценой – пусть даже ценой собственной жизни. Снейп едва переставлял ноги, спускаясь вниз по лестнице и временами судорожно хватаясь за холодную, чуть влажную стену. Придя к себе и плотно закрыв дверь, он привалился к ней спиной и без сил сполз на пол, обхватив голову руками и изо всех сил сжимая зубы, стараясь не дать вырваться на волю протяжному вою – бессильному крику его порванной в клочья души. Он не думал, что это будет ТАК больно. Перспектива убить Дамблдора сейчас, по прошествии некоторого времени, не пугала его. Он знал, что справится с этим, несмотря на протест души и совести. Ведь, что бы там ни говорили о нём, он не убийца, совсем не убийца. Но если надо для дела… К тому же, это убийство действительно станет актом милосердия, освобождения от мук, последней услугой человеку, с которым его столько связывало. И то, что после этого убийства он станет для всех подлецом и предателем, его тоже не пугало. Его всегда ненавидели, боялись и презирали. Теперь будут это делать с утроенной силой, только и всего. Он заслужил такое отношение к себе, более того, он сам его добивался, год за годом играя роль мерзкого чудовища. Пускай весь мир отвернётся от него – ему плевать на весь мир. На весь, кроме неё. Пусть все ненавидят его, пусть презирают и обливают грязью – все, только не она. Господи, пожалуйста – только не она!

«Но ведь ты сам хотел, чтобы она отвернулась от тебя, – рассудительно заметил внутренний голос. – Ты искал способ вызвать у неё ненависть к тебе. А теперь, когда повод любезно тебе предоставлен, ты ноешь и скулишь «только не она, только не она». Какого лысого тролля? Возьми себя в руки, тряпка! Всё идёт так, как и должно быть. Девчонка выросла, ты ей уже не нужен. Она внушила себе, что любит тебя. А ведь это не любовь, а всего только благодарность. Все её добрые чувства к тебе быстро пройдут, когда ты станешь убийцей. Ты ведь и так убийца, не правда ли? Только она об этом не знает» – внутренний голос презрительно хмыкнул.

«А вдруг она и вправду любит тебя, – затянуло свою волынку безмозглое сердце, – вдруг простит тебе всё, даже убийство?»

«Заткнись, – оборвал его первый голос, по всей видимости, принадлежавший рассудку, – так не бывает. Это жизнь, а не слюнявый бульварный роман!»

«НЕ-Е-ЕТ! Я не хочу её терять! – взмолилось всё естество Снейпа. – Пожалуйста – нет!»

«У кого ты просишь? – усмехнулся голос разума, – кто должен исполнить твою просьбу?»

Снейп, сидел на полу под дверью, обхватив руками колени и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, как будто пытался утихомирить, укачать боль. Куда подевался грозный профессор, исполненный яда, иронии и сарказма? На полу сидел раздавленный отчаянием, растерянный и напуганный мальчишка, кусающий до крови собственные руки и умоляющий кого-то всесильного и всемогущего отменить исполнение своего собственного желания. Но время шло. Ночь сменилась утром. Он встал, пошатываясь на ослабевших, затекших ногах, растёр ладонями лицо и мысленно надавал себе пощёчин за постыдную слабость. Отправился в ванную, встал под холодный душ, изгоняя из себя остатки своего малодушия. Тщательно побрился. Медленно оделся, методично застёгивая ряды пуговиц на рубашке и на сюртуке. Накинул мантию. Расчесался. Разглядывая своё отражение в зеркале, усмехнулся: «Чёрное кладбищенское чудовище». И, полностью опустошённый событиями минувшей ночи, вышел к завтраку. Увидев Снейпа в Большом зале, Алька мгновенно засияла изнутри – глаза вспыхнули радостью, щёки порозовели. Она вся как будто вытянулась навстречу ему, улыбнулась, немножко напряглась… Но, увидев его лицо, тут же потухла, тревожно разглядывая его воспалённые от бессонницы глаза, тёмные круги под ними, зеленоватый оттенок его обычно бледно-землистого лица. Алька подошла к нему.

– Доброе утро, господин профессор. Что-то случилось?

– Доброе утро, Эйлин. Ничего не случилось. С чего вы взяли?

– У вас лицо, как будто вас всю ночь пытали. Краше в гроб кладут.

– Спасибо за комплимент.

– Обращайтесь, – машинально бросила Алька, продолжая пытливо приглядываться к нему.

– Хватит уже меня разглядывать. Идёмте завтракать, – Снейп не собирался ждать продолжения «допроса».

Чуть позже на завтрак пришёл Дамблдор. Увидев его руку, Алька перестала есть и перевела взгляд на Снейпа. Он появился в замке ночью, значит – по срочному вызову Дамблдора. Следовательно, с Директором случилось что-то серьёзное. И, хотя он улыбался и шутил, скверное предчувствие уже поселилось у Альки в груди и давало о себе знать тревожным холодком под ложечкой. Закончив завтракать, Дамблдор поднялся из-за стола и сказал:

– Северус, зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. Мисс Эйлина, вас я тоже попросил бы подняться ко мне.

Алька вопросительно взглянула на Снейпа. Тот пожал плечами. Ему не нравился этот внезапный вызов. Что задумал Дамблдор? Снейп подошёл к нему и тихо, чтобы никто не услышал, прошипел:

– Альбус, прошу вас… Не вмешивайте девчонку в ваши игры.

– В наши игры, – поправил его Дамблдор. – Не бойтесь, Северус. Я обещаю вам, что не собираюсь подвергать её никакой опасности. Идёмте, – громко позвал он, и Алька направилась вслед за Директором в его кабинет.

Придя туда, Дамблдор указал Альке на кресло, стоящее напротив его стола. Алька осторожно села на краешек. Снейп остался стоять у двери, скрестив на груди руки. Сам Дамблдор встал у стола рядом с Алькой.

– Мисс Эйлина, – обратился он к девушке. – Я хочу отдать вам на хранение вот это письмо.

Дамблдор взял со стола запечатанный конверт и показал его Альке, но не отдал, а продолжал держать в руке.

– Это письмо вы должны будете вскрыть сразу после моей смерти.

Алька напряглась и бросила быстрый взгляд на его почерневшую руку. Значит, всё настолько серьёзно? Алька вопросительно взглянула на Дамблдора. Он улыбнулся:

– Нет, ещё не всё так плохо. Но лучше побеспокоиться обо всём заранее. Этот конверт можете вскрыть только вы. И то, повторяю, только после моей смерти. Никто, кроме вас, не сумеет его открыть. И вы не сумеете, пока я не умру. Постарайтесь вскрыть его в одиночестве, чтобы никто и ничто не помешало вам быстро ознакомиться с содержанием письма. Постарайтесь сразу уяснить и запомнить прочитанное. У вас не будет возможности перечитать текст – письмо рассыплется в прах, как только вы его прочтёте. И восстановить его будет невозможно никакими чарами. Но для того, чтобы я мог отдать вам это письмо, вы сейчас должны дать мне Непреложный обет – никогда и никому не разглашать содержимое этого послания до того момента, пока Волан-де-Морт окончательно не погибнет. Вы готовы дать такую клятву?

– Да, – не раздумывая, ответила Алька.

Снейп у двери попытался что-то возразить, но Дамблдор предостерегающе поднял руку, и он промолчал.

– Мисс Эйлина, вы знаете, что такое Непреложный обет?

– Нет, – Алька мотнула головой.

– Это клятва, которую один волшебник даёт другому. Нарушение этой клятвы ведёт к немедленной смерти нарушившего её. Вы уже совершеннолетняя, поэтому можете дать подобную клятву. Но я хочу ещё раз спросить вас, сможете ли вы выполнить её? По силам ли вам не нарушить её и не выдать тайну, скрытую в этом письме? Цена этой тайны – ваша жизнь.

– Я готова дать такую клятву, – твёрдо ответила Алька.

– Тогда… Северус, помогите нам, – обратился Дамблдор к застывшему у дверей Снейпу. Тот подошёл к ним с каменным лицом и достал волшебную палочку.

– Дайте мне вашу руку, мисс, – приказал Дамблдор. Алька послушно вытянула руку.

Они с Дамблдором взялись за руки. Он опустился на колени, побуждая Альку сделать то же самое. Она послушно встала на колени перед Директорм. Снейп подошёл вплотную к ним и коснулся волшебной палочкой их сплетённых рук.

– Обещаешь ли ты, Эйлина, хранить и никому не разглашать то, что узнаешь из моего письма к тебе до тех пор, пока гибель Волан-де-Морта станет очевидным фактом?

– Обещаю.

Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки Снейпа, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскаленной проволокой.

– Обещаешь ли ты ни словом, ни намёком никому не выдавать того, что станет известно тебе одной из этого письма?

– Обещаю.

Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого, так что получилась тонкая сияющая цепь.

– Обещаешь ли ты ни во сне, ни под пыткой, ни во хмелю, ни под заклятием не выдать доверенную тебе тайну?

– Обещаю.

Третий язык пламени, вырвавшись из волшебной палочки, сплелся с первыми двумя, опутал крепко стиснутые руки Дамблдора и Альки, словно веревка, словно огненная змея.

Они оба встали с колен. Снейп убрал волшебную палочку. Дамблдор протянул Альке запечатанный конверт.

– Теперь можете идти, – обратился он к ней и к Снейпу.

– До свидания, господин Директор, – потрясённая Алька вышла из кабинета. Снейп задержался и, закрыв за ней дверь, ровным, бесстрастным голосом произнёс:

– Благодарю вас, Альбус.

– Не стоит. Это всё, что я могу для вас сделать, Северус.

– Это больше, чем я мог ожидать.

– Но значительно меньше, чем вы заслуживаете.

Снейп молча склонил голову и покинул кабинет. Алька ждала его за дверями. Они пошли по пустому коридору.

– Что у него с рукой? – спросила Алька.

– Древнее заклятие, – не стал скрывать правду Снейп.

– Это лечится?

– Нет. Можно только приостановить, замедлить процесс.

– Это случилось сегодня ночью?

– Да.

– И он вызвал вас на помощь?

–Да.

– Сколько ему осталось?

– Не знаю. Год, возможно, больше. Это всё?

– Ещё один вопрос. Вы знаете, что в этом письме?

– Предположительно. Директор не знакомил меня с текстом. А теперь позвольте мне заняться своими делами, Эйлин.

– Хорошо, господин профессор.

Алька отправилась к себе. Снейп чувствовал, что ему необходимо побыть одному. Он воспринял всё, случившееся в кабинете Дамблдора, как отмену смертного приговора. Отчаяние и невыносимая, дикая тоска, сдавившие его, как удавкой, вдруг отпустили свою мёртвую хватку, и он поначалу не смог поверить в то, что его бессвязная мольба была услышана. Альбус всё понял и решил не позволять ему довести себя до полного болевого изнеможения. Он своим волевым решением отменил казнь, которую назначил себе Снейп. И теперь напряжение, в котором тот находился последние несколько часов, постепенно отпускало. Снейпа трясло всё сильнее. Он чувствовал, что вот-вот разрыдается от облегчения. Последние его силы ушли на то, чтобы не показать Эйлин своего состояния. Снейп закрылся у себя в комнате, повалился ничком на кровать и позволил этому нечеловеческому напряжению выйти из него с тяжёлыми глухими рыданиями.

Он не плакал уже целую вечность. Последний раз – у себя дома, после того, как Дамблдор сообщил ему о гибели Лили. То, что происходило с ним до этого в директорском кабинете, трудно было назвать плачем. Это был жуткий вой смертельно раненого зверя, слёз не было. Снейп не помнил тогда, как он вернулся домой. Он помнил лишь, как упал на кровать лицом вниз, как сотрясалось от рыданий его тело, как он исходил болью, отчаянием и слезами….А потом… А потом будто что-то замёрзло у него внутри. Заледенело так, что ни одно чувство не могло уже вырваться на волю. Как часто боль скручивала его в тугой узел, когда каждая мысль приносила невыносимые страдания. Как хотелось ему тогда избавится от этой боли, выплакать её, облегчить эту адскую муку! Но слёз не было. Не было их и тогда, когда он тайком в ночь Хэллоуина пробирался на её могилу, точно вор, пытаясь отнять у любимой несколько минут от её вечного покоя. Он думал, что навсегда разучился плакать. И вот теперь…

Теперь он рыдал, как мальчишка, не от боли, а от облегчения, от того, что кто-то сильный отменил решение, принятое им под влиянием ненависти и презрения к самому себе. И теперь его участь не зависела от него, хотя бы в этом вопросе. Ответственность всегда была его тяжким бременем. Он привык отвечать не только за себя, но и за тех, чьи жизни зависели непосредственно от него. А сейчас вдруг Дамблдор своим волевым решением снял с него эту ответственность. Хотя бы в вопросе его реабилитации в глазах Эйлин. Значит, так тому и быть. Снейп постепенно успокоился и забылся глубоким сном, так необходимым ему после тревожной ночи. А Алька, спрятав письмо подальше в свой чемодан, вышла во двор с книгой в руке и уселась на лужайке недалеко от входа, чтобы не пропустить момент, когда Снейп покинет замок. Она честно попыталась читать, но так и не смогла сосредоточиться на содержании книги. Её мысли витали далеко. Что-то тревожное рассеялось в окружающем воздухе, наполняя его предчувствием беды. И, несмотря на ярко светившее солнце, на бездонное синее небо и щебет птиц, предчувствие это концентрировалось, сгущалось, давило на грудь и заставляло тревожно сжиматься Алькино сердце. Дамблдору, самому могущественному волшебнику современности, грозит смерть от древнего проклятия. А что же тогда говорить о Северусе, который теперь рискует каждый день, встречаясь с этим Волан-де-Мортом, которого все так боятся? И что будет с ними со всеми – с ней, с Гарри, с Герми и Роном? Алька снова и снова пыталась читать, но её мысли упрямо возвращались к Северусу. Господи, какое лицо у него было сегодня утром! Что пережил он за эту ночь? И ведь не спросишь… Кто она такая, чтобы задавать ему подобные вопросы? Он же не знает, что она готова всё отдать, наизнанку вывернуться, лишь бы ему было хорошо, лишь бы он не страдал… Или знает, но не принимает всерьёз? Может быть, ему вовсе не нужна эта Алькина любовь и преданность? Эх, Северус Тобиасович… Что же мне делать с вами? Как втолковать, что мы нужны друг другу? Снейп долго не выходил. Но Алька терпеливо ждала его, рассудив, что во дворе сидеть всё-таки удобнее, чем на лестнице в подземелье. Ну, не под кабинетом же у него торчать, верно? Наконец он показался в дверях замка. Алька вскочила и направилась к нему. Окинув Снейпа быстрым взглядом, она с удовлетворением отметила, что вид у него был более отдохнувший. Теперь его лицо покрывала обычная землистая бледность без этих сюрреалистических зелёных излишеств, и глаза пришли в норму, не вызывая больше ассоциаций с кроликом-альбиносом, страдающим бессонницей. «Поспал немного, наверное», – подумала Алька.

– Вы домой, господин профессор?

– Да. А что?

– Ничего. Можно, я провожу вас до ворот?

– Если хотите.

Они медленно направились к воротам. Снейп изо всех сил старался скрыть радость, которую невольно испытывал всякий раз, глядя на Альку. Он чувствовал себя ребёнком, который долго плакал, потеряв любимую игрушку, а, смирившись с потерей, вдруг обнаружил эту игрушку у себя под подушкой.

– Господин профессор, – позвала Алька.

– Что?

– Что теперь будет?

– Что вы имеете в виду?

– Мне кажется, должно случиться что-то нехорошее. Предчувствие какое-то странное, что ли…

Снейп остановился и взглянул на Альку.

– Я не хочу пугать вас, Эйлин. Но вы уже достаточно много знаете, и у вас достаточно ума, чтобы сделать правильные выводы из увиденного. Вполне возможно, что нас ожидает война. А может быть и нет. В любом случае, я надеюсь на ваше здравомыслие, которое не позволит вам делать глупости и понапрасну рисковать собой.

– То же самое я могу сказать и вам, господин профессор. Не рискуйте собой. Берегите себя. Очень вас прошу.

– С чего вы взяли, что я собираюсь рисковать собой? – Снейп призвал на помощь весь свой сарказм.

– А разве вы не рискуете? – Алька взглянула ему прямо в глаза. – Вам теперь часто приходится встречаться с Волан-де-Мортом и его сторонниками. Они ведь считают вас своим человеком? И вам надо постоянно закрывать от них сознание и быть в вечном напряжении. А это очень тяжело, – Алька вздохнула. Снейп смотрел на неё, не скрывая изумления:

– Да с чего вы взяли, что мне приходится всё это делать?

– А разве нет? – Алька смотрела на него без всякого подвоха, как будто говорила о чём-то само собой разумеющемся, например, о рисовом пудинге на ужин.

– Ваше воображение, мисс Эйлин, не знает границ, – проворчал Снейп. Её догадливость повергла его в некоторое смятение. Фактически, она сейчас спокойно констатировала, что он двойной агент, и говорила об этом, как о чём-то само собой разумеющемся.

Алька, не отрываясь, смотрела на него и думала: «Шифруешься, Штирлиц хренов?» А вслух произнесла:

– Я же вас ни о чём не спрашиваю. Просто прошу – берегите себя.

– Я постараюсь.

Снейп попытался улыбнуться, но в его улыбке, помимо воли, мелькнула горечь. Больше всего на свете Альке сейчас хотелось обнять его, прижаться к нему всем телом, спрятать лицо у него на груди, сказать ему всё-всё-всё о том, как он ей дорог, как она тоскует по нему и боится потерять. Но она стояла перед ним, низко опустив голову и кусая губы, пока, наконец, не решилась произнести:

– Постарайтесь, господин профессор. Мой боггарт с третьего курса не изменился.

– Не бойтесь, и ваш страх не сбудется, – повторил он те же слова, что сказал ей тогда, на третьем курсе. А после шагнул за ворота и трансгрессировал.

Алька медленно поплелась к замку на ватных ногах, повторяя, как заклинание: «Не бойся, и твой страх не сбудется… Не бойся, и твой страх не сбудется… А ты береги себя. Пожалуйста, береги себя…»

====== Глава 22 ======

Встретив профессора Снейпа перед своим первым в этом году уроком ЗОТИ Алька пошутила:

– Интересно, продолжится ли моя традиция – ссориться с преподавателем Защиты от Тёмных Искусств на первом же уроке?

– Думаю, вам это вполне по силам, мисс, – ухмыльнулся Снейп. – Во всяком случае, я верю в ваш потенциал.

Сидя за партой на первом занятии по ЗОТИ, Алька откровенно любовалась Снейпом. Как он двигается по классу… Как развевается его чёрная мантия… Как звучит его низкий, чуть глуховатый голос… От этого голоса у Альки по всему телу пробегали мурашки, но она не позволяла им мешать ей сосредоточиться на том, что именно говорил Снейп. А говорил он, по её мнению, весьма дельные вещи, в отличие от всех остальных преподавателей ЗОТИ, исключая Грозного Глаза Грюма, хоть тот и оказался на поверку самозванцем. Когда же Снейп заговорил о невербальных заклинаниях, Алька почувствовала себя на недосягаемой высоте. Ещё бы – она практикует их с первого курса!

– Сейчас вы разделитесь на пары, – сказал Снейп. – Один партнер попытается без слов навести порчу на другого. Другой будет пытаться, также молча, отвести от себя порчу. Приступайте.

Алька, плотоядно улыбаясь, поднялась из-за стола и двинулась к Малфою.

– Мисс Северинова! – услышала она голос Снейпа у себя за спиной. – Встаньте в пару с мисс Грейнджер.

Закусив губу от досады, Алька сквозь зубы бросила Малфою:

– Благодари профессора, что спас тебе жизнь, глист в обмороке.

– Это он тебе жизнь спас, грязнокровка вонючая! – не остался в долгу Малфой.

Алька молча зыркнула на него, и Малфой с грохотом отлетел к стенке.

– Мисс Северинова! – грозно окликнул её Снейп. – Я сказал – с Грейнджер, а не с Малфоем.

– Простите, господин профессор, – Алька чуть склонила голову в его сторону и подошла к Гермионе. Они были почти равными соперницами, но после нескольких попыток Алька всё-таки оказалась сильнее.

Тем временем Снейп остановился возле Гарри и Рона.

Была очередь Рона насылать порчу на Гарри; Рон весь побагровел, крепко сжав губы, чтобы случайно не поддаться соблазну прошептать заклинание. Гарри высоко поднял волшебную палочку, готовый в любой момент отразить заклятие, которого, похоже, ему не суждено было дождаться.

– Какое убожество, Уизли, – сказал Снейп, понаблюдав за ними некоторое время. – Дайте-ка я покажу, как это делается…

Он так быстро взмахнул волшебной палочкой, целясь в Гарри, что Гарри среагировал чисто машинально: напрочь позабыв о невербальных заклинаниях, он завопил:

– Протего!

Щитовые чары получились у него такими мощными, что Снейп отлетел назад и врезался в соседнюю парту. Весь класс оглянулся и теперь смотрел, как Снейп, злобно нахмурившись, поднимается на ноги.

– Вы помните, что мы сегодня занимаемся невербальными заклинаниями, Поттер?

– Да, – сдавленно ответил Гарри.

– Да, сэр.

– Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор.

Слова вырвались прежде, чем Гарри понял, что он говорит. Несколько человек ахнули, в том числе и Гермиона. Зато Рон, Дин и Симус одобрительно заулыбались за спиной у Снейпа.

– Явитесь в субботу вечером ко мне в кабинет, – приказал Снейп. – Наглости, Поттер, я не потерплю ни от кого… даже и от Избранного.

И в этот момент Гарри, чувствовавшего себя героем в глазах улыбающихся Рона, Дина и Симуса, подняло в воздух, и он повис вниз головой, путаясь в собственной мантии. Снейп резко повернулся к Альке. На её лице он увидел то же выражение, что и на лицах остальных студентов – удивлённо-заинтересованное, как будто говорящее: «Ой, а что это с Гарри?» Алька не смотрела на Снейпа, но всей кожей чувствовала его взгляд. Он попытался вернуть барахтающегося Гарри на землю, но ощутил сильное сопротивление. Она мешала ему! Снейп подошёл к ней почти вплотную и тихо прошипел:

– Хватит.

Выражение Алькиного лица ничуть не изменилось. Но Гарри тут же рухнул в проход между партами, отплёвываясь мыльной пеной. Он вскочил, сжав кулаки, готовый броситься на Снейпа, но вдруг замер, встретив насмешливый Алькин взгляд и её кривую улыбку. Переведя взгляд на ненавистного профессора, он неожиданно для себя заметил гримасу боли, исказившую его лицо. Губы Гарри дрогнули, он опустил руки и молча вышел из класса.

– Все свободны, – голос Снейпа был тусклым и невыразительным.

Алька возилась с сумкой, ожидая, когда последний из учеников покинет класс. Она снова сделала что-то не то, и теперь чувствовала себя виноватой. Когда они остались вдвоём, Снейп устало взглянул на неё и спросил:

– Зачем?

Его голос не был угрожающим или презрительным, но Альке отчего-то стало так стыдно, что она опустила голову, боясь взглянуть ему в глаза.

– Потому что наглости я не потерплю. Даже от Избранного. – Алька уцепилась за эти его слова, как утопающий хватается за соломинку. Машинально повторила их, чтобы не объяснять длинно и путанно, как ей больно и неприятно, когда смеются над её любимым профессором. Впрочем, «профессором» – здесь явно лишнее. Над её любимым. Точка.

– Даже если он ваш друг? – вкрадчивый голос Снейпа будил в Алькиной душе непонятную тревогу.

– Тем более, если он мой друг. Мой друг не станет хамить человеку, которого я … – пауза, – которого я уважаю. А если станет, пусть огребает по полной. «Дерзких щенят наказывают», – закончила она фразой из любимого фильма.

Алька выпрямилась и твёрдо взглянула в глаза Снейпа. Он смотрел на Альку, прикрыв нижнюю часть лица рукой и в задумчивости потирая щёку.

– Простите меня, господин профессор. Я так хотела отомстить Поттеру, что не подумала о вас, о ваших чувствах. Простите. Я дура… – Алька вновь виновато опустила голову.

– Ну что же… Традиции соблюдены. Вы…скажем так, сумели произвести впечатление на преподавателя ЗОТИ с первого же урока. Идите.

Алька покинула класс. В коридоре гриффиндорское трио обсуждало подробности прошедшего урока. Рон с Гермионой были уверены, что это Снейп подвесил Гарри вниз головой.

– Не надо было тебе этого говорить, – проворчала Гермиона. – Что тебя дернуло?

– Если ты заметила, он хотел наслать на меня порчу! – вскипел Гарри. – Мне этого хватило на уроках окклюменции! Почему он не найдет себе для разнообразия другого подопытного кролика? И вообще, как это Дамблдору пришло в голову отдать ему уроки по защите? Слышала, как он разливался о Темных искусствах? Он их просто обожает! Прямо такие они все изменчивые да многогранные…

– Знаешь, – сказала Гермиона, – а я как раз подумала, что он говорил совсем как ты.

– Как я?!

– Да, когда ты нам рассказывал, что это такое – сразиться с Волан-де-Мортом. Ты говорил, что тут мало просто заучить кучу заклинаний, сказал: можно рассчитывать только на самого себя, на свои мозги, на свою храбрость… Так ведь примерно то же самое говорил и Снейп, верно? Что, по сути, главное – быть храбрым и быстро соображать.

– Но он не должен был так поступать с Гарри! – выкрикнул возмущённый Рон.

– А это не он поступил так с Гарри.

Друзья молча воззрились на подошедшую Альку.

– А кто же? – Рон неуверенно взглянул на неё.

– Я.

– ТЫ-Ы-Ы?!

– Я, – повторила Алька.

– Но зачем? Почему? – Недоумение Рона было столь велико, что не давало ему как следует разозлиться.

– Потому что я уважаю Снейпа и не терплю, когда ему хамят.

– За что это ты так уважаешь Снейпа? – издевательски прошипел Рон.

– За то, то он научил меня всему, что я умею. За то, что я могу сейчас справиться с любым из вас, оптом и в розницу, – и это только благодаря тому, что он научил меня. А если человек –дурак и не желает воспринимать науку, то виноват он, а не учитель. И ненавидеть надо прежде всего себя, а не того, кто пытается затолкать в тебя необходимые знания любым способом. Он хотел наслать на тебя порчу? – обратилась Алька к Гарри. – А как, ты думаешь, ещё можно тренироваться в отражении порчи? Есть какой-то другой способ? А как он, по-твоему, тренировал меня – не насылая заклятий? Или ты не воспринимаешь науку, когда преподаватель не сюсюкает с тобой и не виляет хвостом? Ты настолько туп, что не можешь за скверным характером разглядеть сильного волшебника, который хочет сделать тебя таким же сильным? Да пошёл ты! – окончательно разозлилась Алька и, махнув рукой, быстро ушла прочь, не дожидаясь возражений и новых обвинений в свой адрес.

Гриффиндорское трио изумлённо переглянулось, сражённое Алькиной горячей тирадой. Друзья молча глядели ей вслед. Гарри сжимал кулаки. Его жгла обида и злость. А ещё где-то глубоко в душе его грыз червячок, нашёптывающий вкрадчивым голосом, что Ал права. И это было самое худшее и обидное, что могло с ним случиться. Как будто услышав этот мерзкий шепоток, Гермиона произнесла:

– А ведь она в чём-то права…

– Ты что, с ума сошла? – возмутился Рон.

Но тут Гарри окликнул Джек Слоупер, который передал ему свиток пергамента – письмо от Дамблдора, приглашавшего Гарри на индивидуальные занятия в субботу, что освобождало его от посещения кабинета Снейпа. Настроение Гарри немного улучшилось.



На первый в этом году урок зельеварения Алька шла с тяжёлым сердцем. Там не будет Снейпа, а любимый предмет без любимого учителя терял большую часть своей прелести. К тому же, Альке, привыкшей чувствовать себя хозяйкой в кабинете зельеварения, было неприятно, что её владения оккупировал какой-то посторонний толстый дядька. И, несмотря на то, что атмосфера в кабинете царила непривычно-доброжелательная, Альку все эти перемены отнюдь не радовали.

Она пришла на урок последней, тринадцатой по счёту. Все ученики уже сидели за партами по четыре человека – четверо слизеринцев, четверо студентов с Райвненкло и гриффиндорское трио с Эрни Макмилланом с Хаффлпаффа. Алька прошествовала за первый стол и уселась в гордом одиночестве, спиной ощущая взгляды как врагов, так и друзей, сидящих позади.

– Ну-с, начнём. – Слагхорн обвёл взглядом класс. – Прежде всего, позвольте узнать, кто из вас – мисс Северинова?

Алька подняла руку.

– Очень, очень приятно, мисс, – Слагхорн расплылся в довольной улыбке. – Ваше зелье понимания произвело настоящий фурор. Особенно когда стал известен возраст изобретателя. Восхищаюсь вашим талантом, мисс, и надеюсь, что сумею научить вас кое-чему полезному.

– Благодарю вас, сэр, – Алька встала, когда Слагхорн рассыпался в комплиментах, и теперь склонила голову в лёгком полупоклоне. – Я думаю, мне есть чему у вас поучиться.

Позади послышались удивлённые перешёптывания. Слагхорн посмотрел на учащихся и спросил:

– Надеюсь, мисс, ваши сокурсники знают, о чём идёт речь?

– Вряд ли, господин профессор. Я не ставила их в известность о своих достижениях.

Брови Слагхорна удивлённо поползли вверх:

– Как? Неужели они ничего не знают об изобретённом вами зелье?

Алька пожала плечами:

– А оно им надо, господин профессор?

Среди оживлённых перешёптываний Алька явственно услышала возмущённый возглас Гермионы. Слагхорн неодобрительно покачал головой:

– Скромность, мисс, это, конечно, прекрасное качество, но оно – прямой путь к неизвестности. Ваши друзья должны знать о ваших успехах. Господа, – обратился он к притихшему классу, – учась на втором курсе, мисс Северинова изобрела и приготовила зелье Понимания, названное её именем. Это зелье позволяет понимать не только иностранные языки, но и речь животных и птиц. Поаплодируем мисс Севериновой, – и Слагхорн первым захлопал в ладоши. Его поддержали горячие аплодисменты гриффиндорцев и райвенкловцев и вялые хлопки слизеринцев. Алька повернулась лицом к классу и шутовски раскланялась, картинно приложив руку к груди, после чего молча уселась на своё место.

– Ну-с, – Слизнорт снова встал у доски, выпятив и без того объемистую грудь, так что пуговицы на жилете грозили оторваться, – я приготовил для вас несколько зелий – так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь готовить к экзамену ЖАБА. Вы наверняка о них слышали, даже если пока еще ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье?

Алька не участвовала в опросе, предоставив Гермионе возможность блеснуть знаниями. Разумеется, она знала все предложенные к опознанию зелья. Подойдя к котлу с кипящей Амортенцией, Алька на минуту закрыла глаза и вдохнула знакомый запах – тот, что она всегда ощущала, когда готовила это снадобье на заказ для влюблённых школьных дурочек. Горьковато-терпкий аромат луговых трав, смешанный со строгим запахом больницы и вплетённая в эту смесь тонкая нотка крепкого мужского пота… Теперь к нему добавлялся ещё и едва уловимый запах моря. Алька судорожно сглотнула и отошла к котлу, в котором варился Феликс Фелицис.

Слагнхорн рассказал ученикам об этом зелье и перешёл к практической части урока, предложив сварить Напиток живой смерти. В качестве приза за самое лучшее зелье он выставил флакончик Феликса Фелициса. Алька не сомневалась, что справится с этим заданием. Удивило её, как впрочем, и всех остальных, другое. С этим заданием успешно справился Гарри, который никогда не отличался особыми успехами в зельеварении! Слагхорн никак не мог определить, кто же победил в этом конкурсе – он или Алька. Девушка разрешила его сомнения:

– Отдайте приз Гарри, господин профессор. У меня уже есть Феликс Фелицис. А если закончится – я себе ещё сварю.

Выйдя из класса после урока, гриффиндорское трио окружило Альку.

– Ты почему ничего не говорила нам про это зелье? – Рон не выдержал первым.

– А надо было? – равнодушно поинтересовалась Алька.

– Конечно!

– Зачем?

– Ну-у… Мы же друзья. Надо же с друзьями делиться своими успехами.

Алька пожала плечами.

– Мне не хотелось хвастаться.

– А может, ты не считаешь нас друзьями? – пытливо взглянул на Альку Гарри.

– А разве вас заинтересовали бы чьи-нибудь успехи в зельеварении? – голос Альки был по-прежнему равнодушным. – Это же не квиддич.

– А при чём тут квиддич? – взорвался Рон.

– Потому что успехи в квиддиче – это круто. И любому понятно. А зельеварение… Ну, что в нём крутого? – Алькин голос оставался тусклым и безжизненным.

– А может, ты не доверяешь нам? – спросил Гарри.

– Да погоди ты, – осадила его Гермиона. Она взяла Альку под руку и отошла с ней подальше, чтобы мальчишки не могли услышать их. – Ал, что с тобой происходит? Что-нибудь случилось?

– Не знаю. Настроения нет. Полнолуние, наверное, – буркнула Алька.



Альке, как и Гарри, очень не нравились вечеринки у Слагхорна. Побывав на одной из них, Алька решила, что не стоит тратить своё драгоценное время на эту скучнейшую тягомотину. Её не интересовали знакомства и связи Слагхорна со знаменитостями магического мира, а напыщенные отпрыски именитых семейств вызывали в ней приступы глухого бешенства. В конце того памятного вечера Алька, мужественно сдерживавшая свой острый язык вплоть до самого десерта, всё-таки не выдержала и с милой улыбкой светской львицы наговорила многим из присутствующих утончённых комплиментов, приправленных качественным ядом и полновесным сарказмом, достойным самого Снейпа. Тем не менее, Слагхорн настойчиво приглашал и её, и Гарри на приём по случаю Рождества, так что отвертеться от этого мероприятия не было никакой возможности. Перед обоими настоятельно встал вопрос, кого пригласить на эту вечеринку. Алька рассматривала вариант с Гарри, но решила, что после всего случившегося между ними, он вряд ли согласится на её предложение, тем более, памятуя о случае на Турнире Трёх Волшебников.

Наблюдая за манёврами Рона и Гермионы, Алька мысленно бранила этих идиотов. Их размолвка натолкнула её на одну неожиданную мысль.

В восемь вечера все приглашённые на приём к Слагхорну собрались в вестибюле. Когда большинство из них уже поднялось к кабинету Слагхорна, в вестибюле показалась Алька под руку с Роном. Лаванда Браун потеряла дар речи. Алька проплыла мимо неё, тихонько похохатывая в душе и с удовольствием ожидая реакции Гермионы. Что ж, оно того стоило! Увидев стоявшего рядом с Алькой Рона, Гермиона превзошла саму себя, изо всех сил флиртуя с Маклаггеном. А после еле вырвалась из его цепких объятий и, не обращая на Рона ни малейшего внимания, провела весь вечер в обществе Гарри с Полумной.

Для Гарри основным результатом посещения этой вечеринки стал подслушанный разговор Малфоя со Снейпом, после которого подозрительность Гарри и его ненависть к Снейпу только усилилась.



Альку, как, впрочем, и Рона с Гермионой, очень удивили успехи Гарри в зельеварении. Такое знание нелюбимого им ранее предмета вызвало у Альки массу вопросов и подозрений. Впрочем, эта загадка разрешилась довольно быстро. Секрет успеха заключался в учебнике Принца-полукровки, который достался Гарри на первом занятии у Слагхорна. Однажды Алька попросила Гарри показать ей этот учебник.

– Зачем тебе? – спросил Гарри, явно не желавший, чтобы Ал познакомилась с книгой поближе.

– Да просто так, – Алька умело скрыла свою заинтересованность. – Ведь не каждый день удаётся находить такие книги. Тебе что, жалко? Я же его не съем.

Гарри неохотно протянул ей учебник. Алька стала быстро листать его, иногда останавливаясь на особо интересных пометках. Этот почерк она узнала сразу. Он почти не изменился за столько лет. Рассеянно листая учебник, Алька лихорадочно соображала.

Зачем Снейп подбросил Гарри этот учебник? Ведь не идиотка же она, чтобы предположить, будто эта книга пролежала столько лет в шкафу, и никто до Гарри её не нашёл. Значит, Снейп положил её туда специально, чтобы она досталась Гарри. А если бы первым её схватил Рон – что тогда? Снейп предполагал, что Гарри сумеет как-нибудь выпросить этот учебник у Рона?

На какое-то время Алька поддалась чувству ревности и обиды. Почему этот учебник достался не ей, а Гарри? Но тут Алька вспомнила свои же слова, обращённые к Гарри, о том, что Снейп пытается затолкать в него знания любым способом, несмотря на его отчаянное сопротивление. Ну конечно! Гарри не хочет получать никаких знаний от Снейпа, поэтому тот прибегнул к хитрости, подсунув свой учебник этому упрямому ослу. А Альке эта ценная книга не досталась только лишь потому, что Снейп и сам может научить её всему без всякого учебника. Она-то, в отличие от Гарри, сама просит профессора учить её. И потом, всё-таки Гарри – избранный, это ему предстоит сражаться с Волан-де-Мортом, а не ей, Альке. Поняв это, она успокоилась, но желание заполучить учебник в своё личное пользование у неё не прошло.



Несмотря на некоторое напряжение, явственно сквозившее в отношениях между Алькой и Гарри, а также на сильнейшее презрение, возникшее у Гермионы по отношению к Рону после того, как он внезапно воспылал чувствами к Лаванде Браун, друзья продолжали делится друг с другом всем тем, что каждому из них удавалось узнать о событиях, происходящих в школе. Впрочем, холодок недоверия, пробегавший между Алькой и Гарри, не позволил ему рассказать ей о своих подозрениях насчёт того, что Снейп действует заодно с Малфоем и ему нельзя доверять. Если уж сам Дамблдор не захотел слушать Гарри и твёрдо заявил, что он доверяет Снейпу, то что уж говорить об Ал, которая влюблена в это чудовище, как кошка? Хорошо хоть, что она там у себя пристально следит за Малфоем и в случае чего, предупредит друзей о его действиях.

Зато Гарри не опасался делится с друзьями теми сведениями, которые он получал на встречах с Дамблдором. Так что историю Тома Реддла в воспоминаниях очевидцев Алька знала достаточно хорошо. Постепенно добрались и до главного – до крестражей. Гермиона, как обычно, перелопачивала горы литературы в библиотеке Хогвартса, пытаясь разузнать о них побольше, но все её усилия были напрасными.

Гарри, благодаря учебнику Принца-полукровки продолжал оставаться звездой отечественного зельеварения в масштабах одной отдельно взятой школы волшебства. Когда этот тупица вычитал в учебнике подсказку Принца про безоар и успешно воспользовался ею, Гермиона спросила его сквозь стиснутые зубы:

– И ты прямо так вот сам до безоара и додумался, а, Гарри?

– Для этого нужна душа истинного зельедельца! – не дав Гарри ответить, радостно объявил Слагхорн. – Такой же была и его матушка. Лили обладала интуитивным чутьем на зельеварение, которое Гарри, несомненно, от нее унаследовал… Да, Гарри, да, если вас под рукой имеется безоар, это решает проблему. Хотя, поскольку он не помогает от всего на свете, да и встречается довольно редко, умение составлять противоядия вам все же не повредит…

И тут Альку осенило. «Лили обладала интуитивным чутьем на зельеварение, которое Гарри, несомненно, от нее унаследовал…» Интуитивным чутьём? Да ведь это Снейп подсказывал ей всё! Это благодаря ему она имела такую репутацию в глазах Слагхорна! А ведь в учебнике Принца были его записи не только о зельях, но и о заклинаниях. В том числе и о заклинании «Левикорпус»…. Получается, это заклинание изобрёл Снейп, показал ей, а она разболтала об этом Джеймсу? Который использовал против Снейпа его же заклинание?! У Альки в глазах потемнело от ненависти. И после этого она ещё разобиделась на «грязнокровку»?! Дрянь! Какая дрянь! Да грязнокровка – это самое ласковое слово из тех, что она заслуживает! Алькины руки сжались в кулаки, из глаз вот-вот готовы были брызнуть злые слёзы. Пожалуй, никто в классе не выглядел более обозлённым, чем Алька. Гермиона с Малфоем ей и в подмётки не годились. Ничего, пусть думают, что Алька злится оттого, что перестала быть лучшей в классе. Пусть. Господи, как же она в этот момент ненавидела и Гарри, и его родителей! И заново переживала всё то, что пережил мальчишка по имени Северус, в тот страшный для него день, когда его не только унизили, но, как оказалось, ещё и предали.



После Нового года Алька активно посещала уроки трансгрессии, которые проводил для всех студентов, которым уже исполнилось семнадцать лет, специальный инструктор из Министерства. Занималась она истово, понимая, что без этого умения невозможно считать себя полноценной волшебницей. Тем более, что Гарри не слишком горел желанием освоить этот навык. А Альке теперь было принципиально важно быть лучше него. Ей казалось, что всякий раз, «уделывая» Гарри, она мстит всей его семейке за Снейпа.

А Гарри продолжал посещать Дамблдора. Его «занятия» с Директором, как поняла Алька, заключались в просмотре воспоминаний о Томе Реддле. Как оказалось – не только в просмотре. Дамблдор поручил Гарри раздобыть воспоминание Слагхорна, которое тот старался тщательно скрыть ото всех. После того, как Гарри справился с заданием, друзья, наконец, узнали, что такое крестражи. Всё оказалось очень серьёзно. Победа над Волан-де-Мортом казалась теперь Альке делом всё более проблематичным. А это значило – Снейп ещё не скоро получит возможность отдохнуть и расслабиться. А ей, Альке, ещё долго придётся бояться за его жизнь.

После ужина Алька бесцельно брела по коридору. Она теперь довольно часто бродила по замку. Ей не хотелось спускаться в подземелья. Вдруг навстречу ей попался Гарри – мокрый, со следами крови на одежде, растерянный и перепуганный.

– Гарри, что стряслось?

– Потом. Всё расскажу потом. – Гарри зачем-то держал в руках сумку с учебниками. – Можешь сейчас спрятать одну вещь?

– Могу.

Гарри лихорадочно порылся у себя в сумке и протянул Альке «Расширенный курс зельеварения» с пометками Принца-полукровки.

– Только хорошо спрячь, – бросил Гарри, быстро удаляясь по коридору.

«Не бойся, – подумала ему вслед Алька, – так спрячу – не найдёшь».

На следующий день, слушая рассказ Гарри обо всём, случившемся в мужском туалете, Алька напряжённо соображала, как бы сделать так, чтобы учебник Принца-полукровки навсегда остался у неё. Гермиона не переставала ругать Гарри за то, что он пользовался советами этого неизвестного Принца. В конце концов, Гарри согласился с ней и решил никогда больше не прибегать к советам этого таинственного и, как оказалось, весьма опасного человека.

– А что же делать с учебником? – спросил он.

– А давайте, я спрячу его в Выручай-комнате, – предложила Алька. – Там его точно никто не найдёт.

– Правильно! – обрадовалась Гермиона. На том и порешили. Никто не стал проверять, действительно ли Ал отнесла в Выручай-комнату злополучный учебник.

Теперь каждый вечер Алька с трепетом открывала свою любимую книгу и читала всё, что было написано на полях чётким убористым почерком. Ей казалось, будто она непосредственно разговаривает с тем мальчишкой, который когда-то давно сделал эти записи. По ним она могла проследить за его нелёгкой жизнью, полной увлекательных открытий, связанных с любимой наукой, а также бесконечной борьбы с теми, кто ненавидел его лишь за то, что он существует на этом свете. Все придуманные им заклинания предназначались для того, чтобы не дать себя в обиду, защитить своё достоинство. Но все его усилия оказались напрасными, потому что он имел неосторожность доверится девчонке, которую считал другом. А та разболтала о его «тайном оружии» тому, против кого это оружие и было предназначено. Может, это предательство и сделало его таким? Теперь он закрылся от всех людей и не доверяет никому, в том числе и ей, Альке? Что же делать? Как помочь ему растопить этот лёд? Алька не знала и мучительно искала способ доказать ему, что ей можно верить, что она – своя. Обыскав в туалете сумку Гарри и не найдя в ней злополучного учебника, Снейп всё-таки успел заглянуть в сознание мальчишки и увидеть там, как тот передаёт книгу Эйлин. На основании того, что его успехи в зельеварении на этом прекратились, Снейп сделал вывод, что учебником Поттер больше не пользуется. А значит, теперь им завладела мисс Северинова. Пожалуй, не стоит оставлять эту книжицу в руках учеников. Она сделала своё дело, кое-чему научив Поттера. Как оказалось, даже слишком многому.

– Мисс Эйлин, – окликнул Альку Снейп, выходя после ужина из Большого зала.

– Да, господин профессор.

– Принесите мне, пожалуйста, ту книгу, которую Поттер отдал вам на хранение.

– Какую книгу, господин профессор? – её недоумение было искренним. Снейп ни минуты не сомневался, что она так быстро не сдастся.

– Тот учебник, благодаря которому Поттер достиг больших успехов в зельеварении.

– А почему я должна принести вам учебник Поттера, господин профессор? Его книга – у него и требуйте.

– Потому что в данный момент эта книга находится у вас.

– Да с чего вы взяли? – удивлённо-возмущённое лицо, ничуть не переигрывает. «Молодец, девочка», – мысленно похвалил её Снейп.

– Видите ли, мисс. Поттер – отвратительный окклюмент. Несмотря на все мои старания он так и не смог научиться закрывать сознание. Так что мне не составило труда заметить, кому и при каких обстоятельствах он передал учебник.

– Его у меня нет, господин профессор. Мы с друзьями посовещались и решили спрятать его в Выручай-комнате.

– Мисс Эйлин. Не пытайтесь меня обмануть. Скажите, зачем вам нужна эта книга?

Алька горько усмехнулась:

– Я её использую в качестве игрушки, с которой дети засыпают ночью. Никогда не ложилась в постель с куклой или мишкой. Теперь вот засыпаю с книжкой.

Всё это время Алька и Снейп медленно шли по коридору в направлении ко входу в подземелья. Сейчас они остановились, и Снейп внимательно взглянул на Альку.

– Пообещайте мне, что всё, прочитанное вами на полях этого учебника, вы используете с умом и очень осторожно.

– Обещаю, господин профессор.

– Надеюсь, он не окажется в чужих руках.

– Уж этого я не допущу, господин профессор.

– Тогда можете оставить его у себя. Хотя для вас там нет почти ничего полезного. Всё это вы знаете и без учебника.

– Да, господин профессор. Просто… Когда я его читаю…как будто разговариваю с его бывшим владельцем. Упрощённая версия Дневника Тома Реддла, – горько усмехнулась Алька.

Снейп не нашёл, что ей ответить. Пауза затянулась.

– Господин профессор… можно вас спросить?

– Спрашивайте.

– А почему – Принц?

– Что, не похож? – усмехнулся Снейп. – Сальноволосый, сопливый, в грязных кальсонах…

– Смелый, умный и благородный, – тем же тоном продолжила перечислять Алька. – Заколдованный принц. У всех народов есть сказки о заколдованном принце, на которого наложено заклятие. Все видят его чудовищем и лишь одна девушка способна увидеть в нём настоящего принца. Когда девушка влюбится в него и поцелует – заклятие исчезнет и чудовище станет тем, кем является на самом деле – прекрасным принцем.

– Вы верите в сказки, Эйлин? –его губы тронула горькая усмешка.

– Конечно. А как же мне в них не верить, если вот это всё, – она огляделась вокруг и развела руки в стороны – настоящая сказка для обыкновенной маггловской девчонки.

– На самом деле, Принц – это девичья фамилия моей матери. Эйлин Принц. Всё просто.

– Значит, вы – самый настоящий Принц. Самый лучший принц в мире.

Алька произнесла это тихо, почти неслышно. Она стояла, опустив голову. Снейп молчал. Алька отважилась поднять на него глаза. Он прислонился спиной к стене и внимательно разглядывал Альку. Встретив её сияющий взгляд, Снейп вздохнул и так же тихо произнёс:

– Не верьте сказкам, Эйлин. В жизни чудовища не превращаются в принцев. Даже от поцелуя прекрасной девушки.

– Если девушка влюблена, она разглядит принца в чудовище даже без поцелуя. И никакие это не сказки.

– Как же вы упрямы, мисс Северинова, – вздохнув, покачал головой Снейп.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – развела руками Алька.

====== Глава 23 ======

– Ал, – Гермиона окликнула Альку. И она, и стоявший рядом с ней Рон были явно взволнованы.

– Что-то случилось? – Алька увлекла друзей в пустынный коридор, подальше от любопытных глаз.

– Дамблдор с Гарри отправились за крестражем, – шёпотом сообщила Гермиона. – В отсутствие Дамблдора нам нужно будет проследить за Малфоем и за…– она осеклась.

– За Снейпом? – закончила за неё Алька.

– Да.

– Хорошо. Вы следите по карте, а я буду наблюдать лично.

И Алька отправилась в гостиную Слизерина. На душе у неё было муторно. Сердце сжимало тревожное предчувствие.

Поздно вечером, заглянув в опустевшую гостиную, Снейп заметил неподвижно застывшую в кресле Альку. Девушка сидела к нему спиной, и над спинкой широкого кожаного кресла была видна лишь её пепельная макушка. Снейп, мысленно попросив у Альки прощения, наложил на неё Сонные чары. «Спите, Эйлин, – подумал он. – Не нужно вам видеть то, что случится сегодня вечером. А то ещё глупостей наделаете. От вас всего можно ожидать». Оградив спящую Альку Защитным заклятием, чтобы никто не смог причинить ей никакого вреда, Снейп покинул гостиную. Путь для Драко Малфоя был свободен. Все главные события последующей ночи Алька спокойно проспала. Её не разбудил ни шум битвы, происходившей наверху, ни топот и крики слизеринцев, выбежавших из своих спален. Миллисента, попытавшаяся её разбудить, наткнулась на невидимый барьер, не подпускавший её к Альке, которая так и просидела в кресле до утра. Проснувшись на рассвете, Алька с недоумением обвела взглядом гостиную. Казалось, всё в ней оставалось прежним. Но что-то было не так. Тревога, охватившая Альку, сформировалась в два отчётливых слова: «Я проспала». Она уснула! Уснула в самый ответственный момент. Уснула и подвела всех! Алька пришла к себе в спальню. Её соседки по комнате спали, но что-то в их виде смущало и тревожило Альку. Ах, да. Миллисента была полностью одета, Пэнси и Дафна лишь сняли мантии. Алька потрясла за плечо Миллисенту. Та медленно открыла глаза, спросонья уставившись на Альку ничего не понимающими взглядом.

– Миллисента! – Алька продолжала трясти её, – Миллисента! Что здесь произошло?

– А? Ох, – девушка медленно приходила в себя. – Тут такое было… Я хотела тебя разбудить, но не смогла до тебя добраться. Тебя окружали Защитные чары.

Защитные чары? Кто же наложил их на неё? Неужели она уснула, и Малфой, проходя мимо неё..? Но нет, Малфой не упустил бы случая сделать ей какую-нибудь гадость. Значит, это Снейп оградил её от возможных неприятностей. Может, это он и усыпил её?

– Так что же тут было? – тревожное чувство в Алькиной груди росло.

– Нападение Пожирателей смерти. Дамблдор убит!

Сердце Альки на мгновение замерло, а после ухнуло вниз и заколотилось со страшной силой. По всему телу разлилась противная слабость. Хорошо, что Алька сидела, иначе сейчас ноги у неё подкосились бы.

– Кто убил Дамблдора? – тихим шёпотом спросила Алька.

– Не знаю точно. Но Поттер сказал, что его убил Снейп. А правда это или нет – пока неизвестно.

Альке стало плохо. Поттер сказал, что Снейп убил Дамблдора? Но ведь это ложь! Этого не может быть! Поттер… Он всё врёт! Он ненавидит Снейпа и готов приписать ему любое преступление, обвинить его во всех смертных грехах! Алька отчаянно сопротивлялась, запрещая своему рассудку поверить в эту страшную фразу: «Снейп убил Дамблдора», но где-то в глубине души росло и крепло скверное предчувствие – всё это правда. Страшная правда, с которой невозможно смириться. Правда, несовместимая с жизнью. С её, Алькиной жизнью. Медленно, как во сне, Алька поднялась на ноги. Добрела до своей кровати. Медленно достала из-под неё чемодан. Нашла конверт, полученный летом от Дамблдора. И медленно, пошатываясь, вышла из спальни. Алька отправилась в самый безлюдный конец коридора и, на всякий случай, оградив себя защитными чарами, чтобы никто не смог помешать ей прочесть письмо, вскрыла конверт. «Мисс Алина.

Итак, случилось то, что и должно было случиться. Я умер, и виновником моей смерти, скорее всего, считается Северус Снейп. Формально так оно и есть – Северус действительно должен был убить меня. Но сделал он это по моему приказу. Скорее, даже не по приказу, а по личной просьбе.

Вы ведь знаете, что я медленно умирал под действием древнего заклятия. Моя смерть была лишь вопросом времени. Волан-де-Морт всячески пытался ускорить это событие, поручив выполнение этой задачи Драко Малфою. В связи с этим я и попросил Северуса взять решение этой задачи на себя, чтобы тем самым спасти юную душу от греха убийства и укрепить позиции Северуса в глазах Волан-де-Морта, чтобы он завоевал этим поступком его полное доверие. На самом деле Северус совершил по отношению ко мне акт милосердия, избавив меня от страданий.

Я пишу вам это письмо в тот момент, когда он, узнав о порученном ему убийстве, решил, как мне кажется, что вам будет лучше ничего не знать об истинной подоплёке этого дела. Он решил стать негодяем и предателем в ваших глазах, таким же, каким его будут видеть все окружающие после моей смерти. Но мне показалось, что его ноша и без того достаточно тяжела, чтобы взваливать на его плечи ещё и ваше осуждение. Именно поэтому вы сейчас читаете моё письмо, в котором я подтверждаю, что всецело доверял и доверяю Северусу Снейпу. Надеюсь, что вы, мисс Алина, сумеете стать ему надёжной опорой и поможете пережить всеобщую ненависть и осуждение.

Вы очень сильная волшебница, и вас ожидает великое будущее. А главная ваша сила – в умении любить, которым вы наделены в большей степени, чем кто-либо из известных мне людей. Сейчас эта сила пригодится вам, как никогда. Она поможет вам выстоять в тех испытаниях, которые предстоят и вам, и Северусу. Вам будет тяжело, но вместе вы обязательно справитесь.

Разумеется, вы будете страдать от невозможности доказать всем, особенно вашим друзьям, невиновность Северуса. Но вы должны набраться мудрости и терпения, чтобы ничем не выдать его и себя. Помните о данном вами Непреложном обете. Я верю в вас, Алина.

А. Д.

P.S. Мне иногда кажется, что Распределяющая Шляпа может ошибаться. Но уж точно – не в вашем случае.»

Письмо рассыпалось в Алькиных руках и развеялось в воздухе мелкой пылью. Она медленно опустила руки. Её тело начала сотрясать нервная дрожь. Сначала слабо, а потом всё сильнее и сильнее. Вот из горла её вырвался громкий протяжный стон, и она зашлась отчаянным, безудержным плачем. Ноги у Альки подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол, сотрясаемая тяжёлыми, судорожными рыданиями. Сколько она пролежала так – кто знает? Время для Альки остановилось. Но как бы то ни было – всему на свете приходит конец. Рыдания постепенно утихли, слёзы высохли. Алька села на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Тело её закоченело, но Алька не чувствовала холода. Сжавшись в комок и временами всё ещё вздрагивая, Алька вновь и вновь повторяла про себя строчки, навечно врезавшиеся в её память. Северус невиновен. Он выполнял приказ, вернее, просьбу Дамблдора. Акт милосердия… «Спасти юную душу от греха убийства…» Чью душу? Этого мерзкого гадёныша? Да плевать на его душу! Есть ли у него вообще эта душа? А вот душа Северуса… Господи! Он жил с этим весь год. Знал, что ему предстоит и ждал этого момента. Альке становилось плохо, когда она представляла всё, что чувствовал он. Она отчётливо вспомнила тот день, когда Дамблдор вручил ей это письмо. Какое тогда у Северуса было лицо! Он узнал, что ему предстоит стать убийцей Дамблдора и решил, что Алька не должна узнать о его истинных мотивах. И он страдал, отчаянно страдал от этого. Господин Директор… Спасибо вам за то, что вы решили всё иначе! Спасибо вам за это письмо. Если бы его не было, что сталось бы сейчас с ней, с Алькой? Сошла бы она с ума или покончила с собой? Северус, принимая решение ничего не говорить Альке, вовсе не подумал о ней, о том, что будет с нею, когда она… Алька снова сжалась в комок, закрыла лицо руками и тихонько заскулила. Но вскоре выпрямилась и взяла себя в руки. Дамблдор верит в неё. Верит, что она сумеет стать для Северуса опорой, подставит ему плечо в тот момент, когда от него отвернутся все. И она, Алька, не сможет никому ничего доказать. Она уже представила, как будет злорадствовать Гарри: «Я же говорил, что он предатель! Что ему нельзя верить!» И она не сможет ничего противопоставить ему! Алька сжала кулаки. «Привыкай. Теперь так будет всегда. Ты не должна реагировать на это. Ты должна держать себя в руках. Ему ведь ещё тяжелее. Ты представляешь, сколько сил потребуется ему, чтобы сдерживаться? Ты должна быть достойна своего Принца». Слёзы высохли. Алькины глаза злобно сверкнули. Ну что ж… Раз так… Она всё выдержит ради него. Пусть её тоже считают тварью и предательницей. Плевать. Может быть, если она возьмёт на себя часть предназначенной ему ненависти, ему станет легче? Алька не читала Булгакова, но и без него была убеждена, что «тот, кто любит, должен разделить участь того, кого он любит». Если для доказательства её любви Альке потребуется стать предательницей в глазах всего света – она сделает это. Ради него ещё и не такое можно стерпеть. Перед Алькиным мысленным взором всплыло послесловие: «Мне иногда кажется, что Распределяющая Шляпа может ошибаться. Но уж точно – не в вашем случае». Как будто Директор улыбнулся Альке, хитро поглядывая на неё из-за своих очков-половинок. «Мне тоже так кажется, господин Директор», – улыбнулась Алька, поднимаясь с пола и направляясь к себе в спальню.



Она не выходила оттуда вплоть до самых похорон. Альке не хотелось видеть никого, особенно своих гриффиндорских друзей. Она не знала подробностей убийства, не знала всего того, что рассказывал Гарри и того, о чём он говорил с Роном и Гермионой. Она знала главное – Снейп не предатель. Но она не имела права говорить это вслух. Алька боялась встречаться с друзьями, чтобы эта правда ненароком не выплеснулась из неё в ответ на их обвинения.

«– Обещаешь ли ты ни словом, ни намёком никому не выдавать того, что станет известно тебе одной из этого письма?

– Обещаю».

Они увидели Альку лишь в день похорон. Бледная, исхудавшая, с гордо поднятой головой, прямой спиной и расправленными плечами, она шла к озеру в колонне учащихся Слизерина, возглавляемой профессором Слагхорном. Алька не оглядывалась по сторонам. Она смотрела прямо перед собой, зло сощурившись и плотно сжав губы. Гарри, увидев её, сжал кулаки. Его ненависть к Снейпу искала выхода. Но Снейпа не было. Зато рядом была Ал – его постоянная защитница, Ал, которая призналась Гарри в своей любви к этому мерзавцу, Ал, готовая оправдать любой его поступок… Что ты теперь скажешь в защиту этого подонка, Ал? Гермиона в разговоре с друзьями, жалела Альку. Она считала, что та стала жертвой своей доверчивости. Если уж сам Дамблдор мог так ошибиться в Снейпе, то что уж говорить про Ал. Её как раз сейчас нужно поддержать и успокоить, показать ей, что они, её друзья, ни в чём её не винят. Рон был согласен с Гермионой. Гарри умом понимал, что оба они правы, но ничего поделать с собой не мог. Как же ему хотелось выплеснуть на неё всю ненависть, предназначенную Снейпу! Гарри отвернулся, стараясь не смотреть в её сторону.

В продолжении всего прощания с Директором, Гарри всматривался в лица окружающих его людей, время от времени бросая взгляд на сидящую неподвижно Альку. Её сухие глаза были прикованы к телу Дамблдора, а лицо было лишь немногим подвижнее его лица. Алька не плакала. Казалось, она мысленно обращается к Директору, говоря ему о чём-то таком, что известно только им двоим. Вот губы её шелохнулись, на них появилось слабое подобие улыбки. Не плачет и улыбается? Так может быть, она заодно со своим обожаемым деканом? У Гарри от этой мысли потемнело в глазах.

Но вот яркое белое пламя полыхнуло, охватив тело Дамблдора и стол, на котором оно лежало. Языки пламени вздымались все выше и выше, заслоняя собой тело. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. Сердце Гарри словно остановилось на миг, ему показалось, что он увидел радостно уносящегося в синеву феникса, но в следующую секунду огонь погас. Там, где он только что бился, стояла белая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дамблдора, и стол, на котором оно покоилось.

Алька поднялась со своего места и отправилась в замок. Выражение её лица, вся её напряжённая, прямая фигурка, не изменились до конца церемонии. Гарри быстрым шагом направился следом и догнал её под той самой берёзой, которую ни один из них не мог забыть.

– Ал, – окликнул её Гарри.

Алька молча повернулась на его зов и остановилась, прислонившись спиной к стволу дерева.

– Ал. Ты и теперь будешь защищать его? – Гарри стоял перед ней в позе обвинителя.

– Чего ты хочешь, Гарри? Чтобы я признала свою ошибку и демонстративно покаялась перед тобой? Так я не стану этого делать, – голос у Альки был хрипловатым от долгого молчания.

Рон, Гермиона и Джинни подошли к ним. Алька, оглядев присутствующих, вспомнила Снейпа, стоявшего под этой берёзой в окружении своих врагов, самый главный из которых был так похож на человека, который теперь стоял перед ней.

– Ал, ты ни в чём не виновата! – горячо заговорила Гермиона. – Ты не могла знать…

– Герми, мне не нужен адвокат, – Алькин голос звучал по-прежнему глухо.

– Так как, Ал? Кто был прав? – не унимался Гарри, стараясь изо всех сил спровоцировать Альку. Ему так нужен был повод излить на неё всю скопившуюся ненависть.

– Гарри, оставь её в покое! – повысила голос Гермиона.

– Нет, пусть скажет! – крикнул Гарри.

– Но она же не знала! – закричала в ответ Гермиона.

– Не знала? Да, она многого не знала. Например, того, что это Снейп передал Волан-де-Морту пророчество, из-за которого погибли мои родители! Он всегда был предателем и убийцей! Он всегда ненавидел моих родителей!

Алька смотрела на Гарри неподвижным взглядом. Дождавшись, когда он умолкнет, Алька выпрямилась и тихо, но отчётливо произнесла побелевшими губами:

– Гарри. Они твои родители и ты будешь их любить, защищать и оправдывать всегда. Но если я узнаю о своих родителях, что они были такими же, как твои… Клянусь – я отрекусь от них.

Все замерли. Тишина, повисшая в воздухе, стала почти осязаемой. Алька повернулась и медленно пошла к замку, спиной чувствуя взгляды оставшихся под деревом друзей. Бывших друзей?

Тишину под деревом нарушила Джинни:

– Гарри, за что она так ненавидит твоих родителей?

– Их ненавидел Снейп, – зло пояснил Гарри.

====== Глава 24 ======

Хогвартс опустел и замер в ожидании чего-то нового, неизвестного и пугающего. Алька не выходила из своей комнаты до тех пор, пока все студенты не разъехались по домам. Да и после этого ей не хотелось никого видеть.

Рано или поздно перед каждым русским человеком неумолимо встают два извечных вопроса – «Кто виноват?» «Что делать?» И если с первым вопросом у Альки была полная ясность, то со вторым всё обстояло гораздо сложнее. Она действительно не знала, что ей делать. Скоро ей исполнится восемнадцать. Она уже взрослая даже по меркам маггловского мира. А значит, ей пора самой зарабатывать себе на жизнь, а не сидеть в Хогвартсе на казённом обеспечении. Но вот куда ей податься? За столько лет она привыкла к школе и не представляла себе жизни вне её. Жизнь волшебников «в миру» она наблюдала только на примере Снейпа. Как ей устраиваться в этом незнакомом мире, Алька не знала. Может быть, стоило бросить всё и махнуть в Москву? И жить там, используя все полученные магические знания? Но Алька не могла уехать, не повидав Северуса. А от него и о нём, как назло, не было никаких вестей. Алька теперь каждый день просматривала свежий номер «Ежедневного пророка», но от этого у неё только портилось настроение. Если поначалу там Снейпа хотя бы ругали, то буквально через пару дней от нём больше никто не упоминал. Зато страницы газеты пестрели сообщениями об убитых и пропавших без вести волшебниках маггловского происхождения. Тучи сгущались. Сидя в Хогвартсе, Алька чувствовала себя бесполезной иждивенкой, наглой нахлебницей и лентяйкой. Ей было стыдно показываться на глаза преподавателям, оставшимся в замке. Она не выходила в Большой зал, договорившись с эльфом-домовиком, чтобы тот приносил ей еду в спальню. Ела Алька мало, как будто стыдясь этого. Да, если честно, ей и не хотелось. Альке нужен был совет от кого-нибудь из преподавателей, что ей предпринять. Но она не могла себя заставить поговорить ни с одним из них. Они все были настроены против Снейпа, а значит, стали бы презирать или жалеть её. Вон сколько дней она уже не выходит в Большой зал, а ни один из них не поинтересовался, что с ней, жива ли она вообще или уже окочурилась. «Если бы сдохла, только по запаху и хватились бы, – зло думала Алька. – Не то, что он. Сразу бы примчался узнать, что со мной».

Как будто в ответ на Алькины мысли раздался стук в дверь. Безумная надежда на миг вспыхнула в Алькином сердце.

– Войдите, – её голос охрип от волнения.

Но на пороге спальни появился Слагхорн «Всего лишь Слагхорн», – подумала Алька. Она поднялась навстречу профессору, стараясь придать лицу приветливое выражение.

– Здравствуйте, мисс Северинова, – профессор был настроен доброжелательно. – Что-то вас слишком долго не видно в Большом зале. Вы здоровы?

– Здравствуйте, господин профессор. Да, я здорова. Благодарю вас за заботу.

– Не стоит, не стоит, мисс. Мне показалось, что вы немного…– он замялся, подбирая нужное слово, – расстроены?

– Все мы немного расстроены в последнее время, господин профессор.

– Вы правы, девочка. Но всё-таки надо собраться и продолжать дальше жить. В конце концов, все могут ошибаться, даже самые великие из нас. Тяжело знать, что человек, которому вы доверяли, оказался… – снова заминка, – недостоин вашего доверия. Нужно переступить через это и твёрдо двигаться дальше.

– Да, господин профессор.

Алька уже стала привыкать к тому, что все пытались утешить её по формуле: «Не расстраивайся, всяк может ошибиться. Уж если даже Дамблдор…» Как же они ей все осточертели! Алька продолжала изображать вежливость, ожидая, чем же закончится эта речь.

– Мисс Северинова, могу ли я поручить вам одно очень важное дело? – Слагхорн перешёл на деловой тон.

– Разумеется, господин профессор. Если в моих силах с ним справиться.

– О, вам это дело явно по силам. Необходимо сварить несколько зелий для мадам Помфри. Не смогли бы вы за это взяться?

– С удовольствием, господин профессор. Список зелий у вас с собой?

– Да, конечно.

Слагхорн протянул Альке свиток с довольно-таки длинным списком зелий. «Вот и хорошо, – подумала Алька. – Будет чем заняться. И чем-то оправдать своё сидение в Хогвартсе». Алька бегло просмотрела список. Ничего сложного. Зато времени отнимет много.

– Я обязательно займусь приготовлением этих зелий, господин профессор.

– Вот и хорошо. Спасибо вам, мисс. Вы даёте возможность немного отдохнуть пожилому человеку, – Слагхорн добродушно улыбнулся. – Кабинет зельеварения в вашем полном распоряжении.

– И вам спасибо, господин профессор. Вы даёте возможность не помереть со скуки молодой девушке, – Алька улыбнулась ему в ответ.

Они расстались, довольные друг другом. На следующий день Слагхорн покинул Хогвартс, а Алька приступила к варке зелий. Она старалась рутинной работой довести свой мозг до изнеможения, чтобы не думать о том, что терзало и мучило её все эти дни. Никаких экспериментов и усовершенствований, только точное следование рецепту, внимание и аккуратность. И чтобы к ночи с ног валиться. И мгновенно проваливаться в тяжёлый сон без сновидений, едва коснувшись головой подушки. Но даже эта изнуряющая работа не могла до конца вытеснить мысли, роившиеся в Алькиной голове, и прежде всего те из них, которые были связаны со словами Гарри о пророчестве. Что это он там орал? Что Снейп подслушал пророчество, касающееся Гарри и рассказал о нём Волан-де-Морту. Правда ли это? Вполне возможно. Снейп был Пожирателем смерти, работал на Волан-де-Морта и, услыхав пророчество, доложил о нём хозяину. Вряд ли он знал, что пророчество касается именно Гарри. Обычно в пророчествах не называют конкретных имён и адресов. Скорее всего, это выяснилось уже потом. А вдруг он знал, о ком идёт речь в пророчестве и нарочно рассказал о нём Волан-де-Морту, чтобы отомстить Джеймсу за издевательства, а Лили – за предательство? В этом случае он поступил подло, а Гарри прав. Эх, расспросить бы самого Снейпа, да только где его взять? Неужели он совсем забыл о ней? Неужели не понимает, как ждёт она от него весточки? А вдруг с ним что-то случилось, и он не может известить об этом Альку? От всех этих мыслей она медленно, но уверенно сходила с ума.



Наступил день Алькиного рождения. Она проснулась и поспешила поскорее встать с постели, по опыту последних дней зная, что стоит хоть немного «залежаться», как начнут одолевать такие мысли, что впору повеситься. Утро теперь было самым тяжёлым временем для неё. Тоска по утрам была физически ощутимой, давила на грудь невыносимой тяжестью, от которой хотелось рыдать в голос. От этой тоски не помогала работа. Алька варила зелья, а тоска продолжала рвать её изнутри приблизительно до обеда. Во второй половине дня она постепенно ослабевала. К вечеру становилось немного легче, а утром всё начиналось сначала. Поэтому у Альки не было никакой возможности понежиться с утра в постели, хоть и отсутствовала необходимость рано вставать. Вот и сегодня Алька быстро встала, привела себя в порядок и уже хотела отправиться в кабинет зельеварения, как вдруг услышала какой-то странный стук в дверь.

– Войдите, – крикнула она, но никто не вошёл, а стук продолжался, сопровождаемый непонятным шорохом.

Алька распахнула дверь. В комнату стремительно ворвалась сова. Она уселась на тумбочке рядом с Алькиной кроватью и недовольно ухнула, очевидно, возмущённая тем, что её заставили долго ждать за дверью.

– Ну, прости, – девушка примирительно погладила сову, – я же не знала.

К лапке совы был привязан небольшой свёрток. Алька нетерпеливо отвязала его и дрожащими от волнения пальцами развернула кусок пергамента. Там было всего несколько слов, написанных незнакомым почерком: «С Днём рождения. Из замка ни ногой. Дождитесь меня». Подписи не было. В пергамент был завёрнут маленький флакончик с зельем. Алька сразу узнала его. «Умиротворяющий бальзам» – успокаивающее зелье, помогающее бороться с тревогой и страхом. У Альки из глаз брызнули слёзы. Всего несколько слов, а как много они сказали ей! Он помнит о ней. Он не забыл о её дне рождения. Он не может писать открыто, значит, за ним следят. Но он всё-таки нашёл возможность отправить ей это письмо, значит, она ему не безразлична. Он беспокоится о её безопасности и запрещает ей покидать Хогвартс. И понимает, как она тревожится о нём и тоскует, потому и прислал это зелье. Конечно, Алька и сама могла сварить себе такое снадобье, и он прекрасно это понимает. Но, прислав его Альке, он как будто сказал ей: «Не тревожься. Не бойся, и твой страх не сбудется». Алька лежала на кровати, скорчившись в позе эмбриона, и прижималась лицом к этому клочку пергамента, вдыхая его запах. Она целовала его, шептала: «Северус…любимый…» и вновь заливалась слезами. Успокоившись наконец, Алька села в постели, придумывая ответ.

На следующий день сова принесла Снейпу завёрнутый в кусок пергамента флакон с Охранным зельем, дающим дополнительную выносливость. «Я знаю, как вам тяжело, но я всегда готова поддержать вас. Берегите себя» – он понял то, что хотела сказать ему Алька. Она тоже изменила почерк, написав на пергаменте: «Спасибо. Обязательно дождусь. Скучаю».



Лето для Альки тянулось мучительно медленно. Всё своё время она проводила в кабинете зельеварения, как одержимая, занимаясь работой с утра до вечера. Зелья для мадам Помфри давно уже были готовы и отправлены в больничное крыло, но Алька продолжала ежедневно приходить в кабинет, чтобы приготовить очередное снадобье. Она ходила туда, будто на свидания со Снейпом. Алька не пропускала ни одного дня, понимая, что сойдёт с ума, если вдруг не попадёт в заветный кабинет. Известий от него больше не было, новостей о нём – тоже. Алька жила, как в тумане, почти не ориентируясь в окружающей действительности. Ей нужно было только одно – увидеть его. Только это. Больше ничего. В тот день Алька, как обычно, корпела над сложносочинённым зельем, выбранным ею специально для того, чтобы не иметь возможности думать ни о чём другом. От котла валил пар, Алькино лицо покрывали бисеринки пота, волосы она собрала в пучок, чтобы не мешали и не лезли в глаза, рукава закатала по локоть. Руки у неё были испачканы жабьей икрой, на кожаном фартуке засыхали грязные разводы. Выглядела Алька сейчас, как настоящая ведьма за работой, каковой, по сути, она и являлась. В тот момент, когда она бросила на чашу весов горсть этой самой жабьей икры, дверь в кабинет зельеварения распахнулась. На пороге стоял Снейп. Альке показалось, что они тогда один в один разыграли сцену из «Семнадцати мгновений весны» – Штирлиц появляется перед Кэт на пороге больничной палаты. Алькины глаза вспыхнули дикой радостью, из них чуть было не брызнули слёзы, а сама Алька едва удержала радостный вопль, рвавшийся из самой глубины её истосковавшейся души. Снейп молча прикрыл глаза и слегка покачал головой. Алька всё поняла и быстро-быстро закивала в ответ, лихорадочно вытирая руки краем замызганного фартука. Чтобы скрыть охватившее его волнение, Снейп громко произнёс нарочито-презрительным голосом:

– Мисс Северинова. Извольте привести себя в порядок и немедленно явиться ко мне в кабинет. Ах, да. Вы ведь ещё не знаете. Отныне я – директор Хогвартса. Надеюсь, вы помните, где находится директорский кабинет.

– Поздравляю вас с назначением, господин Директор, – Алька постепенно приходила в себя. – А какой пароль?

– Лимонные дольки, – презрительно осклабился Снейп. Алька оценила это издевательское проявление чувства юмора. Новый Директор, кажется, не довольствовался вызываемой к себе всеобщей ненавистью. Он старался усилить это чувство.

– Я сейчас приду, – голос Альки дрожал от нетерпения. Она опрометью бросилась приводить себя в порядок и уже через четверть часа стояла на пороге директорского кабинета – умытая, раскрасневшаяся, с распущенными по плечам пепельными волосами, с сияющими глазами и с бешено колотящимся сердцем. Снейп едва успел наложить на дверь Охранные и Обеззвучивающие чары, как Алька бросилась ему на шею, судорожно сцепив на ней руки и прижалась к нему всем телом, мелко содрогавшимся от беззвучных рыданий. Снейп обхватил её и крепко-крепко прижал к себе, зарываясь лицом в пушистое облачко её лёгких, пахнущих чем-то нежно-тревожным волос. Они простояли так долго, очень долго, не произнося ни звука, не шевелясь, лишь крепче прижимаясь друг к другу. Им не нужны были слова. Да они бы и не расслышали их за биением собственных сердец, одновременно ухнувших куда-то в пропасть, а после чуть не захлебнувшихся горячей волной прилившей к ним крови пополам с нежностью.

Снейп первым стал медленно возвращаться в окружающую их с Алькой действительность. Он вдруг почувствовал неестественную лёгкость, почти невесомость её хрупкого тела и с тревогой ощутил острые Алькины лопатки под своими ладонями. Он слегка отстранил её от себя, заглянул в её исхудавшее личико с заострившимися чертами и снова прижал к себе, с трепетом ощущая, как Алька крепче сжимает руки у него на шее и прячет лицо на его груди. Теперь он гладил её пушистые волосы и с несвойственными ему мягкими нотками в голосе выговаривал Альке:

– Вы что же это с собой сотворили, мисс? Вы же прозрачны, как привидение. Сквозь вас стены видно. Вы голодом себя морили, что ли?

Алька слабо улыбнулась

– Никого я не морила. И ничего сквозь меня не видно. Может, это у вас третий глаз открылся, вот вы теперь и видите сквозь меня. Сами-то вы что с собой сотворили? – Алька чуть отстранилась от него, не убирая, однако, рук с его шеи, и с мягким укором взглянула в его усталое, землистого цвета лицо. – На кого только похожи… – она погладила его по впалой щеке, осторожно убрав с неё прядь волос.

– На чёрное кладбищенское чудовище, – усмехнулся Снейп, изо всех сил стараясь скрыть, как приятно ему было это прикосновение.

– Теперь мы с вами оба – потусторонние силы, – подхватила шутку Алька и вновь спрятала лицо у него на груди.

Он мог бы простоять так вечность. Да только кто же ему позволит? Снейп с сожалением взял Альку за плечи и отстранил от себя.

– Эйлин, мне нужно вам кое-что сказать. Присядьте, – он указал ей на кресло, стоявшее напротив директорского стола.

Алька присела и огляделась по сторонам. В кабинете было непривычно пусто и тихо. Чего-то не хватало, но вот чего? И тут Алька поняла – не было Фоукса. Окажись он на месте, можно было бы подумать, что Дамблдор просто вышел. Отсутствие феникса недвусмысленно давало понять, что прежний Директор сюда не вернётся уже никогда, и от этого на душе у Альки становилось всё более тревожно. Снейп постоял немного, как будто колеблясь и раздумывая, но потом уверенно подошёл к столу и уселся в директорское кресло, решительно отделяя этим прошлое от настоящего. Алька ждала, напряжённо вглядываясь в его постаревшее, но такое любимое лицо. Снейп сцепил пальцы и заговорил тихо, пытаясь скрыть тревожные нотки в голосе:

– Эйлин. В этом году вам нельзя оставаться в Хогвартсе.

– Почему? – Алька вскинула на него быстрый взволнованный взгляд. Такого поворота событий она уж точно не ожидала.

– Волан-де-Морт ненавидит магглорождённых волшебников. Сейчас магглорождённые пропадают целыми семьями. В школе над такими будут издеваться, возможно, с применением непростительных заклятий. Я не смогу защитить вас, Эйлин, – упавшим голосом произнёс Снейп. – Здесь предполагаются другие порядки. Будет лучше, если вы уедете. И лучше подальше из этой страны. Вам есть куда уехать, Эйлин?

Алька медленно покачала головой. Переход от дикой радости к горю был слишком стремительным и поверг Альку в ступор. Она сидела, вперив неподвижный взгляд в одну точку, не замечая, как из глаз её катятся слёзы, которые не было сил утереть. У Снейпа сердце разрывалось при виде застывшей от горя Альки. Он встал со своего места, подошёл к ней, взял её лицо в свои ладони и большими пальцами вытер ей слёзы.

– Эйлин… Успокойтесь… – голос его предательски дрогнул. Он стоял рядом с плачущей Алькой, обнимая её за вздрагивающие плечи, прижимая к себе её голову и время от времени утирая слёзы с её лица. – Эйлин. Послушайте… Есть ещё один вариант, но я не думаю, что он подойдёт.

– Какой? – в голосе Альки зазвучала слабая надежда.

– Я… – Снейп замялся. – Я могу спрятать вас в потайной комнате. Но это будет похоже на тюремное заключение. Вы не сможете бывать на свежем воздухе, видеться и разговаривать с людьми. Вы сможете только читать книги и, пожалуй, варить зелья – это мы сможем устроить. Но и только. Поэтому вам всё-таки лучше будет…

– А с вами? – перебила его Алька, – С вами я смогу видеться?

– Если захотите, – голос Снейпа был бесстрастным.

– А вы? Вы этого захотите? – Алька напряжённо вглядывалась в его лицо.

– Да, – коротко ответил он.

– Тогда я остаюсь, – решительно заявила Алька.

В его чуть слышном вздохе мелькнуло облегчение, или это ей только показалось?

– Идёмте, – Снейп поднялся, приглашая Альку следовать за ним. Они прошли комнату, являвшую собой директорскую спальню. Алька здесь никогда не была. Обстановка была одновременно простой и богатой. Альке здесь понравилось. Далее следовал небольшой коридорчик, в конце которого, как она поняла, размещались «удобства» – ванная комната и туалет. Больше никаких дверей видно не было. Снейп подошёл к стене и коснулся её волшебной палочкой. В месте прикосновения появилась небольшая дверь, которую он открыл с помощью следующего заклинания и пригласил Альку внутрь.

Помещение оказалось довольно просторным. Первая его часть представляла собой нечто вроде кабинета с письменным столом, книжным шкафом, широким диваном и двумя уютными креслами. В комнате оставалось ещё достаточно места.

– Здесь можно оборудовать место для зельеварения, – Снейп указал рукой на свободную часть комнаты. – Лишь бы вы ничего не взрывали и вообще, не шумели в ходе своих экспериментов.

– Не бойтесь, господин Директор, я уже давно ничего не взрываю. Опыт, знаете ли… – улыбнулась Алька.

Вторая комната оказалась небольшой спальней с кроватью наподобие тех, в которых спали студенты, с вместительным шкафом и высоким трюмо. Дверь из неё вела в ванную комнатку и туалет. Окон в помещениях не было.

– Освещение можно будет увеличивать, имитируя солнечный свет, – сказал Снейп. – Вы ведь понимаете, что в потайных комнатах не может быть окон. И ещё. Вы самостоятельно не сможете покинуть это помещение. Только если я вас выпущу.

– А если с вами что-то случится, и вы не сможете этого сделать?

– Тогда это сделает эльф, который будет приносить вам еду. Он получит соответствующий приказ. И никогда никому не расскажет о вас и об этой комнате.

– Хорошо, господин Директор.

– Да перестаньте вы меня называть господином Директором! – вспылил Снейп.

– А как вас называть? Господином профессором можно?

– Можно, – он махнул рукой. – Если передумаете и захотите уехать, говорите мне сразу. Это не тюрьма в полном смысле этого слова. Вы здесь добровольная узница, и дата выхода на свободу зависит только от вас.

– Хорошо, – снова согласилась Алька. – Когда мне нужно будет переехать сюда?

– До тех пор, пока в замке не появились посторонние, можете жить у себя. И постарайтесь побольше гулять. Успеете ещё зелий наварить.

Алька кивнула.

– А вы теперь будете в замке жить или ещё уедете?

– Буду в замке.

– А обедать будете у себя или в Большом зале?

– Пока нет студентов – здесь, у себя. Почему вас это интересует?

– Думаю, выходить мне в Большой зал или нет?

– А разве вы не едите в Большом зале? – спросил Снейп.

– Не-а, – мотнула головой Алька. – Мне вообще этим летом видеть никого не хотелось.

– И как? – поинтересовался Снейп, – не видели?

– Не-а. Один раз Слагхорна и несколько раз мадам Помфри, когда зелья ей относила.

– И что же, никто не поинтересовался, почему вас нет в Большом зале?

Алька пожала плечами:

– Да если бы я сдохла, они бы этого долго не определили, потому что трупный запах из подземелий не так быстро распространился бы.

Снейп скрипнул зубами.

– Ничего, господин профессор, это хорошо, что меня никто не доставал. Я даже рада. Мне никого не хотелось видеть.

====== Глава 25 ======

До конца лета Алька пользовалась в пределах замка полной свободой. А потом в Хогвартс прибыли брат и сестра Кэрроу, и Алька отправилась в своё добровольное заточение. Впрочем, она не воспринимала это, как заточение. Погода на улице портилась, так что туда её не очень тянуло. У неё были книги и зелья. Ей нужно было самостоятельно пройти всю программу седьмого курса. Времени скучать не было. А самое главное – у неё был Северус. Совсем рядом, за стеной. Она всегда ощущала его близкое присутствие, даже когда его не было в кабинете. От сидения взаперти Алькино чутьё обострилось. Теперь она безошибочно угадывала малейшие нюансы его настроения при первом же взгляде на него. А настроение у Снейпа было далеко не радужным. Порядки, заведённые в школе его соглядатаями – братцем с сестрицей Кэрроу, пытки и наказания, вся эта душная, гнетущая атмосфера насилия и страха, усугублялась всеобщей тайной и не очень, ненавистью и враждебностью по отношению к нему лично. Снейп часто думал, насколько бы тяжелее было ему справляться со всем этим, если бы рядом не было его Эйлин. У него вошло в привычку приходить к ней каждый вечер после тяжёлого дня, чтобы просто посидеть с ней, расслабиться наконец, поговорить либо о случившемся за день, либо о всяких пустяках. Да просто погрузиться в ту атмосферу любви и доброжелательности, которой окружала его эта девочка – единственное живое существо, которое ждало его и тревожилось о нём. Не считая, конечно, его тёзку – кота, который с приездом Снейпа важно перебазировался в директорский кабинет, воображая, по всей видимости, себя главным лицом этого учебного заведения. Алька старалась весь день не думать о Снейпе, усердно штудируя книги и готовя зелья. Но к вечеру нетерпение её нарастало, она всё чаще поглядывала туда, где в стене обычно появлялась потайная дверь. Все её мысли сосредоточивались только на нём, и к его приходу Алька уже сидела, как натянутая струна, готовая со звоном лопнуть от малейшего прикосновения. Но вот Снейп переступал порог её комнаты, и Альку «отпускало». До следующего вечера. Обычно он садился в глубокое кожаное кресло или на диван, в уголке которого по своему обыкновению, устраивалась Алька. Если хотелось – пили чай со сякими вкусностями. Если нет, просто разговаривали. Однажды Алька спросила его:

– Господин профессор. Меня уже давно мучает один вопрос. Только… Я боюсь, что он будет вам неприятен. Вы простите меня, если я вам его задам?

– Постараюсь.

– Если не хотите – не отвечайте на него. Я понимаю, что не имею права лезть к вам в душу. Но только… Вы ведь знаете, что я у вас такое не из любопытства всегда спрашиваю.

– Какое длинное предисловие, – вздохнул Снейп. – Хватит реверансов, давайте уже ваш вопрос.

– Это правда, что вы подслушали и передали Волан-де-Морту пророчество, которое касалось Гарри?

Когда Снейп бледнел, его и без того землистое лицо принимало зеленоватый оттенок. Вот и сейчас Алька заметила на его лице эту зеленоватую бледность и сжалась, понимая, что вопрос причиняет ему боль.

– Да, это правда, – глухо подтвердил Снейп.

– А вы тогда знали, кого конкретно касается это пророчество?

Альке было необходимо выяснить это до конца.

– Нет, конечно. Мне его даже дослушать не удалось.

– А потом, когда вы узнали, что оно касается родителей Гарри – вы обрадовались возможности отомстить им?

В наступившей звенящей тишине, казалось, было слышно, как паук плетёт в уголке свою паутину. Алька смотрела, как лицо Снейпа вновь превращается в безжизненную маску. Он как будто перестал дышать, вперив взгляд в одну точку перед собой. А в его чёрных бездонных глазах снова расплескалась такая боль, от которой у Альки всё внутри похолодело и съёжилось. Она тихонько подошла к креслу, в котором Снейп застыл каменным изваянием, олицетворением нечеловеческой муки, и осторожно тронула его за рукав. Он вздрогнул, будто очнувшись от галлюцинации и медленно перевёл взгляд на Альку.

– Господин профессор… Я снова спросила глупость. Простите меня… – Алька чуть не плакала от чувства вины и сострадания к этому человеку. Ведь она ради него готова была наизнанку вывернуться, только бы оградить его от боли, бед и мук, а получалось, что своими идиотскими вопросами лишь причиняла ему дополнительные страдания.

– Я не хотела… Господин профессор… Пожалуйста….– она опустилась перед ним на колени и заглянула в глаза. Снейп опустил голову на руки, опершись локтями о колени, и заговорил тихим безжизненным голосом:

– Когда я узнал, кого именно касается пророчество… Я пришёл к Дамблдору, умоляя спасти Лили… спрятать её. Как он презирал меня за то, что я просил только за неё! Тогда… Тогда я попросил спасти их всех. И он пообещал. А потом… Потом – вы знаете. Петтигрю предал их. Хотя поначалу все думали, что это сделал Блэк. И Волан-де-Морт убил Лили… и Джеймса.

Снейп умолк. Он сидел в кресле, не поднимая головы, а онемевшая Алька застыла перед ним на коленях. Она осознавала весь ужас случившегося с ним тогда, но что-то ещё не давало ей покоя, что-то неуловимо ускользало от неё. Ей не хотелось больше мучить его, но один вопрос ей было необходимо ему задать.

– Господин профессор… Вы… Вы любили её? – прошептала Алька, замирая от ужаса, но уже зная ответ.

– Да, – еле слышно выдавил он.

Вот теперь паззл сложился. Она была не просто другом, который предал его. Он любил эту рыжую дрянь, которая не только предала его, как друга, разболтав его злейшему врагу все те секреты, которыми он так безоголядно делился с нею. Она была любимой девушкой, которая вышла замуж за этого врага. Казалось бы, пророчество – вот хороший повод отомстить. Но он, узнав о том, что наделал, и ужаснувшись этому, стал умолять Дамблдора спасти любимую. А тот ещё и выпендривался, презирал его за то, что Северус не просит спасти жизнь злейшего врага. Как будто Джеймс Поттер стал бы просить за Снейпа в такой ситуации, если бы им довелось поменяться местами! Господи, что же он пережил тогда, узнав о её гибели! Ведь он любил её. Любил! Так вот что сделало его таким… Северус… Господин профессор… Родной! Как же вы пережили эту боль? Как выстояли? Сколько же мужества в вас, сколько силы! Вы самый-самый лучший человек на земле!

Все эти мысли проносились в голове у Альки, ураганом теснились в сердце чувства, разрывая его изнутри невозможностью излиться вслух, и в конце концов, вырвались из глаз потоком горячих слёз. Стоя на коленях, Алька обхватила его голову руками и прижала к себе. Она молча гладила его по волосам, не в силах высказать ему всё то, что переполняло её до краёв. Снейп поднял голову и взглянул в лицо ревущей Альки.

– Эйлин. Почему вы плачете?

– Потому что я… я представила, что вы пережили тогда. Потому что пережить такое под силу только очень мужественному человеку. Потому что я восхищаюсь вами и не могу выразить, до какой степени. И потому что… потому что… Я люблю вас, Северус! – вдруг выпалила Алька.

Снейп покачал головой:

– Вы не любите меня, Эйлин. Это вам только кажется. Меня нельзя любить. Вы жалеете меня. И просто хорошо относитесь. Потому что мы с вами за столько лет стали почти родственниками. Не плачьте, Эйлин. Не нужно меня жалеть. Я не стою ни вашей любви, ни вашей жалости.

Алька энергично затрясла головой:

– Ну как же вы не понимаете, господин профессор?! Я люблю вас! Дороже вас у меня нет никого на свете. Я ради вас готова на всё, понимаете? Только бы вам было хорошо, только бы вы не страдали. Ради этого я всё смогу выдержать, понимаете? Потому что вы – самый лучший. Самый любимый. Самый-самый!

Алька по-прежнему стояла на коленях, заглядывая Снейпу в глаза и горячо сжимая его руки. Она опустила голову. прикоснулась губами к его ледяным пальцам и стала медленно покрывать их поцелуями. Снейп задрожал от её прикосновений. Алькины руки скользнули вверх по его рукам, обвились вокруг его шеи, запутались в волосах… Её губы оказались так близко от его лица… Слишком близко. Снейп сжал Алькины запястья, убрал её руки со своей шеи и отстранил Альку от себя.

– Эйлин, прошу вас… Не надо, – его голос звучал по-прежнему глухо.

– Но… почему? – Алька не сводила глаз с его страдальческого лица.

– Потому что… Поймите... Я люблю вас. Как дочь, как сестру. Как друга, наконец. Дороже вас у меня тоже нет никого на свете. И я благодарен вам за вашу любовь. Но… Я не могу любить вас, как женщину.

Страшная догадка вдруг озарила Альку.

– Вы… Вы до сих пор любите её? – она вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Голос Алькин вдруг странно сел, в нём не осталось ни звука.

– Да, – просто ответил он.

Алька медленно поднялась с колен и, пошатываясь, точно пьяная, побрела в свою спальню. Дверь за ней захлопнулась. Снейп обессиленно поднялся с кресла и так же медленно отправился к себе.

Оба они в эту ночь так и не смогли сомкнуть глаз. Алька уснула лишь утром, измученная ночными рыданиями. А Снейп пролежал до утра, глядя в темноту сухими, воспалёнными глазами, до боли кусая кулаки, не давая долгим протяжным стонам вырваться наружу из мрачных глубин его израненной души.



С того вечера между ними как будто выросла невидимая стена. Снейп по-прежнему каждый вечер заходил к Альке, но его визиты были недолгими и какими-то скомканными. В их разговорах чувствовалась принуждённость, каждый будто стыдился чего-то и старался побыстрее закончить беседу. Алька во всём винила себя. Дёрнул же её чёрт за язык с этим признанием! И чего она добилась? Узнала, что он не любит её? Вернее, любит, но совсем не так, как ей хочется. Лучше уж было бы этого не знать, зато каждый вечер наслаждаться его обществом. Дура! Вот вечно у неё всё не по-людски. Алька целыми днями тосковала и ждала встречи со Снейпом, но как только он приходил, она зажималась и не знала, о чём говорить.

А Снейп не мог избавиться от навязчивых воспоминаний о её руках, гладивших его по голове, о её голосе, о её глазах. У него в ушах звучали её слова: «Я люблю вас! Дороже вас у меня нет никого на свете. Я ради вас готова на всё, понимаете? Только бы вам было хорошо, только бы вы не страдали. Ради этого я всё смогу выдержать, понимаете? Потому что вы – самый лучший. Самый любимый. Самый-самый!» Они злили его и в то же время вызывали волнообразные приступы неконтролируемой нежности, которые подступали внезапно, окатывая его с головы до ног горячей волной.

По ночам ему теперь снились сны с Алькиным участием. И в этих снах он видел её отнюдь не сестрой и не дочерью. Снейп ненавидел себя, просыпаясь после этих снов, злился на Альку, но не мог избавиться от приятно-постыдных ощущений, как будто подросток, охваченный первой мальчишечьей страстью. Теперь он боялся подолгу оставаться с Алькой наедине. А временами просто ненавидел её за то, что она всё настойчивей вытесняла из его памяти и воображения образ Лили.

Однажды вечером, когда Снейп разговаривал с Алькой о том, какие книги ей принести из библиотеки и каких ингредиентов ей не хватает для зелий, она подняла на него совершенно больные глаза и тихонько спросила:

– Господин профессор… Я сама во всём виновата? Правда?

– В чём? – спросил он, прекрасно понимая, что она имела в виду.

– В том, что вы теперь не хотите подолгу бывать здесь.

– Вы ни в чём не виноваты, – Снейп попытался придать голосу бесстрастное выражение, но фраза прозвучала довольно напряжённо.

– Тогда… Почему же вы не остаётесь здесь, как раньше? – Алька не спускала с него глаз, ловя малейшие изменения его малоподвижного лица.

– Потому что… – он был явно не готов к этому допросу. Да и что он мог ей сказать? «Потому что я боюсь не сдержаться? Потому что вы – красивая взрослая девушка, а я старый дурак, который не в состоянии совладать с собственными инстинктами?»

– Потому что у меня сейчас слишком много работы, которая отнимает массу времени, – нашёлся, наконец, Снейп.

– Или вам неприятно видеть меня после того, что я вам сказала, – его ложь не устраивала Альку.

– Это не так, – с необычной мягкостью в голосе возразил он.

– Тогда вы… вы просто боитесь. Только вот кого – меня или себя? – Алька продолжала пытливо вглядываться в его лицо. Оно и вправду было усталым. Ей не хотелось мучить своего господина профессора, но дальше так продолжаться не могло.

– Себя, – просто ответил Снейп.

– Не бойтесь, господин профессор. Если это случится, я не обижусь. Скорее, наоборот…– её голос вдруг предательски сорвался. Снейп взглянул на неё с укором:

– Эйлин. Я не хочу этого.

– Почему?

– Потому что это неправильно. Так не должно быть.

– Почему? Если мы оба этого хотим? – внутри у Альки всё дрожало, а вот отчего – она и сама не знала.

– Я не хочу этого.

– Тогда вам нечего бояться. Раз вы не хотите, вы вне опасности, – теперь Алька поняла – всё в ней дрожало от обиды.

– Знаете, Эйлин… Простите, что я вам это говорю. Вы уже достаточно взрослая девушка. У мужчин иногда случаются помрачения рассудка, о которых им приходится жалеть. И я не хочу, чтобы мы с вами стали жертвами такого помрачения.

Ему было стыдно произносить перед Алькой такие слова. А в Алькиной душе, корчась в судорогах, погибала надежда – надежда на то, что он отзовётся на её горячий призыв, отбросит все условности и сделает их обоих счастливыми. Боль от её гибели была такой, что хотелось кричать. И чтобы не показать перед ним этой боли, Алька, вместо того, чтобы лаской добиться от него того, чего ей так страстно хотелось, гордо выпрямилась и выплюнула ему в лицо первые пришедшие ей в голову слова:

– Господин профессор. А вы за что больше боитесь – за мою невинность или за свою верность?

Снейп вздрогнул, как от удара, побледнел и молча вышел из комнаты. А Алька рухнула на диван, свернулась на нём в комок и прорыдала весь остаток ночи.

Придя к Альке на следующий вечер, Снейп застал её одетой в маггловскую одежду. В кресле валялся собранный рюкзак. Не успел он войти, как Алька стремительно поднялась к нему навстречу и сказала:

– Господин профессор, я решила уехать. Кажется, мне срочно надо в Москву.

Сердце Снейпа больно сжалось, но ни единый мускул не дрогнул на его посеревшем лице. Взгляд его, брошенный на Альку, был холоден и непроницаем, а голос, когда он заговорил – глух и безразличен.

– Это ваше право, мисс Эйлин. Вы вольны делать всё, что вам заблагорассудится. Вы хотите уйти сейчас?

– Да.

– Я провожу вас до ворот.

– Чтобы убедиться, что я действительно убралась, а не осталась в замке? – слабо улыбнулась Алька. Снейп шутку не поддержал:

– Чтобы убедиться, что по пути к воротам с вами ничего плохого не случилось.

Алька набросила курточку, закинула на спину рюкзак, обвела прощальным взглядом своё убежище… Снейп старался не смотреть на неё. Он чувствовал, что его сердце сейчас разорвётся от боли. Он теряет её… Теряет и палец о палец не хочет ударить, чтобы этого не случилось! «Так будет лучше», – убеждал он сам себя. «Кому лучше? – зло выговаривал ему внутренний голос. – Тебе? Ей? Кому?» «Всем», – пытался спорить Снейп. «Останови её сейчас же!» «Нет!» – Снейп был непреклонен. «Идиот!» – внутренний голос вышел из себя и умолк.

Снейп наложил на них с Алькой дезиллюминационное заклятие, и они тихо вышли из комнаты. Каждый из них не видел спутника, но чувствовал его присутствие рядом. Спазмы душили Альку. Он ни словом, ни взглядом не задержал её! Он не хотел, чтобы Алька осталась! Она не нужна ему… Он боится изменить с ней не женщине, нет, а лишь памяти женщины, которая его никогда не любила, но которую он продолжает любить, несмотря ни на что. Ему не нужна ни её любовь, ни забота, ни преданность. Значит, она должна избавить его от своего присутствия.

И Алька молча шла по длинным тёмным коридорам замка, задыхаясь от боли и обиды. Она покидала всё, что стало ей родным и близким за столько лет – замок, ставший ей домом и человека, который заменил ей всех родных, стал для неё всем… Всем, кроме того, что она хотела. «Как жадная старуха, – думала про себя Алька, – пожелала слишком много и осталась у разбитого корыта»

Они вышли в холодную промозглую ноябрьскую ночь. Злобный ветер тут же забился под Алькину тоненькую курточку, пробрал до костей, заставил съёжиться. Она сейчас была невидима для Снейпа, так же, как и он для неё, но ветер был таким пронизывающим, что Снейпу мучительно хотелось обнять её, укрыть полой мантии и утащить обратно в замок. Однако, какое-то необъяснимое, роковое упрямство не позволяло ему сделать это. «За что вы больше боитесь, господин профессор?» Он горько усмехнулся. Боюсь, что ты стала для меня важнее всех, и важнее Лили в том числе. Что ты постепенно отодвигаешь её на задний план. Что я думаю о тебе гораздо больше, чем о ней. Боюсь за свою верность, будь она проклята! А ещё боюсь, что ты привяжешься ко мне ещё сильнее, и тебе будет больно, когда меня убьют….

Они вышли за ворота. Теперь забор немного прикрывал их от пронзительного ветра. Снейп снял с них обоих заклятие. «Люмос» от его волшебной палочки немного рассеивал окружавший их мрак. Альку колотила мелкая дрожь – от холода или от чего-то ещё, кто знает? Она взглянула на Снейпа снизу– вверх:

– Господин профессор. Вам хоть писать-то можно?

– Нужно, – он постарался придать голосу твёрдости. – Пишите мне…пожалуйста.

– Хорошо, господин профессор. И вы мне…

– Да.

Алька всё никак не могла решиться на последний шаг. Ей мучительно хотелось задать ему ещё один вопрос. Вопрос, постоянно терзавший её, ответ на который ей был необходим, как воздух.

– Господин профессор…. Скажите… За что вы любите её больше? Чем я хуже? Что она сделала для вас?

В Алькиных глазах, устремлённых на Снейпа, не было ни упрёка, ни осуждения. Они смотрели на него с таким мучительным напряжением, что Снейп не выдержал и отвёл взгляд.

– Я… не знаю… – глухо проговорил он.

– А если бы… Если бы я умерла… Вы бы стали любить меня так же, как её?

– Эйлин! – его голос был полон отчаяния. – Эйлин… Не говорите так. Ведь вы… Не вздумай, слышишь?! – Снейп сорвался на крик.

– Тише, господин профессор! – она прикрыла его рот своей окоченевшей ладошкой. – Я ничего с собой не сделаю. До тех пор, пока вы живы. Обещаю.

– Пока я жив?

– Да. А без вас я жить не буду.

– Эйлин!

– Я знаю, что вы не любите меня. Но это и неважно. Важно, что я люблю вас. И жить без вас не собираюсь. Помните об этом. Пожалуйста…

У Альки стучали зубы. Дрожь колотила её всё сильнее. Снейп шагнул к ней и прижал к себе, укрыв от порывов холодного ветра.

– Прости меня, девочка…

То ли вздох, то ли всхлип были ему ответом. Алька подняла голову, вглядываясь в его лицо долгим взглядом, вбирая глазами каждую чёрточку, каждую морщинку этого некрасивого лица, пытаясь запомнить всё до мельчайших подробностей, навсегда запечатлеть в памяти…

– И вы простите меня. И… берегите себя, мой принц.

Алька сделала два шага назад и трансгрессировала. А Снейп ещё долго стоял у ворот замка, не чувствуя холода и неотрывно глядя на то место, где только что стояла Эйлин. Его Эйлин, которую он так бездарно, так глупо, так по-идиотски потерял.

Остаток ночи Снейп провёл в какой-то прострации, глядя во тьму сухими воспалёнными глазами и раз за разом задавая себе один и тот же вопрос: «За что вы любите её больше? Чем она лучше? Что она сделала для вас?» Этот вопрос звучал у него в ушах по дороге в замок, стучал в висках, когда он поднимался вверх по лестнице, разрывал на части его мозг во время бессонной ночи, окутавшей его глухим непроницаемым мраком… «За что вы любите её больше?» С какой-то ясной, безжалостной отчётливостью перед его мысленным взором встали они обе – яркая, светлая, сияющая Лили и бледная, неброская, непроницаемая, будто утренний туман, Эйлин. В обоих было столько тепла… Только тепло Лили слепило и обжигало, подобно солнечному свету. Тепло Эйлин пряталось у неё в душе, и его было столько, что хватило даже на то, чтобы растопить его обледеневшее сердце. Добрая Лили, которую любила вся школа – и маленькая злючка Эйлин, которую все считали «Снейпом в юбке». Лили, рассказавшая его врагам все секреты, которыми так щедро и доверчиво делился с нею Снейп. И молчаливая Эйлин, не выдавшая ни одной его тайны. Лили, едва сдержавшая улыбку в момент, когда он висел вниз головой, сверкая грязными подштанниками, и Эйлин, готовая вцепиться в глотку любому, кто вздумает посмеяться над ним. Лили, не простившая ему грубого слова, сорвавшегося с губ в минуту отчаяния, и Эйлин, готовая простить и оправдать любые его поступки. И, наконец, Лили, любившая его врага, отказавшая ему, Снейпу, даже в дружбе – и Эйлин, девочка, готовая на всё, только бы ему было хорошо. Ради любви к мёртвой Лили он отказался от живой, любящей Эйлин, и теперь этот маленький растрёпанный воробушек остался один на один с жестоким миром, в котором ей придётся выживать, полагаясь только на себя. “Ласточка”, – горько повторил он про себя её детское домашнее прозвище. Ласточка, ворвавшаяся в его жизнь, внесшая в неё сумбур и сумятицу, лишившая спокойствия и подарившая взамен столько тепла и нежности... «Какой же ты идиот!» – то ли возмутился, то ли восхитился внутренний голос. И снова Снейпу нечем было крыть.

====== Глава 26 ======

Москву окутывала стылая глухая ночь. Сыпал мелкий противный снег пополам с дождём, под ногами расплывалась грязная каша. Алькины ноги в кроссовках сразу промокли. Сияние с проспекта было расплывчатым и размазанным. Улица, на которой оказалась Алька после трансгрессии, была освещена хуже. В темноте Алька не узнала её, хотя, по ощущениям, район был знакомым. Алька поспешила раскинуть в тёмном скверике палатку, оградить её Защитными чарами и Чарами Невидимости и залезть в её спасительное тепло. Она пыталась уснуть, но сон к ней не шёл. Алька лежала, вспоминая сцену прощания с профессором, которая случилась всего каких-то десять минут назад, а уже казалась такой далёкой. Он не остановил её, не сказал: «А ну-ка, марш домой!» Значит, действительно хотел, чтобы она ушла. Острое чувство сиротства овладело Алькой. Никому она не нужна в этом мире… Думала, что нужна ему, а оказалось… И даже после этого она не перестала любить его. «Если он любит эту свою рыжую так же, как я люблю его – это всё. Шансов никаких. Это навсегда», – в отчаянье думала Алька. «Да чёрт с ним, пусть не любит. Лишь бы не прогонял… А он прогнал…» «Ты сама себя прогнала. Дура. Лежи вот тут теперь. Одна. Кретинка», – обругала себя Алька. Эх, вернуться бы… Но раз он не хочет… Не будем навязываться.

Наутро Алька собрала палатку и прежде всего отправилась в магазин за продуктами – есть хотелось ужасно. Домовых эльфов в округе не наблюдалось, так что теперь придётся самой заботиться о своём пропитании. Однако, сначала пришлось поменять в банке фунты на рубли. Фунты у Альки были спрятаны в рюкзаке на случай непредвиденного отъезда. У Снейпа была возможность обменять галлеоны на маггловские деньги.

Следующим этапом было посещение бутиков с одеждой и обувью. Мёрзнуть Алька не собиралась. А дальше….Дальше она побрела по знакомым с детства улицам, удивлённо озираясь по сторонам. Улицы были как будто те же, но что-то в них неуловимо изменилось. Они вовсе не походили на оставшиеся в Алькиной памяти улицы её детства. Да и вообще, Москва стала не похожа сама на себя. Прежняя Москва, бережно хранимая её памятью, напоминала Альке русскую красавицу – статную, румяную, приветливую, в русском сарафане, скромную, но с чувством собственного достоинства. Новая Москва походила на крикливую базарную торговку в немыслимом кричащем наряде, вульгарно накрашенную и готовую продавать всё, что под руку попадёт, в том числе и себя. И это она ещё Арбата не видела! Торговля шла повсюду, кругом громоздились ларьки и палатки, наполненные всяким барахлом. А на проспектах и широких улицах всё заполонили дорогущие бутики с витринами, призывающими новых хозяев жизни оставить за их пафосными стёклами запредельное бабло, «нажитое непосильным трудом». Это был другой город. Не её город. Москва Алькиного детства умерла. Или, может быть, осталась жить в её воспоминаниях, там, где тепло, уют и чувство полной защищённости. И все живы…живы…

«Ну и хорошо, – уговаривала себя Алька. – Значит, ничто меня здесь не задержит. Перекантуюсь как-нибудь, сделаю дело – и обратно в Хогвартс». Но уговоры действовали слабо. Алька шла по своей родной улице, пытаясь проглотить непослушный комок, застрявший в горле. Вот он, двор её детства. Нет уже старой песочницы, в которой Алька лепили куличики вместе с остальной малышнёй. Зато ещё сохранились старые качели. Алька помнит, как однажды навернулась с них. Боль от того падения давно забылась, а страх оставался до сих пор.

Алька уселась на качели и стала медленно раскачиваться. Конкурентов у неё не было – желающих гулять во дворе в такую погоду не наблюдалось. Алька качалась на качелях, соображая, что же ей теперь делать и с чего начать. Она так глубоко погрузилась в эти размышления, что не заметила парня, стоящего невдалеке и внимательно разглядывавшего её. Когда он подошёл и откуда тут появился, Алька тоже не заметила. А парень сделал ещё несколько шагов в Алькину сторону, продолжая всё так же внимательно приглядываться к ней.

– Алька? – несмело позвал он девушку.

Алька вздрогнула и вскинула глаза на окликнувшего её парня. Было в нём что-то до боли знакомое… Неужели кто-то из её бывших одноклассников? Алька пригляделась. Ну, конечно!

– Олежка! – радостно выкрикнула она. Это был тот самый мальчишка, которого в детстве весь класс, да и весь двор дразнил Крысой. Алька глазам своим не верила. Если раньше он был ниже неё на целую голову, то теперь он стал на голову выше неё!

– Узнала! – он тоже был рад. – Привет! Алька… – он смотрел на неё, будто не веря, что это действительно она. – Куда же ты подевалась? Где пропадала столько времени?

– В Англию уехала, – коротко проинформировала Алька.

– Ого! Круто… И всё это время там жила?

– Ага, – она кивнула.

– А сейчас зачем приехала?

– За наследством, – соврала Алька. – Да и с долгами ещё нужно расплатиться… В общем, по делам.

– Понятно. Надолго?

– Не знаю. Как пойдёт.

– А с кем ты приехала? – продолжал расспросы Олег.

– Одна.

– А живёшь где?

– В гостинице, – снова соврала Алька. Не рассказывать же ему о волшебной палатке в скверике!

– Слу-ушай… Там же дорого… А давай ко мне жить. У меня хата свободная.

– Ты по-прежнему тут живёшь? – Алька посмотрела в сторону его дома.

– Ну, да. – И, предваряя её вопрос, поспешил сказать: – А маман моя себе хахаля нашла, теперь с ним живёт, так что…

– Так что твоей берлоге нужна хозяйка, – закончила Алька. – Жильё нуждается в уборке, а его хозяин – в стирке и готовке.

– Ну, зачем ты так? С обслуживанием себя, любимого, я уж как-то справляюсь. Тем более, маман не даёт пропасть, регулярно чё-нить вкусненькое таскает. Я же просто так предложил. От души.

– От души – это хорошо. Только если ты рассчитываешь на интим, то сразу говорю – не надейся.

– Жаль, – притворно вздохнул Олег, – а я-то, дурак, губу раскатал… Думаю, вот зайдёшь ты ко мне, а я на тебя КА-А-А-К наброшусь!

– Маньяк, – расхохоталась Алька.

– Да, я такой, – улыбнулся он.

– Ладно, пошли. Показывай свою холостяцкую берлогу.

В его подъезде ничего не изменилось. То есть, абсолютно ничего. Альке показалось, что она была здесь вчера. Хоть что-то в окружающей действительности соответствовало её воспоминаниям. Старый дом без лифта. Толстые стены, высокие потолки. В квартире у Олега тоже мало что поменялось. Разве что обои переклеили, и то не факт. Зато в его комнате стоял солидных размеров стол с монитором и клавиатурой, на столе были разбросаны всякие бумажки, железки, непонятные штуки… такой же хлам валялся на кресле, на диване, на подоконнике и на полу.

– Да-а… – протянула Алька, – засрались вы, господа…

– Тссс, – он приложил палец к губам. – это творческий беспорядок. На самом деле, это высшая форма порядка, потому что я точно знаю, что где лежит и для чего предназначается. Так что ты не вздумай здесь убрать! – грозно предостерёг он.

– Да больно надо! – фыркнула Алька.

– Ну, ладно. Ты оставайся, а мне ещё в универ надо. Вот ключи, – он дал ей в руки связку.

– Слушай, а ты не боишься, что я тебя сейчас обчищу и слиняю без следа?

– Ты? – Олег удивлённо уставился на Альку. – Знаешь… Мне такая мысль и в голову не пришла… Почему-то…

– Напрасно. А вдруг я аферистка? – Алька смотрела на него с лёгкой насмешкой.

– Ну-у… – видно было, что парень засомневался. – Нет… Ну, нет…

– Да ладно, не мучайся. Давай так. Ты иди в универ, а я пойду в гостиницу. А вечером приду сюда с вещами. Чтоб ты за день не извёлся от подозрений.

– А смысл? – Олег беззаботно тряхнул головой. – Если ты решила меня ограбить, то сделаешь это не сегодня, а завтра. Так что оставайся и делай свои тёмные делишки уже сейчас.

– Логично, – согласилась Алька. – Слушай, а ты на кого учишься?

– На программиста, – он кивнул на свой стол. – А ты там в Англии у себя на кого учишься?

– На филолога, – слегка замялась Алька. Хотела сперва соврать «на химика», всё-таки, зельеварение, но потом решила, что так будет проще.

– Чистый гуманитарий? – кивнул Олег.

– Ага, -подтвердила Алька.



Разыскать крёстного оказалось не так просто, как она рассчитывала. По старому адресу, который помнила Алька, он не проживал. Новые жильцы, естественно, ничего не знали о прежних хозяевах квартиры. Алька попыталась отыскать загородный дом своего крёстного, но это ей не удалось. Она очень смутно помнила, куда они ездили в тот раз, когда… Что же делать? Знай Алька возможности Интернета и компьютерной техники, она не потратила бы столько времени на решение этой проблемы. Но, живя среди волшебников, Алька несколько поотстала от маггловсого прогресса. Впрочем, вскоре она стала навёрстывать упущенное. Олег был не просто компьютерщиком. Он был увлечённым компьютерщиком. Можно даже сказать – «двинутым» компьютерщиком. Друзья в шутку называли его «хакером». Но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки. Его одержимость компьютерами не желала помещаться у него внутри. Она требовала выхода. Поэтому Олег часто рассказывал Альке о возможностях этой техники. Рассказывал увлечённо, иногда даже восторженно. Алька быстро прониклась и стала подбрасывать ему практические задания: «А ты можешь найти мне вот этого человека?» Алька хорошо помнила имя и фамилию своего крёстного. Правда, насчёт отчества сомневалась, а год рождения могла назвать лишь приблизительно. Впрочем, и этих сведений хватило, чтобы разыскать его на просторах Интернета. К счастью, фамилия у него была не слишком распространённая. Трухин – это вам не Иванов с Кузнецовым. Так что вскоре Олег предоставил Альке все интересующие её сведения на блюдечке с голубой каёмочкой. Трухин Валерий Викторович. Депутат Госдумы. И домашний адрес. Всё просто. Эх, господа волшебники… Магия – магией, а компьютер – вещь полезная. Особенно, если знать, как с ним правильно управляться.



Первое письмо от Снейпа Алька получила, спустя неделю после своего бегства из Хогвартса. В нём он лаконично, без эмоций и сантиментов, требовал отчитаться, как она устроилась и не нуждается ли в чём-либо. О себе не сообщал ничего. Чувствовалось, что писал он это письмо с трудом, преодолевая себя. Он понимал, что обязан написать его первым – Алька не брала с собой сову, поэтому послать ему весточку о себе ей было не с кем. Она ответила пространным письмом, в котором умудрилась описать погоду, свои впечатления от города и собственный быт, ни разу не намекнув, где конкретно она находится. Ведь письмо могут перехватить. Зачем посторонним знать о том, где сейчас скрывается Алька. Он знает – этого достаточно. Алька постаралась описать всё легко и с долей юмора, чтобы профессор лишний раз не беспокоился о ней. Ему и без неё есть о чём переживать. Хогвартс сейчас – далеко не институт благородных девиц.

С тех пор они писали друг другу письма часто, очень часто. Как только прилетала сова с письмом, каждый немедленно писал ответ. Им обоим эти письма стали необходимы, как воздух. Они оба чувствовали это. Кажется, разлука сближала их больше, чем проживание бок о бок под крышей Хогвартса. Алькина обида на него быстро прошла. Её готовность всегда его понять, оправдать и простить, помогла ей и в этот раз почувствовать то, что чувствовал он. И если она не могла смириться с этим, то сумела, по крайней мере, оценить силу его преданности и благородство души. К тому же, Алька чувствовала, что он тоскует по ней, что ему её не хватает. И это хоть немного грело ей душу.

А Снейп действительно тосковал. Он никогда бы не подумал, что будет столь мучительно переживать отсутствие Эйлин. Иногда ему казалось, что его разрывает привычная тоска по Лили. Но, покопавшись в себе, он всегда обнаруживал, что не хватает ему как раз Эйлин – её голоса, презрительных гримасок, насмешливых фразочек, да просто её молчаливого присутствия. Когда в его жизни выдавались особенно тяжёлые дни, а ноша его казалась слишком невыносимой, он, дождавшись ночи, приходил в потайную комнату, которую раньше занимала Алька. Там всё оставалось по-прежнему, как будто она вышла ненадолго и вот-вот вернётся обратно. На кровати лежала её мантия, которую Алька сняла перед уходом. В те вечера, когда Снейпу казалось, что он больше не в силах вытерпеть всё, что происходит в Хогвартсе, когда ненависть во взглядах окружающих достигала убойных величин, когда он готов был взорваться изнутри – и гори оно всё синим пламенем – и Поттер, и Волан-де-Морт, и покойный Дамблдор с его играми – в такие вечера он подходил к Алькиной кровати, становился перед ней на колени и прятал лицо в её мантии, как будто ища в ней убежища от всех бед и страданий, от всего света, ополчившегося на него и желающего ему только одного – долгой и мучительной смерти. Он вдыхал её запах – и на сердце у него становилось легче. Снейп считал это слабостью, ругал себя за это, издевался над собой, но ничего с собой поделать не мог. Чем дольше он жил в разлуке с этой девчонкой, тем яснее понимал, как она нужна ему. Нужна… Нужна…



Алька постепенно вливалась в московскую жизнь. К Олегу приходили друзья. Он был не слишком общительным человеком, предпочитая личному общению за столом общение в сети. Однако, иногда и у него дома случались вечеринки. Алька не считала себя красавицей. Но некоторые парни смотрели на неё так, что Алька поняла – она умеет нравится. А то, что она нравилась Олежке, Алька знала уже давно. Впрочем, он вёл себя прилично, руки не распускал, целоваться не лез, честно соблюдая договор – без интима.

– Аль, как будем Новый год встречать? – однажды спросил он.

– А какие у нас варианты?

– Ну-у… Можно пойти к кому-нибудь на вечеринку. Или устроить её тут. Можно в клубешник закатиться….

– Мне пофиг, – ответила Алька. Ей действительно было всё равно. Единственный человек, с которым ей хотелось встретить Новый год, был далеко. А без него – какая разница.

– Ну, ладно, – вздохнул Олег, – что-нибудь придумаем.

Придумать Альке действительно кое-что нужно было. Что послать в подарок профессору из маггловских вещей – необычное и чтоб пригодилось? Алька бродила по магазинам, сама не зная, что ищет. Наконец, выбор был сделан. Такого подарка он точно не получит больше ни от кого.

Поначалу Олега очень удивляло появление сов в его квартире. Если не сказать – изумляло. Алька объяснила, как смогла – в их колледже есть команда ребят, которая интересуется дрессировкой сов. Альку попросили поучаствовать в эксперименте, когда узнали, что она уедет в Москву. Дрессировщикам стало интересно, насколько далеко может летать сова и найдёт ли она адресата.

– И как же она тебя находит? – поинтересовался парень.

– Да откуда же я знаю? Я их, что ли, дрессирую? Я только участвую.

Сову с письмом в Хогвартс Алька отправляла только тогда, когда Олега дома не было. Вскоре он привык и перестал обращать на сов внимание. Или сделал вид, что перестал.

Утром Рождества в Алькино окно постучалась сова. Это была не их со Снейпом обычная посланница. Ту, что обычно курсировала между Хогватсом и Москвой, Алька отправила накануне с подарком для Снейпа. А эту сову он специально послал, чтобы поздравить Альку с Рождеством. Она принесла Альке письмо от Снейпа, пузырёк с Животворящим эликсиром и пакетик с волшебными сладостями. В письме он сдержанно поздравлял Альку с Рождеством, не обращаясь к ней по имени. Писал, что новостей особых нет, большинство студентов разъехались по домам, и он намерен провести этот день в тишине и покое, с котом на коленях. За скупыми короткими строчками Алька отчётливо видела его кабинет и представляла его сидящим у камина с Севушкой на коленях. «Два Севушки….» – растроганно вздыхала Алька. Как же ей хотелось к ним, туда…

Сова от Альки прилетела к Снейпу ранним рождественским утром. Он первым делом схватил письмо и стал жадно читать его. «Господин профессор, – писала Алька. – Поздравляю Вас с Рождеством. Надеюсь, хоть в этот день вы сумеете хорошо отдохнуть. Жаль, некому за этим проследить, а сами вы вряд ли о себе позаботитесь. Посылаю Вам этот подарок в надежде, что он надолго прикуёт Ваше внимание и заставит провести несколько приятных часов в кресле у камина. Думаю, вы сумеете собрать эту адскую игрушку, разумеется, без применения магии. Мне это так и не удалось – вы сами в этом убедитесь, глядя на её внешний вид. Задача состоит в том, чтобы собрать каждую грань одного цвета. Успокоит ли она Ваши нервы или совсем наоборот – не знаю. Но от тяжёлых мыслей отвлечь должна. Говорят, есть магглы, собирающие эту головоломку за пять секунд. Приятного Вам дня, господин профессор…».

На этом месте Снейп прервал чтение и взглянул на подарок. Алька прислала ему кубик Рубика. Он был в разобранном виде – Алька действительно пыталась, но так и не смогла его сложить. Он повертел кубик в руках и продолжил чтение.

«.Ещё посылаю Вам это маггловское перо. Не понимаю, почему волшебники до сих пор не пользуются такими ручками. Они ведь удобнее, чем обычные перья….»

Снейп открыл футляр, в котором лежала авторучка. У Альки не было денег на дорогой «Паркер», но выбранный ею вариант был вполне статусным. Не дарить же Директору что попало! Далее в письме следовала инструкция, как наполнять ручку чернилами. Снейп на время отложил подарок и продолжил чтение:

«Не могу удержаться, чтобы не подарить Вам наше любимое лакомство…»

А кто бы сомневался! Снейп усмехнулся. Банку сгущёнки в её посылке он заметил сразу.

«А чтобы хоть немного улучшить Ваше настроение, вот Вам от меня праздничный анекдот:

Профессор Снейп любил зелья и логику. Зато не любил Поттера и праздники. Поэтому, просыпаясь после бурной вечеринки с гудящей головой, красными глазами и трясущимися руками, Гарри Поттер точно знал, что на тумбочке возле кровати его ожидают семнадцать абсолютно одинаковых емкостей и пожелтевший пергамент, на котором написано: «Рассол не в левой с конца колбе и не в середине. Серная кислота не справа. Царская водка не около синильной кислоты. Два из этих утверждений ложны. С добрым утром, мистер Поттер!»

В этом месте Снейп тихонько затрясся от хохота. Она всё-таки сумела это сделать! Несмотря на напряжение последних дней, на весь ужас его положения, на тяжесть от разлуки с ней, она всё-таки заставила его рассмеяться. И теперь он не мог остановиться, давясь хохотом и зажимая себе рот рукой. Это было похоже, скорее, на истерику. Но после этого приступа ему стало легче. Успокоившись, он сел в кресло, не выпуская из рук её письма, вновь и вновь перечитывая её милые каракули. Почерк у мисс Эйлин всегда был отвратительным. Одни говорят: каков почерк – таков и характер. Другие – что плохой почерк есть признак гениальности. По отношению к ней оба эти утверждения казались верными.

Следующее письмо от него Алька получила уже накануне Нового года.

«Благодарю вас за подарки, а особенно за анекдот. Умеете вы радовать. Даже меня. Игрушку вашу так и не собрал, но от мыслей она действительно отвлекает. От любых. Кроме одной –жгучего желания разбить эту штуку о голову врага. А вот перо действительно успокаивает. Удобная вещь, хоть и маггловская. Праздники прошли спокойно. Как у вас?»

«А у нас Рождество отмечать не принято. Ждём Нового года», – подумала Алька.



Поселившись у Олега, Алька, что называется, дорвалась до телевизора, словно голодающий до хлеба. Всё-таки за столько лет она соскучилась по этому «магглоящику». Теперь каналов в нём было значительно больше, чем во времена Алькиного детства, фильмы можно было смотреть подряд, перескакивая с одного канала на другой. Зато все они теперь прерывались рекламой, которая бесила Альку со страшной силой. Только начнёшь получать удовольствие от фильма – бац! Полчаса всякой мути для прыщавых дебилов с перхотью и кариесом. Так что Алькин энтузиазм быстро иссяк. Впрочем, один фильм она посмотрела от начала до конца, невзирая на навязчивую рекламу. «Узник замка Иф» появился на экранах уже после Алькиного отъезда в Хогвартс. И вот теперь она просто прикипела к ящику, не отрываясь от него, как заворожённая. Ей нравилось всё – актёры, сюжет, юмор… А песни! Это же просто уму непостижимо! Градский – гений. Одна только «Прощай» чего стоит… От неё сделалось так больно, тревожно и сладко на душе. Альке очень понравился Авилов. Чем-то он напомнил ей её профессора… Нет, не внешностью. Было в них какое-то внутреннее сходство. А его отношения с Гайде – это же точь-в-точь история их со Снейпом отношений! Вон как она своему графу на шею бросается! А он её руки отводит, сопротивляется, гад… Неужели любит эту свою Мерседес? Она же его предала! Вот пусть и сидит теперь со своим Фернаном! А Монте-Кристо пусть оставит Гайде. А мать Поттера пусть себе спит спокойно со своим уродским муженьком. А Снейпа оставит ей, Альке.Она ведь его не любила никогда. Зачем же держит? Вон как граф с Гайде в конце целуются! Алька чуть не разревелась от невозможности так же целоваться со своим злющим профессором. Впрочем… Поцелуи – это счастливый финал. Сначала Монте-Кристо сделал дело – со своими врагами расправился. Виртуозно. Филигранно. Красиво. А она чего сидит? Чего ждёт? «С Нового года начну», – подумала Алька.



– Встречаем Новый год у нас, – сообщил ей Олег за два дня до праздника.

– Кто будет? – поинтересовалась Алька.

– Саня, Федот и Рыжий с девушкой.

– А Саня с Федотом без девушек?

– Ага. Они чисто побухать придут, – беззаботно поведал Олег. – Все уже бабками скинулись, идём продукты закупать.

– А я? Я же не скидывалась.

– Я за тебя скинулся.

– Сколько я должна? – поинтересовалась Алька.

– Нисколько, – отмахнулся он. – Идём, я один не справлюсь.

Алька достала деньги из кошелька:

– Если я не скинусь, будете отмечать без меня. А я уйду, понял?

– Ну ладно, ладно… Злющая какая…– он покорно взял деньги.

На Новый год компания у них подобралась довольно весёлая. Парни были с юмором, шутили смешно, было весело. После боя курантов все отправились валяться в снегу и кататься с горки кто на чём – на подручных средствах. Вернувшись домой, Саня с Федотом, который на самом деле был Михой Федотовым, как и обещали, нажрались. Поэтому отправились искать приключений по ночной новогодней Москве. Рыжий с девушкой закрылись в комнате, где у Олега стоял компьютер, а он сам и Алька остались вдвоём у телевизора, потягивая шампанское.

Алька догадывалась о том, что должно произойти. Уж очень он был напряжён. Это напряжение ощущалось физически. Олег пил шампанское «для храбрости», Алька наоборот, старалась поскорее «проветрить мозги» от шипучего напитка. Впрочем, она не чувствовала себя пьяной. Альке было весело и немного тянуло на подвиги. Дожив до восемнадцати с половиной лет, она ещё ни разу по-настоящему не целовалась. Со сверстниками в Хогвартсе как-то не сложилось. С одними она дружила, пока не поссорилась, с другими воевала не на жизнь, а на смерть. Можно было, конечно, завести себе какого-нибудь «Бон-бона» – тут Алька улыбнулась, вспоминая бурный роман между Роном и Лавандой – но… Ей это и в голову не приходило. Алька была влюблена, все её мысли были заняты суровым профессором, на интрижки Альку не тянуло. «Вот и дожила нецелованной до старости…» – то ли в шутку, то ли всерьёз подумала Алька. Поэтому, когда Олег поставил на стол пустой бокал, обнял её за плечи и притянул к себе, Алька не сопротивлялась. «Пора, мать, пора, – решила она для себя подставляя ему свои губы.– А то так и помрёшь, не научившись целоваться».

Олег не был грубым. Было заметно, что он влюблён в Альку. Его поцелуи были настойчивыми и нежными одновременно. С каждым новым поцелуем он всё больше распалялся. Его руки лихорадочно обшаривали Алькину грудь сперва поверх её нарядной блузки, а после, расстегнув её, полезли ближе к телу. Алька сосредоточилась, стараясь настроиться на получение удовольствия, которое, как принято считать, обычно испытывают люди в подобной ситуации. Теоретически Алька знала, что это должно быть приятно. Вон, все старшекурсники Хогвартса лижутся по коридорам… Ведь не просто так? Но удовольствие почему-то не приходило. Вместо него внутри у Альки росло раздражение. Язык, настойчиво обследующий её рот, губы, впивающиеся в её губы, руки, шарящие по её груди – всё было чужим. Чужим и от этого неприятным. Всё это вместе взятое вызывало в Альке протест. Её душа сопротивлялась такому наглому посягательству на тело. Когда осмелевший Олег попытался повалить её на диван, Алька не выдержала и оттолкнула его. Он схватил её за руки, навалился сверху, придавливая собой. Разгорячённый возбуждением и алкоголем, он уже плохо соображал, что делает.

– Ну, чего ты? Чего ты? – повторял он, как в бреду, пытаясь преодолеть Алькино сопротивление. Вдруг мощная ударная волна отбросила его от Альки и швырнула на пол. Он ударился о стол, отчего бокалы на нём упали, вдребезги разбиваясь с жалобным звоном. Часть посуды полетела вниз. Бутылка с недопитым шампанским перевернулась набок и остатки пенного напитка из неё залили стол. Алька резко встала с дивана, быстрыми движениями застёгивая блузку и вытирая губы рукой. Олег, лёжа на полу, смотрел на неё обиженно и недоумённо.

– Ты что, Алька? Совсем поехала, что ли? Что не так?

– Всё не так, – Алька стояла над ним, недоумевая, как ей могла прийти в голову эта дикая мысль – целоваться с этим парнем. – Прости меня, Олежка. Ты не виноват. Всё дело во мне. Я не могу. Прости.

Олег медленно поднялся с пола. Хмель от шампанского выветривался быстро. Боль в спине тоже ускоряла процесс отрезвления.

– Сказала бы, что не хочешь… Зачем же членовредительством заниматься? – он тяжело опустился на диван, потирая ушибленную руку.

– А ты бы послушался? – улыбнулась Алька. – Мне показалось, что ты уже достаточно разогнался и не затормозишь.

– Может быть… Так что я не так сделал-то? С чего ты взъелась?

– Понимаешь… Не люблю я тебя. Вернее, люблю, как друга. Или как брата. Мне было неприятно целоваться с тобой. Не потому, что ты плохо целуешься, нет, – Алька предостерегающе подняла руку, когда он попытался что-то ответить на это. – Дело не в тебе, а во мне.

– Ты любишь кого-то? – осенило его.

– Да, – просто ответила Алька.

– Тогда понятно, – Олег вздохнул. – Кто он, скажешь?

– Какая разница? – улыбка, тронувшая Алькины губы, полностью похоронила его надежды. С таким лицом говорят только о тех, кого любят до полной потери сознания.

– Ну, ладно, – Олег встал и пошёл на кухню за непочатой бутылкой водки, ждавшей своего часа в холодильнике. Пока его не было, Алька с помощью «Репаро» восстановила порядок. Вернувшись, Олег с недоумением уставился на посуду, в целости и сохранности красовавшуюся на столе. Медленно переведя взгляд на Альку, он спросил:

– Как это?

Она улыбнулась, пожала плечами и развела руками.

– Ты ведьма? – он не мог отвести от неё заворожённого взгляда.

– Может быть.

Алька ходила по комнате, собирая в рюкзак разбросанные вещи, принадлежавшие ей. Заметив это, Олег забеспокоился:

– Аль, ты что делаешь?

– Ты разве не видишь? Вещи собираю, – ответила Алька, не прекращая своего занятия.

– Ты что, уходишь? – он был явно расстроен.

– Да. Не хочу маячить тут перед тобой и навевать тебе всякие мысли… Так будет лучше.

– Да погоди ты! Какие мысли? Ты что, боишься, что я снова к тебе полезу? – Олегу страшно не хотелось её отпускать.

– Боюсь? Ты же сам видел, что бояться мне тебя нечего. – Алька снисходительно взглянула на него. – Просто не хочу тебя мучить. Будешь на меня смотреть и фантазировать… Надеяться на что-то будешь. Лучше уж сразу всё обрубить.

С этими словами Алька мысленно произнесла заклинание, начисто стеревшее из памяти её школьного друга все воспоминания, связанные со взрослой Алькой. Олег устало откинулся на спинку дивана и уснул. А Алька, одевшись и закинув рюкзак на плечо, навсегда покинула его дом, растворяясь в новогодней московской ночи с её яркими всполохами, мигающими гирляндами и взрывами праздничных фейерверков и петард.



В свой день рождения Директор Хогварта получил небольшой аккуратный свёрток. В нём оказалась небольшая коробочка, тщательно завёрнутая в белоснежный мягкий шарф. На конце этого шарфа был изображён небольшой герб Хогвартса. Отложив шарф, Снейп открыл коробочку и извлёк из неё заботливо упакованную в слои мятой белой бумаги, чтобы не разбилась, маленькую стеклянную статуэтку величиной не более четырёх дюймов. Освободив её от бумаги, Снейп невольно закусил губу. Он держал в руке тонкую, изящную, нежную лань из чуть зеленоватого прозрачного стекла.

Что с ним творилось в этот момент, Снейп и сам бы не смог описать. Нет в человеческом языке слов, способных передать его состояние. Снейп никак не смог привыкнуть к Алькиным сюрпризам. Ну вот как она делает это? Может довести до белого каления, посмеяться, поддеть, ляпнуть невзначай что-то, от чего мутная боль со дна его души поднимается и становится комом в горле. А может сделать что-нибудь этакое, сказать или просто посмотреть – и вдруг на этой самой душе становится так тепло, а сердце сжимается от такой нежности, о наличии которой он и сам не подозревал. Вот и теперь… То ли взлететь хочется, то ли убить кого-то. А больше всего хочется обнять эту странную, необычную, единственную в своём роде девчонку, подарившую ему самого себя – такого, каким он себя никогда не знал. И даже не подозревал о возможности существования подобного Снейпа.

Письмо, прилагавшееся к подарку, было совсем коротким. «С Днём рождения, господин профессор. Берегите себя. Пожалуйста».

====== Глава 27 ======

Новый год начался для Альки с поиска. Впрочем, поиск этот был несложным. Имея бумажку с адресом, найти нужный дом не составляло труда. Элитное пафосное строение в престижном районе. Ну, а где же ещё может жить уважаемый человек, депутат Государственной думы… Попасть на территорию этого жилого комплекса обычному человеку с улицы было, практически, невозможно. Но, будучи ведьмой, Алька не испытывала проблем в преодолении полосы препятствий в виде шкафоподобного охранника у ворот и монументального вида консьержки в холле. Наложив на себя дезиллюминационное заклятие и дождавшись, пока ворота откроются, пропуская очередную машину, Алька беспрепятственно вошла во двор, а после – в дом. Поблагодарив умников, которые догадались повесить на стену в холле список жильцов на монументальной табличке, украшенной пафосными завитушками, Алька пешком поднялась на четвёртый этаж и прислушалась, стоя под нужной ей дверью. За дверью было тихо. Возможно, хозяева мирно спали после бурно проведённой новогодней ночи. А может быть, попросту отсутствовали, встречая Новый год в другом месте.

Открыть навороченные замки с помощью «Алохоморы» не составило труда. Сигнализация сработала мгновенно. Алька выскочила за дверь и остановилась в холле, подальше от двери, которую она поспешила закрыть, маскируя следы своего вторжения в частные владения. Пара охранников, примчавшихся на сигнал тревоги, не обнаружив следов взлома и самих взломщиков, в недоумении связывалась со своим начальством, требуя инструкций. Начальство обещало разобраться, просмотрев данные с камер и велело осмотреть все лестничные пролёты. Алька не боялась быть обнаруженной. Она тихонько отправилась за одним из охранников вверх по лестнице. Из его разговоров с шефом она поняла, что в данный момент квартира пуста, а начальник связывается с хозяевами, чтобы предупредить их об инциденте. Судя по всему, хозяева, пожелав начальнику всяческих благ во все доступные и не очень места, всё же решили прервать свой отдых и вернуться в потревоженную квартиру. Алька заняла свой пост у нужной ей двери и стала ждать.

Валерий Викторович с женой появился ровно через час. Он в сопровождении охраны открыл дверь, отключил сигнализацию и прошёлся по всем помещениям, оценивая их на предмет возможного вторжения. Не обнаружив никаких признаков оного, Валерий Викторович отправил охрану по всем известному адресу, рассказав всё, что он думал о работе их электронной системы.

Алька успела прошмыгнуть в квартиру вслед за охраной и, никем не замеченная, тихонько ходила за своим крёстным, осматривая его жилище. За годы, что они не виделись, «дядя Валера» располнел и обрюзг. Чувствовалось, что он регулярно предпринимал попытки следить за собой. Однако, его ухоженность отчаянно боролась со следами всякого рода злоупотреблений, начиная от переедания и обильных возлияний, заканчивая недостатком физической активности. В последнее время Валерий Викторович всё реже посещал тренажёрный зал, предпочитая физические нагрузки сексуального характера. Зачем тратить время и деньги на поддержание формы, если можно сразу покупать девочек, минуя промежуточные этапы? Алька смотрела на него и думала: «Неужели и папа стал бы таким же, если бы не погиб? Нет, не может быть!» Альке не хотелось в это верить. Кто угодно, только не он – не её спортивный, весёлый, всегда подвижный и лёгкий на подъём папка…

В отличие от Валерия Викторовича, его жена тётя Света выглядела замечательно. Сразу было видно, что деньги в её внешность вложены немалые. Зато и отдача была налицо. И на лице. А также на фигуре, одежде, причёске и украшениях. Жена депутата Госдумы полностью соответствовала своему высокому статусу. Пока муж осматривал с охранниками квартиру, она не спеша проследовала в свою спальню, окинула её по-хозяйски оценивающим взглядом и, убедившись в отсутствии признаков проникновения, занялась разбором сумки с вещами. Вспомнив о чём-то, «тётя Света» достала из своей дамской сумочки сотовый телефон и, набрав номер, проговорила в трубку: «Вера Антоновна. Мы вернулись раньше, чем планировали. Да. Именно. Возвращайтесь».

«Прислуга, – подумала Алька. Экономка или кухарка. Наверное, постоянно живёт с ними. Отпустили на праздники. Ничего, помещений тут много, можно будет прятаться. Пускай теперь в этом доме поселится маленькое привидение. Правда, без мотора. Но дикое и симпатичное».



Живя в квартире у своего крёстного, постоянно невидимая Алька прежде всего научилась отключать сигнализацию. Для этого пришлось выдумать простенькое заклятие «Отключись». Правда, во время его отработки на системе сигнализации оно сработало не сразу. Поэтому кухарке Вере Антоновне пришлось поволноваться, проверяя, отчего это система срабатывает, когда никого рядом нет. Впрочем, Алька быстро освоилась с собственным заклинанием и больше «проколов» не допускала. Это позволило ей приходить и уходить, когда вздумается, а не сидеть целыми днями в квартире у Трухиных. Ночевать она предпочитала в палатке, устанавливая её в ближайшем скверике.

Период сбора сведений о семействе крёстного закончился довольно быстро. Алька узнала, что его дети учатся в Англии – Женька в частной школе, а Юлька уже поступила в университет. Альку такой расклад устраивал. Младшее поколение Трухиных ей ничего плохого не сделало и вряд ли могло знать о подлой натуре собственного папаши. И то, что они не будут вертеться у Альки под ногами, было ей на руку. Можно было спокойно заниматься их родителями.

Прежде всего, Алька решила выяснить, знала ли тётя Света о том, что её муж убил Алькиных родителей. Легилименция не помогла. Казалось, женщина напрочь выбросила из головы все воспоминания, связанные с тем периодом своей жизни. Что ж… Придётся применить другие методы. Настало время стать круглосуточным привидением семейства Трухиных.

Оставшись на ночь в их квартире, Алька дождалась, пока Светлана Леонидовна уснула. Ждать пришлось долго. Женщина болтала по телефону, смотрела телевизор, не расставаясь со стаканом виски со льдом. Мужа её дома не было. Перед сном тётя Света долго отмокала в ароматной ванне, а после ещё в течение часа ворочалась в постели и не могла уснуть. Альке, в отличие от неё, смертельно хотелось спать. Но она твёрдо решила начать осуществлять свой план, а посему, отыскав в своих запасах зелье, помогающее бороться со сном, терпеливо ждала.

Наконец, Светлана Леонидовна погрузилась в сон. Подождав, пока её дыхание станет ровным и глубоким, а чуть позже начнёт прерываться лёгкими всхрапами, Алька села рядом с ней на краешек кровати, наложив на себя охлаждающее заклятие. Теперь от невидимой Альки веяло могильным холодом. Ледяными пальцами она коснулась лица спящей женщины. Тётя Света проснулась от ощущения, что рядом кто-то есть. Кто-то холодный и очень страшный. В комнате было полутемно. Горел ночник, без которого она не засыпала вот уже много лет. Женщина встревоженно огляделась по сторонам. Алька провела ледяными пальцами по её руке и на мгновение крепко сжала кисть. Светлана Леонидовна громко вскрикнула, отдёрнула руку и резко села в кровати.

– Тихо, – приказала Алька замогильным голосом.

– Кто здесь? – хрипло прошептала тётя Света, вглядываясь в пространство расширенными от ужаса глазами.

– Я. Алина. – Алька помахала невидимой рукой у её лица, создавая поток холодного воздуха. Женщина содрогнулась.

– Ка…какая Алина?

– Не притворяйтесь, тётя Света. Алина. Северинова. – Алька говорила медленно, в традициях лучших ужастиков, которые она не смотрела, но действие в которых происходило именно так. Видимо, у всех, кто пишет к ним сценарии, мозги работают одинаково.

– Но… но ты же… Где ты? – вдруг истерично взвизгнула женщина.

– Я здесь. Я мёртвая, – грустным потусторонним голосом произнесла Алька.

– Неправда! Алина жива! – закричала тётя Света.

– Тссс. Тише. Не кричите. Я умерла. – Алька была так убедительна, что и сама почти поверила в собственную смерть. Она снова помахала руками, создавая поток холодного воздуха, убедивший Светлану Леонидовну в том, что с ней говорит призрак. – И я пришла к вам, чтобы задать один вопрос. Вы знали о том, что ваш муж решил убить моих родителей и меня?

– Нет! – её вскрик был таким быстрым, что Алька тут же почувствовала ложь. – Нет! Нет! Нет! Я не знала! Не знала…

Женщина разрыдалась, закрыв лицо руками. Алька молча прикоснулась к её плечам, и она в ужасе замерла от этого мертвящего ледяного прикосновения.

– А потом? – тихо и печально спросила Алька. – Неужели потом вы не догадались?

– Нет! Я не знала! – как заведённая, твердила тётя Света, дрожа то ли от страха, то ли от холода, исходившего от Альки.

– Не знали? Или не хотели знать? – гробовым голосом спросила Алька. – Как можно было не догадаться? Вы лжёте…

Тут Алька обняла замершую от ужаса женщину. Могильный холод пронизал Светлану Леонидовну насквозь. Она слабо вскрикнула:

– Да! Я догадалась! Но что я могла сделать? Они уже были мертвы. А ты… А тебя не было в больнице. Что, что я могла сделать?

– Уйти от мужа и не пользоваться его кровавыми деньгами, – Алькин голос оставался по-прежнему ровным. – Или рассказать всем, что он убийца. А не жить с ним под одной крышей. И не спать в одной постели.

– Прости! Прости меня! Я виновата… – женщина вновь разрыдалась.

– Вы думаете, что можно вот так, сказать «прости», и на этом всё закончится? – Алькин голос стал зловещим. – Ну, нет. Вину придётся искупить.

– Как? Чем я могу?.. – голос женщины осёкся.

– Узнаете, – многозначительно пообещала Алька, покидая спальню.



С тех пор Алька перешла на ночной образ жизни. Днём она отсыпалась, а по ночам приходила в спальню к жене своего крёстного и изощрённо издевалась над ней, пугая своим потусторонним присутствием и терзая её и без того неспокойную совесть. Светлана Леонидовна стала больше пить и перестала спать по ночам. Когда ей удавалось уснуть днём, её сон был чутким и тревожным. Он длился не долго и не давал организму желанного отдыха. Женщина худела на глазах, становилась всё более нервной и тревожной. Вскоре её домашние заметили происходящие с ней изменения. На вопрос мужа о том, что случилось, Светлана Леонидовна честно рассказала ему о призраке. Тот ничего не ответил, но всерьёз подумал о необходимости показать жену хорошему психиатру. Валерий Викторович приезжал домой ненадолго. Государственные дела и дела финансовые отнимали у него слишком много времени. Кто сказал, что за налаженным бизнесом не нужно следить? Только дилетант может перепоручить всё опытным менеджерам и адвокатам, предпочитая получать дивиденды. Нет, каким бы ни был налаженным бизнес, за ним нужен глаз да глаз. Ну, а после всех трудов праведных, после напряжения и стрессов трудового дня, кто вправе осудить его за желание расслабиться и хоть немного отдохнуть? А на хороший отдых тоже требуется время. Так что дома дядя Валера бывал редко.

Расспросив кухарку Веру Антоновну о том, что в его отсутствие происходит в его жилище, Валерий Викторович сделал вывод, что неправ был человек, сказавший, что с ума по одиночке сходят. Кажется, в его доме сумасшествие приняло характер эпидемии. Кухарка испуганным конфиденциальным шёпотом поведала ему, что в доме завелось привидение. Нет, сама она его не видела, но постоянно ощущает его присутствие. И слышала, как хозяйка с ним разговаривает. И что ему, Валерию Викторовичу, не мешало бы прибавить ей жалование, потому что её нервная система отказывается работать в этом доме без дополнительных успокаивающих средств.

Валерий Викторович, внимательно выслушав кухарку, в прибавке отказал. Жену отвёз на консультацию к светилу отечественной психиатрии. Светило выслушало её жалобы, назначило солидный список лекарств и процедур и посоветовало сменить обстановку. Валерий Викторович отвёз жену в их загородный дом в Барвихе, пообещав ей поездку в любом направлении, которое она выберет после того, как пройдёт назначенный курс лечения. Разумеется, курс лечения не помог, потому что Альке не стоило труда переселиться в барвихинский дом господина депутата, где она продолжила свои психоделические упражнения. Теперь в комнате тёти Светы помимо призрачного присутствия часто раздавался визг тормозов, звук взрыва, по стенам плясали отблески пламени, а на её постели иногда возникали медленно расплывавшиеся пятна крови, которая непременно попадала на саму тётю Свету.

Надо ли говорить, что после всего этого Валерий Викторович подхватил жену в охапку и отвёз её в лучшую германскую психиатрическую клинику. Казалось, что болезнь отступила, не устояв перед опытом немецких психиатров. Алька решила дать ей передышку. В её отсутствие она сунула нос в бизнес своего крёстного. Конечно, разобраться во всех его тонкостях Альке было не под силу. Но, расстраивая сделку за сделкой путём создания всевозможных трудностей и препятствий, Альке удалось существенно пошатнуть репутацию компаний, владельцем которых он являлся. Любой человек будет болезненно реагировать на сокращение собственных доходов, даже если это не приведёт его к бедности. А Алька вошла во вкус, всё больше вникая в нюансы российского бизнеса с его жёсткими законами и правилами. Внушив Валерию Викторовичу мысль о том, что ему необходима новая секретарша с деловой хваткой и знанием английского, Алька устроилась на работу в его офис вскоре сумела стать для него незаменимым человеком. Знание секретов любимого крёстного позволило Альке вредить ему с размахом. Он нервничал, бесился, но не знал, что предпринять. Казалось, он всё делает правильно. Но почему-то все правильные действия приводили его к результату, прямо противоположному ожидаемому.

На фоне этих неприятностей выздоровление жены оказалось единственной хорошей новостью. Выписавшись из клиники, его Светка отдохнула на Бали и, казалось, полностью избавилась от мучивших её страхов. Вернувшись в Россию, она поселилась на квартире, купленной для их дочери Юльки. Пока девочка училась, квартира пустовала в ожидании хозяйки. Светлана Леонидовна поселилась в ней, чтобы воспоминания о страшном призраке не тревожили её измученного сознания. Но призрак нашёл её и там. Муки жены депутата продолжились с новой силой. Однажды ночью исхудавшая, неухоженная, с безумным взглядом и поседевшими волосами, Светлана Леонидовна не выдержала мук совести и этого постоянного ужаса. Её нашли утром повесившейся на карнизе на пояске от собственного халата.



После похорон Валерий Викторович сильно сдал. Нет, он не любил свою жену, предпочитая проводить время в обществе женщин из московской тусовки либо элитных проституток, что иногда оказывалось одним и тем же. Но это была жена, мать его детей, с которой его связывала общая тайна. Они были сообщниками, а такая связь гораздо крепче любых других уз. И вот теперь… Валерий Викторович чувствовал угрозу. Кто-то исподволь подкрадывался к нему, постепенно разрушая его жизнь. Но вот кто? Кто?!

Теперь Алька воспринималась им, как единственное светлое пятно среди чёрной полосы, так внезапно перечеркнувшей его жизнь. Его секретарша быстро перешла из этой категории в ранг помощника руководителя. Она была умна, деятельна, спокойна. Её присутствие всегда вселяло в него какую-то странную уверенность. Он часто думал, что не мешало бы познакомиться с ней поближе. Что это за секретарша, которая не побывала в постели у руководителя? А что уж говорить о помощнике этого руководителя? Правая рука, спящая отдельно от тела – это же нонсенс. Впрочем, ему никогда не удавалось додумывать эти мысли до конца. Алька всегда переводила их в другое русло, и он забывал о них до следующего раза.

Весна уже полностью вступила в свои права. Приближались майские праздники. Валерий Викторович предложил Альке съездить на выходные в Париж. Она ответила вежливым отказом, мотивируя это тем, что у неё в Москве больная мать, которую она не может бросить.

– Может быть, съездим вместе на денёк куда-нибудь за город? – предложила Алька. – Так сказать, на встречу «без галстуков», – улыбнулась она.

«И без лифчиков» – мечтательно облизнулся он.

Утром первого мая машина народного депутата Валерия Викторовича Трухина неслась по шоссе в сторону Барвихи, оставив позади московские пробки, а вместе с ними мысли о текущих неприятностях. Сам Валерий Викторович сидел на заднем сидении и поглаживал по колену свою помощницу. Водитель за рулём привычно делал свою работу, не давая себе труда оценивать морально-этические принципы своего босса. Женщины в этой машине менялись чаще, чем носки её хозяина. Сегодня его, на удивление быстро сморил сон. Обычно он успевал залезть спутнице под юбку, едва выехав за пределы МКАД. Алька отрешённо смотрела в окно. Почему-то сейчас она не чувствовала ничего. Всё в ней замёрзло и онемело, как во рту после укола ультракаина. Ей вспоминалась другая дорога и другая машина. На душе у Альки было тревожно и томительно, как перед трудным экзаменом.

Руки распускать он начал сразу же, как только за ними захлопнулась дверь его дома. Алька быстренько наслала на него сонные чары и внушила ему ложные воспоминания о том, чего он так страстно хотел от неё. Пусть думает, что всё было, а потом он просто уснул.

Выйдя из дома, Алька нашла водителя и отдала ему записку, написанную почерком шефа. В ней говорилось, чтобы водитель срочно отправлялся в город и передал его партнёру по бизнесу пакет, который ему вручат. Алька отдала водителю пакет, в который сложила заранее собранные документы, компрометирующие босса в глазах партнёра и попросила его проверить, в порядке ли машина, стоящая в гараже у Валерия Викторовича. Если да, то он может не возвращаться в Барвиху, а передав пакет, быть свободным. Обратно они доедут сами.

Машина была в полном порядке. Бензина в баке достаточно. Водитель не удивился подобному поручению. Ему частенько приходилось возить различные передачи партнёрам босса. Усевшись за руль, он помахал Альке рукой и отправился в Москву. Алька вернулась в дом. Ей не хотелось есть, но она заставила себя сделать это. Теперь оставалось ждать. Хуже этого занятия ничего придумать было невозможно. Время тянулось мучительно медленно. Так же медленно по кругу вертелись мысли в Алькиной голове. От Северуса давно не было совы. Обычно она прилетала раз в три дня. Позавчера сова не прилетела. Что-то случилось? Тревога росла. Вечерело.



Алька разбудила Валерия Викторовича в десятом часу вечера, проведя рукой по его груди и нежно прошептав:

– Вставай, любимый. Хватит спать, пора возвращаться в Москву.

Он с трудом разлепил глаза, недоумённо осматриваясь вокруг. Алька была сама приветливость. В голове у Валерия Викторовича роились какие-то смутные воспоминания. Как будто что-то было у них сегодня. Что-то этакое… приятное. Но вот что конкретно – он вспомнить не мог. Картинка ускользала, оставались только ощущения. Валерий Викторович тяжело слез с кровати и отправился в ванную. Приняв душ и выпив кофе, он немного пришёл в себя. Выйдя во двор, он поискал глазами машину, на которой они приехали сюда. Её почему-то не было.

– А где машина? – поинтересовался он у вышедшей следом Альки.

– Здрассте. Вы же сам отослали Пашу с поручением к Никольскому. Сказали, что домой поедем на вашей.

– Да? – он недоверчиво уставился на Альку. Та утвердительно кивнула, в голове у Валерия Викторовича что-то щёлкнуло, и он вдруг вспомнил, что всё действительно так и было. – Ну ладно, садись, поехали.

Алька уселась на переднее сиденье. Дядя Валера вывел машину со двора. Охранник закрыл за ними ворота, и они тронулись в обратный путь по ночному шоссе. Машин в сторону Москвы ехало мало. Весь поток направлялся сейчас за город, прочь из столицы. Праздник был в разгаре.

Машина стала резко набирать ход. Крёстный, как и Алькин отец в тот памятный вечер, начал дёргать рычажки и нажимать кнопки. Машина его не слушалась. Его движения становились всё более суетливыми и паническими. Автомобиль нёсся прямо на стоявшее у обочины дерево. Валерий Викторович вцепился в руль мёртвой хваткой. В салоне внезапно дурно запахло.

Машина резко затормозила буквально в сантиметре от толстого узловатого ствола. Самостоятельно, без участия водителя дала задний ход и, выехав на обочину, остановилась. Валерий Викторович медленно приходил в себя.

– Что, дядя Валера, страшно? – услышал он над ухом насмешливый Алькин голос. – Нам тоже было страшно. Но между прочим, в салоне до самого конца не воняло, как у вас тут.

Он с ужасом повернулся к презрительно скривившейся Альке. Ему не нужно было спрашивать, кто она такая. Он только удивлялся, как же раньше-то её не узнал. Ведь похожа на Генку, ох, как похожа…

– Так это ты…. Твоя работа? Ты всё подстроила, сука? – просипел крёстный, оторвав, наконец, руки от руля и пытаясь схватить Альку за горло. Но руки его не послушались и вновь, помимо его желания, вцепились в руль. А Алька очистила воздух от вони и весело, залихватски предложила:

– Ну что, дядь Валер, покатаемся? Не отвлекайся, держись за баранку покрепче.

Машина вновь рванула с места и, набрав скорость, устремилась к бетонному отбойнику, в последний момент резко повернула и чиркнула по нему полированным боком. Крёстный вцепился в руль, лицо его было белее мела, по нему градом катился пот. Вот Алька направила машину в столб, в последний момент затормозив перед ним. Тут она заметила, что страх у крёстного начал проходить. Кажется, он сообразил, что пока Алька сидит с ним в машине, ничего плохого с ними не произойдёт. Девушка вновь задним ходом отогнала машину от столба и со словами:

– Ну ладно, дядя Валера. Скучно с тобой. Катайся сам, – вышла из неё.

Валерий Викторович попытался выскочить наружу, но дверца с его стороны не открывалась. Пока он дёргал её, пытаясь освободиться, дверь, из которой вышла Алька, с шумом захлопнулась. Автомобиль рванулся вперёд, быстро набрал скорость и на полном ходу врезался в бетонный столб. Раздался взрыв, в тёмное небо над шоссе взметнулся столб пламени, ярко осветив испуганные лица за стёклами проезжающих машин. Алька быстро окружила взорвавшийся автомобиль плотной защитой. Ни одна из проезжавших мимо машин не пострадала. Теперь они все стояли у обочины, сгрудившись в стороне на безопасном расстоянии. Из них высыпали люди, с ужасом и интересом наблюдая за догорающим автомобилем. Ну, а потом приехали гаишники, скорая и пожарная. Люди столпились вокруг останков автомобиля, наблюдая, как из груды обломков извлекают обгоревшее тело. Алька стояла в толпе зрителей. Ей необходимо было убедиться, что её крёстный – действительно труп. Она вдруг представила, как вынимали из разбитой машины её родителей и её саму, и душный комок подступил к её горлу. Тело тем временем, уложили на носилки и с головой укрыли простынёй. Это означало, что Алькина миссия была выполнена. Она могла возвращаться.

Алька отошла от дороги в темноту распаханного поля и с лёгким щелчком трансгрессировала.

====== Глава 28 ======

Она стояла у ворот Хогвартса. Ворота были наглухо закрыты. Попытки открыть их с помощью заклинаний оказались тщетными. Алька решила пробираться в замок проторенным путём – через Визжащую хижину. Она быстро зашагала в сторону Хогсмида. Голоса идущих впереди незнакомцев она услышала раньше, чем увидела их самих, поэтому успела наложить на себя дезиллюминационное заклятие и отойти чуть в сторону от дороги. Двое мужчин неторопливо шли ей навстречу, никуда не спеша, будто прогуливаясь. Алька не знала ни одного из них.

– Ну и какого вонючего тролля мы с тобой шляемся по этой сраной дороге? – зло спросил тот, что был пониже. Движения его были суетливыми, в голосе слышались истерические нотки.

– Это приказ Тёмного Лорда, болван, – ответил его спутник низким басом.

– И от кого мы тут его охраняем? – насмешливо спросил первый.

– От его врагов, – спокойно ответил второй.

– Ну и где они, враги эти? Кто, к дракловой матери, будет здесь шляться по ночам?

– Заткнись, – спокойно произнёс высокий. – Лорд лучше знает, что надо делать. Следи за окрестностями и не тявкай.

Голоса постепенно удалялись. Ничего себе! Окрестности Хогвартса патрулируют слуги Волан-де-Морта. В груди у Альки что-то тревожно ёкнуло, и она чуть ли не бегом припустила к Визжащей хижине. Ей нужно как можно скорее попасть в замок! Удивляясь своей способности думать в ответственные моменты о всякой ерунде, Алька на ходу размышляла, можно ли считать драккловой матерью мать Драко Малфоя.

Пройдя знакомым путём через подземный лаз, Алька выбралась наружу, нажала на выступ у корней Гремучей ивы и прошла по пустому открытому пространству до дверей замка. Только она собралась потянуть за ручку двери, как вдруг раздался голос – высокий, холодный и ясный. Невозможно было определить, откуда он исходит:

– Я знаю, что вы готовитесь к битве.

Алька замерла с протянутой к двери рукой.

– Ваши усилия тщетны. Вы не можете противостоять мне. Я не хочу вас убивать. Я с большим уважением отношусь к преподавателям Хогвартса. Я не хочу проливать чистую кровь волшебников. Отдайте мне Гарри Поттера, и никто из вас не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы получите награду. Даю вам на раздумье время до полуночи.

Алька медленно опустила руку. Та-ак… Значит, Гарри здесь. И Волан-де-Морт пришёл за ним. А где же тогда..? В любом случае, ей нужно попасть внутрь. Алька дёрнула на себя входную дверь. Та не подалась. Заклинания на неё тоже не действовали. Что же делать? Стучать? Или не стучать? Алька задумалась И тут она увидела, что к замку быстро приближается Хагрид в сопровождении Клыка. Клык прыгнул в окно, стекло со звоном разлетелось, и огромный пёс с размаху врезался в противоположную стену. Пока Клык облизывал попавшегося ему на пути Гарри, Алька тихонько прошмыгнула внутрь вслед за Хагридом и поспешно бросилась в сторону Большого зала. Хоть Клык и считал Альку своей, но ей сейчас не хотелось, чтобы он своими нежностями раскрыл её инкогнито.

По замку в разных направлениях сновали отряды защитников, занимая оборонительные позиции и готовясь отражать нападение неприятеля. В Большом зале оставалась Минерва Мак-Гонагалл, осуществляя общее руководство обороной замка. Ну что же… Значит, Снейпа здесь нет. Может быть, он сейчас находится в рядах тех, кто собирается штурмовать замок? Что же делать ей, Альке? Оставаться тут и вместе со всеми защищать Хогвартс? Или бежать к Пожирателям искать Снейпа? Что?!

Никому не видимая, скрытая дезиллюминационным заклятием Алька присоединилась к первому попавшемуся отряду защитников, вынула волшебную палочку и приготовилась к бою.



В пылу битвы некогда следить за собственным внешним видом. Алька, увлечённо мечущая заклятия в нападавших, не думала о том, что стоило бы обновить на себе Чары невидимости, которые постепенно стали ослабевать. В пылу битвы не замечаешь, кто из соратников метнул во врага смертельное заклятие. До тех пор, пока сам не убедишься, что вспышка, поразившая врага, возникла будто из ниоткуда, с того места, где, казалось, никого нет. Люпин с удивлением повернул голову направо, туда, где только что отчётливо вспыхнул красный сполох. У соседнего разбитого окна неясно маячил призрачный силуэт. Вот он снова взмахнул рукой, красная вспышка вырвалась из того места, где теоретически должна находиться волшебная палочка. За окном грохнул взрыв, и несколько нападавших рухнули на землю, как подкошенные. Люпин так и не узнал, кем же был этот анонимный помощник. Следующая вспышка ударила в него, отбросила к стене и распластала на полу с нелепо раскинутыми руками и ногами. Палочка выкатилась у него из руки, и вечный мрак окутал сознание.

Зато другие бойцы из этого отряда стали присматриваться к тому, кто так ловко косил ряды Пожирателей.

– Да это же Северинова! – воскликнул Макмиллан стоявшему рядом Джастину Финч-Флетчли. Тот с недоверием уставился на становившийся всё более отчётливым силуэт.

– Эй, Ал! – окликнул он её, – это ты?

– Я, я, – отозвалась Алька, отражая очередное заклятие. – Не отвлекайся!

Джастин, пригнувшись, быстро перебежал со своего места к ней и в промежутках между вспышками и взрывами стал отрывисто расспрашивать девушку:

– Откуда ты здесь?

– Тебе конкретно? Из Москвы. – камушки от стены срикошетили, впиваясь Альке в щёку. Она зажмурилась и присела.

– А как ты узнала? – Джастин укрылся за оконным проёмом от зелёной вспышки, стремительно выглянул и послал заклинание тому, кто целился в него.

– Да никак. Приехала, а тут у вас войнушка. – Алька не использовала Аваду против нападавших. В темноте не видно лиц. Вдруг среди них окажется тот, ради кого она, собственно, и вернулась. Если ему и суждено погибнуть в этой битве, то, по крайней мере, не она станет его убийцей.

Битва продолжалась. Сколько времени она длилась, Алька не знала. В такие моменты не чувствуешь усталости. Усталость наваливается потом, когда шум битвы внезапно сменяется оглушительной тишиной. А тишина вдруг наполняется голосом – таким знакомым и ненавистным.

– Вы храбро сражались, – говорил этот голос. – Лорд Волан-де-Морт умеет ценить мужество. Однако вы понесли тяжелые потери. Если вы будете и дальше сопротивляться мне, вы все погибнете один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля волшебной крови – утрата и расточительство. Лорд Волан-де-Морт милостив. Я приказываю своим войскам немедленно отступить. Я даю вам час. Достойно проститесь с вашими мертвецами. Окажите помощь вашим раненым. А теперь я обращаюсь прямо к тебе, Гарри Поттер. Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не явишься ко мне и не отдашься в мои руки, битва начнется снова. На этот раз я сам выйду в бой, Гарри Поттер, и отыщу тебя, и накажу всех до единого – мужчин, женщин и детей, – кто помогал тебе скрываться от меня. Итак, один час.

Алька приходила в себя, как будто выныривала со дна глубокого колодца. Она медленно огляделась по сторонам. К ней подходили те, с кем она только что бок-о-бок отражала атаки захватчиков. На полу лежали тела. Много тел.

– Надо подобрать раненых, – хрипло произнесла Алька. Она наколдовала носилки и уложила на них всех, кто лежал в коридоре – и убитых, и раненых. Убитых было трое. Профессор Люпин. Его жена. И неизвестный Альке райвенкловец. Носилки в сопровождении уцелевши защитников двинулись по направлению к Большому залу. Там уже собирались такие же процессии с разных сторон замка. Мёртвых укладывали в ряд посредине зала. Ранеными занималась мадам Помфри. Семейство Уизли окружило кого-то, слышались рыдания. «Кто?» – подумала Алька, ещё не осознавая случившегося. Теперь, после битвы, наступило какое-то отупение. Его можно было принять за равнодушие, если бы не боль, рвавшая её изнутри, но не находившая выхода в слезах или истерике.

На пороге Большого зала появилось гриффиндорское трио. Рон с Гермионой тут же отошли от Гарри и подошли к скорбному кружку семейства Уизли.Гарри, пошатываясь, отступил от входа. Он не мог вздохнуть. У него не было сил взглянуть на другие тела, узнать, кто еще погиб за него. Гарри повернулся и помчался вверх по мраморной лестнице.



Алька медленно обвела глазами Большой зал. Казалось, до неё никому нет дела. Она, не спеша, прошла вдоль рядов убитых, вглядываясь в лица. Никто не останавливал её, никто ни о чём не спрашивал. Алька вышла из зала и стала так же медленно подниматься по мраморной лестнице, которую так стремительно преодолел Гарри. Горгулья не пропустила Альку, не знавшую пароль, в кабинет директора. Но Алька не спешила уходить. Она и сама не знала, чего ждёт и на что надеется. Она просто не в состоянии была уйти. Алька без сил опустилась на пол и застыла, привалившись спиной к холодной стене. Сколько времени просидела она так? Кто знает… Усталость туманила мозг. Сквозь пелену сознания Алька уловила, что кто-то подошёл к ней, пристально вглядываясь в её лицо. Алька открыла глаза. Перед ней стоял Гарри. В его лице не было ни кровинки. Глаза у него были какие-то нездешние, будто он видел ими то, что недоступно было остальным. Алька поднялась на ноги, не зная, что сказать.

– Ал. – его голос звучал непривычно глухо. – Ал. Прости меня.

– За что? – свой голос Алька тоже узнавала с трудом.

– За Снейпа. Ты была права, а я оказался идиотом.

– Как ты это понял? Что произошло?

– Я сейчас видел его воспоминания. Он сам приказал мне собрать их. Он был наш. Он работал на Даблдора.

Из всего, что сейчас говорил ей Гарри, на Альку грозно надвинулись два страшных в своей непоправимости слова – «был» и «работал».

– Он… жив? – сердце Альки мучительно сжалось. Она уже знала ответ.

Гарри покачал головой:

– Его укусила змея Волан-де-Морта.

– Где он?! – Алькин голос был тих и так страшен, что Гарри на мгновение забыл о том, что ему самому предстоит вскорости отправиться вслед за Снейпом.

– В Визжащей хижине.

Не говоря ни слова, Алька повернулась к нему спиной и бросилась вниз, не видя ничего на своём пути.

«Ну вот и всё», – подумал Гарри, медленно спускаясь по мраморной лестнице, которую так стремительно преодолела Алька.



Она неслась, не помня себя, не видя ничего вокруг и не воспринимая окружающую её действительность. «НЕТ! НЕТ! НЕТ! – стучало у неё в мозгу. – НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! Это неправда! Это не может быть правдой! Поттер врёт! НЕЕЕТ!!!» Алька вихрем промчалась по Большому залу, чудом никого не сбив с ног и не растоптав лежащих на полу. Она неслась к Гремучей иве, чувствуя лишь, как холодный ночной воздух разрывает её лёгкие, а острая, нестерпимая, нечеловеческая боль – её душу. Алькино сердце колотилось где-то в горле, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. Она бежала так, как будто от её скорости зависела жизнь того, кто был единственным смыслом её существования и кому она уже ничем не сможет помочь.

Гремучая ива сиротливо стояла, свесив свои обожжённые, обломанные ветви. При Алькином приближении она попыталась взмахнуть ими, но только пара веток вяло приподнялась и тут же бессильно опустилась, не причинив Альке ни малейшего вреда. Девушка, задыхаясь, бросилась в нору под корнями, как можно быстрее преодолела подземный ход, взбежала вверх по лестнице и остановилась перед дверью в хорошо знакомую ей комнату. Её сердце колотилось, словно гигантский паровой молот, кровь гудела в ушах, перед глазами плавали красные и зелёные круги. Алька хватала ртом воздух, пытаясь взять себя в руки, и всё никак не могла решиться толкнуть эту проклятую дверь. Наконец ей удалось вздохнуть так, что воздух всё-таки проник в лёгкие, отчего круги перед глазами исчезли. Алька взялась за ручку и открыла дверь.

Он лежал на полу. Мертвенное, изжёлта– бледное лицо. Рваная рана на шее с засохшими струпьями крови. Кровь на полу уже впиталась в доски и потемнела. Спутанные волосы упали на лоб, наполовину закрыв его лицо. Альку трясло. Она приблизилась к нему медленно, на ватных ногах, не сводя глаз с этого неподвижного, такого родного лица Усталость не покинула его и после смерти. «Не бойся, дурочка… Не бойся, и твой страх не сбудется». Вот он и сбылся – её самый главный страх.

Альку трясло всё сильнее. Колени у неё подкосились, и она упала на грязный, залитый его кровью пол, обняла его, прижалась всем телом, как будто хотела отдать ему свою жизнь, перелить в него по капельке всю свою душу… Рыдания душили Альку, всё сильнее сотрясая её враз обессилевшее, обмякшее тело – глухие, безнадёжные рыдания без слёз, без стонов, рыдания, не приносящие облегчения. «Опоздала. Опоздала. – стучала в Алькиной голове безжалостная мысль. – Возилась со своей грёбаной местью, вместо того, чтобы быть с ним. И опоздала». Алькино тело содрогалось всё сильнее, это были уже почти конвульсии. Но вот их пик был пройден. У неё не осталось сил даже на рыдания. Алька стала затихать. Она по-прежнему лежала на груди у Снейпа, не в силах пошевелиться. На неё надвигалась тишина, страшная и зловещая – предвестница пустоты, зияющей, бездонной, которую уже никогда и ничем не заполнить. Алька физически ощущала весь ужас этой пустоты, от прикосновения которой всё у неё внутри будто разрывалось на мелкие кровавые ошметки, и каждая клеточка кричала, захлёбываясь от дикой, невозможной, непереносимой боли.

И вот посреди этой тишины и боли Алька вдруг различила какой-то посторонний звук. Ей, по большому счёту, было всё равно, какими звуками будет сопровождаться эта боль. Но… Звук повторился. И снова, через равный промежуток. И ещё. Промежутки были долгими, а звук слабым. Но он заставил Альку напрячься и собрать себя по кускам из того безвольного месива, в которое превратила её смерть любимого человека. Алька приложила ухо к груди Снейпа и прислушалась. Удар. Ах, какая же долгая пауза! Ещё удар. И снова пауза. И снова удар. Алька подняла голову и пристально вгляделась в его лицо. Оно было таким же мертвенным и усталым. Она вновь припала к его груди, ещё не совсем поверив, но уже лихорадочно дрожа от слабой, но совершенно дикой и безумной надежды. Удар. Ещё удар. Господи, если ты есть… Удар… Спаси его, Господи! Алька рывком поднялась на колени. Сомнений быть не могло. Сердце Снейпа билось. Медленно и слабо. Но билось.

Алька схватила его запястье. Так и есть. Пульс был таким же редким и слабым, но он был! Алька поднесла руку к его лицу. Дыхания почему-то не ощущалось вовсе. И тело было холодным, как у трупа. Да что ж такое?! Неужели эти удары – бред её помутившегося рассудка? Алька вскочила на ноги. Быстрым движением закатала рукав запылившейся, прожжённой в нескольких местах куртки. Вот он, браслет – его подарок. Алька надавила на камушек, который легко выскочил из оправы ей на ладонь. Растворять его не имело смысла. Сейчас Северус не сможет ничего выпить. Алька вновь опустилась перед ним на колени, большим и указательным пальцами надавила ему на челюсть. Хвала Мерлину, его рот приоткрылся, зубы не были сжаты. Алька приподняла голову Снейпа, подставив своё плечо. Осторожно засунула ему в глотку магический камушек, стараясь протолкнуть его как можно глубже. Глубже. Ещё глубже. В этот момент она почувствовала, как его горло судорожно сжалось. Он глотнул! Алька чуть не вскрикнула от избытка чувств. Да только радоваться было рано. После того, как Северус проглотил магический камушек, ничего не произошло. Разве что… Да, теперь его дыхание стало ощутимым. Но и только.

Алька призвала с помощью «Акцио» безоар и Крововосполняющее зелье. Рябиновый отвар у неё всегда был с собой. Девушка только теперь заметила, что рюкзак, который был верным спутником во всех её путешествиях, так и висит у неё за спиной. Она всю ночь провоевала с этим рюкзаком на плечах, не замечая его присутствия. Надо же… Алька удивлённо усмехнулась, стаскивая его с плеч и роясь в его бездонных глубинах. Найдя пузырёк с Рябиновым отваром, Алька вновь опустилась на колени перед Снейпом, приподняла его, прислонила спиной к стене, открыла ему рот и вылила в него немного целебного зелья. «Глотай! Ну, глотай же!» – мысленно приказала ему Алька. Но он не спешил выполнить этот приказ – мольбу. Алька засунула флакон поглубже, выливая содержимое непосредственно в горло. И снова почувствовала, как оно сжалось, проглотив целебную жидкость. Следом за Рябиновым отваром отправилось Крововосполняющее зелье.

Теперь Снейп дышал отчётливей. Лицо его приняло привычный серо-землистый оттенок без той пугающей мертвенности, которая делала его похожим на настоящий труп. Алька пощупала его пульс. Он был слабым и замедленным, но гораздо более явственным, чем до принятия зелий. Алька попыталась привести его в чувство – легонько потрясла, похлопала по щекам, позвала:

– Северус! Очнись, Северус!

Но сознание к нему не возвращалось. Алька поняла, что её знаний не хватит на то, чтобы вернуть его к жизни. Требовалась помощь опытного медика. Вот только… Захочет ли мадам Помфри лечить человека, которого она считает слугой Волан-де-Морта? Человека, которого ненавидит весь Хогвартс, а после сегодняшней ночи будет ненавидеть с ещё большей силой? Имеет ли право Алька отнести его туда, где все, до единого человека, желают ему смерти? Может быть, лучше отправиться с ним в Мунго? Но там его тоже сразу узнают… Министерство под боком, арестуют, Алька и пикнуть не успеет. А в Хогвартсе, по крайней мере, она знает несколько тайных мест, где его можно спрятать. И потом, она, в случае чего, сможет готовить для него лекарства, не отходя от него ни на шаг. А в Мунго… Нет, всё-таки Хогвартс лучше. В крайнем случае, она заставит мадам Помфри лечить Северуса под Империусом. И пусть её потом сажают в Азкабан. Ей всё равно, лишь бы он выжил. Выжил и выздоровел. Иначе… Что «иначе» Алька не стала додумывать.

Она поднялась на затёкших ногах, привычно соорудила носилки и бережно уложила на них Снейпа. Пройдя подземным ходом и выбравшись из норы под корнями, Алька наложила на себя и на него дезиллюминационное заклятие и быстрым решительным шагом направилась к замку.

Сделав несколько шагов, Алька увидела, что двор замка вновь заполнился Пожирателями смерти. Что там происходит? Девушка вернула носилки с лежащим на них без сознания Снейпом, обратно в нору, обновила на себе дезиллюминационное заклятие и быстрым шагом направилась к замку.

Во дворе снова было полно народу. Битва вспыхнула с новой силой. Алька остановилась. Стоит ли ей сейчас лезть в сражение? Одна она вряд ли повлияет на его исход. Зато, если её убьют или ранят, кто поможет Северусу? Алька остановилась в отдалении, пытаясь понять, что там, собственно, происходит. Вот все эти толпы ринулись в замок. Вскоре во дворе не осталось никого. Алька колебалась. Идти ли ей следом или оставаться здесь? Она медленно шла по двору, внимательно прислушиваясь к звукам, доносившимся из замка. Топот и крики говорили о том, что битва продолжалась. Алька осторожно приоткрыла дверь. Посредине зала шла яростная схватка между Беллатрисой и Молли Уизли. Вот заклятие Молли пронеслось под вытянутой рукой Беллатрисы и ударило ее в грудь, прямо над сердцем. Злорадная улыбка замерла на губах Беллатрисы, глаза словно выкатились из орбит. Еще мгновение она понимала, что случилось, а потом медленно опрокинулась навзничь, и толпа зрителей, сгрудившихся у стен Большого зала, зашумела, а Волан-де-Морт вскрикнул.

Волан-де-Морт пришёл в ярость. От его заклятия Макгонагалл, Кингсли и Слизнорт отлетели прочь, вертясь в воздухе, как сухие листья. И тут из-под мантии-невидимки эффектно появился Гарри.

Вопль изумления, приветственные возгласы, крики с обеих сторон: «Гарри!» и «ОН ЖИВ!» – стихли почти мгновенно. Толпа испугалась. Внезапно наступила полная тишина. Волан-де-Морт и Гарри, встретившись взглядом, одновременно начали двигаться по кругу.

«Их удивило, что Гарри жив, – подумала Алька. – Они что же, считали его мёртвым?»

Алька, не отрываясь, смотрела на Волан-де-Морта. Так вот он какой, урод, искалечивший жизнь её любимому, отметив его своей Чёрной меткой. Чудовище, которому он служил, ненавидя его всем сердцем за смерть любимой женщины… Если бы взгляды имели силу, от Волан-де-Морта осталась бы уже лишь кучка пепла.

– Пусть никто не пытается мне помочь, – громко сказал Гарри. В мертвом молчании его слова раскатились по Залу, как трубный глас. – Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.

Никем не видимая Алька стояла у стены и слушала все эти «предварительные ласки» перед решающим поединком со всё нарастающим раздражением. Неужели им не надоело трепаться? Неужели нельзя просто перейти к делу и в конце концов решить, кто же из них умрёт, а кто останется? Что за дурацкая манера заговаривать друг другу зубы, вместо того, чтобы угостить противника хорошей Авадой? Пока они тут устраивают балаган и политические дебаты, Северус лежит там, под Ивой, без сознания и без необходимой медицинской помощи! Да чтоб вас.! Гарри! Да убей же ты его, наконец!!!

Вот они заговорили о Бузинной палочке. Алька прислушалась. Что это Гарри несёт? Драко – хозяин Бузинной палочки?! Да ведь он всего лишь разоружил Дамблдора. Если бы палочки меняли хозяев от каждого «Экспеллиармуса», она, Алька уже могла бы стать владелицей по меньшей мере десятка этих предметов! Да и сам Поттер тоже. Не может волшебная палочка менять хозяина после каждого поединка, завершившегося разоружением. Нет, палочка принадлежит тому, кто убил её хозяина. Значит, настоящий хозяин Бузинной палочки – её Северус. А не слушается она этого красноглазого сифилитика потому, что её хозяин всё ещё жив. Да начнёте же вы когда-нибудь! Алька сжала кулаки. Но вот противники выкрикнули, наконец, друг другу в лицо свои заклятия. Бузинная палочка, выбитая из рук Волан-де-Морта «Экспеллиармусом» Гарри, оказалась у него в руках, предварительно отразив направленную на него «Аваду» в пославшего её Тёмного Лорда. Теперь на полу лежали смертные останки Тома Реддла, а Гарри стоял с Бузинной палочкой в руке, всерьёз считая себя её законным владельцем.

Под радостные крики, шум и суматоху, воцарившуюся в Зале, Алька выскользнула за дверь и помчалась к Гремучей иве. Для неё эта война ещё не закончилась. Теперь ей предстоял самый тяжёлый и непредсказуемый поединок – поединок с самой Смертью. Ставкой в нём была жизнь -не только того, кто был для Альки всем на свете, но и её, Алькина.

====== Глава 29 ======

Обновив Чары невидимости на себе и на носилках со Снейпом, Алька направилась в замок. Тихо и осторожно открыв входную дверь, она вошла в неё первой. Из Большого зала неявственно доносился монотонный шелест многих голосов. Девушка не стала заглядывать туда. Её путь лежал в подземелья. Спустившись вниз по лестнице, Алька заметила, что разрушения в этой части замка отсутствуют. Здесь всё оставалось прежним. Ничто не нарушало вязкую тишину слизеринских подземелий. Ни одной живой души не попалось Альке навстречу. Она беспрепятственно дошла до кабинета зельеварения, бесшумно открыла дверь, пропустила в неё невидимые носилки и тщательно затворила её за ними, сразу же наложив все необходимые заклинания. Сняв дезиллюминационное заклятие со Снейпа, Алька уложила его на диван и пристально вгляделась в его лицо. В нём ничего не изменилось. Снейп по-прежнему ровно дышал, не подавая никаких других признаков жизни. Рана на шее постепенно затягивалась. По крайней мере, Рябиновый отвар действовал. Алька ставшим уже привычным движением влила Снейпу в рот Укрепляющий раствор, убедилась, что приходить в себя он не собирается, обновила на себе Чары невидимости и вышла из кабинета, наложив на дверь все Охранные заклинания, какие только смогла вспомнить.

Заглянув в Большой зал, Алька убедилась, что мадам Помфри там уже нет. Тела убитых по-прежнему оставались лежать на полу. Последних раненых добровольные помощники колдомедика переправляли в больничное крыло. Алька отправилась вслед за ними.

Мадам Помфри выглядела не просто усталой. Она была измучена. Сейчас ей хотелось только одного – прилечь. Алька понимала её состояние, но сдаваться не собиралась. Улучив момент, когда Поппи оказалась одна в своём кабинете, Алька постучала в дверь и тихонько вошла внутрь, одновременно сняв с себя дезиллюминационное заклятие.

– Мадам Помфри, мне нужна ваша помощь, – произнесла Алька тихим голосом.

– Вы, мисс? Откуда вы здесь? – мадам Помфри была удивлена.

– Это сейчас неважно. Мадам Помфри, нужно осмотреть ещё одного пациента. Он без сознания, и я не могу транспортировать его сюда. Пожалуйста, пойдёмте со мной. Очень вас прошу.

Мадам Помфри тяжело вздохнула, берясь за сумку с медикаментами.

– Он ранен? Хоть приблизительно знаете, какие лекарства понадобятся? – устало спросила она.

– Ранен. И ещё отравление ядом.

Колдомедик подошла к шкафу с лекарствами, выбрала несколько пузырьков, уложила их в сумку и повернулась к Альке:

– Идёмте, мисс Северинова.

Алька коснулась дверей волшебной палочкой, и они с мадам Помфри отправились к выходу мимо рядов кроватей, на которых спали, стонали или просто лежали раненые защитники Хогвартса. Некоторые из них замечали проходившую мимо Альку, большинство из увидевших её воспринимало её присутствие как нечто само собой разумеющееся. Спускаясь по лестнице, мадам Помфри спросила:

– Где находится этот ваш раненый?

– В подземельях, – ответила Алька.

Мадам Помфри была несколько удивлена, но врачебный долг требовал от неё не отказывать в медицинской помощи никому, кто в ней нуждался. Поэтому она спокойно шла с Алькой, не задавая лишних вопросов. Вскоре они очутились у кабинета зельеварения, и Алька открыла дверь, впуская колдомедика внутрь и сразу же наложив заклятия, как только дверь за ними закрылась. Мадам Помфри застыла посреди комнаты, глядя на диван с неподвижно лежащим на нём беглым Директором. Обернувшись на Альку, она встретила взгляд девушки, который по силе своей убедительности превосходил все возможные слова, которые та могла произнести вслух. Мадам Помфри без вопросов и возражений подошла к Снейпу и приступила к осмотру.

– Вы знаете происхождение этой раны? – спросила она Альку, прикасаясь пальцами к шрамам на шее Снейпа.

– Да. Это следы укуса змеи.

– Той огромной змеи Волан-де-Морта? – уточнила мадам Помфри.

– Да.

Колдомедик задумалась.

– Вы давали ему какие-нибудь лекарства?

– Да.

Алька перечислила всё, что что она успела влить в Снейпа. Мадам Помфри задумалась ещё больше.

– Вы всё правильно сделали, – произнесла она, потирая лоб рукой, будто пытаясь стереть с него усталость и сонливость. – Я бы назначила ему именно такое лечение.

– Но почему же тогда он не приходит в себя? – нахмурилась Алька.

– Возможно, яд очень сильный. Трудно сказать, как он действует Давайте-ка попробуем вот что…

Мадам Помфри вынула из сумки два пузырька с лекарствами. В одном из них Алька без труда узнала Охранное зелье, дающее магу дополнительную выносливость. Другое было ей незнакомо.

– Что это? – спросила Алька, указывая на пузырёк.

– Противоядие от магических ядов. Его нужно давать пострадавшему по три капли в час в течение суток.

Колдомедик капнула три капли в стакан с водой, перелила раствор в узкую мензурку и ловко влила жидкость в глотку Снейпа. Хвала Мерлину, он глотал! Алька напряжённо всматривалась в его лицо. Никаких изменений не последовало. Вслед за противоядием мадам Помфри влила Охранное зелье, которое Снейп тоже проглотил. Его дыхание было ровным и размеренным. У него был вид спокойно спящего человека.

Мадам Помфри коснулась волшебной палочкой раны у него на шее и прошептала заклинание. Рана затягивалась буквально на глазах.

– Приложите сюда компресс с Экстрактом бадьяна – даже шрамов не останется, – пообещала она, убирая волшебную палочку.

– Но почему он не просыпается? – Алька была в отчаянии. Она так верила в способность мадам Помфри исцелить кого угодно!

– Не будем раньше времени паниковать, – успокоила её Поппи. – по три капли противоядия каждый час в течение суток. Дальше будет видно.

– Мадам Помфри. А если он будет лежать вот так не один день? Его же надо как-то кормить, чтоб с голоду не умер?

– Для таких больных существует специальная питательная смесь. Содержимое одного пузырька вливается в глотку за один приём, и его хватает на три дня.

– Она у вас есть? – поинтересовалась Алька.

– Конечно. Думаю, нам стоит перенести его в больничное крыло, – сказала мадам Помфри. Там мне удобнее будет наблюдать за ним.

– Нет, мадам Помфри, – возразила Алька. – Там он будет слишком на виду. Слишком многие его ненавидят и постараются причинить ему вред. Там я не смогу обеспечить его безопасность.

– Хорошо. Пусть остаётся здесь, – колдомедик бросила на Снейпа взгляд, в котором помимо сочувствия и профессионального интереса скользнуло, мягко говоря, неодобрение. – Надеюсь, вы понимаете, мисс, что я обязана буду сообщить о его присутствии здесь Директору школы?

– Да, конечно, – склонила голову Алька.– Мне сходить с вами за питательной смесью?

– Это излишне.

Мадам Помфри с помощью «Акцио» призвала три флакона этой смеси и отдала их Альке.

– Вы думаете, он так долго пролежит без сознания?

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Я никогда не сталкивалась с подобными отравлениями.

– Благодарю вас, мадам Помфри. И простите за беспокойство.

– Следите, чтобы у него не появились пролежни. Смазывайте ему спину вот этим, – Поппи подала Альке ещё один пузырёк.

Алька открыла дверь, выпуская мадам Помфри. Взмахнув волшебной палочкой, она послала ей вслед невербальное «Обливэйт», стирая из памяти колдомедика все воспоминания, связанные с этим посещением. «Простите меня, мадам Помфри», – мысленно обратилась к ней Алька.

Захлопнув дверь, Алька без сил повалилась на стул, стоявший у стола. Как же она устала! Поставив локти на стол, Алька уронила голову на руки. Смертельно хотелось спать. Но что-то не позволяло ей подчиниться этому желанию. Какая-то зацепка в голове… Какая-то неуловимая мысль, не дающая покоя. Алька с усилием встала. Порывшись в рюкзаке, отыскала в нём свою самую первую разработку – Зелье от усталости. Помнится, это был её первый подарок профессору… Алька усмехнулась. Залпом выпив весь пузырёк, она почувствовала, как в мозгу начинает проясняться. Итак, что же так цепляло её мысли, что не позволило уснуть? Смертельно хотелось спать… Смертельно… В Визжащей хижине Северус лежал, как мёртвый. Мёртвый… А что, если..? Если у него был план собственного спасения? Альку будто током ударило. Что, если, опасаясь укуса змеи, он заранее принял противоядие и имитировал собственную смерть? Тогда для этого он должен был выпить Напиток живой смерти. Так-так-так… Но почему же тогда он не приходит в себя? Ведь действие Напитка уже давно должно было бы закончиться… Может быть, в сочетании с ядом змеи оно оказало такой эффект? Яд змеи… Яд змеи… Если бы у меня был этот яд, я смогла бы приготовить противоядие по Третьему закону Голпалотта. Но его нет. Что же делать? Что?!

Алька вскочила на ноги и заметалась по кабинету, время от времени вглядываясь в лицо Снейпа, как будто пытаясь увидеть на нём ответы на свои вопросы. Озарение снизошло на Альку, когда она сделала уже больше двух десятков кругов по комнате. Эта змея кусала Артура Уизли! Кусала – и он выжил. Его лечили в Мунго. Значит, там должны были остаться какие-то записи. Карточка или что там у них принято? Ей нужны были эти записи с назначениями. Позарез! Но немедленно помчаться в Мунго Алька не смогла. На это у неё уже просто не было сил. На всякий случай наколдовав себе кровать под самой дверью, чтобы никто не смог зайти, минуя её, Алька ещё раз взглянула на беспробудно спящего Снейпа и провалилась в глубокий сон.



Алька не знала, сколько она проспала. Что сейчас на дворе, день или ночь – ей тоже было неведомо. В подземельях нет окон. Часы показывали шесть. Интересно, утра или вечера? Алька взглянула на Снейпа. Он по-прежнему был без сознания. Она подошла к нему, провела рукой по щеке…

Очистить, отмыть, высушить. Перестелить постель. Влить ему в глотку лекарство и питательную смесь. Смазать спину жидкостью от пролежней. Алька поняла, почему больные в реанимации лежат без одежды. Одежда очень сильно мешает, к тому же её приходится часто менять… Алька сняла с него всё. Он лежал перед ней совершенно беззащитный, без этой своей постоянной брони в виде застёгнутого на все пуговицы сюртука и просторной мантии, делающей его похожим на летучую мышь. Алька поначалу стеснялась смотреть на его обнажённое тело. Когда она касалась его, рой бабочек в животе вспархивал с шумом, равным по силе взрыву килотонной бомбы, и разлетался по всему телу, шурша крылышками и щекоча лапками и усиками у неё под кожей. Но сосредоточиться на этих ощущениях было некогда. Вскоре красные пятна сошли с Алькиного лица. Северус лежал на чистых простынях, укрытый одеялом, вымытый и вполне живой. Алька выбралась из подземелий наружу. На дворе стояло ясное майское утро. Что ж, пора было приступать к выполнению её плана.

Вернувшись в подземелья, Алька громко позвала:

– Пивз! Господин барон!

Старый дружок откликнулся на её зов сразу.

– Привет, красотка! Ого! Ничего себе, вымахала! – приветствовал он Альку. – Ты смотри, и сиськи появились, – он восхищённо поцокал языком.

– Ну, а куда ж без них, – осклабилась Алька. – Пивзик, миленький, помоги.

– Чем могу? Командуй, старуха, – Пивз приложил руку к воображаемому козырьку.

– К пустой голове руку не прикладывают, – сообщила ему Алька.

В этот момент, гремя цепями, появился Кровавый Барон.

– Кто тут орал на всё подземелье? – недовольно буркнуло привидение.

– Простите меня, господин барон, – Алька почтительно склонила голову. – Это я имела наглость вас побеспокоить. Мне очень нужна ваша помощь.

– Слушаю вас, – голос привидения по-прежнему оставался недовольным, однако было заметно, что он смягчился.

– Вы ведь знаете, кто лежит сейчас в кабинете зельеварения, – полуутвердительно-полувопросительно произнесла Алька.

– Ещё бы, – хмыкнул Кровавый Барон, звякнув цепями.

– Мне нужно будет отлучиться, не знаю – надолго ли. Я боюсь оставлять его одного без присмотра. Вы вдвоём можете проследить, чтобы в моё отсутствие никто в кабинет не зашёл и его не обнаружил? И уж, тем более, не сделал ему ничего плохого?

Привидение не стало торговаться.

– Сможем, – подтвердил Барон и за себя, и за Пивза.

– Благодарю вас, – Алька сделала полупоклон и бросилась собираться.

Закинув за спину свой неизменный рюкзак, она занялась волшебной палочкой. С помощью тонких мягких ремешков Алька прикрепила её к предплечью, спрятав в рукаве мантии. Теперь ей не нужно было тратить драгоценные доли секунды, чтобы извлечь палочку из кармана. Достаточно было взмаха руки и невербального заклинания, чтобы добиться нужного эффекта. Привычно наложив на себя дезиллюминационное заклятие, Алька покинула кабинет, оградив дверь Охранными чарами. Что-то слишком часто ей в последнее время приходится быть призраком.

Впрочем, на своём пути Алька не встретила ни одной живой души. Хогвартс опустел и, кажется, замер в живописных развалинах, впал в кому, подобно Снейпу – живой, но слишком похожий на труп… Алька быстрым шагом вышла за ворота и трансгрессировала точно перед входом в лечебницу святого Мунго. Сняв с шеи подаренный Снейпом медальон с Феликс-Фелицисом, Алька сделала хороший глоток и огляделась по сторонам. Она стояла перед витриной заброшенного универмага,в глубине которой торчал уродливый манекен женского пола. Ну, и где тут эта ваша лечебница? Алька растерянно огляделась по сторонам. Вдруг прямо перед собой она увидела мужчину в маггловской одежде, всё лицо которого закрывал огромный нос величиной с тыкву. Мужчина что-то сказал манекену за стеклом, тот кивнул, и мужчина, сделав шаг сквозь витрину, оказался внутри. Алька поспешно ступила за ним и тут же поняла, что попала туда, куда нужно.

Что ж, везение есть везение. Доктор, лечивший мистера Уизли, отыскался сразу. Более того, он в деталях запомнил этот случай и был рад о нём поговорить. Исцеление Артура Уизли было для колдомедика предметом особой гордости. Ещё бы – случай казался абсолютно безнадёжным. Тем не менее, пациент жив, здоров и прекрасно себя чувствует. Алька поведала врачу вполне правдоподобную историю о том, что в Хогвартсе имеется пациент, укушенный той же змеёй. Ему требуется срочная помощь. Поэтому мадам Помфри прислала её сюда, чтобы коллега из Мунго поделился методикой лечения подобных отравлений. Почему сама не пришла? Да что вы, доктор, после битвы за Хогвартс у мадам Помфри нет ни минутки свободной, ей даже поесть некогда. О, да-а, битва была жестокой…. Алька красочно расписала сцену поединка Гарри Поттера с Волан-де-Мортом, чем окончательно расположила доктора к себе. Разумеется, он нашёл карточку с подробной схемой лечения Артура Уизли. В ней имелся даже рецепт зелья, которое было изобретено штатным зельеваром лечебницы специально для этих целей. Доктор был настолько любезен, что позволил Альке взять карточку с собой, разумеется, с условием, что она будет возвращена на место, как только необходимость в ней отпадёт.

Алька рассыпалась в благодарностях, окончательно околдовав нестарого ещё доктора. Угостив его напоследок ставшим привычным «Обливэйтом», Алька вышла на улицу и немедленно трансгрессировала обратно в Хогвартс. Пивз с Кровавым Бароном, поджидавшие её в кабинете зельеварения, доложили, что никаких происшествий за время их дежурства не было. Если не считать попыток Слагхорна попасть в кабинет. Алькины охранные чары сработали, старик не смог открыть дверь, что его весьма и весьма озадачило. Альку это немного встревожило. Что ему здесь нужно? Чего он шастает и вынюхивает? Почему не едет домой, ведь уже каникулы и все разъехались кто куда? Впрочем, Альке некогда было отвлекаться на эти глупости. Чары сработали, Слагхорн в кабинет не попал, так что, по большому счёту, всё в порядке.

Влив Снейпу в рот очередную порцию противоядия и наскоро проглотив обед, доставленный ей эльфом-домовиком, Алька углубилась в изучение карточки Артура Уизли. В принципе, всё понятно. Девушка несколько раз прочитала рецепт зелья, которое ей предстояло приготовить. Зелье было сложным. Варить его придётся в течение суток, то остужая, то вновь ставя его на огонь. Алька нашла все ингредиенты, согласно списка. Хвала Мерлину, в кабинете было всё необходимое для приготовления снадобья. Алька разложила все ингредиенты по порядку, надела кожаный фартук, резко выдохнула и принялась нарезать печень тритона.



Шёл третий час, как Алька корпела над зельем. Движения её были плавны и уверенны. Внимание – острым и сосредоточенным. Алька не имела права на ошибку. Раз собравшись, она держала себя в жёсткой узде, не позволяя отвлечься ни на что. И ни на кого.

Поэтому услышав скрежет ключа в замке двери, Алька лишь слегка подобралась, готовая, если понадобится, отразить постороннее вторжение. Впрочем, её Охранные чары работали – дверь не поддавалась. Она подумала, что стоило бы выйти и угостить непрошенного посетителя хорошим «Обливэйтом», но в данный момент у неё просто не было такой возможности. «Растереть три головки заунывника, добавить их в котёл, помешивая пять раз по часовой стрелке и два раза – против и сделать огонь совсем слабым. Через три минуты добавить четыре капли экстракта белладонны…» Всё нужно сделать правильно, отвлекаться нельзя. Помешивая зелье, Алька отчётливо услыхала за дверью голоса. Один из них принадлежал Слагхорну, а другой… Другой точно был голосом Кровавого Барона. Он отвлекал декана и уводил его подальше от дверей. Ай, спасибо вам, господин барон!

Теперь зелье могло покипеть самостоятельно. Алька подошла к Снейпу, чтобы в очередной раз дать ему противоядие и проверить, всё ли в порядке. Сейчас он казался живым и даже отдохнувшим. С лица ушло выражение смертельной усталости, остались лишь скорбные складки у губ, тёмные круги под глазами да резкая вертикальная морщина меж бровей. Алька не могла заставить себя отвести взгляд от этого дорогого, бесконечно любимого лица. Нежно проведя кончиками пальцев по его щеке, Алька опустилась на колени и коснулась губами его сухих, твёрдых, холодных губ. Она целовала его всё крепче, неумело и горячо, как будто надеясь на чудо… Но чуда не происходило. Её Принц оставался неподвижным. Ни один мускул не дрогнул у него на лице.

– Я люблю тебя, – сказала ему Алька, поднимаясь с колен и возвращаясь к зелью. – И жить без тебя не буду, так и знай.



Никогда в своей жизни Алька не пользовалась каминной сетью для перемещения из одного места в другое. Нет, теоретически она знала об этом способе перемещения. Но, проведя долгое время в маггловском мире и не имея за плечами опыта подобных перемещений, Алька совершенно упустила из виду камин, как возможное место проникновения в комнату посторонних. Постоянно помня о необходимости наложения Охранных чар на двери, Алька полностью игнорировала камин, как источник опасности.

На двадцать втором часу варки зелья она вдруг услышала лёгкий шорох, доносящийся из камина. Момент был ответственным. Альке как раз нужно было ввести в зелье аконит – ингредиент, который должен был, по её мнению, нейтрализовать действие Напитка живой смерти и освободить, наконец, организм Снейпа от его сонного влияния. Алька повернулась на шум и увидела чёртового Слагхорна, вылезающего из камина. До чего же настойчив, собака! Дался ему этот кабинет. Алька положила аконит в котёл, быстро перемешала зелье и резко развернулась к Слагхорну, собираясь, по обыкновению, угостить его «Обливэйтом». Однако, несмотря на свой возраст и комплекцию, старик оказался проворным. Пока Алька была занята зельем, он успел заметить и её, и лежащего на диване Снейпа. Оценив ситуацию, Слагхорн мгновенно нырнул обратно в камин и был таков. Алькин «Обливэйт» ударился в заднюю стенку камина и исчез в дымоходе. «Дура! – ругала себя Алька. – Какая же я дура! Идиотка! Курица безмозглая! Забыть про камин… Тупица! Кретинка! Дрянь!» Пока доваривалось зелье, Алька наложила столько заклятий на камин и на двери, что их хватило бы на тройную защиту Хогвартса по всему периметру.

Прозрачно-бирюзовое зелье в котле медленно остывало. Небольшую часть его Алька отлила в стакан и теперь закапывала остывшее варево в горло подопытной крысе, которые в достаточном количестве водились в подземельях. Крыса была предварительно обездвижена. Получив порцию зелья, она была посажена в клетку, тут же наколдованную Алькой, и освобождена от заклятия. Алька наблюдала за животным. Крыса бодро носилась по клетке, не проявляя никаких признаков отравления. Убедившись через полчаса, что животное чувствует себя хорошо, Алька решилась.

– Господин барон, – громко позвала она. – Пожалуйста, господин барон, помогите мне.

Привидение появилось быстро.

– Извините меня, господин барон, – начала Алька, но он перебил девушку:

– Ближе к делу. Чем могу?

– Я сейчас приму зелье, действие которого мне неизвестно. Если со мной что-то случится… Ну… Действуйте по обстоятельствам.

– Я понял вас, – проворчал Барон. – Начинайте.

Алька отлила в стакан остывшее зелье из котла, выпила его залпом и уселась в кресле у камина.

Через пять минут она почувствовала себя настолько бодрой, что не смогла усидеть на месте, несмотря на усталость и сутки без сна. Она наматывала круги по кабинету, непрерывно поглядывая на часы. В мозгу у неё время от времени что-то взрывалось, отражаясь яркими вспышками в глазах, но ни к каким катастрофическим последствиям это не приводило. Едва дождавшись, пока пройдут намеченные ею для себя полчаса, Алька взглянула на молча взиравшего на неё Барона.

– Как вы думаете, достаточно ли времени прошло? – поинтересовалась она его мнением.

Привидение неопределённо пожало плечами. Цепи на нём при этом заунывно зазвенели. Алька почувствовала, что мозг стал приходить в норму. Возбуждение постепенно спадало. Она отлила зелье из котла в узкую мензурку и подошла к Снейпу. И хотя внутри у неё всё тряслось от страха и волнения, Алька с удовлетворением заметила, что руки у неё не дрожат. Она уселась на диван в его изголовье, привычным движением нажала ему на челюсть, приоткрывая рот, поглубже засунула в него мензурку и медленно, капля за каплей, вылила её содержимое ему в глотку. Затем набрала следующую мензурку и повторила свои действия. Потом ещё одну. После этого Алька уселась рядом со Снейпом на диване и стала ждать. Она не отрываясь смотрела ему в лицо и, будто гипнотизируя, повторяла мысленно: «Очнись. Ну, очнись же! Ну, пожалуйста…» Алька гладила его по лицу, по волосам, по шее, на которой совсем недавно зияла глубокая рваная рана, а теперь о ней напоминали только бледные розовые шрамы… «Очнись, любимый. Ты нужен мне…»

Судорога пробежала по лицу Снейпа, веки затрепетали, голова дёрнулась и запрокинулась назад. Руки и ноги его стали подёргиваться, тело выгнулось, напряглось и вновь опало на постель. Пальцы задвигались, судорожно сжимаясь и разжимаясь, комкая одеяло. Голова заметалась по подушке. Из груди его вырвался долгий протяжный стон.

– Северус! Северус! – Позвала его испуганная Алька. – Северус! Очнись!

Девушка схватила его за плечи и прижала к кровати. Он вырывался. Она слегка похлопала его по щекам. Он снова дёрнулся и резко открыл глаза.

– Северус… – Алька боялась поверить в случившееся. – Северус…

Он медленно сфокусировал взгляд на источнике звука. Перед глазами всё расплывалось, но он старался.

– Северус…

Кажется, так его зовут. Ведь это его имя? Кто-то зовёт его. И голос кажется ему знакомым. Почему он ничего не видит?

Снейп зажмурился и снова широко открыл глаза. Мутное расплывчатое пятно перед ним стало постепенно приобретать чёткие контуры. Взгляд Снейпа стал осмысленным. Наконец, он сумел-таки сфокусировать взгляд и сознание в одной точке пространства. Перед ним сидела девушка. Её пепельные волосы были стянуты в тугой узел на затылке, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а нос заострился. По щекам девушки катились слёзы. Девушка гладила его по лицу и всё время повторяла его имя:

– Северус… Очнись, Северус… Очнись…

– Эйлин… – он попытался произнести её имя, но из горла у него вырвался то ли хрип, то ли стон. – Эйлин…

– Северус! – девушка вскрикнула, зажала себе рот рукой и уронила голову ему на грудь. Он медленно поднял руку и тяжело опустил её девушке на голову. Каждое движение давалось ему с неимоверным трудом, но, несмотря на это, его пальца стали тихонько поглаживать её растрепавшиеся волосы. Алька подняла голову, порывисто схватила его руку и стала покрывать её лихорадочными поцелуями.

– Северус… Ты вернулся… Вернулся….

– Ну…что…вы… Эйлин… – слова, как и движения, давались ему с трудом.

– Ничего… Ничего… – Алька уже брала себя в руки, быстро-быстро вытирая слёзы с лица и тряся головой, чтобы избавиться от потрясения. Она встала, налила в бокал Укрепляющий раствор, вернулась к Снейпу, села у него в изголовье, приподняла его, подставив плечо и поднесла бокал к его губам.

– Пейте, господин профессор. Это Укрепляющее зелье.

Снейп пил медленно, с трудом. Но с каждым глотком он чувствовал, что силы возвращаются к нему. Выпив содержимое бокала, он попытался сесть самостоятельно, но Алька не позволила ему этого, осторожно уложив его голову обратно на подушку.

– Не прыгайте, господин профессор, – улыбнулась она. – Всему своё время.

Снейп послушно лёг и огляделся. Он узнал это место. Кабинет зельеварения, как же… Интересно, как он сюда попал? Память постепенно возвращалась, подбрасывая в топку сознания картинки пережитого. Сначала он вспомнил Визжащую хижину, Волан-де-Морта, змею и склонившегося над ним Поттера. Потом – то, что он был Директором Хогвартса и едва унёс ноги оттуда. Вспомнил, как уходила из Хогвартса Эйлин… И вот теперь они оба здесь, в замке…

– Эйлин, – тихо позвал он. – Как мы сюда попали?

Алька сидела рядом с ним на диване, держала его за руку и рассказывала обо всём случившемся. Он слушал, не перебивая. Что-то пошло не так. Ведь был же чёткий план: он принимает все необходимые противоядия и Напиток живой смерти, имитирует собственную гибель, а после приходит в себя и прячется в заранее приготовленном убежище. Что он не предусмотрел? Ага, вот. Эйлин как раз говорит о возможной несовместимости Напитка с ядом Нагайны. Надо будет с этим как-то разобраться. А пока… Пока они в осаде. И о его присутствии в замке уже знают. Надо попытаться выбраться отсюда. Только… Вряд ли теперь это получится. Время упущено.

Снейп сел на диване. При попытке опустить ноги на пол, он вдруг обнаружил, что на нём нет никакой одежды. Резко натянув на себя одеяло, он бросил сердитый взгляд на Альку. Она поняла его сразу.

– Одну минуту, господин профессор.

Алька принесла его одежду и отвернулась, пока он быстро одевался, покрываясь красными пятнами от смущения.

– Есть хотите, господин профессор? – спросила она, не оборачиваясь.

– Не знаю, – он прислушался к себе. – А вы?

– Я – только спать, – ответила Алька.

– Тогда ложитесь. Я покараулю.

– А может, сразу попробуем выбраться? – предложила она, зевая.

– Думаю, все выходы уже всё равно перекрыты, – заметил Снейп. – А отдых вам необходим.

– Тогда вы поешьте тут пока, – сказала Алька, вызывая домовика, постоянно приносившего ей еду. – И разбудите меня через пару часов, ладно?.

– Ладно, ладно. Спите.

Алька привычно наколдовала себе кровать, перекрывающую вход в комнату у самой двери, рухнула в неё, не раздеваясь, и через мгновение уже спала. Снейп даже не успел удивиться, почему кровать стоит в столь неудобном месте. «Мерлин, она боится, что кто-нибудь войдёт сюда, пока она будет спать…» И только теперь до него дошло по-настоящему– она вернулась!

====== Глава 30 ======

Проснулась Алька от грохота, доносившегося по ту сторону двери. Её явно пытались открыть, используя силу заклинаний. И, кажется, нападавшие были близки к цели. Дверь тряслась и трещала под ударами заклятий. Алька вскочила и одним прыжком оказалась рядом со Снейпом, невозмутимо стоявшим посреди комнаты с палочкой в руке.

– Камин проверяли? – спросила она.

– Да, – кивнул Снейп. – заблокирован.

– Давайте на всякий случай, к стене, – увлекла его за собой Алька, – спину прикроем.

– Эйлин, только без глупостей, – предупредил Снейп.

– Угу, – у Альки не было настроения отшучиваться.

Дверь, наконец, поддалась и распахнулась. На пороге кабинета стояли двое неизвестных мужчин. «Наверное, авроры», – подумала Алька. За их спинами виднелись Слагхорн, Мак-Гонагалл и Кингсли.

– Северус Снейп, – произнёс один из незнакомцев, презрительно кривя губы. – Вы арестованы по обвинению в пособничестве Волан-де-Морту.

– Экспеллиармус! – Алька взмахнула рукой, в которой не было палочки. Именно это обстоятельство позволило ей выиграть время. Авроры не ожидали нападения от безоружной девушки. А Снейп стоял, опустив свою палочку вниз, всем своим видом показывая готовность подчиниться. Авроры были слишком уверены в своих силах. Их волшебные палочки оказались у Альки. Однако, стоявшие позади авроров Слагхорн, Кингсли и Мак-Гонагалл успели выставить Щитовые чары. Одновременно с этим Снейп произнёс:

– Ступефай.

Парализованные авроры отлетели назад, сбивая с ног тех, кто стоял за ними. Заклятия Мак-Гонагалл, Слагхорна и Кингсли, нацеленные на Альку со Снейпом, отлетели в стены, чиркнули по потолку и обдали всех градом мелких камушков.

– Петрификус Тоталус.

Заклятие Снейпа настигло всех.

– Инкарцеро, – продолжила Алька. Теперь парализованные противники были крепко опутаны верёвками.

– Соппоро, – закончил Снейп.

Противники лежали на полу, парализованные, спящие и опутанные верёвками. Алька быстро перелила остатки зелья из котла в банку, сгребла в рюкзак все лекарственные снадобья, стоявшие на столе, закинула рюкзак за спину и подошла к Снейпу.

– Идёмте, господин профессор.

Они вышли за дверь, осторожно переступая через лежащие на полу тела. За дверью на них вдруг повеяло могильным холодом. В коридоре, преграждая путь к выходу, маячил дементор.

Алька не медлила ни минуты:

– Экспекто Патронум!

Её голос был тих, спокоен и уверен. Серебристая лань, вырвавшись из волшебной палочки, встала между Алькой и надвигавшимся на неё дементором.

– Экспекто Патронум!

Снейп взмахнул своей палочкой, но вместо патронуса из неё вырвалась лишь небольшая серебристая струйка, тут же растаявшая в воздухе. Что за драккл? Он потерял силы, валяясь после укуса этой твари?

– Экспекто Патронум!

Тот же результат. Алька из последних сил удерживала волшебную палочку. Щит, создаваемый её Ланью, дрожал и искривлялся, по его поверхности пробегали яркие вспышки серебристых искр. Алька теряла силы.

И тут Снейпа осенило. А может, воспоминание, обычно вызывавшее его патронус, перестало быть для него самым счастливым? Снейп сосредоточился, пытаясь отыскать в своей памяти тот миг, когда он был по-настоящему счастлив.

– Экпекто патронум!

Его серебристая лань, вырвавшись из кончика палочки, встала рядом с Алькиным патронусом и вдруг слилась с ним, превратившись в единое целое. Вспышка, озарившая коридор, по силе своей яркости напомнила самый мощный маггловский прожектор. От этой вспышки тело дементора лопнуло и разлетелось на миллион мелких лоскутков, которые стали постепенно оседать на пол, словно хлопья чёрной сажи.

Алька замерла, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Медленно повернувшись к Снейпу, она открыла рот, изумлённо указывая рукой в сторону медленно кружащих в воздухе останков дементора, не в силах издать ни одного членораздельного звука:

– А-а… э-э-э… Как?

Но Снейп и сам молчал, поражённый увиденным. И тут глаза Альки начали постепенно округляться, в них загорался огонёк понимания и, наконец, задохнувшись от восторга, она сумела выдавить из себя лишь одно слово:

– Море?

Снейп молча кивнул. «Ничего себе – любовная магия», – удивлённо подумал он. Как бы в ответ на его мысль, Алька медленно и задумчиво произнесла:

– Да-а… Это вам не Амортенцию по конфетам распихивать… С таким можно и против Волан-де-Морта выходить…

Её слова поразили Снейпа. А что, если бы он тогда оказался рядом с Лили? Справился бы их сдвоенный патронус с этим чудовищем?

«С Лили? – презрительно фыркнул внутренний голос. – Ты опять за своё? Да не вышло бы у тебя с ней ничего! Такое может случиться только с тем, кто тебя любит.С кем у тебя одно счастливое воспоминание на двоих. Да открой же ты глаза! Посмотри, девчонка за тебя готова жизнь отдать. А ты заладил – Лили, Лили… Идиот!»

Впрочем, времени на разговоры с собственным внутренним голосом, у него не оставалось.

– Идёмте, господин профессор, – позвала его Алька особенным, каким-то странно-бархатистым голосом. – Сейчас мы им устроим… дементоцид.

Глаза у Альки горели, в них прыгали и бесновались тысячи сумасшедших бесенят. Алька, что называется, «поймала кураж». Именно в таком состоянии выигрываются чемпионаты и олимпиады. В таком состоянии штурмуются абсолютно неприступные крепости. И пусть люди в таком состоянии представляют собой находку для психиатров, называющих это состояние гипоманиакальным. Но именно в таком состоянии нет для людей ничего невозможного. Им в такие моменты и Феликс Фелицис без надобности.

– Ни с кем из встречных в разговоры не вступаем. Валим всех, потом расколдуются, – отрывисто бросила Алька, хватая Снейпа под руку. – Следите за тылами, господин профессор.

Они быстрым чётким шагом прошли по коридору, поднялись по лестнице, проскочили холл. В холле им встретился профессор Флитвик.

– Ступефай! – не останавливаясь, бросила Алька. Парализованного Флитвика отбросило к стене.

Алька видела, что Снейпу трудно идти. Всё-таки, он ещё был слишком слаб для подобных марш-парадов. Но держался молодцом.

– Мобиликорпус, – тихонько произнесла Алька. Снейпа приподняло над землёй. Она обняла его за талию, положив его руку к себе на плечо, и потащила его по воздуху к воротам замка.

– Что вы… – возмутился было он.

– Тсс. Не возмущайтесь. Силы вам ещё понадобятся. Вон, смотрите.

За воротами замка маячила парочка дементоров.

Алька со Снейпом стояли рядом, обнявшись так же, как и по пути сюда. Их «Экспекто патронум!», сказанное хором, вызвало сдвоенный патронус такой силы, что у дементоров не было времени даже испугаться. Чёрное облако сажи, повисшее в воздухе, медленно рассеивалось от дуновений тёплого майского ветерка, в то время, как эти двое уже давно были очень далеко.

Трансгрессировали они так же, как и стояли – в обнимку. Алька затащила их обоих сперва в Москву, потом во Владивосток. Следующим пунктом этой бешеной скачки был Сидней, затем Рио-де-Жанейро, а после Нью-Йорк. Алька путала следы. Но трансгрессия отнимает слишком много сил. Снейп чувствовал, что сейчас потеряет сознание.

– Хватит, – тихо произнёс он.

– Ещё разок – и всё, – пообещала Алька.

И они очутились на берегу той самой бухты, совместное воспоминание о которой привело к таким потрясающим результатам. Алька усадила обессилевшего Снейпа на камень, разогретый майским, почти по-летнему жарким солнцем, и быстро поставила палатку на прежнем месте, в тени скалы. Уложив Снейпа на кровать, она снова дала ему выпить Укрепляющий раствор, а когда он уснул, отправилась окружать их участок Охранными чарами. Справившись с этим, Алька вернулась в палатку и уселась на кровати рядом с ним, собираясь просидеть здесь столько, сколько понадобится, охраняя его сон.

Проснувшись под вечер, Снейп ощутил на себе какую-то тяжесть, мешавшую ему дышать. Снейп открыл глаза. Он лежал на боку. Рядом с ним на кровати полусидела Алька, завалившись набок и придавив его собой сверху. Она мирно спала, посапывая совсем по-детски, но тут же вскочила, стоило Снейпу пошевелиться. В первые секунды после пробуждения её глаза были мутными и непонимающими. Но вот они прояснились и засветились таким безбрежным, безоблачным счастьем, что у Снейпа в груди потеплело от их сияния. Эти глаза смотрели на него и сияли только для него. А источником, причиной этого сияния был он сам. И от этого было легко, весело и немного страшно.



– Как вы себя чувствуете, господин профессор?

Снейп приподнялся на локтях и медленно повернул голову из стороны в сторону. Шея не болела, голова не кружилась. Он чувствовал себя бодрым и вполне отдохнувшим. Правда, горло ещё першило, но стоило ли обращать внимание на подобные пустяки?

– Вашими стараниями, – усмехнулся он, садясь в кровати, – А вы?

– Жить буду, – бесшабашно улыбнулась Алька. – Что со мной сделается?

Снейп встал. Голова неожиданно закружилась, он качнулся и не упал лишь благодаря тому, что ухватился за спинку кровати.

– Вы ещё слишком слабы, господин профессор. Я вас совсем умотала своими скачками, – виновато вздохнула Алька.

– Ничего. Это пройдёт.

Он, пошатываясь, двинулся в направлении туалета. Алька нырнула ему под руку, подставив плечо и обняла сзади.

– Пойдёмте, господин профессор.

– Ещё чего не хватало! – возмутился он, освобождаясь от Алькиной опеки.– Я в состоянии справиться сам.

– В туалете справитесь, – Алька не обратила внимания на его возмущение. – А по дороге потерпите меня, никуда не денетесь. И вообще, господин профессор. Я вас всякого видела, так что нечего тут…

Лицо Снейпа, помимо его воли покрылось красными пятнами. Он недовольно фыркнул. Ишь ты, как она заговорила! Чувствует себя хозяйкой положения. Ну, ничего, вот пройдёт у него это головокружение, он наведёт здесь порядок.

Подождав снаружи, Алька отвела его обратно в постель.

– Выпейте это, – подала она ему флакон с питательной смесью, – а я пока бульон организую.

Снейп не спрашивал, что находится в этом флаконе. Он доверял Альке. Было чертовски приятно впервые за столько лет расслабиться и ни за что не отвечать, переложив заботу о себе на кого-то другого. Впрочем, расслабляться было нельзя.

– Эйлин, вы установили Охранные чары? – спросил он Альку, возившуюся на кухне.

– Да, господин профессор. Не беспокойтесь, – отозвалась девушка.

Он хотел спросить её ещё о чём-то, но мысли путались, сознание туманилось, а отяжелевшие веки никак не хотели подниматься. Когда Алька вернулась в комнату, Снейп снова спал. Она вздохнула. Подошла к нему и прислушалась к его дыханию. Кажется, это был обычный, нормальный сон. Алька сходила на кухню и поужинала в одиночестве. Выйдя из палатки, она прошлась вокруг неё, осматриваясь и прислушиваясь. Было тихо и, кажется, спокойно. Алька вернулась в палатку, решив, что спать им на всякий случай, надо по очереди. Усевшись на стул рядом с его кроватью, Алька наконец, беспрепятственно смогла рассмотреть его лицо, каждую его чёрточку, морщинку… Сколько же он пережил за этот год… А за всю жизнь? Сколько вообще может вынести человек? И почему ему одному досталось столько боли и страданий? Ведь их хватило бы на то, чтобы довести до сумасшествия или самоубийства с десяток обычных людей. А он… Он вынес всё, выстоял и выжил. Откуда в нём столько силы? Столько мужества? Разве можно его не любить? Да кого же и любить, если не его? Алька вглядывалась в это измученное, некрасивое лицо, чувствуя болезненное, надрывное, непреодолимое желание разбиться вдребезги, вывернуться наизнанку, быть изрезанной на мелкие кусочки – только бы избавить его от страданий, укрыть собой, заслонить своим телом от мук, от всей злобы и ненависти этого жестокого мира. Его нужно любить, любить изо всех сил, чтобы исцелить эту израненную, истерзанную, изорванную в клочья, но такую прекрасную душу. Даже если он не любит её. Пусть. Пусть любит, кого захочет. А она будет любить его. Нравится ему это или нет. И даже если он никогда не полюбит её, Альку, всё равно его лучшее воспоминание связано с ней. С ней, а не…

Всю ночь Алька исходила нежностью, то покрываясь мурашками, то утопая в волнах душного жара, заливавших её с головы до ног. Её сердце то замирало, ухая куда-то вниз, то начинало колотиться часто-часто, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. За стенами палатки шумело море, воздух пах степью и водорослями, Северус был рядом с ней… Отчего ей так томительно и тревожно? Что это – счастье или только предчувствие его?

====== Глава 31 ======

Утром Снейп почувствовал себя окончательно отдохнувшим, выспавшимся и бодрым. Первое, что он увидел, после пробуждения, был взгляд серых Алькиных глаз, смотревших на него спокойно, вопросительно-ласково, как смотрят взрослые женщины на тех мужчин, о которых им довелось позаботиться в минуты их болезни, слабости и беспомощности. По её губам бродила тихая, чуть загадочная улыбка, от которой всё в палатке, казалось, было освещено странным, умиротворяющим сиянием.

– Доброе утро, господин профессор.

И голос. Голос у Альки тоже был каким-то иным – по-взрослому бархатным и воркующим, без обычных бесшабашно-насмешливых интонаций.

– Доброе утро, Эйлин.

– Как вы себя чувствуете?

Алька подошла к его постели и внимательно вглядывалась в его лицо.

– Вполне.

Снейп сел на кровати, прислушиваясь к себе Ему не хотелось проявлять слабость перед девчонкой. Он и так слишком долго находился под её опекой. Кажется, он в состоянии встать самостоятельно, и ей не придётся подхватывать его на ходу. Так и есть. Снейп встал. Голова не кружилась, ноги не подкашивались, он чувствовал себя бодрым и вполне здоровым. Пока он долго и с наслаждением приводил себя в порядок, Алька приготовила завтрак. Оба они поели с аппетитом, после чего Снейп вышел из палатки и проинспектировал Охранные чары, наложенные Алькой на участок. Он остался доволен – Эйлин оказалась на высоте. На улице становилось жарко – майское солнце припекало совсем по-летнему, поэтому Снейп вернулся в палатку и расположился на диване, который появился в обстановке комнаты, как только он подумал о нём. Указав Альке на место рядом с собой, он сказал:

– Присаживайтесь, Эйлин. Расскажите мне всё, что с вами происходило за то время, что мы не виделись. Всё-таки, письма дают очень мало информации.

– Хм. Мало информации… А что тогда мне говорить о ваших письмах? В них вообще никакой информации не было. Вернее… – Алька запнулась. – Вернее, была, но только самая необходимая.

Алька уселась рядом с ним, привычно поджав под себя ноги. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом, от которого у Альки мурашки побежали по позвоночнику. И она рассказала ему всё, умолчав только о своей неудачной попытке научиться целоваться. В продолжении всего рассказа об Алькиной мести он хмурился и кусал губы, не говоря ни слова.

– Господин профессор… Вы считаете, что я не должна была..?

– Я не знаю, Эйлин. Убийство отягощает душу… Но, возможно, на вашем месте я поступил бы точно так же. Что вы почувствовали, глядя на труп врага?

– Что я сделала, наконец, то, что должна была сделать. И теперь свободна. Удовольствия или удовлетворения я не почувствовала, если вы об этом. Я, наконец-то, освободилась и могла отправляться в Хогвартс.

И Алька продолжила свой рассказ. О битве и о том, что она чувствовала в то время. О гибели Люпина и его жены, о мёртвых и раненых в Большом зале, о том, как узнала, что он погиб… Тут у Альки сдавило горло, голос отказался слушаться её, и она замолчала, уставившись в пол и пытаясь проглотить этот чёртов комок, так некстати лишивший её возможности говорить. Снейп придвинулся к ней, взял Алькину руку и сжал её.

– Эйлин. Давайте пропустим эту часть вашего рассказа.

Алька энергично замотала головой, усилием воли взяла себя в руки и продолжила. Фразы её были скупы и отрывисты, но по ним он настолько ясно и отчётливо представил всё, пережитое тогда Алькой, что его сердце болезненно сжалось в приступе сострадания к этой девочке. Наконец, её рассказ подошёл к тому моменту, как она переправила его в замок.

– Ну, а дальше вы всё знаете, господин профессор.

Они помолчали.

– Значит, я выжил только благодаря вам, – наконец произнёс он.

– Скажите, я правильно подумала? У вас был план спасения?

– Был. Но, как видите, он не сработал. Я рассчитывал проснуться приблизительно через сорок-шестьдесят минут и убраться в какое-нибудь укромное местечко. Но проснуться мне не удалось.

– Это из-за яда Нагайны?

– Думаю, да.

Снова пауза. Алька подтянула коленки и теперь сидела, обняв их руками, сжавшись в комок и тщетно пытаясь унять лёгкую дрожь, время от времени пробегавшую по телу, от которой она чувствовала жар и какую-то неприятную слабость.

– Господин профессор…

– Да.

– Я… Я должна вам признаться.

– В чём?

– Пока вы лежали без сознания, я сделала одну вещь, которая вам бы не понравилась.

У Альки перехватило дыхание, как перед прыжком в ледяную воду. Снейп уставился на неё с интересом. Что же она ещё натворила такого, что ему не понравится?

– И что вы сотворили, мисс? – приподнятая бровь, кривая усмешка, лёгкий наклон головы, ироничный интерес в глазах.

– Я…– взгляд исподлобья, руки до судороги сжимают колени. – Я… поцеловала вас.

И снова пауза. Снейп, к своему стыду, почувствовал, что краснеет. «Ну, что ты молчишь, болван, – некстати возмутился внутренний голос. – Давай, ответь ей, и побольше сарказма, как ты умеешь!»

– Почему вы думаете, что мне бы это не понравилось? – назло внутреннему голосу абсолютно спокойно произнёс Снейп.

– Потому что я сделала это против вашей воли.

– Я не могу судить, понравилось мне это или нет. Я ведь был без сознания.

В Алькиных глазах отразилась крайняя степень удивления. Но в них уже несмело поднимали головы маленькие беспокойные бесенята. Как? Он не убьёт её? И, кажется, он подначивает её? Алька чуть ослабила хватку, с которой она вцепилась в собственные колени и приподняла голову. А он смотрел на Альку откровенно-насмешливым взглядом, который дразнил и пугал одновременно.

– Тогда… Может быть… Я покажу вам, как это было? Чтобы вы могли понять, как вам к этому относиться? – черти в Алькиных глазах откровенно отплясывали тарантеллу.

– Попробуйте.

Снейп сам себя не узнавал. Да что же это с ним происходит? Впервые в жизни он был настолько раскован и бесшабашно, бездумно весел. Как будто сбросил с плеч весь груз прожитых лет, всю тяжесть прошлой, мрачной и безрадостной жизни. Он, взрослый, рассудительный человек, провоцировал девчонку на поцелуй! «Эй, ты чего расходился? – забеспокоился внутренний голос. – Притормози!»

Но Алька уже поднялась на ноги, села рядом с ним, близко-близко, взяла его лицо в свои ладони и коснулась его сухих твёрдых губ своими горячими мягкими губами. Прикосновение это было робким и недолгим, но эффект от него оказался потрясающим. Снейпа обдало жаром, лавиной разлившимся по всему телу. Пытаясь скрыть от Альки своё состояние, он сделал серьёзное лицо и невозмутимо произнёс:

– Очень невнятно, мисс. Я не смог разобраться в своих ощущениях. Не могли бы вы повторить?

Алька закусила губу, встала перед Снейпом, опершись одним коленом о диван, встретилась взглядом с его бездонными глазами-пропастями и, не отводя глаз, склонилась над ним. Она впивалась губами в его губы неумело, но страстно, вкладывая в поцелуй всю душу, всю силу своей любви. Её трясло от того, как отзывались его губы на её страстный призыв, как нежно и властно он брал на себя инициативу, как медленно, но уверенно проникал к ней в рот… Его длинные тонкие пальцы запутались в Алькиных волосах. Он всё сильнее прижимал её к себе, и Алькино тело отзывалось сладкой дрожью на каждое его прикосновение. Ей хотелось только одного – чтобы этот поцелуй не закончился никогда. Но он всё-таки закончился, и Алька без сил опустилась на диван рядом со Снейпом.

– А теперь… Теперь разобрались? – тихонько поинтересовалась она.

– Теперь разобрался.

– И как? Прощаете меня?

– Только при одном условии.

– При каком же?

– При условии регулярного повторения.

Алька молча повернулась к нему, обвила руками его шею и вновь впилась в эти губы, которые теперь не были такими жёсткими и холодными. Его руки сжимали и гладили её тело. Они были такими сильными и нежными… Её губы немели от поцелуев, а голова кружилась, как от хорошего бокала шампанского. И так же, как от шампанского, Альке было весело и легко. Так вот в чём смысл поцелуев! Чтобы они приносили удовольствие, надо целоваться с любимым человеком! Обязательно с любимым, иначе всё теряет смысл. И Алька целовалась, целовалась без перерыва, забыв обо всём на свете, счастливая от того, что может подарить радость тому, чью любовь она не надеялась завоевать.

Внезапно Алька замерла, прервала поцелуй и нахмурилась. Усевшись рядом со Снейпом на диван и не глядя на него, она произнесла:

– Господин профессор… Я должна вам кое-в чём признаться.

Снейп какое-то время медленно приходил в себя. Ощущения, которые навалились на него от Алькиных поцелуев, он испытывал впервые в жизни. Он ни с кем не целовался, будучи подростком. Тогда он мечтал о поцелуях с Лили, но не смел перейти границу, за которой заканчивалась дружба и начиналось нечто большее. А те редкие женщины, которые скрашивали его одиночество уже во взрослой жизни в моменты, когда становилось совсем невмоготу, никогда не вызывали в нём ничего подобного. Поэтому сейчас Снейп был буквально ошеломлён лавиной чувств и тактильных ощущений, которая грозила накрыть его с головой и навечно похоронить под своей горячей тяжестью. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы вынырнуть на поверхность и вновь осознать, где он находится. «Взрослый мужчина, а потерялся, как мальчишка, – упрекнул себя Снейп. – Где твой самоконтроль и умение дисциплинировать разум?»

– О, Мерлин! Опять? Что ещё? – он, наконец, сумел взять себя в руки и отреагировать на Алькины слова.

– Я… – Алька поникла, опустила голову и сгорбилась, будто ожидая удара. – Я… Там, в Москве я целовалась с одним парнем.

– Та-а-ак… – голос Снейпа был грозным. Алька не видела его лица, поэтому сжалась ещё сильнее. – Вы любили его?

– Нет. Просто я решила, что стыдно дожить до восемнадцати с половиной лет и ни разу не поцеловаться. Вот я и решила попробовать. – Алька вздохнула.

– И как? Попробовали? – его голос оставался таким же недовольным.

– Угу.

– Понравилось?

– Нет, – мотнула головой Алька. – Я его не любила, и мне стало противно.

Алька услышала, как Снейп вздохнул:

– Вот глупая девчонка, – голос его был совсем другим – вовсе не грозным и не угрюмым. Он притянул Альку к себе и запустил пальцы в её растрепавшиеся волосы. – Ну, целовалась и целовалась. А то и правда, такая старенькая, а всё ещё нецелованная.

Алька приподняла голову и удивлённо взглянула на Снейпа. Что это? Он смеётся над ней? И вовсе не сердится?

– Я тебе по секрету скажу, – Снейп снисходительно смотрел на Альку сверху вниз, – я тоже поздно начал. Гораздо позже тебя.

Он говорил легко и непринуждённо. Ничто не сковывало его, не заставляло обдумывать свои слова. В присутствии этой девочки не нужно было носить маску, притворяться и играть роли. Можно было позволить себе быть самим собой. Впервые в жизни. Странное ощущение. Он чувствовал себя одновременно совершенно отвязным мальчишкой и абсолютно уверенным в себе мужчиной. Мерлин, что же это с ним происходит?

– Так вы…ты… не сердишься? – Алька продолжала пытливо вглядываться в его лицо.

– На тебя – нет. А того щенка убью. Говори, кто он?! – Снейп сделал самое строгое лицо, на какое был способен.

– Не надо, господин профессор, – улыбнулась Алька. – Я ему память стёрла.

– Что-то в последнее время ты только этим и занимаешься, – заметил он.

– И не говорите… Пора мне сменить занятие.

И Алька вновь потянулась к Снейпу, который охотно прижал её к себе и впился губами в её полуоткрытые, мягкие, жадные губы. Когда и этот поцелуй подошёл к концу, Алька тихонько произнесла:

– Я раньше думала, что когда говорят «опьянеть от поцелуя» – это просто образное выражение такое. Придумали люди сравнение, чтобы красиво описать свои ощущения. А выходит, что нет… Я же сейчас совершенно пьяная.

Снейп был с ней полностью согласен. Голова у него слегка кружилась, на душе было так светло, как никогда раньше не бывало. Хотелось взлететь вместе с этой невероятной девчонкой, способной вызвать в нём, в мрачном, угрюмом, холодном и расчётливом монстре, такие чувства.

Его руки чутко реагировали на каждую выпуклость, каждую впадинку, каждый изгиб этого трепетного, горячего, податливого тела. Он постепенно освобождал его от одежды, чувствуя, как тает Эйлин от его прикосновений. Её дрожащие руки, лихорадочно преодолевающие все препятствия на пути к его телу, приводили его в жаркий трепет. Им обоим хотелось прижаться как можно ближе друг к другу, слиться воедино, чтобы чувствовать друг друга каждой клеточкой своего тела, чтобы стать одним целым с самым нужным и родным человеком на Земле, как слились воедино их патронусы, объединённые одним счастливым воспоминанием на двоих.

Алька изнемогала от его ласк. Могла ли она подумать, что это будет так восхитительно? Как могла она ожидать такого блаженства от чужих, посторонних рук и губ? Только бы и он чувствовал то же, что чувствует сейчас она. Только бы доставить ему не меньшее удовольствие, чтобы он понял, как она любит его… Для Альки сейчас не существовало ничего на свете, кроме этих рук и этих губ. Кроме этого тела, которое она неумело, но жадно и исступлённо ласкала в ответ на его ласки. Но и для Северуса весь мир сейчас сосредоточился исключительно на ней, на этой девочке, не только открывшей ему новые, доселе неведомые ему грани этого мира, но и подарившей ему самого себя – такого, о существовании которого он раньше не догадывался.

Когда они оба поняли, что больше не выдержат этого накала ласк, в момент, когда желание обоих стало невыносимым, Алька тихонько простонала:

– Северус… Не будь со мной осторожным… Пожалуйста…

Но он, несмотря на владевшее им возбуждение, туманившее разум, всё же не послушался её. Он был сильным и нежным, настойчивым и осторожным одновременно. Он сумел, исходя страстью, держать всё под контролем, чтобы не навредить, не испугать и не оттолкнуть от себя эту самоотверженную, преданную и до боли любимую девочку, не вызвать у неё ни страха, ни отвращения от их первой, такой важной близости.

Алька слышала, что в первый раз должно быть больно. Но она вовсе не почувствовала боли. Она так хотела впустить его в себя, почувствовать его в себе, и ей было так хорошо от того, что она смогла доставить ему удовольствие, что боль, если она и была, воспринималась ею, как часть огромного, невероятного, бесконечного всепоглощающего счастья. Всё, что у Альки было – её мысли, чувства, желания – всё это принадлежало Северусу. Теперь она отдала ему ещё и своё тело и это было головокружительно хорошо.

Они лежали рядом, медленно приходя в себя и возвращаясь в действительность. Они продолжали обнимать друг друга, как будто боялись, что стоит лишь убрать руку с любимого тела, как оно исчезнет неизвестно куда. Снейп повернулся на бок, подпёр голову рукой и откровенно любовался Алькой. Она повернулась на спину и теперь лежала, запрокинув голову и прикрыв глаза. Он заметил слезинку, медленно стекающую из уголка её глаза по виску и теряющуюся в нежных завитках пепельных волос.

– Эйлин…. Ты плачешь? – он поймал губами эту слезинку и тревожно посмотрел на девушку. – Тебе больно? Я… я обидел тебя?

Алька порывисто повернулась, энергично замотала головой, прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди.

– Нет, Северус, что ты… Нет… Это я от счастья. Я такая дура….– и Алька принялась покрывать поцелуями его впалую грудь.

– Не дура, а дурочка, – поправил её Северус. – Самая лучшая дурочка на свете. Самая любимая….– едва слышно выдохнул он, запуская пальцы в Алькины волосы и прижимая её голову к себе.

Алька, не спавшая всю ночь, вскоре счастливо уснула у него на груди. А Снейп долго лежал, обнимая это тёплое маленькое чудо и с удивлением прислушиваясь к тому, что происходит у него внутри, там, где раньше зияла глубокая, незаживающая рана. Там, где не было ничего кроме мрака и боли. Там, где помещалась его тёмная, злобная, циничная, вдруг оказавшаяся такой нежной и мягкой, душа.



Алька спала долго. Снейп сидел недалеко от неё с книгой на коленях и пытался читать. Но это ему не удавалось. Он то смотрел на Альку, и тогда его заливало острой щемящей нежностью от вида этих невыносимо трогательных, припухших от поцелуев, губ, от пушистых ресниц, от лёгких завитков волос, разметавшихся по подушке… То начинал напряжённо размышлять о том, что же ему делать дальше. Постоянно скрываться от людей, изменив внешность и время от времени меняя убежища? А как же Эйлин? Ей быстро наскучит такая жизнь. Это ему одиночество не в тягость. Особенно такое «одиночество» – рядом с ней. Но она – совсем другое дело. Она молодая, красивая девушка. Она не должна хоронить себя, скитаясь с ним по тайным убежищам. К тому же… не попытавшись реабилитировать себя в глазах всего магического мира, он рискует навсегда остаться негодяем, убийцей, мерзким преступником… А, значит, его тень падёт и на Эйлин. Снейп понимал, что никто кроме него самого не станет пытаться оправдать его. Поттер? Смешно. Зачем ему это нужно? А больше никто и не знает о его «заслугах». Бывшие соратники – Пожиратели, пользуясь его отсутствием, постараются всю вину свалить на него. Разумеется, кто отсутствует, тот и неправ. Значит ли это, что ему стоит лично предстать пред ясные очи всех ярых борцов с Волан-де-Мортом, которые, несомненно, сейчас вылезут изо всех щелей, чтобы оповестить весь мир о своих несуществующих заслугах? Предстать, и лично доказывать свою невиновность. А если в результате ему всё же не удастся обелить себя? Если его приговорят к поцелую дементора? Что будет с ней, с этой девочкой, которая, как это ни странно, любит его? Любит всей душой, всем сердцем и до безумия боится потерять его? Мерлин, как такое возможно – он до сих пор не мог понять. Он едва сумел заставить себя поверить, что это правда. Снейп снова смотрел на спящую Альку и никак не мог принять решение, такое важное для их дальнейшей судьбы.

Будь он один, его судьба не особенно беспокоила бы его. Ему, по большому счёту, было всё равно, скрываться и жить в полной неизвестности или же лезть на рожон, доказывая свою невиновность. Присутствие рядом с ним Эйлин диаметрально меняло его отношение к этому вопросу. Ему было абсолютно не всё равно. Ответственность за чужую жизнь снова легла на его плечи, и теперь Снейп тщательно анализировал все «за» и «против», пытаясь не ошибиться в принятии решения. «Драккл всё это подери, – мысленно выругался Снейп. – Хоть бери, да монету бросай!»

Алька заворочалась во сне, и он снова взглянул на неё. Она обняла подушку, погладила её и крепко прижалась к ней, тихонько простонав:

– Се-е-еверу-у-ус…

Его сердце сжалось от нежности. Снейп подошёл к ней, сел рядом на кровать, коснулся губами её плеча и стал поглаживать её волосы. Алька улыбалась во сне, а он думал о том, что должен сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы эта девочка была счастлива. И он сделает это, чего бы это ему ни стоило.



Алька проснулась ближе к вечеру и, едва разлепив глаза, почувствовала, что умирает от голода.

– Северус, – позвала она.

Он вошёл в палатку, слегка улыбаясь Альке. Такую улыбку на его губах она видела впервые. Алька не сводила глаз с его лица, привыкая к этому новому для неё выражению. Что это? Неужели.? Ей кажется, или оно действительно освещено изнутри каким-то непривычным, загадочным чувством, похожим… похожим… на счастье?

– Что ты на меня так смотришь? – Снейп заметил Алькино удивление.

– Северус… – Алькин голос был тихим и мягко-бархатистым от странного волнения, охватившего её, – Северус, ты такой… такой красивый!

– Мисс, вам не говорили, что врать нехорошо? А так грубо льстить – тем более.

Его обычный саркастический тон ничуть не сбил Альку с лирического настроя.

– Я не вру, – её глаза так сияли ему навстречу, что перехотелось шутить. – Ты бы видел сейчас своё лицо. Оно такое… такое… – Алька задохнулась, встала с постели, не замечая своей наготы, подошла к нему, не отрывая взгляд от его лица и осторожно взяла его в свои ладони. – Северус, ты прекрасен! – Она коснулась губами его губ и прижалась к нему всем телом.

У него перехватило дыхание. Он гладил её, путаясь в волосах и приходя в восторг от её нежной шелковистой кожи, от её близости, податливости, от того, что он был любим и нужен ей. Подумать только! «Ты прекрасен». Это она ему – уроду с огромным носом и сальными волосами!

– Это ты прекрасна. Ты чудо. Ты самое лучшее, что есть на свете, – шептал он ей, снова надолго выпадая из действительности вместе со своей маленькой ведьмой, так легко превращавшей чудовище в прекрасного принца.



А потом, утомлённые и проголодавшиеся, они ужинали, сидя у палатки под быстро темнеющим и заполняющимся звёздами небом. Алька, казавшаяся внешне лёгким эфемерным облачком, обладала, несмотря на это, вполне земным аппетитом. Снейпу доставляло истинное наслаждение наблюдать, с каким удовольствием она уплетает свою любимую жареную картошку. Она ела не жадно, но так «вкусно», что сразу было видно – человек умеет наслаждаться радостями жизни и не стыдится в этом признаваться.

Когда с ужином было покончено, они, обнявшись, отправились к морю. Уже совсем стемнело, но высоко в небе светила полная луна. Дорожка от неё подступала почти к самому берегу, плескалась тысячами бликов и вскипала расплавленным серебром на слегка колышущейся тёмной поверхности моря. Алька, как завороженная, не сводила с этой дорожки глаз, а после порывисто повернулась к Северусу и восхищённо прошептала:

– Как красиво, правда?

– Очень, – согласился он, глядя не на море, а на отражение луны в Алькиных глазах.

– Давай искупаемся в лунной дорожке? Я всегда об этом мечтала, – Алька сжала его руку, с надеждой глядя в глаза.

– Вода холодная. Не лето ещё! – вернул её на землю Снейп.

– А согревающие на что? – задорно крикнула Алька, сбрасывая с себя одежду. – Волшебники мы, или кто? Раздевайтесь, господин профессор! Ну, смелее!

Снейп качнул головой, но стал послушно стаскивать одежду. Алька наложила на него и на себя Согревающие чары и, дождавшись, пока он снимет с себя всё, взяла его за руку и медленно повела в воду. Им было тепло. Вода вокруг них плескалась и вспыхивала серебряными всполохами, постепенно поглощая их тела, будто кипящая лава. Зайдя в воду по грудь, Алька нырнула, обняла под водой Северуса и, пока хватило дыхания, гладила и покрывала поцелуями его тело. Вынырнув, Алька тряхнула головой так, что её мокрые волосы обдали его фонтаном серебристых брызг. Он притянул её к себе и впился в её губы долгим поцелуем. Алька запрыгнула на него и обвила его руками и ногами. Они целовались долго и самозабвенно, их мокрые тела сверкали под луной, будто облитые расплавленным серебром, а вода казалась тёплой, как в жаркие августовские ночи. Их снова покинуло чувство времени. Не было никого и ничего на свете, кроме их двоих, этого безумного лунного кипения вокруг и этой огромной, бездонной, чёрной сияющей бездны у них над головами.

Они выходили из воды, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, благодарные друг другу за эту сказочную ночь, навсегда сделавшую их единым целым.

====== Глава 32 ======

– Не узнаю тебя, Эйлин. Ты всегда бредила морем, а до сих пор ни разу в него днём не залезла. Солнце печёт, вода, наверняка, уже прогрелась, а ты до сих пор не на пляже.

Они сидели с книгами у палатки в тени скалы. Полдень был жарким, и Снейпа действительно удивляло Алькино нежелание лезть в воду. Алька смотрела то на него, то нам море. Было видно, что она колеблется.

– Знаешь, Северус. Если честно, я боюсь. У меня такое чувство, что, если я хоть на минуту спущу с тебя глаз, случится что-нибудь плохое и ты исчезнешь. Считай это паранойей, но я не могу ни на шаг от тебя отойти, – виновато вздохнула Алька.

– Глупенькая моя, – он взял Альку за руку, притянул к себе на колени и поцеловал. – Иди, искупайся. Я думаю, нам с тобой уже пора менять место нашего убежища. Здесь мы слишком на виду.

– Да, я тоже об этом думала, – согласилась Алька. – А куда мы с тобой поедем?

– Туда, где побольше людей. Чтоб затеряться среди них.

– Может, в Москву? Там я, по крайней мере, более или менее ориентируюсь.

– Хорошо. Иди, искупайся, поваляйся на песке, чтоб потом не сожалеть о бесцельно потраченном на море времени, – говоря это, Снейп обнимал прильнувшую к нему Альку и не расцеплял рук.

– Ничего себе – бесцельно потраченное время! – возмутилась Алька. – Да это же было лучшее время в моей жизни! – и она жадно впилась в его губы.

– В нашей жизни, – уточнил Снейп, когда они наконец, заставили себя прервать поцелуй.

Алька захватила полотенце и отправилась к морю. Волшебная палочка, как обычно, была прикреплена ремешками к её левому предплечью. Загорала Алька, разумеется, без неё, но оружие своё предпочитала держать всегда при себе.

Снейп вошёл в палатку и начал сборы в дорогу. Звук снаружи привлёк его внимание. Выйдя из палатки, Снейп заметил сову, бьющуюся о невидимую стену, защищающую их с Алькой жилище. Они вдвоём преодолевали эту преграду беспрепятственно, зато для посторонних она была непреодолимой. Снейп взмахнул палочкой, пропуская птицу внутрь невидимого ограждения. Сова уселась к нему на плечо, явно отыскав своего адресата. Странно… Кому понадобилось писать ему письма? В душу Снейпа закралось подозрение. Пересадив сову к себе на руку, Снейп внимательно осмотрел её. Ну, так и есть. К одной лапке совы был привязан свёрнутый в трубочку пергамент. Снейп не стал разворачивать его, переключив внимание на вторую совиную лапку. К ней почти незаметно была прикручена малюсенькая чёрная бусинка. Казалось бы, ничего особенного, но… Снейп знал, что это такое. С помощью этой штуки можно было разыскать скрывающегося человека. Это была новейшая магическая разработка, которую покойный ныне Волан-де-Морт использовал для поиска тех, кто пытался скрыться от него. Посылаешь к пропавшему человеку сову с письмом, прикрепив ей на лапу этот «маячок», она находит адресата, а заинтересованные лица по маячку выясняют его местонахождение.

Только вот интересно, кто же сейчас за ним явится – авроры или бывшие соратники? Если авроры – то работают они весьма оперативно. Быстро научились пользоваться Воландемортовскими штучками. Вон, Блэка таким способом не искали… Впрочем, Блэк – ребёнок по сравнению с ним, Снейпом. Его «преступления» выглядят гораздо масштабнее. Ради него стоит и «заморочиться», как сказала бы Эйлин.

Так. Эйлин. Кто бы сейчас ни пришёл за ним, нужно оградить от них Эйлин. Она не должна попасть в руки ни тех, ни других. Снейп взмахнул волшебной палочкой. Посредине пляжа возникла прочная невидимая стена. За ней было видно море, небо, песок, но не было видно Альки. Зато со своей стороны она могла видеть то, что делается за стеной.

Алька только что вылезла из воды и сейчас валялась на солнышке, закрыв глаза и блаженствуя под его лучами, точно ящерица после долгой зимы.

Преследователи появились быстро. Их было шестеро. «Неплохо, – подумал Снейп, – тебя боятся. Шестеро на одного… Раньше соотношения были меньше». Он презрительно скривился, глядя, как эти люди пытаются окружить участок, ограждённый заклятием. Судя по форме, это были авроры. Если, конечно, его бывшие коллеги не переоделись с целью маскировки. Тот, что казался среди них главным, громко произнёс:

– Северус Снейп! Вы арестованы по обвинению в убийстве, пособничестве Волан-де-Морту и ряде других преступлений. Сопротивление бесполезно. Сдайте волшебную палочку.

– Я сделаю это, если буду в точности уверен, что передо мной – авроры, представители власти, а не бывшие Пожиратели – спокойно отозвался Снейп. В ответ на это мужчины продемонстрировали свои значки и представились. Во время этой процедуры Снейп тщательно просканировал их мозги, применив невербальное «Легилименс». Кажется, это действительно были авроры. Ну что же, вопрос, мучивший его все эти дни, теперь был решён. Ему предстоит оправдать себя перед магическим сообществом. Или погибнуть.

– Хорошо. Я готов сдаться властям.

Снейп позволил арестовать себя, добровольно отдав главному аврору свою волшебную палочку. Он тщательно закрыл сознание, чтобы ни один из этих людей не смог обнаружить там ни единого намёка на его Эйлин. На него наложили парализующее заклятие и отправили прямиком в Азкабан.

Переворачиваясь со спины на живот, Алька заметила у палатки каких-то посторонних людей. Наскоро одевшись и схватив волшебную палочку, она бросилась туда, но путь ей преградила невидимая стена. Алька попыталась её обойти, но ей это не удалось.

– Фините Инкантатем! – Алька попыталась прекратить действие заклятия. Но чёртова стена так и осталась на месте. Через неё Альке было видно, как Снейп отдаёт этим людям свою волшебную палочку. Что же он творит? Он отвлекает их внимание от неё, поняла Алька. Он не хочет, чтобы её арестовали вместе с ним. Идиот! Алька гневно топнула ногой. Они вдвоём отбились бы от них!

– Бомбарда максима! – Алька в отчаянии швырнула заклятие в эту невидимую, но непреодолимую преграду. Красная вспышка с грохотом ударила в стену и взорвалась на ней. Мощная ударная волна толкнула Альку в грудь, подняла в воздух и отшвырнула на прибрежные камни. Больше Алька ничего не помнила. Снейп в сопровождении авроров трансгрессировал на миг раньше, поэтому на мощный взрыв уже некому было обращать внимание.



О том, что оправдаться ему не удастся, Снейп понял сразу. На допросах следователь применял к нему не Веритасерум, а Круциатусы, пытаясь добиться от него полного и безоговорочного признания своей вины. Снейп сопротивлялся. Поначалу он ещё мог кое-как восстанавливаться после допросов с помощью мощной беспалочковой магии. Но до конца залечить раны ему не удавалось. День ото дня он слабел. А следователь продолжал пытки до тех пор, пока арестант не терял сознания. Снейп понимал, что кто-то очень сильно заинтересован в том, чтобы взвалить на него вину за все преступления, творимые соратниками Волан-де-Морта. Взвалить на него, чтобы отвести от себя. На пятый день пребывания в Азкабане Снейп узнал, кем был этот таинственный «кто-то».

Энтони Пиритс вошёл в камеру Снейпа, когда тот лежал на кровати, истекая кровью после очередного допроса. Его сознание, истерзанное болью, вот уже в течение трёх последних дней кричало ему: «Подпиши! Подпиши всё, что они требуют! Подпиши, что угодно, только бы прекратить эту боль. Ты видишь, живым тебе отсюда не уйти. Пусть лучше тебя поцелует дементор, только бы не было больше этих допросов. Под-пи-ши-и-и-и!!!» Что мешало Снейпу откликнуться на этот отчаянный призыв? Он и сам не знал. Может быть, серые глаза с дрожащими в них лунными бликами, которые возникали перед его мысленным взором всякий раз, когда мужество вот-вот было готово покинуть его? Вот и теперь. Снейп лежал с закрытыми глазами, вызывая воспоминания о нежных руках Эйлин и её мягких податливых губах. Тело наслаждалось передышкой, полученной в бесконечном потоке боли, и одновременно напрягалось и вздрагивало в ожидании неминуемого скорого конца этой передышки. Клочья изодранной одежды присыхали к кровавым ранам. Воздух вокруг него пропах кровью. И смертью.

Снейп услышал лязг открываемой решётки и приоткрыл глаза. Перед ним стоял Пиритс, как обычно, в белых шёлковых перчатках, которые он любил время от времени художественно пачкать кровью.

– Ну, здравствуй, Северус, – его голос был полон притворного сочувствия. – Ай-ай-ай, что же это они с тобой сделали? Вот негодяи! – возмутился он, оборачиваясь к решётке, за которой маячил тюремщик. – Что же ты, Севрус, так не бережёшь себя? Разве можно так наплевательски относиться к собственному здоровью?

Снейп молчал, не считая нужным тратить силы на отповедь этому мерзавцу. А Пиритс продолжал, постепенно переходя от показного сочувствия к вкрадчивым угрозам:

– Послушай, Северус. Ты же умный человек. Ты ведь понимаешь, что нам нужен козёл отпущения. Тот, на кого можно повесить все грехи. И ты как нельзя более подходишь на эту роль. Ты всё равно подохнешь здесь. И только от тебя зависит, будешь ли ты перед этим долго мучиться, или смерть твоя будет лёгкой и приятной. Возьми на себя всю вину и спаси тех из нас, кто ещё остался на плаву. А мы продолжим дело, начатое Волан-де-Мортом. Рано или поздно его идеи снова овладеют умами. И для тех, кто придёт после нас, ты будешь героем. Это я тебе обещаю.

– Почему бы тебе самому не стать этим героем? – осклабился Снейп.

– Потому что я, в отличие от тебя, ещё крепко стою на ногах. Меня никто не подозревает. Представляешь, даже из Министерства не попёрли. Так что ты готовься. Твоё имя станет знаменем грядущих поколений Пожирателей Смерти. Будь хорошим мальчиком, не заставляй следователя нервничать. У него ведь тоже душа есть. Ему ведь тоже тяжело.

Пиритс похлопал Снейпа по щеке рукой, затянутой в белую перчатку, брезгливо поморщился и вышел из камеры. Снейп в изнеможении закрыл глаза. Сил на то, чтобы двигаться и думать, у него не было.



Ещё через пару дней на пороге его камеры возник новый следователь. Он подошёл к неподвижно лежащему на кровати Снейпу, молча взглянул на него и вышел. Вскоре он вернулся в сопровождении тюремного врача. Колдомедик осмотрел Снейпа и, ни слова не говоря, левитировал его в тюремный лазарет. Через три дня Снейп уже смог кое-как ответить на некоторые вопросы следователя, который, в свою очередь, сообщил ему, что тот, кто допрашивал его ранее, теперь сам арестован и находится в Азкабане. Его хозяин, служащий Министерства, некто Энтони Пиритс, полностью разоблачён, как пособник Волан-де-Морта и тоже занял камеру в этом милом заведении. Следователь пожелал Снейпу скорейшего выздоровления и выразил надежду, что тот вскоре сможет пройти допрос с использованием Веритасерума.

На следующий день Снейпу сообщили, что ему разрешено свидание с посетителем. Его сердце бешено заколотилось. Неужели Эйлин? Но как ей удалось?

Дверь в палату открылась. На пороге стоял Поттер. Снейп надеялся, что испытанное им разочарование не отразилось на его лице.

– Здравствуйте, господин профессор, – хриплым от волнения голосом произнёс Гарри, усаживаясь на стул у его кровати и пытаясь откашляться.

– Здравствуйте, мистер Поттер, – голос Снейпа был ровным, лицо ничего не выражало. Гарри заговорил торопливо, явно волнуясь и стараясь скрыть это за деловым тоном своего сообщения:

– Господин профессор. Я рассказал всем в Хогвартсе о вашей невиновности в смерти Дамблдора и о вашей роли в борьбе с Волан-де-Мортом. Возможно, мне бы и не поверили, но… Портрет Дамблдора устроил им всем такую взбучку, что теперь все преподаватели во главе с Директорм Мак-Гонагалл за вас. Она подключила все свои связи для того, чтобы добиться вашего оправдания. Пиритса разоблачили всего несколько дней назад. Его выдал один из Пожирателей, сидящих здесь, в Азкабане. Кажется, Джагсон. В общем, надеюсь, теперь всё будет в порядке.

– Благодарю вас, мистер Поттер. Я не рассчитывал, что вы захотите взять на себя труд по моему оправданию.

– Господин профессор… – голос у Гарри дрогнул. – Простите меня….

– Бросьте, мистер Поттер. Мы оба достаточно попили друг у друга крови. Так что нам обоим есть за что просить прощения.

– Но мне стыдно, господин профессор. Вы… Вы спасали мне жизнь, а я был таким неблагодарным идиотом.

– С этим не поспоришь, – голос Снейпа был твёрд, но Гарри уловил в нём насмешливые нотки.

– В общем, я рад, что сказал вам это, – Гарри посмотрел ему прямо в глаза. – И я сделаю всё, чтобы все узнали, какой вы на самом деле герой.

– Это лишнее, Поттер.

Снейп попытался пошевелиться и невольно закрыл глаза от боли, пронзившей всё его тело. Гарри заметил это и побледнел.

– Господин профессор… Вы… Вам очень больно?

– Не очень. Не радуйтесь.

– Зачем вы так, господин профессор?

– Простите меня, мистер Поттер. Старые привычки слишком въедаются в кожу. От них не так просто избавиться.

– Я понимаю.

– Скажите… Вы не знаете – мисс Северинова здесь? – Снейп спросил это вполне равнодушным тоном и теперь весь напрягся в ожидании ответа.

– Нет, господин профессор. Её нигде нет. Сначала её искали, как вашу соучастницу, сейчас ищут, как свидетеля. Но пока нигде не находят.

– Благодарю вас, мистер Поттер.

Гарри распрощался и вышел. Сердце Снейпа сжали холодные тиски страха и тревоги. Её нигде нет. Ну, конечно. Если Эйлин до сих пор не попыталась взять штурмом Азкабан, значит, с ней что-то случилось. Его девочка в беде, а он валяется здесь и ничем не может ей помочь! «Себе сначала помоги, идиот, – тут же возник из ниоткуда внутренний голос. – Как видишь, твой гениальный план работает на славу. Ты в лазарете, она – вообще непонятно где. Гений, ничего не скажешь!»

Снейп прикрыл глаза. Ему нужно во что бы то ни стало выздороветь. Как можно скорее восстановить силы. Они ему ох, как потребуются. Скорей бы всё это закончилось. Эйлин в беде. Это он знал абсолютно точно. И от него, только от него зависело её спасение. Если только… Если только она вообще жива. От этой мысли всё внутри у него сжалось и заледенело. Нет. Только не это. Этого он уже не сможет пережить. У каждого человека есть предел, за которым он не в состоянии выносить боль, которую преподносит ему жизнь. Страх холодными липкими пальцами сдавил его горло. Усилием воли Снейп взял себя в руки, стряхивая этот цепкий, парализующий ужас. Он не имеет права сдаваться. Он должен выжить. Эйлин любит его и не позволит даже Смерти разлучить их. Она попала в беду, и ей нужна помощь. А значит, он выживет и найдёт её, во что бы то ни стало, где бы она ни была.



Тюремного врача трудно было назвать хорошим медиком. Оно и не удивительно. Главной его задачей было констатировать смерть очередного бедолаги, не выдержавшего тягот заключения. И с ней он справлялся весьма успешно. Теперь же ему приходилось лечить узника, причём, следователь требовал делать это быстро и качественно. Хорошо, что пациент у него оказался грамотным и сам прекрасно знал, чем себе помочь. От врача требовалось лишь приносить зелья, которые заказывал пациент, да применять к нему заклинания, которые тот требовал за неимением у себя волшебной палочки.

Результатом этого лечения стало то, что уже через неделю Снейп почувствовал себя достаточно окрепшим для допроса. Следователь провёл его прямо в больничной палате. Использование во время допроса Сыворотки правды, как и полагалось по закону, было подтверждено двумя свидетелями. Следователь задавал вопросы, самопишущее перо резво фиксировало ответы Снейпа на пергаменте. Чем больше подробностей узнавал следователь, тем большим уважением и сочувствием он проникался к своему подследственному. В первый же день по окончании допроса, потрясённый следователь сказал Снейпу:

– Мистер Снейп. Теперь я понимаю, почему преподаватели Хогвартса и сам мистер Поттер так горячо отстаивают вашу невиновность. Мы продолжим допрос завтра. У меня ещё остались некоторые вопросы к вам. Но уже сейчас я могу сказать, что сделаю всё возможное для изменения меры пресечения к вам. Азкабан – не то место, где вам полагается находится.

Снейп равнодушно выслушал эту тираду. Ему было всё равно, где находиться в заключении – в Азкабане или в любом другом месте, ограничивающем свободу его передвижения. Он хотел как можно скорее покончить с вопросом своей реабилитации, чтобы иметь возможность делать то, что он сейчас считал для себя единственно важным.

На следующий день следователь продолжил допрос, вновь предварительно дав выпить Снейпу порцию Веритасерума. На этот раз все интересующие его вопросы были исчерпаны. Теперь Снейпу предстояло дождаться того момента, когда он предстанет перед Визенгамотом. А случится это не раньше, чем все его члены ознакомятся с материалами его дела – протоколами допросов его самого и многочисленных свидетелей. По окончании допроса следователь обратился к Снейпу:

– Я послал ходатайство в Министерство с просьбой изменить для вас меру пресечения и перевести из Азкабана в менее суровые условия. Но в Министерстве посчитали, что домашний арест будет для вас слишком слабым сдерживающим фактором. Так что до суда вам придётся оставаться здесь.

Снейп пожал плечами:

– Если вы действительно хотите мне помочь, постарайтесь убедить Министерство провести суд как можно быстрее.

– Разумеется, мистер Снейп. Хотя, от меня теперь мало что зависит. Но у вас есть влиятельные друзья. Впрочем, как и враги.

– Насчёт врагов – не сомневаюсь.

– Ну, что вы! Скажу вам по секрету, сейчас в прессе развернулась настоящая битва вокруг вашего имени. И, кажется, мистеру Поттеру удалось убедить многих в вашей невиновности. Более того – в ваших неоценимых заслугах в деле победы над Волан-де-Мортом.

Снейп в ответ на это только хмыкнул. Надо же – Поттер взялся его активно защищать. Не ожидал этого от мальчишки. Не ожидал…



Визенгамот в эти дни работал без передышки, точно конвейер. Дела бывших Пожирателей смерти и прочих сторонников Волан-де-Морта рассматривались одно за другим, по мере поступления материалов следствия, в которых те под влиянием Сыворотки правды сдавали один другого пачками. Оставалось лишь оценить степень виновности каждого, чтобы определиться с тяжестью наказания. Дело Снейпа стояло в этом ряду особняком, абсолютно выбиваясь из него своей ярко выраженной неоднозначностью. Многим членам Визенгамота было очень трудно заставить себя поверить в невиновность того, кого они считали главным пособником Волан-де-Морта и признанным монстром, преступником, достойным смерти. Однако, материалы дела говорили сами за себя. Оказывается, Снейп не только не был тем, кем они считали его ранее. Он был героем, достойным всяческих наград и почестей. Принять такое сразу было очень непросто. Но, под давлением прессы, которая постепенно занимала позицию сторонников Снейпа, судьям всё-таки пришлось заставить себя смириться с упрямыми фактами.

Поэтому заседание Визенгамота, посвящённое делу Снейпа, не принесло никаких особых неожиданностей. К моменту начала судебного разбирательства в Министерстве уже не оставалось никого, кто, подобно Пиритсу, был заинтересован в очернении Снейпа. Многие из бывших его «соратников по борьбе» на допросах под влиянием Веритасерума признавали, что никогда особо не доверяли Снейпу. Особняком стояли свидетельские показания Поттера. Его рассказ обо всём, что предшествовало гибели Дамблдора, произвёл на судей неотразимое впечатление. Сам момент гибели, переосмысленный юношей, заставлял сжиматься даже самые чёрствые сердца. В общем, если у Снейпа на этом заседании и были противники, никаких аргументов против него у них не нашлось.

В результате Визенгамот признал Снейпа полностью оправданным по всем пунктам обвинения. Ему торжественно возвратили его волшебную палочку и поставили в известность о том, что его сторонники ходатайствуют перед Министерством о его награждении за заслуги перед магическим сообществом.

На протяжении всего заседания лицо Снейпа оставалось непроницаемым. На вопросы суда он отвечал чётко, коротко и в то же время очень ёмко. Его глуховатый низкий голос звучал холодно и бесстрастно. Вряд ли, глядя на него, кто-то смог бы догадаться, какая буря сейчас бушует в его душе. Снейп страстно желал только одного – чтобы весь этот спектакль поскорее закончился. Ему нужна была свобода и возможность остаться наедине с собой, без всех этих ненужных, невыносимых людей, без окружавших его лиц – таких до боли чужих, мешающих ему устремиться к тому единственному человеку, который был ему по-настоящему необходим.

Но Снейпу пришлось терпеть их присутствие ещё какое-то время по окончании судебного заседания. Вокруг него толпились люди. Рита Скитер задавала ему какие-то вопросы. Его поздравляли, пожимали руки, хлопали по плечу… Минерва вытирала платочком выступившие слёзы, Гарри бросился его обнимать… Всё это было настолько странно и неправдоподобно, что Снейпу казалось, будто он спит. Как во сне, он сдержанно отвечал на вопросы и поздравления и благодарил тех, кто, на удивление, был искренне рад его реабилитации.

Когда суматоха вокруг него постепенно улеглась, к Снейпу подошла Минерва Мак-Гонагалл.

– Северус. Простите меня… нас всех за нашу ненависть к вам. Место преподавателя Хогвартса и декана Слизерина всегда открыто для вас. Зельеварение или Защита от Тёмных искусств – на ваш выбор.

– Благодарю вас, Минерва. К сожалению, я сейчас не готов принять ваше предложение. Есть одно дело, которое я должен немедленно решить. От его исхода зависит мой ответ вам.

– Хорошо, Северус. У нас ещё достаточно времени. Я буду ждать вашего решения.

– Благодарю, Минерва. Всего доброго.

Дрожа от нетерпения, Снейп, наконец, раскланялся с оставшимися вокруг него людьми и трансгрессировал к себе домой.



– Хозяи-и-ин… – Стинки чуть не грохнулся в обморок от радости, увидев входящего в дом Снейпа. С глазами, полными слёз, домовик бросился к нему и замер, обхватив его колени. Ещё ни разу в своей жизни он Снейпа так не встречал. «Вот же драккл, – мысленно выругался растроганный Снейп, – и этот обнимается! И его Эйлин разбаловала». Мысленное упоминание её имени заставило Снейпа собраться и быстро взять себя в руки.

– Ну-ну, Стинки, что за нежности? Хватит уже обниматься, – сказал Снейп, отстраняя домовика.

– Стинки боялся. Стинки переживал за хозяина. Хозяин сидел в Азкабане. Хозяина оправдали? – эльф едва сдерживал слёзы.

«Стинки стареет», – констатировал про себя Снейп, а вслух сказал:

– Хозяина полностью оправдали. Стинки, мисс Эйлин здесь не появлялась?

Он знал ответ, но, тем не менее, спросить было нужно. Эльф горестно покачал головой:

– Нет, хозяин.

Снейп быстро переоделся, положил в карманы несколько флаконов с зельями, которые, как он считал, могли пригодиться на случай оказания первой помощи и вышел в прихожую. Из кухни доносились звуки, свидетельствующие о том, что Стинки развернул там на радостях бурную деятельность.

– Стинки, – позвал Снейп.

– Да, хозяин, – эльф мгновенно откликнулся на его зов.

– Стинки, продолжай присматривать за домом. Я не знаю, когда вернусь.

– Как? – эльф поник, даже уши у него опустились. – Хозяин снова уходит? И даже не пообедает?

Голос Стинки дрожал. Снейпу стало жаль домовика, возможно, впервые в жизни.

– Стинки. Мне надо найти мисс Эйлин. Время не ждёт. Так что без обид. Следи за домом.

И Снейп стремительно вышел за дверь.

====== Глава 33 ======

Трансгрессировал он на тот самый песчаный пляж, откуда его забирали авроры и где после его ареста оставалась Эйлин. Начинать поиски было логичнее всего именно с этого места. Он прошёлся по пустынному пляжу, тщательно осматривая его. Но никаких следов не обнаружил – слишком много времени прошло с тех пор. Подойдя к скале, у которой раньше стояла их палатка, Снейп вынул из кармана флакон с Феликс Фелицисом и выпил его полностью, до дна. Без него искать Эйлин было бессмысленно.

Постояв немного и прислушавшись к своим ощущениям, Снейп направился в близлежащий посёлок, хорошо знакомый ему по прошлым посещениям. Предусмотрительно наложив на себя дезиллюминационное заклятие, Снейп медленно побрёл по раскалённой пыльной улице, прислушиваясь к своим ощущениям всякий раз, когда ему нужно было выбирать, в каком направлении двигаться дальше. Людей на улице было не так уж много, но они были. Наступил тот час, когда курортники, проснувшиеся и слегка осоловевшие от послеобеденного сна, медленно выползают на пляж для того, чтобы забрать на себя лучи уставшего предвечернего солнца и поплескаться в нагревшихся за день морских волнах.

Немного попетляв по улицам и совершенно ошалев от их пыльного, душного зноя, Снейп остановился у высокого кирпичного забора с украшавшими его железными коваными воротами. На воротах висела табличка с незнакомыми буквами, крупно напечатанными красной краской. Впрочем, подобные таблички висели здесь на каждом доме. Если бы Снейп знал русский, он прочитал бы эти два слова, без которых невозможно представить себе жизнь ни одного курортного города или посёлка: «Сдаются комнаты».

Рядом с этими коваными воротами в заборе имелась калитка. Снейп толкнул её. Калитка была заперта. Снейп не знал, почему он решил, что ему нужно обязательно попасть внутрь. За него сейчас всё решал Феликс Фелицис. Его делом было не противиться своим желаниям и не анализировать их. Для «Алохоморы» маггловский замок – не помеха, и вот уже Снейп оказался во дворе дома, обнесённого кирпичным забором.

Справа от себя он увидел длинное двухэтажное строение, вдоль которого и по первому, и по второму этажу пролегали сквозные веранды. Внутрь дома с веранд вели многочисленные двери. На верандах у каждой двери стояли столики с парой лёгких пластиковых стульев. Кое-где были натянуты верёвки с сохнущими на них купальными принадлежностями.

Слева Снейп заметил небольшую детскую площадку с песочницей и качелями. В центре двора красовалась пышная клумба. А дальше, в глубине, находилось строение, в котором, судя по доносившимся запахам, размещалась кухня. Именно туда он и направился.

Площадку под крышей с двух сторон ограждали кирпичные стены. С третьей стороны вместо стены по решёткам вились какие-то цветущие растения. На площадке стояли обеденные столики. У стены напротив входа имелось широкое окно, как понял Снейп, для раздачи пищи тем, кто приходил сюда обедать. Рядом с окном находилась дверь, ведущая в кухню. Она была приоткрыта, и Снейп вошёл внутрь, никем не замеченный.

В кухне было невыносимо жарко. Что-то варилось в огромной кастрюле на плите. На сковороде шкворчали котлеты. Толстая тётка в условно-белом халате и замызганном фартуке, помешивала варево огромным половником. Худощавая женщина средних лет мыла посуду, стоя у раковины, размещавшейся в самом дальнем углу помещения. За рабочим столом стояла хрупкая молодая девушка и методично нарезала лук большим кухонным ножом. Движения девушки были плавными и выверенными. Все кусочки получались аккуратными и были одного размера. Казалось, она не смотрит на то, что делают её руки. Её взгляд был неподвижен и устремлён прямо перед собой. От лука из её глаз катились по щекам слёзы, но, повидимому, она вовсе не замечала их. Она работала с методичностью автомата, и со стороны казалось, что в ней нет ничего живого. Её волосы скрывала тёмно-синяя бандана, и лишь один серебристо-пепельный завиток непослушно змеился по её нежной, трогательно-тонкой шее, которая сейчас была влажной от пота.

Сердце Снейпа болезненно сжалось. Это была Эйлин. Но… Отчего она кажется абсолютно неживой? Что она делает здесь? Почему в ней нет ничего от той, прежней, живой и задорной Эйлин, которую он оставил там, на пустынном горячем пляже вечность назад?

Снейп тихо подошёл к ней и позвал:

– Эйлин…

Она вздрогнула, замерла на мгновение. Нож в её руке дёрнулся и лезвие полоснуло по пальцу. Алька быстро сунула палец в рот, облизнула его и снова взялась за нож, собираясь продолжить прерванное занятие. Взгляд её при этом так и оставался неподвижным, глядящим в одну точку, как будто она боялась отвести глаза от чего-то, видимого только ей.

– Эйлин…

Оставаясь невидимым, Снейп подошёл вплотную и обнял её сзади за плечи. Она замерла, затаив дыхание, и напряглась, как натянутая струна. Её глаза закрылись, нож выпал из рук, и Снейп почувствовал, как задрожало её худенькое, разгорячённое тело. Алька задыхалась, её трясло всё сильнее. Снейп развернул её лицом к себе. Её голова запрокинулась назад, руки безвольно повисли вдоль туловища. Он успел заметить на её лице мутное зеленовато-жёлтое пятно под глазом – след от заживающего синяка, когда у него за спиной прозвучал резкий неприятный женский голос:

– Слышишь, чокнутая! Ты что творишь? Давай сюда лук, мать твою!

Снейп не понимал, что конкретно говорит этот голос, но тон, которым это было сказано, не оставлял у него никаких сомнений – эта жирная маггла смеет оскорблять его Эйлин. Ящик с ложками и вилками, стоявший у раздаточного окна, полетел ей в голову, осыпая её своим содержимым. Баба взвизгнула и отскочила в угол поближе к мойке. А Снейп крепко прижал к себе Альку и увлёк её с собой, подальше из этого мерзкого места, из этого маггловского гнезда, на воздух, к морю, туда, где нет людей и где никто не сможет им помешать. Алька покорно следовала за ним, но взгляд её оставался таким же пугающе-мертвенным и неподвижным, как там, откуда он только что вырвал её. И этот взгляд пугал Снейпа больше, чем все остальные признаки неизвестной и пока непонятной ему беды, постигшей его девочку.



Оказавшись за пределами посёлка, Снейп снял с себя заклятие невидимости. Они молча шли по дороге, ведущей к скалам. Раскалённый воздух пах степными травами. Солнце, опускаясь ниже, всё ещё продолжало обжигать землю зноем, хотя уже и с меньшим упорством, чем в дневные часы. Оказавшись на краю обрыва, они спустились по тропинке вниз, туда, где в скале вода вымыла неглубокий тенистый грот. Тут их никто уже не мог увидеть. Снейп крепко обнял Альку и прижал к себе. Её тело по-прежнему казалось неживым, как будто он обнимал не человека, а куклу.

– Эйлин… Что с тобой случилось, девочка моя?

Снейп прижимал её голову к себе, зарывался лицом в её волосы, сорвав с них эту отвратительную повязку. Запустив в них пальцы, он приподнял её голову и покрывал её лицо быстрыми отрывистыми поцелуями.

– Не пугай меня, родная. Что произошло?

– Северус. – Когда она заговорила, в её голосе не было ни капли жизни. Он казался таким же мёртвым, как и её неподатливое, одеревеневшее тело. – Северус… Во мне больше нет магии. Я – маггла, Северус.

Её голос оставался по-прежнему ровным, но в этих словах было столько отчаяния, что он замер, содрогнувшись от внезапно охватившего его ледяного холода. Сердце его больно сжалось и ухнуло куда-то вниз вместе с прочими внутренностями. Снейп встретил её взгляд, полный такой несказанной муки, что выдержать его у него просто не было сил. Он крепко прижал Альку к себе, содрогаясь от ужаса и острой, пронзившей его жалости к ней.

– Как? Как это произошло? – прошептал он, отчётливо осознавая, что даже узнав это, он вряд ли сможет ей помочь.

– Послала Бомбарду в эту твою стену. Меня взрывной волной отбросило на камни. Ударилась головой. И всё вернулось обратно.

– Прости меня… – горькое, такое привычное чувство вины, затопило его целиком, поднимая в душе волны ненависти к самому себе.

– Зачем ты отправил меня на пляж? Ты уже знал, что хочешь сдаться и не хотел, чтобы меня арестовали вместе с тобой? – она по-прежнему не смотрела ему в глаза.

Он покачал головой.

– Когда ты ушла, к нам прилетела сова с маячком на лапе. По этому маячку за ней прибыли авроры. И я решил не сопротивляться. Я должен был оправдаться сам. А сделать это можно было, только присутствуя там лично.

– Почему же ты мне не сказал об этом?

– Не успел. За мной пришли раньше.

– Тебя оправдали? – Алька, наконец, подняла на него измученные глаза.

– Да, – он виновато опустил голову.

– Хорошо. Я рада, – тускло отозвалась Алька. – Теперь ты сможешь начать новую жизнь. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты это заслужил.

– Я обязательно буду счастлив. Ведь у меня есть ты.

Снейп погладил Альку по щеке. Она вновь задержала дыхание, прикрыла глаза и медленно покачала головой:

– Нет, Северус. Меня уже нет. Я – маггла, а это хуже, чем труп. Я не могу быть с тобой. Я только об одном тебя прошу – сотри мне, пожалуйста, память. Потому что невозможно жить, помня о том, кем я была и видя, кем стала. И себе сотри, чтобы забыть обо мне. Так будет лучше…– голос Альки совсем пропал, и она умолкла, пытаясь проглотить ком в горле.

– Эйлин, опомнись. Что ты говоришь? Ты… Ты больше не любишь меня?

Его разрывала такая боль, что он не смог устоять на ногах и привалился спиной к стенке грота. В глазах, которые сейчас смотрели на него, было не меньше боли.

– Я люблю тебя, Северус. Именно поэтому нам и надо расстаться. Ты что, не понимаешь? Я-маггла. Маггла, будь я проклята! – впервые за всё время разговора в Алькином голосе промелькнули живые интонации.

– Это не имеет значения. Если ты меня любишь, всё остальное неважно.

Снейп вновь твёрдо стоял на ногах. Он услышал главное. Она любит его по-прежнему. Остальное его не интересовало.

– Да как же ты не понимаешь! – взорвалась Алька. – Без магии я – калека! Как будто у меня не осталось ни рук, ни ног. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе возиться с этим жалким обрубком? Да я же со стыда сдохну, если посмею оказаться рядом с тобой. Твоя женщина должна быть самой лучшей, самой сильной, самой-самой… А не жалким, ни на что не годным уродцем…

Казалось, все Алькины силы ушли на эту вспышку. Огонь, появившийся в её глазах в начале этой тирады, вновь угас, её снова трясло с такой силой, что колени подогнулись и она уселась на землю, обхватив их руками. Снейп опустился рядом с ней на колени.

– Я не узнаю тебя, Эйлин. Не слишком ли рано ты сдалась? Мы найдём способ вернуть тебе магические способности. Если я не придумаю зелье для этого, то ведь есть ещё лечебница святого Мунго. Мы перероем все книги, возможно там есть описание подобных случаев. А если даже у нас ничего не выйдет…– Снейп взял её лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза, – Я люблю тебя, Эйлин. С магией или без магии, но ты нужна мне. Понимаешь? Нужна. Моей магии хватит на нас двоих. Но без твоей любви в ней нет никакого смысла. Неужели ты бросишь меня? Неужели я гожусь лишь на то, чтобы постоянно быть брошенным?

Альку душили рыдания. Тело содрогалось, из глаз катились слёзы. Северус обнял её и крепко прижал к себе. Его руки… Они были такими сильными и нежными, их прикосновения успокаивали и тревожили одновременно. Когда рыдания стихли, Алька ещё какое-то время прижималась к нему, не в силах заставить себя оторваться от его тела. Но вот, будто вспомнив о чём-то, она высвободилась из его объятий, села рядом, вновь обняв коленки, выпрямила спину и замерла, уставившись в одну точку. Снейп сидел рядом с ней, чувствуя, что сейчас должно случиться что-то страшное. В наступившей тревожной тишине слабый Алькин голос полоснул его сознание, будто остро отточенный нож.

– Северус… Я не могу… Я… Меня… – она задохнулась, не в силах продолжать. Сердце Снейпа в который уже раз за сегодняшний день мучительно сжалось и заныло от догадки, мгновенно превратившейся в уверенность. Вспышка ярости, разорвавшая мозг, на мгновение затмила весь окружающий мир – и этот грот, и море, и Эйлин… Очнувшись, он почувствовал, как кровь стучит в ушах, отдаваясь дикой пульсирующей болью в голове, как ногти до крови впиваются в его ладони и как внутри у него расползается что-то мерзкое, холодное и мутное, как болотная жижа. Он резко поднялся на ноги, рывком поднял Альку, схватив её за подмышки, крепко прижал её к себе и зарылся лицом в её растрёпанные волосы.

– Ты моя. Слышишь? Ты моя девочка. Что бы ни случилось… Я никому тебя не отдам. Только не бросай меня. Пожалуйста, не бросай…

И Алька, наконец, отпустила себя и ответила на его призыв. Её тело, скованное осознанием собственной ущербности, вдруг ожило и отозвалось на эту страстную, надрывную мольбу. Она обвила его руками, прижалась к нему, дрожа, как в лихорадке и пряча лицо у него на груди.

– Прости меня… Прости, что я… Что не смогла… Без магии оказалось трудно защищаться… Прости…

– Молчи… Молчи… Не надо. Это я виноват. Это ты меня прости. Я оставил тебя одну. Из-за меня ты лишилась магии. Прости меня, Эйлин. Если сможешь – прости…

Он медленно опустился перед ней на колени, обнимая её ноги и прижимаясь лицом к животу. Алька склонилась над ним, поглаживая его плечи и запуская пальцы в его волосы.

– Нет. Нет! Ты ни в чём не виноват. Не вини себя, Северус. Пожалуйста…

Алька тоже опустилась на колени, нашла его губы и прильнула к ним своими сухими шершавыми губами. Северус содрогнулся, ощутив всю силу её любви и доверия к нему. Пережив то, что ей довелось пережить, она не испытывала отвращения к нему. Только к себе. И только потому, что не смогла сохранить себя для него. Что же они сделали с ней, эти мерзкие магглы? Как они посмели так надругаться над этим нежным, чутким, отзывчивым созданием? В Снейпе закипал гнев. Но кроме гнева в душе его поднималась волна нежности, настоятельно требующая от него сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы его девочка не страдала. Пусть он никогда не сможет забыть об этом. Пусть. Но он никогда ни словом, ни взглядом, не напомнит ей о случившемся. Только бы она не мучилась. Только бы ей было хорошо.

Снейп достал волшебную палочку и его тихое «Обливэйт» навсегда избавило Альку от невыносимого воспоминания. Он встал с колен, одновременно помогая Альке подняться.

– Твоя волшебная палочка при тебе?

– Нет, она в моей комнате, – Алька горько усмехнулась. – Держу в качестве сувенира. На память…

Призвав с помощью «Акцио» её вещи, Снейп велел ей проверить, на месте ли палочка. Убедившись в её наличии, он закинул Алькин рюкзак к себе на плечо, крепко подхватил её за талию и трансгрессировал к воротам собственного дома.



Вечерело. Они стояли, обнявшись у ворот дома, такого же унылого и невзрачного, как и все другие дома на этой грязной улице, ведущей к мелкой, загаженной речке. Снейп обнимал Альку за талию, она тесно прижималась к нему. Так, в обнимку, они и прошли по двору, поднялись на крыльцо и вошли в дом. В воздухе ещё витали аппетитные запахи, оставшиеся после кухонной активности Стинки. Сам домовик, услыхав звук открывающейся двери, вышел навстречу посетителям. Увидев, кто пришёл, он всплеснул руками и радостно закудахтал:

– Хозяин! Мисс Эйлин! Вы вернулись! Какое счастье! Стинки так рад, так рад! Вы ведь будете ужинать?

– Конечно будем, Стинки. Я тоже очень рада тебя видеть. Я так соскучилась… – произнесла Алька, обнимая домовика и оглядываясь по сторонам. Как же давно она здесь не была! И как же она тосковала по этому дому… Алька взглянула на Снейпа. Он, встретившись с ней глазами, ободряюще улыбнулся ей какой-то новой, несвойственной ему улыбкой, в которой не было ни яда, ни сарказма, ни горечи, ни иронии. Она была спокойной и доброй, внушающей уверенность и чувство полной защищённости.

– Стинки, – позвал Снейп. – Хватит обниматься. Иди, приведи в порядок комнату Эйлин.

Эльф с готовностью побежал выполнять поручение.

– В душ? – предложил Снейп, глядя на Альку.

– В душ, – согласилась она, призывно сверкнув глазами и улыбнувшись ему лукаво.

Они целовались в ванной комнате, попутно стаскивая друг с друга вещи, как будто освобождая друг друга от всего мерзкого и тяжёлого, что случилось в их жизни тогда, когда они были не вместе. На пол к их ногам вместе с одеждой падали боль и страх, ненависть и обиды, вся грязь и мерзость, от которой они не сумели уберечь друг друга, находясь в разлуке.

Они продолжили целоваться, стоя под тёплыми струями воды, когда руки каждого из них плавно скользили по телу партнёра, смывая с него всё то, что что причиняло боль и страдания. Их ласки становились всё более неистовыми, всё более исступлёнными. В момент, когда их тела слились в едином порыве, подтверждая неразрывность их связи и невозможность их существования друг без друга, они оба ощутили, что теперь никто и ничто не сможет разъединить, разорвать эту связь. И сделать это не под силу даже Смерти, потому что души их слиты воедино, как их патронусы, и ни одна из них не существует без другой.

А после, чистые и счастливые, они с аппетитом поглощали приготовленный Стинки ужин. Алька жадно расспрашивала Снейпа обо всём, что произошло с ним после ареста. Разумеется, о пытках он не сказал ей ни слова. Больше говорил о заседании Визенгамота и о том, что случилось сразу после него, зная, что это порадует её.

А потом они ещё долго целовались, как ненасытные подростки, которые никак не могут расстаться, хотя родители давно уже ждут их дома с ремнём и валерьянкой. И снова их тела сливались воедино, подтверждая этим слиянием единство душ, истосковавшихся в разлуке. А после засыпали, обнявшись, не в силах ни на миг оторваться друг от друга.

====== Глава 34 ======

Наутро Алька растерянно потрошила свой видавший виды рюкзак. Как оказалось, приличной одежды у неё почти не было. Если, конечно, можно считать приличными старые потёртые джинсы с дыркой на колене и пару растянутых, застиранных футболок. Снейп, заставший её за этим занятием, с минуту скептически понаблюдал за её манипуляциями, а после безапелляционно изрёк:

– Так. Сначала за покупками. А после – в Мунго.

– А у тебя есть маггловская одежда? – поинтересовалась Алька.

– Имеется для таких случаев. Ладно, надевай пока это живописное тряпьё. Не в таком же виде тебе идти, – с этими словами он нежно приобнял Альку, на которой сейчас была надета одна из его рубашек, свободно струящаяся вокруг её худенького тела и полностью открывающая стройные крепкие ноги. Его рука приятно скользнула по мягкой ткани рубашки, с удовольствием ощущая полное отсутствие какой-либо иной одежды под ней. Алька тут же прижалась к нему и ласково потёрлась всем телом, едва не замурлыкав от его прикосновений. Северус чуть не задохнулся от вновь нахлынувшей на него так внезапно нежности. Да что же это с ним такое? Хуже мальчишки! Ведь он взрослый мужчина, а не в состоянии сдержать свои порывы, едва увидит эту девочку! А уж если прикоснётся к ней… Вот, как сейчас…

Думая об этом, Снейп осознал, что они уже минут пять, как целуются, позабыв обо всём на свете. На задворках сознания мелькнула мысль о том, что надо бы повременить с поцелуями и заняться делом, но… Но разве можно было оторваться от этих жадных горячих губ, от этих нежных, настойчивых рук, которые гладили и ласкали его, забираясь под одежду, что уже была на нём, когда он вошёл в её комнату? Как можно было отпустить это жаркое, податливое, приникающее к нему тело, когда руки уже достигли самых потаённых, самых манящих его мест? Да и так ли уж это было нужно?

Когда они вновь вернулись в окружавшую их действительность, утро уже почти превратилось в день.



Выйдя из магазина одежды и направляясь в обувной, Алька вдруг вспомнила свои походы с Черити Барбридж.

– Интересно, как поживает Черити? – спросила она у Снейпа. Алька шла сбоку от него и, как обычно, искоса разглядывала его профиль. В этом увлекательном занятии ей не могли помешать даже толпы прохожих, снующие по тротуару. Она сразу заметила тень, пробежавшую по лицу Северуса.

– Разве ты не знаешь? – он смотрел прямо перед собой, и его голос был глух и бесцветен. – Черити умерла. Ещё прошлым летом.

– Как… как умерла? – Алька остановилась посреди шумного потока прохожих. – Ты мне ничего не говорил… Откуда бы я узнала?

– Её укусила та же змея, которая кусала меня.

Альке хватило секунды, чтобы понять, отчего его лицо стало таким неподвижным. Он был там… Он это видел. Алькино сердце болезненно сжалось. Она встала перед Северусом и заглянула ему в лицо.

– Ты… Ты был при этом?

– Да. Пойдём, Эйлин. Мы мешаем прохожим.

Он сделал шаг вперёд, но Алька не дала ему двинуться дальше. Она обняла его свободной рукой за шею и прикоснулась губами к щеке.

– Эйлин… – Снейп, кажется, был смущён. – Ну, не здесь же…

– Где хочу, там тебя и целую. Ты… ты… ты такой… – у Альки перехватило дыхание. – Я тобой восхищаюсь. В тебе столько мужества. Ты столько всего пережил. Я горжусь тобой, – шепнула она ему, вновь обнимая и приникая к его уху своими мягкими горячими губами.

Рука Снейпа помимо воли обвилась вокруг её талии.

– Пойдём, Эйлин, – сказал он решительно, разворачивая её на сто восемьдесят градусов. – Тут слишком людно, – он огляделся по сторонам.

– Ничего. Пусть завидуют, – Алька тоже обвела прохожих чуть презрительным, вызывающим взглядом, и они двинулись дальше.

Пополнив Алькин гардероб и переодев её в более приличную одежду, они, наконец, добрались до безобразных витрин заброшенного универмага «Чист и Лозоход лимитед».

Оказавшись в приёмном отделении, Снейп усадил Альку на стул, а сам отправился на поиски целителя, способного разобраться с её проблемой. Рядом с Алькой остановился колдомедик, которого она сразу узнала – это у него она выпросила «во временное пользование» карточку Артура Уизли. Она сперва испугалась, что тот потребует у неё вернуть карточку, но целитель Альку не узнал – её «Обливэйт» сработал на славу. Да, в то время она ещё могла колдовать… Девушка вздохнула и низко опустила голову. К ней подошёл Снейп.

– Никто не знает, в какое отделение нам лучше обратиться, – недовольно буркнул он. – Пожалуй, ближе всего к нашей проблеме отделение травм…

Слово «нашей» согрело Алькину душу. Он сказал «нашей», а не «твоей» – значит, воспринимает её проблему, как свою. Наверное, это плохо, что она навязала ему себя со своими заморочками, но как же приятно…

– А что у вас произошло? – поинтересовался Алькин знакомый, который, впрочем, совершенно не помнил девушку, к её вящей радости.

– Потеря магических способностей в результате травмы головы, – заученно отрапортовал ему Снейп. Видимо, он уже не в первый раз за сегодня повторял эту формулировку.

– О, как интересно… Пойдёмте-ка со мной, – целитель махнул рукой, приглашая их следовать за собой. Алька вопросительно взглянула на Северуса, он пожал плечами, и они отправились вслед за этим «Айболитом в лимонном халате», как мысленно окрестила его Алька.

Колдомедик привёл их в кабинет, расположенный на первом этаже. Постучавшись в дверь и услышав позволение войти, произнесённое густым, сочным басом, распахнул её и сделал приглашающий жест рукой. Алька с Северусом вошли внутрь. Целитель вошёл за ними и плотно прикрыл дверь.

За столом в кабинете сидел мощного вида пожилой мужчина с окладистой седой бородой и серебристыми от седины густыми вьющимися волосами, которые в молодости, очевидно, были чёрными, как смоль.

– Профессор Мэрдокс, – обратился к нему тот, кто привёл их сюда, – случай как раз по вашей специализации. Думаю, он вас заинтересует.

– Благодарю вас, Сметвик, – пророкотал Мэрдокс. – Присаживайтесь, – обратился он к посетителям, указывая на широкий кожаный диван у противоположной стены.

Тот, кого назвали Сметвиком, кивнул профессору и тихонько вышел, а сам Мэрдокс приступил к Альке с вопросами. Расспрашивал он её долго, смотрел заинтересованно, покачивал головой и вновь сыпал вопросами. Когда он, наконец, закончил, Снейп, сгоравший от нетерпения, теперь сам устроил ему допрос с пристрастием.

– Скажите, профессор, в вашей практике встречались подобные случаи?

– Ни разу, – покачал головой Мэрдокс. – То есть, магические способности люди теряли. Но, чтоб вот так: удар по голове – есть магия, удар по голове – нет магии… Такой случай у меня впервые.

– От чего теряли магию другие ваши пациенты?

– Обычно в результате заклинаний или особых ядов, а также в результате сильного психического перенапряжения. Потеря психической энергии приводила к потере магических способностей.

– Они возвращались в результате лечения?

– Не у всех, к сожалению, – вздохнул профессор.

– Вы знаете, от чего это зависит?

– От индивидуальных особенностей пациента, от склада его личности.

– Ещё вопрос, профессор. Вам известно, какой участок мозга отвечает за магию? Возможно, его повреждение в результате удара повлияло на её потерю?

– Науке до сих пор это неизвестно, – снова вздохнул профессор. – Именно этим вопросом я и занимаюсь. И, надеюсь, мы сможем кое-что прояснить в этом вопросе.

Мэрдокс едва не потирал руки от радостного нетерпения. Снейпу это абсолютно не нравилось. Он не желал, чтобы его Эйлин оказалась здесь в роли подопытного кролика, чей мозг собирается чуть ли не препарировать этот экспериментатор-энтузиаст.

– Давайте-ка для начала взглянем на место удара, – Мэрдокс встал и подошёл к Альке. По взмаху его руки шар со свечами внутри, висевший под потолком, опустился ниже, ярко освещая сидящих на диване посетителей. Алька наклонила голову и раздвинула волосы в месте удара. Целитель стал ощупывать Алькин затылок, время от времени перемещая висящий в воздухе шар, чтобы он лучше освещал обследуемую поверхность.

– Не больно? – время от времени интересовался он, надавливая на тот или иной участок.

– Нет, – неизменно отвечала Алька.

В какой-то момент она вдруг почувствовала, что этот тип пытается проникнуть в её мысли. Она попыталась сопротивляться, но без магии это было невозможно. И тогда Алька стала думать по-русски. Прокручивать в голове песни и отрывки из фильмов. Читать стихи, какие только приходили на память. От напряжения лицо её покраснело. Снейп заметил это. «Что происходит?» – подумал он. Невербальное «Легилименс» позволило ему быстро оценить ситуацию. Этот негодяй нагло лез в сознание Эйлин. Девочка сопротивлялась, как могла, но силы её были на исходе.

– Прекратите, Мэрдокс, – властно произнёс Снейп. – Что вам нужно в её сознании?

– Пытаюсь прощупать её мозг. Возможно, сумею на него воздействовать, – ничуть не смутился целитель.

– Не смейте лезть туда, где вам не место, – взгляд Снейпа был холоден и полон презрения.

– И как же мне, по-вашему, лечить пациентку? – чуть насмешливо отозвался Мэрдокс.

– Не теша собственное любопытство, – Снейп был по-прежнему холоден, но внутри продолжал кипеть от негодования. Алька тем временем немного отдышалась и оправилась от пережитого напряжения.

– Что ж, – задумчиво произнёс профессор, закончив осмотр и возвращая осветительный шар обратно к потолку. – Попробуем применить зелье, которое возвращало магию в случае истощения психической энергии.

– Что это за зелье? – тут же отозвался Снейп.

– Это совместная разработка – моя и нашего больничного зельевара.

– На скольких пациентах вы его опробовали?

– Пока на шестерых.

– И скольким оно помогло?

– Четверым.

– По какой причине не помогло оставшимся двоим?

– Более запущенные случаи. Пациенты были настолько истощены психически в результате острых переживаний, что в дальнейшем потеряли рассудок, – в голосе Мэрдокса сквозило сожаление.

– Я должен увидеть состав зелья и технологию его приготовления, – Снейп требовательно взглянул на целителя.

– Это конфиденциальная информация и я не собираюсь её разглашать, – несмотря на тон, которым это было сказано, глаза Мэрдокса смотрели на Снейпа добродушно и чуть насмешливо.

– А почему, собственно? – Снейп казался спокойным, но Алька видела, что внутри он закипает. – Не потому ли, что в нём использовалась какая-нибудь запретная магия?

– Ну что вы, – губы Мэрдокса тронула снисходительная улыбка. – Никакой запретной магии. Просто это зелье ещё не запатентовано, и я не хочу, чтобы кто-то присвоил себе мои заслуги.

– Так вы используете на пациентах незапатентованные зелья? – голос Снейпа стал вкрадчивым. – А они знают, что служат для вас лабораторными крысами?

– Я их обычно предупреждаю, – усмехнулся целитель, – пока ни один не отказался.

Алька незаметно сжала руку Северуса, призывая его к спокойствию. Он бросил на неё беглый взгляд и вновь обратился к Мэрдоксу:

– Были ли во время использования зелья какие-нибудь побочные явления?

– Одна пациентка проспала после него сутки – еле разбудили. И у одного молодого человека наблюдались в течение двух дней неконтролируемы вспышки магической энергии, как у ребёнка. Потом всё вошло в норму.

– Профессор, вы же понимаете, что в данном случае мы имеем дело не с истощением психической энергии, а с последствиями травмы. Покажите мне рецепт вашего зелья. Возможно, на его основе мне удастся что-то придумать именно для этого случая. Если хотите, я дам вам Непреложный обет, что никому не разглашу его состав и не припишу себе ваши заслуги. Более того, если мне удастся сварить нечто полезное, я перед всеми признаю ваше авторство. Слава в данном случае меня не интересует.

– Думаю, вам, мистер Снейп, хватает славы и без этого, – усмехнулся Мэрдокс.

Алька бросила тревожный взгляд на Северуса. Откуда этот тип его знает? Снейп криво ухмыльнулся:

– Вот именно. Чужой славы мне не надо.

И уже специально, чтобы успокоить Альку, добавил:

– Я в последнее время и так слишком часто мелькаю на страницах газет.

– Хорошо, мистер Снейп, – неожиданно быстро сдался Мэрдокс. – Вы увидите этот рецепт. Но только увидите. Переписывать его я вам не позволю.

– Договорились, – огласился Снейп.

Целитель взмахнул волшебной палочкой, и в его руках оказался свиток пергамента, который он тут же протянул Снейпу. Пока тот внимательно читал рецепт, Алька следила за Мэрдоксом, а он наблюдал за ними обоими. Алька прикоснулась к руке Северуса, державшей пергамент. Он поднял на неё взгляд. Алька быстро указала глазами на Мэрдокса и нахмурилась, мысленно предупреждая Снейпа: «Берегись «Обливэйта». Снейп прикрыл веки, давая ей понять: «Не беспокойся, я помню. Защита выставлена».

Наблюдая за их переглядываниями, Мэрдокс понимающе улыбался и что-то усиленно обдумывал. Так вот она какая, девчонка, которая спасла ему жизнь и помогла убежать из Хогвартса. Ведь это о ней писали совсем недавно все газеты. Сильная ведьмочка, готовая на всё ради своего спутника, но сейчас такая беспомощная и притихшая без магии. Хотя… Даже без магии оберегающая это своё «сокровище». М-да… Интересно. Любопытно… Что же… Стереть ему память о прочитанном зелье не получится. Впрочем, вряд ли он действительно захочет присвоить себе его разработку. Во всяком случае, свою заявку на это зелье он уже подал, так что опасаться особо нечего.

Снейп, несколько раз перечитав рецепт и запомнив его наизусть, вернул пергамент Мэрдоксу.

– Итак, – поинтересовался целитель, – попробуем?

Снейп с сомнением взглянул на Альку. Она легонько кивнула, и он нехотя произнёс:

– Ну, давайте. Но я буду находиться рядом с ней.

– Мистер Снейп, это лечебница, а не дом свиданий. А вы даже не родственник этой мисс.

– Откуда вам это известно?

– Я читаю газеты, мистер Снейп.

Ноздри у Снейпа дрогнули, но он сдержал свой гнев, повторив ровным, не терпящим возражений голосом:

– Я. Буду. Находиться. С ней. В отсутствие магии она беззащитна перед любым, даже самым посредственным волшебником. Одну её я здесь не оставлю.

Алька улыбалась, опустив глаза. Кажется, поговорка «С кем поведёшься, от того и наберёшься» действует и на него. Алька смотрела на Северуса и узнавала в нём себя. Она в такой ситуации вела бы себя точно так же.

Мэрдокс, тихонько улыбаясь в бороду, нехотя согласился:

– Ну, хорошо. Хотя это против всех правил. Оставайтесь, мистер Снейп, – понимающе кивнул Мэрдокс.

Их отвели в двухместную палату. Альке выдали зелёный больничный халат. Она поморщилась, но молча переоделась в него. Мэрдокс пришёл чуть погодя, держа в руке флакон с непрозрачной жидкостью, по цвету напоминающей малахит с такими же прожилками и вкраплениями. Снейп не скрывал своего недовольства, однако, вслух высказываться воздерживался. Целитель вылил в стакан с водой содержимое флакона и протянул Альке. Та взглянула на Снейпа, будто желая заручиться его поддержкой, и, выдохнув, как будто перед стаканом водки, залпом выпила зелье.

– Отлично, – пробасил Мэрдокс. – Ложитесь, мисс. Не знаю, удастся ли вам сразу уснуть, но вы постарайтесь.

И, обращаясь к Снейпу, добавил:

– За дверью постоянно дежурит медсестра. Если вам покажется, что что-то идёт не так, тут же вызывайте меня.

– Сколько она должна спать? – Снейпу до ужаса не нравилось всё происходящее. Сама обстановка больницы действовала на него угнетающе. И то, что его Эйлин совершенно беспомощна перед этим целителем, вызывало в нём тревогу и гнев. А уж это «что-то не так» окончательно взбесило его. Ему стоило неимоверных усилий сдержаться и задать вопрос спокойным, почти равнодушным тоном.

– До завтрашнего утра, – ответил Мэрдокс, покидая палату.

Как только они остались вдвоём, Снейп призвал с помощью «Акцио» перо и пергамент и стал быстро-быстро записывать по памяти рецепт зелья, который постарался запомнить наизусть с одного прочтения. Перо порхало по пергаменту, стремительно заполняя его летящими строчками, написанными быстрым убористым почерком. От напряжения на лбу у Снейпа выступил пот. Закончив писать, он тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Алька напряжённо наблюдала за ним. Он внимательно прочитал написанное и свернул пергамент.

– Кажется, всё. Вроде, ничего не забыл. – Его голос был усталым, но в нём явно чувствовалось удовлетворение. – В любом случае, мы будем подбирать ингредиенты, ориентируясь на тебя, так что… Думаю, на основе этого можно сварить что-нибудь стоящее.

За это «мы будем подбирать ингредиенты» Алька была ему благодарна до слёз. Он не сбрасывал её со счетов, он считал её партнёром, способным творить вместе с ним, несмотря на отсутствие магии. Он не давал ей почувствовать собственную неполноценность! Какой же он… Алька задохнулась от нахлынувших на неё чувств. А Северус спрятал свиток пергамента в карман и подошёл к Алькиной кровати.

– Садись, – она подвинулась, освобождая ему место на кровати и подкладывая свою подушку к стене, чтобы он опёрся на неё спиной. – Ты есть хочешь?

– Не знаю… Нет, наверное. А ты?

– Тоже. Ну, мне ведь положено спать. А тебе не положено голодать из-за меня, – Алька прижалась к нему, положив голову ему на плечо.

– Если я проголодаюсь – поем, – заверил её Снейп. – А ты ложись. Тебе ведь положено спать.

Алька скользнула вниз и положила голову ему на колени. Она лежала в своей излюбленной позе – свернувшись клубком, поджав под себя ноги, и рукой обнимала колени Северуса. Он запустил пальцы ей в волосы и тихонько поглаживал их, чувствуя, как успокаивают его эти прикосновения. Тихая, щемящая нежность разливалась по его телу, струилась по его венам и согревала его ровным, мягким теплом. Отчего-то он был уверен, что всё будет хорошо. Эта уверенность приходила постепенно, по капельке, наполняла его и передавалась Альке. Ей было хорошо и спокойно у него на коленях. Веки её тяжелели, глаза постепенно слипалась. Алька погружалась в глубокий, спокойный сон.

====== Глава35 ======

Проснулась Алька довольно поздно. Её голова лежала на подушке – Северус уложил девушку поудобней и укрыл её одеялом. Сам он всю ночь провёл, сидя на стуле рядом с Алькиной кроватью, охраняя её сон. Под утро он задремал, откинувшись на спинку стула, но его сон был чутким. Как только за дверью палаты послышалась обычная для больницы утренняя возня, Снейп открыл глаза, потянулся, хрустнув суставами, и несколько раз прошёлся по палате, разминая затёкшее тело. Когда Алька открыла глаза, он вновь сидел на стуле у её постели и изучал свиток пергамента с рецептом зелья, которое записал вчера, иногда делая на нём какие-то пометки. Как только она шевельнулась, Снейп тут же поднял на неё глаза и, встретившись с ней взглядом, погладил Алькину щёку тыльной стороной пальцев:

– Выспалась?

– Ага, – Алька сладко потянулась, выгибая шею, чтобы плотнее прижаться щекой к его руке.

– Как ты себя чувствуешь? – Снейп был спокоен, но Алька уловила в его голосе скрытую тревогу.

– «Чувствую себя, наверное, хорошо. Ещё не понял», – да, привычка цитировать фильмы, наверное, умрёт только вместе с ней.

В этот момент в палату вошёл Мэрдокс.

– Доброе утро. Как чувствует себя пациентка? – обратился он к Альке.

– Пациент скорее жив, чем мёртв, – продолжила она цитирование советских фильмов.

– А как насчёт магии?

– Не пробовала. Кстати… Я же не взяла с собой волшебную палочку…– Алька растерянно взглянула на Снейпа.

– Ничего, сейчас призовём, – успокоил он девушку.

После его «Акцио» Алькина волшебная палочка оказалась у него в руке. Снейп отдал её Альке, ощущая в душе некоторое беспокойство.

– Вингардиум Левиоса! – Алька нарочно выбрала заклинание попроще, направив палочку на стоявший на столе стакан с водой. Ничего не произошло. Стакан по-прежнему стоял на столе. Алька опустила руку с волшебной палочкой и закусила губу.

– Ничего, – Снейп подошёл к ней и обнял за плечи. – Мы ведь особо и не рассчитывали на это зелье, правда?

Он покрепче прижал Альку к себе. У неё дрожал подбородок, но она изо всех сил старалась сдержаться.

– Рано отчаиваться, – пророкотал Мэрдокс.– Это была лишь первая попытка. Будем лечиться, мисс. И лечиться серьёзно.

В этот момент двери палаты с грохотом распахнулись. В комнату один за другим быстро вошли шестеро в форме авроров. Окружив стоявших посредине Снейпа, Альку и Мэрдокса, они направили на них волшебные палочки. Тот, что выглядел у них старшим, громко провозгласил:

– Северус Снейп! Вы арестованы! Вы обвиняетесь в сокрытии сведений, введении следствия в заблуждение и укрывательстве своих пособников. Сдайте волшебную палочку!

Снейп медленно попытался отодвинуть в сторону прижавшуюся к нему Альку. Но сделать это оказалось непросто. Алька так же медленно, не сводя глаз с командира авроров, опустила руку, обнимавшую Снейпа и сделала шаг вперёд, прикрывая его собой.

– Эйлин, не дури, – тихо сказал он. – Отойди пожалуйста, – он вновь попытался отодвинуть её, но Алька стояла, как влитая, с ненавистью пожирая глазами окружавших их авроров.

– Экпеллиармус! – выкрикнул один из них, направляя палочку на Снейпа.

Ненависть к нападавшим взорвалась в Алькинорй голове, расколов её мозг на тысячи огненных осколков. Пламя, полыхнувшее перед Алькиными глазами, ослепило её. Палата, авроры, Снейп – всё исчезло, утонув в лавине ненависти и боли. Нет! Она не позволит им отнять у неё Северуса. Никому и никогда не позволит. Пока она жива… Алька злобно тряхнула головой, пытаясь разогнать полыхающее перед глазами пламя и хоть немного приглушить пульсирующий гул крови в ушах. Вот перед ней вместо пламени поплыли зелёные круги в багровой пелене, вот кровавый туман стал постепенно рассеиваться… Алька медленно приходила в себя. Трое авроров, стоявших прямо перед ней, без сознания лежали под стенами палаты. Четвёртый, выбив дверь собственным телом, валялся на полу в коридоре. Одного аврора отшвырнуло на стол. Стол сломался под его тяжестью, и мужчина, тихо постанывая и ругаясь, копошился на полу посреди его обломков. Шестого в палате не было. Судя по осколкам стекла на полу и сломанной раме, его просто вышвырнуло в окно. «Хорошо, что первый этаж», – подумала ошеломлённая Алька. Трещины на стенах и усеянный осколками непонятного происхождения пол свидетельствовали о достаточно солидной мощности взрыва, потрясшего палату. В выбитую дверь время от времени с опаской заглядывали целители. В коридоре слышались голоса – медперсонал успокаивал пациентов и разгонял особо любопытных по палатам.

Самое интересное, что Снейп с Мэрдоксом ни капли не пострадали. Они стояли, молча уставившись друг на друга, медленно приходя в себя. Вдруг относительную тишину разорвали сочные басовитые раскаты хохота:

– Потеря магии, говорите? – крупное тело Мэрдокса сотрясалось в приступе смеха. – Всем бы так магию терять!

Он критически оглядел палату, оценивая масштаб произведённых разрушений, а после обратился к Альке:

– Ну-ка, мисс, попробуйте навести здесь порядок. А то ишь, чего устроили.

Алька, полностью пришедшая в себя после охватившего её приступа ненависти и страха, постепенно впадала в ступор от изумления. Что это? Вот это вот всё – сделала она? Алька обводила палату непонимающим взглядом, снова и снова пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. В какой-то момент её глаза встретились с глазами Снейпа и не поверили увиденному. Эти чёрные, холодные, безжизненные тоннели сейчас были озарены таким светом, что лавина его, окатив Альку с головы до ног, заставила, наконец, осознать всё происходящее. Это она, Алька, разметала авроров своей вспышкой неконтролируемой магии. И это её, Альку, только что попросили навести здесь порядок. С помощью магии… Алька взмахнула волшебной палочкой:

– Репаро!

Осколки предметов поползли друг к другу, сначала медленно, а потом всё быстрее. И вот уже палата приобрела свой первоначальный вид. Правда, тела авроров у стен вносили определённый диссонанс, но Альке сейчас было не до них. К ней вернулась магия?

– Таранталлегра! – Алька направила палочку на Мэрдокса, и тот пустился в безудержный пляс.

К ней вернулась магия! Алька расхохоталась, и пока Снейп расколдовывал Мэрдокса, её смех становился всё громче и заливистей. Алька повалилась на кровать, из её глаз катились слёзы. Алькин хохот перерос в истерику. Снейп, призвав противоядие от истерики, силой влил его Альке в рот. Успокоившись, она безропотно выпила Животворящий эликсир, который дал ей Снейп, и с тревогой посмотрела на него:

– Северус. Надо бежать отсюда. Авроры…

– Так, стоп. Никто никуда не бежит, – раскатился по палате радостный бас Мэрдокса. – Никакие это не авроры. Вернее, авроры, но они никого не арестуют. Это я попросил их сыграть весь этот спектакль.

– Вы?! – Алька в недоумении уставилась на целителя. Снейпа это заявление, кажется, не удивило. Он уже давно понял, что это был именно спектакль.

– Ну да. Надо было вас хорошенько напугать, мисс. Чтобы мобилизовать ваши внутренние резервы. А чем вас можно напугать, как не арестом вашего спутника? Как я понял, вы не слишком склонны давать его в обиду.

– Вы всё правильно поняли, – ответила Алька, при этом глядя на Северуса и иронично улыбаясь.

– Вот я и попросил своих знакомых авроров устроить для вас это представление, – весело продолжил Мэрдокс. – Они время от времени в силу специфики своей работы становятся нашими пациентами. Я помогаю им, поэтому они охотно помогли мне, откликнувшись на мою просьбу.

– Так это настоящие авроры? Не переодетые артисты? – удивилась Алька.

– Конечно, настоящие. Ряженых вы быстро раскусили бы. Тогда всё представление потеряло бы смысл.

В продолжении Алькиной истерики Мэрдокс по очереди подходил к лежавшим на полу аврорам и приводил их в чувство. Одного из них пришлось унести на носилках. Что случилось с теми, кто вылетел в окно и за дверь, Алька так и не узнала.

Теперь, когда никого из них в палате не осталось, она пожалела о том, что не сможет попросить у них прощения за свою «неконтролируемую вспышку».

– Господин профессор, – обратилась она к Мэрдоксу, – а если они сильно пострадали из-за меня?

– Не слишком сильно, мисс. В их работе случается и похуже. Зато сыграли они очень достоверно. За что им спасибо.

– Это вам спасибо, господин Мэрдокс, – Алька смотрела на него с нескрываемой благодарностью. – Вы для меня столько сделали… Я перед вами в вечном долгу.

– Не беспокойтесь, мисс. Вы тоже много сделали для меня. Такой интересный случай для моей научной работы… Влияние страха на магическую активность… Вы показали великолепный результат. Так что мы с вами квиты.

– Ну что же, господин профессор, – вступил в разговор доселе молчавший Снейп. – прекрасно задумано, великолепно исполнено. Мы действительно очень многим вам обязаны. Вы ведь учились в Хогвартсе?

– Разумеется, – подтвердил Мэрдокс.

– Слизерин?

– Вы будете смеяться, мистер Снейп. Хаффлпафф, – захохотал Мэрдокс.

– А так сразу и не скажешь, – усмехнулся Снейп, пожимая ему руку.

– Больше не теряйте магию, мисс, – сказал Мэрдокс Альке на прощание.

– Я постараюсь, – заверила его счастливая Алька, обернувшись к Снейпу и заглядывая ему в глаза.

– Я об этом позабочусь, – ответил он, впиваясь в неё взглядом. Его губы при этом кривила лёгкая, чуть заметная улыбка.



Трансгрессировали они каждый самостоятельно. Снейп тревожился, сумеет ли Алька всё сделать правильно и не пострадать во время трансгрессии. Но он ничем не выдавал ей своего беспокойства, чтобы не лишать её уверенности в собственных силах. И Алька оправдала его надежды, оказавшись у ворот его дома одновременно с ним в целости и сохранности.

Войдя внутрь, они тут же сбросили на пол пакеты с покупками и обнялись, как будто встретились после долгой –предолгой разлуки. Они целовались, стоя в прихожей, всё теснее прижимаясь друг к другу и всё лихорадочнее гладили друг друга горячими жадными руками. Они не заметили, как в прихожую тихонько вышел Стинки и замер, умильно глядя на них и патетически заломив руки. Когда они, наконец, смогли отпустить друг друга и заметили домовика, Алька, тихонько рассмеявшись, подошла к нему, ласково схватила его за длинные уши и чмокнула в нос. У растроганного эльфа от избытка чувств из глаз брызнули слёзы.

– Хозя-я-яйка… – он бросился обнимать Алькины коленки.

– Ну-ну, Стинки, ты чего? – Алька растерянно погладила его по голове. – Какая я тебе хозяйка? У тебя хозяин есть.

– Есть, – согласился эльф. – Но разве вы не хозяйка?

Задавая этот вопрос, Стинки смотрел не на Альку, а на Северуса.

– Конечно, хозяйка, – отозвался он. – И этого дома, и моего сердца.

Алька решительно качнула головой:

– Не хочу быть хозяйкой. Хочу просто жить. В твоём доме и в твоём сердце.

– Ты давно уже там живёшь, – Снейп коснулся кончиками пальцев Алькиной щеки, скользнул по её шее, провёл по плечу и рывком прижал девушку к себе, впиваясь в её призывно потянувшиеся к нему губы. Стинки пискнул от счастья и рванул в кухню. Вскоре оттуда донёсся грохот кастрюль, стук ножа, звон посуды, а чуть позже дом наполнился восхитительно вкусными запахами готовящейся пищи. Только теперь Алька с Северусом поняли, как они проголодались.

Долгий летний день пролетел для них незаметно. Они ни на минуту не отходили друг от друга. Они сплетались друг с другом с каждым новым вздохом, с каждым взглядом, с каждым прикосновением. Сплетались, чтобы навечно срастись в единое целое, отдавая себя любимому без остатка, сгорая с ним на костре любви и переплавляясь вместе с ним в нечто новое, в сущность, для которой нет ничего невозможного и которую не под силу разъединить даже Смерти.

Поздним вечером, выйдя на крыльцо, они подняли вверх свои волшебные палочки и хором проинесли:

– Экспекто патронум!

Две серебристые лани взвились, освещая собой ряд унылых, похожих друг на друга домов, закопчённую фабричную трубу, возвышавшуюся над ними, речку с загаженными берегами, тихо струящуюся в конце тупика Прядильщиков, слились воедино, вспыхнув с силой самого мощного маггловского прожектора, и медленно растворились в тёмном беззвёздном небе.