БРИГАДА 9
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Александр БЕЛОВ
OCR: Кравенков Владислав Владимирович

 

Анонс

1998-1999 годы

Учинив, несмотря на все призывы к благоразумию, расправу на Кавериным и его людьми, Белов тем самым совершил харакири. Он сознательно отказался от всего, чего достиг в жизни: от денег, власти и даже собственной семьи. Он почувствовал, ощутил нутром, что впереди – только тупик. Ради чего погибли Космос, Фил и Пчёла? Им бы жить и жить! Выстрел киллера в аэропорту, оборвавший его существование в прежнем качестве, оказался для Саши неожиданны подарком. Он умирал, но не умер. Бог дал ему шанс начать жизнь сначала! Зачем? Белов должен найти ответ на этот вопрос…
Как и на другой: кто организовал на него покушение ?



ПРОЛОГ

Он помнил все, причем очень четко. Вот он стоит на автомобильной эстакаде и смотрит, как пузатый ИЛ-86 с натужным ревом отрывается от земли и уносит в далекую и беспечную страну за океаном двух самых дорогих и близких ему лю¬дей - жену и сына, Последних близких ему лю¬дей в этом мире…
Вот он поворачивается к дороге, и чудовищ¬ной силы удар в грудь отбрасывает его к огражде-нию эстакады… Он изо всех сил пытается удер¬жаться на ногах, цепляется за холодный гранит парапета слабеющими пальцами и падает на спи¬ну ... Больно ... Господи, как не хочется умирать ... 
Наверное, они уходили из жизни так же: Кос¬мос, Пчела, Фил ... Те, кого он любил, и кто со-ставлял часть его самого. Но и те, кого он ненави¬дел, должно быть, так же пытались удержать по-следние уходящие мгновения. Каверин, Макс, Артур … Смерть примирила всех, а теперь, видно, настал и его черед ... 
Последнее, что он запомнил из прошлой жиз¬ни, были две парящие в высоком небе птицы -черный, как сажа ворон и снежно-белый голубь. И было понимание того, что они появились не случайно ... 
Не за ним ли они прилетели, за его бессмерт¬ной душой? Потом был провал. Тьма не6ытия, и ничего похожего на коридор или тоннель со све¬том в дальнем конце ... 
Когда он снова через силу открыл глаза, то первое, что увидел, была кружившаяся над ним стая ворон. Он лежал на спине и не мог пошеве¬литься… Мог только смотреть в небо - высокое, бескрайнее, вечное ... Одна из птиц оторвалась от стаи, заложила крутой вираж, спланировала и уселась ему на грудь. Мудрым глазом-бусинкой уставилась в лицо человека ... 
Значит, все-таки не голубь и не черный ворон прилетели по его душу, а ворона - серая птица с длинным, мощным, чуть искривленным на конце клювом. С помощью такого клюва она добывает пропитание ... Падаль и все такое ... Кажется, пер¬вым делом вороны выклевывают покойнику гла¬за... Но ведь он еще не покойник? Он не падаль! 
Или он уже умер? И сейчас, как в кино, видит себя как бы со стороны? Но тогда почему так сильно болит у него грудь, будто легкие сжигает невидимый огонь? 
Неожиданно ворона с раздражением каркнула и взлетела. Через секунду она исчезла из виду, как и стая ее сородичей. И тут он вдруг увидел белых птиц. Прекрасных белых чаек. Они кру¬жились в бездонном синем небе с пронзительны¬ми криками, так не похожими на воронье карка¬нье. Он всегда любил чаек, и вот теперь они при¬летели за ним. 
Где-то в глубинах памяти возникла картинка: большой речной порт, ржавые суда на берегу, ог-ромные, похожие на журавлей, краны. В порту царил особый запах - бензина, солярки, свежей и не очень свежей рыбы. Неожиданно к нему вер¬нулась обоняние. А ведь здесь действительно пахло бензином и рыбой. Пожалуй, даже не пах¬ло, а воняло! Бензином и тухлой рыбой. Где он? Не поворачивая головы… На это просто не было сил, - он скосил глаза и увидел край черного пластикового мешка ... 
ЧАСТЬ 1
НА ДНЕ
I
Свалка была нелегальной. Но это никак не сказывалось на ее размерах. Она была широка и безбрежна, как море. Ближний край ее ды¬мился. Делая воздух малопригодным для дыха¬ния. Но Федя привык. Он жил на свалке уже не первый год. Правда, «такого» тут он еще ни¬когда не видел. Присев на корточки между ку¬чами мусора, он с интересом разглядывал по¬сланцев земной цивилизации ... 
По разбитой мусоровозами грязной колее медленно полз «Мерседес». Черный. Блестя¬щий, нездешний ... Воплощение жизненного ус¬пеха. Водитель не спешил, видимо, не хотел на¬пороться на гвоздь или кое-что похуже. 
У края свалки. Затянутого дымом пожара. Машина остановилась. Из нее вылезли трое мужчин. Они были подстать своему автомоби¬лю - массивные, солидные, в черных костю¬мах. Один из них, рыжий, что плохо вязалось с цветом его костюма. Был за старшего. Обрывки его фраз едва долетали до Феди. 
Повинуясь его командам. Двое других - блон¬дин и брюнет - открыли багажник и  достали от-туда большой черный пластиковый мешок. При виде мешка Федя затаил дыхание. Блондин с брюнетом, увязая по щиколотку в грязи, понес¬ли мешок в сторону надвигающегося огня. 
Далеко они не ушли, остановились возле го¬ры отходов с рыбного комбината. Здесь они бросили мешок; и принялись усиленно жести¬кулировать. Федя догадался, что рыжий застав¬лял их тащить мешок дальше, а они ему доказы¬вали, что и так, мол, сойдет. Все равно сгорит. 
Потом рыжий плюнул и что-то приказал. Блондин вернулся к машине, взял из багажни¬ка большую двадцатилитровую канистру и вернулся к оставленному мешку. Он принялся щедро поливать мешок и все вокруг него из ка¬нистры. Опустошив емкость, он бросил ее тут же и бегом направился к «Мерседесу». 
Тем временем брюнет так же подошел к машине и достал откуда-то из-под заднего си¬денья автомат. Он направился было к мешку, но тут рыжий замахал руками. Из-за поворо¬та показал ась целая колонна грузовиков со строительным мусором. Все трое амбалов прыгнули в свою машину, и она медленно двинулась по ухабам и колдобинам к дальне¬му выезду со свалки. 
Федя, лавируя между горами мусора, бро¬сился в противоположном направлении.• он торопился к друзьям поделиться новостью. Степаныча и Витька он нашел за привычным делом. Оба сидели на прогретых весенним солнцем бетонных блоках, пили водку из пластмассовых стаканчиков и закусывали ма¬ринованными огурчиками из банки. Рядом ле¬жала полотняная сумка с продуктами. Между ними, как поставленный на попа снаряд, стоя¬ла початая бутылка «3авалинки». 
Завидев Федю, Витек ощерился: 
- Ну вот, Степаныч, а ты говорил много будет . 
- Ты что такой взъерошенный? - проигно¬рировав замечание коллеги, обратился Степа¬ныч к Феде. 
Тот еле отдышался. Его ослабленный алко¬голем организм совершенно отвык от нагрузок.
- Там это, как его ... сейчас на дальний конец мужики на  «мерине» приезжали ... - сообщил он, с трудом выпихивая слова изо рта.
—	А ты откуда знаешь, что на мерине? Щу¬пал, что ли? - заржал Витек. 
—	Да не на лошади, а на «мерседесе»! Мужи¬ки солидные, в костюмах. 
—	К тебе, что ли? Не иначе как от президен¬та за советом, - не унимался Витек. 
Но Федя не обратил внимания на его шпиль¬ки. Он поскреб трехдневную щетину на скуле и уставился на бутылку водки. «С бодуна мужик мается ...» - понял Степаныч. Он неторопливо достал из сумки еще один пластмассовый ста¬канчик, налил почти до краев и протянул Феде. 
—	Выпей, расслабься.
Тот вытянул весь стакан, не поморщившись, и замер с закрытыми глазами. Словно заснул.
—	Ты чего? - испугался Белов. 
—	Ща, подожди, - Федя как будто прислушивался к чему-то 'внутри себя. 
Собутыльники смотрели на него с понимани¬ем. А Федя стал меняться буквально на глазах. 
Его серое испитое лицо вдруг посветлело, мор¬щины разгладились, кожа на лице порозовела ... Впечатление было такое, что он сбросил одну маску - бомжа-клошара, и надел другую. То ли Чехова, то ли Леонида Андреева. 
- Так о чем мы? - Исцеленный открыл гла¬за. - Степаныч, ты помнишь, в прошлом году Пельмень возле старой бойлерной тоже мешок. Подобрал? А там деньги оказались. Толи их в бан¬ке на уничтожение списали, толи украли где. Они еще тогда чуть подгорелые с одного боку были. 
- Ну и где твой Пельмень? - напомнил Ви¬тек. - Приехали вот такие же, в костюмах, и увезли. А потом его голову на свалке нашли. Пару месяцев он на эти бабки только и прожил. 
Но Федю было трудно переспорить. 
- Зато как жил? Сам благоденствовал и нуждающимся помогал, как мать Тереза. Так и пакет-то у него был небольшой совсем. А тут. Настоящий мешок. Вот такой! С тебя размером. Ну что, Степаныч, голубчик, вперед? А то ведь сгорит добро! 
. Степаныч скривился, как от зубной боли. 
- Нет, на дальний конец не поеду. Я там в прошлый раз картер чуть не пробил. И подвес¬ку угроблю. У меня же не самосвал. 
- И не «мерседес», - ухмыльнулся Витек.
Но Федя не сдавался. 
- Слышь, Степаныч, а там канистра новая лежит, на двадцать литров. Они бензин-то вы¬лили, а канистру там же и бросили. 
Степаныч задумался. В мешок с миллио¬ном долларов он, конечно, не поверил, но вот новая канистра - другое дело. Это - конкре¬тика! 
- Съездить разве, поглядеть? - спросил он не то Витька, не то самого себя. 
А Федя все не унимался. 
- Говорю же - деньги там. На уничтожение привезли, сжечь. Может. Это вообще баксы? 
Витек. Белобрысый голубоглазый парень лет двадцати пяти, сплюнул в щель между зу¬бами. 
- Нам и рубли сойдут! Ладно. Интеллигент малахольный, считай - уболтал. Степаныч, за¬води свою ласточку! Поехали, глянем, пока все не сгорело!
Степаныч. Солидный мужчина пожилого возраста, с недовольным ворчанием направил¬ся к дощатому, сбитому из горбыля сараю. Во¬зился он там минут пять ... За это время Витек и Федя успели допить водку. Степанычу остав¬лять не стали, поскольку он за рулем. 
Наконец в сарае зафырчал двигатель, и из распахнутых ворот показалась небесно-голубо¬го цвета легендарная «копейка». Несмотря на преклонный возраст, машина сверкала чисто¬той и выглядела ухоженной. За рулем восседал гордый Степаныч. Счастливое выражение как ветром сдуло с его лица, когда Витек, а за ним и Федя, полезли в машину, марая сиденья свои¬ми грязными засаленными обносками. 
- Трогай, шеф! - сказал Витек с вальяж¬ным видом, как барин кучеру. 
И машина медленно покатилась по грунтов¬ке в сторону свалки. Когда они прибыли на место, огонь уже совсем •приблизился к мешку. Еще немного - и могла бы вспыхнуть пропи¬танная бензином земля, а вслед за ней и сам ме¬шок с его содержимым. 
Витек заметно прихрамывал на правую но¬гу. Утопая в грязи по щиколотку, он, а за ним и Федя приблизились к мешку. Он был боль¬шой и черный. В таких и в самом деле возят деньги. И трупы. Витек с Федей осторожно ух¬ватили мешок за концы и отволокли его по¬дальше от огня. Степаныч тем временем за¬нялся канистрой. 
Едва взявшись за мешок, Федя сразу же по¬нял, что там, внутри, не деньги, а что-то совсем другое. Край мешка задрался, и обитатели свалки увидели лицо человека. Смертельно бледное лицо! 
- Мужик! Мертвый! - охнул Федя. 
- Вот тебе и бабки! - Витек снова ухмылялся, хотя И ему было не до смеха. - Пошли-ка отсюда, пока нам хомут не подвесили! 
- За что? - не понял Федя. - Мы же ниче¬го такого ... 
Витек просто в ярость пришел от такой бес¬толковости. 
- А ничего такого от тебя и не требуется. 
Зуб даю - это они нарочно свою ментовскую прокладку устроили! Подкинули трупешник, а сами сидят сейчас вон в тех кустиках и ждут, чтобы нас взять. 
Федя решительно покачал головой.
- А чего же тогда не берут? Ждут Нового го¬да? Нет, это и не менты были. 
К ним подошел Степаныч, озабоченно поти¬рая подбородок. Он долго и внимательно раз-глядывал лицо человека в мешке. 
- Не нравится мне этот парень, ох, не нра¬вится! Хорошего человека на свалку просто так не выбросят. 
Витек осклабился. 
- Так себя же, поди, плохим. Не считаешь? 
А ты ведь тоже тут, на свалке оказался. 
- у меня на то причины были, - хмуро воз¬разил Степаныч. 
- Так и у него они наверняка имеются, ¬гнул свое Витек и поправился. - То есть име¬лись. При жизни. 
Федя присел над мешком и потянул носом воздух .. Он предполагал унюхать трупный за¬пах, но в ноздри бил только бензин. 
- Хама хомини люпус эст! - произнес Федя торжественно, подняв указательный палец. 
- Чего? - раздраженно обернулся к нему Витек. 
- Латынь это: человек человеку волк. 
- Товарищ и брат, - еще более раздраженно закончил Витек - Чем пургу гнать, давай луч- . Ше думать, что с этим трупаком делать будем?
- А может, он еще живой? Может, его водой полить? - предложил Федя. 
Витек хлопнул себя по бедру. 
- Ну, ты даешь? А водкой полить его не хо¬чешь? Водка у Степаныча в багажнике имеет¬ся, а вот где ты воду возьмешь? На речку сбега¬ешь? Ну давай, дуй! 
Степаныч глубокомысленно потер лысину. - На него поссать надо. Моча - это элексир жизни. Я в одной научной книге читал ... 
- Не делайте этого, мужики, - еле слышно прохрипел человек в мешке. - Я еще не по¬мер ... Потом сколько угодно ... 
- Живой, гадом буду! Шутит! - обрадовал¬ся Витек. - Потащили его .в тачку. К доктору отвезем. 
И он принялся - с минимальным успехом ¬вытаскивать незнакомца из мешка. Федя помо¬гал ему, но при этом рассматривал свою наход¬ку со скептической улыбкой. 
- А мне кажется, я его морду где-то видел, ¬сказал он наконец. - Не то в кино, не то на сце¬не. Он на артиста похож. 
Витек отвесил ему легкий подзатыльник. 
- Чего ты гонишь? Много ты в театр ходил? 
Сам ты артист-говночист. 
Федя начал было вспоминать, что в свое время он из партеров-бельэтажей не вылезал, и что с ним видные критики советовались, как с театральным человеком, но Витек уже схватил пациента за плечи и кивком велел Феде сдер¬нуть с "его черный мешок.•И только теперь они заметили, что тот ранен. 
- Ух ты, блин, кровищи-то натекло! - заме¬тил Витек. - Не зря, видно, эти из «мерседеса». Следы прятали. 
Он подхватил мешок и бросил в тлеющий мусор. Пламя охватило его, раздалось шипе¬ние - это испарялась несвернувшаяся кровь ... 

— Черепушку бы туда еще подбросить, — мечтательно проговорил Федя. — Как улику. А куда голову Пельменя дели?
— Я бы твою голову подбросил, если бы она у тебя была, — огрызнулся Витек. — Садись, поехали.
Они занесли раненого на заднее сиденье, Федя сел с ним рядом, а Витек занял место впереди, рядом со Степанычем. Машина ука¬тила.
На земле, не замеченные друзьями, остались лежать связки предвыборных плакатов, выбро-шенные на свалку за ненадобностью. На одних улыбающийся Александр Белов предлагал из-бирателям отдать голос именно за него. На других, с надписью «Криминал рвется к влас¬ти», он же целился в электорат из пистолета... Чуть поодаль валялись плакаты его соперника, кандидата в депутаты Владимира Каверина...

II

В советские времена Степаныч — персональ¬ный пенсионер Арсений Степанович Власов — руководил небольшим заводиком по производ¬ству пластмассовых игрушек. В отличие от ос¬тальных обитателей свалки, у Степаныча оста¬лась московская прописка. На пенсию его выгна¬ли в разгар перестройки, чтобы освободить место для прогрессивного заместителя. К слову сказать, заместитель свой завод быстро обанкро¬тил и положил в карман кругленькую сумму.
Не утративший энергии Степаныч тем вре¬менем пустился в экономические авантюры. В результате очередного неудачного капитало¬вложения он потерял квартиру, но умудрился сохранить комнату в коммуналке и раритетную вазовскую «копейку» итальянской сборки. В поселке он был кем-то вроде неофициального старосты. Федя в шутку называл его иногда Бурмистром Власовым, но кличка не прижи¬лась. Благодаря машине он мог возить на про¬дажу в город просроченную колбасу и другие продукты, которые производители и продавцы вынуждены были вывозить на свалку. У Степаныча были постоянные оптовые покупатели.
Своим товарищам «травиться бракованной дрянью» Степаныч не разрешал и привозил им продукты, купленные на рынках и в магазинах. Правда, очень часто привезенные им продукты ничем не отличались от тех, что он перед этим вывез со свалки. Будучи человеком с пропис¬кой и деньгами, он мог и милицию вызвать. Местный участковый не то чтобы был у него на содержании, но некоторую ежемесячную до¬бавку к мизерному жалованию получал.
Степаныч был строг, но справедлив, и под¬держивал в поселке видимость порядка. С ним считались. Пьяным за руль он никогда не са¬дился. За это его так же уважали все, кроме Витька. Тот не признавал никаких авторите¬тов, обзывал Степаныча номенклатурщиком и бюрократом. Бывший директор терпел, потому что Витек напоминал ему погибшего в Афгани¬стане сына...
«Копейка» проехала с километр и останови¬лась у грубо сколоченных сараев и бытовок возле заброшенной стройки. С лучших времен неплохо сохранились фундаменты и несколько метров кладки над ними. Захватившие бытов¬ки бомжи и нелегалы с юмором окрестили свой поселок Карфагеном.
Пока Степаныч ставил машину в гараж, Фе¬дя с Витьком затащили раненого в самый боль¬шой из домов поселка. Здесь жил и практико¬вал местный эскулап — Доктор Ватсон. Сейчас его не было на месте. Друзья положили ношу на топчан и в растерянности переглянулись....
— Побудь с ним, я доктора поищу! — крик¬нул Федя Витьку, выбегая на улицу.
Витек осмотрел комнату. В ней размещался импровизированный медпункт. Он не часто бывал здесь. Большую часть помещения зани¬мал солидный стол, знававший и лучшие вре¬мена. Когда-то вокруг него, должно быть, соби¬ралось большое семейство. Теперь же он стоял, как оскверненный памятник былого благопо¬лучия, залитый портвейном, изрезанный ножа¬ми, покрытый неприличными надписями. В уг¬лу, рядом металлическим шкафом, белела газо¬вая плита, подключенная к большому красному баллону.
Витек тщательно исследовал все потайные места, где Доктор мог прятать спирт. Ибо ка¬кой же доктор без спирта, это понятия неразде¬лимые, как сиамские близнецы...
В стеклянном медицинском шкафчике он обнаружил пачку безопасных лезвий для бри-
тья. Ими Доктор Ватсон вскрывал нарывы и делал прочие несложные хирургические опера¬ции. Здесь же лежали длинные узкие плоско¬губцы, которыми Доктор, за неимением лучше¬го, удалял в случае необходимости больные зу¬бы. Верхние полки шкафа были завалены просроченными таблетками, нижние — ис¬пользованными шприцами.
Наконец Витек пришел к неутешительному выводу. Спирт и другие виды кайфа могли на-ходиться только в тяжелом, толстостенном не¬сгораемом шкафу. Его приволокли со свалки специально для Доктора. Витек подергал ручку импровизированного сейфа, но она не подда¬лась. Тогда он попробовал качнуть массивный шкаф плечом. С тем же результатом, то есть, с нулевым. «Без фомки или лома не обойтись», — подумал Витек, но перейти ко второй фазе ис¬следований не успел: на улице послышались то¬ропливые шаги и голоса Феди и Доктора.
Он отскочил от сейфа и метнулся к противо¬положной стене, обклеенной вместо обоев пла-катами вперемежку с вырезками из журналов. И в центре этого коллажа Витек с удивлением узрел лицо их раненого. Того самого, что сей¬час лежал на топчане без сознания...
Федя чуть ли не силой загнал Доктора в его апартаменты. Тот шел явно неохотно.
— Ну и что? Ну, подстреленный. А что я с ним буду делать? — вяло отбивался он от Феди. — Какого хрена вы вообще его сюда притащили?
Это пренебрежение к человеческой жизни страшно возмутило Витька.
— А что, значит, пусть доходит? — крикнул он, — Давай, Док, напрягись... Ты Гиппократ или кто?.. Человека спасать надо!
Доктор, похожий на Розенбаума усатый дылда с голым, как Голгофа, черепом, бро¬сил на раненого быстрый взгляд. Заслонив собой сейф, он достал из кармана ключи и открыл его. На свет божий были извлечены лоток для кипячения инструмента, какие-то скальпели, шприцы и хитрые зажимы. Лоток Доктор наполнил минералкой из пластико¬вой бутыли и тут же поставил его на газо-вую горелку.
— Ну хорошо, — сказал он раздраженно. — Я посмотрю, что тут можно сделать. А сейчас марш отсюда оба.
И он бесцеремонно вытолкал обоих спасате¬лей из «операционной».
Они присели на крыльце, закурили. Через некоторое время к ним подошел Степаныч.
— Ну, как там наш больной? — спросил он. — Не загнулся еще?
Витек начертил в воздухе беломориной не¬понятную загогулину:
— А, этот Ватсон, кишка клистирная, мудрит чего-то.
Витек знаками пригласил друзей нагнуться к нему поближе.
— Знаете, кого мы привезли?
— Гусь-Березовского? — сострил в меру сил Степаныч.
Витек интригующе прищурился.
— Канай сюда! — махнул он рукой прияте¬лям.
Под его руководством они забрались на бетонный блок фундамента у окна мед¬пункта.
— Гляди, кто на стенке висит! Степаныч и Федя прильнули к окну. Прямо
на них со стены смотрел депутат государствен¬ной Думы Александр Белов.
— Гадом буду, это ж он! — Федя указал паль¬цем на стену.
Степаныч почесал затылок.
— Ох, мать вашу! Чую, погибель мы на свою голову накликали. Депутатов просто так не от-стреливают и в мешках на помойку не выбра¬сывают.
— Так что же его, обратно везти? — озада¬ченно спросил Витек.
— Гляньте, что Ватсон творит! — восклик¬нул Федя.
Доктор вскипятил шприц, набрал в не¬го лекарство и ввел его себе в вену. Когда тройка спасателей ворвалась в его кабинет, Доктор встретил их живым задорным взгля¬дом.
— Ну-с, — сказал он, потирая руки, — теперь полный порядок. Можно и поработать. Так где тут у нас больной? Давайте его быстренько на стол.
И снял с огня лоток с инструментами...

III

Генерал-лейтенант Хохлов с задумчивым ви¬дом стоял перед огромной картой Чечни и при-легающих районов, занимавшей половину сте¬ны его большого кабинета. Мятежная республи¬ка представлялась ему ключ-камнем, на котором, собственно, и держатся арки и своды. Выбей его, и все рухнет к чертовой бабушке. Вот ведь не повезло России с беспокойным соседом!
Впрочем, и соседу с нами тоже, и даже в большей степени. Достаточно вспомнить опе¬рацию «Чечевица», начавшуюся, по иронии ис¬тории, 23 февраля 1944 года, в День Красной армии. Тогда под предлогом учений более ста тысяч штыков войск НКВД были введены в непокорную республику. Почти мгновенная высылка за тридевять земель полумиллионного народа, «зараженного антисоветскими настро¬ениями» — это подвиг, достойный самого сата¬ны. А ведь активных «моджахедов Гитлера» на тот момент было всего четыре-пять тысяч че¬ловек. До боли знакомая цифра!
Вот и сейчас боевиков загнали в горы, но их силы еще не сломлены. Нужно ждать ответных действий.
От размышлений его оторвал зуммер селек¬торного вызова, вслед за которым раздался го¬лос секретарши:
— Андрей Анатольевич, к вам полковник Введенский. Вы его примете?
— Пусть войдет, — ответил генерал и вер¬нулся в свое кресло за огромным, как военный
полигон, прямоугольным столом, стоявшим напротив входа в кабинет.
На пороге появился как всегда серьезный и сосредоточенный Введенский с пухлой папкой руках.
— Разрешите? — спросил он с отстраненной вежливостью.
— Присаживайтесь, Игорь Леонидович, — пригласил генерал, указывая на один из стуль¬ев, стоявших около его стола, — Я бы хотел по¬слушать ваши соображения по делу Каверина. Официальное следствие ведь забуксовало, не так ли?
— Так точно. И не просто забуксовало, оно безнадежно увязло... — констатировал Введен¬ский без тени разочарования в голосе.
Он положил папку на полированную поверхность стола, открыл ее и сел, спокойно гля¬дя начальнику в глаза. Генерал насупил широ¬кие, как у Брежнева, брови.
— Я что-то не понимаю, Игорь Леонидович, вашего настроения. Вы, похоже, рады гибели на-шего ценного и весьма перспективного агента?
Введенский так хорошо изучил характер своего начальника, что весь ход предстоящей беседы просчитал заранее, и теперь внутренне усмехнулся, поздравив себя с угаданным нача¬лом партии.
— Не рад, но оцениваю сложившуюся ситуа¬цию как наиболее оптимальную. Хуже могло быть, лучше — вряд ли.
Теперь генерал посмотрел на Введенского не столько хмуро, сколько заинтересованно.
— Поясните вашу точку зрения и, пожалуй¬ста, с максимальной полнотой.
Полковник Введенский знал, что больше всего генерал ценит в сотрудниках компетент¬ность, самостоятельность в суждениях и точ¬ность. Никаких «по-моему» или «если я не ошибаюсь». Только четкие выводы, основан¬ные на достоверной, проверенной информа¬ции. Он начал с главного.
— На деле Каверин не был ни ценным, ни перспективным сотрудником. Он умело ими¬тировал деятельность, это правда, но во всем преследовал личные, корыстные цели. Более того, на момент своей гибели он даже представ¬лял для нас опасность. Выборы он проиграл, и тем самым исчерпал свою ценность как потен¬циальный агент влияния. При этом он попы¬тался свести счеты с Беловым самым неприем¬лемым способом. Бойня, которую он устроил, получила большой резонанс. Если бы кто-то узнал, что он наш агент, у нас были бы серьез¬ные неприятности. В последнее время Каверин стал совершенно неуправляем.
— А Белов? — перебил его генерал. — Разве он управляем? Вы же лично запретили ему мстить Каверину. Но он проигнорировал ваше, а, следовательно, и наше предупреждение.
Введенский замялся. Ему не хотелось объ¬яснять генералу, что, передавая Белову приказ отказаться от мести Каверину, он уже тогда не верил, что тот его исполнит...
— Белов был не управляемым, а прогнозируе¬мым человеком, — сказал Введенский ровным голосом. — Это, согласитесь, гораздо лучше. Про¬гнозируемым человеком легко управлять. Ему только нужно создавать соответствующие усло¬вия. Каверин переиграл себя самого, загнал себя в угол. А то, что он предпочел убить не Белова, а его друзей, говорит о психическом расстройстве. По¬зер, актер погорелого театра. Кто знает, с каким зверем в его лице нам пришлось бы столкнуться в дальнейшем? Мне, например, было совершенно ясно, что Белов не простит ему этой бойни.
Генерал слушал Введенского со скептиче¬ским видом, изредка постукивая по столу ту¬пым концом красного карандаша.
— Так что же, может быть мы должны Бело¬ва благодарить? — скептически усмехнулся Хохлов.
Введенский напомнил генералу, что Белов уже восемь лет состоит под наблюдением их организации. Семь лет, с девяностого года, на¬ходится в разработке. Проанализировав исто¬рию этих двух агентов, полковник сделал не¬утешительный вывод: ими была совершена ошибка, ставить надо было на Белова, а не на Каверина. Не на того поставили, не на того. Те¬перь, с высоты накопленного опыта ясно, что надо было двигать Белова.
Генерал посмотрел на полковника с непод¬дельным интересом.
— Вы говорите бойня. Но ведь и бойню надо уметь организовать. Убийцу-то найти не удалось! Что у нас на него есть?
Это вопрос был Введенским специально глубоко проработан. Убийцей оказался водитель и охранник семьи Белова — Максим Ка¬рельский. Каверин держал Карельского на крючке и использовал его как агента глубокого внедрения. Следует признать, что опером Ка¬верин был, что называется, от бога. Максим Карельский был «законсервирован» им на не¬сколько лет. Каверин проявил удивительную выдержку, не дергал своего агента по пустякам, благодаря чему Карельский добился неограни¬ченного доверия со стороны Белова. Каверин мог использовать его с куда большей отдачей. Но его подвела животная ненависть к Белову. Победа соперника на выборах переполнила ча¬шу терпения бывшего опера, и он отдал приказ своему агенту на уничтожение самых близких друзей своего врага. И, фактически, пригово¬рил себя к смерти. Он убил не просто друзей Белова, а очень близких ему людей. И это не могло остаться без ответа.
Пока Введенский излагал эту достойную пе¬ра Шекспира печальную повесть, генерал вре¬мя от времени кивал головой, то ли одобряя компетентность своего подчиненного, то ли ловкость, с какой бывший опер сумел обмануть Белова и его команду. Выслушав подчиненно¬го, генерал снял очки и протер их, хотя на них не было ни единой пылинки.
— Мы ведь были не единственными, кто предостерегал Белова от вендетты? — задумчи¬во спросил он.
— Так точно, — согласился Введенский, — Белова просили воздержаться от ответных действий в адрес Каверина его коммерческие и политические партнеры. В частности господин Зорин. О том же его просили и криминальные авторитеты.
— Но он их послал на хрен? — с неожидан¬ным озорством вставил генерал. — Так же как и нас?
— Послал, — без тени улыбки подтвердил Введенский. — Но принял меры предосторож¬ности.
— О каких мерах предосторожности вы го¬ворите? — не понял генерал. — Ведь он, его же¬на и сын погибли.
Введенский позволил себе не согласиться с этим утверждением и объяснил, что по его мне¬нию это далеко не так. Хотя это из области предположений, но, по его мнению, скорее все¬го это была инсценировка...
Направлявшийся на похороны друзей Белов и его автомобиль были обстреляны на мосту из гранатомета. После аварии на дне реки под мостом была найден сильно покореженный взрывом и падением с большой высоты авто¬мобиль «линкольн». Салон машины был пуст. И ни единого трупа: ни тела водителя, ни Бело¬ва, ни его жены и ребенка найти не смогли. Са¬мо по себе это еще ни о чем не говорит. Тече¬ние, и все такое... Могло унести... В общем, со¬гласно официальной версии, все они погибли...
— Происходящее было зафиксировано теле¬камерами телевизионных агентств, — коммен-тировал свое сообщение полковник. — Сговор с журналистами маловероятен. Они его откро¬венно недолюбливали... У меня есть версия, объясняющая случившееся, но это из области предположений... Разрешите доложить? - Получив согласие генерала, Введенский продолжал:
— Полагаю, что единственным человеком, способным организовать инсценировку поку¬шения на таком уровне, может быть известный продюсер и каскадер Александр Киншаков. Он сейчас в Америке. Работает со Спилбергом. Так вот, вскоре после гибели, сейчас я придер¬живаюсь официальной версии, Белова и его се¬мьи, странным образом погибают Каверин, его близкий друг и давний враг Белова Артур Лап¬шин и непосредственный исполнитель убийств друзей Белова — Максим Карельский. Подо¬зрения в первую очередь пали на начальника беловской службы безопасности Дмитрия Ан¬дреевича Шмидта. Он отставной офицер спец¬наза МВД, человек без нервов. В «бригаде» Бе¬лова Шмидт исполнял самую грязную и крова¬вую работу. Сейчас у него есть все шансы стать наследником Белова.
— Его арестовали? — поинтересовался гене¬рал.
— Нет, задержали и отпустили. На время убийства Каверина и остальных фигурантов у него оказалось стопроцентное алиби. Улик против него никаких. Самурайская верность погибшему хозяину по нашим законам серьез¬ным мотивом считаться не может. Кроме того, сразу после этого убийства жена и сын Белова по чужим документам вылетели в Нью-Йорк. Дальше их след был потерян.
Генерал помолчал некоторое время, перева¬ривая информацию, а затем спросил, следует ли из всего вышесказанного, что Белов жив?
—	Интуиция подсказывает мне, товарищ ге¬нерал, что он не погиб, —уверенно сказал Введенский — И если она меня не обманывает, и Белов жив, то я его найду.
—	Добро, — генерал откинулся в кресле. — Кого из людей возьмете в свою группу?
—	Думаю подключить к этому делу опера¬тивников Воскобойникова и Змиенко. Толко¬вые ребята. Разрешите идти?
Генерал жестом дал понять полковнику, что больше не задерживает. Введенский собрал бу¬маги в папку и покинул кабинет. Генерал, веро¬ятно, сильно удивился бы, если бы узнал, что все листы в папке Введенского были девствен¬но чистыми.
IV

Кроме генерала Хохлова и полковника Вве¬денского судьба Александра Белова не на шутку волновала еще одного весьма солидного челове¬ка. Им был высокопоставленный чиновник и с недавних пор член Совета безопасности России Виктор Петрович Зорин.
Весну девяносто восьмого он встретил в тре¬воге. Время было нестабильное. Положение президента было непрочным, а позиции ком¬мунистов, напротив, крепчали день ото дня. Война в Чечне как будто шла к концу, но боевики и не думали сдаваться, а доля чеченского капитала в российском бизнесе неуклонно рос¬ла. Сомнения вызывала и платежеспособность государства по своим кредитным обязательст¬вам. Эта конструкция напоминала Зорину все ту же хорошо известную финансовую пирами¬ду, которая готова была вот-вот рухнуть. И тре¬бовался точнейший расчет, чтобы не погибнуть под ее обломками, но и не привлечь на себя преждевременным бегством огонь своих.
И вот час пробил. Президент заменил пре¬мьера. Вместо солидного, хотя и одиозного по¬литика взял и вытащил вдруг, как шулер из ру¬кава, какого-то мальчишку. Это означало одно государство готово объявить себя банкротом. И то, что старый политический зубр Черномо¬ров никогда не допустил бы из соображений элементарной брезгливости, этот молодой сде¬лает и глазом не моргнет. И еще чечетку сбаца¬ет. Ни стыда, ни совести.
Зорин невольно вспомнил Сашу Белова. То¬же ведь молодой, к тому же, что скрывать, бан¬дит. Но порядочности у него было — на сотню политиков и министров. Зорин сам не всегда вел себя порядочно в отношении Белова, но в его надежности был уверен на сто пятьдесят процентов. А эти — гниль, болото. Хоть и с чи¬стенькими манжетами. Нигде кровью, вроде бы, не замараны.
Который день Зорин терялся в догадках отно¬сительно гибели Белова и его семьи. Не до конца ему были понятны и обстоятельства расстрела Каверина со товарищи на стройке. Вот и сегодня, придя на работу в свой кремлевский кабинет, Зорин никак не мог избавиться от этой навязчи¬вой идеи. Он нажал кнопку связи и приказал.
— Сережа, зайди ко мне.
Игнорируя табель о рангах, Зорин имел соб¬ственную службу безопасности. При тех делах, которыми он занимался, она стала ему просто необходима. Через минуту его телохранитель, он же начальник службы безопасности, пере¬ступил порог его кабинета.
— Вызывали, Виктор Петрович? — спросил молодой человек с лицом Шерлока Холмса, интеллигентное выражение которого странно контрастировало с телом боксера-тяжеловеса, отпущенным ему природой.
— Да, садись... — сказал Зорин, указывая на стул.
Зорин не спешил отдать приказ, обдумывая, как бы получше его сформулировать.
— Слушай, Сережа, ты помнишь убийство Саши Белова? — спросил он наконец. — Ка¬жется, по поводу его смерти был какой-то ре¬портаж с документальными кадрами?
Телохранитель кивнул.
— Совершенно верно, Виктор Петрович. Было такое дело. Аварию засняли случайно проезжавшие мимо журналисты.
— Случайно, говоришь? Нет, Сережа. В ми¬ре ничего не происходит случайно. Разыщи-ка мне этих журналистов или, по крайней мере, хотя бы одного из них. Но только самого разго¬ворчивого. Я бы хотел задать ему несколько во¬просов. А сейчас едем обедать.
Обедал Виктор Петрович Зорин в компании очень солидного человека из аппарата Государ-ственной Думы. Его очень сильно интересовала судьба депутатского места Александра Белова.
— Что ж, пока нет подтверждения смерти де¬путата Белова, место за ним зарезервировано, — заверил Зорина собеседник. — В случае же подтверждения его смерти или по истечении установленного законом срока будут назначе¬ны перевыборы.
Его ответ удовлетворил Зорина. Он твердо решил, что на период смуты, наступления кото¬рой он ожидал со дня на день, самым спокойным местом будет кресло депутата Государственной Думы. И кресло это было у него в кармане.
Главное, что требовалось сейчас Зорину, это найти и обнародовать доказательства смерти депутата Белова в тот момент, когда он сам бу¬дет максимально готов к участию в выборах. Если же вдруг окажется, что Белов жив, его следовало найти и убить. Но сделать это надо руками какого-нибудь криминального автори¬тета. Например, того же Кабана.
Кроме того, у Зорина были все основания бояться Сашу Белова. Когда-то тот собрал на Виктора Петровича серьезную компру, но в де¬ло ее не пустил, поскольку партнером Зорина был друг Белова Виктор Пчелкин. Если бы Бе¬лов тогда попытался утопить Зорина, его удар пришелся бы и по Пчелкину. Поэтому Белов использовал свой компрометирующий матери¬ал не для разоблачения, а в качестве гарантии. Он удерживал Виктора Петровича от искушения нанести своим компаньонам удар в спину.
Но теперь Пчелкин был мертв, и Зорин, как опытный политик, ждал от Белова если не уда¬ра, то, по крайней мере, той же политики сдер¬живания, которая его так же раздражала. Ко¬нечно, при условии, что тот был жив.
Самого Сашу Белова за годы их тесных отно¬шений он «кидал» не один раз и не стеснялся этого. Политика вкупе с бизнесом — вещи под¬лые, здесь не до сантиментов. Поэтому сейчас Виктор Петрович как само собой разумеюще¬еся воспринял бы ответные действия Белова.
В принципе, они его не пугали, он всегда был готов к борьбе. Но необъяснимое исчезно¬вение Белова путало все карты. Виктора Пет¬ровича оно не то, чтобы пугало, но вызывало подспудную тревогу. А не начало ли это много¬ходовой комбинации против него, Зорина?
Зорин не любил без крайней необходимости встречаться с бандитами, особенно с такими не-цивилизованными — он называл их «неумыты¬ми», — как Кабан. Но ничего не попишешь. На¬до, так надо...

V

Сауна была закрыта на спецобслуживание. Здесь принимали дорогих в буквальном смыс¬ле этого слова и очень уважаемых гостей. За большим столом, накрытым прямо на краю бассейна, в шезлонгах возлежали воры — Тариэл и Алмаз. В бассейне плавали голые наяды. По мере надобности то одна, то другая из русалок выбиралась на сушу и исполняла обязан¬ности официантки.
Алмазу все это очень не нравилось и выраже¬ние кислого недовольства не сходило с его лица. Он был вором старой формации, «нэпманским», как говорил он сам. Алмаз вел аскетический об¬раз жизни. Его не трогала роскошь, не манили прочие земные радости. Из своих шестидесяти лет около сорока он провел за колючей проволо¬кой и за тюремной решеткой. На свободу выхо¬дил редко и> ненадолго, свято исповедуя прин¬цип: «Тюрьма для вора — дом родной».
Жил Алмаз в скромной однокомнатной квартирке где-то на окраине Москвы. Но власть его над криминальным миром была без¬гранична. По одному его слову поднимались на бунт или объявляли голодовку не то, что от¬дельные зоны, а целые регионы. Он даже имел право в одиночку короновать законных воров. Правда, в настоящее время он отошел от дел, уступив дорогу молодым.
Он сидел в шезлонге, плотно завернувшись в махровую простыню, пытаясь сохранить теп¬ло в костях, выстуженных десятилетиями пре¬бывания в карцерах и на лесоповалах... И все-таки советское государство с его безграничной мощью так и не смогло заставить его работать! Не уронил Алмаз воровской чести!
Старый вор сжимал ладонями большую ме¬таллическую кружку с чифирем — грелся. На запястьях его виднелось множество белесых по¬лосок — шрамов. Это были следы его борьбы с администрацией зон и тюрем, поскольку единственное, что он мог противопоставить могучей системе государственного насилия в неравной борьбе за свои права — это вскрыть себе вены...
Голые девки выскочили из бассейна, исчез¬ли ненадолго и вскоре появились с шампура¬ми, унизанными сочным горячим шашлыком.
— Приятного аппетита, Тариэл Автандилыч... — Обращаться к Алмазу наяды побаива¬лись, уж больно он был похож на Кощея Бес¬смертного, случайно зарулившего в сауну из страшной сказки.
Тариэл по-хозяйски похлопал одну из них по изящному бедру своей поросшей темным ворсом лапой.
— Э, идите, девочки, покушайте пока, — лас¬ково сказал он со своим неизбывным кавказ¬ским акцентом, — нам тут поговорить надо, э!
Когда жрицы любви скрылись за дверью, Тариэл налил водки и выпил. Когда жизнь да¬вала «добро», он наслаждался ею и не стеснял¬ся этого. С одинаковым комфортом он жил и в тюрьме, и на воле. В сауну он приехал прямо из собственного трехэтажного особнячка на Руб¬левском шоссе. Он был вором новой форма¬ции. Торговал нефтью и паленой водкой, вме¬шивался в политику. Имел даже не одну, а три семьи. Одна жила в Москве, другая в Тбилиси, а третья в Париже.
В отличие от многих своих земляков, Тари¬эл не был «апельсином», купившим воровской титул за деньги или получившим его незаслуженно. Наоборот, «апельсины» боялись Алма¬за, как огня, он развенчивал их пачками, от¬правляя кого в «мужики», а кого и прямо в «обиженку».
Тариэл заработал свой высокий титул года¬ми пребывания в карцере и штрафном изоля¬торе. Во всех конфликтах с лагерной админис¬трацией он поддерживал воров и ни разу не вы¬шел на волю досрочно. На свободе он так же подолгу не задерживался, вел романтический образ жизни: ел ложками черную икру, зубы не чистил, а полоскал дорогим коньяком, и при¬куривал от крупных купюр с американскими президентами. И вскоре возвращался в «дом родной». Садился он исключительно по уважа¬емой статье — «карманная тяга».
Сейчас Тариэл изменился. В тюрьму калачом не заманишь. А ведь у старых воров правило бы¬ло — хотя бы через пяток лет «на тюрьму за¬ехать». Фирмы пооткрывал, бизнесом занялся.
Алмазу это не нравилось, но, по большому счету, предъявить Тариэлу серьезных претен¬зий он не мог. Он сам же и короновал его на Владимирской пересылке. Осудить его за та¬кое поведение мог только воровской сход, по¬этому Алмаз только хмурился и всячески де¬монстрировал ему свое недовольство...
Воры ждали Кабана. Тот запаздывал. Это было явное неуважение. Но какого уважения можно ждать от бандита? Для него понятия во¬ровской чести — пустой звук. Как для бывшего комсомольца моральный кодекс строителя коммунизма. То есть о его существовании он
что-то слышал, так же, как и о существовании жизни в глубинах океана. Но и то, и другое его не касается. Кабану все одно, что с ворами ра¬ботать, что с ментами. А при случае продаст и тех, и других. Одно слово — отморозок...
Кабан появился в сауне как ни в чем не бы¬вало, с нахальной улыбкой на свинячьей морде.
— В пробку попал, — заявил он первое, что пришло в голову. — Ворам наше почтение!
— Проходи, дорогой! Ты бы еще сказал, что в лифте застрял, — Тариэл на правах хозяина изобразил радушие, в то время как Алмаз не потрудился даже формальную улыбку выда¬вить. — Шашлык давно остывает!
Кабан пошел в предбанник раздеваться и че¬рез пару минут появился оттуда во всей красе: голый, жирный, нахрапистый... И сразу полез к столу.
«Хорошо, что Тариэл девок отправил, — по¬думал Алмаз с неприязнью. — А то этот боров тут бы и трахаться принялся».
— Я вас пригласил, чтобы обсудить важное событие, — начал Тариэл, совершенно не со¬знавая, что пародирует гоголевского Городни¬чего. — С некоторых пор у нас творятся какие-то непонятки. И связано это с Сашей Беловым, которого все мы хорошо знаем. Знали, — по¬правился он.
— Я его не убивал, — тут же перебил его Ка¬бан, чавкая как настоящий хряк у помойного корыта.
— Мы знаем, что на Сашу наехал Каверин, — продолжал Тариэл. — Мы просили Сашу не включать ответку, подождать с местью. Но Ка¬верина все равно кто-то грохнул. Кто? Мы не знаем. По крайней мере Белова и его семьи в тот момент уже не было в живых...
Тариэл имел к Каверину серьезные претен¬зии. Когда-то, после возвращения Каверина из Чечни после разгрома каравана с оружием для боевиков, он буквально вынул раненого Каве¬рина из грязи, помог ему подняться и закре¬питься в нефтяном бизнесе. Вместо благодар¬ности бывший мент едва не отодвинул от неф¬тяной трубы самого Тариэла...
Но и с Беловым у него время от времени возникали проблемы. Бизнес есть бизнес.
Кабан налил себе полный стакан водки и вытянул ее, как воду, не поморщившись. По¬том отправил в рот большой кусок мяса. Не прожевав толком, принялся говорить.
— Я, блин, не пойму, в натуре, в чем тема? В том, кто кого завалил? Мы что, менты, чтобы в этом дерьме копаться? Сейчас надо о другом ду¬мать. После Белого не одна фирма осталась — це¬лая империя. Как делить будем? Предупреж¬даю — я не жадный, но и обжать себя не позволю.
— Никто тебя обжимать не собирается, — ус¬покоил отморозка Тариэл. — Но сначала надо разобраться. У Каверина, кстати, тоже немало добра осталось. Я боюсь, сейчас большая грыз¬ня начнется. Каждый захочет кусок урвать.
Он был прав. Кабан и сам об этом немало ду¬мал в последнее время. Гибель Каверина и Бе¬лова наверняка породит очередной всплеск криминальных войн за передел собственности.
С Кавериным было просто. Его структуры были обезглавлены — приходи и бери. Вся про¬блема состояла лишь в том, чтобы кинуть долю волкам и отогнать мелких шавок. А вот у Бело¬ва на хозяйстве остался Шмидт, пацан крутой. Воевать с ним себе дороже.
Под Кабаном тоже не гранитный постамент. Он хоть и в большом авторитете, но и в его группировке бригадиры-волчата подрастают, зубы показывают, на сторону смотрят. Про¬моргаешь или косяк серьезный упорешь — вмиг до костей обгложут. Поэтому он сейчас внимательно заглядывал в рот обоим ворам, ловил каждое их слово, вместо того, чтобы за¬гнать по маслине в лоб.
Говорил пока, впрочем, один Тариэл. Алмаз так и сидел молча, катая в ладонях кружку с давно остывшим чифиром. На Кабана он смот¬рел хмуро.
— На твоей земле беспредел произошел? — спросил, наконец, старый вор.
Кабан понимал, что спросят все равно с него. Но попытался уйти от ответа. Он никогда не кололся, отстаивал даже безнадежные пози¬ции. И это не раз спасало ему жизнь.
— Меня не было, когда беспредел пошел, — промямлил он. — Я тогда в Швейцарию по де¬лам мотался, Вы же сами Белому дали понять, что Каверина трогать не надо...
Но Алмаз продолжал, словно не слыша оп¬равданий криминального авторитета.
— Когда Белого хотели короновать, я был против. Чтобы считаться вором, надо не один год зону топтать. Но пацаном он был правиль¬ным. Против понятий не шел, на воровское благо щедро отстегивал. Сам не беспредельничал. Рамсы, какие случались, разруливал на стрелках. Каверин же с самого начала повел се¬бя как беспредельщик. Дела у них!... Какие де¬ла могут быть с мусорами?
Кабан понял, что разговор принимает для не¬го не совсем удачный оборот. Пришел, идиот, голым. Хоть бы простыню взял — мобильник прикрыть. Вон Алмаз сидит, нахохлившись. Как в саван замотался, и на египетскую мумию похож один к одному, только глазами хлопает. Может, у него там ствол припрятан? Хотя Ал¬маз на такое «западло» никогда не пойдет. Тог¬да как вот Тариэл запросто! А быки его, Кабана сейчас сидят в своем джипе и блатной шансон слушают. И не чуют, дармоеды, что их босса сейчас завалить могут ни за понюшку кокаина. От страха Кабан перешел в нападение.
— А что вы на меня бочку катите? Если по вашим понятиям Белый был пацан правиль¬ный, а Каверин — мусор, так сами и разобра¬лись бы. А то советы давать — кого трогать, ко¬го нет! Да вы знаете, кем для Белого были его друзья? Благодарите бога, что после этого Бе¬лый и вас не посчитал в одной упряжке с Каве¬риным. А вообще-то вы правы, с мусорами не хрена связываться.
Алмаз поморщился. Кабан был ему непри¬ятен, но обострять сейчас отношения с ним не стоило. Кто знает, не превратится ли передел имущества Белого и Каверина в большую вой¬ну? А тогда Кабана и его быков лучше было бы иметь пусть в ненадежных, но союзниках, а не в числе открытых врагов.
Кроме того, определенный резон в словах отморозка имелся, этого нельзя было не при¬знать. Важнее всего в сложившейся ситуации был итог. Каверина нет в живых. Белого, веро¬ятно, тоже. Крайним оставался человек Бело¬го — Шмидт. С него и следовало спросить, хо¬тя бы за убийство Каверина.
Ситуация стала ему, Алмазу, яснее ясного.
— Ну, пора и честь знать. Благодарю чест¬ную компанию, — Алмаз поднялся и направил¬ся в предбанник — одеваться.
Кабан повеселел. Он понял, что начавшие было сгущаться над его головой тучи и в этот раз рассеялись. И с похотливой улыбкой огля¬делся по сторонам.
— А где девки-то? — спохватился он.
И тут же сиганул в бассейн, вздымая тучу брызг. Тариэл дал сигнал. В зал с веселым ще¬бетом вбежали наяды и тоже полезли в воду.

VI

Расслабившись на все сто, Кабан направил¬ся на встречу с Зориным, назначенную им в своем любимом японском ресторане закрытого теннисного клуба. Кабана туда пропустили весьма неохотно и только после тщательной проверки.
«Что, рылом не вышел»? — спросил Кабан охранников, демострантивно, с презрением сплюнул на зеркальный пол вестибюля и про¬шел в ресторан.
Здесь его сразу проводили к заказанному Зо¬риным столу. Кабан уселся на низенькое сиде¬нье и недовольно осмотрелся по сторонам. Зал — сплошной выпендреж. Редкие посетители ковы¬ряли в тарелках длинными палочками и пили из чашек, похожих на наперстки, какую-то дрянь. Самураи, блин, недоделанные! Ни выпить, ни закусить по-человечески не умеют.
Он хотел было приказать, чтобы принесли нормальной водки и икры, когда из боковой двери ресторана показался Зорин. Он поздоро¬вался с криминальным авторитетом так тепло, словно тот был ему дороже отца и матери.
Семенящая узкоглазая официантка — бу¬рятка, что ли? — принесла на деревянном лаки-рованном подносе заказ. Зорин все время по¬глядывал в угол зала. Кабан поискал глазами и обнаружил, что в углу за служебным столиком, откуда хорошо просматривался весь зал, при¬строился зоринский мальчик на побегушках. Кажется, его звали Андреем.
«Да, не доверяет Виктор Петрович авторитет¬ным людям, даже здесь боится, на клубную охра¬ну не надеется...» — отметил про себя Кабан. Официантка поставила перед каждым высокие, в виде ладей, блюда с суши. Зорин упорно называл их «суси». Он сказал, что именно так это произносят в Японии. Что же, ему виднее, Ка¬бану там бывать не приходилось. Он все боль¬ше по Европам мотается. Водка была подана в маленьких фарфоровых кувшинчиках. К удив¬лению Кабана кувшинчики были горячими.
— Они что, водку с глинтвейном перепута¬ли? — удивился бандит.
Виктор Петрович ответил ему широкой оте¬ческой улыбкой.
— Это сакэ, рисовая водка. Подается подо¬гретой, — пояснил он. — Ну что, выпьем с ус¬татку?
Водка была теплой и вонючей. К тому же та капля, которая поместилась в крошечную фар-форовую чашечку-рюмочку, сразу растеклась во рту, вызвав отвращение.
Виктор Петрович выпил с видимым удо¬вольствием, подхватил с подноса длинные ла-кированные палочки и принялся ловко метать в рот содержимое своего блюда: рис и кусочки рыбы. Он навалился на еду с аппетитом — вид¬но, набегался перед этим за мячиком. Палочка¬ми, действительно, он орудовал лихо.
Кабан тоже был бы не против пожрать, хоть и умял перед визитом гору шашлыка. Но жрать-то, собственно, было и нечего. Дурацкий рис с сырой рыбой, креветки... Креветки он с пацанами под пиво убирал, когда сопляком был. Они что, в пивняке? А понты колотят — типа — культурное заведение!
Зорин исподтишка наблюдал за собеседни¬ком с плохо скрытой усмешкой. Ему уже случалось иметь дело с Кабаном. Тот проворачи¬вал для него кое-какие грязные делишки. И по¬ка что оба были довольны друг другом.
Виктор Петрович хорошо изучил тайные приемы искусства управлять людьми. И сейчас ему казалось, что, поставив Кабана в неловкое и непривычное для того положение, он одержал над бандитом психологическую победу. Это прием не раз с успехом применял Наполеон.
Но Зорин ошибался. Кабан не был шахмати¬стом. Он был из тех, кто любую игру заканчи¬вает китайской ничьей и нокаутирующим уда¬ром ногой в солнечное сплетение.
Впрочем, Виктору Петровичу повезло. Еще немного, и Кабан сорвался бы... Виктор Петро¬вич шестым чувством угадал, что напряжен¬ность за столом становится опасной. И он пе¬решел к делу.
— Хочу попросить тебя об одном одолже¬нии, — сказал Зорин дипломатично.
Это означало деловое предложение. Кабан сразу забыл о своем настроении и стал прики-дывать, сколько ему слупить с чиновника. Тот продолжал.
— Найди мне Белова. Хоть из-под земли, но найди!
— Белова грохнули, — уверенно заявил Ка¬бан, хотя и понимал, что тем самым лишает се¬бя приличного гонорара.
Зорин вдруг понизил голос до шепота и ска¬зал, слегка наклонившись в сторону собеседника:
— Я не уверен, что он мертв. Никто его мерт¬вым не видел. Нет тела — нет дела, есть такая
поговорка. Так что вся моя надежда на тебя. Доставь мне Белова или его тело. Получишь...
Зорин бегло начертил шестизначную цифру на салфетке, показал ее Кабану, потом поло¬жил салфетку в пепельницу и поджег.
— А если не тело, а только голову? — сост¬рил Кабан.
Но Зорину было не до шуток.
— Можно и голову, — ответил он вполне се¬рьезно.
Кабан с удивлением разглядывал Зори¬на своими зоркими свинячьими глазками из-под полуприкрытых, опухших от постоянного пьянства век.
Несмотря на природную придурковатость, интуитивно Кабан просекал очень многие вещи, и просекал обычно правильно. Это и обеспечи¬ло ему высокое положение в криминальной ие¬рархии... Он понял, что Зорин пригласил его на встречу, потому что нуждается в нем, в Кабане.
«А ведь ты боишься, Виктор Петрович. Бе¬лого боишься! — подумал Кабан, улыбаясь про себя. — Хорошо бы знать, почему ты его бо¬ишься? Но пока и так сойдет. А Белого нужно достать живым, обязательно живым. Тем бо¬лее, что убить-то его никогда не поздно».

VII

Знойное флоридское солнце погрузилось в океан за линией горизонта, и жаркий день сме¬нился душной ночью. Госпожа Мария Перейpa, гражданка Коста-Рики, владелица шикар¬ного особняка с двумя бассейнами, не спала. Более того, она не находила себе места, словно живая иллюстрация поговорки, согласно кото¬рой богатые тоже плачут. Который день подряд у нее все валилось и рук... Судя по всему, она не создана для эмиграции, и эта страна изоби¬лия и свободы потребления никогда не станет ее страной. Что с Сашей, с бабушкой? Эти мыс¬ли не оставляли ее ни на минуту.
Наконец госпожа Перейра не выдержала и взяла телефонную трубку. Она набрала мос¬ковский номер, и только после этого подумала, что в Москве может быть ночь или раннее ут¬ро. А в сущности, какая разница?
Однако трубку на другом конце света сняли сразу.
— Шмидт на связи, — услышала она хорошо знакомый голос.
Она не сразу смогла ответить. Горло поче¬му-то перехватило. Через секунду она справи¬лась с собой.
— Дима... Дмитрий Андреевич... Ты меня уз¬нал?
Некоторое время Шмидт молчал, видимо, собираясь с мыслями. Наконец в трубке раз¬дался его удивленный голос.
— Оля? Ты жива?.. А... — он опять замолчал, подыскивая слова.
— Ваня со мной, у нас все в порядке, — при¬шла ему на помощь Оля, хотя и понимала, что Шмидта сейчас, скорее всего, интересует сов¬сем не это. — Я хотела узнать — что с Сашей?
Видимо этот вопрос озадачил Шмидта не меньше, чем сам звонок.
— Ничего не понимаю, — пробормотал он, как показалось Ольге, растерянно. — А разве ты не... Он не с тобой?
— Нет... Как там бабушка? — спросила она скорее для формы
— Плохо. Лежит в больнице. Разумеется па¬лата отдельная и обслуживание соответствую¬щее. Но, сама понимаешь...
Именно в этот момент Оля приняла очень важное для себя решение: нечего ей делать в этой чужой для нее стране.
— Я вылетаю. Сегодняшним рейсом. — она со¬общила время прилета, которое знала на память, и, не слушая возражений Шмидта, положила трубку...
Гуд бай, Америка! Под крылом самолета мелькнули и пропали вдали берега Нового све¬та. Остались позади окруженные пальмами и кипарисами особняки на Пасифик Хейтс. С ус¬мешкой Ольга вспомнила, как в первый свой приезд, мчась по Пэлисайд-авеню, была боль¬ше всего удивлена диснеевскими утятами в че¬ловеческий рост, зазывавших американских пиццеедов в какой-то фастфуд. Или в Макдо¬нальдс? Какая разница! Все равно это осталось в другой жизни.
Ванька тихонько посапывал в кресле само¬лета: для него авиалайнер — дом родной, столь¬ко уже успел налетать в своей коротенькой жизни!
Ольга погрузилась в раздумья. События по¬следнего времени, вынудившие ее к отъезду, вернее, к бегству в Америку, были подобны ог¬лушительному взрыву. Она никак не могла привыкнуть к мысли о гибели Коса, Пчелы. Смерть Фила после того, как он пошел на по¬правку, казалась особенно нелепой. А Тамара? В чем ее вина? Ведь все, что произошло с ней, могло стать и ее, Оли, судьбой!
В голове не укладывалось чудовищное пре¬вращение, случившееся с Максом. Наверное, никогда не поверит хозяин в то, что его старый верный пес взбесился, пока сам не увидит по¬крытые пеной клыки у своего горла! Макс — оборотень! Невозможно, но факт!
А сколько еще непонятных вещей! Сначала эта инсценировка с покушением на мосту, потом внезапный отлет в Штаты. Из сбивчивого теле¬фонного разговора с Сашей в аэропорту она по¬няла только одно — все объяснения будут потом. Она не знала, что этого «потом» не будет, что разговор этот с мужем станет для нее последним.
Она ждала его звонка, сидя в своем особня¬ке с двумя бассейнами и хорошо вымуштро¬ванной прислугой. И так и не дождалась. И тогда она вдруг поняла, что ничего этого ей не надо. Ни особняка, ни спокойной жизни на курорте с отличной репутацией. А что надо? У нее есть сын. И она должна бороться за него. А если Саши уже нет, постараться, чтобы Вань¬ка не повторил в жизни его ошибок.
Жить с Сашей было очень трудно. Нелегка доля «жены братка». Но она любила его. Любила, хотя многое в нем настораживало, а иногда и просто пугало. Особенно сцена во время его по-следнего приезда на дачу. Он пытался овладеть ею грубо, со звериной яростью. Осталась бы она с ним после этого? Вряд ли. Разрыв был неиз¬бежен, это только вопрос времени. Но теперь это не имело никакого значения. В глубине ду¬ши она понимала, что случилось непоправимое, но боялась признаться в этом даже себе самой.
И еще Ольга знала, что жить по-старому она не сможет. Она не будет, сидя сложа руки, без-ропотно сносить удары и пинки судьбы. Нуж¬но взять себя в руки и самой встать над обсто-ятельствами. И найти Сашу. Под эти мысли она заснула...
Разбудила ее бортпроводница, предлагав¬шая пассажирам застегнуть ремни. Самолет шел на посадку.
— Что, прилетели? — спросила у нее Ольга.
— Нет, это промежуточная посадка в Шен¬ноне для дозаправки.
Снова она ошиблась, совсем как тогда, когда летела в Америку в первый раз. А когда это бы¬ло, и было ли вообще? Ольга снова грустно улыбнулась.

VIII

Но, пожалуй, больше всего проблем в связи с исчезновением Александра Белова возникло у Шмидта.
В смерти Коса, Пчелы, Фила и его жены Шмидт обвинял только себя. Безопасность — это была его поляна, он должен был просчитать все варианты и нейтрализовать Макса. Он не успокаивал себя мыслью, что на его месте ни¬кто не смог бы заподозрить засланного казачка в личном водителе и телохранителе шефа, ко¬торому тот доверял не только свою персону, но и жизни жены и сына. Смог бы или не смог бы, но, как начальник службы безопасности, он обязан был вычислить предателя.
Поэтому временное, как объяснил Белов, от¬странение от должности хоть и не обидело Шмидта, однако насторожило. Он понимал, что заслужил недоверие шефа. Вот только бы¬ло ли это просто недоверие? За отстранением могла последовать и санкция в виде пули в за¬тылок. Шмидт сам не раз проделывал такое с другими, в том числе по указанию Белова.
Когда-то в прошлом Шмидт был офицером спецназа внутренних войск. Он был по-военно¬му исполнителен, не знал жалости и страха. В Бригаде он считался человеком без нервов, ему поручали самые рискованные, грязные и кровавые дела. Привел его Витя Пчелкин. И од¬нажды случилось так, что Шмидт едва не ока¬зался его палачом. Пчелу тогда спасла Ольга...
Звонок Оли заставил Шмидта о многом за¬думаться. Когда на похоронах ребят он услы¬шал о случившейся с Беловым и его семьей ка¬тастрофе, то долго не мог прийти в себя. Тогда, на кладбище, он почувствовал себя без вины виноватым и взмолился к Богу: неужели и эта смерть на его счету?
Потом он часто думал над этой своей реак¬цией. То есть, Белова он, конечно, не предавал. А смог бы?
После отстранения от должности он не смог бы честно ответить на этот вопрос даже самому себе. И причина была не в ущемленном само¬любии, а в инстинкте самосохранения и трез¬вом расчете.
Проблемы начались раньше, когда после убийства Пчелы, Фила, Тамары и Космоса и к Белову, и к Шмидту как его правой руке стали обращаться политики, бандиты, воры и даже фээсбэшники. Поскольку требовать они не могли и не имели права, то все просили одного — отказаться от мести или хотя бы немного по¬временить. Неизвестно, на что они надеялись, а Шмидту было ясно, что Белов обратит на их пожелания не больше внимания, чем на проле¬тевшую мимо муху.
Шмидт понимал, что решение мстить со сто¬роны Белова — это поступок самоубийцы, ха¬ракири чистой воды! Ведь тот отказывался от всего, чего достиг в жизни... От с таким трудом созданной империи, от Фонда, от политической карьеры, в конце концов, даже если он ей и не дорожил.
Казалось бы, чего проще: пережди, пока пыль уляжется, и отомсти. Месть — это блюдо, которое надо есть холодным! Но Шмидт ни на секунду не сомневался в правильности такого решения. Он сам бы сделал то же самое.
То есть, как профессионал, без нервов и эмо¬ции, Шмидт мог бы предложить шефу и другие
варианты. Но не отказаться от мести. Это было бы не по-мужски! Макс и Каверин — особенно Каверин, — были обречены в любом случае. Но действовать следовало иначе.
На некоторое время Белову следовало бы затаиться и сделать вид, что о роли Каверина в гибели друзей даже не подозревает. Затем нуж¬но было подготовить себе железное алиби. Вы¬следить и выкрасть Каверина вместе с Максом для Шмидта было бы и вовсе плевым делом. И вот тогда в уютном подвале Белов вполне мог бы насладиться муками убийцы...
Можно было сделать и по-другому. Убрать Каверина на публике, открыто, влепить в ему в лоб одну-две пули из снайперской винтовки, благо специалистов по мокрому делу хоть пруд пруди... И попробуй, докажи, что Белов имеет отношение к этому убийству. Депутатская не¬прикосновенность плюс купленные журналис¬ты защитили бы его Белова от любых пополз¬новений со стороны прокуратуры...
Но Белов сделал все по-своему, сам, рискуя собственной жизнью, и Шмидт не мог не ува¬жать его выбора. Но уже тогда он понял, что этот путь приведет к организацию к серьезным осложнениям. Правда, тогда Шмидт не пред¬ставлял, насколько они окажутся серьезными.
Саша Белов принес в жертву своей мести все. Депутатскую должность, положение в об¬ществе, деньги, семью. И, в конечном счете, свою жизнь. В жертву мести или в жертву дружбе и памяти своих друзей? Наверное, и то, и другое...
И когда Шмидт осознал, что для Белова он не более, чем пешка в его игре, что, в случае не-обходимости, Саша использует его и выбро¬сит, как выжатый лимон, тогда он принял не¬которые меры защиты... Как профессионал он не мог их не принять. И теперь не жалел об этом. В рамках службы безопасности он со¬здал свою собственную законспирированную ячейку. Для начала в нее вошли трое глубоко преданных Шмидту специалистов. Всех их он знал по прошлой службе в спецназе внутрен¬них войск.
Двое из них, Николай и Анатолий, успели кроме всего прочего повоевать в Югославии. Третий, Арам, принимал участие в борьбе за независимость Горного Карабаха. В предстоя¬щих событиях эта тройка должна была сыграть немаловажную роль.
А то, что события развернуться, причем в самом скором времени, и будут кровавыми, Шмидт не сомневался. Он готовился к гене¬ральному, со всех направлений, наезду на ос¬тавшуюся без хозяина империю Белова. И не собирался отступать ни на шаг. Он также не собирался отдавать конкурентам ничего из собственности Каверина. Шмидт считал, что если не сам Белов, то его семья может претен¬довать на нее по праву как наследники побе¬дителя.
Шмидт отдавал себе отчет в том, что за Ка¬верина и остальных, убитых Беловым, отвечать придется ему. Отвечать перед братвой, ворами и, возможно, перед законом...
Звонок Ольги, с одной стороны, прояснил ситуацию. Союз с ней как наследницей Белова мог укрепить его положение в организации. Но, с другой, возвращаться сейчас, в преддверии криминальной войны, да еще вместе с сыном, Ольге ни в коем случае не следовало. Однако Шмидт в глубине души был уверен, что Оля поступит именно так, вопреки здравому смыс¬лу. Ему казалось, что он чувствует и понимает мотивы ее поступков. И почему-то ждал ее...
Следовало серьезно подумать об Олиной бе¬зопасности. Он набрал на мобильнике номер старшего спецгруппы.
— Толян? Зайди ко мне. И ребят пригласи. Через несколько минут дверь кабинета
Шмидта приоткрылась.
— Разрешите войти, Дмитрий Андреевич?
В кабинет вошли трое крепких парней. Все они были облачены в черные костюмы. Их можно было бы принять за близнецов, если бы не поразительная разница в цвете волос. Пер¬вый был ярко-рыжим, второй блондином, поч¬ти альбиносом, а третий жгучим брюнетом.
— Проходите, присаживайтесь, — указал на стулья Шмидт. — Похоже, у нас скоро будет много работы...

IX

Белов открыл глаза. Первым, кого он уви¬дел, был он сам. Он, Александр Белов, улыбал¬ся с плаката на стене над его головой, предла¬гая избирателям отдать голос за справедливое распределение, счастливую старость и безза¬ботное детство своих детей.
Он попытался вздохнуть, но левый бок пронзила острая боль. Левая рука не двигалась. Ощупав себя правой, он обнаружил, что забин¬тован от шеи до живота. Забинтованной оказа¬лась и левая рука.
Он оглядел комнату, в которой лежал. Она напомнила ему теплушку рабочих-строителей. Но жили здесь определенно не рабочие. Ком¬ната принадлежала скорее всего женщине...
Белов ощутил такую ужасную жажду, слов¬но не пил лет сто... Рядом, на застеленном яр¬кой скатертью столе стоял кувшин с водой. Бе¬лов потянулся к нему, потерял равновесие и рухнул с топчана на пол. Боль отдалась во всем теле, и на время он потерял сознание. Когда же очнулся, то почувствовал, что его поднимают с пола чьи-то руки. Было опять больно, но уже не так сильно.
— Давай, Федя, заноси ноги. А теперь ложь. Ложь, кому говорю! — бубнил мужской голос.
— Да осторожнее вы, не полено грузите! — перебил его голос женский.
И голос этот показался Александру очень знакомым. Но тут он снова впал в забытье...
Когда Белов проснулся, на столе горела ке¬росиновая лампа. У окна на грубо сколоченном табурете сидела женщина. Белов попытался повернуться. При этом топчан, на котором он лежал, издал пронзительный скрип.
Женщина обернулась на звук. Ее профиль Белов не мог спутать ни с каким другим. Он уз¬нал бы его и в темноте. Или он умер, и это ее призрак? Они оба призраки! Тогда почему так болят грудь и рука?
— Лена? — то ли спросил, то ли позвал он. Она подошла к нему.
— Ну, здравствуй, Саша. Вот и свиделись.
Это была она, его первая, а потому незабы¬ваемая любовь — Лена Елисеева... Женщина, которая, как сама судьба, круто повернула его жизнь.
Если бы она не предала его тогда, десять лет назад... А, собственно, почему предала? Это только в книжках все просто. Свои — чужие, герои — предатели. Красные хорошие, белые плохие. Потом наоборот...
Не дождалась его — значит дрянь, преда¬тельница?! Но ведь недаром солдаты-срочники говорят, что если девушка дождалась парня из армии, то это музейная редкость... Нет, в жизни все гораздо сложнее.
А что было бы, если бы и в самом деле Лена не связалась с Мухой, а дождалась бы возвращения своего Санечки с далеких Памирских гор? Мо¬жет быть, закончил бы он горный институт, стал бы геологом, как мечтал. И что бы он сейчас де¬лал? Прятался бы в экспедициях от голодных взглядов жены и детей? То есть, — я честно рабо¬таю, а мне не платят. Нет, это был не его путь...
Вместо этого случилось то, что случилось. В его жизни появилась Ольга, потом Ванька. Он стал частью Бригады, а Бригада стала частью его жизни! И Лене в ней места не осталось! Он вычеркнул ее из памяти, постарался забыть. Да¬же думал, что забыл. И только сейчас, когда уви¬дел, понял: ничто не забыто, как ни банально это звучит...
Белов не сразу сообразил, что не имеет ни ма¬лейшего представления, куда именно он попал.
— Где я? — спросил он. Лена горько усмехнулась.
— Помнишь, в школе пьесу Максима Горь¬кого проходили? «На дне» называется. Вот это оно и есть — дно. Ниже просто некуда. Ах, Са¬ша-Сашенька! Вот уж кого точно никак не жда¬ла здесь встретить, так это тебя. И каким же ве¬тром тебя сюда занесло?
Белов попытался восстановить в памяти картины недавнего прошлого... Мысли разбега¬лись, не желая сосредоточиться на чем-то кон¬кретном. Сплошной туман и кисель.
— Ни фига не могу вспомнить, — признался он. — Все время птицы какие-то в голову лезут. Одна белая, другая черная. И серая... И это по¬чему-то очень важно. Бред, одним словом. Ты лучше о себе расскажи.
Лена встала и прошла к столу. Возле стены стояла закопченная керосинка. Лена зажгла фи¬тиль и поставила чайник. Потом достала сигаре¬ты, сняла чайник и прикурила от керосинки. Было заметно, что за суетливыми движениями кроется желание оттянуть начало неприятного разговора. Нужно ли Саше знать, что с ней про¬изошло? Что было, то быльем поросло...
Молчание затягивалось. Наконец она при¬няла решение: лучше, если он узнает ее исто¬рию от нее самой, чем от кого-то другого.
— А что обо мне рассказывать? Крутилась, как могла. Денег не было, а жить хотелось. По¬далась на Тверскую. Там он меня и нашел.
— Кто? — не понял Александр.
— Володя Каверин.
«Опять Каверин! Когда же, наконец, он пе¬рестанет попадаться на моем пути»? — с раз-дражением подумал Александр. Но вслух ска¬зал только: — И что?
Лена опустила голову и принялась мять в пальцах сигарету. Только сейчас Белов обра¬тил внимание, что она упорно не поворачива¬ется к нему правой стороной. Сейчас это стало особенно заметными.
— Повернись, — не попросил, а приказал он. Лена вздрогнула.
— Зачем? А впрочем...
Она посмотрела на него прямо. Впервые с момента их нечаянной встречи. И Белов уви¬дел, что всю ее правую щеку крест накрест пе¬ресекает глубокий, уродливый шрам.
— Кто это сделал? — спросил он.
— Каверин, — тихо призналась Лена.
— Но за что?
— Он сказал, что в смерти Мухи виновата я. Белов стиснул зубы от нахлынувшей боли и ярости. Ведь Каверин возомнил себя Богом, твор¬цом судеб, суперменом... Бог-опер, Опербог!
Если бы он, Саша, мог, то убивал бы этого подонка снова и снова, и сто, тысячу раз подряд! Если бы это было возможно! Тогда Белов посадил бы его на цепь и каждый день ножов¬кой отпиливал бы ему полголовы. И еще кое-что в придачу.
— А как ты попала сюда? — спросил он. ког¬да немного успокоившись.
— Меня привел другой наш общий знако¬мый. Бакена помнишь?
Господи, как давно это было! Александр вспомнил, как одним ударом отбил у сопливого длинноволосого алкаша охоту клеиться к Лене. Да, выходит, мир еще теснее, чем о нем думают...
— Он тоже здесь?
— Мотает пятнадцать суток за мелкую хули¬ганку. На днях должен выйти.
Белов поморщился. Встреча со старым знако¬мым не обещала быть ни томной, ни приятной.
— А как я к тебе попал? — спросил он.
— Тебя наши ребята на свалке подобрали, — от¬ветила Лена. — Витька Злой, Федя Лукин и Степаныч. И на машине Степаныча сюда привезли. А Доктор Ватсон тебя прооперировал, две пули из тебя достал. Я ему помогала. Ассистировала.
Белов с удивлением смотрел на подругу юности.
— А что, у вашего доктора мужиков для это¬го не нашлось?
Лена махнула рукой.
— Куда им, они крови боятся.
— А ты, значит, не боишься...— задумчиво протянул Александр. — И я не боялся. Ни кро¬ви не боялся, ни смерти. Вот и очутился на по¬мойке, — и он нервно рассмеялся.

X

Полковник ФСБ Игорь Леонидович Вве¬денский хлопнул дверцей большого черного «сааба». С недавних пор он предпочитал эту машину даже продвинутым немецким маркам. С одной стороны так демократичнее, а с другой оригинальнее. Да и определенный стиль вла¬дельца чувствуется...
Он прошел в стеклянные двери под хорошо знакомой вывеской «Фонд «Реставрация». Показал охраннику свое удостоверение. Хотя оно и произвело должное впечатление на ох¬ранника, но все же он не сразу пропустил пол¬ковника.
— Извините, но я должен предупредить на¬чальника, — твердо сказал он.
В молодости Игорь Леонидович, наверное, обиделся бы. Не за себя, за фирму. Вспылил бы, обругал охранника и пообещал, что зав¬тра его уволят. Теперь он научился быть спокойным и выдержанным. В конце кон¬цов, охранник для того и стоит, чтобы не пу¬скать посторонних, независимо от их ведом¬ственной принадлежности. А иначе он — ме¬бель.
Охранник набрал номер внутреннего теле¬фона.
— Дмитрий Андреевич? — спросил он. — К вам полковник ФСБ Введенский. — Выслу¬шал ответ и кивнул. — Так точно, пропускаю. Лифты направо по коридору. — Он показал ру¬кой, куда идти. — Вам на восьмой этаж.
— Восьмой? — удивился Введенский. — Обычно начальство выше второго-третьего не поднимается.
— Сейчас фирмой временно руководит на¬чальник службы безопасности Дмитрий Анд¬реевич Шмидт, — пояснил охранник. — а он считает, что сверху лучше видно.
На восьмом этаже Введенского уже встреча¬ли. Крепко сбитый огненно-рыжий парень в черном костюме пригласил его войти.
— Прошу, Дмитрий Андреевич ждет.
Кабинет начальника не поражал ни роско¬шью, ни размерами. Шмидт намеренно не пе-ребирался вниз, в апартаменты Белова и его друзей, словно хотел подчеркнуть, что он здесь не начальник, а только временно исполняет его обязанности.
Введенский уже начал подозревать, что это бритоголовый крепыш вовсе не такой дуболом, каким хотел казаться.
Он вошел в кабинет и как можно нейтраль¬ней поздоровался. Шмидт предложил полков¬нику кресло.
— Чай, кофе? — осведомился он.
— Спасибо, не надо.
Введенский не опасался, что ему подмеша¬ют снотворное или транквилизатор и попро¬буют разговорить. Но, все-таки, работая с та¬кими ушлыми ребятами, следовало быть по¬осторожнее.
— Так чем обязан? — спросил хозяин кабине¬та без всякого подобострастия. — Обычно со-трудники вашего ведомства к себе приглашают.
Введенский отметил, что держится Шмидт неплохо: с чувством собственного достоинства, гораздо более свободно, чем в те времена, когда он был киллером на посылках у Белова. Да, растут кадры прямо на глазах!
Введенский решил без обиняков изложить причину своего появления. Сводилась она все к тому же: объяснению загадочных обстоя¬тельств гибели Белова и его семьи, не менее за¬гадочная гибель Каверина и его помощников.
Излагая Шмидту официальные, известные всем версии преступлений, полковник пытался понять, насколько тот информирован об ис¬тинном положении дел.
Но Шмидт отвечал односложно. Введен¬ский понял, что придется самому приоткрыть карты.
— Вы знаете, что жена и сын Белова живы и находятся за рубежом? — спросил он. — Мы предлагаем вам совместную работу по обеспе¬чению их безопасности...
По глазам Шмидта полковник понял, что не удивил его. Значит — знает. Тот ответил не сразу, видимо, собирался с мыслями, взвеши¬вал все за и против. Полковник не торопил его. Он понимал, что сейчас Шмидт принимает важное для себя решение.
Ольга наверняка нужна Шмидту для уста¬новления контроля над империей. А может, он наоборот, захочет избавиться от нее, и захва¬тить все, как Макбет?
В любом случае, только через них двоих мож¬но будет выйти на Белова, если он еще жив. Если сейчас удастся установить с этим быкообразным, туповатым на вид отставным ментом кон¬такт, значит половина дела сделана. А завербо¬вать Шмидта означало если не полностью, то в значительной мере компенсировать потерю двух таких агентов, как Каверин и Белов. Наконец, Шмидт прервал молчание.
— Вы ошибаетесь... — сказал он неопреде¬ленно.
— То есть? — Введенский был несказанно разочарован ответом Шмидта, и, как оказалось, напрасно.
— Жена и сын Белова не за рубежом. Точнее, пока еще за рубежом, но скоро будут здесь.
Это был успех во всех отношениях. Во-пер¬вых, Шмидт пошел на контакт, а дожать его до настоящей вербовки — дело техники. А во-вто¬рых, полученная Введенским от Шмидта ин¬формация была по настоящему ценной.
Значит, Ольга с сыном возвращаются. Ну что же, большего подарка они не смогли бы сделать полковнику Введенскому при всем своем желании. Теперь он был уверен, что най¬дет Белова, живого или мертвого. Предпочти¬тельнее было бы живого.
Итак, первая партия разыграна к обоюдной пользе. Теперь можно и откланяться. Но на¬последок нужно выбить противника из седла! Введенский вспомнил завет Штирлица — в па¬мяти собеседника остается последняя фраза:
— А вы не знаете случайно, куда исчез про¬раб со стройки, где был убит Каверин? — спро¬сил он с равнодушным видом. — Нет? Странно.
А ведь по моим данным, там крутились и вы и ваши люди? Так не знаете? Очень жаль. Ну, рад был познакомиться... Надеюсь, еще уви¬димся... — полковник с благожелательной улыбкой стиснул руку новоиспеченного авто¬ритета и вышел из кабинета в сопровождении рыжего крепыша.
Он же и проводил Введенского до лифта. Тот с трудом сдерживал довольную улыбку... Полученная им информация требовала не¬медленной реализации...

XI

Белов проснулся от стука. С пронзительным скрипом отворилась дверь в бытовку, и на по¬роге появился мужик лет сорока с заросшей щетиной одутловатой физиономией, в черной вязаной шапке-петушке. Он вопросительно по¬смотрел на Лену.
— Можно к вам? — поинтересовался гость.
— Федя? Заходи! — пригласила Лена. Федя вошел и остановился. Было видно, что он стесняется.
— Ну что в дверях замер? Располагайся, сей¬час чай пить будем.
Но Федя продолжал неуклюже топтаться на месте. Наконец он стянул с головы шапку и проговорил.
— Я это... Ребята, в смысле, просили узнать. Как, значит, больной. Ну, я вот, значит...
Белов с трудом приподнялся на локте. Лена поняла, что он хочет сесть, и помогла ему изме¬нить положение, подложив под спину подушку.
— Так это ты меня спас? — спросил он гостя.
— Выходит, я, — признался Федя. — Только мне еще Витек со Степанычем помогали. Один бы я вас в жизни не выволок.
— А почему на вы? — удивился Александр. Федя сделал хитрое лицо и стянул шапку с
головы, как перед барином.
— Ну как же, вы же депутат, и все такое. Белов рассмеялся. Смех перешел в хриплый кашель, и некоторое время он не мог говорить. Наконец он собрался силами и произнес:
— Извини. Это ты на плакате морду увидел? Рассмешил ты меня. Ну какой же я депутат? Похож я на него, мне многие это говорили. Только не я это. Сам посуди, с какой бы стати депутат на свалке оказался? Вот то-то и оно. Так что давай на ты. Расскажи лучше, откуда это ме¬ня выволакивать пришлось, да еще втроем?
Лена поставила перед Федей и Сашей стака¬ны с чаем. С тех пор, как в поселке появился Белов, она сильно изменилась в лучшую сторо¬ну: совершенно перестала пить, стала опрятней одеваться и даже пользоваться косметикой. За Сашей она ухаживала просто самоотверженно.
Чай был на редкость крепким и душистым. Она перехватила благодарный и вместе с тем удивленный взгляд Белова.
— А что ты хочешь? Тут свалка, все есть, как в Греции. Может, где немного просрочено, так ведь сегодня и в магазине такое купить можно. А тут все бесплатно. Как при коммунизме.
Федя осторожно, чтобы не обжечься, обернул стакан газетой и сделал маленький глоток. Отпил с причмокиванием, громко и вкусно. Белову тоже захотелось чаю, но сил протянуть руку и взять стакан не было. Про¬сить же Лену он постеснялся: стыдно было своей слабости, да и перебивать Федю не хо¬телось.
А тот принялся рассказывать, как увидел черный «Мерседес», как молодцы с разноцвет¬ными головами, в черных костюмах, выволок¬ли из багажника черный пластиковый мешок, как друзья помогли Феде вытащить его чуть ли не из огня и отвезти к доктору. Наконец Федя закончил свой рассказ.
Белов задумался. Сказать по правде, это ма¬ло что объясняло. Как все-таки он попал на свалку? Кто в него стрелял? И почему не доби¬ли? Неужто действовали любители? Слишком много вопросов, и вряд ли этот помятый тип, похожий на опустившегося интеллигента, смо¬жет на них дать ответ.
— Говоришь, мешок денег думал найти? — спросил он. — Не расстраивайся. Может слу¬читься, что нашел ты гораздо больше. А мо¬жет так выйти, что принесли вы в поселок бомбу замедленного действия. Я тебя знаешь о чем попрошу? Не говори никому, что вы меня тут подобрали. И друзьям передай. И про то, что я на депутата похож, тоже ни¬кому не говори.
Федя вдруг оживился: в голову ему пришла блестящая мысль.
— Слушай, — он даже схватил Сашу за руку, слава богу, не раненую, — может, тебя того, в мешке-то привезли из-за этого самого?
— Из-за чего «этого самого»? — не понял Александр.
— Ну, из-за сходства с Беловым. Может, это типа «Железная маска»?
Федя, похоже, сам ошалел от своего откры¬тия. Саша решил его не разочаровывать.
— Федь, давай замнем. И никому... Не рас¬пространяйся. Хоп?
— Хоп, нет проблем!
По глазам Феди можно было догадаться, что он недолго сохранит в себе эту тайну. Но даже такой вариант был сейчас для Александра наи¬более безопасным.
— Ты больше не видел здесь этих на «мери¬не»? А то они ведь могут вернуться и прове¬рить, что со мной?— спросил Саша.
Федя пожал плечами.
— Нет, чего им возвращаться? А даже если и вернутся, все равно ничего не найдут. То место подчистую выгорело. Они же тебя не зря туда кинули, где огонек пожарче.
За стеной бытовки раздался шум, пьяные крики и звуки ударов. Похоже было, что не¬сколько человек лупят друг друга по открытым частям тела. Лена встала, поправила на Саше одеяло и вышла на улицу. Мужчины остались вдвоем.
— Ты расскажи, чем вы тут занимаетесь? — попросил аборигена свалки Белов. — Бомжуете?
Федя обиженно поджал губы.
— Извиняй, начальник. Я не бомж, я — БИЧ. Бывший интеллигентный человек. Таким меня прошу любить и жаловать. А не будете жало¬вать, тоже не обижусь. А занимаемся мы тут одним нужным делом. Живем мы тут.
— Выживаете? — переспросил Белов.
В отсутствие Лены он хотел побольше выяс¬нить об обитателях поселка. Ему не хотелось унизить ее каким-нибудь неловким или бес¬тактным вопросом.
— Почему выживаем? — снова немножко обиделся Федя. — Мы не полярники и не Дума накануне переизбрания. Просто живем. При¬чем, не хуже других. Но это, конечно, с субъек¬тивной точки зрения.
— А с объективной? — не отставал Белов. Федя насупился.
— Знаешь, парень, я тебе так скажу. Здесь на свалке все так же устроено, как в той, большой жизни. Только тут ярлыков нету. Вот скажи, бывало у тебя такое, чтобы ты человека считал за одно, а он оказался — совсем наоборот?
Белов сразу вспомнил иуду-Макса. Он ни¬чего не сказал Феде, только кивнул. А тот про¬должал.
— А все потому, что ты на нем ярлык прочи¬тал, а глубже не заглянул. На ярлыке написано: «Ботинки первый сорт», а на деле это галоши рваные. А здесь перед тобой все без ярлыков, вроде как в бане. Хотя в смысле гигиены, ко¬нечно, сравнение неудачное. Но вот привезли тебя в мешке, извини, что напоминаю о непри¬ятном. А рядом вывалили машину консервов без бумажных этикеток. И хрен вас разберет — что ты такое и что там в этих банках. Может, сгущенка, а может тушенка. Точно так и в чело¬веке — пока не покопаешься, не поймешь...
Александр понял, что Федю хлебом не корми, а дай поговорить-порассуждать... Но сил вни¬кать в философские построения нового Диогена у него не было. Он закрыл глаза и под монотон¬ное бубнение Феди впал в дремоту. А когда сно¬ва проснулся, Феди в бытовке не было.
Лена все не возвращалась. Александр лежал и думал. Может быть, впервые он так много ду¬мал за последние десять лет. Он бы сильно удивился, если бы узнал, что его исчезновение заставило так же сильно задуматься очень мно¬гих людей из тех, кто его окружал и с кем он об¬щался в последнее время.
Самое главное, что он успел понять с того момента как очнулся в тесной бытовке, это то, что для него начинается новая жизнь. Хуже или лучше той, прошлой, он не знал. Но знал, что она будет другой — это совершенно точно.

XII

Когда-то здание международного аэропорта Шереметево-2, как снаружи, так и изнутри, ка-залось Шмидту шедевром современной архи¬тектуры, оазисом западной культуры на нищей подмосковной земле. Однако все познается в сравнении. Помотавшись по Европам, Дмитрий изменил свое мнение. Сейчас затемненный зал аэропорта, и особенно его потолок, украшен¬ный чем-то вроде вскрытых консервных банок большого диаметра, вызывали у него раздраже¬ние своим примитивизмом.
И все потому, что он сильно волновался и не мог рационально объяснить себе причин этого состояния. Он в нетерпении прохаживался вдоль стеклянной стены накопителя, ожидая выхода пассажиров нью-йоркского рейса.
Сначала Шмидт хотел отправить встречать Ольгу рыжего Толяна, но, поразмыслив, решил сам ехать в аэропорт. Естественно, в сопровож¬дении неразлучной троицы. Неожиданный звонок Ольги стал для него сюрпризом. И надо признаться, скорее приятным.
Но теперь, в условиях цейтнота, он должен был принять важное решение: как относится к Ольге? Как правопреемнице Белова или как к постороннему для организации человеку? Ему следовало тщательно, до мелочей продумать свою линию поведения. А это во многом зави¬село от того, как она сама себя поставит. Ста¬нет ли она претендовать на роль единственной наследницы Белова и вытеснять его из бизнеса Бригады, или удовольствуется положением вдовствующей королевы?
Нужно было также тщательно дозировать информацию, которую он мог бы ей сообщить. Прохаживаясь по залу прилета, Шмидт снова и снова возвращался мыслями к сложившейся ситуации. Разумеется, главного сказать он ей не мог. Не мог назвать имя убийцы ее мужа, своего бывшего шефа Александра Белова по прозвищу Белый, хотя оно и не было для него тайной. Он знал убийцу, как самого себя.
Потому что это он убил Белова. Вернее, ор¬ганизовал его убийство. И это не было спон¬танным решением, поскольку причины к тому были самые серьезные. Прежде всего, ситуация после расправы над Кавериным полностью вы¬шла из-под контроля. Ближайшее окружение Белова было дезориентировано, сам он исчез. А ведь все приводы и ремни управления кри¬минальной империей были завязаны на него, ведь Пчелы и Космоса уже не было в живых.
Люди остались без руководства в самый от¬ветственный момент существования организа¬ции. И они инстинктивно стали искать челове¬ка, способного взять командование на себя. Так случилось, что кроме Шмидта в руководстве не осталось другого центра притяжения власти. Он увидел и понял, что братва хочет ему под¬чиняться, что все воспринимают его как преем¬ника Белова!
Шмидт получил доступ к закрытой инфор¬мации и понемногу стал разбираться в слож¬ном и запутанном хозяйстве Бригады.
Но самое главное, способ, которым восполь¬зовался Белый для уничтожения Каверина, указывал на то, что у него не все в порядке с нервами, а может, даже с головой. То, что он учинил, сильно напоминало холокост или мас¬совое жертвоприношение. Говорят, что про¬тивники становятся похожи друг на друга. И надо признать, Саша расправился с Кавери¬ным в его же стиле.
А что если он решил, с некоторой поправ¬кой, реализовать старую поговорку «бей своих, чтобы чужие боялись»? Она ведь в обе сторо¬ны работает одинаково эффективно?
Во всяком случае, когда Белов после гибели друзей снял Шмидта с должности своего боди-гарда, тот решил всерьез озаботиться собствен¬ной безопасностью. Было ясно, что следующий удар потерявший управление Белов мог нанес¬ти по ближайшему окружению.
После гибели друзей Саша остался один. Но он сам выбрал одиночество, когда не захотел обратиться за помощью ни к братве, ни к Шмидту, чтобы решить проблему Каверина. Из-за предательства Макса он перестал дове¬рять кому бы то ни было.
Все, что связано с Бригадой, в том числе прежнее окружение, вызывало у Саши раздра¬жение, которое он не считал нужным скрывать. А ведь именно его, Шмидта как начальника службы безопасности, Белов не мог не обви¬нять в смерти Коса, Фила и Пчелы! И по всему выходило, что никто не подходит лучше него на роль жертвы вечерней, или козла отпущения.
Он понимал, что Белов пошел вразнос и ос¬тановить его теперь может только пуля. То, что другим, со стороны, казалось понятным и, по крайней мере, мотивированным поведением мстителя, вблизи выглядело кошмаром. Как сцены из голливудского триллера, но не на эк¬ране телевизора, а в реальной жизни и с реаль¬ной кровью. Одно дело смотреть его по телеви¬зору в домашнем кресле, халате и тапочках на босу ногу, и совсем другое — стать участником действа в качестве наиболее вероятного канди¬дата на труп.
В тот момент, когда Шмидт окончательно осознал, что в глазах Белова он уже покойник, перед ним встала альтернатива: продолжать плыть по течению, но это означало для него од¬но — дожидаться собственной смерти. А если он хотел выкарабкаться, то для этого требова¬лось пойти на крайнюю меру — убрать Белова. Третьего не дано.
Итак, на одной чаше весов лежали его жизнь, власть, уважение окружающих, на другой — не-лепое донкихотство, верность потерявшему са¬мообладание Белову, гибель от его руки.
Шмидт сделал свой выбор, хотя и не без коле¬баний. Все его нутро — офицера и по-своему по-рядочного человека — противилось этому шагу. Но после принятия решения рассуждал и дейст¬вовал с холодной расчетливостью автомата. Так было всегда. И никаких угрызений совести уже не испытывал. Он заставил себя расценивать этот шаг как самозащиту и заботу о благе орга¬низации. Белов действительно стал лишним...
Поэтому сразу после отставки он дал зада¬ние своим людям отслеживать все передвиже¬ния Белова, ни в коем случае не обнаруживая своего присутствия и не вмешиваясь в его дела, что бы ни случилось... Вплоть до его распоря¬жения...
Знакомый голос вернул его к действитель¬ности:
— Дима!
— Ольга! — он обрадовался, увидев ее, и сам удивился этой своей радости.
Оля быстрым шагом приближалась к нему со стороны зеленого коридора. Ванька, вцепив¬шись в ее ладонь обеими ручонками, едва по¬спевал за ней. Но не плакал, а изо всех сил ста¬рался не отстать. Шмидт сделал несколько ша¬гов навстречу. Они обнялись как старые друзья или родные. Шмидт вдруг особенно ос¬тро почувствовал, как одиноко и страшно сей¬час Ольге, как неуверенно чувствует она себя в новом, так резко изменившемся мире. И он имел к этой перемене прямое отношение!
Шмидт не был сентиментален, но он хорошо знал, что такое ответственность. Он отстранился от Ольги и посмотрел на запыхавшегося мальчика. Тот стоял и молча смотрел на взрос¬лых снизу вверх.
— Дядь Дима, а где папа? — спросил он.
Ольга поймала взгляд бывшего спецназов¬ца. Тот отрицательно покачал головой. Потом присел на корточки и взял Ваньку за руки.
— Понимаешь, Ваня, папа уехал. Его сейчас здесь нет.
— А когда он вернется? — не отставал Ванька. Ольга положила руку на русую головку сы¬на и сказала:
— Этого никто не знает. И не должен знать.
— Это тайна? — догадался Ванька. — Папа разведчик?
— Почти угадал, — невесело улыбнулся Шмидт. — Вы без вещей? — спросил он у
Ольги, и, получив утвердительный ответ, произнес: — Тогда в машину, не будем задер-живаться...
Рыжий Толян шел впереди. Блондин Колян и брюнет Арам двигались по бокам и немного сзади. Не успели они пройти сквозь распахнув¬шиеся двери аэропорта, как к тротуару подъе¬хал сверкающий лаком черный «мерседес».
— Чур, я вперед! — потребовал Ванька. Шмидт вопросительно взглянул на Ольгу.
Та, немного помедлив, кивнула.
— А можно? — спросила она.
Но тот только пожал плечами и сказал очень серьезно:
— Теперь ты хозяйка. По крайней мере, по¬ка не вернется Саша. Кстати, ничего, что я на ты?
Ольга нахмурилась. Шутит он что ли? На¬шел время! Но тут же вспомнила, что Шмидт при всех своих достоинствах был начисто ли¬шен чувства юмора.
Шмидт раскрыл двери машины, пропустил Ольгу в салон. Ванька мышью проскользнул на переднее сиденье, повозился немного, уст¬раиваясь поудобнее, и через секунду заснул. Вот что значит привычка! Водитель тщательно пристегнул его ремнями безопасности.
— Можно трогаться, Дмитрий Андреич? — спросил он.
— Можно, если хозяйка не возражает. Отны¬не со всеми вопросами обращайся к ней. И толь¬ко потом ко мне.
За каких-нибудь пять минут он дважды на¬звал Ольгу хозяйкой. Она не занала, как это расценивать. Может, Шмидт все-таки ирони¬зирует? Когда «мерседес» тронулся, она молча отвернулась к окну и стала смотреть, как выру¬ливает со стоянки и пристраивается следом джип сопровождения.
Проезжая по высокой эстакаде, Ольга вдруг почувствовала болезненный укол в сердце. Она и представить не могла, что именно здесь ее мужа настигли роковые выстрелы. И что его бесчувственное тело отправилось в последний, по мысли заказчика убийства, путь в багажни¬ке того самого «Мерседеса», в котором она сей¬час ехала.
Когда за окном промелькнули многометро¬вые противотанковые ежи, памятник защитни¬кам столицы, Ольга не выдержала и прервала молчание.
— Скажи честно, ты думаешь, он жив? — спросила она Шмидта.
В ее голосе Шмидту почудилось нечто боль¬шее, чем просто беспокойство. Она спросила так, будто все ее дальнейшее существование за¬висело от этого ответа. Что тут сказать? Все что угодно, кроме правды. Поэтому ответил он не сразу.
— Если Саша мертв, то вы с Ванькой почти в безопасности, — сказал он наконец.
— А если нет?
Он снова задумался.
— Тогда риск увеличивается. Вы автомати¬чески становитесь предметом торга. Вас можно захватить в заложники, чтобы выдвигать какие-то условия. Можно, наконец, просто убить...
— Зачем? — не поняла Ольга.
Шмидт нахмурил брови. Ему неприятно бы¬ло вспоминать о своем поступке.
— А зачем было убивать друзей Саши и уж тем более Тамару? Чтобы сделать ему больно! Прижать, унизить, ударить поподлее. Поэтому, если он жив, вам угрожает опасность. Саша слишком азартный игрок. Он создает себе вра¬гов чуть ли не ежедневно.
Ольга задумалась: возможно, решение уе¬хать из беспечной и обеспеченной Америки было ошибкой, хотя их заморский адрес давно перестал быть тайной. Враги мужа могли до¬стать ее и в Америке...
Но шестое чувство подсказывало ей, что в ее судьбе наступил поворотный момент. Что нельзя сидеть сложа руки и ждать у моря пого¬ды. Что ее место в Москве, и она должна найти Сашу! А Шмидт увязывает ее безопасность с жизнью или гибелью мужа! Она не была увере¬на, что окажется под ударом только в том слу¬чае, если Саша жив.
— Но ведь если Саши не стало, на его фирмы захотят, как это у вас называется, наехать?
Шмидт отрицательно покачал головой. Едва увидев Ольгу в аэропорту, он понял, что никог¬да не будет играть против нее. Не только из-за комплекса вины — ведь как-никак, а ее мужа отправил в лучший мир именно он, — а потому, что почувствовал, в силу этого, ответствен¬ность за нее и Ваньку.
— Разумеется. Однако хозяйство у нас слишком большое и сложное. Охотники пожи¬виться за наш счет, конечно, найдутся. Но серь¬езные игроки предпочтут выждать, пока ты приведешь дела в порядок, чтобы потом убрать тебя и хапнуть все одним разом. Так что у нас будет небольшой запас времени. Только мел¬кие шавки попробуют наехать на нас сразу. Но они не представляют опасности, с ними мы легко справимся.
Он говорил ровным, спокойным тоном, словно рассказывал не о предстоящей смер¬тельной схватке, а объяснял решение неслож¬ной арифметической задачи. От него веяло си¬лой и уверенностью в себе. И сидя рядом с ним, Ольга почувствовала какое-то умиротво¬рение, ей показалось, что все предстоящие трудности всего лишь пустяки, что все будет в порядке. Иначе и быть не может! По крайней мере есть хоть один человек на этом свете, на которого можно опереться, на которого можно положиться.
Ничего подобного она не испытывала с тех самых пор как, связала свою судьбу с трудной судьбой Саши Белова. Судя по всему, его боль¬ше нет! И значит, надо начинать жизнь заново!
— Так куда мы едем? — спросила Ольга Шмидта.
Тот ответил не сразу, словно и сам еще не решил этот вопрос. Потом проговорил:
— Сейчас ни в московской квартире, ни в ва¬шем доме вам показываться не стоит. Я думаю отвезти тебя с Иваном к себе.
Увидев, что Ольга удивленно вскинула бро¬ви, он пояснил.
— Это моя, так сказать, резервная квартира, о ней почти никто не знает. Поживете там не-которое время, пока мы осмотримся и убедим¬ся, что вы вне опасности.
— Но сначала в больницу, к бабушке, — по¬требовала Ольга.
— Конечно, само собой, — согласился Шмидт, наклонился к водителю и отдал распо¬ряжение.
Тяжелый «Мерседес» почти бесшумно катил по залитой оранжевым светом фонарей и рек¬ламы Москве. Ванька тихо посапывал на пе¬реднем сидении.
— А где папа? — пробормотал он вдруг сквозь сон, но так и не проснулся.
XIII

Выздоровление Белова затягивалось. И это несмотря на то, что Доктор Ватсон ежедневно осматривал его раны, Лена меняла повязки и не отходила от его постели, а тройка спасите¬лей таскала отовсюду всевозможные лекар¬ства. Но вопреки всему этому состояние Александра не улучшалось. Он буквально еле дышал.
— Может, лекарства просроченные? — те¬рялся в догадках Федя.
Но Витек с ученым видом возражал:
— Ну и что, если просроченные? В аптеках точно такие же просроченные продаются. Все лечатся и ничего. Помогает!
Трудно было отказать ему в справедливо¬сти. Иначе отчего пенсионеры у нас выздорав¬ливают, как мухи, кроме тех, кто не помер от нашего самого демократического в мире медобслуживания? Не каждому удается пере¬жить очередь в поликлинике.
Но здесь-то имеет место самый что ни на есть индивидуальный уход! После очередного осмотра Доктор Ватсон в который раз сокру¬шенно покачал головой. Лена взглянула на не¬го с испугом.
— Плохо?
Доктор озадаченно поскреб щетину на под¬бородке и сказал.
— Ничего не понимаю! Все вроде нормаль¬но, раны зажили, не должно быть осложне¬ний, но организм совершенно не борется с бо¬лезнью. Я бы назвал это отсутствием желания жить на клеточном уровне...
В эту ночь Белов опять не мог заснуть. Боле¬ли не только затянувшиеся раны, ныло и ломи¬ло все тело. Жить ему и в самом деле не хоте¬лось. Зачем? Он прошел свой путь до конца. Дом построил... Дерево не вырастил, зато создал не один десяток фирм. Людей работой обеспе¬чил. Сына вот вырастить и воспитать не успел. Но пока были силы, старался как мог. Рвался из жил, ни себя, ни других не жалел. А теперь силы кончились. Если бы не выстрелы на эстакаде, оставалось бы только застрелиться самому. Так что выздоравливать было совершенно незачем...
И тут пришли они. Братья. Бригада. Что это было на самом деле — больной бред, призраки или сон? Белову это было неважно. Главным было то, что он снова их видел. Всех вместе.
Они дружно ввалились в тесную бытовку. Кос бесцеремонно уселся прямо на постель. Пчела примостился на грубо сколоченной та¬буретке, Фил скромно остался стоять у двери. Все трое такие, какими он знал их все эти годы и запомнил навсегда.
Сейчас реальностью были они, причем именно такие — веселые, красивые, полные жизни. А те страшные, залитые кровью трупы с резанными и колотыми ранами были лишь ночным кошмаром, о котором не стоило вспо¬минать.
— Здорово, братуха! — закричал Пчела. Совсем так, как он орал, увидев Белова, ког¬да тот вернулся из армии.
— Мы с тобой, брат! — радостно осклабился Кос. — Как ты тут без нас, не скучаешь? Вижу, развлекаешься! — Он заговорщицки подмиг¬нул и скосил глаза на спящую Лену.
Из всех троих только Фил молчал. Наверно потому, что в последний раз они разговаривали очень давно. К тому же он всегда был молчу¬ном. Но тут он серьезно взглянул на Алексан¬дра и вдруг спросил.
— Что, Саня, хреново тебе тут одному?
Остальные тоже перестали ржать и посмот¬рели на Белова с печалью. И ему вдруг стало до слез, до боли жалко себя и всех остальных — друзей, маму, жену Фила. Жалко оттого, что так бестолково прожили они свои жизни, что так нелепо и преждевременно ушли в тот, иной мир. И тех, кто остался жив, тоже было жалко. Жену и сына, брошенных на произвол судьбы, Ленку с изуродованным лицом, родителей Пчелы. Да мало ли людей, кому он так или ина¬че испортил жизнь своим, пусть и невольным, вмешательством? А он еще бахвалился своими домами и фирмами! Перед кем? Кого обманы¬вал? Себя или Бога?
— Мне жить не хочется, — просто и честно признался он.
Братья подошли ближе. Лица их были строги.
— Не свисти, брат. Хочешь - не хочешь — те¬бя никто не спрашивает. Ты живой, значит должен жить.
Белов попытался улыбнуться, хотя больше всего ему сейчас хотелось по-детски разреветься.
— Да, пока живой. Только боюсь, братья, это не надолго. Так что скоро встретимся. А пиво у вас там есть? Накрывайте поляну. Как тогда, после армии.
Фил снова нахмурился. Видно год, прове¬денный им в коме, между жизнью и смертью, лучше, чем остальных, подготовил его к иной жизни.
— Кончай дурака валять, Саня. Ты живой, и срока своего знать не можешь. Может, потому и живой еще, что свой путь не до конца прошел...
Белов рванулся с постели, забыв про боль.
— А вы? Разве вы свой путь прошли?!
Он не рассчитал движения и изо всех сил за¬ехал локтем в стену. Хлипкое сооружение захо¬дило ходуном. И в тот же миг братья исчезли, словно не стояли только что рядом, тесно об¬ступив его постель.
— Значит, и за нас пройдешь!... — донеслось до него как будто откуда-то из неизмеримой дали...
— Саша, что с тобой? — над его кроватью за¬стыла испуганная Лена.
— Так, ничего. Кошмар приснился, — про¬бормотал он.
Лена налила воды в стакан и протянула ему.
— Вот, выпей воды, — она наклонилась к Са¬ше, вытерла ладонью пот с его лба.
— Не хочу, спасибо. — Он отвел ее руку и вдруг почувствовал ее запах.
Тот самый, давно забытый запах ее тела. Те¬ла любимой женщины.. Это был запах его пер¬вой любви.
— Иди ко мне, — Белов потянул Лену к себе. Внезапно он ощутил небывалый прилив сил
и жажду жизни. Что ж, пока он жив, будет жить. До конца или не до конца, но он пройдет свой путь. Просто будет идти, пока сможет. Лена попыталась успокоить его.
— Что ты делаешь? Тебе же нельзя, ты боль¬ной!
— Уже можно.
Он повалил ее на себя и не почувствовал ни¬какой боли. Наоборот, его организм, казалось ему, разрывается от избытка здоровья. Он за¬был, когда последний раз ощущал такую энер¬гию, такое желание жить...
Правда, поначалу, какое-то время, Лена со¬противлялась. И вдруг ее тоже охватило жела¬ние. Может быть, это была память тела, а мо¬жет, осознание того, что все эти годы она люби¬ла Сашу, ждала его. И дождалась!
Белов почувствовал ее настроение и ответил новым приливом сил и энергии. Былое чувство хлынуло неудержимым потоком, сметая воспо¬минания, сомнения и ложный стыд.
Пика они достигли одновременно и, не оста¬навливаясь, еще долго изматывали друг друга, то поднимались к вершинам счастья, то прова¬ливались в полузабытье, пока не замерли, нако¬нец, в полном бессилии. Потом они долго лежа¬ли неподвижно, и, казалось, не было силы, спо¬собной заставить их пошевелить хоть пальцем.
И тут в стену бытовки с грохотом ударило что-то тяжелое. Похоже — кирпич!
Следом раздался громкий голос.
— Ленка, сука! Какого хрена закрылась? От¬крывай, блин! Или гребаря завести успела, по¬ка я у мусоров на киче парился?
Белов вопросительно посмотрел на Лену. Та была ни жива, ни мертва.
— Это Бакен, — прошептала она посеревши¬ми от страха губами. — Я же тебе говорила. Его из милиции после пятнадцати суток выпусти¬ли. Не открывай.
Белов скептически улыбнулся. Встал с по¬стели и без лишней спешки оделся.
— Да? Не открывать? — спросил он с легкой насмешкой. — Думаешь, он пошумит и уйдет? А, по-моему, он скорее подожжет нас вместе с этой халупой. Так что лучше открой.
Лена поднялась с постели, накинула на себя платье, служившее ей домашним халатом, и за-стыла в растерянности.
— Может, не надо? Бакен здесь вроде рэке¬тира. Не стоит с ним связываться.
— Открывай! — сказал Белов тоном, не тер¬пящим возражений. — И отойди в сторону.
Лена откинула засов и прижалась к стене. Дверь распахнулась, с улицы пахнуло ноч¬ным холодом, издалека ветер донес запах дыма. В дверном проеме возник темный си¬луэт Бакена... Он постоял секунду, привы¬кая к полумраку бытовки, и радостно оскла¬бился, увидев сидящего на постели чело¬века,
— Гадом буду, как знал! Не успел мужик на нары присесть, как тут уже фраер койку греет! Придется пощекотать перышком. — Неожи¬данно в его руке, словно на сеансе фокусника-престидижитатора, появился нож с длинным узким лезвием.
Белов не торопился переходить к активным действиям. Ослабленный долгой болезнью, он не мог дать Бакену достойного отпора.
— Ты где тут фраера увидел? — сказал он подчеркнуто тихим голосом, не вставая с по¬стели. — Какие нары, если ты дальше ментовки зоны не нюхал! И какого хрена ты тут своим пером петушиным машешь?
Бакен от неожиданности опешил и остано¬вился в нерешительности. Не то чтобы его силь¬но напугал тон незваного гостя. Ему было все равно, кого пырнуть своим ножом — блатаря, мента или фраера. Его полуразрушенный дена¬туратом и паленой водкой мозг не позволял ему почувствовать разницу между этими объектами. Просто он не рассчитывал на такую встречу. Ду¬мал, что застигнутые врасплох любовники бу¬дут озабочены лишь собственным спасением.
Теперь Белов смог получше рассмотреть аг¬рессора. До этого он видел его всего лишь дважды, в том числе один раз издалека. Но за¬помнил хорошо. За эти годы Бакен сильно из¬менился. Он заметно растолстел, опух, но был все такой же патлатый, только теперь волосы волосы поредели и свисали со лба жидкими сальными прядями. И воняло от него, как от помойки. Даже хуже. Он продолжал орать:
— Что за дела? Ленка, сука! Пока меня мусо¬ра прессовали, ты тут гребаря завела?
При этом он угрожающе размахивал своим ножом. Из-за крайней тесноты помещения каждый взмах его был опасен. Лена изо всех сил вжималась в стену, но это не помогло. Ост¬рие клинка чиркнуло ее по предплечью. Брыз¬нула кровь, и она не смогла сдержать испуган¬ного крика.
И тут Белов второй раз за ночь почувство¬вал небывалый прилив энергии. Теперь он со¬четался с дикой вспышкой ярости. Забыв обо всем, он бросился вперед, прямо на противни¬ка. Схватил руку с ножом и несколько раз впечатал ее в стену бытовки. Нож со стуком упал на пол. Бакен вырвался из захвата, издал ка¬кой-то невнятный писк и, словно пробка из бу¬тылки шампанского, вылетел из бытовки.
Белов выпрыгнул за ним, повалил на землю и принялся месить кулаками его физиономию, не чувствуя ударов, словно во сне. Он ничего не слышал. Ни собственного жуткого хрипа, ни мата, а потом и стонов Бакена. И только прон¬зительный крик Лены у него за спиной помог ему прийти в себя. Она схватила его за плечи и с трудом оторвала от противника. Еще немного, и было бы поздно.
Белов поднялся, тяжело дыша. Перед ним лежал кусок грязи. Вид этой человеческой раз¬валины напомнил ему лягушку, которую он случайно расплющил в детстве камнем. Но тогда ему было стыдно и жалко. Теперь же вид распростертого у его ног подонка вызвал лишь омерзение. Белов наклонился к нему и с рас¬становкой сказал:
— Запомни, падаль, чтобы больше я тебя здесь не видел. Увижу — зарою в мусоре. По¬нял?
Бакен сел, ощупал нижнюю челюсть, потом ребра, и с трудом заставил себя кивнуть. Всем видом он выражал покорность и страдание. Ви¬димо, у него было сломано несколько костей.
— Тогда вали отсюда, — устало сказал Белов, повернулся и пошел в бытовку.
Лена, постояв, последовала за ним. Ей было страшно. Она тщательно закрыла дверь на засов, повернулась к Саше с немым укором в глазах.
Но тот без слов упал на койку и момен¬тально заснул. Последний раз так крепко он спал в армии после марш-броска по горам с полной выкладкой.

XIV

По дороге из аэропорта Ольга настояла на том, чтобы сначала заехать в больницу. Ванька остался спать в машине под присмотром шофе¬ра. В отличие от обычных городских больниц для бедных, эта сияла огнями. Они отражались в блестящем холодном мраморе просторного пустого холла.
Ольга в сопровождении Шмидта и двух ох¬ранников пересекла вестибюль и направилась прямо к лифтам. Здесь дорогу им заступила строгая женщина-администратор в белом хала¬те, выскочившая из-за стойки дежурного.
— Вы к кому? Почему не вовремя? Сейчас не время посещений!
— Мы к Елизавете Андреевне Суриковой, — поспешно проговорила Ольга. — Я только что прилетела... Издалека, чтобы ее увидеть. В ка¬кой она палате?
Женщина несколько стушевалась. Олин эс¬корт выглядел более чем внушительно. Охран¬ники с каменными лицами мрачно смотрели на администратора, и та решила не связываться с опасной компанией.
— Сурикова? Кажется, она в пятьсот четыр¬надцатой. Это пятый этаж.
— Найдем! — блондин оттеснил ее плечом и нажал кнопку на стене.
Роскошный лифт с зеркальными стенами доставил посетителей наверх. Дизайн коридо¬ра ничуть не уступал тому, что они видели на первом этаже. Вдоль стен стояли покойные кресла, обтянутые темно-коричневой кожей, на стенах висели хорошие копии французских импрессионистов. Прямо не больница, а музей.
Дверь в пятьсот четырнадцатую палату была приоткрыта. Ольга вошла первой и застыла. В комнате никого не было. Единственная кро¬вать была пуста: простыни нет, в головах по¬душка без наволочки, в ногах лежит свернутое вчетверо одеяло.
— Наверное, это не та палата... — Ольга бес¬помощно оглянулась, все еще не желая верить очевидному.
Ища поддержки, она посмотрела на Шмидта. Тот пожал плечами и опустил взгляд. Ему все стало ясно. Ошибки не было, это была та самая палата, в которой лежала Елизавета Андреевна.
Из коридора послышались торопливые ша¬ги: между охранниками, перекрывшими вход в палату, с трудом протиснулась дежурная мед¬сестра, изящная, интеллигентного вида жен¬щина. Оценив ситуацию, она взяла Олю под руку и сочувственно произнесла:
— Вы к Елизавете Андреевне? Она сконча¬лась час назад. Приношу вам свои соболезно¬вания. — Заметив, что Оля едва стоит на ногах, сестра подвела ее к постели и почти силой усадила на краешек. По лицу Оли потекли слезы, но она их не замечала.
Медсестра начала что-то говорить о болезни Елизаветы Андреевны и ее преклонном возра¬сте, о том, что врачи очень старались, но так и не смогли помочь...
Ольга не слышала и не слушала. Она поняла только одно — бабушки нет. Нет самого близко¬го человека, дорогого ей человека... Оборвалась последняя связь с тем прежним миром, в кото¬ром она жила до знакомства с Сашей Беловым.
Она вспоминала ее маленькое, покрытое доб¬рыми морщинками лицо, ее постоянную заботу о ней и Ване, и нескончаемые хлопоты по до¬му... Ольга сознавала, что так, как ее любила бабушка, ее уже никто и никогда не будет лю¬бить. И еще она понимала, что в смерти Елиза¬веты Андреевны виновата она. Нельзя было ос¬тавлять ее одну. Бабушка так была привязана к ней и Ваньке!
— Оля, что с тобой? Тебе плохо? — Шмидт осторожно дотронулся до ее плеча и протянул свой носовой платок.
Но Ольга смотрела сквозь него, словно не замечая. Тогда он наклонился, аккуратно кос¬нулся несколько раз платком ее щек и глаз, а потом вложил его в ее в руку.
— Оля, ты не волнуйся, мы все организуем, как полагается. А теперь надо идти. Ванька в машине ждет, и вообще, пора ехать.
— Да, конечно. — Она поднялась и, словно на автопилоте, направилась к выходу. Шмидт и охранники молча расступились перед ней...
Оставшись одна, сестра подошла к постели, поправила свернутое одеяло и взбила подуш¬ку, хотя в этом не было никакой надобности...
В машине Ольга не проронила ни слова, но плакать перестала. Она ушла в себя, а Шмидту не хотелось донимать ее пустыми разговорами. Иногда лучше молчать, чем говорить. Они дол¬го ехали на западную окраину столицы, где на¬ходилась квартира Шмидта. У Ольги было время успокоиться...
Наконец они остановились на выложенной темно-розовой плиткой стоянке у входа в су-персовременную жилую башню из стекла и бетона, с архитектурными излишествами на фасаде и, по московскому обычаю, непремен¬ным шпилем наверху. Была уже поздняя ночь.
Ванька так и не проснулся, и Шмидту при¬шлось нести его на руках. Охранники остались в машине.
Скоростной лифт в одно мгновение вознес их на запредельную высоту. Из окна огромно¬го лестничного холла далеко внизу были вид¬ны огни московских кварталов и длинные це¬почки фонарей городского освещения, похо¬жие на застывшие трассирующие очереди. Вся Москва была как на ладони. Шмидт от¬крыл дверь ключом и пропустил Ольгу в квартиру. Следом вошел сам. Ваньку он осто¬рожно положил на диван в гостиной, потом повернулся к Ольге.
— Располагайся. Здесь вы сможете спокойно пожить некоторое время. В любом другом мес¬те будет небезопасно.
Он показал Ольге расположение комнат и других помещений.
— Спальные принадлежности здесь, холо¬дильник забит под завязку. Если что-то пона¬добится, мой номер в памяти телефона стоит первым. Звони. А сейчас не буду вам мешать.
Ольга протянула ему на прощанье руку. Шмидт задержал ее в своей чуть дольше, чем следовало бы. Но опять воздержался от ком¬ментариев. Да Ольге и не хотелось ни с кем разговаривать. Когда он ушел, она вздохнула с облегчением. Сейчас ей надо было побыть одной...
Проводив Шмидта, Ольга подошла к окну и долго смотрела вниз на огни города. Ее собст¬венная жизнь показалась ей полностью лишен¬ной смысла перед лицом всевластной смерти. Вот и не стало бабушки! К чему эти метания и самокопания, вся эта бессмысленная суета, гонка за деньгами и собственностью, если для всех конец один?
Она вдруг поймала себя на том, что совсем перестала вспоминать о Саше. Где он? Жив ли? Она не желала ему зла, но и видеть его сейчас не хотела. Пожалуй, она вообще не хотела его видеть...
Ваньке она постелила в одной из комнат на большом диване и перенесла его туда из гости¬ной. Хорошо хоть, что он так ничего и не узнал о случившемся. Намаялся бедный за день, да и пересечение часовых поясов никому на пользу не идет, тем более ребенку.
После этого Ольга пошла в ванную. Ни джа¬кузи, ни прохладный душ не помогли ей рас-слабиться. Полотенца под рукой не было, но на вешалке висел большой махровый халат — мужской, черный в синюю полоску. Ольга, не вытираясь, накинула его на себя и направилась в спальню. Халат был ей так велик, что полы его шлейфом волочились за ней по паркету.
Потом Ольга долго лежала без сна, глядя в потолок. Сон не шел, в голову лезли мрачные мысли. По сути, она осталась одна на целом свете с малолетним сыном, без мужа, без родст¬венников, без близких, а против нее ополчи¬лась чуть ли не вся криминальная Москва.
И перед ней всего два пути: отойти в сторону, или, как говорят братки, «соскочить», и остаток жизни провести в страхе, ожидая каждую ми¬нуту пули киллера. Или встать во главе импе¬рии Белова, соединить в одно целое ее разроз¬ненные части, чтобы обеспечить себе и сыну — главное, сыну — достойный образ жизни и соот¬ветствующий уровень безопасности. Кажется, есть человек, который может ей в этом помочь... Вот только хватит ли у нее сил и характера?
Она встала, прошла к бару и открыла дверцу. Здесь была выстроена целая батарея отбор¬ных напитков. Она выбрала бутылку «Хеннесси», плеснула в толстостенный хрустальный стакан немного янтарной влаги. И только когда поднесла его ко рту и сделала первый гло¬ток, почувствовала, что зубы ее стучат о край стакана...
Ванька проснулся среди ночи в незнако¬мом месте. Он не испугался. За последнее время им с мамой не раз пришлось менять ме¬сто жительства.
В коридоре горел свет. Он слез с дивана, на котором спал, и пошел туда. В коридоре нико¬го не было, но из-за ближайшей двери слыша¬лись странные звуки. Ванька подошел к ней и открыл.
Мама была здесь. Она вела себя очень странно, Ванька никогда ее такой не видел расстроенной. Она плакала в голос. Ванька да¬же не думал, что взрослые могут вот так ре¬веть. Он — мог, когда ему не покупали новую игрушку или оттаскивали от компьютера. Но чтобы мама!
— Мама, ты что? — робко спросил он.
Ольга повернула к сыну залитое слезами ли¬цо. Ванька бросился к ней и крепко обнял. Так они и застыли, прижавшись друг к другу. Одни среди чужого, враждебного мира: двое самых близких, самых родных людей. Ванька весь дрожал. Ольга всем сердцем почувствовала, как он напуган. Бедный мальчик, он ведь не по¬нимает причин и всей сложности наваливших¬ся на нее проблем. Ради него нужно взять себя в руки и успокоиться.
— Пойдем в постельку, я тебе сказку расска¬жу. Какую ты хочешь?
— Про зайчика и лисичку, — радостно крик¬нул Иван, тут же забыв все свои страхи, — как она его из избушки выгнала...

XV

В это утро Шмидту пришлось изменить свои планы. Он был срочно вызван в Покров¬скую межрайонную прокуратуру к следовате¬лю по особо важным делам Николаеву Кирил¬лу Андреевичу. Целью вызова был допрос в ка¬честве свидетеля. Шмидт заявил, что приедет с адвокатом, но Николаев резко возразил.
— Вас вызывают как свидетеля, поэтому ад¬вокат вам не нужен.
Оказалось, что это не совсем так. После не¬скольких уточняющих вопросов относительно анкетных данных Шмидта, разговор зашел все о том же — о странном и жестоком убийстве на стройке торгового центра, где погиб его хозяин Владимир Каверин, а с ним вместе помощник и охранники.
В ходе беседы следователь поинтересовал¬ся — не помнит ли господин Шмидт, где он на-ходился и чем занимался в момент убийства Каверина. В ответ господин Шмидт весьма вежливо послал господина следователя куда подальше с его подозрениями. И заявил, что об убийстве узнал от оперативников в ходе опро¬са свидетелей в милиции. Причем его алиби полностью подтвердилось... О том, что он лич¬но был в строящемся торговом центре Каверина после его убийства и видел утопавшие в соб¬ственной крови трупы врагов Белова, Дмит¬рий, естественно, умолчал...
В ответ тот предложил Шмидту хорошенько подумать и напрячь память. В собственных, мол, интересах. После этого следователь сунул посетителю бумажку и предложил расписаться.
— Что это значит? — удивленно поинтересо¬вался Шмидт.
— Подписка о невыезде, — казенным голо¬сом пояснил Николаев.
— Слушайте, я хоть и не адвокат, но кое-что в юридических вопросах понимаю. Подписка — мера пресечения. Какой может быть свидетель с мерой пресечения?
В это время дверь в кабинет следователя от¬крылась, и на пороге показался солидный, мед-ведеподобный человек в темно-синем мундире. Он чем-то неуловимо напоминал генерального прокурора. Да он и был прокурором. Фамилия его была — Мазурин. Шмидт знал его: тот уже пытался когда-то привлечь его к ответственно¬сти по делу расстреле в метро немецкого бизне¬смена, естественно, с нулевым результатом.
Мазурин остановился в дверях, внима¬тельно изучая Шмидта, как энтомолог редко¬го жука.
Следователь Николаев вскочил, вытянулся в струну, как солдат в присутствии генерала.
— Здравствуйте, Петр Прокофьевич! — не сказал, доложил он.
— Не вставай, не надо, — помахал рукой про¬курор. — Есть проблемы?
— Так точно! — снова крикнул следователь, словно и не слышал пожеланий начальника. — Вот гражданин интересуется, можно ли у сви¬детеля отбирать подписку о невыезде. Юриди¬ческий казус, так сказать.
Прокурор подошел к столу, фальшиво улыб¬нулся и сказал:
— Никакого казуса. Возьми и перепиши бу¬маги, пусть идет по делу обвиняемым. Как го¬ворится, был бы человек, а дело найдется... Там ведь обвиняемого пока нет? Теперь будет. Ме¬ру пресечения избери... ну, скажем, арест. Ина¬че нас не поймут наверху. Вот так. Действуй! — Он выразительно посмотрел на Шмидта и вы¬шел, плотно прикрыв за собой дверь.
Торжествующий Николаев с иронией ска¬зал несколько обескураженному таким поворо¬том дела Шмидту:
— У вас еще будут вопросы юридического плана или все ясно?
Шмидт уже сообразил, что Мазурин не слу¬чайно появился в нужном месте в нужный мо¬мент. Но, кажется, сигнал к охоте на него пока еще не прозвучал, и травля только планирует¬ся? Скорее всего, это обычный прокурорский наезд, превентивный, ничем не подкреплен¬ный. Поэтому он решил уточнить:
— Но меня еще не арестовали? Следователь едва заметно, уголками рта,
улыбнулся.
— А вы ждете, чтобы вас арестовали? Под¬пишите здесь, — он показал длинным тонким пальцем место, где следовало поставить подпись, — и можете идти. Пока... — добавил он многозначительно. — На допросы прошу являться в указанный на повестке срок, без опоз¬даний. В противном случае все, что сказал Петр Прокофьевич, станет для вас печальной реальностью.
Шмидт выругался про себя и вышел из ка¬бинета. Проклятая бумажка служила напоми¬нанием о том, что с ним не шутят и что в любой момент могут сделать козлом отпущения в ис¬тории с убийством Каверина.
А обиднее всего было, что лучшее доказа¬тельство своей непричастности к этому делу он уничтожил чуть ли не собственными ру¬ками. Ведь это он приказал убить Белова, ко¬торый один только и мог доказать невинов¬ность Шмидта. Судьба!
Дождавшись, пока Шмидт покинет его ка¬бинет, следователь - важняк Николаев достал из портмоне визитку, взял телефонную трубку и набрал указанный в карточке номер. Судя по голосу, трубку сняла молодая женщина.
— Дайте мне, пожалуйста, полковника Вве¬денского, — попросил следователь. И услышав в трубке знакомый голос, расплылся в улыбке. — Игорь Леонидович? Это вас Николаев из По¬кровской межрайонной прокуратуры беспоко¬ит. Был у меня ваш подопечный... Да, погово¬рили, именно в том ключе, как вы хотели. Ду¬маю, Шмидт все понял. — Он выслушал слова благодарности и попрощался.
Положив трубку, Николаев задумался. Ис¬тория-то с душком! ФСБ явно затеяло боль¬шую провокацию. И какое место в ней отводи¬лось Шмидту? Объекта разработки или проме¬жуточного звена? Нет, за ним явно стояла более крупная фигура. Возможно, это был его бывший шеф — депутат Белов? Но ведь он, ка¬жется, погиб? Если погиб!
А возможно, это Зорин. По данным прокура¬туры, он был связан с обоими, и с Кавериным, и с Беловым. Этот политический долгожитель пребывал в добром здравии, но ведь никто не вечен! Кто-то из древних сравнивал бывших политиков с выброшенными на берег остовами разбитых судов. Может, пришло время, и кто-то из власть имущих дал команду его торпеди¬ровать? У нас ведь солнце встает, светит и гре¬ет, пока «дает добро» Гарант Конституции!
Утром после стычки с Бакеном в бытовке Лены появился Доктор Ватсон. В очередной раз осмотрев Сашу, он отметил разительную перемену к лучшему. Если только не считать разбитых в кровь костяшек пальцев! Бледные губы его порозовели, кожа стала упругой, а дыхание чистым и глубоким. До сегодняшне¬го дня Белов не мог вздохнуть полной гру¬дью...
Это исцеление буквально привело Доктора в состояние эйфории. Присев на койку рядом с пациентом и с радостной улыбкой потирая ру¬ки, он воскликнул:
— Что, брат, сам на себя разозлился? Бодался теленок с Бакеном? То-то, давно бы так! Знаешь, что Маркс сказал? Счастье — в борьбе! В драке, то есть. С собой и миром! Да-с, молодой человек! Жизнь прекрасна и удивительна. И главное во¬все не в том, чтобы прожить ее так, чтобы не бы¬ло стыдно за бесцельно прожитые годы, а в том, чтобы прожить как можно дольше, и болеть при этом как можно меньше! Сие обязанность каж¬дого порядочного человека перед обществом! Прошу запомнить, это я как доктор говорю!
Его просто распирала энергия. Он, не про¬щаясь, выскочил из бытовки и бодрым шагом направился в сторону свалки, напевая что-то легкомысленное. Его радужное настроение удивило Белова.
— Слушай, а Док случайно не ширяется? — спросил он Лену.
— А ты только сейчас заметил? — усмехну¬лась она. — У нашего доктора не руки — чистое золото. Если бы не наркота, он бы сейчас акаде¬миком был. Рассказать, как он тут очутился?
Белов кивнул:
— Конечно...
Когда-то Доктор — Станислав Маркович Вонсовский — работал хирургом в одной из московских больниц. Грошового жалования не хватало даже на сигареты. Супруга его относи¬лась к тому разряду женщин, которые вместо того, чтобы поддержать непутевого мужа, пи¬лят его, не переставая. Сравнивала его непре¬станно с денежными мужиками из числа общих знакомых, которые якобы тащили в дом все, что к полу не прибито, строили дачи, квартиры, по¬купали женам шубы и хрустальную посуду. Деньги были любимой темой ее разговоров...
Вот только таланта к накопительству Стае был лишен начисто. Когда стало невмоготу терпеть издевательства жены, он плюнул на все и пошел в военкомат с просьбой направить его в Афганистан полевым хирургом. Его бро¬сили в самое пекло. Операции пришлось де¬лать и в палатках, и в поле, и в горах под шквальным огнем...
В этих примитивных условиях он был вы¬нужден не столько кроить и латать распоротые осколками и пробитые пулями тела, сколько ампутировать конечности. Не одну сотню сол¬дат он сделал инвалидами! То есть, конечно не он, а духи, но все эти искалеченные ребята, по сути — подростки — прошли через его руки и остались в его памяти!
В условиях нечеловеческого напряжения Стае подсел сначала на алкоголь, а потом и на морфин, чем дальше, тем больше. Оказалось, что доктор не одинок в своей привязанности к наркотику, еще несколько офицеров повади¬лись к нему, и по доброте душевной он стал по¬могать «товарищам по несчастью».
Кстати, один из них и назвал его впервые Доктором Ватсоном. Книга Артура Конана Дойла, кажется, это был «Этюд в багровых то¬нах», ходила по рукам. Как раз в ней-то ранен¬ный военный врач Ватсон возвращается из Аф¬ганистана в Англию и знакомится с Шерлоком Холмсом. Кличка пристала, а через некоторое время весь медсанбат иначе его и не называл.
Вскоре начальник медицинской части заме¬тил пропажу крупной партии морфина. Он поднял шум, вычислил доктора и подал рапорт по инстанциям.
Скандал удалось замять, однако из армии доктора выгнали. Какое-то время он работал на «скорой». Здесь он продолжал употреблять наркотики, но категорически отказывался уча¬ствовать в их распространении.
Напарник, который толкал его на это, побо¬ялся, что слишком принципиальный коллега сообщит о его бизнесе куда следует. При первом удобном случае он подложил ему нар¬коту и сдал своим прикормленным ментам.
Срок доктору дали небольшой — только за хранение и употребление. Но отбыв его, он оказался никому не нужен. Московскую про¬писку он потерял, жена давно вышла замуж, дочка смотрела на родного отца с брезгливым презрением...
Оставшись без работы, Стае опустился, пошел бомжевать и вскоре почувствовал вкус к воль-ной, не обремененной обязанностями жизни.
Так он очутился на свалке. Куда ему было деваться? Зато здесь ему выделили отдельную бытовку, в которой он жил, принимал пациен¬тов и варил свою ширку. И был, похоже, дово¬лен таким положением дел...
«Что Господь ни делает, все к лучшему...» — подумал Белов, когда Лена закончила свой рассказ. Не окажись здесь такого квалифици¬рованного врача-профессионала, быть бы ему покойником...

XVI

День окончательного выздоровления выдался солнечным и теплым. Белов сидел за столом ря-дом с Леной: они только что позавтракали. Мол¬чание затягивалось, а Белов все никак не мог по-дыскать тему для разговора. Ему показалось, что она стесняется того, что было между ними этой ночью. Он и сам чувствовал себя несколько не¬ловко. Днем все выглядело как-то по-другому.
Выручил Федя. Его появление несколько разрядило ситуацию.
— Привет, ребята, доктора не видали? — спросил он. — А то ко мне под утро Бакен за¬явился. Я его таким никогда не видел. Вошел в мою каморку, сел прямо на пол и, как птица бу¬ревестник, — матерится и рыдает. Вид — будто по нему асфальтовый каток проехал. По-мое¬му, у него половина костей переломана. Я пока глаза продрал, он уже исчез. Но пообещал вер¬нуться. Я подумал, может, он к доктору пошел?
Белов с Леной переглянулись. Судя по все¬му, отделаться от Бакена было не так просто.
— Был доктор, но про Бакена ничего не гово¬рил, — отозвалась Лена. — Его вот только осмо-трел и сказал, что все в порядке.
— Выздоровел?! — обрадовался Федя. — Ну, наконец-то! Поднимайся, хватит в четырех сте¬нах сидеть, как таинственная Тамара. Пошли, воздухом подышим. Я тебе наши Палестины покажу.
Белов посмотрел на Лену. Ему не хотелось обидеть ее каким-нибудь неловким движением или поступком. Он понимал, что новый разрыв с ней будет уже необратимым и старался ни в коем случае не допустить даже малейшего не¬понимания.
— Ты как, не возражаешь? — спросил он ее.
— Сходи, прогуляйся, — ответила Лена. — Только не долго.
Они вышли из бытовки. День был солнеч¬ный, а воздух показался Белову альпийским. Видимо, ветер дувший в сторону свалки, унес ее испарения. У него слегка закружилась голова.
Федя повел Белова к вершине невысокого холма. Местность выглядела знакомой, но ему не хотелось напрягаться и вспоминать, когда и при каких обстоятельствах он мог здесь бывать. Он вообще старался сейчас ни о чем не думать и просто шагал за Федей по высокой траве, ла¬вируя между кустами. Поначалу он ощущал слабость в ногах, но с каждым шагом идти ему становилось все легче. В итоге он почти не от¬ставал он своего проводника, только слегка за¬дыхался с отвычки. На вершине холма они взо¬брались на положенные друг на друга штабелем плиты, оставленные здесь рабочими.
— Вот, гляди, куда тебя занесло, — Федя же¬стом экскурсовода обвел рукой окрестности: внизу под ними раскинулся поселок из не¬скольких десятков бытовок, за ним какие-то недостроенные сооружения, а дальше, чуть ли не до горизонта, дымились эвересты городских отходов. — Свалка, брат, это место, где цивили¬зация освобождается от мусора! Цивилизация и мусор — близнецы-братья! У нас здесь есть все, как на острове Робинзона. Я даже думаю: только на свалке человек может стать свобод¬ным, потому что деньги здесь не нужны, живи себе, как птица, ни забот ни хлопот...
Слушая впавшего в раж Федю, Белов смот¬рел на заброшенную стройку: котлован, фунда¬менты, какие-то мощные коммуникации. Во всем этом чувствовался размах. Видимо, здесь затевалось большое строительство, судя по трубам большого диаметра, что-то вроде неф¬тяного гиганта.
И тут Белов вспомнил, что где-то под Моск¬вой Пчела собирался строить нефтеперегон¬ный завод... Это отложилось в памяти, потому что в проекте должны были участвовать немцы и чеченцы... Такое вот оригинальное сочета¬ние! Тогда проект натолкнулся на сопротивле¬ние со стороны чиновников и был заморожен. Стороны никак не могли сойтись на приемле¬мой цене отката. «Так значит, это и есть тот са¬мый завод...» — подумал Саша.
Одновременно он поймал себя на том, что с интересом прислушивается к словам Феди.
— Мусор вокруг — фигня, — размахивая ру¬кам, вещал тот, — надо бороться с мусором в себе. Мы сами себя загаживаем с помощью ци¬вилизации. Выносим мусор из квартир, но од¬новременно засоряем себя никотином, алкого¬лем, матом, попсой, телесериалами, политикой, низкопробным чтивом, псевдоценностями и так далее. Ну скажи сам, если тело — наш дом, временное пристанище, есть смысл тащить в него помои с улицы?
— А ты философ, — заметил Саша, пропус¬кая вопрос мимо ушей. — Ты что окончил, Ок¬сфорд или Сорбонну?
Федя вдруг сдулся, как проколотая шина, и нехотя ответил, что учился на филфаке МГУ, но ушел с третьего курса. Саша не стал допы¬тываться, почему, тем более, что Федя резко переменил тему разговора:
— Кстати, хоть ты и не тот, что на плакате изображен, но ведь звать-то тебя как-то надо. А то неудобно даже.
Саша на секунду замялся: в его ситуации просто глупо было бы заявлять во всеуслы¬шание, что небезызвестный Белов жив. Ведь тот, кто допустил оплошность и не добил его контрольным выстрелом, может вернуться, узнав об этом. Кто же все-таки его заказал: Зорин, Кабан, Введенский? Или еще кто? Желающих было предостаточно. Скорее все¬го — Зорин!
— Зови Сергеем. Серегой, — сказал Белов твердо.
— Серый, значит? — уточнил Федя с сомне¬нием в голосе. — Ладно, так и запишем. По та¬кому случаю полагается причаститься «спири-тус вини», спиртным духом то есть. Ты, поди, православный? Стало быть, водку пьешь?
— Только не с утра, — поморщился Белов. Судя по всему, местный философ не слишком последовательно придерживался своих убеждений. Во всяком случае, в части отравле¬ния организма продуктами цивилизации.
Федор достал из одного кармана своей не¬объятной куртки бутылку водки с непонятной этикеткой, а из другого пластиковый стакан. Откупорил бутылку и аккуратно налил стакан до краев.
— Прошу.
Белов помотал головой.
— Не, я так сразу не могу. Погоди, давай ты первый.
— Как угодно.
Федя опустил веки, припал ртом к стакану с сивухой и принялся тянуть ее с видимым удо-вольствием, только что не причмокивая. В дет¬стве Белов так пил газировку, потом, в молодо¬сти, пиво.
— Эх, крепка Советская власть!— У Феди даже слезы навернулись на глаза, он вздрогнул и занюхал принятое тыльной стороной ладо¬ни. — Так о чем мы? Да, так вот, что я хотел сказать. Вас, Саша, друг мой...
— Сережа, — поправил Белов, с удивлением отмечая перемену в речи своего спасителя: она стала более изысканной и витиеватой.
Они сели на край плиты, спустив ноги вниз. Поднялся легкий ветерок. По небу бежали бе¬лые облачка, поминутно менявшие свою фор¬му. Вдали над свалкой кружили стаи птиц. До них долетали их крики. На душе у Саши стало легко и покойно.
— Конечно, разумеется, я оговорился, простите, — продолжал Федя преувеличенно веж¬ливым тоном. — Так вот, наш Доктор Ватсон только поставил вас на ноги, не более того. Главный же вопрос в другом — как вернуть вас к нормальной жизни? Вылечить окончательно!
Белов задумался. Это был тот самый вопрос, над которым он ломал голову все последнее время. Как ему теперь жить, и нужно ли жить вообще?
— Если ты имеешь в виду дырки от пуль, то они уже практически зажили, — заметил он.
Федя энергично затряс головой.
— Нет, я имею в виду совсем другое. Вы еха¬ли по жизни на огромной скорости. У вас, Се¬режа, была цель, были средства. Друзья были, да и семья наверняка тоже была. И вдруг со всего разгона — бац! Вы врезались на полном ходу в бетонный столб. В результате — полное фиаско. Вы ведь не случайно остались здесь, с нами? Отныне нет ничего — ни цели в жизни, ни семьи, ни друзей. Это сокрушительный удар, не все после такого могут подняться. Вот его-то последствия и нужно залечить.
— Чем — водкой? — скептически усмехнулся Белов.
Но Федя ни мало не смутился.
— Покоем. Хотя, в сущности, это одно и то же. Вы слышали вульгарный тезис: «С утра не выпил — день пропал, а выпил — весь день свободный»? Алкоголь просто снимает стресс и позволяет взглянуть на проблему со стороны. Помните, как говорили древние римляне? Нихиль хабео — нихиль куро! То есть, нет имущества, нет забот. Если у вас не¬ту тети, ее не отравит сосед. У кого ничего нет, у того нет и проблем. Это же основы буд¬дизма! Переход в новую жизнь. Вы ведь не хотите возвращаться к старой? Или я не прав? Так что для вас старый путь кончился, впереди лежит новый.
Белов молча налил себе полный стакан вод¬ки и выпил. Закашлялся.
— Я недавно уже слышал что-то в этом роде, насчет пути, — проговорил он, отдышавшись. — От своего покойного друга.
Но Федя не обратил внимания на его слова и продолжал гнуть свое.
— И, заметьте, в той, прошлой жизни у вас осталась целая куча вопросов, отвечать на ко¬торые вам не хочется. Потому как ответы-то все известны заранее, но они не радуют, а сов¬сем даже наоборот. Вы ведь догадываетесь, кто и зачем отправил вас на нашу помойку? Но не хотите признаться в этом даже себе!
Сзади в кустах раздался шорох: прихрамы¬вая, к ним приближался молодой парень в ста¬ром армейском бушлате.
— А вот и Витек! — обрадовался Федя. — А прозвище у него — Злой...
— Квасите? — вместо приветствия поинте¬ресовался гость.
Федя налил стакан и ему.
— Винтовка рождает власть, а водка делает свободным, — заявил Федя в полном проти-воречии со своими предыдущими постулата¬ми и протянул Витьку емкость. — Может, у тебя есть другие предложения? Нет? Тогда бери и пей.
Витек принял дозу как должно, осушил ста¬кан одним духом. Потом опустился на плиты рядом с ними, помолчал и неожиданно вскочил.
— Ну ладно, пойду я.
— А поговорить? — обиделся Федя. — Что о нас товарищ подумает, что мы алкоголики? Одна водка на уме? Его кстати, Серым кличут.
Витек усмехнулся и снова присел рядом.
—Да о чем говорить-то? Я лучше вам прит¬чу расскажу о мужике, который животных любил...
Он достал пачку «Беломора», продул гиль¬зу, сжал ее в двух местах и закурил. Белов и Федор молча ждали продолжения.
— Так вот, — начал Витек неторопливо, — подобрал мужик на помойке маленького Зеле¬ного змия. Души в нем не чаял, гулять на по¬водке выводил, спиртом из бутылочки отпаи¬вал... Такой вот симбиоз у них возник. А Змий вырос, снял поводок и надел его на хозяина. Теперь Змий сам выводит мужика на поводке, отпаивает из бутылки, души в нем не чает, а мужик стал такой зеленый-зеленый...
Белов от души расхохотался, но Федя его не поддержал, а стал распространяться на тему разумного употребления алкоголя и его поль¬зы для половозрелых организмов и человечест¬ва в целом. Он сыпал именами и медицински¬ми терминами, как заправский лектор общест¬ва «Знание». Чувствовалось, что темой он владеет и закончит нескоро.
— Ну тебя, ты меня достал уже, философ хренов, — Витек повернулся к Белову и стал объяснять ему: — Этот Гегель как в кондицию войдет, так с ним вообще говорить невозмож¬но. Дурной становится, что профессор какой-нибудь. Так что я похромал. А вы оставайтесь. Тебе, Серый, поначалу может даже интересно будет, а мне эта муть уже поперек горла, — он встал и направился в сторону бытовок.
Федя обиженно посмотрел ему вслед, потом слил остатки водки в стакан. Получилось чуть меньше половины.
— Не возражаете, если я допью? — с надеж¬дой в голосе спросил он.
— Пей, для хорошего человека отравы не жалко, — согласился Белов.
Федя с нескрываемым сожалением допил остатки водки и мечтательно прищурился, гля¬дя на синее небо в просвете между облаками.
— Витек на самом деле вовсе не злой, — по¬яснил он. — Просто ему не повезло в жизни...
История Витька в изложении Феди оказа¬лась на редкость невеселой. Тот, как и Доктор Ватсон, угодил под каток новейшей россий¬ской истории. Солдатом-срочником попал в Чечню, участвовал в новогоднем штурме Гроз¬ного, горел в танке на площади Минутка, чу¬дом остался жив. Потом его колонна попала в засаду в Аргунском ущелье, в урочище Ярыш-Марды, и была полностью уничтожена. Витек оказался в плену. Сидел в зиндане по уши в собственном дерьме, пас овец в горах. Бежал. Его поймали и, чтобы отбить охоту к побегам, отрубили пальцы на ноге. Кстати, этим же ме¬тодом в Америке рабовладельцы лечили от из¬лишнего свободолюбия беглых негров. Такие вот параллели...
Когда Витек уже отчаялся выбраться когда-нибудь из проклятых гор, его вдруг неожиданно погрузили в машину, привезли в какой-то аул и сдали с рук на руки федералам. Оказалось, его выкупили. Благодарить он должен был за это представителя президента на Кавказе Зорина.
Об этом ему напомнили спустя полгода по¬сле возвращения домой. К Витьку домой за¬явились крепкие пацаны с бритыми затылками и объяснили, что у благодетеля финансовые проблемы, поэтому деньги за выкуп было бы неплохо вернуть. В результате квартира «должника» оказалась проданной, деньги вер¬нулись в карман Зорина, а Витек оказался на свалке...
Белов слушал рассказ Феди, сравнивал его с историей доктора Ватсона, со своей собствен¬ной историей. До сих пор он был твердо убеж¬ден, что каждый человек — сам творец своей судьбы. Теперь он начинал думать иначе. Мо¬жет, действительно сидят в небе три бабы, одна прядет нить жизни, другая сматывает в клубок, а третья обрывает? И никто, даже сам Господь Бог, не в силах изменить предначертанного?
Федя, заметив, что его подопечный задумал¬ся, замолчал и сам. Ни шевелиться, ни вставать им не хотелось, и они сидели бы так еще долго, если бы не истошные крики... Доносились они из бытовки доктора.
— Что это? — вздрогнул Белов.
Лицо Феди вмиг утратило интеллигент¬ность.
— Доктора трухануло. Ну лепила, во, блин, чмо! Опять вместо ширки «бомбу» сварил.
— Какую бомбу? — не понял Белов.
— Обычную. Ты думаешь, он героином, что ли, колется? Счас! Всякую дрянь варит. Черняшку из маковой соломки. А там дело известное. Капля жира на посуде осталась — бок выйдет. Трухать будет. Пошли, может, поможем чем?
И Федя, а за ним и Белов, кинулись к вагон¬чику доктора Ватсона.

XVII

Олина жизнь постепенно входила в обыч¬ную колею. Она была бесконечно благодарна Шмидту за поддержку. Если бы не он, ей при¬шлось бы очень тяжело.
Шмидт не только взял на себя все заботы, связанные с похоронами Елизаветы Андреев¬ны, но и всячески старался облегчить Ольге процедуру вступления в права собственности. В отличие от нее, он с самого начала не сомне¬вался, что она захочет и сможет стать полно¬правной хозяйкой империи Саши Белого.
Ольга продолжала жить в квартире Шмидта в элитном доме на западной окраине Москвы.
Но на работу и с работы ее привозили в «Мерседесе» с затемненными стеклами. С Ванькой в ее отсутствие занималась приходящая няня по имени Марина. Возвращаясь домой, Ольга не¬изменно находила полный продуктов холо¬дильник, а на столе в кухне горячий ужин.
Но чем увереннее Ольга чувствовала себя в бизнесе, тем больше вопросов возникало у нее в отношении всего остального. И самый главный вопрос касался судьбы ее мужа...
В тот вечер она приехала домой раньше обычного. Ванька еще гулял во дворе с гувер¬нанткой. Пожалуй, его поведение беспокоило Ольгу больше всего. В последнее время мальчик стал замкнутым и раздражительным. Возвраща¬ясь домой с прогулки, он первым делом спраши¬вал: «Мам, а папа не приехал? А где папа?». И Ольге с каждым днем становилось все труднее отвечать на этот простой детский вопрос.
Она прошла в ванную, переоделась, потом долго стояла у большого, во всю стену, окна зимнего сада. Ощущение одиночества и нео¬пределенности было невыносимым. Ольга взя¬ла трубку телефона и набрала номер Шмидта.
— Ты можешь приехать прямо сейчас? — по¬просила она.
Через полчаса Шмидт вошел в квартиру. Вид¬но было по нему, что он чувствует себя не в своей тарелке в собственном доме. Скрывая нелов¬кость, он прошел к бару и налил себе и Ольге вис¬ки. Алкоголь немного снял напряженность в их отношениях. Они сели в кресла друг против друга. Ольга нарочно поставила их таким образом перед приходом Шмидта, чтобы тот не мог отвер¬нуться в сторону в ходе серьезного разговора...
— Дима, давай определимся. В офисе я ни¬как не могу выбрать момент, чтобы спокойно поговорить. Скажи, что с Сашей? Ты должен хоть что-то знать!
Шмидт некоторое время изучал ее лицо, пы¬таясь понять, какого ответа она боится больше всего. Ему не хотелось травмировать ее. Поэто¬му врать особенно он не стал, но и всей правды не сказал.
— Я не знаю, где он в данный момент нахо¬дится, — произнес он глухо. — Но, если откро-венно, то почти уверен, что Саша погиб. Иначе бы он дал о себе знать.
Ольга ждала чего-то подобного. Она вся сжалась, ее побелевшие пальцы с силой впи¬лись в толстое стекло стакана.
— И что мы теперь будем делать? Ведь Саша руководил целой империей. Это же колоссаль¬ный бизнес, крутятся огромные деньги, работа¬ют сотни людей.
— Тысячи, — поправил Шмидт. — Пока все работает. Думаю, вдвоем с тобой нам удастся справиться с тем, что построили Саша и его друзья. А если Саша вернется, чего я искренне желаю, я сдам ему все дела и отчитаюсь перед ним до последней копейки.
Говорил Шмидт как всегда убежденно, но сейчас, может быть впервые, в его голосе Ольге послышалась какая-то фальшь. Но, как ни странно, это ее не возмутило и не покоробило...

Часть 2

ЧИСТИЛИЩЕ

XVIII

Жизнь Белова постепенно входила в нор¬мальное русло. Терапия Феди приносила ре¬зультаты. Стакан паленой водки с утра снимал напряжение и позволял примириться с новым существованием. Мешало только сознание, что этот дешевый заменитель счастья не способен решить всех его проблем.
Он продолжал жить у Лены, но их отноше¬ния изменились. После той ночи он снова пы¬тался сблизиться с нею, но неожиданно для се¬бя встретил с ее стороны отпор. Даже не отпор, а форменную истерику. Правда, наутро Лена извинилась, но о близких отношениях теперь и речи не было.
Белов ломал голову — что он сделал не так? И не находил ответа. Возможно, Лена считала, что Белов живет с ней из жалости к ее исковер¬канной жизни?
Утратив контакт с Леной, он поневоле сбли¬зился с Федей, и теперь проводил с ним все больше времени. Жизнь Феди была проста, как правда. На свалку его привели две привязанно¬сти — к выпивке и философии.
Когда-то, после смерти родителей, Феде до¬сталась в наследство профессорская квартира в сталинском доме на Пресне. Белов внутренне усмехнулся, узнав, что Федя был сыном профессора филологии. Как не похож он был на Космоса Холмогорова!
Огромная трехкомнатная квартира в центре Москвы была холостому Феде ни к чему. По¬этому когда замужняя сестра, имевшая двух детей, попросила Федю обменять квартиру ро¬дителей на ее двухкомнатную, он сразу согла¬сился. Перебравшись из центра на окраину, Федя не унывал и вскоре женился на студент¬ке с собственного факультета. Новобрачная не имела московской прописки и прожила с Фе¬дей ровно столько, чтобы брак не выглядел фиктивным при его расторжении.
После развода жена разменяла Федину двухкомнатную квартиру. Себе выменяла од-нокомнатную, ему — комнату в коммуналке. Но Федя и тут не унывал: вскоре его комната стала родным домом для его друзей, приятелей и просто собутыльников. Из университета его отчислили за неуспеваемость и перманентное пьянство. Но все жизненные трудности он встречал со спокойствием Диогена.
Сказать по правде, ближе всего ему было учение Эпикура: Вслед за этим античным философом он полагал, что не общественное должно быть выше личного, как раз наобо¬рот. Человек создан для наслаждений, а не для решения каких-то чуждых и навязывае¬мых ему окружающими социальных про¬блем. Потому следует держаться подальше от государства, и ни в коем случае не участ¬вовать в крестовых походах и в любых об¬лавах на двуногого прямоходящего зверя. Ни под каким видом, никогда, ни за что! Это удел дураков!
Работать он так и не научился. Поэтому ког¬да сосед по квартире предложил ему обменять с доплатой его комнату на домик в Подмоско¬вье, он снова согласился.
Позже выяснилось, что от домика остался один фундамент. Да и вместо обещанной сум¬мы в десять тысяч долларов Феде пришлось до¬вольствоваться двумя тысячами задатка. Но и с такими деньгами он чувствовал себя богаче Ротшильда и Креза. Друзья недолго поднимали за Федю тосты и произносили красивые здра¬вицы. В одно прекрасное утро Федя очнулся на лесополосе с разбитой головой и без копейки денег. С трудом доковылял железнодорожной линии, где его и нашел Витек. Так он оказался на свалке...
Конечно, никто из местных не сомневался, что Белов и Сергей - Серый — одно лицо. Но никому из них и в голову не пришло восполь¬зоваться этой информацией в личных целях. Не тот контингент подобрался! Через некото¬рое время он окончательно стал для них своим.
Он не сразу сделал выбор между своим прежним миром и этим сообществом бродяг и бомжей. Которые, в отличие от него, не состоя¬лись ни в одном из качеств, необходимых для успешной жизни в обществе... Зато они были свободны от всего того, что так достало его в той, нормальной жизни. Свободны от обяза¬тельств, ответственности и правил хорошего тона. Они, как панки, сказали свое «нет» гиги¬ене, красоте, здоровому образу жизни, сообра¬жениям выгоды. Всему, что составляет основу современного общества! Вот это «Великое отрицалово», по определению Феди, и затянуло Белова, показалось ему более справедливым и правильным по отношению к его прежнему ми¬ру и образу жизни. О них он старался не вспо¬минать.
Однако к одной теме он возвращался посто¬янно — кто его заказал? Выводы были неуте-шительны — скорее всего, это был кто-то из своих. Думать так ему не хотелось. Всякая борьба надоела и казалась теперь бесцельной, ибо каждая новая победа только умножала число врагов.
«Федя прав, — думал он, — когда утвержда¬ет, что в человеческом обществе каждый охот¬ник рано или поздно сам становится предме¬том охоты». Белов так изменился, вернее, его взгляды так изменились, что он сам перестал себя узнавать. Ему было стыдно за историю с Кавериным, Бакеном, и множество других ис¬торий, в которых он вел себя, как животное. Одновременно он понимал, что эта перемена связана с тем, что он выпал из обоймы, из сис¬темы, из всех систем, освободился от них. Он «подсел на волю», как и большинство живу¬щих на свалке бомжей.
Как-то раз в разговоре с Витысом Саша за¬метил, что убивая себе подобных, человек сам теряет право на жизнь. Они как раз в Лениной бытовке за стаканом водки обсуждали вопрос, надо ли мстить обидчикам или отложить это дело до Страшного суда, который не известно еще, состоится ли.
Слушая рассуждения Белова, Витек разо¬злился и вышел из себя.
— Ты не гони! — возмутился он. — Разве ты не хочешь узнать, кто в тебя стрелял? И мочка-нуть в свое удовольствие? Не поверю!
Белов многозначительно поднял указатель¬ный палец и убежденно сказал.
— Не хочу. Я бы ему за это еще и стакан на¬лил. Понимаешь, я в тот момент оказался в полном тупике. Хоть сам стреляйся. А тут доб¬рый человек нашелся. Шмальнул и к вам сюда привез. Я теперь своей жизнью живу, для себя, и назад возвращаться не собираюсь.
Витек, сидевший на койке Белова, встрепе¬нулся и чуть было не выплеснул водку на себя.
— Так ты непротивленец, как граф Толстой, стал? Подставляешь щеку под второй удар? А если тебя не по щеке ударили, а ногу отруби¬ли, что же, вторую подставлять прикажешь?
Белов в ответ заметил, что если любую мысль доводить до крайности, ничего из этого, кроме идиотизма, не выйдет. А прощать надо, это вроде психотерапии, снимает груз с души.
— Знаешь, Серый, — сказал Витек со скеп¬тической улыбкой, — о прощении мне притчу рассказывал отец Дмитрий, священник, с ко¬торым я в зиндане чеченском три месяца си¬дел. Есть такая былина «Сорок калик со кали¬кою»...
Так вот, калики это были такие паломни¬ки древнерусские, они ходили ко Гробу Гос¬подню в Палестину, поклониться святым ме¬стам. Собирались человек по тридцать, сбра¬сывались на дорогу в общак. И еще они давали на время пути обет чистоты, воздер¬жания от плотского общения с женщинами, и взявшего чужое подряжались закапывать живым в землю. А друг друга они звали бра-тьями, кстати.
Главный у них был Касьян, его выбрали вро¬де как атаманом. И был он молодой такой, кра-сивый парень, паломники вообще люди разные были по возрасту. Приходят они в Киев на кня¬жий двор, приняли их с почетом, накормили, а Касьян показался молодой княгине, запала она на него. Князь Владимир был в отлучке, на охоте. Стала она с парнем заигрывать, на ночь остаться приглашать, а тот возьми и откажись. Слово, мол, дал, завязал с этим. Княгиня взъе¬лась на него и решила отомстить: велела свое¬му слуге в Касьянову сумку подложить драго¬ценный кубок.
На другое утро нагоняет паломников в чис¬том поле князь Владимир, и во время обыска у Касьяна находят этот кубок. Делать нечего, бра¬тья закопали ослушника в землю по плечи, и дальше в путь. А на княгиню в Киеве в тот же час напала болезнь вроде хронической гангрены: за¬живо начала гнить, а не умирает. Смрад пошел такой, что все от нее отвернулись, никто воды подать не хотел. Возвращается братия через пол¬года, а Касьян хоть и в земле стоит, да жив и здоров. Ясное дело, чудо произошло, и не виноват он ни в чем. Приходят они все вместе в Киев на княжий двор. Касьян к княгине прямым ходом. Сотворил крестное знамение — болезни как не бывало...
— Понимаешь, Серый, — подвел черту Ви¬тек, — не захотел он мстить, а ведь полгода му-чался в земле по плечи. Я в зиндане сидел, а ему еще хуже пришлось. Отец Дмитрий гово¬рил, по-христиански Касьян поступил, про¬стил врага, поэтому и чудо произошло...
— Вот видишь, я том же, — кивнул Саша.
— О том же, да не о том. Это в сказке все доб¬ром кончилось. А с отца Дмитрия духи с живо¬го кожу содрали, хоть и был он вроде того Ка¬сьяна. И записали на видео. Так что их, про¬стить за это?
Белов промолчал. Он к этому времени по¬нял, что каждый человек сам должен решить этот вопрос: прощать, не прощать. Для своих тридцати лет он достаточно дров наломал, хва¬тит крови. Пора остановиться...

XIX

Однажды в поселке снова показался Бакен. Весь в бинтах, но злой и несломленный. Он о чем-то долго шептался с Леной, потом еще сло¬нялся по поселку и расспрашивал о Белове. Толком ничего не узнал, но пообещал, что еще вернется и за все поквитается.
Узнав об этом, Белов только усмехнулся. Хотя внутренний голос подсказывал ему, что одним врагом у него стало больше.
Напольные часы в кабинете Зорина пробили полдень. Специальный порученец Виктора Пет-ровича, бывший сотрудник ФСБ Андрей Литвиненко заканчивал свой доклад по делу Белова.
— Таким образом доказано, что перед гибе¬лью Белый часто встречался с продюсером и руководителем каскадеров Киншаковым. Сей¬час он работает в Штатах. Может быть, к зиме вернется. — Литвиненко, стоявший во время своего сообщения, замолчал и вопросительно взглянул на шефа.
— Почему именно к зиме? — Зорин оторвал¬ся от разложенных перед ним на столе фото¬графий съемочной группы Киншакова, снял очки, откинулся в кресле.
Литвиненко замялся.
— Ну, Новый год, «елки» начнутся... — по¬пытался сострить он.
Зорин покрутил очки в руках, наморщил лоб.
— Думаешь, приедет? Променяет работу со Спилбергом на халтуру с «елками»? Сомни¬тельно... Или это шутка такая?
Литвиненко прикусил язык. Он давно подо¬зревал, что его босс лишен чувства юмора, но чтобы настолько... Впрочем, в высокой полити¬ке может утвердиться только человек, который ко всему относится крайне серьезно, букваль¬но. Работа такая.
Смутившись, Андрей покраснел, закашлял¬ся и торопливо принялся излагать свои мысли по поводу группы журналистов, которые суме¬ли заснять взрыв и падение с моста «линколь¬на» Белова.
— Люди в группе разные. Для нас из всей группы наиболее интересен репортер крими¬нальной хроники Невзглядов. Очень перспек¬тивен для разработки. Любит поддать, амбицио¬зен, жаден. Если вы санкционируете его разра¬ботку, я им займусь.
Зорин принялся изучать поданное помощ¬ником досье журналиста. Для него дело Белова понемногу стало отходить на второй план. Он раздумывал, стоит ли втягиваться в затяжную и тяжелую войну за наследство исчезнувшего партнера. От размышлений его оторвал звонок телефона. Он поднял трубку.
— Да, Зорин на проводе!
Выслушав короткое сообщение, Зорин на¬хмурился. Верный человек из президентской администрации только что сообщил ему, что президент принял окончательное решение — топить рубль. Это означало, что правительство собирается отказаться от своих обязательств по государственным краткосрочным обяза¬тельствам и готово объявить себя банкротом.
Зорин прикинул. Его деньги хранились не в России, а в оффшорных банках на далеких эк-зотических островах. Так что девальвация его капиталам практически не грозит. Проблема состоит в том, чтобы наварить на дефолте. И в свете этих событий империя Белова становилась куда более реальной и легкой добычей, чем раньше.
Зорин аккуратно сложил фотографии и лис¬точки досье в папку и протянул помощнику.
— Вот что, Андрей. Брось все дела, занимай¬ся только этим журналюгой. Из-под земли мне его достань. И как можно скорее. Озолотить я тебя не озолочу, но посеребрю в полный рост. Только постарайся. Вперед!
Не столько обрадованный, сколько озада¬ченный подозрительно щедрыми обещаниями шефа, Литвиненко вышел из его кабинета.
Виктор Петрович Зорин не зря платил день¬ги своему информатору. Не успел президент по телевизору заверить народ в незыблемости рубля, как на страну обрушился дефолт, и все в один момент обеднели. То есть, конечно не все, ибо по закону Ломоносова — Лавуазье ничто в мире не исчезает без следа, и если где-то что-то убавляется, то в другом месте столько же должно прибавится.
Но большинство предпринимателей, не свя¬занных напрямую с экспортными поставками нефти и газа, понесли значительные убытки. Проблемы не обошли стороной и империю Бе¬лова. Посоветовавшись с Ольгой, Шмидт ре¬шил вызвать на «совет в Филях» всех, кто имел отношение к принятию решений.
Встреча состоялась в актовом зале Фонда «Реставрация». Шмидт предложил собравшим¬ся, а это были управляющие фирмами, предприятиями и смотрящие от локальных органи¬заций Бригады, высказаться и выдвинуть свои предложения по сохранению империи Белова. Однако большинство предпочло, как это у нас принято, отмолчаться... Несколько человек вы¬ступило в том смысле, что лучше пару месяцев переждать и не делать резких движений. Время смутное, и неизвестно, куда кривая выведет. Последней взяла слово Ольга. В отличие от всех, у нее было конкретное предложение:
— Я предлагаю обратиться к скрытым резер¬вам, — сказала она уверенно. — Не сидеть надо, засунув голову в известное место, а наступать. Думаю, сейчас деньги нужно вкладывать в не-преходящие ценности...
Собравшиеся зашевелились, обмениваясь взглядами, кто-то шепнул на ухо соседу га¬дость, кто-то пошутил в том смысле, что у бабы волос долог... Никто из них не ждал от Ольги, далекой, в сущности от бизнеса женщины, ни¬чего толкового.
— А конкретно? — задал вопрос один из уп¬равляющих.
Ольга открыла лежавшую перед ней на сто¬ле папку с бумагами.
— Я имею ввиду нефть! — сказала она серь¬езно. — Я тут листала документы со старыми проектами и натолкнулась на один любопыт¬ный материал...
Это был проект возведения нефтеперераба¬тывающего завода под Москвой. На месте стро-ительства уже были заложены фундаменты бу¬дущих помещений и подведены коммуникации.
— Смеешься? На реализацию этого плана тогда денег не хватило, откуда же они теперь, после дефолта возьмутся? — разочарованно возразил ей Шмидт.
Но Ольга не сдавалась. У нее были припасе¬ны аргументы в пользу такого шахматного хода.
— В деле имеются немецкие партнеры. Их наш дефолт не касается, они еще не успели пус¬тить здесь корни. И, скорее всего, рванут отсю¬да, сверкая пятками. Могут! Но в этой ситуации для них есть и плюсы! Сейчас каждый доллар в два, а то и в три раза потяжелеет. И взяточники аппетиты умерят. Не то время, чтобы права ка¬чать. Вопрос в том, захотят ли немцы сейчас вкладывать в Россию деньги. Мы должны их убедить, что дешевле они здесь, в России, собст¬венности они никогда не купят с прицелом на будущее, и это их единственный шанс.
Проект стали рассматривать с разных сто¬рон. Даже молчуны оживились и принялись обсуждать варианты поведения на рынке в ус¬ловиях дефолта. В конце концов криминаль¬ный конклав начал склоняться к мнению, что план перспективный и стоит попробовать его осуществить. Особенно сейчас, на фоне общего падения прибылей.
И только Шмидт недоверчиво качал головой. В отличие от остальных он хорошо помнил, что в деле, кроме цивильных немцев, были еще че¬ченские предприниматели, владельцы сети бен-зозаправок. Они славились своим волчьим аппе¬титом, что делало их опасными не в последнюю очередь и для партнеров. Имея общий бизнес с чеченцами, следовало держать палец на спуско¬вом крючке. Ходили слухи, что они приторговы¬вают фальшивыми баксами... Но в конце концов проект был принят практически единодушно.
С этого момента началось триумфальное шествие Ольги к вершинам власти: ее призна¬ли как хозяйку и наследницу Белова.

XX

Первая же встреча с Асланбеком и Мусой подтвердила правоту Шмидта. Старший из партнеров, Асланбек, сразу взял быка за рога.
— Строительство было заморожено на нуле¬вом цикле, — сказал он. — Работы там — начать и кончить. Давай предложим немцам выкупить завод, и пусть они сами с ним мудохаются.
Шмидт внимательно посмотрел на Асланбе-ка. Ход мыслей горца был прост, как дважды два. Сначала получить согласие Шмидта на продажу завода немцам, заключить с ними до¬говор, а потом просто избавиться от партнера и захапать все бабки. На это люди Асланбека большие мастера. Вся проблема была в том, смогут ли они справиться со Шмидтом.
Сейчас, когда война в Чечне на время затих¬ла, Асланбек легко мог подтянуть в Москву до-статочно многочисленную боевую группу. Во¬прос состоял лишь в том, чтобы вооружить бойцов, но и это было лишь делом техники. Во¬круг будущего нефтегиганта все туже затяги¬вался узел интриг и противоречий.
Жители поселка Карфаген даже не предпола¬гали, что над их головами собираются тучи.
В баре «У папы Карло» было людно и силь¬но накурено, под потолком витали клубы ды¬ма, понизанные лучами маленьких цветных прожекторов. Звучала приглушенная музыка, что-то в ритме блюза. Почти все столики были заняты, между ним сновали с озабоченным ви¬дом официанты. Андрей Литвиненко протис¬нулся к стойке и махнул бармену.
— Джин с тоником. — И положил на стойку двадцать долларов. — Не подскажешь, где мне найти Невзглядова?
Бармен не глядя смахнул купюру, упорхнув¬шую куда-то в нижние пределы его владений, ткнул пальцем в дальний конец стойки.
— Вот он, в кожаном пиджаке.
Сергей пригляделся к объекту. До этого он видел его только на экране телевизора. Знаме¬нитый репортер был не молод и не стар, пле¬чист, обладал густой шевелюрой и громким ба¬сом. Вокруг него крутилось несколько моло¬дых размалеванных девчонок. На Невзглядова они смотрели с обожанием, как простые смертные на полубога. Глаза у него действи¬тельно были удивительные: большие, голубые, как небо. Репортер умел придавать им выра¬жение патологической честности, что в нема¬лой степени способствовало его продвижению на телевидении.
Литвиненко подошел к нему сзади и фами¬льярно похлопал по плечу. Когда журналист обернулся, бросил ему самым дружелюбным тоном.
— Слушай, Юра, отойдем на секунду. Пого¬ворить надо.
Журналист смерил взглядом наглого незна¬комца. Было в этом высоком молодом человеке с лицом кандидата наук и телом культуриста что-то такое, что заставляло серьезно относит¬ся к его словам. Узнать Литвиненко он, конеч¬но, не мог, поскольку видел первый раз в жиз¬ни, поэтому решил, что просто не может вспом¬нить, где с ним встречался. Но, на всякий случай, улыбнулся и спросил.
— А о чем разговор пойдет? Литвиненко шутливо развел руками.
— О бабках, конечно. Или они тебя больше не интересуют?
Журналист согнал дежурную улыбку, шлеп¬нул ближайшую подружку по заднице, чтобы та освободила путь, и направился вслед за не¬знакомцем. Они проследовали в угол зала, где сели за свободный столик, заранее зарезерви¬рованный Андреем, просчитавшим, где и когда можно «уловить» журналиста. Официант при¬нял у Литвиненко заказ: две текилы. Оказа¬лось, репортер всем остальным напиткам пред¬почитает именно этот.
Какое-то время они молчали, поглядывая друг на друга. Литвиненко собирался с мысля¬ми, а Невзглядов не хотел торопить события. Наконец Литвиненко начал.
— Скажи, Юра, гибель Александра Белова ведь ты снимал?
Невзглядов опустил бокал с текилой на стол и как-то напрягся. Вопрос явно не доставил ему удовольствия.
— Допустим я, что дальше? — спросил он без малейшего энтузиазма.
Литвиненко закурил и успокаивающе улыб¬нулся.
— Странным ничего не показалось? — спро¬сил он. — Инсценировки не было?
Невзглядов сделал себе имя на таких сенса¬циях, поэтому само предположение о подтасов¬ке показалось ему оскорбительным. Он едва не вскочил из-за стола.
— Да какая инсценировка? Что было, то и снимал!
Литвиненко покачал головой.   .
— Ты не понял. Я не говорю, что это была твоя инсценировка. Подумай хорошенько, вспомни. Когда ты снимал, у тебя не было ощущения, что все это разыграно специально для тебя? Для вас? Я хочу сделать тебе предложение, от кото¬рого ты пока еще можешь отказаться. Подумай еще раз, это важно. Цена вопроса — жизнь.
— Чья? — спросил журналист.
— Твоя в том числе... — Литвиненко достал ручку, на салфетке написал пятизначную сум¬му в долларах и указательным пальцем отодви¬нул на половину стола собеседника.
Невзглядов взял салфетку в руки, разгладил и уставился в нее, как первоклассник, пытаю¬щийся разобрать слишком сложный для него текст. Его лицо побледнело, а плотно сжатые губы говорили о непростой внутренней борьбе.
Литвиненко решил, что тот знает больше, чем ему хотелось бы.
— Что от меня требуется? — спросил жур¬налист.
Литвиненко протянул ему свою визитную карточку.
— Позвонишь мне через час на мобильный, я скажу куда приехать. — И, не прощаясь, напра-вился к выходу из бара.

XXI

Хасавюртский мир мира не принес. Это был не мир, а перемирие, да и то очень шаткое и не-надежное. Чеченцы не собирались мириться с присутствием федералов, русские — с позором военного поражения. Стороны отошли на ис¬ходные позиции, чтобы поднакопить сил, а главное — денег.
Генерал Хохлов все чаще стал задумываться о перспективах разрешения этого конфликта. Выиграть у партизан войну в условиях горной местности и поддержки их населением невоз¬можно... Это и дураку понятно. Но и чеченцы не хотят или не могут понять, что Россия не может этой войны проиграть... Просто в силу большей массы: это как Земля и Луна. Ну не может Луна покинуть поле притяжения своей планеты... Их связывают тысячи невидимых силовых нитей...
Генерал нажал рычажок селекторной связи и попросил секретаршу вызвать Введенского.
Войдя в кабинет, полковник сначала увидел спину шефа, застывшего перед огромной кар¬той южных регионов России. В ту же секунду Хохлов обернулся и, начертив ладонью круг, внутри которого оказалась мятежная Чечня, невесело произнес:
— Скажите, Игорь Леонидович, что мы дела¬ем на этой территории? Что бомбим, в кого стреляем? Если мы хотим уничтожить чечен¬скую промышленность и финансы, бомбить следует Москву. Тут их экономическая мощь. А живую силу боевиков проще истребить, вы¬тягивая их на стрелки с нашей братвой, а не го¬няясь за ними по их диким горам.
Генерал предложил полковнику кресло, но сам остался стоять. Из этого Введенский сде¬лал вывод, что разговор предстоит непростой.
— Вы знаете, кто такие ваххабиты? — спро¬сил наконец генерал.
Введенский представлял себе это в самых общих чертах, на уровне телевизионных репор¬тажей.
— Кажется, это какие-то мусульманские сек¬танты, вроде исламских кальвинистов, — пред-положил он. — Нравственная чистота, строгое соблюдение предписаний Корана, фундамен¬тализм и все такое. До сих пор мне не приходи¬лось работать по этой линии.
— Боюсь, теперь придется.
Хохлов подошел к окну и некоторое время молча рассматривал площадь внизу. По улице сплошным потоком двигались машины, плот¬ной толпой шли люди. Что будет, если ваххабизм придет сюда в своем худшем, самом аг¬рессивном варианте?
— Я не шутил, когда говорил, что воевать нам придется прямо здесь, у себя дома, — про¬изнес генерал. — У нас появился новый враг, неуловимый и беспощадный. Это исламский терроризм. Ваххабиты готовы на все. Они хо¬рошо обучены, вооружены и фанатичны. И, что самое опасное, у них имеются покровители в «верхних слоях атмосферы».
И генерал рассказал Введенскому, что по оперативным данным известные предпринима¬тели Асланбек Мокоев и Муса Джохаров в по¬следнее время развернули активную деятель¬ность, захватывая все новые куски российской промышленности. В финансовых операциях их крышуют член Совета безопасности Зорин и магнат Берестовский, в силовых акциях они ис¬пользуют боевые группы ваххабитов, которые приезжают из Чечни и работают вахтовым ме¬тодом. Прикатили, сделали дело, исчезли.
— Я так понимаю, вы хотите поручить мне раз¬работку этих абреков? — догадался Введенский.
— Правильно понял, — подтвердил генерал. — Иди, составляй план работы. И о Белове не за-бывай. Ну, флаг тебе на башню...

XXII

Белов проснулся рано, едва за окном начало светать. Он не сразу понял, что его разбудило. Оказалось, с трудом сдерживаемые рыдания Лены. Вглядевшись в полумрак, он увидел, что она сидит с ногами на постели, обхватив рука¬ми колени и уткнувшись в них лицом. Он встал с койки и подошел к ней. После той короткой близости между ними словно черная кошка пробежала, причем инициатором отчуждения была Лена. Она упорно делала вид, словно между ними в ту ночь ничего не произошло. Александру оставалось только гадать о причи¬не такой резкой и ничем не спровоцированной с его стороны перемены.
Он легонько прикоснулся к ее плечу. Лена вздрогнула, как от удара, и повернула к нему заплаканное лицо. При этом она даже не пыта¬лась, как обычно, спрятать свою изуродован¬ную шрамом щеку.
— Что? Чего ты еще от меня хочешь?! — за¬кричала она, подняв на него ненавидящий взгляд. — Да, я дрянь! Продажная, развратная тварь! Да, я исковеркала твою жизнь! А заодно и свою! Но в твоей жалости я не нуждаюсь, за¬помни это. Ты мне не нужен! Если выздоровел, можешь убираться хоть сейчас на все четыре стороны. Не держу! — он закрыла глаза ладо¬нями и снова зарыдала.
Белов оторопел: скорее это у него могли быть претензии к Лене. Но он-то не выставля¬ет счетов, и ничего не требует, кроме человече¬ского отношения к себе. Откуда эта ненависть? Может, он не прав, и не следовало возвращать¬ся к близким отношениям? Однако это полу¬чилось само собой, спонтанно, бездумно. Кто-то хорошо сказал: не ворошите старые могилы, они чреваты новою бедой. Но в чем он вино¬ват? Его захлестнула волна обиды.
— Ты не дрянь и не тварь, ты просто дура! — сказал он с чувством и вышел из бытовки, ак-куратно прикрыв за собой дверь.
Чтобы немного успокоиться, он направился знакомой дорогой к вершине поросшего куста¬ми орешника холма. Взобравшись на плиты, сел и задумался. Состояние Лены беспокоило его не на шутку. Надо было срочно предпринимать ка¬кие-то меры, но какие? Он не был психологом, а тут, похоже, требовалась помощь профессиона¬ла. Сама Лена помочь ему и себе не желала и ни на какой контакт не шла. Полный тупик.
Чтобы отвлечься от бесплодных размышле¬ний, Белов решил переключиться на что-ни¬будь другое. Он вздохнул и посмотрел на посе¬лок, раскинувшийся внизу между свалкой и стройкой. Надо отдать должное покойному Пчеле. Он замыслил и начал дело с размахом. Это было видно даже сейчас, несмотря на то, что стройка была заброшена, а оборудование вывезено и разворовано.
Белов наконец вспомнил эту историю. Про¬ект строительства нефтеперерабатывающего завода обещал хорошую прибыль и не был реа¬лизован из-за жадности местных чиновников, которые потребовали запредельные взятки. Людям Асланбека пришлось даже похитить жену одного из самых бессовестных и упрямых бюрократов. Тот сразу же согласился на пред¬ложенные условия, его примеру последовали остальные.
Строительство начали ударными темпами, не дожидаясь официального разрешения: в его получении уже никто не сомневался. Завезли материалы, технику и поставили огромное ко¬личество вагончиков-бытовок для строителей-нелегалов. Но тут федеральные власти по всей стране начали негласную, но жесткую борьбу по вытеснению чеченского капитала. Чечен¬ские же боевики в это время срочно понадоби¬лись у себя на родине.
После гибели Пчелы, Фила и Космоса Саше стало не до империи и собственных многочис-ленных проектов. Воспользовавшись удобным моментом, местные чиновники поставили строителей нефтяного гиганта на колени, объ¬ект пришлось закрыть, стройку свернули. Ос¬новные убытки, понятно, легли на немцев...
О том, что было дальше, Саше рассказал Фе¬дор. Оставленные на законсервированном объ¬екте сторожа сбежали через неделю: соседство свалки, населенной бомжами, делало их работу опасной для жизни. Как и полагается, поле битвы осталось за мародерами.
Добыча им досталась немалая. Одних быто¬вок-вагончиков столько, что с лихвой хватило бы на всех бомжей Москвы и Московской об¬ласти. Это был настоящий рай для бездомных. Бомжовый коммунизм с окончательным реше¬нием жилищного вопроса.
Часть домиков заняли бывшие строители, хохлы и молдаване, которым было просто некуда деваться. Они создали некое подобие группировки, которую возглавил их бригадир, молдаванин Михай Лупу по кличке Румын. Какое-то время бывшие рабочие зарабатывали на жизнь тем, что разворовывали и продавали оставшиеся материалы. Некоторые сколотили шабашки и отправились строить дачи.
Время было сказочное. На каждую просьбу заказчика поправить баньку, переложить ка¬мин, или починить водопровод пролетарии за¬ученно гнусавили в ответ: «Гони штуку бак¬сов». И получали! Что говорить о строительст¬ве дачи или той же бани! Каждый гастарбайтер рассчитывал на листопад баксов после оконча¬ния строительства. С такими деньгами можно было вернуться в родную Жмеринку или Флорешты Рокфеллером. Но после дефолта все не¬легальные труженики снова собрались на по¬мойке. Легкие времена закончились.
Группировка Михая Лупу была хорошо ор¬ганизована и крепко спаяна, поскольку все ее члены были для местных чужаками. А внеш¬няя угроза, как известно, объединяет. Нелега¬лы сумели потеснить бывших обитателей свал¬ки и сами занялись помойным бизнесом. Свал¬ка давала средства не только для пропитания. Поначалу аборигены и пришельцы по привыч¬ке принялись делить домики и добычу, но быс¬тро поняли, что делить-то, в сущности, нечего. Хватало на всех. И агломерация свалки и стройки зажила спокойной мирной жизнью.
Задумавшись, Белов не сразу услышал не¬ровную поступь Витька. Тот, прихрамывая, взбирался на холм со стороны поселка. Витек был один.
— Где Федю потерял? — спросил Белов у парня.
Тот сел рядом на плиты, достал из кармана бушлата пачку «Беломора» и предложил Бело¬ву. Они не спеша закурили. Поэтому Витек от¬ветил не сразу.
— Он со Степанычем колбасу по точкам по¬вез. Вчера целую фуру с «Микояна» свалили, вот он по ихним точкам и повез. У Степаныча порядок строгий, никакой пересортицы. А ты что такой смурной? — прищурился Витек. — Настроение плохое?
Белов кивнул. Про Лену и их взаимоотно¬шения говорить не стал, перевел разговор на другую тему.
— Плохое настроение. Ты про дефолт слы¬хал?
Витек ощерился в улыбке до ушей.
— Ха! Мне твой дефолт по барабану. Меня он никаким краем не касается. Сбережений в рублях не держу, а в долларах и подавно.
Белов только головой покачал. Говорить на эту тему с его новыми друзьями было совер¬шенно бессмысленно. Они жили словно бабоч¬ки-однодневки, не задумываясь о том, что бу¬дет завтра, и наступит ли оно вообще. Как в детском стишке:
Птичка божия не знает Ни заботы, ни труда, Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда...
Скорее всего, именно благодаря такому бес¬печному нраву они и оказались на свалке жиз¬ни. А может, так и надо жить? И не выдумы¬вать ненужные проблемы, а тем более не позво¬лять навязывать себе чужие? Вот только суть в том, что сейчас, скорее всего, именно такой случай! Поэтому Белов принялся втолковы¬вать Витьку элементарные вещи:
— Видишь эти фундаменты и коммуника¬ции? Ты хоть представляешь, какие бабки в эту стройку уже вложены? А прибыль прикидыва¬ешь? Это же нефтезавод, а не пивоварня. И ты думаешь, что про нас забудут? Хрен тебе! Так что не сегодня-завтра жди гостей.
Витек озадаченно почесал кончик носа. Ему и в голову не приходило, что их «достойной, обеспеченной жизни» мог прийти конец. Но Белов в силу какой-то своей врожденной осо¬бенности вызывал у собеседников доверие к себе и своим словам. Так произошло и на этот раз. Витек сразу ему поверил.
— И что, никаких вариантов? — спросил он тихо.
Белов покачал головой и сказал голосом Ельцина.
— Как говорят в Кремле: «Другой альтерна¬тивы нет».
Витек задумался. Его военный опыт и склонность к силовым решениям подсказали ему самый простой и действенный метод ре¬шения этой проблемы. Чтобы Магомет не пришел к горе, нужно ее убрать... Только и всего!
— А может, рвануть все это на хрен? — пред¬ложил он азартно, щелчком отправив непоту-шенную папиросу в сторону стройки. Как ма¬ленькая баллистическая ракета, она совершила перелет по дугообразной траектории и упала метрах в пяти от них.
Белов в ответ на предложение усмехнулся. Это решение показалось ему слишком простым и радикальным. Но очень соблазнительным.
— Рвануть? — переспросил он. — А что, есть чем?
Витек вскочил и обвел рукой горизонт: уже совсем рассвело, над ними, как «мессеры», но¬сились тучи ворон.
— Эх ты, Серый, до сих пор не понял, куда попал? Это же свалка! Тут всякого добра пол¬но, а уж взрывчатки в разных видах — немере¬но. А что с ней делать, не представляем. Толом печки топим, толовая стружка здорово горит. А продавать — стремно. Двое наших пробовали с полпуда толкнуть. Одного покупатель замо¬чил, другому менты хомут подвесили.
«А может, Витек прав, —подумал Белов. — Устроить тут Хиросиму с Нагасаки, и дело с концом!»
Он представил себе на месте стройки котло¬ван вроде лунного кратера.
— Слушай, это было бы здорово, но сам по¬нимаешь, нереально. Тут не один вагон взрыв¬чатки нужен или атомная бомба. А как со ство¬лами? Тоже можно найти?
— Насчет атомной бомбы не уверен, что нет... Может, если поискать, то и водородную найдем, — перехватив удивленный взгляд Белова, Витек пояснил: — Шутка! А со стволами всяко бывает. Кто-то кого-то замочит, а ствол скинет в бак для отходов. Оттуда в мусороуборочную машину, так он сюда к нам и попадает. Но это редко. Короче, есть у меня наган с четырьмя па¬тронами. Но это на самый крайняк. А так, за жизнь потолковать — холодное оружие имеет¬ся. Ножи, дубины. Лично я топор предпочитаю, как Раскольников... Вставай, покажу тебе кое-что.
Они шли около получаса в сторону свалки. Наконец Витек остановился возле похожего на нору отверстия в земле. Оказалось — забро¬шенная землянка.
— Здесь раньше бомжи кантовались, пока строители свои вагончики не оставили, — пояс¬нил Витек. — Залезай внутрь.
Землянка оказалась темной, но довольно объемистой. Внутри стояла страшная вонь. Пахло чем-то едким и неприятным. Пол был земляной, а стены, чтобы не осыпались, были подперты листами фанеры, шифера и пласти¬ка. Дальний угол занимала печка, сложенная из обломков битых кирпичей. Белов споткнул¬ся обо что-то. Пригляделся — мина.
— Ни хрена себе! — вздрогнул он.
— Не боись, — успокоил его Витек, — она уже пустая. Вот, это моя лаборатория, — с гордостью добавил он. — Я тут взрывчатку выплавляю.
Белов повертел головой в поисках готового продукта. Витек догадался, что тот ищет.
— Я ее там, в яме прячу, — сообщил он, сде¬лав неопределенный жест рукой. — Что я, дви-нутый, что ли, здесь хранить? Кумекаем ма¬ленько. Ну, пошли, выйдем, тут долго не стоит оставаться.
Оказавшись на свежем воздухе, Белов сде¬лал несколько глубоких вдохов и выдохов.
— И много у тебя этой взрывчатки накопи¬лось? — спросил он.
— Да килограммов десять-пятнадцать бу¬дет, — ответил Витек. — Точнее не скажу, не взвешивал. А что, может понадобиться?
— Может, и даже очень скоро, — обнадежил его Белов.

XXIII

Сотрудники ФСБ Змиенко и Воскобойников сопровождали машину Шмидта на максималь¬но дальней дистанции. Они приняли объект под наблюдение возле высотного элитного жилого дома на западной окраине Москвы. Их непри¬метная серенькая «десятка», снабженная мощ: ным роторным двигателем, неотступно держа¬лась на хвосте у шмидтовского «Мерседеса». Змиенко вел машину уверенно, на обгон шел только в самом крайнем случае и тут же возвра¬щался в средний ряд, где всегда мог укрыться за каким-нибудь автобусом или грузовичком.
— Ты не рискуй, — предупредил напарника Воскобойников. — Подтянись к нему немного. А то на светофоре оторвется. Машин на дороге много, он нас не заметит.
Змиенко пожал плечами и прибавил ско¬рость. Двигавшийся перед ними микроавтобус только что ушел влево на разворот, и впереди как раз образовалось свободное пространство. Но тут, опасно подрезая дорогу их «десятке», справа вырвался серый «ниссан». Его номера были заляпаны грязью. Змиенко выругался.
— Вот, блин, отморозок хренов! Наверно только вчера права купил.
Воскобойников нахмурился.
— Это не чайник. Я этого раздолбал еще там, возле дома Шмидта заметил. По-моему эти ре¬бята занимаются тем же, что и мы. Только зар¬плату им платит не государство. Так что от¬стань немного, давай и его попасем.
Он не ошибся. «Ниссан» повторял все мане¬вры идущего впереди «мерседеса». Задача на-блюдателей усложнилась. Воскобойников свя¬зался по рации с начальником и сообщил о по¬явлении конкурентов. Тот обещал прислать подкрепление.
— Если объекты разойдутся до прибытия на¬шей группы, берите на себя «ниссан». Шмидта примут ваши сменщики.
Тем временем «мерседес» Шмидта остано¬вился у здания Фонда «Реставрация». Как только сам Шмидт исчез за зеркальными две¬рями, следивший за ним «ниссан» сорвался с места и свернул в переулок.
— Гони! — воскликнул Воскобойников, но Змиенко и без его команды бросил машину следом за уходящей иномаркой. Проскочив пе¬реулок, они увидели «ниссан», который на большой скорости двигался по параллельной улице.
— Срисовали, гады! — выругался Змиенко. — Где-то мы прокололись!
Воскобойников лихорадочно тянул к себе микрофон рации.
— Прибавь газу, преследуй в открытую. Я сейчас свяжусь по рации с гаишниками, они их тормознут на ближайшем посту.
Змиенко демонстрировал чудеса вождения. За несколько минут он не только не потерял уходивший на предельной скорости «ниссан», но и почти догнал его. Дорога шла между за¬водскими корпусами, обнесенными бетонными заборами. Одно слово — промзона. Машин почти не встречалось, и оба водителя смогли выжать из своих машин максимум скорости.
Неожиданно «ниссан» резко затормозил. Он почти остановился. Змиенко торжествующе взглянул на напарника.
— Сейчас мы их сами возьмем. Приготовься! Слепим тепленькими!
Воскобойников полез за пистолетом. В их работе оружие требовалось скорее скрывать, чем доставать, поэтому оперативную кобуру он носил под курткой и легким тонким свитером. Пистолет зацепился за одежду и не хотел выле¬зать. Воскобойников выругался сквозь зубы, рванул посильнее. Раздался треск материи. В тот же момент Змиенко ударил по тормозам. Воскобойникову, чтобы не врезаться лбом в стекло, пришлось выбросить руки вперед и упереться в торпеду. Пистолет упал на пол машины. Воскобойников нагнулся за ним, и тут прямо над головой услышал дробь сухих ударов по ветровому стеклу. И только после этого — ав¬томатную очередь.
Рядом вскрикнул Змиенко. Воскобойников почувствовал, как напарник навалился на него всей тяжестью. По салону «десятки», как свин¬цовый горох, стучали пули. Все, что смог сде¬лать Воскобойников, это высунуть правую ру¬ку с пистолетом и произвести наугад несколь¬ко выстрелов в направлении противника. Автоматные очереди прекратились, взревел двигатель, взвизгнули покрышки «ниссана», и вскоре все стихло.
Воскобойников только теперь почувствовал острую боль в предплечье: одна из пуль попала в него. Стиснув зубы, чтобы не застонать, он от¬странил безвольное тело Змиенко и осторожно выглянул. Никого — ни спереди, ни сзади. Их машина похожа на решето, салон засыпан би¬тым стеклом, обильно залит кровью. Это была кровь Змиенко. Сам капитан в неестественной позе полулежал на сиденье, запрокинув голову, и смотрел в потолок мертвым стекленеющим взглядом.
Утром Введенский первым делом вызвал к себе капитана Воскобойникова. Тот вошел в кабинет буквально в ту же секунду, словно ждал за дверью. Его левая рука висела на пере¬вязи, выглядел он, как восставший из гроба: лицо бледное, словно у него всю ночь откачи¬вали кровь, под глазами темные круги.
Введенский поморщился, словно неизвест¬ные ранили не подчиненного, а его самого. По¬том спросил.
— Как себя чувствуешь? В состоянии докла¬дывать? Рука сильно болит?
— Терпимо, — сдержанно отозвался Воско¬бойников. — Можно сказать, отделался легким испугом. А вот Змиенко не повезло... У него ведь семья осталась, трое детей мал мала меньше.
— Да, жаль парня, — вздохнул Введенский. — Не сомневайся, мы до них доберемся. И в са¬мое ближайшее время.
Полковник жестом пригласил раненого са¬диться, а затем занял свое место за Т-образным столом. Помолчал, собираясь с мыслями, взглянул на Воскобойникова.
— Ну ладно, вернемся к нашим делам. Если ты в состоянии, рассказывай. Начни со Шмидта.
Воскобойников подробно доложил о резуль¬татах наблюдения за Шмидтом. Полковника очень заинтересовали отношения Шмидта с Ольгой Беловой в девичестве Суриковой, ко¬торые с каждым днем становились все теснее. В остальном доклад наружника не содержал для Введенского ничего, что заслуживало бы особо¬го внимания. В конце разговор снова вернулся к трагическим событиям предыдущего дня.
— Вы этот «ниссан» раньше видели? — спро¬сил Введенский.
— Нет, — уверенно сказал Воскобойников. — Мы бы его засекли. Параллельного наблюде¬ния за Шмидтом раньше не было. По крайней мере, систематического. Это могли быть частники из охранного предприятия или бандиты. Последнее вероятнее, — он машинально потро¬гал простреленную руку.
Введенский ничего не ответил. Он хорошо знал, что многие охранные предприятия пред-ставляют собой настоящие преступные группи¬ровки. Ослабленные бесконечными реоргани¬зациями и утечкой кадров правоохранительные органы были не в состоянии контролировать растущие как грибы после дождя частные ох¬ранно-сыскные фирмы.
Полковник поблагодарил оперативника за хорошую работу и отправил его домой, от¬дыхать, восстанавливать силы.
Введенский не собирался встречаться со Шмидтом в ближайшее время. Для его вербовки у полковника не хватало материала, и вообще, клиент должен был дозреть. Но после гибели Змиенко ситуация изменилась. Теперь можно было попробовать дожать Шмидта, используя в качестве средства давления охотившуюся на не¬го команду «ниссана». И Введенский направил¬ся в офис фонда «Реставрация», предварительно сообщив о своем визите по телефону.
Шмидт ждал полковника внизу, в вестибю¬ле, в компании трех своих ангелов-хранителей. Введенский воспринял это как хороший знак. Они поднялись на лифте наверх, в офис Шмидта. Тот жестом отпустил охрану и при¬гласил полковника садиться. Они уселись в кресла друг против друга. Введенский решил играть эту партию в агрессивном стиле, и по¬этому сразу взял быка за рога.
— У вас, Дмитрий Андреевич, как я слышал, серьезные осложнения с прокуратурой? — изо-бражая сочувствие, поинтересовался он.
Шмидт дернулся, но тут же взял себя в руки и спокойно сказал:
— Меня вызывали в прокуратуру как свиде¬теля. К убийству Каверина я не причастен!
Введенский благожелательно улыбнулся и несколько раз кивнул, соглашаясь с утвержде¬нием собеседника.
— Нисколько не сомневаюсь, но в этом нуж¬но убедить прокуратуру. Скажу больше. Мы знаем, кто убил Каверина. Вы, полагаю, тоже.
Шмидт вопросительно посмотрел на полков¬ника. Напоминание о вызове в прокуратуру он расценил как шантаж, и это ему не понравилось.
Введенский, в свою очередь, внимательно следил за лицом Шмидта, стараясь уловить ма-лейшие оттенки его выражения.
— Мы знаем, что Каверина убил ваш бывший шеф Александр Белов. Мы долгое время сотруд-ничали с ним, это был целиком и полностью наш человек, и теперь мне очень его не хватает.
— С трудом верится, что Саша мог быть ко¬митетским стукачом, — недоверчиво бросил Шмидт.
Полковник пропустил мимо ушей это обид¬ное словосочетание. Он понимал, что рискует, избрав наступательную тактику, но перед гла¬зами у него стояло залитое кровью лицо капи¬тана Змиенко. Это не последняя смерть в истории с «ниссаном». Чтобы предотвратить ги¬бель людей, приходилось идти ва-банк.
— Видите ли, Дмитрий Андреевич, — как можно убедительнее сказал Введенский, — вы не совсем точно представляете себе формы сотруд¬ничества граждан с органами безопасности. Са¬ша отнюдь не был стукачом, как вы выражаетесь.
И Введенский вкратце изложил Шмидту свою версию совместной работы с Беловым. Пришлось упомянуть и имя Каверина.
— Значит, и он на вас работал? — разочаро¬ванно произнес Шмидт, выслушав рассказ полковника. — Поэтому вы и не помогли Бело¬ву в борьбе с Кавериным. И Каверину не по¬могли. Теперь понятно, почему. Хотели ис¬пользовать естественный отбор. Только оказа¬лось, что победителя нет.
Введенский не удержался от усмешки.
— Почему же нет победителя? Победитель имеется. Это вы, Дмитрий Андреевич.
Шмидт слегка вздрогнул и на секунду потерял самообладание. Его растерянность не укрылась от Введенского. Полковник понял, что у него есть все шансы на победу в этой дуэли. Поэтому он принялся излагать события, произошедшие после гибели Фила, Пчелы и Космоса вплоть до покушения на Александра Белова в аэропорту. Так подробно, будто сам был их участником.
— А вот кто стрелял, нам установить не уда¬лось, — закончил Введенский свое повествова¬ние. — Но мне кажется, что вы знаете и заказ¬чика, и исполнителей, — добавил он, как ни в чем не бывало разглядывая собеседника.
Шмидт, хоть и не показывал виду, был вы¬бит из колеи. Ему стало ясно, что представи¬тель самой могущественной организации Рос¬сии его вычислил, расшифровал, загнал в угол. Он ждал последнего вопроса, точнее не вопро¬са, а обвинения. Но его не последовало.
Введенский вдруг сменил тему разговора. Он принялся объяснять Шмидту положение дел в государстве, сказал, что политики вроде Ельцина, Черномырдина и иже с ними прихо¬дят и уходят, а они, казенные люди, слуги оте¬чества, остаются. Он напомнил ему, что тот, как офицер, пусть и бывший, должен ставить во главу угла не личные, корыстные интересы, а общее благо, интересы страны. Он говорил о том, что в настоящее время силовые ведомства оказались на подъеме после долгих лет упадка и гонений. И что теперь сотрудничество с ними сулит большие перспективы. В завершение Введенский сообщил Шмидту о сером «нисса¬не» с заляпанными грязью номерами и о гибе¬ли своего оперативника.
— Вы не знаете, кто мог за вами следить? — спросил он.
— Да кто угодно, — развел руками Шмидт. — У меня врагов, как грязи. Собственных хвата¬ет, плюс те, что от Белова достались.
— Нет, это не кто угодно, — возразил пол¬ковник. — Это настоящие бандиты, причем ре-шительные и жестокие. Профессионалы, хоть и отморозки. Повторяю, мои люди пытались их преследовать и попали в засаду. Один офицер был убит, другой ранен. Так что имейте в виду,
Дмитрий Андреевич, положение ваше хуже гу¬бернаторского, причем это только начало, бу¬дет еще хуже. И, кроме нас, вам никто не помо¬жет. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудниче¬ство к обоюдной пользе. Вы поможете мне, а я вам. И заметьте, никто вас не принуждает. Ес¬ли вы скажете «нет», будем считать, что разго¬вора не было, — он замолчал, вопросительно глядя на Шмидта.
Тот погрузился в раздумья. Жизнь его сло¬жилась так, что он вынужден был уйти из орга¬нов и прибиться к криминалу. Но ведь все мог¬ло быть иначе, если бы не развал Союза и полу¬распад Вооруженных Сил. Тянул бы он сейчас лямку в каком-нибудь отделении МВД или по¬тел в горячей точке под душманскими пулями. Но зато душа была бы спокойна! Все-таки его теперешняя жизнь и род деятельности не до¬ставляли ему удовольствия. И потом, ведь по¬ступали же когда-то пираты на государствен¬ную службу, как Морган и ему подобные. Что порядочнее, в конце-то концов? К тому же в борьбе за свою жизнь, за жизнь Ивана и Ольги лучше иметь могущественного союзника в лице Введенского и стоящей за ним Конторы. Это он, Шмидт, будет использовать ее в своих целях, что бы там ни думали эти гребаные чекисты.
— Хорошо, я согласен на ваше предложе¬ние, — сказал он наконец. — Я все понимаю... Теперь, наверное, мне нужно подписать какие-то бумаги?
Введенский внутренне торжествовал: он до¬бился своего. Настало время сделать их отношения более доверительными. Поэтому пол¬ковник широко улыбнулся.
— Мы с вами не будем оформлять отноше¬ний, никаких расписок, боже упаси. Это просто джентльменское соглашение. Мы же взрослые люди.
И он дружески подмигнул Шмидту. Тот от¬ветил ему кислой улыбкой, в которой, впрочем, не было и тени огорчения или обиды. Союз был заключен, агент сохранил лицо. И каждый из собеседников полагал, что выиграл партию именно он...
Своевременность такого шага Шмидт ощу¬тил уже на другой день, когда секретарша сооб¬щила ему, что по городскому телефону его спрашивает Тариэл Автандилович.
— Соедините, — распорядился Шмидт и по¬морщился: «Началось»! — подумал он мрачно.
Телефонный разговор получился долгим и непростым. Тариэл выступал от имени воров с притязаниями на часть наследства Белова. Требования его были на первый взгляд уме¬ренными. Но Шмидт понимал, что если он со¬гласиться отдать хоть самую малую часть, то в самом скором времени потеряет все. К тому же ему очень не понравилось, что Тариэл в курсе строительства нефтяного завода. Откуда зна¬ет? Не иначе как заложил кто-то из участников Большого совета. Скверно! Поэтому он не от¬ветил ни да, ни нет, а пообещал подумать.
Сразу после разговора с вором Шмидт по¬звонил Введенскому. Того на месте не оказалось. Секретарша полковника сообщила, что Введенский находится на докладе у ге¬нерала.

XXIV

В кабинете генерала Хохлова между тем шел очень важный разговор. Хохлову предсто¬яло в очень деликатной форме объяснить под¬чиненному, что они вступают в игру, пораже¬ние в которой может стоить им обоим карье¬ры, а то и головы.
— Слушай, Игорь Леонидович, — обратился он к полковнику, — а ты хотел бы заглянуть в свое личное дело в кадрах? Вот я бы в свое за¬глянул с большим удовольствием. Скажу тебе откровенно, листал я твое досье. Характеризу¬ешься ты в целом положительно. Пожалуй, только одна черта тебя не украшает. Ты копу¬ша. Что в столовке за обедом, что в работе. Но ведь это тоже — как посмотреть. Зато можно быть уверенным, что в критической ситуации дров не наломаешь.
Введенский понимающе усмехнулся.
— Хотите сказать, товарищ генерал, что сей¬час сложилась именно такая ситуация?
— Угадал, — кивнул Хохлов. — В общем, я на тебя полагаюсь, верю, что вендетту не устро¬ишь, мстить не полезешь.
— Это касается Змиенко? — предположил Введенский.
— Снова угадал. Я получил совершенно кон¬фиденциальную информацию. Короче, если об этом узнают газетчики или депутаты, скандал будет грандиозный, причем на высочайшем уровне. Так вот, твои ребята, Игорь, преследо¬вали людей криминального авторитета Кабана. А те, в свою очередь, вели наблюдение за Шмидтом по распоряжению... кого ты дума¬ешь? Виктора Петровича Зорина! Так-то вот. Ситуация серьезная. Обо всех своих шагах в этом деле сообщай мне, никакой отсебятины. Не уверен, что смогу прикрыть тебя, если что...
Введенский вернулся в свой кабинет расст¬роенным. Одно дело — исподтишка строить козни против могущественного чиновника, и совсем другое — вступить с ним в открытую войну. То, что за спиной Введенского стояла государственная секретная служба, не давало ему сколько-нибудь заметного преимущества. Связи Зорина в Думе, правительстве и аппара¬те президента уравнивали возможности, а в его охране трудилось немало бывших сотрудников государственной безопасности высочайшей квалификации. Да и кое-кто из ныне действу¬ющих коллег полковника Введенского получал у Зорина вторую зарплату, куда больше той, что платило им государство.
Полковник набрал номер внутреннего теле¬фона.
— Коноваленко? Зайди ко мне, — приказал он.
Майор Коноваленко появился как всегда неслышно, постучал и терпеливо дождался за дверью разрешения войти. Введенскому показалось, что за секунду до этого он почувст¬вовал запах одеколона «Армани», которым имел обыкновение злоупотреблять его со¬трудник.
Воевать с Зориным на всех фронтах Введен¬ский не мог. Из всех направлений следовало выбрать главное и сосредоточиться на нем. Ошибка в выборе цели могла сыграть роковую роль. Сильные мира сего, стоявшие за Зори¬ным, легко могли стереть какого-то полковни¬ка ФСБ в порошок. Но Введенский не сомне¬вался в своей правоте. Он был уверен, что в ближайшее время начнется криминальная вой¬на из-за стройки нефтеперегонного завода. Нефть — кровь экономики, это раньше люди гибли за металл. Теперь миром владеет тот, кто распоряжается нефтяными запасами. Или тор¬гует продуктами их переработки!
Введенский был краток. Майор Коновален¬ко внимательно слушал, только изредка делая в блокноте какие-то короткие записи.
— К Шмидту должны приехать партнеры из Германии. Займетесь ими, — инструктировал полковник. В помощь вам даю капитана Воскобойникова, он ранен, но бюллетенить отказы¬вается. Он опытный наружник, поможет орга¬низовать наблюдение силами нашего отдела. Наружку из управления мы подключить не мо¬жем из соображений секретности.
Закончив инструктаж майора, Введенский перезвонил Шмидту. Полученная от него ин-формация не обрадовала. Оставалось гото¬виться к серьезным неприятностям.
Неприятности не заставили себя долго ждать. Объекты, входящие в империю Алек¬сандра Белова, подверглись нападениям. В полночь в одном его из ночных клубов раздал¬ся взрыв. Никто не пострадал, но паника нача¬лась страшная. На следующий день сгорело не¬сколько ларьков на оптовом рынке. Затем бы¬ли ограблены сразу три валютных обменника.
Шмидт поднял на ноги всех людей. Ольгу и Ваньку охраняли самые доверенные бойцы. Сам он носился по Москве на бронированном «Мерседесе», но без большой охраны, только в сопро-вождении водителя и белобрысого Коляна. Пришла беда и с другой стороны. Один из джи¬пов с боевиками, срочно отправленными на уси¬ление охраны офиса, остановила милиция. Удо¬стоверения частных охранников не помогли. Кроме помповых ружей омоновцы обнаружили под сиденьем машины два автомата Калашни¬кова. А это был уже серьезный криминал. Шмидт обратился к Введенскому, и тот обещал помочь...
В квартире, где жили Ольга с Ванькой, Шмидт появился заполночь, посеревший от усталости и недосыпания. Ванька уже посапывал в кроватке, а Ольга ждала Шмидта после его звонка.
— Тебе надо отдохнуть, — безапелляцион¬ным тоном сказала она, увидев, в каком он на¬ходится состоянии.
— Некогда, — буркнул Шмидт, падая в крес¬ло. — Налей чего-нибудь покрепче, сил нет по-шевелиться.
Ольга подошла к бару, плеснула в стакан толстого стекла неразбавленного виски, верну¬лась к Шмидту. Он принял стакан из ее руки, сделал глоток и пожаловался:
— Хреновые у нас дела. Нас атакуют со всех сторон. Воры, бандиты, хрен знает кто еще. Ог-лядеться нет времени. Пятерых наших пацанов завалили.
— Мы должны помочь их семьям, — твердо сказала Ольга, садясь в кресло напротив.
Шмидт в ответ только махнул рукой.
— Это само собой. Проблема в другом — скольких еще убьют. Мы как дичь под прожек¬тором, у всех на виду. А охотников не видно. И наугад не ударишь. Попадешь не в того, нам же еще и предъявят за беспредел. Это все из-за того, что они считают Сашину империю обез¬главленной.
Ольга задумалась, машинально запахнулась в полупрозрачный халат, поправила его на груди.
— Послушай, но ведь у этого, Каверина, то¬же остались какие-то ценные объекты. Почему они не взялись делить их, а начали с нас?
Шмидт покачал головой: на самом деле все очень просто.
— Мы представляем опасность как реальная сила. Когда они разберутся с нами, то наследст¬во Каверина останется только подобрать. Оно им достанется даром.
Он заметил, что Ольга, помрачневшая было после того, что он ей сообщил, вдруг улыбну¬лась каким-то своим мыслям.
— Ты что-то надумала? Говори.
Ольга встала, подошла к бару и налила себе коньяку в маленький пузатый бокал, похожий на лампочку. Вернулась к Шмидту, присела на подлокотник его кресла. Он нерешительно об¬нял ее рукой за талию.
— Только обещай не смеяться, если я скажу что-нибудь не то, — попросила она и отпила из бокала. — Так вот, слушай. У кого-то сдали нервы. Какая-то из криминальных группиро¬вок нападает на нас, правильно?
— Наезжает, — поправил Шмидт.
— Хорошо, наезжает, — согласилась Ольга. — Остальные, как я понимаю, ждут развития со-бытий, чтобы влезть в драку, когда мы оконча¬тельно ослабеем.
Шмидт не мог не признать точности ее ана¬лиза, о чем и заявил. Ободренная его похвалой, Ольга продолжила.
— А если мы не будем отбиваться, а нападем сами?
— На кого? — не понял Шмидт.
— Мы должны захватить самый жирный ку¬сок из хозяйства Каверина, — заявила Ольга. — Тогда другие не удержатся и бросятся делить его наследство, и им будет не до нас. А мы по¬лучим передышку и выигрыш во времени. Ну что, это глупо?
— Это гениально! — с восхищением произ¬нес Шмидт. — Завтра же займемся этим.
— Почему же завтра, а не прямо сейчас? — притворно удивилась Ольга и рассмеялась.
Шмидт аккуратно, чтобы не расплескать Олин коньяк, притянул ее к себе. Ольга отвела в сторону руку с бокалом и оказалась у него на коленях. Она смотрела на него снизу вверх с каким-то ожиданием, а он все не мог решить¬ся... Наконец, повинуясь этому взгляду, Дмит¬рий подвел ладонь под ее затылок и тихонько подтолкнул к себе, одновременно наклоняясь. Но в последний момент Оля уперлась руками в грудь Шмидта и мягко его отстранила...

XXV

Саша Белов понемногу приобщался к жизни своих новых товарищей. Однажды он даже ри-скнул выехать со Степанычем в Москву. Они развозили колбасу и консервы по торговым точкам. То, что товар был просрочен, никого не смущало. Его охотно принимали не только на вокзалах и рынках, но и в магазинах.
Вернулись поздно. Степаныч поехал ста¬вить свою «ласточку» в сарай, который гордо именовал гаражом, а Белов направился к их с Леной вагончику.
Отношения их так и не наладились. И это очень задевало Белова. Лена и хотела его, и в то же время отталкивала. Впрочем, она и раньше отличалась капризностью.
Приближаясь к своему вагончику, Белов из¬далека увидел Лену. Он стояла перед входом в бытовку и разговаривала с невысоким корена¬стым человеком, похожим на гориллу. Крепыш был необычайно широк в плечах. Про таких го¬ворят — его легче перепрыгнуть, чем обойти.
Лена говорила оживленно, крепыш вниматель¬но ее слушал. Белов решил не мешать их бесе¬де и свернул к сложенным в стороне бетонным кубикам, на которых заметил Федю. Они поз¬доровались.
— Ну, как съездили? — поинтересовался Фе¬дя. — Не надорвался?
Белов только рукой махнул. Он давно уже вошел в нормальную физическую форму. Вме¬сто ответа сам спросил.
— Слушай, а с кем это там Лена разговаривает? Федя взглянул на него с удивлением.
— А ты что, его не знаешь? Так это же сам Михай Лупу, король тутошний. Плантатор. Неужели до сих пор не встречались?
Белов пожал плечами.
— Откуда? Первый раз вижу. Слышать про него приходилось, а видеть — никогда. Кстати, Лупу по-молдавски значит волк. Со мной на за¬ставе двое молдаван служили, научили кое-чему.
Тем временем Лупу закончил разговор и на¬правился в их сторону. Проходя мимо Белова, он смерил его недобрым презрительным взгля¬дом, словно насквозь проткнул. Федя поздоро¬вался с королем свалки, но тот проигнорировал его приветствие. Следом за хозяином протопа¬ли трое мордоворотов-охранников. Эти не об¬ратили на двух друзей никакого внимания. По¬думаешь, двое бомжей!
Белов посидел с Федей еще немного. Ему нравилось общаться с этим доморощенным философом. Тем более, это следовало при¬знать, по сути он часто бывал прав. Особенно когда утверждал, что люди гоняются за пусты¬ми призраками, а жизни под ногами не замеча¬ют. Чем-то он напоминал Саше древнегречес¬кого мудреца Диогена, жившего в пустой бочке и как-то пославшего на хрен самого Александ¬ра Македонского.
Солнце село, потянуло холодом и Белов, простившись с Федей, пошел домой. Он вошел в бытовку и выложил на стол привезенные из города продукты — бутылку водки, колбасу, сыр, хлеб, помидоры. Сзади хлопнула дверь — пришла Лена.
— Доставай стаканы, — предложил Белов. — Будем ужинать.
Лена принялась молча накрывать на стол. Белов разлил водку в стаканы. Выпили, не чо¬каясь. Чтобы хоть как-то разрядить напряжен¬ное молчание, Саша спросил.
— Это был Лупу? Что тебе предлагал этот орангутанг?
— Приглашал перебраться к нему жить, — ответила она. — Он это делает не в первый раз. Надоел уже. Но сегодня я подумала — может, согласиться?
— И чем он лучше меня? — недоуменно спросил Саша.
Лена отвернулась, уставилась куда-то в сте¬ну. И сказала в сторону:
— Он предлагает мне жить с ним. Причем не из жалости. Он никогда не видел меня без это¬го шрама. Я нравлюсь ему такой, какая я есть.
— Ты и мне нравишься такая, какая есть! — сказал Белов искренне...
Утром, когда Саша проснулся, Лены в бы¬товке не было. На столе лежал листок бумаги. Это была записка, оставленная Леной. На ней торопливым почерком было выведено: «Спа¬сибо. Прости, прощай, я ухожу...»
Белов одним прыжком выскочил из вагончи¬ка, Он был вне себя, не соображал, что именно собирается делать, куда бежать, и где искать Ле¬ну. Знал только одно — попадись ему сейчас Ми-хай Лупу, он бросится на него, невзирая на сот¬ню охранников.
Федя и Витек сидели на куче щебенки неда¬леко от поселка. Увидев мечущегося как зверь между вагончиками Александра, они, не сгова¬риваясь, бросились к нему. Федя мешком рух¬нул под ноги Белову, а Витек навалился сверху и прижал всей тяжестью к земле.
— Пусти! — прорычал с натугой Белов: от на¬пряжения у него вздулись жилы на лбу и шее.
Он рванулся и попытался ударить Витька в глаз. Но тот только усилил хватку. Вдобавок выбравшийся из-под них Федя тоже присое¬динился к Витьку и сел Белову на ноги. Осо¬бенно не помог по причине своей физической маломощности, но сильно мешал Саше ля¬гаться.
Наконец Белов выдохся. Он перестал выры¬ваться из цепких рук друзей и расслабился.
— Ну ладно, — недовольно буркнул он, — от¬пускайте.
— Остыл? — на всякий случай переспросил его Витек.
— Вроде да. Извини...
Все трое поднялись с земли и принялись от¬ряхиваться.
— Что, Лена ушла? — догадался Федя. Белов ничего не ответил, только кивнул с
мрачным видом. Он боялся, что если произне¬сет слово, то голос его может предательски дрогнуть.
— И куда ты намылился? — теперь вопрос задал Витек. — С Михаем Лупу счеты сво¬дить?
Белов на этот раз вообще не прореагировал. Но ответ был и без того написан на его раскрас-невшемся лице.
Витек постучал себя пальцем по лбу.
— Дурак ты, Серый. Ну, прибежал бы ты к нему. И что дальше?
Белов чувствовал себя последним идиотом. Теперь он и сам задался этим вопросом. И от¬ветил скорее не Витьку, а самому себе.
— Не знаю. Убил бы, наверно.
Витек и Федя переглянулись с кривыми ух¬мылками.
— Ага, убил бы, — ядовито произнес Витек. — Да тебя бы к нему и близко не подпустили. Его охраняют, как Пиночета какого-нибудь. Коро¬че, вернулся бы ты снова в ту кучу мусора, от¬куда мы тебя выволокли. Только на этот раз осечки могло бы и не случиться.
Федя поддержал Витька.
— Да, с Михаем лучше не связываться. Мы все здесь живем с его согласия. Если он захо¬чет, так любой отсюда в пять минут вылетит. А не успеет вылететь — пожалеет. Так что ты потише. И себя, и нас подставишь.
Белов и сам уже понимал, что едва не спорол глупость. Он посмотрел на Витька и Федю, ко-торые с таким трудом спасли его от рокового шага, и почему-то вспомнил Космоса, Фила, Пчелу. Их он не уберег. Сейчас судьба, воз¬можно, послала ему новых друзей. И по отно¬шению к ним он ведет себя как свинья.
Витек и Федя смотрели на него с тревогой и ожиданием. Белов заставил себя улыбнуться.
— Да идите вы! Какой-то Лупу-шалупу, ну¬жен он мне! Я бегал — вас искал.
— Это зачем? — подозрительно поинтересо¬вался Федя.
— Так ведь времени — скоро десять, а мы еще ни в одном глазу. Где же твои принципы? Пошли, у меня осталось.
И Белов хлопнул по плечу сначала Федю, а потом и Витька. И сразу спало напряжение. Стало легко. Все трое рассмеялись и направи¬лись к его опустевшему вагончику.

XXVI

Операция по захвату ликеро-водочного за¬вода, не так давно принадлежавшего Каверину, прошла как по маслу. Шмидта на заводе никто не ждал. Его люди быстро заняли все входы и выходы на проходной, в хранилище, цехах роз¬лива и готовой продукции, а сам Дмитрий со своими телохранителями направился в административный корпус и прошел в кабинет ди¬ректора. Дверь взломали легко, но справиться с патентованным шведским сейфом не удалось.
— Быстро найти управляющего или директо¬ра! Кого угодно, но чтобы у него были ключи! — распорядился Шмидт. — Разыскать, где бы он ни был — дома в постели, на даче, на Канарах!
Директор нашелся гораздо ближе. Он отды¬хал в компании секретарши в сауне оздорови-тельного комплекса, расположенного тут же, на территории завода. Ему даже одеться не да¬ли и приволокли завернутым в махровую про¬стыню. Видимо, отсутствие одежды оконча¬тельно деморализовало директора, и ключи он отдал без сопротивления. После этого его ми¬лостиво отпустили заканчивать процедуры.
Шмидт быстро изъял всю документацию и печати. С этого момента завод перешел в его руки. Весть об этом мгновенно облетела Моск¬ву и сработала как детонатор.
До этого момента все криминальные груп¬пировки, зарившиеся на собственность Каве¬рина, вынуждены были сохранять нейтрали¬тет. Слабые группировки знали, что, начни он первыми, их за такую наглость в порошок со¬трут. А сильные хотели захватить сразу иму¬щество не только Каверина, но и Белова, при¬чем начать следовало с последнего. Победите¬лю в борьбе за наследство Белова в качестве бесплатного приза достались бы фирмы Каве¬рина. Замысел Ольги, с блеском осуществлен-ный Шмидтом, взорвал ситуацию.
Наутро все объекты, входившие ранее в сферу интересов, либо подчинявшиеся Каверину, были оккупированы боевиками различных преступных группировок. За наследство Бело¬ва нужно было еще воевать и воевать, а тут — приходи и бери даром, только не зевай.
Но воевать все равно пришлось и тут. Остав¬шейся от Каверина собственности было гораздо меньше, чем ее соискателей. То тут, то там меж¬ду вооруженными группами захватчиков вспы¬хивали короткие, но ожесточенные схватки.
Милиция сбилась с ног. Омоновцы и со¬бровцы забыли об отдыхе. Патрульные маши¬ны и целые автобусы мотались по улицам горо¬да, выезжали по тревоге десятки раз на дню. Милицейское руководство подумывало о вве¬дении в столицу внутренних войск.
Шмидт, устроив всю эту заваруху, больше ни¬каких агрессивных действий не предпринимал. Он стянул все свои силы на собственные объек¬ты и мобилизовал их для отражения новых напа¬дений. Но никто на него больше не наезжал, всем было не до него. В результате Шмидт и Ольга выиграли столь необходимое им время.
Основное противоборство на фронтах кри¬минальной войны развернулось между группи¬ровкой Кабана и «синими», то есть уголовни¬ками. Закончилось все большой перестрелкой на Царицынских прудах, где боевики обеих группировок применили автоматическое ору¬жие и гранаты. Народу с обеих сторон положи¬ли немало. Через неделю людям Кабана при¬шлось еще раз вступить в бой с азербайджанца¬ми из-за рынка.
В результате войны Кабан сильно ослабел, остальные группировки тоже понесли значи¬тельные потери. Теперь Шмидт, который не только сохранил, но и приумножил свою воен¬ную мощь, мог диктовать собственные усло¬вия. Он начал с того, что прямо обвинил Каба¬на в беспределе и забил ему стрелку.
Встречу назначили за городом, в Покров¬ских карьерах. Накануне Шмидт собрал воен¬ный совет. На большом листе бумаги он набро¬сал схему предстоящей операции.
— Мы с Арамом пойдем с главной колон¬ной. Возьмем машин пять, старых джипов. Мы на них в гонках на выживание участвовать хо¬тели. Колян со своими ребятами подтянется заранее и поднимется на высотку к северу от большого карьера. Кабан наверняка приедет раньше нас и займет удобные позиции вот здесь. Тогда холм окажется как раз у него в ты¬лу. А Толян с тремя машинами запрет дорогу, по которой они приедут, и ударит в самый критический момент, когда они побегут. Так мы их всех прихлопнем. С Кабаном и его бан¬дой пора кончать.
План всем понравился. В установленное время колонна джипов с людьми Шмидта вытянулась вдоль шоссе. В первой машине ехал Арам. Он подвергался наибольшему ри¬ску. Если бы колонна попала в засаду, весь огонь сосредоточился бы в первую очередь на нем.
Шмидт ехал в следующем джипе. С Толяном и Коляном он поддерживал связь по мобильнику. Чтобы не демаскировать засаду, Шмидт до¬говорился с Николаем, что тот сам будет зво¬нить ему...
Встреча состоялась, когда уже стемнело. Во¬семь машин Кабана стояли на довольно ровной площадке, выстроившись веером. Приезжать на стрелку раньше времени или опаздывать считалось плохим тоном, но Кабану было на это плевать.
Шмидту стало не по себе, когда его машины выехали на ярко освещенный фарами плац. Он в любой момент ожидал начала стрельбы, но Ка¬бан выжидал. Шмидт понял, почему он тянет. При всех своих потерях группировка Кабана все еще была достаточно сильна для того, чтобы сло¬мить более слабого противника. К таковым он относил и Шмидта. Кроме того, Кабану хотелось лишний раз самоутвердиться и покуражиться. А где еще это можно сделать, как не на стрелке?
Машины Шмидта выстроились в ряд с за¬жженными фарами. Люди выбрались из них и укрылись сзади. Нейтральное пространство между противоборствующими сторонами было освещено ярко, слЪвно цирковая арена. Кабан первым ступил в круг света. Шмидт вышел на¬встречу. Они остановились в шаге друг от дру¬га. Бойцы с обеих сторон замерли в напряже¬нии, боясь пропустить сигнал к началу боя. А в том, что боя не миновать, не сомневался никто из присутствующих.
К ночи воздух стал заметно холоднее. Кабан вышел из машины в длинном черном пальто, застегнутом, по американской гангстерской моде, на все пуговицы. Он воротник и поднял, а руки держал засунутыми в карманы. Шмидт не сомневался, что там у Кабана спрятано по пистолету, и что авторитет не замедлит ими воспользоваться. Но он также был уверен, что тот не успеет этого сделать.
Кабан начал нагло, он чувствовал себя хозяи¬ном положения. У него людей было больше, к то¬му же они успели занять более выгодные позиции.
— Ну что, братан, перетрем тему, как полага¬ется, по понятиям? — спросил он полуутверди-тельно.
Шмидт смерил оппонента с ног до головы презрительным взглядом.
— Окстись, Кабан. Какой я тебе братан, и когда ты жил по понятиям? Интересно, по ка¬ким понятиям ты на меня наехал? Людей по¬бил, убыток нанес.
Кабан в своем длинном пальто чувствовал себя спеленутым по рукам и ногам, ему было неудобно стоять с руками в карманах. От пота рукояти пистолетов стали мокрыми и скольз¬кими. Но и вынуть их он не считал возможным, а стрелять сквозь карманы не мог, поскольку пальто было ему узковато. К тому же он боял¬ся подвоха со стороны Шмидта. Все-таки, он его побаивался.
— Это не твое имущество. Белого, — насу¬пившись, буркнул он.
Шмидт притворно удивился и развел рука¬ми. В отличие от противника, он чувствовал се¬бя свободно и уверенно.
— А ты что, решил до его возвращения по¬сторожить? Или, может, наследникам в опеку¬ны набиваешься? Ты вот что, грабли свои под¬бери, а то, неровен час, оттяпать могут.
Кабан набычился. Он, наконец, понял, не сможет поднять стволы в карманах на нужную высоту. А расстегиваться было поздно.
— Не по-пацански базаришь! — запальчиво воскликнул он.
Но Шмидт посчитал официальную часть встречи законченной. Он развернулся и врезал Кабану каменным кулаком в челюсть с правой. Тот опрокинулся на спину, зашелся в порося¬чьем визге, который большинство его людей восприняли как сигнал к атаке. С той стороны ударили автоматные очереди.
Но Шмидт был готов к этому. По его рас¬четам, яркий свет с обеих сторон должен был помешать противникам вести прицельный огонь. Кроме того, перед тем, как ехать на стрелку, он предусмотрительно надел тяже¬лый бронежилет.
Но хотя он кувырком вперед и в сторону по¬пытался уйти из-под огня, сначала одна, и в тот же момент вторая пуля прижали его к земле. Несмотря на это, он успел схватить за рукав Кабана, пытавшегося на брюхе отползти в сто¬рону своих позиций. О своих пистолетах тот благополучно забыл.
Шмидт приложил авторитета по жирному затылку открытой ладонью так, что тот ткнул¬ся лицом в грязь. Кабан молча встал на четве¬реньки и с неожиданной скоростью, передвигаясь, как обезьяна, метнулся в направлении сво¬их позиций.
Но Шмидту сейчас было не до него. Он от¬катился под колеса одного из своих джипов. Его бойцы отвечали на огонь противника дружно и слаженно, им удалось выстрелами погасить фары автомобилей Кабана. Почти од¬новременно погасли фары машин Шмидта. В темноте носились огненные пчелы, раздавался мат-перемат стрелков и крики раненных.
В этот момент Дмитрий услышал, как запи¬щал его мобильник. Он открыл раскладушку и поднес к уху. Слышно было плохо из-за шума боя, но он узнал голос Коляна.
— Ну что, начали? Открывать огонь? — взволнованно крикнул тот.
Шмидт осторожно выглянул из-за колеса. Еще не все силы Кабана, кажется, втянулись в перестрелку. Вряд ли бандитский авторитет догадался выделить резерв, но все же осторож¬ность никогда не мешала.
— Подожди немного, пусть они глубже втя¬нутся. Я сейчас с Толяном свяжусь, узнаю, где его группа.
Мобильник Толяна не отвечал. Шмидт пе¬резвонил, потом еще раз. Наконец ответил не-знакомый голос.
— Слушаю!
— Толян, это ты? — переспросил Шмидт.
— Алло, кто говорит? — раздался требо¬вательный голос в трубке. Шмидта это разо¬злило.
— Толяна давай, козел! — проорал он.
— С вами говорит не козел, а полковник Тучков, начальник отдела борьбы с организо¬ванной преступностью. Теперь представьтесь вы, а то я подумаю, что от козла и слышу...
Шмидт в ответ лишь выматерился и отклю¬чил связь. Сам перезвонил Коляну.
— Алле, Коля, у нас проблемы. Толяна, по¬хоже, зажопили менты. Так что мочи!
И тут же с холма, который находился позади позиций, занятых войском Кабана, ударили длинные очереди. Бандиты пришли в замеша¬тельство, перешедшее в панику.
— Атас! Зажали! Всех замочат! — послыша¬лось с разных сторон.
Огонь со стороны позиций Кабана резко ос¬лаб, а потом и почти прекратился. Сначала од¬на, а за ней и остальные машины, принадлежа¬щие банде Кабана, дав задний ход, устреми¬лись к дороге.
Если бы сейчас Толян со своей группой уда¬рил по ним с тыла и устроил котел, как немцам в Сталинграде, спастись удалось бы немногим и с Кабаном, скорее всего, было бы покончено. Но этого не произошло. Поливаемые свинцом с холма, люди Кабана попрыгали в машины и стремительно покинули поле боя.
Впрочем, не все. Две из машин оказались так сильно повреждены, что уже не смогли сдви-нуться с места. Одной из них оказался серый «ниссан». Шмидт внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.
Он был раздосадован. Уничтожить Кабана не удалось. Правда, его радовали два обстоятельства. Во-первых, он одержал над Кабаном решительную победу, а во-вторых, обошелся без потерь со своей стороны. Из его людей ни¬кто не погиб, было только двое легко раненых...
С Кабаном пришлось на время замириться. Тот признал свою неправоту и отдал половину контролируемых им точек. Увидев слабость Кабана, на него тут же налетели старые враги и окончательно его общипали. Отныне Кабан пе¬решел в категорию мелких гангстеров я с ним можно было больше не считаться. Впрочем, дальнейшие события показали, что это далеко не так.
Непростой разговор получился у Шмидта с Толяном. Милиция тормознула его группу на проселочной дороге. Действовали грамотно. Пе¬регородили дорогу «ежом», блокировали все ма¬шины сразу. Прежде, чем Толян успел оценить опасность ситуации, ему в лицо уже смотрело дуло собровского автомата. Действовать так опе¬ративники могли, только имея точную информа¬цию. Чтобы вызволить Толяна и его людей, Шмидту снова пришлось обращаться за помо¬щью к Введенскому. К вечеру следующего дня все они оказались на свободе. Оружие и машины были конфискованы в пользу «Фонда помощи сотрудникам правоохранительных органов».
Шмидту не нравилось, что Толян в послед¬нее время вел себя излишне самостоятельно. Без согласования со Шмидтом он набрал в свою бригаду новых людей. Теперь ему при¬шлось признать, что среди них оказался сту¬кач. Объяснить случившееся иначе было не¬возможно.
— Мой прокол, — виновато опустил Толян рыжую голову. — Убить меня мало. Набирал людей, торопился, толком не проверил. Думал, как лучше, получилось как всегда..
— Кто сдал? — спросил Шмидт.
— Да, молодой один, из дембелей. Погоняло — Бугай. Вот сука!
— Тащи его сюда, — распорядился Шмидт. Но Толян только почесал рыжую макушку.
— Не получится, командир. Грохнул я этого козла. Могилку могу показать. Все честь по чести.
Шмидт и расстроился, и удивился. Что-то не похоже на Толяна, он семь раз отмерит, один отрежет. Все делает с умом. К чему такая спешка? Видно, поддался эмоциям.
— Зря ты поторопился. Надо было его ко мне доставить, я бы его сам допросил.
Толян сделал обиженное лицо.
— Я его допросил, потом шмальнул в заты¬лок. Я так понимаю — сам нагадил, сам и убрал. Да и не такая это была птица, чтобы ты свое время тратил. Мелочь. Проехали.
Но Шмидт так не считал и оказался прав. Буквально на следующий день после заключе¬ния мира с Кабаном рядом с его «мерседесом» прогремел взрыв. Взорвалась припаркованная по соседству машина. Водитель Шмидта погиб, сам он был легко ранен в голову. Спасло его только то, что в спешке водитель заехал на стоянку не как всегда — передом, а сдал задом, чтобы потом быстрее выехать. Это стоило ему жизни, но спасло Дмитрия.
Забинтованный, как мумия, он приехал к Ольге. Увидев его, она пришла в ужас. Схвати¬ла за руку, потащила за собой в гостиную, уса¬дила в кресло. Сама начала нервно ходить по комнате.
— О, господи! Хорошо, что Ванька спит и те¬бя таким не видит. Ну почему здесь нельзя ве¬сти дела нормально?!
Шмидт удивился: мол, почему нельзя? Это и есть нормальный бизнес, когда есть, что де¬лить. А когда делить нечего, это не бизнес.
— Но ведь они могут также взорвать и меня с Ванькой! — возмутилась Ольга.
— Ну, это вряд ли... — Шмидт все разложил по полочкам: — Ты — законная наследница Са¬ши. Сначала они должны убить меня, потом попробуют договориться с тобой по-хорошему. И только если и тут не получится, тебя устра¬нят. Но не раньше.
Ольга схватилась за голову.
— О чем я?! Несу какую-то чушь! Ты же ра¬нен. Чем тебе помочь? Может быть, перевя¬зать? Тебе не туго, не болит?
Шмидт рассмеялся, встал и подошел к пей.
— Медицина обо мне уже позаботилась, меня даже хотели оставить в больнице. Но это не повод госпитализации. Так что давай вместе подумаем, что ты можешь для ме¬ня сделать? Может быть, на скрипке сыгра¬ешь?
— Давай в другой раз. Я сейчас не готова. — Ольга вздохнула: как давно она не брала в руки скрипки! Просто стыдно перед собой.
Они стояли рядом, очень близко, недопустимо близко друг к другу. Шмидт наклонился к ней, обнял и привлек к себе. Она не сопротивлялась. Он легко поднял ее и, несмотря па раненое плечо, отнес на диван. Опустился рядом. Так они лежа¬ли в темноте, не двигаясь и ничего не говоря друг другу. Наконец Шмидт решился. Его рука потя¬нулась к халату Ольги. Мягким рывком он развя¬зал пояс. Но тут же почувствовал, как на его руку легла ее сухая горячая ладонь.
— Извини. Я действительно сейчас не готова. Шмидт убрал руку.
— Я понимаю. Я тоже не в лучшей форме. Ну что же, ночь дана человеку для сна.
— Я постелю тебе в кабинете, — Ольга поднялась и вышла из комнаты...
Утром в кабинет, где спал Шмидт, заглянул Ванька. Увидел человека, укрытого одеялом, разбросанную мужскую одежду и, самое глав¬ное, плечевую кобуру с пистолетом, висевшую на спинке стула.
С радостным криком он выскочил в кори¬дор, ворвался в спальню Ольги.
— Ура! Папа приехал!
Ольга плохо спала, всю ночь ей снились кошмары. Она с трудом раскрыла глаза и почувствовала, что голова у нее просто раскалы¬вается на части.
— Нет, это Дмитрий Андреевич. Не шуми и не прыгай. Он ранен, ему требуется покой и от¬дых, — сказала она, с трудом заставив себя сесть на кровати.
Ванька сразу притих, повернулся и, как ма¬ленький старичок, шаркая ногами, вышел из спальни. В последнее время Ольга стала заме¬чать перемены в характере и настроении сыне. Он по-прежнему с нетерпением ждал возвраще¬ния отца. В детской на видном месте висел пред¬выборный плакат с портретом Александра Бе¬лова. Но она видела, что Ванька все больше при¬вязывается к Дмитрию (она как-то незаметно для себя стала называть его в мыслях Митей).
Хорошо это или плохо, она старалась не ду¬мать. Также старалась она не думать о судьбе Саши. Если он жив и не хочет появляться, ко¬роче, бросил ее с сыном, это его дело. Он сам избрал свой путь. Она не понимала, куда и по¬чему он так внезапно исчез, но внутреннее чувство подсказывало ей, что однажды он так же внезапно объявится...

XXVII

Оля поднялась, приняла ванну и приготови¬ла завтрак. Из детской в кухню доносился ра-достный визг и звук ударов. Это Ванька моло¬тил привезенный Шмидтом боксерский ме¬шок. Вскоре к звонкому детскому голоску присоединился бас Шмидта. Ольга заглянула к ним. Шмидт придерживал мешок, а Ванька на¬летал на тяжелый снаряд с яростью бойцового петуха и изо всех сил лупил его руками и нога¬ми. Бил он так, что Шмидт с трудом удерживал содрогающийся мешок.
Ольга поспешила пресечь это безобразие.
— Эй, пора завтракать! И отстань от Дмит¬рия Андреевича. Ему нужен отдых.
Шмидт внимательно посмотрел на нее.
— А что, ты права. Отдых мне действитель¬но нужен. Не съездить ли нам по такому слу¬чаю в лес?
— Ура! В лес! — заорал Ванька радостно. Ольга испуганно взглянула на Шмидта.
— В лес? На охоту? Ни в коем случае.
— Почему? — удивился тот.
Ольга неожиданно закрыла лицо руками. Перед глазами у нее предстала картина из про¬шлого — крошечный Ванька, стреляющий из отцовского пистолета. И кровь. Кровь Фила, Тамары, Космоса и Пчелы. Она вздрогнула.
— Я ненавижу оружие, — призналась она. — И не хочу, чтобы Ванька к нему привыкал. По крайней мере, с детства. Подрастет, пусть тогда сам выбирает — пистолет или скрипку.
Шмидт подошел к ней и деликатно обнял ее за плечи.
— Не беспокойся, на охоту мы не поедем, обещаю тебе. Я сам ненавижу стрелять в зве¬рей. Считаю, что это подло.
— А в людей? — Ольга тут же пожалела о том, что спросила, по делать было нечего. Она стояла и молча смотрела, как Дмитрий будет выходить из неловкого положения.
Шмидт помолчал, чтобы точнее сформули¬ровать ответ. Он понимал, что Ольга вольно или невольно была в курсе дел Бригады, и знала о его роли в них. Поэтому он ответил обтекаемо:
— В людей, по крайней мере, первым не стреляю. Стараюсь не стрелять. Короче, не волнуйся, мы поедем на рыбалку. Рыбок, наде¬юсь, тебе не жалко?
Ольга мягко отвела его руку и с недоверием посмотрела в глаза. Шмидт выдержал ее испы-тующий взгляд. Она вздохнула.
— Вообще-то рыбок тоже жалко, но раз вам так неймется... Поедете без меня, я сегодня бу¬ду занята в «Фонде». Будьте осторожны.
— Не беспокойся, — успокоил ее Шмидт. — С нами поедет Арам. Он возьмет своих парней из Карабаха. Надежные ребята, проверенные...
Выехали рыбаки на двух джипах. Машину Шмидта вел Толян. Он же был и проводником. На другой следовал Арам с бойцами. Они еха¬ли довольно долго, пока не выбрались на берег большого озера. Его противоположный берег терялся вдали, склоны соседних холмов густо поросли лесом. Место выглядело па редкость живописным и пустынным.
— Чужие сюда не ездят, а свои по домам си¬дят и водку пьют, — объяснил Толян причину отсутствия людей.
Они разбили две палатки на зеленой лужайке, отделенной от береговой линии густы¬ми кустами. Ваньке доверили забивать колья обушком маленького топора, чем он страшно возгордился. Когда взрослые начали разжи¬гать огонь, мальчик скакал вокруг, как папу¬ас. Еще бы — настоящий лагерь, настоящий костер!
Арам лично взялся за приготовление шаш¬лыка. Уж он-то знал в этом толк!
— Вы не умеете делать шашлык! — с горяч¬ностью южанина воскликнул он. — Разве мясо можно резать на мелкие кусочки, как это у вас принято? Оно просто высохнет над огнем! Ку¬сок должен быть большим и сочным!
Чтобы не мешать ему, Шмидт и Толян под¬хватили десантную резиновую лодку и напра¬вились к озеру. Ваньке доверили нести удочки. Спустили суденышко воду, первым в него за¬брался Шмидт. Толян передал ему с рук на ру¬ки Ваньку, но сам лезть в лодку отказался.
— Извини, Шмидт, я лучше пойду вздремну до обеда, — заявил он. — Мне эта рыбалка ми¬мо кайфа.
— Ну, как хочешь, — сказал Шмидт и от¬толкнулся веслом от берега. — Через пару ча¬сов приходи за нами. Держи курс вот на те три ветлы. — Он показал рукой на островок метрах в трехстах от берега. — Кстати, забери мой мо¬бильник, чтобы не напоминал о работе.
Клев на озере оказался просто бешеным. Счастливый Ванька еле успевал таскать из во¬ды одного карася за другим. Правда, рыбешка была в основном более чем скромных размеров, разве что кошке полакомиться, но для мальчика это был сказочный улов.
Прошло немного больше часа. Их лагерь был не виден за кустами, но с его стороны ветер до-носил такие аппетитные запахи жареного мяса, что у Шмидта слюнки потекли. Он подмигнул Ваньке и дал команду сматывать удочки.
Когда Дмитрий подогнал лодку к берегу, у са¬мой воды их поджидали двое незнакомых мужи-ков, один был высокий и тощий, как Дон Кихот, второй маленький и круглый, видимо, оба из ме-стных. Они были экипированы для рыбалки в резиновые сапоги и телогрейки, несмотря на теплую погоду. Три удочки, из самых простых, лежали рядом. Увидев богатых горожан, абори¬гены не смутились: оба были хорошо навеселе. Толстяк, проявив неожиданно чувство собствен¬ного достоинства, вежливо поздоровался и по¬просил на полчаса лодку — порыбачить.
— Ну что, Вань, не будем жадинами, дадим и другим покататься? — заговорщицки подмиг¬нул мальчишке Дмитрий.
— Дадим! — крикнул тот с энтузиазмом и да¬же подпрыгнул несколько раз на месте так, что расплескалась вода из пластикового ведра с до¬бычей, которое он держал в руке.
Ваня гордо продемонстрировал «начинаю¬щим» рыбакам свой улов. Вот мол вам, учи¬тесь, как надо рыбу ловить!
— Раньше вечера мы отсюда все равно не тронемся, так что пользуйтесь, — доброжела¬тельно кивнул мужикам Шмидт. — И плащи возьмите наши, на воде сегодня сыровато.
Рыбаки уплыли, а Шмидт и Ваня задержа¬лись на берегу. Ванька, стоя на коленях, сорти¬ровал рыбу и нанизывал се на кукан из длинно¬го ивового прута.
Шмидт сидел рядом и задумчиво смотрел на мальчика. Хороший парень. Как же все-таки быть? Ванька явно к нему привязался. Что ждет Ивана, если и его, и Ольгу достанут кон¬куренты? А сам он, имел ли он право на буду¬щее? Он, отдавший приказ убить Белова и, ка¬жется, завоевавший сердца его жены и сына...
Громко захлопали выстрелы. Дмитрий среа¬гировал на опасность немного раньше, чем они раздались. Сработал инстинкт или опыт, при¬обретенный в горячих точках, или и то, и дру¬гое. Он успел схватить Ваньку за мгновение до того, как тот готов был вскочить и закричать от испуга, повалил его на землю и прикрыл собой. Стреляли в двух местах одновременно. С бере¬га по лодке и за кустами. Там, где был разбит их лагерь.
Две длинные очереди, выпущенные, как по¬казалось Шмидту, из пулемета, располосовали резиновую лодку и сидевших в ней людей. Шмидт прижал к себе мальчика, осторожно, чтобы не придушить, зажал ему рот. Лег набок и, отталкиваясь ногами, переместился вместе с ним в кустарник, покрывавший берег озера. Тот, кто стрелял по лодке, наверняка считал рыбаков убитыми, и разочаровывать киллера ему не хотелось.
 «Но кто стрелял? Неужели Арам предал?» — пронеслось в голове Шмидта и осторожно вы-глянул из кустов.
В этот момент на берегу озера появились люди. Первым к воде бежал Арам. Он сильно хромал на одну ногу — видимо, был ранен. За ним из леса высыпало человек пять в камуфля¬же и черных шапках-масках с прорезями для глаз. Все как один с «Калашниковыми». Такой же был у Арама. Он обернулся, собираясь дать очередь по преследователям. Но прозвучал только одиночный выстрел, и автомат Арама замолчал. В тот же момент он упал, срезанный ответными сериями. Значит, Арам не преда¬тель! Тогда кто?
Один из преследователей с раздражением сдернул с головы шапку и вытер ею потное ли¬цо. Первое, что бросилось Шмидту в глаза, был ярко-рыжий цвет его шевелюры.
Анатолий? Не может быть! Ему-то чего не хватало? Ведь он был правой рукой Шмидта. Он вспомнил стремление Толяна во всем дей¬ствовать самостоятельно... Ответ напрашивал¬ся сам собой. Зачем быть правой рукой, если можно стать шефом? Шмидт чуть было не за¬стонал от досады и еще плотнее прижался к земле...
По берегу навстречу Толяну шел парень в камуфляжке с пулеметом Калашникова в ру¬ках. Тут Шмидт не ошибся, когда по звуку оп¬ределил старый добрый ПК.
— Ну, как? — спросил Толян.
— Накрыл обоих, — отозвался парень с ду¬рацким смешком. — В решето...
Шмидт узнал в нем того самого бойца, Бу¬гая, которого его заместитель якобы собствен¬норучно казнил за предательство.
— Точно замочил? — не отставал от стрелка Толян.
— Иди, проверь сам, если не веришь, — ог¬рызнулся боец. — Можешь контрольный выст¬рел сделать. Прямо на дне.
— Ладно, — Толян махнул рукой своим бой¬цам. — Соберите трупы и сворачивайтесь. Па¬латки и машины поджечь.
— А шашлык? — Крикнул кто-то. — Тоже со¬жжем? Или, может, воспользуемся? Ха-ха!
— Шашлык можете доесть. Заработали, — цинично ухмыльнулся Толян и снова нахлобу¬чил на голову вязаную шапку.
Шмидт дождался, пока убийцы уедут. Толь¬ко когда вдали затих шум от двигателей их ма¬шин, он поднялся. Ванька уже оправился от страха и смотрел на Шмидта каким-то взрос¬лым, недетским взглядом.
— Это был дядя Толя? — спросил он Шмидта.
— Он самый, — подтвердил тот. — Такие, брат, дела у нас невеселые. А теперь давай ду¬мать, как будем отсюда выбираться.
Дмитрий посадил Ваньку к себе на плечи и двинулся вдоль реки в направлении, противо-положном тому, в котором уехали убийцы. Уже в полной темноте он, наконец, вышел к какой-то дороге. От приличных машин он пря¬тался в лесу. Когда увидел старый «Запоро¬жец», вышел на проезжую часть и поднял руку. В обмен на швейцарские часы водитель-пенси¬онер довез их до станции, купил билет на элек¬тричку и выделил Шмидту деньги на метро.
В час ночи грязный и усталый Шмидт со спя¬щим Ванькой на руках вошел в подъезд элитной башни на Юго-Западе Москвы. Он сразу же поднял на ноги всю свою службу безопасности, но Толян как сквозь землю провалился...
Потрясенная Ольга сидела на кухне и смот¬рела в окно на раскинувшийся внизу залитый огнями город.
«Сколько это все будет продолжаться? — думала она, едва сдерживая слезы. — Сегодня Ванька чудом остался жив. Словно какое-то проклятье. И есть ли выход этого заколдован¬ного круга?»
Ответа не было.

XXVIII

Виктор Петрович Зорин больше не пригла¬шал Кабана в японский ресторан. Собственно, после событий на Покровских карьерах он его вообще никуда не приглашал. Разговор прохо¬дил в салоне Зоринского «мерседеса». Говорил, в основном, Кабан и говорил с обидой в голосе.
— Ты, Виктор Петрович, мною просто взял и подтерся. Пока я в силе был, со мной нужно было считаться. А теперь что?
Зорин не уставал удивляться наивности экс-авторитета. Ну прямо дитя малое, ей-богу. Всю жизнь в каменных джунглях врагов себе нажи¬вал, и все еще надеется на бескорыстную лю¬бовь окружающих.
— Ну что ты, ей-богу, как маленький? Зала¬дил одно и то же. Сам должен понимать. Да, месяц назад тебе была одна цена, сейчас — дру¬гая. И гораздо ниже. Мы живем в рыночные времена, приспосабливайся. Я тебе совершен¬но искренне сочувствую, но заниматься благо¬творительностью не могу. Завтра, может, и об меня точно так же ноги вытрут.
Кабан продолжал бубнить свое. Смысл его стенаний сводился к одному — нужны деньги, тогда он поднимется и подомнет всех своих противников. Но он понимал, что его слова до собеседника не доходят. Зачем тому поднимать упавшего Кабана, если проще купить уже гото¬вую, сильную криминальную группировку? Чтобы потом, использовав, как презерватив, так же избавиться и от нее.
Кабан разочарованно вздохнул. Он уже со¬бирался вылезти из машины, когда Зорин вдруг остановил его.
— Постой, кое-что я попробую для тебя сде¬лать... Я помогу тебе, если ты найдешь мне Бело¬ва, живого или мертвого. Мертвого даже лучше. Ты ведь обещал мне это сделать. Не забыл? Так что, будет Белов, будут и деньги. Вперед...
 «Мерседес» умчался, а Кабан долго смотрел ему вслед, бормоча проклятья.
Наконец он повернулся и зашагал по тро¬туару.
— Белый тебе нужен? — сквозь зубы проце¬дил он. — Ну, так я тебе найду Белого. Ты ме¬ня, козел, надолго запомнишь.
Кабан не надеялся на своих помощников, ребят крепких, но туповатых, поэтому занялся поисками сам. На самом деле кое-какие деньги у него еще оставались, авторитет какой ни есть тоже сохранился. Поэтому уже через три дня ему донесли, что Белова ищет какой-то журна¬лист. В том, что тот также работает по заданию Зорина, Кабан почти не сомневался.
Журналист Юра Невзглядов появился в баре гостиницы «Колосок» около пяти часов вечера. Заведение было третьеразрядным, оно ничем не напоминало те гостеприимные вертепчики, в которых он сам привык зависать. Напитки — от паленой водки и поддельного коньяка до теки¬лы подмосковной выгонки — внушали ужас да¬же искушенному в питии человеку.
Юра подошел к стойке и заказал самое безо¬пасное для здоровья — бутылку пива. И как бы невзначай поинтересовался у утомленного жизнью, похожего на пожилого Вертинского бармена:
— Слушай, ты Славку-каскадера не видел? Бармен сделал вид что не слышит. Тогда
Юра положил на стойку небольшую купюру и представился официально по имени и фами¬лии как журналист телевизионной службы но¬востей. Славика, дескать, ищет для того, чтобы взять интервью.
— Крутился где-то тут, сейчас пропал, — смягчившись, сказал бармен. — Наверно опять с Лилькой в подсобке трахается.
Юра кивком поблагодарил его и с бутылкой в руке направился к служебному проходу, от¬куда попал в длинный коридор с высоким по¬толком: гостиница строилась еще в сталинские времена. В коридор выходило множество две¬рей. Все они были закрыты. Спросить, где тут подсобка, было не у кого.
Но вот мимо него проплыла ярко накрашен¬ная куртизанка в легкомысленном наряде. Она появилась неожиданно, будто вышла из стены. Даже дверь не хлопнула. Макияж у нее был слегка размазан. Наверное, это и есть та самая Лилька? Тактико-технические данные видения совпадали с образом, который бывалый журна¬лист создал в своем воображении: длинноногая блондинка, слегка потасканная, с большой ма¬теринской грудью. И в короткой юбке на кру¬тых бедрах. Дама поправив тонкую бретельку на полном плече, проворчала вполголоса:
— Придурок, колготки порвал... — и проде¬филировала мимо с независимым видом: мол, не думай, я не такая, я жду трамвая...
Юра, сообразив, что она имеет в виду как раз того, кого он ищет, остановился у ближай¬шей двери. Она была приоткрыта. Он вошел, и закрыл ее за собой, собачка замка тихо щелкнула. Сидевший на столе посреди за¬хламленной комнатушки парень в расстегну¬тых джинсах с небольшим опозданием среаги¬ровал на звук, поднял на него мутные пьяные глаза.
— Ч-чего надо? Ща, уже ухожу...
— Здорово, Славик, — с деланной радостью произнес Невзглядов, протягивая ему свою по-чатую бутылку пива. — Сколько зим!
Пьяный отхлебнул из горлышка и посмот¬рел на журналиста более благосклонно.
— А мы с тобой разве из одного корыта на брудершафт хлебали? — со всей учтивостью, на какую был способен, спросил он.
Невзглядов не смутился: он был бы плохим журналистом, если бы не умел устанавливать контакт с любым собеседником.
— Надо говорить «пили брудершафт», а не «на брудершафт», — поправил он парня. — А ты разве забыл, как у кутюрье Дудашкина на дне рождения мы с тобой ему парадную лестни¬цу заблевали, а он поскользнулся и до самого низа на спине проехал. Такое не забывается!
Пьяный долго смотрел в пространство перед собой, очевидно, что-то припоминая. Прокрут¬ка информации в памяти давалась ему с вели¬ким трудом. Наконец два контакта в его пропи¬танном алкоголем мозге соединились, и его ли¬цо озарила светлая улыбка.
— Так это ты тот мудак был? Здорово! Вы¬пить хошь? Садись, вмажем. Ща, Лильке сви¬стну, она нормальной принесет, не паленой... Только я это, на мели.
Журналист вытащил тощий бумажник и по¬махал для убедительности им в воздухе перед носом клиента.
— Не переживай, я при деньгах.
Впрочем, если кто и переживал по этому по¬воду, так это он сам. Невзглядов ужасно не лю¬бил тратить свои кровно заработанные и пред¬почитал халяву. Но раз надо, значит надо.
Он отмусолил каскадеру несколько купюр, и тот исчез за дверью. Не было его довольно долго. Невзглядов уже начал беспокоиться — не свалил ли его новый друг с деньгами, когда тот появился в дверном проеме с торжествую¬щим видом. В руках он держал бутылку водки и пакет с орешками.
— Это зажевать. Что мы, не люди, что ли? — пробормотал он, наливая водку в винные фуже-ры, оставшиеся от оргии с проституткой.
Выпили. Водка оказалась жуткого качества. Она встала колом в горле, но Невзглядов могу¬чим усилием воли с трудом протолкнул ее в желудок. Там се тоже долго не хотели прини¬мать. Еле улеглась.
— А я тут Сашу Киншакова искал, — начал журналист, отдышавшись.
— Кому Саша, а кому Александр Иваныч, — хмуро оборвал его каскадер. — А на фига он тебе?
— Да так, — протянул Невзглядов. — Интер¬вью хотел у него взять. А он оказывается, в Штатах. И вся ваша команда с ним. А тебя что, не взяли? — он незаметно включил диктофон в кармане и поправил микрофончик за лацканом пиджака.
Славик в ответ разразился потоком брани. Адресовал он ее, впрочем, не товарищам по ре¬меслу, а главным образом, самому себе.
Буквально за неделю до отъезда в Голливуд на съемках фильма погиб один из членов кас-кадерской группы: на него рухнул осветитель¬ный прибор. Слава должен был его страховать, был рядом, но отделался легким испугом. А сделать ничего не смог! В смерти товарища сто никто не винил. Вернее, винил только один че¬ловек — он сам. Поэтому из группы Слава ушел и теперь потихоньку спивался.
Выслушав каскадера, Невзглядов с сочувст¬вием покачал головой и постарался подвести клиента к нужной ему теме.
— Да, судьба иногда устраивает такие сюр¬призы, согласился он. — Но как же они там без тебя? Ты такой мастер. Я ведь помню, как ты «линкольн» Белого с моста в речку отправил. Я ведь тогда все заснял. Это был высший пило¬таж! Жалко только, что имени автора трюка никто никогда не узнает...
— Да, — каскадер поднял указательный па¬лец к потолку и пьяно улыбнулся, — полет «линкольна» — это классика. Это была моя ле¬бединая песня.
Славик чувствовал, что начал спиваться, по¬этому все, что могло хоть как то поддержать его самоуважение к себе, было ему как бальзам на раны. И, забыв обо всем, он принялся излагать историю этой мистификации во всех подробно¬стях. Говорил он долго. Невзглядов даже забес-покоился, хватит ли пленки в диктофоне. Рассказ каскадера прервала все та же Лилька. Она просунула в дверь свою симпатичную мордаш¬ку с уже подновленным макияжем и спросила.
— Вы все треплетесь? Скоро закончите? Слава вдруг оборвал себя на полуслове. Он посмотрел на Невзглядова совершенно трез¬вым и удивленным глазом, словно только что его увидел. И спросил.
— А ты кто? И что это ты тут вынюхиваешь? А ну, вали отсюда...
Проскользнув мимо блондинки в коридор, Юра отошел подальше и проверил качество за¬писи: она была достаточно разборчива. Пусть этот пьяный треп никто и никогда не смог бы использовать в качестве доказательства, но ему теперь все стало ясно.
Во взорванном и упавшем с моста в речку «линкольне» не было ни Белова, ни его семьи. И покушения никакого не было, а был лишь мастерски выполненный трюк. Значит, Алек¬сандр Белов жив? Ну, а раз человек жив, найти его — дело техники. Оставалось передать за¬пись Андрею Литвиненко и получить честно заработанные деньги.
Выходя из бара, Юра нос к носу столкнулся с Кабаном. Но ни тот, ни другой не знали друг друга в лицо, поэтому спокойно разошлись в стороны. Кабан направился в бар, поскольку узнал, что пронырливый журналюга будет ис¬кать там одного из каскадеров, а радостный Юра помчался домой слушать пленку. Он и не подозревал о нависшей над ним опасности.

XXIX

Утром внимание Белова привлек странный шум. Он вышел из бытовки. Здоровенный гро¬мила, кажется, один из охранников Михая Лу¬пу, пинками гнал Федю вдоль кривой улицы поселка. Многие из его обитателей вышли по¬смотреть на происходящее, но никому и в голо¬ву не приходило заступиться за него.
Витек с утра уехал со Степанычем заниматься бизнесом — развозить по точкам «тухлятину». Сегодня это были размороженные куры. Степаныч деликатно называл их «охлажденными».
Когда Федя и его гонитель поравнялись с ва¬гончиком Белова, тот вдруг сделал шаг к охран¬нику и подсек его массивную, как колонна, ногу. Тот рухнул и сильно приложился лицом о землю.
— Извини, шкаф, не думал, что ты такой не¬устойчивый, — сказал Белов и обратился к рас-терянному Лукину. — Учись, Федя, как не на¬до падать.
Гигант поднялся, отряхнул пыль и с много¬обещающей улыбкой двинулся на Белова. По дороге он легким движением руки отправил Федю в нокдаун.
Саша прислонился спиной к бытовке и со спокойной уверенностью смотрел в глаза гро¬миле. Казалось, он не понимает, в какой невы¬годой ситуации оказался в момент атаки. Здо¬ровяк с рычанием размахнулся. Его удар, в случае попадания, способен был свалить слона или пробить стенку по крайней мере двух та¬ких вагончиков, как этот.
Но Саша наклонил голову и слегка присел. Кулак с хрустом впечатался в стену. То ли рука гиганта не выдержала, то ли в самом деле стена. Белов не стал это выяснять. Он с размаху, не по-каратистски, а по-футбольному, залепил бугаю ногой по гениталиям. Тут же следом добавил коленом под ребра — сбил дыхание. Бугай сдал назад и сел на задницу. Можно было бы продол¬жать в том же духе, но Белов не стал перегибать палку. Он не хотел сейчас осложнять и без того непростые отношения с Михаем Лупу.
Он помог подняться Феде и отряхнул с него пыль. Потом повернулся к громиле и указал на Федю.
— Этот парень — мой друг. Если у тебя еще будут к нему вопросы, то не теряй времени, об-ращайся сразу ко мне. И другим передай.
Громила с трудом поднялся и удалился с проклятьями и угрозами, но Белов больше не обращал на него внимания. Его больше интере¬совало состояние Феди.
— Ты как, цел, непротивленец? Тогда поря¬док. Я думал, он тебя как Тузик грелку порвет.
— Щас, размечтался, — проворчал Федя, ос¬торожно касаясь кончиками пальцев фингала под глазом. — Насилие не лучший способ ре¬шения проблем. Точнее — худший. А вот ее он чуть не разбил.
— Что, голову? — обеспокоился Белов.
Но Федя только рукой махнул. Лицо его озарила счастливая улыбка.
— Какую там голову! Хрен с ней. Бутылку чуть не разбил. Она у меня в кармане куртки была.
Пошли, оприходуем по-быстрому, пока и вправ¬ду не разбилась.
Они взошли на холм, но не стали взбирать¬ся на плиты, а легли рядом, между кустами в густой траве. Распили водку и стали греться на солнышке. Блаженство! Саше подумалось, что в этом, может быть, и есть смысл жизни? Сидеть вот так на припеке, в хорошем настро¬ении, и просто существовать... Как трава и де¬ревья...
— Слушай, — спросил он Федю, — а чего от тебя этот придурок хотел?
Федя замялся и ответил не сразу.
— Видишь ли, Серый, я нанес визит Лене. Хотел выяснить причину ее эмиграции, так сказать, — под воздействием водки лексикон Феди начал меняться буквально на глазах в сторону литературных изысков. — И надо же беде случиться, нарвался на самого Лупу. Этот люпус велел своему сатрапу, пардон, это его выражение, отмудохать меня так, чтобы я за¬был дорогу к его дому. И только ваше, сударь, крайне своевременное вмешательство, — он уч¬тиво кивнул Белову, — спасло меня от получе¬ния тяжких и легких телесных повреждений.
Белов покачал головой.
— Спасибо тебе, конечно, за заботу, Федя, но если ты еще раз начнешь улаживать мои про-блемы, я тебя больше отмазывать не стану. Не обижайся, старина, но я уж как-нибудь сам раз¬берусь. Договорились?
— Да ради бога! — Федя обиженно надулся.
Белов лег на спину и уставился в голубое не¬бо, а Федя принялся разглядывать букашек в траве. «Вот взять инсектов, — думал он с умиле¬нием, гоняя веточкой суетливых насекомых между травинками, — особенно муравьев и тер¬митов: до чего же мудро устроены их сообщест¬ва. Просто пример для подражания. Нацелены все на одно — продолжение рода и обеспечение идеальных условий для воспитания потомства. И больше никаких идей! И никаких револю¬ций! Каждый знает свое место, не лезет на чу¬жое. Вот где правильный коммунизм! Не то что у Даля — в словаре его, определение человечес¬кого коммунизма: учение о праве каждого на чужую собственность... Это же повод для пер¬манентной войны... С другой, стороны, и при капитализме война за собственность никогда не прекращается, только ведется по правилам...»
— Федя, оставь их в покое, — вырвал его из размышлений голос Белова, — пусть делают, что хотят.
Оказывается, тот перевернулся на живот и уже несколько минут с интересом наблюдал за манипуляциями Феди и ходом репрессий в травяном царстве.
За этим занятием их и застали Витек и док¬тор Ватсон. Они подошли и расположились ря¬дом на траве.
Витек по обыкновению был раздражен, доктор же, наоборот, почти счастлив. Видно, только недавно заправился очередной дозой своего варева.
— Отдыхаете? — с издевкой поинтересовался Витек. — А меня Степаныч в усмерть заго¬нял. Три рейса сделали. Мне эти куры долбаные теперь по ночам сниться будут. А что это у тебя за бланш? — поинтересовался он, заметив фонарь у Феди под глазом.
— Это я ему подвесил, — проворчал Белов. —
За нарушение экологического равновесия.
— Не, а серьезно? — недобро прищурился
Витек.
Феде пришлось рассказать свою печальную историю еще раз. Витек внимательно выслу¬шал и собрался идти к Михаю — разбираться.
— Отдыхай, — придержал его Белов, не пово¬рачивая головы. — Силы тебе еще пригодятся.
Но Витька уже понесло.
— Да пошел ты! — заорал он на Белова. — Толстовец недоделанный! Ну, с этими понят¬но, у них все в прошлом, — он махнул рукой на Федю и доктора. — Но ты-то нормальный му¬жик. У тебя же где-то жена, дети остались...
— Сын, — сквозь зубы поправил Белов.
— Тем более, — продолжал кипятиться Ви¬тек. — Мочкануть тебя кто-то пытался, значит, и проблемы нерешенные имеются. А ты одно знаешь — с утряни зенки залить и на солнышке пузо греть, да языки с Федюней чесать. С Лен¬кой Меченой шашни закрутил от нефига де¬лать. А ведь ты, поди, своей семье тоже нужен.
Белов ничего не ответил. Он опять перевер¬нулся на спину и засмотрелся на белые облака, непрерывно мутировавшие в голубом высоком небе. Плывут они себе куда-то, и нет им дела до человеческих забот, как людям до забот насекомых. Но и они не свободны: летят, куда ветер дует. Есть вещи, на которые можно влиять, и вещи, на которые влиять нельзя.
— Что молчишь? — не отставал Витек. — Сказать нечего? Или западло с таким, как я, ба¬зарить?
— Нет, — сказал очень серьезно Белов. — Ба¬зарить мне с тобой не западло. И про семью свою я не забываю. Поэтому тут и торчу. Пото¬му что самое большое, что я могу для них сде¬лать, это умереть. Или считаться мертвым.
Витек помолчал, переваривая услышанное. Несмотря на молодость, а может, наоборот, благодаря ей, он относился к людям, которым все в жизни ясно, которые «знают, как надо», и поэтому считают, что людей — дураков бестол¬ковых, — надо учить и учить.
— И что же ты, навсегда решил в бомжи за¬писаться? — насмешливо спросил он. — А тот, кто тебя убить хотел, пусть жирует? Может, он как раз сейчас с твоей женой в койке кувырка¬ется?..
Витек сам не понял, что сказал нечто обид¬ное, а когда сообразил, то дернулся в сторону, ожидая удара. Но Белов только усмехнулся.
— Может, ты и прав. А планов у меня ника¬ких нет. Это у Бога, может, насчет меня какие-то планы есть. Я ведь сюда к вам тоже не соби¬рался, да вот угодил. И, думаю, не зря. Ты про кельтов когда-нибудь слышал?
— Кого? — переспросил Витек?
— Кельты — это предки шотландцев, ир¬ландцев и французов. Галлы были кельты. Это еще во времена Древнего Рима... — проявил на¬читанность Федя.
— Они и сейчас живут, то есть, их потомки — поправил его Белов. — Так вот, они верили, что старый мир должен погибнуть, а на его руинах родится новый.
Доктор подвинулся ближе и с интересом по¬смотрел на Белова.
— В данном случае под руинами старого ми¬ра надо понимать нашу помойку? — уточнил он. — А что, это символично. Родиться заново на помойке! Так сказать, в компосте цивилиза¬ции! Ха-ха... Знаешь что, — доктор взял Сашу за плечо и резко переменил тему, — пойдем-ка, я посмотрю как твои дырки поживают.
Вдвоем они направились к вагончику докто¬ра. Когда они отошли от холма на приличное расстояние, доктор вполголоса сказал Белову.
— Так вот, насчет жизни и смерти... Я только что был у Лупу. Он обещал мне пять граммов чистого героина, если я тебя отправлю на тот свет с помощью искусства врачевания.
Белов был крайне удивлен. Что-то непохоже на Лупу, он, судя по всему, сторонник силовых
методов решения проблем. Волчара!
— А сам он что, не может или боится? Доктор предположил:
— Может быть, он не хочет, чтобы об этом узнала Лена? Во всяком случае, причиной смерти должно быть воспаление раны, зара¬жение крови или что-нибудь в этом роде. Что скажешь?
Белов развел руками.
— У меня нет пяти граммов героина. Даже черняшки нет.
Доктор сокрушенно покачал головой.
— Да, Лупу меня предупредил, что в случае отказа он запретит своим людям продавать мне маковую соломку. Л больше тут никто нарко¬той не торгует. Выход один.
Какой? — полюбопытствовал Белов. Придется завязывать, вздохнул док¬тор...

XXX

Тариэл разбежался, плюхнулся и большой бассейн, подняв тучу хрустальных брызг. Шмидт последовал за ним. Через секунду их го¬ловы показались на поверхности воды. Вор тут же саженками поплыл к бортику, схватился за него, легко сделал выход силой и выбрался из бассейна. А Шмидт несколько раз проплыл впе¬ред и назад сначала брассом, потом кролем. Плавать он любил, даже не столько из-за на¬грузки па все мускулы, сколько за то чувство свободы, которое давала ему вода. Он плыл, и представлял, что летит в воздухе, как птица...
— Хорошо, э! — воскликнул Тариэл, когда тот в очередной раз приблизился к нему. Люблю, когда вода в бассейне холодная. Когда теплая — не люблю, э! После парилки надо, чтобы ледяная была!
— Это точно, — согласился Шмидт, окунул¬ся еще раз с головой, с силой выдохнул в воду воздух и полез на бортик.
К ним тут же неслышными тенями скольз¬нули две светловолосые «девушки без ком¬плексов» и накинули на плечи большие махро¬вые простыни. В знак благодарности Тариэл хлопнул одну из них ниже спины. Та в востор¬ге взвизгнула.
Шмидт закутался в простыню, как римля¬нин в тогу, и последовал за вором в комнату от¬дыха. Он любил париться с удовольствием, не изнуряя себя и не превращая парилку в экстре¬мальный вид спорта. Оба расположились в глубоких креслах перед накрытым с царской роскошью столом.
Тариэл на правах хозяина разлил коньяк в заранее подогретые фужеры.
— Я хочу выпить за дружбу, Дима. И чтобы между нами впредь не было никакой напря¬женки.
Шмидт с сомнением покачал головой.
— А как насчет прошлого?
Тариэл даже глаза выпучил от возмущения.
— Вах! Как ты мог такое подумать! Я тебе за¬являю от своего имени и имени других уважа¬емых людей, что мы на тебя не наезжали. Поче¬му не веришь? Кабан это был, мамой клянусь!
Но Шмидт продолжал упорствовать.
— А почему не вмешались? Вы же видели, что Кабан беспредел творит. К чему тогда базар о понятиях?
Тариэлу разговор был неприятен, но избе¬жать его он не мог.
— Понимаешь, Дима, вы ведь когда-то под Кабаном ходили...
— Никогда мы под Кабаном не ходили, мы не барыги, — резко возразил Шмидт. — Были когда-то у Белого с Кабаном общие дела, но это все осталось в далеком прошлом.
Тариэл ухватился за сказанную Шмидтом фразу, как за спасательный круг.
— Э, сам говоришь, что общие дела были. Вот по ним он вам предъяву и делал. Если нет, откуда мы знаем? И разборки между вами ни¬кого из нас не касались. Теперь разобрались. Вот за это давай и выпьем.
На этот раз Шмидт не отказался. Он вообще не собирался ссориться с ворами, но сейчас в его положении можно было немного покаприз¬ничать. Они выпили и закусили. Прожевав сто¬ловую ложку черной икры, Тариэл продолжил.
— И по Каверину ты крайним оказался, хотя твоей прямой вины в этом пет. Все знают, что это дела Белого. Чтобы все уладить и замять, потребуются средства. Мы тут слышали, что ты завод нефтяной в области строить надумал. Возьмешь в долю? Много не запросим. Зато те¬бе спокойнее будет. У тебя ведь чеченцы в партнерах. А это публика опасная.
«Вот так, — подумал Шмидт. — Все уже в курсе и о доходах, и о партнерах. Может, ки¬нуть им этот завод, как кость собакам? Пусть перегрызутся друг с другом». — Но вслух ска¬зал другое: — Знаешь, Тариэл, я очень благода¬рен тебе за заботу. Но насчет доли в нефтянке пока ничего сказать не могу. Там ведь кроме меня и Асланбека еще и другие совладельцы имеются...
Уходя из сауны, Шмидт не забыл захватить крошечный микрофон, с помощью которого лю¬ди Введенского записывали их беседу. Шмидту этот микрофон был нужен на случай, если во¬рам придет в голову избавиться от него. А тако¬го варианта он не исключал. Хотя и не был на сто процентов уверен, что в случае угрозы его жизни Введенский придет ему на помощь.
Запись прослушали прямо в машине Вве¬денского. Полковник сидел, закрыв глаза, и внимательно слушал беседу Шмидта с вором. Наконец он выключил магнитофон и обратил¬ся к Шмидту.
— Ну вот, Дмитрий Андреевич, теперь сам видишь, что без нас тебе из этой ситуации не выкрутиться. Тем более, один ты эту стройку века все равно не потянешь. Слишком много вокруг голодных волков. Съедят и не подавят¬ся. Так что расскажи-ка мне подробнее о вашем нефтегиганте. Какие трудности?
Шмидт невесело усмехнулся. Ну вот, и госу¬дарственные органы туда же! Введенский вни-мательно выслушал его подробный рассказ о нефтяном проекте. Было видно, что он очень им заинтересовался.
— Хотите получить контрольный пакет? — прямо спросил у пего Шмидт.
— Нет, зачем же? Нам, — Введенский особо подчеркнул это слово, — нам достаточно иметь хотя бы блокирующий пакет акций. На осталь¬ное пусть фрицы раскошелятся. Контрольный мы им уступим, тем более, что они и с кон¬трольным пакетом ничего не смогут сделать.
А криминалу — ворам и чеченцам, мы с тобой покажем большой кукиш. Не сразу, конечно. Сначала нужно встретить немцев.
Шмидт посмотрел на часы. До прилета гос¬под Райнеке и Шнапскопфа, представителей немецкой фирмы-партнера, оставались ровно сутки.

XXXI

Господа Генрих Райнеке и Вилли Шнап-скопф выглядели полной противоположностью друг другу. Тощий Райнеке напоминал Гиммле¬ра, а толстяк Шнапскопф — помесь Геббельса и Геринга, какими их рисовали на карикатурах художники Кукрыниксы. Разве что оба были го¬раздо моложе руководителей Третьего рейха.
Для них была снята скромная шестикомнатная квартира в недавно отреставрированном престижном доме на набережной в центре Москвы. Райнеке, считавший себя знатоком истории, был восхищен видом из окна гости¬ной на памятник Петру Первому. Гигантский истукан — царь-шкипер — взгромоздился на несоразмерно маленький кораблик российской государственности. «Интересно, отдавал ли се¬бе скульптор отчет в том, насколько верно он отразил соотношение сил в тогдашнем, да и не только тогдашнем, российском обществе?» — подумал Райнеке с усмешкой...
Дав гостям отдохнуть с дороги, тем же вече¬ром их пригласили на переговоры в офис Фонда «Реставрация». На встрече, кроме немцев, присутствовали Шмидт, Асланбек Мокоев, Муса Джохаров и Тариэл. Вор был представ¬лен немцам как представитель фирмы-подряд¬чика. Его участие очень не понравилось чечен¬цам, но протестовать они не решились. Чечен¬ская диаспора в Москве переживала далеко не лучшие времена.
Немцы приемлемо говорили по-русски. Чи¬тали, видимо, несколько хуже, так как очень долго изучали представленные российской стороной документы. Все бумаги по проекту были составлены еще Пчелой, осталось только даты обновить... Выглядели документы безуко¬ризненно. Наконец немцы закончили изучение материалов.
— Хотелось бы посмотреть на месте объем работ и то, что уже сделано, — проговорил Рай¬неке. — Мы должны отчитаться перед своими акционерами за каждый пфенниг.
Шнапскопф поддержал коллегу. Он доба¬вил также, что немецкая сторона готова увели¬чить размер капиталовложений, но в таком случае следует пересмотреть доли доходов и размеры пакетов акций.
Шмидт согласился от имени российской стороны, но тут вмешался Муса Джохаров. То, что выступил он, а не старший по возрасту Ас¬ланбек Мокоев, означало, что Муса озвучивает их общие мысли.
— Мы предлагаем рассмотреть, как один из вариантов, продажу российской стороной час¬ти своих акций немецкой стороне, — сказал он.
Немцы переглянулись и обменялись не¬сколькими фразами на своем языке. Говорили они тихо, но Шмидту показалось, что такой ва¬риант они предвидели. Наконец Шнапскопф сказал:
— Мы согласны купить ваши акции, но толь¬ко весь пакет. Все сто процентов. Иначе, — он виновато улыбнулся и развел руками, — никто не гарантирует, что у нашего нефтяного завода не окажется два контрольных пакета акций. Такова специфика российского бизнеса.
— Но мы не собираемся продавать свою часть, — заявил Шмидт.
Тариэл, которого, впрочем, никто и не спра¬шивал, поддержал его.
— Э, слушай, зачем продавать? Ничего про¬давать не будем, э!
Шнапскопф расплылся в вежливой улыбке и развел руками.
— Господа, договаривайтесь между собой. Или мы покупаем весь пакет, или оставляем все как есть. Если вы захотите, мы рассмотрим ваше предложение и вернем вам часть акций. Но, повторяю, только после покупки нашей фирмой всего пакета.
— Это неприемлемо, — подвел итог Шмидт. — Я предлагаю работать по согласованному рань-ше плану.
Чеченцы вынуждены были скрыть свое не¬довольство, но Шмидту было ясно, что на этом они не остановятся. И если им понадо¬бился весь российский пакет акций, они его получат...
После совещания при очередной встрече Введенский подтвердил его опасения.
— За Асланбеком и Мусой стоит Зорин. Это очень опасно. Он крышует бандитов. Будь вдвойне осторожен...
Тариэл отправился к Алмазу в его убогую квартирку и там дал волю чувствам.
— Слушай, я солидный бизнесмен. Хватит с меня этих наездов-налетов. Купил-продал и смылся! Культурно жить надо, э!
Алмаз только головой качал. Ему эта ком¬мерция давно стала поперек горла. Понятия, правильные законы воровской жизни — все катилось в пропасть. Глядя на это, жить старому вору не хотелось. Но и умирать он пока не собирался...
Кабан потерял покой и сон. Даже похудел, гоняясь за Юриком Невзглядовым. Кроме то¬го, он поднял все свои былые связи. Бабок по¬обещал — немерено. Теперь все его люди иска¬ли Белова. Тот был слишком заметной фигу¬рой, чтобы остаться незамеченным. Но его никто не видел. Неужели Белова действитель¬но нет в живых?
Последней его надеждой был журналист. Встреча Кабана с каскадером Славой кончи¬лась ничем. Тот, хоть и пьяный, на посулы не поддался, а в ответ на угрозы пообещал отмете¬лить Кабана, как боксерскую грушу. В старые добрые времена каскадера вывезли бы в укром¬ное место и через пятнадцать минут услышали бы от него все, что тот знал и даже то, о чем не ведал. Но сейчас Кабан не имел такой возмож¬ности, нужно было сидеть тихо, и лишние при¬ключения ему были не нужны
Правда, он все-таки получил кое-какую по¬лезную информацию. За двадцать долларов бар¬мен сообщил ему, что репортер, который разго¬варивал со Славой, вышел из бара в тот момент, когда Кабан туда входил. Кабан сумел припом¬нить внешность парня, с которым едва не столк¬нулся при входе в тошниловку. Бармен назвал также фамилию и место работы журналиста. По¬сле этого добыть номер его телефона не пред¬ставляло труда...
Телефонный звонок разбудил Юрика в са¬мый неподходящий момент. Он тяжело мучал-ся с похмелья. Кассету Андрею Литвиненко он еще не отдал, но уже успел подсчитать буду¬щую прибыль и занять под нее у соседа сотню баксов. На нее и расслабился. На всю. Теперь требовалось где-то изыскать денег хотя бы на пиво. И тут зазвонил телефон.
— Чего надо? — страдальческим тоном про¬изнес Невзглядов.
— Спускайся, разговор есть, — ответил не¬знакомец. — Не пожалеешь.
— Не могу. Болею, — отрезал журналист и собрался положить трубку, но незнакомец бы¬стро произнес: — Я от Зорина. Спускайся быст¬рее, я жду внизу. Если болеешь, поправлю.
Услышав это, Невзглядов не заставил себя ждать. Через минуту он уже выходил из подъезда. Звонившего он определил сразу. Тот, соб¬ственно, и не прятался. Стоял рядом с маши-пой и пялился на окна квартиры журналиста. Юрий подошел к нему.
— Ты звонил?
— Я...
Незнакомец, похожий на кабана, протянул страдальцу банку джина с тоником. Юрий хо¬тел было гордо отказаться, но банка была такой запотевшей, такой холодной на вид, что он не устоял. Открыл дрожащей рукой и выхлебал все одним глотком. Стало значительно легче. Юрий потряс головой. Она уже болела не так сильно, как до этого.
— Ну и что тебе надо? — спросил он.
— Я от Виктора Петровича, — повторил, как пароль, незнакомец. — Говоря, он по-прежнему не сводил глаз с квартиры Невзглядова. — Ты достал то, что обещал по Белову?
Кабан говорил наугад, но угадывал верно.
— А как же Литвиненко? — переспросил Юрий. — Задание я получал от него.
— А деньги будешь получать от меня, — объ¬яснил ситуацию Кабан. — Поэтому все, что на¬рыл, отдашь мне. Кстати, товар с тобой?
— За дурака меня держишь? — обиделся Юрий. — Все материалы в падежном месте.
Кабан разочарованно выругался.
— Я тебя где-то видел, — стал вспоминать Юрий.
— Мы с тобой чуть не столкнулись недавно, когда ты выходил от Славки-каскадера из «Ко-лоска», — напомнил Кабан. И соврал без зазрения совести: — Зорин посылал меня, чтобы я тебя подстраховал. Если нет вопросов, гони, что у тебя есть.
Но с точки зрения Юры оставался еще один вопрос — главный!
— А как насчет денег? — поинтересовался он. — Сумма прежняя?
Кабан понятия не имел, о какой сумме теле¬репортер договаривался с Литвиненко. Однако и тут сумел выкрутиться.
— Помножь на полтора. За скорость. Виктор Петрович, — тут Кабан, что с ним бывало неча¬сто, проявил эрудицию, — как герцог Ришелье, денег на дело не жалеет. Видел такое кино, про мушкетеров? Так вот, жду тебя через два часа со всеми материалами. Времени хватит? — Он назвал журналисту место встречи и уехал, не попрощавшись.
В голове у Юры бешено закрутились цифры несусветного гонорара. Соблазн был слишком велик, и Юрий резво бросился домой. Хотя кассета с рассказом каскадера Славы была при нем, а других материалов не существовало в природе. Но он полагал, что и за то, что, у него есть, ему причитается кругленькая сумма. А ведь запись можно размножить! Судя по все¬му, она будет пользоваться спросом.
Дома он обнаружил, что в квартире побывал кто-то чужой. Об этом однозначно говорили следы торопливого обыска. Кто это мог быть?
Юрий взял телефонную трубку. Он в лю¬бом случае собирался позвонить Литвиненко и проверить информацию незнакомца, у которого даже имя забыл спросить... Но, уже на¬брав номер, Юрий вдруг подумал: а что, если в квартире был как раз Литвиненко? Вдруг он сам хочет доставить шефу ценную информа¬цию и получить солидную премию? Юра мед¬ленно положил трубку на телефон...
Спустя два часа Невзглядов прогуливался с маленькой сумкой в назначенном месте коль¬цевой автомобильной дороги, опоясывавшей столицу. Знакомую машину он увидел издале¬ка. Кабан лихо припарковался в шаге от него и приоткрыл правую переднюю дверь. После де¬монстративно выключил двигатель и вынул ключ из замка зажигания.
— Садись. Не бойся, с собой тебя не увезу. Юрий уселся на переднее сиденье рядом с Кабаном. Дверь он предусмотрительно оставил открытой. Теперь следовало изложить суть своих достижений. Темнить и заигрывать с Зо¬риным репортер не собирался.
— Вот кассета. Здесь записан... — он взахлеб принялся излагать суть своих достижений...
Больше всего он сейчас боялся, что заказчик сочтет информацию несущественной и отка¬жется заплатить условленную сумму. И не ус¬пел удивиться, ощутив болезненный укол в шею за ухом. Кто-то, прятавшийся на заднем сиденье, воспользовался его невнимательнос¬тью, чтобы ввести ему лошадиную дозу какого то препарата. В ту же секунду он почувствовал, что проваливается в глубокий колодец...

XXXII

Такого свалка и выросший возле нее посе¬лок бездомных не видели за все время своего существования. Колонна дорогущих машин, главным образом глянцево-черных «мерседе¬сов», рискуя сесть на брюхо в глубокой колее или проколоть шины, медленно продвигалась в направлении замороженной стройки.
Не доезжая до снятых с колес вагончиков-бытовок, колонна остановилась, и из машин стали вылезать солидные, хорошо одетые лю¬ди. От мира нечистых их тут же отделила це¬почка крепких парней в черной униформе с желтыми буквами на спине.
На стройку приезжие не пошли. Неспешной походкой они направились к вершине пологого холма. К той самой, где в последнее время лю¬бил поразмышлять о жизни Александр Белов.
Правда, сейчас он отсутствовал — был на ра¬боте, колесил со Степанычем по объектам не-легального пищеторга. По этой причине ни Шмидт, ни Ольга его не увидели. К тому вре¬мени, когда они добрались до вершины, туда уже были доставлены легкие переносные сто¬лы и кресла. Тут же был организован фуршет. Чеченцы держались отдельной группой.
Шмидт, стоявший с рядом с немцами, ни слова ни говоря, обвел горизонт широким жес¬том. Оба немца смотрели в даль не просто с лю¬бопытством, а с жадным интересом. Это был поистине апокалиптический пейзаж. Хорошо, что ветер дул в противоположную сторону. Над гигантскими, застывшими, как на картине Ай¬вазовского, валами мусора с криками носились чайки и вороны. Это дымящееся море отходов в Европе было бы воспринято как экологическая катастрофа, но здесь, судя по лицам сопровож¬дающих, это никого не волновало. Шмидт был спокоен и обстоятелен, его уверенность, как и немецкая фамилия, производили хорошее впе¬чатление. Сейчас он словно лекцию читал.
— Вот наш фронт работ. Как видите, фунда¬менты на месте, коммуникации подведены, есть электричество. Жилье для строителей позволит работать вахтовым методом, сутки напролет. Строительство можно возобновить в любой момент. Свалку ликвидируем.
Райнеке и Шнапскопф переглянулись и об¬менялись между собой репликами на немецком.
— Мы удовлетворены, — заявил наконец Рай¬неке уже по-русски, но сильным акцентом. — Ес-ли только вы не показываете нам другую строй¬ку. Как это у вас говорят: деревню Потемкина?
Шмидт и Ольга рассмеялись: немцы-то уче¬ные. Тариэл тоже присоединился к смеху, хотя и не понял, в чем смысл сказанного.
— Нет, это не потемкинская деревня, — уве¬ренно заявил Шмидт. — Это наш с вами буду¬щий нефтяной гигант, который будет прино¬сить баснословную прибыль.
При этих словах Шмидта Тариэл уничтожа¬юще посмотрел на державшихся в стороне че¬ченцев. Те сделали вид, что ничего не заметили.
— Простите, герр Шмидт, но ведь там, в этих домах, живут какие-то люди, — Райнеке указал на бытовки, вокруг которых околачивались обитатели поселка, встревоженные появлени¬ем буржуинов в их анклаве коммунизма. Но Шмидт тут его успокоил:
— Не волнуйтесь. Через неделю здесь не бу¬дет ни единой души. Можно будет завозить ра¬бочих.
Немцев ответ явно удовлетворил. Они друж¬но закивали, выражая согласие. Затем Шмидт пригласил всех к столам — выпить за успех предприятия.
Федя изнывал, сидя в кустах буквально в де¬сятке шагов от солидной компании. Столько водки, столько жратвы. И какой?! Но то, что он услышал, отбило у него всякий аппетит. Зна¬чит то, чем пугал их Белов, свершилось?..
Тем временем мероприятие подошло к кон¬цу, и гости направились к машинам. Шмидт приотстал и махнул Коляну. Тот подбежал к нему. Шмидт наклонился, тихо, чтобы не слы¬шали посторонние, спросил.
— Это здесь было?
Колян понял, что речь идет о Белове, и кивнул.
— Вон там, в том конце свалки его сожгли. Шмидт нахмурился, прибавил шагу, чтобы догнать ушедшую вперед Ольга...
Спотыкаясь и падая, Федя торопливо, на¬сколько позволяли его слабые ноги и легкие, бежал по другому склону холма, где его не мог¬ли увидеть ни бизнесмены, ни их охрана.
— Опять ты вокруг меня болтаешься? — ус¬лышал он внезапно грубый голос.
По лесной тропинке в окружении своих молдавских нукеров к нему шел Михай Лупу.
— Там... там эти!.. Какой-то Шмидт, а с ним куча народу на «Мерседесах». Стройку хотят возобновить, а нас всех под корень!
— Что?! — Лупу отпихнул Федю так, что тот упал и сильно ударился о землю, и бросился по тропинке к поселку.
Охранники бежали за ним. Давешний Федин знакомый бык не удержался от того, что¬бы, пробегая мимо, не отвесить ему пинка.
Поднявшись, Федя продолжил свой путь. Он хотел добежать до проселка, по которому предпочитал ездить Степаныч, и перехватить его машину. Это ему удалось сделать в послед¬нюю минуту. Когда он, задыхаясь от усталости, упал на обочину, вдали показалась голубая «копейка» Степаныча.
Машина еще не успела остановиться рядом с Федей, как из салона выскочил Белов. Он на-клонился к другу.
— Что с тобой? Ты не ранен?
Федя продолжал широко разевать рот, как выброшенная на берег рыба.
— Там приезжали на черных машинах... Много... Будут строить дальше. А нас всех...
Степаныч и Витек также вылезли из маши¬ны и молча слушали сбивчивый рассказ Феди.
— Кто приезжал? — спросил Белов.
— Много народу было. На холм поднялись и вниз смотрели. Главный — какой-то Шмидт.
Двое, вроде, немцы, трое других явно кавказ¬цы. Баба еще была молодая и красивая. Этот Шмидт ее Ольгой называл.
— Что?
Белов так сдавил воротник Фединой курт¬ки, что тот захрипел и замолотил его кулаком по руке. Белов тут же ослабил хватку.
— Извини, — сказал он. — Где они сейчас? Федя осторожно погладил заболевшее горло.
— Наверно уже уехали. И вот что, — он по¬глядел на Семеныча и Витька, как бы призывая их в свидетели, — помнишь, я говорил, что тебя на «мерине» трое привезли и в горящий мусор закопали? Так вот, один из них, блондин, там, на холме был. И с этим Шмидтом разговари¬вал. Тот его спросил о чем-то, а он ему аккурат на то место указал, где мусор тогда горел.
Белов без сил опустился на траву. Он никак не мог сообразить, что делать? Раньше его тя¬готила ответственность за брошенное дело, се¬мью, людей, но как-то отвлеченно, абстрактно. Теперь дело принимало конкретный оборот.
С другой стороны, слова Феди его успокои¬ли. Делами «Реставрации», а значит и других фирм, занимается Шмидт. И Ольга вернулась из Америки. Наверное, и Ваньку привезла. Это¬го он не хотел, но раз она здесь и также занялась бизнесом, то, может быть, это и к лучшему?
Одновременно, как вспышка, пришло озаре¬ние. Так вот кто его заказал! Он вспомнил, как посмотрел на него Шмидт, когда его пришлось отстранить от должности начальника охраны. Кроме изумления, в них было еще что-то... Не испуг или страх, а что-то другое - интуиция и весь житейский опыт подсказы¬вали Белову, что это Шмидт... И это открытие не стало для Белова сюрпризом. Он хорошо знал, что чужие не предают, только свои. К то¬му же он понимал Шмидта. Тот находился в очень сложной ситуации, которую вполне мог посчитать и безвыходной. И он, Белов, прило¬жил к этому руку, поскольку слишком резко вывел Шмидта из игры...
Так что же, снова война? А как же его собст¬венные слона об отказе от мести и начале новой жизни, которые так возмутили Витька?
Они не были пустым звуком. В последнее время Александр все чаще ощущал в душе по¬кой и умиротворение, которых не испытывал во время всей своей прошлой жизни. Его ны¬нешнее существование напоминало пребыва¬ние в монастыре или ските. Только вот Бога в этом монастыре не было... Смотри, вон они! Федя показывал на появившиеся в поле их зрения машины. Колонна вытягивалась на трас¬су. Замыкавший ее «мерседес» вдруг остановил¬ся. Остальные машины ушли в сторону Москвы, а из оставшейся вышли мужчина и женщина. И тут Белов почувствовал, что сердце у него сна¬чала остановилось, а потом бешено забилось...
Он узнал их обоих. Это были Ольга и Шмидт. Они стояли, непринужденно разговаривая, и не смотрели в его сторону. Хотя узнать его сейчас было невозможно, он оброс, и ничем не отличается от обитателей поселка, ему вдруг очень захотелось, чтобы это случилось. Но чуда не произошло. Шмидт вдруг обнял Ольгу так, как когда-то делал это он сам. Жест был про¬стым и, как показалось Белову, привычным. А то, что и Ольга отнеслась к этому как к долж¬ному, подействовало па Белова, как пощечина.
Он увидел, что они снова сели в машину, но направилась она не в сторону Москвы, а свер¬нула на перекрестке налево. Белов знал, куда они едут. В этом направлении на расстоянии пятнадцати километров находился другой по¬селок. Тот самый, где Саша Белов много лет на¬зад скрывался от милиции в доме знакомых Ко¬смоса. И где он познакомился с соседкой, скри¬пачкой Олей Суриковой. Его будущей женой, которая сейчас везла в свой дом своего любов¬ника. Белов зарычал и подскочил к Степанычу.
— Дай ключи!
Видя его состояние, хозяин «копейки» не посмел ему перечить и протянул брелок с клю¬чами. Белов прыгнул на сиденье водителя, за¬пустил двигатель. Степаныч и Витек в расте¬рянности застыли столбами возле дороги. Но Федя успел подбежать к задней двери, открыть ее и уже на ходу заскочить внутрь машины.
Развернувшись, Белов дал газу и через се¬кунду скрылся из глаз опешивших наблюдате¬лей за шлейфом поднятой пыли.

Часть 3

НАЗАД, В БУДУЩЕЕ

XXXIII


Шмидт не сразу понял, куда они приехали, и молча рассматривал опустевший с наступлени¬ем осени дачный поселок, обшарпанные доми¬ки, когда-то, должно быть, выглядевшие более чем прилично. Но времена эти прошли дав¬ным-давно. Возле одного из них Ольга попро¬сила остановиться. Они вышли из машины, и Ольга подвела его к калитке.
—	Это мой дом, — сказала она. — Я здесь вы¬росла. Зайдем?
Шмидт пожал плечами и следом за Ольгой прошел на участок. Они поднялись по скрипу¬чим ступенькам крыльца. Ключ оказался под наличником веранды. Ольга стала открывать замок, но тот не поддавался. Чтобы не мешать ей, Шмидт отошел в сторону, поколупал ног¬тем отслоившуюся старую краску и вздохнул.
—	Зря ты меня сюда привезла. Это твое про¬шлое, и встречаться с ним нужно с глазу на глаз. Без посторонних.
Ольга, наконец, справилась с замком и от¬крыла дверь.
—	Ты уже не посторонний, — сказала она. — Проходи.
Из дома пахнуло сыростью и холодом. Чув¬ствовалось, что здесь давно никто не живет. Они вошли внутрь. Шмидт, сориентировав¬шись в расположении помещении, подошел к печке, открыл чугунную дверцу и обнаружил за ней в топке бог знает с каких пор оставлен¬ную кладку березовых поленьев. Пока он пы¬тался с помощью зажигалки и старых газет рас¬топить печь, Ольга прошлась по комнатам.
Она осторожно ступала по скрипучему по¬лу, словно боялась спугнуть витавшие в доме призраки. Все здесь было до боли родным и знакомым. Но Ольгу не оставляло чувство, что на все это она смотрит из какого-то Зазеркалья, как па экспонаты сквозь стекло витрины в му¬зее. Словно между ней и тем, что было, пролег¬ла пропасть в несколько веков. Что было, то прошло. Но ведь жизнь продолжается!
Она услышала шаги — это Шмидт, спра¬вившись, наконец, с печкой, подошел к ней, замер, не зная, что сказать. Ольга шагнула к нему и закинула руки ему па шею...

Белов остановил «копейку» возле поселка и вылез из нее.
— Оставайся в машине, — бросил он Феде. — Если ее угонят, Степаныч этого не переживет.
Задами он добрался до знакомого дома Ца¬ревых, в котором жил когда-то. Двухэтажный дом по-прежнему пустовал и, кажется, оконча¬тельно пришел в запустение. На дверях висел ржавый навесной замок. Открыть его было не¬возможно, поскольку ржавчина намертво зава¬рила замочную скважину. Пришлось обойти дом сзади и разбить одно из окон...
Он прошел в кабинет по захламленным ком¬натам. «История Рима» нашлась на книжной полке. Телескоп тоже оказался на месте. При¬бор был мощный, снабженный оборачивающей системой. Белов подошел к окну. Перед домом Ольги стоял «мерседес». Когда-то это были его дом и его «мерседес». Но он сам вычеркнул себя из той жизни. А ведь у него остался сын, Вань¬ка. На всех остальных Белову было наплевать, даже на себя самого. Но сын... Его будущее бы¬ло Александру далеко не безразличным. И ра¬ди него он готов был на многое.
Белов стоял и смотрел на окна дома, где сей¬час находились Ольга и Шмидт. Окно ее ком¬наты было как на ладони. Белов заставлял себя не смотреть на него. Ему казалось унизитель¬ным подглядывать за собственной женой. Но все же не удержался, перенес телескоп к окну, сдул пыль с объектива и окуляра, покрутил на¬стройку резкости.
Увиденное заставило его вздрогнуть. Ольга и Шмидт — в постели. Шмидт в бешенном рит¬ме двигает бедрами, словно пытаясь невиди¬мым членом распороть Ольгу посередине сни¬зу доверху. Вот Она повернула голову к окну, и по лицу жены Саша понял, что она переживает бешеный оргазм. Телескоп приблизил любов¬ников настолько, что, казалось, протяни руку и коснешься разгоряченных тел.
Белов не знал, что это был первый случай близости между его женой и Шмидтом. У него сразу же сложилось впечатление, что их любов¬ная связь длится уже давно. А где гарантия, что выстрел, сделанный в Белова по приказу Шмид¬та, не есть результат его сговора с Ольгой?
Решение пришло само собой: долой все бла¬гостные мысли, хватит с него этих толстовских штучек! Надо спасать сына, надо наказать пре¬дателей!
Неожиданно у него пред глазами всплыло изуродованное лицо Лены. Она смотрела на него с укором, будто говорила: «Саша, сколько же можно, остановись...»
Неужели история повторяется? И снова он начнет мстить, и снова польется кровь и правых и виноватых, иначе ведь на войне не бывает!
Саша в сердцах толкнул телескоп так, что тот отлетел в угол. Нет, мстить надо иначе. Во¬прос — как? Ладно, потом видно будет...
В окно он больше не смотрел. В несвойст¬венной ему апатии он сел в пыльное кресло и просидел без движения с закрытыми глазами около получаса, пока в соседнем доме не хлоп¬нула дверь.
Белов встал, выбрался из дома и тем же пу¬тем, каким пришел, задами огородов направил¬ся к оставленной возле дороги «копейке». Выйди он на дорогу минутой позже, у него бы¬ли бы все шансы попасть под сверкающий ла¬ком и хромом «мерседес», на бешенной скоро¬сти промчавшийся но дороге. Белов заметил его раньше, дождался, пока он скроется за по¬воротом, и продолжил свой путь.
Федя околачивался возле «копейки». Бе¬лов подошел к нему и увидел, что тот сильно озадачен.
—	Что случилось? — спросил Александр.
—	Я узнал «мерин», который сейчас про¬ехал, — пробормотал Федя, — и охранника. Это он привез тебя на свалку. В багажнике этого са¬мого «мерина».
Белов со злостью рванул дверцу машины и уселся на место водителя.
—	Садись, поехали. Там наши, поди, зажда¬лись. Степаныч икру мечет.
—	Икру он будет метать завтра, — возразил Фе¬дя. — Сегодня целая фура на южном конце раз¬грузилась. Сервелат сальмонелезный, бракован¬ный. Потереть немного, и будет как новый, — он засмеялся, чрезвычайно довольный шуткой.
Но Белов его не поддержал: он сидел за ру¬лем мрачный, погруженный в свои мысли. По¬том решительно завел машину и рванул с мес¬та, как на гонках, за исчезнувшим вдали «мер¬седесом».

XXXIV

В кабинете Шмидта решался важный во¬прос — подготовка места строительства к при¬езду рабочих. Шмидт сидел за своим столом, а Николай разместился в кресле напротив него.
—	Стройку первым делом надо очистить от посторонних, — сказал Шмидт. — А то развели какой-то шанхай. Скоро они там потребуют по¬ликлинику открыть и библиотеку. Что это за публика?
—	Там живут бездомные, бомжи с помойки и нелегалы, — сообщил Колян. — Для них эта свалка — и дом, и средство существования. Просто так они не уйдут.
Шмидт озадаченно почесал кончик носа.
—	Вот еще, блин, проблема. И куда их де¬вать?
—	А по-моему, — сказал Колян, — это вооб¬ще не проблема. Если бомжам нужна помойка, пусть и отправляются жить на помойку. Зем¬лянки строят, шалаши. Мы туда еще не скоро доберемся, хотя свалку тоже надо будет уб¬рать... А на стройке чтобы и духу их не было.
Шмидт задумался. Можно было бы отбук¬сировать бомжам на свалку часть вагончиков. Там ведь есть и такие, что уже наполовину сгнили или развалились. По так пли иначе, этот вопрос надо будет решать кардинальным образом. На занятие благотворительностью просто нет времени. Зачем откладывать на зав¬тра то, что можно сделать сегодня?
—	Добро, — сказал Дмитрий, приняв реше¬ние. — Поселок очистить от бомжей, старые и сломанные вагончики сжечь. Давай, действуй...
Колян одобрительно кивнул и вышел из ка¬бинета...

На следующий день поселок возле свалки переполошила тревожная весть. Прямо посре¬ди пустыря, который начинался сразу за посел¬ком, остановился черный джип. Из него вылез светловолосый мужчина в кожаной куртке и через установленный на машине динамик предложил всем жителям поселка немедленно собраться на пустыре.
Подтянулось человек пятьдесят. Блондин решил, что этого достаточно, и те, кто пришел, передадут его сообщение остальным. Он из¬влек из кармана куртки бумагу — то ли обра¬щение, то ли ультиматум, и ознакомил бомжей с его содержанием.
В связи с возобновлением строительства нефтезавода всем лицам, незаконно проживаю¬щим в поселке, предлагалось в течение двадцати четырех часов покинуть его территорию. В слу¬чае отказа представители администрации стро¬ительства не гарантируют самовольным захват¬чикам чужого имущества сохранение жизни и здоровья. Закончив читать, блондин спросил.
—	Все поняли? Вам дается день на сборы. Чтобы завтра здесь никого не было, так всем и передайте. Кого поймаем, я тому не завидую. Вопросы есть?
—	А где же нам жить-то? — громко спросила какая-то женщина с испитым лицом.
—	Где угодно, — ответил блондин, ласково улыбаясь. — Свалка большая, как-нибудь пере-кантуетесь. Но скоро и ее накроют, так что луч¬ше сразу ищите место потеплее. Или вешай¬тесь. Веревка, так и быть, за счет фирмы.
Но тут из толпы вылетел приличных разме¬ров булыжник и ударил в боковое окно джипа. Стекло с хрустом провалилось внутрь салона. Оттуда с перекошенным лицом выскочил охран¬ник в камуфляже с коротким автоматом в руках.
—	Какой козел это сделал?! — заорал он.
—	А ты кого козлом назвал, сучонок?! — Навстречу охраннику двинулся громила, ко¬торый недавно пипками гонял Федю по по¬селку.
Охранник направил автомат в его сторону и дал короткую очередь по ногам. Гигант со сто¬ном завалился на спину. Охранник умел стре¬лять: пули раздробили ослушнику ступни, не задев стоявших рядом бомжей. От выстрелов толпа шарахнулась назад, и через несколько се¬кунд пространство вокруг джипа опустело, ес¬ли не считать лежавшего в пыли истекающего кровью раненого.
Блондин с довольной усмешкой махнул ох¬раннику.
— Ладно, садись, поехали. Впечатление, я считаю, мы на них произвели. Завтра ни одно¬го здесь не останется. — И джип укатил.

Многие действительно испугались. Обита¬тели Карфагена начали паковать чемоданы, точнее, мешки и сумки. Казалось бы, нищему собраться, только подпоясаться. Однако бом¬жи за время оседлой жизни обросли каким-ни¬каким имуществом, у всех были запасы зимней одежды, какие-то печки, одеяла... Поэтому кар¬тина переселения напоминала эвакуацию. Кру¬гом стояли плач и скрежет зубовный.
К тому времени, когда Белов, Стеианыч и Витек вернулись из Москвы, половина быто¬вок уже опустела. Белов удивился, слыша со всех сторон странные разговоры.
— Пока тепло, как-нибудь перекантуемся, а там видно будет. Может, эта стройка сно¬ва медным тазом накроется, — кричал кто-то.
—	Мы не бойцы. Пускай Лупу отдувается. А то как права качать — все крутые, а как драться, они в кусты.
Федя разыскал друзей и подробно рассказал о визите блондина и его ультиматуме.
—	А Лупу? Чем он занимается? — спросил Белов, — Надо объединиться с ним. Сейчас не-когда выяснять отношения...
Федя посмотрел на Белова с горькой усмеш¬кой.
—	На Лупу не надейся, — сказал он. — Я слы¬шал, как он сговаривался, чтобы его с его быка-ми снова на стройку приняли. Молдаванам главное, чтобы работа была. Они без работы не могут. Так что он нам не помощник.
—	А ты-то с нами? — поинтересовался Белов у бывшего директора, с мрачным видом смот-ревшего на суету вокруг.
Степаныч махнул рукой.
—	А куда же мне от вас деваться? Тут мой га¬раж, вся моя движимость и недвижимость. От-сюда только в землю.
Белов хлопнул Витька по плечу.
—	Значит, будем воевать до полной победы. Ну, пошли, подрывник, наведаемся в твою ла-бораторию.

Утром следующего дня на дороге, ведущей к свалке показался вчерашний черный джип. У него в фарватере плыл по колдобинам мик¬роавтобус, набитый людьми в черной форме.
Белов, Витек и Федя, как партизаны, следи¬ли за дорогой из кустов. Когда джип оказался в поле их зрения, Федя утвердительно кивнул.
—	Это они...
—	Если ты ошибся, я на всю жизнь забуду про спокойный сон,    пожаловался Белов. Давай, Витя.
Витек дождался, пока джип наедет на зако¬панный в дорожной колее самодельный фугас, и соединил проводки, ведущие от бомбы к ав¬томобильному аккумулятору.
Бухнул глухой взрыв. В небо взметнулись прошлогодняя листва и дорожный мусор, но выше всех, вращаясь, как летающая тарелка, взмыло автомобильное колесо. Джип подбро¬сило в воздух, он с грохотом опустился на реб¬ро и опрокинулся на бок. Обломки и комки земли с тихим шорохом попадали на землю, и на секунду вокруг воцарилась мертвая тишина.
—	Неужели всех накрыло? Я так не хотел, — озадаченно прошептал Витек.
Да, переборщили. Нехорошо получилось, -признался Белов.
Но вот со скрипом открылась дверца джи¬па, и оттуда с ругаиыо и стопами выбрались блондин, водитель и двое охранников. Жи¬вые, хотя и не вполне здоровые. Морды у всех побитые, вид такой, будто в камнедробилке побывали.
Шедший за джипом микроавтобус был бит¬ком набит вооруженными людьми. Он остано¬вился в десятке метров позади поврежденного взрывом джина.
Белов выругался про себя. Если сейчас бой¬цы из микроавтобуса выскочат и прочешут ок-рестность, самодеятельным диверсантам не уй¬ти. Витек со своей хромой ногой быстро не по¬бежит, а Белов и Федя его одного не бросят, но и быстро тащить не смогут. Что делать? Зата¬ривать под грибников?
Но проблема снялась сама собой. Бойцы из микроавтобуса действительно выскочили, но никуда не пошли. Они столпились вокруг сво¬его транспортного средства и загоготали, как гуси: «Гады, засада... Здесь засада!» Потом они быстренько затолкали в свой автобус раненых и контуженных при взрыве, погрузились в него сами и уехали.
—	Полная победа! — констатировал Федя. Но Белов с сомнением покачал головой.
—	В этот раз нам просто повезло. Они не знают, что нас так мало. Но они все равно вер-нутся, причем скоро.
—	Стволы нужны, а их на свалке нет, — посе¬товал Витек.
Белов успокоил его.
—	Я думаю, что сначала они будут разби¬раться с Лупу, а мы тем временем что-нибудь придумаем.

XXXV

Белобрысый Колян, явившись в офис Шмидта, обвинил в организации нападения Михая Лупу. Шмидт был вне себя от негодо¬вания.
	Что? — чуть ли не орал он. — Какой-то молдаванин-нелегал будет ставить мне уело-вия, взрывать мои машины и убивать моих лю¬дей? А после этого он требует, чтобы я взял его на работу? Нет, я ничего не понимаю. Или че¬го-то не знаю.
Он протянул руку к телефонной трубке и, чертыхаясь, набрал номер...

Звонок Шмидта застал Введенского за раз¬бором полетов в своем отделе. Он прервался на минуту, отпустил сотрудников на перекур, и внимательно выслушал своего конфидента. Шмидт описал положение дел на стройке, а за¬тем попросил предоставить материал на Лупу и его людей. Полковник пообещал сделать это в кратчайшие сроки и спросил:
—	Ты журналиста Невзглядова с телевиде¬ния знал?
Шмидт напряг память.
Это не он снял репортаж о гибели Саши Белова и его семьи?
Он самый. Теперь, как мы с тобой знаем, семья Белова нашлась, сам он то ли мертв, то ли где-то скрывается, а вот Невзглядов погиб.
— Насильственной смертью? - предполо¬жил Шмидт.
Введенский сообщил об обстоятельствах ги¬бели журналиста. Труп найден в подмосков¬ном лесу. Изуродован до неузнаваемости, сле¬дов вокруг никаких. Информация об этом убийстве пока закрыта, чтобы волну не поднимать: все-таки известный журналист. Закончив рассказ, Введенский шутливым тоном поинте¬ресовался, не Шмидта ли это работа. Тот, есте¬ственно, открестился от такого подозрения, но ему показалось, что Введенский ему не очень поверил.


В это же самое время похожая сцена разыг¬рывалась в кабинете Виктора Петровича Зори¬на. Перед ним стоял, вытянувшись в струнку, Андрей Литвиненко. Лицо его было красным, как от пощечин. Впрочем, упреки шефа вполне можно было бы расценить как моральные по¬щечины, затрещины и оплеухи.
Зорин был возмущен и даже не старался это скрыть.
— Как ты, профессионал, мог упустить этого недоумка? Как ты проморгал момент, когда он снюхался с этим отморозком — Кабаном? По¬чему его увезли у тебя из-под носа?
Литвиненко понимал, что шеф во всем трижды прав. Больше того, сам он костерил се¬бя куда сильнее. Но он не собирался посыпать голову пеплом. Сейчас он сосредоточился на проблеме — где найти Кабана, и как изъять у него интересующую их информацию...

Тем временем виновник скандала Кабан мо¬тался по городу и опрашивал своих информа¬торов. За надежные сведения о Белове он по¬обещал выплатить солидную сумму. Но пока никто на эти деньги не претендовал.
Изъятая у журналиста кассета утвердила Кабана во мнении, что Белов не погиб. Но как он и его люди ни выбивали из журналиста хоть какие-то сведения о том, где Белов находится в настоящее время, так ничего и не узнали. Сдох журналист, но не раскололся, падла. А может, и правда не знал?
Наконец в одном из питейных заведений са¬мого низкого пошиба, куда даже бродяги без опаски могли зайти в поисках дозы наркоты, знакомый вышибала сообщил, что его спраши¬вал какой то придурок по прозвищу Бакен. Буд¬то бы у него есть информация насчет Белова.
Кабан наморщил низкий лоб.
—	Что за Бакен? Не знаю такого.
—	Говорит, от Лупы, — пояснил вышибала.
—	Какая еще залупа? — скаламбурил Кабан. — Это не тот Лупу, что на свалке мазу держит? Ладно, показывай, где твой Бакен торчит.
Кабан прошел в угол к указанному вышиба¬лой столу. За ним сидел бледный опустивший¬ся тип. Тип курил самокрутку, судя по запаху — с анашой. Время от времени он откидывал со лба длинные пряди жидких волос.
Кабан подошел, ногой подвинул соседний стул, сел на него верхом, положив короткие толстые лапы на спинку.
—	Ты Бакен? — спросил он требовательно.
Бледный поднял на него бесцветные водя¬нистые глаза. Поняв, что перед ним Кабан, рав-нодушным тоном поинтересовался:
—	Ты этого пацана ищешь? — и протя¬нул Кабану сложенную вчетверо листовку «Криминал рвется к власти», на которой Саша Белов целился из пистолета в электо¬рат...

XXXVI

Муса Джохаров стоял у выходившего на ре¬ку окна и делал вид, что внимательно разгля¬дывает ярко подсвеченный прожекторами па¬мятник Петру Первому. Был поздний вечер. За его спиной Асланбек Мокоев безуспешно обра¬батывал господ Райнеке и Шнапскопфа, пыта¬ясь склонить их на свою сторону. Но тс были неумолимы, как крестоносны: их условия оста¬вались прежними. Или все акции российской стороны, или ничего.
То, что переговоры вел Асланбск, оскорбля¬ло Мусу до глубины души, но он ни за что не показал бы этого никому, особенно тому же Ас-ланбеку. В их паре Муса всегда был вторым, всегда подчиненным. Такое положение опреде¬лялось не только его возрастом.
В отличие от Асланбска, Муса был родом из малочисленного тейпа, давно утратившего свою силу и значение. Поэтому будь он даже старше Асланбска, тот все равно был бы на¬чальником, а Муса на посылках.
И ничто не могло изменить этого положе¬ния дел, кроме разве что... физического устра¬нения Мокосва.
Время от времени к их группе присоединял¬ся восемнадцати летний племянник Асланбека Каюм. И тогда дядя с племянником вели себя так, словно он человек второго сорта и создан Аллахом, чтобы должен им прислуживать.
Вот и сейчас делами занимался Асланбек, а Муса был у него вроде как на побегушках.
—	Значит, вы требуете все акции? — уточнил Асланбек.
—	Все до последней, — подтвердил Райнеке.
—	А если вы получите эти акции не от Шмидта, а от нас, вас это устроит?
—	Вы хотите сказать, что герр Шмидт не со¬гласился продать акции нам, но продаст их вам? — Райнеке не счел нужным скрывать не¬доверчивую улыбку.
Асланбек прикусил язык. А эти немцы не та¬кие лохи, какими кажутся на первый взгляд. Для них главное, чтобы ни один суд не мог впос¬ледствии доказать, что при заключении сделки имел место хоть какой-то намек на криминал.
Как бы читая его мысли, к разговору под¬ключился герр Шнапскопф.
—	Я не сомневаюсь, господин Мокоев, что сделка со Шмидтом с вашей стороны будет со-вершена законными методами. Это наше поже¬лание. Все остальное — ваше личное дело. Весь «русский пакет» должен быть у нас.
Не дослушав коллегу, Райнеке возмущенно фыркнул и ушел в другую комнату. Через секун¬ду оттуда послышался возбужденный женский голос. Шнапскопф выразительно посмотрел на гостей и пожал плечами. Дескать — сами видите, разговор окончен. Чеченцы тактично поднялись и направились к выходу из квартиры.
В лифте оба молчали. Кто их знает, этих не¬верных, не напихали ли они микрофонов и в лифте? Только выйдя на улицу, Муса спросил Асланбека.
—	Что будем делать?
—	Там видно будет, — ответил тот, — скорее всего Длинного, если будет мешать, придется замочить, а с толстяком договоримся. Он, я за¬метил, очень любит деньги. — Мокоев посмот¬рел на часы.
Пора было ехать на встречу. Эмиссары жда¬ли приезда боевиков из Ичкерии. Без них Асланбек был сейчас как без рук. Правда, он не до конца понимал — будет ли он командовать группой или сам поступит в подчинение воз¬главляющего боевиков арабского инструктора, ваххабита Омара.
Полученные Асланбеком от Басаева на этот счет инструкции были весьма туманными и расплывчатыми. Он решил до времени не заос¬трять этот вопрос и посмотреть, как все будет выглядеть на практике. Во всяком случае, он не собирался позволять арабу диктовать ему свои условия...
Боевики прибыли рано утром. Они приеха¬ли на двух микроавтобусах «Газель». Муса встретил их на въезде в Москву, провел через милицейские посты и проводил на скромной «восьмерке» до района новостроек, где для прибывших были сняты четыре квартиры на одном этаже. Новый дом и отсутствие соседей должны были компенсировать риск содержа¬ния всех боевиков в одном месте.
В обозримом будущем планировалось пере¬везти их в загородный дом, Муса сейчас как раз подыскивал такой вариант. Расселять прибыв¬ших по разным квартирам в Москве по двое-трое человек было нереально. Они не ориентирова¬лись в городе и не смогли бы быстро собраться по сигналу тревоги. Кроме того, их внешность и поведение могли привлечь внимание соседей и милиции, а этого допустить было никак нельзя. Асланбек уже ждал их в одной из квартир.
— Салам! — поприветствовал он шедшего пер¬вым командира боевиков Омара, высокого парня лет тридцати почти европейской внешности.
Тот ответил на приветствие. Асланбек внеш¬не излучал дружелюбие, внутренне же весь сжался как пружина. Омар ему очень не понра¬вился: слишком самоуверенный и, видно, лю¬бит командовать.
Асланбек вообще не любил арабских ваххаби¬тов, которые с недавних пор стали все чаще по-являться в чеченских горах. Узнать их можно было по коротко подстриженным усам и длин¬ным бородам. Сектанты, одно слово. Па обыч¬ных мусульман смотрят свысока, как на грешни¬ков. А ведь если бы не нашли англичане в их пу¬стыне нефть, они бы и сейчас верблюдов пасли.
А па что они тратят свои халявные нефте¬доллары? Сады и дворцы в пустыне строят. У них нищие на «мерседесах» разъезжают. До¬шло до того, что воду в прудах замораживать стали, чтобы при тридцатиградусной жаре ры¬бу подо льдом ловить и на естественных катках на коньках кататься!
Сам Асланбек считал себя суфием. Он не падал в обморок, если ему случалось пропус¬тить время молитвы, и в глубине души превы¬ше Мохамеда, мир ему, почитал святых героев Кавказа — Кази-муллу и Шамиля. Главным же в жизни он считал тарикат — путь борьбы с неверными. Впрочем, здесь их позиции схо¬дились.
Внешне Омар ничем не напоминал религи¬озного фанатика. Никакой бороды и стриже¬ных усов. Он выглядел, как интеллигент. С ним приехали четырнадцать бойцов. Это были мо¬лодые парни из горных аулов и две женщины: Сажи и Айза.
— У той, что постарше, федералы убили му¬жа, младшая — ее сестра, — пояснил Омар.
Распределив боевиков на постой, Муса оста¬вил их размещаться, а сам вышел из квартиры и спустился вниз. «Гостям столицы» категори¬чески запрещалось выходить из дома, поэтому их снабжение целиком лежало на нем. Правда, холодильники в квартирах были под завязку набиты продуктами, но ему предстояло сделать дополнительные покупки.
Отъехав от дома, Муса достал трубку теле¬фона и набрал номер. Мобильник был самый обыкновенный, и номер его ничем не отличал¬ся от других семизначных номеров. Особен¬ность была в том, что мобильник не фиксиро¬вал в своей памяти этот номер — ни как входя¬щий, ни как выходящий. И прослушивать его смог бы только один человек, тот, которому Муса сейчас и звонил.
Если бы Асланбек услышал этот разговор, Муса не прожил бы и минуты после этого. Дождавшись длинного гудка, Муса нажал звез¬дочку и набрал цифровой код. Трубку сняли сразу.
—	Алло, Игорь Леонидович, — сказал зво¬нивший, — Муса говорит...
И он подробно доложил полковнику о при¬езде боевиков, назвал номера их машин и ад¬рес, по которому их можно найти.
—	Цель приезда пока неизвестна, — закон¬чил он свой доклад. — Когда узнаю, сообщу...

Введенский завербовал Мусу давно, вскоре после того, как тот впервые приехал в Москву. Тогда, после перестрелки с ореховскими, тот оказался в одной камере с четырьмя братками. Жить ему оставалось — до утра в лучшем случае.
С ним могло произойти все что угодно. Он мог упасть со шконки высотой двадцать санти-метров над полом и разбиться насмерть. Он мог выдохнуть, а потом забыть вдохнуть. Мог вены вскрыть или сам себе горло перерезать. Да мало ли, что может случиться с человеком в тюрьме?
Введенский забрал Мусу из камеры в по¬следний момент, когда братки собирались его разорвать — в буквальном смысле — на две по¬ловины, как древляне князя Игоря. Сил оре¬ховским было не занимать, ненависти — тоже.
Дело полковник порвал у Вахи па глазах, а его самого отпустил. Как и в случае со Шмид-том, фээсбэшник не стал мелочиться. Он не только спас жизнь молодому горцу, но и по¬мог сохранить ему чувство собственного до¬стоинства. Он вел себя и говорил с Мусой с огромным уважением, с необычайным так¬том. Это было то, чего никогда не делал Ас¬ланбек. Поэтому чем сильнее в сердце Мусы крепла обида на Мокоева, тем охотнее он со¬трудничал с полковником Введенским.
XXXVII

Белов достал из кармана ключ. Обычный плоский ключ от квартирного замка был надежно спрятан в выемке под стелькой его крос¬совок. Теперь ее пришлось оторвать. Он до по¬следнего момента не хотел им воспользовать¬ся, этим ключом, но обстоятельства вынудили. «Ключ от квартиры, где деньги лежат», — поду¬мал Саша.
Здесь его действительно ждали деньги, ору¬жие и чистые документы. Или засада. Он учи¬тывал это, но выбора не оставалось. Приходи¬лось рисковать.
Квартира была куплена на окраине Москвы на чужое имя. Предназначалась она для того, чтобы в случае крайней необходимости можно было уйти на дно, пересидеть какое-то время. На всякий пожарный случай. На покупке та¬кой квартиры настоял в свое время Космос. А выбирал и покупал ее Шмидт, тогдашний начальник службы безопасности Бригады. Это обстоятельство и удерживало Белова от небезопасного визита.
Вполне возможно, что Шмидт уже забыл об этом незначительном эпизоде в своей жизни, Но мог и не забыть и оставить там комитет для встречи. Или забыть, но вспомнить после визи¬та Белова. И тогда он точно будет знать, что Белов жив.
«Да? Ну и черт с ним, — подумал вдруг Александр. — Пусть узнает...».
До города он доехал вместе со Степанычем и Витьком. У ближайшего входа в метро попро¬сил остановить машину, вышел, прихватив с собой большую туристическую сумку. На про¬щанье назвал место встречи; перекресток возле дома с «квартирой, где деньги лежат».
— Ровно в три я вас там жду, — сказал он Степанычу. — Постарайтесь не опаздывать, — и добавил: — Если меня повяжут, то уже не выпустят.
Когда «промышленники» уехали, он безза¬ботным жестом закинул сумку за плечо и направился ко входу в метро. До квартиры добрался без помех. По дороге зашел в овощной магазин и купил гранаты и апельсины, несколько кило фруктов отлично уместились на дне его сумки, А потом, заметив на улице лоток с мороженым, купил и его. Когда же он ел мороженое в последний раз? Сто лет назад, в прошлой жизни,..
Войдя в подъезд, он поднялся на лифте на этаж выше своей квартиры. Спустился к ней по лестнице, приваливаясь к доносившимся из-за дверей звукам. Ничего подозрительного. Он не сразу решился войти. Вставил ключ в замоч¬ную скважину, повернул и с замиранием сердца толкнул дверь.
Ничего не произошло. Засады не было. Александр прикрыл за собой дверь и неспеша прошелся по квартире. Она напомнила ему его собственную, в которой он когда-то жил с ма¬мой. Такой же панельный дом, низкие потол¬ки, крохотная кухня. Только там из окна были видны трубы ТЭЦ, а здесь — кольцевая автодорога.
Предаваться воспоминаниям было некогда. В кухне было тесно: изрядную ее часть занимал большой старый холодильник «ЗИЛ». Белов отодвинул его от стены и отверткой, которую принес с собой, принялся отвинчивать крепле¬ние задней стенки с холодильным агрегатом.
Собственно, никакого агрегата там и не бы¬ло. Под панелью задней стенки был оборудо¬ван тайник. Место было надежное. Вряд ли ко¬му-то понадобилось бы копаться во внутренно¬стях старого сломанного холодильника, а тем более выносить его из чужой квартиры.
Белов открыл тайник. Сначала извлек упа¬ковку с долларами. Кажется, там было тысяч сто, пересчитывать он не стал. Затем забрал пап¬ку с документами, и нашел в ней паспорт со сво¬ей фотографией, выправленный на чужое имя.
Загвоздка была в том, что с момента поку¬шения в аэропорту Саша ни разу не стриг во¬лос на голове и оброс, как Тарзан. Брился каж¬дый день, а стричься — не хотелось. Длинные волосы придавали ему романтичный вид и сильно изменяли внешность. Ну ничего, мож¬но будет связать их резинкой на затылке в хво¬стик а-ля Бандерас. Чтобы восстановить сход¬ство с фотографией на паспорте...
Из среднего отделения тайника Белов до¬стал металлическую коробку. По весу можно было ожидать, что она набита золотом. Но внутри лежали два пистолета ТТ. Здесь же на¬ходились восемь полностью снаряженных ма¬газинов.
И, наконец, из самого нижнего отделения, которое занимало половину всей площади тай¬ника, Александр извлек разобранный нарезной карабин «Сайга» и патроны к нему.
Оружие он тщательно упаковал в большую сумку, документы и деньги рассовал по карма¬нам куртки. И, наконец, забрал последнее — ключи от гаража. Там, на противоположной ок¬раине города, смазанная и заправленная, его ждала белая «пятерка». В бардачке должны бы¬ли лежать ключи и документы. Но за машиной Белов собирался съездить в следующий раз...

Степаныч подъехал к перекрестку без опоз¬дания. Витек подозрительно оглядел сумку, которую Белов плюхнул рядом с ним на заднее сиденье, садясь в машину.
—	Это что? Картошка? — спросил он.
—	Угадал, — Белов широко улыбнулся и рас¬крыл. — Угощайся. И Степаныча можешь уго-стить.
В сумке и в самом деле сверху лежали яр¬ко-оранжевые и красные плоды — для кон¬спирации.
— Только бы менты не замели с вашими гра¬натами, — пробормотал Степаныч, заметив вы-пиравший из сумки приклад карабина.
Им повезло, их не остановили, и они бла¬гополучно добрались до своего поселка. Сво¬его ли? Этот вопрос и предстояло решить в ближайшее время.

XXXVIII

Асланбек понимал, что поставил перед со¬бой невыполнимую на первый взгляд задачу. Он знал, что Шмидт не станет продавать своих акций ни в каком случае. Надавить на Ольгу, пока тот жив, также не представлялось воз¬можным. Убийство же Шмидта он считал пока преждевременным.
Слабым звеном в ближайшем окружении Шмидта был вор Тариэл. Правда, он также ка-тегорически возражал против продажи всех ак¬ций немцам, но Асланбек считал, что за хоро¬шие деньги вор изменит свое решение. К тому же он искренне презирал грузин и считал их трусливыми торгашами, готовыми продать все, что угодно. И кого угодно, лишь бы цена оказа¬лась подходящей. К тому же трусы. Недаром его любимый поэт Лермонтов написал о них в одном из стихотворений: «Бежали робкие гру¬зины...».
Асланбек встретился с Тариэлом в рестора¬не «Казбек». Место должно было ему понра¬виться. Кавказский колорит — плетеные из ло¬зы стены, национальная кухня. Тихо звучала арабская музыка, создавая неповторимую ат¬мосферу Востока. Это настроение поддержи¬вал густой запах печеного мяса. Посетителей было немного.
Асланбек заказал шашлык, на закуску саци¬ви, много зелени. Из напитков хотел было взять настоящей «Хванчкары», но потом поду¬мал, что вору, даром что грузин, наверняка привычнее водка. Да и ему, Асланбеку, греха не будет. Аллах вино пить запретил, а про водку в Коране ничего не сказано.
Точность — вежливость королей и воров. Тариэл пришел минута в минуту. Начали с приветствий, потом перешли к общему разго¬вору ни о чем. Тем временем выпили, закуси¬ли, выпили еще. Наконец Асланбек решил, что настало время поговорить о делах.
— Батоно Тариэл, — начал он. — Я немного удивился, когда узнал, что ты связался со Шмидтом. Если у тебя имелся интерес к неф¬тяному заводу, почему ты не обратился ко мне? Мы же с тобой кавказцы. А кто такой Шмидт? Русская свинья. Даже не русская, немецкая. Поэтому он быстро снюхается с немцами, если уже не снюхался. А нас кинет. Кто мы для них? Черножопые!
Тариэл еле сдерживаясь слушал собеседни¬ка, несколько раз ему хотелось прервать его — не позволило кавказское воспитание и чувство собственного достоинства. Однако последняя фраза его возмутила.
—	Может быть, ты и черножопый, извини, не знаю. Мало ли что дураки говорят, их везде неме¬рено. Но я вор. И если я говорю да, то это да, а если я говорю нет, то это нет. И если вчера я сказал тебе пет, то же самое скажу и завтра. Пусть толь¬ко Шмидт попробует меня кинуть, он об этом очень скоро пожалеет. Но я обещаю тебе, что се¬годня же перетру с ним эту тему. И если ты, ува-жаемый, гонишь порожняк, гола базар ответишь. А теперь благодарю, все было очень вкусно.
Он поднялся и вышел. Асланбек чуть зуба¬ми не заскрипел от досады. Надо же так проко¬лоться! А все из-за недостатка времени. Но те¬перь придется исправлять ситуацию.
Асланбек посмотрел па часы, потом на на¬крытый стол. Не пропадать же добру. Он до¬стал мобильник и набрал номер Омара.
—	Ты не мог бы подъехать прямо сейчас в одно место? — сказал он торопливо, как только араб поднял трубку. — Надо поговорить. Да, есть срочное дело. Хорошо, я жду. За тобой приедет Муса.
Он подозвал официанта и велел ему унести горячее, чтобы немного подогреть. Одновре¬менно он попросил забрать водку и принести взамен минеральную воду. И стал звонить Му¬се, чтобы тот съездил за Омаром...
Они появились в ресторане минут через двадцать. Подогретый шашлык снова дымился на тарелках, а в стеклянной бутылке торопливо бежали наверх веселые пузырьки минералки.

Как раз в этот момент на небольшую сцену в конце зала вышла довольно легко одетая девуш-ка европейского типа и запела, пританцовывая, какую-то попсовую песню о любви. Аккомпани¬ровал ей небольшой оркестрик, почти все музы¬канты которого были выходцами с Кавказа. Из-за этого сочетания дурацкая песня приобрела ка¬кой-то восточный колорит, и зазвучала гораздо глубже и интереснее своего эстрадного прототи¬па. Все мужчины в зале уставились па сцепу.
Омар с недовольным видом оглядел зал рес¬торана, но ничего не сказал. Подошел и молча сел напротив Аслаибска. Муса замешкался на секунду и занял место рядом с инструктором.
Понимаю твое возмущение, уважаемый Омар, — посочувствовал ему Мокоев. — Среди этих людей, он ткнул пальцем куда-то за см и ну, указывая на выпивающих посетителей, немало моих земляков и даже единоверцев. Я сам вынужден бывать здесь, чтобы не вызы¬вать подозрений.
Омар недовольно поджал губы. Его раздра¬жал это Асланбек, по нему было видно, какой он правоверный мусульманин, лицо красное от алкоголя, водкой песет, как от русского!
—	Надеюсь, ты вызвал меня не для того, что¬бы пожаловаться на земляков? холодно спросил он.
Асланбек покачал головой.
—	К сожалению, среди них находятся и пре¬датели нашего дела. Я прошу тебя устранить одного такого. Вот его фотография, протя¬нул арабу поляроидный снимок Тариэла.
—	Ты хочешь поднять руку на единоверца? — поинтересовался Омар.
—	Нет, он грузин, следовательно, либо хрис¬тианин, либо вовсе не верит в Бога. Он из тех шакалов, что не просто воруют, но еще и гор¬дятся этим.
Омар прикрыл глаза.
—	Что за удивительная страна? — удивился араб. — У меня на родине ворам отрубают руки, а здесь воровство в почете.
—	Этому следовало бы отрубить руки по ло¬коть и ноги до колена, — сказал Асланбек, по-казав на фотографию, — но я прошу тебя про¬сто убить его. Этот ишак может сорвать нашу сделку с немцами по нефтяному проекту. Мы не получим денег, которые так нужны для свя¬щенной войны с неверными.
—	Хорошо, — согласился Омар.— Когда надо это сделать?
—	Вчера, — ответил Асланбек и объяснил, как лучше выполнить это задание.
Омар молча выслушал работодателя, встал и вышел, даже не прикоснувшись к еде. Муса кив¬нул и последовал за ним. Асланбек посидел не¬много и тоже поднялся. Дважды приготовлен¬ный и не съеденный шашлык так и остался осты¬вать па столе...

XXXIX

Шмидт обсуждал с оправившимся от конту¬зии Коляном детали предстоящей операции по очищению стройки от бомжей. Звонок Тариэла оторвал его от дела и заставил его поморщить¬ся. Но сообщенные вором сведения заставили его забыть о бомжах как о второстепенной про¬блеме. Его не удивило, что чеченцы строят коз¬ни за его спиной. Но он не ожидал, что они возьмутся за дело так скоро и с такой энергией. Пожалуй, даже слишком скоро. С грузином они явно поторопились.
Сейчас у Шмидта появилось преимущество, правда, очень небольшое. И его следовало срочно реализовать.
— Приезжай прямо сейчас ко мне, — сказал Тариэл. — Расскажу все в подробностях. Нам надо обсудить наши дальнейшие действия. До¬рогу в мою сауну не забыл? Тогда жду.
Но выехал Шмидт не сразу. Сначала он вы¬звал усиленную охрану. Только дождавшись приезда подкрепления, он выехал на встречу с вором. Его сопровождали два джипа с телохра¬нителями.
Подъезжая к сауне, где его должен был ждать Тариэл, Шмидт вдруг увидел перед зда¬нием непонятное оживление, если не сказать — суматоху. Возле входа стояли машины с сини¬ми мигалками, милицейское оцепление отго¬няло любопытствующих прохожих.
«Что за ерунда? — подумал Шмидт. — На милицейскую облаву не похоже».
Он приказал остановиться на противопо¬ложной стороне улицы и в сопровождении не¬скольких телохранителей направился к черной «ауди» с номерами прокуратуры. Возле маши¬ны прохаживался молодой парень с бледно-зе¬леным лицом, судя по виду — следователь-ста¬жер. Шмидт обратился к нему.
—	Здравия желаю, Шмидт из управления спецслужбы, — он показал свое старое удосто-верение, которое «забыл» сдать при увольне¬нии. — Что тут стряслось?
Молодой человек и впрямь оказался следо¬вателем прокуратуры. Правда, не стажером, но новичком. При обследовании места происше¬ствия беднягу с непривычки вырвало, и стар¬шие товарищи отправили его на улицу поды¬шать свежим воздухом. Он поведал об этом с немного смущенной улыбкой.
—	А что там такого страшного? — сделал удивленное лицо Шмидт.
—	Кошмар, «Бойня номер пять». Читали та¬кое? Так вот, здесь гораздо хуже. Если слыша¬ли выражение «море крови», то это оно и есть. Хотите полюбоваться, пройдите, — он махнул стоявшим в оцеплении милиционерам: — Про¬пустите, это наши!
Шмидт, а за ним Колян вошли в помещение сауны. В нос ударил неприятный запах вспоро¬того человеческого тела. По предбаннику сно¬вали хмурые люди. На Шмидта и Коляна они не обратили никакого внимания. Над входом в парилку висел плакат с надписью: «Баня со¬храняет здоровье и продлевает жизнь». Судя по всему, Тариэлу она жизнь не продлила, а да¬же наоборот.
Шмидт не стал мешать сыщикам и кримина¬листам выполнять их рутинную и малоприят¬ную работу. Он только мельком заглянул в зал с бассейном и в комнату отдыха. Этого было достаточно. Молодой следователь ничуть не преувеличил. Ну, если не морс крови, то пол¬ный бассейн — это точно!
—	Пошли отсюда, — сказал он Коляну.— Все ясно.
На улице они смогли наконец перевести дух. Шмидт кивнул на прощанье начинающему следователю и сел в машину. Здесь он достал мобильник и набрал номер Алмаза.
—	Ты в курсе, что Тариэла убили? — спро¬сил он.
Старый вор был поражен этим известием.
—	Кто посмел поднять руку на вора? — чуть не задохнулся он от возмущения. — Да за та¬кое...
—	Я думаю, это чеченцы, — прервал его Шмидт. — Мы с Тариэлом пересеклись с ними в одном непростом вопросе по бизнесу.
—	А, бизнес этот треклятый! Я ведь его пре¬дупреждал! Пусть барыги бизнесом занимают¬ся! Западло это, — сокрушался Алмаз.
Потом замолчал. Шмидт даже испугался — может его там кондратий хватил? Но тут снова услышал дребезжащий голос старика.
—	Как он умер?
—	Страшно, — признался Шмидт. — Он, ох¬рана, девки — у всех горло перерезано.
—	Да, это чечены, — согласился Алмаз. — Та¬кое нарочно не изобразишь. Им всегда крови мало.
Шмидт подумал, что при желании мог бы изобразить еще и не такое, но возражать не стал.
Вернувшись в офис, он велел Николаю срочно собрать командиров боевых групп, а сам поднялся к Ольге в кабинет.
—	Тебе нужно срочно уехать, — сказал он ей с порога. — И Ваньку забрать с собой. Здесь на-чинается война. — И шагнул вперед
Он рассказал ей о резне в сауне, опустив на¬иболее отталкивающие подробности, и замол¬чал. Они стояли друг против друга посреди комнаты. Ольга обхватила себя руками, будто ей стало зябко, и так же молча смотрела на Шмидта.
—	Дмитрий Андреевич, — Колян просунул в дверь голову. — Все собрались.
Шмидт повернулся, чтобы идти в зал и об¬наружил, что Ольга двинулась за ним.
—	Ты что, не поняла? — спросил он недо¬вольно. — Ты уезжаешь!
Но Ольга отрицательно покачала головой. В глазах ее Шмидт прочитал упрямство, кото¬рого ему раньше видеть не приходилось.
—	Я остаюсь, — твердо заявила она. Шмидт шагнул к Ольге и обнял ее так, что у
нее перехватило дыхание.
—	Если с тобой что-то случится, я себе это¬го никогда не прощу, — прошептал он ей на ухо. — А теперь поступай как знаешь. — И бы¬стро, не оглядываясь, вышел из ее кабинета...

На общем совете решено было провести мо¬билизацию и подготовиться к войне с чеченца¬ми, усилить охрану объектов и руководства фирм. Но наряду с этим Шмидт дал Коляну особое поручение — в кратчайший срок, фор¬сированно очистить территорию стройки от се нелегального населения.

XL
На обратном пути Белов продумал свои дальнейшие действия. Ему вдруг захотелось сорвать всю эту сделку Шмидта с немцами. По¬чему, зачем? Какая разница? Просто, чтобы окончательно порвать со своим прошлым.
В какой то книге он читал о полковнике ге¬нерального штаба царской армии, перешедшем во время Гражданской войны на сторону, как тогда говорили, трудового народа. В горячке боя тот вынужден был заменить убитого пуле¬метчика, сам лег за «Максим» и первой же оче¬редью срезал шагавшего впереди наступающей цепи белогвардейца в золотых погонах. И по¬казалось ему, что это он себя самого расстре¬лял, того, прежнего...
Пусть будет так. Эти бездомные нищие нуж¬даются в защите, и он им эту защиту предоставит! Хотя бы потому, что знает как.
По прибытии в поселок Белов предложил Витьку отнести оружие землянку, в который тот выплавлял взрывчатку. Все бродяги знали, чем Витек занимается в свободное время, по¬этому лабораторию его обходили стороной, как чумной барак или лепрозорий.
В землянке Белов с Витьком тщательно ра¬зобрали оружие, очистили его от смазки и со¬брали снова.
—	Надо идти к Лупу, договариваться о сов¬местных действиях, — решил Белов.
—	Ха! Ну, сходи, — отозвался Витек. — Если Лупу узнает, что это мы устроили взрыв на до-роге, то наши головы отрежет и Шмидту отне¬сет. Вместе с заявлением о приеме на работу. Нет уж, давай лучше подождем, когда этот бе¬лобрысый хмырь сам на молдаванина наедет. Вот тогда тот сам за помощью приползет и в задницу нас расцелует.
Белов не мог не признать за ним правды. Он пересчитал оружие и боеприпасы. Со старым Витькиным наганом получался солидный арсенал.
—	Кого вооружим? — спросил Белов. Витька задумался.
—	Федя отпадает. У него на войну аллергия. Степаныч староват, чтобы по кустам со шпалером бегать. Я бы Ватсона подписал, но он со¬рваться может.
Белов вспомнил последний разговор, когда доктор предупредил его о намерении Михая убрать его. Тогда он выразил твердое намере¬ние отказаться от наркотиков. Белов сказал об этом Витьку. Тот в ответ лишь рассмеялся.
—	Да он это твердое намерение высказывает за год раз по десять! Нашел, кого слушать. Но, вообще-то, его можно иметь в виду на крайний случай. У него есть опыт боестолкновений, он сам мне рассказывал. Опять же, если он уже вмажется и будет в хорошем настроении, то может с нами заодно и повоевать. Стрелять он умеет.
На этом они закончили свой военный со¬вет, и Белов отправился к себе спать, прихва¬тив с собой на всякий случай два пистолета и карабин.
Ночью его разбудили выстрелы и крики. Он вскочил, как по тревоге, быстро, по-солдатски оделся, сунул два ствола за пояс, и, с караби¬ном в руке, выскочил из бытовки. Было темно, между вагончиками сновали испуганные жите¬ли поселка.
Со стороны кирпичного домика стройкон¬торы, который служил Михаю Лупу штаб-квартирой, раздавалась частая стрельба. Бе¬лов сильно беспокоился о Лене. Он знал, что она находится где-то там. Но одновременно подумал, что сейчас ей ничем не поможет, и рванул в сторону землянки Витька. Тот тоже не спал. При свете старинной керосиновой лампы он вставлял запалы в самодельные гранаты.
Поскольку от старого «нагана» с четырьмя патронами толку было немного, Белов сунул Витьку второй ТТ.
В это время в землянку ввалился Степаныч. Он тяжело дышал с непривычки после долгой пробежки.
— А вот и главные силы подоспели, — още¬рился Витек. — Слышь, Степаныч, ты доктора не видал? Мы ему «парабеллум» хотели дать. От «Союза меча и орала».
—	Ломает его, — до Степаныча Витии юмор не дошел, — он вам нынче не помощник. Давай¬те мне, может, и я на что сгожусь?
Белов с Витьком удивленно перегляну¬лись.
—	А ты что, стрелять умеешь? Оказалось, что Степаныч в молодости был
спортсменом-пятиборцем, за это его, бестолко¬вого, и в вечернюю школу, и в институт приня¬ли, и дальше по партийно-хозяйственной ли¬нии продвигали.
—	Тогда держи, самозарядный, — Белов про¬тянул ему карабин. — Справишься?
—	Обижаешь, — проворчал старик. — Только вы это, не так быстро бегайте, а то я за вами не угонюсь.
От землянки они двинулись лесом. Помой¬ку обошли по краю. Когда они приблизились к поселку с противоположной стороны, выстре¬лы понемногу начали стихать. Но бойцы Лупу все еще упрямо сопротивлялись.
На опушке леса виднелись четыре джипа. Возле них суетились трое братков с крутыми затылками, вооруженные автоматами. Осталь¬ные боевики сконцентрировались вокруг зда¬ния конторы, где забаррикадировался Лупу со своими людьми. Именно оттуда доносились выстрелы и автоматные очереди.
Белов повернулся к Степанычу.
—	Мы с Витьком сейчас зайдем в тыл этим, что нашего молдаванина осаде держат, а ты дождись, пока мы начнем, и постреляй немно¬го по машинам.
—	Может, их взорвать на хрен? — предло¬жил Витек: на него напало вдохновение.
Степаныч горячо поддержал идею, но Белов
его одернул.
—	Ни в коем случае! Только стекла побей, двери продырявь. Но так, чтобы все тачки на ходу остались. Я бы им, Степаныч, еще твою «ласточку» напрокат дал, лишь бы быстрее от¬сюда убрались. Рано нам еще тут бойню устра¬ивать.
Белов с Витьком снова углубились в лес и вышли как раз в оперативном тылу белобрысо¬го Коляна. Тот из-за толстого дубового ствола руководил осадой здания стройконторы.
По команде Белова Витек с криком «пусть меня задавят танком, все равно останусь пан¬ком» одну за другой метнул в спину атакую¬щим две гранаты. Обе разорвались неподалеку от Коляна, несколько атакующих были ране¬ны, но самого его даже не задело
Вслед за этим укрытые в чаще партизаны от¬крыли по осаждающим огонь из пистолетов.
Сразу после этого с опушки, где стояли ма¬шины агрессоров, так же послышались одиноч¬ные выстрелы, сменившиеся автоматными оче¬редями.
Часть пуль, выпущенных охранниками джи¬пов, досталась их же коллегам. Охотничий азарт атакующих сменился паникой. Разда¬лись крики: '
—	Атас! Нас окружают!
—	По машинам бьют! Не уйдем! Всех тут по¬ложат!
—	Валим, братва!
Последнее прозвучало как руководство к действию. Бегство было массовым и носило ха¬рактер соревнования. Колян в отчаянии уда¬рился лбом в дерево, потом плюнул и тоже по¬следовал за своим воинством.
Степаныч выполнил задачу на отлично. Все машины имели повреждения — пробитые стек¬ла, дырки от пуль в дверях и крыльях. Но заве¬лись они сразу и рванули с места на скорости, едва бегущие бойцы успели в них попрыгать, как рейнджеры в голливудском боевике.
Когда шум двигателей затих вдали и пыль, поднятая их колесами, улеглась, из-за деревьев показался Степаныч. Белов бросился к нему.
—	Молодец, старик! Тебя не ранило?
—	У них еще то место не выросло, которым они меня ранить смогут, — недовольно провор-чал Степаныч, но на лице его сияла улыбка торжества.
Как ему и было приказано, он сделал по ма¬шинам братвы несколько прицельных выстре¬лов, стараясь попасть по стеклам и дверям, по¬сле чего залег в глубокую канаву. Ответный огонь оставленных возле джипов охранников прошел над его головой, не задев.
Белов с Витьком тоже не пострадали. Их действия носили демонстративный характер. Они могли стрелять, не показываясь из-за ук¬рытия. Но и они рисковали попасть под шаль¬ную пулю. К счастью, им повезло.
Белов посчитал патроны.
—	У меня целых четыре осталось, — сказал он.
—	А у меня только один, как раз застрелить¬ся хватит, — уныло сообщил Витек.
—	Пошли к молдаванам, — решил Белов.
И они направились к изрешеченному пуля¬ми строению строительной конторы.
Белов вышел на открытое место перед стройконторой, подняв руки, и крикнул.
—	Эй, румыны, не стреляй! Свои!
Из-за закрытой двери конторы послышался хриплый голос.
—	Ты один?
—	Витек со мной!
—	А эти козлы где?
—	Уехали!
—	Заходите.
Прошитая крест-накрест автоматными оче¬редями дверь приоткрылась, и Белов с Вить¬ком смогли войти внутрь помещения. Здесь было темно. Все окна были заложены столами и деревянными щитами. Свет поступал толь¬ко через многочисленные пулевые отверстия в стенах и даже в потолке. Белов подождал, пока глаза привыкнут к полумраку и шагнул вперед.
Лупу без штанов сидел посередине комнаты на облезлом антикварном стуле с высокой спинкой. Лена бинтовала ему раненую ногу. На полу лежало несколько убитых. В доме ца¬рило настроение уныния и подавленности. По количеству пулевых пробоин было видно, что нелегалам тут пришлось несладко. Белов с тре¬вогой посмотрел на Лену — не ранена ли она? Кажется, нет.
Лупу поднял на вошедших тяжелый взгляд.
—	Это вы нам помогли? Вовремя подключи¬лись. Без вас нам бы совсем кердык настал. Ты чего пришел?
Белов остановился напротив предводителя молдавских команчей и негромко произнес.
—	Они вернутся.
Лупу презрительно усмехнулся.
—	И что? Я и без тебя знаю, что они вернут¬ся. Я не могу с ними воевать. У меня полно идиотов, но мало оружия. А чтобы купить, баб¬ки нужны.
—	Деньги будут, — твердо сказал Александр, — и твоих ребят я вооружу.
Лупу с подозрением уставился на Белова.
—	И что взамен хочешь? Александр кивнул в сторону Лены.
—	Ее. Она вернется со мной.
Лупу нахмурился. В доме воцарилось на¬пряженное молчание. Наконец он вздохнул тя¬жело, громко, как морж в зоопарке, и неожи¬данно рассмеялся.
—	Обмен игрушками? Ладно, забирай! Обиженная этим беспринципным торгом Лена с вызовом посмотрела на Белова, повер¬нулась и ушла в соседнюю комнату. Это сцена оставила у него в душе неприятный осадок, но он ни о чем не жалел.
Люди Михая оживились. Надежда получить оружие взбодрила их и вселила новые силы. И никто не обратил внимания на то, как в углу что-то злобно ворчал Бакен. Он-то надеялся, что когда Лена надоест вожаку, она снова вер¬нется к нему. Собственно, к Михаю он пристал главным образом из-за нее. Лупу заметил Ба¬кена и подозвал его небрежным жестом.
— Ты говорил, что знаешь тех, кто стволы достать может? Свяжешь Серого с ними. И чем быстрее, тем лучше.
На лице Бакена появилась радостная ух¬мылка. Белову она не понравилась, но он про¬молчал. Договорились, что Бакен выедет в Москву заранее, чтобы договориться с по¬ставщиком оружия предварительно, а Белов подъедет позже с деньгами.

XLI

Наутро Белов и Федя выехали в столицу со Степаиычем. Витек остался охранять поселок и, по просьбе Белова, Лену. Она, как и пообе¬щал Лупу, возвратилась в свой вагончик в тот же вечер. Но со спасителем своим не обменя¬лась ни единым словом. Так же она вела себя и утром. Саше было некогда выяснять отноше¬ния, и он отложил эту малоприятную процеду¬ру до лучших времен.
Степаиычу не нравились наступившие пере¬мены, особенно крах налаженного бизнеса. По дороге он непрерывно бубнил.
— Нет, никакого оружия я больше не повезу. Стрелять — это еще куда ни шло. Но оружие возить — ни за что! Обратно, если загрузитесь, такси берите. А то сегодня оружие, завтра ме¬шок маковой соломки, послезавтра труп в ба¬гажнике...
Он поперхнулся и закашлялся, косо взгля¬нув на Белова. Но тот на него не обиделся, а лишь заметил.
— Да в твой багажник труп не влезет. Так что и не мечтай. Обратно я на своей тачке по¬еду.
Степаныч только головой покрутил с усмеш¬кой, мол, вот заливает парень. Но Белов не шу¬тил. Когда Степаныч довез их до гаражей, он без труда нашел нужный бокс. Смазанный за¬мок легко открылся. В гараже его ждала светло-серая, почти белая пятая модель ВАЗа с затем¬ненными стеклами. Под удивленно-недоверчи¬вым взглядом Степаныча Белов запустил двигатель. Машина завелась легко, что называ¬ется — с пол оборота. Белов проверил бензин, масло, немного подкачал колеса.
Убедившись, что ни буксир, ни другие сред¬ства помощи не понадобятся, он отпустил Сте-паныча подкалымить напоследок. Тот ин¬стинктивно почувствовал в Белове вожака и, несмотря на солидный свой возраст, подчинял¬ся ему безоговорочно. Разве что позволял себе немного поворчать под нос. Белов проверил права и документы на машину и вписал в их бланки данные своего нового паспорта.
Затем Белов принялся инструктировать Фе¬дю. Тот немного умел водить машину и, плани¬руя предстоящую операцию по покупке оружия, Александр отводил Феде не последнюю роль.
Белов проверил, насколько Федя в состоя¬нии управлять автомобилем. Оказалось, тот может запустить двигатель, тронуться с места, перейти на вторую и даже третью передачу, вписаться в поворот и остановиться, если и не в нужном месте, то недалеко от него.
В первом же магазине он купил Феде элек¬тронные часы. На место встречи с Бакеном они приехали почти на час раньше. Здесь Белов пе¬ресадил Федю за руль и заставил еще раз по¬вторить все, что тот должен был сделать.
—	Имей в виду, нас могут кинуть. Тогда не будет ни бабок, ни оружия — они нам и не по-надобятся, — предупредил его Белов.
Он оставил Федю в «пятерке», а сам вышел и скрылся в ближайшем переулке. Бакен не должен был знать, что у него есть машина. Бе¬лов сделал большой круг, чтобы попасть на ме¬сто встречи с противоположной стороны. Баке¬ну он не доверял. Традиционно. Его удивляло, что тот до сих пор его не сдал кому-нибудь за тридцать сребреников...
Он вышел на условленное место, возле авто¬бусной остановки, минут за десять до назна¬ченного времени и принялся с беспечным ви¬дом разглядывать яркую афишу какого-то пев¬ца. Бакен подошел сзади, обдав Белова запахом перегара.
—	Бабло при тебе? — спросил он вместо при¬ветствия.
—	А как же? — Белов молча похлопал себя по карману куртки.
Бакен одобрительно кивнул.
—	Тогда попилили, — он повернулся и уве¬ренно пошел в сторону неказистых строений.
Белов боялся одного — что придется куда-то ехать. Он сомневался в способностях Феди вы-полнять столь сложные маневры, да еще сле¬дить за ними. Но ему повезло. Сразу за киоска¬ми Бакен свернул в широкий проулок между высокими бетонными заборами. По обе сторо¬ны от проулка тянулись склады и гаражи. Обычная промзона. Краем глаза Белов заме¬тил, что Федя успешно тронулся с места и со¬провождает их на достаточно большом удале¬нии. Мысленно он похвалил горе-философа.
Бакен остановился возле железной калитки и постучал в нее. Чуть подальше, на обочине дороги, стояла старая «Волга» с открытым ба¬гажником. Возможно, благодаря этому Белов услышал как с другой стороны, из-за забора до¬несся смутно знакомый голос:
— Не волнуйся, командир, упакуем клиента в лучшем виде. Через полчаса получишь теп¬леньким.
На стук Бакена калитка распахнулась, и они вошли. В узком дворике, заставленном боль¬шими контейнерами, их ждали трое. Вид их Белову не понравился — типичные отморозки. Хотя, кто их знает, этих торговцев оружием? Почему бы этим не выглядеть именно так?
Один из тройки, коренастый качок, как раз убирал в карман трубку мобильника. Вероят¬но, это он обещал своему телефонному собе¬седнику упаковать и доставить клиента. Кто этот клиент, сомнений не возникало.
Лицо парня с мобильником было наполови¬ну закрыто вязаной шапкой-маской. Возмож¬но, это был работник милиции или армейский офицер, который толкает украденное на служ¬бе оружие и боится, что его могут узнать. Но Белову он показался знакомым.
—	Бабки принес? — спросил один из парней.
Похоже, ничто другое в этой жизни не инте¬ресует. Белов снова кивнул и похлопал себя по карману куртки.
—	Выкладывай! — прохрипел человек в маске. Снова тот же знакомый голос, который гово¬рил по телефону. И тут Белов узнал его.
—	Кабан?!
— Да, Белый, это я, Кабан стянул маску, в которой больше не было надобности. — Дав¬ненько не виделись. С самой твоей смерти. Не¬хорошо, Саша. Тебя ведь люди ищут. Убить хо¬тят, только по-настоящему. Хорошие бабки за твою голову обещают. Только вот я теперь и сам не знаю, кому твою бестолковку предло¬жить. Ладно, посидишь пока у меня, а я аукци¬он устрою кто больше даст. А сейчас доста¬вай бабки, которые принес. И не дергайся, а то у меня пацаны нервные, раньше времени тебя грохнуть могут. А это, сам понимаешь, может привести к падению цен.
Белов сунул руку в карман куртки, по кото¬рому перед этим так многообещающе похло¬пал. Появление на свет божий «нагана» оказалось для бандитов сюрпризом.
Помощники Кабана, выхватывая пистолеты, кинулись на Белова, и два из четырех оставшихся в барабане патронов достались им. Остальные ушли в молоко. Белов швырнул бесполезное оружие в голову Кабану и бросился к калитке. Возле его головы просвистели и впились в бетон две пули, выпущенные из своего пистолета Кабаном.
Возле калитки Белов замешкался — не сразу удалось справиться с запором. Уже открывая ее, он почувствовал сильнейший удар по голо¬ве. Это Бакен с размаху опустил на темя своего врага обрезок водопроводной трубы.
Белов почувствовал, что сознание уходит... Очнулся он скоро. Бакен, наклонившись, ощупывал карманы его куртки.
- Блин! У него с собой ничего нет! — с возмущением крикнул он Кабану. — Наколол, сука!
И со злостью пнул его ботинком под ребра. Кабан одернул сообщника.
Хорош в футбол играть, грузи его в ба¬гажник! — он снял с трупа своего помощника вязаную шапку и натянул ее Саше на голову и лицо.
Саша почувствовал, как его поднимают за руки и за ноги и несут, потом откуда-то донесся рев мотора, взвывшего на первой передаче... Его грубо бросили на землю, он услышал уда¬ляющийся топот ног, а потом визг покрышек, удар и чей-то крик. И все стихло.
Кто-то снял с него шапку, похлопал по ще¬кам, чтобы привести в чувство. Открыв глаза, Белов увидел над собой размытое, как на пло¬хой фотографии, лицо. Он напряг зрение: это был Федя.
—	Ты как? — поинтересовался он.
—	Отлично, — сказал Белов. — Лучше, чем до того! — и попытался подняться.
Не сразу, но у него получилось. Он встал, оперся на капот машины и с интересом посмо¬трел на Федю, похоже, тот не меньше Белова был удивлен своей прытью.
—	Где эти уроды? — спросил у него Саша.
—	Не знаю, — пожал плечами философ. — Одному я, кажется, наехал на ногу... Они сва-лили... Я их пуганул маленько вот этим, — он показал Саше черный ТТ, с помощью которого заставил убийц ретироваться, и неловким жес¬том сунул его за пояс.
Белов, кряхтя от боли, открыл дверцу маши¬ны, опустился на водительское сиденье.
—	Садись, поехали, — сказал он нетерпеливо Феде, и тот послушно выполнил команду.
Они выехали из проулка на улицу и двину-лись в том же направлении, в котором отбыли Кабан и его напарник.
—	А они нас не найдут? — с запозданием ис¬пугался Федор.
—	Не волнуйся, — успокоил его Белов, пере¬ключая скорость. — Белых «пятерок» на доро¬ге — каждая вторая. Надеюсь, номер нашей тачки они разглядеть не успели?
Федя задумался на секунду.
—	Полагаю, им было не до этого, — неуве¬ренно сказал он.
Белов все еще не мог прийти в себя после случившегося: после удара болела жутко, на темени выросла не то что шишка, сопка.
Он то и дело отвлекался от дороги, чтобы взглянуть на своего спасителя: философ ока-зался человеком дела, кто бы мог подумать? Перешел, так сказать, из партии скрещенных рук в партию активных действий. Впрочем, Федя сам неоднократно говорил Белову, что способности человека проявляются в экстре-мальной ситуации.
—	Нет, ну как же ты, толстовец хренов, по-смел давить машиной живых людей? И откуда у тебя тэтэшник?
—	А, этот? — Федя вытащил пистолет и, сме¬ясь, щелкнул курком: на затворе пистолета вспыхнул маленький язычок пламени. — Так это же пугач, я его на свалке подобрал, а Витек починил, он же у нас на все руки мастер. Да он мне и не нужен совсем. Для зажигалки слиш¬ком велик.
Федя открыл бардчок, сунул туда громозд-кую машинку и, когда захлопывал дверцу, за-метил идущую впереди знакомую машину.
—	Смотри, вон там, впереди, «Волга»едет, — он пихнул Сашу в бок. — Это же та самая, в ко¬торой тебя чуть не увезли.
Но Белов уже крутил руль, чтобы уйти в ле-вый ряд. Ему не составило труда держаться на хвосте старой «Волги», в салоне которой Кабан и Бакен так поспешно покинули место стычки. Машина шла неровно, видно, Федя и впрямь от¬давил Кабану колесом его копыто. Ничего не ска¬жешь, проявил ювелирное мастерство вождения!
Старая «Волга» привела их в центр города. Здание, возле которого она остановилась, было хорошо знакомо Белову. Это был центральный офис Фонда «Реставрация», хозяином которо¬го Белов был до недавнего времени...

XLII

—	Дмитрий Андреевич, охрана докладывает, что к вам какой-то Кабан рвется, — доложила Шмидту секретарша. — С ним еще один, он не представился. Приглашать?
—	Впусти обоих и позови Колю, — распоря¬дился Шмидт.
—	Чай, кофе? — уточнила секретарша.
—	Веник и пылесос, чтобы убрать после них, — пошутил Шмидт.
Кабан вошел в кабинет вразвалку, с наглова¬той ухмылкой. За этой показной крутостью он сейчас прятал страх и неуверенность. Бакен изо всех сил старался ему подражать, но полу¬чалось не очень убедительно.
Шмидт не предложил им сесть, напротив, сам встал с из-за стола, показывая тем самым, что разговор будет коротким.
—	Где Белов? — спросил он.
С Кабана мигом слетела спесь. Он шмыгнул носом, как двоечник у школьной доски, и про¬мямлил.
—	Мы его, значит, это, взяли. Почти взяли. Он, сука, двоих моих пацанов наглухо завалил. Кореш его выручил, наехал на нас. В прямом смысле наехал. Но мы знаем, где его найти! Так это... Аванс бы получить...
Шмидт подошел к Кабану вплотную, взял за пуговицу и тихо, с трудом сдерживая раздра¬жение, произнес:
—	Ты позвонил, и сказал, что упакуешь кли¬ента в лучшем виде, тепленьким привезешь. Ну и где он? Бабки будут, когда будет Белов. А пока сходи на рынок, купи селедку и полощи ей мозги. А мне морочить голову не надо. Бело¬ва они видели! Бабушке своей про это расска¬жи! — и он слегка отпихнул его от себя, но это¬го ускорения хватило, чтобы Кабан отлетел к стенке, как мячик от ракетки.
Вошедший в это время в кабинет Колян с изумлением уставился на своего разгневанного шефа.
—	Вызывали, Дмитрий Андреевич?
—	Вызывал, вызывал, — проворчал Шмидт, успокаиваясь. — Видишь этих орлов? У них на уме одно — лишь бы бабки срубить. Так вот, го¬ни их в шею и без Белова больше не впускай.
—	Какого Белова? — не понял Колян.
—	Нашего. Белова Александра Николае-вича.
До Коли не сразу дошел смысл сказанного. А когда дошел, он вытаращил глаза.
—	Так его же... Да вы что несете, обормоты?! — он схватил обоих посетителей за шиворот, слегка приподнял, встряхнул хорошенько и сильно толкнул в направлении выхода.
Кабану было очень обидно оттого, что его, еще недавно всесильного криминального ав-торитета, вышвыривают за порог, как шелу-дивого кобеля. Он шел по коридорам Фонда под конвоем двух охранников и бормотал вполголоса угрозы. Это не помешало охране пинками выгнать обоих на улицу...

Белов и Федя стали свидетелем того, как бесславно закончился визит Кабана и его под-свинка Бакена в Фонд «Реставрация». Значит, Шмидту все мало? Ему мало его убить, мало завладеть его женой, его имуществом? Теперь он хочет уничтожить его еще раз! Ну что же, это, как показывает практика, легче сказать, чем сделать...
Он дождался, когда Шмидт выйдет из офи-са и сядет в «мерседес». Следить за ним было куда сложнее, чем за Кабаном, но Белов спра-вился. Он вел машину на максимально допус-тимой дистанции и тщательно следил за тем, чтобы между его «пятеркой» и «мерсом» нахо-дилось не менее трех-четырех машин.
Глаза болели, голова трещала от напряже-ния. Но он держался на хвосте у Шмидта до самого конца, пока тот не притормозил возле новой высотки па Юго-Западе Москвы. Здесь «мерседес» свернул на покрытый красивой плиткой двор, огороженный кованым забо-ром. Белов остановился в сотне метров и за-глушил двигатель. Он видел, как Шмидт вы-шел из машины, и как к нему подошла, почти подбежала из подъезда Ольга. Она что-то взволнованно говорила, почти сбиваясь на крик. Дмитрий, кивая, обнял ее и увел в подъ-езд дома.
Белов некоторое время глядел им вслед, не двигаясь, потом опустил стекло: ему вдруг ста¬ло жарко и душно. Вот значит, где они свили гнездо! Он взглянул на безмолствующего, как Андрей Рублев, Федю и спросил:
—	Ну что, поехали домой?
Тот кивнул все также молча. Белов повер-нул ключ зажигания и медленно тронулся с места. Он не заметил, что с противополож¬ной стороны улицы за ним внимательно на-блюдает из машины капитан Воскобойников. Счастливый, как охотник, вышедший на след зверя.

В тот момент, когда «пятерка» Белова только отъезжала с места его столкновения с Кабаном и Бакеном, Воскобойников лихора-дочно набирал номер майора Коноваленко на своем мобильнике. Спустя минуту тот уже стучался в кабинет полковника Введенского с докладом.
Он сообщил, что наблюдение за Кабаном принесло, наконец, результаты. И какие ре-зультаты! Белов обнаружен! Живой-здоро-вый. При попытке Кабана захватить его он убил двух братков и сумел избавиться от ос-тальных.
—	Это просто замечательно! Отличная рабо¬та, — сказал Введенский, имея ввиду своих со¬трудников, и одобрительно похлопал майора по плечу. — Передайте Воскобойникову, чтобы попридержал эту информацию. Чтобы ни одна живая душа не знала, что Белов жив!

XLIII

Вечером того же дня Ольга и Шмидт сидели на кухне своей квартиры и разговаривали, ког¬да его мобильник заиграл мелодию из «Крест¬ного отца». Оказалось, охранник и Ванька под¬нимаются в лифте. Через секунду возбужден¬ный Иван не переступил — перепрыгнул — порог и бросился к вышедшей ему навстречу матери.
—	А папа уже пришел? — радостно закричал он. Глаза его горели, лицо раскраснелось.
Ольга вздрогнула от неожиданности. Все, что связано Беловым, и особенно с отношени-ем к нему сына, вызывало у нее сильную ду-шевную боль. Она взяла себя в руки, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и сказала.
—	Нет, папа не пришел. И, наверно, придет не скоро. Он очень далеко отсюда.
—	Почему? — удивился Ванька. — Это не-правда! Я его только что видел!
—	Где?
И Шмидт, и Ольга как громом были пораже¬ны этим известием. Они переглянулись и сно¬ва уставились на Ваньку. Охранник молча топ¬тался на месте: в этот момент он чувствовал се¬бя лишним в этом доме, хотя работал с Дмитрием не первый год.
—	На нашей улице, — возмущенный недове¬рием взрослых, крикнул мальчик, — он в ма¬шине сидел. Я хотел к нему подбежать, но го¬рел красный свет. А когда зажегся зеленый, он уже уехал. Почему он не пришел?!
Шмидт посмотрел на охранника, по тот не-доуменно пожал плечами, мол, ничего не ви-дел... Может, и был там Белов, а может, и не было.
—	Митя, ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросила Ольга.
—	Не больше, чем ты, — сказал Шмидт впол¬не искренне. — Успокой ребенка, я постараюсь все выяснить.
Он потрепал Ивана по русой головке и ушел в другую комнату. Там, усевшись в кресло, сто¬явшее у большого, почти от самого пола ухо¬дившего к потолку окна, он достал мобильник и набрал номер Коляна. Тот долго не отвечал.
Слушая длинные гудки, Шмидт задумчиво смотрел на расстилавшийся внизу мегаполис. Искать в нем Белова все равно, что иголку в стоге сена. Но в том, что это задача осуществи¬ма, он не сомневался. Это вопрос технологии. «А иголку в стогу лучше всего искать с магни¬том» — невесело подумал он. Наконец Колян отозвался заспанным голосом.
—	Слушаю, Дмитрий Андреевич!
К его удивлению, Шмидт обратился к нему почти официально.
—	Николай, я знаю, что ты только что со смены, но ты мне нужен и как можно быстрее. Я дома.
—	Сейчас буду, — совсем другим тоном по-обещал Коля. Он почувствовал по голосу шефа, что произошло нечто из ряда вон выходящее.
Шмидт убрал трубку и снова посмотрел в окно: до чего же равнодушный, жесткий, жестокий город Москва железный муравейник. И нет ему дела до миллионов маленьких чело-вечков, погрязших в своих мелких проблемах-заботах. Впрочем, не у всех они мелкие. Полу¬чалось, что Кабан не врал? Белов вернулся. А он — человек опасный и для друзей, и для врагов...

Колян приехал минут через двадцать, рас¬трепанный, вспотевший, словно пробежал сто-метровку с препятствиями. Шмидт провел его в кабинет, сел за свой стол, но Коляна оставил стоять посреди комнаты. Тот почувствовал се¬бя не в своей тарелке, однако именно этого и добивался Дмитрий. Киллерки доморощен¬ные, ничего поручить нельзя!
Расскажи мне, как там было с Беловым, -потребовал он тоном Лаврентия Берия. — С са¬мого начала и в деталях, поподробнее.
Колян был страшно расстроен: неужели они тогда лажанулись? Он принялся вспоми¬нать события того дня, когда они втроем вы¬следили Белова в аэропорту. Приехал он туда на такси. Они дождались, пока Александр выйдет из здания.
К их удивлению, он не стал ловить машину, а остановился на автомобильной эстакаде, ве¬дущей к зданию, откуда были видны стартую¬щие самолеты. Обстановка сложилась подхо¬дящая. На обычно забитых подъездах к аэро¬порту не было пи души. Рев самолетных двигателей перекрыл бы любой выстрел. А они применили глушитель. Вот черт, глушак ведь снижает убойную силу! Нежели в этом за¬гвоздка?
—	Я выстрелил, и он упал, — оправдывался Колян. — Я подошел и выстрелил в него еще раз. Вдали показалась машина. Мы оперативно погрузили его в багажник, отвезли на свалку и бросили в горящий мусор. Через час труп пол¬ностью сгорел. Ты же знаешь, мы часто так де¬лали... — он виновато замолчал.
Шмидт издевательски улыбнулся и вырази¬тельно постучал себя по лбу согнутыми паль¬цами: мол, дуболомы, когда думать научитесь?
—	Сгорел? А вы в этом убедились? — он го¬ворил с Николаем, как воспитатель в детском саду. — Вы подошли, разворошили пепел, раз¬дробили обугленные кости. Вы хоть что-ни¬будь сделали?
Коляну стало стыдно. И он был почти ис¬пуган. Ничего из перечисленного Шмидтом они и не думали делать. Да и что там делать? Привезли труп, кинули в мусор и уехали. Но попробуй теперь признайся в этом. У Шмид¬та разговор короткий. Сознание неминуемой расплаты придало голосу Коляна убедитель¬ности.
—	Дмитрий Андреевич, да сгорел он! Не мог не сгореть, поверьте! — взмолился он.
Шмидт несколько минут недоверчиво раз¬глядывал проштрафившегося охранника.
—	Хочется верить... Скажи честно, ты видел, как его труп горел?
Колян боялся признаться. Но врать шефу было себе дороже.
—	Нет... — с трудом выдавил он и замер в ожидании сурового и беспощадного приговора. Вплоть до расстрела.
Но приговора не последовало. Шмидт за¬крыл глаза, окинулся на спинку кресла и на не¬которое время застыл в-этой позе. Потом спро¬сил Коляна.
—	Ты на колесах?
Колян ответил, что приехал на своей машине.
—	Спускайся вниз и заводи. Я сейчас вый¬ду, — велел ему Шмидт.
«Вроде, пронесло» — облегченно подумал Николай, повернулся и быстрым шагом поки¬нул место экзекуции? Или экзекуция только откладывается?..

Выпроводив горе-киллера, Шмидт напра¬вился в комнату комнату Ольги. Она еще не спала, сидела на постели в халате и ждала его. Когда Шмидт вошел, она поднялась ему навст¬речу и с тревогой спросила:
Так это правда? Саша где-то рядом?
Возможно, — не стал отпираться Дмит¬рий. — Сейчас я собираюсь это выяснить. Завт¬ра никуда не выходи и Ваньку не выпускай, — скорее попросил, чем приказал он на прощанье...
На пороге он обернулся: Ольга вернулась к постели, легла на спину и уставилась в потолок невидящим взглядом...
Сначала они поехали в офис Бригады. Ему пришлось поднимать старые документы. Дми¬трий, разумеется, не помнил, где именно поку¬пал конспиративную квартиру и гараж для Бе¬лова. Тем более, что делал он это не сам, а через посредников. По это был единственный шанс выйти на Сашу в короткие сроки. Если он там, проблема вообще упрощается донельзя.
Он перевернул гору бумаг: адрес нашелся не сразу, но нашелся. Перед тем, как закрыть сейф с документами, Шмидт достал оттуда пару пис¬толетов с глушителями — для себя и Коляна — и запасные ключи от квартиры. Получив ствол, Николай обрадовался. Значит, шеф пока не со¬бирается его убирать.
Не откладывая дела в долгий ящик, они на¬ведались по указанному адресу. Когда Нико¬лай затормозил возле дома с секретной кварти¬рой, Шмидт достал пистолет, передернул за¬твор и велел Коляну сделать то же самое.
— Если он окажется в квартире, стреляй на поражение, — приказал Шмидт. — Будем счи¬тать это второй зачетной попыткой.
Они поднялись на самый верхний этаж и к нужной квартире спустились пешком. Шмидт, стараясь ие звякнуть, достал ключ, вставил в замочную скважину и повернул. Ударом ноги распахнул дверь. В сумраке коридора он уви¬дел метнувшуюся навстречу тень и выстрелил навскидку. Раздался тихий хлопок, тень мате¬риализовалась и с шумом рухнула на пол, но в глубине квартиры замаячил еще кто-то. Второ¬го обитателя квартиры срезал двумя выстрела¬ми Николай. Шмидт аккуратно прикрыл за со¬бой входную дверь. Не хватало еще, чтобы в этот момент на лестничную площадку вышел кто-нибудь из соседей.
Шмидт рисковал. Если бы в квартире оказа¬лось человека четыре, они с Коляном сами по¬пали бы в ловушку. Но неизвестных было только двое, и оба сейчас корчились на полу от боли.
Шмидт включил свет. Колян с пистолетом в руке скользнул в кухню, оттуда в комнату. Он осмотрел всю квартиру, но никого в ней боль¬ше не обнаружил.
—	Чисто! — доложил он.
Шмидт тем временем держал на мушке не¬известных. Один тихо стонал. Под ним рас¬плывалась лужа крови. Второй не подавал при¬знаков жизни. Шмидт наклонился к раненому — неприятному типу с длинными жидкими воло¬сами на высоком черепе.
—	Кто такие, откуда? Кто вас послал?
—	Кабан, — прохрипел тот и, похоже, затих навсегда.
Колян пощупал артерию на его шее.
—	Готов.
Шмидт от досады готов был локти кусать. Надо же, как неаккуратно получилось! Белова нет, а мертвые — не болтают,
—	Второй вроде уже остывает. Но ты про¬верь на всякий случай, — приказал он.
Колян резко ударил «остывающего» мыс¬ком ботинка под ребра. В боку что-то хруст¬нуло, и мертвец ожил. Он сел и завере¬щал:
—	Не надо, не убивай, командир! Это я, Кабан! Шмидт разочарованно хмыкнул: надо же, ло¬вил щуку, а поймал карася. Лучше бы наоборот!
Так ты, значит, живой, Кабанчик? — спро¬сил он разочарованно.
Ага, живой, — радостно сообщил Кабан. — Мы тут Белова ждали. Ты... Вы же сами велели найти и доставить, — о том, что он хотел сдать Белова одновременно Шмидту и Зорину, он благоразумно умолчал.
Дмитрий где-то читал, что лучшие рабы по¬лучаются из рабовладельцев. История Кабана подтверждала, что из отмороженного крими¬нального авторитета вполне может получиться отличная шестерка.
—	Как ты узнал про эту квартиру? — спро¬сил Шмидт.
Тот с энтузиазмом начал выкладывать до¬ступную ему информацию.
Меня на нее Бакен вывел. — Кабан пока¬зал на пальцем на мертвого партнера. — Он следил за Белым. Он у него бабу увел.
Давай, колись... Где сейчас Белов?
Понятия не имею! Бакен сказал, что не знает. Поэтому мы тут и зависли.
Колян еще раз, более тщательно осмотрел квартиру. Вернувшись, он подошел к Шмидту и зашептал ему на ухо.
—	Похоже, он здесь уже был. Тайник в холо¬дильнике вскрыт.
Шмидт прошел за ним на кухню, долго изучал заднюю стенку холодильника. Ясно было, что Белов забрал из тайника деньги, до¬кументы и оружие. Ключей от гаража тоже не было.
—	Он сюда больше не придет, — уверенно произнес Шмидт. Шансов немного, но про¬верь потом гараж вот по этому адресу, — он протянул Коляну бумажку.
Что с этой мразью будем делать? Колян с видимым удовольствием еще раз саданул хнычущего Кабана йогой в корпус. — Может, замочим? Где один труп, там и два...
Шмидт озадаченно посмотрел на Кабана. Тог затаил дыхание: понимал, что его акции упали ниже номинальной стоимости.
—	Да, — с удовольствием согласился Шмидт. — Валить его надо.
Экс-авторитет побледнел и сжался, даже как будто уменьшился в размерах. Насколько лег¬ко распоряжался он чужими жизнями, на¬столько дорожил своей.
—	Да, надо валить, — повторил Шмидт, — но пока подождем. Может быть, он нам и в самом деле Сашу Белова найдет? Дадим ему педелю сроку. Куда он денется с подводной лодки?
Кабан оживился. Правда, ненадолго. Поняв, что убивать его никто не собирается, он почув-ствовал необыкновенный прилив наглости.
—	Мало недели! — он, кряхтя, поднялся с по¬ла. — У меня же и людей не осталось. Двоих Белый завалил, этого вы...
Работай, там поглядим. За мной не пропа¬дет. — В устах Шмидта эта фраза прозвучала настолько двусмысленно, что неудачник вздрогнул. — Проверь, где Бакен мог пересе¬каться с Белым... И похорони его по человечес¬ки, а то ведь забудешь, я тебя знаю...
Он кивком позвал за собой Коляна и, не прощаясь, вышел из квартиры...

Когда Шмидт вернулся домой, была уже глу¬бокая ночь. Но Ольга не спала, ждала его, стоя у окна. Еще недавно Шмидту казалось, что у них с Ольгой может получиться нормальная се¬мья. Ванька привык к нему, привязывался все больше, хотя время от времени и спрашивал, где папа. И Ольга становилась все ближе и по¬нятнее. Характерами они вполне подходили друг другу. Оба серьезные, без капризов, спо¬собные понимать и уважать чужое мнение. В постели у них также наблюдалось полное вза¬имопонимание. Их секс сопровождался у Оль¬га частыми и глубокими оргазмами.
Но в последнее время Шмидт стал замечать в поведении Ольги почти незаметные, но важ¬ные для него изменения. В голосе ее все чаще стали пробиваться властные потки.
Как-то во время легкой ссоры Дмитрий в запальчивости назвал Ольгу «железной леди». Как ни странно, это определение понравилось ей настолько, что ситуация разрядилась сама собой. И теперь она все чаще стала примерять па себя это прозвище. Па его замечание по по¬воду се чрезмерной жесткости она ответила.
— Но ты же сам говорил, что в бизнесе по-другому нельзя!
«Но разве наши отношения это только биз¬нес?» хотел спросить Дмитрий, но так и не спросил. Такая Ольга нравилась ему гораздо меньше.
Но хуже было то, что и Ванька почувствовал эту перемену в матери. После приключений на рыбалке он еще сильнее сблизился со Шмид¬том. Слушался его беспрекословно и ходил за ним, как привязанный. Л вот с матерью вел се¬бя странно, часто грубил, капризничал.
Несколько раз на прогулке он убегал от гувер¬нантки и болтался по улицам с местной малолет-ней шпаной, пока его не отловили охранники.
Шмидт был в замешательстве. Он чувствовал, что назрела необходимость серьезного разгово¬ра. Но сейчас, войдя в квартиру и увидев у окна Ольгу, он не знал с чего начать. Она сама помогла ему в этом: подошла к нему, взяла его ладони в свои и спросила доверительным тоном:
Митя, скажи честно, ты имеешь какое-ни¬будь отношение к исчезновению Саши?
—	Нет! Конечно, нет! — сказал с хорошо на¬игранным возмущением Шмидт и высвободил руки.  - Как ты могла такое подумать? Ты же меня знаешь!
Ольга не отводила от него испытующего взгляда. Прямо детектор лжи, а не женщина!
—	Думаю, что знаю. Потому и спросила. Шмидту от этих слов сделалось не по себе.
Ему показалось, что Ольга читает его душу, как раскрытую книгу. Ох уж эта проклятая жен¬ская интуиция!
Оля,      проникновенно сказал он. Я клянусь тебе всем дорогим, что у меня есть.
К исчезновению Саши я не имею никакого от¬ношения. Для меня это такая же загадка, как для тебя.
Тут он не врал. Или почти не врал. Ведь Бе¬лов мог тысячу раз объявится сам, поскольку остался жив, но по каким-то соображениям не сделал этого. Так что к покушению на Сашу он имел отношение, а вот к исчезновению — нет!
Возможно, эти искренние обертоны в его го¬лосе и сбили Ольгу со следа. К тому же ей са¬мой хотелось ему верить. Но если Саша не по¬гиб, сразу возникает масса проблем, которые надо будет решить.
А сейчас, — спросила она тихо, — как ты думаешь, он жив?
Скорее всего, — на Дмитрия навалилась страшная усталость, он подошел к дивану и без сил опустился на него. — То есть, еще недавно был жив. Не думаю, что Ванька обознался. Он видел отца, причем именно там, где говорит.
Ты хочешь сказать, что Саша следит за на¬ми? Но почему?
Этого я пока не знаю, — сказал устало Шмидт и зевнул весь рот. — И вообще извини, я ужасно вымотался. Мне просто необходимо хоть немного отдохну...
Он недоговорил: заснул, сидя. Ольга подошла к нему, стащила с ног ботинки и помогла улечься. Шмидт даже не проснулся. Подложив ему под голову подушку, Оля направилась в свою спаль¬ню. Легла в постель, но уснуть так и не смогла. Ворочаясь с боку на бок, все думала и думала, все вспоминала события последних месяцев.
И чем больше она думала, тем отчетливее понимала, что ступила на зыбкую, опасную, как болотная топь, дорогу. Здесь каждый шаг и в самом деле мог стать роковым. Но и пути на¬зад для нее не было. Как канатоходец — вперед или вниз. Точка возврата уже пройдена. Она миновала ее, когда вернулась из Америки.
А может, она просто дура? Ну, чего ей не хватало в благополучной, процветающей Аме¬рике? Процветала бы вместе с ней! Жила бы не тужила в особняке с двумя бассейнами, расти¬ла бы Ваньку. В конце концов, Саша именно этого от нее и хотел. Так нет же, полезла в муж¬ские, серьезные, грязные и кровавые дела.
Но тут снова пришла обида за себя и за людей, которых она любила. Для чего они жили, ради че¬го умерли? Нет, она не кукла и не пешка в чьих-то руках. А кто и когда подумал о ней как о человеке, о личности с ее собственными интересами и же¬ланиями? Ни Саша, ни Шмидт ее так не воспри¬нимали. Даже Ванька, и тот проявляет недоволь¬ство. Нет, хватит! Отныне она будет заказывать музыку, а пляшут под нее пусть другие... Придя к окончательному решению, Ольга успокоилась, и ей, наконец, удалось забыться сном.

XLIV

Кабан готов был застрелиться от безысход¬ности, помешала только искренняя любовь к самому себе. Но из того положения, в которое он сам себя загнал, наилучшим выходом было окно на тринадцатом этаже. Ситуация, как в сказке про барона Мюнхгаузена. Сзади лев, спереди крокодил. Не Белов, так Шмидт — кто-нибудь из них уж точно до него доберется.
Будь проклят то день, когда он отправился на поиски этого журналюги. Вот уж отомстил покойничек с того света, ничего не скажешь. Поди, смотрит сейчас с небес на Кабана, поте¬шается. Хотя нет, если журналист, то, скорее всего, в аду корчится на сковородке...
Кабан напряг свой небольшой, но очень практично организованный мозг. Кому, ну ко¬му из влиятельных людей он еще не успел на¬ступить на мозоль? Таких не было. А все жад¬ность. Сколько раз, вставляя жертве в задне¬проходное отверстие паяльник, Кабан говорил о том, что надо не жадничать, а делиться. Других учил, а сам неучем остался. Таковым и по¬мрет. А не хочется. Ой, как не хочется Кабану помирать дураком. Поэтому он собрал жалкие остатки своей гордости в кулак и отправился на поклон к своему глубокоуважаемому врагу — Виктору Петровичу Зорину.
Виктор Петрович был человеком умным и, наверное, нашел бы Кабану достойное приме¬нение. Но бывшему авторитету не повезло. Зорин улетел в Швейцарию...
Что же делать? Выход есть, его не может не быть. Если у него не осталось друзей, нужно об-ратиться за помощью к врагам, только и всего!
И такие люди были. Враги всего мира, всех криминальных группировок, которым было наплевать на Шмидта, на Белова, на Зорина...
Но в этом случае Кабан обрывал связи со всем остальным миром. Словно душу дьяволу про-давал. Да и хрен с ней. Когда ставишь на кон собственную голову, глупо расстраиваться из- за ранней лысины.
И он стал напряженно вспоминать, где мож¬но найти Мусу Джохарова, с которым его как- то пытался втянуть в общее дело один крутой пацан. Кабан тогда отказался, а того пацана позлее нашли с перерезанным горлом. Чеченцы вообще не любят делиться с белыми колониза¬торами. Риск есть, и нет другого выхода...
Лена то ли спала, то ли делала вид, что спит. Белов, лежа на постели, коротал ночь в раздумь-ях. В голову лезла разная ерунда. Шмидт, завод, бизнес, нефтяной гигант. Вспоминались друзья как островок надежности в море подлости и предательства. Как ему их сейчас не хватало! Все обиды, все претензии к Пчеле и Космосу были забыты. Осталось только всеобъемлющее чувство вины перед ними и Филом. И все то же ощущение, что он оказался в тупике...
Еле слышный скрип ступеньки снаружи заставил его насторожиться. Он достал из-под подушки пистолет, стараясь не шуметь, встал и подошел к Лене. Она проснулась и с испугом смотрела на Сашу. Он приложил к губам па¬лец: мол, тихо, не шевелись. И направил ствол в сторону двери...
Она с легким скрипом приоткрылась. С ули¬цы пахнуло холодом. В проеме появился силуэт человека, его дыхание было хриплым и... знакомым. Белов опустил оружие.
—	Док, я ведь мог тебя убить, — сказал он укоризненно.
В бытовку вошел Доктор Ватсон. На него было страшно смотреть, его трясло, с голого че¬репа на лицо стекали крупные капли пота.
Мне нужна помощь, — сказал он тихо. — Сними меня с иглы...
Почему сейчас? — удивился Белов. — И с чего ты взял, что могу тебе помочь? Это ты у нас доктор Айболит.
Сейчас или никогда. Я скажу, что надо де¬лать. Пойдем со мной, — попросил он жалоб¬ным тоном.
Белов имел представление о том, что такое ломка. Он хорошо помнил, как в свое время мучился Космос. Белов оглянулся на Лену, ища поддержки. Та молча кивнула.
Белов и доктор вышли на улицу и направи¬лись в его резиденцию. Здесь все было готово для лечения. Ведерко с водой на табурете у вхо¬да, на полу другое ведро — для выделений. Ок¬но было заколочено. Рядом с кроватью из стены торчал мощный металлический кронштейн.
—	Ну, давай, — вздохнул доктор, — присте¬гивай. — И протянул Белову наручники. — Орать буду — не реагируй. Ленка пусть наве¬щает. А вы с ребятами не заходите, — он вытер ладонью пот со лба и скривился в болезненной улыбке. — Забей вход.
Белов накинул один браслет на запястье док¬тора, другой пристегнул к кронштейну. В душе он одобрял его поступок. Стремление к сво¬боде — это нормально! А наркотики — самая
страшная зависимость из всех возможных. Не¬воля в кубе! Саша опять вспомнил Космоса, как тот ловил на кухне вместе с отцом иноплане¬тян, и ободряюще улыбнулся Ватсону.
—	Ну, Док, держись! — Выйдя из бытовки, он взял две заранее приготовленные доски и мо¬лоток и крест накрест заколотил вход в дом. Гвозди впивались в деревянную плоть с легким скрипом, стук молотка прозвучал в ночи нео¬жиданно звонко и гулко.
«Будто гроб заколотил», — подумал Саша, сунул молоток под порог и с чувством выпол¬ненного долга направился к своей бытовке...

Когда он вернулся, Лена сидела на постели и молча плакала. Белов подошел, сел рядом. По-молчав, протянул руку и взял ее за плечо.
—	Не плачь, не надо, — сказал он. — Ну, пе¬рестань...
Вместо этого она заревела еще сильнее, рез¬ко оттолкнула его.
—	Зачем? Зачем ты меня мучаешь?! — спросила он с болью. — Что ты ко мне при¬стал? Ты ведь меня никогда простишь! Меж¬ду нами всегда будет это клеймо! — Она по¬вернулась к нему заплаканной изуродован¬ной щекой.
Саша не стал ее уговаривать а просто обнял и прижал к себе. Постепенно она успокоилась. Так они и просидели до самого рассвета.
А утром после завтрака Белов нашел Витька, рассказал о ночном визите Ватсона и попросил покараулить, чтобы к доктору, когда он начнет орать и биться в ломке, никто не заходил.
—	И сам терпи, — предупредил он. — Уши заткни чем-нибудь.
Потом подогнал машину к своей бытовке и велел Лене одеться поприличнее, поскольку намечается выезд в город.
—	Куда? Зачем? — Лена терялась в догадках, но сделала так, как просил Саша...

Они приехали в Москву. После относитель¬но бессуетной подмосковной жизни Белока¬менная показалась Лене гигантским муравей¬ником, скопищем сумасшедших, постоянно ку¬да-то бегущих и вечно опаздывающих. Она совершенно отвыкла от городской жизни.
В отличие от нее, Саша прекрасно себя чувст¬вовал в каменных джунглях и лавировал среди хаотично несущихся, как броуновские молеку¬лы, постоянно подрезающих друг друга машин, с ловкостью автогонщика. Ему не нужно было искать клинику пластической хирургии. Этот адрес он хорошо знал. Когда-то он сам подумы¬вал об изменении внешности и даже обсуждал этот вопрос с московским авторитетом — меди¬цинским, в области пластической хирургии — доктором Абдулатиповым. Старик буквально творил чудеса, но до дела тогда не дошло.
Когда Лена поняла, куда ее привезли, она не смогла произнести ни слова. Ее хватило странное безразличие, она безвольно подчинялась прика¬заниям Белова, но не сделала ни одного само-стоятельного шага. Он сам зарегистрировал ее, заплатил деньги в кассу за операцию и лечение. Позвонил доктору, попросил уделить Лене по¬больше внимания... Дал сотню баксов сестре, ко¬торая пришла за ней, чтобы отвести в стационар.
Выйдя из клиники, он оглянулся на окна. В одном из них нашел Лену. Она стояла, при¬жавшись лбом к стеклу, и смотрела ему вслед. Белов помахал ей рукой, не рассчитывая на от¬ветный жест. Но она ответила... Прижала ла¬донь к прозрачной и, наверное, холодной по¬верхности.
И Саше показалось, что этих лет ненависти к ней и разлуки будто и не было. Что он всегда любил ее, не переставал любить. Просто не мог простить нанесенной обиды, даже не обиды — оскорбления. А теперь вот — простил...

В «Конверт-Банке» Белова встретили не¬много настороженно, особенно охранники. Его длинные волосы и дешевый джинсовый кос¬тюм с Черкизовского рынка не располагали к доверию. Тем не менее, они сразу вызвали оч¬кастого клерка, на которого произнесенный Сашей пароль подействовал, как волшебное слово «сезам» на автоматические двери пеще¬ры Алладина. Клерк провел его в хранилище и оставил наедине с его ячейкой. Белов мыслен¬но поблагодарил покойного Пчелу за предус¬мотрительность.
В ячейке он обнаружил пакет с документами, а под ними несколько толстых пачек долларов.
Белов не стал просматривать бумаги на месте, в банке. Он вызвал клерка и тот — вот что значит капитализм в действии — проводил его к выхо¬ду, поблагодарил за то, что он как клиент вы-брал их банк, и вежливо попрощался.
Саша снова сел за руль, отъехал от банка на приличное расстояние. По дороге он неодно¬кратно проверялся. Вроде бы все чисто!
Он остановил машину на Хороводном про¬езде возле небольшого кафе с символичным названием «Минутка». Типичная стекляшка, пережившая все бури и революции Смутного Ельцинского времени практически без измене¬ний в дизайне и, скорее всего, уровне обслужи¬вания. На двери даже сохранилась вывеска с указанием часов работы и перерывом на обед.
Посетителей внутри почти не было. Белов вошел, сел за столик у окна так, чтобы просма-тривалась улица, заказал двойной кофе. Не¬спешно закурил и раскрыл пакет. Сверху ле¬жал сложенный вчетверо лист бумаги. Развер¬нув его, он чуть было не расплакался, слезы против воли навернулись на глаза. Во весь лист рукой Вити была нарисована веселая по¬лосатая пчела. Последний привет от друга, по¬сланный из недавнего и одновременно такого далекого прошлого!
Под листком лежали более серьезные бума¬ги. Это были документы на четыре банковских счета. Они были открыты на всех четверых — Белого, Коса, Фила и самого Пчелу. В экстренном случае каждый из друзей мог воспользо¬ваться всеми четырьмя счетами. К бумагам прилагались кредитные карточки «Виза».
Белов решил тут же проверить свою плате¬жеспособность. Он допил кофе, расплатился и вышел на улицу. Прямо напротив стекляшки находилась небольшая гостиница, перестроен¬ная, судя по свежевыкрашенному фасаду и но¬венькой вывеске «Англетер», совсем недавно из доходного дома начала прошлого века. Над входом сохранились цифры: 1913. Несчастли¬вое число!
Внутри его ждал неприятный сюрприз. Как и следовало ожидать, банкомат в гостинице был. Но, вставив кредитную карточку и набрав код, он обнаружил, что счет заблокирован. То же самое произошло и с тремя другими карточ¬ками. Белов разочарованно пожал плечами, по¬вернулся и направился к машине.
В этот момент сотрудник банка уже звонил полковнику Введенскому с сообщением о по¬пытке снять деньги со всех четырех заблокиро¬ванных кредиток.
Полковник немедленно запросил у админи¬страции банка разрешение на изъятие видео¬пленки из камеры наблюдения, контролирую¬щей работу банкомата. Через полчаса майор Коноваленко доставил небольшой сверток в кабинет Введенского.
Тот молча указал ему на кассетоприемник видеомагнитофона, подключенного к «домаш¬нему кинотеатру» с огромным экраном, укра¬шавшему с недавних пор кабинет полковника.
Вдвоем они уселись в кресла напротив, и Вве¬денский с волнением, его самого немного уди-вившим, взял пульт и нажал на кнопку старта.
На экране появилось увеличенное во много раз лицо Александра Белова...

XLV

Ванька ни секунды не сомневался, что видел папу. И с тех пор все время ждал, что он при¬дет, но так и не дождался.
За время долгого отсутствия отец превра¬тился в его воображении во всемогущего бога¬тыря, героя сказок. Но он был так далеко, и с каждым днем становился все дальше и дальше. Он был главным только в Ванькиных снах и мыслях. А в жизни его постепенно все больше места стал занимать дядя Дима.
Особенно после так страшно закончившейся рыбалки — он стал для мальчика безусловным авторитетом. Отца же он хоть и любил по-прежнему, но стал понемногу забывать. И вдруг увидел его на улице. Это было чудо, но Ванька находился в том возрасте, когда дети еще верят в чудеса и даже считают это чем-то обычным.
Необычным было другое. В последнее время Ваньке становилось все труднее общаться с ма¬мой. Нет, он не мог бы сказать, что она его раз¬любила. Она по-прежнему заботилась о нем, следила, тепло ли он одет и хорошо ли поел. Но Ванька инстинктивно чувствовал, что у мамы появились другие интересы. И виной этому был не только дядя Дима. Маму словно закол¬довали, и она потихоньку превращалась в кого-то чужого. Ванька не мог этого объяснить, но чувствовал и боялся.
Поэтому он старался больше времени про¬водить на улице. Гулять с гувернанткой ему было скучно. Он убегал от нее и в одиночку болтался по окрестным улицам. У него появи¬лись друзья среди местных малолетних обор¬мотов. Лучшими из них были братья Мишка и Гришка Хапиловы. Мишке было семь лет, Гришка был Ванькиным ровесником. Отец и мать братьев были запойными пьяницами и ничем не сковывали свободу наследников. Мишка даже в школу не ходил.
Выпал первый снег. Это был настоящий праздник. На улице Ванька тут же убежал от гувернантки проверенным способом — протис¬нулся сквозь щель в заборе. Ей такое было не под силу. Пока она обегала весь двор, чтобы выйти через калитку, он шмыгнул за угол и был таков.
Братья Хапиловы околачивались возле пункта сдачи стеклопосуды. Они крутились здесь в расчете вытянуть из сумки у тех, кто сдает посуду, одну-две бутылки. Ванька подбе¬жал к приятелям и хлопнул Гришку по плечу.
—	Здорово, ребята! Ну что, по пломбиру? За брата ответил Мишка.
—	Не, погоди. У нас работа! Надо здесь пус¬тые ящики расставить, а полные вон туда отне-сти. Нам хозяйка за это десять тысяч старыми обещала.
Вместо того, чтобы спорить, Ванька помахал в воздухе свеженькой купюрой: сто рублей но-выми!
—	Ух ты, откуда взял? Уклад? — восхищен¬но прокартавил Гришка.
Ясное дело, — гордо сказал Иван. — У ма¬мы из кошелька вытащил. Там их — видимо-невидимо. Она и не заметит. Ну, пошли?
Они наелись мороженого пополам с густо падающим снегом, который валил с низкого неба прямо в рот — стоило только поднять го¬лову вверх.
Снег так и просился в руки. Причем брать его хотелось не рукавицами, а голыми руками, чтобы ощутить, что пришла зима. Первый сне¬жок Мишка запустил в брата, второй в афишу с портретом какой-то певицы. Но гораздо инте¬реснее было обстреливать снежками проезжав¬шие машины.
Ребята выбрали самое подходящее для заса¬ды место — недалеко от выезда из туннеля. Во-дителю тут было ни свернуть, ни отклониться. О том, чтобы остановиться или развернуться, вылезти из машины и надрать уши засранцам, и речи быть не могло — мешала высокая длин¬ная стена вдоль трассы.
Мальчишки, как партизаны или индейцы, неожиданно выскакивали из-за рекламного щита и забрасывали очередную машину градом снежков.
Обстреливали в основном грузовики. По¬пасть в них было легче и интереснее. Каждое попадание сопровождалось гулким ударом. Но и легковушки представляли не меньший инте¬рес. Сидевшие в них пассажиры пугались, во¬дители дергались и матерились. Одному из них Мишка залепил снежком прямо в приоткрытое окно автомашины. Тот крутанул руль, и маши¬ну занесло в сторону. Иван увидел на миг его искаженное яростью лицо, собрался бежать... и замер на месте. Это был пана!
— Бежим!   — тянул его за рукав Мишка. —  Он же пас сейчас всех поймает и убьет!
Почти одновременно раздались один за дру¬гим два выстрела... Стреляли откуда-то с про-тивоположной стороны дороги. И в тот же миг Ванька увидел, как боковое стекло машины, в которой находился папа, пошло трещинами, а там где они сходились, образовалась неболь¬шая дырка...

Белов не сразу сообразил, что к чему. Но уже через долю секунды сориентировался в си¬туации. За первым выстрелом, пробившим ло¬бовое стекло, вот-вот должен был раздаться второй. Белов резко дал газ, чтобы как можно быстрее уйти из сектора обстрела. И вовремя, потому что следующая пуля прошила боковое стекло. Он оглянулся и успел заметить, что стреляли из салона синего микроавтобуса, припаркованного слева от дороги метрах в тридцати от выезда из туннеля.
Дальше Белов действовал на автомате, если бы его попросили объяснить, почему он посту¬пает так, а не иначе, он не смог бы этого сде¬лать. Ни сейчас, ни после. Время словно замед¬лило свой бег, а он, наоборот, стал двигаться быстрее, успевая опередить события на какие-то доли секунды. В то же время он видел все, что происходит вокруг, с какой-то немысли¬мой четкостью.
Вот справа — испуганное лицо Ваньки на фоне рекламного щита с длинноносой певицей. Вот пуля, прилетевшая слева, прошивает не¬много наискось лобовое стекло... Ему показа¬лось, что он видит, как кусочек металла мед¬ленно проплывает рядом, вращаясь и оставляя за собой в воздухе горячий след. А вот у него перед носом так же медленно движется вторая пуля, пробившая навылет оба боковых стекла. Но самое странное: он видит даже то, чего ви¬деть не может просто физически.
Например, лицо стрелявшего. Тот сидит с винтовкой в глубине салона синего микроавто¬буса над трассой. У микроавтобуса тонирован¬ные стекла, и разглядеть снайпера не может сейчас никто. Никто, кроме его мишени.
Саше показалось, что стрелок, скорее всего, выходец с Кавказа. Может быть, чеченец? Кто мог нанять кавказцев, чтобы устранить его? Шмидт? Вряд ли. Зорин? Очень даже может быть. Однако наиболее вероятной кандидату¬рой был Кабан...
Белов дал по газам и рванул вперед, лавируя между автомашинами. Правильнее всего было бы двигаться в потоке машин и попытаться скрыться. Но где гарантия, что за ним нет хвоста?
Вопреки всякой логике, на первом же повороте он вывернул руль влево, сошел с трассы и знакомыми переулками, постоянно проверя¬ясь, выехал на траверс туннеля в сотне метров него и остановился в сотне метров от того мес¬та, откуда раздались выстрелы. Синего фурго¬на там уже не было.
Он достал из бардачка бинокль и карту Москвы. С помощью оптики внимательно изу¬чил обстановку. Не было и ребят на другой сто¬роне дороги, начавших обстрел его машины первыми. Саша положил бинокль на сиденье рядом собой и, раскрыв карту, прикинул при¬мерный маршрут, которым, с учетом прошед¬шего времени, мог следовать киллер. Потом за¬вел машину и резко тронулся с места...

XLVI

Когда Кабан дозвонился до Мусы, чтобы предложить сотрудничество, тот неожиданно быстро согласился и назначил Кабану встре¬чу в маленькой забегаловке «У Ивана» на ок¬раине города. Кафе, несмотря на название, принадлежало соотечественникам Мусы, за¬крепившимся на московской почве. Быть может, именно поэтому их обслужили с мол¬ниеносной быстротой — как особо важных персон.
Самым смешным было то, что первым о Шмидте заговорил Муса. Он начал расспра¬шивать о его привычках и маршрутах следова¬ния, об отношениях с братвой, об охранниках... Кабан смекнул, что ситуация складывается в его пользу и повел себя более чем разумно. Он сказал, что поможет чеченцам убрать Шмидта, хотя тот его совершенно не интересует. Но при одном условии: если те в свою очередь грохнут его должника. Фамилию Белова он при этом не называл. Выглядело это так, будто он делает чеченцам большое одолжение. Сдает им Шмидта, а за это они убирают его клиента!
В распоряжение Кабана Асланбек выделил двух молодых, но прошедших огонь и воду бое-виков, и синий микроавтобус с водителем. Ка¬бан выследил машину Белова по номеру, кото¬рый ему удалось запомнить во время столкнове¬ния с Федей. Вернее, выследил не сам, а знакомые менты за небольшую мзду и по старой памяти. Дальше — дело техники. Вычислить маршрут Белова и устроить засаду не составля¬ло труда. Первый блин вышел комом, это быва¬ет. Белов каким-то чудом остался жив. Кабан расстроился, но виду не подал. Еще не вечер...

Синий фургон Белов заметил минут через пять после того, как выехал на вычисленную трассу. Водитель его никуда не торопился, и Саша, удерживая дистанцию в три-четыре ав¬томобиля, довольно долго ехал за своими убийцами, пока те не затормозили перед не¬большим кафе под вывеской «У Ивана». На площадке перед входом Саша заметил знако¬мую белую «Волгу».
Прикрываясь едущими впереди и в других рядах автомашинами, он проехал дальше, раз-вернулся и остановился на безопасном рассто¬янии от офиса на другой стороне улицы.
Тем временем из синего фургона вышли трое молодых симпатичных парней кавказской наружности. В руках у одного из них был длин¬ный сверток. Внутри него вполне могла ока¬заться снайперская винтовка. За парнями по¬казался Кабан. Оглядываясь, они друг за дру¬гом вошли в кафе,
Все сошлось — точнее некуда. Значит, Кабан сводит с ним старые счеты, и для этого снюхал¬ся с чеченцами? Но почему его «пятерку» не перехватили на дороге в Москву? Да, вопросов больше чем ответов. Пока информации слиш¬ком мало. Остается только наблюдать и делать выводы. Саша достал бинокль и устроился по¬удобнее на сиденье. Кто знает, сколько придет¬ся ждать?

Часа через три Белов увидел, как Кабан вы¬шел из кафе и сел в свой ободранный раритет. Машину удалось завести не сразу. Когда дви¬жок откашлялся и более-менее довольно заур¬чал, Кабан ловко вырулил с площадки на трас¬су и влился в поток машин.
Саша собрался было последовать за ним, но в это момент боковым зрением отметил, что трое чеченцев вышли из кафе и грузят в свой синий автофургон большие черные сумки. Пришлось подождать и пропустить гостей сто¬лицы вперед...
Он ехал за ними на безопасном расстоянии, пока не догадался, куда они направляются: в промзону, где Кабан устроил на него засаду. Просчитав расстояние и возможности, Саша ре¬шил рискнуть и свернул с трассы, чтобы, исполь¬зуя свое знание города, попробовать опередить подопечных...

Когда он прибыл на место и заехал задом между гаражами так, чтобы его не было видно, ни «Волги» Кабана, ни фургона с чеченцами еще не было видно.
Минут через пять белая машина появилась на другом конце проезда. Кабан аккуратно вы¬рулил на довольно большую площадку посре¬ди промзоны и затормозил. Затем вышел из машины, открыл капот и почти наполовину скрылся под ним. Видимо, что-то случилось с движком. И где он такую рухлядь взял? За долги, что ли, отобрал у какого-нибудь торгов¬ца семечеками или в домино выиграл?
Однако где же наши чеченские друзья? Они ведь наверняка не семечками загружали свой фургон. Пора бы им показаться на арене цирка.
Белов достал*из-под сиденья ТТ, передернув затвор, загнал патрон в патронник пистолета. От-сутствие у «Токарева» самовзвода и надежного флажкового предохранителя делало это мощное оружие практически бесполезным, если огонь требовалось открыть внезапно. Но теперь он был готов к стрельбе. Белов положил пистолет на си¬денье справа от себя. Двигатель его «пятерки» еле слышно работал на холостых оборотах...
Ждать пришлось недолго. Через минуту в том же проезде, из которого выехал на площад¬ку Кабан, показался темно-синий микроавто¬бус. Однако его водитель не стал подъезжать к белой «Волге», а так же, как Белов заехал за¬дом какой-то тупчок и затаился. «Что за черт? Уж не намечается ли здесь разборка?» — поду¬мал Саша.
И вдруг заметил, как в противоположном конце проезда показался гость, совершенно не-уместный среди этого производственного ландшафта — серебристый спортивный БМВ, на котором Шмидт ездил на неофициальные
мероприятия или использовал в тех случаях, когда нужно было показать чудеса скорости.
Выходит, его, Белова, заказал Шмидт? Ка¬бан был только посредником, а исполнители — чеченцы. Вот тебе и дружба народов! То есть, намечается не разборка, а деловая встреча. И теперь Кабан и заказчик будут обсуждать дальнейшие действия?
Но на этом сюрпризы не кончились. Шмидт проехал мимо затаившего фургона, подрулил к белой «Волге» и остановился. Кабан все еще делал вид, что копается в двигателе и не заме¬чает вновь прибывшего. Постепенно до Саши стал доходить смысл происходящего.
Пропустив сребристый БМВ Шмидта, мик¬роавтобус выдвинулся из тупичка, боковое ок¬но-амбразура его приоткрылось. И смотрело оно как раз в сторону машины Шмидта. Вряд ли стрелок в микроавтобусе снова взял с собой снайперскую винтовку. Белов готов был по¬клясться, что теперь он вооружен как минимум ручным пулеметом. Так что в любом случае Шмидт обречен! В случае его расстрела Кабан будет прикрыт капотом и двигателем своей «Волги»! Ловко придумано!
Теперь Белову все стало ясно: пазлики сло¬жились в единую законченную картинку. Ко¬нечно, чеченцам нужен был Шмидт! Это он цель и мишень! А Кабан на самом деле высту¬пает в качестве посредника и наводчика.
Белов врубил первую передачу и резко при¬жал к полу педаль газа. «Пятерка» рванулась вперед, одновременно совершая по площадке что-то вроде круга почета.
На его стороне был эффект неожиданности. Растерялись все... Кабан с ногами запрыгнул на горячий движок своей «Волги» и попытался закрыть капот.
Шмидт успел тронуться с места и тут же за¬тормозил, чтобы не врезаться в Белова. На ка¬кую то секунду их взгляды встретились, но Са¬ша уже вписывался в поворот, подрезая синий микроавтобус с раскрытой, готовой к стрельбе амбразурой.
Выехав на линию огня, Саша в движении выпустил в боковую дверь фургона все, что бы¬ло в магазине пистолета. Несмотря на визг по¬крышек и рев мотора, он успел услышать кри¬ки, доносившиеся из железной коробки. Потом из нее ударила пулеметная очередь, но прозву¬чала она с опозданием и почти сразу же захлеб¬нулась.
Две или три пули все же хлестнули по ма¬шине Шмидта. Только теперь тот сообразил, кто является предметом охоты. Он бросил свой БМВ назад, сделал полицейский разворот и исчез в проулке. Преследовать его на ржавой «Волге» или микроавтобусе было просто бес¬смысленно.
Белов, попетляв по проездам промзоны, также благополучно выскочил на проспект и присоединился к потоку машин...

Белов сам, используя старые свои связи, вы¬вел Михая Лупу на продавцов оружия. Лупу съездил на встречу с ними и договорился о по¬купке десяти автоматов Калашникова и двад¬цати пистолетов ТТ. Оставалось оплатить то¬вар и получить оружие и боеприпасы к нему.
Деньги повез Белов. Он пригласил Лупу в свою «пятерку», а десяток его башибузуков на¬бился в машину сопровождения — арендован¬ную дли такого случая «Газель».
Сначала и Саша и Лупу ехали молча. Видно, Лупу все еще не мог забыть, что Белов отбил у него подругу. Нужно было как-то разрядить обстановку. И Саша решил, что лучший способ наладить отношения — сказать правду.
—	Я ведь с Ленкой еще до армии гулял, — на¬чал он. — Не дождалась...
Он вкратце изложил историю их непростых взаимоотношений. Михай слушал, не перебивая.
—	Я не знал, — сказал он виновато, — извини.
—	А если бы знал, — спросил Белов, — что бы изменилось? Лена сама себе хозяйка. Не за¬хочет — хрен чего от нее добьешься. Только она сама не знает, чего хочет.
—	Ленка с баба с норовом, — согласился Лу¬пу. — У меня дома подруга осталась, тоже Лен¬кой зовут. По-нашему Ляна. Или Ленуца.
И он начал рассказывать Белову о своем се¬ле, о трудной жизни молдавского крестьянина в условиях современного дикого рынка. Гово¬рил и о прошлом.
Вот русские обижаются, что теперь все улицы по-румынски называются и надписи везде на румынском языке. А я помню время, когда в Кишиневе все надписи по-русски были. А если кто по-румынски говорить пытался, тогда это называлось по-молдавски, над ним смеялись. Деревенщиной обзывали. Ну скажи, разве это не обидно? Тебе бы приятно было, ес¬ли бы тебя в Москве на базаре и в магазине по-американски говорить заставляли?
А у нас сейчас и так все надписи по-амери¬кански сделаны, — засмеялся Белов. — Но го¬ворим мы еще пока по-нашему, здесь ты прав.
Лупу рассказывал о своем доме. О выжжен¬ных летним солнцем степях, об уничтоженных под корень знаменитых когда-то молдавских лесах — кодрах. По его словам выходило, что Молдавия пострадала за годы советской влас¬ти едва ли не больше других бывших союзных республик.
За разговором незаметно доехали до места. Встреча произошла в пустом цеху заброшенно¬го завода под Москвой. Продавцов подъехало человек пять, все вооруженные. Быстро пере¬грузили оружие и боеприпасы в «Газель», пе¬ресчитали деньги.
—	Патроны не вареные? — спросил Лупу.
—	А баксы не фальшивые? — осклабился в ответ продавец. — Не боись, фирма веников не вяжет, — он предложил открыть любой цинк с 4 патронами и сделать несколько пробных выст¬релов из любого ствола.
—	А не услышат? — забеспокоился Лупу.
—	Где? Здесь? Да тут хоть атомную бомбу взрывай, никто не заметит.
Лупу наугад ткнул пальцем в одну из зеле¬ных цинковых коробок с пистолетными па¬тронами.
Продавец воткнул в металл специальное приспособление, похожее на консервный нож, и вскрыл цинк, как банку со шпротами. Оттуда Лупу собственноручно извлек квадратную картонную коробочку с двадцатью патронами. Открыл ее и достал один на пробу. Загнал его в патронник, направил пистолет в стену завода. Грохнул выстрел, в разные стороны брызнула штукатурка.
—	Порядок, давай теперь проверим автоматные.
Те так же оказались без изъяна. Торговцы немного волновались — ведь теперь и покупа¬тели были вооружены! Не захотят ли они вер¬нуть и деньги и оружие? Но ничего подобного не произошло, и купцы и продавцы расстались мирно.
Молдаване набились в «Газель», а потом на небольшой скорости, чтобы не привлекать к себе внимания гаишников, тронулись до¬мой.
Проводив их, Белов сел в «пятерку» и стартовал с места так, словно торопился на чьи-то похороны...

XLVII

Уже третий час Александр ждал появления Шмидта на стоянке метрах в трехстах от его высотки. В бинокль он видел, как из подъезда выскочил Ванька с санками в руках и стрем¬глав бросился за угол дома. Вышедшая следом гувернантка беспомощно застыла, не зная, куда идти: двор был пуст...
Белов поискал оптикой Ваньку: тот подбе¬жал к паре каких-то мальчишек и вместе с ни¬ми отправился на высокую гору, расположен¬ную недалеко от трассы. Там они принялись по очереди, по двое, а то и все сразу, втроем, ка¬таться с крутого склона на санках.
Белов чуть не расплакался, глядя на счаст¬ливое лицо сына, заливавшегося счастливым смехом. Он даже забыл о цели своего приезда. Спохватившись, перевел бинокль на подъезд высотки. И вовремя — Дмитрий уже садился в свой сребристый БМВ.
Белов подобрался, как перед дракой. Он хо¬тел перехватить Шмидта на выезде со стоянки перед домом, но опоздал. Все-таки БМВ очень быстрая машина. Уже давя на газ и срываясь с места, Белов понял, что не успевает. Шмидт слишком далеко ушел вперед. А тягаться на проспекте с трехсотсильным движком флагмана германского автопрома было бы и наивно и смешно.
Но тут серебристая капля, уже набравшая скорость, вдруг резко замедлила бег. У Белова появился шанс, он рванул вперед. И тут же, осознав причину этой задержки, вздрогнул и притормозил.
Со свистом и гиканьем, взметая белую пыль из-под полозьев, с горки мчались трое маль¬чишек на санках. И летели они прямо под коле¬са машин, на проезжую часть. Из-за поворота в это время как раз выкатывался огромный реф¬рижератор. Санок с лихими седоками он ви¬деть не мог, но через несколько секунд их пути неминуемо должны были пересечься.
«Ванька»! — оборвалось все внутри у Белова.
Видел ли это Шмидт? Не мог не видеть! Он дал газ и полетел наперерез рефрижератору. Его-то водитель грузовика не заметить не мог. Он резко вывернул руль влево: громадный фургон, смяв серебристую игрушку, как будто она была сделана из алюминиевой фольги, за¬валился набок.
Белов вырулил к тротуару, выскочил из ма¬шины и быстрым шагом направился к месту аварии. Он видел, как, бросив санки, удирают чудом оставшиеся в живых ребята... Как подо¬спевшая, наконец, гувернантка хватает испу¬ганного Ивана за шиворот и уводит его в сторо¬ну высотки...

У Шмидта практически не было шансов ос¬таться в живых. Но ему повезло, сработала си-зоб стема безопасности. Он даже смог без посто¬ронней помощи выбраться из смятой в лепеш¬ку БМВ.
Одновременно открылась правая, а точнее, в теперешнем положении, верхняя дверь кабины рефрижератора, и из нее со стоном и матюками вылезает окровавленный водитель.
Увидев, что оба они живы, Саша вернулся в «пятерку», вызвал по мобильнику «Скорую помощь» и милицию.
Близость правительственной трассы дала о себе знать. Дорожная инспекция и «ско¬рая» появились моментально, словно ждали за углом. Следом прибыли тягач и автобус «Службы спасения». Водителя грузовика пришлось отправить в больницу со сломан¬ной ногой. Шмидт от госпитализации отка¬зался.
Пока тягач растаскивал сцепившиеся ма¬шины, пока инспектор составлял протокол и оформлял документы, Белов терпеливо ждал, сидя в своей «пятерке». Наконец, все разъеха¬лись. Движение возобновилось, толпа зевак разошлась. У разбитых автомашин остался один Дмитрий. Он сунул руки в карман курт¬ки, поднял воротник и неуверенным шагом двинулся вдоль улицы. Похоже, он был все еще не в себе.
Белов ехал за ним с той же скоростью мет¬рах в пятидесяти от него и терялся в догадках. Куда это он собрался? Может, ему просто хо¬чется уйти подальше от людей? Сашу бы это вполне устроило.
Шмидт подошел к скамейке в заваленном чистым белым снегом сквере, сел на припо¬рошенную, скамейку старясь не сгибаться, как манекен. И даже не заметил, что рядом остановилась машина, что из нее кто-то вы¬шел...
Он достал сигарету, сунул в рот и попытал¬ся прикурить. У него ничего не получилось: руки тряслись и не хотели его слушаться. За¬жигалка упала в снег, а сил и желания ее под¬нять не было...
Саша подбежал к скамейке, вынул из карма¬на куртки пистолет и направил его Шмидту в лицо. Тот, подняв голову, завороженно замер, глядя в черный глазок ТТ.
Саша медленно нажал на спуск: раздался слабый щелчок. Из затвора пистолета выско¬чил язычок пламени и заплясал у самого кон¬чика сигареты Шмидта.
Тот перевел удивленный взгляд на лицо Белова: в течение нескольких секунд они смотрели друг другу в глаза. Наконец Шмидт глубоко затянулся дымом и закаш¬лялся. Когда ему удалось восстановить ды¬хание, Саша был уже в машине...

Проводив взглядом отъехавшую «пятерку», . Шмидт невесело усмехнулся, щелчком отпра¬вил сигарету в урну, встал и направился в про¬тивоположную сторону. В этот день у него был шанс умереть дважды, но он не использовал ни одного...

XLVIII

Аслапбек Мокоев был в ярости. Омар вы¬нужден был выслушать от него немало обид¬ных слов.
Еще одна такая засада, и у нас останутся одни командиры! — кричал он.
Возразить было нечего. Асланбек вызвал Мусу, вручил ему свой мобильный теле¬фон и приказал связать его с господином Шнапскопфом. Мусу поведение Асланбека невероятно оскорбило, но он выполни;! при¬казание.
«Он что, сам не может просто взять и позво¬нить?» подумал раздраженно, однако виду не подал.
 - А не боишься, что нас прослушивают фе¬дералы? — спросил он.
Плевать, заявил Мокоев. - Даже если они и поймут, о чем идет речь, все равно не ус¬пеют среагировать.
Толстяк взял трубку- Голос у пего его был унылый. Муса кивнул Асланбеку: можно гово¬рить.
Мокоев обратился к немцу, как к старому другу.
— 	Здравствуй, дорогой! Как твои дела? — Он проинтонировал слово «твои».
—	Пью,    печально ответил Шнапскопф. -Генрих опять веселится с девками. А я смотрю телевизор.
Генрих не передумал насчет акций? на¬помнил ему содержание прошлого разговора Мокоев. — Он все еще против того, чтобы по¬лучить их от нас?
Шнапскопф подтвердил, что герр Райнеке не переменил своего мнения. Он готов приоб¬рести все русские акции строящегося нефтехи¬мического завода, но при условии, что в сделке будут участвовать все — Шмидт, чеченцы и Другие.
—	Других не будет, — грустно вздохнул Мо¬коев. — Наш друг Тариэл Автандилович умер. Да и господин Шмидт не вечен. Честно говоря, опасаюсь я за здоровье герра Райнеке. Не слу¬чилось бы и с ним чего-нибудь подобного. Он ведет такой беспорядочный образ жизни! И вы берегите себя. Хочу напомнить, что ваша доля при удачном заключении сделки составила бы полмиллиона долларов. Герра Райнеке тоже. Если вы вдруг упадете из окна, он может полу¬чить вашу долю. Ха-ха! Это, конечно, шутка. До свидания, герр Шнапскопф.
Асланбек знаком поманил Омара и Мусу.
—	У меня появился план. Простой и гени¬альный. Омар, зови наших женщин...

Через час возле престижного дома, в кото¬ром жили господа Райнеке и Шнапскопф, за¬тормозил темно-синий микроавтобус.
—	Вы к кому? — спросил охранник возле шлагбаума, перекрывающего въезд во двор.
—	В тридцать четвертую, — Муса для вида заглянул в бумажку.
—	Зачем?
—	Эскортные услуги.
—	Это путанок, что ли, привезли?    расхо¬хотался охранник. — Покажи! Муса отодвинул дверь в салон.
—	Гляди, вон они сидят.
Из салона в лицо охранника ударил выст¬рел. Крепкие руки не дали ему упасть, подхва¬тили и затащили в глубь микроавтобуса.
Его обязательно надо было убивать? не¬довольно спросил Муса.
—	Брат, — ответил Омар просто, — он может помешать нашему отходу.
Ввиду важности предстоящей операции он решил сам се возглавить. Машина тронулась и медленно подкатила к подъезду. Из нее вылез Муса, за ним две девушки-чеченки, одетые по-европейски. Муса нажал кнопку на панели домофона.
—	Да! Что надо? — спросил металлический голос охранника-консьержа.
Девочки в «тридцать четвертую», крикнул Муса.
Охранник выругался, наверно из зависти, что кому-то привозят девочек на дом, а ему приходится им прислуживать. Щелкнул замок и дверь открылась. Муса пропустил девушек вперед и хотел войти следом, но его оттеснил Омар.
Араб скользнул в подъезд, и Муса услышал тихий хлопок, за которым последовал звук па¬дения чего-то большого и мягкого. Он помор¬щился. Ему, цивилизованному человеку, прети¬ли эти дикие нравы. Муса, как и многие другие интеллигентные уроженцы Грозного, называл в шутку своих единоплеменников, спустившихся с гор, ирокезами. А этот араб почище их будет.
Охранника на этаже постигла участь его коллег. Омар позвонил в квартиру немцев и подтолкнул к двери Мусу. - Теперь давай ты.
Увидев его в глазок, Шнапскопф открыл дверь. На лице его отражалась борьба чувств. Конечно, ему было жаль друга и коллегу, но миллион долларов... Какая уж тут, к черту, дружба! К тому же Райнеке с самого начала но¬вел себя, как полный идиот.
—	Вас ист дас? — раздался из-за двери спальни голос герра Райнеке.
—	Девочки, — отозвался Шнапскопф.
—	О, медхен! Дас ист гут! - заорал Райнеке пьяным голосом.
Но тут борцов за независимость маленькой гордой республики снова постигла неудача. Словно рок какой-то их преследовал. То ли Омар слишком торопился, то ли был не в фор¬ме, но охранник на этаже не был убит. Пуля его оглушила и рассекла ему кожу на голове. И те¬перь, справившись с контузией и слабостью, он сумел доползти до кнопки сигнала тревоги и нажать на нее.
Тревога была двойного действия. Наряду с сигналом в соседнее отделение милиции на ме¬сте происшествия срабатывала мощная, пара¬лизующая слух и волю сирена. Ее вой резанул по ушам. Омар выругался и повернулся к сво¬им бойцам.
Проклятье! Хватайте эту жирную свинью и тащите в машину!
Муса тоже растерялся, но девушки, повину¬ясь приказу, сбили Шнапскопфа с ног и воло¬ком потащили к лифту. Выскочивший из спальни голый Райнеке замер в недоумении. И тут же бросился к телефону...

Шмидта он застал дома. Когда Дмитрию удалось наконец разобраться в его сбивчивой русско-немецкой речи, он побледнел. Ольга с тревогой посмотрела на него.
— Случилось что-то? — спросила она.
Случилось, — подтвердил он. — И такое, что хуже некуда... — он рассказал ей о похище¬нии их немецкого партнера.
Затем позвонил Введенскому и поставил в его известность о случившимся. Полковника это известие тоже выбило из седла. Отлаженная конструкция дала трещину в самый непод¬ходящий момент...

Герр Райнеке с самого утра сидел в офисе фонда «Реставрация» и вертелся, как на игол¬ках, отбиваясь от въедливых вопросом Шмидта. От предложенного секретаршей коньяка он, как представитель европейской культуры, отказался, но чашку за чашкой глотал крепчай¬ший кофе.
Дмитрий, сидя за столом напротив измучен¬ного немца, попроси,! его еще раз перечислить требования похитителей. Райнеке с утомлен¬ным видом отставил в сторону пустую чашку.
—	Они позвонили примерно через пять ми¬нут после того, как увезли Шнапскопфа. Ми-лиция еще не приезжала. Они сказали, что убь¬ют его, если не получат выкуп в размере двух¬сот миллионов долларов. То есть, все те деньги, которые мы вложили и собирались вложить в нефтяной завод.
— Но ведь эти деньги крутятся в деле. Их не так просто оттуда изъять, - возразил Шмидт.
— Они требуют, чтобы мы все, и вы тоже, продали свои акции.
— Какой дурак сейчас их купит?
— Они сказали, что такой человек есть. Шмидт с торжествующей улыбкой стукнул кулаком по столу.
—	Ага, вот оно что! Кому мы должны про¬дать акции? Это наверняка их человек. Стоит его взять за жабры, и можно будет легко рас¬крутить всю цепочку. Так чье имя они вам на¬звали?
Райнеке посмотрел на Шмидта затравлен¬ным взглядом.
— Они предложили продать акции Зорину. По нашим данным, он недавно купил нефтя¬ную компанию и ему срочно понадобился неф¬техимический завод.
— Логично. Хотя завода пока нет, только фундаменты и коммуникации! Но место стра¬тегически выбрано правильно.
— Так вот, они сказали, что это он покупа¬тель, но формально завод будет принадлежать им. Может быть, они шантажируют и Зорина? — предположил Райнеке.
Шмидт диву давался этой наивности: то немцы проявляют эрудицию в вопросах наше¬го криминализированного рынка, то задают глупые вопросы.
—	Кого шантажируют? Зорина? Да он сам вертит всеми, как захочет, кукловод кремлев-ский. Боюсь, что вся эта игра с самого начала была запланирована им.
Дверь в офис распахнулась, пропуская пол¬ковника Введенского. За ним по пятам, источая аромат «Армани», с видом Джеймса Бонда не¬слышно ступал майор Коноваленко. Введенский сел в предложенное Шмидтом кресло, Джемс Бонд встал у него за спиной. Остальные размес¬тились за длинным столом для совещаний.
—	Я к вам на минуту, — сказал полковник. — Господин Райнеке, вам придется проехать с нами.
—	Вам что-нибудь удалось выяснить? — спросил Шмидт.
Введенский рассказал, что информации по- • ка очень немного. В похищении подозреваются Асланбек Мокоев и Муса Джохаров... Оперативные данные свидетельствуют о том, что из Чечни в распоряжение Мокоева прибыла группа боевиков. Может быть, и не одна. Так что Шнапскопфа похитили не просто баналь¬ные вымогатели, профессионалы.
Они и сработали четко. Судя по всему, похи¬щенного бизнесмена вывезли за пределы сто-лицы. Сотрудниками Введенского был установлен адрес, по которому боевики проживали в Москве, но перед самым похищением они его покинули и перебазировались в другое место.
—	Вот результаты прослушки, — полковник щелкнул кнопкой диктофона.
Все сидели и с удивлением слушали, как герр Шнапскопф старательно роет яму своему коллеге господину Райнеке. Ту яму, в которую сам же и угодил.
Прослушав запись до конца, Райнеке не вы¬держал и вскочил с места.
Этот жирный боров хотел убить меня, чтобы получить паршивый миллион долла¬ров! — кричал он, едва не подпрыгивая на ме¬сте от возбуждения. — Как это у вас говорят? Откат! Получить миллион за то, чтобы бан¬диты могли продать нам все ваши акции. А те¬перь за этот кусок дерьма его друзья-бандиты требуют двести миллионов долларов!
Так может быть послать в задницу этого ублюдка Шнапскопфа? — пошутил Шмидт. — В конце концов, он получил то, что заработал. Это самое простое решение проблемы.
Введенский посмотрел на него с понимани¬ем. В душе он сочувствовал именно такому ре-шению, но, к сожалению, положение обязыва¬ет... Международный скандал ни нам, ни нем¬цам не к чему.
Но гут герр Райнеке, буквально понявший слова Дмитрия, принялся театрально заламы¬вать руки и рвать волосы на голове.
—	О, майн гот! Унмеглихь! Невозможно. Эта проклятая свинья Вилли — сын Отто Шнап-скопфа, хозяина нашей фирмы. Лучше бы они похитили меня!
—	Успокойтесь, Генрих, — вернул его к действительности Шмидт. — Вас никто не стал бы выкупать за двести миллионов.
Введенский счел, что разговор себя исчерпал, и пригласил Райнеке пройти с майором Коноваленко к машине и там подождать его.
Когда те вышли, Введенский спросил Шмидта, успел ли тот узнать что-либо существенное?
Шмидт рассказал полковнику то, что услышал от немецкого предпринимателя. Введен¬ского эта информация очень заинтересована.
—	Значит, за ними стоит Зорин? Это совпа¬дает с данными из наших источников. Он хочет за двести миллионов купить все — и ваши ак¬ции, и акции немцев. Что же, сильный ход. А са-мое обидное то, что пока мы не освободим на¬шего пузатого немца, руки у нас связаны по са¬мые коленки. Если что узнаешь, держи меня в курсе дела. А еще лучше, поехали со мной. Ведь они ждут, что ты сам должен предложить Зо¬рину все ваши акции.
Шмидт подумал и решил, что в сложившейся ситуации лучше находиться в центре событий. Он собрался и вышел из офиса вместе с полков¬ником Введенским.

XLIX

Виктор Петрович Зорин и сам не знал, радо¬ваться ему или нет. Не ждал он от своих горя¬чих помощников таких глупых поспешных действий. Да и Асланбека считал более серьез¬ным человеком. А все жадность. Решили в об¬ход него загрести деньги, много и сразу. Не по¬лучилось. И теперь они прибежали к нему просить помощи.
Ну, конечно, не прибежали и не попросили. Гордые дети гор, мать их! Со стороны можно было подумать, что это они облагодетельство¬вали Зорина, предложив ему но дешевке стро¬ящийся нефтяной завод. По ведь его еще пост¬роить надо. А потом от связей с террористами не отмоешься. Впрочем, на это Виктору Петро¬вичу было наплевать. У пего хватит связей отмазаться от всех обвинений...
Недавно он с помощью своих связей в Адми¬нистрации президента приватизировал — на подставное лицо и без всякого аукциона крупную нефтяную компанию «Акос». И завод для переработки сырья был сейчас и в самом деле необходим ему до зарезу. Чеченцы, что греха таить, подвернулись как нельзя более кстати.
Природное чутье подсказывало ему, что не стоит ввязываться в эту авантюру. Может, луч¬ше улететь от греха в Швейцарию покататься на лыжах? А потом вернуться и посмотреть, чем все это закончилось. Но к окончательному выводу он так и не пришел. Решил — будь что будет.
Если Шмидт позвонит и предложит купить акции, он купит. А почему бы, собственно, и не купить, если предлагают? А не позвонит, с него и взятки гладки.
И он стал ждать. Уселся в глубокое кресло, налил коньяку в пузатый подогретый бокал, раскрыл «Государя» Макиавелли...

И наконец то, что с таким нетерпением ждал Виктор Петрович, случилось. Позвони;! Шмидт. Говорил он сухо и конкретно. По его тону нельзя было судить о его настроении. Но подавленным оно определенно не было, и это Зорину не поправилось. Шмидт сообщил, что готов продать акции при условии освобожде¬ния немца.
И Виктор Петрович, который только и ждал этого предложения, вдруг занервничал.
—	Я подумаю и перезвоню, ответил он и закончил разговор.
Сразу после этого он связался с Асланбеком.
— Звонил Шмидт и дал согласие на продажу акций, — сообщил Виктор Петрович. — Больше не перезваниваемся. Как только подпишу до¬кументы, дам условный сигнал. Тогда вы отпу¬скаете немца и уходите.
Хотя ситуация складывалась в его пользу, что-то ней Виктору Петровичу не правилось. Он знал Шмидта и не верил, что тот сдастся без боя.

Вся команда полковника Введенского со¬бралась в его кабинете над картой Московской области. Специалисты обсуждали поступив¬шие данные и прикидывали, где террористы могли держать своего пленника.
Нет, тут пусто. Шнапскопфа держат где-то в другом месте, — убежденно проговорил майор Коноваленко, возражая своим оппонен¬там.
А может быть все эти звонки — инсцени¬ровка, чтобы заморочить нам голову? — выска¬зал свою версию капитан Воскобойников. — А на самом деле заложник сидит у Зорина в подвале загородной виллы. И чеченцы там же прячутся.
Это мы скоро узнаем, — сказал Введен¬ский. — Я жду сообщения от провайдеров со¬товой связи и данные со спутника. Это позво¬лит определить место, откуда велись перего¬воры.
Через минуту ему доложили название райо¬на и квадрат, в котором был запеленгован теле¬фон террористов. Он склонился над картой, потом пробежал глазами поданную помощни¬ком справку и вздохнул с нескрываемым об¬легчением.
—	Дыра. Настоящая дыра. Во всей округе несколько брошенных деревень. Никаких особняков новых русских, никаких поселков. Сейчас нам дадут распечатку снимков со спут¬ника. Тут по одним дорогам станет все ясно — они там, где снег расчищен.
Полковник еще сверился с бумагами.
—	Думаю, они здесь, — сказал он уверенно и карандашом отметил точку на карте. — Вот, в справке сказано — недавно продан дом. Даже не дом, а целое подворье. Какой-то фермер круто начал. Размахнулся широко, но надо¬рвался и прогорел. Дайте картинку на компью¬тер, — попросил он одного из офицеров.
На экране появился фотоснимок местности, сделанный из космоса. Полковник велел дать увеличение нужного квадрата. Шмидта заин¬тересовала одна деталь — машина, стоявшая возле дома.
—	Можно вот сюда навести и дать покруп¬нее? — попросил он.
Изображение стало еще более четким.
—	Они здесь, — уверенно сказал Шмидт. — Это их синий микроавтобус. В меня стреляли из него...

Штаб полковника Введенского представлял собой верхушку айсберга. На него сейчас рабо¬тали все доступные средства связи и техничес¬кие мощности.
Дело о похищении немецкого бизнесмена уже наделало много шума, и было на контроле у президента, правительства и директора Фе¬деральной службы. Оно явилось своего рода показателем восстановления эффективности силовых ведомств. Сейчас от успешного прове¬дения операции зависело очень многое — бюд¬жетное финансирование, влияние на президен¬та, авторитет всей службы государственной бе¬зопасности в целом.
При этом полковник Введенский хорошо понимал, что провала операции ему не про¬стят. Успех же сулил головокружительную ка¬рьеру. Хотя последнее волновало его меньше всего.

Ольга подписала договор и передала его Шмидту. Тот внимательно прочитал текст, взял ручку и поставил свою подпись. Они от¬давали, поскольку назвать это продажей язык не поворачивался, значительную часть своих акций строящегося нефтезавода. Причем отда¬вали неизвестно кому. Введенский забрал до¬говор и похлопал Шмидта по плечу.
— Не расстраивайся. Сегодня вы сделали са¬мое надежное вложение в своей жизни. Вы ку¬пили покой и стабильность. У вас теперь такие партнеры, о которых можно только мечтать. А про чеченцев отныне можете забыть.
Несмотря на уверенный топ Введенского, Шмидт не разделял его убежденности в собст¬венном розовом будущем. Наоборот, он думал, а не принесет ли эта сделка новых проблем, по сравнению с которыми старые были просто детской забавой.
Теперь ему предстояла разборка с Асла нос¬ком и Мусой, которые просто так этого не оста¬вят. То, что они первыми пытались его кинуть, для них роли не играло.
Сделав шаг в сторону Введенского, Шмидт тем самым обозначил себя противником Зори¬на Это тоже радостей не сулило. Господина Зорина при любых раскладах лучше было иметь в плохих друзьях, чем в хороших врагах.
Ну и не в последнюю очередь минус сделки заключался в том, что партнерами их стали, как он понял, государственные чиновники высшего ранга. Зорины в квадрате! А этих ре¬бят интересует одно — деньги, причем побыст¬рее и побольше, пока их не погнали с доходно¬го места. Учитывая руководящую роль чинов¬ников, уже сейчас можно было с уверенностью сказать, что нефтяной проект накроется мед¬ным тазом. Со всеми вытекающими из-под это¬го таза последствиями. К сожалению, государ¬ство само по себе очень плохой хозяин, что не¬опровержимо доказала история социализма в России.
Но при этом — чему Шмидт был несказан¬но рад — ему и Ольге удалось выпутаться из опаснейшей ситуации. Они были живы, на свободе, к тому же у них осталась часть ак¬ций. А это уже было само по себе неплохо.

Спецподразделения окружили фермерское подворье через какой-нибудь час после того, как полковник Введенский уточнил его местополо¬жение. Осаждающие замкнули кольцо окруже¬ния и теперь ни в дом, ни из него не могла бы выскочить даже мышь. Ну, мышь, возможно, и проскочила бы, но тварь покрупнее — ни за что. Так и было доложено наверх руководству.
Штурмом дома занимались профессионалы. От штаба полковника Введенского присутст¬вовал майор Коноваленко.
Террористам, как и полагается, предложили сдаться. На что те ответили выстрелом. Пуля разбила стекло в машине Коноваленко. Он обиделся и потребовал от командира спецназа Иванова немедленно начать штурм. Тот хотя и был в одном звании с майором, но держал себя как начальник. Приказа о штурме отдавать не стал, а террористам предоставил час на размы¬шление.
—	У меня не пехота, в полный рост в атаку ходить не обучены, — отрезал он. — Подождем, когда бэтээры подтянутся.
—	Они же убьют заложника! — доказывал Коноваленко.
Они могли бы убить его уже несколько раз, — возразил Иванов. — Мы здесь ничем не можем помочь. Местность слишком открытая.
Коноваленко рассердился и начал тыкать пальцем в карту, на которой через подворье проходила пунктирная линия.
—	Можно пройти по этому ходу. Он ведет прямо в коровник.
—	Это не ход, а траншея, — поправил коман¬дир спецназа, — По ней из коровника транспор¬тируется навоз в выгребную яму. Ты хочешь, чтобы мои ребята по говнопроводу ползали? А если их там, в этом коровнике, уже ждут? Ты не суетись, а посиди вон там, в сторонке.
Но Коноваленко не успокоился. Он отошел в сторону и позвонил полковнику Введенско¬му. А тот созвонился с руководством, и оно да¬ло команду на штурм.
Майор Иванов нехотя подчинился. Его лю¬ди короткими перебежками и ползком стали приближаться к окружавшему подворье бетон¬ному забору с трех направлений. Белых маски¬ровочных халатов им не подвезли, и они выде¬лялись на свежем снегу, как стая ворон.
Осажденные могли бы легко перестрелять их, но почему-то не открывали огня.
«Поближе подпускают», — подумал Конова¬ленко.
Но выстрелов не прозвучало даже тогда, когда спецназовцы проникли за периметр огра¬ды. Коноваленко решил, что террористы реши¬ли сдаться. Насколько он помнил, бойцы спец¬наза получили инструкции кроме заложника никого живым не брать. Но и они не стреляли.
«Ножами, что ли, режут? - недоумевал Ко¬новаленко. — Вот садисты»!
Единственный взрыв прозвучал, когда напа¬давшие выстрелили в ворога подворья из про-тивотанкового гранатомета. После этого воца¬рилась гнетущая тишина. Коноваленко надоело ждать. Он поправил каску-сферу, которую ему вместе с бронежилетом выдали перед началом операции, и направился к дому. Снег под его йо¬гами весело хрустел. Сейчас это его не радовано. Он ждал, ежесекундно ждал выстрела, но все обошлось, и он спокойно добрался до объекта.
Двор оказался пуст. Ни трупов террористов, ни отобранного у них оружия. Коноваленко прошел в дом. Оттуда слышались голоса спец¬назовцев. Уже в сенях майор споткнулся о ме¬шок, судя но надписи — с сахаром. Такими мешками был завален весь иол в следующем помещении.
«Надо будет парочку мешков прихватить в отдел», — подумал майор.
Он пошел на голоса и очутился в большой комнате. Окна были выбиты, холодный ветер беспрепятственно проникал внутрь дома. По¬среди комнаты сидел примотанный к стулу скотчем толстяк Вилли Шнапскопф. Живой и, как будто, невредимый, только слегка подмо¬роженный. Рядом стоял командир спецназа Иванов в сигаретой в зубах.
—	Где бандиты? — спросил его Коноваленко. Тот в ответ только пожал плечами.
—	Но куда же они могли деться? — недоуме¬вал Коноваленко.
—	Похоже, ушли по твоему говнопроводу, — усмехнулся майор.
В комнату вбежал боец спецназа.
—	Блин! Сахарку попробовать не хотите? Все повернулись к нему. На ладони бойца
горкой лежал порошок белого цвета.
—	По-моему, это смесь сахара с гексогеном, — сказал майор спецназа, — плюс металлический порошок. Очень сильная взрывчатка. Нам по¬везло, что не рвануло.
Присутствующие переглянулись. Не рвану¬ло? Но может рвануть!
—	Быстро все отсюда! — заорал Коновален¬ко во всю глотку.
Двое бойцов подхватили господина Шнап-скопфа вместе со стулом и понесли к выходу. Сообразительный Коноваленко выпрыгнул, как Ихтиандр, рыбкой через окно, так было бы¬стрее.
Вскоре прибывшие саперы нашли взрывное устройство. Оно должно было взорваться по ис-течении времени, предоставленного террорис¬там на размышление. Сало ясно, что инициатив¬ность Коноваленко спасла жизнь всем участни¬кам операции... Не говоря уже о господине Шнапскопфе...

Услышав звонок, Виктор Петрович Зорин недовольно поднял трубку телефона. Опреде¬литель высветил номер Асланбека.
—	Я же велел больше не звонить! — раздра¬женно бросил в трубку чиновник, но собесед-ник бесцеремонно перебил его.
—	Нас накрыли, — сообщил он. — Немца пришлось бросить, но нам удалось уйти без по-терь.
О том, что дом вместе с заложником на про¬щанье был им заминирован, Асланбек умол¬чал. В конце концов, взрыва ведь все равно не произошло.
—	Кто-то нас сдал, — не унимался горец.
—	Если ты намекаешь на меня, то я понятия не имел, где вы прячетесь, — охладил его пыл Зорин. — Чекисты сейчас не уже те, что пять лет назад. Вычислить вас они могли легко, было бы желание. А вы их, кажется, очень сильно разо¬злили. — Зорин помолчал, потом продолжил:
—	Значит, я остался без акций нефтяного за¬вода? Что же, спасибо за помощь, ребята. Если будут еще подобные предложения, звоните. Всегда рад.
Зорин в ярости швырнул трубку. Странно устроен человек! Еще недавно он ничего не знал о строительстве нефтяного завода. По¬том раздумывал — стоит ли связываться с этой авантюрой. А теперь ему стало казаться, что в этом заводе весь смысл его жизни. По¬этому акции следовало вернуть, добыть лю¬бой ценой.
Отсутствие чувства юмора делало Зорина великим аналитиком. Он каждый раз соверше¬но серьезно рассматривал даже самые нелепые и смешные варианты, и нередко как раз они приносили ему победу.
Кабан! Вот кто сейчас был нужен Виктору Петровичу. Он снова схватил трубку. Соеди¬нится с экс-авторитетом удалось с первого раза.
Зорин говорит, — с ходу, без предисловий начал Виктор Петрович. — Найди мне Белова, слышишь? Найди во что бы то ни стало! Он мне нужен живым и невредимым. Уговори его встретиться. Найдешь — озолочу! Не найдешь, сдам прокуратуре.
Понял, сделаю. Я это... Позвоню, как толь¬ко... — Кабана непросто было напугать, но сей¬час у Зорина это получилось...

LI

Закончив дела, Белов выехал из Москвы и катил по шоссе в направлении свалки. Он очень удивился, когда увидел возле поворота на проселок, ведущий в сторону Карфагена, бе¬лую «Волгу» Кабана с поднятым капотом. Сам ее владелец прогуливался рядом. Что это, ло¬вушка? Вряд ли, слишком уж примитивно.
Белов затормозил, махнул рукой Кабану, распахнув при этом правую дверцу своей ма¬шины. Тот вразвалку направился к нему и че¬рез секунду взгромоздился на переднее сиде¬нье рядом.
— А я тебя жду, — радостно объявил Кабан как ни в чем не бывало. — Дело есть.
— Какое? Заказ на меня все никак не отработа¬ешь? — не принял его дружеского тона Белов. — И хочешь в долю взять, спросить, как меня же лучше грохнуть? Знаешь, был такой ветхозавет¬ный богатырь Самсон. Так вот, его враги никак не могли убить. И после каждого неудачного по¬кушения подсылали к нему его бабу — спросить, что они, значит, не так сделали? Ну, он сперва отнекивался, а потом ему врать надоело, он и раскололся, что в волосах у него сила. Они его остригли и завалили. И ты хочешь, чтобы я тебе тоже сказал, в чем моя слабость? Не дождешься.
Пока Белов излагал свою версию библей¬ской истории, Кабан внимательно рассматри¬вал его отросшие волосы. Его подмывало спро¬сить, с чего это Белый решил изменить имидж? Но так и не спросил, а развел руками с сокру¬шенным видом.
—	Белый, мы же друг друга не первый год знаем. Поверь, я не виноват... Меня зажали со всех сторон. Я был вынужден... Ничего лично¬го... Это все Шмидт и его друзья-чеченцы.
В его версии что-то определенно не сраста¬лось. Если Шмидт был заодно с чеченцами, то почему они с помощью все того же Кабана пы¬тались его убить? Но Белов не стал спорить.
—	И кого ты представляешь теперь? — спро¬сил он.
— Зорина.
«Вот это любопытно!» — подумал Саша. А Кабан с жаром стал объяснять, что Виктор Петрович давно ищет Белова. Что он его единственный друг, не считая, само собой, его, Кабана.
«Так значит Зорин опять играет против ме¬ня? — догадался Белов. — Горбатого могила ис-правит...»
—	А как ты на меня вышел? — спросил он. Я знал, что Бакен бомжуст на свалке. У него на тебя зуб был, как у мамонта, из-за бабы какой-то. Ну, я и сопоставил факты...
Белов прокручивал в уме услышанное, ста¬раясь понять, где Кабан врет, а где говорит правду. У пего создавалось впечатление, что Кабан и в самом деле отказался о мысли его убить. Впрочем, обольщаться не следовало. Се¬годня заказ отменен, а завтра... Кто знает, что будет завтра?
Кабан продолжал обрабатывать Белова, словно был его адвокатом.
Обжали тебя по крупному, громко шептал бывший криминальный авторитет, словно боялся, что его могут услышать посто¬ронние. Обобрали, одно слово. И с нефтя¬ным заводом кинули. Самому тебе его не уви¬деть как собственных ушей. Против тебя Шмидт, твоя жена, чеченцы, и еще бог знает кто. В таком положении тебе если кто и помо¬жет, то только Зорин.
—	И ты? - спросил Белов, откровенно изде¬ваясь.
—	И я, — искренне проговорил Кабан. Белов только головой покачал. Про таких, как Кабан, Космос говаривал: «Такого друга иметь — и врагов не надо. Он сам тебя уде¬лает».
—	А ты знаешь Лупу? — спросил Белов.
—	Это молдаванин, который сбродом с по¬мойки заправляет? — переспросил Кабан. — Были у меня с ним дела. Дерьмо человек. Мы его вместе со всей шелупонью со стройки вы¬метем. Это я тебе обещаю.
«Эх, Кабан-Кабан, какая же ты свинья!» — подумал Белов. — «Стройка, нефть, деньги... Ну почему никого не интересуют люди? Не¬ужели для того, чтобы проснулась совесть, на¬до непременно очутиться на дне и увидеть жизнь на расстоянии вытянутой руки?»
—	Ладно, — сказал он. — Передай Зорину, я ему позвоню, когда будет время...

Муса привез всех боевиков на запасную ба¬зу — большой оптовый склад недалеко от Москвы. Основное помещение ангарного типа было загромождено мешками, штабелями ящи¬ков и контейнерами. Свободной была только одна большая комната, служившая конторой. В ней и расположились прибывшие. Оружие сложили возле стены и уселись на корточках кто где.
Через некоторое время в комнату вошли Асланбек и Омар. Мокоев обратился к своим бой¬цам с речью.
—	Неверные собаки предали нас. Мы риск¬нули и проиграли. Остается показать всем, как умеют умирать воины Аллаха. То, что не досталось нам, пусть не достанется никому. Мы взорвем эту стройку. Взорвем все фунда¬менты, все, что можно. После этого никто не захочет этот объект. Взрывчатки у нас хва¬тит. Целый вагон на сортировочной станции стоит.
В целом Омару предложение понравилась. Большие взрывы доставляли ему эстетическое наслаждение. Кроме того, уничтожение такого объекта под Москвой можно было бы исполь¬зовать в пропагандистских целях и получить под него очередной денежный транш! А работы всего ничего! Но после похищения Шнапскопфа было бы глупо надеяться застать Шмидта и его сторонников врасплох.
—	Скорее всего, они теперь настороже и кон¬тролируют подступы к строительству, — ска-зал Омар задумчиво.
Но Асланбек знал, что говорит. Он хорошо разбирался в правилах и обычаях криминаль¬ного бизнеса в России.
—	Они сами нас туда пригласят, — уверенно сказал он. — Мы назначим им встречу, это назы¬вается забить стрелку, прямо на их стройке. У нас есть такое право, поскольку нас незакон¬но лишили нашей собственности. Место там тихое, для стрелки самое подходящее. Так что сначала никто ничего не заподозрит. А потом будет поздно. Когда не будет Шмидта, все уля¬жется...
Омар подумал и одобрил план Асланбека. Муса тоже кивнул в знак согласия...
Оставалось позвонить Шмидту и догово¬риться о встрече. Асланбек начал разговор с об-винений, но тот его грубо прервал:
—	Кончай дешевый базар... Если есть ка¬кие претензии, давай встретимся и погово¬рим. Где?
Выслушав предложения о месте и времени встречи, Шмидт сказал, что возражений у него нет, положил трубку и тут же перезвонил Вве¬денскому. Тому идея Мокоева устроить встре¬чу на стройке понравилась.
—	Мы их всех там повяжем без шума и пыли. В городе это сделать было бы гораздо сложнее. Большого ущерба стройке они не нанесут. Ну, поцарапают кое-где фундамент. Кроме того, я ведь тебя подстрахую. Особо разгуляться мы им не дадим. Накроем, как пауков в банке...

Введенский не понимал, почему его агент Муса не звонит ему и не сообщает о замыслах террористов. Может быть, он предал и стал двурушником? Или его расшифровали, и те¬перь труп Джохарова гниет в каком-нибудь за¬брошенном канализационном колодце?
На самом же деле все было гораздо проще. Асланбек всерьез опасался предательства, по¬этому отобрал мобильники у всех своих людей и не выпускал их поля зрения. И такие меры себя оправдали. Муса не стал рисковать, хотя и понимал, что должен сообщить полковнику крайне важную информацию. Подготовка к Армагеддону шла полным ходом.
Как обычно незаметно за суетой и делами подошел Новый год. В этот раз для Белова это был особенный праздник. В уходящем году ос¬тавалось все, что составляло его прежнюю жизнь — Бригада, семья, его бизнес. Наступал первый год его новой жизни.
И встречать его он собрался с Леной! А сразу после праздников они уедут в Моск¬ву... Вдвоем. Может быть, Бог их обоих и вы¬бросил на свалку, чтобы они встретились? Или чтобы он опомнился?
За последние месяцы он многое понял. Главное — надо жить не ради денег, престижа, работы... А просто — для жизни. Да, именно так — жить для жизни. И уважать чужую жизнь так же, как свою. А еще, что не нужно де¬лать того, к чему не лежит душа. Даже если так принято, освящено правилами, законами, традициями. Или понятиями, что одно и то же. Это никогда до добра не доводит...

Тридцать первого декабря Саша поехал в Москву и забрал Лену из клиники Абдулатипова. Врачи сотворили чудо. От безобразных шрамов, крест накрест пересекавших ее щеку, остался только едва заметный розовый след. Но врач пообещал, что в скором времени и он исчезнет.
Лена плакала, глядя на себя в зеркало. Она не говорила ему слов благодарности, он и так все видел в ее глазах.

На обратном пути Белов рассказал Лене о своем решении. Он хотел узнать ее мнение за¬ранее. А то вдруг откажется? Ведь бывали слу¬чаи, когда она вела себя непредсказуемо. Но не в это раз. Услышав о планах Белова, она броси¬лась его целовать. Дело едва не обернулось бе¬дой. Он только чудом не врезался в дерево...

Когда они приехали в поселок Карфаген, оказалось, что их уже ждут друзья Внтек, Фе¬дя и Доктор Ватсон. В бытовке Лены было на¬топлено, в открытой в печке-буржуйке весело потрескивали сухие полешки. Пахло хвоей в углу стояла небольшая пушистая елка...
Федя, Доктор и Витек во все глаза смотрели на Лену. Только теперь они заметили, насколь¬ко она красива, тем более что после курса лече¬ния она помолодела и выглядела, как актриса кино.
— Ну, что вы таращились? — буркнул недо¬вольно Белов. — Дырку проглядите, назад вез¬ти придется.
—	Непривычно. В лице чего-то не хватает, — бестактно заметил Федя и все засмеялись.
Доктор Ватсон выглядел бледно. Он стойко перенес назначенный самому себе курс лече¬ния, а теперь привыкал к жизни без наркоти¬ков. Витек смотрелся ненамного лучше своего пациента. Ему пришлось взвалить заботу о докторе на свои плечи, и ломку его они пере¬живали, можно сказать, вдвоем.
—	Прошу к столу! — торжественно провоз¬гласил Федя, пригладив рукой подстриженные к празднику волосы.
По случаю Нового года он был в старом, но довольно хорошо сохранившемся синем кос¬тюме пятидесятого года производства с подло¬женными плечами. И в еще более древнем чер¬ном галстуке в крапинку, снятом, похоже, в Мавзолее с Ильича. И надо сказать, что выгля¬дел он более чем достойно. Саша даже поду¬мал, что место Феде не на свалке, а на каком дипломатическом приеме или научном симпо¬зиуме.
Празднично накрытый стол буквально ло¬мился от снеди. Это была заслуга Степаныча. Правда, его самого сейчас с ними не было, ста¬рик решил немного заработать на молочишко. Перед Новым годом да не подкалымить грех. Такого случая он упустить не мог.
Все собрались за столом. Витек, сидевший рядом с Беловым, открыл шампанское и раз¬лил его по бокалам. Когда все было готово, Са¬ша поднялся, попросил внимания и, с преуве¬личенно серьезным видом имитируя кавказ¬ский акцепт, произнес тост:
—	Жила была маленькая птичка, она взлете¬ла высоко к солнцу и обожгла себе крылья. Другие птицы, которые не любили ее за само¬стоятельность, обрадовались, что с ней произо¬шло несчастье. Они не знали, что это была пти¬ца-феникс. Поэтому с ней ничего не случилось. Через триста лет она сгорела и родилась зано¬во. Выпьем же за то, чтобы мы никогда, ни за что не радовались чужой беде коллективно, — закончив говорить, Саша посмотрел на немно¬го сбитых с толку друзей, засмеялся и принял¬ся со всеми чокаться.
Отзвенели бокалы, все выпили шампанское, кроме доктора, у которого в стакане был томат¬ный сок. Потом они проводили уходящий год. Между делом Саша сообщил, что они с Леной собираются перебраться в Москву.
—	Значит, уезжаете? — расстроился Витек. — Ну что же, у каждого своя дорога, главное во¬время на нее свернуть. Про нас, конечно, скоро забудете...
Белов обнял его, ласково потрепал по шее.
—	Не дождешься! Мы и вам спокойно жить не дадим. Вытянем отсюда, дайте только срок.
—	Срок судья дает с прокурором, — заметил Витек. — А мы давайте еще выпьем. За будущее.
Его тост дружно поддержали.
—	Вперед, в будущее! В светлое будущее! За дверью бытовки послышался шум, через
секунду она распахнулась. На пороге, отряхивая снег, появился красный от холода Степаныч.
—	Гуляете, молодежь? И меня не подожда¬ли! — притворно обиделся он.
Федя бросился стаскивать со Степаныча полушубок. Витек налил ему штрафной ста¬кан, Доктор Ватсон положил на тарелку заку¬ску. Старику освободили место, и он сел за стол.
—	Ладно, посижу с вами, встречу Новый год. А потом пойду к себе телевизор смотреть.
Это заявление снова вызвало смех.
—	Ты прямо как почтальон Печкин! — крик¬нул Витек.
Федя посмотрел на подаренные Беловым часы и напомнил:
—	Эй, очнитесь, пора шампанское разливать!
По радио уже передавали гимн Глинки. По¬том ударили куранты. С последним боем часов все вскочили с мест, принялись чокаться и кричать, как ненормальные.
—	Ура! С Новым годом! С новым счастьем! С улицы донеслись крики и хлопки петард.
И выстрелы. Белов инстинктивно вычленил в хаосе звуков автоматные очереди.
—	Стреляют! — тихо сказал он и поставил недопитый стакан на стол.
Остальные последовали его примеру. С не¬давних пор многие из обитателей поселка всю¬ду стали носить с собой оружие. Витек и док¬тор Ватсон тут же вскочили, принялись оде¬ваться. Белов заметил у обоих заткнутые за пояс пистолеты.
—	Мы сейчас, мигом, — бросил Витек. За ними засобирался и Федя.
—	Я только погляжу и назад, — пообещал он Лене, заметив, что она с упреком на него смотрит.
Витек виновато улыбнулся.
—	Обещаю, мы только сходим посмотрим. Молодоженов просят не беспокоиться.
Степаныч пробормотал что-то под нос и тоже стал натягивать свой тулуп. Лена и
Александр проводили друзей и остались од¬ни. Ощущение праздника куда-то испари¬лось, Лене стало страшно. Она подошла к сто¬явшему у раскрытой двери Саше, крепко об¬няла его.
—	Не пущу! Нас это больше не касается! — она захлопнула дверь, потянула его за руку и заставила вернуться за стол
Выстрелы и очереди снаружи не прекраща¬лись. Где-то недалеко раздался такой силы взрыв, что уши заложило, а бытовку приподня¬ло воздушной волной и сильно тряхнуло. Как ураган прошел...
Следом бухнул второй взрыв, более слабый, за ним третий. Лена умоляюще смотрела на Са¬шу. Прислушиваясь к звукам боя, он потянул¬ся к своему шампанскому, но допить вино не успел. Неожиданно дверь широко распахну¬лась, в проеме появилось возбужденное, изма¬занное кровью лицо. Это был один из бойцов Лупу.
—	Михая убили! — заорал он. — Чеченцы людей режут! Михай велел к тебе бежать, если с ним что случится!
Белов оглянулся на Лену. Она сделала над собой огромное усилие — улыбнулась сквозь слезы. Потом извлекла из-под кровати тяже¬лый сверток, развернула его и протянула Саше автомат Калашникова.
—	Ну ладно, раз так, иди. Я верю, что все бу¬дет хорошо...
—	Из дома никуда не выходи! — крикнул он и побежал за молдаванином...

Для полковника Введенского первый день, вернее, первая ночь тысяча девятьсот девянос¬то девятого года начался с кошмара. В самый неподходящий момент, с боем курантов, раз¬дался звонок Мусы Джохарова, который су¬мел, наконец, воспользоваться телефонной связью. Он сообщил о планах Омара и наме¬ченном образцово-показательном теракте под Москвой...
В трубке были слышны крики, автомат¬ные очереди и взрывы...

Введенский не удержался от соблазна сразу после объявления тревоги позвонить Шмидту и привлечь его к участию в операции. Если ра¬дость па всех одна, на всех и беда одна!
Дмитрий расстроился, узнав о нападении чеченцев на Карфаген. Ведь для него это был первый Новый год в кругу семьи, с Олей и Ванькой. Несмотря на поздний час, мальчик еще не спал. Еще бы, дед Мороз подарил ему радиоуправляемый фургон-рефрижератор! Где уж тут уснуть!
Он даже не заметил, как расплакалась мама, когда дяде Диме кто-то позвонил...

Шмидт вышел в другую комнату, чтобы по¬говорить без помех, но Оля, отправив мальчи¬ка спать под призором гувернантки, пришла к нему. Дмитрий обнял ее одной рукой, сделал веселое лицо. Но получилось не очень убеди¬тельно. Оля снова заплакала. Дмитрий снова прижал трубку к уху.
—	Когда у тебя встреча с чеченцами? — спро¬сил Введенский, передав суть сообщения Мусы.
—	Стрелку на завтра забили, — виновато по¬смотрев на Олю, ответил Шмидт. — На строй¬ке ведь договаривались встретиться.
Они уже там. Взрывают фундаменты и ком¬муникации завода. Думаю, к твоему приезду там не останется ничего. И никого. Можешь присое¬диниться к моим орлам, жду тебя на месте.
Шмидт выругался, но тут же извинился пе¬ред Олей и за несдержанность, и за испорчен¬ный праздник. Пришлось объяснять, почему он должен уехать. Но Оля отнеслась к ситуа¬ции с пониманием. Она только настояла, чтобы Митя, кроме Николая, взял еще несколько че¬ловек охраны...

Белов собрал по дороге всех, кого мог, и вы¬вел подальше в лес. Все-таки там безопаснее, чем под пулями в чистом поле или в брониро¬ванных досками и фанерой бытовках. Сам он с двумя вооруженными нелегалами вернулся в поселок и пошел в направлении выстрелов.
Битва за Карфаген была в самом разгаре. Часть людей Лупу снова засела в здании быв¬шей конторы и отстреливалась от наседавших террористов. Пробиться к молдаванам не пред¬ставлялось возможным. А вот ударить по че¬ченцам с тылу — сколько угодно. Все трое за¬няли позиции за колесами бытовок и начали беспокоить нападающих выстрелами в спину.

В неразберихе боя он заметил бегущего ку¬да-то Витька и остановил его.
— Витек, помнишь, где осенью фугасы за¬кладывали? Давай на то место живо. А мы зай¬дем чеченцам с тыла и загоним туда.

Сил у молдаван хватало, чего нельзя было сказать об умении. А ведь они имели дело с профессионалами. Да и темнота террористам на руку. Однако они явно не ожидали такого организованного отпора и решили, что имеют дело с бойцами Шмидта. Те из них, кому это удалось, погрузились в микроавтобус и стали отступать именно туда, куда требовалось Бело¬ву: другой дороги все равно не было...

Как только синий фургон оказался в нуж¬ном месте, Витек замкнул контакты. Старый аккумулятор не подвел. Взрыв подбросил ма¬шину на полметра в воздух...
Когда микроавтобус опустился на землю и запрыгал на рессорах, внутри него прогремел новый, еще более мощный взрыв. В ночное не¬бо взметнулся огненный гриб, играющий все¬ми оттенками желтого и красного цвета. Чуть позже на очевидцев пахнуло жаром, — это до них добежала воздушная волна.
Саша остановился, зачарованный потрясаю¬щим зрелищем. Красиво, но война имеет и обо-ротную сторону. В то же мгновение на землю посыпались обломки машины и человеческие останки. Откуда-то из темноты вынырнул Ви¬тек и остановился рядом Сашей.
—	Ни фига себе хиросима!    удивился он. Неужели бак с такой силой рванул?
—	Наверное, они сами взрывчатку везли, — предположил Белов. — Вот она и сдетонировала.
Не успело стихнуть эхо взрыва, как в тылу у террористов послышались выстрелы.
—	Это еще кто там объявился? Витек ра¬достно покрутил головой. — Неужели наши?
—	Не надейся. Наших теперь здесь нет, — сказал расстроено Белов. И не будет. Карфа¬ген должен быть разрушен. Уходить надо...

Введенский бросил на террористов все имеющиеся в наличии силы. Им была по¬ставлена задача занять поселок Карфаген и территорию нефтезавода. Террористов жи¬выми в плен не брать. Во втором эшелоне действовали бойцы Шмидта.

Прибытие свежих сил изменило расклад боя. Оказавшиеся в меньшинстве чеченцы откатились в лес, где их зажали с двух сто¬рон бойцы спецназа и гвардейцы Шмидта. В снежных сугробах остывали убитые, стона¬ли раненые. Через четверть часа бой затих, а потом разгорелся снова, уже в другом ме¬сте. Это молдаване, окруженные в который раз в своей конторе, отказались сдать ору¬жие...
 
Лавируя между ранеными и убитыми, к Бе¬лову подбежал Федя.
—	Степаныча ранило, доктор его перевязы¬вает, — крикнул он с отчаянием в голосе.
Белов повернулся к Витьку.
—	Дуйте оба к Ватсону. Берите Степаныча и тащите к машине. Федя пусть вещи соберет, а я за Леной. — И он бегом направился к своему вагончику.
Нехорошее предчувствие царапнуло его из¬нутри, когда он увидел следы автоматной оче¬реди на стенке своей бытовки и настежь рас¬пахнутую дверь.
Он буквально влетел в помещение. Внутри все было перевернуто вверх дном: елка повале¬на, стол опрокинут, на полу разбитая посуда и остатки еды. Он увидел Лену. Она сидела на кровати, прижав руки к груди, и смотрела на него странным, каким-то потусторонним взглядом. Только тут Белов заметил, что сви¬тер Лены под ее пальцами быстро пропитыва¬ется кровью.
—	Что с тобой? Ты ранена? — заорал он, как сумасшедший.
—	А ты? Ты не ранен? — спросила она еле слышно.
Это были последние в жизни слова Лены. Белов много раз в жизни видел смерть, и те¬перь не мог ошибиться. Лены больше нет! В от¬чаянии он бросился к ней и развел в стороны окровавленные ладони. Пуля прошла рядом с сердцем, она должна была умереть раньше, но ждала его, потому что не хотела уходить навсегда не попрощавшись! Саша всмотрелся в ее мертвое лицо, ставшее таким отчужденным, и закрыл ей глаза!
—	Это ты, ты меня прости!.. — тихо произнес он и взмолился: — Господи, ну почему я всем приношу только несчастья!
Снаружи послышались торопливые шаги и в бытовке возник Витек.
—	Ну, где вы, молодожены? крикнул он возбужденно. — Мы уже движки прогрели. Снег пошел, ехать надо, а то дорогу завалит...
Белов повернулся к нему, и прижал палец к губам тихо! Этот жест и выражение его лица очень удивили Витька. Он перевел взгляд на кровать, увидел окровавленное тело Лены. И машинально перекрестился, хотя никогда не отличался набожностью.
—	Как же это? — еле вымолвил он...
Спустя полчаса друзья затолкали убитого горем Белова на заднее сиденье его «пятерки». Доктор и Федя сели рядом с обеих сторон. Ви¬тек сел за руль. Степаныч остался стоять возле машины.
—	Увозите его, — сказал он, поправляя окро¬вавленный бинт на голове. За Лену не беспо-койтесь, я все сделаю, как надо Через пару дней, как все утихнет, за мной заедете...
Витек, рискуя застрять в сугробах, объехал свалку дальней дорогой. С трудом им удалось выехать на шоссе. Говорить никому не хотелось, поэтому всю дорогу ехали молча. Перед въездом в Москву Витек свернул на обочину, затормозил и повернулся к Белову.
—	Ты как, Серый?
Белов пошевелился. Он словно очнулся от долгого забытья.
—	Нормально. Только я не Серый, я Алек¬сандр Белов.
Если Витек и удивился, то виду не подал.
—	Ну, если ты все-таки депутат, хоть и бывший, садись сам за руль, а то у меня ни прав, ни документов. Сегодня менты злые. Заметут как пить дать.
Все вышли из «пятерки». Высоко в небе про¬диралась сквозь черные тучи золотистая луна. Снег валил белой колючей крупой. Безжалост¬ный ледяной ветер заставил людей поторопить¬ся, загнал их силой в теплый салон. Саша сел за руль, Витек рядом, а Доктор и Федя заняли свои места на заднем сиденье. Белов положил руки на руль, но трогаться с места почему-то не торопил¬ся. Наконец Федя не выдержал и спросил:
—	И куда мы теперь, в Москву?
—	Я возвращаюсь назад, в будущее — пожал плечами Белов. — В свое старое, проклятое бу¬дущее. Ну что, вы со мной?
—	Твое проклятое будущее — это шестисо¬тые «мерседесы», особняки, яхты и девочки? — уточнил Витек. — Тогда запиши и меня.
—	А если мое будущее — это кровь и смерть?
Витек развел руками. За него ответил Федя:
—	Куда же без этого? Кровь — это и жизнь, и смерть одновременно. Я с тобой.
—	Мы с тобой, — поправил Федю Доктор.
Белов задумался. Он вспомнил Фила, Коса и Пчелу... Бригада — вместе с ним их было чет-веро... Как и сейчас в этой машине. Они про¬шли свой путь. Плохо ли, хорошо ли, но про¬шли. А его судьба начинается заново здесь, в этом месте. И зависит только от него. Судьба — это выбор, сумма выборов...
Саша обернулся, оглядел с теплой улыбкой друзей и спросил:
—	Ну что, гардемарины, вперед?

Над Москвой расцветали бутоны салютов, то и дело в небо взмывали ракеты, огненными спицами протыкая ночной воздух. В городе не¬прерывно рвались петарды, грохот стоял та¬кой, будто через Москву проходила линия фронта. Огненные сполохи плясали на повис¬ших над городом низких тучах. А под ними с криком метались стаи перепуганных ворон, и не было им спасенья от всепроникающих, вез¬десущих звуков.
Белая «пятерка» мигнула поворотником и выехала с обочины на дорогу...
 
Содержание


ПРОЛОГ
Часть 1. НА ДНЕ
Часть 2. ЧИСТИЛИЩЕ
Часть 3. НАЗАД, В БУДУЩЕЕ