Дэвид Carroll Эддингс


Обретение чуда


Кухонный мальчик Гарион всю свою жизнь (15 лет или около того) прожил на ферме под присмотром тети Пол. И поэтому колоссальным потрясением для него было узнать, что тетя Пол на самом деле легендарная волшебница Полгара, а странствующий сказочник — чародей Белгарат, и к тому же ее отец, и всем им предстоит куда-то срочно отправиться в поисках какой-то пропавшей вещи. Какую роль отводят ему во всем этом?

Bashka__7 для Spaces.ru

Обретение чуда
Пролог
Это история войны Богов и деяний Белгарата, чародея.
Когда Земля была ещё совсем молодой, семеро Богов жили в мире и согласии, а все люди составляли единый народ Белар, самый младший из Богов, был почитаем и любим племенем олорнов и, в свою очередь, заботился о них, опекал. Люди жили счастливо и беззаботно под защитой Белара. Другие Боги также покровительствовали людям, избирая какое-либо из племён и осыпая его благодеяниями.
Но старший брат Белара, Олдур, всегда держался в стороне от людей и Богов, до того самого дня, когда мальчик, скитающийся в поисках пропитания, нашёл его. Олдур принял ребёнка под своё покровительство, назвал Белгаратом и сделал учеником. Белгарат проник в тайны Завета и Слова и стал чародеем. Прошло много лет, другие люди также приходили к Олдуру, ища познаний в высшей мудрости, и так постепенно братство послушников, поклоняющихся ему, росло, а время не осмеливалось их коснуться.
Случилось однажды так, что Олдур поднял камень, круглый, как яблоко, размером не больше сердца ребёнка, и вертел в руках до тех пор, пока не одушевил его. Могущество этой живой драгоценности, называемой людьми Оком Олдура, было очень велико, и Олдур творил с её помощью много чудес.
Из всех семи Богов самым прекрасным был Торак, повелитель энгараков. Те курили перед ним благовония, сжигали жертвы, называли Властителем Властителей, а Тораку очень нравились льстивые речи и приятный запах. Однако наступил день, когда он услышал об Оке Олдура, и с тех пор не знал покоя. Наконец, изменив облик, он отправился к Олдуру.
— Брат мой! — начал Торак. — Не подобает тебе уклоняться от родных, жить вдалеке без их совета и участия. Выброси эту ужасную драгоценность, смущающую твой ум и вбивающую клин между тобой и братьями.
Взор Олдура проник в душу брата.
— Почему желаешь властвовать над всеми, Торак? — упрекнул он. — Неужели тебе недостаточно энгараков? Забудь о желании овладеть Оком, иначе погибнешь.
Велик был стыд Торака, когда услышал он слова Олдура; поднял он руку и ударил брата, а потом, схватив Око, убежал.
Остальные Боги уговаривали Торака вернуть Око, но тот не соглашался.
Тогда племена людей возмутились и пошли войной на энгараков. Войны Богов и смертных опустошали землю, пока наконец Торак, очутившийся вблизи Коримских гор, не поднял Око и не заставил его служить своей воле.
Бог-отступник решил уничтожить землю. Горы рухнули, бушующее море стало заливать сушу. Но Белар и Олдур объединились и преградили путь волнам. Однако людские племена, а также Боги оказались на разных материках.
Но когда Торак обратил живое Око против Матери-Земли, Око пробудилось и засверкало священным пламенем. Голубой огонь опалил лицо Торака. Корчась от боли, тот снёс с лица земли горы, в муках разверз землю, в агонии дал волю всё сметающим на своём пути волнам. Но левая рука продолжала пылать и превратилась в пепел, плоть на левой стороне лица растаяла, как воск, а глаз выгорел. Со страшным криком он бросился в море. Вода потушила огонь, но страдания Бога были беспредельны.
Когда Торак поднялся из воды, оказалось, что правая сторона лица осталась нетронутой и по-прежнему прекрасной, но левая — безобразно изуродована пламенем Ока.
Корчась от боли, Торак повёл свой народ на Восток, где на равнинах Маллории и был построен великий город, названный Ктол Мишрак, Город Ночи, потому что Торак скрывал теперь свою ужасную внешность под покровом темноты.
Энгараки воздвигли для своего Бога железную башню, а в самой верхней комнате лежало Око в железном сундуке. Торак часто приходил туда, стоял перед сундуком, но, рыдая, уходил, боясь, что от одного взгляда на Око погибнет.
Шли века Энгараки начали называть своего искалеченного Бога Кол-Торак, Король-Бог.
Белар повёл олорнов на Север. Это племя было самым жестоким и воинственным из всех населявших землю, и Белар посеял в их сердцах вечную ненависть к энгаракам.
Вооружённые до зубов олорны рыскали по Северу, доходя даже до земель вечного льда в поисках исконных врагов. Так продолжалось до тех пор, пока Чирек Медвежьи Плечи, величайший повелитель олорнов, не отправился в Долину Олдура на поиски чародея Белгарата.
— Путь на Север открыт, — объявил он, — а знамения и предсказания благоприятствуют нашему походу. Настало время отправиться в Город Ночи и отобрать Око у Одноглазого.
Полидра, жена Белгарата, была на сносях, и чародей не решался оставить её, но Чирек настоял на своём. Под покровом ночи они присоединились к сыновьям Чирека: Драсу Бычья Шея, Олгару Быстроногому и Райве Железная Хватка.
Жестокая зима сковала земли Севера, и торфяники, покрытые снегом и льдом цвета серой стали, блестели под звёздами.
Чтобы легче найти дорогу, Белгарат прошептал заклинание и превратился в огромного волка. Осторожно, бесшумно бежал он через заснеженные леса, где деревья трещали и валились под тяжёлым холодным грузом. Беспощадный мороз посеребрил шерсть волка, и, даже когда Белгарат вновь принял облик человека, волосы его и борода так и остались серебряными.
Пробираясь через снег и туман, пересекли они Маллорию и подошли наконец к Ктол Мишраку. Белгарат нашёл потайной ход в город и привёл друзей к подножию железной башни. Беззвучно, молча поднялись они по ветхим ступенькам, двадцать веков не знавшим ноги человека, со страхом миновали комнату, где в беспокойном сне, стеная от непроходящей боли, метался Торак, скрывая даже ночью изуродованное лицо под стальной маской, и прокрались наконец на верхушку, где в железном сундуке покоилось живое Око.
Чирек знаком приказал Белгарату взять его, но тот отказался.
— Касаться Ока нельзя, иначе оно уничтожит меня. Давным-давно Око позволяло брать себя в руки и Богам, и людям, но ожесточилось, когда Торак поднял его против Матери-Земли. Око читает в душах, и только тот, у кого нет дурных намерений, кто чист мыслями и не помышляет о власти и могуществе, может коснуться его.
— Кто же из людей не имеет дурных помыслов в глубинах души? — спросил Чирек.
Однако Райве Железная Хватка открыл сундук и вынул Око. Блеском озарилась тёмная комната, но Райве остался невредим.
— Да будет так, Чирек! — провозгласил Белгарат. — Твой сын чист. Значит, такова его судьба и судьба тех, кто последует за ними, — быть хранителями Ока и оберегать его.
— Тогда его братья и я будем поддерживать его, — сказал Чирек, — до тех пор, пока длится предназначенное.
Райве завернул Око в плащ и спрятал под одежду. Они вновь прокрались мимо спальни искалеченного Бога, вниз, по древним ступенькам, по потайному ходу к воротам города и очутились в безграничной пустыне.
Вскоре проснулся Торак и, как всегда, отправился в обиталище Ока. Но сундук оказался открыт, а Око исчезло. Страшен был гнев Кол-Торака. Схватив огромный меч, он спустился с железной башни, обернулся, с силой ударил, — и башня рухнула Громовым голосом закричат; он энгаракам:
— Вы виноваты во всём! Беззаботные, ленивые твари! Вы позволили вору прокрасться в башню и похитить то, за что я так дорого заплатил, и я разрушу ваш город и изгоню вас отсюда. Энгараки будут скитаться по земле, пока Краг Яска, горящий камень, не вернётся ко мне.
И с этими словами он обратил Город Ночи в руины и прогнал жителей прочь.
Похитители были уже в трёх лигах к северу, когда Белгарат, услыхав плач и вопли, понял, что Торак пробудился.
— Теперь он пустится в погоню, — предостерёг чародей, — и только сила Ока может спасти нас. Когда преследователи подойдут близко, Железная Хватка, возьми Око и подними, чтобы они увидели его.
Когда показались воины-энгараки под предводительством самого Торака, Райве вытянул руки, держа перед собой Око так, чтобы они увидели волшебный камень.
Око распознало врага, и его ненависть разгорелась с новой силой. Небеса воспламенились от его ярости. Торак завопил от ужаса и повернул назад.
Передовые отряды энгараков пожрал огонь, а остальные в панике разбежались.
Так Белгарату и его друзьям удалось скрыться. Они вновь пересекли Маллорию, прошли через северные болота и вновь принесли Око Олдура в западные королевства Тогда Боги, узнав обо всём, что произошло, собрались на Совет.
— Если мы снова выступим против брата Торака, наши распри уничтожат землю, — предостерёг Олдур, — поэтому мы должны удалиться от мира, чтобы Торак не сумел нас найти. Больше мы не сможем оставаться во плоти среди людей, только дух наш будет направлять и защищать их. Необходимо сделать это ради них самих.
В тот день, когда начнётся битва, погибнет всё живое.
Боги заплакали, видя, что расставание неизбежно. Только Чолдан, Бог-Бык народа арендов, спросил:
— Но не захватит ли Торак власть в наше отсутствие?
— Нет, — ответил Олдур. — Пока Око остаётся с Райве Железная Хватка и его потомками, Торак не восторжествует.
Боги решили послушаться совета Олдура и удалились; один Торак остался на земле. Душу его разрывало сознание того, что пока Око в руках Райве — власти ему не видать.
Тогда Белгарат решил поговорить с Чиреком и его сыновьями.
— Здесь мы должны расстаться, — объявил он, — чтобы охранять Око и готовиться к нападению Торака. Разойдёмся в разные стороны и будем настороже.
Следуйте моим советам.
— Сделаем как скажешь, Белгарат, — поклялся Чирек Медвежьи Плечи. — С этого дня Олорнии больше нет, но олорны будут бороться против владычества Торака до тех пор, пока хоть один олорн останется в живых.
Белгарат поднял голову.
— Слушай меня, Одноглазый Торак! — закричал он. — Живое Око не дастся тебе, и ты никогда не будешь им владеть! В тот день, когда ты пойдёшь против нас, я подниму людей на битву. День за днём, ночь за ночью я буду следить за тобой и бороться до конца жизни!
Далеко, в пустынных равнинах Маллории, услыхал его клятву Кол-Торак и в ярости уничтожил всё кругом, потому что знал: никогда больше не получить ему живое Око!
Чирек же обнял сыновей и ушёл, чтобы больше никогда не свидеться с ними.
Драс отправился на север и очутился в землях, омываемых рекой Мрин. Там у Боктора он выстроил город и назвал свою землю Драснией. Он и его потомки охраняли границу у северных болот, не пропуская врага. Олгар вместе со своими людьми добрался до южных земель и нашёл лошадей на широких равнинах, по которым протекала река Олдур. Лошади были ими укрощены и могли ходить под седлом, так впервые в истории появились воины-всадники. Страну свою они именовали Олгарией и вели кочевой образ жизни, перегоняя табуны. Чирек с грустью и печалью возвратился в Вэл Элфи и переименовал своё королевство в Чирек, потому что стал одиноким человеком, а сыновья ушли далеко. Сжав зубы от тоски, строил он военные корабли, чтобы охранять морские границы от неприятеля. На долю же хранителя Ока выпало самое длительное путешествие. Взяв с собой людей, Райве ушёл к западному побережью Сендарии. Там построил корабли и вместе с воинами отплыл к Острову Ветров. Потом корабли сожгли, построили крепость и город, окружённый высокими стенами, — город назвали Райве, а крепость — Твердыней райвенского короля. Белар, Бог олорнов, послал на землю две железные звезды.
Райве выковал из одной лезвие меча, а из другой — рукоятку, вделав в неё Око.
Меч был так огромен, что никто, кроме самого Райве, не мог поднять его.
Далеко, в пустынных равнинах Маллории, Кол-Торак почувствовал тот миг, когда было сделано оружие, и содрогнулся от. ужаса.
Меч приковали к чёрной скале, у которой стоял трон Райве, так чтобы Око находилось высоко-высоко и никто, кроме короля, не мог снять оттуда оружие. Око горело холодным огнём, когда Райве сидел на троне, а когда меч снимали, он превращался в огромный вытянутый язык ледяного пламени.
Но величайшим чудом стал знак на руке наследников Райве. В каждом поколении рождался ребёнок с меткой Ока на правой ладони. Такого младенца приносили в тронную палату и клали его ручку на Око, чтобы волшебная драгоценность признала нового наследника. И с каждым прикосновением сияние Ока становилось всё ярче, а узы приязни между ним и родом Райве всё теснее.
После того как Белгарат расстался с товарищами, он поспешил в Долину Олдура, Вэл Олдур, и там узнал, что Полидра, жена его, разрешилась от бремени девочками-двойняшками, а сама умерла. В горести и печали назвал Белгарат старшую девочку Полгара. Волосы её были темны как вороново крыло. По обычаю чародеев отец протянул руку, чтобы положить её на лоб дочери, и локон, коснувшийся его пальцев, побелел как снег. Сильно обеспокоился Белгарат — ведь седая прядь признак того, что ребёнок станет волшебником, и до сих пор такую метку носили только младенцы мужского пола.
Вторая дочь, светлокожая и золотоволосая, не была отмечена роковым знаком.
Отец назвал её Белдаран. Он и старшая сестра любили её превыше всего на земле и готовы были сделать для неё всё на свете.
Когда Полгаре и Белдаран исполнилось шестнадцать лет, дух Олдура явился к Белгарату во сне и возвестил:
— Возлюбленный мой ученик, я соединю дом твой с домом Хранителя Ока.
Выбери, какую из двух дочерей отдашь ты в жёны райвенскому королю, с тем чтобы стала она матерью его сыновей и продолжила род, от которого зависит существование мира.
Искушение выбрать Полгару было велико, но, зная бремя, лежащее на райвенском короле, Белгарат отослал Белдаран и долго плакал, провожая девушку.
Полгара тоже рыдала, горько и безутешно, зная, что сестра её должна увянуть и умереть. Но прошло время, отец с дочерью утешили друг друга и наконец обрели спокойствие.
Они объединили свои силы, чтобы зорко следить за Тораком, и некоторые люди верят, что отец с дочерью по-прежнему неусыпно стоят на страже, хоть бесчисленные века пролетели над землёй…
Часть I
Сендария
Глава 1
Первое, что запомнил малыш Гарион, — кухня на ферме Фолдора. Через всю жизнь пронёс он тёплое чувство к кухням, особым звукам и запахам, ассоциировавшимся почему-то с любовью, уютом, вкусной едой, а главное — с домом. Как бы высоко ни вознесла Гариона судьба, никогда не забывал он, что всё началось именно с той кухни на ферме Фолдора, большой комнаты с низкими потолками и множеством котлов, печей и громадными вертелами, медленно вращающимися в закопчённых чревах очагов. Там стояли длинные тяжёлые столы, на которых месили тесто для хлеба, разделывали цыплят, рубили морковь и сельдерей, быстро и ловко взмахивая длинными кривыми ножами. Ещё совсем маленьким Гарион часто играл под этими столами и скоро научился убирать подальше пальцы от ног поварят. Иногда к вечеру уставший малыш ложился в угол и долго смотрел в мерцающий огонь, отражавшийся от начищенных кастрюль и ножей и ложек с длинными ручками, свисающих со вбитых в стены гвоздей, и, очарованный танцем пламени, засыпал, чувствуя себя в полной гармонии с окружающим миром.
Центром всего, что происходило, и владетельницей кухни была тётя Пол.
Мальчику казалось, что она обладает способностью находиться одновременно в сотне мест: запихивала последний кусочек фарша в гуся, сажала в печь каравай или снимала с вертела поджаристый окорок. Хотя кроме неё в кухне трудились ещё несколько человек, ни одно блюдо не попадало на стол, пока тётя Пол не давала своего одобрения. Неизвестно каким шестым чувством угадывала она, чего не хватает тому или иному кушанью, и умела придавать необыкновенный вкус, небрежно кинув горсточку пряностей, щепотку соли, две-три горошины перца, — будто обладала знаниями и могуществом, не присущими простым смертным. И в любой суматохе знала, где в эту минуту находится Гарион. Даже украшая торт, зашивая брюшко нафаршированного цыплёнка, смазывая верхушку пирога, тётя Пол, не глядя, вытягивала под столом ногу, отталкивая малыша от каблуков остальных поварих.
Когда Гарион подрос, это даже стало чем-то вроде игры. Гарион дожидался, пока тётка казалась слишком занятой, чтобы замечать его, и, смеясь, улепётывал к двери на коротких ножках. Но ей всегда удавалось поймать мальчика, и тот, весело улыбаясь, обхватывал её ручонками и целовал, а потом всё начиналось сначала.
В те далёкие годы Гарион твёрдо верил — нет в мире никого прекраснее и главнее, чем тётя Пол. Во-первых, она была выше всех остальных женщин на ферме Фолдора, почти такого же роста, как мужчины, никогда никому не улыбалась — кроме Гариона, конечно; волосы — длинные и очень тёмные, почти чёрные, только свисающий на лоб локон был снежно-белым. По ночам, когда она укладывала Гариона в постельку, тот протягивал руку и касался серебряной пряди; тётя Пол, улыбаясь малышу, нежно гладила по щеке, и он засыпал, успокоенный тем, что она здесь, рядом, и всегда защитит его.
Ферма Фолдора находилась почти в центре Сендарии, туманного королевства, граничащего на западе с Морем Ветров, а на востоке — с заливом Чирека. Как все крестьянские хозяйства в те времена, ферма состояла не из одного-двух строений, а из целого скопления овинов, стойл, сараев, курятников, голубятен, обрамлявших большой двор. На галерее второго этажа располагались комнаты, просторные и совсем маленькие, в которых жили работники, обрабатывавшие расстилавшиеся за высоким забором поля. Сам Фолдор жил в квадратной башне, возвышающейся над центральной залой, где обычно обедали работники три, иногда четыре раза в день, если наступало время пахоты.
Каким счастливым и мирным уголком была эта ферма! Фермер Фолдор, этот высокий серьёзный человек с длинным носом, считался хорошим хозяином и, хотя редко смеялся и даже улыбался, был добр с теми, кто работал на него, явно стремясь, чтобы окружающие оставались здоровыми и весёлыми, не стараясь выжать из батраков все силы, а они в свою очередь смотрели на него скорее как на отца, чем господина, распоряжавшегося судьбами более чем шестидесяти человек, трудившихся в его хозяйстве. Ел он вместе с работниками, что тоже было необычно, потому что большинство фермеров старалось держаться подальше от батраков, и его присутствие во главе большого стола несколько сдерживало бойкую молодёжь. Фермер Фолдор был набожным человеком и неизменно читал перед обедом короткую благодарственную молитву. Работники, привыкшие к этому обычаю, старались выслушивать хозяина с благочестивыми минами на лице, перед тем как наброситься на огромные блюда со вкусной едой, которые ставили перед ними тётя Пол со своими помощницами.
Благодаря доброму сердцу Фолдора и волшебству, творимому ловкими руками тёти Пол, ферма была известна на двадцать лиг в округе как райский уголок, куда стремились попасть многие. Целые вечера просиживали соседи в кабачке ближайшей деревни Верхний Гральт, слушая заманчивые, похожие на сказку описания чудесных обедов, подаваемых каждый день на ферме. Менее удачливые батраки с других ферм, как было замечено, часто рыдали, особенно после нескольких кружек эля, услышав восхваления жареному гусю тёти Пол, и слава фермы Фолдора всё ширилась и ширилась. Самым главным человеком на ферме после хозяина был кузнец Дерник. По мере того как Гарион подрастал и смог ускользать от пристального взора тёти Пол, он открыл для себя кузницу, чудесное место, где отблеск раскалённого железа на наковальне обладал для мальчика почти гипнотическим притяжением. Дерник был самым обыкновенным человеком с редкими каштановыми волосами и невыразительным, красным от жара лицом, среднего роста, но, подобно многим кузнецам, обладал необыкновенной силой. Носил он неизменный кожаный камзол и такой же кожаный передник, весь в подпалинах от искр, плотно облегающие штаны и мягкие кожаные башмаки, как все жители этой части Сендарии. Сначала Дерник почти не разговаривал с Гарионом, только отрывисто предупреждал, чтобы тот держался подальше от горна и раскалённого металла, но со временем подружился с мальчиком и стал более разговорчивым.
— Всегда заканчивай то, что начал, — советовал он. — Железо не терпит, если его отложить, а потом нагревать снова без излишней нужды.
— Почему? — любопытствовал Гарион.
— Потому что, — пожимал Дерник плечами.
— Всегда старайся делать всё как можно лучше, — сказал он как-то, выковав наконечник к дышлу и полируя его.
— Но его всё равно не видно, — заспорил Гарион, — кому это нужно?
— Мне, — ответил Дерник, полируя металл. — Я буду знать, что он сделан плохо, и мне будет неприятно каждый раз, когда телега проедет мимо кузницы — а ведь она проезжает здесь каждый день!
Так оно и шло. Дерник наставлял малыша в главных добродетелях сендарийского народа, составляющего костяк общества: честной работе, трезвости, хорошем поведении, бережливости и практичности.
Сначала тётю Пол беспокоила любовь Гариона к кузнице из-за опасностей, крывшихся в её закопчённых стенах, но, понаблюдав немного, женщина поняла, что Дерник так же зорко следит за мальчиком, как и она сама, и немного успокоилась.
— Если малыш будет надоедать, почтённый Дерник, — сказала она кузнецу однажды, когда принесла починить большой медный чайник, — выгоните его или предупредите меня, я буду держать его на кухне.
— Он нисколько не мешает, мистрис Пол, — заверил, улыбаясь, Дерник. — Разумный парень и хорошо понимает, когда меня лучше не тревожить.
— Вы слишком снисходительны, друг Дерник, — засомневалась тётя Пол. — Мальчик способен выпалить сотню вопросов в минуту. Ответьте хоть на один, и в запасе тут же найдётся дюжина новых.
— Все малыши таковы, — ответил Дерник, осторожно наливая пузырящийся металл в маленькое глиняное колечко, сделанное им вокруг крохотной дырочки на дне чайника. — Я сам был в детстве таким. Отец и старый Барл, кузнец, обучавший меня, имели достаточно терпения, чтобы отвечать на всё, о чём имели понятие.
Плохо бы я отплатил им, обращайся иначе с Гарионом.
Гарион, сидевший неподалёку, затаив дыхание слушал разговор, зная, что одно резкое слово кузнеца — и ему больше никогда не видать кузницы. Когда тётя Пол с только что починенным чайником вновь направилась на кухню, шагая по твёрдой, утоптанной земле двора, мальчик заметил, с каким выражением смотрит кузнец ей вслед, и внезапная мысль пришла ему в голову, простая и прекрасная, — великолепное решение всех проблем.
— Тётя Пол! — прошептал он вечером, морщась от прикосновений грубой ткани, которой она мыла ему уши.
— Что? — пробормотала она, переходя к шее.
— Почему бы тебе не выйти замуж за Дерника? Тётя прекратила истязание.
— Ты о чём?
— Думаю, это совсем неплохая идея!
— Ах вот как?
Голос тётки слегка похолодел, и Гарион понял, что затронул опасную тему.
— Но ты ему нравишься! — начал защищаться мальчик.
— И, я полагаю, ты уже обсуждал с ним этот вопрос?
— Нет, я хотел раньше поговорить с тобой.
— Ну что ж, хоть это по крайней мере неплохая идея.
— Я могу всё сказать ему завтра утром, если не возражаешь.
В этот момент Гарион почувствовал, как его довольно бесцеремонно схватили за ухо. Видно, тётя Пол нашла прекрасный способ довести до него своё мнение.
— Попробуй хоть слово сказать Дернику или кому ещё, — прошипела она, впиваясь в мальчика тёмными, горящими гневом глазами.
— Я ничего такого не имел в виду, — поспешно заверил он, — это всего лишь мысль…
— И очень глупая. С этого дня оставь мысли взрослым, — строго приказала тётка, всё ещё не отпуская его ухо.
— Будет так, как ты хочешь, — быстро кивнул Гарион.
Однако позже, в тишине ночи, когда они уже лежали в кроватях, Гарион снова вернулся к давешнему разговору, на этот раз более дипломатично.
— Тётя Пол!
— Ну что тебе?
— Если ты не хочешь выйти замуж за Дерника, тогда за кого же?
— Гарион! — вздохнула она.
— Что, тётя?
— Закрой рот и спи!
— Я думал, что имею право знать! — оскорблённо проныл он.
— Гарион!!
— Ладно-ладно, я сплю, но только считаю, что ты не очень-то честна во всём этом деле. Тётя Пол глубоко вздохнула.
— Ну хорошо. Пойми, я не думаю о замужестве и серьёзно сомневаюсь в том, что когда-нибудь выйду замуж и без того слишком много важных дел. И неотложных.
— Не беспокойся, тётя Пол, — прошептал Гарион, решив утешить её. — Вот вырасту и женюсь на тебе.
Тётя рассмеялась, искренне, весело, и мальчик протянул руку, чтобы коснуться её лица в темноте.
— О нет, мой Гарион. Тебя ждёт другая жена.
— Кто? — удивился он.
— Узнаешь, — таинственно ответила тётя. — А теперь спать.
— Тётя Пол!
— Ну?
— Где моя мать?
Этот вопрос Гарион уже давно собирался задать тёте. Последовало долгое молчание. Наконец тётя Пол вздохнула:
— Она умерла.
Гарион почувствовал такую душераздирающую скорбь, клещами сжавшую сердце, что не удержался и зарыдал.
Тётя тут же оказалась у его постели, обняла и прижала к себе. Долгое время спустя, уже после того как она уложила его в свою постель и слёзы наконец высохли, Гарион, всё ещё всхлипывая, пробормотал:
— Какая она была, моя мама?
— Светловолосая. Очень молодая и очень красивая, с голосом как колокольчик. Она была так счастлива!
— И любила меня?
— Больше, чем ты можешь представить себе.
Тогда Гарион снова заплакал, но в слезах его была уже не чёрная скорбь, а светлая грусть о той, которую он никогда не видел. Тётя Пол по-прежнему прижимала мальчика к себе, пока он не заснул.
На ферме Фолдора жили и другие дети, что было вполне естественным для большой общины в шестьдесят человек. Подростки работали, но ещё трое, кроме Гариона, малышей сновали повсюду, где заблагорассудится. Они и стали его друзьями и товарищами по играм.
Самого старшего звали Рандориг. Он появился на свет за два года до рождения Гариона. Но Рандориг не верховодил друзьями, потому что был арендом, не отличался остротой ума и охотно уступал младшим.
Королевство Сендария, в отличие от других государств, населяли выходцы из многих племён: Чиреки, олгары, драснийцы, аренды и даже значительное количество толнедрийцев. Все эти чужеземцы успели многократно пережениться между собой и ничем не выделялись из коренных сендаров. Аренды, конечно, отличались неудержимой храбростью, чего, к сожалению, нельзя было сказать об их уме.
Вторым приятелем Гариона стал Дорун, маленький, проворный мальчишка, в жилах которого текла кровь столь многих племён, что только его и можно было считать истинным сендаром. Главной особенностью Доруна было то, что он никогда не стоял на месте и не мог ходить, только бегал. Язык его, как и ноги, тоже не знал покоя: Дорун говорил без остановки, очень быстро, и постоянно был чем-нибудь возбуждён и взволнован.
Несомненным главарём этой дружной компании была девочка, Забретт, золотоволосая фея, изобретавшая все игры, сочинявшая прекрасные сказки, вечно подбивавшая сорванцов красть для неё яблоки и сливы из сада Фолдора. Она правила мальчишками, как маленькая королева, сталкивая их друг с другом, провоцируя на драки. Забретт была совершенно бессердечным созданием, и все трое порой ненавидели её, хотя не могли устоять перед малейшим её капризом.
Зимой они катались на досках со склона холма за домом и возвращались домой, мокрые, облепленные снегом, с красными руками и пылающими щеками, уже к вечеру, когда зимнее солнце отбрасывало багровые тени на белое покрывало; а если кузнец Дерник объявлял, что лёд достаточно толстый, часами скользили по замёрзшему пруду неподалёку от дороги на Верхний Гральт. Когда же стояли сильные морозы или дожди и тёплый ветер превращали снег в грязное месиво, а лёд на пруду подтаивал, они собирались на сеновале и прыгали с настила в мягкое сено; соломинки набивались в волосы, а травяная пыль — в ноздри.
Весной дети ловили головастиков, утопая в грязи, покрывавшей берега пруда, взбирались на деревья, глядя в немом удивлении на крохотные голубые яички в круглых гнёздышках, снесённые прилетевшими птицами.
И конечно, именно Дорун как-то прекрасным весенним утром свалился с ветки и сломал руку, потому что Забретт подговорила его взобраться как можно выше на дерево, росшее у самого пруда, и поскольку Рандориг только и мог, что стоять в оцепенении, тупо глядя на искалеченного друга, а Забретт убежала ещё до того, как Дорун коснулся земли, Гариону пришлось срочно принимать решение. Несколько минут он мрачно думал, что делать: юное личико под гривой волос песочного цвета стало серьёзно-сосредоточенным. Рука была явно сломана, и Дорун, бледный, испуганный, изо всех сил закусил губу, чтобы не разрыдаться.
Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро поднял голову.
Мужчина в тёмном плаще сидел на большом чёрном жеребце, внимательно наблюдая за происходящим. Глаза их встретились — мгновенный озноб охватил Гариона. Он понял, что уже видел этого человека раньше, что тот присутствовал в его мыслях, всегда молчаливый, мрачный, неотступно следящий за мальчиком. И было в этом безмолвном испытующем взгляде что-то вроде злобного любопытства, смешанного ещё с каким-то чувством, отдалённо напоминавшим страх. Но тут Дорун застонал, и Гарион повернулся к нему. Осторожно закрепив руку товарища своим верёвочным поясом, он вместе с Рандоригом помог бедному мальчишке встать.
— Мог бы по крайней мере хоть помочь нам, — неприязненно заметил Гарион.
— Кто? — удивился Рандориг, оглядываясь по сторонам. Гарион обернулся, чтобы показать на человека в тёмном плаще, но всадник исчез.
— Никого не вижу, — сказал Рандориг.
— Больно! — простонал Дорун.
— Не волнуйся, — утешил Гарион. — Тётя Пол тебя вылечит.
Так и случилось. Когда троица появилась в дверях кухни, тётя Пол сразу же поняла, в чём дело.
— Ведите его сюда, — приказала она спокойно, ничуть не взволновавшись.
Поставив бледного дрожащего мальчика на табуретку около одной из печей, тётя Пол заварила травы, хранящиеся в глиняных горшках на полке чулана.
— Пей, — приказала она Доруну, протягивая дымящуюся кружку.
— От этого моя рука станет целой? — спросил Дорун, подозрительно глядя на омерзительно пахнущее варево.
— Молчи и пей, — скомандовала тётя Пол, выкладывая на стол несколько тонких досточек и холщовых полосок.
— Фу, какая мерзость, — пробормотал, скривившись, Дорун.
— Так и надо, — ответила тётя. — Ничего не оставляй. До дна!
— Больше не могу! — простонал Дорун.
— Прекрасно! — угрожающе прошипела тётя Пол и, отодвинув дощечки, сняла с крючка длинный острый нож.
— Что ты собираешься делать? — дрожащим голосом спросил Дорун.
— Раз не хочешь пить лекарство, придётся отрезать руку.
— Отрезать?! — вытаращив глаза, завопил мальчишка — Да, примерно в этом месте, — коснувшись кончиком ножа локтя, пообещала она.
Дорун со слезами на глазах залпом проглотил остаток жидкости и через минуту уже клевал носом, чуть не падая со стула. Только когда тётя Пол соединила концы сломанной кости, мальчик закричал, но почти тут же опять заснул.
Тётя Пол о чём-то тихо поговорила с перепуганной матерью Доруна и велела Дернику отнести его в постель.
— Ты ведь не отрезала бы ему руку? — спросил Гарион. Тётя бесстрастно оглядела его.
— Ты думаешь? — ответила она, и Гарион почувствовал, что уже вовсе не так уверен в том, была ли угроза нарочитой.
— Думаю, не мешает перемолвиться словом-другим с мистрис Забретт, — добавила она — Забретт убежала, когда Дорун свалился с дерева, — пояснил Гарион.
— Найди её.
— Но она спряталась, — запротестовал мальчик. — Всегда убегает, если что-то неладно. Даже не знаю, где искать.
— Гарион! Я не спрашивала, знаешь ли ты, где искать Просто приказала пойти и привести её ко мне.
— А если она не пойдёт? — заупрямился мальчик.
— Гарион!
Голос был таким повелительным, что Гарион мгновенно исчез.
— Я тут совсем ни при чём! — начала отпираться Забретт, как только Гарион ввёл её в кухню.
— Ты, — скомандовала тётя Пол, показывая на табуретку, — сядь сюда!
Забретт, широко раскрыв глаза и рот, молча уселась.
— А ты, — продолжала тётя, указав Гариону на дверь, — немедленно вон!
Гарион поспешно убежал.
Через десять минут рыдающая девчонка, спотыкаясь, вышла. Тётя Пол остановилась у двери, глядя ей вслед холодными как лёд глазами.
— Ты её отшлёпала? — с надеждой спросил Гарион. Тётя Пол одним взглядом пригвоздила его к месту.
— Конечно, нет. Девочек шлёпать нельзя.
— Ну я бы ей наподдал! — разочарованно заметил Гарион. — А что ты с ней сделала?
— Тебе, видать, нечем заняться? — осведомилась тётя.
— Нечем. Ну совсем, — заверил Гарион, что, конечно, было ошибкой с его стороны.
— Прекрасно! — воскликнула она, ухватив его за ухо. — Пора уже и зарабатывать себе на хлеб. В чулане полно грязных горшков. Пойди почисть.
— Не знаю, за что ты на меня сердишься, — запротестовал Гарион, пытаясь вывернуться. — Не я же виноват, что Дорун взобрался на это дерево!
— В чулан. И немедленно! — приказала она.
Конец весны и начало лета прошли без особых событий. Дорун, конечно, не мог принимать участия в играх, пока кость не срослась, а Забретт была страшно потрясена тем, что сказала тётя Пол, и поэтому близко не подходила к мальчишкам. Оставался только Рандориг, но играть с ним было не очень то весело, потому что, как уже говорилось, особым умом парень не отличался. Изнывая от безделья, мальчики часто ходили в поля, наблюдали, как трудятся работники, слушали их разговоры.
Именно этим летом батраки на ферме Фолдора толковали о битве при Во Мимбре, самом значительном событии в истории Запада. Гарион и Рандориг заворожённо слушали, как рассказчик повествовал об ордах Кол-Торака, неожиданно напавших на западные народы пятьсот лет назад.
Всё началось в 4865 году по местному летосчислению. Именно тогда орды мергов, недраков и таллов перешли горы с востока и осадили Драснию, а за ними волна за волной накатывались маллорийцы.
После того как Драсния была безжалостно раздавлена, энгараки повернули на юг, в просторные, покрытые зелёной травой долины Олгарии, и осадили неприступную крепость, называемую Олгарской Твердыней. Осада длилась восемь лет, пока наконец обозлённый Кол-Торак не отвёл войска, направив их на запад, в Алголанд, и только тогда в других королевствах стало известно, что энгараки пришли поработить не только олорнов, но и все государства Запада.
Сендары, участвующие в сражении, были частью сил под предводительством Бренда, хранителя райвена. Силы эти состояли из райвенов, сендаров и астурийских арендов. Они атаковали энгараков с тыла. На левом фланге бились олгары, драснийцы и алгосы; на правом — толнедрийцы и чиреки; спереди нападали легендарные храбрецы — мимбратские аренды. Битва продолжалась много часов, пока наконец в центре поля не встретились в единоборстве Бренд с самим Кол-Тораком.
От того, чем кончится этот поединок, зависел исход всего сражения.
Хотя со времени той битвы титанов сменилось уже двадцать поколений, события были всё так же свежи в памяти сендарийских крестьян, работавших на ферме Фолдора, будто произошли только вчера. Описывался каждый выпад, каждый удар, каждый манёвр.
Наконец, когда Бренд уже, казалось, будет повержен, он сорвал ткань, закрывавшую щит, и Кол-Торак отпрянул, на какой-то момент растерялся и тут же был сражён.
Для Рандорига повествования о поединке было вполне достаточно, чтобы кровь арендов, текущая в его жилах, закипела Гарион, однако, понял, что история не даёт ответов на некоторые вопросы.
— Почему щит Бренда был закрыт? — спросил он Крэлто, одного из старших батраков. Тот пожал плечами:
— Так уж было. Все говорят.
— Может, этот щит волшебный? — настаивал Гарион.
— Кто знает! Вполне возможно, хотя я никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал об этом. Знаю только, что, когда Бренд открыл щит, Кол-Торак уронил свой, и Бренд вонзил меч прямо в глаз Кол-Торака, — так мне говорили.
Гарион упрямо затряс головой.
— Не понимаю, — протянул он. — Почему какой-то щит так напугал Кол-Торака?
— Не могу сказать Не слыхал никакого объяснения этому, — пояснил Крэлто.
Несмотря на то что Гарион не был удовлетворён рассказом, он сразу же согласился на предложение Рандорига вновь воссоздать все детали поединка.
Следующие два дня прошли в непрерывном сражении. Устав тыкать в приятеля палкой, заменяющей меч, Гарион решил, что для пущего правдоподобия им необходимо вооружение. Два чайника и большие крышки с горшков таинственным образом исчезли с кухни тёти Пол; Гарион и Рандориг обрели теперь шлемы и щиты.
Теперь можно было воевать.
Всё шло просто превосходно, пока Рандориг, который был выше, старше и сильнее, не нанёс довольно увесистый удар по голове Гариона своим деревянным мечом. Край чайника врезался в бровь Гариона; потекла кровь. В ушах мальчика стоял непрерывный звон, яростное возбуждение кипело в жилах. Он медленно поднялся.
Впоследствии Гарион так и не смог ясно припомнить, что произошло, — воздух разрезали только отрывистые проклятия, которыми он осыпал Кол-Торака; с губ сыпались слова, никогда не слыханные ранее, смысла которых не понимал ни сам мальчик, ни его «противник». Знакомое, слегка глуповатое лицо Рандорига неожиданно приобрело совсем другие черты, превратившись в чудовищно уродливую маску.
И Гарион, охваченный яростью, вновь и вновь бросался на врага, сжигая его горящим в сердце огнём. Но внезапно всё кончилось. Бедняга Рандориг лежал у его ног, избитый до полусмерти, не в силах сопротивляться безжалостному нападению.
Гарион ужаснулся тому, что совершил, но одновременно, как ни странно, испытал лёгкое пьянящее чувство победителя, торжествующего над злом.
Позже на кухне, где обычно лечились все раны и болезни, тётя Пол перевязала раны молча, почти без замечаний. Рандориг, по всей видимости, довольно легко отделался, хотя лицо распухло и стало лиловым от синяков, а глаза почему-то разбегались в разные стороны. Холодные компрессы и питьё тёти Пол быстро вернули его в прежнее состояние. Однако рана на лбу Гариона потребовала более серьёзного лечения. Тётя попросила Дерника держать мальчика, а сама взяла иглу с ниткой и хладнокровно зашила порез, будто это разорванный рукав, совершенно не обращая внимания на вопли пациента. Казалось, она гораздо сильнее расстраивается из-за прохудившихся чайников и побитых крышек, чем из-за ран, полученных мальчиками на поле битвы.
Когда всё было кончено, у Гариона разболелась голова, и пришлось отнести его в постель — По крайней мере я побил Кол-Торака, — сонно объявил он тёте Пол.
Та резко вскинула голову.
— Откуда ты знаешь о Тораке? — сурою спросила она.
— О Кол-Тораке, тётя Пол, — терпеливо пояснил Гарион.
— Отвечай!
— Работники, Крэлто и остальные, рассказывали о Бренде, и Во Мимбре, и Кол-Тораке. Мы с Рандоригом разыгрывали битву. Я был Брендом, а он — Кол-Тораком. Только мне не пришлось открывать свой щит, потому что Рандоригу сразу удалось стукнуть меня по голове.
— А теперь выслушай меня, Гарион, — сказала тётя Пол, — и хорошенько запомни. Никогда не смей больше произносить имя Торака.
— Его зовут Кол-Торак, тётя Пол, — поправил Гарион, — а не просто Торак.
И тут она ударила его — то, чего никогда не делала раньше. Пощёчина ошеломила мальчика гораздо больше, чем боль, хотя удар оказался не слишком силён.
— Ты никогда больше не произнесёшь имя Торака. Никогда! — повторила она — Это очень важно, Гарион. Твоя жизнь зависит от молчания. Обещай мне.
— Зачем так злиться? — оскорблённо начал он.
— Обещай!
— Хорошо, обещаю. Это была всего-навсего игра.
— Очень глупая игра Ты чуть не убил Рандорига.
— А он меня? — запротестовал Гарион.
— Тебе опасность не грозила А теперь спи.
Голова мальчика стала лёгкой, во рту всё ещё оставался вкус странного горького зелья, принесённого тётей Пол, но сон был тревожным, наполненным кошмарами, и Гариону казалось, что он слышит глубокий грудной голос тёти:
— Гарион, мой Гарион, ты ещё так молод…
А позже, пробуждаясь от глубокого забытья, как рыба, поднимающаяся к серебряной поверхности вод, он вроде бы снова услыхал её зов:
— Отец! Ты нужен мне…
И вновь тёмные глубины тяжёлого сна, где царила тёмная фигура человека на чёрной лошади, наблюдавшего за каждым его движением с холодной враждебностью и ещё каким-то выражением, отдалённо напоминавшим страх; а за этим мрачным всадником, всегда незримо присутствующим рядом, хотя Гарион никогда не понимал этого раньше и не признался тёте Пол даже сейчас, маячило изуродованное омерзительное лицо, которое он мельком видел или представил во время драки с Рандоригом, похожее на отвратительный плод невиданного дерева зла.
Глава 2
Безмятежное спокойствие детства Гариона было вновь прервано появлением у ворот фермы Фолдора странствующего сказочника, оборванного старика, не имевшего, казалось, даже имени. На коленях штанов красовались заплаты, носки у башмаков отсутствовали. Шерстяная туника с длинными рукавами подвязывалась на поясе обрывком верёвки — подобные одеяния не носили в этой части Сендарии, но, по мнению Гариона, оно очень подходило к свободно свисающему капюшону, закрывавшему плечи, а пятна, напоминавшие о былых трапезах, ничуть не портили общую картину. Только широкий плащ казался довольно новым. Черты лица были мужественные, чуть угловатые, но ничто не выдавало происхождения странника Старик совсем не походил ни на аренда, ни на чирека, Олгара или драснийца, райвена, толнедрийца… и скорее всего был отпрыском какой-то давно забытой расы. Глаза, синие, глубоко посаженные, сверкающие весельем, оставались вечно молодыми, наполненными озорством.
Сказочника, время от времени появлявшегося на ферме Фолдора, всегда радушно встречали. По правде говоря, он был бездомным бродягой, зарабатывающим на жизнь рассказами историй, волшебных, весёлых и грустных. Не всегда они оказывались новыми, но было некое завораживающее очарование в манере его рассказа. Голос старика мог подниматься до громовых раскатов или звучать нежно, подобно летнему ветерку. Старик мог подражать разным людям, свистеть как птичка, так что даже эти крохотные создания слетались на этот щебет, а когда выл по-волчьи, мурашки пробегали по коже слушателей, а в сердцах воцарялся гнетущий холод, как будто наступила ледяная драснийская зима.
Он мог имитировать стук дождевых капель и шум ветра и даже — о чудо из чудес! — шорох падающих снежинок. Истории его были полны звуков, оживляющих монотонность пересказа, и получалось так, будто слова обретают плоть, запах, — странное ощущение охватывало слушателей: они как бы присутствовали в том времени и месте, о которых шла речь.
И всё это великолепие сказочник не скупясь отдавал в обмен на ужин, несколько кружек эля и тёплую постель на сеновале. Он бродил по миру свободный, словно ветер или птицы, которых он изображал.
И всегда между сказочником и тётей Пол будто пробегал огонёк узнавания, хотя она встречала его приход с мрачным смирением, явно подозревая, что, пока этот бродяга шатается здесь, сокровища её кухни не могут быть в безопасности.
Как только появлялся старик, караваи хлеба и пироги начинали необъяснимо исчезать, а острый нож, который тот всегда держал при себе, мог в мгновение ока лишить хорошо поджаренного гуся обеих ножек и в придачу грудки, стоило только поварихе отвернуться. Тётка дала ему прозвище Старый Волк, и появление сказочника у ворот фермы вновь знаменовало начало тянущегося годами соперничества. Сказочник немилосердно льстил ей, даже когда готовился что-нибудь утащить. Когда старику предлагали печенье или свежеиспечённый хлеб, он вежливо отказывался, но успевал стянуть чуть не полтарелки, прежде чем её отодвигали, а пивной и винный погреба, казалось, тут же переходили в его владение, и хотя тётя Пол старалась не спускать глаз с воришки, всё кончалось ничем — тот был поистине неистощим на уловки.
И, к величайшему прискорбию, среди наиболее ревностных учеников старика был Гарион. Иногда, доведённая до истерики необходимостью наблюдать сразу как за старым мошенником, так и за подрастающим, тётя Пол вооружалась метлой и выгоняла обоих из кухни, не жалея ни ударов, ни едких слов. А старый болтун, смеясь, удирал вместе с мальчиком в укромное место, где они наслаждались плодами своих набегов, и сказочник, поминутно прикладываясь к фляжке с украденным вином или пивом, рассказывал прилежному слушателю истории из далёкого прошлого.
Самые лучшие сказки, однако, он оставлял для обеденного зала. После ужина, когда посуда была уже убрана, старик обычно поднимался со своего места и уносил слушателей в мир волшебного очарования.
— Расскажи нам о начале всего, старый мой друг, — попросил однажды благочестивый Фолдор, — и о богах тоже.
— О начале и о богах? — задумался сказочник. — Достойный предмет для беседы, Фолдор, да только очень уж сухой и скучный.
— Я заметила, что ты всегда находишь подобные темы сухими и скучными, Старый Волк, — усмехнулась тётя Пол, подходя к бочонку, чтобы нацедить для старика кружку пенистого пива.
Тот с торжественным поклоном принял дар.
— Одна из неприятных сторон моей профессии, мистрис Пол, — пояснил он, поднося к губам кружку.
Сделав несколько глотков, сказочник на минуту задумался, повесив голову, потом взглянул, как показалось Гариону, прямо ему в душу. И затем старик сделал нечто странное, чего никогда не совершал прежде, рассказывая истории в обеденном зале Фолдора.
Закутавшись в плащ, он величественно выпрямился.
— Знайте, — начал он звучным глубоким голосом, — что в начале дней создали боги землю, моря, а также сушу. И разбросали они по ночному небу звёзды и поместили туда Солнце и его жену, Месяц, чтобы в мир пришёл свет.
И боги заставили землю родить животных, и населили воды рыбой, а воздух расцвёл цветами птиц. И создали боги людей и разделили их на народы.
Богов было семеро, все равные между собой, а звали их Белар, Чолдан, Недра, Исса, Мара, Олдур и Торак.
Гарион, как и все жители этой части Сендарии, конечно, знал всё, что произошло потом, потому что эта история вела своё происхождение от олорнов, а Олорнские королевства окружали Сендарию с трёх сторон. Воображение унесло мальчика далеко-далеко, туда, где боги в те давние туманные дни создавали вселенную, и озноб охватывал его при упоминании запретного имени Торак.
Гарион внимательно слушал, как каждый из богов выбирал себе народ: Белар — олорнов, Исса — найсанцев, Чолдан — арендов, Недра — толнедрийцев, Мара — больше не существующих Марагов, а Торак — энгараков, только бог Олдур предпочёл жить в одиночестве, изучая звёзды, признав только нескольких людей своими учениками и последователями.
Гарион обвёл взглядом заслушавшихся домочадцев. Глаза Дерника были широко раскрыты, руки старого Крэлто вцепились в стол, лицо Фолдора сильно побледнело, на щеках стыли слёзы. В глубине комнаты стояла тётя Пол. Хотя в очаге жарко горел огонь, она зябко куталась в накидку, но стояла выпрямившись, не сводя взгляда с рассказчика.
— И однажды бог Олдур сотворил драгоценность в форме шара, в драгоценности этой переливалось сияние звёзд, рассыпанных по северному небу. И восхищённый народ назвал эту драгоценность Оком Олдура, потому что с её помощью мог Олдур видеть, что было, что есть и чему ещё только предстоит свершиться.
Гарион только сейчас осознал, что сдерживает дыхание, потрясённый величием рассказа. Он слушал и слушал, как Торак украл Око, а другие бога пошли на него войной, как Око отплатило похитителю, испепелив левую сторону лица и лишив глаза и левой руки.
Старик остановился передохнуть и потянулся к кружке. Тётя Пол, по-прежнему стягивая на груди накидку, принесла ему ещё одну; движения её были величественны, глаза горели.
— Никогда ещё не слышал, чтобы так рассказывали, — тихо пробормотал Дерник.
— Это «Книга олорнов». И рассказывают её только в присутствии королей, — также тихо ответил Крэлто. — Я знал когда-то человека, который слушал её при королевском дворе в Сендаре; он кое-что запомнил, но целиком я сам слышу впервые.
Рассказ продолжался; старик вспоминал, как две тысячи лет назад чародей Белгарат повёл Чирека с тремя сыновьями вернуть Око, о том, что было дальше: укрепление западных границ против нашествия войск Торака, прощание с землёй богов, приказавших Райве охранять Око в своей крепости на Острове Ветров, создание огромного меча, в рукоятку которого и было вделано Око. Пока волшебная драгоценность оставалась на месте, а потомки Райве правили островом, Торак не мог победить Потом Белгарат послал любимую дочь к Райве, чтобы та стала матерью королей, а другая дочь осталась с ним, изучила искусство волхования, потому что была отмечена тайным знаком чародеев.
Голос рассказчика понизился почти до шёпота:
— И Белгарат вместе с дочерью, чародейкой Полгарой, творили заклинания, чтобы отпугнуть Торака. И некоторые люди говорят, что они и поныне оберегают земли от пришествия злого бога и так будет до конца дней, ведь древнее пророчество гласит, искалеченный Торак однажды поднимется против королевств Запада, чтобы потребовать обратно Око, доставшееся ему когда-то дорогой ценой, и начнётся поединок между Тораком и потомком Райве, и в битве этой решится судьба мира.
Старик замолчал; плащ соскользнул с плеч, знаменуя окончание рассказа.
Долгое время никто не осмеливался заговорить, слышались только слабое потрескивание дров в очаге да бесконечная песня кузнечиков и лягушек в тёплой летней ночи.
Наконец Фолдор, откашлявшись, поднялся.
— Вы оказали нам сегодня великую честь, мой добрый друг, — сказал он прерывающимся от волнения голосом. — Эту историю рассказывают только королям, а не простым смертным, как мы.
Старик ухмыльнулся, глаза весело заискрились.
— Последнее время я что-то не встречаюсь с королями, дружище Фолдор. Они, видно, слишком заняты, чтобы слушать древние сказки, а историю нужно время от времени рассказывать, чтобы она не забылась, а кроме того, кто знает в наше время, где может скрываться король?!
Все рассмеялись и начали расходиться — становилось поздно, а завтра многим нужно было вставать с первыми лучами солнца.
— Не поможешь донести фонарь туда, где я обычно сплю? — спросил сказочник у Гариона.
— С радостью, а ответил мальчик, вскакивая и спеша на кухню.
Сняв с крюка квадратный стеклянный светильник, зажёг свечу, укреплённую внутри, и возвратился в зал.
Фолдор о чём-то беседовал со стариком, а когда отвернулся, Гарион заметил странные взгляды, которыми обменялись сказочник и тётя Пол, всё ещё неподвижно стоявшая в глубине зала.
— Ну что, готов, малыш? — спросил старик, завидев Гариона.
— Как только скажете, — отозвался тот; оба направились к выходу.
— Но ведь история не закончена? — спросил Гарион, сгорая от любопытства. — Почему ты остановился и не рассказал, чем кончилась встреча Торака и райвенского короля?
— Это уже другая история, — пояснил старик.
— Расскажешь когда-нибудь? — настаивал мальчик. Старик засмеялся.
— Торак и райвенский король ещё не встретились, рассказывать пока не о чем, разве что… дождаться этого события.
— Но ведь это всего-навсего сказка, не правда ли? — возразил Гарион.
— Ты думаешь?
Вынув бутылку вина из-под туники, старик жадно припал к горлышку.
— Кто сказал, что это сказка, а не правда, скрытая в легенде?
— Нет, всё это вымысел, — упрямо повторил Гарион, чувствуя себя таким же практичным и твердолобым, как любой коренной сендар. — Как это может быть правдой — ведь чародею Белгарату теперь уже… даже трудно сказать, сколько лет; люди же так долго не живут.
— Семь тысяч лет, — вздохнул старик.
— Что?
— Чародею Белгарату семь тысяч лет. Может, немного больше.
— Это невозможно, — решил Гарион.
— Неужели? Сколько тебе лет?
— Девять будет в следующем месяце.
— И за девять лет ты понял и узнал, что возможно, а что нет? Ты необыкновенный мальчик, Гарион.
Гарион залился краской.
— Ну, — начал он, внезапно потеряв уверенность в себе, — самый старый человек, известный мне, — это Велдрик, работник на ферме Милдрина. Дерник говорит, ему уже девяносто и он старше всех в здешней местности.
— И местность эта, конечно, очень велика, — серьёзно вставил старик.
— А тебе сколько лет? — спросил Гарион, не желая сдаваться.
— Довольно много, малыш, — ответил старик.
— Всё равно это не правда, — заупрямился Гарион.
— Многие хорошие и честные люди сказали бы то же самое, — кивнул сказочник, глядя на звёзды, — добрые люди, которые проживут жизнь, веря только тому, что видят сами; тому, до чего можно дотронуться рукой! Но ведь существует и мир за пределами нашего сознания, мир, живущий по своим собственным законам, и то, что нельзя видеть и ощущать в нашем обычном существовании, вполне возможно там; иногда границы между этими двумя мирами исчезают… Кто же может правдиво сказать, что возможно, а что нет?
— Думаю, я бы предпочёл жить в обыкновенном мире, — покачал головой Гарион, — другой слишком сложен для меня.
— Не всегда у нас есть возможность выбора, Гарион, — ответил сказочник. — Но не слишком удивляйся, если в этом другом мире когда-нибудь придётся именно тебе сделать то, что должно быть сделано, — совершить великое и благородное деяние.
— Мне? — недоверчиво охнул Гарион.
— Случались вещи и более необычные. А теперь иди в постель, малыш. Я ещё немного погляжу на звёзды. Это мои старые друзья.
— Звёзды? — переспросил Гарион, невольно задирая голову. — Только не обижайся на меня, но ты очень странный старик.
— Совершенно верно, — согласился рассказчик. — Самый странный из всех, встреченных тобой.
— Но ты мне всё равно нравишься, — поспешно вставил Гарион, не желая его оскорбить.
— Это для меня поистине утешение, малыш, — объявил старик. — А теперь спать! Твоя тётя Пол будет волноваться.
Позже, ночью, Гариона снова мучили кошмары. Тёмная фигура изуродованного Торака маячила во тьме, чудовища преследовали мальчика на извилистых дорожках в лесу, где возможное и невозможное сливалось и сплеталось, а другой мир протягивал объятия, чтобы окутать его.
Глава 3
Прошло несколько дней, и тётя Пол начала хмуриться, видя, что старик постоянно торчит на кухне; заметив неприязненные взгляды, старик под каким-то предлогом решил отправиться в соседнюю деревню Верхний Гральт.
— Прекрасно, — заметила довольно невежливо тётя Пол. — По крайней мере хоть мои припасы останутся в безопасности, пока ты бродишь где-то.
Старик отвесил издевательский поклон, глаза вновь засветились.
— Вам нужно что-нибудь, мистрис Пол? — спросил он. — Какие-нибудь безделушки? Могу купить для вас всё, что захотите.
Тётя Пол на минуту задумалась — Пряностей у меня почти не осталось. А в Феннел Лейне, к югу от городской таверны, есть лавка толнедрийского торговца пряностями. Думаю, ты без труда отыщешь эту таверну.
— Путешествие будет долгим и одиноким, — сокрушённо вздохнул старик. — Десять лиг, и даже не с кем побеседовать!
— Беседуй с птичками, — сухо предложила тётя Пол.
— Птички прекрасно умеют слушать, — ответил сказочник, — но речь их однообразна и быстро утомляет. Почему бы мне не взять с собой мальчика?
Гарион затаил дыхание.
— У него и так куча дурных привычек, — ехидно заметила тётя, — лучше ему не иметь такого прекрасного учителя!
— Ну что вы, мистрис Пол, — возразил старик, с рассеянным видом стянув пирожок, — это просто несправедливо. Кроме того, перемены пойдут на пользу мальчику, расширят, так сказать, его горизонты.
— Благодарю, его горизонты и так достаточно широки. Сердце Гариона упало.
— Но всё же, — продолжала тётя Пол, — я по крайней мере могу рассчитывать на то, что Гарион хоть не забудет о пряностях и, в отличие от некоторых, чьи мозга затуманены элем, не спутает перец с гвоздикой или корицу с мускатным орехом. Хорошо, берите мальчика, но учтите, я не желаю, чтобы вы таскали его по каким-нибудь грязным притонам.
— Мистрис Пол! — наигранно-оскорблённо воскликнул старик. — Как вы можете думать, что я посещаю подобные места?!
— Слишком хорошо знаю тебя, Старый Волк, — сухо ответила она — Ты обуреваем всеми мыслимыми пороками и недостатками! Если только я услышу, что ты потащил малыша в какое-нибудь логово, добра не жди!
— Тогда придётся сделать всё возможное, чтобы вы ни о чём не проведали.
Тётя Пол презрительно сощурилась.
— Сейчас посмотрю, каких пряностей не хватает.
— А я пока позаимствую у Фолдора лошадь с тележкой, — сказал старик, хватая ещё один пирожок.
И через поразительно короткое время Гарион со стариком уже тряслись по каменистой дороге, ведущей в Верхний Гральт. Стояло ясное летнее утро, на небе плыли пушистые облачка, и синие тени лежали под живой изгородью. Несколько часов спустя, однако, солнце начало припекать, и тряска стала невыносимой.
— Уже приехали? — спросил Гарион в третий раз.
— Нет пока. Десять лиг — расстояние немалое.
— Я как-то ездил туда, — сказал Гарион как можно небрежнее. — Конечно, давно, ещё когда был совсем маленьким, так что не очень-то всё помню.
Старик пожал плечами и рассеянно ответил:
— Это всего навсего деревня, похожая на десятки других.
Гарион, надеясь уговорить его рассказать какую-нибудь историю и скоротать время, начал задавать вопросы:
— Почему у тебя нет имени? Или невежливо спрашивать об этом?
— У меня много имён, — ответил старик, поглаживая седую бороду. — Почти столько же, сколько лет.
— А у меня только одно, — вздохнул Гарион.
— Пока.
— Что?
— Пока у тебя только одно имя, — пояснил старик, — но немного погодя может появиться ещё одно или даже несколько. Иногда имена изнашиваются, совсем как одежда.
— Тётя Пол зовёт тебя Старым Волком, — заметил Гарион.
— Знаю. Мы знакомы друг с другом очень давно.
— А почему она так тебя называет?
— Кто может проникнуть в мысли такой женщины, как твоя тётя?
— А можно обращаться к тебе «господин Волк»? — спросил Гарион.
Имена всегда имели для него большое значение, и тот факт, что у сказочника не было никакого, всегда тревожил мальчика, это придавало старику какую-то незавершённость.
Бродяга серьёзно взглянул на малыша, но тут же расхохотался:
— «Господин Волк», и придумает же! Ну что ж, думаю, это имя подходит мне больше всех остальных!
— Значит, можно?
— Совсем неплохая мысль, Гарион. Мне очень нравится.
— Не расскажете ли какую-нибудь историю, господин Волк?
Время и расстояние чудесным образом сократились, когда «господин Волк» начал сплетать чудесное кружево рассказа о необыкновенных приключениях и мрачном предательстве во времена гражданских войн между арендами.
— Почему аренды такие? — спросил Гарион после одной особенно ужасной легенды.
— Они по крови очень благородны, — ответил Волк, откидываясь на сиденье тележки и небрежно размахивая поводьями, — а таким людям никогда нельзя по-настоящему доверять — иногда деяния их непонятны простым смертным.
— Рандориг — аренд, — сказал Гарион. — Он кажется иногда… ну, не слишком умным, ты понимаешь, что я хочу сказать.
— Всё — последствия этого благородства, — отозвался Волк. — Аренды так много времени проводят, раздумывая о собственном величии, что просто не в состоянии думать о других вещах.
Они очутились на верхушке высокого холма — в соседней долине расположилась деревня Верхний Гральт. На этот раз лепившиеся друг к другу домишки из серого камня с черепичными крышами показались Гариону ужасно убогими. Две дороги, покрытые толстым слоем белой пыли, пересекались у околицы; от них разбегались узкие извилистые тропинки. Дома были крепкими, приземистыми, но с такой высоты казались просто кубиками, расставленными по долине. Дальше, на горизонте, поднимались изъеденные временем вершины гор Восточной Сендарии, покрытые вечным снегом, который не смогло растопить даже жаркое летнее солнце.
Усталая лошадь медленно тащилась вниз, к деревне; копыта поднимали крохотные фонтанчики пыли, и вскоре тележка уже катилась по вымощенной булыжником улочке к деревенской площади. Жители деревни, конечно, считали себя слишком занятыми людьми, чтобы обращать внимание на какого-то оборванного старика с мальчишкой в неуклюжей повозке. На женщинах были красивые платья и остроконечные шляпы, на мужчинах — дублеты и береты из мягкого бархата. Они высокомерно взирали на пришельцев, а немногие фермеры, приехавшие в посёлок по делам, почтительно сторонились, уступая дорогу коренным жителям.
— Какие красивые, правда? — заметил Гарион.
— По крайней мере, сами они так считают, — согласился Волк с плохо скрытой ехидной усмешкой. — Думаю, теперь самое время что-нибудь поесть, как ты думаешь?
И тут Гарион неожиданно понял, что ужасно проголодался.
— Но куда мы пойдём? Здесь все такие важные! Неужели кто-то пустит чужаков в свой дом?
Волк, рассмеявшись, потряс перед ухом мальчика звенящим кошельком.
— Ничего, мы довольно быстро заведём здесь знакомых, — пообещал он. — Есть места, где всегда можно купить еду.
Купить еду? Гарион никогда ни о чём подобном не слыхал. Всякий, кто бы ни появился у ворот фермы Фолдора во время обеда, немедленно приглашался к столу.
Видно, здесь люди вели себя совсем по-другому.
— Но у меня нет денег! — возразил мальчик.
— Здесь хватит на обоих, — заверил Волк, останавливая лошадь перед большим низким зданием, над дверью которого висела вывеска с изображением виноградной грозди. На вывеске были ещё какие-то слова, но Гарион не умел читать — Что здесь написано, господин Волк? — спросил он.
— В этом доме можно купить еду и выпивку, — пояснил тот, слезая с тележки.
— Как здорово, должно быть, уметь читать! — задумчиво протянул мальчик.
Старик удивлённо взглянул на него:
— Неужели ты не можешь читать, парень?
— Некому меня учить. Фолдор, правда, умеет, но, кроме него, на ферме все неграмотные.
— Глупости! — фыркнул Волк. — Я поговорю с твоей тёткой. Она пренебрегает своими обязанностями. Давно должна была научить тебя.
— А разве тётя Пол знает грамоту? — ошеломлено спросил Гарион.
— Конечно! — бросил Волк, направляясь в кабачок. — Правда, она говорит, что от чтения мало пользы, но мы уже спорили на эту тему много лет назад.
Он явно был расстроен тем, что Гарион не получает должного образования. Но мальчик, однако, слишком за интересовался окружающим, чтобы обращать внимание на ворчание старика. Комната оказалась большой, тёмной, с низким потолком из дубовых балок и каменным замусоренным полом. Хотя на улице было тепло, в очаге посреди комнаты горел огонь; дым неровными клочьями поднимался в дымоход, установленный на четырёх каменных подпорках. В глиняных блюдцах, стоящих на длинных, покрытых пятнами столах, мерцали сальные свечи, пахло прокисшим пивом и вином.
— Что у вас есть? — спросил Волк у кислолицего небритого человека в засаленном переднике.
— Осталось немного окорока, — ответил тот, показывая на вертел. — Только позавчера зажарили. Ещё овсянка с мясом, вчера утром варили, да хлеб, не очень чёрствый, недельной давности.
— Прекрасно! — изрёк Волк, садясь. — Подайте кружку лучшего эля и молока для мальчика — Молока? — запротестовал Гарион.
— Молока, — твёрдо повторил Волк.
— А деньги у вас есть? — требовательно протянул кислолицый.
Волк снова позвенел кошельком, и лицо хозяина внезапно прояснилось.
— Почему вон тот человек спит? — спросил Гарион, показывая на храпящего поселянина, голова которого лежала на столе.
— Пьян, — коротко ответил Волк, мельком взглянув на мужчину.
— Неужели о нём некому позаботиться?
— Ему это вовсе не нужно.
— Ты его знаешь?
— Я знаю людей вроде него, — вздохнул Волк, — сам бывал в таком состоянии.
— Почему?
— Иногда это необходимо.
Мясо оказалось сухим и пережаренным, овсянка жидкой и водянистой, хлеб чёрствым, но Гарион был слишком голоден, чтобы замечать недостатки. Он вылизал тарелку и подождал, пока господин Волк допьёт вторую кружку.
— Вот здорово! — сказал он, больше для того, чтобы поддержать разговор. На самом деле мальчику стало ясно, что Верхний Гральт совсем не такое великолепное место, каким представлялось в мечтах.
— Нормально, — пожал плечами Волк. — Деревенские кабачки во всем мире одинаковы. Редко я встречал такой, куда хотел бы зайти ещё раз. Ну что, двинулись?
Он бросил на стол несколько монет, быстро подхваченных кислолицым, и вывел Гариона на солнечный свет.
— Давай лучше найдём торговца пряностями, а потом поищем ночлег и стойло для лошади.
Они пошли вниз по улице, оставив лошадь с тележкой у таверны.
Дом толнедрийского торговца пряностями, высокое, узкое здание, оказался на следующей улице. Двое коренастых мускулистых мужчин в коротких туниках стояли перед входом рядом с дикой на вид чёрной лошадью под странным металлическим седлом. Они окинули прохожих безразличными взглядами.
Но господин Волк, завидев их, остановился.
— Что случилось? — спросил Гарион.
— Таллы, — тихо ответил Волк, недобро глядя на мужчин.
— Что?
— Эти двое — таллы, — пояснил старик. — Обычно нанимаются носильщиками к мергам.
— А кто такие мерги?
— Жители Ктол Мергоса, — коротко ответил Волк. — Южные энгараки.
— Те, которых мы побили в сражении при Во Мимбре? Но почему они здесь?
— Мерги занимаются торговлей, — нахмурился Волк. — Не ожидал увидеть их в такой отдалённой деревушке. Ну что ж, придётся войти. Таллы видели нас и посчитают странным, если мы сейчас повернём назад. Не отходи от меня, малыш, и ничего не говори.
Они миновали таллов и вошли в лавку. Толнедриец оказался худым лысым человеком в коричневом, перехваченном поясом одеянии, доходившем до самого пола. Он явно нервничал, взвешивая несколько пакетов, от которых исходил дразнящий запах.
— Добрый день! — приветствовал он Волка. — Подождите, пожалуйста, я сейчас займусь вами.
Торговец говорил слегка пришепетывая, что показалось Гариону крайне странным.
— Не беспокойтесь, — заверил Волк надтреснутым жалобным голосом.
Гарион обернулся к нему и поразился: плечи старика согнулись, голова по-дурацки тряслась.
— Спроси, что им надо, — приказал посетитель, темнолицый, широкоплечий мужчина в кольчуге и с коротким мечом, прикреплённым к поясу. Скулы его сильно выдавались вперёд, лицо было покрыто уродливыми шрамами, зато от цепкого, пронзительного взгляда, казалось, ничто не ускользало; говорил он хрипло, с сильным акцентом, — Не волнуйтесь, я не спешу, — повторил Волк всё так же жалобно.
— Моё дело займёт много времени, — холодно ответил Мерг, — и я предпочитаю не торопиться. Говори, старик, что тебе нужно.
— Спасибо, — прокудахтал Волк. — У меня здесь список. Хозяин дал мне его.
Надеюсь, дружище, ты сможешь прочесть? Сам-то я не умею!
Он наконец вынул листок и протянул толнедрийцу. Тот просмотрел список.
— Это займёт минуту, не больше, — сказал он мергу.
Мерг кивнул и каменным взглядом уставился на Волка и Гариона. Глаза его чуть сузились, выражение внезапно изменилось.
— Красивый мальчик! Как тебя зовут? — спросил он Гариона.
До этого момента Гарион ни разу в жизни не лгал, но поведение Волка открыло ему целый мир обманов и уловок. Где-то в глубине души зазвучал остерегающий голос, сухой, спокойный, говоривший, что положение с каждой минутой становится всё опаснее и нужно придумать, как защитить себя. Малыш глуповато приоткрыл рот, непонимающе уставясь на мерга.
— Рандориг, ваша честь, — промямлил он.
— Арендское имя, — заметил тот, ещё больше сузив глаза. — Но на аренда ты не похож.
Гарион по-прежнему тупо глазел на него.
— Ты аренд, Рандориг? — продолжая допрашивать мерг.
Гарион нахмурился, как бы пытаясь понять, о чём идёт речь; мысли лихорадочно метались. Сухой голос немедленно предложил выход.
— Отец был арендом, — сказал наконец мальчик. — Мать — сендарка, и люди говорят, я на неё похож.
— Ты сказал «был», — быстро перебил мерг. — Значит, он умер?
Покрытое шрамами лицо напряглось. Гарион с глупым видом закивал:
— Рубил дерево, а оно придавило его. Давно уже. Мерг неожиданно потерял всякий интерес к разговору.
— Вот тебе медный грош, мальчик, — равнодушно сказал он, кинув мелкую монету на пол к ногам Гариона. — На ней изображён бог Торак. Может, она принесёт тебе удачу или по крайней мере хоть немного разума Волк быстро наклонился и поднял монету, но Гарион почему-то получил из его рук обыкновенный сендарийский грош.
— Поблагодари доброго человека, Рандориг, — просипел старик.
— Спасибо, ваша честь! — повторил Гарион, крепко зажав в кулаке монету.
Мерг пожал плечами и отвернулся.
Волк заплатил толнедрийцу, и они вышли из лавки.
— Опасную игру ты вёл, мальчик, — заметил старик, когда они отошли на безопасное расстояние.
— Мне показалось, ты не хотел, чтобы они знали, кто мы, — пояснил Гарион.
— Не знаю почему, но я решил сделать то же самое. Не нужно было?
— Ты очень сообразителен, — одобряюще кивнул Волк. — Думаю, нам удалось перехитрить мерга.
— Почему ты подменил монету? — спросил Гарион.
— Иногда энгаракские монеты совсем не то, чем кажутся. Лучше тебе их вообще не видеть. А теперь пойдём за лошадью. До фермы Фолдора путь неблизкий.
— Я думал, мы здесь заночуем.
— Планы изменились. Торопись, парень. Пора убираться отсюда.
Лошадь очень устала и медленно тянула тележку вверх по холму, навстречу заходящему солнцу.
— Всё-таки почему ты не отдал мне энгаракский грош? — настаивал Гарион, всё ещё недоумевая.
— В этом мире многие вещи кажутся не тем, что представляют собой в действительности, — мрачно процедил Волк. — Не доверяю я энгаракам, а особенно мергам. Если ты вообще никогда не будешь иметь ничего такого, что носило бы изображение Торака, это только к лучшему.
— Но война между Западом и энгараками закончилась пятьсот лет назад, — возразил Гарион. — Все так говорят.
— Вовсе не все, — ответил Волк. — Теперь возьми этот плащ и закутайся получше. Твоя тётка никогда мне не простит, если схватишь простуду.
— Ладно, если так хочешь, — согласился Гарион, — но мне совсем не холодно и спать тоже не хочется. Лучше побеседуем ещё немного.
— С удовольствием, малыш, — согласился Волк.
— Господин Волк, — немного погодя начал Гарион, — ты знал моих родителей?
— Да, — спокойно ответил старик.
— Мой отец тоже умер?
— Боюсь, что так. Гарион глубоко вздохнул.
— Я так и думал. Жаль, что совсем их не помню. Тётя Пол говорит, я был ещё маленьким, когда… — Он сглотнул, не в силах продолжать дальше. — Я пытался вспомнить маму, но не смог.
— Ты был совсем крошкой, — сказал Волк.
— Какими они были? Старик поскрёб в бороде.
— Обыкновенными. Ты даже и не подумал бы к ним присматриваться. Гарион обиделся.
— А тётя Пол говорит, мама была красавицей, — возразил он.
— Это правда.
— Тогда почему ты говоришь, что она как все?
— Твоя мать не была благородной дамой. Как и твой отец. Обычные сельские жители — молодой человек с юной женой и младенцем, вот и всё, что видели окружающие. Должны были видеть.
— Не понимаю, — озадаченно нахмурился Гарион.
— Всё это очень сложно.
— А как выглядел отец?
— Среднего роста, тёмные волосы. Очень серьёзный молодой человек. Мне он нравился.
— Он любил маму?
— Больше всего на свете.
— А меня?
— Конечно.
— Где же они жили? — продолжал спрашивать Гарион.
— В небольшой деревне, — начал Волк, — у подножия гор, вдали от торговых путей. У них был домик в конце улицы, маленький, но крепкий. Твой отец сам построил его. Он работал каменотёсом. Я часто останавливался у них, когда проходил мимо.
Голос старика, описывающего деревушку, дом и его жителей, успокаивающе дребезжал, и Гарион слушал, так и не успев понять, что засыпает.
Было уже очень поздно, казалось, вот-вот начнёт рас светать, когда мальчик, всё ещё в полусне, почувствовал, что его поднимают и несут наверх.
Старик оказался удивительно сильным. Тётя Пол находилась рядом — Гарион знал это, даже не открывая глаз. От неё исходил присущий только ей запах, так что не узнать её в темноте было невозможно.
— Укрой его, — тихо сказал господин Волк тёте. — Пусть спит.
— Что случилось? — так же тихо спросила она.
— В городе был мерг — пришёл в лавку торговца пряностями; задавал странные вопросы и пытался дать мальчику энгаракский грош.
— В Верхнем Гральте? Ты уверен, что он всего-навсего мерг?
— Трудно сказать. Я ведь с трудом различаю мергов и гролимов.
— А монета где?
— Я успел подхватить её с пола и дал мальчику сендарийский грош. Если наш мерг — гролим, пусть последует за мной. Буду рад дать ему побегать.
— Ты уходишь? — почему-то грустно покачала она головой.
— Пора. Пока мальчик здесь в безопасности, нужно уйти за границу: есть кое какие дела. Если мерги начали появляться в таких богом забытых местах, мне становится не по себе. На наших плечах лежит тяжёлое бремя ответственности, и нельзя допустить хоть малейшую оплошность.
— Надолго покидаешь нас? — спросила тётя Пол.
— На несколько лет. Загляну кое-куда, повидаюсь кое с кем.
— Мне будет не хватать тебя, — мягко выдохнула тётя Пол.
Старик засмеялся.
— Становишься сентиментальной, Пол? — сухо заметил он. — На тебя не похоже.
— Ты знаешь, о чём я. Не подхожу, видно, для той задачи, которую ты и другие возложили на меня. Что я понимаю в воспитании мальчишек?
— Не беспокойся, всё в порядке. Не отпускай малыша и не впадай в истерику при некоторых проявлениях его характера: парень врёт и не краснеет.
— Гарион? — потрясённо охнула тётя.
— Он так здорово врал мергу, что едва не убедил даже меня!
— Гарион?!!
— И потом, он начал расспрашивать меня о своих родителях. Что ты ему говорила?
— Почти ничего. Только то, что оба умерли.
— Вот и хорошо, — заключил старик. — Не стоит говорить малышу вещи, которые тот не в силах осмыслить.
Беседа всё продолжалась, но Гарион вновь заснул, почти в полной уверенности, что видит сон.
Но на следующее утро господина Волка уже не было.
Глава 4
Времена года теснили друг друга: лето превращалось в осень, пылающие краски сменялись белым покрывалом, зима с ворчанием уступала место весне, а весна превращалась в жаркое лето. Шли годы; незаметно взрослел Гарион. Росли и другие дети — все, кроме бедняги Доруна, которому, казалось, предстояло всю жизнь оставаться тощим коротышкой. Рандориг поднялся, как молодое деревце, и был уже едва ли не выше любого обитателя фермы. Забретт расцвела так, что многие мужчины бросали на неё заинтересованные взгляды.
Ранней осенью, как раз перед четырнадцатилетием Гариона, жизнь его едва не оборвалась. Побуждаемые какими-то странными инстинктами, присущими всем детям, имеющим в своём распоряжении пруд и поленницу дров, они выстроили плот, не очень большой и не очень надёжный, вечно уходящий одним углом под воду, если вес распределён неравномерно, и обладающий неприятным свойством разваливаться в самые неподходящие моменты.
Естественно, именно в это утро на плоту оказался Гарион, которому не терпелось показать собственную храбрость, и тут плот неожиданно решил раз и навсегда вернуться в первоначальное состояние. Скрепы развязались, и брёвна разошлись в разные стороны.
Только в последний момент, почуяв опасность, Гарион сделал отчаянную попытку добраться до берега, но плот начал разваливаться с удвоенной быстротой, и мальчик очутился на бревне, в панике размахивая руками, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, обшаривая умоляющими глазами болотистые берега в поисках помощи. И тут на откосе, за спинами приятелей, вновь появилась знакомая фигура человека на чёрной лошади, в тёмном плаще, горящими глазами наблюдавшего за тонущим мальчиком. В этот момент подлое бревно вывернулось из-под ног Гариона, он пошатнулся и плюхнулся в воду. Он умел многое, но, к сожалению, никто не позаботился научить его плавать, и, хотя в пруду было не очень глубоко, вода скрыла мальчика с головой.
Дно пруда оказалось противным, илистым, скользким, со множеством лягушек, черепах и одиноким, отвратительно змееподобным угрем, ускользнувшим прочь, как только Гарион потревожил покой водяных растений, словно камень, брошенный небрежной рукой. Мальчик забарахтался, глотнул воды, вырвался на поверхность, жадно вдыхая воздух. В ушах звенело от криков приятелей. Тёмная фигура на откосе не двинулась с места, и на секунду каждая деталь этого ясного полдня запечатлелась в мозгу Гариона. Он даже заметил, что, хотя и всадник, и лошадь стояли под палящими лучами осеннего солнца, никто из них не отбрасывал тени.
Как ни странно, в эту минуту он успел удивиться такому невероятному происшествию, но тут же снова ушёл в мутную зеленоватую воду. И пока мальчик из последних сил барахтался среди ряски, в голову неожиданно пришла мысль схватиться за бревно и удержаться на плаву, но, к несчастью, он оказался прямо под бревном и сильно ударился макушкой. Из глаз посыпались искры, в ушах стоял непрерывный рёв, и он без борьбы опустился на дно опять, к водорослям, протягивающим навстречу извилистые щупальца.
И тут внезапно рядом очутился Дерник. Гарион почувствовал, как его грубо тащат за волосы по направлению к берегу. Кузнец вытянул полуживого мальчика на землю и несколько раз надавил на грудь, чтобы вытеснить из лёгких воду, так что затрещали рёбра.
— Хватит, Дерник, — прохрипел наконец Гарион и приподнялся.
Кровь из широкой раны на лбу тут же залила глаза. Вытерев их, Гарион огляделся, ища тёмного, не отбрасывающего тени всадника, но тот исчез. Мальчик снова попытался сесть, но внезапно всё вокруг завертелось, и он потерял сознание, а когда пришёл в себя, оказался в собственной кровати с перевязанной головой. Рядом стояла тётя Пол, уставившись на него горящими яростью глазами.
— Глупый мальчишка! — прошипела она. — Что ты там делал?!
— Катался на плоту, — ответил Гарион, изо всех сил делая вид, будто ничего не произошло.
— На плоту? На плоту?!! Кто тебе позволил?!
— Ну, — нерешительно начал Гарион, — мы только…
— Ты только, что?!!
Мальчик беспомощно уставился на тётку. Она, тихо вскрикнув, неожиданно обняла его и прижала к себе, едва не задушив.
На мгновение у Гариона мелькнула мысль рассказать тёте о странном, не имеющем тени всаднике, холодно наблюдавшем, как он тонет, но знакомый сухой голос в дальних глубинах души предупредил, что для исповеди сейчас не время. И мальчик почему-то понял, что отношения между ним и чёрным человеком касаются только их двоих, но неизбежно наступит время, когда они встретятся лицом к лицу. Сказать сейчас тёте о всаднике означало впутать её в нехорошую историю, а этого Гарион не хотел и, сам не понимая почему, знал, что тёмный всадник — враг; мысль эта была несколько пугающей, хотя одновременно странно будоражащей.
Гарион не сомневался, что тёте Пол ничего не стоит разделаться с пришельцем, но ощущал почему-то, что тогда он потеряет нечто очень личное и по какой-то причине важное. Поэтому он решил промолчать.
— Ничего особенно опасного не было, тётя Пол, — довольно неубедительно утешат он, — я только начал учиться плавать! Просто не повезло — ушиб голову об это бревно!
— Да, но ты сильно ушибся, — строго ответила тётя.
— Ну, не так уж сильно. Через минуту очнулся бы.
— Вряд ли, учитывая обстоятельства, ты имел бы эту минуту! — резко оборвала тётя.
— Ну… — промямлил он, но благоразумно решил дальше не продолжать.
Это происшествие положило конец свободной жизни Гариона. Тётя Пол заперла его на кухне, где пришлось познакомиться с малейшими царапинами и вмятинами на всех чайниках и горшках. Однажды он подсчитал, что каждую посудину приходилось мыть не менее двадцати одного раза в неделю. Почему-то получалось так, что тётя Пол не могла даже вскипятить воду, не запачкав две три кастрюли, и Гариону приходилось начищать их до блеска Мальчик до того возненавидел унылый труд, что серьёзно подумывал сбежать с фермы.
Осень подходила к концу, погода всё ухудшалась, поэтому остальных детей тоже не выпускали на улицу, так что жизнь была не так уж плоха Рандориг, конечно, постоянно находился в обществе мужчин, и ему давали ещё более тяжёлую работу.
Гарион, едва удавалось ускользнуть, бежал к Забретт и Доруну, но им теперь наскучило прыгать сверху в сено или прятаться в стойлах и овинах. Взрослые быстро замечали, если детям нечего было делать, и тут же давали какое-нибудь поручение, так что чаще всего приятели находили местечко и просто беседовали — вернее, Гарион и Забретт молча слушали непрерывную трескотню Доруна. Этот маленький проворный мальчишка совершенно не был способен посидеть спокойно хоть минуту и мог часами болтать о пустяках, причём одно слово обгоняло другое.
— Что у тебя за метка на руке, Гарион? — спросила как-то Забретт одним дождливым днём, прерывая назойливое щебетание Доруна.
Гарион в недоумении оглядел абсолютно круглое белое пятно на ладони правой руки.
— Я тоже заметил, — вмешался Дорун, перебивая самого себя на полуслове, — Но Гарион ведь вырос на кухне. Наверное, обжёгся, когда был маленьким, ну, знаешь, потянулся за чем-нибудь горячим, прежде чем успели остановить. Клянусь, тётя Пол ужасно рассердилась, потому что её разозлить ничего не стоит, и она действительно может…
— Она всегда была, — сказал Гарион, проводя пальцем по пятну; раньше ему не приходило в голову присматриваться к метке. Она занимала всю ладонь и при определённом освещении отсвечивала серебром.
— Может, это родимое пятно? — предположила Забретт.
— Бьюсь об заклад, ты права, — тут же вмешался Дорун. — Я как то видел человека с багровым пятном во всю щёку — один из тех, кто приехал, чтобы увезти с полей репу. Во всяком случае, я сначала подумал, он где-то заработал синяк, наверное, здорово подрался, но потом заметил, что это не синяк, а, как только что сказала Забретт, родимое пятно. Интересно, как они появляются?
Этим же вечером, уже лёжа в постели, Гарион спросил тётю, протягивая руку:
— Что означает эта метка, тётя Пол? Расчёсывая длинные тёмные волосы, она мельком взглянула на руку мальчика.
— Не волнуйся, ничего особенного.
— Я и не волнуюсь. Просто интересно. Забретт и Дорун считают, что это родимое пятно. Они правы?
— В общем то да.
— У кого-то из моих родителей тоже была такая метка?
— У отца. В его роду у многих такие.
И неожиданно странная мысль пришла в голову Гариону. Сам не зная отчего, он протянул руку и коснулся белого локона на лбу тёти Пол.
— Это что-то вроде седой пряди у тебя в волосах?
Он почувствовал, как ладонь будто закололо крохотными иглами, а в мозгу приоткрылось некое окошечко: такое чувство, словно годы развёртывались перед глазами бесчисленной чередой, похожей на безбрежное море клубящихся облаков, и вдруг — острее, чем удар ножа, — пришло ощущение бесконечно повторяющейся потери, невыразимой скорби. Потом появилось его собственное лицо, а за ним — много других, старых и молодых, по-королевски гордых и совсем обыкновенных, а ещё дальше, в тени, почему-то больше не глупое, как обычно, лицо господина Волка. Но сильнее всего нарастало в мальчике сознание неземного нечеловеческого могущества, силы несгибаемой воли.
Тётя Пол рассеянно наклонила голову.
— Не надо так делать, Гарион, — приказала она, и окошко в мозгу захлопнулось.
— Что это было? — спросил мальчик, сгорая от любопытства и желания снова распахнуть его.
— Простой фокус.
— Покажи, как!
— Не сейчас, Гарион, мальчик мой, ещё рано, — прошептала тётя, сжимая ладонями его щёки. — Ты пока не готов. Спи.
— А ты не уйдёшь? — спросил он, почему-то испугавшись.
— Я всегда буду с тобой, — пообещала тётя, покрепче укутывая его одеялом.
И снова начата расчёсывать длинные густые волосы, мурлыча странную незнакомую мелодию красивым бархатистым голосом; и под это пение мальчик незаметно уснул.
С тех пор даже он не часто видел белое пятно на ладони — приходилось выполнять столько грязной работы, что не только руки, но и лицо, и одежда были вечно черны.
Самым главным праздником в Сендарии, да и во всех западных королевствах, был Эрастайд. Много веков назад в этот день семь богов соединили руки, чтобы создать мир, произнеся лишь одно слово. Эрастайд праздновали в середине зимы, и поскольку на фермах в это время не много работы, вошло в обычай справлять этот праздник пышно, целых две недели, с играми и подарками и небольшими представлениями, прославляющими богов. Последнее, конечно, было затеей Фолдора.
И хотя этот добрый простой человек вовсе не питал иллюзий относительно благочестия остальных домочадцев, все же обитатели фермы считали своим долгом угодить хорошему хозяину.
Но, к несчастью, этой зимой замужняя дочь Фолдора Анхельда с мужем Эйлбригом решили сделать обязательный ежегодный визит, чтобы, не дай бог, не поссориться с отцом. Анхельде совсем не улыбалось подвергать себя опасности лишения наследства за непочитание родителей. Однако её приезд был всегда тяжёлым испытанием для Фолдора, который взирал на мужа дочери, безвкусно разодетого и высокомерного мелкого служащего в торговом заведении столицы королевства — Сендаре, с плохо скрываемым презрением.
Однако их прибытие совпало с началом празднеств на ферме Фолдора, и, хотя особой любви эти двое ни у кого не вызывали, появление их было встречено с некоторым энтузиазмом.
У Гариона оказалось столько работы на кухне, что он совсем не встречался с приятелями и не смог разделить с ними обычное предпраздничное возбуждение. Да и сам приближающийся праздник потерял почему-то былое очарование. Мальчик тосковал по доброму старому времени и, горестно вздыхая, бесцельно слонялся по кухне, словно тень.
Даже традиционные украшения, развешанные в обеденном зале, где всегда проходило празднование Эрастайда, казались в этом году решительно раздражающими глаз. Еловые лапы, подвешенные к потолку, были не такими зелёными, как всегда, натёртые воском яблоки, подвязанные к лапам, — меньше и бледнее, чем обычно.
Гарион всё чаще вздыхал, находя тайное горькое удовлетворение в такой неразделённой печали.
Однако на тётю Пол надутое лицо мальчика не производило никакого впечатления: на лице не отражалось даже мимолётного сочувствия. Она только чаще обычного трогала лоб мальчика рукой, проверяя, нет ли у него жара, да пичкала самыми мерзкими на вкус зельями, которые только могла сварить.
Гариону ничего не оставалось, как скрывать от всех свою грусть и вздыхать не так громко.
Знакомый сухой голос в душе объявлял, что он ведёт себя просто по-дурацки, но Гарион упорно изгонял малейший признак веселья из собственной жизни.
Праздничным утром у ворот фермы появился мерг с пятью таллами и спросил Фолдора. Гарион, давно понявший, что на мальчишек никто не обращает внимания и можно узнать много интересных вещей, если маячить невдалеке и не лезть на рожон, нашёл себе какое-то занятие поблизости от пришельцев.
Мерг, лицо которого покрывали шрамы, совсем как у того, что приезжал в Верхний Гральт, важно восседал на сиденье фургона, кольчуга грозно позвякивала при каждом движении. Поверх был надет чёрный плащ с капюшоном, из-под которого торчал меч. Глаза находились в постоянном движении, жадно вбирая всё происходящее вокруг. Таллы, в грязных войлочных сапогах и тяжёлых плащах, с безразличным видом облокотились о фургон, не обращая внимания на свирепый ветер, взметавший снег на полях.
Фолдор, одетый в лучший дублет в честь Эрастайда, подошёл к воротам в сопровождении Анхельды и Эйлбрига — Доброе утро, друг, — приветствовал он мерга. — С праздником!
— Ты, как я вижу, фермер Фолдор? — проворчал тот с сильным акцентом.
— Совершенно верно, — ответил Фолдор.
— Мне известно, что у тебя много хорошо закопчённых окороков.
— Свиньи в этом году неплохие, — скромно ответил Фолдор.
— Я куплю всё! — объявил мерг, звеня монетами в кошельке.
— Завтра с утра совершим сделку, — поклонился фермер.
Мерг в недоумении уставился на него.
— Мы люди благочестивые, — пояснил Фолдор, — и не осмелимся оскорбить богов, омрачив праздник.
— Отец! — с негодованием воскликнула Анхельда. — Не глупи! Этот благородный торговец проделал долгий путь!
— В Эрастайд нельзя, — упорствовал Фолдор, покачивая головой.
— В городе Сендаре, — начал Эйлбриг гнусавым голосом, — мы не позволяли подобным предрассудкам мешать важным делам.
— Здесь не город, — твёрдо ответил Фолдор, — здесь ферма Фолдора, а на ферме Фолдора не работают и не заключают сделок в Эрастайд.
— Отец, — запротестовала Анхельда, — у почтеннейшего торговца много золота. Золота, отец, золота…
— Ничего не желаю слышать, — провозгласил Фолдор и обернулся к мергу:
— Ты и твои слуги будут желанными гостями на празднике. Места для ночлега хватит, а еды наготовлено на сотню человек. Подумай, ты можешь поклониться богам в этот великий день! Ни один человек ещё не стал беднее, если он набожен и чтит богов!
— В Ктол Мергосе такого праздника нет, — холодно отрезал человек с покрытым шрамами лицом. — Как говорит благородная дама, я приехал издалека и задерживаться мне недосуг.
— Отец!!! — прорыдала Анхельда.
— Я знаю соседей, — спокойно ответил Фолдор, — и боюсь, сегодня вам не повезёт ни в одном доме — все соблюдают праздник!
Мерг на секунду задумался.
— Ну что ж, пусть будет так, как вы сказали, — решил он наконец. — Я принимаю ваше приглашение, но с условием, что мы совершим сделку с утра пораньше.
Фолдор поклонился:
— Завтра я к вашим услугам, как вы того желаете.
— По рукам, — согласился мерг, спрыгнув с сиденья.
В обеденном зале уже накрывали столы. Служанки с помощницами, специально назначенными на этот день, сновали из кухни в зал, подгоняемые тётей Пол, внося блюдо за блюдом.
Наконец всё было готово — еда расставлена, огонь в каминах ярко горел, десятки свечей заливали комнату золотистым светом, факелы в железных кольцах на каменных колоннах пылали. Люди Фолдора, одетые в лучшие наряды, входили в зал, предвкушая пиршество.
Когда все уселись, Фолдор поднялся со скамейки во главе стола.
— Дорогие друзья, — начал он, поднимая кружку, — я посвящаю это празднество богам.
— Богам! — почтительно повторили хором собравшиеся. Фолдор отпил глоток, все последовали его примеру.
— Выслушайте меня, о боги, — начал он молитву. — Мы смиренно благодарим вас за щедрый дар — этот прекрасный мир, созданный вами когда-то, и просим вашей милости на весь следующий год.
Он оглянулся, как бы желая сказать ещё что-то, но молча сел. Фолдор всегда часами трудился, чтобы сочинить специальную молитву для праздника, но страшно смущался, когда приходилось говорить на людях, и неизменно забывал слова, которые так старательно готовил. Однако его молитвы отличались чистосердечием и обычно бывали очень коротки.
— Ешьте, дорогие друзья, — наставлял он, — а то всё остынет.
И они ели. Анхельда и Эйлбриг, присоединившиеся к трапезе только по настоянию Фолдора, не отходили от мерга как единственного, кто был достоин их внимания.
— Я и сам подумывал навестить Ктол Мергос, — напыщенно провозгласил Эйлбриг. — Надеюсь, вы согласны, друг торговец, что более тесные контакты между Востоком и Западом позволяют преодолеть взаимные подозрения, так часто омрачавшие наши отношения в прошлом.
— Мы, мерги, предпочитаем держаться в замкнутом обществе, — коротко ответил человек со шрамами.
— Но вы же приехали сюда, мой друг, — заметил Эйлбриг. — Разве это не доказывает, что такие связи могут послужить общей выгоде?
— Я выполняю свои обязанности, — ответил мерг, — и появился здесь не по своей воле. Он оглядел комнату и добавил:
— Здесь собрались все ваши люди, фермер?
— До единого человека.
— Мне кто-то сказал, что у вас живёт старик с седыми волосами и белой бородой.
— Только не здесь, дружище, — покачал головой Фолдор. — Я здесь старше всех, но волосы мои ещё совсем тёмные.
— Один из моих земляков встречался с ним несколько лет назад, — сказал мерг. — Со стариком был ещё мальчик по имени, кажется, Рандориг.
Гарион старался опустить голову как можно ниже, чтобы мерг не увидел его лица.
— У нас есть мальчик, которого зовут Рандориг. Вон тот высокий парнишка за дальним столом, — показал фермер.
— Нет, — покачал головой мерг, окидывая Рандорига пристальным взглядом, — мне описывали совсем другого мальчишку.
— Довольно распространённое имя среди арендов. Возможно, ваш друг встретил людей с другой фермы.
— Должно быть, так, — согласился мерг, решив, видимо, переменить тему. — Прекрасная ветчина! — похвалил он, показывая остриём ножа, которым ел, на тарелку. — Все окорока в вашей коптильне такого качества?
— Ох нет, друг торговец, — рассмеялся Фолдор, — сегодня меня в обсуждение дел не втянуть!
Мерг едва заметно усмехнулся; улыбка казалась странной гримасой на испещрённом шрамами лице.
— Всегда стоит попытаться, — возразил он. — Однако я не могу удержаться от похвал поварихе.
— Видите, мистрис Пол, как довольны вашей стряпнёй! — сказал Фолдор, слегка повышая голос. — Наш друг из Ктол Мергоса считает, что еда здесь превосходна.
— Благодарю его за доброту! — довольно холодно ответила тётя Пол.
Мерг взглянул на женщину, и его глаза слегка расширились, словно при виде знакомого лица.
— Прекрасный обед, благородная дама! — воскликнул он, кланяясь ей. — Ваша кухня — это, должно быть, царство чародея.
— Нет! — высокомерно отрезала тётя Пол. — Никакого волшебства. Кулинария — это искусство, которому может выучиться каждый, имея терпение. Волшебство — нечто совершенно другое.
— Но волшебство — тоже искусство, о великая дама, — возразил мерг.
— Многие так думают, но истинное волшебство творится мыслью, а не ловкими пальцами, могущими обмануть глаз.
Мерг уставился на женщину; она отвечала ему жёстким, непреклонным взглядом. Гариону, сидевшему почти рядом, показалось, что эти двое обменялись мыслями, не имеющими ничего общего с высказанными вслух словами, что-то вроде вызова: в воздухе ощутимо чувствовалось напряжение. И тут мерг первым отвёл взгляд, будто боялся принять этот вызов.
Когда трапеза окончилась, настало время для короткого представления, по традиции всегда происходившего в Эрастайд.
Семеро старших работников, незаметно ускользнувших пораньше, появились теперь на пороге в длинных одеяниях с капюшонами и вырезанных из дерева раскрашенных масках, изображавших лица богов. Костюмы были старые, из мятые, потому что годами хранились на чердаке Фолдора Ряженые медленно вошли в зал и выстроились перед столом, где сидел хозяин. Потом каждый по очереди произносил речь от имени бога, которого представлял.
— Я, Олдур, — донёсся голос Крэлто из-под маски, — бог, живущий в одиночестве, приказываю: да будет создан этот мир.
— Я, Белар, — донёсся ещё один знакомый голос, — Бог-Медведь олорнов, приказываю: да будет создан этот мир.
Заговорили — третий, четвёртый, пятый, и наконец наступил черёд последней фигуры, в чёрном одеянии и маске, в отличие от других сделанной не из дерева, а из стали.
— Я, Торак, — глухо заговорил Дерник, — Бог-Дракон энгараков, приказываю: да будет создан этот мир!
Краем глаза Гарион уловил какое-то движение и быстро обернулся. Мерг закрыл лицо руками странным, почти молитвенным жестом. Сидевшие за дальним столом таллы побелели как мел и дрожали.
Семь фигур соединились в рукопожатии.
— Мы — боги, — хором объявили они, — и приказываем: да будет создан этот мир.
— Слушайте речи богов, — провозгласил Фолдор. — Да пребудут боги с миром в доме Фолдора.
— Благословение богов на дом Фолдора, — отозвались семеро, — и на всех, сидящих в этом зале!..
Они повернулись и медленно, торжественно, как пришли, направились к выходу.
Настала очередь раздачи подарков, и поднялась весёлая суматоха, ведь подарки делал Фолдор; почтённый фермер целый год ломал голову над тем, как лучше угодить каждому домочадцу. Новые туники, штаны и платья радовали глаз, но Гарион оцепенел, развернув маленький свёрток и обнаружив острый клинок в красивых ножнах.
— Он уже почти мужчина, — объяснил Фолдор тёте Пол, — а мужчине нужен надёжный кинжал.
Гарион, конечно, тут же проверил пальцем остроту лезвия и порезался.
— Так я и знала, — вздохнула тётя, но Гарион так и не понял, относятся ли эти слова к тому, что он вырос, к порезу или к самому подарку.
На следующее утро мерг закупил окорока и удалился вместе с таллами. Через несколько дней Анхельда и Эйлбриг сложили вещи и отправились в Сендар: жизнь на ферме Фолдора вошла в обычную колею.
Зима тянулась бесконечно. Снег падал и таял… Наконец на землю пришла весна, отличавшаяся от многих других вёсен только появлением Брилла. Один из работников помоложе женился, арендовал небольшой участок и отправился на самостоятельное житьё, нагруженный подарками и добрыми советами Фолдора Взамен его хозяин и нанял Брилла.
Гарион невзлюбил Брилла с первого взгляда, и было отчего: туника и штаны работника пестрели заплатками и пятнами грязи, чёрные волосы и редкая бородёнка вечно взлохмачены, глаза смотрели в разные стороны, как у зайца. Брилл всегда оставался мрачен, любил уединиться и никогда не мылся — от него постоянно разило застарелым потом. После нескольких попыток завести беседу Гарион сдался и держался как можно дальше от Брилла — дел и без того хватало. Этой весной он неожиданно обратил внимание на Забретт. Гарион всегда знал, что она хорошенькая, но никогда не придавал этому особого значения, предпочитая компанию Рандорига и Доруна.
Но теперь всё изменилось. Гарион увидел, что приятели тоже уделяют девочке много внимания; впервые в нём зашевелилась ревность. Забретт, конечно, бессовестно кокетничала со всеми тремя и просто светилась от счастья, когда соперники обменивались враждебными взглядами. Рандориг, правда, почти всё время работал в поле, но Дорун доставлял Гариону много беспокойства. Гарион стал нервничать и часто находил предлоги, чтобы улизнуть и удостовериться, не осталась ли Забретт наедине с Доруном.
Его собственный метод осады неприступной твердыни был очаровательно просто: лесть и подкуп. Забретт, как все девчонки, любила сладкое, а Гарион имел доступ ко всем кухонным запасам. Через некоторое время они пришли к полному согласию: Гарион крадёт сладости для своей золотоволосой подружки, а та за это позволяет себя целовать. Отношения, возможно, зашли бы достаточно далеко, если бы в один прекрасный день тётя Пол не поймала их в разгар «обмена», случайно зайдя в сенной сарай.
— Прекратить немедленно! — непререкаемым тоном приказала она.
Гарион виновато отпрянул от Забретт.
— Мне что-то попало в глаз, — тут же соврала девчонка, — и Гарион пытался вынуть соринку. Гарион невольно покраснел.
— Неужели? — осведомилась тётя Пол. — Как интересно! Идём со мной, Гарион.
— Я… — начал мальчик.
— Немедленно, Гарион.
И всему пришёл конец. Гариона больше не выпускали из кухни, тётя Пол следила за ним, как ястреб. Он ужасно страдал и отчаянно злился на Доруна, который теперь ходил с поразительно самодовольной физиономией, но тётя Пол оставалась на страже, а Гарион оставался на кухне.
Глава 5
Осенью этого года, когда листья осыпались с деревьев, а ветер разносил их по полям, когда вечера стали холодней, а голубой дым из печных труб на ферме Фолдора поднимался в небо прямыми столбами к. первым звёздам в багровеющем небе, возвратился Волк.
Пасмурным днём он появился на дороге под осенним низким небом; листья метались вокруг него, просторный тёмный плащ развевался на безжалостном ветру.
Гарион, как раз выносивший мусор из кухни, заметил старика и побежал навстречу. Сказочник казался усталым и помятым после долгого путешествия, а лицо под серым капюшоном хмурилось. Обычно весёлые глаза теперь смотрели на мир печально. Раньше Гарион никогда не видел его таким.
— Гарион! — приветствовал его сказочник. — Да ты, я вижу, подрос!
— Пять лет прошло, — заметил мальчик.
— Так много?!
Гарион, кивнув, зашагал рядом с другом.
— Всё в порядке? — спросил Волк.
— О да, — заверил мальчик. — Вот только Брелдо женился и уехал, а старая бурая корова прошлым летом сдохла.
— Помню я эту корову… — согласился Волк и, немного помолчав, сказал:
— Мне нужно поговорить с твоей тётей Пол.
— Не очень-то она в хорошем настроении сегодня, — предупредил Гарион. — Лучше бы тебе отдохнуть сначала в каком-нибудь амбаре. Я притащу тебе поесть и выпить.
— Придётся рискнуть, — решил Волк, — дело неотложное, ждать нельзя.
Они вошли в ворота и направились к кухне. Тётя Пол уже ждала.
— Опять ты? — ехидно заметила она, подбоченившись — Моя кухня ещё не оправилась после твоего последнего посещения!
— Мистрис Пол! — воскликнул Волк, кланяясь. И внезапно сделал нечто странное: пальцы быстро задвигались перед грудью, выписывая прихотливый рисунок в воздухе. Гарион почему-то был совершенно уверен, что эти жесты не предназначены для его глаз.
Глаза тёти Пол чуть расширились, потом сузились, лицо помрачнело.
— Откуда ты… — начала она, но тут же оборвала себя. — Гарион! — резко окликнула она. — Мне нужна морковь. На дальнем краю поля она ещё не убрана. Захвати ведро с лопатой и накопай немного.
Мальчик попытался было протестовать, но, завидев выражение её лица, быстро сдался. Захватив ведро с лопатой из ближайшего сарая, он всё же решил задержаться у кухонной двери. Подслушивать, конечно, нехорошо, это считалось одним из тягчайших грехов в Сендарии, но Гарион давно понял: когда его отсылают, беседа становится очень интересной и обычно относится непосредственно к нему. После короткой борьбы с совестью он быстро успокоил последнюю, заверив её, что никому не проговорится о том, что услышит. Любопытство взяло верх.
Слух Гариона был очень острым, но пришлось прислушиваться несколько минут, прежде чем удалось разобрать слова.
— Он не оставил следа, — сказала тётя Пол.
— Это и не нужно, — возразил Волк, — сама вещь оставляет след, и я могу различить его так же легко, как лисица запах кролика.
— Куда он понёс её? — спросила она — Кто может сказать? Мысли его мне неизвестны. Думаю, на север, к Боктору.
Самый короткий путь в Гар Ог Недрак. Он знает, что я пойду за ним, и захочет попасть в земли энгараков как можно скорее — боится, что воровство откроется, и стремится оказаться в безопасности.
— Когда это случилось?
— Четыре недели назад.
— Но он, должно быть, уже добрался до королевства энгараков.
— Сомневаюсь. Расстояние слишком велико, — но если даже это и так, я должен пойти за ним. Мне нужна твоя помощь.
Любопытство Гариона стало почти непереносимым. Он невольно подвинулся ближе к двери кухни.
— Мальчику ничего здесь не грозит, — настаивал Волк, — он может остаться.
— Нет, — отказалась она, — даже это место небезопасно. В прошлый Эрастайд мерг с пятью таллами явился сюда, переодетый торговцем: задавал слишком много лишних вопросов — о старике и мальчике по имени Рандориг, которых видели несколько лет назад в Верхнем Гральте. Он, кажется, узнал меня.
— Значит, это ещё серьёзнее, чем я думал, — мрачно протянул Волк. — Придётся перевезти мальчика в другое место. Оставим его где-нибудь под защитой друзей.
— Нет, — снова не согласилась тётя Пол. — Если я пойду с тобой, нужно взять и его. Мальчик достиг такого возраста, когда за ним нужно наблюдать особенно зорко.
— Не глупи! — резко воскликнул Волк. Гарион открыл рот от изумления. Никто никогда не осмеливался говорить таким тоном с тётей Пол.
— Это моё дело! — сухо ответила она. — Мы все решили, что он останется на моём попечении, пока не вырастет. Никуда без него не пойду, запомни это.
Сердце Гариона подпрыгнуло.
— Пол, — прикрикнул Волк, — сама подумай, куда нам придётся идти! Нельзя, чтобы мальчик попал в их руки!
— Он будет в большей безопасности в Ктол Мергосе или даже самой Маллории, чем без моего постоянного присмотра. Прошлой весной я поймала Гариона в амбаре с девчонкой, его ровесницей. За ним нужен глаз да глаз!
Волк весело, от души расхохотался.
— И это всё? Ты слишком беспокоишься по пустякам.
— А тебе понравится, если мы вернёмся и обнаружим, что он женат, да ещё вот-вот станет отцом? — ехидно осведомилась тётя Пол. — Из мальчика выйдет прекрасный фермер, и что из того, если придётся ждать ещё сотню лет, пока обстоятельства сложатся так, как сейчас?!
— Ну, вряд ли дело зайдёт так далеко. Они всего навсего дети.
— Ты слеп, Старый Волк! — воскликнула тётя Пол. — Здесь Сендария, а мальчика с детства учили порядочности и благородству. Девчонка — вертлявая хитрая кокетка и, по моему мнению, слишком быстро оформилась. Сейчас очаровательная малышка Забретт представляет гораздо большую опасность, чем любой мерг. Либо мальчик отправится с нами, либо я тоже остаюсь. У тебя свои обязанности, у меня свои.
— На споры времени нет, — вздохнул Волк. — Будь по-твоему.
Гарион чуть не задохнулся от возбуждения. Только где-то в глубине души промелькнуло мгновенное сожаление о том, что приходится покинуть Забретт.
Мальчик повернулся, радостно взглянул на облака, мчавшиеся по вечернему небу, и не успел заметить, как за спиной на пороге появилась тётя Пол.
— Насколько я помню, огород совсем в другой стороне, — прошипела она.
Гарион виновато встрепенулся.
— Почему морковь так и не выкопана?
— Искал лопату, — неубедительно пролепетал он.
— Неужели? Однако вижу, ты её нашёл! Брови угрожающе приподнялись.
— Только сейчас!
— Превосходно. Морковь — немедленно, Гарион!
Гарион подхватил лопату и исчез, а когда вернулся, солнце только начало садиться. Неожиданно мальчик увидел тётю, поднимающуюся в комнаты Фолдора, и, несомненно, решился бы подслушать, о чём они говорят, но в этот момент лёгкий шорох со стороны сараев привлёк его внимание и заставил отступить в тень ворот.
Чья-то крадущаяся фигура пробралась к ступенькам лестницы, на которую только что поднялась тётя, и тоже вскарабкалась наверх. При слабых лучах заходящего солнца Гарион не мог ясно разглядеть, кто шпионит за его тётей. Он поставил ведро и, схватив лопату наперевес как оружие, быстро пошёл во внутренний двор, стараясь держаться в тени.
В комнатах наверху раздался какой-то шум: шпион у дверей быстро выпрямился и сбежал вниз. Гарион спрятался, по-прежнему держа лопату наготове.
Когда неизвестный прошёл мимо, Гариона обдало запахом немытого тела, и он узнал, кто это, даже не глядя в лицо: Брилл, новый батрак.
Дверь наверху открылась, донёсся голос тёти Пол:
— Очень жаль, Фолдор, но это семейные дела, и мне придётся уехать немедленно.
— Я увеличу тебе плату, Пол, — умолял хозяин, чуть не плача.
— Деньги не имеют к этому никакого отношения, — ответила она. — Ты хороший человек, Фолдор, и твоя ферма была раем, когда я так нуждалась в покое. Я благодарна тебе больше, чем ты думаешь, но теперь должна покинуть этот дом.
— Может, когда всё уладится, ты сможешь вернуться? — умолял Фолдор.
— Нет, Фолдор, — отказалась она, — боюсь, ничего не выйдет.
— Нам будет так не хватать тебя, Пол — сказал Фолдор прерывающимся голосом.
— И я будут тосковать, дорогой Фолдор. Никогда не встречала человека лучше и добрее. Об одном попрошу — никому не говори о нашей беседе до тех пор, пока я не уеду. Не очень-то люблю объяснения и слезливые прощания.
— Как хочешь, Пол.
— Не нужно так расстраиваться, дорогой друг, — весело утешила тётя Пол. — Мои поварихи хорошо обучены и готовят не хуже. Твой желудок даже не почувствует разницы.
— Зато сердце почувствует, — вздохнул Фолдор.
— Чепуха, — мягко прошептала она. — Ну а теперь пойду готовить ужин.
Гарион быстро отскочил от подножия лестницы. Сильно встревожившись, он отнёс лопату в сарай и пошёл за ведром, оставленным у ворот. Стоит рассказать о том, как он видел Брилла подслушивающим у двери, и это немедленно вызовет вопросы о том, что делал он, на которые лучше бы не отвечать. С другой стороны, Гарион чувствовал себя гнусно: как ни крути, а ведь этот отвратительный Брилл занимался тем же самым.
Хотя Гарион был слишком взволнован, чтобы есть, ужин в этот вечер проходил точно так же, как и во все остальные дни на ферме Фолдора. Гарион исподтишка наблюдал за кислой рожей Брилла, но тот ничем не показывал, как подействовал на него подслушанный разговор.
После ужина, как всегда во время посещения фермы, Волк решил рассказать историю. Поднявшись, он постоял немного в глубокой задумчивости, слушая вой ветра в трубе и наблюдая, как рассыпают искры факелы, вставленные в специальные кольца на столбах в зале.
— Все люди знают, — начал он, — что народ Марагов исчез с лица земли и дух Мары плачет в одиночестве среди зарослей и проносится в поросших мхом руинах Марагора. Но люди знают также, что в холмах и ручьях Марагора много прекрасного жёлтого золота. Именно оно и оказалось причиной гибели марагов. Когда в соседних королевствах стало известно о золоте, искушение оказалось слишком велико, как всегда, если речь идёт о богатстве, и началась война. Предлогом для нарушения мира послужило то, что мараги, к несчастью, были каннибалами. Другие народы относились к этому с омерзением, но, не будь золота в Марагоре, вряд ли придали бы этому такое значение.
Война, конечно, была неизбежной, и марагов уничтожили. Но дух Мары и призраки убитых марагов по сей день обитают в Марагоре, и это очень скоро узнают те, кто вторгается в пределы этого населённого привидениями королевства.
Случилось так, что жили в то время в городе Меросе на юге Сендарии три смелых человека, которые, прослышав об этих богатствах, решили отправиться в Марагор попытать счастья. Смелости им было не занимать, а при всяком упоминании о духах все трое только фыркали.
Путешествие их было долгим, потому что верховья Марагора находятся в нескольких сотнях лиг от Мероса, но запах золота не давал друзьям покоя. И вот наконец одной тёмной грозовой ночью они прокрались через границу в Марагор мимо стражей, которые не имели права пропустить ни одного пришельца. Соседнее королевство, претерпев все несчастья войны, вовсе не желало ни с кем делиться добычей.
Всю ночь шли они, сгорая от нетерпения поскорее за хватить золото. Дух Мары рыдал в тишине, но храбрецы не боялись призраков, а кроме того, убеждали друг друга, что это просто вой ветра в деревьях.
Ночь кончалась, робкий серый свет разлился среди холмов, а где-то недалеко послышался шум речной воды. Мужчины знали, что золото легче всего найти по берегам рек, и поэтому поспешили туда.
Но тут один из них случайно взглянул под ноги и заметил, что земля вокруг усыпана самородками. Обуреваемый жадностью, он ничего не сказал остальным и замедлил шаг, пропуская друзей вперёд; когда те исчезли из виду, счастливчик упал на колени и начал собирать золото, как ребёнок — цветы, но, услыхав сзади шорох, обернулся.
О том, что увидел этот человек, лучше умолчать, только он, выронив все сокровища, убежал.
Река, шум которой слышали компаньоны, протекала через узкое ущелье, и двое остальных поразились, заметив, как третий мчится по краю этого ущелья, продолжая бежать даже когда упал в пропасть: ноги беспомощно болтались в воздухе. Тогда они повернулись и заметили, что преследовало их товарища.
Один сошёл с ума и с отчаянным воплем бросился в то же ущелье, которое поглотило друга; но третий искатель приключений, самый храбрый и смелый из всех, продолжал твердить себе, что ни один призрак не может повредить живому человеку, и решил стоять до последнего. И это, конечно, было самой ужасной ошибкой. Духи окружили храбреца, уверенного в собственной безопасности.
Господин Волк, замолчав, сделал глоток из кружки.
— А потом, — продолжил он, — поскольку даже привидения могут проголодаться, они разорвали его и съели.
Волосы Гариона встали дыбом от ужаса, и не только у него: многих за столом охватил озноб. Такого рассказа явно никто не ожидал услышать.
Кузнец Дерник, сидевший рядом, озадаченно нахмурился.
— Не буду сомневаться в правдивости повествования, — сказал он Волку, с трудом подбирая слова, — но если они, то есть призраки, сожрали храбреца, значит… что тут сказать… ведь, говорят, они, духи эти, бесплотны, а следовательно, желудков не имеют. И чем, интересно, они его грызли?
Лицо Волка стало таинственно-загадочным. Он поднял палец, как будто готовясь достойно ответить Дернику, но неожиданно весело рассмеялся.
Дерник вначале раздражённо вскинулся, но, сообразив, в чём дело, тоже расхохотался. Понемногу все присутствующие, поняв, как над ними подшутили, присоединились к кузнецу.
— Превосходно разыграл, старый приятель, — сказал Фолдор, покатываясь со смеху, — а кроме того, из этой сказки можно вывести мораль: жадность плоха, но страх ещё хуже, а мир и без того достаточно отвратителен, чтобы населять его вымышленными чудовищами.
Фолдор, как всегда, был верен себе и не упускал случая прочитать проповедь.
— Совершенно верно, дорогой Фолдор, — сказал уже серьёзнее Волк, — но существуют вещи, от которых нельзя отмахнуться и которые невозможно объяснить.
Только Брилл, сидевший у очага, не присоединился к веселью.
— Никогда не видел призраков, — кисло сказал он, — даже не встречал никого, кто бы с ними сталкивался, и вообще не верю ни в волшебство, ни в чародейство, ни в какие глупости!
Он встал и, громко топая, вышел из зала, словно сказочник оскорбил своей историей лично его.
Позже, на кухне, когда тётя Пол следила за уборкой, а Волк уютно устроился за столом с кружкой пива, борьба Гариона с собственной совестью достигла высшей точки.
Привычный сухой голос в душе объяснил, что скрывать увиденное не только глупо, но и, возможно, опасно. Поставив горшок, который в этот момент чистил, мальчик подошёл к тёте и старику.
— Возможно, это всё чепуха, — осторожно начал он, — но сегодня, возвращаясь с огорода, я видел, как Брилл следил за тобой, тётя Пол.
Обернувшись, она уставилась на него.
Волк оставил кружку.
— Продолжай, Гарион, — приказала тётя.
— Ты как раз поднялась к Фолдору, — объяснил Гарион. — Брилл подождал, пока ты войдёшь, потом прокрался к двери и подслушивал. Я увидал его, когда ставил лопату в сарай.
— Сколько этот Брилл пробыл на ферме? — спросил, нахмурившись, Волк.
— Только с прошлой весны, — ответил Гарион, — после того, как Брелдо женился и уехал.
— А мерг-торговец был здесь на прошлый Эрастайд, за несколько месяцев до появления Брилла? Тётя Пол резко вскинула голову.
— Думаешь?.. — Она не договорила.
— Считаю, неплохо бы мне погулять по ферме и перемолвиться словечком с приятелем Бриллом, — мрачно заключил Волк. — Не знаешь, где его комната, Гарион?
Гарион, с внезапно забившимся сердцем, кивнул.
— Покажи!
Волк отошёл от стола, и его походка больше не напоминала старческую трусцу. Странно было наблюдать, как бремя прожитых лет мгновенно исчезло куда то.
— Осторожнее, — предупредила тётя Пол. Волк хмыкнул, и от этого звука у Гариона пошли мурашки.
— Я всегда осторожен. Кому и знать, как не тебе!
Гарион быстро повёл Волка в дальний конец двора, к лестнице, ведущей в галерею, где располагались комнаты работников. Они начали подниматься; мягкие кожаные башмаки бесшумно ступали по изношенным ступенькам.
— Сюда, — прошёптан Гарион, сам не зная, почему говорит вполголоса.
Волк, кивнув, тихо направился по тёмной галерее.
— Здесь, — снова прошептал Гарион, останавливаясь.
— Стань в сторонку, — выдохнул Волк, коснувшись двери.
— Заперто? — спросил мальчик.
— Сейчас откроем, — пообещал Волк и положил руку на засов.
Послышался щелчок; дверь открылась. Волк переступил порог. Гарион шёл следом. В комнате было темно, и омерзительный запах немытого тела висел в воздухе.
— Его здесь нет, — обычным голосом сказал Волк, повозился с чем-то висевшим у пояса: раздался скрежет, посыпались искры. Кусок разлохматившейся верёвки затлел. Волк осторожно подул на фитиль — разгорелся огонёк.
Старик поднял светильник над головой и оглядел пустую комнату. Пол и кровать были усеяны смятой одеждой и мелкими вещами. Гарион мгновенно понял: это не обычная неряшливость, а следы поспешного бегства, но сам не знал, откуда у него появилась эта мысль. Волк постоял ещё мгновение, высоко держа крохотный факел. Лицо, казалось, мгновенно лишилось всякого выражения, словно мозг лихорадочно доискивался какого-то ответа.
— Конюшня, — резко сказал он. — Быстрее, парень!
Гарион, повернувшись, выбежал из комнаты; следом за ним нёсся Волк.
Горящая верёвка полетела во двор, на миг осветив стены построек.
В конюшне горел свет, тусклый, неясный, но слабые лучики пробивались сквозь щели в двери. Лошади тревожно переминались.
— Отступи, парень, — прошипел Волк, рванув дверь на себя.
Брилл суетился в стойле, пытаясь оседлать лошадь, прядавшую ушами и пятившуюся от кислого запаха.
— Уезжаешь, Брилл? — спросил Волк, стоя со скрещёнными руками на пороге.
Тот быстро обернулся, оскалив чёрные зубы. Косые глаза насторожённо блестели в желтоватом свете фонаря, свисавшего с крючка на стене стойла, небритое лицо исказилось.
— Странное время для путешествий, — сухо заметил Волк.
— Не мешай мне, старик, — угрожающе прошипел Брилл, — а не то пожалеешь.
— За всю свою жизнь я сожалел о многих вещах, — ответил Волк, — и думаю, одной больше или меньше, значения не имеет.
— Я тебя предупредил, — зарычал Брилл; рука его нырнула под плащ и извлекла короткий ржавый меч.
— Не дури! — с брезгливым презрением усмехнулся Волк. При одном взгляде на меч Гарион, однако, схватился за свой нож и закрыл собой беззащитного старика.
— Назад! — прохрипел Волк.
Но Гарион уже рванулся к Бриллу, выставив вперёд кинжал. Позже, размышляя над происшедшим, он не смог объяснить, почему поступил именно так. Казалось, какой-то глубинный инстинкт руководил мальчиком.
— Гарион, — повторил Волк, — прочь с дороги!
— Ну что ж, тем лучше! — воскликнул Брилл, поднимая меч.
Но внезапно в конюшне оказался Дерник, появился словно ниоткуда и, схватив бычье ярмо, выбил меч из руки Брилла. Тот в ярости обернулся, но второй удар Дерника пришёлся по рёбрам. Дыхание с шумом вырвалось из лёгких, и Брилл повалился на усыпанный соломой пол, охая и извиваясь — Стыдись, Гарион, — с упрёком сказал Дерник. — Не для таких дел ковал я этот клинок.
— Но он чуть не убил господина Волка, — запротестовал Гарион.
— Ничего, — сказал Волк, наклоняясь над стонущим человеком, и, быстро обыскав Брилла, вынул из-под засаленной туники тяжёлый кошелёк. Поднёс кошелёк к фонарю и открыл.
— Это моё, — заныл Брилл, пытаясь встать, но Дерник поднял ярмо, и он вновь повалился на пол.
— Неплохие деньги для батрака, дружище Брилл, — воскликнул Волк, высыпав груду звенящих монет. — Как тебе удалось столько заработать?
Брилл злобно уставился на него. Глаза Гариона широко раскрылись при виде денег: он никогда раньше не видел золота.
— Можешь даже не отвечать, дружище Брилл, — сказал Волк, рассматривая одну из монет.
Ссыпав все остальные обратно в кошелёк, Волк швырнул маленький кожаный мешочек корчившемуся на полу человеку. Брилл быстро схватил его и запрятал под тунику.
— Я должен рассказать обо всём Фолдору, — решил Дерник.
— Нет, — запротестовал Волк.
— Но дело-то серьёзное, — настаивал кузнец. — Тут не простая драка, а настоящее сражение.
— Времени нет на такие пустяки, — убеждал Волк, снимая со стены сыромятный ремень. — Свяжи ему руки за спиной и сунь в хлебный ларь. Кто-нибудь найдёт его утром.
Дерник поднял недоумевающие глаза.
— Верь мне, дружище, — сказал Волк. — Нужно спешить. Свяжи этого и спрячь где-нибудь, потом приходи на кухню. Гарион, пойдём со мной. — Повернувшись, старик вышел из конюшни.
Тётя Пол нервно ходила из угла в угол.
— Ну что? — потребовала она.
— Пытался сбежать Мы вовремя успели, — ответил Волк.
— Вы его?.. — не договорила она.
– Нет. Он вынул меч, но Дерник оказался поблизости и повыколотил злость из предателя. Как раз вовремя. Твой львёнок уже был готов ринуться в бой. Этот его клинок, конечно, милая игрушка, но им вряд ли можно оборониться от меча.
Тётя Пол повернулась к Гариону, глаза засверкали. Мальчик предусмотрительно отступил подальше.
— Учти, нам недосуг, — предупредил Волк, возвращаясь к своей кружке. — У Брилла полный кошелёк золота, червонного золота энгараков. Мерги послали сюда своего шпиона Я хотел исчезнуть отсюда как можно незаметнее, но, поскольку за нами всё время наблюдали, не вижу в этом смысла. Собери вещи, которые могут понадобиться тебе и мальчику. Нужно уйти как можно дальше, пока Брилл не освободится. Не хочу постоянно оглядываться в поисках преследующих нас мергов.
Только что вошедший в кухню Дерник удивлённо остановился.
— Вижу, вы совсем не те, кем кажетесь, — сказал он. — Что же вы за люди, если успели нажить столь могущественных врагов?
— Это длинная история, дружище Дерник, — вздохнул Волк, — но, боюсь, у нас нет времени всё рассказывать. Извинись за нас перед Фолдором и попробуй задержать Брилла денька на два. Не мешало бы ему и его дружкам потерять наш след. Так будет безопаснее.
— Думаю, лучше это сделать кому-нибудь другому, — медленно протянул Дерник. — Не совсем понимаю, в чём здесь дело, но уверен: вам грозит опасность. Придётся мне тоже отправиться в путь и попытаться доставить вас в безопасное место.
— Ты, Дерник? — неожиданно рассмеялась тётя Пол. — Ты хочешь защищать нас?
Кузнец гордо выпрямился.
— Простите, мистрис Пол, но я не позволю вам уйти отсюда без сопровождения.
— Не позволишь? — не веря ушам, переспросила она.
— Прекрасно, — ехидно ухмыльнулся Волк.
— Ты что, окончательно помешался? — негодующе обернулась к нему тётя.
— Дерник показал себя храбрецом, — заметил Волк, — а кроме того, надо же мне с кем-то беседовать в дальней дороге! Твой язык, Пол, с годами становится всё ядовитее, и мне совсем нежелательно тащиться сотню лиг, выслушивая оскорбления.
— Смотрю, ты окончательно впал в детство, Старый Волк, — едко заметила она.
— Вот! Именно это я и имел в виду, — торжествующе заявил Волк. — Теперь быстро собери самое необходимое и давай поскорее убираться отсюда. Ночь почти прошла.
Тётя Пол молча резанула его яростным взглядом и буквально вылетела из кухни.
— Мне тоже нужно взять с собой кое-что, — сказал Дерник, спеша следом.
В голове Гариона всё смешалось: слишком много событий произошло за одну ночь.
— Боишься, малыш? — спросил Волк.
— Ну… — замялся Гарион, — просто я не понимаю. Совсем ничего не понимаю.
— Со временем поймёшь, Гарион. Сейчас, может, даже и лучше для тебя оставаться в неведении. То, что мы делаем, опасно, но не слишком. Твоя тётя, я… и Дерник, конечно, не допустим, чтобы тебе причинили зло. А теперь помоги мне.
Взяв фонарь, старик направился в чулан и начал укладывать в мешок каравай хлеба, окорок, головку сыра и несколько бутылок вина.
Было уже за полночь, когда они, потихоньку выйдя из кухни, пересекли тёмный двор. Слабый скрип ворот, открываемых Дерником, показался неестественно громким.
Выходя на улицу, Гарион почувствовал мгновенную боль в сердце — ведь ферма Фолдора была единственным домом, который знал мальчик, а теперь приходилось расставаться, и, быть может, навсегда. Воспоминание о Забретт ещё больше омрачило душу. Представив себе Доруна вместе с девочкой в сенном сарае, Гарион собрался отказаться от путешествия, но понял — слишком поздно.
Они отошли от построек, где ветер был не так силён, и теперь холод пронизывал Гариона. Тяжёлые облака закрыли луну, а дорога еле заметно выделялась среди полей. Мальчику стало одиноко и страшно. Он невольно подвинулся поближе к тёте Пол.
Взобравшись на вершину холма, Гарион остановился и оглянулся. Ферма Фолдора казалась едва заметным белёсым пятном. Мальчик, вздохнув, отвернулся.
Впереди царила сплошная чернота, и даже дорога затерялась в этой кромешной тьме.
Глава 6
Они прошли много лиг, Гарион не знал сколько. Он клевал на ходу носом и несколько раз спотыкался на неровной, вымощенной камнями дороге. Больше всего на свете ему хотелось спать. Глаза горели, ноги тряслись от усталости.
На вершине очередного холма, какие сплошь и рядом встречались в Сендарии, выглядевшей сверху, словно измятая ткань, господин Волк остановился и огляделся, внимательно всматриваясь в зловещую темень.
— Сворачиваем с дороги сюда, — объявил он.
— Стоит ли? — спросил Дерник. — Вокруг леса, и я слышал, в них могут скрываться разбойники. Даже если это и не так, мы, скорее всего, заблудимся в темноте.
— Думаю, нам нечего бояться грабителей, — уверенно ответил Волк, — и нам просто везёт, что луны на небе нет. Похоже, нас пока не преследуют, но лучше, чтобы никто вообще не видел, куда мы пошли. Золото мергов может купить много тайн.
И с этими словами старик повёл их в поля, раскинувшиеся рядом с дорогой.
Гарион почти не мог идти. Если он спотыкался даже на дороге, то теперь на каждом шагу проваливался в невидимые норы и выбоины. Когда наконец они добрались до лесной опушки, мальчик едва не падал от усталости.
— Как мы найдём здесь дорогу? — мрачно спросил он, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроходимых зарослях.
— Недалеко отсюда дорожка, протоптанная дровосеками, — ответил Волк. — Нужно только пройти ещё чуть-чуть. И он снова пошёл вперёд, огибая край тёмного леса; остальные, еле волоча ноги, тащились следом.
— Пришли, — объявил он наконец, остановившись и поджидая спутников. — Здесь очень темно, а тропинка не очень широка. Я пойду впереди, вы за мной.
— Я буду держаться позади тебя, Гарион, — сказал Дерник. — Не волнуйся, всё будет в порядке.
Однако в голосе кузнеца звучали странные нотки, словно он пытался, скорее, приободрить себя, чем успокоить мальчика. В лесу, казалось, было теплее.
Деревья укрывали от беспощадного ветра, но стояла такая темень, что Гарион не понимал, как удаётся Волку не сбиться с пути. Ужасное подозрение росло в душе: а что, если Волк сам не знает, куда идёт, и просто слепо бродит по лесу, положившись на волю удачи!
— Стойте! — раздался внезапно громовой голос впереди.
Глаза Гариона, немного привыкшие к темноте, различили едва заметный силуэт, такой огромный, что казалось, он принадлежал не человеку.
— Великан! — завопил Гарион, охваченный паникой.
Мальчик так устал и был потрясён всем происшедшим за сегодняшний вечер, что нервы не выдержали: он бросился бежать.
— Гарион! — закричала вслед тётя Пол. — Вернись!
Но ужас уже завладел его душой. Гарион мчался, спотыкаясь о сучья и корни, падая, ударяясь о деревья, окружённый бесконечным кошмаром мрачного леса.
Наконец он сильно, так что из глаз посыпались искры, ударился головой о преградившую ему путь ветвь и упал на влажную землю, задыхаясь и всхлипывая, пытаясь привести мысли в порядок.
И тут почувствовал на теле чьи-то руки, страшные, невидимые, цепкие. Ужас вновь сковал мальчика: он отчаянно забился, пытаясь вынуть клинок.
— О нет, — сказал чей-то голос, — потише, мой кролик!
Нож немедленно отобрали. Враг торжествующе захохотал.
— Вставай, кролик!
Сильная рука подняла Гариона с земли; чья-то ладонь крепко сжала пальцы, и невидимый похититель потащил мальчика через лес.
Где-то впереди мигнул огонёк; Гариону показалось, что его волокут именно в этом направлении. Он сознавал, что необходимо срочно придумать, как ускользнуть, но усталый мозг, измученный страхом и усталостью, отказывался повиноваться.
Вокруг костра неправильным полукругом стояли три фургона. Дерник с тётей Пол и Волком уже сидели там вместе с таким огромным человеком, что Гариону просто не верилось, как этот великан может быть настоящим. Ноги, похожие на стволы дерева, были обернуты шкурами и перевязаны крест-накрест кожаными ремнями, кольчуга, перехваченная поясом, облегала торс, доходя до колен. С одного боку свисал тяжёлый меч, с другого — топор с короткой рукояткой. Волосы заплетены в длинные косы, а борода — густая и ярко-рыжая.
Только выйдя на свет, Гарион смог разглядеть того, кто его поймал. Он увидел перед собой коротышку, не выше себя, с длинным острым носом, маленькими прищуренными глазками и неровно остриженными чёрными волосами. Вид его не вызывал особого доверия, а грязная заплатанная туника и короткий зловещий меч только усиливали неприятное впечатление.
— А вот и наш кролик! — объявил человечек с лицом хорька, выталкивая Гариона в круг света. — Задал же он мне жару!
Тётя Пол была вне себя от гнева.
— Никогда не смей больше так делать! — строго приказала она.
— Не спеши, мистрис Пол! — сказал Волк. — Для него сейчас лучше убежать, чем драться. Пока мальчик не повзрослеет, его лучшие друзья — ноги.
— Нас захватили разбойники? — дрожащим голосом спросил Гарион.
— Разбойники? — засмеялся Волк. — Что за буйное воображение! Эти двое — наши друзья.
— Друзья? — с сомнением переспросил Гарион, подозрительно глядя на рыжебородого гиганта и остролицего человечка. — Ты уверен?
Великан тоже рассмеялся, громко, радостно, голос перекатывался эхом, словно громовые раскаты.
— Мальчик у вас, кажется, недоверчивый, — протрубил он. — Должно быть, твоё лицо не понравилось, дружище Силк.
Коротышка, кисло скривившись, оглядел своего могучего компаньона.
— Это Гарион, — сказал Волк, показывая на мальчика. — Вы уже знаете мистрис Пол, — продолжал он, слегка подчёркивая голосом это имя. — А это Дерник, храбрый кузнец, решивший сопровождать нас.
— Мистрис Пол? — переспросил коротышка, неожиданно беспричинно засмеявшись.
— Меня зовут именно так! — подтвердила тётя Пол.
— Большая честь для нас, благородная дама, — ответил коротышка, шутовски кланяясь.
— А вот это наш старый друг Бэйрек, — продолжал Волк. — Его хорошо иметь рядом на случай неожиданной беды. Как видите, он не сендар, а чирек из Вэл Олорна.
Гарион никогда раньше не видел Чирека, но все устрашающие истории об их отваге в бою внезапно приобрели правдивый оттенок в присутствии гиганта Бэйрека.
— А я, — начал коротышка, показывая на себя, — зовусь Силком, имя, конечно, не очень звучное, но мне вполне подходит, я родом из Боктора в Драснии. Жонглёр и акробат.
— А кроме того, вор и шпион, — добродушно прогудел Бэйрек.
— У всех свои недостатки, — не моргнув глазом заявил Силк, почёсывая щетинистые бакенбарды.
— Меня зовут господин Волк, по крайней мере в этих местах. Имя мне нравится, потому что его придумал мальчик.
— Господин Волк? — повторил Силк, снова засмеявшись. — Весёленькое имечко!
— Рад, что ты так считаешь, дружище, — коротко ответил Волк.
— Волк так Волк, — согласился Силк. — Подходите в огню, друзья, грейтесь, а я пока принесу поесть.
Гарион не знал, что и думать об этой странной паре. Они, очевидно, хорошо знали тётю Пол и господина Волка, и явно под другими именами. Тот факт, что тётя Пол, вероятно, не та, за которую себя выдавала, очень тревожил Гариона.
Одно из оснований, на которых покоилось его существование, рухнуло.
Силк принёс незатейливую еду: тушёную репу с толстыми ломтями мяса и неровно нарезанный хлеб, но Гарион, сам удивляясь своему аппетиту, набросился на варево, будто неделю не ел.
Набив желудок и согрев ноги, он привалился к бревну и задремал.
— Что теперь, Старый Волк? — услышал он сквозь сон голос тёти Пол. — Зачем тебе эти неуклюжие фургоны?
— Блестящий план, — ответил Волк, — хотя себя хвалить некрасиво. Как ты знаешь, фургоны путешествуют по Сендарии круглый год — перевозят зерно и овощи с ферм в деревни, а из деревень в города. Зрелище это настолько привычное, что на них никто не обращает внимания. Значит, мы должны путешествовать именно так.
Считай, с этого дня вся наша компания честно зарабатывает свой хлеб извозом.
— Что? Объясни-ка! — потребовала тётя Пол.
— Возчики, — терпеливо повторил Волк. — День за днём, усердно работая, перевозим тяжёлые грузы через всю Сендарию — добываем пропитание… ну и ищем приключений, уж больно велико желание путешествовать, увидеть новые земли, познать романтику дальних дорог.
— А ты имеешь представление, сколько времени займёт такое путешествие?
— Если считать по шесть-десять лиг в день… — задумался Волк, — действительно, продвигаться будем медленно, но это лучше, чем привлекать внимание.
Она с отвращением покачала головой.
— Куда сначала, господин Волк? — спросил Силк.
— В Дарину! — объявил Волк. — Если тот, кого мы ищем, пошёл на север, ему придётся пройти Дарину по пути в Боктор.
— А что же мы повезём в Дарину? — спросила тётя Пол.
— Репу, благородная дама, — ответил Силк. — Вчера утром мы с приятелем купили три воза репы в деревне Винольд.
— Репу? — переспросила тётя Пол весьма красноречивым тоном.
— Да, благородная дама, — торжественно подтвердил Силк.
— Значит, всё готово? — вмешался Волк.
— Всё, — кивнул великан Бэйрек, поднимаясь и звеня кольчугой.
— Нужно выглядеть в соответствии с нашим занятием, — осторожно заметил Волк, меряя взглядом Бэйрека. — Ваши доспехи, друг мой, вовсе не того сорта одеяние, которое носят возчики. Думаю, лучше найти что-нибудь попроще, из плотного сукна.
Лицо Бэйрека оскорблённо скривилось.
— Я могу надеть тунику поверх кольчуги, — нерешительно предложил он.
— Ты весь гремишь, — вмешался Силк, — а кроме того, распространяешь довольно сильный запах ржавого железа.
— Но без доспехов я чувствую себя голым, — пожаловался Бэйрек.
— Приходится чем-то жертвовать, — неумолимо настаивал Силк.
Бэйрек, ворча что-то под нос, пошёл к одному из фургонов, рывком вытащил тюк с одеждой и начал снимать кольчугу. На холщовой нижней рубашке краснели большие пятна ржавчины.
— Я бы на твоём месте и её сменил, — посоветовал Силк. — Пахнет так же противно, как и доспехи.
— Что-нибудь ещё? — огрызнулся Бэйрек. — Надеюсь, ты не собираешься раздеть меня догола, ведь тут дама!
Силк только засмеялся. Бэйрек стянул тунику, обнажив невероятно широкую мускулистую грудь, заросшую густыми рыжими волосами.
— Выглядишь как меховой коврик, — заметил Силк.
— Ничего не поделаешь. Зимы в Чиреке холодные, а волосы защищают от простуды, — улыбнулся Бэйрек, надевая чистую тунику.
— В Драснии так же холодно. Уверен, что твоя бабушка не заигрывала с медведем в какую-нибудь морозную зиму?
— Когда нибудь длинный язык доведёт тебя до беды, дружище Силк, — зловеще пообещал Бэйрек. Силк снова расхохотался.
— Я и так всю жизнь терплю неприятности, приятель Бэйрек.
— Интересно, почему бы это? — ехидно осведомился тот.
— Думаю, лучше обсудить всё это позже, — вмешался Волк. — Неплохо бы уйти подальше ещё до конца недели.
— Конечно, старый приятель, — кивнул Силк, вскочив. — Мы с Бэйреком можем развлечься и потом.
Лошади паслись неподалёку; все начали дружно запрягать их в фургоны.
— Сейчас погашу огонь, — сказал Силк, отправляясь с вёдрами к роднику.
Угли зашипели, облака пара рванулись к низко нависшим ветвям.
— Поведём лошадей к опушке леса, — велел Волк, — иначе ветки разорвут всю одежду.
Отдохнувшие лошади без понуканий направились через тёмный лес по узкой тропинке и остановились только у края поля. Волк пристально осмотрел окрестности.
— Никого не видно. Тронулись, — наконец решил он.
— Садись ко мне, добрый человек, — предложил Бэйрек Дернику. — Беседовать с честным человеком гораздо приятнее, чем проводить ночь, терпя оскорбления чересчур уж умного драснийца.
— Как хочешь, друг, — вежливо согласился кузнец.
— Я поеду впереди, — объявил Силк. — Знаю здесь все окрестные дороги и выведу караван на тракт, проходящий за Верхним Гральтом, ещё до полудня. Бэйрек с Дерником должны ехать позади. Уверен, что все мы вполне сможем справиться с теми, кому вздумается нас преследовать.
— Решено, — согласился Волк, взбираясь на сиденье первого фургона. Потом протянул руку и помог взобраться тёте Пол. Гарион поспешно последовал их примеру, боясь, что ему предложат ехать вместе с Силком. Может, господин Волк и не лжёт, утверждая, что эти двое людей его старые приятели, но страх, пережитый в лесу, был ещё слишком свеж в памяти, и он довольно неловко чувствовал себя в их присутствии.
Мешки с пахнущей гнилью репой больно врезались в спину, но Гариону вскоре удалось устроиться поудобнее позади господина Волка и тёти Пол. Ветер больше не впивался в тело ледяными пальцами, тётя была рядом, а плотный плащ согревал его, и, несмотря на все события, случившиеся ночью, скрытый страх, неугасшее возбуждение, Гариону довольно скоро удалось задремать. Знакомый сухой внутренний голос объяснил, что его поведение в лесу было совсем не героическим, но вскоре всё смолкло, и Гарион заснул.
Разбудил его какой-то новый звук. Мягкое шлёпанье копыт по просёлочной дороге сменилось цокотом подков по булыжникам деревенской улочки, где все обитатели ещё досыпали последние часы холодной осенней ночи. Гарион открыл глаза, сонно оглядел высокие узкие дома с крохотными тёмными окнами.
Где-то лаяла собака, но, тут же замолчав, ушла в тёплое место под лестницей. Гариону захотелось узнать, какая это деревня и сколько народу спит под этими остроконечными крышами, не подозревая о трёх проезжающих фургонах.
Мощёная улочка была очень узкой, и Гарион, если бы захотел, мог коснуться замшелых камней стен.
И вот безымянная деревушка осталась позади; они опять выехали на широкую дорогу; Гарион вновь задремал под мерный тихий топот.
— Что, если он не прошёл через Дарину? — тихо спросила Волка тётя Пол.
Только сейчас до Гариона дошло, что из-за всей этой суматохи он так и не узнал, кого они ищут. Не открывая глаз, мальчик прислушался.
— Не начинай снова свои «если», — раздражённо ответил Волк, — иначе нам никогда ничего не удастся.
— Я просто спросила.
— Если он не был в Дарине, тогда повернём на юг, в Мерос. Может, он присоединился там к каравану, чтобы отправиться по Великому Северному пути к Боктору.
— Но вдруг он и в Меросе не был?
— Тогда пойдём в Камаар.
— А потом?
— Посмотрим, когда доберёмся до Камаара, — тоном, не допускающим дальнейших расспросов, заключил Волк.
Тётя Пол громко втянула воздух, как бы собираясь оставить за собой последнее слою, но, очевидно передумав, устроилась поудобнее на сиденье.
На горизонте, прямо перед ними, первое розоватое пятно коснулось низко нависших облаков, и караван двинулся через овеянный ветром последний предрассветный час ночи в долгое путешествие на поиски чего то непонятного, но очень-очень важного: ведь из-за него вся жизнь Гариона переменилась в один день.
Глава 7
Четыре дня ушло на то, чтобы добраться до северного побережья, где находилась Дарина. Первый день прошёл довольно спокойно, хотя тучи рассеялись, а ветер всё дул, зато не было дождя и дороги не развезло. Они проезжали мимо уютных ферм, где одинокие фигуры работников склонялись в полях над лопатами.
Каждый выпрямлялся и смотрел на путешественников. Некоторые даже махали вслед.
И снова тянулись деревни, стайки высоких домов, дети, с радостными криками бегущие за фургонами. Крестьяне с ленивым любопытством провожали взглядами проезжающих, пока не понимали, что те не собираются останавливаться; тогда местные жители вновь возвращались к повседневным занятиям.
К вечеру Силк повёл их к рощице на краю дороги, где все и расположились на ночлег. Доев остатки сыра и ветчины, взятых Волком на кухне Фолдора, они расстелили одеяла прямо на земле под фургонами. Было жёстко и холодно, но заманчивые мысли о будущих приключениях помогали Гариону стойко переносить неудобства.
Однако на следующее утро зарядил дождь, сначала небольшой, мелкий, похожий на водяную пыль, но вскоре усилившийся. Запах мокрых мешков и гнили стал почти непереносимым, и Гарион, плотно завернувшись в плащ, почувствовал, что жажда приключений куда-то испарилась.
Дорога размокла, стала скользкой, лошади с трудом тянули фургоны по холмам; приходилось часто отдыхать. Если в первый день они проехали восемь лиг, то во второй не сделали и пяти.
Настроение тёти Пол всё ухудшалось.
— Это идиотизм, — заметила она на третий день.
— Всё идиотизм, пока не увидишь то или иное дело в правильном свете, — философски ответил Волк.
— Но почему возчики? — вознегодовала она. — Есть способы путешествовать и побыстрее: богатое семейство в приличном экипаже, например, или королевские посыльные на хороших лошадях. К этому времени мы уже успели бы добраться в Дарину.
— Да, и нас хорошо запомнили бы все эти простые люди: любой талл смог бы разыскать, — терпеливо объяснил Волк. — Брилл давно уже доложил обо всём своим хозяевам. Каждый мерг в Сендарии теперь нас ищет.
— Почему мы скрываемся от мергов, господин Волк? — спросил нерешительно Гарион, раздираемый желанием узнать цель их поездки. — Разве они не обыкновенные торговцы, как толнедрийцы и драснийцы?
— Мергов в действительности торговля не интересует, — ответил Волк. — Недраки — торговцы, а мерга — воины, только одеты торговцами точно так же, как мы — возчиками, для того чтобы передвигаться свободно и незаметно. И если ты решишь, что все мерги — шпионы, то не слишком ошибёшься.
— Тебе что, делать нечего, кроме как задавать дурацкие вопросы? — взвилась тётя Пол.
— В общем то нечего, — признался Гарион и тут же понял, что зря высказался.
— Прекрасно! — решила тётя Пол. — В задке фургона Бэйрека сложена грязная посуда, оставшаяся после завтрака. Там же есть и ведро. Беги к ручью, набери воды и вымой посуду.
— В холодной воде? — заикнулся было мальчик.
— Немедленно, Гарион! — твёрдо приказала она. Гарион, ворча, спрыгнул с фургона. К концу четвёртого дня они увидели с вершины высокого холма город Дарину, а вдалеке — свинцово-серые волны моря. Гарион затаил дыхание. Город показался ему очень большим, окружённым толстыми высокими стенами, и зданий было больше, чем Гарион видел за всю жизнь.
Но он не мог отвести глаз от моря, придававшего воздуху особый привкус.
Ветер доносил слабый запах, ещё когда они были довольно далеко, и вот теперь впервые Гарион полной грудью вдыхал неповторимый аромат. Настроение сразу поднялось.
— Наконец-то, — вздохнула тётя Пол.
Силк остановил головной фургон и пошёл к остальным. Капюшон был немного сдвинут назад; дождевая вода лилась по длинному носу, капая с острого кончика.
— Остановимся здесь или отправимся в город? — спросил он.
— Лучше в город, — решила тётя Пол. — Не собираюсь сегодня спать под фургоном, когда поблизости столько постоялых дворов.
— Честные возчики поискали бы постоялый двор, — согласился Волк, — и уютную пивную.
— Так я и знала, — покачала головой тётя Пол. Волк только пожал плечами:
— Нужно играть роль как можно лучше.
Они спустились с холма; копыта скользили, лошади чуть не падали с крутого склона.
У ворот города из маленькой сторожевой башни появились два стражника в грязных туниках и ржавых шлемах.
— Что вам нужно в Дарине? — спросил один из них Силка.
— Я Эмбар из Коту, — не моргнув глазом солгал тот, — бедный драснийский торговец, и надеюсь выгодно продать товар в вашем прекрасном городе.
— Прекрасном? — фыркнул стражник.
— Что у тебя в фургонах, торговец? — осведомился другой.
— Репа, — униженно пробормотал Силк. — Моя семья много лет торговала пряностями, но обстоятельства изменились к худшему, и вот теперь я вынужден торговать репой. — Он вздохнул. — Судьба изменчива, не так ли, дружище?
— Мы должны осмотреть твои фургоны. Боюсь, это займёт много времени.
— В такую-то погоду! — покачал головой Силк. — Лучше провести это время в каком-нибудь тёплом кабачке.
— Но для этого нужны деньги, — заметил стражник, с надеждой глядя на Силка.
— Буду счастлив, если примете маленький подарок в знак дружбы. Уж очень обидно, что вы мокнете под этим дождём! — предложил Силк.
— Вы очень добры, — поклонился стражник.
Несколько монет перешли из рук в руки, и фургоны двинулись в город без осмотра. С вершины холма Дарина выглядела величественным городом, но впечатление это рассеялось, когда копыта зацокали по мокрой мостовой. Дома оказались одинаковыми, некрасивыми и неуютными, улицы — грязными, усеянными мусором. Солёный запах моря смешивался с вонью дохлой рыбы, а лица спешивших по своим делам людей были мрачны и недружелюбны. Волнение Гариона куда-то ушло.
— Почему они такие несчастные? — спросил мальчик господина Волка.
— У них строгий, немилосердный бог.
— Какой бог?
— Деньги, — ответил Волк. — Деньги ещё хуже самого Торака.
– Не забивай мальчику голову всякой чепухой, — вмешалась тётя Пол. — Люди не так уж несчастны, Гарион. Просто им некогда. Много важных дел, боятся, что опоздают, вот и всё.
— Мне бы не хотелось здесь жить, — решил Гарион, — мрачное, неприветливое место. Хотел бы я снова очутиться на ферме Фолдора, — вздохнул он.
— Да, есть места и похуже фермы, — согласился Волк.
Постоялый двор, выбранный Силком, находился у пристани, где запах моря, дохлой рыбы и гниющих водорослей чувствовался ещё сильнее.
Приземистое крепкое здание окружало множество сараев и конюшен. Как в большинстве подобных заведений, первый этаж был отведён под кухню и большую залу с рядами столов и большим очагом. На верхних этажах размещались комнаты для гостей.
— Неплохое место, — объявил Силк, подходя к фургонам после долгих переговоров с хозяином. — Кухня кажется чистой, а в спальнях не видно клопов.
— Я сама посмотрю, — решила тётя Пол, сходя с фургона.
— Как хотите, благородная дама, — вежливо поклонившись, сказал Силк.
Проверка тёти Пол продолжалась гораздо дольше; было уже почти темно, когда она вернулась во двор.
— Относительно чисто. Могло быть и хуже, — фыркнула она.
— Мы не собираемся оставаться здесь на зиму, Пол, — указал Волк, — самое большее несколько дней.
Не обратив на его слова ни малейшего внимания, она объявила:
— Я велела принести воду в наши комнаты. Пойду вымою мальчика, пока вы с остальными распряжёте и покормите лошадей. За мной, Гарион.
Она повернулась и направилась в дом. Гарион от всей души желал одного: чтобы его перестали называть мальчиком. В конце концов, имя Гарион не так уж трудно запомнить, но было ясно: доживи он хоть до седых волос, всё равно останется для них мальчиком.
После того как лошадей завели в стойла и все умылись, наступило время ужина. Еда, конечно, не могла сравниться со стряпнёй тёти Пол, но всё же это была не надоевшая репа. Гарион чувствовал, что в жизни не сможет больше взять в рот ни кусочка репы.
Поев, мужчины уселись в углу с кружками эля, и тётя Пол неодобрительно фыркнула:
— Гарион идёт спать, и я тоже! — объявила она — Постарайтесь не пересчитать носом ступени, когда будете подниматься.
Волк, Бэйрек и Силк расхохотались, но Дерник, как показалось Гариону, выглядел несколько смущённым.
На следующий день господин Волк и Силк ушли рано утром и отсутствовали целый день. Гарион вертелся поблизости, надеясь, что его тоже пригласят прогуляться, но не дождался; поэтому, когда Дерник сошёл вниз приглядеть за лошадьми, увязался за кузнецом.
— Дерник, — начал он после того, как лошади были накормлены, напоены и кузнец осматривал их копыта, проверяя, нет ли трещин и не потеряны ли подковы, — тебе всё это не кажется странным?
Дерник осторожно опустил ногу терпеливой лошади.
— Что всё, Гарион? — серьёзно спросил он.
— Ну вообще всё, — неопределённо ответил Гарион, — это путешествие, Бэйрек и Силк, господин Волк, тётя Пол — словом, всё. Иногда они беседуют, думая, что я не слышу, и говорят вроде бы о важных вещах, но я никак не пойму, убегают ли они от опасности или, наоборот, ищут кого-то.
— Я и сам не знаю, Гарион, — признался Дерник. — Многие вещи оборачиваются совсем не тем, чем кажутся, — совсем не тем…
— Ты не считаешь, что тётя Пол сильно изменилась? — спросил Гарион. — Я имею в виду, с ней теперь все обращаются как со знатной дамой, и ведёт она себя тоже по-другому с тех самых пор, как мы покинули ферму Фолдора.
— Мистрис Пол и в самом деле благородная дама, — ответил Дерник. — Я всегда знал это.
В голосе кузнеца звучали почтительные нотки, как всегда, когда он говорил о тёте Пол, и Гарион знал: бесполезно убеждать Дерника, что в поведении и манерах тёти Пол появилось нечто необычное.
— А господин Волк? — спросил мальчик, пытаясь изменить тактику. — Ведь я всегда считал его просто старым сказочником.
— Ну нет, он не кажется обыкновенным бродягой. Думаю, нам выпала честь встретить очень значительных людей и помочь им выполнить важную миссию. Таким простым людям, как мы с тобой, лучше не задавать лишних вопросов, а держать глаза и уши открытыми.
— Когда всё кончится, ты вернёшься на ферму Фолдора? — осторожно спросил Гарион.
Дерник немного подумал, оглядывая залитый дождём двор.
— Нет, — тихо сказал он наконец, — пойду за мистрис Пол, пока она позволит сопровождать себя.
Повинуясь внезапному импульсу, Гарион дотронулся до плеча кузнеца;
— Всё будет хорошо, Дерник.
— Будем надеяться, — вздохнул кузнец и снова занялся лошадьми.
— Дерник, — спросил Гарион, — ты знал моих родителей?
— Нет. Впервые увидел тебя ещё совсем маленьким на руках мистрис Пол.
— Какой она была тогда?
— Рассерженной. Никогда ещё не видал такого гнева. Она поговорила с Фолдором и прямиком отправилась на кухню. Ты знаешь Фолдора — он никогда никому не отказал в приюте. Сначала она только помогала, но это длилось недолго: старая повариха растолстела, обленилась и наконец уехала к младшей дочери.
После этого мистрис Пол и стала всем заправлять.
— Она была тогда гораздо моложе, правда? — спросил Гарион.
— Нет, — задумчиво покачал головой Дерник, — мистрис Пол с годами не меняется. Выглядит точно так же, как в первый день появления на ферме.
— Тебе это кажется. Все стареют.
— Только не мистрис Пол, — заверил Дерник.
Волк и его остроносый приятель возвратились только к вечеру, мрачные и злые.
— Ничего, — коротко объявил Волк, почёсывая белоснежную бороду.
— Так я и знала, — фыркнула тётя Пол. Волк метнул на неё раздражённый взгляд, пожал плечами:
— Нужно же было убедиться.
Рыжебородый великан Бэйрек поднял глаза от кольчуги, которую начищал.
— Никаких следов?
— Ни малейших, — ответил Волк. — Он здесь не проходил.
— Теперь куда? — спросил Бэйрек, отодвигая кольчугу.
— В Мерос.
Бэйрек поднялся и подошёл к окну.
— Дождь почти унялся, но дороги сильно развезло.
— Нам всё равно не удастся уехать завтра, — вмешался Силк, плюхнувшись на стоящую около двери табуретку. — Нужно ещё избавиться от этой репы. Если мы потащим её обратно из Дарины, это вызовет излишнее любопытство; совсем ни к чему, чтобы нас запомнил кто-нибудь и рассказал какому-нибудь странствующему мергу.
— Наверное, ты прав, — заметил Волк. — Не хочется терять время, но ничего не поделаешь — Зато дороги подсохнут, — объяснил Силк, — да и лошадям легче тянуть пустые фургоны.
— Ты уверен, что сможешь продать всё это, дружище Силк? — спросил Дерник.
— Я драсниец! — похвастался тот. — И могу продать всё на свете. Пожалуй, ещё и прибыль получим.
— Об этом не волнуйся, — вмешался Волк. — Репа уже сослужила свою службу, главное теперь — отделаться от груза.
— Но это вопрос принципа, — жизнерадостно возразил Силк, — а кроме того, если отдать всё, не торгуясь, это тоже запомнят. Успокойся, продажа много времени не займёт.
— Можно пойти с тобой, Силк? — с надеждой спросил Гарион. — Я совсем не видел города, только этот постоялый двор.
Силк вопросительно взглянул на тётю Пол. Та, немного подумав, кивнула:
— Думаю, если ты прогуляешься, особого вреда не будет, да и мне надо кое-чем заняться. На следующее утро после завтрака Силк и Гарион с мешком репы на плечах отправились в путь. Коротышка, казалось, был в прекрасном настроении: кончик длинного острого носа подрагивал от возбуждения.
— Самое главное, — начал он, шагая по замусоренным, выложенным булыжником улицам, — не подавать виду, что очень хочешь продать, ну и знать, каковы цены на рынке, конечно.
— Разумная мысль, — вежливо ответил Гарион.
— Вчера я кое-что разузнал. Репа продаётся на пристани Коту в Драснии по одному серебряному линку за центнер.
— Что? — переспросил Гарион.
— Эта драснийская монета, — объяснил Силк, — почти равна серебряному империалу. Перекупщик попытается сторговать наш товар за четверть линка, но ему придётся выложить половину.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Обычное дело.
— А сколько у нас репы? — спросил Гарион, старательно обходя кучу мусора.
— Тридцать центнеров.
— Это будет…
Гарион наморщил лоб, пытаясь произвести сложные вычисления в уме.
— Пятнадцать империалов, — быстро насчитал Силк, — или три золотых кроны.
— Золотых? — удивился Гарион. Золотые монеты так редко встречались в стране, что само это слово звучало волшебством. Силк кивнул:
— Предпочитаю именно золото. Легче нести. Серебро слишком много весит.
— В какую же сумму обошлась репа?
— Пять империалов.
— Фермер получает пять, мы — пятнадцать, а перекупщик — тридцать? — недоверчиво охнул Гарион. — Но это несправедливо.
— Так уж устроен мир, — пожал плечами Силк и, показав на внушительное здание с широким крыльцом, добавил:
— А вот и дом торговца. Когда мы войдём, он притворится, что очень занят и не интересуется сделкой, а позже, когда начнём торговаться, обратит на тебя внимание и станет расхваливать.
— Меня?
— Посчитает, что ты мой родственник — сын или племянник, и решит, что я растрогаюсь и сбавлю цену.
— Как глупо с его стороны! — заметил Гарион.
— Ну я уж наговорю ему с три короба, — пообещал Силк, сверкая глазами.
Кончик носа так и дёргался, слова сыпались, как горох из мешка.
— Не обращай внимания на то, что буду говорить, и следи, чтобы твоё лицо ничего не выражало. Запомни, он будет очень внимательно следить за нами.
— Собираешься врать? — потрясение спросил Гарион.
— От меня этого ожидают. Торговец тоже будет лгать напропалую. Кто сумеет лучше обмануть, тот и в выигрыше.
— Но это нечестно!
— Просто игра, — расплылся в улыбке Силк. — Очень азартная игра, в неё играет весь мир. Искусные игроки богатеют, плохие — остаются ни с чем.
— А ты хороший игрок? — полюбопытствовал Гарион.
— Один из лучших, — скромно признался Силк. — Иди сюда.
И повёл Гариона в дом. Торговец был одет в бледно-зелёный костюм с меховой опушкой. На уши натянута шапка. Вёл он себя почти так, как и предсказал Силк: встретил их, сидя за столом, и, сосредоточенно нахмурясь, деловито листал какие-то сшитые пергаменты, пока Силк и Гарион терпеливо ждали, когда он наконец заметит гостей.
— Ну хорошо, — наконец сказал он. — У вас что, дело ко мне?
— Привезли немного репы, — довольно униженно ответил Силк.
— Не повезло, дружище, — сочувственно заявил торговец, — пристань Коту завалена репой. Даже если я куплю у тебя товар за мизерную цену, вряд ли смогу сбыть его с рук.
— Ну что ж, — пожал плечами Силк, — может, чиреки или олгары купят. Их рынки не так изобильны, как ваши, — и, повернувшись, позвал Гариона:
— Пойдём-ка, парень.
— Минуту, минуту, дружище, — поспешно перебил торговец. — Вижу по твоей речи, что мы земляки. Может, сделаю тебе одолжение, куплю репу.
— Зачем же отнимать ваше драгоценное время? Если репы много, не стоит и торговаться.
— Я бы смог найти покупателя в другом месте, — запротестовал торговец, — если товар хорошего качества.
Взяв у Гариона мешок, он заглянул внутрь. Мальчик, словно зачарованный, слушал, как вежливо торгуются эти двое, пытаясь перехитрить друг друга.
— Какой милый мальчик! — объявил торговец неожиданно, как бы впервые заметив Гариона.
— Сирота, — пояснил Силк, — я о нём забочусь, пытаюсь обучить, как вести дела, но он довольно туповат.
— Вот оно что… — с лёгким разочарованием кивнул торговец.
И тут Силк сделал непонятный жест пальцами правой руки. Глаза торговца чуть расширились, но он сделал ответный жест. После этого Гарион совершенно потерял представление о происходящем. Руки спорящих выписывали в воздухе прихотливые узоры, мелькая иногда так быстро, что взгляд не успевал за ними следить. Тонкие длинные пальцы Силка, казалось, исполняют такой-то танец: глаза торговца были прикованы к ним, на лбу от напряжения блестели капли пота.
— Ну что, по рукам? — спросил наконец Силк, прерывая молчание.
— По рукам, — с некоторым сожалением согласился торговец.
— Как приятно иметь дело с честным человеком! — объявил Силк.
— Многому я сегодня выучился и надеюсь, ты не намереваешься долго заниматься продажей репы, иначе мне придётся отдать тебе ключи от кладовых прямо сейчас и избавиться от мук, которые я испытываю при виде твоего лица.
— Ну, ты достойный противник, дружище торговец, — засмеялся Силк.
— Я сначала и сам так думал, — признался торговец, покачивая головой, — но до тебя мне далеко. Доставь репу завтра утром, к моему складу на Бедикской пристани.
Он написал что-то на кусочке пергамента.
— Мой управляющий заплатит тебе. Силк с поклоном взял пергамент.
— Пойдём, мальчик, — кивнул он через плечо Гариону.
— Что случилось? — спросил тот, когда они оказались на продуваемой ветром улице.
— Получили цену, на которую я надеялся, — ответил Силк самодовольно.
— Но ведь ты ничего не говорил, — возразил Гарион.
— Наоборот, сказано было много. Разве ты сам не заметил?
— Видел, как вы вертели пальцами.
— Мы так беседуем, — пояснил Силк, — это особый язык, тайный, который изобрели мои земляки сотни лет назад, — на нём объясняешься гораздо быстрее, чем словами, и можно говорить в присутствии чужаков, не опасаясь быть подслушанным. Очень сведущие люди могут обсуждать дела и одновременно говорить о погоде.
— Научишь меня? — с надеждой спросил Гарион.
— Это займёт очень много времени.
— Но ведь до Мероса долго добираться, — нашёлся Гарион.
Силк пожал плечами:
— Как хочешь. Дело нелёгкое, но поможет скоротать время.
— Сейчас мы идём обратно на постоялый двор? — спросил мальчик.
— Не сразу. Нужно раздобыть товар, чтобы был предлог появиться в Меросе.
— Я думал, мы уедем с пустыми фургонами.
— Так и будет.
— Но ты сам только сейчас сказал…
— Сейчас пойдём к одному торговцу, — пояснил Силк. — Он покупает хлеб и овощи по всей Сендарии и хранит их на фермах, пока в Арендии и Толнедре не поднимутся цены, а потом нанимает людей для перевозки грузов в Мерос или Камаар.
— Всё это очень сложно, — с сомнением протянул Гарион.
— Да нет, не очень, — заверил Силк. — Пойдём со мной и увидишь.
Когда Силк и Гарион вошли в контору, торговец, высокий толнедриец в развевающемся голубом одеянии, довольно пренебрежительно беседовал о чём-то с мрачным мергом.
Как и у всех ранее виденных мальчиком представителей этого племени, лицо мерга было покрыто шрамами, чёрные глаза впивались в собеседника. При виде его Силк предостерегающе коснулся плеча Гариона и выступил вперёд.
— Прости меня, благородный купец, — униженно начал он. — Не знал, что ты занят. Мы со слугой подождём на улице, пока ты не найдёшь для меня времени.
— Мой друг и я будем заняты почти весь день, — покачал головой толнедриец.
— У тебя что-нибудь важное?
— Хотел только спросить, нет ли у тебя груза для перевозки.
— Нет, — коротко ответил торговец, — ничего. И вновь обернулся было к мергу, но остановился и, вскинувшись, уставился на Силка.
— Ты не Эмбар из Коту? Я думал, твоё занятие — торговля пряностями.
Гарион вспомнил, что именно так назвал себя Силк у ворот города. Очевидно, коротышка и раньше звал себя Эмбаром.
— Увы, — вздохнул Силк, — мой последний запас пряностей лежит на дне моря недалеко от берегов Арендии — два корабля, направлявшихся в Тол Хонет.
Внезапный шторм — и я нищий.
— Печальная история, дружище Эмбар, — заметил толнедриец с некоторым самодовольством.
— Теперь приходится заниматься извозом, — страдальчески продолжал Силк, — три ветхих фургона — вот всё, что осталось от богатства Эмбара из Коту.
— Всякого может постигнуть несчастье, — философски заметил торговец.
— Так это и есть славный Эмбар из Коту, — тихо, но хрипло, с сильным акцентом произнёс мерг, обшаривая глазами Силка. — Счастливый случай свёл нас сегодня. Искренне рад встретить столь замечательного человека.
— Ты слишком добр, благородный господин, — вежливо поклонился Силк.
— Я Эшарак из Рэк Госка, — представился мерг и обернулся к толнедрийцу:
— Мы можем отложить наш спор, Минган. Клянусь, благоденствие снизойдёт на тебя, если поможешь столь знатному купцу оправиться от потерь.
— Ты слишком добр, Эшарак, — повторил, снова кланяясь, Силк.
Сотня предостерегающих голосов одновременно зазвучали в мозгу Гариона, но всевидящие глаза мерга не позволяли подать Силку ни малейшего знака. Напустив на себя полнейшее безразличие, мальчик чуть прикрыл веки, чтобы не было видно, как лихорадочно мечутся мысли.
— С радостью помог бы тебе, друг мой, — сказал Минган, — но сейчас в Дарине нет грузов на перевозку.
— Я уже договорился доставить из Дарины в Медалию три фургона железа, — поспешно вставил Силк, — а оттуда везу меха из Мероса в Камаар. Беда в том, что из Медалии в Мерос придётся гнать лошадей порожняком.
— Медалия? — нахмурился Минган. — Сейчас проверю записи. По-моему, что-то было. Он вышел из комнаты.
— О подвигах твоих ходят легенды в королевствах Востока, Эмбар, — восхищённо сказал Эшарак из Рэк Госка. — Когда я в последний раз уезжал из Ктол Мергоса, за твою голову была назначена огромная награда.
Силк весело рассмеялся.
— Небольшое недоразумение, Эшарак, — пояснил он, — просто проверял, настолько ли умны толнедрийцы, как о них говорят, и, возможно, кое-где превысил предел дозволенного, а они это обнаружили. Но поверь, все обвинения, выдвинутые против меня, — ложные.
— Как же тебе удалось убежать? — спросил Эшарак. — Солдаты короля Тора Эргаса чуть не снесли с лица земли всё королевство, пытаясь тебя разыскать.
— Случайно встретился с благородной дамой из рода таллов, — пояснил Силк, — удалось убедить вывезти меня через границу в Мишарак ас-Талл.
— Вот как, — еле заметно улыбнулся мерг, — таллские дамы, как всем известно, легко поддаются уговорам.
— Но сами крайне требовательны. Ожидают платы полной мерой за любое одолжение. Я убедился, что от неё скрыться гораздо труднее, чем из Ктол Мергоса.
— Ты по-прежнему выполняешь подобные задания для своего правительства? — небрежно спросил Эшарак.
— Они со мной и разговаривать не желают, — мрачно признался Силк. — Эмбар — торговец пряностями был им нужен, а вот Эмбар — бедный возчик… совсем другое дело.
— Конечно, — согласился мерг, но что то в его тоне явно показывало: он не верит сказанному. Потом мельком, безразлично взглянул на Гариона, мальчик ощутил странный толчок, будто увидел старого знакомого. Сам не понимая почему, он мгновенно понял: этот Эшарак из Рэк Госка знал его всю жизнь. Взгляд этот был знаком — множество раз за те годы, что рос Гарион, глаза их встречались — Гарион рос, а Эшарак, всегда в чёрном плаще на чёрной лошади, пристально наблюдал за мальчиком, а потом исчезал.
Гарион ответил бесстрастным взглядом, и едва заметная тень улыбки промелькнула на испещрённом шрамами лице мерга.
В комнату возвратился Минган.
— На ферме около Медалии хранится запас окороков, — объявил он. — Когда ты намереваешься быть в Меросе?
— Через пятнадцать-двадцать дней, — ответил Силк.
— Ну что ж, поручаю тебе переправить эти окорока в Мерос. Семь серебряных ноблей за фургон.
— Толнедрийских или сендарийских? — поспешно спросил Силк.
— Здесь Сендария, достойный Эмбар.
— Мы граждане мира, благородный торговец, — указал Силк, — и всегда расплачивались друг с другом толнедрийскими деньгами.
— Ты всегда был сообразителен, достойный Эмбар, — вздохнул Минган. — Хорошо. Толнедрийские нобли, только ради старой дружбы и потому, что я скорблю о твоих невзгодах.
— Может, ещё встретимся, Эмбар, — пообещал Эшарак.
— Может быть, — согласился Силк, подталкивая Гариона к выходу.
— Скряга, — пробормотал он, очутившись на улице, — такса десять ноблей, не семь.
— А что насчёт мерга? — спросил Гарион, снова, как и раньше, почему-то опасаясь говорить о странной, непонятной связи, существующей между ним и тёмной фигурой, у которой наконец-то появилось имя.
Силк пожал плечами.
— Понял, что я неспроста отправляюсь в Мерос, но ничего не знает и, насколько могу понять, сам задумал какую-то штуку. У меня таких встреч десятки были. Пока наши цели не совпадают, мы друг другу мешать не будем. И я, и Эшарак — оба профессионалы.
— Ты очень странный человек, Силк, — сказал Гарион. Силк весело подмигнул мальчику.
— Почему ты и Минган спорили о деньгах?
— Толнедрийское серебро немного чище, поэтому ценится больше, — пояснил Силк.
— Понятно, — протянул Гарион.
На следующее утро все вновь расселись по фургонам и доставили репу на склад драснийского торговца, а выгрузив мешки, отправились из Даримы на юг.
Дождь перестал, но утро было холодным и облачным. На вершине холма Силк повернулся к сидевшему рядом Гариону.
— Ну ладно, — сказал он, — давай начнём, — и задвигал пальцами у лица мальчика. — Это означает: «Доброе утро».
Глава 8
После первого дня путешествия ветер выдохся; появилось бледное осеннее солнце. Их путь лежал вдоль реки Дарины, бурного потока, сбегавшего с гор и впадающего в залив Чирека. Местность была холмистой и поросшей лесом, но лошади легко тащили пустые фургоны.
Гарион почти не обращал внимания на проплывающий мимо пейзаж, пока они проезжали долину Дарины. Внимание его было полностью поглощено пальцами Силка.
— Не кричи! — наставлял тот.
— Не кричи? — озадаченно повторил Гарион.
— Не делай размашистых жестов, не маши руками без толку. Главное, чтобы окружающие не обращали на тебя внимания.
— Но я только упражняюсь, — защищался Гарион.
— Лучше сразу учиться правильно, чем потом избавляться от вредной привычки. И не бормочи.
— Бормочи?
— Точно изображай всё, что хочешь сказать. Не торопись. Скорость приходит со временем.
На третий день их беседа уже состояла наполовину из слов и наполовину из жестов, и Гарион даже чуть-чуть возгордился.
Вечером путешественники свернули с дороги в рощицу высоких кедров и, как обычно, выстроили фургоны полукругом.
— Ну как идёт учение? — спросил Волк, спрыгивая на землю.
— Продвигается, — заверил Силк. — Думаю, дело пойдёт быстрее, когда мальчик поумнеет и не будет лепетать как младенец.
Гарион был уничтожен. Бэйрек, тоже спустившийся с фургона, засмеялся:
— Я часто думал о том, как полезно знать этот тайный язык, но руки, привыкшие работать мечом, загрубели и недостаточно ловки.
Вытянув вперёд огромную ручищу, он потряс головой.
Дерник понюхал воздух.
— Ночью холодно будет, — объявил он, — ещё до утра выпадет снег.
Бэйрек, последовавший его примеру, кивнул:
— Ты прав, Дерник. Нужно разложить большой костёр. Порывшись в фургоне, он вытащил топор.
— Смотрите, всадники! — воскликнула тётя Пол, всё ещё сидевшая наверху.
Остальные, мгновенно замолчав, прислушались к тихому цокоту копыт на дороге, с которой только что съехали.
— Не меньше чем трое, — мрачно проворчал Бэйрек, отдал топор Дернику и полез обратно за мечом.
— Четверо, — уточнил Силк, подходя к своему фургону и тоже вынимая меч.
— Мы достаточно далеко от дороги, — заметил Волк, — и если будем вести себя тихо, они проедут мимо.
— От гролимов не скроешься, — предупредила тётя Пол, — они видят не глазами.
И быстро сделала два жеста, которых Гарион не понял.
— Нет, — просигналил Волк, — давай лучше…
Последовал очередной странный жест.
Тётя Пол на мгновение всмотрелась в него и кивнула.
— Все сидите смирно, — приказал Волк и, нахмурясь, обернулся лицом к дороге.
Гарион затаил дыхание. Стук копыт всё приближался. И тут случилось нечто странное: хотя мальчик сознавал, что должен бояться приближающихся всадников и исходившей от них угрозы, что-то вроде приятного дремотного оцепенения нашло на него, будто душа погрузилась в глубокий сон, в то время как тело застыло, а глаза безразлично следили за всадниками в тёмных плащах, проезжающими мимо.
Он так и не понял, сколько пришлось стоять, но когда пришёл в себя, оказалось, что чужаки исчезли, а солнце садится. Небо стало пурпурным; вечер приближался. По небу неслись обрывки розоватых облаков.
– Мерги, — спокойно сообщила тётя Пол, спускаясь с повозки, — и один гролим.
— В Сендарии много мергов, благородная дама, — заметил Силк, поддерживая её, — и у них здесь много дел.
— Мерги — это ещё ничего, — нахмурясь, вмешался Волк, — но гролимы! Дело плохо. Лучше нам путешествовать вдали от проезжих дорог. Ты знаешь окольные пути в Медалию?
— Дружище, — скромно ответил Силк, — мне известны окольные пути в любое место.
— Хорошо, — кивнул Волк, — а сейчас давайте заберёмся поглубже в лес. Не стоит рисковать: а вдруг наш костёр увидят с дороги.
Гариону лишь мельком удалось увидеть закутанных в плащи мергов. Мальчик не смог узнать Эшарака, которого он в конце концов встретил после долгих лет, — тогда этот человек представлялся ему всего-навсего безымянной тёмной фигурой на чёрной лошади, — но был почти уверен: именно Эшарак только что проехал мимо.
Мерг последует за ним, куда бы он ни поехал, Гарион точно знал это.
Дерник оказался прав, когда говорил о заморозках. На следующее утро землю будто серебром покрыло, а дыхание вырывалось изо рта белым облачком. Они ехали по тропинкам и дорогам, поросшим сорняками, гораздо медленнее, чем по главному тракту, но приходилось думать о безопасности.
Только через пять дней они добрались до деревни Винольд, находящейся в двенадцати лигах к северу от Медалии. Там по настоянию тёти Пол они заночевали на убогом постоялом дворе.
— Я отказываюсь снова спать на земле, — твёрдо объявила, она.
Путешественники поужинали в грязной общей зале; потом мужчины мирно уселись в углу с кружками эля, а тётя Пол отправилась наверх в свою комнату, приказав перед этим принести горячей воды для купания. Гарион, однако, под предлогом проверки лошадей выскользнул на улицу. Не то чтобы он намеренно желал обмануть тётю, просто внезапно осознал, что с начала путешествия ни на минуту не оставался один… По природе своей Гарион не так уж любил уединение, но почему-то остро чувствовал, как тяжело постоянно находиться в присутствии взрослых людей.
Деревня Винольд была небольшой; он обошёл её из конца в конец меньше чем за полчаса, поёживаясь от предвечернего холода, осмотрел все узкие вымощенные улочки. Во многих окнах всё ещё горели свечи, и у Гариона неожиданно сжалось сердце от тоски по дому.
И вдруг, завернув за угол, он заметил нечто странное: вспышка света, вырвавшегося из распахнутой двери, озарила знакомую фигуру. Конечно, с такого расстояния трудно было сказать наверняка, но Гарион, отступив в темноту, прижался к стене из грубо тёсанного камня.
Мужчина, стоявший на углу, повернул лицо к свету, и Гарион успел увидеть, как заблестели белки глаз. Брилл! Это Брилл! Неряшливо одетый человек быстро отвернулся, явно не желая, чтобы его заметили, немного отошёл в сторону и остановился.
Гарион ещё теснее прижался к стене, наблюдая, как Брилл нетерпеливо топчется на углу. Умнее всего было бы сейчас ускользнуть и отправиться обратно на постоялый двор, но Гарион тут же отказался от этой мысли. Здесь, в тени, его не увидят, а любопытство было слишком велико, чтобы уйти вот так, не узнав, что здесь делает Брилл.
Время тянулось бесконечно, казалось, прошло много часов, когда наконец в конце улицы показалась ещё одна тень. Лицо мужчины скрывал капюшон, но в слабом свете мальчик разглядел, что одет он как обычный сендар: в тунику, узкие штаны-трико и доходящие до щиколоток башмаки. Когда он повернулся, Гарион заметил меч, подвешенный к поясу, что, правда, было совсем нетипичным для простых обывателей Сендарии: хотя закон не запрещал носить оружие, всё же подобные люди привлекали всеобщее внимание.
Гарион попытался подкрасться поближе, чтобы понять, о чём идёт речь, но они обменялись всего несколькими словами. Послышался звон монет, потом собеседники разошлись. Брилл осторожно завернул за угол, а человек с мечом пошёл вверх по узкой извилистой улочке прямо к тому месту, где стоял Гарион.
Спрятаться было негде, и как только он подойдёт поближе, тут же заметит Гариона. Повернуться и бежать? Ещё опаснее. Гарион оторвался от стены и с беззаботным видом зашагал навстречу зловещему незнакомцу.
— Кто здесь? — резко спросил мужчина, потянувшись к рукоятке меча.
— Здравствуйте, господин, — ответил Гарион, намеренно повышая голос, стараясь подражать гораздо более юным мальчишкам. — Хорошая ночь, не правда ли?
Закутанный в капюшон человек что то проворчал, но при этом явно успокоился.
Ноги Гариона тряслись от желания побежать, но он медленно прошёл мимо незнакомца, чувствуя, как впивается в спину подозрительный взгляд.
— Мальчик! — неожиданно окликнул мужчина.
— Что, господин? — обернувшись, спросил Гарион. Ты здесь живёшь?
— Да, — солгал Гарион, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Здесь есть какой нибудь кабачок?
Гарион только сейчас обошёл деревню и поэтому уверенно ответил:
— Да, господин. Идите по улице до следующего угла, потом поверните налево.
Перед входом горят факелы. Вы сразу увидите.
— Спасибо, — коротко пробурчал незнакомец и пошёл по дороге.
— Доброй ночи, господин, — сказал вслед Гарион, осмелев оттого, что опасность, казалось, прошла мимо.
Мужчина не ответил.
Гарион завернул за угол, горя от нетерпения поскорее оказаться среди своих. Сбросив маску простого деревенского увальня, он бросился бежать.
Задыхаясь, мальчик добрался до постоялого двора и ворвался в дымную залу, где за кружками с элем мирно беседовали мужчины, но в самый последний момент, поняв, какую совершит ошибку, выболтав новости в комнате, где его легко могут подслушать, заставил себя спокойно подойти к друзьям. Встав у очага, будто желая согреться, он тихо сообщил:
— Только сейчас видел Брилла.
— Брилл? — спросил Силк. — Кто такой Брилл? Волк нахмурился:
— Батрак с фермы, а в карманах у него слишком много энгаракского золота.
И коротко рассказал обо всём, что произошло на ферме Фолдора.
— Тебе нужно было убить его, — прохрипел Бэйрек.
— Здесь не Чирек, — возразил Волк. — Сендары вряд ли поймут подобное преступление. И обратился к Гариону:
— Он видел тебя?
— Нет. Я первым заметил его и успел спрятаться в тёмном месте. Брилл встретился с каким-то мужчиной и дал ему деньги. У этого, второго, был меч.
Он коротко рассказал обо всём, что произошло.
— Это меняет дело, — нахмурился Волк. — Думаю, нужно уезжать отсюда раньше, чем мы намеревались.
— Заставить Брилла потерять к нам интерес вовсе не трудно, — вмешался Дерник. — Я, пожалуй, отыщу его и стукну пару раз обо что-нибудь головой.
— Заманчиво, — хмыкнул Волк, — но лучше, наверное, просто ускользнуть отсюда пораньше, пусть даже не подозревает, что мы здесь были. Времени нет ввязываться в драку с каждым, кто нам мешает.
— Всё же хотел бы я поближе посмотреть на этого сендара с мечом, — сказал Силк, поднимаясь. — Если он следит за нами, лучше знать его в лицо. Не люблю, когда неизвестно кто преследует меня и моих друзей.
— Только поосторожнее, — предостерёг Волк. Силк засмеялся:
— Кому говоришь? Я недолго. Где этот кабачок, Гарион?
Мальчик объяснил, куда идти. Силк кивнул: глаза блестели, кончик длинного носа дёргался. Он повернулся, быстро пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.
— Как вы считаете, — заметил Бэйрек, — если за нами следят, не разумнее ли избавиться от фургонов и этой убогой одежды, купить хороших лошадей и галопом скакать прямо в Мерос?
Волк покачал головой:
— Думаю, мергам пока неизвестно, где мы. Брилл может быть здесь совсем не из-за нас, просто замышляет какую-нибудь очередную пакость Лучше передвигаться потихоньку. Даже если Брилл по-прежнему работает на мергов, всё равно разумнее незаметно улизнуть и оставить их рыскать напрасно по Центральной Сендарии.
Он встал и объявил:
— Я иду наверх. Пол должна знать обо всём, что произошло.
— Всё же мне это не по душе, — мрачно пробормотал Бэйрек.
Остальные молча сидели, ожидая возвращения Силка. Дрова в очаге громко затрещали, и Гарион вздрогнул. Мальчику неожиданно пришло в голову, что он сильно изменился с тех пор, как покинул ферму Фолдора. Всё тогда казалось таким простым, мир делился на друзей и врагов, но теперь в его жизни появилось так много непредвиденных сложностей! Гарион стал подозрительным, недоверчивым и всё больше прислушивался к внутреннему голосу, всегда советовавшему поступать осторожно и скрывать свои мысли. Он научился, кроме того, ни о чём не судить по внешности. Всё же мальчик пожалел о потере былой наивности, но знакомый сухой голос возразил, что подобные сожаления глупы и бессмысленны.
Тут сверху спустился господин Волк и подошёл к остальным, а ещё через полчаса вернулся Силк.
— Совершенно омерзительный тип, — провозгласил он, стоя перед очагом. — По-моему, обыкновенный грабитель.
— Брилл связался с подобными себе, — заметил Волк. — Если он всё ещё работает на мергов, значит, скорее всего, нанимает таких же разбойников следить за нами, но те будут искать четверых пеших путешественников, а не шестерых, да ещё в фургонах. Если сможем пораньше выбраться из Винольда, думаю, мы и от них заодно избавимся.
— По-моему, Дерник и я должны сегодня дежурить всю ночь, — предложил Бэйрек.
— Неплохая идея, — согласился Волк. — Давайте выбираться отсюда часу в четвёртом утра. Хорошо бы к восходу удалиться от этого места лиги на две-три.
Гарион почти не спал этой ночью, а когда удавалось задремать, его преследовали кошмары: незнакомец с закрытым лицом бесконечно гонялся за ним по тёмным узким улочкам, обнажив меч. Когда Бэйрек разбудил их, глаза мальчика чесались так, будто в них насыпали песка, а голова была ужасно тяжёлой.
Тётя Пол тщательно задёрнула занавески на окнах, перед тем как зажечь единственную свечу.
— Должно быть, похолодало, — заметила она, развязывая большой свёрток, который попросила принести из фургона. Потом, вынув пару штанов из толстой шерсти и зимние башмаки на овечьем меху, приказала:
— Немедленно надень, Гарион. И не забудь тёплый плащ.
— Я уже не ребёнок, тётя Пол, — запротестовал Гарион.
— Тебе нравится мёрзнуть?
— Нет, конечно, но…
Он замолчал, не в силах объяснить, что испытывает сейчас, и начал одеваться. В соседней комнате слышались неразборчивые голоса; подобным тоном всегда говорят мужчины, поднявшиеся ещё до восхода солнца.
— Мы готовы, мистрис Пол, — позвал Силк.
— Тогда идём, — ответила она, опуская на лицо капюшон плаща.
Луна, поздно поднявшаяся на небо этой ночью, ярко сияла, освещая булыжники, покрытые инеем. Дерник запряг лошадей и повёл их со двора.
— Доведём их под уздцы до дороги, — тихо сказал Волк. — Не стоит будить жителей деревни.
Силк пошёл впереди, и они медленно покинули постоялый двор. Поля за деревней были белыми, а бледный, чуть задымлённый лунный свет, казалось, лишил красок весь окружающий мир.
— Как только мы окажемся на достаточном расстоянии, — наставлял Волк, — давайте поедем как можно быстрее. Фургоны пустые, а небольшая пробежка лошадям не повредит.
— Верно, — согласился Силк.
Все расселись по фургонам, и путешествие началось. Звёзды ярко сверкали на холодном зимнем небе. Земля отливала серебром, а деревья стояли, как тёмные молчаливые стражи, по обочинам дороги.
На вершине первого же холма Гарион оглянулся на скопление тёмных домов в оставленной позади долине. В каком-то окне мигал огонёк, одинокий золотой лучик, сверкнув, исчез в черноте.
— Кто-то в деревне не спит, — сказал он Силку, — только сейчас заметил свет.
— Наверное, какой-нибудь любитель вставать спозаранку, — предположил тот, — а может, дело совсем не в этом.
Он слегка встряхнул поводьями, и лошади пошли быстрее; потряс ещё раз, и они перешли на рысь.
— Держись, малыш, — приказал Силк, наклонился и ударил поводьями по крупам лошадей.
Повозку раскачивало и трясло, упряжка мчалась всё быстрее, холодный ветер бил в лицо.
Все три фургона на полном скаку ворвались в соседнюю долину, оставляя позади замёрзшие поля, переливающиеся под лунным светом, деревню и одинокий огонёк в окне.
К тому времени как взошло солнце, целых четыре лиги остались позади, и Силк осадил лошадей, от которых шёл пар. У Гариона болело всё тело, измотанное быстрой ездой по твёрдой, как железо, дороге, и он очень обрадовался, что получил возможность передохнуть Силк отдал мальчику поводья, спрыгнул с фургона и пошёл назад. Коротко поговорив о чём-то с господином Волком и тётей Пол, отправился обратно.
— Поворачиваем на эту тропинку, — велел он Гариону, растирая пальцы.
Гарион уже хотел отдать поводья, но Силк отказался.
— Будешь сам править. Руки закоченели. Это несложно, лошади сами пойдут.
Гарион щёлкнул языком и чуть пошевелил поводьями. Упряжка послушно двинулась вперёд.
— Тропинка вьётся за этим холмом, — объяснил Силк, показывая подбородком, потому что руки были всё ещё засунуты под тунику. — На той стороне, подальше, есть рощица. Там лошади отдохнут.
— Думаешь, за нами следят?
— Вот мы и выясним, — кивнул Силк. Она обогнули холм и подъехали к обрамляющим дорогу деревьям. Тут Гарион повернул лошадей и двинулся в тень.
— Прекрасно, — сказал Силк, спрыгнув на землю. — Пойдём.
— Куда?
— Хочу поглядеть на дорогу, по которой мы поехали, — пояснил он. — Пройдём через рощицу на вершину холма и проверим, проявляет ли кто-нибудь к нам интерес.
И он быстро и абсолютно бесшумно стал взбираться в гору. Гарион старался держаться поближе, но под ноги то и дело попадались сухие ветки, издавая оглушительный треск. Наконец он понял, в чём секрет и как нужно ходить, не привлекая внимания. Силк одобрительно кивнул, но ничего не сказал.
Роща кончилась как раз на вершине, и Силк остановился.
Дорога, рассекающая молчаливую долину, была безлюдной, только два оленя вышли на опушку и щипали траву.
— Подождём немного, — прошептал Силк. — Если Брилл и его наёмники преследуют нас, они где-то поблизости.
Он сел на пень, не сводя глаз с долины.
Немного погодя по дороге медленно проползла тележка, выглядевшая на расстоянии совсем крохотной. Солнце поднялось выше; друзья зажмурились от яркого света.
— Силк! — нерешительно начал Гарион.
— Да, малыш?
— В чём здесь дело?
Конечно, со стороны Гариона было большой смелостью задать подобный вопрос, но мальчик чувствовал, что Силку многое известно.
— Какое дело?
— То, чем мы занимаемся. Я кое-что слышал и кое о чём догадался, но так до конца и не понял.
— О чём же ты догадался, Гарион? — спросил Силк, насторожённо сверкнув глазами.
— Украдена какая-то вещь… очень важная… а господин Волк и тётя Пол… и все мы… пытаемся её вернуть.
— Правильно, — согласился Силк, — ты не ошибся.
— Господин Волк и тётя Пол совсем не те, кем кажутся.
— И это верно.
— Думаю, они могут делать такое, на что простые люди не способны, — продолжал Гарион, с трудом подбирая слова. — Господин Волк может идти за этой вещью, не видя её. А на прошлой неделе, в лесу, когда мимо проезжали мерги, они что-то сотворили, даже не знаю, как описать это, ну словно погрузили в сон мой разум. Как у них это получается? И почему?
— Ты очень наблюдателен, — хмыкнув, заметил Силк, но тут же посерьёзнел. — Мы живём в особенное время, Гарион, необыкновенное. Вещи, которые могли случиться за тысячу лет и даже больше, сосредоточились и уместились в этом коротком отрезке Вечности. Мир именно таков. Столетия могут пролететь спокойно и безмятежно, но потом всего лишь за несколько лет происходят события настолько важные, что всё на земле совершенно меняется.
— Если бы мне предоставили сделать выбор, — мрачно заявил Гарион, — думаю, что предпочёл бы эти спокойные столетия.
— О нет, — запротестовал Силк, растягивая губы в жёсткой усмешке, — теперь самое время жить, видеть своими глазами, как это происходит, быть частью великих дел.
Кровь тогда кипит, а каждый вздох — невиданное приключение.
Гарион пропустил сказанное мимо ушей.
— Но зачем мы идём? — поинтересовался он.
— Лучше тебе даже не знать, как называется эта вещь, — серьёзно ответил Силк, — равно как и имя вора. Видишь сам, существуют люди, пытающиеся нам помешать, а если тебе что-то неизвестно, то и выдать это нельзя.
— Но у меня нет привычки болтать с мергами, — сухо заметил Гарион.
— Необязательно говорить с ними. Среди этих людей есть такие, которым ничего не стоит прочитать всё, о чём ты думаешь.
— Это невозможно, — возразил Гарион.
— Кто может сказать, что возможно, а что нет? — пожал плечами Силк.
И Гарион вспомнил, как однажды разговаривал с господином Волком о возможном и невозможном.
Силк сидел на пеньке в лучах восходящего солнца, задумчиво глядя на всё ещё погружённую в полутьму долину, обычный человек в скромной тунике, заплатанных штанах и грубом коричневом плаще с торчащим надо лбом капюшоном.
— Тебя воспитали как сендара, Гарион, — начал он, — а все сендары — солидные, практичные люди, не желающие ничего знать о чародействе, колдовстве и подобных вещах, которые невозможно видеть или осязать. Твой друг Дерник — истинный сендар — может прибить подкову, починить колесо, вылечить больную лошадь, но сомневаюсь, чтобы он сумел заставить себя поверить хоть в самое мелкое волшебство.
— Но я и есть сендар, — возразил Гарион.
Какой-то намёк в словах Силка задел самое больное место мальчика, заставил сомневаться в подлинности собственного происхождения.
Силк обернулся и пристально поглядел на него.
— Нет, — покачал он головой, — это не так. Я сендара с первого взгляда могу распознать, как и заметить разницу между арендом и толнедрийцем или Чиреком и Олгаром. Посадка головы, разворот плеч, особенный взгляд — вот что отличает сендара, а этого у тебя нет. Ты не сендар.
— Тогда кто же я? — спросил Гарион.
— Не знаю, — недоуменно нахмурясь, протянул Силк, — и это очень странно, потому что меня специально учили различать людей. Со временем, возможно, соображу.
— А тётя Пол — сендарка?
— Конечно, нет, — засмеялся Силк.
— Тогда это всё объясняет. Я, возможно, принадлежу к тому же роду, что и она. Силк резко вскинул голову.
— Что ни говори, она сестра моего отца, — пояснил Гарион. — Сначала я думал, она родня матери, но ошибся. Теперь я понял.
— Этого не может быть, — коротко ответил Силк.
— Не может быть?
— Нет.
— Но почему?
Силк задумчиво закусил губу.
— Пойдём-ка к фургону, — коротко приказал он.
Оба повернулись и пошли мимо тёмных деревьев; солнечные лучи ласково пригревали спины.
Весь день путешественники ехали узкими окольными тропами. К вечеру, когда солнце начало опускаться в пурпурные облака на западе, они добрались до фермы, где должны были забрать ветчину Мингана. Силк поговорил с приземистым фермером и показал ему кусочек пергамента, который дал торговец в Дарине.
— Буду рад избавиться от них, — обрадовался фермер. — Занимают место, а мне амбар позарез нужен.
— Так всегда бывает, если имеешь дело с толнедрийцами, — заметил Силк, — всегда ухитряются получить немного больше за свои деньги, пусть даже всего-навсего бесплатно пользоваться чужим сараем.
Фермер мрачно кивнул.
— Интересно, — внезапно встрепенулся Силк, будто эта мысль только пришла ему в голову, — вы случайно не встречали одного моего приятеля, Брилл его зовут? Такой среднего росточка, с чёрными волосами и бородой, косые глаза.
— Одежда заплатанная и вечно чем-то недоволен? — спросил здоровяк фермер.
— Точно! — обрадовался Силк.
— Шатался здесь. Говорил, ищет старика с женщиной и ребёнком. Вроде обокрали его хозяина, и тот послал его на розыски.
— Давно это было? — спросил Силк.
— Неделю или около того.
— Жаль, что не застал, — вздохнул Силк. — Да и времени нет, а то задержался бы, поспрашивал в округе.
— Не понимаю, зачем вам это надо? — с откровенным недоумением сказал фермер. — Честно говоря, не очень-то мне по душе ваш приятель.
— Да и я не то чтобы люблю его, — согласился Силк, — но, правду сказать, он должен мне некоторую сумму. Конечно, я легко мог бы обойтись и без общества Брилла, но вот без денег сильно тоскую, сами понимаете.
Фермер засмеялся.
— Буду очень обязан, если вы забудете, что я о нём спрашивал, — добавил Силк. — Брилла и так достаточно трудно отыскать, а узнай он, что я здесь побывал…
— Можете на меня положиться, — всё ещё смеясь, заверил здоровяк. — У меня есть уютный сеновал, где вы и ваши товарищи могут провести ночь. Буду очень рад, если соизволите отужинать с нами в обеденном зале.
— Благодарю, — ответил Силк, слегка кланяясь — Земля холодная, и мы давно уже не ели домашнего обеда, только наспех приготовленную еду.
— Вы, возчики, ведёте жизнь, полную приключений, — заметил почти с завистью фермер. — Свободны как птицы, а за вершиной следующего холма всегда открывается новый горизонт.
— Ну, вы сильно преувеличиваете, — покачал головой Силк, — зима плохое время и для птичек, и для возчиков.
Фермер снова рассмеялся, хлопнул Силка по плечу и показал, куда ставить лошадей.
Еда в его доме была самой простой, но её хватило всем, а сеновал хотя и немного продувало, зато сено оказалось мягким. Ферма, правда, принадлежала не Фолдору, но всё же была чем-то знакомым, привычным, и Гарион наконец почувствовал себя в уюте и безопасности.
На следующее утро после плотного завтрака путешественники погрузили в фургоны окорока, усыпанные кристалликами соли, и дружески распрощались с фермером.
Облака на западе стали собираться ещё накануне, и теперь под низко нависшим, серым, холодным небом началось путешествие в Мерос, лежащий в пятидесяти лигах к югу.
Глава 9
Почти две недели ушло на то, чтобы добраться до Мероса, и этот отрезок пути оказался для Гариона самым тяжёлым. Они пробирались заброшенными тропинками по пустынной холмистой местности, и свинцовое небо, похоже, опускалось всё ниже и ниже. Иногда выпадал снег, а на горизонте зловеще чернели горы.
Гариону думалось, что он больше никогда не согреется. Все усилия Дерника отыскать побольше сухих дров для костра почти ни к чему не приводили — в огромной ледяной пустыне огонёк был таким жалким и затерянным, а земля, на которой они спали, такой твёрдой и промёрзшей, что холод, казалось, проник в самые кости мальчика.
Зато обучение тайному языку драснийцев продолжалось довольно успешно, и Гарион если и не овладел им в совершенстве, стал, по крайней мере, неплохо его понимать уже к тому времени, когда они миновали озеро Камаар и начали спускаться по длинному крутому склону, ведущему в Мерос.
Мерос, раскинувшийся в центре Южной Сендарии, оказался довольно непривлекательным городом с разбросанными в беспорядке домами, но зато был с незапамятных времён местом большой ежегодной ярмарки. Каждый год в конце лета всадники-олгары пригоняли в Мерос огромные стада скота через горы по Великому Северному пути, и покупатели со всего Запада собирались в ожидании их прибытия.
Огромные суммы переходили из рук в руки, потому что олгары обычно старались закупить припасы на целый год и торговцы даже из далёкой Найссы на юге страны приезжали, чтобы продать свой товар. Большая равнина, лежащая к востоку от города, обычно отдавалась под загоны для скота, но даже их обычно не хватало, так велики были стада, пригоняемые в разгар ярмарки. За этой равниной находилось более или менее постоянное поселение олгаров.
Именно в этот город поздним утром, когда ярмарка подходила к концу и загоны для скота почти опустели, а большинство олгаров уехали и остались только самые жадные торговцы, Силк и привёл три фургона, нагруженных ветчиной, принадлежащей Мингану из Толнедры.
Груз был доставлен по назначению без особого шума, и вскоре возчики уже подъезжали к постоялому двору на северной окраине города.
— Это солидное заведение, благородная дама, — заверил Силк тётю Пол, помогая ей сойти вниз. — Я уже останавливался здесь.
– Будем надеяться, — вздохнула она. — У постоялых дворов в Меросе довольно нехорошая репутация.
— Они все расположены в восточной части города, — деликатно объяснил Силк, — я их хорошо знаю.
— Не сомневаюсь, — фыркнула тётя, подняв брови.
— Моя профессия иногда вынуждает меня посещать места, которые я обычно предпочитаю избегать, — вежливо ответил он.
Гостиница, как заметил Гарион, оказалась удивительно чистой, а постояльцами были по большей части сендарийские торговцы.
— Я думал, здесь, в Меросе, много людей из разных племён, — заметил он, перенося вместе с Силком веши в комнаты на втором этаже.
— Так и есть, — заверил Силк, — но каждое племя старается держаться подальше от другого: толнедрийцы обитают в одной части города, найсанцы — в другой, драснийцы — в третьей. Правитель Мероса считает, что так спокойнее.
Иногда в пылу спора возникают скандалы и драки, а исконных врагов лучше не держать под одной крышей.
Гарион кивнул.
— А знаешь, — вздохнул он, поднимаясь в отведённые им комнаты, — я, по-моему, ни разу в жизни не видел найсанца.
— Значит, повезло — неприятные люди.
— Похожи на мергов?
— Нет. Поклоняются Иссе, Богу-Змее, и поэтому считают необходимым перенимать повадки змей. Лично мне это не очень-то нравится. Кроме того, найсанцы убили короля Райве, и все олорны с тех пор — их смертельные враги. — У райвенов нет короля, — возразил Гарион.
— Сейчас нет. Но был когда-то, пока королева Солмиссра не решила убить его.
— Когда это было? — заинтересовался мальчик.
— Тысяча триста лет назад, — ответил Силк так небрежно, как будто убийство произошло вчера.
— Не слишком ли долго продолжается вражда? — удивился Гарион.
— Некоторые вещи не прощаются, — коротко ответил Силк.
До вечера оставалось ещё много времени, и поэтому Силк с Волком ушли, чтобы снова и снова искать на улицах Мероса эти странные, еле заметные следы, которые Волк, очевидно, видел или чувствовал, могущие указать, проносили ли через город утерянную или украденную вещь. Гарион сидел у очага в комнате, где кроме него поселилась и тётя Пол, пытаясь согреть ноги. Тётя Пол тоже сидела у огня, зашивая ему тунику: блестящая игла быстро мелькала взад-вперёд.
— Каким был райвенский король, тётя Пол? — внезапно спросил он.
Тётя перестала шить.
— Почему ты спрашиваешь?
— Силк рассказывал о найсанцах, — пояснил он, — и о том, как их королева убила райвенского короля. Зачем она это сделала?
— Опять задаёшь ненужные вопросы? — упрекнула тётя Пол, вновь занявшись шитьём.
— Силк и я о многом беседуем в дороге, — ответил Гарион, подвигаясь ещё ближе к огню.
— Не спали подошвы, — предупредила тётя.
— Силк говорит я не сендар и что он сам не знает, кто я, только не сендар.
— Силк слишком много болтает, — заметила тётя Пол.
— Но ты никогда ни о чём мне не рассказываешь, тётя Пол, — раздражённо огрызнулся Гарион.
— Рассказываю только о том, что считаю нужным, — спокойно объявила она, — а пока тебе совсем не обязательно знать о райвенских королях или найсанских королевах.
— Вечно стараешься, чтобы я так и остался невежественным дурачком, — обиделся Гарион. — Дожил до таких лет и даже не знаю, кто я и откуда.
— Я знаю, кто ты, — вздохнула она, не глядя на него.
— И кто же?
— Молодой человек, который вот-вот сожжёт башмаки, — ответила тётя.
Гарион быстро отдёрнул ноги.
— Ты мне так и не ответила?! — негодующе прошипел он.
— Совершенно верно, — всё так же раздражающе спокойно подтвердила тётя.
— Но почему?
— Пока тебе ещё рано знать. Придёт время, всё расскажу, но не раньше.
— Но это несправедливо, — настаивал Гарион.
— Мир полон несправедливости, — покачала головой тётя. — А сейчас, раз уж ты чувствуешь себя таким взрослым, почему бы тебе не принести дров: хоть чем-нибудь полезным займёшься.
Окинув её негодующим взглядом, он, громко топая, направился к выходу.
— Гарион! — окликнула тётя.
— Что?!
— Попробуй только хлопнуть дверью!
Волк с Силком возвратились только к вечеру. Обычно жизнерадостный, старик выглядел усталым и раздражённым. Усевшись за столом в общей комнате, он мрачно уставился на огонь.
— Думаю, здесь он не появлялся. Осталось проверить всего несколько мест, — сказал он наконец, — но я почти уверен — в Меросе его не было.
— Значит, теперь в Камаар? — проворчал Бэйрек, расчёсывая колючую бороду толстыми пальцами.
— Придётся, — кивнул Волк. — По всей вероятности, он отправился сначала туда.
— Ну этого мы знать не можем, — пожала плечами тётя Пол. — С чего он отправится в Камаар, если надо пронести вещь в энгаракское королевство?
— Я совсем не уверен в том, куда ему вздумается пойти, — раздражённо прошипел Волк. — Может, он пожелает оставить её себе.
И снова уставился в огонь.
— Тогда нам нужно найти груз для перевозки в Камаар, — вмешался Силк. Волк покачал головой.
— Это сильно замедлит наше путешествие, — возразил он. — Нет ничего необычного в том, что фургоны часто едут порожняком из Мероса в Камаар; придётся на время пожертвовать маскировкой ради скорости. До Камаара сорок лиг, и погода всё ухудшается. Фургоны могут застрять в снегу, а у нас нет времени всю зиму выбираться из заносов, Дерник неожиданно уронил нож и вскочил на ноги.
— В чём дело? — быстро спросил Бэйрек.
— Только сейчас видел Брилла, — пояснил кузнец. — Стоял в дверях.
— Ты уверен? — нахмурился Волк.
— Я его знаю, — мрачно подтвердил Дерник. — Брилл, точно.
Силк ударил кулаком по столу.
— Идиот! — выругался он. — Недооценил его!
— Теперь это уже неважно, — ответил Волк почти с облегчением. — Маскироваться больше нет нужды — пора двигаться как можно быстрее.
— Пойду приготовлю фургоны, — вызвался Дерник.
— Нет, — покачал головой Волк, — они будут только обузой, отправляемся в лагерь олгаров за лошадьми. Он вскочил из-за стола.
— А фургоны? — настаивал кузнец.
— Забудь о них. Лишняя помеха. Оседлай наших лошадей, едем в лагерь олгаров. Захватим только то, что удобно везти. Готовьтесь немедленно покинуть город. Ждите меня во дворе, как только соберётесь.
Он поспешно пошёл к выходу и исчез в холодной ночи.
Всего через несколько минут путники, каждый с небольшим узелком, встретились у двери конюшни постоялого двора. Разом потолстевший Бэйрек звенел кольчугой, и Гарион даже на расстоянии чувствовал запах смазанного жиром металла. Редкие снежинки лениво летали в морозном воздухе и крохотными пушинками ложились на твёрдую землю.
Дерник подошёл последним и, задыхаясь, протянул господину Волку горсточку монет.
— Больше не вышло, — извинился он. — Конечно, это ровно половина стоимости фургонов, но содержатель постоялого двора понял, что я спешу, и сбил цену.
И, пожав плечами, добавил:
— По крайней мере мы от них избавились. Не годится бросать ценные вещи — всё время сожалеешь о них и не думаешь о деле.
— Дерник, — засмеялся Силк, — ты истинный образцовый сендар.
— Каждый живёт в соответствии со своей природой, — ответил кузнец.
— Спасибо, друг мой, — торжественно поблагодарил Волк, опуская в кошелёк деньги. — Ну что ж, поведём лошадей, — приказал он, — галопом по этим узким улочкам, да ещё ночью, не поскачешь — сразу привлечём внимание.
— Я пойду вперёд! — объявил Бэйрек, вынимая меч. — Случись какая-нибудь неприятность, кому, как не мне, справляться с ней!
— Я пойду рядом, дружище Бэйрек, — объявил Дерник, поднимая здоровенное полено.
Бэйрек кивнул, окидывая двор мрачно горящими глазами, и вместе с Дерником вывел лошадей за ворота.
Последовав примеру кузнеца, Гарион, на секунду остановившись у поленницы, подобрал себе палку потяжелее. Она удобно легла в руку; Гарион несколько раз взмахнул оружием, примериваясь, как ею сражаться в случае чего, но тут же, заметив наблюдающую за ним тётю Пол, быстро поспешил за остальными, не дожидаясь замечания.
Улицы, по которым они проходили, были узкими и тёмными, а снегопад немного усилился; белые хлопья медленно плыли в спокойном воздухе. Лошади, пугавшиеся снега, жались к поводырям.
Нападение было неожиданным и быстрым. Послышался внезапный шорох, топот и резкий звон стали о сталь — это Бэйрек отразил мечом первый удар. Гарион мог видеть только тёмные тени на фоне падающего снега, и как тогда, во время драки с Рандоригом, в ушах зашумело, кровь закипела в жилах, и мальчик ринулся в битву, не обращая внимания на крик тёти Пол. Тут же получив сильный удар в плечо, развернулся, взмахнул палкой и был немедленно вознаграждён, услыхав приглушённое мычание. Гарион ударил ещё раз, потом ещё, целясь в самые, по его мнению, чувствительные места безликого врага.
Но главное сражение, однако, кипело там, где находились Дерник с Бэйреком.
Звон меча гиганта и глухие удары дубинки кузнеца перемежались со стонами нападавших.
— Вот он, мальчишка! — раздался крик позади, но Гарион вовремя повернулся.
По улице к дерущимся бежали ещё двое — один с мечом, другой — со зловеще изогнутым ножом. Зная, что сопротивление бесполезно, Гарион всё же поднял палку, но тут рядом оказался Силк. Коротышка неожиданно появился из тьмы, бросившись прямо под ноги мужчинам, и все трое покатились по земле. Очень скоро Силк, как кошка, вскочил на ноги, развернулся и ударил носком башмака в голову врага, чуть пониже уха. Тот, корчась, растянулся на мостовой. Другой попытался уползти, но, немного приподнявшись, свалился: каблуки Силка врезались ему в лицо. Драсниец с физиономией, похожей на крысиную морду, успел взлететь в воздух, сделать сальто и ударить обеими ногами.
И как будто ничего не произошло, спокойно осведомился у Гариона, всё ли с ним в порядке.
— Всё хорошо, — ответил тот, — а вот тебе можно позавидовать. Здорово ты с ними управился.
— Я — акробат, — пожал плечами Силк. — Это очень просто, главное уметь.
– Они убегают! — воскликнул Гарион.
Силк обернулся, но те двое, которых он уложил, уже добрались до тёмной боковой аллеи.
Раздался торжествующий вопль Бэйрека, и Гарион заметил, что остальные враги тоже спешат скрыться.
В конце улицы в испещрённом снежинками луче света, пробивавшегося из маленького окошка, стоял Брилл с искажённым от ярости лицом.
— Трусы! — завопил он своим наймитам. — Трусы!
Увидев, что Бэйрек бежит к нему, Брилл повернулся и помчался прочь.
– Тётя Пол, с тобой ничего не случилось? — спросил Гарион, подходя к ней.
— Конечно, нет, — отрезала тётя. — И не смей больше этого делать, молодой человек! Оставь уличные драки тем, кто для них лучше приспособлен!
— Но я не пострадал, — возразил Гарион, — вот смотри, какая дубинка!
— Не смей пререкаться! Стоило тратить столько трудов на твоё воспитание, чтобы в конце концов увидеть тебя мёртвым в какой-нибудь канаве!
— Никто не ранен? — спросил Дерник, беспокойно оглядывая друзей.
— Никто, никто! — по-прежнему раздражённо огрызнулась тётя. — Почему бы тебе не посмотреть, как там Старый Волк управляется с лошадьми?
— Сейчас, мистрис Пол, — вежливо кивнул Дерник.
— Великолепная потасовка! — объявил Бэйрек, вытирая меч. — Не слишком кровавая, но вполне удовлетворительная.
— Счастлива, что вы остались довольны, — ехидно заметила тётя Пол. — Правда, я не нахожу особой радости в подобных встречах. Убили кого-нибудь?
— К сожалению, нет, дорогая дама, — вздохнул Бэйрек. — Улица слишком узкая, не размахнёшься, и камни очень скользкие, никакой опоры нет. Но мне удалось оставить на парочке негодяев отметины на всю жизнь: поломанные кости, пробитые головы. Хотя им гораздо лучше удаётся бегство, чем сражение.
Наконец появился Силк, преследовавший в аллее тех, кто пытался напасть на Гариона. Глаза блестели, губы растянуты в злобной улыбке.
— Очень бодрит, — сказал он, почему-то расхохотавшись.
Волк и Дерник едва смогли успокоить обезумевших лошадей и привести туда, где стояли Гарион и остальные.
— Все здоровы? — осведомился Волк.
— По крайней мере целы, — проворчал Бэйрек. — Всё дело выеденного яйца не стоило!
Гарион был вне себя от возбуждения, слова обгоняли друг друга, мальчик говорил безостановочно, не понимая, что, может быть, лучше помолчать и обдумать сначала, что произошло.
— Откуда Брилл узнал, что мы в Меросе? — спросил он. Силк, сузив глаза, окинул мальчика взглядом:
— Может, следил за нами от Винольда.
— Но мы останавливались и проверяли, не идёт ли кто следом, — возразил Гарион. — Когда все покинули ферму, Брилл остался, а кроме того, мы были очень осторожны.
— Продолжай, Гарион, — нахмурился Силк.
— Думаю, ему было известно, куда мы идём, — выпалил мальчик, изо всех сил борясь со странным желанием не говорить вслух того, что теперь ясно понимал.
— Что ты ещё думаешь? — вмешался Волк.
— Ему сообщили. Тот, кто знал, что мы направляемся сюда.
— Минган знал, — протянул Силк. — Правда, Минган — торговец и не будет говорить о своих делах с такими, как Брилл.
— Но мерг Эшарак находился в конторе Мингана, когда тот нанял нас, — возразил мальчик.
Предостерегающий голос в душе был теперь настолько силён, что язык Гариона едва ему повиновался.
— Какое ему дело? — пожал плечами Силк. — Эшарак даже не знал, кто мы.
— А если знал? — возразил Гарион. — Что, если это не просто обычный мерг, а один из всадников, которые проехали по дороге через пару дней после того, как мы покинули Дарину?
— Гролим? — спросил Силк, широко раскрыв глаза. — Да, если этот Эшарак — гролим, он наверняка понял, кто мы и чем занимаемся.
— А что, если тот самый гролим, который миновал нас тогда, и был Эшарак? — еле выговорил Гарион. — И он вовсе не нас искал, а отправился на юг, чтобы найти Брилла и послать его сюда дожидаться нашего прибытия?
Силк окинул Гариона внимательным взглядом.
— Прекрасно, — мягко сказал он и повернулся к тёте Пол:
— Поздравляю, мистрис Пол. Вы воспитали на редкость умного мальчика.
— Как выглядел этот Эшарак? — поспешно вмешался Волк.
— Мерг, — пожал плечами Силк. — Сказал, что родом из Рэк Госка. Я посчитал его обычным шпионом, занимающимся своими делами. Должно быть, ум мой на время погрузился в сон.
— Так бывает, когда имеешь дело с гролимами, — сказал ему Волк.
— Кто-то наблюдает за нами, — спокойно объявил Дерник, — из того окошка наверху.
Гарион быстро поднял глаза и заметил очертания тёмной, странно знакомой фигуры в окне второго этажа.
Господин Волк не глядел в ту сторону, но лицо потеряло всякое выражение, будто он всматривался в себя или старался припомнить что-то. Выпрямившись, старик вскинул голову, глаза засверкали.
— Гролим, — коротко объявил он.
— Возможно, мёртвый, — ответил Силк, полез за пазуху, вынул длинный кинжал с узким, заточенным, как игла, лезвием. Быстро отступил на два шага от того дома, где стоял гролим, развернулся и плавным взмахом послал кинжал в окно.
Раздался звон, потом глухой крик — свет погас. Гарион почувствовал странный болезненный толчок в левой руке.
— Задел, — ухмыльнулся Силк.
— Хороший бросок, — с восхищением протрубил Бэйрек.
— Да, научился кое-чему, — ответил Силк. — Если это Эшарак, я отплатил ему за то, что он обманул меня в конторе Мингана.
— По крайней мере, ему будет о чём подумать, — заключил Волк. — Но теперь нет смысла пробираться тайком через город. Они знают, что мы здесь. Значит, садимся на коней и едем.
Он взобрался на лошадь, остальные последовали его примеру.
Предостерегающий голос смолк, и Гарион уже хотел рассказать об Эшараке, но сделать это на ходу не было никакой возможности.
Добравшись до окраины города, путешественники пустили лошадей в галоп.
Снегопад усиливался, изрытая копытами земля в огромных загонах для скота уже слегка побелела.
— Ночь будет холодной, — прокричал Силк.
— Можно возвратиться в Мерос, — предложил Бэйрек. — Ещё парочка схваток разогреет твою кровь.
Силк рассмеялся и ударил каблуками в бока лошади.
Лагерь олгаров, раскинувшийся в трёх милях к востоку от Мероса, представлял собой большой участок земли, окружённый высоким забором из вбитых в землю кольев. Снег к этому времени почти скрыл поселение серебряным занавесом.
Ворота, по обеим сторонам которых, чадя, шипели факелы, охранялись двумя свирепыми на вид воинами в кожаных наколенниках, припудренных снегом камзолах и круглых стальных шлемах. Наконечники копий блестели в свете факелов.
— Стоять, — приказал один из стражников, наставив копьё на господина Волка. — Что у вас за дело здесь в такое позднее время?
— Мне крайне необходимо поговорить с владельцем табунов, — вежливо ответил Волк. — Могу ли я сойти с коня?
Стражники коротко посовещались между собой.
— Хорошо. Только один, — разрешил наконец воин. Твои спутники пусть отъедут подальше, но остаются на виду.
— Олгары, — пробормотал Силк, — подозрительный; народ.
Господин Волк спрыгнул на землю и, отбросив капюшон, приблизился к воротам. И тут случилось непредвиденное. Старший стражник вгляделся в старика, заметил серебряные волосы, седую бороду, и глаза его широко раскрылись. Он быстро пробормотал что-то товарищу; оба низко поклонились Волку.
— У меня нет времени на церемонии, — раздражённо оборвал Волк, — проводите меня к хозяину.
— Сейчас, о Древнейший! — поспешно ответил воин постарше, спеша открыть ворота.
— Что произошло? — прошептал Гарион тёте Пол.
— Олгары очень суеверны, — коротко ответила она. — Не задавай лишних вопросов.
Они молча ждали; снег опускался на головы и плечи, таял на крупах лошадей.
Прошло около получаса… Вдруг ворота широко открылись, две дюжины конных олгаров, выглядевших очень грозными в обшитых металлическими пластинами кожаных камзолах и стальных шлемах, выгнали на улицу шесть осёдланных коней.
Позади шествовал господин Волк в сопровождении высокого человека с бритой головой; единственная длинная прядь была оставлена на макушке.
— Вы почтили наш лагерь своим посещением, Древнейший, — сказал он, — и я желаю вам удачной дороги.
— Думаю, имея олгарских коней, мы не задержимся, — ответил Волк.
— Мои всадники проводят вас по известной только нам дороге, и через несколько часов вы окажетесь далеко от Мероса. Потом они подождут и убедятся, что за вами нет погони.
— Трудно выразить, как я благодарен вам, великодушный воин, — объявил Волк, кланяясь — Это я должен вечно благодарить богов за то, что смог оказать вам услугу! — поклонившись в ответ, воскликнул олгар.
Через несколько минут путешественники пересели на новых коней. Часть олгарских воинов скакала впереди, остальные — в арьергарде. Всадники помчались обратно на запад сквозь тёмную снежную ночь.
Глава 10
Постепенно почти незаметно небо стало бледнеть. Неутомимые кони летели навстречу разгорающемуся свету; толстое покрывало снега, лежащее на широкой поверхности Великого Северного пути, заглушало стук копыт. Гарион, оглянувшись, заметил измятые сугробы и извилистую полосу, оставленную кавалькадой; снег, резко белеющий в сероватом тумане, уже начал засыпать следы.
Когда совсем рассвело, господин Волк придержал лошадь, от которой шёл пар, и поехал шагом.
— Далеко успели уйти? — спросил он Силка.
Человечек с лицом хорька стряхнул с плаща снег, огляделся, пытаясь найти хоть какую-то веху в мельтешащем занавесе падающих снежинок.
— Десять лиг, — решил он наконец, — может, чуть больше.
— Отвратительный способ путешествовать, — проворчал Бэйрек, морщась и неловко ёрзая в седле.
— Лучше подумай, как себя чувствует твой конь, — ехидно ухмыльнулся Силк.
— Далеко ещё до Камаара? — спросила тётя Пол.
— От Мероса сорок лиг, — ответил Силк.
— Нужно найти убежище, — решила она. — Нельзя без отдыха промчаться галопом сорок лиг, кто бы там ни преследовал нас.
— Думаю, о погоне беспокоиться не стоит, — сказал Волк. — Олгары задержат Брилла и его прихвостней и даже Эшарака, если им вздумается помчаться вслед.
— Да, по крайней мере олгары хоть на это годятся, — сухо согласился Силк.
— Если я точно помню, здесь недалеко, в пяти милях к западу, должна находиться имперская гостиница, где живут легионеры, — объявил Волк. — Хорошо бы добраться туда к полудню.
— А нам позволят там остановиться? — засомневался Дерник. — Толнедрийцы особым гостеприимством не отличаются.
— Зато они способны продать всё по сходной цене, — возразил Силк. — Неплохое место для ночлега. Даже если Бриллу или Эшараку удастся ускользнуть от олгаров и проследить, куда мы пошли, легионеры не допустят в своих стенах никаких глупостей.
— Что делают толнедрийские солдаты в Сендарии? — спросил Гарион, почувствовав прилив патриотического негодования.
— Толнедрийцы наловчились составлять договоры даже лучше, чем обвешивать покупателей, — пояснил Силк.
— Ты непоследователен, Силк, — хмыкнул Волк. — Не возражаешь против построенных ими приличных дорог, но терпеть не можешь толнедрийских солдат!
Одно без другого не бывает!
— Я и не пытаюсь быть последовательным! — жизнерадостно ответил остроносый акробат. — Если мы собираемся насладиться их сомнительным уютом к полудню, нужно спешить. Не хотелось бы лишить возможности его императорское величество обчистить мои карманы!
— Ну что ж, едем, — согласился Волк, вонзая каблуки в бока олгарского коня, нетерпеливо перебиравшего под ним ногами.
Они добрались до гостиницы к полудню, почти ничего не видя из-за сильного снегопада. Крепкий забор окружал несколько приземистых зданий. Легионеры, населявшие их, были совсем не похожи на тех толнедрийских торговцев, которых встречал Гарион, — ни вкрадчивых манер, ни льстивого голоса; закалённые в боях солдаты с жёстким взглядом и грубыми манерами, в латах и шлемах с перьями. Они держались гордо, даже высокомерно, с сознанием того, что за их спинами — сила и мощь Толнедры.
Еда в обеденном зале была самой простой и сытной, но ужасно дорогой.
Крохотные спальные закутки оказались безукоризненно чистыми, с жёсткими узкими постелями, толстыми шерстяными одеялами, и тоже обходились недёшево. В стойлах было прибрано, и тут господину Волку опять пришлось выложить немалую сумму.
Гарион забеспокоился при мысли о том, во что обошёлся старику ночлег, но Волк платил с таким безразличием, как будто имел бездонный карман.
— Отдохнём здесь до завтра, — объявил после обеда старик, — а вдруг снегопад к утру прекратится. Не нравится мне, что приходится брести вслепую через метель. Слишком многое может ускользнуть по пути от нашего внимания.
Гарион, совершенно отупев от усталости, с благодарностью выслушал Волка, клюя носом за столом. Остальные о чём-то тихо говорили между собой, но он был слишком измучен, чтобы вслушиваться.
— Гарион, — наконец сказала тётя Пол, — почему бы тебе не пойти спать?
— Не хочу, тётя Пол, — быстро встрепенувшись, ответил он, снова расстроившись, что с ним обращаются как с ребёнком.
— Немедленно, Гарион, — приказала она приводящим в бешенство, хорошо знакомым тоном. Казалось, всю жизнь он только и слышал от неё эти два слова:
«Немедленно, Гарион…» Но спорить, по всей видимости, не имело смысла.
Он встал и поразился тому, как трясутся ноги. Тётя тоже поднялась и повела его к выходу.
— Я сам найду дорогу, — запротестовал Гарион.
— Конечно, — согласилась она, — а теперь пойдём.
Из последних сил забравшись на кровать, Гарион блаженно растянулся во весь рост. Тётя подоткнула одеяло, натянув его чуть ли не до носа.
— Устройся хорошенько, а то простудишься, — велела она и притронулась прохладной рукой к его лбу, как часто делала с самого детства.
— Тётя Пол… — сонно позвал мальчик.
— Что, Гарион?
— Кем были мои родители? То есть я хочу сказать, как их звали?
Тётя серьёзно взглянула на него:
— Поговорим об этом позже.
— Я хочу знать, — упрямо настаивал он.
— Хорошо. Отца звали Гирен, а мать — Илдера. Гарион задумался.
— Имена не сендарийские, — наконец объявил он.
— Совершенно верно.
— А почему?
— Это долгая история, — ответила она, — а ты сейчас слишком устал, чтобы слушать.
Повинуясь какому-то внезапному импульсу, Гарион протянул руку и коснулся белого локона на лбу тем местом ладони, где белела метка. И как уже случалось раньше, по коже побежали мурашки, странное окошко приоткрылось в мозгу, на этот раз осветив что-то гораздо более важное. Гариона охватила ярость, и перед глазами встало лицо — лицо, непонятно каким образом напоминавшее лицо господина Волка, и весь ужасный всепожирающий гнев был обращён именно на этот образ. Тётя Пол отодвинулась — Я просила, Гарион, не делать этого, — сухо сказала она, — ты ещё не готов!
— Но ты скажешь, когда придёт время?
— Может быть, но не сейчас. Закрой глаза и спи.
И тут, как будто приказ полностью лишил его воли, Гарион немедленно погрузился в глубокий безмятежный сон.
На следующее утро снег больше не падал, и мир, лежавший за стенами имперской гостиницы, был закутан толстым нетронутым белым одеялом, а воздух стал полупрозрачным от влажной дымки, почти тумана.
— Туманная Сендария, — иронически заметил за завтраком Силк. — Иногда я просто поражаюсь, как ржавчина ещё не проела насквозь всё королевство!
Путешественники ехали весь день, мчались головокружительным галопом и к ночи успели добраться ещё до одной гостиницы, почти ничем не отличавшейся от той, какую покинули утром, так что Гариону показалось, будто они сделали круг и вернулись назад. Он так и сказал Силку, когда они ставили лошадей в конюшню.
— У толнедрийцев никакой фантазии, — ответил Силк, — и все их гостиницы абсолютно одинаковы. Подобные здания можно увидеть в Драснии, Олгарии, Арендии и везде, где есть проезжие дороги. Это их единственный недостаток — полное отсутствие воображения.
— Им самим не надоедает делать одно и то же из года в год?
— Может, так удобнее, — засмеялся Силк. — Пойдём лучше поедим.
На следующий день снова валил снег, но к полудню Гарион внезапно ощутил аромат, то самое благоухание, которое доносилось с моря, когда до Дарины было ещё далеко, и понял: их путешествие подходит к концу.
Камаар, самый большой город в Сендарии и крупный морской порт на севере страны, раскинулся в устье великой реки Камаар.
Великий Северный путь, проложенный до Боктора в Драснии, и Великий Западный путь, ведущий через Арендию в Толнедру и императорскую столицу в Тол Хонете, кончались именно здесь. Не преувеличивая, можно было сказать, что все дороги ведут в Камаар.
Позже, холодным снежным днём, они спустились по пологому холму к городу.
Не доезжая до ворот, тётя Пол остановила коня.
— Поскольку больше нет нужды притворяться бродягами, — объявила она, — не вижу необходимости останавливаться на самых убогих постоялых дворах, не так ли?
— Я об этом не успел подумать, — сказал господин Волк.
— Зато я успела. Хватит с меня гнусных гостиниц и грязных деревенских дворов. Мне нужна ванна, чистая постель и приличная еда. Если не возражаешь, я сама выберу, где остановиться.
— Конечно, Пол, — с готовностью ответил Волк, — всё как скажешь.
— Вот и прекрасно, — заключила она, пришпорив коня и оставив позади всех всадников.
— Что вам нужно в Камааре? — довольно грубо спросил один из стражников, закутанный в меховой плащ.
Тётя Пол, откинув капюшон, пронзила нахала ледяным взглядом.
— Я герцогиня Эратская, — объявила она звенящим голосом, — а это мои слуги, и никого не касается, зачем я прибыла в Камаар.
Стражник, моргнув от неожиданности, почтительно поклонился.
— Простите меня, ваша светлость, я не хотел оскорбить вас.
— Разве? — осведомилась тётя Пол холодно, не сводя с несчастного уничижительного взгляда.
— Не узнал вашу светлость, — униженно молил бедняга, извиваясь под этим высокомерным взором. — Не могу ли я помочь чем-нибудь?
— Вряд ли, — процедила тётя Пол, презрительно оглядев его. — Какой в Камааре лучший постоялый двор?
— «Лев», ваша светлость.
— И?.. — нетерпеливо спросила она.
— И что, госпожа? — удивился совершенно сбитый с толку стражник.
— Где он? — оборвала тётя Пол. — Нечего стоять с раскрытым ртом, как последний дурак! Говори!
— Вон там, за зданием таможни, — покраснев до ушей, пробормотал тот. — Поезжайте по этой улице, пока не доберётесь до площади Таможни. Там каждый покажет.
Тётя Пол снова натянула капюшон.
— Дайте ему что-нибудь, — приказала она, не оборачиваясь, и въехала в город с высоко поднятой головой.
— Покорно благодарю, — поклонился стражник, подхватывая из рук Волка мелкую монету. — Должен признаться, никогда не слыхал о герцогине Эратской.
— Значит, повезло, — хмыкнул Волк.
— Какая красавица! — восхищённо прошептал он.
— И характер соответствующий, — заверил Волк.
— Я и сам заметил.
— Мы заметили, что ты заметил, — ехидно подхватил Силк.
Пришпорив коней, они догнали тётю Пол.
— Герцогиня Эратская? — мягко осведомился Силк.
— Манеры этого парня мне не понравились, — надменно заявила она. — И к тому же я устала притворяться нищенкой.
Оказавшись на площади Таможни, Силк остановил торговца, с озабоченным видом трусившего по замёрзшему тротуару.
— Эй ты! — оскорбительным тоном позвал Силк, осадив коня прямо перед носом перепуганного торговца. — Моя хозяйка, герцогиня Эратская, хочет знать, где находится постоялый двор «Лев». Немедленно отвечай!
Торговец заморгал, лицо побагровело от злости.
— Дальше по улице! — коротко ответил он, поднимая руку. — Не сворачивайте. По левой стороне. На воротах вывеска.
Силк, презрительно фыркнув, швырнул несколько монет к ногам торговца и лихо развернул коня.
Гарион заметил, что торговец выглядел страшно разъярённым, но тем не менее начал шарить в снегу, отыскивая брошенные Силком монеты.
— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из добрых горожан скоро забыл о нашем прибытии, — кисло пробормотал Волк, когда они отъехали.
— Они запомнят приезд высокомерной аристократки, а эта маскировка ничем не хуже прежней, — возразил Силк.
Прибыв на постоялый двор, тётя Пол потребовала не скромную спальню, а целую анфиладу комнат.
— Казначей заплатит вам, — заявила она содержателю постоялого двора, показывая на господина Волка. — Лошади с багажом задержались в пути, так что остальные слуги прибудут позже. Немедленно найдите мне портниху и горничную!
Шевелитесь!
И, повернувшись, величественно поплыла по высокой лестнице, ведущей в её комнаты, в сопровождении угодливо кланяющегося слуги.
— Суровая женщина герцогиня, не так ли? — отважился спросить хозяин.
— Вы правы, — согласился Волк. — Я давно понял, что мудрее всего нам исполнять все её желания и никогда не противоречить.
— Буду следовать всем вашим указаниям, — заверил хозяин. — Моя младшая дочь — девочка услужливая. Приставлю её горничной к её светлости.
— Благодарю, приятель, — вмешался Силк. — Наша госпожа приходит в дурное расположение духа, если ей не угодить, а больше всех страдаем именно мы.
Они поднялись в снятые тётей Пол комнаты и оказались в большой, богато обставленной гостиной, роскошнее которой Гарион в жизни не видел. Искусно вытканные гобелены со сложными рисунками, вплетёнными в ткань, закрывали стены.
Множество свечей, не чадящих, сальных, а из настоящего воска, стояли в подсвечниках и массивном канделябре на полированном столе. Яркий огонь весело полыхал в очаге, на полу лежал большой красивый ковёр.
Перед камином, протянув к огню руки, стояла тётя Пол.
— Разве это не лучше жалкого портового постоялого двора, где разит рыбой и потом? — спросила она.
— Если герцогиня Эратская простит мои слова, — ехидно начал Волк, — вряд ли таким способом можно избежать любопытных взглядов окружающих, а на деньги, потраченные здесь, можно прокормить целый легион в течение недели!
— Хорошо бы приступ старческого слабоумия ещё не усугублялся и твоей жадностью, — фыркнула она. — Никто не принимает всерьёз избалованную аристократку, а твои фургоны не помешали этому мерзкому Бриллу найти нас. По крайней мере, здесь спать удобнее, чем на мёрзлой земле, и можно передвигаться с большой скоростью.
— Надеюсь, — проворчал Волк, — мы не пожалеем, что послушались тебя.
— Хватит ныть, старик!
— Делай как хочешь, Пол, — вздохнул он.
— Как нам следует себя вести, мистрис Пол? — нерешительно спросил Дерник, явно смущённый столь величественными манерами. — Я совсем незнаком с привычками аристократов.
— Всё очень просто, Дерник, — ответила она, смерив взглядом кузнеца, вглядываясь в ничем не примечательное открытое лицо и мускулистые плечи. — Думаю, ты не против стать старшим конюхом герцогини Эратской и управляющим всеми конюшнями?
Дерник неловко усмехнулся:
— Пышные титулы для работы, которую я выполнял всю жизнь. Конечно, все эти обязанности мне привычны, но вот красивые слова…
— Ты прекрасно справишься, дружище Дерник, — заверил Силк. — Твоё честное лицо вызывает доверие у любого человека, что бы ты ему ни наплёл. Имей я такую физиономию, смог бы полмира ограбить. И, повернувшись к тёте Пол, спросил:
— А какую роль придётся играть мне, госпожа?
— Будешь стряпчим. Эта должность всегда достаётся ворам, так что она тебе подходит. Силк отвесил иронический поклон.
— А я? — вмешался Бэйрек, широко улыбаясь.
— Оруженосец. Сомневаюсь, чтобы кто-то принял тебя за учителя танцев.
Держись с грозным видом поблизости, больше ничего не требуется.
— Ты забыла меня, тётя Пол. Кем буду я?
— Можешь стать моим пажом.
— Что делают пажи?
— Будешь бегать по моим поручениям.
— Но я и так всегда делал это и без должности пажа.
— Не груби! Будешь также открывать дверь, объявлять имена посетителей и ещё петь, когда на меня найдёт меланхолическое настроение.
— Петь? — неверяще переспросил Гарион. — Я?!
— Пение входит в обязанности пажа.
— Но ты не заставишь меня делать это, тётя Пол?
— Ваша светлость, — поправила она.
— Вряд ли тебе понравится, — предостерёг он, — голос у меня не очень-то хорош.
— Думаю, ты прекрасно справишься, дорогой, — заверила она.
— Что касается меня, принимаю должность казначея, — добавил Волк.
— Главного эконома, — поправила она, — управляющего имениями и хранителя финансов.
— Почему-то я так и понял.
В дверь нерешительно постучали.
— Посмотри, кто это, Гарион, — приказала тётя Пол.
На пороге стояла девушка со светло-каштановыми волосами, в скромном платье, накрахмаленном фартуке и такой же наколке. Очень большие карие глаза робко взирали на мальчика.
— Да? — спросил он.
— Меня послали прислуживать герцогине, — тихо ответила она.
— Горничная пришла, ваша светлость, — объявил Гарион.
— Превосходно! Заходи, дитя моё. Девушка вошла в комнаты.
— Очень миленькое личико! — заметила тётя Пол.
— Спасибо, моя госпожа, — краснея и низко приседая, пролепетала девушка.
— Как тебя зовут?
— Донья, госпожа.
— Красивое имя. Ну, теперь о делах. Есть ли здесь ванна?
На следующее утро всё ещё шёл снег, дома и улицы совсем утонули в сугробах.
— Думаю, мы уже близки к цели, — заметил Волк, вглядываясь в белую пелену через волнистое стекло окошка гостиной.
— Вряд ли тот, кого мы ищем, задержится в Камааре, — возразил Силк.
— Совершенно верно, но, как только мы найдём след, проволочек больше не будет. Пойдём в город, проверим, прав ли я.
После их ухода Гарион немного поболтал с Доньей, по всей видимости его ровесницей. Хотя она была не так красива, как Забретт, мальчика неодолимо влекли эти огромные карие глаза и ласковый голос. Всё шло хорошо, пока не прибыла портниха и Донью срочно не потребовали в комнату, где герцогиня Эратская примеряла новые платья.
Поскольку Дерник, явно чувствующий себя неловко в роскошно обставленных комнатах, сразу после завтрака улизнул в конюшни, Гарион остался в компании Бэйрека, терпеливо работавшего маленьким точильным камнем, удаляя зазубрину на острие меча — памятку о неприятной встрече в Меросе. Гарион никогда не знал, о чём говорить с рыжебородым гигантом — Бэйрек был по природе молчалив, а кроме того, умел создавать вокруг себя угрожающе зловещую атмосферу. Поэтому Гарион провёл утро, изучая гобелены на стенах гостиной, где были изображены рыцари в латах, замки на холмах и странные худые угловатые женщины, скучающие в садах.
— Их делают в Арендии, — неожиданно раздался голос Бэйрека.
Гарион подпрыгнул от неожиданности. Великан подошёл так неслышно, что мальчик ничего не заметил.
— Откуда ты знаешь? — вежливо спросил он.
— Аренды любят вышивать и ткать, — пояснил Бэйрек, — и выделка гобеленов помогает женщинам скоротать время, пока мужчины стараются продырявить друг друга мечами.
— Неужели они действительно носят всё это? — спросил Гарион, показывая на изображение рыцаря в тяжёлом вооружении.
— Конечно, — рассмеялся Бэйрек, — это и ещё многое. Даже лошади закованы в латы. По-моему, это сплошная глупость.
Гарион шаркнул ногой по ковру:
— Он тоже арендийский?
— Маллорийский, — покачал головой Бэйрек.
— Как удалось доставить его из Маллории? — удивился мальчик. — Я слыхал, что Маллория находится на другом конце земли.
— Далеко, — согласился Бэйрек, — но купцы пройдут и дальше, лишь бы получить прибыль. Такие товары обычно перевозят по Северному караванному пути из Гар Ог Недрака в Боктор. Маллорийские ковры очень ценятся богачами. Мне самому они не очень-то по душе, потому что я не желаю иметь дело с любой вещью, имеющей отношение к энгаракам.
— Сколько племён у энгараков? — спросил Гарион. — Мне говорили, что бывают мерги и таллы, да ещё слыхал рассказы о битве при Во Мимбре, но в общем-то мало о них знаю.
— Всего пять племён, — ответил Бэйрек, усаживаясь и вновь принимаясь за дело. — Мерги, таллы, недраки, маллорийцы и, конечно, гролимы. Они живут в четырёх восточных королевствах: Маллории, Гар Ог Недраке, Миша-рак-ас Талле и Ктол Мергосе.
— Где живут гролимы?
— У них нет своего города, — мрачно ответил Бэйрек. — Гролимы — жрецы Торака Одноглазого и селятся повсюду в землях энгараков. Именно они приносят жертвы Тораку. Кинжалы гролимов пролили больше энгаракской крови, чем дюжина сражений при Во Мимбре.
Гарион вздрогнул:
— Но почему Тораку доставляет такое удовольствие убивать собственный народ?
— Кто может сказать? — пожал плечами Бэйрек. — Извращённый и злобный бог.
Некоторые считают, что он сошёл с ума, когда использовал Око Олдура, пытаясь разрушить мир, и Око отплатило ему, испепелив глаз и руку.
— Но как можно разрушить мир? — удивился Гарион. — Никогда не понимал этой части рассказа.
— Могущество Ока Олдура таково, что оно может совершить всё. Когда Торак поднял его, земля раскололась, а в трещины ринулось море. Это было очень давно, но я считаю, что так и произошло на самом деле.
— Где сейчас Око Олдура? — неожиданно спросил Гарион.
Ледяные синие глаза уставились на мальчика. Лицо Бэйрека стало задумчивым, но он ничего не ответил.
— Знаешь, что я думаю? — внезапно вырвалось у Гариона. — Наверное, Око Олдура украли. Именно его пытается найти господин Волк.
— А я вот думаю, что лучше бы тебе поменьше думать о подобных вещах, — покачал головой Бэйрек.
— Но я хочу знать, — запротестовал Гарион, не находя места от любопытства, несмотря на предупреждения Бэйрека и остерегающий голос в глубине души. — Все обращаются со мной словно с глупым мальчишкой. Приходится ехать неизвестно куда и зачем. Кто вообще такой господин Волк? Почему олгары так вели себя, завидев его? Как он может следовать за тем, чего не видит? Пожалуйста, объясни мне, Бэйрек!
— Только не я, — рассмеялся тот. — Твоя тётя бороду мне вырвет по волоску, если я осмелюсь на что-нибудь подобное.
— Ты ведь не боишься её, правда?
— Любой человек, у которого в голове есть хоть капля мозгов, боится её, — ответил Бэйрек, поднимаясь и кладя меч в ножны.
— Тётю Пол?! — недоверчиво ахнул Гарион.
— А ты? Разве ты не трусишь? — многозначительно осведомился Бэйрек.
— Нет, — ответил Гарион, но тут же понял, что это не совсем так. — Ну… не то чтобы трушу. Всё по-другому…
И тут же запнулся, не в силах объяснить.
— Вот именно, — кивнул Бэйрек. — Ты, я вижу, не храбрее меня, да к тому же задаёшь слишком много вопросов, на которые мудрее всего не отвечать. Хочешь знать об этих вещах, спроси у своей тёти.
— Она не скажет, — угрюмо признался Гарион. — Ничего никогда не говорила.
Даже не желает рассказать о моих родителях… только два-три слова.
— Это странно, — нахмурился Бэйрек.
— Думаю, они не были сендарами, — решил Гарион. — Имена точно не сендарийские, и Силк утверждает, что я не сендар, по крайней мере не выгляжу как они.
Бэйрек внимательно присмотрелся.
— Нет, — сказал он наконец, — теперь я тоже это вижу. Похож скорее на райвена, но не совсем.
— А тётя Пол — райвенка? Глаза Бэйрека слегка сузились:
— Опять вопросы, на которые не стоит отвечать, по крайней мере мне.
— Но когда-нибудь я всё узнаю, — пообещал Гарион.
— Только не сегодня. Пойдём лучше во двор. Мне нужно немного размяться.
Покажу тебе, как обращаться с мечом.
— Мне? — обрадовался Гарион. Всё любопытство куда-то пропало, сметённое возбуждением при одной мысли о таком замечательном уроке.
— Ты как раз в том возрасте, кода нужно начинать, — объявил Бэйрек. — Может случиться так, что тебе пригодится это умение.
Позже, когда рука Гариона заныла от тяжести меча Бэйрека, а охота обучиться воинскому искусству слегка притупилась, возвратились господин Волк с Силком в одежде, мокрой от падавшего весь день снега. Но глаза Волка блестели, а на лице застыло ликующее выражение. Он повёл всех в гостиную.
— Попроси тётю присоединиться к нам, — приказал старик Гариону, снимая сырой плащ и подходя ближе к огню.
Гарион быстро сообразил, что задавать вопросы сейчас не время, поспешил к полированной двери комнаты, где целый день сидели тётя Пол с портнихой, и постучал.
— Что случилось? — спросила она из-за двери.
— Господин… то есть ваш казначей вернулся, моя госпожа, — отозвался Гарион, вспомнив в последний момент, что она в комнате не одна. — Просит разрешения поговорить с вами.
— Хорошо, — ответила она и через минуту вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Гарион охнул. Тётя выглядела настолько прекрасной в богатом платье из тёмно-синего бархата, что у него перехватило дыхание. Мальчик восхищённо уставился на эту необыкновенную женщину.
— Где он? — спросила тётя. — Не стой с раскрытым ртом, Гарион. Это неприлично.
— Ты прекрасна, тётя Пол, — выпалил он.
— Да, дорогой, — ответила она, похлопав его по щеке. — Знаю. Ну а теперь скажи, где Старый Волк.
— В комнате с гобеленами, — прошептал Гарион, не в силах отвести от неё глаз.
— Тогда пойдём, — позвала она, величественно направляясь через короткий коридор в гостиную. Остальные уже собрались около камина.
— Ну? — спросила тётя.
Волк поднял на неё сияющие глаза.
— Превосходный выбор, Пол! — восхищённо воскликнул он. — Синий всегда был твоим цветом.
— Правда, хорошо? — обрадовалась она, поднимая руки и поворачиваясь на каблуках, чтобы все увидели, как она выглядит. — Надеюсь, тебе понравится, старик, потому что обошлось оно недёшево.
— Я почти не сомневался в этом, — засмеялся Волк.
Впечатление, произведённое платьем тёти Пол на Дерника, было даже слишком очевидным. Глаза бедняги чуть не вылезли из орбит, а лицо попеременно становилось белым и багрово-красным и наконец выразило такую безнадёжность, что Гариону стало его жалко до слёз.
Силк и Бэйрек в забавном замешательстве одновременно низко и безмолвно поклонились тёте Пол, а её глаза сверкнули при виде этого молчаливого признания.
— Вещь была здесь! — серьёзно объявил Волк.
— Ты уверен? — строго спросила тётя Пол. Волк кивнул.
— Даже камни носят на себе отпечаток её пребывания.
— Доставлена морем?
— Нет. Он, возможно, сошёл на берег вместе с вещью в какой-нибудь укромной бухточке, а потом прибыл сюда посуху.
— И снова сел на корабль?
— Сомневаюсь, — покачал головой Волк. — Я его хорошо знаю. Не выносит моря.
— Кроме того, — добавил Бэйрек, — одно слово Энхегу, королю Чирека, и по его следам пошли бы сотни военных судов. Никто не скроется на море от чирекских кораблей, и он это знает.
— Ты прав, — согласился Волк. — Думаю, он будет избегать владений олорнов и именно поэтому, скорее всего, не пожелает идти по Великому Северному пути через Олгарию и Драснию. Дух Белара силён в королевствах олорнов, и даже этот вор не настолько смел, чтобы рисковать встречей с Богом-Медведем.
— Значит, остаётся Арендия, — решил Силк, — или земли алгосов.
— Скорее всего, Арендия, — кивнул Волк. — Гнев Ала ещё страшнее ярости Белара.
— Простите меня, — вмешался Дерник, не спуская глаз с тёти Пол, — но всё это очень странно. Я так и не понял, кто этот вор.
— Извини, дорогой Дерник, — сказал Волк, — но произносить его имя вслух — опасно. Он обладает особым даром, позволяющим, возможно, знать каждое наше действие, если мы привлечём его внимание, назвав имя. Поверь, он слышит всё за тысячу лиг и тут же определит, где мы сейчас.
— Чародей? — недоверчиво спросил Дерник.
— Ну я бы не сказал так, — покачал головой Волк, — подобные слова часто используют люди, не понимающие, в чём суть этого необычайного могущества. Лучше называть его просто «вор», хотя для него это слишком ласковое прозвище.
— Но можем ли мы с уверенностью сказать, что он отправился в королевство энгараков? — спросил, нахмурясь, Силк. — Если это так, не будет ли удобнее сесть на судно, идущее прямо в Тол Хонет, а потом вновь отыскать его на Южном караванном пути и отправиться до самого Ктол Мергоса?
— Лучше идти по уже найденному следу, — покачал головой Волк. — Нам неизвестны его намерения. Может, хочет оставить украденную вещь себе, а не отдавать гролимам или даже искать убежища в Найссе.
— Но без потворства Солмиссры он не может сделать этого, — вмешалась тётя Пол.
— Не первый раз королева Змеиного народа суёт нос в дела, её не касающиеся, — ответил Волк.
— Если это правда, — угрюмо заметила тётя Пол, — думаю, я найду время разделаться с этой змеёй раз и навсегда.
— Слишком рано строить планы, — решил Волк. — Завтра купим всё необходимое для путешествия и переправимся на пароме в Арендию. Там я вновь отыщу след.
Пока мы можем идти по этому следу, но как только убедимся, куда он ведёт, — сразу решим, что делать дальше.
За окном сгустилась темень Волк хотел что-то сказать, но тут во дворе послышался стук копыт. Бэйрек быстро подошёл к окну и выглянул на улицу.
— Солдаты! — коротко объявил он.
— Здесь? — удивился Силк, поспешно направляясь к Бэйреку.
— По-моему, принадлежат к одному из королевских полков, — объявил тот.
— Значит, не мы им нужны, — заметила тётя Пол.
— Если только они солдаты, — возразил Силк. — Раздобыть военные мундиры не составляет никакого труда.
— Они не мерги, — вмешался Бэйрек.
— Брилл тоже не мерг, — сказал Силк, глядя во двор.
— Попробуй подслушать, о чём они говорят, — приказал Волк.
Бэйрек осторожно приоткрыл окошко; пламя свечей заколебалось от внезапного порыва ветра. Капитан о чём-то спрашивал содержателя постоялого двора.
— Ищем мужчину чуть повыше среднего роста, с седыми волосами и короткой белой бородой; с ним ещё несколько человек.
— Да, есть такой, ваша честь, — колеблясь, пролепетал хозяин, — только не уверен, что он именно тот, кого вы ищете. Это управляющий имением герцогини Эратской, почтившей мой двор своим присутствием. Благородная дама необыкновенной красоты и очень властная.
— Хотел бы я перемолвиться словом с её светлостью, — сказал капитан, спрыгнув на землю.
— Пойду спрошу, сможет ли она принять вашу честь, — ответил хозяин.
Бэйрек закрыл окно.
— Сейчас разделаюсь с этим надоедливым капитаном, — твёрдо объявил он.
— Нет, — покачал головой Волк. — С ним слишком много солдат, и если они настоящие солдаты, значит, это добрые люди, не сделавшие нам никакого зла.
— Здесь есть чёрный ход, — предложил Силк. — Пока они доберутся сюда, мы можем отойти довольно далеко.
— А вдруг он расставил солдат по всему двору? — спросила тётя Пол. — Что тогда? Если капитан собирается поговорить с герцогиней Эратской, почему бы герцогине не принять доблестного воина?
— Что ты задумала? — поинтересовался Волк.
— Если все вы будете держаться подальше, я побеседую с капитаном и смогу отделаться от него до утра. Когда они вернутся, мы будем в Арендии.
— Возможно, — буркнул Волк, — но этот капитан кажется мне довольно сообразительным человеком.
— Я уже имела дело с такими людьми и раньше, — заметила тётя Пол.
— Нужно решаться на что-то, — вмешался стоявший у двери Силк. — Он уже на лестнице.
— Ну что ж, будь по-твоему, Пол, — кивнул Волк, открывая дверь в соседнюю комнату.
— Гарион, — приказала тётя Пол, — оставайся здесь. Не годится герцогине оставаться без слуг. Волк и остальные поспешно вышли.
— Что мне делать, тётя Пол? — прошептал Гарион.
— Помни только, что ты мой паж, дорогой, — ответила она, усаживаясь в большое кресло посреди комнаты и тщательно расправляя складки платья. — Стань около кресла и постарайся выглядеть как подобает верному слуге. Об остальном я позабочусь.
— Хорошо, моя госпожа, — кивнул Гарион.
В дверях появился кланяющийся хозяин постоялого двора, за его спиной стоял высокий спокойный офицер с проницательными серыми глазами. Гарион, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более услужливым, спросил имя капитана и обернулся к тёте Пол.
— Капитан Брендиг просит принять его, ваша светлость, — объявил он, — говорит, по важному делу.
Тётя Пол задумчиво взглянула на него, как бы решая, удовлетворить ли просьбу.
— Ну хорошо, — наконец решила она, — зови его. Капитан Брендиг вошёл в комнату; хозяин поспешно удалился.
— Ваша светлость, — почтительно приветствовал офицер, низко поклонившись.
– В чём дело, капитан? — высокомерно спросила она.
— Я не побеспокоил, бы вашу светлость, но дело чрезвычайно важное, — извинился Брендиг. — Приказ отдан лично королём. Кому, как не вам, знать, что любые желания монарха должны выполняться незамедлительно.
— Думаю, в этом случае могу уделить вам несколько минут, — кивнула тётя Пол.
— Король приказал задержать некоего человека. Пожилой, с седыми волосами и белой бородой. Мне сообщено, что среди ваших слуг есть похожий.
— Этот человек преступник? — осведомилась она.
— Король этого не сказал, ваша светлость, — объяснил Брендиг, — велел только схватить этого человека и доставить во дворец в Сендаре, и всех его спутников тоже.
— Я редко бываю при дворе, — ответила тётя Пол, — и вряд ли какой-нибудь из моих слуг мог привлечь внимание короля.
— Ваша светлость, — вежливо возразил Брендиг, — кроме обязанности командовать полком, я ещё удостоен титула барона; но, хотя я всю жизнь провёл при дворе, должен признаться, что никогда не встречал вас. Даму такой необыкновенной красоты не так то легко забыть.
Тётя Пол слегка наклонила голову в знак признательности.
— Я должна была догадаться, мой господин! — воскликнула она. — Такие манеры не присущи простому солдату.
— Более того, ваша светлость, — продолжал капитан, — я знаком со всеми владениями в королевстве, и, если не ошибаюсь, Эрат — это графство, а граф Эратский — низенький плотный человек, кстати, брат моего деда. В этой части Сендарии нет ни одного герцогства ещё с тех пор, как королевство находилось под властью весайтских арендов.
Тётя Пол пронзила его ледяным взглядом.
— Моя госпожа, — почти извиняющимся тоном пробормотал Брендиг, — весайтские аренды были свергнуты их астурийскими кузенами в последние годы третьего тысячелетия. Весайтских аристократов не существует уже две тысячи лет.
— Благодарю за урок истории, мой господин, — холодно ответила тётя Пол.
— Но, впрочем, всё это несущественно, не так ли? — продолжал Брендиг. — Мой король повелел найти старика, о котором я говорил. Можете ли вы поклясться, госпожа моя, что вы не знаете этого человека?
Вопрос зловеще повис в воздухе, и Гарион, охваченный внезапной паникой, поняв, что их поймали, чуть не выкрикнул вслух имя Бэйрека.
Но тут открылась дверь соседней комнаты, и господин Волк шагнул в гостиную.
— Незачем продолжать всё это, — рявкнул он, — я именно тот, кого ты ищешь.
Что хочет от меня Фулрах Сендарийский?
Брендиг без особого удивления взглянул на старика.
— Его величество не удостоил меня доверием, — ответил он, — и, без сомнения, объяснит всё лично, как только мы доберёмся до Сендара.
— Значит, чем скорее, тем лучше, — решил Волк. — Когда мы отправляемся?
— Утром, сразу же после завтрака, — ответил Брендиг. — Прошу дать слово, что никто из вас не попытается покинуть этой ночью постоялый двор. Предпочитаю не подвергать герцогиню Эратскую такому унижению, как заключение в местной тюрьме. Камеры здесь крайне неудобны, как я слыхал.
— Обещаю и клянусь, — объявил Волк.
— Благодарю, — слегка поклонился Брендиг. — Должен также объяснить вам, что собираюсь поставить охрану у ворот постоялого двора — для вашей защиты, конечно.
— Ваша забота просто подавляет, господин мой, — сухо заметила тётя Пол.
— Покорный слуга госпожи, — ответил Брендиг, снова кланяясь, и, повернувшись на каблуках, вышел.
Полированная дверь была из твёрдого дерева, это Гарион знал точно, но, когда она закрылась за капитаном, слабый стук почему-то напомнил ужасный лязг ржавой двери темницы.
Глава 11
Уже девять дней они провели в пути, на тракте, ведущем вдоль побережья из Камаара в столицу Сендар, хотя расстояние было не так велико, всего пятьдесят пять лиг. Капитан Брендиг не спешил и построил солдат так, что ускользнуть не представлялось возможным. Хотя снегопад прекратился, дорога была скользкой, а ветер, дувший с моря, гулял по широким болотам, занесённым снегом, принося сырость и холод. Каждый вечер они останавливались на ночлег в сендарийских гостиницах, расположенных на равном расстоянии друг от друга, словно верстовые столбы на огромных пустынных пространствах. Конечно, они были не так благоустроены, как толнедрийские, выстроенные на Великом Северном пути, но, по крайней мере, могли служить убежищем.
Капитан Брендиг явно старался заботиться об их комфорте, но неизменно ставил стражу у двери.
К концу второго дня Гарион подсел к очагу рядом с Дерником, задумчиво уставившимся в огонь. Кузнец был самым близким другом мальчика, и Гарион отчаянно нуждался в чьём-то участии.
— Дерник, — прошептал он наконец.
— Что, малыш?
— Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?
— Я никогда не совершал такого, за что можно туда попасть.
— Но, может, хоть раз видел, какая она?
— Порядочные люди близко к таким местам не подходят, — отрезал Дерник.
— Я слышал, там ужасно: темно, холодно и полно крыс.
— Почему ты вдруг вспомнил об этом? — удивился Дерник.
— Боюсь, мы очень скоро познакомимся с «таким местом», — прошептал Гарион, стараясь изо всех сил не выказать испуга.
— Мы ничего плохого не сделали, — возразил Дерник.
— Почему же король велел нас схватить? Вряд ли он отдал приказ, не имея на это причин.
— Мы ничего плохого не сделали, — упрямо повторил Дерник.
— Может, господин Волк виноват, — предположил Гарион, — иначе зачем король послал всех этих солдат? И нас бросят в темницу заодно со стариком только потому, что мы оказались его спутниками.
— Подобные вещи не случаются в Сендарии, — твёрдо объявил Дерник.
На следующий день ветер ещё усилился, но воздух потеплел, снег начал таять, и дорога раскисла. Насквозь промокшие, жалкие путешественники едва добрались до следующей гостиницы.
— Боюсь, придётся задержаться, пока ветер не стихнет, — объявил капитан, выглядывая из крохотного окошка гостиницы. — Дороги к утру окажутся совершенно непроходимыми.
Путники провели следующие два дня в тесном общем зале гостиницы, прислушиваясь к унылому стуку дождя по крыше и стёклам, под неусыпным наблюдением Брендига и его солдат.
— Силк! — прошептал Гарион на второй день, подвигаясь ближе к дремлющему за столом человечку с крысиным лицом.
— Что, Гарион? — спросил тот, встряхнувшись.
— Король, какой он?
— Чей король?
— Сендарии.
— Глупец, как все короли, — засмеялся Силк. — Сендарийские короли ещё глупее остальных, но это вполне естественно. Почему ты спрашиваешь?
— Ну… — поколебался Гарион, — предположим, кто-нибудь совершил какой-то поступок, не понравившийся королю, и тот велел схватить преступника и всех, кто был вместе с ним. Король бросит их в тюрьму или отпустит, приказав задержать только того, кто его прогневил?
Силк поднял прищуренные глаза и твёрдо ответил:
— Подобный вопрос недостоин тебя, Гарион. Мальчик залился краской.
— Я боюсь темницы, — признался он очень тихо, стыдясь самого себя. — Не хочу быть навечно запертым в темноте неизвестно за что!
— Короли Сендарии всегда были честны и справедливы, — покачал головой Силк. — Правда, не очень-то смышлёные, но безусловно порядочные люди.
— Но как они могут быть королями в таком случае? — возразил Гарион.
— Мудрость — полезное качество для королей, но не существенно важное.
— Тогда как они стали королями? — не отставал Гарион.
— Некоторые по праву рождения, — объяснял Силк. — Самый глупый человек в мире может стать монархом, если имел счастье родиться в соответствующей семье.
Сендарийским королям не повезло, они начали с низов.
— С низов?
— Их избрали. Никто не делал этого раньше, только сендары.
— Как выбирают короля?
— Ничего в этом хорошего нет, — улыбнулся Силк, — не очень-то умный способ заполучить правителя государства!
— Расскажи, как это делается, — попросил Гарион. Силк мельком взглянул в окошко, по которому стекали дождевые капли, и пожал плечами.
— По крайней мере, время быстрее пройдёт, — пробормотал он и, откинувшись назад, протянул ноги к огню.
— Всё началось полтора столетия назад, — повысил он голос так, чтобы капитан Брендиг, писавший что-то на куске пергамента, тоже мог услышать. — Сендария не была тогда не только королевством, но даже самостоятельной страной и принадлежала то Чиреку, то Олгарии, то северным арендам — весайтским или астурийским, в зависимости от того, как разворачивались события гражданской войны в Арендии. Когда же наконец война закончилась и весайты были уничтожены, а астурийцы побеждены и загнаны в непроходимые глубины древнего леса Северной Арендии, император Толнедры Рэн Хоб Второй решил, что здесь нужно основать королевство.
— Но как мог толнедрийский император решить судьбу Сендарии? — удивился Гарион.
— Рука империи длинна, — пояснил Силк, — Великий Северный путь был построен во времена второй династии Борунов, по-моему, строительство начал Рэн Борун Четвёртый, не так ли, капитан?
— Пятый, — поправил тот, не отрывая глаз от пергамента. — Рэн Борун Пятый.
— Спасибо, капитан, — поблагодарил Силк. — Вечно путаюсь в этой династии.
Ну, короче говоря, к этому времени для охраны порядка в Сендарию уже были присланы императорские легионеры, а если кто-нибудь может позволить себе иметь войска в какой-либо местности, значит, этот кто-то обладает там определённой властью, вы согласны, капитан?
— Рассказ ваш, излагайте как хотите, — коротко ответил Брендиг.
— Совершенно верно, — согласился Силк. — Должен сказать, Гарион, что Рэн Хоб принял такое решение вовсе не из благородства, на этот счёт не существует никаких сомнений. Толнедрийцы никогда ничего не делают просто так и не отдают задаром. Дело в том, что к тому времени мимбратские аренды победили в гражданской войне между арендийскими племенами, закончилось длившееся тысячу лет кровопролитие, поэтому Толнедра не могла позволить мимбратам продвинуться на север. Создание независимого королевства в Сендарии воспрепятствовало бы доступу мимбратов к проезжим дорогам, по которым можно перевозить товары из Драснии, а также не дало бы Мимбру возможности стать средоточием власти вместо столицы империи Тол Хонета.
— Всё кажется ужасно запутанным, — покачал головой Гарион.
— Ну, не так уж сложно, — утешил Силк. — Обыкновенная политика и, в сущности, очень простая игра, верно, капитан?
— Я в подобные игры не играю, — отозвался Брендиг, не глядя на них.
— Неужели? — удивился Силк. — Так долго при дворе — и не иметь ничего общего с политикой? Вы редкостная птица, капитан. Ладно, короче говоря, сендары обнаружили внезапно, что у них появилось королевство, но нет ни одного древнего благородного семейства. Конечно, имелись несколько престарелых толнедрийских аристократов, живущих в разбросанных по всей Сендарии поместьях, а также с десяток претендентов на тот или иной весайтский или астурийский титул, парочка чирекских вождей с горсткой сторонников, но настоящих сендаров — ни одного.
Поэтому и было решено устроить всенародные выборы — избрать короля, возложив на него обязанность раздавать титулы и звания. Очень практичный метод, я бы сказал, типично сендарийский.
— Но как выбирают королей? — спросил Гарион, так увлёкшийся рассказом, что забыл о страхе перед темницей.
— Все голосуют, — просто объяснил Силк. — Родители, конечно, должны голосовать за детей, но, по всей видимости, подлога и обмана почти не было.
Весь мир потешался над глупостью сендаров, но те, не обращая внимания, поступали как было решено, и всё это продолжалось двенадцать лет.
— Шесть, — снова вмешался Брендиг, всё ещё склонившийся над пергаментом, — с три тысячи восемьсот двадцать седьмого по три тысячи восемьсот тридцать третий год.
— У них было больше тысячи кандидатов, — возбуждённо объявил Силк.
— Семьсот сорок три, — сухо добавил Брендиг.
— Хорошо, что есть кому поправить меня, благородный капитан! Огромное утешение знать, что рядом сидит такой знаток, готовый прийти на помощь. Я всего-навсего простой малообразованный драснийский торговец, ничего не понимающий в истории. Наконец, после двадцать третьего голосования, сендары избрали короля по имени Фандор, фермера, чья брюква была известна по всей стране.
— Он выращивал не только брюкву! — воскликнул Брендиг, гневно глядя на рассказчика.
— Конечно, конечно! — поспешно сказал тот, ударив себя ладонью по лбу. — Как я мог забыть о капусте?! Он выращивал и капусту, Гарион, запомни хорошенько! Ну, все почтённые люди Сендарии отправились на ферму к Фандору и нашли его на поле, где он трудился не покладая рук: удобрял землю. Они приветствовали его громкими криками: «Да здравствует Фандор Великолепный, король Сендарии!» — и упали на колени перед его августейшим величеством.
— Это долго будет продолжаться? — прошипел Брендиг сквозь зубы.
— Но мальчик хочет знать, капитан, — невинно улыбаясь, объяснил Силк. — Обязанность старших наставлять его, раскрывать историю нашего славного прошлого, разве не так?
— Говори что хочешь, — пробормотал Брендиг.
— Спасибо за разрешение, капитан, — вежливо наклонил голову Силк. — И знаешь, что ответил король Сендарии, Гарион?
— Нет. А что?
— «Прошу вас, ваши светлости, поосторожнее, не запачкайте эту красивую одежду! Я только что разбросал навоз на той грядке, где вы стоите на коленях!»
Сидевший рядом Бэйрек разразился громовым хохотом, ударив в восторге огромным кулаком по колену.
— Не вижу причин для веселья, господин мой, — холодно заметил капитан Брендиг, вскакивая на ноги. — Не припомню, чтобы я издевался над королём Драснии!
— Вы — человек благовоспитанный, капитан, — мягко заметил Силк, — да к тому же аристократ. Я же — простой бедняк, пытающийся заработать на кусок хлеба.
Брендиг, беспомощно оглядев нахала, устремился вон из комнаты.
На следующее утро ветер стих и дождь прекратился. Дороги превратились в месиво, но Брендиг решил продолжать путешествие. Передвигались с большими трудностями; правда, на следующий день земля начала подсыхать.
Тётя Пол, казалось, совсем не была озабочена тем, что их схватили по приказу короля, и вела себя как настоящая герцогиня, хотя Гарион не понимал, зачем теперь притворяться, и желал всем сердцем, чтобы она стала прежней.
Прежняя практичность и хозяйственность, с которыми она правила на кухне у Фолдора, сменились чем-то вроде капризного своеволия; впервые в жизни он почувствовал, как велико расстояние между ними, и это сознание оставило ничем не заполняемую пустоту. Хуже всего была постоянно растущая в душе неуверенность, появившаяся с тех пор, как Силк объяснил, что тётя Пол вовсе не его тётя, и это открытие точило сердце мальчика, вселяло сомнения в чистоту его происхождения. С того ужасного момента Гариона постоянно мучил роковой вопрос:
«Кто же я на самом деле?»
Господин Волк тоже сильно изменился. Он теперь редко открывал рот, в гостиницах почти всё время проводил сидя в одиночестве с мрачным выражением лица.
Наконец на девятый день после отъезда из Камаара обширные болота сменились холмистой местностью. Около полудня путешественники оказались на вершине холма, освещённого бледным зимним солнцем, прорвавшимся сквозь тучи, и увидели лежавшую внизу долину, где раскинулся обнесённый высокими стенами город Сендар, выходивший к морю.
Стражники у южных ворот браво отдали честь, завидев капитана Брендига во главе небольшой группы людей; тот бодро ответил на приветствие. Широкие городские улицы были заполнены людьми в красивых одеждах, шагающими с крайне занятым видом, будто в мире нет ничего важнее их дел.
— Придворные, — презрительно фыркнул ехавший рядом с Гарионом Бэйрек. — Ни одного настоящего мужчины!
— Неизбежное зло, дорогой Бэйрек, — кинул через плечо Силк. — Для выполнения мелких дел требуются маленькие людишки, а в конце концов королевство держится на этих мелких делах.
Миновав огромную великолепную площадь, они поехали по широкому проспекту ко дворцу, очень большому многоэтажному зданию, от которого отходили два широких крыла, полукругом охватывающих вымощенный двор. Над всей постройкой царила круглая башня, несомненно самое высокое сооружение в городе.
— Как ты думаешь, где здесь тюрьма? — прошептал Гарион Дернику, когда они остановились.
— Я был бы крайне благодарен, Гарион, — ответил тот, болезненно морщась, — если бы ты не упоминал вообще об этом предмете.
Капитан Брендиг спешился и подошёл к суетливому человечку в расшитой тунике и берете с перьями, который сбежал по широким ступенькам навстречу прибывшим. Они, казалось, о чём-то заспорили.
— Приказ отдан самим королём, — громко сказал Брендиг. — Мне велено немедленно по прибытии доставить этих людей прямо к нему.
— Но у меня тоже королевский приказ, — возразил суетливый человечек. — И я должен привести их в приличный вид, прежде чем проводить в тронный зал.
Поверьте, я обо всём позабочусь.
— Они будут под моей опекой, граф Нилден, пока не предстанут перед королём, — холодно ответил Брендиг.
— Не позволю вашим солдатам топать грязными сапожищами по дворцовому паркету, лорд Брендиг! — запальчиво ответил граф.
— Тогда мы подождём, граф Нилден. Будьте так добры позвать его величество!
— Позвать? — с остановившимися от ужаса глазами переспросил тот. — Я — главный дворецкий короля, лорд Брендиг, и в мои обязанности не входит ходить ни за кем и ни за чем.
Брендиг повернулся и сделал вид, что хочет снова сесть на коня.
— Ну хорошо, — раздражённо сказал граф Нилден, — будь по-вашему, если уж так желаете. По крайней мере, велите им вытереть ноги!
Брендиг холодно поклонился.
— Я этого не забуду, лорд Брендиг, — угрожающе прошипел человечек.
— Я тоже, граф Нилден.
Путешественники спешились и в окружении солдат Брендига пересекли двор и подошли к широкой двери в центре западного крыла.
— Будьте добры следовать за мной, — велел граф Нилден, с дрожью отвращения озирая забрызганных грязью солдат, и повёл их по широкому коридору.
В душе Гариона боролись мрачные предчувствия и любопытство. Несмотря на все заверения Силка и Дерника и вселяющее надежду заявление графа Нилдена о том, что ему приказано привести путешественников в приличный вид, угроза попасть в сырой, грязный, кишащий крысами каземат, с дыбой, щипцами, колесом и другими малоприятными вещами, всё ещё казалась очень реальной. С другой стороны, мальчик никогда раньше не был во дворце и теперь старался всё увидеть разом. Тот знакомый сухой внутренний голос, иногда звучащий в душе, сказал, что все страхи, скорее всего, беспочвенны и нечего глазеть по сторонам с видом простодушного деревенского дурачка… Граф Нилден повёл их ещё по одному коридору, куда выходило сразу несколько сверкающих лаком дверей.
— Это для мальчика, — объявил он, указывая на одну. Кто-то из солдат отворил дверь, и Гарион нерешительно переступил порог, оглядываясь на тётю Пол.
— Ну пойдём, — раздался нетерпеливый окрик. Гарион быстро повернулся, не зная, чего ожидать.
— Закрой дверь, мальчик, — приказал красиво одетый мужчина, поджидавший его. — Времени у нас мало!
Незнакомец подошёл к большой деревянной лохани, из которой поднимался пар.
— Быстрее, парень, снимай эти грязные обноски и лезь в ванну. Его величество ждёт.
Слишком растерявшись, чтобы возражать или хотя бы ответить, Гарион окоченевшими пальцами начал распутывать завязки туники. Его вымыли, расчесали спутанные волосы, потом одели в платье, лежавшее рядом на скамейке. Грубые шерстяные узкие штаны практичного коричневого цвета заменили на трико из тонкой блестящей синей ткани, а изношенные грязные сапоги — на лёгкие кожаные туфли, надели тунику из мягкого голубого полотна, а поверх неё — тёмно-синий дублет с опушкой из серебристого меха.
— Лучшее, что я мог достать за такое короткое время, — удовлетворённо заметил вымывший и одевший его мужчина, критически оглядывая своего подопечного. — По крайней мере, не совсем буду опозорен, когда ты предстанешь перед королём.
Гарион пробормотал несколько слов благодарности и встал, ожидая дальнейших приказаний.
— Теперь иди, мальчик. Нельзя заставлять ждать его величество.
Силк и Бэйрек уже стояли в коридоре, тихо беседуя о чём-то. Бэйрек был просто великолепен в дублете из зелёной парчи, но явно чувствовал себя неловко без меча. Дублет Силка был из дорогого чёрного бархата, отделанного серебром, а щетинистые бакенбарды, умело подстриженные, превратились в элегантную короткую бородку. — Что всё это значит? — осведомился Гарион, подойдя к ним.
— Мы должны предстать перед королём, — пояснил Бэйрек, — и ему может не по нраву прийтись наша повседневная одежда. Короли не привыкли к простым людям.
Из какой-то двери появился бледный от гнева Дерник.
— Этот разодетый, как павлин, глупец хочет искупать меня! — выпалил он, задохнувшись от негодования.
— Таков обычай! — успокоил Силк. — Благородные господа не моются сами.
Надеюсь, ты не прибил его.
— Я не аристократ и вполне способен вымыться сам! — горячо возразил Дерник. — Сказал, что утоплю его в ванне, если не будет держать свои лапы при себе! После этого он больше не привязывался, но умудрился стащить мою одежду.
Пришлось надеть вот это.
Он показал на свой костюм, очень похожий на платье Гариона.
— Надеюсь, никто не увидит меня в этой мишуре!
— Бэйрек говорит, что король оскорбится, увидев нас в обычной одежде, — вмешался Гарион.
— Король на меня и не взглянет! — взорвался Дерник. — И я совсем не желаю, чтобы меня приняли за кого-то другого! Подожду в конюшне, пока не принесут мою одежду.
— Немного терпения, Дерник, — посоветовал Бэйрек. — Выясним, что нужно королю, и снова в путь!
Если Дерник разозлился, то настроение господина Волка можно было назвать не иначе как неистовой яростью. Он вышел в коридор в белоснежном одеянии с большим капюшоном.
— Кое-кто за это заплатит! — прорычал он.
— Ты прекрасно выглядишь, — восхищённо заметил Силк.
— У тебя всегда был сомнительный вкус, господин Силк, — ледяным тоном отбрил Волк. — Где Пол?
— Госпожа ещё не выходила, — ответил Силк.
— Так я и знал! — вздохнул Волк, садясь на ближайшую скамейку. — Можно устраиваться поудобнее, она всё равно будет копаться ещё час.
И они стали ждать. Капитан Брендиг, сменивший дублет и сапоги, мерил шагами пол. Гарион был совершенно сбит с толку оказанным им приёмом. Их, по-видимому, не арестовали, но перед глазами то и дело всплывало видение каземата, и он ужасно нервничал.
Но тут появилась тётя Пол, в синем бархатном платье, сшитом в Камааре, и серебряном венце, оттенявшем белую прядь на лбу. Держалась она гордо, с достоинством, неодобрительно поглядывая на окружающих.
— Так скоро, мистрис Пол? — сухо спросил Волк. — Надеюсь, вас не торопили?
Не обращая на него внимания, тётя Пол внимательно осмотрела каждого.
— Думаю, сойдёт, — решила она наконец, рассеянно поправляя воротник дублета Гариона. — Дай руку, Старый Волк, и пойдём узнаем, что понадобилось от нас королю сендаров.
Господин Волк поднялся со скамейки, протянул руку, и странная пара прошествовала по коридору. Капитан Брендиг поспешно созвал солдат и последовал за ними.
— Если позволите, госпожа, — предложил он, — я покажу дорогу.
— Мы знаем, куда идти, лорд Брендиг, — ответила она, не повернув головы.
Граф Нилден, главный дворецкий, уже ожидал перед массивными дверями, охраняемыми стражниками в мундирах. Слегка поклонившись тёте Пол, он щёлкнул пальцами, и солдаты распахнули двери.
Фулрах, король Сендарии, оказался коренастым мужчиной с короткой каштановой бородой. Он как-то неловко сидел на троне с высокой спинкой, стоящем на возвышении у дальней стены огромного зала, куда ввёл путешественников граф Нилден.
Тронный зал был и вправду очень просторный, с высоким сводчатым потолком и стенами, обитыми тяжёлым красным бархатом. Повсюду горели свечи, множество богато одетых людей прогуливались по паркету, переговариваясь полушёпотом, совершенно не обращая внимания на короля.
— О ком доложить? — спросил господина Волка граф Нилден.
— Фулрах знает, кто я, — коротко ответил тот и, всё ещё держа под руку тётю Пол, устремился к трону по длинному красному ковру. Гарион и остальные держались сзади; шествие замыкал Брендиг с солдатами. Придворные внезапно замолчали; в зале воцарилась тишина.
Все остановились у подножия трона. Волк довольно холодно поклонился. Тётя Пол, смерив короля ледяным взором, присела, Бэйрек и Силк отвесили вежливые поклоны. Дерник и Гарион довольно неуклюже последовали их примеру.
— Приказ вашего величества исполнен, — послышался сзади голос Брендига. — Это те люди, которых вы желали видеть.
— Знаю, на вас всегда можно положиться, лорд Брендиг, — ответил король странно унылым голосом. — Вы по праву заслужили репутацию исполнительного человека. Очень благодарен вам.
И суровым взглядом окинул господина Волка.
Гарион затрясся.
— Дорогой старый друг! — обратился король к господину Волку. — Сколько лет прошло со времени нашей последней встречи?
— Ты что, совершенно спятил, Фулрах? — разъярённо прошептал господин Волк, но так, что его мог слышать только король. — Почему ты вдруг решил помешать мне, именно сейчас? И что на тебя нашло: вырядить меня в чудовищное одеяние? Он с отвращением дёрнул себя за ворот.
— Лорд Брендиг был сама вежливость, — ледяным голосом заверила тётя Пол, мельком взглянув на Брендига, который на глазах становился всё бледнее.
А вы, господин мой Бэйрек, — поспешно вставил король, пытаясь спасти положение, — как поживает ваш кузен, наш дорогой брат, король Чирека Энхег?
— Был здоров, когда я в последний раз видел его, ваше величество, — сухо объявил Бэйрек. — Немного пьян, но вполне естественно для Энхега. Король, нервно хихикнув, обратился к Силку:
— Принц Келдар из королевского дома Драснии! Мы искренне рады принять в нашем королевстве столь благородных гостей, но очень огорчились, когда они не сочли нужным посетить нас и встретиться со старыми друзьями. Неужели король Сендарии так ничтожен в ваших глазах, что не стоит даже короткого визита?
— Мы совсем не желали оскорбить ваше величество, — ответил, кланяясь, Силк, — но миссия наша столь важна и серьёзна, что не оставляет времени ни для чего иного.
Король метнул на говорившего предупреждающий взгляд и, к удивлению Гариона, сделал пальцами несколько почти неуловимых жестов на тайном драснийском языке: «Не здесь. Слишком много ушей!» — и вопросительно взглянул на Дерника и Гариона. Тётя Пол выступила вперёд.
— Это ваш подданный Дерник из Эрата, ваше величество, храбрый и честный человек.
— Добро пожаловать, Дерник, — сказал король. — Могу надеяться только, что эти люди назовут когда-нибудь и меня честным и храбрым.
Дерник неуклюже поклонился, недоуменно оглядывая короля.
— Я всего-навсего кузнец, ваша честь, — пробормотал он, — но поверьте, самый верный и преданный подданный вашего величества.
— Хорошо сказано, добрый человек, — улыбнулся король, глядя на Гариона.
Тётя Пол заметила его взгляд.
— Мальчик, ваше величество, — равнодушно обронила она, — по имени Гарион.
Несколько лет назад отдан мне на воспитание и сопровождает нас только потому, что мы не знали, с кем его оставить.
Страшный холод сковал внутренности Гариона. Небрежный тон только подтверждал ужасную правду. Она даже не попыталась смягчить удар! Бездушие, с которым эта женщина уничтожила его жизнь, причинило больше боли, чем утрата последних надежд.
— И тебе привет; Гарион. Для такого молодого человека большая честь путешествовать со столь благородными людьми.
— Я не знал, кто они, ваше величество, — жалко пробормотал Гарион, — никто мне ничего не говорит. Король благодушно рассмеялся:
— Когда подрастёшь, Гарион, возможно, поймёшь, что лучше всего не ведать некоторых вещей. За последнее время я узнал много такого, о чём предпочёл бы вообще не слышать.
— Можем мы поговорить с глазу на глаз, Фулрах? — всё ещё раздражённо спросил Волк.
— В своё время, друг мой, — ответил король. — Я приказал устроить банкет в вашу честь. Пойдёмте за стол!
Лейла и дети уже ждут вас. Будет время ещё обсудить кое-какие дела и позже.
С этими словами он поднялся и сошёл с возвышения.
Гарион, погружённый в собственные невзгоды, молча шагал рядом с Силком.
— Принц Келдар? — переспросил он, отчаянно пытаясь отвлечься от ужасной действительности, только сейчас представшей во всей полноте.
— Фокус природы, — пожал тот плечами, — превратность судьбы, над которой я не властен. К счастью, я всего-навсего племянник короля Драснии и вряд ли стану наследником, так что до трона мне далеко.
— А Бэйрек?
— Двоюродный брат короля Чирека Энхега, — объяснил Силк и спросил, обернувшись:
— Каков твой титул, Бэйрек?
— Граф Трелхеймский, — проворчал тот. — А почему ты спрашиваешь?!
— Да вот парнишка интересуется, — кивнул Силк.
— Всё это чепуха, — продолжал Бэйрек, — но когда Энхег стал королём, нужно же было кому-то быть вождём клана! В Чиреке нельзя одновременно быть и тем и другим. Считают, что это недобрый знак. Так думают вожди других кланов.
— Их можно понять, — засмеялся Силк.
— Всё равно этот титул — пустой звук, — фыркнул Бэйрек. — Войн между чирекскими кланами не было вот уже три тысячи лет. Я передал младшему брату свои полномочия. Глуповатый парень и любит развлечения. Кроме того, это злит мою жену.
— Ты женат? — поразился Гарион.
— Можно сказать и так, — кисло заметил Бэйрек. Силк подтолкнул Гариона локтем, давая знать, что этого предмета лучше не касаться.
— Но почему ты не сказал? — обвиняющим тоном прошипел Гарион. — О своём титуле, я имею в виду.
— Это имело какое-то значение? — удивился Силк.
— Ну… Нет, — признался Гарион, — но… Он замолчал, не в силах выразить словами всё, что испытывал.
— Ничего не понимаю, — устало пробормотал он наконец.
— Со временем всё станет ясным, — заверил его Силк, входя в банкетный зал, оказавшийся почти таким же большим, как и тронный. Длинные столы, покрытые тонкими холщовыми скатертями, были уставлены подсвечниками, за каждым стулом стоял слуга, и за всем наблюдала пухленькая невысокая женщина с сияющим лицом и в маленькой короне, явно неустойчиво державшейся на голове.
Завидев входящих, женщина быстро пошла навстречу.
— Дорогая Пол! Ты просто великолепно выглядишь! — воскликнула она, радостно обнимая тётю, и обе женщины оживлённо заговорили.
— Королева Лейла, — коротко объяснил Гариону Силк. — Её называют матерью Сендарии. Вон там играют её четверо детей. У неё ещё четверо или пятеро, но постарше и, возможно, разъехались по делам государства, поскольку Фулрах настаивает, чтобы каждый исполнял свои обязанности. Среди королей бытует шутка, что королева Лейла ходит беременной с четырнадцати лет, потому что любит получать подарки по случаю рождения каждого ребёнка. Тем не менее она хорошая женщина и не позволяет королю Фулраху совершать слишком много ошибок.
— Она знает тётю Пол, — встревоженно заметил Гарион.
— Все знают твою тётю Пол, — ответил Силк.
Тётя Пол и королева, по всей видимости, были поглощены разговором и, не обращая ни на кого внимания, направились к почётным местам за столом. Поэтому Гарион решил держаться поближе к Силку и пошевелил пальцами. «Если сможешь, удержи меня от ошибок», — просигналил он, стараясь, чтобы не увидели окружающие.
Силк подмигнул.
Как только все расселись и слуги начали разносить еду, Гариону стало чуть полегче. Мальчик сообразил, что во всём должен подражать Силку, и изысканные манеры обедающих больше не смущали его. Вокруг велись тихие сдержанные разговоры, но Гарион понял, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих обратит на него внимание, значит, лучше всего опустить глаза в тарелку и не открывать рта.
Однако какой-то престарелый аристократ с красиво завитой серебристой бородой обратился к мальчику.
— Ты много путешествовал, как мне сказали, — снисходительно начал он. — Ну как, процветает королевство, молодой человек?
Гарион беспомощно взглянул на сидевшего напротив Силка и вновь перешёл на язык жестов.
«Что говорить?»
«Скажи, что дела идут не лучше и не хуже, чем можно было ожидать при подобных обстоятельствах», — просигналил тот в ответ. Гарион послушно повторил фразу вслух.
— Вот оно что, — кивнул старик. — Я примерно так и думал. Ты очень наблюдательный мальчик для своих лет. Люблю поговорить с молодёжью. Такой свежий взгляд на вещи!
«Кто он?» — пошевелил пальцами Гарион.
«Граф Селин. Надоедливый старый дурак, но будь повежливее: обращайся к нему мой господин"», — ответил жестами Силк.
— А как вы находите дороги? — осведомился граф.
— Развезло, мой господин. Но это обычно для такого времени года, не правда ли?
— Совершенно верно, — одобрительно кивнул граф. — Какой необыкновенный мальчик!
Странная беседа с помощью рук всё продолжалась, и Гариону постепенно даже понравилось давать умные ответы с помощью Силка и видеть восторг старого аристократа.
Наконец король поднялся из-за стола — Сейчас, дорогие друзья, — объявил он, — королева Лейла и я хотели бы поговорить наедине с нашими благородными гостями, поэтому просим извинить нас.
Он предложил руку тёте Пол, господин Волк подошёл к пухленькой королеве, и они вчетвером вышли из зала Граф Селин широко улыбнулся Гариону и поднял глаза — Очень рад был побеседовать, принц Келдар, — сказал он Силку. — Я, должно быть, и в самом деле надоедливый старый дурак, как вы сказали, но иногда в этом есть свои преимущества, не так ли?
Силк смущённо засмеялся:
— Я должен был знать, что старый лис вроде вас, несомненно, неплохо понимает тайный язык.
— Наследие бурно проведённой юности, — тоже расхохотался граф. — Но у вас способный ученик, принц Келдар, только вот акцент у него странный.
— Погода стояла холодная, когда он учился, господин мой, — пояснил Силк. — Пальцы у нас сильно коченели. Будет время, исправлю все недостатки.
Старик кивнул, страшно довольный, что удалось перехитрить Силка.
— Прекрасный мальчик, — повторил он, похлопав Гариона по плечу, и отошёл, улыбаясь себе под нос.
— Ты знал, что он всё понимает?! — обрушился мальчик на Силка.
— Конечно, — подтвердил тот. — Драснийской разведывательной службе известен каждый, знающий тайный язык, но иногда выгодно, чтобы твою беседу поняли посторонние. Однако не стоит недооценивать графа Селина: старик отнюдь не глупее меня, хотя посмотри, как он радовался, что поймал нас!
— Можешь ли ты хоть раз сделать что-то без задней мысли? — всё ещё раздражённо спросил Гарион, неизвестно почему убеждённый, что стал объектом розыгрыша.
— Только в случае крайней необходимости, дружище Гарион, — расхохотался Силк. — Люди вроде меня должны постоянно практиковаться в обмане, даже когда этого вовсе не требуется. Иногда наша жизнь зависит от проявленной хитрости и ловкости, поэтому нужно всегда быть в форме.
— Должно быть, таким, как ты, очень одиноко живётся, — проницательно заметил Гарион, прислушиваясь к внутреннему голосу. — Ты ведь никому никогда не доверяешь, правда?
— Видимо, никому, — признал Силк. — Мы ведём опасную игру, Гарион, и должны быть искусными игроками, если, конечно, намереваемся дожить до старости, поэтому хорошо знаем друг друга, ведь нас так немного. Награда за выигрыш велика, но постепенно остаётся только одна радость — перехитрить, обставить соперника. Конечно, ты прав. Такие люди, как я, очень одиноки, и иногда охватывает отвращение к самому себе, но большей частью такая жизнь весьма забавна.
Подошёл граф Нилден и, вежливо поклонившись, сказал:
— Его величество просит вас и мальчика присоединиться к нему и вашим друзьям. Пожалуйте в личные апартаменты короля, принц Келдар. Я провожу вас.
— Пойдём, Гарион, — кивнул Силк.
Комнаты короля были обставлены намного проще роскошных залов дворца.
Фулрах снял парадное одеяние, корону и выглядел в обычной одежде совсем как простой сендар. Он беседовал о чём-то с Бэйреком. Королева Лейла и тётя Пол тоже были поглощены разговором; неподалёку стоял Дерник, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания.
— А, принц Келдар, — приветствовал король. — Мы думали, что вы и Гарион, наверное, чувствуете себя обделёнными.
— Сражались с графом Селином, ваше величество. Конечно, на словах, — весело ответил Силк.
— Поосторожнее с ним, — предупредил король, — возможно, он даже тебе не по зубам.
— Я очень уважаю старого пройдоху, — засмеялся Силк.
Король тревожно взглянул на господина Волка, выпрямился и вздохнул.
— Думаю, лучше поскорее кончить с этим неприятным делом. Лейла, не поговоришь ли с гостями, пока мой угрюмый друг и благородная госпожа будут меня отчитывать? Очевидно, они не успокоятся, пока не выскажут всё, что думают, хотя в том, что случилось, нет моей вины.
— Конечно, дорогой, — согласилась королева, — только недолго, и постарайся не слишком кричать. Детей уже уложили, не нужно их будить.
Тётя Пол поднялась с дивана и вместе с по-прежнему мрачным господином Волком вышла вслед за королём в соседнюю комнату.
— Ну, — оживлённо начала королева Лейла, — о чём будем разговаривать?
— Мне велено, ваше величество, передать добрые пожелания от Поренн, королевы Драснии, при первой же возможности, — галантно ответил Силк, — которая просит совета по чрезвычайно деликатному вопросу.
— Ну конечно, — просияла Лейла — Такое милое дитя, слишком доброе и красивое для этого толстого старого негодяя Родара. Надеюсь, он не обращается с ней плохо?
— Нет, ваше величество. Как ни странно, она безумно любит моего дядю, а тот, естественно, вне себя от радости, имея столь молодую прелестную жену.
Смотреть на эти телячьи нежности так противно!
— Когда-нибудь, принц Келдар, вы тоже влюбитесь, — ехидно пообещала королева, — и все двенадцать королевств будут смеяться над тем, что столь закоренелый холостяк попался в ловушку. О чём хочет посоветоваться Поренн?
— Дело в том, ваше величество, — деликатно кашлянув, прошептал Силк, — что она желает подарить моему дяде наследника и просит помощи. Весь мир восхищается вашим необыкновенным даром в таких делах.
Королева Лейла смущённо покраснела, став ещё милее, и рассмеялась — Сейчас же напишу Поренн, — пообещала она.
К этому моменту Гарион осторожно пробрался к двери, в которую вышли король Фулрах, тётя Пол и господин Волк, и принялся пристально рассматривать висевший на стене гобелен, чтобы остальные не поняли, как ему хочется узнать о происходящем в соседней комнате. Чуть погодя он начал различать знакомые голоса.
— Объясни, Фулрах, что означает это безрассудство? — спросил Волк.
— Пожалуйста, не суди меня поспешно, о Древнейший, — умоляюще проговорил король. — Случилось то, о чём вряд ли тебе известно.
— Ты же знаешь, я узнаю обо всём.
— Но понимаешь ли ты, насколько мы беззащитны, если Преданный анафеме пробудится? То, что держало его в повиновении, украдено с трона райвенского короля.
— Собственно говоря, я шёл по следам вора, когда твой благородный капитан Брендиг помешал мне.
— Мне очень жаль, но ты недалеко ушёл бы в своих поисках. Все олорнские короли вот уже три месяца охотятся за тобой. Твои портреты, нарисованные лучшими художниками, находятся у каждого посла, агента или чиновника во всех пяти королевствах Севера. Собственно, слежка ведётся с тех пор, как ты ушёл из Дарины.
— Фулрах, мне некогда. Скажи олорнским королям, пусть оставят нас в покое.
С чего это они так заинтересовались моими делами?
— Хотят с тобой посоветоваться, — вздохнул король — Олорны готовятся к войне, и даже в моей бедной Сендарии под шумок собирают войско. Если Преданный анафеме снова поднимется, все мы обречены. Украденное могущество, возможно, используют, чтобы пробудить его, и первое, что он сделает, — нападёт на Запад.
Ты ведь понимаешь это, Белгарат. И сознаёшь также, что до возвращения райвенского короля Запад некому оборонять.
Гарион, моргнув от удивления, резко дёрнулся, но тут же, пытаясь скрыть внезапный порыв, наклонился, чтобы взглянуть на деталь изысканной вышивки, повторяя себе, что, должно быть, неверно расслышал. Король Фулрах не мог произнести имени «Белгарат», ведь это легендарный человек из сказки.
— Объясни олорнским королям, что я преследую вора, — сказал господин Волк.
— У меня нет возможности сейчас собирать совет. Если меня оставят в покое, я смогу нагнать его до того, как случится какая-нибудь беда.
— Не искушай судьбу, Фулрах, — посоветовала тётя Пол. — Твоё вмешательство заставило нас потерять много времени, а у нас его и так мало. Смотри, как бы я не рассердилась.
Но голос короля был твёрд и спокоен.
— Я знаю вашу силу, госпожа Полгара, — сказал он, и Гарион снова подпрыгнул, — но выбора у меня нет. Я дал слово доставить вас в Вэл Олорн к олорнским королям, а король не может нарушить клятву, данную другим королям.
В комнате воцарилось долгое молчание; мысли Гариона лихорадочно заметались.
— Ты неплохой человек, Фулрах, — вздохнул господин Волк, — хотя, возможно, не настолько сообразительный, как бы мне хотелось, но всё же добрый и хороший. Я не подниму на тебя руку и дочери не позволю.
— Говори за себя, Старый Волк, — мрачно изрекла тётя Пол.
— Нет, Полгара, — приказал старик. — Если нужно ехать в Вэл Олорн, значит, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее нам перестанут мешать — Видимо, твои мозги размягчились от возраста, — возразила тётя Пол. — Нет у нас времени для таких путешествий. Фулрах может всё объяснить олорнским королям.
— Ничего хорошего не выйдет, госпожа Полгара, — грустно ответил король. — Как верно упомянул ваш отец, меня считают не очень умным. Олорнские короли меня не послушают. Если вы сейчас покинете дворец, они пошлют на поиски кого-нибудь вроде Брендига.
— Тогда этот несчастный может окончить дни свои в образе жабы или какой-нибудь редьки, — зловеще прошипела тётя Пол.
— Прекрати, Пол, — велел господин Волк. — Корабль готов, Фулрах?
— Стоит на якоре у северного причала, Белгарат, — ответил король. — Чирекское судно — послано королём Энхегом.
— Прекрасно, — заключил господин Волк, — значит, завтра отплываем в Чирек.
Видимо, придётся вдолбить кое-что этим тупоголовым олорнам. Ты отправишься с нами?
— Обязан, — ответил Фулрах — Все короли собираются на совет.
— Ты ещё вспомнишь меня, Фулрах, — пообещала тётя Пол.
— Не нужно, Пол, — вмешался Волк. — Фулрах делает то, что считает необходимым. Всё выясним, как только попадём в Вэл Олорн.
Гарион, весь дрожа, отошёл от двери. Но это невозможно!
Воспитанный как истинный сендар, практичный и недоверчивый, он отказывался даже на секунду подумать о такой чепухе. Но постепенно нехотя, с трудом, взглянул правде в глаза.
Что, если господин Волк и в самом деле чародей Белгарат, человек, живущий на земле уже семь тысяч лет? И тётя Пол действительно его дочь, волшебница Полгара, ненамного моложе отца. И тут все намёки, обрывки, слова полуправды, странные открытия сошлись в единое целое. Силк прав, не могла она быть его тётей. Теперь Гарион — круглый сирота, песчинка в огромном океане, без друзей и родных, и некуда ему прибиться… Отчаянно захотелось домой, на ферму Фолдора, где можно скрыться от всего мира, заняться работой, где не было волшебников, долгих напрасных поисков, ничего напоминавшего о тёте Пол и грубом фарсе, в который она превратила его жизнь.
Часть II
Чирек
Глава 12
В слабом сером свете раннего утра путешественники оставили позади спящие улицы Сендара и оказались в гавани, где уже ожидал корабль. Изящные костюмы пришлось оставить; на всех была грубая повседневная одежда, даже на короле Фулрахе и графе Селине, выглядевших теперь обычными зажиточными сендарами, отправляющимися в деловую поездку. Провожавшая их королева Лейла скакала рядом с мужем, горячо втолковывая ему что-то так, что казалось, вот-вот расплачется.
Путешественников окружали солдаты, закутанные в плотные плащи.
В конце улицы, ведущей от дворца к гавани, уже виднелась каменная пристань, у которой, покачиваясь на ветру в ледяной воде и натягивая якорные цепи, и был пришвартован их корабль — изящное узкое судно с высоко поднятым носом, напоминавшее хищное животное, отчего Гарион, и без того со страхом думавший о своём первом морском путешествии, ещё больше разволновался. На палубе со зловещим видом слонялись мрачные матросы, бородатые, в лохматых меховых одеждах Если не считать Бэйрека, это были первые чиреки, которых увидел Гарион и решил, что на них вряд ли можно положиться.
— Бэйрек! — воскликнул плотный человек, взобравшийся до середины мачты, и, махнув рукой, соскользнул на палубу, а оттуда ловко перепрыгнул на пристань.
— Грелдик! — заревел в ответ Бэйрек и, соскочив с лошади, сжал неприятного на вид моряка в своих медвежьих объятиях.
— Видно, господин Бэйрек знаком с нашим капитаном, — заметил граф Селин.
— Весьма печально, — криво усмехнулся Силк. — Я надеялся увидеть почтённого моряка средних лет и строгого поведения, поскольку не могу сказать, что очень люблю корабли, не говоря уже о морских путешествиях.
— Мне говорили, что капитан Грелдик — один из самых опытных моряков во всём Чиреке, — заверил граф.
— Господин мой, — заметил Силк со страдальческим видом, — я уже давно приучен не верить рекомендациям, выданным чиреками. — И продолжал с кислым видом наблюдать, как Бэйрек с Грелдиком праздновали встречу, чокаясь кружками с элем, принесёнными с корабля ухмыляющимся матросом.
Королева Лейла спешилась и обняла тётю Пол.
— Пожалуйста, позаботься о моём бедном муженьке, Пол, — засмеялась она, но голос дрожал. — Не позволяй этим олорнским задирам втравить его в какую-нибудь глупость.
— Конечно, Лейла, — утешила её тётя Пол.
— Ну что ты, Лейла, — сконфуженно начал Фулрах, — всё будет хорошо. Я ведь, в конце концов, взрослый человек.
Пухленькая маленькая королева вытерла глаза:
— Обещай, что будешь тепло одеваться, и не смей засиживаться всю ночь и пить с Энхегом.
— У нас серьёзное дело, Лейла, — убеждал король, — и времени на развлечения не останется.
— Знаю я Энхега, — шмыгнула носом королева; обернувшись к господину Волку, она встала на цыпочки и поцеловала его в заросшую щёку.
— Дорогой Белгарат, — попросила она, — обещай, что, когда всё это кончится, вы с Полгарой погостите у нас подольше.
— Обещаю, Лейла, — торжественно поклялся он.
— Пора, ваше величество, — поторопил Грелдик, — скоро начнётся отлив.
— О, дорогой! — всхлипнула королева, обнимая мужа и пряча лицо у него на груди.
— Ну что ты, что ты… — неловко повторял тот.
— Если ты сейчас же не уйдёшь, я разревусь прямо при всех, — пригрозила Лейла, отталкивая его.
Узкая доска, перекинутая с берега на борт, прогибалась и раскачивалась, но всем удалось благополучно перебраться на палубу. Матросы подняли якорь и сели за вёсла. Лёгкое судно рванулось вперёд, пролетев мимо грузных торговых кораблей, пришвартованных неподалёку. Королева Лейла с несчастным видом стояла на пристани в окружении высоких солдат. Несколько раз взмахнув платком, она застыла, храбро подняв подбородок.
Капитан Грелдик занял своё место у борта и сделал знак приземистому мускулистому воину, сидящему у его ног. Тот, кивнув, стащил кусок рваной парусины с высокого барабана и начал выбивать медленную ритмичную мелодию; гребцы сразу же подтянулись и заработали вёслами в такт постукиванию. Корабль вновь рванулся вперёд и вышел в открытое море.
Теперь, выйдя из спокойных вод гавани, корабль оказался в беспокойной водной пустыне. Лёгкое судёнышко швыряло с волны на волну; длинные вёсла, поднимающиеся и опускающиеся вместе с ровным гулом барабана, почти не оставляли следов на поверхности воды. Низкое зимнее небо зловеще нависло над свинцово-серой пучиной, а справа по борту тянулось покрытое снегом побережье Сендарии, выглядевшее уныло и безрадостно.
Гарион почти весь день провёл дрожа от озноба, забившись в укромное местечко около высоко изогнутого носа и мрачно уставившись в воду.
Осколки и обломки, на которые распалась его жизнь вчера ночью, беспорядочно громоздились вокруг мальчика. Сама мысль о том, что Волк оказался Белгаратом, а тётя Пол — Полгарой, представлялась полнейшим абсурдом, хотя он был убеждён: по крайней мере, часть всей истории правдива, и тётя Пол не его родственница. Гарион старался не сталкиваться с ней и не хотел ни с кем разговаривать.
Ночь они провели в переполненном кубрике. Господин Волк о чём-то долго беседовал с королём Фулрахом и графом Селином. Гарион исподтишка рассматривал старика, чьи седые волосы и короткая бородка переливались серебром в тусклом свете раскачивающейся масляной лампы, подвешенной к балке. Выглядел Волк как обычно, и Гарион наконец отвернулся и заснул.
На следующий день они обогнули Сендарию и направились с попутным ветром на северо-восток. Паруса были подняты, и гребцам разрешили отдохнуть. Гарион продолжал ломать голову над своими бедами.
Шторм разразился на третий день; воздух сильно похолодал. Снасти потрескивали под намёрзшим льдом, а с неба сыпалась мокрая каша.
— Если буря не стихнет, плохо нам будет при переходе через пролив, — озабоченно заметил Бэйрек, вглядываясь в волны.
— Через пролив? — со страхом переспросил Дерник, чувствовавший себя явно не в своей тарелке. Он едва оправился от приступа морской болезни, что тем более не способствовало поднятию духа.
— Чирекский пролив, — пояснил Бэйрек, — проход шириной около лиги между северной оконечностью Сендарии и южным мысом Чирекского полуострова — рифы, водовороты, словом, не очень-то приятное место. Но не волнуйся, Дерник. Это хороший корабль, а Грелдик знает все хитрости и тайны пролива. Конечно, небольшую качку пережить придётся, но ничего с нами не случится, разве только уж очень не повезёт.
— Ничего себе утешил, — сухо заметил стоявший поблизости Силк. — Я уже три дня пытаюсь не думать о проливе.
— Неужели так плохо? — упавшим голосом спросил Дерник.
— Я специально напиваюсь до потери сознания, как только судно приближается к проливу, — заверил Силк.
— Ты должен благодарить богов за то, что пролив существует, — засмеялся Бэйрек. — По крайней мере руки империи не дотягиваются до Чирека, иначе вся Драсния была бы к этому времени толнедрийской провинцией.
— С точки зрения политики я просто восхищаюсь проливом, — заверил Силк, — но лично я был бы намного счастливее, если бы никогда вообще его не видел.
На следующий день они в ожидании отлива бросили якорь у скалистого побережья Северной Сендарии. Вскоре волны моря отхлынули и повернули в пролив, подняв уровень воды в заливе Чирека.
— Держись покрепче, Гарион, — посоветовал Бэйрек, услыхав, что Грелдик приказал поднять якорь. — Ветер попутный, так что путешествие будет интересным!
И, широко улыбаясь, устремился по узкой палубе.
Гарион знал, что делает глупость, шагая вслед за рыжебородым гигантом, но четыре дня угрюмых размышлений над казавшейся неразрешимой проблемой привели к тому, что последние остатки осторожности исчезли, сменившись воинственной беззаботностью. Сжав зубы, он схватился за ржавое железное кольцо, привинченное на носу. Расхохотавшись, Бэйрек отвесил ему крепкий удар по плечу.
— Молодец, парень, — одобрил он, — будем стоять рядом и глядеть этой чёртовой дыре прямо в глаза!
Гарион решил не отвечать.
Подхваченный волнами и попутным ветром, корабль Грелдика буквально летел через узкий проход, поскрипывая и содрогаясь. Ледяная пыль обжигала лицо и слепила глаза, но Гарион не заметил ужасного водоворота в центре пролива, пока они не оказались в самой круговерти. Услышав странный рёв, мальчик протёр глаза как раз вовремя, чтобы увидеть разверзшуюся пучину.
— Что это? — прокричал он, перекрикивая шум.
— Великий Мейлстром, водоворот, — завопил в ответ Бэйрек. — Держись!
Водоворот был огромным, не меньше чем вся деревня Верхний Гральт, и обрывался почти отвесно в кипящую, заполненную туманом яму, зиявшую далеко внизу. Но почему-то, вместо того чтобы увести судно подальше от воронки, Грелдик направил его в самую середину.
— Что он делает? — вскрикнул Гарион.
— В этом весь секрет прохода через пролив, — проревел Бэйрек. — Обходим водоворот дважды, чтобы набрать скорость. Если судно не разорвёт, оно летит, как камень из пращи, и мы пройдём через рифы за Мейлстромом легко, словно рыба.
— Если корабль не что?..
— Иногда судно раскалывается пополам, — пояснил Бэйрек. — Не волнуйся, парень, такие вещи случаются не очень часто, а корабль Грелдика достаточно прочен.
Нос корабля угрожающе нырнул в край водоворота; гребцы лихорадочно гнули спины под бешеный стук барабана. Судно пошло на второй круг…
Ветер хлестал по лицу Гариона; мальчик из последних сил вцепился в железное кольцо, отводя глаза от бушующего ада, готового поглотить лёгкое судёнышко.
И в этот момент они вырвались на волю и ринулись, как стрела из лука, через кипящие волны. Ветер выл в снастях, и Гарион почти задыхался от его напора.
Корабль постепенно уменьшил ход, но сила инерции, набранная в Мейлстроме, была так велика, что его вынесло в спокойные воды защищённой с трёх сторон бухточки.
Бэйрек торжествующе смеялся, стряхивая солёные брызги с бороды.
— Ну, парень, что ты думаешь о проливе? Гарион, не в силах вымолвить хоть слово, пытался разжать намертво вцепившиеся в кольцо пальцы.
— Гарион! — донёсся с кормы знакомый голос.
— Ну вот, теперь ты навлёк на мою голову кучу бед, — неприязненно прошипел мальчик, совершенно забыв, что Бэйрек вовсе не приглашал его следовать за ним.
Тётя Пол уничтожающе взглянула на Бэйрека и, коротко объяснив всё, что думает о столь безответственном поведении, принялась за Гариона.
— Ну? — спросила она — Я жду объяснений.
— Бэйрек не виноват, — пробормотал мальчик. — Я сам туда пошёл.
Какой смысл страдать двоим, пусть лучше накажут его!
— Понятно, — протянула тётя Пол, — а зачем ты это сделал?
Замешательство и назойливые сомнения, переживаемые мальчиком, придали ему отваги.
— Просто захотел! — вызывающе воскликнул он, впервые в жизни чувствуя, что находится на грани открытого восстания.
— Ты что?
— Захотел! — повторил он. — Какая разница, почему я это сделал? Всё равно ведь накажешь!
Тётя Пол застыла от негодования, глаза метали молнии. Господин Волк, сидевший неподалёку, хмыкнул.
— Что тут смешного? — отрезала она.
— Почему бы мне не уладить это, Пол? — предложил старик.
— Я и сама могу справиться.
— Но не так хорошо, Пол, совсем не так хорошо. У тебя слишком горячий нрав и острый язык. Он ведь уже не ребёнок. Ещё не мужчина, конечно, но и не мальчик. Здесь нужно быть очень осторожным.
Он встал:
— Извини, Пол, но я настаиваю.
— Ты что?!
— Я настаиваю, — жёстко повторил старик.
— Прекрасно, — ледяным тоном ответила она, повернулась и отошла.
— Садись, Гарион, — велел старик.
— Почему она такая злющая? — выпалил тот.
— Вовсе нет. Просто рассердилась, потому что ты напугал её. Никому такое не понравится.
— Мне очень жаль, — пристыженно промямлил Гарион.
— Извиняйся не передо мной. Я не испугался. Старик пронизывающим взором окинул Гариона:
— В чём дело?
— Тебя называли Белгаратом, — ответил Гарион, будто это имя всё объясняло, — а её Полгарой.
— И что же?
— Но это просто немыслимо.
— Разве мы уже не говорили об этом давным-давно?
— Ты — Белгарат? — требовательно спросил Гарион.
— Некоторые люди так меня зовут. Но какая здесь разница?
— Прости, но я в это не верю.
— Хорошо, — пожал плечами Волк. — Не хочешь, и не надо. Но какое это имеет отношение к твоему поведению? При чём здесь тётя Пол?
— Просто… — выпалил Гарион и запнулся. — Ну…
Ему отчаянно захотелось задать господину Волку этот последний роковой вопрос, но, несмотря на уверенность, что между ним и тётей Пол не существовало родственных связей, сама мысль о возможности услышать подтверждение из уст постороннего человека была непереносимой.
— Ты окончательно запутался, — заключил Волк. — Так ведь? Всё кажется не таким, как должно быть, и ты сердишься на свою тётю, поскольку считаешь, что это её вина.
— По-твоему, я выгляжу капризным ребёнком, — прошептал Гарион, слегка покраснев.
— Я не прав?
Щёки Гариона вспыхнули ещё ярче.
— Это твои трудности, Гарион, — вздохнул старик, — и неужели порядочно делать других несчастными из-за того, что расстроен сам?
— Нет, — еле слышно признал тот.
— Твоя тётя и я именно те, кто мы есть, — спокойно продолжал Волк. — Люди болтают о нас много чепухи, но не придавай этому особенного значения.
Существуют дела, которые необходимо выполнить, и в этом смысл нашего существования. Не затрудняй жизнь своей тёте только потому, что этот мир создан не по твоему вкусу. Подобное поведение пристало только детям, да ещё и плохо воспитанным, но ты ведь мальчик приличный. А теперь, я думаю, нужно подойти и извиниться, верно?
— Ты прав, — вздохнул Гарион.
— Рад, что мы смогли потолковать, — продолжал старик, — но я бы на твоём месте помирился с ней как можно скорее. Ты даже не поверишь, как долго она может сердиться!
И внезапно широко улыбнулся:
— Она злится на меня уже столько лет, что даже страшно подумать!
— Сейчас же пойду к ней, — решил Гарион.
— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Волк.
Гарион встал и решительно направился к борту, где стояла тётя Пол, напряжённо вглядываясь в мутную воду Чирекского пролива.
— Тётя Пол!
— Что, дорогой?
— Прости, я был не прав.
Тётя, повернувшись, серьёзно взглянула на него.
— Да, — ответила она, — это так.
— Я больше не буду.
Тётя засмеялась, тихо, весело, и потрепала его по спутанным волосам.
— Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать, дорогой, — сказала она, обнимая его, и мир снова стал уютным и тёплым.
После того как бурный поток течения в проливе иссяк, они направились на север вдоль заснеженного восточного побережья полуострова Чирек, к древнему городу, исторической родине всех олорнов, драснийцев, олгаров, а также чиреков и райвенов.
Дул ледяной ветер, и небо было почти чёрным, но остальные дни путешествия прошли довольно спокойно. Ещё через трое суток судно вошло в гавань Вэл Олорна и пришвартовалось к обледеневшей пристани.
Вэл Олорн не походил ни на один сендарийский город. Стены и здания были так невероятно стары, что казалось, сами выросли, словно скалы из земли, а не возведены человеческими руками. Узкие извилистые улочки занесло снегом; за городом на фоне тёмного неба белели высокие величественные горы.
У пристани уже ожидали несколько саней, запряжённых лошадьми. Кучера выглядели настоящими дикарями; мохнатые лошадки нетерпеливо перебирали ногами на утоптанном снегу. В санях лежали меховые плащи, и Гарион тут же завернулся в один, ожидая, пока Бэйрек попрощается с Грелдиком и матросами.
— Поехали! — сказал наконец Бэйрек, усаживаясь — Надеюсь, ты догонишь остальных.
— Не проболтали бы целый час, не пришлось бы гнать лошадей, лорд Бэйрек, — кисло пробормотал кучер.
— Наверное, ты прав, — согласился тот.
Кучер что-то проворчал, хлестнул коней кнутом, и сани помчались в том направлении, куда уже отправились другие путешественники.
То и дело на улицах встречались чирекские воины, одетые в меха, многие узнавали Бэйрека и выкрикивали приветствия. Доехав до угла, кучер был вынужден остановиться: двое здоровенных мужчин, обнажённых до пояса, несмотря на пронизывающий холод, схватились в снегу, прямо посреди улицы, подбадриваемые криками собравшихся вокруг зрителей.
— Обычная картина, — пожал плечами Бэйрек. — Зимой в Вэл Олорне делать особенно нечего.
— Там впереди дворец? — спросил Гарион.
— Храм Белара, — покачал головой Бэйрек. — Некоторые считают, что там пребывает дух Бога-Медведя. Я-то сам никогда его не видел и не могу сказать наверняка.
В этот момент борцы откатились в сторону, и кучер погнал лошадей дальше.
На ступеньках храма стояла старая женщина в рваной шерстяной мантии, с длинной палкой, зажатой в костлявой руке, длинные пряди нечёсаных волос почти закрывали лицо.
— Приветствую тебя, лорд Бэйрек, — хрипло окликнула она. — Проклятье твоё ожидает тебя!
— Останови! — зарычал Бэйрек и, сбросив меховой плащ, спрыгнул на землю.
— Мартжи! — обрушился он на старуху. — Тебе запретили торчать здесь. Если я скажу Энхегу, что ты ослушалась его, он велит жрецам храма спалить тебя как ведьму!
Старуха злобно закудахтала, и Гарион со страхом увидел, что глаза её затянуты белой пеленой.
— Огонь не коснётся старой Мартжи! — пронзительно захохотала она. — Не её ждут гибель и проклятье!
— Довольно о проклятьях! — разозлился Бэйрек. — Убирайся от храма!
— Мартжи видит то, что видит, — пробормотала она. — Метка Ока всё ещё на тебе, о великий лорд Бэйрек! И когда Рок обрушится на тебя, вспомни слова старой Мартжи!
И взгляд её, казалось, упёрся прямо в Гариона, хотя старуха явно была слепа. Выражение лица неожиданно изменилось, злобная радость уступила место почтительному восхищению.
— Слава тебе, о Величайший из великих, — пропела она, низко кланяясь. — Когда вступишь в права наследства, не забудь, что первой приветствовала тебя старая Мартжи…
Бэйрек, заревев что-то, устремился к ней, но старуха ускользнула прочь, звонко стуча палкой по каменным ступенькам.
— Что она имела в виду? — спросил Гарион, когда вернулся Бэйрек.
— Сумасшедшая ведьма, — ответил Бэйрек, бледный от ярости. — Всегда торчит у храма, просит милостыню и пугает доверчивых женщин своими небылицами. Имей Энхег хоть каплю мозгов, давно бы выгнал её из города или сжёг заживо.
Он уселся на место и велел кучеру трогать. Гарион оглянулся, но старухи уже не увидел.
Глава 13
Дворец короля Энхега в Чиреке, огромное, нависающее над городом здание, стоял почти в центре Вэл Олорна. Длинные пристройки, многие из которых были полуразрушены, отходили от главного здания во всех направлениях, окна с выломанными рамами слепо глядели на улицу; сквозь дыры в крышах просвечивало небо. Насколько смог увидеть Гарион, дворец строился без всякого плана и, похоже, просто вырос сам собой из земли свыше трёх тысяч лет тому назад, когда короли Чирека стали править страной.
— Почему здесь столько развалин? — спросил он Бэйрека, когда сани остановились в заваленном сугробами дворе.
— Одни короли строили, другие позволили прийти в упадок, — коротко ответил Бэйрек. — Таковы их обычаи.
Настроение великана резко ухудшилось после встречи со слепой старухой у храма.
Остальные давно уже спешились и ждали.
— Видно, слишком давно ты не был дома, раз смог заблудиться в пути, — ехидно заметил Силк.
— Нас задержали, — проворчал Бэйрек.
Массивная, окованная железом дверь, к которой вели широкие ступеньки, распахнулась, будто кто-то специально ожидал их прибытия. Женщина с длинными белокурыми косами в тёмно-алом плаще, опушённом дорогим мехом, вышла на галерею и остановилась, глядя на гостей сверху вниз.
— Приветствую тебя, лорд Бэйрек, граф Трелхеймский, муж мой! — сухо воскликнула она.
Лицо Бэйрека ещё больше помрачнело.
— Мирел! — ответил он коротко, наклонив голову.
— Король Энхег дал мне позволение встретить тебя, господин мой, как велят мне мои обязанности и в соответствии с моими правами.
— Ты всегда ревностно исполняла свои обязанности, Мирел. Где мои дочери?
— В Трелхейме, господин мой. Подумала, что им тяжело будет путешествовать в такой холод, — снова поклонилась женщина.
В голосе звучали еле заметные злые нотки.
— Понимаю, — вздохнул Бэйрек.
— Я поступила плохо, господин мой? — спросила Мирел.
— Не будем говорить об этом, — пробормотал Бэйрек.
— Если ты и твои друзья готовы, мой господин, я провожу вас в тронный зал.
Бэйрек поднялся по ступенькам, коротко и безразлично обнял жену, и оба переступили широкий порог.
— Печально, — пробормотал граф Селин, покачивая головой, пока остальные направились вслед за Бэйреком.
— Не думаю, — ответил Силк, — ведь Бэйрек получил всё, что желал, не так ли?
— Вы жестокий человек, принц Келдар, — вздохнул старик.
— Вовсе нет, просто реалист, только и всего. Многие годы Бэйрек провёл вздыхая по Мирел и вот теперь наконец заполучил её. Счастлив видеть, что такая верность вознаграждена. Удивляюсь, что вы так не считаете.
Граф Селин снова тяжело вздохнул.
Отряд воинов в кольчугах присоединился к путешественникам и проводил их через путаницу коридоров вверх по широкой лестнице, потом вниз по узким ступенькам, углубляясь всё дальше к центру огромного здания.
— Всегда восхищался чирекской архитектурой, — криво усмехнулся Силк. — Такая непредсказуемая!
— Нерешительные в других делах короли находят себе занятие в перестройке дворца, — заметил король Фулрах, — хотя в общем-то это неплохая идея. Короли Сендарии обычно любят прокладывать улицы и мостить тротуары, но в Вэл Олорне всё это сделано уже тысячи лет назад.
— Да, задача не из лёгких, ваше величество, — рассмеялся Силк. — Как вы удерживаете плохих королей от интриг?
— Принц Келдар! — объявил король Фулрах. — Поверьте, я совсем не желаю бед и несчастий вашему дяде, но думаю, было бы небезынтересно посмотреть, что произойдёт, если корона Драснии окажется на вашей голове.
— О ваше величество! — деланно потрясённо воскликнул Силк. — Как вы можете предполагать такое!
— Не говоря уже о жене, — ехидно добавил граф Селин, — принцу определённо необходима жена — Это ещё хуже! — вздрогнув, заверил Силк.
Тронный зал короля Энхега оказался огромной комнатой со сводчатыми потолками, в центре которой, в выдолбленном прямо в полу очаге, ярко горел огонь. В отличие от увешанных гобеленами стен дворца короля Фулраха, здесь не было ни одного украшения, только голые камни да коптящие факелы в железных кольцах, ввинченных в колонны. Люди, толпящиеся около огня, совсем не напоминали элегантных придворных Фулраха: бородатые, обряженные в блестящие кольчуги чирекские воины. В одном конце комнаты стояли пять тронов, над каждым висело знамя. Четыре трона были заняты; поблизости стояли три царственного вида женщины.
— Фулрах, король Сендарии! — провозгласил один из солдат, сопровождавших путешественников, ударяя концом копья в замусоренный каменный пол.
— Привет, Фулрах! — воскликнул, поднимаясь с трона, высокий широкоплечий чернобородый мужчина. Длинная голубая мантия помялась и засалилась, волосы, лохматые и нечёсаные, свисали на лоб. В золотой короне на голове кое-где зияли дыры, а один из зубцов отломился.
— Привет, Энхег, — ответил король сендаров, слегка кланяясь.
— Трон ожидает тебя, дорогой Фулрах, — продолжал лохматый человек, указывая на знамя Сендарии над незанятым троном. — Короли Олории рады выслушать мудрые речи короля Сендарии на этом совете, Торжественная архаичная форма обращения почему-то произвела сильное впечатление на Гариона.
— Объясни, дружище Силк, как зовут каждого короля, — прошептал Дерник, когда они подошли к трону.
— Вон тот жирный, в красной мантии, с северным оленем на знамени, — мой дядя, Родар Драснийский, а худощавый, в чёрном, под знаменем с конём, — Чо-Хэг Олгарский. Здоровый, угрюмый парень в сером без короны, сидящий под знаменем с мечом, — Бренд, Хранитель трона райвенов.
— Бренд? — испуганно перебил Гарион, вспомнив рассказы о битве при Во Мимбре.
— Все Хранители трона райвенов носят это имя, — пояснил Силк.
Король Фулрах ответил таким же официальным приветствием, видимо принятым среди высокорожденных, назвав каждого из королей по имени, и занял своё место под зелёным знаменем с золотым пшеничным снопом, гербом Сендарии.
— Привет тебе, Белгарат, ученик Олдура! — провозгласил Энхег. — И тебе, благородная дама Полгара, высокородная дочь бессмертного Белгарата!
— Хватит церемоний, Энхег, — резко оборвал Волк, отбрасывая плащ и устремившись вперёд. — Зачем я понадобился королям Олории?
— Уж позволь нам порезвиться, Древнейший, — со смешком объявил безобразно толстый король Драснии. — Нам так редко удаётся поиграть в королей. Это не займёт много времени.
Господин Волк с отвращением покачал головой.
Одна из трёх царственных дам, высокая черноволосая красавица в дорогом чёрном бархатном платье, вышла вперёд, коснувшись щекой его щеки, присела перед королём Фулрахом.
— Ваше величество, — приветствовала она, — вы почтили своим присутствием наш дом.
— Ваше величество! — ответил Фулрах, почтительно наклоняя голову.
— Королева Ислена, — прошептал Силк Дернику и Гариону, — жена Энхега.
Нос коротышки задёргался от сдерживаемого смеха.
— Обрати внимание, как она будет приветствовать Полгару.
Королева повернулась, низко присела перед господином Волком.
— Божественный Белгарат! — воскликнула она звенящим от восхищённого уважения голосом.
— Ну, божественный — это слишком сильно сказано, Ислена, — сухо заметил старик.
— Бессмертный сын Олдура, — заливалась она, не обратив внимания на его слова, — могущественнейший чародей в мире! Мой жалкий дом дрожит от всепроникающей мощи, принесённой вами в его стены.
— Прекрасная речь, Ислена, — ответил Волк. — Немного неточная, но тем не менее красивая. Но королева уже подошла к тёте Пол.
— Блистательная сестра! — пропела она.
— Сестра? — дёрнулся Гарион.
— Дама со склонностью к мистике, немного занимается магией и считается волшебницей, — прошептал Силк. — Смотри!
Королева неуловимым жестом достала зелёный камень и протянула тёте Пол.
— Вынула из рукава, — ехидно пробормотал Силк.
— Королевский дар, Ислена, — странным голосом объявила тётя Пол. — Жаль, что могу одарить только этим.
И протянула Ислене тёмно-красную розу.
— Где она взяла её? — изумился Гарион.
Силк подмигнул мальчику.
Королева с сомнением оглядела розу, осторожно взяла обеими руками, поднесла поближе и широко раскрыла глаза. С лица сбежала краска, пальцы задрожали.
Вперёд выступила вторая королева, маленькая блондинка с прелестной улыбкой, бесцеремонно расцеловала короля Фулраха и господина Волка, а потом крепко обняла тётю Пол. Сразу было видно, что эта женщина излучает искренность и тепло.
— Поренн — королева Драснии, — пояснил Силк с необычными нотками в голосе.
Внимательно взглянув, Гарион успел заметить промелькнувшее на лице едва уловимое выражение горькой насмешки над собой. И в эту же секунду понял истинную причину странного поведения Силка так ясно, словно кто-то подробно объяснил всё, и ощутил непреодолимое, бесполезное сострадание к этому человеку, комком застрявшее в горле.
Третья королева, Сайлар Олгарская, произнесла несколько коротких тихих слов приветствия в адрес короля Фулраха, господина Волка и тёти Пол.
— Хранитель райвенского трона не женат? — спросил Дерник, ища глазами четвёртую королеву.
— Был женат, — коротко ответил Силк, всё ещё не сводя взгляда с королевы Поренн, — но жена умерла несколько лет назад, оставив ему четырёх сыновей.
— Вот как, — кивнул Дерник.
В этот момент в зале появился мрачный, явно обозлённый Бэйрек и направился к трону короля Энхега.
— Добро пожаловать домой, кузен, — приветствовал его король, — я уже думая, что ты заблудился.
— Семейные дела, Энхег, — ответил тот, — нужно было поговорить с женой.
— Понятно, — кивнул Энхег, не вдаваясь в дальнейшие подробности.
— Вы уже знакомы с нашими друзьями? — спросил Бэйрек.
— Нет ещё, лорд Бэйрек, — ответил король Родар, — обменивались пока официальными приветствиями. Его огромный живот мелко затрясся от смеха.
— Вы, конечно, слышали о графе Селине, — представил Бэйрек, — а это Дерник, кузнец и храбрый человек. Мальчика зовут Гарион. Подопечный госпожи Полгары — хороший парнишка.
— Может, покончим с пустой болтовнёй? — нетерпеливо спросил господин Волк.
Чо-Хэг, король олгаров, спросил удивительно мелодичным голосом:
— Ведомо ли тебе, Белгарат, о постигшем нас великом несчастье? Мы решили обратиться за советом к твоей мудрости.
— Чо-Хэг, — раздражённо перебил Волк, — речь твоя словно взята из какой-то дурацкой легенды арендов. Неужели нельзя обойтись простыми словами, без всяких выкрутасов?
Чо-Хэг, явно смутившись, взглянул на короля Энхега.
— Моя вина, Белгарат, — извиняющимся тоном вставил тот. — Я позвал писцов, чтобы те заносили на пергамент подробности наших бесед. Чо-Хэг говорит не для нас, но для истории.
Он качнул головой, корона немного сползла и нависла над ухом, угрожая свалиться.
— История — дама терпеливая, Энхег, — ответил Волк. — Не стоит и пытаться произвести на неё впечатление — всё равно забудет большую часть из того, что здесь говорилось. — И обратился к Хранителю трона райвенов:
— Бренд! Ты можешь объяснить всё толково и вразумительно, не впадая в патетику?
— Боюсь, во всём виноват именно я, — глубоким баритоном начал Хранитель, теребя серую мантию. — Отступник смог совершить преступление только по моему недосмотру.
— Но Вещь должна была сама защитить себя, — ответил Волк. — Даже я не смею прикоснуться к ней. Поверь, вор мне известен, и ты никоим образом не мог воспрепятствовать ему проникнуть в Райве. Не понимаю только, как ему удалось схватить Вещь и тут же не упасть замертво, сражённому её силой.
Бренд беспомощно развёл руками.
— Как-то утром мы проснулись, а она исчезла. Жрецы смогли только узнать имя вора. Дух Бога-Медведя не пожелал ничего больше сказать, и, поскольку стало известно, кто это, мы остереглись упоминать вслух, как его зовут и что именно он украл.
— Хорошо, — кивнул Волк. — Он известен умением слышать произнесённые на огромном расстоянии слова. Я сам обучил его.
— Нам известно и об этом, потому мы и остерегались передать тебе письмо.
Когда ты не пришёл в Райве, а мой посланец не вернулся, я подумал: случилось что-то неладное. Тогда-то мы и решили отыскать тебя.
Господин Волк поскрёб бороду.
— Значит, сам виноват, что оказался здесь. Я велел вашему человеку отправляться в Арендию и кое-что передать некоторым людям. Нужно было заранее всё обдумать, а теперь поздно.
Силк громко откашлялся.
— Разрешите сказать и мне! — вежливо начал он.
— Конечно, принц Келдар, — кивнул Энхег.
— Благоразумно ли вести такую беседу на людях? У мергов достаточно золота, чтобы подкупить шпионов в любом месте, а гролимы могут читать мысли в головах самых верных и преданных воинов. Чего они не знают, о том не расскажут, сами понимаете.
— Воинов Энхега не так легко купить, Силк, — сухо прервал Бэйрек, — а в Чиреке никогда не появлялись гролимы.
— Ты можешь также поручиться за слуг и поварих? — поднял брови Силк. — А я, поверь, находил гролимов в самых неожиданных местах.
— В словах моего племянника есть смысл, — задумчиво сказал король Родар. — Драсния накопила тысячелетний опыт в сборе информации, а Келдар — один из наших лучших разведчиков. Если он считает, что содержание нашей беседы выйдет за пределы этой комнаты, следует прислушаться к его мнению.
— Благодарю, дядюшка, — поклонился Силк.
— А можете ли вы незаметно проникнуть в этот дворец, принц Келдар? — вызывающе осведомился король Энхег.
— Я уже делал это, ваше величество, — скромно ответил Силк, — раз двенадцать, если не больше.
Энхег, взглянув на Родара, вопросительно приподнял брови. Тот смущённо кашлянул:
— Это было давно, Энхег. Ничего серьёзного. Просто хотел узнать кое-что.
— Нужно было спросить, только и всего, — слегка обиженно ответил Энхег.
— Не хотел беспокоить тебя, — пожал плечами Родар, — а кроме того, так гораздо интереснее.
— Друзья, — вмешался Фулрах, — нам предстоит слишком серьёзный разговор, от которого многое зависит. Не лучше ли принять все меры предосторожности, чем по-глупому рисковать?
Король Энхег, нахмурившись, наконец кивнул:
— Хорошо, раз вы так хотите, поговорим без свидетелей. Кузен, будьте добры, освободите для нас зал старого короля Элдрига и расставьте в коридоре охрану.
— Сейчас, Энхег.
Бэйрек взял с собой дюжину солдат и вышел из зала.
Все короли, кроме Чо-Хэга, поднялись с тронов. Стройный худой воин, почти такого же роста, как Бэйрек, с выбритым черепом и единственной длинной прядью на макушке, как было принято у олгаров, выступил вперёд и помог Чо-Хэгу встать.
Гарион вопросительно взглянул на Силка.
— Тяжёлая болезнь постигла его в детстве, — тихо объяснил тот, — ноги стали такими слабыми, что он не может стоять без посторонней помощи.
— Но ведь ему, наверное, трудно быть королём? — удивился Гарион.
— Олгары большую часть времени проводят в седле, — пояснил Силк, — а как только Чо-Хэг садится на коня, он ничем не слабее любого Олгарского воина. Тот, кто помог королю встать, — Хеттар, его приёмный сын.
— Ты его знаешь? — спросил Гарион.
— Я всех знаю, — рассмеялся Силк. — Хеттар и я встречались несколько раз.
Мне он по душе, хотя ему лучше не знать об этом.
К ним подошла королева Поренн.
— Ислена хочет показать мне и Сайлар свои покои, — сообщила она Силку. — По всей видимости, женщины в Чиреке не должны принимать участия в обсуждении государственных дел.
— У наших чирекских родственников много недостатков, ваше величество, — заметил Силк, — а кроме того, они ужасно консервативны и ещё не поняли, что женщины такие же люди, как мужчины.
Королева Поренн, лукаво улыбнувшись, подмигнула ему:
— Я надеялась, что мы сможем поговорить, Келдар, но, кажется, ничего не выйдет. Ты передал моё послание королеве Лейле?
— Она сказала, что немедленно напишет вам, — кивнул Силк. — Знай я, что вы будете здесь, захватил бы письмо с собой.
— Идея Ислены, — пояснила Поренн. — Она решила, что неплохо бы созвать совет королев, пока мужчины совещаются, и пригласила Лейлу тоже, но все знают, как она боится моря.
— Принял ли ваш совет какое-нибудь мудрое решение? — весело спросил Силк.
Королева сделала гримаску:
— Мы сидим и наблюдаем, как Ислена показывает фокусы: исчезающие монетки, вода превращается в вино, и тому подобное. Или слушаем, как она предсказывает судьбу. Сайлар слишком вежлива, чтобы противиться, а я моложе всех и должна помалкивать. Но всё это невыносимо скучно, особенно когда Ислена впадает в транс над дурацким хрустальным шаром. Что сказала Лейла? Она поможет мне?
— Если не она, то никто, — заверил Силк. — Только должен предупредить, что её советы достаточно откровенны. Лейла — человек простой и прямой, не будет ходить вокруг да около.
Королева Поренн озорно рассмеялась:
— Ничего! Я ведь уже взрослая женщина.
— Конечно, конечно. Просто хотел предупредить.
– Ты смеёшься надо мной, Келдар? — спросила она.
— Неужели я осмелился бы, ваше величество? — с видом оскорблённой невинности осведомился Силк.
— Думаю, осмелился бы, — кивнула она.
— Идёшь, Поренн? — окликнула от порога Ислена.
— Сейчас, ваше величество, — отозвалась королева Драснии, делая неуловимые знаки Силку: «Какая зануда!»
«Терпение, ваше величество», — просигналил тот в ответ.
Королева Поренн покорно последовала за величественной королевой Чирека и молчаливой королевой Олгарии. Силк неотрывно смотрел ей вслед с тем же выражением насмешки над собой.
— Все уходят, — осторожно напомнил Гарион и показал на дальний конец зала, где олорнские короли как раз подходили к дверям.
Силк кивнул и быстро пошёл за ними. Гарион держался позади всех, упрямо шагая по продуваемым насквозь коридорам к залу короля Элдрига. Знакомый сухой внутренний голос продолжал твердить, что если тётя Пол увидит его, тут же, возможно, найдёт причину, чтобы отослать прочь.
И тут, случайно подняв глаза, заметил какое-то мимолётное движение в дальнем коридоре и успел увидеть высокого мужчину, по виду обычного чирекского воина, в тёмно зелёном плаще. Проходя мимо этого коридора, Гарион остановился и попытался рассмотреть этого человека получше, но тот уже исчез.
У двери зала короля Элдрига стояла тётя Пол со скрещёнными на груди руками.
— Ты где был?
— Просто осматривал дворец, — как можно более невинно пробормотал он.
— Понятно, — кивнула она и обратилась к Бэйреку:
— Совет может продлиться достаточно долго, и Гариону станет скучно. Где ему лучше провести время до ужина?
— Тётя Пол! — запротестовал Гарион.
— В оружейной? — предложил Бэйрек.
— Что мне там делать? — огрызнулся Гарион.
— Предпочитаешь кухню? — прищурилась тётя Пол.
— По размышлении я решил, что неплохо бы посмотреть оружейную.
— Я так и думала.
— В дальнем конце этого коридора, Гарион, — сообщил Бэйрек. — Комната с красной дверью.
— Беги, дорогой, — велела тётя Пол, — и постарайся не порезаться там.
Гарион медленно, угрюмо потащился в направлении, указанном Бэйреком, всей душой протестуя против такой несправедливости.
Охрана никого не подпускала к дверям — подслушать не представлялось никакой возможности. Гарион вздохнул и одиноко побрёл дальше.
Однако мысли его были заняты удивительными событиями, случившимися за последнее время. Несмотря на то что он упорно отказывался признать всякую вероятность существования Белгарата и Полгары, поведение олорнских королей ясно указывало на их полную уверенность в подлинности имён его спутников. А кроме того, мальчик всё время вспоминал о розе, подаренной тётей Пол королеве Ислене.
Мало того, что розы зимой не цветут, откуда тётя знала, что Ислена подарит ей зелёный камень и даже успела приготовить ответный дар?
Гарион намеренно выбросил из головы простое объяснение, что тётя Пол создала розу силой волшебства.
Коридор, по которому шёл погружённый в невесёлые думы Гарион, был плохо освещён: только несколько факелов там и сям тускло чадили на стенах. В коридор выходили проёмы, ведущие в другие коридоры. Эти мрачные тёмные дыры, казалось, зловеще глядели на Гариона. Он почти дошёл до оружейной, но услышал слабый стук в одной из этих зловещих дыр и, сам не зная почему, спрятался в ближайшем проходе, затаив дыхание.
На свет выступил мужчина в зелёном плаще и насторожённо огляделся. Обычное лицо, коротко подстриженная борода песочного цвета — словом, ничем не привлекающая внимания личность. Несомненно, он без всякого риска мог появиться в любом месте дворца, не возбуждая подозрений, однако поведение и вкрадчивые движения громче всяких слов свидетельствовали о том, что он занимался чем-то предосудительным.
Мужчина быстро направился по коридору туда, откуда только что пришёл Гарион, и мальчик поспешно подался назад, под защиту темноты, а когда осторожно высунул голову, человек исчез.
Невозможно с точностью сказать, в каком из бесчисленных коридоров скрылся шпион.
Внутренний голос Гариона тут же объяснил, что, расскажи он кому-нибудь о том, что видел, всё равно слушать его не станут. Нельзя обвинять человека на основании личных неприятных впечатлений или подозрений, Гариона просто сочтут глупцом. Пока что приходилось только наблюдать и остерегаться человека в зелёном плаще.
Глава 14
На следующее утро повалил снег; тётя Пол, Силк, Бэйрек и господин Волк вновь отправились на королевский совет, оставив Гариона на попечении Дерника.
Они уселись перед очагом в огромном тронном зале, наблюдая, как дюжины две бородатых чирекских воинов слонялись из угла в угол или придумывали всякие занятия, чтобы убить время, — точили мечи, полировали латы, ели или пили, хотя было совсем ещё рано; некоторые с азартом играли в кости, остальные дремали сидя, прислонясь к стене.
— До чего же ленивые люди эти чиреки, — тихо заметил Дерник. — С самого приезда не видел ни одного, кто бы занялся делом, а ты?
Гарион покачал головой.
— Это, наверное, личная стража короля, — так же тихо ответил он, — все их обязанности — сидеть и дожидаться королевских приказов.
Дерник неодобрительно нахмурился:
— Должно быть, ужасно скучно так жить!
— Дерник, — чуть помолчав, спросил Гарион, — а ты заметил, как ведут себя друг с другом Бэйрек и его жена?
— Очень печальная история, — вздохнул кузнец, — Силк вчера мне рассказал.
Бэйрек влюбился в неё, когда они оба были молоды, но она родилась в очень знатной семье, и семья не принимала его всерьёз.
— Как же вышло, что они поженились?
— Её семья согласилась, — объяснил Дерник. — После того как Бэйрек стал графом Трелхеймским, они решили, что он — выгодная партия. Мирел не хотела, но родственники настояли. Силк говорит, что только после женитьбы Бэйрек понял, какая она пустая и легкомысленная женщина, но к тому времени было слишком поздно. Она делает всё, чтобы причинить ему боль, поэтому Бэйрек старается бывать дома как можно реже.
— А дети у них есть? — спросил Гарион.
— Двое, девочки пяти и семи лет. Бэйрек очень их любит, но редко видит.
— И ничем нельзя помочь? — спросил Гарион.
— Нельзя же встревать между мужем и женой, — объяснил Дерник, — так не принято.
— Ты знаешь, что Силк влюблён в свою тётку? — выпалил Гарион, не успев подумать.
— Гарион! — потрясение воскликнул кузнец. — Что ты говоришь?
— Это чистая правда, — защищался мальчик. — Конечно, она не настоящая его тётка, а вторая жена дяди. Кровного родства между ними нет.
— Она замужем за его дядей, — твёрдо сказал Дерник. — Кто выдумал эту скандальную сплетню?!
— Никто. Я видел лицо Силка, когда он вчера разговаривал с Поренн. Ясно как день — Силк её любит.
— Тебе показалось, — неодобрительно покачал головой Дерник и поднялся. — Давай-ка пройдёмся. Всё лучше, чем сидеть и сплетничать о друзьях. Порядочные люди так не поступают.
— Ладно, — поспешно согласился слегка смутившийся Гарион, встал и вышел за Дерником через дымный зал в коридор.
— Заглянем в кухню, — предложил он.
— И в кузницу, — добавил Дерник.
Королевская кухня была огромной. На вертелах жарились туши быков, целые стада гусей плавали в подливке, жаркое кипело в котлах размером с телегу, а бесчисленное множество караваев румянилось в печах, таких высоких, что там можно было стоять не сгибаясь. В отличие от кухни на ферме Фолдора, которой полновластно правила тётя Пол, здесь царили хаос и беспорядок. Шеф-повар, великан с красным лицом, орал, приказывая что-то, но никто не обращал на него ни малейшего внимания. Поварята развлекались как могли, визжали, кувыркались, клали раскалённые докрасна ложки под руку ничего не подозревавшего повара, встречая весёлым хохотом вопли пострадавшего, а под конец украли у кого-то шляпу и бросили в котёл с жарким.
— Идём отсюда, Дерник, — сказал Гарион, — такого я не ожидал.
— Мистрис Пол в жизни не допустила бы такого безобразия, — осуждающе кивнул кузнец, В коридоре рядом с кухней бездельничала горничная, хорошенькая девушка с рыжеватыми волосами, в бледно-зелёном платье с низким вырезом.
— Простите, — вежливо обратился к ней Дерник, — не могли бы вы показать, где здесь кузница? Девушка окинула его дерзким взглядом:
— Недавно здесь? Я раньше вас не видела.
— Приехали по делу, — пояснил Дерник.
— Откуда вы?
— Из Сендарии.
— Как интересно! Может, мальчик сбегает вместо тебя, пока мы поговорим кое о чём, — многозначительно подмигнула она.
Дерник смущённо откашлялся; его уши побагровели.
— Где же кузница? — снова спросил он. Служанка весело рассмеялась:
— Во дворе. Идите по этому коридору до конца, а когда закончите свои дела, приходи. Я обычно всегда где-нибудь здесь.
— Хорошо, постараюсь, — кивнул Дерник. — Пойдём, Гарион.
Пройдя по коридору, они очутились на заснеженном дворе.
— Неслыханная дерзость! — взорвался всё ещё красный Дерник. — Какая распущенная девчонка! Знай я, к кому обратиться, обязательно пожаловался бы на неё!
— Ужасно, — согласился Гарион, втайне забавляясь смущением Дерника.
Они пересекли двор и под лениво падающими снежинками подошли к кузнице, где хозяйничал огромный чернобородый человек с мускулистыми ручищами, толщиной чуть не с бедро Гариона. Дерник назвал себя, и вскоре оба уже оживлённо беседовали под аккомпанемент звенящих ударов кузнечного молота.
Гарион заметил, что вместо плугов, лопат и мотыг, громоздившихся в кузнице у Фолдора, стены здесь были увешаны мечами, копьями и боевыми топорами. Стоящий за одной наковальней подмастерье ковал наконечники для стрел, за другой тощий одноглазый человек трудился над зловещего вида кинжалом.
Дерник и кузнец провели за разговорами почти всё утро, и Гариону волей-неволей пришлось слоняться по двору, наблюдая за работой многочисленных ремесленников, необходимых в огромном хозяйстве короля Энхега: колёсников, столяров, седельников, сапожников, бондарей… Но как бы ни было интересно Гариону, он постоянно помнил о светловолосом человеке в зелёном плаще, встреченном накануне. Вряд ли, конечно, он покажется здесь, среди людей честного труда, но Гарион тем не менее оставался настороже. Около полудня пришёл Бэйрек и повёл их обратно в большой зал, где уже находился Силк, неотрывно наблюдавший за игроками в кости.
— Энхег и остальные решили посовещаться между собой, — сообщил Бэйрек, — а мне нужно кое-что сделать Может, пойдёте со мной?
— Неплохая идея, — кивнул Силк, с трудом отрывая взгляд от игры. — Воины твоего кузена не умеют метать кости. Меня так и подмывает сыграть с ними несколько конов, но, возможно, и не стоит этого делать. Большинство людей не очень-то любят проигрывать чужеземцам.
— Уверен, они будут только рады позволить тебе сыграть, Силк, — ухмыльнулся Бэйрек, — в конце концов у них столько же шансов на выигрыш, сколько у тебя.
— Ну да, как у солнца взойти на западе, — согласился Силк.
— Так уверен в собственном умении, дружище? — спросил Дерник.
— Скорее в их умении, — хмыкнул Силк и вскочил. — Идём, а то у меня уже пальцы зачесались Лучше вовремя скрыться от искушения.
— Всё, что пожелаете, принц Келдар, — засмеялся Бэйрек.
Надев меховые плащи, они вышли из дворца. Снег почти прекратился, но дул холодный ветер.
— Меня совсем сбили с толку ваши имена, — начал Дерник, пробираясь за остальными к центральной площади Вэл Олорна. — Я давно хотел спросить: как это выходит, что ты, дружище Силк, — одновременно ещё и принц Келдар, а иногда торговец Эмбар из Коту, господин Волк на самом деле Белгарат, а мистрис Пол — леди Полгара или герцогиня Эратская. В тех местах, откуда я родом, у всех людей обычно только одно имя.
— Имена — всё равно что одежда, Дерник, — пояснил Силк, — мы надеваем то, что подходит для определённого случая. Честным людям нет нужды носить чужие одежды или чужие имена, но те, кто не совсем честен, по временам меняют либо то, либо другое.
— Ничего не нахожу весёлого в том, что мистрис Пол обвиняют в нечестности! — сухо заявил Дерник.
— Не подумай ничего плохого, — заверил Силк, — просто леди Полгару нельзя мерить обычными мерками. Понимаешь, иногда дела требуют, чтобы мы скрывались от завистливых людей, могущих причинить зло.
Дерника его слова явно не убедили, но он не пытался спорить и замолчал.
— Свернём сюда, — предложил Бэйрек. — Не хочу сегодня проходить мимо храма Белара.
— Почему? — полюбопытствовал Гарион.
— За последнее время я не слишком ревностно выполнял свои религиозные обязанности и не хочу, чтобы Верховный жрец Белара напоминал мне о них. Голос у него очень пронзительный; кому нравится быть опозоренным на весь город?
Осмотрительный человек никогда не даст возможности жрецу или женщине выговаривать ему на людях.
Улицы Вэл Олорна были узкими и извилистыми, а древние каменные здания — высокими, мрачными, с нависающими крышами. Несмотря на огромные сугробы и пронизывающий ветер, на улицах толпился народ, почти все кутались в меха, доброжелательно перекликались, грубо подшучивали друг над другом, обмениваясь непристойностями. Два пожилых почтённых человека забрасывали друг друга снежками прямо посреди мостовой, подбадриваемые зеваками.
— Они старые друзья, — гордо улыбнувшись, пояснил Бэйрек. — И проводят так всю зиму. Когда эта забава надоест, идут в кабачок, напиваются и поют старые песни, пока не свалятся под скамейки. И так долгие годы.
— Но что они делают летом? — спросил Силк.
— Швыряются камнями. Остальная программа остаётся без изменения.
— Здравствуй, Бэйрек! — позвала, перегнувшись через подоконник, молодая зеленоглазая женщина. — Когда снова придёшь навестить меня?
Бэйрек поднял глаза, покраснел, но ничего не ответил.
— Дама обращается к тебе, Бэйрек, — вмешался Гарион.
— Слышал, — коротко ответил тот.
— Она, по всей видимости, знает тебя, — ехидно заметил Силк.
— Она всех знает, — проворчал Бэйрек, ещё больше краснея. — Лучше поторопитесь. Завернув за угол, друзья столкнулись с компанией людей, одетых в пышные меха, шагавших плечо к плечу по мостовой странной, раскачивающейся походкой.
Встречные поспешно уступали им дорогу.
— Привет тебе, лорд Бэйрек! — прокричал их предводитель.
— Привет тебе, лорд Бэйрек! — повторили в унисон остальные, всё так же раскачиваясь Бэйрек сдержанно поклонился.
— Пусть длань Белара защитит тебя, — пожелал предводитель — Хвала Белару, Богу-Медведю Олории, — провозгласили его друзья.
Бэйрек снова поклонился и встал, ожидая, пока пройдёт процессия.
— Кто это? — спросил Дерник.
— Исповедуют культ Белара, — с отвращением поморщился Бэйрек. — Религиозные фанатики.
— От них одни неприятности, — пояснил Силк. — Имеют последователей во всех олорнских королевствах. Превосходные воины, но во всём подчиняются только Верховному жрецу Белара. Проводят время в молитвах, тренируются в воинском искусстве да постоянно вмешиваются в местную политику.
— А где эта Олория, о которой они говорили? — спросил Гарион.
— Вокруг нас, — широким жестом показал Бэйрек. — Раньше все олорнские королевства были единым целым и назывались Олорией, а все народы — единой нацией. Эти парни хотят снова объединить их.
— Не такая уж глупая мысль, — заметил Дерник.
— Но для разделения Олории существовала важная причина, — вмешался Бэйрек.
— Необходимо было защитить нечто очень ценное, а лучшего способа для этого, чем разделение государства, не нашлось.
— Но что это за драгоценность? — удивился Дерник.
— Самая главная в мире Вещь, — ответил Силк, — а последователи культа Бога-Медведя предпочитают не помнить об этом.
— Только теперь её украли, так ведь? — выпалил Гарион, потому что сухой голос, живший в душе, неожиданно сообщил о связи того, о чём только сейчас говорили Силк и Бэйрек, с внезапным крахом его собственной жизни. — Ведь именно эту Вещь ищет господин Волк?
Бэйрек быстро оглядел его.
— А парнишка сообразительнее, чем они думали, Силк, — глухо заметил он.
— Умный парень, — согласился Силк, — да и не так сложно понять по обрывкам разговоров. Острое худое лицо Бэйрека помрачнело.
— Ты, конечно, прав, Гарион. Не знаем, как это получилось, но кто-то ухитрился украсть Вещь. Если Белгарат разрешит, олорнские короли разнесут мир по камешку, лишь бы вернуть её.
— Значит, война? — упавшим голосом спросил Дерник.
— Есть вещи и похуже войны, — угрюмо пробормотал Бэйрек. — Неплохая возможность избавиться от энгараков раз и навсегда — Будем надеяться, Белгарату удастся убедить олорнских королей поступить иначе, — вздохнул Силк.
— Вещь надо вернуть, — настаивал Бэйрек.
— Верно, — согласился Силк, — но для этого существует много способов, а кроме того, думаю, вряд ли улица — подходящее место для обсуждения подобных дел.
Бэйрек, сузив глаза, быстро огляделся. Они подошли к гавани, где многочисленные мачты чирекских кораблей возвышались, как деревья в лесу, перебрались через замёрзший ручей и подошли к верфи, где строились новые суда.
Несколько остовов кораблей лежали в снегу. Из низкого каменного строения в центре площадки вышел хромой человечек в кожаном переднике и остановился, ожидая, пока друзья подойдут поближе.
— Привет, Крендиг, — окликнул Бэйрек.
— Привет, Бэйрек, — ответил человек.
— Ну как идёт работа?
— Зимой не очень быстро. Трудно работать с деревом. Подмастерья делают крепления и пилят доски, но до весны дело не подвинется.
Бэйрек кивнул и положил руку на изогнутый нос одного из кораблей, торчащий из-под снега.
— Крендиг делает это для меня! — ответил он, похлопав по дереву. — Лучшего корабля ещё не видали!
— Если только у твоих гребцов хватит сил, — ответил Крендиг. — Очень большое судно и очень тяжёлое!
— Значит, наберу команду богатырей, — засмеялся Бэйрек, всё ещё не отводя глаз от будущего корабля.
Услышав радостные крики, доносящиеся с вершины холма над верфью, Гарион быстро поднял глаза. Несколько ребят катились вниз на гладких дощечках.
Обернувшись, Гарион сообразил, что Бэйрек с друзьями, по всей видимости, проведут здесь остаток дня, рассматривая и обсуждая корабли. Конечно, всё это было очень интересно, но мальчик неожиданно понял, как давно он не разговаривал со сверстниками, и, потихоньку отойдя от взрослых, направился к подножию холма и остановился, выжидая. Внимание его привлекла белокурая девочка, чем-то напоминавшая Забретт; правда, его подружка с фермы Фолдора была меленькой, изящной, а эта — высокой, стройной, ростом с Гариона, хотя никто не принял бы её за мальчишку. Она весело и звонко смеялась, щёки порозовели от холодного зимнего воздуха, а когда мчалась по крутому склону, сзади развевались две длинные косы.
— Должно быть, здорово! — заметил Гарион, когда её импровизированные санки остановились рядом.
— Хочешь попробовать? — спросила девочка, вставая и отряхивая снег с суконного платья.
— У меня нет санок.
— Могу одолжить свои, — отозвалась девочка, лукаво глядя на него, — если дашь что-нибудь взамен.
— А что бы ты хотела?
— Нужно подумать… — протянула она, не спуская с него откровенно смелых глаз.
— Как тебя зовут?
— Гарион.
— Какое странное имя! Ты здешний?
— Нет. Из Сендарии.
— Сендар? Правда? — Голубые глаза заискрились.
— Никогда раньше не встречала сендара. Меня зовут Мэйди.
Гарион слегка наклонил голову.
— Хочешь взять мои санки? — повторила Мэйди.
— Неплохо бы попробовать, — кивнул Гарион.
— Я бы могла их дать — за поцелуй.
Гарион побагровел до кончиков волос, а девочка засмеялась. Широкоплечий рыжеволосый мальчик в длинной тунике остановил свою доску рядом и с угрожающим видом вскочил на ноги.
— Мэйди, немедленно уходи отсюда! — приказал он.
— А если я не хочу?
Рыжий мальчишка нахально спросил Гариона:
— Ты что здесь делаешь?
— Разговариваю с Мэйди.
— А кто тебе разрешил? — допытывался мальчишка. Ростом он был чуть повыше Гариона и на вид покрепче.
— Я и не подумал спрашивать.
Рыжий парнишка злобно оглядел Гариона.
— Я могу задать тебе трёпку, если захочу, — объявил он, поигрывая мускулами.
Гарион понял, что нечаянный враг настроен воинственно и драки не избежать. Обязательный ритуал в виде угроз, оскорблений и тому подобного будет продолжаться ещё несколько минут, но сражение начнётся, как только рыжий доведёт себя до соответствующего состояния. Гарион решил не дожидаться, а, сжав кулак, изо всех сил ударил соперника по носу.
Удар оказался довольно увесистым: рыжий покачнулся, сел прямо в снег и поднёс ладонь к лицу. Пальцы тут же окрасились ярко-красным.
— Кровь! — завопил он. — Ты разбил мне нос!
— Через несколько минут пройдёт, — пообещал Гарион.
— А если нет?
— Не беспокойся, такого быть не может, — пообещал Гарион.
— Почему ты ударил меня? — со слезами заныл рыжий, шмыгая носом и вытирая кровь. — Я ничего тебе не сделал.
— Собирался, — хмыкнул Гарион. — Приложи снег и не ной, как ребёнок.
— Не останавливается, — пожаловался мальчик.
— Снег приложи! — повторил Гарион.
— Но вдруг не поможет?
— Тогда истечёшь кровью и умрёшь, — хладнокровно пообещал Гарион.
Этому тону он научился у тёти Пол, и подобное обращение подействовало на чирекского мальчишку точно так же, как на Доруна и Рандорига. Рыжий, заморгав, взял пригоршню снега и приложил к носу.
— Неужели все сендары такие бессердечные? — спросила Мэйди.
— Не могу сказать, поскольку не знаю всех сендаров, — ответил Гарион и, почувствовав, как вдруг испортилось настроение, повернулся и побрёл обратно к верфи.
— Гарион, постой, — окликнула Мэйди и, подбежав к нему, схватила за руку.
— Ты забыл поцеловать меня, — прошептала она, закинула руки ему на плечи и крепко поцеловала в губы. — Ну вот, — вздохнула девочка, повернулась и, смеясь, побежала вверх по холму, а длинные светлые косы били по спине.
Бэйрек, Силк и Дерник встретили Гариона весёлым смехом.
— Тебе нужно было побежать за ней, — объяснил Бэйрек.
— Зачем ещё? — пробурчал Гарион, чувствуя, что краснеет.
— Она хотела, чтобы ты её поймал.
— Не понимаю.
— Бэйрек, — елейно предложил Силк, — думаю, один из нас должен сообщить леди Полгаре, что нашему Гариону нужно ещё кое-чему поучиться.
— У тебя, Силк, язык подвешен хорошо, — посоветовал Бэйрек, — значит, ты и должен ей сказать.
— Почему бы нам не бросить кости? — обрадовался Силк. — Проигравший пойдёт к леди Полгаре.
— Знаю я, какой ты игрок, даже слишком хорошо знаю, — засмеялся Бэйрек.
— Тогда, может, лучше нам остаться ещё на часок, — хитро прищурился Силк, — и я уверен, новая подружка Гариона с радостью завершит его образование, отпадает необходимость беспокоить леди Полгару.
Уши Гариона запылали.
— Не такой уж я глупый! — горячо возразил он. — И знаю, о чём вы толкуете.
Нечего впутывать сюда тётю Пол!
И отошёл, рассерженно разбрасывая ногами снег.
После того как Бэйрек ещё о чём-то посовещался с корабельным мастером и небо над гаванью заметно потемнело, друзья пошли обратно во дворец. Гарион с надутым видом тащился позади, всё ещё разозлённый дурацкими насмешками взрослых. Облака, нависавшие чуть не над головой со дня приезда в Вэл Олорн, немного рассеялись; проглянули островки вечернего неба. Сверкающие звёзды весело подмигивали с высоты. В окнах засветились жёлтые огоньки свечей, а немногие запоздалые путники торопились домой до наступления темноты.
Гарион, всё ещё державшийся позади, увидел, как в широкую дверь с грубо намалёванной вывеской, изображавшей виноградную гроздь, вошли двое. Один — тот самый с бородой песочного цвета, в зелёном плаще, прятавшийся накануне в коридорах дворца, на другом был тёмный капюшон, скрывавший лицо, но Гарион ощутил внезапный толчок и тут же понял, кто перед ним. Слишком долго они смотрели друг на друга, и теперь черты этого человека навеки запечатлелись в памяти Гариона. Но, как и раньше, Гарион почувствовал знакомое стеснение в груди, будто кто-то приложил к его губам палец, призывая молчать. Этим человеком был Эшарак, и, хотя присутствие мерга в этом городе означало нечто очень важное, Гарион по какой-то причине не мог никому сказать об этом. Ещё раз оглянувшись на обоих мужчин, Гарион поспешил за своими друзьями. Несколько минут он тщетно боролся со странным запретом, сковывающим язык, потом попытался начать издалека.
— Бэйрек, в Вэл Олорне много мергов? — спросил он.
— Ни одного. Им под страхом смерти запрещено здесь появляться. Это очень старый закон, провозглашённый самим Чиреком Медвежьи Плечи. А почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно, — пробормотал Гарион.
Внутри всё кипело от желания рассказать об Эшараке, но язык будто примёрз к зубам. Вечером, когда все уселись за длинным столом в центральном зале дворца, а слуги разносили огромные блюда, доверху наполненные невиданными кушаньями, Бэйрек позабавил всех рассказом о приключениях Гариона, сильно преувеличивая подробности.
— Могучий удар, — повествовал он, — достойный великого воина, чуть не лишил соперника носа. Алая кровь лилась рекой, а враг был растоптан и повержен.
Гарион, как истинный герой, стоял над побеждённым и, как истинный же герой, не хвастался и не издевался над лежавшим в снегу противником, но предложил способ излечения и с величавой простотой и достоинством покинул поле брани. Правда, ясноглазая дева не позволила ему удалиться без награды за храбрость. Она поспешно бросилась вслед, ласково сомкнула на его шее белоснежные ручки и, не сходя с места, одарила поцелуем — лучшая награда для настоящего рыцаря, поверьте. Глаза её пылали восхищением, а девственная грудь трепетала от пробудившейся страсти. Но скромный Гарион в своей невинности удалился, не требуя других сладких наград, которые, судя по поведению прекрасной девы, не заставили бы себя долго ждать. И на этом приключения, увы, кончились, а наш герой, завоевав победу, отказался вкушать истинные её плоды.
Воины и короли ревели от смеха, стуча кулаками по столу, коленям, хлопая друг друга по плечам. Королева Ислена и королева Сайлар снисходительно улыбались, королева Поренн весело хохотала, только леди Мирел сидела с каменным лицом, искоса презрительно поглядывая на мужа.
Гарион побагровел до ушей, в ушах звенело от бесчисленных советов и предложений.
— Неужели всё было именно так, племянник? — допытывался король Родар у Силка, вытирая выступившие слёзы.
— Более или менее, — отозвался тот. — Лорд Бэйрек — прекрасный рассказчик, хотя немного приукрашивает.
— Нужно бы послать за менестрелями, — вмешался граф Селин. — Этот подвиг должен быть увековечен в песне.
— Не дразните его! — сочувственно глядя на Гариона, перебила Поренн.
Тёте Пол, казалось, вовсе не было весело: холодно поглядев на Бэйрека, она подняла брови:
— Не странно ли, что трое взрослых мужчин не могут уследить за мальчиком?
— Но это был всего один удар, леди Полгара, — запротестовал Силк, — и один-единственный поцелуй!
— Неужели? — осведомилась она — А что будет в следующий раз? Дуэль на шпагах или мечах, а после ещё какое-нибудь безрассудство!
— Ничего страшного в этом нет, поверьте, мистрис Пол, — вмешался Дерник.
— Я думала, что хоть у тебя, по крайней мере, достаточно здравого смысла, Дерник, — покачала она голо вой, — но теперь вижу, как ошибалась.
Гариону почему-то стало невыносимо тошно слушать её замечания. Казалось, она воспринимала любой его поступок в искажённом свете, предполагая самое худшее. Неприязнь всё нарастала, пока мальчик не почувствовал, что вот-вот взорвётся. Какое право она вообще имела осуждать его? Между ними нет никакого родства, и он волен делать всё, что захочет, не спрашивая ни у кого разрешения!
Мальчик мрачно, в бессильной ярости воззрился на тётю Пол. Заметив его взгляд, она подняла холодные глаза, словно пытаясь вызвать его на дерзость.
— Ну?
— Ничего, — коротко ответил Гарион.
Глава 15
На следующее утро облака рассеялись, небо было ярко-синим. Вершины гор, поднимавшихся прямо за чертой города, ослепительно блестели в ярких лучах солнца. После завтрака господин Волк объявил, что он и тётя Пол будут сегодня беседовать с глазу на глаз с Фулрахом и олорнскими королями.
— Прекрасная идея, — оживился Бэйрек. — Оставим мрачные размышления королевским особам. Поскольку на наших плечах не лежат тяготы государственных дел, можно спокойно удалиться. Слишком хороший день, чтобы провести его в угрюмых стенах дворца! И ехидно улыбнулся кузену.
— Никогда не подозревал, что ты можешь быть таким жестоким, Бэйрек, — вздохнул король Энхег, тоскливо глядя в окно.
— А что, дикие кабаны всё ещё выходят к опушке леса? — спросил Бэйрек.
— Стадами, — безутешно вздохнул Энхег.
— Ну что ж, думаю, неплохо собрать дружную компанию, пойти на охоту и посмотреть, нельзя ли немного уменьшить их количество, — заявил Бэйрек, улыбаясь ещё шире.
— Я был почти уверен, что ты так и скажешь, — мрачно заключил Энхег, почесав в затылке, чем ещё больше растрепал и без того лохматые волосы.
— Я оказываю тебе услугу, Энхег, — уговаривал Бэйрек. — Ты же не хочешь, чтобы королевство наводнили дикие звери, правда?
Толстый Родар, король Драснии, оглушительно расхохотался:
— Не спорь, Энхег, он тебя положил на обе лопатки.
— Как всегда, — кисло согласился тот.
— Лично я с радостью оставляю подобные занятия тем, кто помоложе и постройнее! — объявил Родар, похлопав себя по животу. — Ничего не имею против сытного ужина, но вовсе не желаю трудиться и добывать его. А потом, я слишком заметная цель. Самый подслеповатый кабан без труда меня отыщет.
— Ну, Силк, — спросил Бэйрек, — что скажешь?
— Ты шутишь?
— Но вы должны присоединиться к лорду Бэйреку, принц Келдар, — вмешалась королева Поренн, — должен же кто-то защищать честь Драснии в этом опасном предприятии.
На лице Силка отразилось глубочайшее страдание.
— Вы можете быть моим рыцарем, — объявила она, сверкнув глазами.
— Вы снова читали хроники арендов, ваше величество? — ехидно осведомился Силк.
— Считайте это королевским приказом, — настаивала она. — Вам нужно размяться, да и свежий воздух не повредит. Вид у вас просто ужасный.
Силк издевательски поклонился:
— Как пожелаете, ваше величество. Думаю, в случае непредвиденных обстоятельств я всегда могу взобраться на дерево.
— Как насчёт тебя, Дерник? — спросил Бэйрек.
— Никогда не был на охоте, дружище Бэйрек, — с сомнением ответил тот, — но, если хочешь, я с тобой.
— А вы, граф Селин?
— О нет, лорд Бэйрек, — рассмеялся граф. — Мой охотничий азарт давно выдохся, хотя искренне благодарен за предложение.
— Хеттар? — обратился Бэйрек к мускулистому олгару.
Тот быстро взглянул на отца.
— Иди, Хеттар, — тихо посоветовал Чо-Хэг. — Надеюсь, король Энхег не откажется дать мне воина в помощь.
— Я сам буду твоей опорой, Чо-Хэг, — заверил Энхег, — справлялся с ношей и потяжелее.
— Тогда я с вами, лорд Бэйрек, — кивнул Хеттар, — спасибо за приглашение.
Голос у этого высокого широкоплечего человека был глубоким, звучным, но очень мелодичным, почти совсем как у отца.
— Как насчёт тебя, парнишка? — подмигнул Гариону Бэйрек.
— Ты что, совершенно потерял рассудок, Бэйрек? — взвилась тётя Пол. — Неужели недостаточно вчерашних похождений?
Это оказалось последней каплей.
Внезапная радость, вызванная словами Бэйрека, мгновенно обернулась яростью. Гарион скрипнул зубами и, отбросив всякую осмотрительность, вызывающе заявил:
— Если Бэйрек считает, что я не помешаю, буду очень рад сопровождать его.
Тётя Пол, резко вскинув голову, жёстко посмотрела ему в глаза.
— Твой львёнок показывает зубы, Пол, — хмыкнул господин Волк.
— Не вмешивайся, отец, — бросила тётя Пол, по-прежнему гневно глядя на Гариона.
— На этот раз я вынужден, — решительно ответил старик со стальными нотками в голосе. — Мальчик принял решение, и ты не смеешь унижать его на людях своими запретами. Гарион больше не ребёнок. Может, ты и не заметила, но он уже ростом почти с мужчину, да и повзрослел за последнее время. Парню скоро шестнадцать, Пол, ты можешь немного ослабить свою хватку и понять, что наступило время обращаться с ним как с мужчиной.
Тётя Пол смерила старика взглядом.
— Как скажешь, отец, — с обманчивой покорностью согласилась она. — Думаю, нам надо обсудить это позже и с глазу на глаз.
Господин Волк поморщился.
Тётя Пол обернулась к Гариону:
— Будь поосторожней, дорогой, а когда вернёшься, побеседуем по душам, хорошо?
— Не потребуется ли моему господину помощь в сборах? — спросила Мирел напыщенным оскорбительным тоном, каким всегда обращалась к Бэйреку.
— В этом нет нужды, Мирел, — ответил он.
— Я ни за что не осмелюсь пренебречь своими обязанностями, — настаивала она.
— Не стоит, Мирел. Ты выразилась достаточно ясно.
— Значит, мой господин разрешает мне удалиться?
— Разрешает, — коротко объявил Бэйрек.
— He хотят ли дамы присоединиться ко мне? — спросила королева Ислена. — Займёмся гаданьем и посмотрим, может, удастся предсказать, чем кончится охота.
Королева Поренн, стоящая за спиной чирекской королевы, обречённо подняла к небу глаза, королева Сайлар улыбнулась ей.
— Ну что ж, уходим, — сказал Бэйрек. — Кабаны ждут.
— Наверняка точат свои клыки, — вздохнул Силк.
Бэйрек повёл всех в оружейную, куда пришёл и седоволосый, невероятно широкоплечий человек в камзоле из бычьей шкуры с нашитыми на нём металлическими пластинками.
— Это Торвик, — пояснил Бэйрек, — королевский ловчий. Каждого кабана в лесу знает по кличке.
— Лорд Бэйрек слишком добр, — ответил, кланяясь, Торвик.
— Как охотятся на кабанов, друг Торвик? — вежливо спросил Дерник. — Никогда не охотился раньше.
— Очень просто. Я со своими охотниками криком и стуком выгоняю кабанов из лесу, а вы уже ожидаете их вот с этим.
Он показал на прочные копья с широкими стальными наконечниками.
— Когда кабан увидит, что на его пути кто-то стоит, он тут же набрасывается на врага, пытаясь убить его клыками, но вместо этого ты пронзаешь зверя копьём.
— Понятно, — с сомнением протянул Дерник, — вроде, действительно, не очень, сложно.
— Все надевают кольчуги, Дерник, — заверил Бэйрек, — ни один охотник ещё не был серьёзно ранен.
— Судя по твоим словам, несчастные случаи не так уж редки, — покачал головой Силк, потрогав кольчугу, висевшую на колышке у двери.
— Азартной игры без риска не бывает, — возразил Бэйрек, взвешивая на руке копьё.
— Может, в таком случае лучше заняться игрой в кости? — с надеждой спросил Силк.
— Только не с тобой, приятель, — засмеялся Бэйрек.
Все начали натягивать кольчуги, а охотники в это время грузили охапки копий в сани, ожидающие в заснеженном дворе.
Гарион почувствовал, как тяжела и неудобна кольчуга. Стальные колечки впивались в тело даже через плотную одежду, и каждый раз, когда он пытался изменить позу, чтобы облегчить давление, металл стягивал кожу в другом месте.
Когда они вышли на улицу, холод тут же пробрался под платье: тёплые меховые плащи на этот раз от него не спасали.
Промчавшись по узким извилистым улочкам Вэл Олорна, они подъехали к западным воротам на противоположной от гавани границе города. Облачка пара вырывались из ртов лошадей, белея в морозном воздухе.
Слепая старуха в лохмотьях, стоявшая в день их приезда у храма, появилась на пороге одного из домов.
— Привет тебе, лорд Бэйрек, — прокаркала она, — проклятье вот-вот поразит тебя. Будь готов встретиться со своей погибелью ещё до захода солнца!
Не произнося ни слова, Бэйрек привстал, взял копьё и с неумолимой точностью метнул его в старуху, но ведьма с поразительной быстротой подставила палку и смертоносное оружие ушло в сторону.
— Смерть старой Мартжи не спасёт тебя, — злобно расхохоталась она. — Поезжай, Бэйрек. Рок тебя настигнет. — И повернулась к саням, в которых рядом с перепуганным Дерником сидел Гарион:
— Привет тебе, о Господин над высокорожденными, — нараспев произнесла она. — Испытания твои в этот день будут тяжелы и опасны, но ты с честью перенесёшь их. Именно опасность, которой подвергнешься ты, откроет и обнаружит знак зверя; этот знак принесёт гибель другу твоему Бэйреку.
Поклонившись, она заковыляла прочь, прежде чем Бэйрек успел схватиться за другое копьё.
— О чём она, Гарион? — удивлённо спросил Дерник.
— Бэйрек говорит, она спятившая старая ведьма; остановила нас в день приезда, когда мы отстали от вас.
— А что это за слова насчёт гибели и проклятья? — вздрогнув, прошептал Дерник.
— Не знаю. Бэйрек не хочет сказать.
— Плохое предзнаменование, да ещё с утра. Странные люди эти чиреки.
Гарион согласно кивнул.
За воротами расстилались поля, переливаясь бриллиантовой пылью в лучах яркого солнца. Охотники направились к тёмной опушке леса; за санями веером рассыпалась снежная пыльца. Ехать предстояло ещё две лиги.
На всём пути встречались заваленные снегом крестьянские дворы с бревенчатыми домами, украшенными остроконечными крышами.
— Эти люди совсем не боятся опасности, — заметил Дерник. — Не хотел бы я жить в деревянном доме: а вдруг пожар случится.
— Но это чужая страна, — пожал плечами Гарион, — нельзя же ожидать, чтобы весь мир жил как сендары!
— Наверное, нет, — вздохнул Дерник, — но если хочешь знать, Гарион, не очень-то мне здесь уютно и хорошо. Некоторые люди просто не созданы для путешествий. Иногда кажется, лучше бы мне никогда не покидать фермы Фолдора.
— Временами я тоже это чувствую, — признался Гарион, глядя на величественные горы, казалось поднимавшиеся прямо из лежащего впереди леса, — но когда-нибудь всё это кончится и мы сможем отправиться домой.
Дерник, кивнув, снова тяжело вздохнул. К тому времени как они очутились на опушке, Бэйреку удалось забыть о неприятном происшествии, и, вновь обретя хорошее настроение, он принялся расставлять охотников по местам, будто ничего не случилось. Прокравшись вместе с Гарионом через глубокий снег к большому дереву, росшему на некотором расстоянии от узкого следа, проложенного санями, он остановился.
— Это хорошее место. Здесь проходит звериная тропа, и дикие кабаны могут выбежать прямо сюда, если их, вспугнут крики загонщиков Торвика. Когда увидишь зверя, возьми себя в руки и целься копьём прямо ему в грудь. Они плохо видят, и он наткнётся прямо на наконечник, даже не сообразив, что произошло. После этого тебе, лучше всего спрятаться за деревом. Раненые кабаны очень опасны.
— А если я промахнусь? — спросил мальчик.
— На твоём месте я бы не сделал этого, — посоветовал Бэйрек. — Идея не из лучших.
— Нет, я не имею в виду, что собираюсь сделать это намеренно, — сказал Гарион. — Но в этом случае он удерёт от меня или нет?
— Иногда они пытаются скрыться, но лично я бы на это не рассчитывал.
Скорее всего, кабан вознамерится разорвать тебя клыками. В таком случае нужно как можно быстрее взобраться на дерево.
— Я запомню, — пообещал Гарион.
— Если что случится, знай, я тут недалеко, — пообещал Бэйрек, вручив Гариону пару тяжёлых копий.
Потом он возвратился к саням, и все отъехали, оставив Гариона одного под огромным дубом.
Под густыми ветками было сумрачно и ужасно холодно. Гарион немного походил по снегу, ища место, где спрятаться от кабана. Звериная тропа, показанная Бэйреком, узенькая утоптанная дорожка, вилась через заросли кустов, и Гариону показалось, что следы, оставленные животными, как-то слишком уж велики, а ветки дуба, нависавшие почти над землёй, так и манили взобраться на них, обещая уютное убежище, но он постарался выбросить эти позорные мысли из головы. Ему приказали стоять на месте и отразить нападение кабана; мальчик решил, что скорее умрёт, чем будет спасаться на дереве, как испуганный ребёнок.
Строгий внутренний голос предупредил, что он тратит слишком много времени впустую, беспокоясь о подобных пустяках. Пока Гарион не вырос, никто всё равно не будет относиться к нему как к мужчине, так зачем из кожи вон лезть, пытаясь показать свою храбрость, когда это всё равно ни к чему не приведёт?!
В лесу царила тишина; снег заглушал все звуки. Не было слышно пения птиц, только иногда тяжёлые комья снега, соскользнувшие с веток, падали с глухим стуком на землю. Гарион почувствовал, что ужасно одинок. Что он здесь делает?
Что нужно порядочному здравомыслящему сендарийскому мальчику в бескрайних лесах Чирека? Ожидать нападения свирепой дикой свиньи, имея всего-навсего два копья, с которыми неизвестно как обращаться?! Но ведь эта самая свинья не причинила ему зла. И тут Гарион почувствовал, что даже не очень-то любит свинину.
Он отошёл на некоторое расстояние от звериной тропы, по которой промчались их сани, прислонился спиной к дубу и, вздрагивая от холода, стал ждать.
Гарион не знал, сколько времени он вслушивался в тишину, пока наконец до него не донеслись странные звуки — не беспорядочный топот диких кабанов, которого он ожидал, а скорее размеренный галоп лошадей, медленно скачущих по снежному ковру леса. Шум слышался откуда-то сзади. Гарион осторожно высунулся из-за дерева. Из зарослей на дальнем конце тропинки показались закутанные в меха трое всадников. Подъехав чуть поближе, они остановились, чего-то выжидая.
Двое из них — бородатые воины, похожие на десятки других, виденных Гарионом во дворце короля Энхега, третий — безбородый, с длинными светлыми, доходящими до плеч волосами и лицом капризного испорченного ребёнка, хотя лет ему было немало, — взирал на окружающее с высокомерным презрительным видом, явно считая ниже своего достоинства общаться с людьми, среди которых очутился.
Через несколько минут с опушки леса донёсся топот ещё одной лошади. Гарион затаив дыхание ждал, что будет дальше.
Незнакомец приблизился к троим, остановившим коней под деревьями. Это был тот самый человек с бородой песочного цвета и в зелёном плаще, который два дня назад крался по коридорам дворца короля Энхега.
— Мой господин, — почтительно обратился он к светловолосому всаднику.
— Где ты был? — резко спросил тот.
— Лорд Бэйрек вместе со своими приятелями отправился на охоту за кабанами.
Ехали они в ту же сторону, вот я и боялся, что меня заметят.
— Мы видели их чуть подальше в лесу, — раздражённо отозвался дворянин. — Ну, что тебе удалось узнать?
— Очень мало, господин. Короли вместе со стариком и женщиной совещаются при закрытых дверях. Комнату охраняет стража. Невозможно подобраться поближе и под слушать, о чём они говорят.
— За те деньги, что я плачу тебе, стоит, пожалуй, и рискнуть! Мне нужно знать, о чём идёт речь! Возвращайся во дворец и придумай, как узнать, что происходит в этой комнате!
— Постараюсь, мой господин! — сдержанно поклонился человек в зелёном плаще.
— Пытаться мало, нужно сделать то, что приказано! — отрезал светловолосый.
— Как пожелаете, господин, — пробормотал шпион, пришпоривая коня.
— Постой! — приказал дворянин. — Удалось ли тебе встретиться с нашим другом?
— Вашим другом, господин, — с некоторым отвращением поправил человек в зелёном плаще. — Я видел его. Мы пошли в кабачок и немного потолковали.
— Что он сказал?
— Ничего интересного. От таких, как он, редко чего дождёшься.
— Он встретится с нами, как обещал?
— Сказал, что да. Если хотите верить ему, дело ваше. Дворянин, не обратив внимания на его слова, спросил:
— Кто прибыл с королём сендаров?
— Старик и женщина, ещё один старик, по-моему какой-то сендарийский дворянин, лорд Бэйрек, тот драсниец с крысиной физиономией и ещё один сендар, похоже простолюдин.
— И всё? Мальчишки с ними не было?
— Не думал, что это так важно, — пожал плечами шпион.
— Значит, он здесь, во дворце?
— Здесь, мой господин. Обычный сендарийский мальчик, лет четырнадцати, насколько я заметил. Кажется, что-то вроде слуги у той женщины.
— Прекрасно! Возвращайся во дворец, подберись к этой комнате и узнай, о чём говорят короли с этим стариком.
— Но это очень опасно, мой господин.
— Если не сумеешь сделать этого, станет ещё опаснее. А теперь уезжай, пока этот дикарь Бэйрек не вернулся и не обнаружил, что ты здесь слоняешься.
Повернув коня, он помчался к лесу по узкой тропе. Вскоре все трое исчезли среди тёмных деревьев. Человек в зелёном плаще проводил их мрачным взглядом, потом тоже повернул коня и отправился в том направлении, откуда приехал.
Гарион выпрямился, с трудом разогнув спину. Руки так крепко обхватили древко копья, что заболели от напряжения. Всё это зашло слишком далеко, решил он, и нужно рассказать кому-нибудь из друзей о том, что во дворце скрывается шпион.
И тут откуда-то из снежных глубин леса донеслось пение охотничьих рожков и ритмичное бряцанье мечей, которыми ударяли по щитам загонщики. Охотники шли цепью, спугивая кабанов, заставляя их бежать к опушке.
В кустах раздался треск, на поляну выскочил большой олень с обезумевшими от страха глазами и гордой короной ветвистых рогов. Три огромных прыжка — и он скрылся из виду. Гариона трясло от возбуждения.
Послышалось пронзительное повизгивание: по тропинке трусила красноглазая свинья в сопровождении полудюжины отчаянно перебиравших короткими ножками поросят. Гарион отступил за дерево, давая им пройти.
Снова резанул слух визг, но не такой пронзительный, скорее злобный, чем испуганный. На этот раз — кабан, Гарион понял это, ещё не видя зверя. Когда он появился, мальчик почувствовал, как сжалось сердце: прямо на него бежал не жирный ленивый подсвинок, а дикий разъярённый зверь: страшные жёлтые клыки торчали из вытянутого вперёд рыла, к шкуре прилипли кусочки коры и веток; очевидно, бешеное чудовище не остановится ни перед чем и уничтожит всё, что попадётся на пути, — деревья, кусты или глупого сендарийского мальчишку, не сообразившего вовремя убраться с дороги.
И тут произошло нечто странное. Словно тогда, перед давно забытой дракой с Рандоригом или в схватке с наёмниками Брилла на тёмной улице Мероса, Гарион почувствовал, как закипела кровь, и в ушах стоял непрерывный оглушительный крик, словно кто-то бросил ему дерзкий вызов; мальчик с трудом осознал, что этот вопль вырывается из его собственного горла. Неожиданно для себя он очутился прямо в центре тропы и, пригнувшись, широко расставив ноги, направил копьё прямо в грудь зверя.
Кабан бросился вперёд. Глаза налились кровью, из пасти шла пена; испустив яростный вопль, он ринулся на поджидавшего его Гариона. Снег вихрем летел из-под твёрдых копыт, как водяная пыль от взрезающего волны носа корабля.
Блестящие кристаллики, казалось, зависали в воздухе, сверкая в единственном солнечном луче, которому удалось проникнуть сквозь сплетенье ветвей.
Сотрясение от столкновения зверя с копьём на миг оглушило Гариона, но оказалось, что мальчик целился хорошо: широкий наконечник пронзил грудь, и белая пена, капавшая с клыков кабана, стала ярко-красной. Гариона отбросило назад, ноги заскользили, и неожиданно древко переломилось, как сухая веточка: кабан подмял его под себя.
Первый режущий удар клыков пришёлся в живот; он ощутил, как воздух со свистом выходит из лёгких; во второй раз клыки зацепили бедро, именно в тот момент, когда мальчик, задыхаясь, попытался вывернуться и откатиться с тропинки. Кольчуга пока защищала тело, но сила ударов оглушала. Неожиданно зверь, поддёв мальчика, швырнул его в воздух; Гарион врезался головой в дерево.
Из глаз посыпались искры, он почти потерял сознание, но внезапно откуда-то появился Бэйрек, с рёвом пробирающийся через сугробы. Глаза мальчика, застланные обморочной дымкой, непонимающе уставились на нечто невероятное, не могущее быть на самом деле. К нему мчался именно Бэйрек. в этом не могло быть сомнения, но одновременно он был кем-то ещё, будто в одежду Бэйрека забрался огромный уродливый медведь.
Непонятным образом эти две фигуры, бегущие по глубокому снегу, сливались друг с другом, а движения их были абсолютно одинаковыми. Словно бы занимая одно пространство, они и мыслили как одно существо. Стальные ручищи стиснули извивающееся, смертельно раненное чудовище в неумолимых объятиях. Алая кровь брызнула фонтаном из пасти кабана, и лохматое человекоподобное создание, казавшееся Бэйреком, но в то же время кем-то ещё, подняло издыхающее животное и с невероятной жестокостью ударило о землю. Звероподобное существо подняло ужасное лицо-морду и издано сотрясающий всё вокруг рёв торжества, но тут свет в глазах Гариона померк, и он почувствовал, что скользит всё глубже в серую пропасть забытья.
Неизвестно сколько времени прошло, но очнулся он уже в санях. Силк прикладывал к его затылку платок со снегом, лошади летели по безбрежным белым просторам к Вэл Олорну.
— Вижу, ты всё же решил жить, — улыбнулся Силк.
— Где Бэйрек? — невнятно пробормотал Гарион.
— Едет за нами, в других санях, — ответил Силк, оглядываясь.
— С ним… всё в порядке?
— Кому под силу справиться с Бэйреком?
— Я… хотел сказать… он похож на себя?
— На кого же ещё? — пожал плечами Силк. — Нет, мальчик, лежи спокойно. Это дикое животное, по-моему, переломало тебе рёбра.
Положив руки на грудь Гариона, он осторожно толкнул его назад.
— А кабан? — слабо запротестовал Гарион. — Где он?
— Его несут охотники. Вернёшься во дворец как победитель. Однако, с моей точки зрения, ты должен задуматься о пользе разумной осторожности. Эти твои инстинкты до добра не доведут и могут значительно укоротить твою жизнь Но Гарион успел снова потерять сознание.
Вскоре они очутились во дворце, и Бэйрек внёс его в комнату; рядом тут же появилась тётя Пол, побледневшая при виде крови.
— Это не его, — поспешил заверить Бэйрек. — Мальчик проткнул кабана, и тот залил его кровью, пока они боролись. Думаю, с парнем всё в порядке, разве что небольшая шишка на голове.
— Неси его, — коротко велела тётя Пол и пошла вперёд, показывая дорогу в комнату Гариона.
Позже, когда голова и грудь были перевязаны, а мысли путались и клонило в сон от мерзкого на вкус зелья, Гарион тихо лежал в постели, слушая, как тётя Пол, наконец добравшаяся до Бэйрека, обрушила на беднягу свой гнев:
— Ты, здоровый недоумок! Видишь, к чему привела твоя глупость?
— Мальчик очень храбр, — ответил Бэйрек непривычно тихим, полным мрачной меланхолии голосом.
— Храбрость меня не интересует, — оборвала было тётя Пол, но тут же остановилась. — Что с тобой? — встрепенулась она и неожиданно, протянув руки, сжала ладонями голову великана, взглянула в его глаза; руки медленно скользнули вниз.
— Ох, это случилось в конце концов… правда? — тихо спросила она.
— Ничего не поделаешь, Полгара, — жалко пробормотал Бэйрек.
— Всё будет хорошо. — Она нежно погладила склонённую голову.
— Мне никогда уже не будет хорошо.
— Иди спать, — вздохнула она, — утром всё кажется не в таком мрачном свете.
Гигант повернулся и молча вышел. Гарион знал, что они говорили об увиденном им в лесу, когда Бэйрек мчался на подмогу, и хотел расспросить обо всём тётю Пол, но горькое питьё погрузило мальчика в глубокий сон без сновидений раньше, чем он успел подобрать нужные слова.
Глава 16
На следующий день у Гариона болело всё, что только могло болеть: он не представлял, как встанет с постели, однако посетители шли потоком, и это заставляло мальчика забывать о синяках и ушибах. Особенно лестными оказались визиты олорнских королей, разодетых в великолепные мантии; все в один голос превозносили его мужество.
Потом появились королевы и принялись охать над мальчиком, нежно утешать и гладить по голове. Всё вместе — похвалы, ласковые слова и сознание, что он впервые в жизни находится в центре внимания, — наполняло сердце Гариона восторгом. Последним гостем в этот день оказался господин Волк, пришедший, когда по снежным улицам Вэл Олорна уже крались вечерние сумерки. На старике были его обычная туника и длинный плащ с поднятым капюшоном, словно он только что пришёл с мороза.
— Видели моего кабана, господин Волк? — гордо спросил Гарион.
— Превосходное животное, — ответил тот без особого энтузиазма, — но неужели никто не предупредил тебя, что нужно отбежать в сторону после того, как проткнёшь зверя копьём?
— Я не успел подумать об этом, — признался Гарион, — но… не показался бы подобный поступок трусостью?
— Неужели ты был настолько озабочен тем, что может подумать о тебе свинья?!
— Ну… — запнулся Гарион, — нет, конечно.
— Ты выказываешь поразительное отсутствие здравого смысла для столь молодого человека, — заметил Волк. — Обычно годы и годы требуются, чтобы достичь той безрассудной отваги, которую ты проявил всего за одну ночь.
И, повернувшись к сидевшей тут же тёте Пол, спросил:
— Полгара, ты уверена, что в жилах Гариона не течёт ни капли арендийской крови? Ведёт он себя последнее время как истинный аренд. То переправляется через Великий Мейлстром с храбростью малыша, оседлавшего лошадку-качалку, то пытается сломать клыки дикого кабана о собственные рёбра. Уверена, что не уронила его в детстве? Не ушибла ли головку младенца?
Тётя Пол улыбнулась, но ничего не ответила.
— Надеюсь, ты скоро поправишься, малыш, — заключил Волк, — но всё же подумай над тем, что я сказал.
Гарион надулся, смертельно обиженный словами господина Волка Несмотря на все усилия сдержать слёзы, предательские капли заблестели на глазах.
— Спасибо, что зашёл, отец, — сказала тётя Пол.
— Всегда рад увидеть тебя, дочь моя, — ответил тот и тихо вышел.
— Почему он так говорил со мной? — надулся Гарион, шмыгая носом. — Пришёл и всё испортил!
— Что именно, дорогой? — спросила тётя Пол, приглаживая складки на своём сером платье.
— Вообще всё, — пожаловался Гарион. — Все короли сказали, что я очень храбрый.
— Короли вечно говорят подобные вещи. На твоём месте я бы не придавала их словам особого значения.
— Но ведь я храбро поступил, правда?
— Уверена, что так оно и было, дорогой, — утешила тётя Пол, — и что на свинью ты произвёл огромное впечатление.
— Ты не лучше господина Волка, — всхлипнул Гарион.
— Да, дорогой, ты, наверное, прав, но это вполне естественно. А теперь, что ты хотел бы на ужин?
— Я не голоден, — вызывающе буркнул Гарион.
— Неужели? Значит, тебе нужно какое-нибудь питьё для возбуждения аппетита.
Сейчас сделаю.
— Нет-нет, я передумал, — поспешно заверил Гарион.
— Я так и думала, — кивнула тётя Пол и внезапно без объяснений обняла его и крепко прижала к себе.
— Что мне с тобой делать? — вздохнула она наконец, — Со мной всё в порядке, тётя Пол, — заверил мальчик.
— Да, на этот раз, — ответила она, сжав ладонями его щёки. — Храбрость — великое качество, мой Гарион, но прошу, попытайся хоть немного подумать, прежде чем бросаться на врага очертя голову. Обещай мне.
— Хорошо, тётя Пол, — кивнул он, немного смущённый. Как ни странно, но тётя, казалось, вправду о нём беспокоилась, и в мозгу Гариона забрезжила мысль, что, хотя между ними нет кровного родства, какая-то связь несомненно существует, а это уже немало. И Гариону впервые стало за последнее время легче на душе.
На следующее утро он смог встать. Мышцы ещё немного болели, к рёбрам нельзя было прикоснуться, но молодость взяла своё. Часов около десяти Гарион сидел вместе с Дерником в большом зале дворца Энхега. К друзьям подошёл седобородый граф Селин.
— Король Фулрах спрашивает, приятель Дерник, не будешь ли ты так добр пройти в зал и присоединиться к членам совета? — вежливо спросил он.
— Я, ваша честь? — недоверчиво охнул кузнец.
— Его величество восхищён проявленным тобой здравым смыслом и считает, что ты являешься олицетворением практичности, присущей истинным сендарам. То, что мы обсуждаем сейчас, касается всех людей, а не только королей Запада, и присутствие прямодушного честного человека, обладающего несомненной проницательностью и немалой сообразительностью, может быть очень полезным для решения столь трудной задачи.
— Немедленно иду, ваша честь, — ответил Дерник, быстро вскакивая, — но вы должны быть снисходительны, если я не проявлю особого красноречия. Гарион выжидающе насторожился.
— Все мы слышали о твоих приключениях, мой мальчик, — любезно обратился к нему граф. — Ах, если б вновь стать молодым! — вздохнул он. — Идёшь, Дерник?
— Немедленно, ваша честь!
Оба вышли из тронного зала и направились в комнату, где заседал совет.
Гарион остался один, раненный в самое сердце таким пренебрежением. Он находился в том возрасте, когда человек очень ревностно лелеет чувство собственного достоинства, и всё в душе сжималось, стоило только вспомнить, как высокомерно с ним обошлись, не пригласив пойти вместе с Дерником.
Оскорблённый и расстроенный, мальчик, угрюмо нахмурившись, вышел из зала и отправился посмотреть на убитого кабана, висевшего в леднике рядом с кухней. По крайней мере, хоть зверь воспринял его всерьёз.
Но сколько времени можно провести в компании свиной туши?! Настроение окончательно испортилось. Вблизи кабан вовсе не выглядел таким большим, как вчера, а клыки, хоть и достаточно впечатляющие, оказались не столь уж длинны и остры, как представлялось Гариону. Кроме того, в леднике было холодно и ноющие мускулы сразу одеревенели.
Идти к Бэйреку не имело смысла. Рыжебородый великан закрылся в своей спальне, охваченный приступом чёрной меланхолии, и отказывался открыть дверь даже своей жене. И Гарион, предоставленный самому себе, снова предался унынию, но потом решил, что вполне может побродить по огромному зданию с его пыльными нежилыми комнатами и тёмными извилистыми коридорами. Дворец Энхега был и в самом деле невероятно большим, потому что, как объяснил Бэйрек, строился больше чем три тысячи лет. Одна из южных пристроек пустовала, а крыша провалилась сотни лет назад. Гарион поднялся на второй этаж развалин, походил по коридорам, мрачно размышляя о бренности всего существующего и о быстро преходящей славе, заглядывая в комнаты, где на древних кроватях толстым слоем лежал снег, а на полу виднелись бесчисленные мышиные и беличьи следы. И тут он очутился в длинном коридоре без крыши, где на снегу темнели другие следы, оставленные человеком, совсем свежие, не припорошённые снегом, хотя накануне был сильный снегопад. Сначала Гарион подумал, что следы его, — вдруг он каким-то образом описал круг и вернулся туда, где уже проходил? — но отпечатки явно принадлежали гораздо более крупному человеку.
Конечно, могла найтись сотня других объяснений, но Гарион почувствовал, как забилось сердце. Человек в зелёном плаще всё ещё скрывался во дворце. Мерг Эшарак оказался в Вэл Олорне, а светловолосый аристократ прятался в лесу, и намерения его были явно отнюдь не дружескими.
Гарион понял, что может попасть в опасное положение: он совсем безоружен, если не считать маленького кинжала. Поспешно возвратившись в заваленную снегом комнату, откуда только что вышел, снял с гвоздя ржавый, давно забытый кем-то меч и, чувствуя себя немного увереннее, пошёл по следам неизвестного.
Пока тот шагал по заброшенному коридору без крыши, Гарион без труда прослеживал путь шпиона — снег хранил его отпечатки. Но как только дошёл до развалин и непроглядно чёрных коридоров, где крыша всё ещё оставалась в целости, стало намного труднее. Правда, на полу толстым слоем лежала пыль, но приходилось постоянно останавливаться и нагибаться. Ноги и рёбра Гариона всё ещё болели, и, наклоняясь, чтобы рассмотреть каменный пол, он еле сдерживал стоны. Очень скоро мальчик был весь в поту, изо всех сил стискивал зубы и уже подумывал, не лучше ли оставить свою затею.
И тут, услыхав еле слышный шорох далеко впереди, прижался к стене, надеясь, что никакой случайный луч света, просочившийся через дырявую крышу, не обрисует его силуэт. Кто-то осторожно прокрался под единственным крохотным окошком; Гариону в какое-то мгновение удалось разглядеть промелькнувший в тусклом свете кусочек зелёной материи и наконец-то увериться, что он преследует шпиона. Стараясь держаться поближе к стене, мальчик с кошачьей осторожностью шагнул вперёд; мягкие кожаные туфли беззвучно ступали по пыли; пальцы крепко стискивали рукоять ржавого меча. Не услышь Гарион раздававшийся совсем рядом голос графа Селина, он, возможно, столкнулся бы нос к носу с тем, кого преследовал.
— Возможно ли, благородный Белгарат, что наш враг может пробудиться до того, как исполнится всё, о чём говорится в древнем пророчестве?
Гарион остановился, заметив, как что-то мелькнуло прямо впереди, в нише стены. Там скрывался человек в зелёном плаще, прислушиваясь в полутьме к словам, доносившимся откуда-то снизу. Гарион вновь вжался в стену, стараясь не дышать. Осторожно отступив назад, мальчик нашёл вторую нишу и шагнул под покров спасительной темноты.
— Крайне своевременный вопрос, Белгарат, — раздался тихий голос короля олгаров Чо-Хэга. — Может ли отступник использовать силу, попавшую в его руки, чтобы оживить Проклятого?
— Могущество у него, это так, — сказал знакомый голос, — но отступник может побояться применить его. Сделай он хоть одну ошибку, и Вещь уничтожит его. Отступник не будет спешить — нужно сначала очень тщательно всё обдумать, а пока он колеблется, у нас ещё есть немного времени.
— Но разве ты не сказал, что он может захотеть оставить Вещь себе? — вмешался Силк. — А что, если отступник решит не тревожить сон своего хозяина и использует украденное Могущество, чтобы стать королём в землях энгараков?
Король Родар недоверчиво хмыкнул:
— Сомневаюсь, чтобы орден гролимских жрецов добровольно уступил власть над энгараками и склонился перед пришельцами. Верховный жрец гролимов, как я слышал, совсем не обладает магической силой.
— Прости меня, Родар, — заговорил король Энхег, — но если Могущество в руках вора, гролимам ничего не остаётся, как признать его властителем. Я много слыхал о силе Вещи, и если хоть половина того, что о ней рассказывают, — правда, вор может снести с лица земли Рэк Ктол так же легко, как раздавить муравейник, а потом, если они всё ещё будут сопротивляться, он постарается уничтожить каждого человека Ктол Мергоса, от Рэк Госка до толнедрийской границы. И в конце концов, неважно, кто воспользуется Могуществом, отступник или Проклятый, энгараки пойдут либо за тем, либо за другим и нападут на Запад.
— Может, лучше сообщить арендам и толнедрийцам да заодно и алгосам о том, что произошло, — спросил Бренд, Хранитель трона райвенов, — чтобы беда никого не застала врасплох?
— Я бы не спешил будоражить наших южных соседей, — запротестовал господин Волк. — Уйдя отсюда, мы с Пол направимся на юг. Если Арендия и Толнедра будут готовиться к войне, всеобщая суматоха только задержит нас. В императорских легионах служат профессиональные солдаты, которые при необходимости могут быстро дать отпор врагу. Аренды же и без того всегда готовы к войне, их королевство веками не знало покоя.
— Да, это преждевременно. — согласилась тётя Пол, — армии только преградят дорогу и помешают выполнить наш долг. Если мы сможем перехватить этого весьма способного ученика моего отца и возвратить Вещь, украденную им в Райве, всё обойдётся. Не стоит зря вносить смуту и беспокоить южан.
— Она права, — заключил Волк. — Подготовка к войне всегда рискованна.
Король, собравший армию, не может удержаться, чтобы не напустить её на соседа.
Я дам советы королю арендов в Во Мимбре и императору в Тол Хонете, объясню всё, что посчитаю нужным. Но необходимо предупредить Горима, короля алгосов. Чо-Хэг, можешь ли ты послать вестника в Пролгу в такое время года?
— Трудно сказать, о Древнейший. Зимой трудно пробраться через эти горы.
Попробуем, конечно.
— Хорошо. Больше пока мы ничего не в сипах сделать. Ну а тем временем постараемся всё держать в тайне. Если дойдёт до худшего и энгараки снова нападут, Олория по крайней мере будет готова к вторжению, а у Арендии и Империи останется время собрать войска.
Олорнским королям легко говорить о войне, — встревоженно заявил король Фулрах. — Олорны — прирождённые воины, а моя Сендария — миролюбивое королевство. У нас нет ни крепостей, ни замков, мои подданные — фермеры или торговцы. Кол-Торак сделал ошибку, выбрав местом битвы Во Мимбр, и энгараки вряд ли попадутся второй раз на эту удочку. Думаю, они быстро пересекут равнины Северной Олгарии и нападут на Сендарию, где много еды и мало солдат. Наша страна — идеальное место для проникновения на Запад, и, боюсь, нас покорить очень легко.
Но тут, к удивлению Гариона, заговорил Дерник.
— Не унижайте народ Сендарии, господин мой король, — твёрдо заявил он. — Я знаю своих соседей, они не будут сидеть сложа руки. Не очень-то мы много знаем о мечах и копьях, но драться будем. Если энгараки придут в Сендарию, поверьте, не так-то легко будет нас захватить, как думают некоторые, а если поджечь урожай на полях и в амбарах, не много у них останется еды.
Последовало долгое молчание, наконец прозвучал необычно тихий голос Фулраха:
— Твои слова пристыдили меня, добрый человек Дерник. Может, я слишком долго правил королевством и забыл, что значит быть простым сендаром.
— Кроме того, нужно помнить, что через горные цепи на западе в Сендарию ведут только несколько узких троп, — спокойно заметил Хеттар, сын короля Чо-Хэга. — Если спустить лавины в нужных местах, армии энгараков окажутся запертыми в ущельях, а Сендария будет для них так же недоступна, как луна.
— Прекрасная мысль, очень утешительная, — хмыкнул Силк. — По крайней мере, Дерник сможет заняться делом, вместо того чтобы сжигать запасы репы.
В коридоре, где скрывался Гарион, мелькнул отблеск огня и послышался слабый звон кольчуг. Мальчик в первое мгновение не понял, какой опасности подвергается, ведь человек в зелёном плаще тоже увидел свет, вышел из укрытия и помчался в том направлении, откуда пришёл, — прямо к той нише, где стоял Гарион. Тот подался назад, сжимая изъеденный ржавчиной меч, но, к счастью, шпион как раз в этот момент оглянулся и не заметал его.
Дождавшись, пока человек в зелёном плаще не скрылся из виду, Гарион выскользнул из ниши и побежал следом. Чирекские воины искали лазутчиков, и было бы затруднительно объяснить, что он делал в тёмном коридоре. Мелькнула мысль снова попробовать выследить шпиона, но Гарион решил, что на сегодня достаточно.
Пора рассказать кому-нибудь обо всём, что он видел, объяснить происходящее такому человеку, к которому прислушаются короли. И, дойдя до жилой части дворца, мальчик решительно направился к комнате, где в мрачной меланхолии страдал Бэйрек.
Глава 17
— Бэйрек, — позвал Гарион через закрытую дверь, после того как напрасно стучал несколько минут.
— Уходи, — донёсся хриплый голос.
— Бэйрек, это я, Гарион. Мне нужно поговорить с тобой.
Последовало долгое молчание, потом медленные шаги. Дверь открылась. Вид Бэйрека был ужасающим: туника помята, усеяна пятнами, рыжая борода спутана, длинные косы взлохмачены, а волосы растрёпаны. Но хуже всего выражение глаз — словно у загнанного зверя; смесь ужаса и отвращения к себе столь ясно читались на лице, что Гарион невольно отвёл глаза.
— Ты видел это, не так ли? — требовательно спросил Бэйрек. — Заметил, что произошло со мной?
— На самом деле я ничего не заметил, — осторожно сказал Гарион. — Просто стукнулся головой о дерево, так что искры из глаз посыпались.
— Но ты должен был видеть, должен, — настаивал Бэйрек. — Не мог не заметить мою Погибель.
— Погибель? — не понял Гарион. — Какую Погибель? Ты ведь жив.
— Погибель не всегда означает смерть, — мрачно пробормотал Бэйрек, бросаясь в большое кресло. — Я бы хотел умереть. Погибель — это ужасная вещь, которой предназначено иногда случиться с человеком, и смерть ещё не самое худшее.
— Ты просто наслушался эту старую слепую сумасшедшую ведьму, — запротестовал Гарион.
— Дело не только в Мартжи, она лишь повторяет то, что знают все в Чиреке.
Когда я родился, мать с отцом, по обычаю, позвали прорицателя. Чаще всего гадание ничего не показывает и в последующей жизни человека не происходит значительных событий. Но иногда предзнаменования слишком ясны и все знают, что над ребёнком нависло Проклятие.
— Это всё суеверия, — фыркнул Гарион. — Никогда не встречал гадалку, которая смогла бы сказать, пойдёт ли завтра дождь. Одна из них пришла на ферму Фолдора и предсказала Дернику, что тот умрёт дважды. Ну не глупость ли?!
— Чирекские прорицатели гораздо искуснее, — отозвался всё ещё погружённый в мрачные мысли Бэйрек. — И мне они всегда говорили одно и то же. Я превращусь в чудовище. Сотни раз я слышал от них эти слова, и теперь наконец всё сбылось.
Два дня я сижу здесь и наблюдаю, как волосы на теле становятся всё гуще, а зубы заостряются.
— Тебе всё кажется, — покачал головой Гарион, — по-моему, выглядишь как обычно.
— Ты добрый малый, Гарион, — вздохнул Бэйрек, — и пытаешься меня утешить, но глаза меня не обманывают: зубы становятся клыками, а на теле растёт мех.
Пройдёт немного времени, и Энхегу придётся заковать меня и посадить в каземат, чтобы я не причинил никому вреда, или сбегу в горы и буду жить с троллями.
— Чепуха, — настаивал Гарион.
— Скажи, что ты видел позавчера, — умоляюще попросил Бэйрек, — как я выглядел, когда превратился в чудовище?
— Ничего я не заметил, кроме того, что в глазах всё поплыло от удара о дерево, — заверил Гарион, стараясь говорить как можно правдивее.
— Я только хотел знать, в какого зверя превращусь, — глухим от жалости к себе голосом пробормотал Бэйрек. — Стану ли медведем или таким страшным уродом, что и названия для меня не найдётся?
— Ты совсем не помнишь, что произошло? — осторожно спросил Гарион, пытаясь выбросить из головы странный двойственный образ Бэйрека-медведя.
— Ничего, — покачал головой Бэйрек. — Услыхал твой крик, а потом очнулся и увидел, что кабан издыхает у моих ног, а ты лежишь под деревом весь залитый кровью. Однако чувствовал, что превращаюсь в зверя, даже запах его ощущал.
— Это был запах кабана, а ты просто на миг потерял голову от волнения, — заверил Гарион.
— Хочешь сказать, обезумел? — с надеждой глядя на Гариона, спросил Бэйрек, но тут же покачал головой. — Нет, Гарион, я и раньше впадал в неистовство, но такого не случалось. На этот раз всё было совершенно по-другому.
Он тяжело вздохнул и задумался.
— Ты не превратишься в чудовище, — настаивал Гарион.
— Я знаю только то, что знаю, — упрямо повторил Бэйрек.
И тут на пороге появилась леди Мирел, жена Бэйрека.
— Вижу, ты уже пришёл в себя, мой повелитель, — объявила она.
— Оставь меня в покое, Мирел, — устало сказал Бэйрек, — сейчас не до твоих игр.
— Игр, мой повелитель? — с невинным видом подняла брови Мирел. — Я только не желаю пренебрегать своими обязанностями. Если мой повелитель нездоров, я обязана заботиться о нём. Ведь это право жены, не так ли?
— Хватит беспокоиться о правах и обязанностях, Мирел. Оставь меня и уходи.
— Мой господин особенно настаивал на соблюдении некоторых прав и обязанностей в ночь своего возвращения в Вэл Олорн, — заметила она, — так что даже запертая дверь моей спальни не смогла умерить его пыл.
— Хорошо, — согласился Бэйрек, слегка краснея, — я очень сожалею, что позволил себе подумать, будто отношения между нами изменились. Значит, ошибся, больше не буду беспокоить тебя.
— Беспокойство, мой повелитель? — удивилась она. — Но обязанности не должны доставлять беспокойства, а хорошая жена обязана покоряться всем требованиям мужа, независимо от того, как бы он ни был пьян или зол, когда приходит к ней ночью. Никто и никогда не смог бы обвинить меня в пренебрежительном отношении к подобным посещениям.
— Тебе страшно нравится всё это, не так ли?
— Что нравится, мой повелитель? — беспечно, с едва заметной горечью усмехнулась она.
— Чего ты хочешь, Мирел? — резко спросил Бэйрек.
— Ухаживать за своим повелителем на одре болезни, заботиться и наблюдать, как она прогрессирует, замечать появление каждого симптома.
— Неужели ты так сильно ненавидишь меня? — тяжело вздохнул Бэйрек. — Поосторожнее, Мирел, а то мне и в самом деле придёт в голову настоять, чтобы ты оставалась со мной, как и подобает жене. Посмотрим, понравится ли тебе жить взаперти в одной комнате с беснующимся зверем.
— Если мой повелитель совсем потеряет разум, я всегда могу добиться, чтобы его приковали к стене, — глядя с холодным безразличием в гневные глаза мужа, отпарировала она.
— Бэйрек, — корчась от неловкости, вмешался Гарион, — мне нужно поговорить с тобой.
— Не сейчас! — рявкнул тот.
— Но это очень важно. Во дворец пробрался шпион.
— Шпион?
— Человек в зелёном плаще, — пояснил мальчик. — Я видел его несколько раз.
— Множество людей носят зелёные плащи, — вставила леди Мирел.
— Не вмешивайся, Мирел, — отрезал Бэйрек и повернулся к Гариону. — Почему ты считаешь его шпионом?
— Сегодня утром я снова увидел его и пошёл следом. Он крался по коридорам, где никто не ходит, и остановился как раз над залом, где разговаривали короли с господином Волком и тётей Пол. Он слышал всё, о чём они толковали.
— Откуда ты знаешь, что он всё слышал? — прищурившись, спросила Мирел.
— Я там был, — признался Гарион, — прятался рядом в нише и тоже всё знаю.
Они говорили так громко, что ясно доносилось каждое слово.
— Как он выглядит? — вмешался Бэйрек.
— Волосы и борода песочного цвета, зелёный плащ. Видел его в тот день, когда мы поехали посмотреть твой корабль. Он входил в таверну вместе с мергом.
— Но в Олорне нет мергов, — возразила Мирел.
— Есть один. Я встречал его и раньше и хорошо знаю.
Гарион старался выбирать слова, потому что в душе всё громче звучал голос, запрещающий говорить вслух о враге. Даже при случайном упоминании о нём губы немели, а язык отказывался двигаться.
— Кто он?! — взвыл Бэйрек. Гарион предпочёл не отвечать — И потом в день охоты он оказался в лесу.
— Мерг?
— Нет. Человек в зелёном плаще. Он встретился там с другими людьми, недалеко от того места, где я ожидал кабана. Они меня не видели.
— В этом нет ничего подозрительного, — пожал плечами Бэйрек. — Каждый может встречаться с друзьями где захочет.
— Они, по-моему, не друзья. Человек в зелёном плаще называл одного из приехавших своим господином, а тот приказал ему подкрасться поближе и выведать, о чём говорит господин Волк с королями.
— Тогда дело серьёзное, — пробормотал Бэйрек, мгновенно забыв о своих несчастьях. — Что ещё ты узнал?
— Светловолосый человек, по всей видимости, знал нас всех — меня, тебя, Силка, Дерника.
— Соломенные волосы? Длинные? — охнула Мирел. — Без бороды? Чуть постарше Бэйрека?
— Не может быть, это не он, — затряс головой Бей-рек. — Энхег изгнал его под страхом смерти.
— Ты просто ребёнок, Бэйрек! — воскликнула она. — Этот человек поступает так, как ему заблагорассудится. Думаю, нужно срочно рассказать обо всём Энхегу.
— Вы его знаете? — спросил Гарион. — Не очень-то вежливо он говорил о Бэйреке.
— Могу представить, — иронически усмехнулась Мирел. — Бэйрек был одним из тех, кто настаивал, чтобы ему отрубили голову.
Бэйрек уже натягивал кольчугу.
— Причешись, — посоветовала Мирел, и, как ни странно, в её тоне совсем не слышалось былой злобы или вражды, — выглядишь как чучело.
— Времени нет на эти глупости, — нетерпеливо ответил Бэйрек. — Идём все вместе. Нужно немедленно увидеть Энхега.
Гарион не успел ничего больше спросить, поскольку им с Мирел пришлось почти бежать, чтобы не отстать от Бэйрека. Они промчались через тронный зал; испуганные воины при одном взгляде на лицо Бэйрека старались убраться с дороги.
— Лорд Бэйрек! — приветствовал его один из охранников перед залом для совещаний.
— Прочь! — скомандовал тот, с силой распахивая дверь Король Энхег, удивлённый столь неожиданным появлением, поднял глаза.
— Здравствуй, кузен, — начал было он.
— Предательство, Энхег! — проревел Бэйрек. — Граф Джарвик имел наглость вернуться и заслал лазутчиков во дворец.
— Джарвик? Он не осмелится…
— Уже осмелился, — кивнул Бэйрек. — Его видели недалеко от Вэл Олорна, а кроме того, удалось подслушать и узнать, что замышляет преступник.
— Кто этот Джарвик? — спросил Хранитель трона райвенов.
— Граф, изгнанный в прошлом году. Задержали его слугу и нашли послание к мергу в Сендарию, в котором граф подробно описывал всё, что происходило на тайном совете. Джарвик пытался всё отрицать, хотя на свитке была его собственная печать, а в кладовой оказалось полно червонного золота с рудников Ктол Мергоса. Я бы выставил его голову на шесте у городских ворот, но он женат на женщине, приходящейся мне родственницей, и та вымолила помилование мужу.
Вместо этого Джарвика сослали в одно из его поместий на западном побережье.
Энхег, нахмурясь, взглянул на Бэйрека:
— Откуда тебе это известно? Ведь, я слышал, ты заперся в комнате и никого не впускал!
— Муж мой говорит правду, Энхег, — вмешалась Мирел.
— Я в этом не сомневаюсь, — отозвался Энхег, глядя с лёгким изумлением на женщину, — просто хотел узнать, откуда ему известно о Джарвике, вот и всё.
— Сендарский мальчик видел его и слышал разговор с лазутчиком. Я сама присутствовала в комнате, когда мальчик обо всём рассказал Бэйреку, и буду отстаивать каждое слово, произнесённое мужем, если хоть кто то посмеет усомниться.
— Гарион? — встрепенулась тётя Пол.
— Может, лучше всего послушать самого мальчика? — спокойно предложил король олгаров Чо-Хэг. — Странная дружба мерга с аристократом, выбравшим именно этот момент, чтобы покинуть место ссылки, затрагивает наши общие интересы.
— Расскажи им всё, что открыл мне и Мирел, Гарион, — скомандовал Бэйрек, вытолкнув мальчика вперёд.
— Ваши величества, — начал Гарион, неуклюже кланяясь, — несколько раз я замечал во дворце странного человека в зелёном плаще, который крался по коридорам, изо всех сил стараясь, чтобы его не увидели. Впервые я столкнулся с ним в день приезда, а назавтра встретил на улице. Он зашёл в таверну вместе с мергом. Бэйрек утверждает, что в Чиреке нет ни одного мерга, но мне лучше знать.
— Откуда? Тебе что известно? — спросил Энхег. Гарион беспомощно взглянул на него, не в силах произнести имя Эшарака.
— Отвечай, мальчик, — вмешался Родар. Гарион старался изо всех сил, но слова не выговаривались.
— Может, ты знаешь этого мерга? — предположил Силк.
Гарион облегчённо кивнул, обрадовавшись, что хоть кто-то пришёл ему на помощь.
— Не очень то много мергов ты знаешь, — продолжал Силк, в задумчивости потирая пальцем кончик носа. — Это не тот, кого мы встретили в Дарине, а потом, кажется, в Меросе? Известен под именем Эшарака. Гарион снова кивнул.
— Почему ты не сказал нам? — спросил Бэйрек.
— Не… не мог, — пролепетал мальчик.
— Не мог?
— Слова не выговаривались. Не знаю почему, но у меня никогда не получалось.
— Значит, ты видел его и раньше? — спросил Силк.
— Да.
— И ничего никому не сказал?
— Нет.
Силк быстро глянул на тётю Пол:
— По-моему, это по твоей части, Полгара. Ты должна знать о таких вещах больше, чем мы. Та кивнула:
— Такое сделать возможно. Сама я никогда не пробовала, считала, что это слишком ненадёжный способ. Однако, повторяю, всё возможно.
И, мрачно нахмурившись, отвернулась.
— Гролимы считают, что могут внушить что угодно, — согласился господин Волк, — но сами гролимы вообще легко поддаются внушению.
— Идём со мной, Гарион, — велела тётя Пол.
— Подожди немного, — вмешался Волк. Тётя Пол нахмурилась:
— Но это важно. Очень.
— Можешь сделать это потом. Сначала выслушаем рассказ до конца. То, что случилось, уже случилось. Продолжай, Гарион. Что ты ещё видел?
Мальчик набрал в грудь воздуха.
— Ну, — начал он, немного успокоенный тем, что приходится говорить со стариком, а не с королём, — я заметил человека в зелёном плаще в тот день, когда мы отправились на охоту. Он повстречался в лесу с желтоволосым мужчиной без бороды. Они немного потолковали, но я разобрал каждое слово. Тот желтоволосый хотел знать всё, о чём говорится в этой комнате.
— Ты должен был сразу же прийти ко мне, — покачал головой король Энхег.
— Да, но я сражался с диким кабаном, а потом ударился головой о дерево, потерял сознание и не помнил ничего до этого утра. После того как король Фулрах увёл Дерника, я решил посмотреть дворец, попал в то крыло, где обвалилась крыша, и там увидел следы. Я захотел узнать, куда они ведут. И тут заметил человека в зелёном плаще. Тогда я всё вспомнил. Пошёл за ним, и мы очутились в коридоре прямо над этим залом. Он спрятался и подслушал всё, о чём вы говорили.
— Как по-твоему, много ли он смог узнать, Гарион? — спросил король Чо-Хэг.
— Вы беседовали о человеке, которого называли «отступник», и боялись, а вдруг он применит какую-то силу и разбудит врага, спящего много лет. Некоторые из вас считали, что необходимо предупредить арендов и толнедрийцев, но господин Волк так не думал. А Дерник сказал, что народ Сендарии будет драться, если придут энгараки.
Все присутствующие, казалось, были поражены.
— Я стоял в нише недалеко от человека в зелёном плаще, — пояснил Гарион, — и уверен, что он слышал то же, что и я. Потом пришли солдаты, и он убежал. Вот тогда я и решил рассказать Бэйреку обо всём.
— Это здесь, — сказал Силк, остановившись у одной из стен и показывая на угол потолка. — Штукатурка отвалилась, и все звуки доносятся через щели между комнатами прямо в верхний коридор.
— Замечательного мальчика привезли вы с собой, леди Полгара, — торжественно объявил король Родар. — Если он ищет работу, думаю, я бы смог найти для него место! Сбор сведений — занятие почётное, а у него, по всей видимости, к этому делу природный дар.
— Он вообще очень способный, особенно когда нужно оказаться в таком месте, где лучше бы никогда не появляться, — кивнула тётя Пол.
— Не будь слишком строга к мальчику, Полгара, — вмешался король Энхег, — он оказал нам поистине неоценимую услугу.
Гарион вновь поклонился и отступил, стараясь не встречаться глазами с тётей Пол.
— Кузен, — обратился Энхег к Бэйреку, — очевидно, что где-то во дворце скрывается нежеланный посетитель. Думаю, неплохо бы потолковать с этим господином в зелёном плаще.
— Возьму людей, — мрачно объявил Бэйрек, — перевернём дворец, потрясём его как следует и посмотрим, кто упадёт к нам в руки.
— Если можно, постарайтесь доставить его в относительном здравии, — предупредил Энхег.
— Конечно, кузен.
— Но не очень трудитесь. Самое главное, чтобы язык остался целым и челюсть не свёрнута, всё остальное — на ваше усмотрение.
— Сделаю всё возможное, чтобы он разговорился, как только попадёт в ваши руки, — пообещал Бэйрек, ухмыляясь.
Слабая ответная улыбка загорелась на лице Энхега; Бэйрек поспешно направился к выходу.
Энхег повернулся к его жене:
— Хотел бы поблагодарить и вас, леди Мирел. Уверен, вы также сделали всё возможное, чтобы разоблачить предателя.
— Меня не за что благодарить, ваше величество, — ответила она, — я выполняла свой долг.
— Неужели самое главное в жизни — долг и обязанности, леди Мирел? — вздохнул король.
— Что же ещё? — удивилась она.
— Очень-очень многое и помимо этого. Когда-нибудь вы сами всё поймёте.
— Гарион, — строго сказала тётя Пол, — подойди сюда.
— Сейчас, госпожа, — ответил Гарион, нерешительно направляясь к ней.
— Не будь глупеньким, дорогой, ничего плохого я тебе не сделаю, — пообещала тётя Пол, легко прикасаясь к его, лбу кончиками пальцев.
— Ну? — спросил Волк.
— Здесь, — кивнула она, — очень слабое, иначе я заметила бы раньше.
Прости, отец.
— Посмотрим, — протянул старик и, подойдя, тоже приложил руку к голове Гариона.
— Не слишком серьёзно, — подтвердил он.
— Могло быть и хуже! — возразила тётя Пол. — И ведь на мне лежала ответственность за то, чтобы подобного не произошло.
— Не слишком кори себя, Пол, не стоит. Лучше давай избавимся от этого.
— Что случилось? — встревожился Гарион.
— Не о чем беспокоиться, дорогой, — утешила тётя Пол и, взяв его правую руку, на мгновение коснулась ею белой пряди у себя на лбу.
Гарион ощутил прилив жара, в голове всё смешаюсь, перед глазами поплыли странные образы… потом — покалывающее тянущее ощущение за ушами. Голова неожиданно закружилась, мальчик покачнулся и упал бы, не подхвати его тётя Пол.
— Кто этот мерг? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Его зовут Эшарак, — тут же ответил Гарион.
— Как давно ты знаешь его?
— Всю жизнь. Он часто приезжал на ферму Фолдора и наблюдал за мной, когда я был ещё маленький.
— Пока достаточно, Пол, — вмешался Волк, — дай мальчику отдохнуть. Сейчас сделаю так, чтобы подобное больше не повторялось.
— Он что, болен? — спросил король Чо-Хэг.
— Это не совсем болезнь, Чо-Хэг, — пояснил господин Волк, — просто трудно объяснить. Скоро всё пройдёт, поверь.
— Я хочу, чтобы ты отправился в свою комнату, Гарион, — велела тётя Пол, всё ещё держа его за плечи. — Ты можешь сам идти? На ногах держишься?
— Всё в порядке, — заверил он, ощущая, однако, лёгкий звон в ушах.
— Никуда не сворачивай и никаких путешествий по коридорам, — твёрдо приказала она.
— Нет-нет, госпожа.
— Иди и немедленно ложись. Мне нужно, чтобы ты хорошенько подумал и вспомнил каждую встречу с этим мергом, что он делал и что говорил.
— Он никогда со мной не разговаривал, — покачал головой Гарион, — только молча наблюдал.
— Я скоро приду, — пообещала она, — и прошу тебя рассказать всё, что знаешь о нём. Это очень важно, Гарион, поэтому постарайся сосредоточиться.
— Хорошо, тётя Пол, — согласился он.
Тётя, едва прикоснувшись губами, поцеловала его в лоб.
— Беги, дорогой, — прошептала она.
Чувствуя странную лёгкость в голове, Гарион направился к двери, вышел в коридор и добрался до тронного зала, где воины Энхега вооружались мечами и боевыми топорами, готовясь обыскивать дворец, но, всё ещё находясь под впечатлением случившегося, не остановился.
Часть его разума, казалось, находилась в полузабытьи, но другая половина была ясной и бодрствовала. Сухой внутренний голос объявил, что случилось нечто очень важное. Могущественные силы, повелевающие молчать об Эшараке, куда-то пропали: тётя Пол, по всей видимости, уничтожила их навсегда.
Гарион испытывал по этому поводу смешанные чувства. Странные отношения между ним и молчаливым Эшараком в чёрной мантии были настолько личными, принадлежащими им двоим, и вот теперь всё кончено. В душе почему то остались пустота и ощущение грубого вторжения враждебных чужих сил.
Гарион вздохнул и направился вверх по широкой лестнице.
В коридоре перед его комнатой стояли несколько вооружённых воинов, возможно, кто-то из людей Бэйрека, обыскивающих дворец. Гарион остановился, осознав, что происходит нечто неладное. Стряхнув оцепенение, он сообразил, что эта часть дворца слишком оживлённая и вряд ли лазутчик может здесь скрываться.
Сердце сильно забилось, он осторожно попятился назад.
Воины были одеты и выглядели в точности как любой чирек — бороды, шлемы, кольчуги и меха, но всё же ощущалось что-то не то.
Грузный человек в тёмном плаще с капюшоном вышел из комнаты Гариона в коридор. Эшарак! Мерг хотел уже что-то сказать, но тут взгляд его упал на мальчика.
— Ах вот оно что! — тихо воскликнул он. Чёрные глаза странно сверкали на покрытом шрамами лице.
— Я искал тебя, Гарион, — продолжал мерг всё так же тихо. — Подойди ближе, мальчик.
Гарион почувствовал мгновенное слабое притяжение, будто кто-то попытался схватить его и не смог. Ошеломлённо тряхнув головой, он продолжал отступать.
— Подойди, — повторил Эшарак. — Слишком давно мы знакомы друг с другом.
Делай как я сказал. Ты ведь знаешь, что должен повиноваться.
Нерешительный рывок превратился в мощную хватку, которая, однако, тут же ослабела.
— Сюда, Гарион, — хрипло приказал Эшарак. Гарион упрямо шаг за шагом пятился.
— Нет, — покачал он головой.
Глаза Эшарака метнули молнии, он резко выпрямился во весь рост. На этот раз последовал не рывок, а удар. Гарион почувствовал его силу, но опять мерг промахнулся или что-то ему помешало.
Глаза Эшарака слегка расширились, потом сузились.
— Кто сделал это? — прошипел он. — Полгара? Белгарат? Тебе это не поможет, Гарион. Один раз ты был в моей власти, и я снова смогу сделать с тобой всё, что захочу. У тебя не хватит силы противиться.
Гарион взглянул на врага и ответил скорее из духа противоречия:
— Может, ты и прав. Но сначала попробуй меня поймать.
Эшарак быстро повернулся к своим людям.
— Этот мальчик мне нужен, — отрывисто пролаял мерг. — Взять его!
И немедленно, не задерживаясь и не размышляя, один из воинов поднял лук, направив стрелу прямо в грудь Гариона. Эшарак быстро взмахнул рукой и ударил по тетиве как раз в ту минуту, когда воин пустил стрелу. Птица со стальным клювом пропела в воздухе и зазвенела, ударившись о камни у ног Гариона.
— Живым, идиот, — прошипел Эшарак, нанося сокрушительный удар в голову лучника.
Тот мешком свалился на пол.
Гарион повернулся и, не оглядываясь, помчался вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Топот тяжёлых сапог подсказал, что Эшарак со своими людьми преследует его. Добежав до подножия лестницы, он резко свернул влево и юркнул в длинный тёмный коридор, ведущий в лабиринты дворца Энхега.
Глава 18
Внезапно дворец наполнился сражающимися людьми, лязгом мечей, звоном кольчуг, криками. В первые минуты бегства Гарион решил во что бы то ни стало отыскать воинов Бэйрека: тогда он окажется в безопасности. Но вокруг было полно незнакомых людей с оружием. Граф Джарвик привёл с собой небольшую армию, впустив своих воинов через разрушенное южное крыло, и в узких коридорах разгорелась настоящая битва.
Гарион тут же понял, что отличить врага от друга попросту невозможно: все чирекские воины казались на одно лицо. Оставался один выход — попытаться отыскать Бэйрека или кого-то из знакомых. С ужасом чувствуя, что приходится бежать, не зная куда, Гарион совсем растерялся, ведь могло оказаться, что он убежал от людей Бэйрека и попал прямо в руки наёмников Джарвика.
Самым разумным было бы сразу помчаться в зал совещаний, но, спеша как можно быстрее удрать от Эшарака, мальчик миновал так много тёмных переходов, что не имел никакого понятия о том, где находится и как вернуться в жилую часть дворца. Он бежал вперёд очертя голову, а это было опасно — за каждым углом мог ожидать Эшарак или кто-нибудь из его воинов, и Гарион понимал, что мерг мог очень быстро восстановить прежнюю странную связь между ними, оборванную прикосновением тёти Пол, но этого нужно избежать любой ценой. Как только Эшарак заполучит его, всё будет кончено — никогда мерг не выпустит Гариона из своих сетей. Единственным выходом оставалось спрятаться где-нибудь. Нырнув в очередной закоулок, Гарион, задыхаясь, остановился, вжался спиной в стену и, приглядевшись, увидел в тусклом свете единственного факела выщербленные каменные ступеньки узкой лестницы. Он тут же рассудил, что чем выше поднимется, тем меньше шансов встретиться с кем-нибудь. Сражение, по всей видимости, происходило на нижних этажах. Набрав в грудь воздуха, Гарион быстро направился к подножию лестницы и, уже добравшись до середины, понял свою ошибку: от площадки не отходило ни одного коридора, бежать было некуда и негде укрыться. Следовало как можно быстрее подняться наверх или подвергнуться риску быть обнаруженным и схваченным.
— Мальчик! — раздался крик снизу.
Гарион быстро оглянулся. Угрюмый чирек в кольчуге и шлеме, обнажив меч, следовал за ним по пятам. Гарион пустился бегом, спотыкаясь на ступеньках, но сверху послышался ещё один окрик, и мальчик застыл на месте. Другой воин, в точности похожий на первого, только размахивающий огромным острым топором, угрожающе уставился на него.
Сознавая, что попался в ловушку, Гарион беспомощно огляделся, шаря за поясом в поисках кинжала, хотя и понимал, что пользы от его оружия почти никакой.
Но в этот момент оба воина заметили друг друга и с боевым кличем ринулись в атаку. Тот, что с мечом, промчался мимо Гариона наверх, а воин с топором бросился вниз. Топор взлетел в воздухе, но, не попав в цель, высек дождь искр из каменной стены. Меч ударил безошибочно. Гарион в смертельном ужасе наблюдал, как остриё пронзило летящее вниз тело, топор со звоном покатился по ступенькам, а воин, свалившийся на противника, вынул широкий кинжал из ножен и вонзил его в грудь врага.
Сила столкновения была такова, что оба рухнули вниз, не разжимая смертельных объятий; клинки блестели, вонзаясь в тела раз за разом.
Гарион в беспомощном оцепенении наблюдал, как они катаются у его ног, а кинжалы с омерзительным свистом погружаются в плоть и кровь алыми фонтанами бьёт из ран.
Мальчика вырвало, но он изо всех сил стиснул зубы и помчался наверх, пытаясь заткнуть уши, чтобы не слышать этих ужасающих звуков. А оба уже умирающих воина по-прежнему продолжали наносить последние удары слабеющими руками.
Отбросив всякую осторожность, Гарион летел куда глаза глядят, изо всех сил пытаясь скрыться, теперь уже скорее от кровавой бойни на лестнице, чем от Эшарака или графа Джарвика.
Гарион не мог сказать, сколько времени прошло, когда наконец, задыхаясь и ловя ртом воздух, он нырнул в пыльную нежилую комнату, захлопнул дверь и, весь дрожа, прислонился к ней спиной.
У одной стены стояла широкая продавленная кровать, через крохотное оконце над ней пробивался слабый свет. Кроме кровати, двух сломанных стульев и сундука с открытой крышкой, в комнате ничего не было, но, по крайней мере, она находилась достаточно далеко от того места, где чирекские дикари убивали друг друга. Правда, Гарион довольно скоро понял, что отнюдь не находится в безопасности. Если кто-нибудь откроет дверь, он снова окажется в ловушке.
Гарион в отчаянии оглядел пыльную комнату. На стене напротив кровати висели какие-то занавески; подумав, что они могут скрывать дверь в кладовую или соседнюю комнату, Гарион подошёл ближе и раздвинул грязные тряпки. За ними оказался проход, ведущий, однако, не в другое помещение, а в тёмный узкий коридор. Гарион прищурился, пытаясь хоть что-то увидеть, но тьма была такой непроглядной, что уже через два шага всё терялось Мальчика передёрнуло при мысли о том, что, может быть, придётся пробираться через эту черноту, скрываясь от преследующих его солдат.
Он подтащил тяжёлый сундук к окну, встал на него и высунул голову, надеясь, что сможет увидеть знакомые места и понять, где находится.
Высокие башни, казалось, росли прямо из крытых черепицей крыш бесконечных галерей и залов дворца короля Энхега. Окончательно растерявшись, Гарион понял, что не в силах ничего узнать. Отвернувшись, он уже собрался спрыгнуть с сундука, но внезапно замер. На толстом слое пыли, покрывавшей пол, ясно виднелись его следы. Мигом слетев вниз, он схватил подушку со старой постели и начал стирать отпечатки, понимая, что хотя полностью скрыть присутствие человека в комнате не удастся, но если оставить следы нетронутыми, их размер сразу привлечёт внимание Эшарака или любого из его людей, которые мгновенно определят, когда здесь проходил подросток, и бросятся следом.
Закончив, Гарион швырнул подушку назад. Не слишком старательная работа, но всё же лучше, чем было. За дверью послышались крики, зазвенела сталь. Гарион набрал в грудь побольше воздуха, прыгнул в тёмную дыру за драпировками и успел пройти всего несколько шагов, когда мягкая тьма полностью поглотила его. По коже поползли мурашки от паутины, липнущей к лицу.
Сначала Гарион шёл довольно быстро, стремясь только к одному — как можно дальше уйти от резни, но потом споткнулся и на короткое, сжимающее сердце мгновение подумал, что сейчас упадёт. Перед глазами встала ужасная картина полёта вниз по крутым ступенькам: он сообразил, что при такой скорости не сумеет удержаться и рухнет на древние камни. К мальчику вернулась осторожность, и, касаясь одной рукой стены, он вытянул вперёд другую, чтобы смахивать паутину, густо свисавшую с низкого потолка.
Время, казалось, остановилось, и Гариону представилось, что он уже много часов, почти вечность, блуждает во тьме. Но тут, несмотря на все старания, он с размаху налетел на грубые камни стены, и внезапная паника охватила его. Неужели коридор кончается тупиком? Опять ловушка?
Но тут уголком глаза Гарион заметил, как впереди забрезжил свет.
Оказалось, что проход резко сворачивает вправо. В дальнем конце что-то белело, и мальчик радостно зашагал в ту сторону. Тьма постепенно рассеялась. Гарион пошёл быстрее и наконец достиг источника света — узкой щели в стене. Став на колени, он начал пристально всматриваться.
Внизу оказался огромный зал, в очаге, выбитом прямо в полу, горел яркий огонь, дым поднимался к отверстиям в сводчатой крыше, возвышающейся даже над тем местом, где находился сейчас Гарион. Хотя сверху всё выглядело по-другому, Гарион тут же узнал тронный зал короля Энхега и, присмотревшись, заметил тучную фигуру короля Родара, стройный силуэт короля Чо-Хэга и неизменного Хеттара, стоявшего рядом. На некотором расстоянии от остальных находился король Фулрах, погружённый в беседу с господином Волком; тут же присутствовала тётя Пол. Жена Бэйрека разговаривала с королевой Исленой, недалеко от них Гарион увидел королеву Поренн и королеву Сайлар. Силк нервно шагал взад-вперёд, поглядывая на двери, охраняемые десятком воинов. Гарион облегчённо вздохнул. Наконец-то он в безопасности.
Он уже хотел окликнуть друзей, но тут тяжёлая дверь распахнулась — появился король Энхег в кольчуге и с мечом, сопровождаемый Бэйреком и Хранителем трона райвенов, удерживающими вырывающегося человека с волосами цвета соломы, того самого, которого видел Гарион в лесу, когда охотился на кабана.
— Дорого обойдётся тебе предательство, Джарвик, — мрачно бросил через плечо Энхег, устремляясь к трону.
— Значит, всё кончено? — спросила тётя Пол.
— Уже скоро, Полгара, — ответил Энхег. — Мои люди добивают последних наёмников Джарвика в дальних углах дворца. Конечно, не будь мы предупреждены, дело могло бы обернуться совсем по-другому.
Гарион, уже открывший рот, чтобы закричать, решил подождать ещё несколько минут и посмотреть, что произойдёт. Король Энхег сунул меч в ножны и занял своё место на троне.
— Потолкуем немного, Джарвик, — сказал он, — перед тем как сделать то, что должно быть сделано.
Светловолосый человек прекратил безнадёжную борьбу с Бэйреком и почти столь же сильным Брендом.
— Мне нечего сказать, Энхег! — вызывающе прокричал он. — Будь удача на моей стороне, я сейчас бы сидел на этом троне. Представился случай рискнуть, вот и всё.
— Не совсем, — прервал Энхег. — Мне нужно знать всё. Говори! Не то тебя заставят!
— Делай что хочешь, — оскалился Джарвик. — Я скорее откушу собственный язык, чем скажу хоть слово.
— Посмотрим, — мрачно пробормотал Энхег.
— Не стоит, Энхег, это совсем необязательно, — вмешалась тётя Пол, медленно подходя к пленнику. — Есть более лёгкий способ убедить его.
— Всё равно буду молчать, — прошипел Джарвик. — Я воин и не боюсь тебя, ведьма.
— Ты ещё больший глупец, чем я думал, граф Джарвик, — покачал головой господин Волк. — Может, лучше мне за него взяться, Пол?
— Сама справлюсь, отец, — ответила она, всё ещё глядя на Джарвика.
— Осторожно, — предупредил старик. — Иногда ты перегибаешь палку. Здесь случай простой.
— Я знаю, что делаю, Старый Волк, — резко оборвала его она и впилась взглядом в глаза Джарвика.
Гарион, забыв обо всём, затаил дыхание.
Граф Джарвик покрылся потом, отчаянно, но безуспешно пытаясь отвести взгляд. Воля этой женщины завладела его душой, и собственных сил не оставалось.
Джарвик затрясся и смертельно побледнел.
Полгара стояла абсолютно неподвижно, не шевелясь, но глаза испепеляли его мозг.
И через несколько секунд раздался вопль. Потом Джарвик снова страшно закричал и безвольно осел на руках держащих его людей.
— Убери это, — пролепетал он, дрожа как в лихорадке, — я всё скажу, только убери это.
Силк, подобравшийся к трону Энхега, взглянул на Хеттара:
— Интересно, что он видел?
— Думаю, этого нам лучше не знать, — отозвался тот.
Королева Ислена напряжённо всматривалась в происходящее, словно пыталась понять, каким образом удалось Полгаре проделать подобный фокус, но, когда Джарвик начал кричать, в ужасе сморщилась и отвернулась.
— Прекрасно, Джарвик, — приглушённым голосом заметил Энхег. — Теперь рассказывай подробно. Мне нужно знать всё.
— Это началось с пустяков, — пробормотал Джарвик дрожащим голосом. — Вроде бы никакого вреда никому не принесло.
— Ну конечно, как всегда, — заметил Бренд. Граф Джарвик глубоко вздохнул, мельком взглянул на тётю Пол, снова вздрогнул и выпрямился.
— Два года назад я отплыл в Коту, в Драснию, и встретил там недракского торговца по имени Грэшор. Он показался мне довольно неплохим парнем, и, когда мы поближе узнали друг друга, Грэшор спросил, не заинтересуюсь ли я одним прибыльным предприятием. Я ответил, что графу не пристало заниматься делами как простому торговцу, но он настаивал. Грэшор объяснил, что боится пиратов, живущих на островах в Чирекском заливе, а на корабль графа, где вся команда вооружена, вряд ли нападут. Груз был совсем невелик — единственный небольшой сундук. Думаю, там находились какие-то контрабандные драгоценности, которые ему удалось провезти мимо бокторских таможенников в Дарину. Я сказал, что не желаю ничего перевозить, но Грэшор открыл кошелёк и высыпал пригоршню золота, червонного, как сейчас помню. Невозможно было оторвать от него глаз, а деньги… ну кому они не нужны?!
Ну, я решил, что в этом нет ничего бесчестного, и доставил его вместе с грузом в Дарину, где встретил его компаньона, мерга по имени Эшарак.
Гарион вздрогнул и тут же услыхал тихий удивлённый свист Силка, — Как мы условились, — продолжал Джарвик, — Эшарак заплатил мне столько же, сколько Грэшор, и я возвратился домой с мешком золота. Эшарак объяснил, что услуга, оказанная мной, велика, и если возникнет нужда в золоте, он с радостью поможет мне заработать его. Теперь у меня оказалось столько денег, как никогда в жизни, но почему-то хотелось ещё и ещё.
— Такова природа энгаракского золота, — заметил господин Волк, — оно притягивает к себе всё новые сокровища, и человек не может насытиться, требует всё больше и больше. Поэтому мерги так щедры. Эшарак покупал не твои услуги, Джарвик, а твою душу.
Джарвик мрачно кивнул:
— Так или иначе, я вскоре нашёл предлог снова отправиться в Дарину. Эшарак объяснил, что, поскольку мергам запрещено появляться в Чиреке, ему очень интересно узнать побольше о нас и нашем королевстве и начал задавать вопросы, платя золотом за каждый ответ. Мне казалось, что этот глупец зря тратит деньги, но я не постеснялся взять их и вернулся в Чирек ещё с одним полным мешком, прибавив его к уже хранящемуся в кладовой Джарвиксхолма. Теперь богатство моё было велико, и к тому же я не совершил ничего бесчестного. Но оказалось, что в днях не хватает часов, — всё время я проводил в кладовой, вновь и вновь пересчитывая золото, начищая монеты, пока они не заблестели красным как кровь светом, и услаждал слух их нежным звоном.
И неожиданно мне показалось, что его не так уж много. Пришлось возвратиться к Эшараку. Он сказал, что по-прежнему интересуется Чиреком и хотел бы узнать побольше о том, что думает Энхег. Пообещал дать столько золота, сколько у меня уже было, если я в течение года буду сообщать всё, о чём говорится на государственных советах во дворце. Сначала я отказался, потому что понимал: это предательство, но он показал золото, и голос совести замолк.
С того места, где стоял Гарион, было хорошо видно выражение лиц собравшихся: смесь жалости и презрения.
— Тогда, Энхег, — продолжал Джарвик, — твои люди и перехватили моего гонца. Меня изгнали в Джарвиксхолм. Сначала я не возражая, потому что был рад остаться со своим золотом, но вскоре снова понял, что этого недостаточно. И послал быстроходное судно через пролив в Дарину с посланием Эшараку, умоляя найти способ заработать побольше денег. Когда корабль вернулся, на его борту прибыл Эшарак, и мы долго совещались, что мне делать и как увеличить богатство.
— Значит, ты предатель вдвойне, Джарвик, — почти печально вздохнул Энхег.
— Обманул меня и нарушил древнейший чирекский закон! Ни один энгарак не осмеливался ступить на землю Чирека ещё со времён короля Чирека.
— Мне уже к тому времени было всё равно, — пожал тот плечами. — У Эшарака имелся план, он мне понравился. Если бы мы сумели вводить в город по несколько человек, через некоторое время удалось бы спрятать целую армию в разрушенном южном крыле дворца, а при небольшом везении можно было захватить врасплох и убить Энхега и других олорнских королей. Я бы стал королём Чирека, да и, возможно, всей Олории.
— И какова же была цель Эшарака? — прищурив глаза, прошипел господин Волк.
— Чего он хотел в обмен на то, что сделает тебя королём?
— Настолько малую услугу, что я расхохотался, услыхав его условия. Эшарак пообещал не только корону, но и полную комнату золота — Что именно? — повторил Волк.
— Он сказал, что вместе с сендарским королём Фулрахом приехал мальчик лет четырнадцати и, как только этого мальчика доставят к нему, я получу больше золота, чем смогу пересчитать, и трон в придачу.
Король Фулрах встрепенулся:
— Мальчик Гарион? Зачем он Эшараку? Испуганный возглас тёти Пол был слышен даже наверху, где скрывался Гарион.
— Дерник! — звенящим голосом воскликнула она, но кузнец уже вскочил на ноги ринулся к двери в сопровождении Силка.
Глаза тёти Пол угрожающе сверкнули в сторону графа, белая прядь на лбу почта светилась в непроглядной черноте волос. Джарвик весь сжался, не в силах вынести этого взгляда.
— Если с мальчиком что-то случаюсь, Джарвик, поверь, люди будут трепетать ещё много тысячелетий при одном воспоминании о твоей участи, — пообещала она.
Дело зашло слишком далеко. Гарион устыдился и немного испугался такой неожиданной ярости.
— Со мной всё в порядке, тётя Пол, — окликнул он через узкую щель в стене.
— Я здесь, наверху.
— Гарион? — подняла глаза тётя Пол, пытаясь разглядеть мальчика — Ты где?
— Здесь, над потолком, за стенкой.
— Как ты туда попал?
— Не знаю. Какие-то люди гнались за мной, я убежал и очутился в этом коридоре.
— Немедленно спускайся!
— Я не знаю как, тётя Пол. Слишком далеко забрался и так много раз сворачивал, что не найду дорогу назад. Заблудился.
— Ладно, — кивнула она, очевидно взяв себя в руки. — Оставайся на месте.
Мы придумаем, как до тебя добраться.
— Хорошо бы, — отозвался Гарион.
Глава 19
— Ну что же, нужно как-то вызволить его, — пробормотал король Энхег, задрав голову к потолку и прищурясь. — Попробуем то, что предлагает Белгарат.
— Чтобы мальчик попал в руки этого негодяя Эшарака? — возмутилась тётя Пол. — Пусть лучше остаётся на месте.
— Эшараку не до него. Спасает свою жизнь, — возразил Энхег. — Должно быть, давно сбежал.
— Насколько я помню, мергов вообще не допускают в королевство, — ехидно заметила тётя Пол.
— Ну хватит, Пол, — вмешался господин Волк и окликнул Гариона:
— Мальчик, куда выходит этот коридор?
— По-моему, к задней стене тронного зала, — ответил тот, — но не могу сказать, делает ли он поворот. Здесь слишком темно.
— Мы передадим тебе пару факелов, — объяснил Волк, — установи один там, где стоишь, и иди по коридору с другим. Пока тебе виден первый факел, ты идёшь по прямой.
— Очень неглупо, — заметил Силк. — Хотел бы я тоже прожить семь тысячелетий, может, набрался бы мудрости и легко справлялся с любой трудностью.
Волк пропустил замечание мимо ушей.
— Всё же, я думаю, самое безопасное — раздобыть лестницу и пробить в потолке дыру, — заметил Бэйрек. Король Энхег поморщился:
— Может, сначала всё-таки послушаем Белгарата?
— Ты король, — пожал плечами Бэйрек.
— Спасибо, — сухо отозвался Энхег. Волк принёс длинный шест, и Гариону передали два факела.
— Если коридор прямой, — наставлял Энхег, — он должен привести к королевским покоям.
— Интересно, — поднял брови король Родар, — но было бы очень полезно узнать, ведёт ли этот проход к королевским покоям или, наоборот, от них?
— Возможно, это просто давно забытый потайной ход, — оскорблённо фыркнул король Энхег, — ведь история нашего королевства насчитывает много тревожных событий. Ни к чему сразу подозревать худшее.
— Конечно, конечно, совсем ни к чему, — мягко согласился король Родар.
Гарион закрепил факел около щели в стене и пошёл по пыльному коридору, часто оглядываясь, чтобы убедиться, виден ли свет, и наконец добрался до узкой двери, ведущей в пустую кладовую, примыкавшую в свою очередь к роскошно обставленной спальне, а оттуда — в широкий, хорошо освещённый коридор.
Несколько воинов направлялись куда-то, и Гарион узнал среди них королевского ловчего Торвика.
— Вот и я, — облегчённо пробормотал мальчик.
— Ты, видно, был здорово занят, — ухмыльнулся Торвик.
— Не по своей вине.
— Давай-ка вернёмся к королю Энхегу, — предложил Торвик. — Эта дама, твоя тётка, по-моему, сильно обеспокоена.
— И сердится на меня, наверное, — вздохнул Гарион, шагая рядом с широкоплечим мужчиной.
— Скорее всего, — согласился тот, — женщины всегда на нас злятся по той или иной причине. К таким вещам со временем привыкаешь.
Тётя Пол уже ждала у двери в тронный зал. Гарион не услышал ни одного упрёка, наоборот, она на мгновение яростно прижала его к себе, хмуро оглядела с головы до ног.
— Мы ждали тебя, дорогой, — сказала она почти спокойно и повела к остальным.
— Говоришь, это покои бабушки? — спросил Энхег у Торвика. — Вот удивительно! Я помню её уже дряхлой старой дамой, которая всегда ходила с палкой.
— Никто не рождается старым, Энхег, — лукаво усмехнувшись, заметил Родар.
— Ну, объяснить существование этого потайного хода можно по-разному, — утешила королева Поренн. — Мой муж просто шутит.
— Один из моих людей заглянул туда, ваше величество, — тактично заметил Торвик. — Пыль лежит очень толстым слоем. Им никто не пользовался вот уже много веков.
— Удивительная вещь, — снова повторил Энхег.
Присутствующие деликатно решили больше не продолжать этот разговор, хотя ехидное выражение лица короля Родара было достаточно красноречивым.
Граф Селин вежливо кашлянул:
— Думаю, юному Гариону есть о чём рассказать нам.
— В моей комнате оказался Эшарак, — начал Гарион, — и с ним воины. Пытался заставить меня подойти ближе, а когда я отказался, заявил, что однажды уже подчинил меня себе и в любое время может снова сделать это. Правда, я так и не понял, что он имел в виду, но посоветовал сначала попробовать меня поймать. И убежал.
— Не понимаю, почему недовольна Полгара, — хмыкнул Бренд, Хранитель трона райвенов. — Думаю, застань я гролимского жреца в моей комнате, тоже, вероятнее всего, сбежал бы.
— Уверен, что это был Эшарак? — спросил Силк. Гарион кивнул:
— Я давно знал его. По-моему, всю жизнь. И он тоже, потому что назвал меня по имени.
— Неплохо бы потолковать по душам с этим Эшараком, — пробормотал Энхег, — и задать ему несколько вопросов о всех этих делишках, которые он натворил в моём королевстве.
— Сомневаюсь, что ты отыщешь его, Энхег, — покачал головой господин Волк. — Он, по-моему, не простой гролимский жрец. Я однажды проник в его мысли, ещё в Меросе, и поверь, это необычный ум.
— Ну что ж, — холодно ответил Энхег, — неплохо бы позабавиться и устроить охоту на него. Даже гролим не может ходить по водам, так что, думаю, достаточно просто закрыть порты в Чиреке и приказать моим воинам прочёсывать горы и леса — уж очень они растолстели и обленились, а зимой всё равно делать нечего, вот и будет им занятие.
— Выгнать разжиревших сварливых солдат на снег, среди зимы? Вряд ли тебя поблагодарят за это, Энхег, — заметил Родар.
— Предложи награду, — кивнул Силк, — и дело будет сделано, и все тебя будут любить!
— Прекрасная мысль! — обрадовался Энхег. — Какую бы награду ты предложил, принц Келдар?
— Обещай дать столько золота, сколько весит голова Эшарака. Тут уж самый ленивый воин оторвётся от кружки с элем и игры в кости.
Энхег поморщился.
— Он гролим, — убеждал Силк, — так что его, возможно, не найдут, но перевернут всё королевство. Золото останется в целости, солдаты немного разомнутся, ты приобретёшь славу щедрого короля, а поскольку каждый человек в Чиреке будет высматривать мерга с боевым топором в руках, Эшараку будет уже не до пакостей — лишь бы скрыться! У преступника, голова которого имеет большую ценность для других, чем для него самого, нет времени, чтобы делать глупости.
— Принц Келдар, — торжественно объявил Энхег, — вы изобретательный человек.
— Стараюсь, король Энхег, — шутовски поклонился Силк.
— Не хотите ли перейти ко мне на службу? — предложил чирекский король.
— Энхег! — запротестовал Родар.
— Кровь, король Энхег, — вздохнул Силк, — я прикован к своему дяде узами родства. Хотя интересно бы выслушать ваши предложения. Пригодилось бы при дальнейших обсуждениях размера оплаты за мои услуги.
Смех королевы Поренн прозвенел крохотным серебряным колокольчиком, но лицо короля Родара трагически перекосилось:
— Вот видишь! Я окружён одними предателями! Что делать бедному толстому старому королю?!
В зал с угрюмым видом вошёл воин и приблизился к трону:
— Всё кончено, король. Хотите взглянуть на его голову?
— Нет, — коротко ответил Энхег.
— Выставить на шесте у гавани?
— Нет, — повторил король. — Джарвик когда-то был храбрым солдатом и, кроме того, моим родственником по жене. Отправьте его домой и похороните с подобающими почестями.
Воин поклонился и вышел.
— Всё же этот гролим Эшарак сильно занимает меня, — обратилась королева Ислена к тёте Пол. — Леди Полгара, не можем ли мы вдвоём определить, где он находится?
На лице у неё появилось выражение сознания собственной значимости. Но господин Волк тут же вмешался, прежде чем тётя Пол успела ответить.
— Храбрые слова, Ислена, но мы не можем подвергать такому риску королеву Чирека! Уверен, твоё искусство велико, но подобное действо позволяет узнать, что творится в голове человека. Если Эшарак почувствует, что ты ищешь его, он тут же отомстит. Полгаре опасность не грозит, но боюсь, твоё сознание погаснет, как свеча. Каким позором будет для Чирека, если его королева до конца жизни останется безумной!
Ислена внезапно побелела как мел и не заметила, что господин Волк хитро подмигнул Энхегу.
— Я такого не позволю, — твёрдо заявил Энхег. — Моя королева слишком дорога мне, чтобы позволить ей так рисковать.
— Приходится подчиниться воле моего повелителя, — с облегчением вздохнула Ислена — Я вынуждена отказаться.
— Мужество королевы делает мне честь, — объявил Энхег с абсолютно серьёзным видом.
Ислена, поклонившись, быстро отступила. Тётя Пол, чуть приподняв бровь, взглянула на господина Волка, но промолчала.
Выражение лица старика вновь стало серьёзным; он поднялся с кресла, в котором сидел, и покачал головой.
— Думаю, наступило время принять какие-то решения, — начал он, — слишком уж быстро разворачиваются события, медлить больше нельзя. — И, взглянув на Энхега, добавил:
— Есть ли во дворце хоть какое-то место, где можно говорить без риска, что тебя подслушают?
— Комната в одной из башен, — ответил тот. — Я было вспомнил о ней перед первым совещанием, но… Он остановился и посмотрел на Чо-Хэга.
— Пусть это тебя не беспокоит, — кивнул король, — я смогу взобраться наверх, если возникнет необходимость, и поверь, уж лучше было подвергнуть меня небольшому испытанию, чем позволить шпиону Джарвика подслушать нас.
— Я останусь с Гарионом, — сказал Дерник тёте Пол, но та решительно затрясла головой:
— Нет. Пока Эшарак бродит здесь на свободе, я не отпущу мальчика от себя.
— Тогда пойдём, — предложил господин Волк. — Уже поздно, а я хочу уйти завтра же как можно раньше. Опасность потерять след увеличивается с каждой минутой.
Королева Ислена, всё ещё выглядевшая расстроенной, подошла к Поренн и Сайлар и даже не попыталась сдвинуться с места, когда король Энхег направился к дверям тронного зала.
«Я расскажу тебе позже обо всём, что произойдёт», — просигналил король Родар своей жене.
«Конечно», — пошевелила в ответ пальцами королева Поренн. Лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но движения рук выдавали, насколько она раздражена.
«Спокойно, детка, — жестами показал Родар. — Мы здесь гости и должны подчиняться местным обычаям».
«Как прикажет мой господин», — ответила она, повернув ладони, что означало высшую степень сарказма.
Королю Чо-Хэгу удалось одолеть ступеньки с помощью Хеттара, хотя поднимался он с невероятным трудом.
— Прошу простить, — выдохнул он, в очередной раз останавливаясь, чтобы отдохнуть, — мне всё это так же неприятно, как и вам.
Король Энхег поставил стражников у подножия лестницы, поднялся последним и закрыл за собой тяжёлую дверь.
— Зажги огонь, кузен, — попросил он Бэйрека. — Раз уж мы тут, хоть по крайней мере устроимся поудобнее.
Бэйрек кивнул и поднёс к дровам факел. Комната оказалась круглой и не очень просторной, но места хватило для всех, а стульев и скамеек было достаточно.
Господин Волк встал у окна, вглядываясь в мигающие огоньки городских домов.
— Всегда любил башни, — заметил он почти про себя. — Мой Учитель жил в такой, и я до сих пор с радостью вспоминаю проведённые вместе с ним годы.
— Я бы отдал жизнь, чтобы встретиться с Олдуром, — тихо отозвался Чо-Хэг.
— Он и вправду был окружён кольцом света?
— Мне он казался совсем обыкновенным. Мы прожили вместе пять лет, прежде чем я понял, кто он на самом деле.
— Был ли он действительно столь мудр? — спросил Энхег.
— Возможно, гораздо мудрее, — вздохнул Волк. — В тот ненастный вечер он нашёл меня, дикого упрямого мальчишку, замерзающего в снегу около его башни, и смог приручить и покорить, хотя на это ушло несколько сотен лет.
Глубоко вздохнув, Волк отвернулся от окна:
— Ну что ж, за работу!
— Где ты решил продолжить поиски? — спросил король Фулрах.
— В Камааре. След отыскался именно там. Думаю, он приведёт в Арендию.
— Мы пошлём с тобой воинов, — предложил Энхег. — После всего, что здесь произошло, гролимы, по всей видимости, попытаются помешать тебе.
— Нет, — твёрдо сказал Волк. — Солдаты бессильны перед гролимами, и, кроме того, армия только обременит меня, а объяснять королю Арендии, почему в его государство вторглась орда вооружённых людей, нет времени. Аренды ещё туже соображают, чем олорны, хотя это звучит не правдоподобно.
— Не нужно грубостей, отец, — вмешалась тётя Пол, — они вправе побеспокоиться о собственном будущем.
— Армия, конечно, ни к чему, Белгарат, — кивнул король Родар, — но, возможно, стоит взять с собой двух-трёх надёжных людей.
— Мы с Полгарой вполне можем сами справиться почти со всеми проблемами, — отказался Волк, — а более простые оставим на долю Силка, Бэйрека и Дерника. Чем меньше нас будет, тем меньше мы привлечём внимания. Кстати, — обернулся он к Чо-Хэгу, — пока не забыл: мне бы хотелось, чтобы твой сын Хеттар отправился с нами. Кто знает, вдруг его необыкновенный талант нам пригодится!
— Невозможно, — решительно отказался Хеттар. — Я должен оставаться с отцом.
— Нет, Хеттар, — сказал Чо-Хэг. — Не желаю, чтобы ты потратил всю жизнь, прислуживая калеке.
— Но я всегда с радостью служил тебе, отец, — запротестовал Хеттар. — Не я один, многие воины обладают такими же талантами. Пусть Древнейший выберет кого-нибудь другого.
— Сколько Ше-Даров можно найти среди олгаров? — спокойно спросил господин Волк.
Хеттар резко вскинул голову, взглянул на Волка, как бы пытаясь сказать что-то взглядом.
Король Чо-Хэг едва слышно охнул:
— Хеттар! Это правда?
— Возможно, отец, — пожал тот плечами. — Не думал, что это так важно.
Чо-Хэг посмотрел на господина Волка. Тот кивнул:
— Всё так. Я понял, как только увидел его. Правда, Хеттар должен сам прийти к осознанию своего дара. Глаза Чо-Хэга неожиданно заблестели от слёз.
— Сын мой! — гордо воскликнул он, неловко обняв Хеттара.
— Ничего особенного, отец, — пробормотал тот, внезапно смутившись.
— О чём они? — прошептал Гарион Силку.
— Олгары очень серьёзно относятся к таким вещам, — тихо ответил он. — Вроде бы есть люди, которые могут общаться с лошадьми посредством мыслей. Таких людей называют Ше-Дарами — Вождями лошадей, и рождаются они очень редко: два-три человека на целое поколение. Чо-Хэг лопнет от гордости, когда вернётся в Олгарию.
— Это так важно? — удивился Гарион.
— Олгары так думают, — пожал плечами Силк, — все кланы собираются в Стронгхолде приветствовать нового Ше-Дара. Праздник продолжается шесть недель, и такому человеку дарят множество подарков. Хеттар станет богачом, если их примет. А может и не взять. Он человек странный.
— Ты должен идти, — велел Чо-Хэг, — чтобы защищать достоинство Олгарии.
Исполни свой долг.
— Как решишь, отец, — колеблясь, ответил Хеттар.
— Прекрасно! — воскликнул Волк. — Сколько времени у тебя уйдёт на то, чтобы возвратиться в Олгарию, выбрать дюжину лучших коней и переправить их в Камаар?
Хеттар немного подумал.
— Две недели, если, конечно, в горах Сендарии меня не застанет снежная буря.
— Значит, отправляемся утром, — заключил Волк. — Тебе Энхег даст корабль.
Приведёшь лошадей по Великому Северному пути в местечко, находящееся в нескольких милях к востоку от Камаара, откуда отходит другая дорога на юг. Она ведёт через реку Камаар и дальше до Великого Западного пути к развалинам Во Вейкуна в Северной Арендии. Там через две недели мы будем тебя ждать.
Хеттар кивнул.
— Кроме того, туда же подойдут астурийские аренды, а позже и мимбраты. Они будут небесполезны на юге.
— И помогут исполнить пророчества, — загадочно пробормотал Энхег.
Волк пожал плечами, но голубые глаза неожиданно блеснули.
— Не возражаю против исполнения предсказаний, если только это не причиняет мне всяческие неудобства.
— Можем ли мы чем-нибудь помочь в поисках? — спросил Бренд.
— У вас и без того много дел, — отказался Волк. — Как бы ни закончилась наша миссия, очевидно, что энгараки готовятся к решительным действиям. Если нам удастся задуманное, они могут поколебаться, но их образ мыслей отличен от нашего. Даже после того, что произошло при Во Мимбре, энгараки всё же могут рискнуть напасть на Запад. Возможно, существуют их собственные пророчества, которые необходимо исполнить, а мы о них ничего не знаем. В любом случае нужно быть готовыми ко всему. Постарайтесь, чтобы вас не застали врасплох.
— Мы всё время начеку, вот уже пять тысяч лет, — по-волчьи оскалился Энхег. — Пришла пора очистить мир от энгаракской заразы, и когда Торак Одноглазый проснётся, он окажется в одиночестве, совсем как Мара, и таким же беспомощным.
— Может быть, — протянул господин Волк, — но не стоит праздновать победу, пока война не окончена. Готовьтесь, не поднимая шума, и не надо без лишней необходимости будоражить народы в ваших королевствах. Запад кишит гролимами, и они следят за всеми нашими действиями. След, по которому я иду, может привести меня в Ктол Мергос, а я бы не хотел иметь дело с армией мергов, скопившейся на границах.
— Я тоже не новичок в сборе сведений, — вмешался король Родар с мрачной усмешкой на пухлом круглом лице, — и, возможно, кое в чём даже искуснее гролимов. Пора послать ещё несколько караванов на восток. Энгараки не посмеют напасть без подкреплений из Маллории, а маллорийцам для этого придётся пересечь Гар Ог Недрак. Кое-кого подкупить, раздать несколько бочонков доброго эля в шахтёрских посёлках, и кто знает, какую пользу принесут столь небольшие затраты! А случайно обронённое слово может предостеречь нас за несколько месяцев до нападения.
— Если они замышляют что-то крупное, таллы начнут строить дополнительные укрепления вдоль восточных холмов, — пояснил Чо-Хэг. — Таллы не очень умны, и за ними легко проследить. Я увеличу количество солдат, обходящих дозором эти горы, и, если повезёт, мы узнаем, куда они собираются вторгнуться. Чем ещё мы можем тебе помочь, Белгарат?
Подумав секунду, господин Волк неожиданно усмехнулся:
— Уверен, что наш вор напряжённо прислушивается, ожидая, что кто-то произнесёт его имя или название украденной Вещи. Рано или поздно один из нас проговорится. И как только вор определит, где мы сейчас, он сможет услышать каждое произнесённое слово. Вместо того чтобы постоянно затыкать себе рот, предлагаю дать ему возможность услыхать кое-что. Если сможете, прикажите каждому менестрелю и сказителю начать рассказывать некоторые истории, вы знаете какие. И когда эти имена прозвучат на каждой деревенской ярмарке к северу от реки Камаар, они отдадутся в его ушах громовым рёвом, и тогда мы сможем спокойно разговаривать Вор со временем так устанет, что не захочет больше слушать.
— Уже поздно, отец, — напомнила тётя Пол. Волк кивнул:
— Мы ведём смертельную игру, но и враги наши рискуют головой, находясь в такой же опасности, и сейчас никто не в силах предсказать, чем всё это кончится. Пока что только Полгара и я можем хоть что-то предпринять. Поэтому готовьтесь и пошлите доверенных людей наблюдать за событиями. Не предпринимайте ничего поспешного, будьте терпеливы и доверяйте нам. Я знаю: многое из того, что мы делаем, покажется вам странным, но на всё есть причины. Пожалуйста, больше не вмешивайтесь. Я буду время от времени извещать вас, как подвигаются дела, а если понадобится помощь, дам знать. Хорошо?
Короли торжественно кивнули; все поднялись с мест. Энхег подошёл к господину Волку.
— Не можешь ли зайти в мой кабинет часа на два, Белгарат? — тихо спросил он. — Я хотел бы поговорить с тобой и Полгарой до вашего отъезда.
— Если хочешь, Энхег, — отозвался Волк.
— Пойдём, Гарион, — велела тётя Пол, — нужно собрать вещи.
Гарион, немного ошеломлённый важностью услышанного, встал и направился к двери.
Глава 20
Кабинет короля Энхега оказался большой, беспорядочно обставленной комнатой почти на самом верху квадратной башни. Повсюду валялись книги в тяжёлых кожаных переплётах, на столах и этажерках громоздились странные устройства с шестернями, приводными ремнями и тонкими медными цепочками. Красиво вычерченные карты, украшенные цветными камнями, висели на стенах, а пол был усеян клочками пергамента, исписанными мелким почерком.
Король Энхег, позабыв откинуть нависавшие на глаза жёсткие чёрные волосы, сидел за наклонным столом в мягком свете свечей, изучая большую книгу, написанную на тонких листах потрескавшегося пергамента.
Стражник у двери безмолвно пропустил их; господин Волк, быстро выйдя вперёд, спросил:
— Ты хотел видеть нас, Энхег? — Король Чирека оторвался от книги.
— Белгарат! — кивнул он. — Рад видеть тебя и Полгару. И вопросительно взглянул на Гариона, нерешительно переминавшегося около двери.
— Я не шутила, — ответила тётя Пол. — Больше он никуда от меня не отойдёт, пока навсегда не избавится от власти гролима Эшарака.
— Как тебе будет угодно, Полгара, — кивнул Энхег. — Входи, Гарион.
— Вижу, ты продолжаешь свои занятия, — одобрительно заметил господин Волк, глядя на окружающий его беспорядок.
— Мне нужно так многому научиться, — ответил Энхег, беспомощным жестом обводя комнату. — Чувствую, что был бы намного счастливее, не возложи ты на меня эту невыполнимую задачу.
— Ты сам просил меня, — просто ответил Волк.
— Мог бы отказаться, — засмеялся Энхег, но тут же грубое лицо стало серьёзным. Мельком взглянув на Гариона, он объявил, явно стараясь выбирать слова:
— Не хотел вмешиваться, но поведение этого Эшарака меня тревожит.
Гарион отошёл от тёти Пол и принялся изучать один из странных механизмов, валяющихся на соседнем столе, стараясь ни до чего не дотрагиваться.
— Мы позаботимся об Эшараке, — заверила тётя Пол.
— Много веков ходят слухи, — упрямо продолжал Энхег, — что ты и твой отец охраняют… — Поколебавшись, он вновь взглянул на Гариона и вкрадчиво докончил:
— …определённую вещь, которую нужно защитить любой ценой. В некоторых моих книгах говорится об этом.
— Слишком много читаешь, Энхег, — кивнула тётя Пол.
Но король опять засмеялся:
— Помогает убить время, Полгара. Иначе пришлось бы пьянствовать с придворными, а мой желудок за последнее время стал весьма чувствительным, да и уши тоже. Представляешь, какой шум может поднять орда пьяных чиреков?! Мои книги не кричат, не бахвалятся, не валятся под стол, чтобы оглушительно там храпеть. Словом, их компания устраивает меня гораздо больше.
— Глупости! — фыркнула тётя Пол.
— Все мы имеем право на глупости, — философски заметил Энхег. — Но ближе к делу. Если те слухи, о которых я упомянул, правдивы — не рискуете ли вы? Поиск может стать крайне опасным предприятием.
— На земле не найдётся по-настоящему безопасного места, — пожал плечами господин Волк.
— Но к чему попусту рисковать? Эшарак — не единственный гролим в мире.
— Вижу, не зря тебя называют хитроумным Энхегом, — улыбнулся Волк.
— Не будет ли безопаснее оставить эту Вещь здесь до вашего возвращения? — предложил тот. — Мы уже обнаружили, что даже Вэл Олорн — не преграда для гролимов, Энхег, — твёрдо ответила тётя Пол. — Рудники Ктол Мергоса и Гар Ог Недрака неисчерпаемы, и в распоряжении гролимов больше золота, чем ты представляешь. Сколько ещё Джарвиков можно им подкупить? Старый Волк и я обладаем достаточным могуществом, чтобы охранять упомянутую тобой Вещь. С нами она будет в безопасности.
— Спасибо за заботу, — вставил господин Волк.
— Дело касается всех нас, — ответил Энхег.
Гарион, несмотря на молодость и проявляемое временами безрассудство, вовсе не был глуп. Очевидно, взрослые имели в виду именно его, и, возможно, речь шла также о тайне его происхождения. Чтобы скрыть, как внимательно он прислушивается к разговору, Гарион взял со стола маленькую книжку в переплёте из шершавой кожи, открыл её, но внутри не оказалось ни картинок, ни красочных заставок, а только вызывающий какое-то отвращение тонкий паукообразный рукописный шрифт.
Тётя Пол, которая, казалось, всегда знала, что он делает, оглянулась.
— Зачем тебе это? — резко спросила она.
— Просто смотрю. Я ведь не умею читать.
— Немедленно положи на место, — велела она.
— Ты всё равно не смог бы прочесть это, Гарион, — улыбнулся король Энхег.
— Она написана на языке древних энгараков.
— Кстати, к чему тебе эта мерзость? — спросила Энхега тётя Пол. — Ты лучше остальных знаешь, что это запрещено.
— Подумаешь, всего-навсего какая-то книга, Пол, — вмешался господин Волк.
— Она не имеет никакой силы, пока не будет дано дозволение.
— Кроме того, — добавил Энхег, задумчиво потирая подбородок, — книга помогает нам лучше проникнуть в мысли нашего врага, а такие вещи надо знать.
— Никто не может знать, о чём думает Торак, — покачала головой тётя Пол, — и открываться ему опасно. Одноглазый может отравить твоё сознание, а ты даже не поймёшь, что произошло.
— Не думаю, что это так уж опасно, Пол, — сказал Волк. — Ум Энхега достаточно защищён, чтобы избежать ловушек, расставленных в книге Торака, ведь они достаточно очевидны.
Энхег, взглянув на Гариона, сделал знак подойти поближе. Мальчик приблизился к королю Чирека.
— Ты наблюдательный юноша, Гарион, — серьёзно сказал Энхег, — и очень помог мне сегодня, поэтому в любое время можешь прийти сюда, если возникнет необходимость. Знай, что король Чирека Энхег — твой друг.
Король протянул правую руку, и Гарион, не успев ничего сообразить, взял её.
Глаза Энхега внезапно расширились, а лицо слегка побледнело. Повернув руку Гариона ладонью вверх, он впился глазами в серебристую метку.
Но тут тётя Пол, решительно сомкнув пальцы Гариона в кулак, вытянула его из огромной лапы Энхега.
— Значит, это правда, — мягко сказал тот.
— Достаточно, — велела тётя Пол, — не смущай мальчика.
Ладони её всё ещё крепко сжимали руку Гариона.
— Пойдём, дорогой, — сказала она, — пора кончать сборы.
И, повернувшись, вывела его из комнаты.
Мысли Гариона лихорадочно метались. Почему знак на ладони так испугал Энхега? Родимые пятна, как говорили мальчику, обычно передаются по наследству.
Тётя Пол однажды сказала, что такое же было у отца, но почему Энхега это так интересует? Слишком далеко всё зашло. Желание узнать правду стало почти невыносимым. Он должен, должен узнать о своих родителях, о тёте Пол, обо всех!
Если ответ причинит боль, тем хуже. По крайней мере многое станет понятным.
Следующее утро выдалось ясным; они довольно рано вышли из дворца, чтобы отправиться на пристань. Все собрались во дворе, где уже ожидали сани.
— Не стоит выходить в такой холод, Мирел, — сказал Бэйрек жене, закутанной в меховую мантию, когда та села с ним в сани.
— Моя обязанность проводить господина на корабль, — ответила, та, высокомерно подняв подбородок.
— Как хочешь, — вздохнул Бэйрек.
В передние сани уселись король Энхег и королева Ислена. Кони, взметая снег копытами, вырвались за ворота. Солнце ярко светило, утренний воздух бодрил.
Гарион молча сидел между Силком и Хеттаром.
— Почему ты такой тихий, Гарион? — спросил Силк.
— Слишком много случилось вещей, которые мне непонятны, — ответил Гарион.
— Никому не дано добраться до сути всех вещей, — назидательно заметил Хеттар.
— Чиреки — люди неистовые и угрюмые, — вмешался Силк, — им и себя-то не понять.
— Дело не только в чиреках, — объяснил Гарион, с трудом подбирая слова. — Тут и тётя Пол, и господин Волк, и Эшарак — словом, все. События сменяют друг друга настолько быстро, что я не успеваю ни в чём разобраться.
— Совсем как лошади, — кивнул Хеттар. — Иногда они срываются с привязи, но, пробежавшись хорошенько, замедляют шаг, и настаёт время всё разложить по полочкам.
— Надеюсь, — с сомнением ответил Гарион и снова замолчал.
Сани свернули за угол на широкую площадь перед храмом Белара. Слепая женщина опять была там, и Гарион внезапно осознал, что в глубине души ожидал этого. Она взобралась на ступеньки храма, подняла посох, и неожиданно лошади, впряжённые в сани, остановились дрожа, несмотря на все понукания кучеров.
— Привет тебе, о Великий! — воскликнула слепая. — Желаю тебе удачного путешествия.
Сани, в которых сидел Гарион, остановились перед самыми ступеньками, и мальчику показалось, что старая ведьма обращается именно к нему. Почти не задумываясь, мальчик ответил:
— Спасибо. Но почему ты меня так называешь?.
Не обратив внимания на вопрос, женщина низко поклонилась.
— Помни меня, — пробормотала она, — вспомни о Мартжи, когда обретёшь своё наследие.
Вот уже во второй раз она говорила это, и неудержимое любопытство овладело Гарионом.
— Какое наследие? — требовательно спросил он.
Но Бэйрек, взревев от ярости, уже пытался скинуть меховую мантию и обнажить меч. Король Энхег, с багровым от гнева лицом, тоже приподнялся с места.
— Нет, — резко приказала тётя Пол, вставая, — я сама справлюсь.
— Слушай меня, ведьма! — воскликнула она твёрдым голосом, откидывая капюшон плаща. — Думаю, ты слишком много видишь своими слепыми глазами, и поэтому хочу оказать тебе услугу: тьма уйдёт и не будет беспокоить тебя, а вместе с нею исчезнут и странные видения.
— Уничтожь меня, если желаешь, Полгара, — ответила старуха. — Я вижу то, что вижу.
— О нет, ты не погибнешь, Мартжи, — ответила тётя Пол, — наоборот, я сделаю тебе подарок!
И, чуть подняв руку, сделала непонятный жест.
Гарион наблюдал всё происходившее, но так и не смог убедить себя, что никакого обмана зрения не было. Он глядел прямо в лицо Мартжи и ясно увидел, как белая плёнка, затянувшая глаза, сошла, как стекает молоко с опрокинутого стакана.
Старуха, словно примёрзнув к месту, не двигалась; ярко блеснула голубизна ничем не скрытых глаз. Но тут ведьма закричала. Подняв руки, оглядела их, снова закричала, и была в этом вопле душераздирающая нота невозвратимой потери.
— Что ты сделала? — начала допытываться королева Ислена.
— Вернула ей зрение, — спокойно ответила тётя Пол, вновь усаживаясь и запахивая меховую мантию.
— Ты смогла добиться этого? — побелев, слабо пробормотала Ислена.
— А ты не сумеешь так? Тут ничего сложного нет.
— Но, — возразила королева Поренн, — она ведь потеряла дар предвидения, не так ли?
— Должно быть, — согласилась тётя Пол, — но это очень малая цена, по-моему.
— Значит, она больше не колдунья? — настаивала Поренн.
— Она и так не стала очень искусной предсказательницей, а внутреннее зрение её было ненадёжным и затуманенным, — пояснила Полгара. — Так для неё лучше. Не будет зря будоражить себя и других.
И взглянула на короля Энхега, застывшего в почтительном оцепенении рядом с почти потерявшей сознание королевой.
— Не пора ли ехать? — спокойно спросила она. — Корабль ждёт.
Лошади, будто высвобожденные этими словами, рванули вперёд, оставив за собой храм.
Гарион всё же, не выдержав, оглянулся. Старая Мартжи по-прежнему стояла на ступеньках, не сводя глаз со своих ладоней и рыдая в голос.
— Нам выпало на долю великое счастье стать свидетелями чуда, друзья мои, — прошептал Хеттар.
— Думаю, однако, что та, которой благодеяние было оказано, осталась не очень-то довольна, — сухо ответил Силк. — Следи, чтобы я ничем не оскорбил Полгару, а то у её чудес, как у медалей, всегда две стороны.
Глава 21
Косые лучи восходящего солнца переливались на ледяной воде гавани; сани остановились около каменного причала. Судно Грелдика покачивалось, натягивая якорные цепи. Рядом ожидал ещё один корабль, поменьше.
Хеттар, спрыгнув на землю, подошёл к Чо-Хэгу и королеве Сайлар. Все трое о чём-то тихо и серьёзно заговорили, явно не желая вмешательства посторонних.
Королева Ислена, немного оправившись, сидела гордо выпрямившись, с застывшей улыбкой на лице. Когда Энхег вместе с господином Волком отошёл в сторону, тётя Пол пересекла покрытую льдом пристань и остановилась около саней.
— На твоём месте, Ислена, — твёрдо сказала она, — я нашла бы другое увлечение. Твой дар чародейства невелик, а кроме того, это опасное занятие.
Слишком много беды можно натворить, если не знать, что делаешь.
Королева оторопело уставилась на тётю Пол.
— Да, — продолжала та, — ещё одно предупреждение. Лучше бы тебе не иметь дело с членами секты медвежьего культа. Некрасиво водить дружбу с политическими врагами собственного мужа.
Глаза Ислены широко раскрылись.
— Энхег знает? — потрясённо спросила она.
— Я бы не удивилась. Он ведь гораздо умнее, чем кажется с виду. То, чем ты занимаешься, отдаёт предательством. Родила бы детей, и сразу найдётся много дел и станет не до глупостей. Конечно, я только советую, но всё же подумай о моих словах. Рада была повидаться, дорогая. Спасибо за гостеприимство.
И, резко повернувшись, Полгара отошла.
Силк тихо присвистнул.
— Это кое-что объясняет, — покачал он головой.
— Что именно? — полюбопытствовал Гарион.
— Верховный жрец Белара последнее время уж очень лезет в политику.
Очевидно, смог проникнуть во дворец намного успешнее, чем я предполагал.
— Королева? — испугался Гарион.
— Ислена просто помешана на волшебстве. Последователи культа Медведя проводят некоторые ритуалы, могущие показаться настоящим чародейством таким вот доверчивым простушкам.
Он быстро повернул голову туда, где король Родар беседовал с остальными королями и господином Волком, и глубоко вздохнул.
— Давайте лучше поговорим с Поренн, — предложил он и повёл всех к краю причала, где стояла маленькая светловолосая королева Драснии, глядя на холодные волны.
— Ваше величество! — почтительно начал Силк.
— Дорогой Келдар! — улыбнулась она.
— Не можете ли передать моему дяде кое-какие сведения?
— Конечно!
— Очевидно, королева Ислена совершила небольшую ошибку, — пояснил Силк. — Она связалась с последователями культа Медведя здесь, в Чиреке.
— Какой ужас, — прошептала Поренн. — Энхег уже знает?
— Трудно сказать, — пожал плечами Силк. — Думаю, если и знает, не скажет.
Гарион и я слышали, как Полгара велела ей прекратить это.
— Надеюсь, она послушает. Если история зайдёт слишком далеко, Энхег будет вынужден принять меры, и произойдёт трагедия, — Полгара говорила довольно категорично. Думаю, Ислена поступит как ей велено, но всё же сообщите дяде. Ему нравится быть в курсе дел.
— Обязательно скажу, — пообещала она.
— А также неплохо бы посоветовать ему не выпускать из виду храмы медвежьего культа в Бокторе и Коту, такие дела не делаются только в одном городе. Прошло уже почти пятьдесят лет со времени подавления культа.
Королева Поренн серьёзно кивнула:
— Тотчас же всё расскажу. Несколько моих людей засланы следить за членами секты. Как только мы возвратимся в Боктор, поговорю с ними и узнаю, что замышляется.
— Ваши люди? Вы так далеко зашли? — подначил Силк. — Быстро взрослеете, моя королева. Ещё немного, и станете столь же испорченной, как и мы все.
— В Бокторе постоянно плетутся интриги, Келдар, — чопорно заметила королева, — и дело не только в медвежьем культе. В нашем городе собираются торговцы со всего света, и не меньше половины из них — шпионы. Должна же я защитить себя и своего мужа!
— А Родар знает, чем вы занимаетесь? — лукаво осведомился Силк.
— Конечно. Даже в качестве свадебного подарка отдал с дюжину собственных шпионов.
— Совсем в духе истинного драснийца, — усмехнулся Силк.
— Но это так непрактично! Мужа всегда интересовало, как обстоят дела в других королевствах, поэтому я стараюсь быть в курсе того, что происходит в нашем, и хоть немного облегчить ему жизнь. Конечно, деятельность моя довольно скромна по сравнению с его масштабами, но всё же мне удаётся ничего не упустить из виду.
Поренн бросила кокетливый взгляд из-под опущенных ресниц.
— Если ты когда-нибудь решишься вернуться в Боктор навсегда, думаю, что смогла бы найти тебе работу.
— Что-то в последнее время предложения посыпались градом, — засмеялся Силк.
Глаза королевы внезапно стали серьёзными.
— Когда же ты вернёшься домой, Келдар? Перестанешь бродяжничать, возвратишься к своим? Мужу так не хватает тебя, ты мог бы быть гораздо более полезным Драснии в качестве главного советника Родара, чем в качестве бродяги.
Силк отвёл взгляд, щурясь на яркое зимнее солнце.
— Рано ещё, ваше величество. Я нужен Белгарату, а дело слишком важное, и бросить всё невозможно. А кроме того, я не готов к оседлой жизни. Люблю вести рискованную игру. Может, позже, когда все мы станем гораздо старше… кто знает?
Поренн вздохнула.
— Мне тоже тоскливо без тебя, Келдар, — тихо призналась она.
— Бедная маленькая одинокая королева, — полунасмешливо пробормотал Силк.
— Ты просто невозможен, — прошипела она, топнув крохотной ножкой.
— Делаю, что могу, — ухмыльнулся он.
Хеттар, обняв мать с отцом, одним прыжком вскочил на палубу маленького судна, приготовленного королём Энхегом.
— Белгарат! — окликнул он, пока матросы убирали швартовы, удерживающие корабль у пристани. — Встречаемся через две недели в развалинах Во Вейкуна.
— Будем ждать, — отозвался тот.
Матросы оттолкнули судёнышко от причала и начали выгребать из бухты.
Хеттар стоял на палубе; единственная длинная прядь волос развевалась по ветру.
Махнув рукой, он повернулся лицом к морю.
С корабля капитана Грелдика спустили сходни.
— Не пора ли на борт, Гарион? — спросил Силк. Осторожно поднявшись по раскачивающейся доске, они ступили на палубу.
— Передай дочерям, что я их очень люблю, — сказал Бэйрек жене.
— Обязательно, господин мой, — ответила Мирел обычным сухим голосом, которым всегда говорила с мужем. — Есть ли у тебя ещё какие-нибудь пожелания?
— Вернусь не скоро, — объявил Бэйрек. — Проследи, чтобы южные поля засеяли овсом, а западные оставили под парами. Насчёт северных распорядись сама. Не стоит перегонять скот на высокогорные пастбища, пока не растает снег.
— Буду заботиться, как могу, о землях и скоте моего мужа.
— Они и твои тоже, — заметил Бэйрек.
— Как пожелает мой муж.
— Ты никогда не успокоишься, так ведь, Мирел? — печально вздохнул Бэйрек.
— О чём вы, повелитель?
— Ладно, забудем.
— Не обнимет ли меня на прощанье повелитель? — осведомилась она.
— К чему? — пожал плечами Бэйрек, прыгнул на борт и сразу же спустился вниз.
Тётя Пол, тоже направлявшаяся к сходням, остановилась и серьёзно взглянула на жену Бэйрека, словно собираясь сказать что-то, но неожиданно громко рассмеялась.
— Что-то забавное, леди Полгара? — подняла брови Мирел.
— Очень, — с таинственной улыбкой ответила та.
— Будет ли мне дозволено разделить вашу радость?
— Обязательно, Мирел, — пообещала тётя Пол, — но боюсь испортить тебе всю радость, если расскажу слишком рано.
И, снова засмеявшись, ступила на сходни. Дерник поддержал её под руку, и оба поднялись наверх.
Господин Волк обменялся рукопожатием с каждым королём и ловко взобрался на борт. Постоял немного на палубе, оглядывая древний, окутанный снегом Вэл Олорн и нависающие над городом величественные вершины гор.
— Прощай, Белгарат! — окликнул король Энхег.
— Не забудь о менестрелях! — кивнув, отозвался Волк.
— Ни за что! — пообещал Энхег. — Удачи тебе!
Господин Волк, широко улыбнувшись, направился на нос. Гарион, повинуясь внезапному порыву, последовал за ним. Накопившиеся вопросы требовали ответа, а никто, кроме старика, не мог ему помочь.
— Господин Волк! — начал он, подойдя к причудливо изогнутому носу.
— Что, Гарион?
Не зная, как лучше спросить, Гарион начал издалека:
— Как тётя Пол это сделала? Ну, с глазами старой Мартжи?
— Воля и Слово, — ответил Волк, закутываясь в развевающийся на пронизывающем ветру плащ. — Не так уж сложно.
— Всё равно не понимаю, — покачал головой Гарион.
— Приказываешь, чтобы произошло всё как ты желаешь, и произносишь Слово.
Если Воля твоя достаточно сильна, всё сбывается.
— И ничего больше? — чуть разочарованно спросил Гарион.
— Ничего.
— А Слово это — волшебное?
Волк засмеялся, глядя на белое солнце, льющее холодные лучи на зимнее море.
— Нет. Волшебных слов не бывает. Некоторые люди верят в них, но это не так. Гролимы знают странные слова, но они, в сущности, ни к чему. Достаточно любого слова. Самое главное — Воля, а Слово — только способ выразить её.
— Я мог бы сделать это? — с надеждой спросил Гарион. Волк внимательно поглядел на него.
— Не знаю, Гарион. Я был ненамного старше тебя, когда впервые сотворил чудо, но до этого уже несколько лет жил у Олдура, поэтому разница большая.
— Что тогда произошло?
— Учитель хотел, чтобы я передвинул булыжник, вроде бы он валялся на его пути. Я попытался сделать это, но камень был слишком тяжёл, и в конце концов, разозлившись, я приказал ему откатиться с дороги. Так и вышло. Сначала я немного удивился, но Учитель не нашёл в этом ничего странного.
— Ты сказал: «Откатись»? И всё? — недоверчиво переспросил Гарион.
— И всё, — пожал плечами Волк. — Оказалось, это так просто, что я спросил себя, почему раньше не подумал повелеть камню освободить дорогу. В то время мне казалось, всякий может совершить чудо, но люди сильно изменились с тех пор, и сейчас вряд ли такое возможно, хотя трудно сказать.
— Я всегда думал, что чародейство не обходится без долгих заклинаний, странных знаков и тому подобного, — заметил Гарион.
— Это всё уловки фокусников и шарлатанов, чтобы обманывать доверчивых людей; всякие заклинания и волхвования тут ни при чём. Всё дело в Воле.
Сосредоточь Волю и произнеси Слово. Всё произойдёт, как пожелаешь. Иногда помогает какой-нибудь жест, но тоже необязательно. Твоя тётя, однако, не может без этого обойтись. Много сотен лет пытаюсь отучить её от глупой привычки.
Гарион ошеломлённо мигнул.
— Сотни лет? — ахнул он. — Сколько же ей?
— Выглядит она гораздо моложе, а кроме того, спрашивать у женщины о возрасте невежливо.
Внезапная ошеломляющая пустота окутала сердце Гариона. Самые худшие его страхи подтвердились.
— Значит, она не настоящая моя тётя? — уныло пробормотал он.
— Почему ты вдруг спросил это?
— Но как же она может быть моей родственницей? Я всегда думал, что тётя Пол — сестра моего отца, но если ей сотни лет — такое просто невозможно.
— Слишком любишь это слово, Гарион, — упрекнул Волк, — но когда вдумаешься, поймёшь: в жизни почти не бывает невозможного.
— Но как же это? Моя тётя?
— Ладно, — решился Волк. — Полгара действительно, строго говоря, не совсем сестра твоего отца. Кровные узы между ними гораздо сложнее. Она сестра его прабабки…
— Значит, она пратетя? — со слабой искоркой надежды спросил Гарион. Хоть что-то, по крайней мере, прояснилось!
— Не знаю, стоит ли так к ней обращаться, — ухмыльнулся Волк. — Полгара может оскорбиться. Но почему тебя всё это так интересует?
— Боялся, что она просто называется моей тётей и между нами нет родства, — признался Гарион, — очень давно боялся.
— Чего же ты опасался?
— В общем, трудно объяснить, — вздохнул мальчик. — Видишь ли, я совсем не знаю, кто я на самом деле. Силк говорит, я не сендар, а Бэйрек — что напоминаю райвена, но не очень. Я всегда считал себя сендаром, как Дерник, но, наверное, Силк прав. Я ничего не знаю о родителях, о своём народе, совсем ничего. Если тётя Пол не родственница, тогда у меня никого не осталось в мире, а быть одиноким — ужасно плохо.
— Но теперь всё в порядке, правда? — спросил Волк. — Полгара твоя настоящая тётя, по крайней мере в жилах у вас течёт одна кровь.
— Я так рад, что ты рассказал об этом. Теперь мне легче.
Корабль начал медленно отходить от причала…
— Господин Волк! — поражённый внезапной мыслью, воскликнул Гарион.
— Что, малыш?
— Тётя Пол — моя настоящая пратетя?
— Да.
— И она твоя дочь?
— Должен признать, так оно и есть, — сухо ответил Волк. — Правда, пытаюсь забыть об этом, но отрицать не могу.
Гарион вдохнул побольше воздуха и ринулся в атаку:
— Если она моя тётя, а ты её отец, не значит ли это, что у меня есть дедушка или кто-то вроде?
Волк как-то испуганно встрепенулся.
— Ну да! — неожиданно засмеялся он. — Похоже, ты прав. Никогда раньше не задумывался!
Глаза Гариона неожиданно наполнились слезами; он порывисто прижался к старику.
— Дедушка, — повторил мальчик, как бы прислушиваясь к себе.
— Ну-ну, — пробормотал Волк мгновенно охрипшим голосом, — какое замечательное открытие. — И неуклюже потрепал Гариона по плечу.
Оба были немного смущены таким проявлением чувств и молча стояли, наблюдая, как гребцы выводят корабль в открытое море.
— Дедушка! — наконец решился Гарион. — Что на самом деле произошло с моим отцом и матерью? Как они умерли?
Лицо Волка внезапно омрачилось.
— Пожар, — коротко ответил он.
— Пожар? — слабо повторил Гарион, и в воображении его возникли один за другим ужасные сцены невыносимых мучений. — Как это случилось?
— Неприятная история, — угрюмо вздохнул Волк. — Ты в самом деле уверен, что хочешь знать?
— Мне нужно, дедушка, — твёрдо ответил Гарион. — Я должен знать о них всё.
Не понимаю почему, но это очень важно.
— Ну хорошо, Гарион, ты, наверное, прав. Если ты достаточно вырос, чтобы задавать вопросы, значит, можешь уже услышать ответы.
Сев на скамью, защищённую бортом от пронизывающего ветра, Волк похлопал по доске.
— Иди, садись рядом.
Гарион, усевшись, поплотнее закутался в плащ.
— Ну, — задумчиво проговорил Волк, почесав бороду, — с чего бы начать?
Немного поразмышляв, он наконец объяснил:
— Твой род очень древний, Гарион, и, как все такие роды, имеет врагов.
— Врагов? — поразился Гарион.
Подобная мысль никогда не приходила ему в голову.
— Вполне обычная история, — пожал плечами Волк. — Если мы делаем что-то, не понравившееся другим, они нас ненавидят, и эта ненависть копится годами, пока не превращается в нечто вроде религии и распространяется не только на нас, но и на всё, связанное с нами. Так или иначе, давным-давно враги твоей семьи стали настолько опасны, что мы с твоей тётей решили: единственный способ защитить твоих родных — спрятать их.
— Ты рассказываешь не всю правду, — упрекнул Гарион.
— Да, — откровенно признался Волк, — только то, что пока ты можешь узнать без ущерба для себя. Если некоторые тайны станут тебе известны, значит, поведёшь себя по-другому, а люди тут же подметят это. Безопаснее ещё некоторое время быть как все.
— То есть глупым и невежественным!
— Хотя бы так. Хочешь дослушать рассказ, или будем спорить?
— Прости, — пробормотал Гарион.
— Ладно уж, — похлопал его по плечу волк. — Поскольку я и твоя тётя ваши родственники хотя и очень дальние, мы, естественно, заботились о вашей безопасности, поэтому нашли убежище для твоих родителей.
— Но как можно скрыть целую семью? — удивился Гарион.
— Она никогда не была очень большой — никаких двоюродных братьев, сестёр, ни одного дяди или тёти, а спрятать мужа с женой и ребёнком вовсе не трудно. Мы делали это много сотен лет, находили им укрытие в Толнедре, Райве, Чиреке, Драснии, во всех местах. Они жили жизнью простых людей, чаще ремесленников, иногда обыкновенных крестьян — такие редко привлекают внимание. И всё шло хорошо, пока лет двадцать назад мы не перевезли твоего отца Гирена из Арендии в маленькую горную деревушку в Восточной Сендарии, в шестидесяти лигах к юго-западу от Дарины. Гирен был каменотёсом, я ведь уже говорил тебе.
— Очень давно, — кивнул Гарион, — ты ещё сказал, что любил отца и навещал его. Значит, мать была сендаркой?
— Нет, — покачал головой Волк, — Илдера была олгаркой, средней дочерью вождя племени, и Полгара познакомила её с Гиреном, когда оба достигли соответствующего возраста. Примерно через год на свет появился ты.
— Когда случился пожар? — спросил Гарион.
— Сейчас расскажу. Один из врагов твоей семьи много лет пытался её найти.
— Очень долго?
— Сотни лет.
— Значит, он тоже был волшебником, так ведь? Только чародеи так долго живут! — ахнул Гарион.
— Да, некоторые способности у него были, — признал Волк, — только чародей — не правильное слово. На самом деле мы себя так не называем, это имя дали нам простые люди, не понимающие истинной сущности того, что могут совершать далеко не всё. Но так или иначе, мы с твоей тётей отсутствовали, когда этот враг наконец отыскал Гирена и Илдеру, пришёл рано утром, пока все ещё спали, запер снаружи двери и окна и поджёг дом.
— Ты, по-моему, сказал, что постройка была из камня.
— Верно, — кивнул Волк, — но если очень захотеть, и камень загорится.
Огонь будет ещё жарче, только и всего. Гирен и Илдера поняли, что никак не смогут выбраться из горящего дома, но Гирену удалось выбить камень из стены, а твоя мать протолкнула тебя сквозь отверстие. Тот, кто устроил пожар, только этого и хотел: он взял тебя и ушёл из деревни. Теперь уже нельзя сказать, что он замышлял — то ли намеревался убить тебя, то ли с какими-то целями забрать с собой. Во всяком случае, когда я туда добрался и потушил огонь, Гирен и Илдера были уже мертвы. Тогда я пошёл по следам того, кто украл тебя.
— И убил его?! — яростно прохрипел Гарион.
— Я пытаюсь никогда ничего не делать без излишней надобности. Это слишком нарушает естественный ход событий. В то время я хотел, чтобы его постигла иная судьба — гораздо хуже смерти. — Глаза старика оледенели. — Однако, как оказалось, мне это не удалось. Вор бросил тебя мне в лицо, как мяч, а ты был тогда совсем маленьким, и пришлось приложить все усилия, чтобы поймать этот вопящий свёрток; ему тем временем удалось ускользнуть. Оставив тебя с Полгарой, я отправился на его поиски, но ничего не смог добиться.
— Я рад этому, — прошептал Гарион.
Волк посмотрел на него с лёгким изумлением.
— Когда стану старше, обязательно найду его. Думаю, именно я должен отплатить этому человеку за то, что он сделал.
Лицо Волка помрачнело.
— Но это может быть очень опасным.
— Мне всё равно. Как его зовут?
— Наверное, пока лучше тебе не знать его, — покачал головой Волк. — Не хочу, чтобы ты вмешался во что-нибудь прежде, чем наберёшься сил.
— Но ты скажешь?
— Когда время придёт.
— Это очень важно, дедушка, — умоляюще прошептал Гарион.
— Конечно, — согласился Волк, — я понимаю.
— Ты обещаешь?
— Если хочешь. Не скажу я, скажет твоя тётя. Она чувствует то же, что и ты.
— А тебе всё равно?
— Просто я гораздо старше, — вздохнул Волк, — и многое вижу по-другому.
— Но я ещё не стар, — запротестовал Гарион, — и не обладаю такими способностями, как у тебя, значит, придётся всего-навсего убить его.
Вскочив, мальчик начал мерить шагами палубу.
— Видимо, я вряд ли смогу отговорить тебя от этого, — покачал головой Волк, — но думаю, когда всё будет кончено, ты раскаешься.
— Сомневаюсь, — пробормотал Гарион, всё ещё расхаживая взад-вперёд.
— Посмотрим, — настаивал старик.
— Спасибо за то, что рассказал, дедушка, — поблагодарил Гарион.
— Ты и сам узнал бы об этом рано или поздно. Лучше уж я, чем услышать неверно переданную историю из чужих уст.
— Имеешь в виду тётю Пол?
— Полгара не будет лгать намеренно, — объяснил Волк, — но она всё принимает слишком близко к сердцу, не то что я, и иногда это искажает её представление об окружающем мире. Я же пытаюсь быть более объективным. — И старик довольно криво усмехнулся. — Думаю, в подобных обстоятельствах мне ничего другого не остаётся.
Гарион взглянул на господина Волка, седые волосы и борода которого, казалось, светились в лучах утреннего солнца.
— А каково это, жить вечно? — спросил Гарион.
— Не знаю, что такое вечная жизнь.
— Ты же понимаешь, о чём я.
— Жизнь в общем-то не меняется, и все мы живём столько, сколько хотим, — объяснил Волк, — просто я должен завершить одно дело, а на это потребуется много времени.
Он решительно встал.
— Пожалуй, беседа наша принимает довольно мрачный оборот.
— То, о чём ты говоришь, очень важно, так ведь, дедушка? — не отставал Гарион.
— Важнее всего в мире.
— Боюсь, не очень-то я хороший помощник, — вздохнул Гарион.
Волк, серьёзно оглядев мальчика, обнял его за плечи.
— Думаю, ты очень удивишься, узнав, как был не прав, ещё до того, как всё это кончится, Гарион, — заверил он.
Оба повернулись и стали смотреть поверх носа корабля на заснеженный берег Чирека, проплывающий справа. А в это время матросы изо всех сил гребли в южном направлении, к Камаару и тому неизведанному, что лежало впереди.









Дэвид Carroll Эддингс


Владычица магии


Погоня за похитителем Ока Олдура продолжается. К Гариону, Белгарату и Полгаре присоединяются новые спутники. Страны, через которые они идут, охвачены волнениями — по той или иной причине, и возможно, Гариону и остальным придётся так или иначе избежать их… или принять в них участие.





Владычица магии
Пролог
Рассказ о борьбе королевств Запада против предательского вторжения и злых сил Кол-Торака.
В те далёкие времена, когда мир был ещё молод, злобный Бог Торак, похитив Око Олдура, скрылся, решив захватить верховную власть. Но Око помешало свершению коварных замыслов и заклеймило похитителя огненным тавром, изуродовав его на веки вечные. Однако Торак по-прежнему не решался расстаться с тем, что наказало его, ибо ценил Око превыше всего на свете.
Тогда Белгарат, чародей и ученик Бога Олдура, повёл на поиски короля олорнов с тремя сыновьями; смельчаки забрали Око из железной башни Торака.
Одноглазый Бог попытался их преследовать, но ярость Ока ужаснула его и прогнала прочь.
Белгарат повелел Чиреку и его сыновьям стать королями четырёх великих королевств, с тем чтобы вечно охранять землю; чародей предсказал, что, пока Око находится у потомков Райве, Запад будет в безопасности.
Шли века. О Тораке больше не слышали, но весной 4865 года в Драснию вторглись орды недраков, таллов и мергов. И среди этого огромного лагеря энгараков был воздвигнут высокий железный шатёр Кол-Торака — Короля-Бога.
Разорялись и сжигались города и деревни, ибо Кол-Торак пришёл не покорять, а уничтожать.
Чудом оставшихся в живых людей волокли к жрецам-гролимам, скрывавшим лица под стальными масками, а те приносили их в жертву, исполняя несказанно жестокие ритуалы энгараков.
Почти никто не уцелел, кроме тех, кому удалось бежать в Олгарию или переправиться через реку Олдур на военных судах чиреков.
Опустошив Драснию, энгараки вторглись в Южную Олгарию. Но там не было городов. Кочевые Олгарские племена отступали, скрывались, а потом неожиданно нападали из засад, мстя поработителям.
Старая столица Олгарских королей — Стронгхолд стояла на насыпанном людьми холме и была окружена каменными стенами толщиной тридцать футов. Напрасно шли на штурм войска энгараков, пытаясь захватить крепость, и наконец осадили её, расположившись вокруг лагерем. Восемь бесплодных лет длилась эта осада, но за это время Запад успел собрать силы и подготовиться к войне. Все военачальники собрались в имперской военной академии в Тол Хонете и выработали план совместных действий. Забыты были все родовые распри, и Бренда, Хранителя трона райвенов, назначили главнокомандующим. Многим показались странными выбранные им советники: старый, но ещё бодрый человек, утверждавший, что хорошо знаком с энгаракскими королевствами, и необыкновенно красивая женщина с седой прядью на лбу и повелительными манерами. Только к ним прислушивался Бренд, только им оказывал знаки почтительного уважения.
Поздней весной 4875 года Кол-Торак снял осаду и повернул на Запад к морю, преследуемый по пятам Олгарскими кочевниками. Живущие в горах алгосы выходили по ночам из своих пещер и безжалостно расправлялись со спящими энгараками. Но всё же силы Кол-Торака по-прежнему оставались бесчисленными. Перегруппировав войска, враг направился по долине реки Аренд к городу Во Мимбр, уничтожая всё на своём пути, и уже в начале зимы энгараки приготовились напасть на город. На третий день битвы все услыхали, как рог протрубил трижды. Ворота Во Мимбра открылись, и мимбратские рыцари ринулись на орды энгараков, топча подкованными железом копытами коней, живых и мёртвых. Слева наступали Олгарская кавалерия, драснийские копьеносцы и алгосские ополченцы с закрытыми лицами, справа — чирекские берсерки и толнедрийские легионы.
Кол-Торак, атакованный с трёх сторон, пытался ввести в бой резервы, но тут в тылу врага появились одетые в серое райвены, сендары и астурийские лучники.
Энгараки как подкошенные валились на землю, подобно колосьям пшеницы под серпом жнеца, и в панике метались по полю.
Тогда Отступник, чародей Зидар, поспешил в чёрный железный шатёр, из которого не успел ещё выйти Кол-Торак, и сказал он Проклятому:
— О господин, враги твои окружили тебя, и силы их многочисленны. Даже серые райвены осмелились прийти и бросить тебе вызов.
Вскочил в гневе Кол-Торак и объявил:
— Я выйду из шатра, чтобы самозваные хранители Крэг Яски, драгоценности, принадлежавшей мне, увидели лицо моё и ужаснулись Пошли сюда моих королей!
— О повелитель, — взмолился Зидар, — королей твоих больше нет: земной путь их завершён — все пали в сражении, а с ними и великое множество жрецов-гролимов.
Ярость Кол-Торака при этих словах только усилилась; огонь вырвался из правого глаза и даже из того ока, которого не существовало. И приказал Король-Бог слугам привязать щит к обрубку левой руки, а в правую взял чёрный меч, вселяющий ужас в души, и вышел из шатра.
И тут из гущи райвенских воинов раздался голос:
— Во имя Белара я бросаю тебе вызов, Торак. Именем Олдура предлагаю встретиться в честном бою. Да прекратится кровопролитие, и пусть исход битвы решится в поединке. Это говорю я, Бренд, Хранитель трона райвенских королей.
Сразись со мной или убери своих зловонных псов и никогда больше не переступай границ западных королевств!
Вышел тут вперёд Кол-Торак и закричал:
— Кто из жалких смертных осмелился выступить против Властителя мира?
Берегись! Я — Торак, Король королей и Повелитель над повелителями! Всякий назойливый райвен будет безжалостно уничтожен, враги мои погибнут, а Крэг Яска снова возвратится ко мне!
Навстречу ему выступил Бренд с громадным мечом и щитом, закрытым куском ткани. Рядом вышагивал мохнатый волк; над головой воина парила белоснежная сова.
— Я — Бренд, — провозгласил он, — и разделаюсь с тобой, мерзкий урод Торак.
Увидев волка, Торак воскликнул:
— Берегись, Белгарат! Беги, пока можешь, спасай свою жалкую жизнь.
И обратился к сове:
— А ты, Полгара, оставь отца твоего и поклонись мне! Я женюсь на тебе и сделаю Повелительницей мира.
Но в ответном вое волка слышался вызов, а в крике совы — презрение и насмешка.
И поднял Торак меч и ударил по щиту Бренда. Долго сражались они, нанося друг другу страшные удары. Ярость Торака всё росла, и меч его всё чаще сталкивался со щитом Бренда, пока наконец Хранитель не упал на землю под натиском Проклятого. И тут волк вновь завыл, а сова ему вторила, и к Бренду возвратились утраченные силы.
Тогда Хранитель трона райвенов одним движением сорвал со щита прикрывавшую его ткань; в центре оказался круглый драгоценный камень размером с сердце ребёнка. От взгляда Торака камень начал наливаться сиянием, тут же превратившимся в язык пламени, и Проклятый, отпрянув, уронил меч и щит и закрыл рукой лицо, пытаясь избежать всепожирающего огня.
Тогда Бренд нанёс удар; остриё меча, пройдя через забрало, вонзилось в чёрную яму на месте давно сожжённого глаза. Испустив страшный вопль, Торак упал, вырвал из раны меч и сбросил шлем. Все, кто видел это, в ужасе отпрянули, ибо лицо некогда прекрасного Бога навеки изуродовал безжалостный огонь.
И снова при виде драгоценности, называемой им Крэг Яска, ради которой была начата война против Запада, Торак закричал; ручей крови полился изо рта. Тут раздался ответный вопль энгаракского войска, наблюдавшего печальную участь предводителя; они в панике побежали, но армии западных королевств шли по пятам, безжалостно уничтожая врагов, и когда на четвёртый день взошло солнце, войска энгараков больше не существовали.
Бренд попросил принести ему тело Проклятого, чтобы в последний раз посмотреть на того, кто именовал себя Повелителем мира. Но труп так и не был найден. Во мраке ночи Зидар, злой волшебник, успел пробормотать заклинания и незамеченным пронести через посты того, кто был его хозяином.
Потом Бренд созвал своих советников, и Белгарат сказал ему:
— Торак не мёртв. Он только спит. Бог не может быть сражён оружием смертного.
— Когда же он проснётся? — спросил Бренд. — Я должен подготовить Запад к его возвращению.
— Когда потомок короля райвенов вновь сядет на трон предков, — ответила Полгара, — Торак пробудится и пойдёт на него войной.
Нахмурился мрачно Бренд и воскликнул:
— Тогда это никогда не сбудется!
Ведь Хранитель знал: последний райвенский король вместе с семьёй был предательски убит в 4002 году найсанскими наёмниками.
И снова предрекла чародейка:
— Пройдёт время, и король райвенов вновь предъявит свои права, как гласит древнее пророчество. Большего я открыть не могу.
Удовлетворившись ответом, Бренд повелел войскам очистить поля сражения от мёртвых энгараков, а когда всё было кончено, короли Запада собрались перед городом Во Мимбр и стали держать совет. Раздавалось много голосов, славящих Бренда, и вскоре люди заговорили о том, что именно Хранитель должен быть избран правителем Запада. Только Мергон, посол императора Толнедры, выдвинул своего императора Рэн Боруна IV. Бренд отказался от предложенной чести, все успокоились, и среди членов Совета воцарилось согласие. Но в обмен на мир от Толнедры потребовали выполнить одно условие. Первым громко высказался Горим, король алгосов:
— Во исполнение пророчества принцесса Толнедры должна стать женой того короля райвенов, который придёт спасти мир. Этого требуют от нас Боги.
Но снова запротестовал Мергон:
— Трон райвенского короля пуст. Никто не занимал его вот уже много лет.
Как можно обвенчать принцессу Толнедры с призраком?
Тогда вновь заговорила женщина по имени Полгара:
— Король райвенов возвратится, чтобы предъявить права на трон и потребовать свою невесту. И с этого дня каждая принцесса империи Толнедра должна являться в тронный зал райвенского короля в день своего шестнадцатилетия, одетая в подвенечный наряд, и провести там три дня, ожидая появления короля. Если за это время король не придёт, принцесса вольна возвратиться к отцу и выходить замуж за кого он ей скажет.
— Но вся Толнедра выступит против такого унижения! — гневно вскричал Мергон. — Нет! Не бывать этому!
Тут снова заговорил мудрый Горим Алгосский:
— Передай императору, что такова воля Богов. Скажи также, что в тот день, когда Толнедра откажется выполнять это условие, весь Запад поднимется против вас и развеет прах сынов Недры по четырём сторонам света, и сокрушит мощь империи, пока сама память о ней не будет стёрта с лица земли.
И поняв, что силы неравны, посол подчинился. Договор был подписан.
После этого благороднорожденные из раздираемого распрями королевства Арендии приблизились к Бренду и сказали:
— Король мимбратов мёртв, и герцог Астурийский тоже. Кто теперь будет править нами? Вот уже две тысячи лет длится опустошающая страну война между Мимбром и Астурией. Как нам снова стать единым народом?
— Кто же наследник трона мимбратов? — спросил, подумав, Бренд.
— Кородаллин, наследный принц, — ответили ему.
— Остались ли в живых потомки герцогов Астурийских?
— Мейязерана, дочь герцога.
— Приведите их ко мне, — велел Бренд.
И, увидев молодых людей, провозгласил правитель:
— Кровавая распря между Мимбром и Астурией должна прекратиться. Объявляю свою волю: вы должны обвенчаться, объединив тем самым два столь долго враждовавших дома.
Девушка и юноша горячо запротестовали, поскольку были преисполнены ненависти друг к другу, впитанной с молоком матери, и гордости за свои древние роды. Но Белгарат отвёл в сторону Кородаллина и о чём-то поговорил с ним, а Полгара сделала то же самое с Мейязераной. Никто никогда так и не узнал, о чём беседовали с молодыми людьми чародеи, но, когда все возвратились туда, где ждал Бренд, и Мейязерана и Кородаллин согласились обвенчаться. И на этом закончился Совет королей после битвы при Во Мимбре.
До того как отправиться на Запад, Бренд в последний раз держал речь перед королями и дворянами:
— Много славных деяний совершено под стенами этого города. Все мы объединились против энгараков и сокрушили их. Злобный Торак повержен. И договор, заключённый здесь, поможет подготовить Запад к тому дню, когда исполнится пророчество, король райвенов возвратится, а Торак пробудится от векового сна и вновь попытается возвратить былую мощь и власть. Именно в этот день нужно быть готовыми к великой и последней войне. Больше пока мы не в силах ничего предпринять. Но зато здесь, возможно, исцелили мы раны Арендии, и распря, длившаяся более двух тысяч лет, пришла к концу. Поэтому я удовлетворён исходом нашей встречи.
Привет вам всем и прощайте!
Повернув коня, Хранитель отправился на Север в сопровождении седоволосого человека по имени Белгарат и величественной женщины, зовущейся Полгарой. Они сели на корабль в сендарском порту Камааре и отплыли в Райве. Больше Бренд в королевства Запада не возвратился.
Но о его спутниках рассказывается много легенд, и какие из них правдивы, а какие ложны — могут знать только избранные.
Часть I
Арендия
Глава 1
Во Вейкуна не существовало более. Двадцать четыре столетия прошло с тех пор, как город весайтских арендов был стёрт с лица земли, и мрачные леса Северной Арендии поглотили руины. Разбитые стены обрушились и лежали теперь под толстым слоем зелёного мха и коричневых гниющих листьев; только лишённые крыш стены некогда гордо возвышающихся башен ещё виднелись среди окутывающего деревья тумана, указывая то место, где давным-давно стоял Во Вейкун. Сырой снег белым покрывалом окутывал еле виднеющиеся в тумане развалины; тонкие струйки воды, как слёзы, струились по древним камням.
Гарион, плотно завернувшись в тёплый шерстяной плащ одиноко бродил по улицам погибшего города, и думы его были так же мрачны, как плачущие камни, окружавшие его. Ферма Фолдора, с её залитыми солнцем зелёными полями, была так далеко, что казалась сейчас давним волшебным сном, и мальчик отчаянно тосковал по дому. Он мучительно пытался припомнить все мелочи той жизни, но они ускользали от него и в памяти оставались лишь вкусные запахи, витавшие на кухне тёти Пол, да звон молота Дерника в кузнице, словно замирающее эхо последнего удара колокола.
Хуже всего, что в жизни Гариона больше не осталось ничего постоянного.
Основой его существования, скалой, на которой покоилось в детстве сознание собственной безопасности и благополучия, всегда была тётя Пол. В простом и понятном мирке фермы Фолдора она считалась поварихой, и все звали её «мистрис Пол», но весь мир знал её как Полгару, чародейку, с рождения которой прошло уже четыре тысячелетия, а смысл её деяний был непонятен простым смертным.
А господин Волк, старый бродячий сказочник! Как он изменился! Гарион знал теперь, что давно знакомый приятель детских лет — на самом деле его пра-пра-пра…дедушка, а за внешностью гуляки и пропойцы скрыта мудрость чародея Белгарата, снисходительно наблюдавшего за людскими пороками и неразумными поступками богов вот уже семь тысяч лет.
Гарион вздохнул и вновь направился через туман, сам не зная куда.
Даже их имена чем-то раздражали, будили беспокойство. Гарион вовсе не желал верить ни в легенды, ни в колдовство, ни в чародейство. Подобные вещи казались просто неестественными, нарушали солидный, установленный веками порядок вещей. Но слишком многое случилось за это время, и сохранять здравый скепсис становилось всё труднее. В одно потрясающее душу мгновение последние остатки сомнений были безжалостно сметены, а ему ничего не оставалось делать, разве только ошеломлённо наблюдать, как тётя Пол одним лишь жестом сняла бельма с глаз ведьмы Мартжи, возвратив безумной зрение, но лишив способности заглядывать в будущее. Гарион вздрогнул, вспомнив отчаянный вопль, Мартжи, вопль, каким-то образом отметивший минуту, начиная с которой мир, окружавший Гариона, стал намного менее надёжным, разумным, а главное, безопасным.
Увезённый из единственного родного места, которое знал, не уверенный в двух самых близких людях и не знающий более различий между возможным и невозможным, Гариону пришлось волей-неволей неизвестно с какой целью скитаться по земле. Он не имел никакого понятия о том, что они делают в этом разрушенном городе, и совершенно не представлял, куда отправятся потом. Единственное, в чём был уверен Гарион, одна мрачная мысль завладела душой — где-то в этом мире существовал человек, прокравшийся к деревенскому маленькому домику в предрассветный час и убивший его родителей, и Гарион обязательно найдёт врага и уничтожит его, даже если на это уйдёт вся оставшаяся жизнь. И было нечто утешительное в этом единственно надёжном утверждении.
Осторожно перебравшись через разрушенную стену, Гарион продолжал невесёлую прогулку. Терпеливое время стёрло почти всё, что пощадила война, а остальное скрывали толстый снежный покров и густой туман. Гарион снова вздохнул и направился к руинам башни, где они провели предыдущую ночь.
Неподалёку он заметил тётю Пол и господина Волка, тихо беседующих о чём-то. Старик надвинул на глаза капюшон цвета ржавчины; тётя Пол зябко куталась в синий плащ с грустью оглядывая туманные окрестности. Тёмные длинные волосы рассыпались по плечам, а серебряный локон на лбу казался белее снега под ногами.
— Вот он! — воскликнул Волк, завидев Гариона. — Где ты был?
— Нигде, — ответил Гарион, — просто должен был подумать кое о чём.
— Вижу, ты ухитрился промочить ноги?
Подняв ногу, Гарион оглядел мокрые коричневые сапоги.
— Не думал, что снег так быстро тает, — извинился он.
— Ты что, лучше себя чувствуешь с этой штукой на боку? — спросил господин Волк, показывая на меч, который Гарион носил теперь постоянно.
— Все только и говорят о том, как опасна жизнь в Арендии, — пояснил Гарион, — а кроме того, я должен к нему привыкнуть.
Он сдвинул новый поскрипывающий кожаный пояс так, чтобы рукоятка, оплетённая проволокой, не бросалась в глаза. Меч был подарком от Бэйрека в день Эрастайда, одним из немногих даров, полученных Гарионом на корабле, потому что праздник пришлось провести в море.
— Не очень-то он идет тебе, — неодобрительно заметил старик.
— Оставь Гариона в покое, отец, — рассеянно вмешалась тётя Пол, — меч его, и пусть носит, как считает нужным.
— Пора бы уж Хеттару быть здесь, разве не так? — спросил Гарион, спеша переменить тему разговора.
— Он мог застрять в горах Сендарии, — ответил Волк. — Хеттар обязательно придёт. На него можно положиться.
— Не понимаю, почему он не купил лошадей в Камааре!
— Там они не так хороши, — пояснил Волк, почёсывая короткую седую бородку, — а мы отправляемся в дальний путь, и я не желаю, чтобы мой конь пал в дороге.
Лучше сейчас немного задержаться, чем потом терять время.
Гарион полез под воротник и потёр шею в том месте, где цепь странного серебряного амулета, подаренного на Эрастайд Волком и тётей Пол, натёрла кожу.
— Не трогай цепь, дорогой, — велела тётя Пол.
— Можно, я буду носить его поверх одежды? Никто его под туникой не увидит, — пожаловался Гарион.
— Амулет должен соприкасаться с кожей.
— Но это так неудобно! Конечно, он очень красивый, но иногда холодит, а иногда слишком греет, кроме того, по временам бывает ужасно тяжёлым. И цепь так натирает тело! Не привык я к украшениям!
— Это не совсем украшение, дорогой, — ответила тётя Пол. — Со временем привыкнешь.
– Может, почувствуешь себя лучше, — рассмеялся Волк, — если узнаешь, что твоя тётя свыклась со своим только через десять лет. Я просто уставал твердить ей, что нельзя снимать амулет!
— Не понимаю, почему нужно именно сейчас говорить об этом! — холодно ответила тётя Пол.
— У тебя тоже такой есть? — с любопытством спросил старика Гарион.
— Конечно.
— Значит, мы все должны их носить?
— Это семейная традиция, Гарион, — объявила тётя Пол тоном, не допускающим дальнейших споров.
Холодный влажный ветер, свистевший в руинах, чуть-чуть разогнал туман.
Гарион вздохнул:
— Скорей бы уж Хеттар приехал. Как хочется уйти отсюда подальше! Это место похоже на кладбище.
— Оно не всегда было таким, — очень тихо сказала тётя Пол.
— А каким же?
— Здесь было так хорошо! Высокие стены, гордые башни… Мы все думали, город будет стоять вечно!
Она показала на беспорядочную поросль кустов, пробивающихся сквозь камни.
— Когда-то тут был разбит великолепный сад с цветочными клумбами, где дамы в шёлковых платьях сидели на скамейках, а молодые люди пели любовные песни, стоя под забором, окружавшим сад. Голоса юношей были так нежны, а дамы вздыхали и бросали через стену ярко-красные розы. А в конце этой улицы, на выложенной мрамором площади, встречались старики, чтобы вспомнить минувшие войны и покинувших этот мир соратников. За площадью стоял дом с верандой, где я часто сидела с друзьями, любуясь звёздным небом, а мальчик-паж приносил нам охлаждённые фрукты, и соловьи пели так, что казалось, их сердечки вот-вот разорвутся.
Голос её на мгновение замер.
— Но потом пришли астурийцы, — с каким-то ожесточением продолжала тётя Пол, — и ты поразился бы, узнав, как мало времени надо, чтобы разрушить то, что создавалось веками!
— Не мучай себя, Пол, — прошептал Волк. — Такое иногда случается, и мы почти ничего не в силах сделать.
— Я могла бы помочь, отец, — отозвалась она, по-прежнему не сводя глаз с развалин, — но ты ведь сам не позволил мне, помнишь?
— Ты опять за своё, Пол? — устало спросил старик. — Мы должны мужественно переносить потери. Весайтские аренды всё равно были обречены, и в лучшем случае ты смогла бы отдалить неизбежное всего на несколько месяцев. Мы просто не имеем права пытаться исправить неисправимое и вставать на пути неизбежного.
— Ты и раньше это говорил. — Тётя Пол взглянула на буйную поросль деревьев, теряющуюся в тумане. В шёпоте проскользнула странная, перехватывающая горло нотка:
— Не думала, что лес так скоро всё завоюет…
— Но прошло почти двадцать пять веков, Пол.
— Правда? А кажется, будто всё происходило в прошлом году.
— Не думай об этом. Только зря себя мучаешь. Почему бы нам не войти внутрь? Этот туман сильно действует на нервы.
Тётя Пол бессознательным жестом обняла Гариона за плечи, и все направились к башне. Слёзы навернулись на глаза мальчика, когда он ощутил аромат, исходящий от её одежды, и почувствовал близость родного человека.
Вся холодность их отношений, так возросшая за последнее время, исчезла, казалось, за эти несколько мгновений. Помещение в основании башни, сложенной из таких огромных камней, что ни время, ни упорно проталкивающиеся повсюду корни деревьев были не в силах её разрушить, оставалось относительно целым и защищало от ветра. Широкие пологие своды поддерживали низкий, выложенный камнем потолок, и комната из-за этого походила на пещеру. В дальнем конце между грубо отёсанными плитами зияла большая трещина, служившая неплохим дымоходом.
Накануне, в вечер приезда, когда все ввалились сюда, мокрые и замёрзшие, Дерник, обстоятельно рассмотрев дыру, быстро стожил грубый, но вполне пригодный очаг из булыжников.
— Сойдёт! — решил он. — Не очень красивый, конечно, но несколько дней послужит.
И теперь, когда Волк, Гарион и тётя Пол вошли в зал, в очаге уже ярко горел огонь, отбрасывая колеблющиеся тени на низкие своды и излучая благословенное тепло. Дерник, в тунике из коричневой кожи, складывал дрова у стены. Бэйрек, огромный, рыжебородый, позвякивал кольчугой, начищая меч. Силк, одетый в рубашку из неотбеленного холста и чёрный кожаный жилет, лениво растянулся на тюках, бросая от нечего делать игральные кости.
— Хеттар не появился? — поднял глаза Бэйрек.
— Слишком рано ещё, — ответил Волк, подходя к очагу.
— Почему бы тебе не сменить башмаки, Гарион? — предложила тётя Пол, вешая синий плащ на колышек, вбитый Дерником в трещину на стене.
Гарион снял узел с вещами и стал в нём рыться.
— И носки тоже, — добавила она.
— Туман рассеялся? — спросил Силк господина Волка.
— Ни чуточки.
— Если мне удастся уговорить вас отодвинуться от, очага, я займусь ужином, — неожиданно деловито объявила тётя Пол, вынимая окорок, каравай ржаного крестьянского хлеба, мешок сушёного гороха и с дюжину дряблых морковок.
На следующее утро после завтрака Гарион натянул камзол, подбитый овечьим мехом, застегнул пояс с мечом и отправился в затянутые туманом развалины высматривать Хеттара. Такое задание он дал себе сам и был благодарен друзьям — ведь ни один не упомянул, что в этом нет необходимости.
Пробираясь через покрытые слякотью улицы к разрушенным западным воротам города, он изо всех сил пытался изгнать из головы невесёлые мысли, так омрачившие вчерашний день, поскольку ничего не мог предпринять в этих обстоятельствах и только попусту изводил и мучил себя.
Но к тому времени, как Гарион добрался до ворот, он всё же чуть успокоился.
Стена немного защищала от ветра, но липкая сырость всё же забиралась под одежду, а ноги успели замёрзнуть. Дрожа от озноба, Гарион тем не менее приготовился ждать. Уже в нескольких шагах ничего нельзя было разглядеть из-за тумана; оставалось только прислушиваться. Постепенно удалось различить звуки: шорохи в лесу за стеной, стук капель, срывающихся с деревьев, шлёпки соскальзывающих с ветвей снежных комьев, ритмичное постукивание дятла, трудившегося над сухим стволом.
— Это моя корова! — внезапно раздался совсем близко чей-то голос.
Гарион замер и весь обратился в слух.
— Тогда не выпускай её со своего пастбища, — посоветовал другой.
— Это ты, Леммер? — спросил первый.
— Да, а ты — Деттон, так ведь?
— Не узнал тебя! Давно не виделись!
— Года четыре-пять, по-моему, — решил Леммер.
— Ну как идут дела в вашей деревне? — полюбопытствовал Деттон.
— Голодаем. Всё отобрали за налоги.
— Мы тоже. Едим древесные корни.
— Этого мы ещё не пробовали. Варим кожаные вещи пояса, башмаки.
— Как твоя жена? — вежливо спросил Деттон.
— Умерла в прошлом году, — глухо, бесстрастно ответил Леммер. — Господин наш забрал моего сына в солдаты, и вскоре в каком-то сражении он был убит.
Говорили, что при осаде крепости мальчика облили кипящей смолой. После этого жена перестала есть и вскоре умерла.
— Как жаль, — посочувствовал Деттон. — Такая была красавица!
— Им же лучше, — объявил Леммер, — по крайней мере, больше не мёрзнут и не голодают. А какие же корни вы едите?
— Лучше всего берёза, — посоветовал Деттон. — Ель слишком смолистая, а дуб — чересчур жёсткий. Кладёшь в котёл ещё немного травы, чтобы запах был приятнее.
— Надо попробовать, — решил Леммер.
— Ну мне пора. Господин велел расчищать просеки, и обязательно выпорет меня, если слишком задержусь, — вздохнул Деттон.
— Может, ещё увидимся.
— Если останемся живы.
— Прощай, Деттон.
— Прощай, Леммер.
Голоса затихли вдали. Гарион долго ещё стоял, не двигаясь, отупев от потрясения; в глазах стыли слёзы жалости и сострадания к несчастным. Хуже всего было то, что эти двое даже не роптали, воспринимая всё происходящее как обыденную, нормальную жизнь Ужасная ярость сжала горло, и внезапно захотелось напасть на кого-нибудь и бить, бить…
Но тут в тумане вновь послышался какой-то звук. Кто-то пел высоким чистым тенором; в песне перечислялись давно забытые обиды, а припев звал к битве. И гнев Гариона, непонятно почему, обратился на неизвестного: дурацкие стихи о распрях, происходивших сотни лет назад, казались омерзительно непристойными по сравнению с тихим отчаянием двух крестьян; и, не успев ничего сообразить, Гарион вынул меч и слегка пригнулся.
Пение слышалось всё ближе, и Гарион различил конский топот. Осторожно высунув голову из-за стены, он смог разглядеть шагах в двадцати молодого человека в жёлтом облегающем трико и ярко-красном камзоле. Плащ, подбитый мехом, был откинут; длинный изогнутый лук висел на плече, а на поясе болтался меч в красивых ножнах. Рыжевато-золотистые волосы спадали на плечи из-под остроконечной шапочки с пером. И хотя песня была зловеще-мрачной, а голос исполнен страстного отчаяния, ничто не могло стереть дружелюбно-открытого выражения с юношеского лица.
Гарион злобно уставился на пустоголового аристократа, совершенно уверенный в том, что этот поющий болван в жизни не ел никаких корней и уж точно не скорбел о жене, уморившей себя голодом с тоски и печали.
Незнакомец повернул лошадь и, всё ещё продолжая петь, проехал через разрушенную арку в ворота, около которых сидел в засаде Гарион.
Гариону обычно совсем не была свойственна воинственность, и при других обстоятельствах он, возможно, повёл бы себя совсем иначе. Но, к сожалению, вызывающе одетый незнакомец появился в совершенно неподходящее время. Гарион быстро изобрёл план, всё преимущество которого заключалось в простоте, и, поскольку препятствий к осуществлению не оказалось, всё сработало просто восхитительно — до определённого момента. И как только молодой человек появился в воротах, Гарион, выскочив из укрытия, схватил его за плащ и стащил с седла.
Испуганно закричав, тот плюхнулся в слякоть.
Однако дальше дела у Гариона пошли не так гладко. Не успел он вынуть меч, как незнакомец, перекатившись, вскочил и в мгновение ока обнажил оружие. Глаза метали молнии, меч угрожающе свистнул в воздухе.
Гарион был совсем неопытным бойцом, но обладал быстрой реакцией, а тяжёлая работа на ферме Фолдора укрепила мускулы. Несмотря на гнев, подвигнувший напасть на певца, он совсем не желал причинить зло незнакомцу.
Противник держал меч легко, почти небрежно, и Гарион подумал, что хороший удар по лезвию выбьет оружие из рук щёголя.
Он быстро размахнулся, но почему-то не смог нанести удар; лезвие меча противника отклонилось в сторону, зазвенев о его собственный меч. Гарион отпрыгнул и вновь неуклюже размахнулся. Опять зазвенела сталь: воздух наполнился звоном, грохотом, проклятиями; противники наступали и отступали, делая выпады, стараясь повалить врага. Уже через секунду Гарион понял, насколько превосходит его незнакомец, но тот почему-то не использовал предоставившейся несколько раз возможности нанести смертельный удар, и на лице Гариона против воли появилась нерешительная ухмылка. Противник, как ни странно, широко, даже дружелюбно улыбнулся в ответ.
— Ну, может быть, довольно? — раздался голос господина Волка, поспешно шагающего к ним в сопровождении Силка и Бэйрека. — Вы соображаете, что делаете?
С ума сошли?
Незнакомец, бросив испуганный взгляд через плечо, опустил меч.
— Белгарат… — начал он.
— Леллдорин, — прошипел старик, — ты, видимо, потерял последние остатки здравого смысла, что ещё таились в твоей голове?
И тут разум постепенно вернулся к Гариону, именно в тот момент, когда Волк холодно обратился к нему:
— Ну, Гарион, может, объяснишь, что здесь происходит?
Гарион тут же решил схитрить.
— Дедушка, — начал он, подчёркивая голосом это слово и бросая на незнакомца быстрый остерегающий взгляд. — Неужели ты думаешь, что мы дрались по-настоящему? Леллдорин просто показывал, как отбить меч при нападении, вот и всё.
— Неужели? — недоверчиво осведомился Волк.
— Конечно! — с видом оскорблённой невинности подтвердил Гарион. — Иначе с чего бы это нам пытаться убить друг друга?!
Леллдорин открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Гарион тут же наступил ему на ногу.
— Леллдорин прекрасно работает мечом, — продолжал он, дружески положив руку на плечо молодого человека, — и многому научил меня всего за несколько минут.
«Кончай, — просигналил Силк, переходя на тайный язык драснийцев, — ложь должна быть простой».
— Парень — способный ученик, Белгарат, — покорно объявил Леллдорин, до которого наконец кое-что дошло.
— Довольно ловок, — сухо согласился господин Волк. — Но почему ты так разодет? — показал он на вызывающе яркий костюм Леллдорина. — Выглядишь шутом гороховым.
— Мимбраты начали задерживать честных астурийцев и допрашивать их, — пояснил молодой аренд, — а мне пришлось миновать несколько их крепостей. Вот я и подумал: если оденусь как их лизоблюды, никто ко мне не привяжется.
— Возможно, ты умнее, чем я думал, — нехотя признал Волк и обратился к Силку и Бэйреку:
— Это Леллдорин, сын барона Уилдентора. Поедет с нами.
— Я хотел поговорить с тобой насчёт этого, Белгарат, — быстро вставил Леллдорин. — Отец приказал явиться сюда, и я не вправе ослушаться, но, поверь, я связан клятвой. И дело не терпит отлагательств.
— Каждый молодой дворянин в Астурии так или иначе участвует в двух-трёх подобных предприятиях, свято веря в справедливость дела, за которое борется, — перебил Волк. — Очень сожалею, Леллдорин, но то, чем ты занимаешься сейчас, важнее всего на свете и не может ждать, пока ты засядешь в кустах, подстерегая парочку мимбратских сборщиков налогов.
И тут из тумана выступила тётя Пол; рядом вышагивал Дерник.
— Что они делают здесь с мечами, отец? — сверкнув глазами, нахмурилась она.
— Играют, — коротко ответил господин Волк, — по крайней мере, так утверждают оба. Вот это Леллдорин. Я тебе, по-моему, о нём говорил.
Тётя Пол, чуть приподняв бровь, оглядела юношу.
— Чрезвычайно яркий молодой человек!
— Пришлось так одеться, — пояснил Волк, — не такой уж он легкомысленный, как выглядит. Лучший лучник в Астурии, нам может понадобиться его искусство.
— Вижу, — не слишком убеждённо кивнула она.
— Есть и другая причина, конечно, — продолжал Волк, — но, думаю, не стоит объяснять это прямо сейчас.
— Ты всё ещё тревожишься о том, что сказано в книге, отец? — раздражённо спросила она. — Но Кодекс Мрина крайне неясен, и ни в одном из остальных текстов не упоминается больше об этих людях. Может, всё это чистая аллегория?
— Слишком много раз видел я, как подобные аллегории становились реальностью, чтобы шутить с такими вещами… Но почему бы нам не возвратиться в башню? Здесь так холодно и сыро, не стоит вступать в длительные споры по поводу изменений в текстах древних книг, — заключил Волк.
Гарион, совсем сбитый с толку, не понимая, о чём идёт речь, уставился на Силка, но ответный взгляд коротышки был абсолютно бесстрастным.
— Не поможешь мне поймать лошадь, Гарион? — вежливо спросил Леллдорин, отправляя меч в ножны.
— Конечно, — отозвался Гарион, тоже убирая оружие. — По-моему, она убежала вон туда.
Леллдорин поднял лук, и юноши пошли по следам коня.
— Прости, что стащил тебя с седла, — извинился Гарион, когда оба отошли подальше от любопытных глаз.
— Ничего, — весело засмеялся Леллдорин. — Мне нужно было быть повнимательнее. И испытующе взглянул на Гариона:
— Почему ты солгал Белгарату?
— Ну это не совсем ложь, — объяснил Гарион, — ведь мы не старались причинить боль друг другу, а иногда на то, чтобы объяснить в точности, как всё произошло, уходит слишком много времени.
Леллдорин снова заразительно расхохотался; Гарион, сам того не желая, не мог не присоединиться к нему, и они вместе, всё ещё смеясь, продолжали углубляться в поросшие кустарником развалины некогда прекрасного города.
Глава 2
Леллдорину Уилденторскому было восемнадцать, хотя, благодаря весёлому беззаботному характеру, он казался гораздо моложе. Все переживания мгновенно отражались на открытом лице, а искренность и чистосердечие сияли в глазах подобно факелу. Леллдорин казался порывистым, излишне многословным и, кажется, решил Гарион, не слишком умным. Однако не полюбить его было невозможно.
На следующее утро, когда Гарион натянул плащ, чтобы снова отправиться ждать Хеттара, Леллдорин тут же присоединился к нему. Молодой аренд снял вызывающий костюм и надел коричневое трико, зелёную тунику и тёмно-коричневый шерстяной плащ. За спину он повесил лук, к поясу прикрепил колчан и по пути забавлялся, пуская стрелы в едва видимые глазу мишени.
— Ты прекрасный лучник! — восторженно заметил Гарион после одного особенно удачного выстрела.
— Я астуриец, — скромно объяснил Леллдорин, — вот уже тысячи лет, как мы упражняемся в стрельбе. Отец срезал ветви для моего лука в тот день, когда я родился, а к восьми годам я уже мог натягивать тетиву.
— Ты, наверное, много охотишься, — протянул Гарион, думая об окружающем их густом лесе и следах диких зверей, виденных им на снегу.
— Обычное занятие, — кивнул Леллдорин, останавливаясь, чтобы вытащить стрелу, застрявшую в стволе дерева. — Отец гордится тем, что на нашем столе никогда не появлялось ни говядины, ни баранины.
— Я как-то охотился, ещё в Чиреке.
— На оленей?
— Нет, на диких кабанов. Только луков у нас не было. Чиреки берут на охоту копья.
— Копья? Но ведь нужно подойти совсем близко, чтобы убить кого-нибудь копьём?
Гарион чуть грустно рассмеялся, вспомнив ушибы и шишку на голове.
— Главное не в том, чтобы подойти поближе. Труднее всего вовремя убраться, как только всадишь в зверя копьё.
Леллдорин, казалось, никак не мог взять в толк, о чём говорит Гарион.
— Охотники становятся в ряд, — объяснил тот, — и пробираются через заросли, производя как можно больше шума. Берёшь копьё, ждёшь, пока появится убегающий кабан. Только он очень зол оттого, что его преследуют, и, когда видит врага, бросается вперёд. И тут ты пронзаешь зверя копьём.
— Но разве это не опасно? — широко раскрыл глаза Леллдорин.
Гарион кивнул:
— У меня почти все рёбра были переломаны. В общем-то, он не хвастал, но в глубине души сознавал, что очень доволен реакцией Леллдорина на его рассказ.
— У нас в Астурии мало хищных зверей, — почти с грустью заметил Леллдорин.
— Несколько медведей, да иногда стая волков забежит.
И, секунду поколебавшись, пристально взглянул на Гариона.
— Некоторые люди, однако, находят кое-что поинтереснее, чем дикие олени!
Выражение его лица при этом было загадочно-таинственным.
— Разве? — спросил Гарион, не совсем уверенный в том, что имеет в виду приятель.
— Дня не проходит без того, чтобы какая-нибудь мимбратская лошадь не возвратилась домой без всадника.
Гарион, потрясённый, уставился на Леллдорина.
— Кое-кто считает, что в Астурии слишком много мимбратов, — объяснил тот, многозначительно подмигивая.
— Я думал, гражданская война между арендами закончилась.
— В это верят лишь немногие. Остальные считают, что война будет продолжаться, пока Астурия не освободится от ига мимбратской короны.
Тон Леллдорина не оставлял сомнения относительно его воззрений.
— Но разве страна не объединилась после битвы при Во Мимбре? — возразил Гарион.
— Объединилась?! Кто может так думать? Астурию считают просто колонией; королевский суд находится в Во Мимбре, каждый сборщик налогов, бейлиф и верховный шериф в королевстве — мимбраты. На высоких государственных постах не найдёшь ни одного астурийца. Мимбраты отказываются даже признавать наши титулы!
Называют моего отца, род которого насчитывает десятки поколений, землевладельцем! Мимбрат скорее язык себе откусит, чем назовёт отца бароном.
Лицо Леллдорина даже побелело от сдерживаемого негодования.
— Я этого не знал, — осторожно заметил Гарион, опасаясь задеть чувства юноши.
— Но скоро все унижения Астурии кончатся, — убеждённо объявил Леллдорин. — Есть люди, в душах которых жива любовь к родине, и недалеко то время, когда они выедут на охоту за королевской дичью!
И чтобы подчеркнуть свои намерения, послал стрелу в первое попавшееся дерево.
Худшие опасения Гариона подтвердились. Леллдорину были хорошо известны детали заговора.
Поняв, что зашёл слишком далеко, Леллдорин с ужасом взглянул на Гариона.
— Я дурак, — выпалил он, виновато понурясь. — Не способен держать язык за зубами! Забудь, пожалуйста, всё, что я здесь наговорил, Гарион! Знаю, ты мне друг и не выдашь то, что я высказал в запальчивости.
То, чего так боялся Гарион, произошло. Одной фразой Леллдорин смог надёжно заткнуть ему рот. Гарион сознавал: необходимо предупредить господина Волка о безрассудстве, замышляемом этими безумцами, но мольбы Леллдорина о дружбе и доверии не позволяли заговорить открыто. Оставалось лишь стиснуть зубы от бессилия перед неразрешимой моральной проблемой.
Оба, немного смущённые, безмолвно пошли дальше, пока не добрались до стены, где накануне сидел в засаде Гарион, и на несколько минут застыли, всматриваясь в туман. Молчание становилось всё более напряжённым.
— Расскажи, как живут в Сендарии, — неожиданно попросил Леллдорин. — Никогда там не был.
— Деревьев гораздо меньше, — ответил Гарион, глядя поверх стены на исчезающие в тумане тёмные стволы. — Зато порядка больше.
— Где ты жил?
— На ферме Фолдора. Около озера Эрат.
— Этот Фолдор, он дворянин?
— Фолдор? — засмеялся Гарион. — Самый обычный человек. Всего-навсего фермер, честный, добрый и порядочный. Мне его очень не хватает.
— Значит, простолюдин, — заключил Леллдорин, явно посчитав Фолдора недостойной темой разговора.
— Титул не имеет большого значения в Сендарии, — подчеркнул Гарион. — Дела человека гораздо важнее его происхождения. — И криво усмехнулся. — Я сам был поварёнком. Не очень-то приятное занятие, но надо же кому-нибудь этим заниматься!
— Но не крепостным, надеюсь? — возмущённо спросил Леллдорин.
— В Сендарии нет крепостных.
— Нет?! — непонимающе уставился на него молодой Аренд.
— Нет, — твёрдо повторил Гарион. — Не видим в этом необходимости.
Лицо Леллдорина ясно показывало, что юноша совершенно сбит с толку. Гарион вспомнил подслушанный вчера разговор двух крестьян, но воздержался от желания высказать всё, что думает о рабстве. Леллдорин всё равно никогда не поймёт, а ведь они почти подружились. Гарион чувствовал, как ему необходим друг, именно сейчас, и не хотел испортить всё, оскорбив неосторожными словами добродушного юношу.
— Чем занимается твой отец? — вежливо спросил Леллдорин.
— Он мёртв, и мать тоже.
Гарион обнаружил, что, если сказать эти слова очень быстро, боль в сердце окажется не такой сильной.
В глазах Леллдорина отразилось внезапное, почти детское сочувствие.
Он обнял Гариона за плечи и прошептал прерывающимся голосом:
— Прости… это, должно быть, ужасная потеря для тебя.
— Я был совсем ребёнком, — пожал плечами Гарион, пытаясь говорить как можно более равнодушно, — и почти не помню их.
Но рана была ещё слишком свежа.
— Какая-нибудь эпидемия? — мягко спросил Леллдорин.
— Нет, — ответил Гарион так же глухо, — их убили. Леллдорин охнул, широко раскрыв глаза от ужаса.
— Ночью в деревню пробрался неизвестный человек и поджёг их дом, — монотонно продолжал Гарион. — Дедушка пытался поймать его, но тому удалось ускользнуть. Насколько я понял, этот человек — давний враг моей семьи.
— Но ты ведь не собираешься спустить ему с рук подобное злодеяние? — взвился Леллдорин.
— Нет, — отозвался Гарион, всё ещё вглядываясь в туман. — Как только я вырасту, найду его и убью.
— Молодец! — воскликнул Леллдорин и внезапно крепко стиснул Гариона. — Отыщем и разрежем на кусочки!
— Мы?
— Я, конечно, отправлюсь с тобой, — объявил Леллдорин. — Разве может истинный друг поступить иначе?!
Очевидно, юноша говорил под воздействием минутного порыва, но ясно было также, что он совершенно искренен. Леллдорин крепко сжал ладонь Гариона.
— Клянусь, Гарион, что не буду знать покоя, пока убийца твоих родителей не умрёт!
Именно такого внезапного заявления, однако, и можно было ждать от Леллдорина, и Гарион молча выбранил себя за то, что проболтался. Он почему-то ощущал, что месть убийце — только его, глубоко личное дело, и, кажется, вовсе не желал ничьей помощи в поисках безликого безымянного врага, но какой-то частью души обрадовался мгновенно принятому, искреннему решению Леллдорина и решил больше не продолжать разговор на эту тему, потому что твёрдо знал: аренд, без сомнения, давал подобные клятвы по десятку в день, немедленно предлагал безоговорочную поддержку и забывал обо всём через час.
Они долго разговаривали обо всём на свете, стоя в тумане у разрушенной стены, плотно завернувшись от холода в тёмные плащи.
Незадолго до полудня Гарион услышал приглушённый топот копыт где-то неподалёку. Через несколько минут из молочно-белой дымки выступил Хеттар во главе целого табуна диких коней. Короткий подбитый овчиной кожаный плащ высокого Олгара развевался на ветру. Сапоги были забрызганы грязью, одежда усеяна пятнами, но в остальном, казалось, двухнедельное путешествие в седле нисколько на него не повлияло.
— Гарион, — серьёзно кивнул он в знак приветствия. Юноши выступили вперёд навстречу олгару.
— Мы тебя ждали, — ответил Гарион и познакомил Хеттара с Леллдорином. — Пойдём, покажу тебе, где остановились остальные.
Хеттар, кивнув, последовал за друзьями через развалины к башне, где находились путешественники.
— В горах полно снега, — коротко объявил олгар вместо объяснения, ловко спешившись. — Вот и задержался немного.
Откинув капюшон, Хеттар встряхнул единственной длинной прядью на гладко выбритом черепе.
— Ничего страшного, — успокоил господин Волк. — Иди поближе к огню, поешь как следует. Нам о многом нужно поговорить.
Хеттар поглядел на лошадей; загорелое обветренное лицо потеряло всякое выражение, будто он пытался сосредоточиться на чём-то. Животные подняли головы, присмотрелись: глаза насторожённые, уши тревожно поднялись. Потом повернулись и медленно побрели к деревьям.
— Не разбегутся? — заинтересованно спросил Дерник.
— Нет. Я попросил их не уходить далеко.
Дерник недоуменно поднял брови, но ничего не сказал.
Все вошли в зал и уселись у очага. Тётя Пол нарезала ржаной хлеб и светло-жёлтый сыр, Дерник подбросил в огонь дров.
— Чо-Хэг послал гонцов к вождям племён, — объявил Хеттар, сбрасывая плащ.
Под плащом оказалась чёрная куртка с длинными рукавами из конской шкуры, со сплошь нашитыми стальными дисками, своего рода гибкие доспехи. Отстегнув изогнутую саблю, он аккуратно отложил её в сторону, сел около огня и потянулся к еде.
Волк кивнул:
— Попытался кто-нибудь пробраться в Пролгу?
— Я послал отряд своих людей к Гориму ещё до отъезда, — объяснил Хеттар. — Такое может удастся только им.
— Неужели они не боятся появиться в земле алгосов? — вежливо осведомился Леллдорин. — Я слыхал, что они чудовища, питающиеся людской плотью.
— Зимой они обычно носа не высовывают из своих логовищ, — пожал плечами Хеттар. — Кроме того, алгосы не осмелятся напасть на целый отряд всадников. — И обратился к господину Волку:
— Южная Сендария кишит мергами. Тебе это известно?
— По крайней мере предполагал, — буркнул Волк. — Как считаешь, они ищут что-то?
— С мергами не разговариваю, — резко ответил Хеттар. Горбатый нос и яростные глаза делали его похожим на ястреба, готовящегося прикончить жертву.
— Удивительно, что ты не задержался ещё больше, — поддразнил Силк. — По-моему, все в мире знают, как ты относишься к мергам!
— Ну, один раз я доставил себе некоторое удовольствие, — признал Хеттар. — Встретил двоих на дороге. Но это много времени не отняло.
— Ну, значит, двумя меньше, — одобрительно проворчал Бэйрек.
— Пора поговорить откровенно, — начал господин Волк, стряхивая крошки с туники. — Большинство из вас имеет некоторое представление о цели нашего путешествия, но я не желаю, чтобы кто-то случайно испортил всё. Мы преследуем человека по имени Зидар. Когда-то он был одним из послушников моего Учителя, но потом переметнулся к Тораку. В начале прошлой осени Зидар прокрался в тронный зал дворца райвенских королей и украл Око Олдура. Нужно найти Отступника и возвратить назад похищенное.
— Но разве он не чародей? — спросил Бэйрек, рассеянно дёргая себя за густую рыжую косу.
— Мы не употребляем этого слова, — покачал головой Волк, — но ты прав, какими-то силами он обладает. Впрочем, как и все мы — Белтира и Белкира, Белзидар — словом каждый из нас. Об этом я и хотел вас предупредить.
— Имена ваши похожи, — заметил Силк.
— Учитель изменил их, когда взял нас к себе. Ничего особенного, но это имеет большое значение для всех нас.
— Не значит ли это, что тебя по-настоящему называют Гаратом? — не унимался Силк, проницательно глядя на старика. Господин Волк вскинулся было, но тут же рассмеялся:
— Тысячи и тысячи лет не слыхал этого имени. Я был Белгаратом так долго, что почти совершенно забыл про Гарата. Но, может, это и к лучшему. Гарат был надоедливым, противным мальчишкой, а кроме того, ещё вором и лгуном.
— Некоторые свойства характера остаются с человеком навсегда, — вставила тётя Пол.
— Совершенства на свете не бывает, — вежливо отпарировал Волк.
— Но почему Зидар похитил Око? — спросил Хеттар, отставляя тарелку.
— Всегда стремился присвоить его, — пояснил старик. — Может, хочет оставить Око себе, но, скорее всего, пытается возвратить его Тораку. Тот, кто доставит драгоценность Одноглазому, станет его приближённым и любимцем.
— Но Торак мёртв, — вмешался Леллдорин. — Хранитель райвенского трона убил его при Во Мимбре.
— Нет, — покачал головой Волк. — Торак жив, он всего-навсего спит. Не от меча Бренда предназначено ему погибнуть. Зидар вынес его с поля боя и спрятал где-то. Когда-нибудь Одноглазый проснётся, и, возможно, час этот близок, если я правильно истолковал знамения. Нужно вернуть Око, прежде чем всё произойдёт.
— От этого Зидара одни беды, — пробурчал Бэйрек. — Нужно было тебе разделаться с ним ещё тогда.
— Наверное, ты прав, — признал Волк.
— Почему бы тебе не взмахнуть рукой и не испепелить его на месте? — предложил Бэйрек, красноречиво пошевелив пальцами.
— Не могу, — покачал головой Волк. — Даже богам это не под силу.
— Значит, плохи наши дела, — нахмурился Бэйрек. — Каждый мерг отсюда до Рэк Госки попытается помешать нам поймать Зидара.
— Не обязательно, — возразил Волк. — Конечно, Око у Зидара, зато Ктачик правит гролимами.
— Ктачик? — удивился Леллдорин.
— Верховный жрец гролимов. Он и Зидар ненавидят друг друга, и, думаю, можно рассчитывать, что Ктачик попытается воспрепятствовать врагу добраться до Торака.
— Нам-то что до этого? — пожал плечами Бэйрек. — Ты и Полгара можете пустить в ход тайную силу, если на нашем пути встретятся трудности, правда ведь?
— Не всегда. На подобные вещи существуют некоторые ограничения, — уклончиво откликнулся Волк.
— Не понимаю, — недоуменно протянул Бэйрек. Господин Волк глубоко вздохнул.
— Ну хорошо. Раз уж мы всё равно начали, попытаюсь объяснить. Чародейство, как вы это называете, — нарушение обычного порядка вещей. Иногда такое нарушение ведёт за собой ряд неожиданных событий, так что нужно быть очень осторожным, прежде чем пытаться совершить так называемое чудо. И, кроме того, оно производит… — Волк наморщил лоб, пытаясь получше выразить свою мысль. — Ну, можно назвать это чем-то вроде шума. Слово «шум» неточное, но поможет кое-что объяснить Другие люди, обладающие такими же способностями, могут слышать такой шум, и как только я и Полгара попытаемся что-то изменить, каждый гролим на Западе будет точно знать, где мы, что делаем, и начнёт загромождать наши мозги всякими глупостями, пока не доведёт до изнеможения.
— Поверьте, на то, чтобы совершить чудо, как мы это делаем, уходит почти столько же энергии, сколько простые смертные тратят на изготовление какой-нибудь вещи собственными руками, — пояснила тётя Пол. — Это очень утомительно.
Она сидела около огня, тщательно зашивая маленькую дыру в тунике Гариона.
— Я этого не знал, — покачал головой Бэйрек.
— Большинство даже не подозревает.
— Конечно, если будет необходимо, Полгара и я примем меры, — продолжал Волк. — Но бесконечно это продолжаться не может, а кроме того, нельзя заставить вещи и людей просто исчезать с лица земли. Надеюсь, вы теперь понимаете почему.
— Ну конечно! — воскликнул Силк тоном, явно указывающим на обратное.
— Всё существующее в этом мире зависит друг от друга, — спокойно пояснила тётя Пол, — уничтожение одного, вполне возможно, приведёт к исчезновению другого.
Дрова громко затрещали; Гарион от неожиданности даже подпрыгнул. Зал со сводчатым потолком внезапно показался совсем тёмным; по углам прятались тени.
— Конечно, этого обычно не происходит, — вмешался Волк. — Когда пытаешься стереть что-то с лица земли, твоя воля просто обращается против тебя самого, и если произнести «Да погибнешь!», исчезнет вовсе не эта вещь, не человек, перестанешь существовать именно ты. Поэтому нужно быть очень осторожным и подумать, прежде чем говорить.
— Теперь всё ясно, — кивнул Силк, раскрыв чуть пошире глаза.
— Невозможно справиться обычными способами с большинством явлений, которые нам встретятся в дороге, — продолжал Волк, — поэтому мы и собрали вас всех здесь, по крайней мере это одна из причин. Вместе вы сможете одолеть почти все препятствия, которые встанут на пути. Самое главное — помнить, что Полгара и я должны перехватить Зидара прежде, чем тот доберётся до Торака и отдаст ему Око.
Зидар нашёл неизвестный мне способ прикоснуться к Оку и не погибнуть. Если он покажет Тораку, как это делается, нет силы на земле, которая сможет воспрепятствовать Одноглазому стать королём и богом, Повелителем всего мира.
На хмурых лицах собравшихся плясали отблески огня; все с ужасом думали, что произойдёт, если Торак и в самом деле завладеет Оком.
— Ну вот, теперь вы всё знаете, не так ли, Пол?
— Думаю, ты прав, отец, — откликнулась она, разглаживая подол серого платья из домотканой материи.
Позже, стоя у стен башни, наблюдая, как серый вечер крадётся по туманным развалинам Во Вейкуна, и принюхиваясь к вкусному запаху жаркого, которое тётя Пол готовила на ужин, Гарион обратился к Силку:
— Это и в самом деле правда?
— Давай лучше верить в сказанное, — предложил тот, задумчиво уставясь в пространство. — При таких обстоятельствах любая ошибка может иметь ужасные последствия.
— Ты тоже боишься, Силк? — прошептал Гарион.
— Да, — вздохнув, признался собеседник, — но мы должны делать вид, что нам всё нипочём, правда ведь?
— Наверное, стоит попытаться, — согласился Гарион, и оба направились обратно в зал у подножия башни, где огонь в очаге бросал розовые блики на низкие каменные своды, не позволяя туману и холоду завладеть сердцами людей.
Глава 3
На следующее утро Силк вышел из башни в богатом дублете цвета каштана и чёрной вельветовой шапочке, лихо сдвинутой на ухо.
— Что всё это значит? — удивилась тётя Пол.
— Случайно, роясь в тюках, набрёл на старого друга, — жизнерадостно объявил Силк. — Отныне я Редек из Боктора.
— А что случилось с Эмбаром из Коту?
— Неплохой был парень, по-моему, — чуть пренебрежительно усмехнулся Силк, — но мерг по имени Эшарак его знает и, вполне возможно, упомянул это имя в некоторых местах. Не стоит зря навлекать на себя неприятности.
— Неплохой маскарад, — согласился господин Волк. — Ещё один драснийский торговец на Великом Западном пути не привлечёт лишнего внимания, как бы там его ни звали.
— Ничего подобного, — оскорбился Силк. — Имя — крайне важная деталь, основа всей маскировки.
— Не вижу никакой разницы! — непонимающе заявил Бэйрек.
— И зря! Неужели непонятно, что Эмбар — просто бродяга, не имеющий никакого представления о приличиях, а Редек — человек уважаемый, солидный, к слову которого прислушиваются во всех торговых заведениях Запада. А кроме того, Редека обычно сопровождают слуги.
— Слуги? — подняла бровь тётя Пол.
— Это поможет пройти незамеченными, — быстро заверил Силк. — Вас, леди Полгара, конечно, никто никогда бы не принял за служанку!
— Благодарю.
— Ни один человек не поверит ничему подобному. Станете моей сестрой, решившей отправиться в Тол Хонет, посмотреть на тамошние чудеса.
— Вашей сестрой?!
— Ну, если желаете, матерью, — галантно предложил Силк, — совершающей паломничество в Map Терин, с тем чтобы замолить грехи беспутной молодости.
Тётя Пол устремила пристальный взгляд на дерзко ухмыляющегося коротышку.
— Когда-нибудь ваше чувство юмора сыграет с вами злую шутку, принц Келдар.
— Неприятности и так преследуют меня постоянно, леди Полгара. Мне просто было бы трудно без них существовать.
— Эй вы, двое, как считаете, не пора ли в путь? — вмешался господин Волк.
— Ещё минуту, — отозвался Силк. — Если повстречаем кого-нибудь и придётся объясняться, знайте: Леллдорин и Гарион — слуги Полгары, а Хеттар, Бэйрек и Дерник — мои.
— Как скажешь, — устало согласился Волк.
— На это есть причины.
— Прекрасно!
— Не хочешь услышать, какие?
— Не особенно.
Силк явно несколько оскорбился.
— Все вещи уже вынесены, — объявил Дерник. — Ох, погодите, я забыл потушить огонь, — добавил он, поспешно направляясь назад.
Волк раздражённо посмотрел ему вслед.
— Ну какая разница, — пробормотал он, — всё равно здесь сплошные развалины.
— Оставь его в покое, отец, — безмятежно откликнулась тётя Пол. — Уж так он создан.
Когда они подошли к лошадям, конь Бэйрека, крепкий жеребец серой масти, вздохнув, бросил укоризненный взгляд на Хеттара. Олгар громко хмыкнул.
— Что тут смешного? — подозрительно взвился Бэйрек.
— Лошадь кое-что сказала. Не обращай внимания, — успокоил тот.
Путешественники уселись на коней и начали пробираться через затянутые туманом развалины по узкой грязной тропинке, ведущей в лес. Сырой снег лежал под промокшими деревьями; с нависающих над головами ветвей непрерывно капала вода. Все старались как можно плотнее завернуться в плащи, чтобы защититься от промозглой сырости.
Оказавшись в лесу, Леллдорин придержал коня и очутился рядом с Гарионом.
— А что, принц Келдар… в действительности такой непростой человек?
— Силк? О да, ужасно хитрый! Понимаешь, он шпион и неистощим на всякие способы маскировки, а умение солгать вовремя — просто его вторая натура!
— Шпион? Настоящий?!
Глаза Леллдорина заблестели: в воображении тут же представились все преимущества столь завидного занятия.
— Работает на своего дядю, короля Драснии, — объяснил Гарион. — Насколько я понимаю, драснийцы занимаются этим вот уже много сотен лет.
— Нужно сделать остановку и забрать остальные тюки, — напомнил Силк господину Волку.
— Я не забыл, — ответил старик.
— Тюки? — переспросил Леллдорин.
— Силк закупил сукно в Камааре, — ответил Гарион. — Сказал, это хороший предлог для путешествия. Мы спрятали их в пещере перед тем, как отправиться в Во Вейкун.
— Обо всём успевает подумать, так ведь?
— По крайней мере, пытается. Повезло, что он с нами.
— Может, попросим его показать, как лучше маскироваться? — весело предложил Леллдорин. — Пригодится, когда будем охотиться за твоим врагом.
Гарион был уверен, что Леллдорин давно забыл о принесённой под влиянием внезапного порыва клятве. Молодой аренд, казалось, не был способен сосредоточиться ни на одной мысли, но теперь Гарион понял, что легкомыслие его только кажущееся. Перспектива идти на поиски убийцы родителей с этим восторженным юношей, на каждом шагу ищущим приключений, представилась в довольно тревожном свете.
Когда совсем рассвело, путешественники забрали тюки с сукном, взвалили их на спины запасных коней и возвратились на Великий Западный путь, дорогу, построенную толнедрийцами и проходившую через густой лес, и направились на юг лёгким галопом, оставляя позади милю за милей.
Они миновали крестьянина, одетого в лохмотья из мешковины, кое-как подвязанные обрывками верёвки. Лицо крепостного выглядело измождённым и осунувшимся, сквозь дыры в грязных отрепьях просвечивало костлявое тело. Bashka__7 для Spaces.ru Сойдя с дороги, чтобы пропустить всадников, он провожал их мрачным взглядом, пока те не проехали. Гарион почувствовал внезапный прилив сострадания. Вспомнив Леммера и Деттона, он попытался представить, что будет с ними, почему-то на миг это показалось важнее всего на свете.
— Неужели и вправду необходимо держать их в такой нищете?! — возмущённо спросил он у Леллдорина, не в силах больше сдержаться.
— Кого? — удивился тот, озираясь.
— Я об этом рабе.
Леллдорин оглянулся на оставшуюся позади жалкую фигуру.
— Ты даже не заметил его! — упрекнул Гарион.
— Таких, как он, много, — пожал плечами Леллдорин.
— И все оборваны и голодают!
— Мимбратские налоги, — ответил Леллдорин, как будто это всё объясняло.
— Но у тебя, по-моему, еды всегда хватало!
— Я ведь не крепостной, Гарион, — терпеливо объяснил Леллдорин. — Самые бедные всегда страдают больше, так уж устроен мир.
— Но это не правильно, так быть не должно, — вскинулся Гарион.
— Ты просто не желаешь понять.
— Не хочу и не могу.
— Естественно, — с раздражающим благодушием согласился Леллдорин. — Ты ведь не аренд.
Гарион стиснул зубы, пытаясь удержать вертевшийся на языке достойный ответ.
К концу дня они успели проехать десять лиг, снег на обочинах дороги по большей части успел растаять.
— Не пора ли подумать о ночлеге, отец? — спросила тётя Пол.
Господин Волк задумчиво поскрёб в бородке и, прищурившись, поглядел на притаившиеся в гуще деревьев тени.
— Недалеко отсюда живёт мой дядя, граф Релдиген, — вмешался Леллдорин. — Уверен, что он будет рад принять нас.
— Тощий? Чёрные волосы? — вспомнил господин Волк.
— Уже седеют, — кивнул Леллдорин. — Вы знаете его?
— Двадцать лет не виделись. Горячая голова, насколько помнится. Храбрец!
— Дядя Релдиген? Должно быть, вы его путаете с кем-то, Белгарат.
— Может быть, — согласился Волк. — Далеко до его дома?
— Не более полутора лиг.
— Ну что ж, поехали, — решил Волк. Леллдорин взмахнул поводьями и поскакал вперёд, чтобы показывать дорогу.
— Ну как, ладите со своим другом? — спросил Силк, пристраиваясь рядом с Гарионом.
— Вроде да, — ответил тот, не уверенный в истинном смысле вопроса необыкновенного человечка с лицом, похожим на морду хорька. — Хотя некоторые вещи ему довольно трудно объяснить.
— Естественно, — пожал плечами Силк, — он ведь как-никак аренд.
Гарион немедленно бросился на защиту.
— Но он честен и очень храбр.
— Все они таковы. В этом и кроется часть проблемы.
— Но Леллдорин мне нравится, — настаивал Гарион.
— И мне тоже, но это не значит, что я должен на всё закрывать глаза.
— Если хочешь сказать что-то, почему бы не покончить с этим раз и навсегда?!
— Ну хорошо. Не дай дружеским чувствам затуманить твой здравый смысл.
Арендия — очень опасное место, и аренды имеют неприятное свойство непрерывно навлекать несчастья на свои головы. Не позволяй своему юному порывистому приятелю втянуть тебя в какую-нибудь не касающуюся тебя историю, — заключил Силк, пристально глядя на Гариона.
Юноша понял, что тот вовсе не шутит.
— Буду осторожен, — пообещал он.
— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — торжественно объявил Силк.
— Издеваешься надо мной? — взвился Гарион.
— За кого ты меня принимаешь? — нарочито-оскорблённо воскликнул Силк, но тут же рассмеялся, и оба, пришпорив коней, продолжали путь по бурой слякотной тропе.
Серый каменный дом графа Релдигена находился в чаще леса, почти в миле от большой дороги, и стоял в центре поляны, простиравшейся во всех направлениях почти на расстояние полёта стрелы. Хотя вокруг не было ограды, выглядел он почему-то как крепость. Узкие окна, забранные железными решётками, по всем углам — хорошо укреплённые башни, увенчанные зубцами, а ворота, открывающиеся в центральный двор, сделаны из нетесаных стволов, скреплённых металлическими полосами.
Гарион оглядел нависающую над окрестностями громаду. Было в этом замке некое высокомерное уродство, мрачная жестокость, бросающая, казалось, вызов всему миру.
— Не очень-то приятное местечко, тебе не кажется? — спросил он Силка.
— Астурийская архитектура — отражение их общества, — ответил Силк. — Иметь укреплённый дом совсем неплохо в стране, где споры между соседями иногда перерастают в кровную вражду.
— Неужели они так друг друга боятся?
— Простая предосторожность, Гарион, простая предосторожность.
Подъехав к массивным воротам, Леллдорин спешился и, наклонившись к маленькому зарешеченному оконцу, заговорил с кем-то, находящимся за ним.
Наконец раздалось бряцание цепей и скрип тяжёлых, окованных железом засовов.
— Я бы не делал резких движений, — тихо посоветовал Силк. — На башнях могут стоять лучники со стрелами наготове.
Гарион пристально взглянул на него.
— Такой вот странный обычай в этой местности, — сообщил Силк.
Въехав в вымощенный булыжником двор, путешественники спешились. Появился, опираясь на палку, граф Релдиген, высокий, седоволосый, худой человек, в богато расшитом зелёном дублете и чёрном трико.
Гариону показалось странным, что, хотя граф находился у себя дома, с пояса его свисал меч. Сильно хромая, он спустился по ступенькам навстречу гостям.
— Здравствуйте, дядюшка, — почтительно поклонился Леллдорин.
— Племянник! — вежливо приветствовал граф.
— Мы с друзьями оказались поблизости и решили спросить: нельзя ли остановиться у тебя на ночлег.
— Всегда рад видеть тебя, племянник, — со старомодной учтивостью ответил граф. — Вы уже обедали?
— Нет, дядя.
— Тогда прошу отужинать со мной. Могу ли я узнать имена твоих друзей?
Господин Волк, откинув капюшон, выступил вперёд.
— Мы уже знакомы, Релдиген, — сказал он. Граф широко раскрыл глаза:
— Белгарат! Неужели это ты?!
— Ну конечно, — ухмыльнулся тот. — По-прежнему шатаюсь по свету, затеваю всякие интриги.
Рассмеявшись, граф обрадованно схватил Волка за руку.
— Заходите скорей! Не стоит оставаться на холоде. Повернувшись, он вновь заковылял по ступенькам.
— Что случилось с твоей ногой? — спросил Волк.
— Стрела попала в колено, — пожал плечами граф. — Старый спор, давно уже забытый.
— Насколько я припоминаю, ты был замешан в нескольких подобных спорах.
Раньше, как мне представлялось, ты всю жизнь проведёшь, не пряча меч в ножны.
— Да, грехи буйной молодости, — признал граф, открывая широкую входную дверь, и повёл их по длинному коридору во внушительных размеров комнату с большими излучающими тепло каминами в обоих концах. Огромные сводчатые каменные арки поддерживали потолок. Пол из полированного чёрного камня был покрыт коврами из шкур диких зверей, а стены, арки и потолок сияли белоснежной краской, резко контрастируя с полом. Тяжёлые резные стулья из тёмно-коричневого дерева были расставлены по комнате, громадный стол с железным канделябром в центре возвышался у одного из каминов. На полированной поверхности громоздились книги в кожаных переплётах.
— Книги, Релдиген? — изумлённо осведомился господин Волк, снимая плащ и отдавая его неизвестно откуда появившемуся слуге. — Ты и вправду стал мягче с возрастом, друг мой.
Граф только молча улыбнулся.
— Прости, совсем забыл правила вежливости, — извинился Волк. — Моя дочь Полгара. Пол, это граф Релдиген, старый мой друг.
— Госпожа! — воскликнул граф, отвесив изысканный поклон. — Вы оказали большую честь моему дому!
Тётя Пол уже хотела что-то ответить, но в этот момент в комнату ворвались, горячо споря о чём-то, двое молодых людей.
— Ты идиот, Берентейн! — рявкнул первый, темноволосый юноша в алом дублете.
— Можешь думать всё, что угодно, Торазин, — возразил второй, приземистый, со светлыми курчавыми волосами, одетый в тунику с жёлто-зелёными полосами, — но нравится тебе или нет, будущее Арендии в руках мимбратов, и все твои обличения и страстные речи не изменят этого факта!
— Нечего рассыпаться в любезностях, Берентейн! — оскалился темноволосый. — Меня тошнит от твоих попыток подражать придворным льстецам!
— Достаточно, господа! — резко вмешался граф Релдиген, стукнув палкой о каменный пол. — Если вы немедленно не прекратите обсуждать политику, я прикажу вас разделить, а если понадобится, то и силой.
Молодые люди несколько минут не сводили друг с друга злобных глаз, и в конце концов угрюмо разошлись по разным концам комнаты.
— Мой сын, Торазин, — извиняющимся тоном объяснил граф, — и его кузен Берентейн, сын брата моей покойной жены, вот уже две недели донимают друг друга. Пришлось отобрать у них мечи на следующей же день после приезда Берентейна.
— Политические споры разогревают кровь, лорд Релдиген, — заметил Силк, — особенно зимой. Полезно для здоровья.
Граф не смог удержаться от усмешки.
— Принц Келдар, кузен короля Драснии, — представил Силка господин Волк.
— Ваше высочество! — низко поклонился граф. Силк едва заметно поморщился.
— Пожалуйста, не нужно, лорд Релдиген. Всю жизнь я провёл, стараясь убежать от подобного обращения, поскольку уверен, что моё родство с королевской фамилией так же смущает моего дядюшку, как и меня.
Граф снова весело, непринуждённо рассмеялся.
— Почему бы нам не пойти к столу? — предложил он. — На вертелах в кухне жарятся два жирных оленя, а на днях мне прислали из Толнедры бочонок красного вина. Насколько мне помнится, Белгарат всегда питал пристрастие к хорошему вину и вкусной еде.
— И с тех пор не изменился, — заверила тётя Пол. — Стоит только раз узнать вкус моего отца, и можно точно представить его желания.
Улыбнувшись, граф предложил ей руку; все направились к двери на дальнем конце комнаты.
— Скажите мне, лорд Релдиген, — начала тётя Пол, — нет ли у вас в доме ванны?
— Мыться зимой опасно, леди Полгара, — предостерёг граф.
— Господин мой, — торжественно заверила она, — я моюсь регулярно зимой и летом вот уже столько лет, что вам трудно вообразить.
— Пусть себе делает что хочет, Релдиген, — убеждал господин Волк. — Пол становится просто невыносимой, если заметит, что кожа у неё чуть-чуть потемнела.
— Тебе бы ванна тоже не повредила, Старый Волк, — ехидно отпарировала тётя Пол, — последнее время стоять рядом с тобой становится довольно затруднительно.
Господин Волк напустил на себя слегка оскорблённый вид.
Гораздо позже, после того как все до отвала наелись жареной оленины с пропитанным соусом хлебом и сладких пирогов с вишней, тётя Пол попрощалась и вместе со служанкой отправилась посмотреть, как идут приготовления к купанию.
Мужчины продолжали сидеть за чашами с вином; на лицах играл золотой отблеск огоньков множества свечей.
— Позвольте, я провожу вас в ваши комнаты, — предложил Торазин Леллдорину и Гариону, отодвинув стул и окидывая Берентейна полным скрытого презрения взглядом.
Друзья последовали за ним по высокой лестнице, ведущей на верхние этажи дома.
— Не хочу обидеть тебя, Тор, — пробормотал Леллдорин, шагая вверх, — но, по-моему, твой кузен вбил себе в голову весьма странные идеи.
— Берентейн просто осёл, — фыркнул Торазин. — Думает, что войдёт в милость к мимбратам, если будет подражать их выговору и пресмыкаться перед ними.
Мерцающий огонёк свечи на миг выхватил потемневшее лицо и гневные глаза.
— Зачем ему это нужно? — удивился Леллдорин.
— Отчаянно добивается получения хоть каких-нибудь владений, — отозвался Торазин. — У брата матери было очень мало земли, а этот жирный идиот страдает по дочери одного из баронов в той местности, где родился, и, поскольку тот даже и не подумает обратить внимание на нищего поклонника дочери, Берентейн пытается втереться в доверие к мимбратскому губернатору и лестью выманить поместье.
Думаю, он принёс бы клятву верности самому Кол-Тораку, обещай ему Одноглазый хоть какое-то богатство.
— Неужели твой кузен не понимает, что у него нет никаких шансов? — настаивал Леллдорин. — Вокруг губернатора и без того вертится слишком много прихлебателей-мимбратов, выпрашивающих землю, тому и в голову не придёт дать что-нибудь астурийцу.
— Я ему это говорил, — холодно-пренебрежительно объявил Торазин, — но он не желает ничего слушать. Поведение этого болвана позорит всю семью.
Леллдорин сочувственно покачал головой и, заметив, что они добрались уже до верхнего этажа, быстро огляделся.
— Мне нужно поговорить с тобой, Тор, — выпалил он, понизив голос.
Торазин резко вскинул голову.
— Отец велел мне отправляться на службу к Белгарату. Дело чрезвычайной важности, не терпящее отлагательств, — поспешно продолжал шептать Леллдорин. — Не знаю, сколько продлится наше путешествие, так что тебе и другим придётся убить Кородаллина без меня.
Широко раскрытые глаза Торазина налились ужасом.
— Мы не одни, Леллдорин, — прошептал он сдавленным голосом.
— Пойду в другой конец коридора, — поспешно откликнулся Гарион.
— Нет, — твёрдо ответил Леллдорин, хватая его за руку. — Гарион — мой друг, Тор, и у меня нет от него секретов.
— Леллдорин, пожалуйста, — запротестовал Гарион, — ведь я не астуриец и даже не аренд. Не желаю знать, что вы замышляете.
— Но я хочу дать тебе доказательство своего доверия, — объявил Леллдорин.
— Следующим летом, когда Кородаллин отправится на шесть недель в разрушенный город Во Астур вместе со всем двором, чтобы поддержать миф о единстве Арендии, мы будем поджидать его в засаде на большой дороге.
— Леллдорин! — побелев, охнул Торазин. Но тот нёсся вперёд очертя голову.
— План наш совсем не прост, Гарион. Мы нанесём смертельный удар в сердце мимбрата. Подстережём его в мундирах толнедрийских легионеров и убьём толнедрийскими мечами. Нападение это вынудит Мимбр объявить войну Толнедрийской империи, а Толнедра раздавит Мимбр, как яичную скорлупу. Мимбраты будут уничтожены, и Астурия станет свободной.
— Нечек прикажет умертвить тебя за это, Леллдорин, — воскликнул Торазин. — Мы связаны обетом молчания. Ты клялся на крови.
— Скажи мергу, я плюю на эти клятвы! — горячо возразил Леллдорин. — Зачем астурийским патриотам нужен прихвостень мергов?
— Он даёт золото, ты, тупица, — взвился Торазин, окончательно выйдя из себя. — Мы нуждаемся в добром червонном золоте, чтобы купить мундиры, мечи и подбодрить дух наших более слабых братьев.
— Незачем иметь дело со слабаками! — настойчиво возразил Леллдорин. — Патриот выполняет свой долг из-за любви к родине, а не ради золота энгараков!
Мозг Гариона работал с необыкновенной чёткостью. Момент ошеломляющего изумления прошёл.
— В Чиреке был такой человек, — вспомнил он. — Граф Джарвик. Тоже брал золото у мергов и замышлял убийство короля.
Спорщики недоуменно уставились на него.
— Что-то нехорошее происходит со страной, где короля лишают жизни, — пояснил Гарион. — Не имеет значения, насколько тот был плох, а убийцы хороши, страна распадается, повсюду царит смятение, и некому вести народ в нужном направлении. Потом, если вы тут же начинаете войну с другой страной, хаос ещё возрастает. Думаю, на месте мергов именно такую смуту в королевствах Запада я и желал бы разжечь.
Гарион, удивляясь себе, слушал собственный голос, сухой, бесстрастный, источник которого он мгновенно распознал. Ещё со времён детства этот голос всегда был с ним, в душе, занимал спокойный скрытый уголок, объясняя, когда он не прав или делает глупости. Но до сих пор этот «советник» никогда не вмешивался в его отношения с другими людьми. Теперь же Гарион откровенно беседовал с обоими юношами, терпеливо объясняя подробности.
— Энгаракское золото — штука непростая, — продолжал Гарион. — В нём скрыта развращающая людей сила. Поэтому, наверное, оно и окрашено в цвет крови. Я бы задумался, прежде чем и дальше принимать червонное золото от этого мерга Нечека. С чего это он даёт вам золото, помогает осуществить заговор? Ведь он не астуриец, так что патриотизм тут ни при чём. И об этом я бы подумал тоже.
Леллдорин и его кузен явно встревожились.
— Не бойтесь, я никому ничего не скажу, — заверил Гарион. — Вы доверили мне тайну, а ведь я вовсе не должен был ни о чём знать. Но помните, в мире происходит гораздо больше тревожных событий, чем сейчас в Астурии. Ну, а теперь неплохо бы поспать. Если вы покажете, куда идти, я оставлю вас, можете обсуждать свои дела хоть всю ночь, если пожелаете.
Про себя Гарион подумал, что неплохо уладил все дела и успел заронить зерно сомнения в души арендов. И хотя к тому времени достаточно хорошо успел их узнать и понимал: одного разговора явно мало, чтобы заставить их отказаться от участия в заговоре, — всё-таки для начала и это было неплохо.
Глава 4
На следующее утро они выехали рано; клочья тумана всё ещё цеплялись за ветки деревьев. Граф Релдиген, закутанный в тёмный плащ, вышел к воротам попрощаться. Торазин, стоявший рядом с отцом, не отрывал глаз от лица Гариона, но тот старался выглядеть как можно более бесстрастным. Буйный молодой астуриец, казалось, был полон сомнений, но именно они могли его удержать от безрассудных порывов, наверняка ведущих к несчастью. Гарион понял, что достиг немногого, но в этих обстоятельствах лучшего ожидать не приходилось.
— Возвращайся поскорее, Белгарат, — окликнул Релдиген, — и оставайся погостить. Мы здесь оторваны от всего мира, а я бы хотел узнать побольше о жизни других людей. Будем сидеть у огня и беседовать месяц-другой.
Господин Волк серьёзно кивнул:
— Вот закончу это дело, может, и вернусь, Релдиген. И, повернув коня, поехал вперёд, в мрачный лес через широкую поляну, окружавшую дом Релдигена.
— Совершенно нетипичный аренд, — небрежно заметил Силк. — Как ни странно, я заметил в нём вчера некоторые проблески мысли.
— Он сильно изменился, — согласился Волк.
— И обед был превосходным, — добавил Бэйрек. — Не наедался так с тех пор, как уехал из Вэл Олорна.
— Ещё бы, — вмешалась тётя Пол. — Съел чуть не всего оленя в одиночку!
— Ты преувеличиваешь, Полгара, — защищался Бэйрек.
— Ну не очень-то, — тихо заметил Хеттар.
Леллдорин подъехал к Гариону, но ничего не сказал. Лицо юноши было таким же встревоженным, как у кузена: было очевидным, что он хочет объяснить что-то, но явно не знает, как начать.
— Выкладывай, — спокойно сказал Гарион. — Мы достаточно хорошие друзья, и я не обижусь, если что-то будет не так.
Леллдорин выглядел слегка пристыжённым.
— Неужели у меня всё на лице написано?!
— Просто ты слишком честен и никак не можешь научиться скрывать свои чувства!
— Неужели это правда? — выпалил Леллдорин. — Не сомневаюсь в твоих словах, но действительно ли мерг в Чиреке замышлял убийство короля Энхега?
— Спроси Силка, или Бэйрека, или Хеттара. Мы все там были, — предложил Гарион.
— Нечек совсем не такой, — быстро, обороняясь, перебил Леллдорин.
— Откуда ты знаешь? План-то ведь придумал именно он, не так ли? Каким образом вы с ним познакомились?
— Отправились на Большую ярмарку целой компанией — я, Торазин, ещё несколько человек. Купили какие-то вещи у мерга-торговца, и Тор отпустил пару ехидных замечаний насчёт мимбратов, знаешь ведь, какой он. Торговец сказал, что знает нужного нам человека, и познакомил с Нечеком. Чем больше мы с ним говорили, тем горячее сочувствовал он нашим стремлениям к свободе.
— Естественно.
— Он объяснил нам, что замышляет король. Ты бы просто не поверил такому.
— Возможно.
Леллдорин быстро, встревоженно взглянул на него.
— Собирается отобрать наши поместья и отдать безземельным мимбратским дворянам.
— А вы проверяли, правду ли сказал Нечек?
— Каким образом?! Мимбраты ведь ничего не признают, даже если их прямо спросить, но такие вещи вполне в их характере.
— Значит, кроме слов Нечека, у вас нет других доказательств?! Но каким образом вам пришёл в голову подобный план?
— Нечек сказал, что, будь он астурийцем, ни за что никому не позволил бы отобрать принадлежащую ему землю, и объяснил, что, когда они приведут войска, мы уже ничего не сможем сделать. А ещё добавил, мол, на нашем месте ударил бы первым, прежде чем мимбраты успеют подготовиться, и проделал бы всё таким образом, чтобы они не узнали, чья эта работа. И тут предложил толнедрийские мундиры.
— Когда он начал давать вам деньги?
— Не помню. Об этом договаривался Тор.
— Нечек говорил когда-нибудь, почему ссужает вам деньги?
— Да, сказал, что по дружбе.
— Не казалось ли это немного странным?
— Но я бы не отказал друзьям в деньгах, — запротестовал Леллдорин.
— Ты — астуриец, — покачал головой Гарион, — и отдал бы даже жизнь во имя дружбы. Нечек — мерг, а я никогда ещё не слышал о щедрости этих людей. Подумай сам, чужак заявляет, что король желает отобрать вашу землю. Потом предлагает план его убийства, который поможет развязать войну с Толнедрой, а чтобы убедиться в успехе замысла, даёт деньги. Так ведь?
Леллдорин безмолвно кивнул, не сводя потрясённых глаз с Гариона.
— Неужели вы его так ни в чём не заподозрили?
Юноша, казалось, вот-вот заплачет.
— Но это такой хороший план! — взорвался он наконец, — И обязательно удался бы!
— Именно поэтому он так и опасен, — ответил Гарион.
— Слушай, что же мне теперь делать? — убито пробормотал Леллдорин.
— Пока вряд ли что тебе удастся. Наверное, позже, когда будет время всё обдумать. А если ничего не выйдет, всегда сможем открыться дедушке. Он придумает, как остановить всё это.
— Мы не можем никому признаться, — напомнил Леллдорин. — Связаны клятвой.
— Значит, придётся эту клятву нарушить, — поколебавшись, предложил Гарион. — Никто из нас ничем этому мергу не обязан. Но решать должны только вы. Я никому ничего не скажу без вашего разрешения.
— Лучше ты реши, — умоляюще пробормотал Леллдорин. — Сам я не могу, Гарион.
— Сможешь, — твёрдо заявил тот. — Уверен, если хорошенько подумаешь, увидишь почему.
Они добрались до Великого Западного пути, и Бэйрек повёл их на юг; лошади перешли на быструю рысь, и дальнейшая беседа стала невозможной.
Проехав около лиги, они миновали грязную деревню: чуть больше дюжины хижин, с крышами, покрытыми дёрном, и стенами из обмазанных глиной прутьев. Поля вокруг деревни были усеяны пеньками; несколько тощих коров щипали траву на опушке леса.
Гарион был не в силах сдержать негодования при виде столь ужасающей нищеты.
— Леллдорин! — резко окликнул он. — Смотри!
— Что? Где?
Выйдя из глубокой тревожной задумчивости, молодой человек встрепенулся, как бы ожидая немедленных неприятностей.
— Деревня. Погляди хорошенько!
— Ну и что? Всего-навсего поселение рабов, — равнодушно обронил Леллдорин. — Я таких сотни повидал.
Казалось, аренд желал только вновь погрузиться в свои невесёлые мысли.
— Мы в Сендарии даже свиней в такой грязи не держали! — возмущённо зазвенел голос Гариона.
Если бы только он мог открыть другу глаза!
Двое одетых в лохмотья крестьян нехотя откалывали щепки с пней около дороги. Когда всадники приблизились, они отбросили топоры и в ужасе помчались к лесу.
— Неужели ты можешь гордиться этим, Леллдорин? — не отставал Гарион. — И чувствовать себя хорошо, зная, что твои же соотечественники безмерно боятся тебя и убегают, едва завидев.
— Но это крепостные, Гарион, — раздражённо огрызнулся Леллдорин, будто это всё объясняло.
— Они люди. Не животные. А люди заслуживают лучшего обращения.
— Что же я могу сделать? Они ведь не мне принадлежат!
И, посчитав, что отделался от надоедливого друга, Леллдорин вновь возвратился к собственным невесёлым мыслям.
К концу дня они проехали десять лиг, и покрытое облаками небо начало постепенно темнеть; видимо, наступал вечер.
— Думаю, придётся провести ночь в лесу, Белгарат, — вздохнул, озираясь, Силк. — Добраться до толнедрийской гостиницы ни за что не удастся.
Господин Волк, клевавший носом в седле, встрепенулся, часто моргая глазами.
— Хорошо, — согласился он, — но давай лучше отойдём подальше. Огонь может привлечь внимание; и без того слишком многим известно о том, что мы уже в Арендии.
— Здесь неподалёку просека, — показал Дерник на видневшуюся среди деревьев дорожку. — По ней можно спокойно проехать.
— Пойдём, — согласился Волк.
Мокрые листья заглушали стук копыт; путешественники, свернув на узкую тропинку, проехали в молчании почти лигу, пока впереди не открылась поляна.
— Может, спешимся здесь? — предложил Дерник, показывая на родник, тихо звенящий на покрытых мхом камнях.
— Сойдёт, — согласился Волк.
— Но нам нужно хоть какое-то укрытие, — заметил кузнец.
— Я купил шатры в Камааре, — сообщил Силк. — Они в тюках.
— Весьма предусмотрительно с вашей стороны, — похвалила тётя Пол.
— Я бывал раньше в Арендии, леди Полгара, и хорошо знаком со здешним климатом.
— Тогда мы с Гарионом пойдём нарубим дров, — решил Дерник, спрыгнув на землю и отвязывая притороченный к седлу топор.
— Я помогу вам, — вызвался Леллдорин; встревоженное выражение по-прежнему не сходило с лица юноши.
Дерник, кивнув, пошёл вперёд. С деревьев капала вода, но кузнец, казалось, каким-то шестым чувством вёл их туда, где было посуше. Они быстро молча принялись за работу, стараясь сделать как можно больше, пока солнце совсем не закатилось, и вскоре набрали три большие вязанки веток и хвороста. Пришло время возвращаться на поляну, где трудились Силк с остальными, воздвигая несколько серовато-коричневых шатров. Бросив хворост на землю, Дерник ногой расчистил место для костра, опустился на колени и высек ножом из кремня искры, успев вовремя поднести поближе кусок сухого трута, который всегда носил с собой.
Вскоре по веткам весело побежал огонёк, и тётя Пол принялась ставить к костру горшки, что-то тихо напевая.
Вернулся, накормив лошадей, Хеттар, и все стали наблюдать, как тётя Пол готовит ужин из тех припасов, что перед отъездом уговорил их взять граф Релдиген.
Поев, они уселись вокруг костра, тихо переговариваясь.
— Сколько мы проехали сегодня? — спросил Дерник.
— Двенадцать лиг, — откликнулся Хеттар.
— Много ли ещё до конца этого леса?
— Восемьдесят лиг от Камаара до центральной равнины, — пояснил Леллдорин.
Дерник вздохнул.
— Неделя или больше. Я надеялся, что путешествие займёт всего несколько дней.
— Прекрасно понимаю тебя, Дерник, — согласился Бэйрек. — Здесь всё такое мрачное. Вызывает неприятные чувства.
Лошади, бродившие у ручья, тревожно заржали.
Хеттар вскочил.
— Что-то неладно? — спросил, тоже поднимаясь, Бэйрек.
— Они не должны… — начал Хеттар, но тут же замолк. — Назад! — приказал он. — Подальше от огня. Лошади говорят, что там в лесу люди. Их много, и все вооружены.
И отпрыгнул подальше, вынимая саблю из ножен. Бросив на Олгара испуганный взгляд, Леллдорин ринулся в шатёр. Для Гариона мгновенное разочарование в друге было подобно предательскому удару под дых.
Но тут в воздухе раздался тонкий свист; стрела, ударившись о кольчугу Бэйрека, отскочила.
— К оружию! — заревел великан, выхватывая меч. Гарион схватил тётю Пол за руку и попытался оттащить от костра.
— Немедленно прекрати, — приказала она, вырываясь. Ещё одна стрела со зловещим воем вырвалась из тумана. Тётя Пол слегка взмахнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, и пробормотала какое-то слово. Стрела тут же отскочила, словно наткнувшись на что-то твёрдое, и упала на землю.
Послышались гортанные крики; с противоположного конца поляны вырвалась горстка здоровенных мужчин явно бандитского вида. Они смело бросились в ледяную воду, размахивая мечами. Бэйрек и Хеттар ринулись наперехват, а в это время из шатра выбежал Леллдорин с луком в руках и принялся рассылать во все стороны стрелы так быстро, что за движениями рук невозможно было уследить простым глазом. Гариону стало ужасно стыдно, что он усомнился в храбрости друга. Один из нападающих со сдавленным криком опрокинулся назад: в горле торчала стрела.
Другой перегнулся, держась за живот, и, застонав, свалился мешком, третий, совсем молодой, заросший светлой мягкой бородкой, осел мешком, цепляясь за перья засевшего в груди древка, с ошеломлённым выражением на мальчишеском лице.
Потом вздохнул и упал на бок, из носа заструилась кровь.
Оборванные грязные разбойники, встреченные дождём стрел Леллдорина, дрогнули, и тут в бой вступили Бэйрек и Хеттар. Тяжёлый меч Бэйрека описал широкий круг и опустился на шею черноусого бандита, почти отделив голову.
Хеттар сделал выпад саблей и почти небрежно проткнул второго, с лицом, изрытым оспой. Тот на мгновение застыл; изо рта хлынул поток яркой крови.
Вперёд выбежал Дерник, размахивая топором, а Силк, вытянув из-под куртки длинный клинок, быстро помчался к мужчине с лохматой каштановой бородой, в последний момент нырнул вперёд, перевернулся и ударил бородатого в грудь обеими ногами, тут же вскочил и вонзил кинжал в живот врага. Раздался странный хлюпающий звук, раненый с воплем обхватил себя руками, пытаясь запихнуть обратно вываливающиеся красно-синие внутренности; петли кишок, свисая с пальцев, скользили на землю.
Гарион ринулся к тюкам, чтобы достать меч, но внезапно кто-то с размаху схватил его сзади. Юноша вырывался изо всех сил, но почувствовал ошеломляющий удар по голове; в глазах полыхнула белая молния.
— Это тот, кто нам нужен, — прохрипел чей-то грубый голос.
И тут Гарион потерял сознание. Его несли куда-то: в этом Гарион был уверен. Чьи-то сильные руки поддерживали обвисшее тело. Он не знал, сколько прошло времени с момента удара по голове. В ушах по-прежнему звенело; сильно тошнило. Не делая лишних движений, Гарион осторожно приоткрыл один глаз. Всё плыло, покачивалось, словно в тумане, но ему удалось различить лицо наклонившегося над ним в темноте Бэйрека и снова, как тогда в снежном лесу в окрестностях Вэл Олорна, на знакомые черты странно накладывалось изображение косматой морды огромного медведя. Гарион вздрогнул, закрыл глаза и начал слабо отбиваться.
— Всё в порядке, Гарион, — полным безмерного отчаяния голосом заверил Бэйрек. — Это я.
Гарион открыл глаза — медведь тут же исчез. Он даже не был уверен в том, что на самом деле видел зверя.
— Меня ударили по голове, — промямлил юноша.
— Больше им это не удастся, — по-прежнему с отчаянием пробормотал Бэйрек.
И неожиданно этот огромный человек осел на землю и закрыл руками лицо. Уже совсем стемнело, и почти ничего нельзя было разглядеть, но, похоже, плечи Бэйрека тряслись от ужасных, с трудом подавляемых рыданий, почти беззвучные сухие всхлипы раздирали душу.
— Где мы? — спросил, озираясь, Гарион. Бэйрек, кашлянув, вытер лицо.
— Довольно далеко от шатров. Мне не так-то скоро удалось догнать тех двоих, которые пытались похитить тебя.
— Что с ними? — почти ничего не соображая, прошептал Гарион.
— Мертвы. Ты можешь встать?
— Не знаю.
Гарион попытался приподняться, но голова закружилась, волна дурноты поднялась откуда-то из желудка.
— Неважно. Я тебя понесу, — пообещал Бэйрек уже обычным, хотя и мрачным тоном. С соседнего дерева раздался крик совы, призрачно-белая птица полетела вперёд, как бы показывая дорогу. Бэйрек поднял Гариона; тот изо всех сил старался сдержать тошноту.
Наконец они добрались до поляны, где по-прежнему горел костёр.
— Всё в порядке? — спросила тётя Пол, поднимая глаза от руки Дерника, которую в этот момент бинтовала.
— Всего лишь шишка на голове, — отозвался Бэйрек, опуская Гариона. — Вы отогнали их? — жёстко, почти грубо спросил он.
— Тех, кто ещё мог бежать, — отозвался Силк: в голосе звенело возбуждение, узкие глазки блестели. — Остальные — вон там.
Он показал на неподвижные тела, всё ещё лежащие почти рядом с костром.
На поляне появился Леллдорин, оглядываясь через плечо и держа лук наготове. Он задыхался, лицо побледнело, руки тряслись.
— С тобой ничего не случилось? — спросил юный аренд, завидя Гариона.
Тот кивнул, осторожно дотрагиваясь до опухоли за ухом.
— Я пытался найти тех, кто взял тебя в плен, — пояснил Леллдорин, — но они успели убежать. Там в лесу какое-то огромное животное. Я слышал его рёв, когда искал тебя, — ужасные звуки.
— Зверь убежал, — бесстрастно объявил Бэйрек.
— Что это с тобой? — удивился Силк.
— Ничего, — коротко буркнул великан.
— Кто были эти люди? — полюбопытствовал Гарион.
— Скорее всего, грабители, — решил Силк, убирая клинок. — Одно из преимуществ государства, которое держит людей в рабстве. Рабам в конце концов надоедает такая жизнь, и они удирают в лес поискать богатства и приключений.
— Ты говоришь совсем как Гарион, — возразил Леллдорин. — Неужели вы не можете понять, что рабство у нас — часть естественного порядка вещей. Крестьяне не могут сами позаботиться о себе, поэтому те, кто выше их по рождению, берут тяжёлую ответственность на свои плечи.
— Ну конечно, ещё бы! — съехидничал Силк. — Им, естественно, не так хорошо живётся, как вашим свиньям, и крыша над головой не столь роскошная, как у собак, но забота ваша несомненна!
— Хватит, Силк, — холодно остановила тётя Пол. — Давайте не будем ссориться!
Она завязала последний узел на руке Дерника и, подойдя к Гариону, слегка коснулась пальцами шишки.
Тот сморщился.
— Вряд ли это серьёзно, — заметила она.
— Но очень болит, — пожаловался тот.
— Конечно, дорогой, — спокойно ответила тётя, намочила платок в холодной воде и приложила к ушибленному месту. — Пора бы уже научиться оберегать голову, Гарион.
Если будешь продолжать и дальше подвергать её всяким неприятностям, мозги расплавятся.
Гарион уже хотел ответить что-то, но в эту минуту в круг света вступили Волк и Хеттар.
— Они всё ещё бегут! — объявил последний. Стальные диски на куртке из конской шкуры отливали красным; сабля была в крови.
— Да, это им прекрасно удаётся, — согласился Волк. — Все живы?
— Шишки и синяки, но в остальном ничего страшного. Могло быть и хуже, — кивнула тётя Пол.
— Не стоит беспокоиться о том, что могло быть.
— Не нужно ли избавиться от этих? — проворчал Бэйрек, показывая на распластанные тела.
— Давайте похороним трупы, — предложил Дерник слегка дрожащим голосом.
Лицо его было очень бледным.
— Слишком много чести, — резко ответил Бэйрек. — Пусть их приятели вернутся и позаботятся о церемониях, если пожелают.
— Но порядочные люди так не поступают, — настаивал кузнец.
— Обойдутся! — пожал плечами Бэйрек. Господин Волк перевернул один из трупов и внимательно посмотрел в лицо мертвеца.
— Похож на обычного арендийского бандита, — хмыкнул он. — Хотя трудно сказать наверняка.
Леллдорин собирал стрелы, осторожно вытягивая их из тел.
— Давай уберём их подальше, — предложил Хеттару Бэйрек. — Надоело смотреть на всё это.
Дерник отвернулся, но Гарион успел заметить слёзы в его глазах.
— Больно, Дерник? — сочувственно спросил юноша, садясь на бревно рядом с другом.
— Я убил одного из этих людей, Гарион, — по-прежнему дрожащим голосом ответил кузнец. — Ударил топором в лицо. Он завопил, а его кровь залила меня всего. Потом он упал и бился в судорогах на земле, пока не умер.
— У тебя не было выбора, Дерник, — утешал Гарион, — ведь они пытались убить нас.
— Никогда раньше не мог ударить человека, — продолжал, как бы не слыша, Дерник, слёзы ручьём лились по щекам. — Он так долго мучился — ужасно долго…
— Почему бы тебе не попытаться уснуть, Гарион? — вмешалась тётя Пол, не сводя глаз с залитого слезами лица Дерника.
Гарион, мгновенно всё поняв, поднялся.
— Спокойной ночи, Дерник, — прошептал он и побрёл к шатрам, но по дороге оглянулся.
Тётя Пол села рядом с кузнецом и что-то тихо говорила ему, нежно обняв рукой за плечи.
Глава 5
Огонь догорал, только крохотные оранжевые искорки мелькали в чёрном пепле; мокрый лес молчаливо сторожил шатры. Гарион изо всех сил старался уснуть, несмотря на пульсирующую боль в голове. Наконец, уже после полуночи, сдался, вылез из-под одеяла и направился на поиски тёти Пол.
Круглая жёлтая луна поднялась над серебристым туманом, таинственно переливавшимся в её холодном свете.
Самый воздух, казалось, тоже мерцал, окутывая Гариона неземным сиянием. Осторожно пробравшись через молчаливый лагерь, он поскрёбся у занавески, прикрывающей вход в шатёр, и прошептал:
— Тётя Пол… Тётя Пол, — повторил он чуть погромче, — это я, Гарион.
Можно войти?
Так ничего не услышав, Гарион потихоньку приподнял занавеску и заглянул внутрь. Никого.
Озадаченный и немного встревоженный, он обернулся и оглядел поляну.
Недалеко от стреноженных лошадей стоял на страже Хеттар. Хищное лицо повёрнуто в сторону туманного леса, плащ плотно запахнут. Чуть поколебавшись, Гарион, неслышно ступая, зашёл за шатры и начал пробираться через деревья и прозрачный светящийся туман к ручью, решив, что, если смочить больную голову ледяной водой, станет легче.
Отойдя примерно ярдов на пятьдесят от шатров, он уловил какое-то слабое движение впереди и остановился.
Огромный серый волк появился из мутной мглы и встал в центре маленькой полянки среди деревьев. Гарион, затаив дыхание, едва успел спрятаться за большим узловатым дубом. Волк уселся на влажные листья, будто ожидая чего-то. В призрачном лунном свете Гарион увидел, что холка и плечи зверя отливают серебром, а морда совсем седая, но возраст, казалось, только облагородил животное: волк выступал с невероятным достоинством, а в жёлтых глазах светились спокойствие и мудрость.
Гарион боялся шевельнуться, зная, что острый слух волка тут же уловит малейший шум, но не только поэтому. Голова после удара казалась странно лёгкой, а никогда не виданное ранее сверкание пронизанного лунным светом тумана делало всё происходящее каким-то нереальным. Гарион неожиданно обнаружил, что старается даже не дышать.
Большая снежно-белая сова плавно вымахнула на открытое пространство среди деревьев, едва взмахивая призрачными крыльями, подлетела к низкой ветке и уселась на ней, глядя немигающими глазами на волка. Тот отвечал ей таким же спокойным взглядом. И тут, хотя погода была абсолютно безветренной, сверкающие нити тумана внезапно зашевелились, словно подхваченные вихрем, а фигуры волка и совы на миг стали неясными, неразличимыми. Когда вновь посветлело, Гарион увидел стоящего посередине поляны господина Волка, а чуть повыше на сучке невозмутимо восседала тётя Пол в неизменном сером платье.
— Давно уж, Полгара, мы с тобой не охотились, — заметил старик.
— Давно, отец, — согласилась она, поднимая руки и пропуская сквозь пальцы тяжёлые тёмные пряди волос. — Я почти уже забыла, как это бывает.
И, вздрогнув от какого-то странного удовольствия, прошептала:
— Прекрасная ночь для охоты.
— Слишком сырая, — возразил он, тряхнув ногой.
— Но небо над деревьями совсем ясное, а звёзды большие и ярко светят.
Хорошо летать в такую ночь.
— Рад, что получила удовольствие. Случайно Не помнишь, что тебе нужно было сделать?
— Не ехидничай, отец.
— Всё же?
— Поблизости никого, кроме арендов, да и те, кажется, спят.
— Уверена?
— Конечно. На пять лиг в любом направлении ни одного гролима. А ты нашёл, кого искал?
— Это было совсем не трудно, — ответил Волк. — Остановились в пещере, в трёх лигах отсюда. Один умер по пути туда, а ещё двое, возможно, не доживут до утра. Остальным, кажется, немного не понравилось, как обернулись дела сегодня утром.
— Представляю себе. Ты подобрался достаточно близко, чтобы услышать их беседу?
Волк кивнул:
— В одной из соседних деревень есть человек, который следит за дорогой и доносит им, если путешественник достаточно богат, чтобы попытаться ограбить его.
— Значит, это всего-навсего обычные разбойники?
— Не совсем. Они ждали именно нас. Кто-то описал во всех подробностях, как мы выглядим.
— Думаю, неплохо бы потолковать с этим осведомителем, — мрачно заметила Полгара, неприятно красноречиво сгибая и разгибая пальцы жестом хищника, предвкушающего поживу.
— Не стоит тратить время на подобные пустяки, — возразил Волк, задумчиво почёсывая бороду. — Всё, что он расскажет, — как Мерг дал много золота. Гролимы не утруждают себя объяснениями со всякими наёмниками.
— Всё равно не мешало бы встретиться с ним, отец, — настаивала она. — Нельзя же, чтобы кто-то крался за нашими спинами, пытаясь подкупить каждого бродягу в Арендии!
— Послезавтра ему уже некому будет платить, — ответил Волк с коротким смешком. — Приятели решили заманить его в лес завтра утром и там перерезать горло… не говоря уже о пытках перед смертью.
— Прекрасно. Хотя я желала бы знать имя гролима.
— Какая разница? — пожал плечами Волк. — В Северной Арендии их десятки, и все затевают пакости, кто какие может. Успели пронюхать, что происходит. Нельзя ожидать, что они спокойно дадут нам пройти.
— Может, лучше остановить их?
— Времени нет, — покачал головой Волк. — Недели уйдут, пока вдолбим арендам, что к чему. Если ехать ещё быстрее, есть шанс проскользнуть, пока гролимы не успели опомниться.
— Но вдруг не удастся?
— Значит, сделаем по-другому. Необходимо добраться до Зидара прежде, чем тот попадёт в Ктол Мергос. Если на моём пути встанет много препятствий, придётся действовать более открыто.
— Нужно было с самого начала так поступить, отец, иногда ты слишком осторожничаешь.
— Опять за своё? У тебя один рецепт на все случаи, Полгара. Улаживаешь вещи, которые бы и без тебя пришли в порядок, оставь ты всё как есть, и пытаешься изменить события, которые невозможно менять.
— Не сердись, отец. Лучше помоги спуститься.
— Почему бы тебе не слететь? — предложил он.
— Не говори чепухи!
Гарион выскользнул из укрытия, дрожа как осиновый лист.
Тётя Пол и господин Волк, вернувшиеся к шатрам, разбудили остальных.
— Думаю, пора ехать, — объявил господин Волк. — Здесь мы очень уязвимы.
Гораздо безопаснее на большой дороге, и неплохо бы спокойно миновать один уютный лесок.
Менее чем за час удалось сняться с места, и путешественники направились по просеке к Великому Западному пути. Хотя до рассвета оставалось ещё несколько часов, туман, прошитый желтоватыми лучами, наполнял ночь полупрозрачным мерцанием: казалось, будто они едут через сияющее облако, отдыхающее на вершинах тёмных деревьев.
Добравшись до большой дороги, они вновь повернули на юг.
— Хорошо бы уйти подальше отсюда до восхода солнца, — спокойно заметил Волк, — но поскольку мы не желаем никаких неприятностей, держите глаза и уши наготове.
Всадники пустили лошадей галопом и, к тому времени как туман стая жемчужно-серым в свете наступающего утра, оставили позади добрых три лиги. У перекрёстка Хеттар внезапно поднял руку, давая сигнал остановиться.
— Что случилось? — встревожился Бэйрек.
— Конский топот. Скачут сюда.
— Ты уверен? Я ничего не слышу.
— Не меньше сорока, — твёрдо объявил Хеттар.
— Ну да, — подтвердил Дерник, склонив голову к плечу. — Прислушайтесь.
Из тумана донёсся слабый звенящий цокот.
— Можно спрятаться в лесу, пока они не проедут, — предложил Леллдорин.
— Лучше оставаться на дороге, — покачал головой Волк.
— Сейчас я всё улажу! — уверенно заявил Силк, выехав вперёд. — Не в первый раз!
Путешественники тронули коней и не спеша отправились навстречу неизвестности.
Всадники, появившиеся из белой пелены, блистали стальными доспехами: латы, наколенники, круглые шлемы с треугольными забралами; выглядели они во всём этом великолепии как некие невиданные насекомые.
Цветные флажки развевались на наконечниках длинных копий, на лошадях — тяжеловесных, огромных животных — также были латы.
— Мимбратские рыцари! — прорычал Леллдорин, глаза мгновенно побелели от ярости.
— Держи свои чувства при себе, — посоветовал Волк, — а если к тебе обратятся, отвечай таким образом, чтобы тебя посчитали за их прихвостня, вроде Берентейна.
Лицо Леллдорина мгновенно отвердело.
— Делай как велено, Леллдорин, — вмешалась тётя Пол, — не время показывать храбрость.
— Стоять! — скомандовал предводитель, опуская копьё так, что наконечник почти упёрся в грудь Силку.
— Пусть кто-нибудь приблизится, чтобы я мог говорить с ним, — повелительно объявил он.
Силк выдвинулся на шаг и льстиво заулыбался.
— Рады видеть вас, сэр рыцарь, — елейно начал он.
Прошлой ночью на нас напали разбойники, и пришлось бежать, спасая свою жизнь.
— Как зовут тебя? — требовательно спросил тот, поднимая забрало. — И кто тебя сопровождает?
— Я Редек из Боктора, мой господин, — ответил Силк, кланяясь и сдёргивая бархатную шапку, — торговец из Драснии, и направляюсь в Тол Хонет с сендарийским сукном в надежде успеть на зимнюю ярмарку.
Глаза закованного в латы воина подозрительно сузились:
— Слишком уж много спутников у тебя, простого низкородного торговца.
— Эти трое — мои слуги, — объяснил Силк, показывая на Бэйрека, Хеттара и Дерника. — Старик и мальчик сопровождают мою сестру, богатую вдову, желающую посетить Тол Хонет.
— А этот? — не отставал рыцарь. — Астуриец?
— Молодой дворянин, собравшийся в Во Мимбр навестить друзей. Оказал нам огромную милость, согласившись провести через лес.
Сомнения рыцаря, казалось, немного рассеялись.
— В твоей речи упоминалось о грабителях. Где же произошло нападение?
— В трёх-четырёх лигах отсюда, когда мы раскинули лагерь на ночь. Удалось обратить их в бегство, хотя сестра моя очень испугалась.
— Эта астурийская провинция кишит ворами и мятежниками, — сурово объявил рыцарь. — Мне и моим людям дан приказ безжалостно расправляться с ними. Сюда, астуриец.
Глаза Леллдорина вспыхнули, но он послушно выехал вперёд.
— Твоё имя?
— Меня зовут Леллдорин, сэр рыцарь. Чем могу служить вам?
— Эти грабители, о которых говорил твой друг, они из благородных людей или низкая чернь?
— Рабы, господин мой, грязные и оборванные. Несомненно, восстали против хозяев и скрылись в лесу продолжать беззаконные деяния.
— Как можно ожидать выполнения обязанностей и повиновения от простолюдинов, когда высокорожденные осмеливаются восставать против короны? — заметил рыцарь.
— Истинно так, господин мой, — согласился Леллдорин с явно преувеличенной скорбью. — Много раз спорил я об этом с теми, кто бесконечно скорбит по Астурии, оплакивает угнетение астурийцев мимбратами и невероятное высокомерие последних. Уговоры мои прислушаться к здравому смыслу и выказывать соответствующее почтение его величеству, нашему повелителю королю, встречают лишь холодное презрение и непонимание.
Юноша вздохнул.
— Мудрость твоя не по годам, юный Леллдорин, — одобрительно кивнул рыцарь, — но, к прискорбию моему, я вынужден задержать тебя и твоих компаньонов, чтобы проверить некоторые обстоятельства.
— Сэр рыцарь! — энергично запротестовал Силк. — Потепление может свести ценность моего товара на нет! Умоляю вас не прерывать нашего путешествия.
— Сожалею, добрый человек, но необходимость вынуждает меня. Астурия кишит заговорщиками и мятежниками, и я никому не могу позволить продолжать путь без тщательной проверки.
В арьергарде строя всадников внезапно началась суматоха. Полк толнедрийцев, сверкая стальными нагрудниками, в алых плащах и шлемах с перьями, медленно окружил рыцарей в тяжёлом вооружении.
— Что здесь происходит? — вежливо спросил командир легионеров, стройный человек лет сорока с обветренным лицом, остановив коня перед Силком.
— Нам не требуется помощь легионеров в таких делах, — холодно ответствовал рыцарь. — Приказы мы получаем из Во Мимбра. Нас послали восстановить порядок в Астурии, и поэтому я обязан допросить этих путников.
— Питаю глубокое почтение к приказу, сэр рыцарь, — ответил толнедриец, — но за безопасность путешественников на дороге отвечаю я.
И вопросительно взглянул на Силка.
— Я Редек из Боктора, капитан, — объяснил тот, — драснийский торговец, направляюсь в Тол Хонет. Все бумаги при мне, если желаете ознакомиться.
— Документы легко подделать, — объявил рыцарь.
— Совершенно верно, — согласился толнедриец, — но чтобы зря не тратить время, я давно уже привык оценивать людей по внешнему виду. Судите сами: драснийский торговец, везущий тюки с товаром, имеет полное право и законную причину находиться на имперском тракте, сэр рыцарь, и задерживать его никто не может.
— Но мы обязаны искоренять разбой и мятеж! — горячо возразил рыцарь.
— Искореняйте, — согласился капитан, — только не на дороге. По договору имперский тракт — толнедрийская территория. Не могу вмешиваться в ваши действия по всей округе, но то, что происходит на дороге, — касается лично меня. Уверен, что ни один истинный мимбратский рыцарь не захочет унизить своего короля, нарушив твёрдое соглашение между арендской короной и императором Толнедры, не так ли?
Рыцарь беспомощно воззрился на легионера.
— Думаю, ты можешь продолжать путь, добрый человек, — объявил Силку толнедриец. — Знаю, что весь Тол Хонет с нетерпением ожидает твоего прибытия.
Силк широко улыбнулся и низко поклонился, не слезая с седла. Потом взмахнул рукой, и все медленно направились вперёд мимо кипящего от гнева мимбратского рыцаря. После того как проехала последняя вьючная лошадь, легионеры выстроились поперёк дороги, отсекая мимбратов.
— Неплохой человек, — заметил Бэйрек. — Не очень-то я высокого мнения о толнедрийцах, но этот совсем другой.
— Едем быстрее, — поторопил господин Волк, — не стоит дожидаться, пока рыцари помчатся по нашим следам.
Они пустили лошадей в галоп и скоро оставили далеко позади рыцарей, занятых прямо посреди дороги горячим спором с командиром легионеров.
На ночь они остановились в толнедрийской гостинице с толстыми стенами, и, может быть, впервые в жизни Гарион пошёл мыться без напоминаний и приказов тёти Пол. Хотя накануне ему не удалось принять участие в драке, он почему-то ощущал, что весь залит кровью или чем-то похуже. Раньше юноша не понимал, как ужасно может быть изуродован человек в ближнем бою. Вид обезглавленного трупа с вывалившимися внутренностями наполнил его глубоким стыдом перед зрелищем омерзительно обнажённых секретов человеческого тела.
Гарион чувствовал, что выпачкан с ног до головы. Он снял всю одежду и даже, не подумав, серебряный амулет, подаренный господином Волком и тётей Пол, уселся в дымящуюся ванну, где начал яростно скрести кожу жёсткой щёткой и едким мылом, стремясь уничтожить воображаемую грязь вместе с кожей.
Следующие несколько дней они продвигались на юг, останавливаясь только в расположенных на равном расстоянии толнедрийских гостиницах, где присутствие легионеров с жёсткими лицами служило постоянным напоминанием о том, что безопасность путешественников, ищущих приюта, находится под охраной воинов толнедрийской империи.
На шестой день после схватки с разбойниками лошадь Леллдорина захромала.
Дерник и Хеттар под наблюдением тёти Пол провели несколько часов, готовя зелье на маленьком костре у обочины и накладывая горячие компрессы на ногу животного, пока Волк кипел от негодования на задержку. К тому времени, как конь мог продолжать путь, все поняли, что никак не успеют добраться до следующей гостиницы до наступления темноты.
— Ну, Старый Волк, — сказала тётя Пол, после того как все уселись в сёдла, — что теперь делать? Ехать всю ночь или пытаться найти ночлег в лесу?
— Ещё не решил, — коротко ответил Волк.
— Если не ошибаюсь, недалеко есть деревня, — вставил Леллдорин, — правда, очень бедная, но что-то вроде постоялого двора имеется.
— Звучит не очень заманчиво! — покачал головой Силк. — Что ты имеешь в виду?
— Хозяин этих владений очень скуп и взимает огромные подати. Людям остаётся очень мало, и постоялый двор крайне убогий.
— Придётся ехать, — вздохнул Волк и погнал коня быстрой рысью.
Когда они подъехали к деревне, низко нависшие облака начали расходиться, в разрыве проглянуло бледное солнце.
Деревня оказалась ещё хуже, чем предсказывал Леллдорин. Полдюжины оборванных нищих стояли в грязи у околицы, протягивая ладони и слезливо умоляя о милостыне.
Из щелей убогих лачуг медленно вытекали тонкие струйки дыма — печных труб на крышах не было. Тощие свиньи рылись в грязи; вонь стояла ужасающая.
Похоронная процессия уныло пробиралась к кладбищу, расположенному на другом конце деревни, по заваленной мусором улочке. Тело, завёрнутое в рваное коричневое одеяло, несли на доске, а жрецы Чолдана, бога арендов, в богато расшитых рясах пели древний гимн, в котором упоминалось о войне и мести, но ничего не говорилось об утешении и покое.
Провожая мужа в последний путь, вдова с бесстрастным лицом и мёртвыми сухими глазами молча прижимала к груди хнычущего младенца.
На постоялом дворе отвратительно пахло прокисшим пивом и гнильём. Пожар уничтожил часть общей залы, обуглив и закоптив низкий потолок. Зияющую дыру в сожжённой стене завесили грязной мешковиной. Вырытый в земле очаг нещадно дымил, а хозяин, тощий коротышка со злобным лицом, грубил и ворчал.
На ужин он подал только блюда с водянистой кашей — смесью репы с ячменём.
— Великолепно! — иронически заметил Силк, отталкивая нетронутую порцию. — Ты меня просто удивляешь, Леллдорин. Страсть твоя бороться с несправедливостью, кажется, не распространяется на здешние места. Могу ли я предложить нанести следующий визит владельцу этого поместья? Кажется, по нему уже давно петля плачет!
— Не представлял, что всё настолько плохо, — тихо отозвался Леллдорин, озираясь, как будто впервые увидел происходящее. Ужас, смешанный с отвращением, ясно вырисовывался на открытом лице.
Гарион, с трудом сдерживая дурноту, встал.
— Пойду лучше прогуляюсь, — пробормотал он.
— Только не слишком далеко, — предупредила тётя Пол.
Воздух на улице был чуть почище, Гарион осторожно пробирался к околице, пытаясь не очень измазаться.
— О, господин, — умоляюще прошептала маленькая девочка с огромными глазами, — нет ли у вас корочки хлеба?
Гарион беспомощно взглянул на неё.
— Прости…
Он порылся в карманах, ища, что бы ей дать, но ребёнок, заплакав, отвернулся.
В изрытом копытами поле, расстилающемся за источающими гнусный запах улицами, оборванный мальчишка, почти ровесник Гариона, пас несколько коров с торчащими рёбрами, наигрывая на деревянной дудочке. Душераздирающе чистая мелодия плыла, никем не замеченная, над крышами убогих хижин, чернеющих в косых лучах заходящего солнца. Пастушок увидел Гариона, но продолжал играть. Глаза их встретились на миг; оба будто молчаливо признали друг друга, но не сказали ни слова. На опушке леса, за полем, появился всадник в тёмном одеянии с капюшоном, на чёрной лошади и остановился, повернувшись лицом к деревне. Было в нём что-то зловещее, но одновременно смутно-знакомое. Гариону почему-то показалось, что он должен знать этого всадника, но, хотя юноша мучительно пытался вспомнить имя, оно всё ускользало и ускользало… Гарион долго глядел на чёрного всадника, невольно обратив внимание на то, что ни он, ни лошадь не отбрасывают тени, стоя при этом в свете угасающего солнца.
Где-то глубоко в мозгу, казалось, мучительно шевелилась ужасная болезненная мысль, но он, будто очарованный, не двигался с места. Не стоит ничего говорить тёте Пол или остальным об этой странной фигуре на опушке, потому что и сказать нечего; стоит отвернуться — и он всё забудет.
Постепенно стало темнеть, и Гарион, почувствовав, что дрожит, повернул к постоялому двору, неотступно преследуемый трогательной мелодией деревянной свирели, парящей высоко в небе над головой.
Глава 6
Несмотря на то что вечер был ясным, утро встретило путешественников сыростью и холодом; ледяная изморось сыпалась на деревья; насквозь промокший лес мрачно насупился. Они рано покинули постоялый двор и вскоре очутились в ещё более глухой и угрюмой чаще, чем те зловещие места, которые уже прошли.
Огромные деревья окружали их; толстые искривлённые дубы поднимали голые сучья среди тёмных елей и сосен. Серый, изъеденный лишайником мох покрывал землю.
Леллдорин был сегодня непривычно молчалив, и Гарион предположил, что друг по-прежнему непрерывно думает о замыслах мерга Нечека. Молодой астуриец угрюмо смотрел вперёд, плотно завернувшись в тяжёлый зелёный плащ; рыжевато-золотистые волосы влажно обвисли. Гарион подобрался поближе; некоторое время оба ехали, не произнося ни слова.
— Чем ты обеспокоен, Леллдорин? — прошептал он наконец.
— Думаю, что всю свою жизнь был слеп, Гарион, — ответил тот.
— Каким образом? — осторожно спросил Гарион, надеясь, что друг решился всё рассказать господину Волку.
— Замечал только, что мимбраты угнетают Астурию, и не видел, как мы унижаем и губим собственный народ.
— Я ведь пытался всё объяснить Что заставило тебя прозреть только сейчас?
— Деревня, в которой мы вчера остановились, — объяснил Леллдорин, — никогда не встречал такого убогого мерзкого места и людей, ввергнутых в столь безнадёжную нищету. Как они могут выносить это?
— А что, есть какой-нибудь выбор?
— Отец мой, по крайней мере, хорошо обращается со своими людьми, — оборонялся юноша, — никто не голодает, у всех крыша над головой, а эти… бедняги… хуже животных. Я всегда гордился своим происхождением, но теперь стыжусь.
В глазах его действительно стояли слёзы.
Гарион при виде столь внезапного пробуждения не понимал, как себя вести. С одной стороны, он был рад, что Леллдорин наконец признал очевидное, с другой — боялся: а вдруг такое прозрение заведёт порывистого юношу в какую-нибудь беду.
— Я отрекусь от титула! — объявил неожиданно Леллдорин, будто подслушав мысли Гариона — А когда возвращусь из странствий, буду жить среди рабов и делить с ними их печали.
— К чему хорошему это приведёт? Думаешь, твои страдания облегчат им жизнь?
Леллдорин резко вскинул голову, явно обуреваемый противоречивыми эмоциями.
Наконец он улыбнулся, но в голубых глазах застыла решимость.
— Ты, конечно, прав. Как всегда. Удивительно, но ты сразу видишь, в чём корень проблемы, Гарион.
— Что ты имеешь в виду? — с некоторой опаской осведомился тот.
— Я подниму их на восстание. Пройду всю Арендию во главе армии крестьян.
— Ну почему у тебя на всё один ответ?! — застонал Гарион. — Во-первых, у крепостных вообще нет оружия, и они не умеют драться. Никакими прекрасными словами и уговорами ты не заставишь их последовать за тобой, а если даже это и удастся, любой арендский дворянин не задумается подняться против вас. Они растерзают твою армию, а потом положение в сто раз ухудшится. И, наконец, ты просто начнёшь гражданскую войну; именно этого и добиваются мерги.
Леллдорин в удивлении заморгал, слова Гариона наконец-то дошли до туго соображающего аренда. Лицо юноши вновь помрачнело.
— Я об этом не подумал, — сознался он.
— Совершенно верно. И будешь продолжать совершать подобные ошибки до тех пор, пока собираешься работать только мечом, а не мозгами.
Леллдорин, вспыхнув, смущённо засмеялся.
— Ты и вправду не ходишь вокруг да около, Гарион, — тихо упрекнул он.
— Прости, — поспешно извинился Гарион, — наверное, нужно было объяснить как-то иначе.
— Нет, — покачал головой Леллдорин, — ведь я аренд. Если не сказано прямо, не пойму.
— Нельзя сказать, что ты глупый, Леллдорин, — запротестовал Гарион, — ведь каждый может ошибаться. Аренды не дураки — просто слишком порывисты.
— Это было нечто большим, чем обыкновенная импульсивность, — печально вздохнул Леллдорин, показывая на влажный мох у корней деревьев.
— Что именно? — огляделся Гарион.
— Это последний участок леса перед равнинами Центральной Арендии, — пояснил Леллдорин, — естественная граница между Мимбром и Астурией.
— Лес как лес, — пожал плечами Гарион.
— Не совсем, — мрачно ответил Леллдорин. — Очень удобное место для засад.
Земля в этом лесу усеяна старым костями. Приглядись получше.
Он вытянул руку. Вначале Гариону показалось, что перед ним всего лишь пара изогнутых сучьев, высовывающихся из мха, с тонкими веточками на конце, запутавшимися в разросшемся кусте, но тут же с отвращением увидел полуистлевшую зеленоватую человеческую руку; пальцы судорожно цеплялись за куст в последней предсмертной агонии.
— Почему его не похоронили? — взорвался он в ярости.
— Поверь, потребуется тысяча людей и тысяча лет, чтобы собрать все лежащие здесь скелеты и предать их земле, — глухо объявил Леллдорин. — Целые поколения арендов покоятся здесь — мимбраты, весайты, астурийцы. Все лежат где упали, а мох хранит их вечный сон.
Гарион вздрогнул и отвёл глаза от немой мольбы этой одинокой руки, поднимавшейся со дна мохового моря здесь, в мрачно насупившемся лесу. Подняв глаза, он понял, что эта неровная почва простиралась насколько мог видеть глаз.
— Сколько ещё нужно ехать, чтобы добраться до равнины? — тихо спросил он.
— Около двух дней.
— Два дня?! И всё по таким же местам? Леллдорин кивнул.
— Почему? — спросил Гарион осуждающе, более жёстким тоном, чем намеревался.
— Сначала причиной были гордость… и честь. После — скорбь по павшим и желание отомстить. И наконец — просто не знали, как всё это остановить. Ты ведь сам сказал: мы, аренды, не очень-то сообразительны.
— Но всегда храбры, — быстро возразил Гарион.
— О да, — согласился Леллдорин, — всегда храбры. Это наше национальное проклятие!
— Белгарат, — еле шевеля губами, прошептал Хеттар, — лошади чуют что-то.
Господин Волк, дремавший как обычно в седле, встрепенулся:
— Что?
— Лошади, — повторил Хеттар. — Что-то там впереди их пугает.
Глаза Волка сузились, лицо внезапно приобрело странно-пустое выражение.
— Олгроты, — с отвращением кинул он.
— Что такое олгрот? — спросил Дерник.
— Нелюди. Дальняя родня троллей.
— Я однажды видел тролля, — заметил Бэйрек. — Гнусное уродливое огромное чудище с когтями и клыками.
— Они нападут на нас? — встревожился Дерник.
— Почти наверняка, — напряжённо ответил Волк. — Хеттар, следи за лошадьми.
Нужно держаться всем вместе. Никому не отделяться!
— Откуда они появились? — удивился Леллдорин. — В здешнем лесу никогда не бывало чудовищ.
— Иногда спускаются с гор Ало, если проголодаются, — объяснил Волк. — Живых после такого нападения не остаётся, так что рассказать подробности некому.
— Лучше бы тебе что-нибудь предпринять, отец, — посоветовала тётя Пол. — Они нас окружают.
Леллдорин быстро огляделся, соображая, где находится.
— Мы недалеко от холма Элгона, — ответил он, — и если бы удалось туда добраться, олгроты ничего с нами сделать не смогут.
— Холм Элгона? — переспросил Бэйрек, вынимая тяжёлый меч.
— Высокая скала, усеянная валунами. Почти крепость.
Элгон держался там почти месяц против целой мимбратской армии.
— Неплохо звучит, — согласился Силк. — По крайней мере, хоть выберемся из этих деревьев.
Он нервно оглядел ужасный лес, окутанный ледяной моросью.
— Можно попытаться, — решил Волк. — Они ещё только примеряются напасть, а к тому же дождь притупляет их обоняние.
Сзади раздался странный лающий звук.
— Это они? — спросил Гарион: собственный голос воплем отдался в ушах.
— Перекликаются, — ответил Волк. — Кто-то из них нас заметил. Лучше поторопиться, но не очень спешите, пока не увидим холм.
Они пустили испуганных лошадей рысью и упрямо направились вперёд по грязной дороге, поднимавшейся к вершине низкого горного гребня.
— Пол-лиги, — прохрипел Леллдорин, — всего поллиги, и мы доберёмся до холма.
Лошадей было трудно сдержать; глаза их бешено закатывались, гривы разметались. Гарион почувствовал, как заколотилось сердце, а во рту стало сухо.
Дождь пошёл немного сильнее. Краем глаза он уловил какое-то движение и быстро поднял голову. Человекоподобная фигура скачками передвигалась в лесу, шагах в ста от дороги. Олгрот бежал полусогнувшись, лапы свисали до земли, кожа отливала омерзительным свинцовым цветом.
— Вон там! — крикнул Гарион.
— Видел! — проворчал Бэйрек. — Тролль, пожалуй, побольше.
— Ну, этот тоже немаленький, — скривился Силк.
— Если нападут, берегитесь когтей, — предупредил Волк, — они ядовитые.
— Это становится всё интереснее, — заметил Силк.
— Вон там скала, — спокойно объявила тётя Пол.
— Быстрее! — рявкнул Волк.
Насмерть напуганные кони, почувствовав свободу, рванулись вперёд головокружительным галопом. Позади раздался яростный вой; лай становился всё громче.
— Сейчас доберёмся, — ободряюще прокричал Дерник, но тут с полдюжины рычащих олгротов появились перед ними; лапы широко расставлены, пасти уродливо ощерены. Огромные, с мощными мускулами и когтями вместо пальцев. Козлиные морды, короткие острые рога и длинные жёлтые клыки. Серая кожа покрыта чешуёй, как у змей.
Лошади заржали и отпрянули, пытаясь разбежаться. Гарион приник к гриве, держась одной рукой за седло, а другой — изо всех сил за поводья.
Бэйрек ударил по крупу коня плоской стороной меча и бешено вонзил шпоры в бока животного, пока наконец лошадь, испугавшись больше хозяина, чем олгротов, не рванулась вперёд. Двумя взмахами Бэйрек убил двух чудовищ и прорвался через заслон, третий, выпустив когти, попытался прыгнуть ему на спину, но на мгновение застыл и свалился мордой в грязь между лопаток торчала стрела Леллдорина. Развернув коня, Бэйрек свалил троих оставшихся олгротов.
— Вперёд! — протрубил он.
Гарион услышал крик Леллдорина и быстро обернулся. Тоскливый ужас охватил его при виде одинокого олгрота, выползшего из леса около дороги. Зверь рвал когтями Леллдорина, пытаясь стащить его с седла. Леллдорин из последних сил бил луком по козлиной морде, и Гарион мгновенно выхватил меч, но сзади уже появился Хеттар. Изогнутая сабля пронзила тело зверя; олгрот завизжал и, извиваясь, упал под копыта вьючных животных. Охваченные паникой лошади из последних сил мчались к вершине скалы, не обращая внимания на скользкую гальку. Оглянувшись, Гарион заметил, как покачнулся в седле Леллдорин, прижав ладонь к окровавленному боку.
Гарион с силой натянул поводья и повернул коня.
— Спасайся, Гарион, — крикнул Леллдорин, смертельно побледнев.
— Нет!
Гарион сунул меч в ножны, подъехал к другу и обхватил его плечи, удерживая от падения. Вместе они добрались до вершины; Гарион прилагал все усилия, чтобы не дать Леллдорину свалиться с седла.
Вершина холма, беспорядочное смешение камня и земли, нависала над самыми высокими деревьями. Лошади едва пробирались между огромными мокрыми валунами.
Добравшись до маленького ровного пространства на самом верху, Гарион спрыгнул на землю, едва успев подхватить медленно валившегося на бок Леллдорина.
— Сюда! — резко приказала тётя Пол, вытаскивая узелок с травами и бинтами.
— Дерник! Мне нужен огонь, и как можно быстрее.
Кузнец беспомощно оглядел мокрые обломки сучьев, усыпавшие землю.
— Попытаюсь, — с сомнением пробормотал он.
Леллдорин дышал неглубоко, но очень часто. Лицо по-прежнему было белым, а ноги отказывались его держать. Гарион вне себя от страха обнял друга. Подошёл Хеттар, и оба они с трудом подтащили Леллдорина поближе к тому месту, где стояла на коленях тётя Пол, развязывая узелок.
— Нужно немедленно удалить яд, — коротко сказала она. — Дай мне свой кинжал, Гарион.
Гарион вынул клинок. Тётя Пол быстро разрезала коричневую тунику Леллдорина, обнажив страшные раны от когтей олгрота.
— Будет больно, — пообещала она. — Держите его.
Гарион и Хеттар вцепились в руки и ноги Леллдорина, приковав его к земле.
Тётя Пол, глубоко вздохнув, ловко вскрыла воспалившиеся раны. Хлынула кровь, и Леллдорин, вскрикнув, потерял сознание.
— Хеттар! — раздался крик Бэйрека, стоявшего на валуне около обрыва. — Ты нам нужен.
— Иди! — велела тётя Пол олгару. — Мы здесь сами справимся. Гарион, останься здесь.
Разминая какие-то сухие листья, она сыпала порошок на кровоточащие раны.
— Огонь, Дерник!
— Ничего не получается, мистрис Пол, — беспомощно вздохнул кузнец, — слишком сыро.
Мельком взглянув на жалкую кучу мокрых веток, собранных Дерником, Полгара чуть прищурилась и сделала странный быстрый жест. В ушах Гариона раздался звон, потом внезапное шипение. Струйка дыма вырвалась к небу. Пламя заплясало на хворосте. Испуганный Дерник отпрянул.
— Маленький горшок, Гарион, — потребовала тётя Пол, — и воды. Быстро!
Сняв голубой плащ, она накрыла Леллдорина.
Силк, Бэйрек и Хеттар стояли у обрыва, скатывая вниз тяжёлые валуны. Снизу доносился лай олгротов, сопровождаемый по временам отчаянным воплем боли.
Гарион положил голову друга на колени, дрожа от страха за его жизнь.
— Он выздоровеет? — с надеждой спросил юноша.
— Трудно пока сказать, ещё слишком рано, — ответила тётя Пол. — Не приставай ко мне с вопросами.
— Они бегут! — закричал Бэйрек.
— По-прежнему голодны, — мрачно отозвался Волк, — значит, вернутся.
Далеко в лесу раздался звук медного рога.
— Что это? — спросил Силк, всё ещё пыхтя после тяжёлой работы.
— Тот, кого я ожидаю, — ответил Волк со странной улыбкой.
Поднёс два пальца ко рту и пронзительно свистнул.
— Теперь я сама всё сделаю, Гарион, — объявила тётя Пол, накладывая толстый слой лекарственной смеси на дымящийся мокрый бинт. — Ты с Дерником помогите остальным.
Гарион неохотно опустил голову Леллдорина на сырой торф и подбежал к Волку. Откос был усеян телами олгротов, раздавленных падающими булыжниками.
— Они снова пытаются напасть, — воскликнул Бэйрек, приподнимая очередной валун. — До нас можно добраться сзади?
— Нет… — покачал головой Силк. — Я проверял. С той стороны отвесная стена.
Олгроты выползали из леса, рыча и огрызаясь, и полусогнувшись двинулись вперёд. Первый уже пересёк дорогу, когда снова, теперь совсем близко, раздался звук рога.
Из-за деревьев вырвался огромный конь с всадником в полном вооружении и понёсся к нападающим монстрам. Рыцарь, пригнувшись, взял копьё наперевес и врезался в самую гущу перепуганных олгротов. Разъярённый жеребец заржал и бросился вперёд; из-под копыт летели лепёшки грязи. Копьё пронзило грудь одного из самых больших олгротов, сила удара была такова, что древко переломилось и ударило в морду другого олгрота. Рыцарь тут же вытащил палаш и широко размахнулся. Рубя наотмашь, он расчищал себе путь, а боевой конь втаптывал живых и мёртвых в дорожную грязь. Доскакав до свободного пространства, он развернулся и ринулся назад, снова пролагая себе дорогу палашом. Олгроты с воем кинулись обратно в лес.
— Мендореллен! — позвал Волк. — Сюда!
Рыцарь в латах поднял забрызганное кровью забрало и взглянул наверх.
— Позволь мне сначала расправиться с этой нечистью, старый друг! — весело ответил он, вновь опуская забрало, и бросился в погоню за олгротами.
— Хеттар! — заорал Бэйрек на ходу. Олгар молча кивнул; оба, подбежав к лошадям, вскочили в сёдла и помчались на помощь незнакомцу.
— Смотрю, твой друг выказывает поразительное отсутствие здравого смысла, — заметил Силк господину Волку, вытирая с лица дождевые капли. — Эти создания в любую минуту ринутся на него.
— Ему, возможно, и в голову не пришло подумать об опасности, — отозвался Волк. — Мимбрат, что поделать! Все они убеждены в собственной неуязвимости!
Битва в лесу, казалось, продолжалась уже довольно долго: то и дело раздавались вопли, звенящие удары, крики ужаса олгротов. Потом Хеттар, Бэйрек и незнакомый рыцарь выехали из чаши и галопом поскакали к холму. Добравшись до вершины, рыцарь спешился.
— Прекрасная встреча, дружище, — прогудел он, — и приятели твои — люди резвые.
Латы отливали тусклым серебром в дождевых потоках.
— Очень рад, что смогли развлечь тебя, — сухо отозвался Волк.
— Я всё ещё слышу их, — заметил Дерник. — По-моему, олгроты бегут, не останавливаясь.
— Трусость этих мерзавцев лишила нас возможности приятно провести время, — вздохнул рыцарь, с сожалением кладя палаш в ножны и снимая шлем.
— Все мы должны чем-то жертвовать, — вмешался Силк, растягивая слова.
— Как верно сказано, — кивнул рыцарь. — Вижу, что человек ты искусный в философии и риторике, — продолжал он, стряхивая воду с белого плюмажа шлема.
— Простите меня, — объявил Волк. — Это Мендореллен, барон Во Мендор. Он едет с нами. Мендореллен, это принц Келдар из королевского дома Драснии и Бэйрек, граф Трелхеймский, кузен короля чиреков Энхега. Вон тот — Хеттар, сын Чо-Хэга, главного вождя вождей племён в Олгарии. Чуть дальше стоит самый практичный из нас человек — кузнец Дерник из Сендарии, а мальчик рядом с ним — Гарион, мой внук, в сотом поколении.
Мендореллен низко поклонился каждому в отдельности.
— Приветствую вас, товарищи мои по скитаниям, — объявил он громовым басом.
— Приключение наше началось весьма странно. Умоляю, откройте, кто эта дама, красота которой ослепляет глаза мои?
— Прекрасная речь, сэр рыцарь, — ответила тётя Пол, заливисто рассмеявшись и почти бессознательно поправляя волосы. — Думаю, наш новый компаньон мне понравится.
— Легендарная леди Полгара? — осведомился Мендореллен. — Величайший день!
Жизнь моя достигла зенита сегодня!
Изысканный поклон был слегка подпорчен скрипом лат.
— Наш раненый друг — Леллдорин, сын барона Уилдентора, — продолжал Волк, — должно быть, ты о нём слышал.
Лицо Мендореллена слегка потемнело.
— Совершенно верно. Слухи, к сожалению, не стоят на месте, а бегут впереди человека, подобно лающим собакам. Говорят, этот Леллдорин из Уилдентора поднял гнусный мятеж против короны.
— Это теперь не имеет значения, — покачал головой Волк. — Дело, собравшее здесь нас, гораздо серьёзнее всех мятежей на свете. Так что придётся забыть об этом.
— Пусть будет всё, как ты сказал, о благородный Белгарат, — немедленно объявил Мендореллен, по-прежнему не сводя глаз с лежавшего без сознания Леллдорина.
— Дедушка, — позвал Гарион, показывая на внезапно появившегося на вершине всадника на чёрной лошади, одетого в чёрное. Он тут же откинул капюшон, обнажив стальную маску, отлитую в форме лица, одновременно странно притягательного и отталкивающего. Знакомый голос в душе объяснил Гариону, что в появлении этого незнакомца крылось нечто важное, то, что необходимо немедленно вспомнить. Юноша напряг память, но безуспешно: мысли, казалось, расплывались.
— Брось свои поиски, Белгарат, — прозвучал глухой голос из-под маски.
— Ты слишком хорошо знаешь меня, Чемдар, чтобы требовать подобного, — спокойно ответил Волк, явно узнав всадника. — Эта детская глупость с олгротами — твоя идея?
— Ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы подумать подобное, — пренебрежительно отмахнулся незнакомец в тон Волку. — Когда я поднимусь против тебя, можешь ожидать гораздо более серьёзных вещей. А пока… для того, чтобы вас задержать, наёмников хватит. Только этого нам и надо. Как только Зидар доставит Крэг Яску моему хозяину, попытайся, если хочешь, испытать свою силу против мощи и воли Торака.
— Значит, ты на побегушках у Зидара? — спросил Волк.
— Я людям не служу, — уничтожающе-презрительно ответил тёмный человек.
Конь и всадник казались вполне реальными, живыми, как и все, стоящие на вершине холма, но, как ни странно, Гарион мог видеть, что прозрачная пелена дождя проходит прямо сквозь них, падая на землю под лошадью.
— Почему же тогда ты здесь, Чемдар? — прищурился Волк.
— Назовём это любопытством, Белгарат. Хотел видеть собственными глазами, как тебе удалась попытка осуществить Пророчество в наши дни.
Мрачный призрак оглядел присутствующих.
— Неглупо, — признал он нехотя, с нотками уважения в голосе. — Где ты их нашёл?
— Их не нужно было искать, Чемдар. Эти люди всегда были наготове. Если любая часть Пророчества верна, значит, и всё Пророчество исполнится, не так ли?
Это не выдумка, поверь. Каждый шёл ко мне через множество поколений, дольше, чем можешь представить себе.
Незнакомец с почти змеиным шипением втянул в лёгкие воздух.
— Ничего ещё не кончено, Старый Волк.
— Кончится, Чемдар, — уверенно ответил Волк. — Я уже обо всём позаботился.
— Кто из вас будет жить дважды? — спросил Чемдар. Волк холодно улыбнулся, но промолчал.
— Привет тебе, моя королева, — издевательски поклонился незнакомец тёте Пол.
— Вежливость гролимов подобна стуже в весенний день, — ответила та, окидывая его ледяным взглядом. — Я не твоя королева, Чемдар.
— Так будешь ею, Полгара. Мой хозяин сказал, что ты станешь его женой, когда он возвратится в своё королевство. Получишь власть над всем миром.
— Это поставит тебя в невыгодное положение, не так ли, Чемдар? Если я стану твоей королевой, ты должен бояться разгневать меня, верно?
— Но я всегда могу обойти тебя, Полгара, а как только ты выйдешь замуж за Торака, во всём покоришься его воле. Уверен, тогда все старые обиды и распри забудутся.
— Думаю, с нас хватит, Чемдар, — вмешался господин Волк. — Твои речи начинают утомлять меня. Можешь получить обратно свою тень!
Он взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Иди!
И снова Гарион почувствовал странный толчок и прежний рёв в ушах. Всадник исчез.
— Ты ведь не уничтожил его? — ошеломлённо охнул Силк.
— Нет, что ты. Это всего-навсего иллюзия. Детский фокус, так восхищающий гролимов. Тень можно перенести на любое расстояние, если кто-то пожелает взять на себя этот труд. А я всего-навсего отослал эту тень к хозяину.
И внезапно ухмыльнулся, ехидно скривив губы:
— Конечно, я выбрал окольный маршрут. Боюсь, путешествие займёт несколько дней. Ему это вреда не причинит, но чувствовать себя будет довольно неприятно, а главное, привлечёт всеобщее внимание.
— Да, невесёлая перспектива, — согласился Мендореллен. — А кому же принадлежит столь невежливая тень?
— Чемдару, — ответила тётя Пол, возвращаясь к израненному Леллдорину. — Одному из верховных жрецов гролимов. Мы с отцом встречались с ним раньше.
— По-моему, нам лучше убраться отсюда, — решил Волк. — Как скоро Леллдорин сможет сесть в седло?
— Не раньше чем через неделю. И то вряд ли, — откликнулась тётя Пол.
— Об этом не может быть и речи. Оставаться здесь нельзя.
— Он не может ехать верхом, — твёрдо повторила она.
— Можно сделать что-то вроде носилок, — предложил Дерник. — Перекинем их на спины двух лошадей. Так мы не причиним ему вреда.
— Ну как, Пол? — нахмурился Волк.
— Думаю, Дерник прав, — ответила она не очень решительно.
— Тогда за работу. Нас здесь отовсюду видно. Нужно уходить.
Дерник кивнул и отправился за верёвкой, чтобы сделать носилки.
Глава 7
Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, мужчина ростом чуть выше среднего, с чёрными вьющимися волосами и тёмно-синими глазами, обладал зычным голосом, которым привык громогласно изрекать собственное мнение. Гариону он не понравился. Ошеломляющая самоуверенность, эгоизм в столь первозданном виде, что казался почти трогательным, — всё это подтверждало мрачные рассказы Леллдорина о мимбратах, а изысканная почтительность Мендореллена по отношению к тёте Пол казалась Гариону переходящей границы обычной вежливости. Положение ухудшалось тем, что тётя Пол, по-видимому, с большой охотой выслушивала любезности рыцаря.
По мере того как путешественники под непрерывным дождём оставляли за собой всё больше лиг, Гарион с удовлетворением заметил, что друзья разделяют его мнение. Выражение лица Бэйрека говорило само за себя, брови Силка насмешливо поднимались при каждом новом заявлении рыцаря, а Дерник всё больше хмурился.
Гариону, однако, было некогда разбираться в своих чувствах к мимбрату.
Приходилось ехать рядом с носилками, на которых в горячечном бреду метался Леллдорин: яд олгрота по-прежнему бродил в его крови. Гарион то и дело бросал встревоженные взгляды на тётю Пол, а во время самых тяжёлых припадков беспомощно держал друга за руку, не в силах придумать, как бы облегчить боль.
— Переноси своё несчастье с достоинством, добрый юноша, — жизнерадостно наставлял Мендореллен раненого после особенно страшного припадка, оставившего его совсем без сил. — Боль эта — всего-навсего иллюзия, и разум вполне может справиться с ней… если пожелаешь, конечно.
— Именно такого утешения я и ожидал от мимбрата, — прошипел Леллдорин сквозь стиснутые зубы. — Думаю, тебе лучше ехать подальше от меня. Твои высказывания пахнут так же дурно, как и ржавые доспехи.
Щёки Мендореллена чуть покраснели.
— Жестокий яд, бурлящий в жилах нашего искалеченного друга, лишил его, по всей видимости, не только здравого смысла, но и простой вежливости, — холодно заметил он.
Леллдорин с трудом приподнялся, видимо, желая дать достойный ответ, но даже это маленькое усилие разбередило рану: юноша потерял сознание.
— Состояние астурийца весьма тяжёлое, — заключил Мендореллен. — Твоего снадобья, леди Полгара, вероятно, недостаточно, чтобы спасти ему жизнь.
— Леллдорин нуждается в отдыхе, — отозвалась тётя Пол. — Постарайся не слишком его волновать.
— Попробую ехать так, чтобы взор его не падал на меня! Поверь, благородная дама; в том, что образ мой неприятен юноше и вызывает у него злостную лихорадку, нет вины моей!
Пустив боевого коня в галоп, он вскоре оказался далеко впереди кавалькады.
— Они все так говорят? — с некоторым раздражением осведомился Гарион. — Словно пришли из далёкого прошлого.
— Мимбраты вообще предпочитают держаться официально, — объяснила тётя Пол. — Ты скоро привыкнешь к этому.
— По-моему, довольно глупо звучит, — мрачно пробормотал Гарион, свирепо уставившись в спину рыцаря.
— Думаю, тебе тоже не помешало бы иметь хорошие манеры, Гарион.
Тот ничего не ответил; оба молча ехали под проливным дождём навстречу приближающимся сумеркам.
— Тётя Пол! — наконец решился Гарион.
— Да, дорогой?
— О чём это говорил гролим? Насчёт тебя и Торака.
— Торак кое-что сказал однажды, когда был не в себе. А гролимы восприняли его речи всерьёз, вот и всё, — коротко ответила тётя, поплотнее заворачиваясь в плащ.
— Разве это тебя не волнует?
— Не особенно.
— А Пророчество, о котором толковал гролим? Я ничего не понял.
Упоминание о Пророчестве затронуло какую-то глубоко запрятанную струну.
— Кодекс Мрина, — ответила она. — Очень старый экземпляр рукописи, почерк крайне неразборчив. Упоминает о спутниках — крысе, медведе, человеке, который проживёт две жизни. В других вариантах об этом ничего нет, и в действительности неизвестно, имеет ли это какой-то смысл.
— Но дедушка считает, что имеет, так ведь?
— У твоего деда достаточно странных идей. Древние вещи восхищают его, возможно, потому, что сам он стар.
Гарион уже хотел расспросить её подробнее о других рукописях этого Пророчества, но тут Леллдорин вновь застонал, и оба они, позабыв обо всём, обернулись к нему.
Вскоре показалась толнедрийская гостиница с толстыми небелёными стенами и красной черепичной крышей. Тётя Пол проследила, чтобы Леллдорина поместили в самую тёплую комнату, и всю ночь провела, ухаживая за больным. Гарион, сняв башмаки, в беспокойстве бродил по тёмному коридору, то и дело наведываясь к другу. Но улучшения не наступало.
К утру дождь перестал. Путешественники отправились в дорогу, когда небо на востоке чуть посерело. Мендореллен по-прежнему ехал впереди, пока они не добрались наконец до опушки тёмного леса и не увидели впереди расстилавшуюся, насколько хватало глаз, сиреневато-бурую равнину Центральной Арендии.
Рыцарь остановился и стал поджидать отставших, мрачно покачивая головой.
— Случилась беда? — спросил Силк.
Мендореллен угрюмо показал на столб чёрного дыма.
— Что это? — удивился Силк, озадаченно сморщив крысиное лицо.
— Дым в Арендии может означать только одно, — вздохнул рыцарь, надевая шлем с плюмажем. — Оставайтесь здесь, драгоценные друзья. Поеду посмотрю, но боюсь самого худшего.
Вонзив шпоры в бока жеребца, он бешеным галопом ринулся вперёд.
— Подожди! — заревел Бэйрек, но Мендореллен, не обратив внимания, скрылся из виду.
— Ну и болван же! — прорычал огромный чирек. — Попробую его догнать: а вдруг там дело плохо!
— Не нужно, — слабым голосом посоветовал Леллдорин. — Будь там хоть армия, никто не осмелится напасть на него.
— А я думал, ты его не любишь, — слегка удивлённо пробормотал Бэйрек.
— Не люблю, — согласился Леллдорин, — но одно его имя вызывает ужас в Арендии. Даже в Астурии слышали о сэре Мендореллене. Ни один нормальный человек не станет на его пути.
Отъехав назад, под защиту деревьев, они стали дожидаться возвращения рыцаря. Наконец послышался стук копыт. Лицо Мендореллена пылало от гнева.
— Именно этого я и опасался, — объявил он. — Война бушует на пути нашем — бессмысленная и глупая, потому что оба её участника — родственники и лучшие из друзей.
— Нельзя ли объехать сражение стороной? — осведомился Силк.
— Никак, принц Келдар, — покачал головой Мендореллен. — Вражда распространилась, как лесной пожар, и захватила всю округу, так что не пройди мы и трёх лиг, обязательно наткнёмся на засаду. Придётся мне, по всей видимости, заплатить выкуп за проезд.
— Думаете, они возьмут деньги за то, чтобы пропустить нас? — с сомнением спросил Дерник.
— В Арендии подобные сделки совершаются другим способом, добрый человек.
Могу ли я просить тебя изготовить шесть — восемь крепких шестов, длиной футов этак в двадцать и шириной с моё запястье?
— Конечно! — согласился Дерник, беря топор.
— Что это ты задумал? — проворчал Бэйрек.
— Вызову на битву, — спокойно объявил Мендореллен, — одного или всех. Ни один истинный рыцарь не сможет отказаться, не будучи тут же ославлен как трус.
Не будешь ли ты так любезен стать моим секундантом и передать вызов, лорд Бэйрек?
— А если ты проиграешь? — предположил Силк.
— Проиграю?! — потрясение возопил Мендореллен. — Проиграю? Я?!!
— Извини, забудем об этом, — поспешно заявил Силк.
К тому времени как возвратился Дерник, неся шесты, Мендореллен уже закончил затягивать многочисленные ремни на латах. Подняв один из шестов, он вскочил в седло и рысью помчался в направлении дыма, сопровождаемый Бэйреком.
— Неужели это необходимо, отец? — спросила тётя Пол.
— Нужно прорваться, Полгара, — ответил Волк. — Не волнуйся, Мендореллен знает, что делает.
Проехав пару миль, они добрались до вершины холма, с которого можно было наблюдать происходящее. Два мрачных унылых замка стояли друг против друга по обеим сторонам широкой лощины; несколько деревушек виднелись там и сям по обочинам дороги. Горела ближайшая из деревень: огромный» столб густого дыма поднимался к свинцово-серому небу, а вооружённые серпами и вилами крестьяне с бессмысленной яростью нападали друг на друга. Драка шла прямо на дороге. На некотором расстоянии приготовились к атаке копьеносцы, осыпаемые дождём стрел.
Группа рыцарей в латах с яркими треугольными флажками на копьях наблюдала за сражением с двух противоположных холмов. Огромные осадные машины метали тяжёлые булыжники, которые валились сверху на сражающихся, убивая, насколько заметил Гарион, всех подряд, как врагов, так и друзей.
Земля была усеяна телами погибших и умирающих.
— Глупцы, — с тяжёлым вздохом пробормотал Волк.
— Никто из тех, кого я встречал, не обвинял арендов в чрезмерной сообразительности, — возразил Силк.
Приставив рог к губам, Мендореллен выдул несколько душераздирающих нот.
Сражение мгновенно прекратилось: и крепостные, и солдаты уставились на него. Он снова затрубил, явно бросая вызов на бой. Когда обе враждующие группы рыцарей спустились с холма узнать, что происходит, Мендореллен обернулся к Бэйреку.
— Если нетрудно, господин мой, — вежливо пробормотал он, — как только они подъедут, передай, что я вызываю всех.
— Твоё дело, — бросил Бэйрек, пожав плечами.
Оглядев приближающихся рыцарей, он проревел громовым голосом:
— Сэр Мендореллен, барон Во Мендор, желает развлечься и будет рад, если каждая из сражающихся партий выберет бойца помериться с ним силами. Если же вы такие трусливые собаки, что не имеете мужества встретиться с ним один на один, прекратите этот гнусный скандал и дайте нам проехать.
— Великолепно сказано, господин мой Бэйрек, — восхищение заметил Мендореллен.
— Я всегда гордился своим красноречием, — скромно ответил тот.
Обе группы с опаской подъехали ближе.
— Позор, господа, — пристыдил их Мендореллен. — Подобная война не делает вам чести. Сэр Дирижен, в чём причина столь внезапной вражды?
— Нанесённое оскорбление, сэр Мендореллен, — ответил один из дворян, высокий широкоплечий человек с золотым кружком над забралом шлема из отполированной стали, — оскорбление столь гнусное, что его нельзя было оставить безнаказанным.
— Это меня оскорбили, — горячо возразил другой рыцарь.
— Не можете ли объяснить подробнее, сэр Олторейн? — осведомился Мендореллен.
Враги неловко отвели глаза, но не произнесли ни слова.
— Вы бьётесь насмерть из-за причины, которая столь ничтожна, что её и припомнить затруднительно? — недоверчиво спросил Мендореллен. — Господа, я считал вас серьёзными людьми, но теперь понял, как ошибался.
— Неужели благородным людям в Арендии больше нечего делать? — с величайшим презрением спросил Бэйрек.
— О сэре Мендореллене, бастарде, слышали все! — ощерился плотного сложения рыцарь в чёрных, покрытых эмалью латах, — но откуда взялся вот этот краснобородый дикарь, осмеливающийся злословить по адресу тех, кто выше его?
— И ты проглотишь подобное? — спросил Бэйрек Мендореллена.
— Это более или менее правда, — признал тот, бросив на собеседника страдальческий взгляд, — поскольку в обстоятельствах моего рождения не всё ясно, и время от времени возникают вопросы относительно законности происхождения и титула. Этот рыцарь, сэр Холдорен, мой троюродный брат, а в Арендии считается непорядочным пролить кровь родственника, вот он и зарабатывает дешёвую славу, безнаказанно издеваясь надо мной.
— Дурацкий обычай, — проворчал Бэйрек. — У нас в Чиреке родственники убивают друг друга даже с большей охотой, чем чужих людей.
— Увы, — вздохнул Мендореллен, — здесь не Чирек.
— Тебя очень огорчит, если я разделаюсь с ним? — вежливо спросил Бэйрек.
— Нисколько.
Бэйрек приблизился к коренастому рыцарю.
— Я Бэйрек, граф Трелхеймский, — громко объявил он, — родственник короля чиреков Энхега, и вижу, что у некоторых рождённых дворян Арендии вежливости ещё меньше, чем мозгов.
— Арендийские дворяне не признают самозваных титулов в свиных закутах, именуемых Северными королевствами, — холодно объявил сэр Холдорен.
— Нахожу твои слова оскорбительными, приятель, — зловеще предупредил Бэйрек.
— А я нахожу твою звериную морду и лохматую бороду довольно забавными, — отозвался тот.
Бэйрек даже не потрудился вынуть меч. Громадная ручища описала в воздухе широкий полукруг; кулак величиной с голову ребёнка с ошеломляющей силой врезался в шлем рыцаря. Глаза сэра Холдорена закатились, он покачнулся и с громким стуком свалился на землю.
— Кому-нибудь ещё хочется сделать замечание насчёт моей бороды? — проревел Бэйрек.
— Спокойно, господин мой, — посоветовал Мендореллен, удовлетворённо глядя на лежащее в высокой траве скорченное тело потерявшего сознание родственника.
— Неужели мы с покорностью примем это нападение на нашего храброго товарища? — хрипло, с сильным акцентом спросил один из сторонников барона Дирижена. — Убьём их. — И взялся за рукоятку меча.
— В ту секунду, когда меч твой покинет ножны, считай себя мертвецом, — холодно заметил Мендореллен. Рука рыцаря замерла.
— Стыдитесь, господа, — продолжал мимбрат осуждающе. — Неужели вы забыли правила рыцарского кодекса; пока вызов не принят, безопасность мне и моему товарищу обеспечена. Выбирайте, кто будет драться, или сойдите с дороги. Я устал от всего этого, и поведение ваше разозлит кого угодно.
Обе группы отступили на некоторое расстояние, посовещались, и несколько оруженосцев подъехали поближе, чтобы поднять сэра Холдорена.
— Тот, кто хотел обнажить меч, — мерг, — тихо заметил Гарион.
— Верно, — согласился Хеттар, сверкая чёрными глазами.
— Они возвращаются, — предупредил Дерник.
— Я вызываю тебя на поединок, — объявил, приблизившись, барон Дирижен.
— Не сомневаюсь, репутация твоя заслуженно высока, но и я не раз брал призы на турнирах. Буду счастлив скрестить с тобой копьё.
— И я рад испытать судьбу в поединке с тобой, сэр рыцарь, — воскликнул барон Олторейн. — Меня тоже страшатся в некоторых областях Арендии.
— Прекрасно! — согласился Мендореллен. — Найдём ровное место и начнём.
День клонится к закату, а меня и моих друзей ждёт ещё много дел.
Все спустились с холма на поле; обе группы рыцарей пустили лошадей по кругу, быстро вытоптав высокую пожелтевшую траву. Дирижен отъехал на дальний конец и остановился в ожидании, опустив копьё так, что оно касалось стремени.
— Зная о присущей тебе храбрости, господин мой, — воскликнул Мендореллен, поднимая одну из жердей, вырубленных Дерником, — постараюсь не наносить жестоких ран. Ты готов отразить моё нападение?
— Готов, — ответил барон, опустив забрало. Мендореллен последовал его примеру, взял копьё наперевес и пришпорил коня.
— Возможно, в данных обстоятельствах это неуместно, — пробормотал Силк, — но я бы не прочь увидеть хоть раз, как с нашего высокомерного друга собьют спесь.
— Не надейся, — строго взглянул на него господин Волк.
— Неужели настолько хорош? — тоскливо протянул Силк.
— Смотри! — приказал Волк.
Оба рыцаря, бряцая латами, встретились в центре поля; послышался громкий треск, и оба копья переломились, усеяв обломками поникшую траву. Промчались мимо друг друга, развернулись и поскакали назад, каждый к своему месту. Гарион заметил, что Дирижен слегка покачнулся в седле.
Рыцари снова бросились друг на друга: обломки копий опять полетели на землю.
— Нужно было вырубить побольше жердей, — задумчиво заметил Дерник.
Но барон Дирижен явно слабел, и при третьей атаке копьё, направленное неверной рукой, отскочило от шлема Мендореллена. Удар последнего, однако, оказался вернее и выбил барона из седла; тот мешком свалился на землю.
Мендореллен осадил коня и поглядел на поверженного противника сверху вниз.
— В силах ли ты продолжить поединок, лорд Дирижен? — вежливо осведомился он. Тот с усилием встал.
— Я не сдаюсь, — простонал он, обнажив меч.
— Превосходно, — ответствовал Мендореллен. — А то боялся, что уже покалечил тебя.
Соскользнув вниз, он в свою очередь выхватил меч и нацелился прямо в голову Дирижена.
Тот едва успел поднять щит, как Мендореллен вновь взмахнул широким лезвием. Дирижену удалось только поднять руку, но слабые удары не причинили вреда. И тут меч Мендореллена с силой опустился на шлем барона. Тот закачался и осел на сухую траву.
— Господин мой, — с тревогой спросил Мендореллен, нагибаясь и приподнимая изуродованное забрало поверженного противника, — вам плохо? Можете продолжать?
Дирижен не ответил. Из носа хлынула кровь, глаза закатились, лицо посинело. Правая сторона тела судорожно подёргивалась.
— Поскольку этот храбрый рыцарь не в силах вымолвить слова, — объявил Мендореллен, — считаю его побеждённым.
И огляделся, по-прежнему сжимая рукоятку меча.
— Кто-нибудь хочет опровергнуть мои слова?
Последовало долгое молчание.
— Не потрудятся ли друзья рыцаря унести его с поля? Раны его не опасны.
Несколько месяцев в постели — и он вновь будет на ногах.
И Мендореллен обернулся к барону Олторейну, лицо которого заметно побледнело.
— Ну, господин мой, — жизнерадостно начал он, — не приступить ли нам к делу? Мои друзья горят желанием продолжать путешествие, как, впрочем, и я сам.
Сэр Олторейн оказался на земле при первом же столкновении, да к тому же сломал ногу.
— Не повезло, господин мой, — заметил Мендореллен, подходя ближе и поднимая меч. — Вы сдаётесь?
— Я не могу встать, — прохрипел Олторейн сквозь стиснутые зубы, — другого выбора нет. Сдаюсь.
— И мы можем беспрепятственно проехать?
— Дорога открыта, — корчась от боли, ответил барон.
— Погодите! — раздался каркающий голос. Сквозь толпу рыцарей на поле выехал закованный в латы мерг и остановился перед Мендорелленом.
— Я так и думала, что он решит вмешаться, — тихо заметила тётя Пол и, спешившись, выступила на избитый копытами круг.
— Отойди в сторону, Мендореллен, — велела она.
— Ни за что, госпожа моя, — запротестовал рыцарь.
— С дороги, Мендореллен! — рявкнул Волк. Мендореллен, испуганно оглянувшись, повиновался.
— Ну, гролим? — прищурилась тётя Пол, откидывая капюшон.
Глаза всадника широко раскрылись при виде белого локона на лбу; он почти с отчаянием поднял руку, быстро бормоча что-то себе под нос.
И снова Гарион ощутил странный толчок одновременно с гулким рёвом в ушах На секунду зеленоватое свечение, казалось, окутало фигуру тёти Пол. Она равнодушно взмахнула рукой; сияние исчезло.
— Ты, должно быть, давно не практиковался, — замётана она — Не хочешь попытаться ещё раз?
Гролим поднял обе руки, но ничего не успел. Сзади тихим неслышным шагом подъехал Дерник. Взмах топора. Удар пришёлся прямо поверху шлема врага.
– Дерник! — закричала тётя Пол. — Беги!
Но кузнец, угрюмо насупившись, снова размахнулся. Потерявший сознание гролим вывалился из седла.
— Глупец! — в ярости воскликнула тётя Пол. — Что ты вытворяешь?
— Он хотел напасть на вас, мистрис Пол, — объяснил Дерник, сверкая глазами.
— Слезай с лошади.
Дерник спешился.
— Неужели не понимаешь, как это опасно? — возмутилась она — Этот гролим мог тебя убить!
— Я буду защищать вас, пока смогу, мистрис Пол, — упрямо ответил кузнец, — и хотя я не воин и не чародей, но никому не позволю причинить вам зло.
Глаза тёти Пол изумлённо раскрылись, потом вновь сузились; что-то в них смягчилось. Гарион, знавший её с детства, успел распознать быструю смену чувств. И внезапно, без предупреждения, тётя Пол обняла встрепенувшегося Дерника. — Ты, неуклюжий, милый дурачок. Никогда не делай этого, никогда, слышишь?
У меня сердце едва не остановилось!
Гарион, почувствовав странный комок в горле, отвернулся, краем глаза успев заметить ехидную ухмылку на лице господина Волка.
В строю рыцарей, выстроившихся на краю поля, произошло непонятное замешательство. Некоторые оглядывались с видом людей, внезапно пробудившихся от ужасного сна. Остальные были погружены в глубокую задумчивость. Сэр Олторейн пытался подняться.
— Не стоит, господин мой, — уговаривал Мендореллен, осторожно прижимая его к земле, — иначе причинишь себе ненужную боль.
— Что мы наделали? — со стыдом простонал барон. Господин Волк, спешившись, встал на колени перед раненым.
— Это не твоя вина, а дело рук мерга, — объяснил он барону. — Гролим вселил в ваши сердца вражду и столкнул вас друг с другом.
— Чародейство? — охнул Олторейн, побледнев.
— Это вовсе не мерг, а жрец гролимов, — кивнул Волк.
— И теперь заклятье снято?
Волк снова кивнул, глядя на валяющегося без сознания гролима.
— Заковать мерга в кандалы, — приказал барон собравшимся рыцарям.
И оглянулся на Волка.
— Мы прекрасно умеем расправляться с чародеями, — мрачно заметил он. — Вот великолепный случай отпраздновать окончание постыдной распри. Этот гролим в последний раз испытывал свои чары на ком бы то ни было.
— Превосходно! — угрюмо ухмыльнулся Волк.
— Сэр Мендореллен! — воскликнул барон Олторейн, морщась от боли в сломанной ноге. — Чем мы можем отплатить тебе и твоим спутникам за то, что вернули нам разум?
— Нам довольно и того, что между вами вновь воцарился мир! — довольно напыщенно объявил Мендореллен. — Поскольку всему свету известно, что я самый миролюбивый в королевстве человек.
Но тут взгляд рыцаря упал на лежащего без сил Леллдорина, и какая-то новая мысль, казалось, осенила его.
— Однако я должен просить у тебя одолжения. Один из наших друзей — храбрый астуриец, юноша благородного происхождения, страдает от тяжких ран. Не согласился бы ты взять его на своё попечение?
— Его присутствие делает мне честь, сэр Мендореллен, — немедленно заверил Олторейн. — Поверьте, женщины моего дома окружат его самой нежной заботой.
Барон коротко сказал что-то одному из своих вассалов; тот вскочил на коня и помчался к одному из замков.
— Вы не можете оставить меня здесь, — слабо запротестовал Леллдорин. — Через день-два я уже смогу сидеть в седле.
Но тут приступ раздирающего грудь кашля скрутил его.
— Вряд ли, — холодно возразил Мендореллен. — Слишком свежи твои раны, и силы твои ещё долго не возвратятся.
— Не останусь с мимбратами, — упирался Леллдорин. — Лучше уж ехать вперёд, и будь что будет.
— Юный Леллдорин, — начал Мендореллен отрывисто, даже резко. — Мне известна нелюбовь твоя к народу Мимбра. Но такие раны, однако, вскоре начнут гноиться, а бушующая в крови лихорадка и горячка, сжигающая плоть, окончательно ослабят тело, и заботы о тебе тяжким бременем лягут на наши плечи. Времени ухаживать за тобой у нас нет, и так уже мы сильно задержались.
Гарион громко охнул, не в силах сдержать негодования, услышав столь жестокие речи, и почти с ненавистью уставился на Мендореллена Лицо Леллдорина мгновенно побелело.
— Благодарю за то, что открыли мне истину, сэр Мендореллен, — сухо заявил он. — Я должен был сам об этом подумать. Если вы поможете мне сесть в седло, я немедленно поеду.
— Даже и не мечтай об этом! — коротко велела тётя Пол.
Вассал барона Олторейна возвратился вместе со слугами и белокурой девушкой лет семнадцати в розовом платье из жёсткой парчи и бархатном плаще.
— Моя младшая сестра, леди Ариана, — представил Олторейн. — Бойкая девушка и, несмотря на столь юные лета, обучена искусству ходить за больными.
— Постараюсь недолго обременять её, господин мой, — объявил Леллдорин. — Через неделю возвращусь в Астурию.
Леди Ариана привычным жестом потрогала его лоб.
— О нет, добрый юноша, — запротестовала она, — думаю, визит твой продлится несколько дольше.
— Неделя, и не больше, — упрямо повторил Леллдорин.
— Как угодно, — пожала плечами девушка. — Думаю, брат мой сможет дать для сопровождения нескольких слуг, дабы те смогли достойно похоронить тебя, что, несомненно, произойдёт, если не ошибаюсь, после того, как проедешь расстояние в десять лиг.
Леллдорин ошеломлённо заморгал. Тётя Пол отвела в сторону леди Ариану и долго шептала ей наставления, передав маленький пакетик с травами. Леллдорин жестом подозвал Гариона, тот немедленно подбежал поближе и встал на колени перед носилками.
— Итак, всё кончено, — пробормотал юноша. — Я так хотел ехать с вами.
— Ты скоро выздоровеешь, — заверил Гарион, зная, что говорит неправду, — и, наверное, попозже сможешь догнать нас.
— Нет, — покачал головой Леллдорин, — боюсь, не смогу.
Он снова закашлялся; сухие хрипы, казалось, разрывали лёгкие.
— У нас мало времени, друг мой, — прошептал он, — так что слушай внимательно.
Гарион, чуть не плача, взял его за руку.
— Помнишь, о чём мы говорили тем утром, когда уехали из дома дяди?
Гарион кивнул.
— Ты сказал, что именно я должен решить, стоит ли нарушать обет молчания, данный Торазину и остальным.
— Помню, — кивнул Гарион.
— Ну вот. Я решился. Освобождаю тебя от клятвы. Делай что сочтёшь нужным.
— Лучше бы ты сам рассказал обо всём дедушке, Леллдорин, — запротестовал Гарион.
— Не могу, — простонал тот. — У меня слова в глотке застрянут. Прости, уж такой уродился. Знаю, что Нечек нас использует, но я дал слово товарищам. Я — аренд, Гарион, и сдержу обещание, даже если буду знать, что не прав, так что решай сам. Нужно помешать Нечеку уничтожить нашу страну. Я хочу, чтобы ты пошёл прямо к королю.
— К королю? Он мне никогда не поверит.
— Заставь поверить. Расскажи ему всё.
Гарион решительно замотал головой.
— Я не назову ни тебя, ни Торазина. Сам знаешь, что он с тобой сделает.
— Это неважно, — настаивал Леллдорин, вновь закашлявшись.
— Скажу о Нечеке, — упрямо заявил Гарион, — только не о тебе. Где можно найти этого мерга?
— Он знает, — очень слабым голосом прошептал Леллдорин. — Нечек — посол при дворе в Во Мимбре. Личный представитель Тор Эргаса, короля мергов.
Гарион замер в изумлении.
— К его услугам всё золото из неистощимых рудников Ктол Мергоса, — продолжал Леллдорин. — Этот заговор, придуманный им, возможно, один из сотни, направленных на уничтожение Арендии. Ты должен помешать ему, Гарион. Обещай мне.
Светлые глаза юноши лихорадочно блестели, он с силой вцепился в руку Гариона.
— Я всё сделаю, Леллдорин, — поклялся Гарион. — Ещё не знаю как, но обязательно помешаю ему.
Леллдорин устало откинулся на носилки, будто все силы ушли на то, чтобы услышать эти слова из уст друга.
— До свидания, Леллдорин, — тихо сказал Гарион, вытирая полные слёз глаза.
— До свидания, друг мой, — едва слышно прошептал Леллдорин; и тут же глаза его закрылись, а рука, сжимающая пальцы Гариона, повисла. Сердце Гариона сжалось от страха, но, заметив, как слабо бьётся жилка на шее, он понял, что Леллдорин всё ещё жив… но едва держится. Гарион с нежной осторожностью положил руку друга ему на грудь и натянул на плечи грубое серое одеяло. Потом встал и быстро ушёл, не сдерживая катившихся по щекам слёз.
Прощание было коротким; путешественники погнали коней к Великому Западному пути. Крестьяне и копьеносцы дружно приветствовали их, но вдалеке слышались другие звуки — это деревенские женщины отправились разыскивать своих близких, бродя среди распластанных на земле тел: вопли и стоны зловещим эхом вторили радостным крикам.
Гарион с мрачной решимостью пришпорил коня и догнал Мендореллена.
— Мне кое-что нужно сказать вам, — горячо начал он, — Может, эти слова придутся не по нраву, но мне всё равно.
— И что же? — мягко осведомился рыцарь.
— Думаю, что вы поступили отвратительно и жестоко по отношению к Леллдорину. И пусть вы считаете себя величайшим рыцарем в мире, но, по-моему, — вы просто беззастенчивый хвастун с каменным сердцем, и можете делать со мной что хотите.
— Ах, вот что! — кивнул Мендореллен. — Поверь, юный друг, ты неверно понял мои намерения. Необходимо было спасти его жизнь. Астурийский юноша очень храбр и поэтому не думает о себе. Не открой я ему глаза, этот молодой человек, несомненно, продолжал бы настаивать на том, чтобы ехать с нами, и вскоре бы умер.
— Умер? — фыркнул Гарион. — Тётя Пол наверняка бы спасла его.
— Именно леди Полгара сообщила мне, что жизнь юноши в опасности, но честь не позволяла ему бросить товарищей, та самая честь, что побудила Леллдорина остаться и не стать причиной нашей задержки.
Рыцарь криво усмехнулся.
— Думаю, слова мои понравились ему не больше, чем тебе, но зато он будет жить, а это самое главное, не так ли?
Гарион молча уставился на ехавшего с высокомерным видом мимбрата, ярость внезапно испарилась, юноша понял, что вёл себя глупо и невежливо.
— Простите, — неохотно пробормотал он, — я и в самом деле не понимал, что вы делаете.
— Неважно, — пожал плечами Мендореллен. — Многим неясны мои поступки. Но пока я уверен, что мотивы благородны, мнение остальных меня не беспокоит.
Однако я рад, что имел возможность объясниться с тобой, — ведь нам предстоит долгое совместное путешествие, а всякая неприязнь в таких случаях опасна.
Они некоторое время ехали молча; Гарион старался привести мысли в порядок.
Должно быть, он и вправду недооценивал Мендореллена.
Добравшись до широкого тракта, они вновь повернули на юг и продолжали путь под угрюмым, низко нависшим небом.
Глава 8
Арендийская равнина расстилалась перед ними — необозримое пространство, заросшее высокой травой, где поселения встречались очень редко. Ветер, гуляющий по полям, был пронизывающим и холодным, грязно-серые облака клубились в небе.
Необходимость оставить раненого Леллдорина повергла всех в уныние, и путешественники почти целыми днями ехали молча. Гарион держался позади вместе с Хеттаром и вьючными лошадьми, стараясь находиться как можно дальше от Мендореллена.
Хеттар, казалось, часами мог обходиться без слов, но через два дня Гарион намеренно попытался вывести олгара с ястребиным лицом из глубокого раздумья.
— Почему ты так ненавидишь мергов, Хеттар? — полюбопытствовал он, не найдя лучшей темы для беседы.
— Все олорны ненавидят мергов, — спокойно ответил тот.
— Да, — согласился Гарион, — но у тебя, кажется, это связано ещё с чем-то личным. Разве не так?
Хеттар, скрипя кожаной курткой, устроился поудобнее в седле.
— Они убили моих родителей, — пробормотал он. Гарион словно ощутил тяжёлый удар в грудь, внезапно вспомнив о собственной семье.
— Как это случилось? — выпалил он, не успев сообразить, что Хеттар, возможно, не желает исповедоваться.
— Мне было семь, — глухо, без всякого выражения, начал Хеттар. — Мы собрались навестить семью матери — она была из другого племени. Пришлось проезжать около восточных укреплений, и тут случился набег мергов. Лошадь матери споткнулась, она вылетела из седла, и мерги появились прежде, чем мы с отцом успели помочь ей. Они убили моих родителей не сразу. Очень много времени прошло. Помню, как мать вскрикнула всего однажды — в самом конце.
Лицо Олгара было холодно-бесстрастным, как скала, а монотонный спокойный голос делал рассказ ещё более ужасающим.
— После того как мои родители перестали дышать, мерги обвязали мне ноги верёвкой и потащили по земле за лошадью. Когда верёвка наконец порвалась, они посчитали меня мёртвым и бросили на дороге. Как сейчас слышу их весёлый смех.
Через два дня меня нашёл Чо-Хэг.
Гарион на миг так ясно представил себе искалеченного одинокого ребёнка, брошенного в пустыне Восточной Олгарии, выжить которому помогли только скорбь и всепоглощающая ненависть.
— Я убил первого мерга в десять лет, — продолжал Хеттар по-прежнему бесстрастно. — Он пытался скрыться от нас, но я сбил его и вонзил копьё между лопаток. Мерг завопил, когда копьё пробило его насквозь, а я почувствовал себя лучше. Чо-Хэг подумал, что если я увижу смерть мерга, то излечусь от ненависти.
Но он был не прав.
Лицо высокого Олгара было абсолютно лишено всякого выражения; длинная прядь на макушке трепыхалась на ветру. Казалось, в душе его царит ледяная пустота, словно там нет других чувств, кроме одного, не дающего спокойно спать, мучающего день и ночь.
В эту секунду Гарион смутно осознал, что имел в виду господин Волк, предостерегая об опасности, грозящей тем, кто одержим идеей мести, но тут же прогнал навязчивую мысль. Если Хеттар может жить с этим, значит, такое существование под силу и ему. Гарион неожиданно почувствовал безмерное восхищение одиноким человеком, сознательно идущим столь мрачным беспросветным путём.
Господин Волк был поглощён беседой с Мендорелленом; оба замедлили ход, что позволило Хеттару и Гариону догнать их. Некоторое время они ехали вместе.
— Такова наша природа, — меланхолично заметил рыцарь в сверкающих латах. — Чрезмерная гордыня — проклятье наше, причина войн, опустошающих бедную Арендию.
— Это можно исправить, — возразил Волк.
— Как?! Гордость у нас в крови. Сам я — крайне миролюбив и доброжелателен, но даже меня не миновала национальная болезнь. Более того, распри наши столь древние, что уходят корнями в историю: прежде всего необходимо очистить души от язв. Мир не продлится долго, друг мой. Уже сейчас в лесах поют астурийские стрелы, направленные в мимбратов; Мимбр в отместку сжигает астурийские дома, зверски убивая заложников. Боюсь, война неизбежна.
— Нет, ты не прав, — покачал головой Волк.
— Но как предотвратить её? — нахмурился Мендореллен. — Кто может излечить нас от безумия?
— Я, если придётся, — спокойно ответил Волк, откидывая на спину серый капюшон.
— Ценю твои добрые намерения, Белгарат, — едва заметно усмехнулся Мендореллен, — но даже ты ничего не сможешь сделать.
— Нет на свете ничего невозможного, — деловито заметил Волк. — Чаше всего я предпочитаю не мешать забавам других людей, но не могу позволить, чтобы именно сейчас в Арендии вспыхнул пожар войны. И если будет нужно, сделаю всё, лишь бы помешать совершиться очередной глупости.
— Вправду сила твоя столь велика? — задумчиво осведомился Мендореллен, словно не мог заставить себя поверить этому.
— Да, — спокойно кивнул Волк, почёсывая короткую белую бородку, — именно так.
Лицо Мендореллена приняло встревоженное, даже немного благоговейное выражение, а Гарион сильно обеспокоился, услышав такое заявление своего деда.
Если Волк собирается в одиночку воспрепятствовать войне, он так же может расстроить все его планы мести. Ещё один повод для волнений.
Но в эту минуту подъехал Силк.
— Место, где проходит Большая ярмарка, как раз впереди. Остановимся или объедем стороной?
— Можно и остановиться, — решил Волк. — Уже почти вечер, да и припасы у нас на исходе.
— Лошадям тоже нужно отдохнуть, — добавил Хеттар. — Они жаловаться начинают.
— Нужно было мне сказать, — укорил Волк, оглядываясь на тяжелогружёных животных.
— Они ещё не истощены, но жалеют себя. Преувеличивают, конечно, хотя небольшой отдых не повредит.
— Преувеличивают?! — ошеломлённо воскликнул Силк. — Уж не хочешь ли сказать, что лошади способны на ложь?
— Ну конечно, — пожал плечами Хеттар, — то и дело не прочь соврать и весьма преуспели в этом.
Какой-то момент Силк, казалось, был просто потрясён, но тут же неожиданно рассмеялся.
— Это странным образом восстанавливает мою веру в космический порядок вещей, — объявил он. Волк поморщился:
— Силк, знаешь ли, ты очень злой человек. Неужели тебе не стыдно?
— Каждый делает то, на что способен, — издевательски ответил человечек с крысиным лицом.
Арендийская ярмарка располагалась на пересечении Великого Западного пути и горной дороги, ведущей из Алголанда. На большом пространстве примерно в квадратную лигу радовали глаз яркие голубые, жёлтые, красные шатры и полосатые палатки. Всё вместе походило на цветной сказочный город посередине унылой серо-коричневой равнины, а блестящие треугольные флажки весело трепетали на буйном ветру под низко нависшими облаками.
— Надеюсь, у меня хватит времени совершить кое-какие сделки, а то я начинаю терять навык, — объявил Силк, когда все спускались с высокого холма.
Кончик его острого носа возбуждённо подёргивался.
С полдюжины забрызганных грязью нищих в безнадёжном отчаянии сгрудились на обочине дороги, протягивая руки.
— Не стоит кормить эту шваль, — проворчал Бэйрек.
— Милосердие — это одновременно обязанность и привилегия, господин мой Бэйрек, — ответил рыцарь.
— Почему здесь не построят дома? — спросил Гарион Силка, приближаясь к центру ярмарки.
— Никто не остаётся здесь надолго, — пояснил тот. — Ярмарка не кончается, но люди приходят и уходят. А кроме того, здания облагаются налогом, а палатки — нет.
Многие из торговцев, вышедших на улицу, чтобы приветствовать вновь прибывших, как оказалось, знакомы с Силком, а некоторые, подозрительно оглядывая его, неохотно произносили слова приветствия.
— Вижу, репутация твоя хорошо известна, Силк, — сухо заметил Бэйрек.
— Такова цена славы, — пожал тот плечами.
— Нет ли опасности, что кто-нибудь знает тебя под другим именем? — спросил Дерник. — Вспомни, кого разыскивают мерги?
— Ты имеешь в виду Эмбара? Вряд ли. Эмбар редко бывал в Арендии, а кроме того, совсем не похож на Редека.
— Да, но это один и тот же человек — ты, — возразил Дерник.
— Верно, — многозначительно подняв палец, согласился Силк. — Мы с тобой знаем это, а они — нет. Для тебя я всегда выгляжу одинаково, но для других…
Дерник скептически усмехнулся.
— Редек, старый дружище! — окликнул лысый драснийский торговец из ближайшего шатра.
— Делвор! — радостно отозвался Силк. — Сто лет тебя не видел.
— Смотрю, ты преуспеваешь, — заметил лысый.
— Свожу концы с концами, — скромно ответил Силк. — Чем торгуешь?
— Достал несколько маллорийских ковров, — ответил Делвор. — Кое-кто из местных аристократов желал бы купить, да цены не устраивают.
Пальцы его, однако, быстро шевелились, и разговор на языке жестов шёл совсем о другом:
«Твой дядя велел, чтобы мы помогли тебе, если понадобится. Что-нибудь нужно?»
Вслух же он громко спросил:
— Вижу, у тебя много вьюков. Что везёшь?
— Сендарийское сукно и всякие мелочи, — объяснил Силк, в свою очередь сделав несколько непонятных знаков:
«Видел ли ты мергов здесь, на ярмарке?»
«Одного, но он покинул Во Мимбр неделю назад. Однако на том конце стоят палатки недраков…»
«Слишком далеко они забрались от дома, — жестикулировал Силк. — В самом деле приехали торговать?»
«Трудно сказать», — ответил Делвор.
«Можешь приютить нас денька на два?»
«Что-нибудь придумаем, за соответствующее вознаграждение, конечно…» — просигналил Делвор с ехидной усмешкой в глазах.
Силк, молниеносно двигая руками, выразил своё возмущение столь наглым заявлением.
«В конце концов, дела есть дела», — пошевелил пальцами Делвор.
— Можете входить, — пригласил он вслух. — Выпейте вина, поужинайте. Нам о многом нужно поговорить!
— Будем очень рады, — кисло скривился Силк.
— По-моему, вы встретили достойного соперника, принц Келдар, не так ли? — мягко осведомилась тётя Пол, едва заметно улыбнувшись, и грациозно опёрлась на руку Силка, помогавшего ей спешиться перед полосатым шатром Делвора.
— Ну что вы, леди Полгара! Просто пытается во всём опередить меня, вот уже много лет, ещё с тех пор, как потерял целое состояние в Яр Гораке из-за одного задуманного мной дельца. Пусть считает, что сквитался наконец со мной — это поднимет настроение Делвора, а мне доставит большую радость, чем если бы я вновь в очередной раз положил его на обе лопатки.
— Вы неисправимы, — засмеялась она.
Силк весело подмигнул.
Внутри шатёр оказался очень уютным. В расставленных там и сям жаровнях весело пылали дрова, встречая усталых путешественников благословенным теплом.
На полу лежал тёмно-синий ковёр, а вместо стульев повсюду были разбросаны большие красные подушки. Силк поспешно представил друзей Делвору.
— Большая честь для меня, о Древнейший, — пробормотал торговец, низко кланяясь господину Волку и тёте Пол. — Чем могу помочь?
— Больше всего сейчас необходимы сведения, — ответил Волк, сбрасывая тяжёлый плащ. — Несколько дней назад к северу отсюда мы встретили гролима, пытающегося развязать гражданскую войну. Ты можешь потолковать среди людей и разнюхать, что происходит вокруг? Хотел бы я, по возможности, избежать очередной распри между соседями.
— Попытаюсь узнать, — пообещал Делвор.
— Я тоже пойду погуляю, — решил Силк. — Если за дело возьмёмся мы с Делвором, очень скоро нам станет известно всё до последней мелочи.
Волк вопросительно взглянул на него.
— Редек из Боктора никогда не упустит случая заключить сделку повыгоднее, — чуть поспешнее, чем нужно, объяснил коротышка. — Подумай, людям ведь покажется странным, если он останется в шатре Делвора.
— Понятно, — кивнул Волк.
— Не хочешь же ты, чтобы нас начали подозревать? — с невинным видом продолжал Силк, хотя кончик носа подёргивался всё быстрее.
— Ну хорошо, — сдался Волк. — Только не зарывайся. Не желаю, чтобы завтра с утра у палатки толпились разъярённые покупатели, требующие твоей головы.
Носильщики Делвора сняли груз с вьючных лошадей; один из них взялся показать Хеттару дорогу к конюшням. Силк начал рыться в тюках. На свет появилась груда маленьких, но дорогих предметов обихода, извлекаемых из складок свёрнутого сукна.
— А я всё удивлялся, зачем тебе понадобилось столько денег в Камааре, — сухо заметил Волк.
— Всего-навсего часть маскировки, — ухмыльнулся Силк. — У Редека с собой всегда много безделушек, которыми тот выгодно торгует по пути.
— Прекрасное объяснение, — заметил Бэйрек, — но я бы всё-таки не впадал в крайности.
— Клянусь навсегда удалиться от дел, если мне не удастся в ближайший же час удвоить деньги нашего почтённого друга, — пообещал Силк. — Ах да, совсем забыл. Гарион будет моим носильщиком. У Редека всегда свои слуги.
— Постарайся не слишком сильно испортить его, — велела тётя Пол.
Силк преувеличенно низко поклонился, лихо сдвинул на затылок чёрную вельветовую шапочку и в сопровождении Гариона, нагруженного довольно увесистым тюком, с важным видом отправился на Большую арендийскую ярмарку, словно человек, идущий на бой.
Жирный толнедриец, расположившийся в третьей по счёту палатке, оказался крайне скаредным и умудрился купить у Силка кинжал, украшенный драгоценными камнями, заплатив лишь втрое больше настоящей стоимости, но два арендийских торговца купили одинаковые серебряные кубки по такой цене, что разница вполне возместила неудачу с толнедрийцем. Силк так и раздулся от самодовольства.
— Люблю иметь дело с арендами! — хвастал он, шествуя по грязной дорожке, вьющейся между палатками.
Хитрый маленький драсниец проходил по ярмарке, сея повсюду смятение и хаос. Когда он не мог продать, то покупал, всё, чего не мог купить, — менял, если не удавалось и это, собирал сплетни и сведения. Некоторые из торговцев, те, что поумнее, завидев его, быстро прятались. Гарион, заразившись энергией драснийца, начал понимать увлечённость друга этой игрой, где задачей было не получить прибыль, а обставить соперника.
Интересы Силка отличались разнообразием. Он мог иметь дело с кем угодно и когда угодно.
Толнедрийцы, аренды, чиреки, даже земляки драснийцы — все становились жертвами хищнических инстинктов Силка. К полудню он успел избавиться от всего, купленного в Камааре. Кошелёк раздулся от монет, а тюк на плечах Гариона не становился легче, хотя товары там были теперь совсем другие.
Однако Силк недовольно хмурился, встряхивая маленький необыкновенно красивый пузырёк из фигурного стекла. Он поменял две книги весайтских стихов в переплётах из слоновой кости на этот крошечный флакончик духов.
— Чем ты расстроен? — спросил Гарион на обратном пути.
— Не уверен, кто взял верх, — коротко буркнул Силк.
— Почему?
— Неизвестно, сколько это стоит.
— Зачем же тогда брал?
— Не хотел показывать своё невежество в этом деле.
— Перепродай кому-нибудь.
— Как я могу это сделать, не зная истинной цены этих духов! Если запрошу слишком много, со мной и разговаривать не захотят, а если слишком мало — стану посмешищем на ярмарке.
Гарион не смог удержаться от смеха.
— Не вижу причин для веселья, — оборвал Силк. Раздражение его всё росло, и Гарион решил больше не задевать друга.
— Вот обещанная прибыль, — довольно грубо объявил Силк господину Волку, высыпая монеты в его ладонь.
— Что тебя беспокоит? — спросил тот, оглядывая угрюмое лицо драснийца.
— Ничего, — коротко ответил Силк. Потом посмотрел на тётю Пол и неожиданно, широко улыбнувшись, подошёл поближе и церемонно поклонился.
— Дорогая леди Полгара! Примите, прошу вас, эту ничтожную безделушку в знак моего глубокого уважения.
И царственным жестом протянул флакончик.
Странное выражение радости, смешанной с подозрением, промелькнуло в глазах тёти. Она взяла бутылку, осторожно вынула туго притёртую пробку, легко прикоснулась стеклянным столбиком к внутренней стороне запястья и поднесла руку поближе к носу, вдыхая запах. — О, Келдар! — восхищённо воскликнула она. — Ведь это королевский подарок.
Улыбка Силка внезапно стала немного натянутой; он пристально посмотрел на тётю Пол, пытаясь определить, насколько серьёзны её слова, и, наконец, вздохнув, вышел, мрачно бормоча что-то под нос относительно двуличия райвенов.
Возвратившийся вскоре Делвор бросил в угол полосатый плащ и протянул ладони к жаровне.
— Насколько я смог обнаружить, отсюда до Во Мимбра всё спокойно, но только сейчас на ярмарке появилось пятеро мергов с двумя дюжинами таллов.
Хеттар быстро, насторожённо поднял голову.
— Говорят, что прибыли из Во Мимбра, но сапоги таллов измазаны красной глиной, а здесь такой глины — ищи — не найдёшь.
— Верно, — согласился Мендореллен. — Глинистая почва только на севере.
Волк молча кивнул.
— Позови Силка, — велел он Бэйреку. Тот пошёл к выходу.
— Думаю, не стоит рисковать, — решил Волк. — Подождём, пока все улягутся, и немедленно уедем.
Вошёл Силк и стал о чём-то беседовать с Делвором.
— Мерги тут же обнаружат, что мы были здесь, — проворчал Бэйрек, задумчиво подёргав себя за рыжую бороду, — и пойдут по нашим следам до самого Во Мимбра. Не проще ли мне, Хеттару и Мендореллену затеять драку? Пять мёртвых мергов вряд ли смогут преследовать нас.
Хеттар зловеще-серьёзно кивнул.
— Вряд ли такое понравится толнедрийским легионерам, охраняющим ярмарку, — лениво протянул Силк. — Пять трупов не очень-то обрадуют охрану. Это оскорбляет их любовь к порядку.
— Моё дело предложить, — пожал плечами Бэйрек.
— У меня неплохая идея, — вмешался Делвор, вновь натягивая плащ. — Они поставили шатры у палаток недраков. Пойду, попытаюсь поторговаться.
Он направился было к выходу, но остановился.
— Не знаю, важно ли это, но главного из них зовут Эшарак.
Гарион почувствовал, как внутри всё похолодело. Бэйрек мрачно присвистнул.
— Раньше или позже придётся что-то предпринять по этому поводу, Белгарат, — объявил он.
— Вы его знаете? — без особого удивления спросил Делвор.
— Встречались пару раз, — рассеянно кивнул Силк.
— Он теряет самообладание и начинает выставлять себя на посмешище, — вставила тётя Пол.
— Ну что ж, пойду, — решил Делвор. Гарион поднял занавеску, прикрывающую вход, но тут же, испуганно охнув, отпрянул.
— В чём дело? — встревожился Силк.
— По-моему, я сейчас видел Брилла.
— Дай-ка посмотреть! — поднялся Дерник и чуть отодвинул занавеску.
Он и Гарион осторожно поглядели на улицу. Брилл почти не изменился с тех пор, как они покинули ферму Фолдора: по-прежнему грязная заплатанная одежда, небритое лицо, косые глаза, отливающие неестественной белизной.
— Точно, Брилл, — подтвердил Дерник. — Достаточно близко стоит, даже запах чувствуется. Всё тот же. Делвор вопросительно взглянул на кузнеца.
— Он никогда не моется, — пояснил тот, — так что несёт от него просто ужасно.
— Разрешите? — вежливо спросил Делвор, заглядывая поверх плеча Дерника. — Ах, этот? Работает у недраков. Я всегда считал его немного странным, но не принимал всерьёз и не наводил справок.
— Дерник, — быстро велел Волк, — выйди на минуту. Пусть увидит тебя, но сам не подавай виду, что узнал его. После того как убедишься, что Брилл тебя заметил, возвращайся. Поспеши, а то уйдёт.
Дерник недоуменно поднял брови, но повиновался.
— Что ты задумал, отец? — довольно резко спросила тётя Пол. — Нечего самодовольно ухмыляться! Раздражаешь до крайности!
— Всё идёт прекрасно, — хмыкнул Волк, потирая руки.
Вид возвратившегося Дерника был очень встревоженным.
— Он меня видел. Вы уверены, что так нужно?
— Конечно, — кивнул Волк. — Эшарак приехал сюда только из-за нас и сейчас рыщет по всей ярмарке.
— Зачем же облегчать ему задачу? — удивилась тётя Пол.
— Вовсе нет, — объяснил Волк. — Эшарак уже использовал Брилла раньше, в Мергосе, помнишь? И привёз его сюда, потому что тот сможет узнать любого из нас — тебя, меня, Дерника, Гариона и, возможно, даже Силка и Бэйрека. Погляди, Гарион, Брилл всё ещё там?
Гарион приник к узкой щели. Присмотревшись, он заметил между палатками немытого, нечёсаного Брилла. — Стоит, — кивнул юноша.
— Нужно удерживать его тут как можно дольше, — сказал Волк, — и увериться, что этот негодяй не устанет и не побежит докладывать Эшараку о том, как нашёл нас.
Силк поглядел на Делвора; оба залились смехом.
— Что тут весёлого? — подозрительно проворчал Бэйрек.
— Нужно быть драснийцем, чтобы по достоинству оценить замысел Белгарата, — ухмыльнулся Силк, с восхищением глядя на Волка. — Иногда ты поражаешь меня, дружище!
— Смысл твоего плана всё же ускользает от меня, — сознался Мендореллен.
— Позволь мне, — попросил Силк и повернулся к рыцарю:
— Дело вот в чём, Мендореллен. Эшарак рассчитывает, что Брилл отыщет нас, но пока он полностью не удовлетворит своё любопытство, не побежит обратно к мергу рассказать, где мы скрываемся. Брилл — глаза и уши Эшарака, и нам удалось приковать его к этому месту, а значит, и взять верх над гролимом.
— Но разве этот чрезмерно любопытный сендар не пойдёт вслед, когда мы покинем палатку нашу? — удивился Мендореллен. — И тогда мерг не преминет к нему присоединиться.
— Но ведь наш шатёр из ткани. Ничего не стоит прорезать заднюю стенку, — мягко заметил Силк. — Острым ножом можно проделать сколько угодно дверей.
Делвор чуть заметно поморщился, потом вздохнул.
— Пойду навещу мергов, — решил он. — Думаю, что смогу задержать его допоздна.
— Дерник и я выйдем с тобой, — решил Силк. — Мы направимся одной дорогой, а ты — другой. Брилл последует за нами, а мы приведём его назад.
Делвор кивнул, и все трое ушли.
— Не слишком ли это сложно? — с кислым видом проворчал Бэйрек. — Брилл не знает Хеттара. Почему бы Хеттару не выскользнуть с другой стороны, подойти к шпиону со спины и воткнуть ему нож между лопаток? Тогда мы засунули бы его в мешок и спустили по пути в какую-нибудь канаву.
— Эшарак его хватится, — покачал головой Волк, — и, кроме того, я желаю, чтобы он сообщил мергам о том, где мы находимся. Если повезёт, Брилл просидит здесь дня два, пока они не поймут, что мы давно исчезли.
Следующие несколько часов кто-нибудь из путешественников то и дело выбегал из палатки по каким-то воображаемым делам — затем, чтобы привлечь внимание упорно маячившего в тени Брилла. Когда настала очередь Гариона, юноша напустил на себя безразличный вид, хотя кожа зудела от пристального взгляда шпиона.
Войдя в палатку, служившую Делвору складом, он подождал несколько секунд, прислушиваясь к шуму пьяных голосов, доносившихся из расположенного неподалёку шатра-таверны, и наконец, затаив дыхание, снова появился на улице, сунув руку за пазуху, притворяясь, что несёт какую-то вещь.
— Нашёл, Дерник! — объявил он, поднимая занавеску.
— Не стоит разыгрывать спектакль, милый, — укорила тётя Пол.
— Просто хотел, чтобы вышло естественнее, — невинно заметил Гарион.
Вскоре вернулся Делвор, и все стали ждать, когда окончательно стемнеет, а улицы затихнут. Когда ночь окутала ярмарочный городок, носильщики Делвора вытащили тюки через щель, проделанную в задней стенке. Силк, Делвор и Хеттар вышли вместе с ними и отправились в конюшни на окраине ярмарки, а остальные изо всех сил старались, чтобы Брилл не потерял к ним интереса. И наконец, решив окончательно сбить с толку шпиона, господин Волк и Бэйрек выбрались на улицу и начали громко обсуждать состояние дороги, ведущей в Пролгу, город в Алголанде.
— Может не сработать, — вздохнул Волк, возвратившись в палатку. — Эшарак знает, что мы пойдём по следам Зидара на юг; но если Брилл расскажет о нашем разговоре, мерг, возможно, разделит своих наёмников, направит половину в Пролгу, а с остальными начнёт преследовать нас. Оглядев палатку в последний раз, он кивнул головой:
— Ну что ж, пора в путь.
Друзья по одному протиснулись в щель и потихоньку выбрались на другую улицу. Там, перейдя на спокойный размеренный шаг, как подобает людям, идущим куда-то по важному делу, они добрели до конюшен, миновав кабачок, откуда раздавалось пьяное пение. Улицы почти опустели; ночной ветерок пробегал по палаточному городу, весело шевеля флажки и знамёна.
На окраине ярмарки уже поджидали с лошадьми Силк, Делвор и Хеттар.
— Удачи, — пожелал драснийский торговец, когда они садились на коней. — Постараюсь задержать его насколько возможно.
Силк энергично потряс руку приятеля:
— Всё же интересно, где ты раздобыл эти свинцовые монеты?
Делвор хитро подмигнул ему.
— Вы о чём? — спросил Волк.
— Делвор достал где-то толнедрийские монеты из позолоченного свинца, — пояснил Силк, — и спрятал несколько штук в шатре мергов. Завтра собирается пойти к легионерам, показать фальшивые деньги и обвинить мергов в том, что именно они дали ему эти монеты. Когда солдаты обыщут шатёр мергов, обязательно найдут остальные.
— Деньги очень многое значат для толнедрийцев, — заметил Бэйрек. — Если легионеры очень сильно разозлятся из-за этого, могут даже повесить парочку преступников.
— Какой кошмар! Не правда ли? — ехидно ухмыльнулся Делвор.
Сев на коня, они поехали в направлении дороги. Плотная пелена облаков затягивала небо, а ветер становился всё сильнее. Путешественники оставили позади сверкающую, переливающуюся огнями, словно драгоценный камень, ярмарку.
Гарион поплотнее закутался в плащ Каким одиноким чувствовал он себя в эту ветреную мрачную ночь на тёмной дороге, зная, что у многих людей есть сегодня ночлег, тёплая постель и прочная крыша над головой… Но тут путешественники добрались до Великого Западного пути, пустынного, простиравшегося на сотни лиг через Арендийскую равнину, и снова повернули на юг.
Глава 9
Ветер по-прежнему не унимался, и к тому времени, когда небо на востоке чуть посветлело, превратился чуть ли не в ураган. Полумёртвый от усталости, Гарион находился в каком-то трансе, полусне-полуяви, а лица друзей в бледном свете хмурого утра внезапно стали совсем незнакомыми, будто он неожиданно оказался среди чужаков, угрюмых, злых, направляющихся в никуда по унылой безликой местности, а плащи их, развеваемые ветром, летели за ними словно грязно-серые, нависшие над самой головой тучи. Страшная мысль засела в мозгу Гариона: он пленник этих чудовищ, уводящих его от истинных друзей, и чем дальше они ехали, тем сильнее крепла в юноше эта взявшаяся неизвестно откуда уверенность. В душе Гариона рос страх, и внезапно, сам не зная почему, он пришпорил лошадь и, вырвавшись вперёд, свернул с дороги и помчался по полю.
— Гарион! — окликнул его резкий женский голос, но он только продолжал вонзать каблуки в бока лошади, понуждая её ускорить шаг.
Кто-то из врагов настигал его, страшный человек в чёрной кожаной куртке, с бритой головой и длинной прядью волос на макушке, трепыхавшейся на ветру.
Гарион в панике понукал коня, пытаясь уйти от преследователя, но ужасный всадник, легко поравнявшись с ним, ухватил за поводья.
— Что ты делаешь?! — хрипло воскликнул он.
Гарион, не в силах раскрыть рта, молча уставился на врага. Но тут рядом оказалась женщина в голубом плаще, а вскоре подъехали и остальные. Всадница быстро спешилась и строго оглядела его. Очень высокая женщина, с холодным высокомерным лицом. Очень тёмные волосы, а на лбу седой локон.
Гарион задрожал от невыразимого страха перед ней.
— Немедленно слезай с коня! — приказала она.
— Полегче, Пол, — вмешался седоволосый старик со злобным лицом.
Огромный рыжебородый великан угрожающе надвинулся на Гариона, и юноша, почти всхлипывая от испуга, соскользнул на землю.
— Подойди! — велела женщина; Гарион, спотыкаясь, подвинулся ближе. — Дай руку!
Он нерешительно поднял руку; женщина цепко ухватилась за запястье и разжала пальцы, открыв уродливую метку на ладони, которую Гарион всегда ненавидел. Потом, вздохнув, прижала ладонь Гариона к белой пряди у себя на лбу.
— Тётя Пол, — охнул юноша, освобождаясь от кошмара.
Тётя крепко обняла его и прижала к груди, но, как ни странно, Гарион совсем не был смущён столь открытым проявлением чувств на людях.
— Это серьёзно, отец, — сообщила она господину Волку.
— Что случилось, Гарион? — спокойно спросил тот.
— Не знаю. Вдруг показалось, что вы совсем чужие люди, враги, и единственное, чего мне хотелось, — убежать, скрыться, найти своих настоящих друзей.
— Ты всё ещё носишь амулет, который я дал тебе?
— Да.
— И ни разу с тех пор не снимал?
— Однажды, — признался Гарион, — в толнедрийской гостинице, когда мылся.
— Ты не должен снимать его ни при каких обстоятельствах. Вынь амулет из-под туники.
Гарион вытащил серебряную подвеску со странным рисунком. Старик, расстегнув плащ взял в руки свой медальон, очень блестящий, с изображением волка, таким живым, что зверь, казалось, вот-вот бросится на добычу.
Тётя Пол, всё ещё обнимая Гариона за плечи, извлекла из-под платья почти такой же амулет, только с фигуркой совы.
— Держи медальон в правой руке, дорогой, — велела она, крепко стиснув пальцы Гариона. Потом, взяв свой амулет в правую руку, опустила левую на кулак Гариона. Волк последовал её примеру.
Гарион ощутил лёгкое покалывание в ладони, словно амулет неожиданно ожил.
Господин Волк и тётя Пол долго глядели друг на друга, а колющая боль всё усиливалась. Голова, казалось, внезапно прояснилась, но перед глазами начали проплывать странные видения: круглая комната, где-то очень высоко. В очаге горит огонь, но дров нет. За столом сидит старый человек, чем-то похожий на господина Волка, но явно не он, и как будто смотрит прямо на Гариона добрыми, нежными глазами. Юношу неожиданно охватила горячая всепоглощающая любовь к этому старику.
— Достаточно, — решил Волк, отпустив руку Гариона. — Кто это был? — спросил тот.
— Мой учитель.
— Что случилось? — встревоженно вмешался Дерник.
— Об этом лучше не говорить вслух, — покачала головой тётя Пол. — Нельзя ли развести костёр, как ты думаешь? Пора завтракать.
— Вон там впереди деревья, можно укрыться от ветра, — предложил кузнец.
Путешественники направились к небольшой рощице.
После завтрака все немного отдохнули у маленького костра. Никому не хотелось вновь садиться на коней и продолжать путь под обжигающе-ледяным ветром. Гарион чувствовал, что ужасно устал, и желал только одного: вновь стать маленьким, усесться поближе к тёте Пол, положить голову ей на колени и заснуть, как бывало в детстве.
После страшного утреннего происшествия он всё острее ощущал, как одинок и беззащитен.
— Дерник, — спросил юноша, показывая на небо, не столько из любопытства, сколько желая развеять тоску, — что это за птица?
— По-моему, ворон, — задумчиво ответил тот, глядя на чёрную птицу, описывающую над ними широкие круги.
— Я было тоже так подумал, — возразил Гарион, — но ведь они никогда не кружат в небе.
— Может, высматривает что-то на земле? — нахмурился Дерник.
— И давно ты его заметил? — прищурившись, спросил Волк.
— По-моему, ещё когда мы ехали по полю, — нерешительно ответил Гарион.
— Что скажешь, Пол? — озабоченно спросил Волк. Тётя подняла глаза от чулок Гариона, которые штопала.
— Сейчас посмотрю.
На лице женщины появилось отрешённое выражение; она словно унеслась далеко-далеко.
Гарион вновь почувствовал необычное покалывание и, повинуясь какому-то внезапному толчку, попытался сосредоточиться на птице.
— Гарион, — не глядя на него, велела тётя, — немедленно прекрати.
— Прости, — поспешно извинился он, встряхиваясь.
Господин Волк, как-то странно взглянув на внука, весело подмигнул.
— Это Чемдар, — спокойно объявила тётя Пол и, отложив свою работу, встала и отряхнула голубой плащ.
— Что ты намереваешься делать? — спросил Волк.
— Думаю, небольшая дружеская беседа не повредит, — прошипела она, растопырив пальцы наподобие когтей.
— Ты его никогда не поймаешь. Крылья у совы слишком слабые для такого ветра. Есть способ полегче.
Старик пристально вгляделся в свинцовое небо и показал на едва видимую точку над холмами.
— Вон там! Лучше сделай сама, Пол. Я не очень-то лажу с птицами.
— Конечно, отец, — заверила она и немигающими глазами впилась в чёрную точку.
Гарион вновь почувствовал шум в ушах и покалывание в ладони. Песчинка в небе описала круг, поднимаясь всё выше и выше, пока не исчезла из виду.
Ворон заметил пикирующего орла в последнюю секунду, когда смертоносные когти уже были готовы вонзиться в тело; взъерошив чёрные перья, испуганная птица, громко крича, изо всех сил хлопая крыльями, полетела прочь, пытаясь спастись от преследователя.
— Превосходно, Пол, — одобрил Волк.
— Пусть в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем пытаться перехитрить меня! — улыбнулась она. — Дерник, не смотри на меня так!
Кузнец с открытым ртом уставился на неё.
— Как это вы делаете?
— Ты и в самом деле хочешь знать? — прищурилась тётя Пол.
Дерник, вздрогнув, быстро отвёл глаза.
— Думаю, всё ясно, — решил Волк. — В маскировке больше нет необходимости.
Не совсем понимаю, чего добивается Чемдар, но, видимо, он будет следить за каждым нашим шагом. Придётся вооружаться и ехать прямо в Во Мимбр.
— Значит, мы больше не пойдём по следу? — спросил Бэйрек.
— След ведёт на юг, и я могу вновь отыскать его, как только мы окажемся в Толнедре. Но сначала хочу поговорить с королём Кородаллином. Ему необходимо знать кое-что.
— Кородаллин? — озадаченно спросил Дерник. — Но разве не так звали первого короля арендов? Мне кто-то говорил об этом.
— Все короли арендов носят одно имя, — пояснил Силк, — а имя королев — Мейязерана. Это одна из иллюзий, которую вынуждена сохранять королевская семья, чтобы предотвратить распад государства. Мужчины должны также жениться на близких родственницах, поддерживая тем самым легенду о единстве домов Мимбра и Астурии. От таких браков, конечно, рождаются слабые, болезненные дети, но другого выхода нет, если учесть немного необычную природу арендийской политики.
— Прекрати, Силк, — с упрёком велела тётя Пол. Мендореллен задумчиво нахмурился.
— Занимает ли этот Чемдар, эта ищейка, следующая за нами, высокое положение в тёмном братстве гролимов?
— Вполне возможно, — ответил Волк. — Зидар и Ктачик — послушники Торака, и Чемдар тоже стремится стать учеником Одноглазого и поэтому всегда хотел услужить Ктачику, а теперь увидел, что представился подходящий случай занять одно из высших мест в иерархии гролимов. Ктачик очень стар и всё время проводит в храме Торака, в Рэк Ктоле. Может, Чемдар считает, что пришло время кому-нибудь другому стать Верховным жрецом.
— Тело Торака лежит в Рэк Ктоле? — поспешно спросил Силк.
— Никто не знает наверняка, — пожал плечами Волк, — лично я сомневаюсь в этом. После того, как Зидар унёс его с поля битвы у Во Мимбра, не думаю, что он передал Торака Ктачику. Одноглазый может находиться в Маллории или где-нибудь в южных областях Ктол Мергоса. Трудно сказать…
— Но в данный момент нужно опасаться именно Чемдара, — заключил Силк.
— Не нужно, если мы будем по-прежнему продолжать путь, — покачал головой Волк.
— Тогда едем! — воскликнул Бэйрек, вставая.
К полудню тяжёлые облака начали расходиться; в просветах показались островки голубого неба. Золотые снопы солнечных лучей обрушились на раскисшие унылые поля, ожидающие первого дыхания весны. Ведомые Мендорелленом путешественники мчались, не щадя коней, и успели проехать добрых шесть лиг.
Наконец они замедлили шаг, давая отдых лошадям, от которых шёл пар.
— Сколько ещё до Во Мимбра, дедушка? — спросил Гарион, поравнявшись с господином Волком.
— Не менее шестидесяти лиг. Скорее, даже около восьмидесяти.
— Но это так далеко, — поморщился Гарион, ёрзая в седле.
— Да, — согласился старик.
— Прости, что я убежал утром, — извинился Гарион.
— Ты не виноват. Это дело рук Чемдара.
— Почему именно я? Неужели он не мог выбрать кого-нибудь другого — Дерника или Бэйрека?
Господин Волк пристально поглядел на него.
— Ты моложе, легче поддаёшься влиянию.
— Но ведь это не совсем так, правда? — упрямо допытывался Гарион.
— Нет, — сознался Волк, — но такой ответ ничем не хуже других.
— Очередной секрет, который ты не пожелаешь раскрыть, так ведь?
— Можно сказать, так, — откровенно заявил Волк.
Гарион было надулся, но господин Волк пришпорил коня, явно не обращая внимания на укоризненные взгляды юноши.
На ночь они остановились в толнедрийской гостинице, похожей на все остальные — дорогой, непритязательной, но достаточно опрятной. На следующее утро небо совсем очистилось, если не считать случайных белоснежных облачков, гонимых свежим ветром. Путешественники обрадовались яркому солнышку, и между Бэйреком и Силком даже завязалась добродушная перебранка, чего не случалось с тех пор, как они начали путешествие под свинцовыми небесами Северной Арендии.
Однако Мендореллен оставался непривычно молчалив, а лицо с каждой лигой делалось всё более хмурым. Вместо лат он надел кольчугу и синий плащ. Голова была непокрыта, ветер ерошил вьющиеся волосы.
На ближайшем холме стоял мрачный замок; высокие стены будто с презрением взирали на окружающий мир. Мендореллен, казалось, старался даже не смотреть в ту сторону, однако лицо его ещё больше погрустнело.
Гарион никак не мог определить своего отношения к Мендореллену. Юноша был достаточно честен, чтобы не признать, насколько предубеждения Леллдорина успели отравить его душу. Гарион вовсе не хотел симпатизировать Мендореллену, но, если не обращать внимания на обычную угрюмость, типичную, по-видимому, для всех арендов, цветистую старомодно-изысканную речь и непоколебимую самоуверенность, причин для неприязни, в общем, не было.
На расстоянии примерно в пол-лиги от замка путешественники увидели ещё на одном холме руины былого здания — одинокую стену с высокой аркой в центре и полуразрушенными колоннами на каждой стороне, а неподалёку — всадницу в развевающемся на ветру красном плаще.
Не произнося ни слова, даже не оглянувшись, Мендореллен свернул с дороги и, подстегнув коня, галопом поскакал к женщине, наблюдавшей за его приближением без видимого удивления, как, впрочем, и без особой радости.
— Куда это он? — удивился Бэйрек.
— Это его знакомая, — сухо объяснил господин Волк.
— И мы что, должны его ждать?
— Он нас догонит, — махнул рукой Волк.
Мендореллен, остановив коня, спешился, низко поклонился женщине и протянул руки, чтобы помочь ей спрыгнуть на землю. Они направились к развалинам, не касаясь друг друга, но держась очень близко. Остановившись под аркой, о чём-то заговорили. Высоко в небе проносились облака, гонимые ветром; бесформенные тени беззаботно скользили по угрюмым просторам Арендии.
— Нужно было ехать другой дорогой, — вздохнул Волк. — Это я виноват, не подумал.
— Что-нибудь случилось? — спросил Дерник.
— Ничего необычного — для Арендии, — ответил Волк. — Постарел я, видно, забыл, что может происходить между молодыми людьми.
— Не говори загадками, отец, — вмешалась тётя Пол. — Это ужасно раздражает. Нам неизвестно что-то важное?
— Какие тут тайны, — пожал плечами Волк. — Пол Арендии знает об этом. Целое поколение арендийских дев рыдает по вечерам в постели, вспоминая о столь печальной драме.
— Отец! — не выдержав, прикрикнула тётя Пол.
— Ну ладно, — сдался Волк. — Когда Мендореллен был примерно в возрасте Гариона, его считали весьма многообещающим юношей — сильным, храбрым, не очень умным, словом, все качества, необходимые для истинного рыцаря. Отец его просил у меня совета, и я договорился, чтобы молодой человек прожил некоторое время в замке барона Во Эбора, том замке, что мы только что проехали. У барона была превосходная репутация, и он пообещал обучить Мендореллена всему, что умел сам.
Мендореллен и барон полюбили друг друга почти как отец и сын, поскольку барон был намного старше. Всё шло прекрасно, пока барон не женился на девушке чуть постарше Мендореллена.
— Я, кажется, понял, в чём дело, — неодобрительно заметил Дерник.
— Не совсем, — запротестовал Волк. — После медового месяца барон вернулся к обычному для рыцарей времяпрепровождению, оставив скучающую молодую даму слоняться по залам унылого старого замка. Подобные обстоятельства всегда таят в себе массу интереснейших возможностей. Так или иначе Мендореллен и дама стали обмениваться взглядами… а потом словами… то есть, как обычно бывает в этих случаях.
— В Сендарии такое тоже случается — правда, у нас это называется несколько иначе, — критически, даже несколько осуждающе объявил Дерник.
— Ты делаешь слишком поспешные выводы, Дерник, — покачал головой Волк. — Дальше взглядов дело не пошло. Кстати, возможно, лучше было бы, развивайся их отношения естественным образом. Супружеская измена — не столь уж большой грех, и через некоторое время они обнаружили бы, что любовь ушла. Но поскольку оба слишком любили и уважали барона и не смогли принести в его дом бесчестье, Мендореллен покинул замок, не дожидаясь, пока произойдёт непоправимое. И теперь оба молча страдают. Всё это, конечно, крайне трогательно, но по-моему — напрасная трата времени, правда, я уже стар для подобных штучек.
— Слишком стар, отец, — заметила тётя Пол.
— Могла бы и промолчать хоть раз, Полгара!
Силк ехидно засмеялся.
— Рад слышать, что наш безупречный друг имел несчастье совершить поступок столь дурного тона — влюбиться в жену другого человека. Признаюсь, его неизменное благородство начинает немного утомлять. В глазах коротышки вновь появилось то давнее горькое выражение насмешки над собой, которое Гарион видел в Вэл Олорне, когда они беседовали с королевой Поренн.
— А барон знает об этом? — спросил Дерник.
— Естественно, — кивнул Волк. — При одной мысли о столь возвышенном романе сердца арендов просто тают. Как-то один рыцарь, считавшийся глупцом даже среди арендов, отпустил оскорбительную шутку. Барон тут же вызвал его на дуэль и пронзил копьём. С тех пор мало находится охотников смеяться над ним.
— Всё же это позор, — настаивал кузнец.
— Их поведение безупречно, Дерник, — твёрдо заключила тётя Пол. — Ничего постыдного здесь нет, пока, конечно, всё это не зашло слишком далеко.
— Порядочные люди вообще не должны допускать, чтобы такое случалось, — заупрямился Дерник.
— Тебе её не переубедить, — вмешался Волк. — Полгара провела слишком много лет среди весайтских арендов. Они такие же, как мимбраты, если не хуже. Нельзя жить среди столь сентиментальных людей, не переняв их привычек. Правда, всё же, к счастью, Полгара сохранила остатки здравого смысла и только изредка ведёт себя как романтическая девица. Во время таких припадков надо держаться от неё подальше, а в остальное время она вполне нормальна.
— Я провела те годы с гораздо большей пользой, чем ты, отец, — с едкой улыбкой заметила тётя Пол. — Насколько мне известно, ты в это время пьянствовал в портовых кабаках и всех злачных местах Камаара, не говоря уже о бурном периоде увеселений с развратными женщинами Марагора. Уверена, что эти впечатления значительно расширили твои представления о морали и порядочности.
Господин Волк неловко кашлянул и отвёл глаза.
Далеко позади них Мендореллен вскочил на лошадь и погнал её вниз с холма.
Дама в развевающемся на ветру красном плаще неподвижно стояла в проёме арки, глядя ему вслед.
Через пять дней путешественники добрались до реки Аренд — границы между Арендией и Толнедрой. Погода по мере продвижения на юг постепенно улучшалась, и к утру, когда они достигли высокого холма, выходящего одной стороной на реку, было уже почти тепло. Солнце ослепительно сверкало, свежий ветерок гнал по небу пушистые облачка.
— Чтобы попасть в Во Мимбр, нужно свернуть влево, — объяснил Мендореллен.
— Сначала, — решил Волк, — спустимся вон в ту рощицу, к реке, и немного приведём себя в порядок. В Во Мимбре о человеке судят по внешности, а мы выглядим как бродяги.
Три человека в коричневых одеяниях и капюшонах смиренно стояли на перекрёстке: лица опущены, руки умоляюще протянуты вперёд. Господин Волк придержал лошадь и, подъехав к ним шагом, коротко поговорил о чём-то и дал каждому по монете.
— Кто они? — спросил Гарион.
— Монахи из Map Террина, — ответил Силк.
— Где это?
— В Юго-Восточной Толнедре, там раньше был Марагор, а сейчас монастырь, — пояснил Силк. — Монахи пытаются умилостивить духов марагов.
Господин Волк жестом подозвал их.
— Монахи говорят, что за последние две недели по этой дороге не проезжал ни один мерг.
— Думаешь, им можно верить? — нахмурился Хеттар.
— Вероятно. Монахи обычно никогда не лгут.
— Значит, они могут любому рассказать, что мы здесь были? — вмешался Бэйрек.
— Конечно. Правдиво ответят каждому, кто их начнёт расспрашивать.
— Неприятная привычка, — мрачно буркнул Бэйрек. Господин Волк пожал плечами и свернул на тропинку, ведущую к реке.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул он, спрыгивая на траву и поджидая, пока спешатся остальные. — Сейчас мы отправимся в Во Мимбр. Советую всем быть осторожными в речах. Мимбраты очень обидчивы, и любое неосторожное слово могут посчитать оскорблением.
— Думаю, отец, тебе стоит надеть белую мантию, подаренную Фулрахом, — прервала тётя Пол, развязывая один из вьюков.
— Пожалуйста, помолчи, Пол. Я хочу объяснить…
— Мы уже слышали, отец. Ты вечно всё усложняешь. Вынув белую мантию, она критически осмотрела её.
— Нужно было сложить поаккуратнее. Смотри, как помялась.
— Я ни за что её не надену! — твёрдо объявил Волк.
— Наденешь как миленький, — нежно отозвалась она, — даже если придётся просидеть здесь два часа! Зачем зря тратить время и нервы?
— Но я в этом одеянии выгляжу просто дураком, — пожаловался Волк.
— На свете много глупостей, отец мой. Я знаю арендов лучше тебя. Подумай, какое уважение тебе окажут, если увидят тебя в мантии! Мендореллен, Хеттар и Бэйрек наденут латы. Дерник, Силк и Гарион — дублеты, подаренные Фулрахом, я — синее платье, а ты — белую мантию. Я настаиваю, отец.
— Ты… что? Послушай, Полгара…
— Спокойно, отец, — рассеянно пробормотала она, рассматривая голубой дублет Гариона.
Лицо Волка потемнело, глаза угрожающе выкатились.
— Что-нибудь ещё? — спокойно взглянув на него, осведомилась тётя Пол.
Господин Волк счёл за лучшее промолчать.
— Правду говорят, что он очень мудр, — шёпотом заметил Силк.
Час спустя они уже направлялись по дороге в Во Мимбр. Впереди ехал Мендореллен в полном вооружении; с наконечника копья свисал голубой с серебром флажок, за ним — Бэйрек в сверкающей кольчуге и чёрном плаще из медвежьей шкуры. По настоянию тёти Пол великан-чирек расчесал рыжую бороду и даже заново заплёл косы. Господин Волк в белой мантии что-то мрачно бурчал себе под нос; рядом степенно восседала в седле тётя Пол, в коротком отороченном мехом плаще и роскошном головном уборе из синего атласа, красиво оттенявшем тяжёлую копну чёрных волос. Гарион и Дерник чувствовали себя крайне неловко в столь необычных нарядах, но Силк, казалось, всю жизнь носил свой дублет и чёрную бархатную шапочку. Единственной уступкой Хеттара чужеземным обычаям было серебряный головной обруч вместо кожаного ремешка, за который он обычно заправлял длинную прядь волос.
Крестьяне и даже изредка встречавшиеся рыцари уступали им дорогу и почтительно приветствовали. День был тёплым, дорога — сухой и ровной, лошади — отдохнувшими. К полудню они взобрались на высокий холм, с которого виднелась широкая равнина, ведущая прямо к Во Мимбру.
Глава 10
Город мимбратских арендов возвышался подобно горе над сверкающими речными струями. Толстые высокие стены с зубцами наверху, бойницами и укреплениями по углам, высокие башни, отливавшие золотом в лучах полуденного солнца, с острыми шпилями, украшенными цветными флажками.
— Смотрите! Перед вами Во Мимбр, король всех городов! — гордо провозгласил Мендореллен. — Об эти стены разбилась волна нападающих энгараков, собравших последние силы, но разгромленных и нашедших на этом поле свою погибель. Душа и честь Арендии обитают в этой крепости, и вся мощь тёмных сил не может победить их.
— Мы уже бывали здесь, Мендореллен, — кисло отозвался Волк.
— Вспомни о правилах вежливости, отец, — вмешалась тётя Пол и, повернувшись к Мендореллену, заговорила, к полному изумлению Гариона, на никогда ранее не слышанном им языке.
— Не будешь ли ты столь добр, сэр рыцарь, проводить нас во дворец короля своего? Имеем мы великую нужду держать совет с монархом относительно дел неотложной важности. — Она говорила так легко и свободно, будто всю жизнь общалась только на этом древнем языке. — Известно нам, что сила твоя велика, а рыцаря благороднее не найти во всём королевстве, и посему мы отдаём себя под защиту твою.
Мендореллен, вначале было испуганно встрепенувшись, с грохотом сполз с боевого коня и бросился перед ней на колени.
— Моя госпожа, леди Полгара, — начал он голосом, дрожащим от невыразимого почтения, скорее даже благоговения, — принимаю на себя заботу о вас и обещаю благополучно доставить к королю Кородаллину. Попытайся любой человек воспрепятствовать нам в столь важном деле, он смертью заплатит за своё безрассудство!
Тётя Пол ободряюще улыбнулась рыцарю, тот, бряцая доспехами, вновь вскочил в седло и, пустив лошадь рысью, повёл процессию с видом идущего в битву воина.
— Что всё это значит? — удивился Волк.
— Нужно отвлечь Мендореллена от грустных мыслей, — отозвалась тётя Пол, — последние несколько дней он совсем не в духе.
Подъехав ближе, Гарион заметил выбоины на древних стенах, в тех местах, где камни энгаракских метательных машин ударялись о массивные валуны. Зубцы тоже были выщерблены и наполовину разрушены. Судя по каменному своду, служившему проходом в город, толщина стен была невероятной. Проехав через массивные, окованные железом ворота, путешественники оказались в лабиринте узких извилистых улочек. Прохожие, по виду большей частью простолюдины, поспешно отступали, давая дорогу; лица мужчин в серовато-коричневых туниках и женщин в заплатанных платьях были мрачны и угрюмы; люди равнодушно, без всякого любопытства оглядывали незнакомцев.
— По-моему, они совсем не интересуются нами, — тихо заметил Гарион Дернику.
— Думаю, дворяне и простые люди мало обращают внимания друг на друга, — ответил тот. — Просто живут рядом, но ничего не знают о соседях. Может, поэтому в Арендии что-то неладно.
Гарион серьёзно кивнул.
Хотя горожане с безразличием восприняли их приезд, аристократы во дворце, по-видимому, сгорали от любопытства. Слухи о прибытии гостей, очевидно, опередили появление путешественников: во всех окнах и на крыльце толпились люди в ярких цветных одеждах.
— Остановись, сэр рыцарь! — окликнул Мендореллена стоящий на ступеньках высокий человек с тёмными волосами и бородой, в чёрном бархатном камзоле поверх блестящей кольчуги. — Подними забрало своё, так чтобы я мог увидеть лицо.
Мендореллен в удивлении натянул поводья, но всё же, чуть опомнившись, поднял забрало.
— Кто смеет столь непочтительно разговаривать со мной? — возмутился он. — Весь свет знает Мендореллена, барона Во Мендора. Неужели глаза твои столь слабы, что не могут разглядеть герба на щите моём?!
— Всякий может взять щит с чужим гербом! — пренебрежительно заметил стоявший наверху человек. Лицо Мендореллена потемнело.
— Разве не известно тебе, что никто в мире, опасаясь за жизнь свою, не осмелится прикрываться моим именем?! — спросил он угрожающим тоном.
— Сэр Эндориг, — вмешался стоящий рядом рыцарь, — это и в самом деле сэр Мендореллен. В прошлом году во время большого турнира я имел честь встретиться с ним на поле, и встреча эта стоила мне сломанного плеча, а звон в ушах не улёгся до сей поры.
— Ну, раз вы можете поручиться за него, сэр Элберджин, готов признать, что это действительно бастард из Во Мендора.
— Пожалуй, придётся тебе кое-что предпринять в ближайшее же время, — тихо прошептал Мендореллену Бэйрек.
— По всей видимости, так, — согласился рыцарь.
— Но в таком случае, кого же ты осмелился привести с собой, сэр рыцарь?! — не отступал Эндориг. — Не допущу, чтобы ворота дворца открылись перед не известными никому чужеземцами!
Мендореллен выпрямился в седле.
— Воззрите! — объявил он голосом, который услышали, вероятно, во всех уголках древнего города. — Величайшая честь оказана вам! Распахните ворота как можно шире и готовьтесь почтительнейше приветствовать гостей! Перед вами святейший Белгарат, великий Чародей, Вечно-живущий, а эта божественная дама — дочь его, леди Полгара. Прибыли они в Bо Мимбр по важному делу, посовещаться с королём Арендии.
— Не слишком ли он преувеличивает? — прошептал Гарион тёте Пол.
— Таков обычай, дорогой, — ответила она безмятежно. — Когда имеешь дело с арендами, приходится не жалеть слов, чтобы привлечь их внимание.
— А кто сообщил тебе, что это лорд Белгарат? — с плохо скрытым презрением допрашивал Эндориг. — Не думай, что я собираюсь преклонить колени перед всяким неизвестным бродягой!
— Ты осмеливаешься сомневаться в словах моих, сэр рыцарь? — зловеще-спокойно осведомился Мендореллен. — Вероятно, желаешь сойти вниз и проверить, правду ли я возгласил? Или предпочитаешь прятаться там наверху и лаять оттуда, подобно собаке трусливой, на тех, кто выше тебя.
— Прекрасно сказано! — восхищённо объявил Бэйрек. Мендореллен напряжённо улыбнулся гиганту.
— Думаю, мы зря тратим время, — пробормотал господин Волк. — Нужно попытаться доказать кое что этому скептику, если мы хотим всё-таки увидеть сегодня Кородаллина.
Соскользнув на землю, он не спеша вытащил из хвоста лошади запутавшуюся там сухую веточку, направился в центр площади и остановился, спокойный, величественный, в сверкающей белой мантии.
— Сэр рыцарь, — мягко обратился он к Эндоригу, — вижу, человек вы осторожный. Качество это неплохое, но может завести слишком далеко.
— Я давно уже не ребёнок, старик, — ответил темноволосый рыцарь тоном, граничащим с оскорблением, — и верю только тому, что вижу собственными глазами.
— Печально, что ты в силах разглядеть так мало, — покачал головой Волк и, наклонившись, вставил прутик, который держал в руках, между широкими гранитными плитами. Потом отступил на шаг и протянул ладонь над веточкой; лицо при этом странно смягчилось. — Я собираюсь сделать тебе подарок, сэр Эндориг, — объявил он, — и возвратить веру. Смотри внимательно!
И тихо произнёс какое-то слово, которое Гарион так и не расслышал, почувствовав только знакомый толчок и слабый шум в ушах.
Сначала вроде бы ничего не произошло. Потом раздался скрип, плиты начали медленно выворачиваться из земли, вытесняемые всё утолщавшимся прутиком, который стал быстро тянуться вверх. Вокруг раздавались возгласы ужаса: ещё недавно сухая веточка зазеленела, на ней появились ветки. Волк поднял руку повыше, и деревце, словно повинуясь, выросло прямо на глазах, а ветки становились всё гуще. Одна из плит с треском раскололась.
На площади воцарилось мёртвое молчание; глаза собравшихся в благоговейном восхищении были прикованы к деревцу. Господин Волк протянул вперёд руки ладонями вверх, снова сказал что-то, и на ветвях появились быстро распускающиеся бело-розовые, словно фарфоровые, бутоны.
— Яблоня, не так ли, Пол? — спросил господин Волк, не оборачиваясь.
— По всей видимости, отец, — согласилась она.
Господин Волк нежно погладил ветки и обернулся к темноволосому рыцарю, который, побледнев и дрожа всем телом, рухнул на колени.
— Ну, сэр Эндориг, во что вы верите сейчас?
— Прошу простить меня, святой Белгарат, — умолял тот сдавленным голосом.
Господин Волк выпрямился и наставительно заговорил, легко, без видимых затруднений применяя такие же увесистые обороты речи, как ранее тётя Пол.
— Поручаю тебе, сэр рыцарь, заботиться о прекрасном дереве этом, выросшем на голых камнях, чтобы возвратить тебе веру и доверие. Долг твой должен быть уплачен не монетой звонкой, а нежностью, вниманием и заботой к этому нежному ростку. Со временем оно принесёт плоды, и тебе дано плоды эти собрать и раздать их безвозмездно всем просящим. Во имя спасения души своей ты не должен отказывать никому, даже низкорожденным! Как дерево даёт плоды жаждущим, так и тебе следует дарить, не прося ничего взамен.
— Прекрасная речь, — одобрила тётя Пол. Волк весело подмигнул ей.
— Я поступлю так, как велишь, о святой Белгарат, — задыхаясь, пробормотал сэр Эндориг, — клянусь головой.
Господин Волк подошёл к коню.
— По крайней мере, хоть одно полезное дело сделал в жизни, — пробурчал он себе под нос.
После этого все споры прекратились, ворота вдруг широко распахнулись; все въехали во внутренний двор и спешились. Мендореллен провёл друзей мимо коленопреклонённых дворян, тянувших руки, чтобы прикоснуться к мантии господина Волка… Путешественники прошли вслед за Мендорелленом по высоким, увешанным гобеленами коридорам; толпа сзади всё росла. Двери тронного зала тут же распахнулись, они переступили порог.
Тронный зал оказался большой сводчатой комнатой с лепными контрфорсами по стенам. Между контрфорсами размещались высокие узкие окна с витражами; солнечный свет превращал цветные стёкла в сверкающие драгоценные камни. Пол был из полированного мрамора; в дальнем конце на покрытом ковром каменном возвышении стоял двойной трон Арендии, задрапированный тяжёлым пурпурным бархатом. На увешанной коврами стене блестело тяжёлое древнее оружие двадцати поколений арендийских королей: копья, булавы и огромные, выше человеческого роста, мечи, полуприкрытые изодранными военными знамёнами давно забытых предков.
Кородаллин Арендский, болезненного вида молодой человек в расшитой золотом пурпурной мантии и большой, казавшейся слишком тяжёлой для его головы короне, сидел на троне рядом с бледнолицей прекрасной королевой. Оба несколько встревоженно взирали на приближающуюся к широким ступенькам толпу, окружавшую господина Волка.
— Государь мой, — объявил Мендореллен, опустившись на одно колено, — имею честь привести пред очи твои святого Белгарата, послушника Олдура и надежду королевств Запада.
— Он знает, кто я, Мендореллен, — перебил Волк, выступив вперёд и коротко кланяясь.
— Привет вам, Кородаллин и Мейязерана. Жаль, что не было случая познакомиться ранее.
— Это великая честь для нас, благородный Белгарат, — ответил молодой король глубоким звучным голосом, странно не соответствующим хрупкой внешности.
— Отец мой часто упоминал о тебе, — добавила королева.
— Мы были хорошими друзьями, — кивнул Волк. — Позволь представить мою дочь, Полгару.
— Достойная госпожа! — обратился к ней король, почтительно наклонив голову. — Всему миру известно о силе твоей, но люди забывают упомянуть о красоте.
— Одно дополняет другое, — ответила тётя Пол, приветливо улыбаясь.
— Сердце моё трепещет при взгляде на столь прекрасный цветок женственности! — воскликнула королева.
Тётя Пол задумчиво взглянула на неё и серьёзно сказала:
— Мы должны поговорить, Мейязерана, с глазу на глаз, и как можно скорее.
Королева испуганно встрепенулась. Господин Волк представил остальных; каждый по очереди поклонился юному королю.
— Добро пожаловать, — приветствовал Кородаллин. — Мой бедный двор меркнет перед столь блестящей компанией.
— У нас не так много времени, Кородаллин, — начал господин Волк. — Изысканности королей Арендии дивится мир. Не хочу обижать тебя и твою прелестную королеву, отказываясь выслушивать далее все цветистые похвалы и выражения приязни, столь украшающие двор твой, только некоторые вещи лучше обсудить наедине. Дело не терпит отлагательств.
— Я полностью в вашем распоряжении, — ответил король, поднимаясь.
— Извините, дорогие друзья, — обратился он к собравшимся дворянам, — но наш почтённый друг заявляет, что в распоряжении его имеется информация, которую необходимо со всей неотлагательностью довести до нас. Прошу вас разрешить мне удалиться на некоторое время. Надеюсь вскоре вернуться к вам.
— Полгара? — окликнул господин Волк.
— Иди один, отец! — отозвалась она. — Мне нужно побеседовать с Мейязераной о крайне важных вещах.
Король Кородаллин, вернувшийся в тронный зал через полчаса, казался совершенно потрясённым тем, что поведал ему господин Волк, и, очевидно, с трудом удерживался от проявления эмоций.
— Прошу простить меня, благородные господа, но новости крайне тревожны.
Однако отложим важные дела и отпразднуем памятное событие. Позвать музыкантов и накрыть стол!
Около двери поднялась суматоха; появился человек в чёрной мантии, сопровождаемый шестью мимбратскими рыцарями в латах, подозрительно оглядывающимися и сжимающими рукоятки мечей на случай, если придётся защищать господина.
Когда человек в чёрной мантии приблизился, Гарион заметил странные угловатые глаза и щёки, изборождённые шрамами. Мерг!
Бэйрек решительно сжал руку Хеттара.
Мерг, по-видимому, одевался в большой спешке и слегка задыхался от быстрой ходьбы.
— Ваше величество, — прохрипел он, низко кланяясь королю, — мне только сейчас сообщили, что во дворец прибыли гости, и я немедленно поторопился приветствовать их от имени моего короля Тор Эргаса.
Глаза Кородаллина похолодели.
— Не припоминаю, чтобы я посылал за тобой, Нечек, — процедил он.
— Произошло именно то, чего я боялся, — ответил мерг. — Эти пришельцы опорочили мой народ, стремясь уничтожить дружбу между королевствами Арендии и Ктол Мергоса. Печально мне видеть, как монарх столь легковерен, что может доверчиво прислушиваться к словам клеветников, не дав сначала возможности оправдаться. Разве это справедливо, ваше августейшее величество?
— Кто это? — спросил господин Волк.
— Нечек, — ответил король, — посол Ктол Мергоса. Могу ли я познакомить вас, о Древнейший?
— В этом нет необходимости, — хмуро откликнулся Волк. — Любой мерг знает, кто я. Матери Ктол Мергоса пугают моим именем детей.
— Только я уже давно не ребёнок, старик, — ощерился Нечек, — и не боюсь тебя.
— Думаю, это слишком поспешное заявление, и дело добром не кончится, — заметил Силк.
Узнав, кто перед ним, Гарион почувствовал, как сжалось сердце. Он не отрываясь глядел в лицо человека, предавшего Леллдорина и доверчивых юношей, в очередной раз сознавая, что игроки снова передвинули фигурки в решающее положение перед последним решительным ходом, и только от него зависит, кто проиграет и кто выйдет победителем.
— Какие лживые слова ты передал королю? — требовательно спросил Нечек.
— Никакой лжи, Нечек. Только правду. Этого вполне достаточно.
— Я протестую, ваше величество, — обратился Нечек к королю. — Весь мир знает о ненависти этого человека к моему народу. Как можешь ты позволять ему безнаказанно изливать свой яд?!
— Смотри, куда только девалась его изысканная речь?! — ехидно вставил Силк.
— Просто слишком взволнован. Мерги, когда волнуются, начинают заикаться, — подхватил Бэйрек, — это один из их многочисленных недостатков.
— Олорны! — прорычал Нечек.
— Совершенно верно, мерг, — холодно кивнул Бэйрек, всё ещё не отпуская руки Хеттара.
Нечек взглянул на олгара, и глаза его внезапно расширились; он в ужасе отшатнулся, натолкнувшись на полный ненависти взгляд; рыцари тут же демонстративно сомкнулись вокруг него.
— Ваше величество, — процедил он. — Мне знаком этот человек, Хеттар из Олгарии, известный убийца. Требую его ареста!
— Требуешь, Нечек? — зловеще блеснув глазами, переспросил король — Ты смеешь говорить таким тоном в моём тронном зале?
— Простите, ваше величество, — поспешно извинился Нечек, — но один вид этого зверя заставил меня непростительно забыться.
— Лучше бы тебе уйти, Нечек, — посоветовал господин Волк. — Вряд ли стоит мергу находиться в одиночестве среди стольких олорнов. Иногда в подобных обстоятельствах происходят несчастные случаи.
— Дедушка, — настойчиво прошептал Гарион, почувствовав, сам не зная почему, что именно сейчас нужно сказать всё. Нельзя, чтобы Нечек ушёл отсюда невредимым.
Безликие игроки сделали последние ходы, и игра должна закончиться здесь.
— Дедушка, — повторил он, — мне кое-что нужно сказать тебе.
— Не сейчас, Гарион, — отмахнулся Волк, не сводя с мерга жёсткого взгляда.
— Это важно, дедушка. Очень важно.
Господин Волк обернулся, как бы желая что-то резко ответить, но тут, казалось, увидел нечто, никем больше в этой комнате не замеченное, и глаза мгновенно расширились в невыразимом удивлении.
— Хорошо, Гарион, — кивнул он очень спокойно, — говори.
— Есть люди, замышляющие убить короля Арендии. Один из них — Нечек, — произнёс Гарион громче, чем намеревался, и тут же внезапное молчание сковало тронный зал.
Лицо мерга побелело, а рука непроизвольно дёрнулась было к рукоятке меча, но мгновенно застыла. Гарион неожиданно краем глаза заметил, что гигантская фигура Бэйрека маячит совсем близко за спиной, а рядом стоит зловеще-мрачный, словно смерть, Хеттар в чёрном кожаном камзоле. Нечек отступил и сделал знак закованным в сталь рыцарям. Те быстро, держа руки на рукоятках мечей, образовали защитное кольцо вокруг мерга.
— Не желаю оставаться и выслушивать оскорбления! — объявил Нечек.
— Я не давал тебе разрешения удалиться, Нечек, — жёстко объявил Кородаллин, — и требую, чтобы ты не покидал зала.
Неумолимые глаза молодого короля впивались в лицо мерга. Потом Кородаллин обратился к Гариону:
— Я желаю выслушать всё до конца. Говори правду, юноша, и не бойся наказания или мести за слова свои.
Гарион набрал в грудь побольше воздуха и начал, тщательно выбирая слова:
— Подробности мне неизвестны, ваше величество. Я обо всём узнал случайно.
— Открой всё, что обнаружил! — велел король.
— Насколько я понимаю, ваше величество, следующим летом во время вашего паломничества в Во Мимбр несколько человек собираются по дороге напасть на вас и убить.
— Без сомнения, астурийские предатели, — вмешался седовласый придворный.
— Они называют себя патриотами, — возразил Гарион.
— Несомненно, — фыркнул старик.
— Хуже всего, ваше величество, — добавил Гарион, — что нападающие будут одеты в мундиры толнедрийских легионеров.
Силк громко свистнул.
— План состоит в том, чтобы ваши рыцари посчитали убийц толнедрийцами, — продолжал Гарион. — Эти люди считают, что Мимбр немедленно объявит войну империи и легионы немедленно перейдут границы, а пока в Мимбре бушует война, эти патриоты провозгласят независимость Астурии от арендийского трона в полной уверенности, что вся Астурия пойдёт за ними.
— Понимаю, — задумчиво кивнул король — Прекрасно продуманный план, хотя несколько необычный для наших буйных астурийских братьев. Но я ещё ничего не услышал о том, какое отношение к этому предательству имеет посол Тор Эргаса.
— Он стоит во главе всего заговора и придумал столь хитрый план. Объяснил им все детали и дал золота на покупку толнедрийских мундиров и подкуп союзников.
— Он лжёт! — взорвался мерг.
— Тебе будет дана возможность оправдаться, Нечек, — остановил его король и вновь обратился к Гариону:
— Вернёмся к твоему рассказу. Каким образом удалось тебе узнать о готовящемся покушении?
— Этого я открыть не могу, ваше величество, — твёрдо ответил Гарион, — потому что дал слово. Один из тех людей всё рассказал мне в подтверждение истинности своей дружбы. Он не побоялся рискнуть жизнью, чтобы показать, как велико его доверие. Я не выдам друга.
— Верность — прекрасное качество, о юный Гарион, — одобрил король, — но ты выдвинул серьёзное обвинение против посла Ктол Мергоса. Не можешь ли ты представить доказательства, не обнародовав имени друга своего?
Гарион беспомощно покачал головой.
— Дело не такое простое, ваше величество, — объявил Нечек. — Я личный представитель Тора Эргаса. Этот лживый мальчишка, несомненно, подучен Белгаратом, а его ничем не подкреплённая безумная сказка — явная попытка опорочить меня и вбить клин между королевскими домами Арендии и Ктол Мергоса.
Это им не сойдёт с рук. Пусть мальчишка произнесёт вслух имена этих воображаемых заговорщиков или признается во лжи.
— Но ведь юноша дал клятву, Нечек, — возразил король.
— Это он так говорит, ваше высочество, — ощерился мерг. — Лучше всего проверить его слова. Час-полтора на дыбе — и мальчишка скажет правду.
— Я никогда не верил в полученные подобным образом показания, — возразил Кородаллин.
— Если угодно, ваше величество, — вмешался Мендореллен, — я смогу помочь решить столь сложную проблему.
Гарион испуганно уставился на рыцаря. Мендореллен знал Леллдорина и легко мог догадаться, в чём дело. Более того, Мендореллен был мимбратом, а Кородаллин — его королём. Ничто не удерживало рыцаря от объяснений, а кроме того, долг повелевал ему говорить.
— Сэр Мендореллен, — торжественно наклонил голову король, — правдивость и честность твоя общеизвестна. Надеюсь, ты можешь обнародовать имена заговорщиков!
Вопрос прозвучал ударом хлыста.
— Нет, ваше величество, — твёрдо отказался Мендореллен, — но я всегда был уверен в том, что Гарион честный и порядочный юноша и готов за него поручиться.
— Подобное свидетельство ничего не доказывает! — взорвался Нечек. — А я заявляю, что он лжёт. Кто же из нас прав?!
— Этот молодой человек — мой друг, — заявил Мендореллен, — и я не заставляю его изменить клятве, поскольку честь друга дорога мне, как собственная. По закону Арендии, однако, подобный спор может быть решён оружием.
Я объявляю себя защитником этого мальчика и обвиняю Нечека в подлом предательстве и заговоре с целью убить моего короля.
Стянув стальной шлем, рыцарь швырнул его на пол. Шлем с грохотом ударился о полированный мрамор.
— Прими мой вызов, мерг, — холодно процедил Мендореллен, — или попроси кого-нибудь из твоих прихвостней выступить вместо тебя. Я сумею доказать вину твою, расправившись с тобой или с любым наёмником.
Нечек, оценив мощь противника, нервно облизнул губы и оглядел тронный зал.
Никто из мимбратских рыцарей, кроме Мендореллена, не был вооружён. Глаза мерга почти сомкнулись.
— Убейте его! — с неожиданным отчаянием прорычал он окружившим его шестерым рыцарям в латах.
Те ошеломлённо переминались, не решаясь выполнить приказ.
— Убейте его! — повторил мерг. — Тысяча золотых тому, кто прольёт его кровь!
Лица всех шестерых мгновенно превратились в абсолютно бесстрастные маски.
Все, как один, выхватив мечи и подняв шиты, бросились на Мендореллена.
Испуганные дворяне и дамы с воплями ужаса жались к стенам.
— Что это за новое предательство! — воскликнул Мендореллен. — Неужели золото мерга так ослепило глаза ваши, что вы осмелились обнажить мечи в присутствии короля и в нарушение всех законов?! Одумайтесь!
Но рыцари, не обращая внимания, продолжали мрачно надвигаться на Мендореллена.
— Защищайся, сэр Мендореллен, — потребовал, приподнявшись с трона, король, — освобождаю тебя от наложенных законом запретов.
Однако Бэйрек уже успел прыгнуть вперёд, и, заметив, что Мендореллен не захватил с собой щит, рыжебородый великан сорвал со стены огромный двуручный палаш.
— Мендореллен! — окликнул он и одним толчком послал тяжёлое оружие по гладкому полу, к ногам рыцаря.
Мендореллен наступил на палаш, нагнулся и поднял его.
Приближающиеся рыцари, завидев, как Мендореллен без особого усилия поднял над головой шестифунтовое лезвие, потеряли значительную долю уверенности.
Бэйрек, широко улыбаясь, выхватил одной рукой меч, а другой — боевой топор. Хеттар, опустив пониже саблю, бесшумно зашёл с тыла. Рука Гариона сама потянулась к мечу, но пальцы господина Волка сомкнулись на запястье.
— Не вмешивайся, — предупредил старик, оттаскивая его к стене.
Первый удар Мендореллена пришёлся по чьему-то щиту; меч, пробив тонкую сталь, раздробил руки рыцаря в алом камзоле. Тот отлетел на десять футов и с грохотом свалился на камни. Бэйрек, топором отразив нападение коренастого рыцаря, в свою очередь атаковал его с мечом в руках. Хеттар легко, почти небрежно играл с рыцарем в латах, украшенных зелёной эмалью, без труда уклоняясь от неловких выпадов. В тронном зале стояли звон и бряцание оружия; при каждом ударе стали о сталь высекались снопы искр. Мендореллен бросился на второго противника и одним взмахом пронзил его латы, перерезав почти надвое.
Раздался вопль; фонтан крови брызнул на пол, ещё одно тело осталось неподвижно лежать на светлом мраморе.
Бэйрек ловко ударил обухом топора по шлему коренастого рыцаря, оставив огромную вмятину; наёмник мерга потерял сознание. Хеттар, сделав обманный выпад, с непостижимой глазу быстротой вогнал саблю в щель забрала рыцаря в зелёных латах. Лезвие легко проникло в мозг.
Дворяне и дамы жались по углам, пытаясь не попасться на пути сражающихся.
Нечек испуганно наблюдал, как уничтожают его наёмников одного за другим. Поняв, что всё проиграно, он неожиданно повернулся и помчался к выходу.
— Мерг убегает! — закричал Гарион, но Хеттар уже настигал Нечека.
На лице олгара застыло ужасное выражение. Залитой кровью саблей он разгонял придворных и визжащих дам, пытаясь не отстать от мерга. Тот уже почти достиг дальнего конца зала, но тут Хеттар догнал его и встал в дверях. Посол с отчаянным воплем выхватил меч, и Гарион, как ни странно, на мгновение почувствовал жалость к этому человеку.
Нечек не успел поднять оружие: Хеттар молниеносно ударил саблей, словно кнутом, сначала по одному, потом по другому плечу. Мерг из последних сил попытался поднять онемевшие руки, чтобы защитить голову, но сабля Хеттара вновь сверкнула, и олгар спокойно, с видимым хладнокровием вонзил лезвие по самую рукоятку в грудь мерга. Гарион видел, как остриё вышло между лопаток. Посол, охнув, уронил меч, ухватился обеими руками за запястье Хеттара, но олгар, угрюмо оскалившись, медленно, но неуклонно повернул меч в груди Нечека. Тот, вздрогнув, испустил ужасный стон. Руки бессильно соскользнули, ноги подкосились, и он, всхлипнув, рухнул вниз.
Глава 11
Наступила зловещая тишина. Затем двое оставшихся в живых телохранителей Нечека бросили на пол оружие. Мендореллен, подняв забрало, обернулся к трону.
— Ваше величество, — почтительно начал он, — предательство Нечека доказано в честном бою.
— Ты прав, сэр Мендореллен, — признал король. — Жаль только, что решимость твоя поскорее доказать правоту юноши лишила нас возможности тщательнее расследовать это дело.
— Думаю, что как только заговорщики узнают о случившемся, они поостерегутся предпринимать дальнейшие шаги, — вмешался господин Волк.
— Возможно, — согласился король, — но я всё же назначил бы следствие.
Нужно узнать, чей это замысел — Нечека или же самого Тор Эргаса.
Кородаллин задумчиво нахмурился, потряс головой, как бы отгоняя печальные мысли.
— Арендия в долгу у тебя, святой Белгарат. Твои храбрые спутники предотвратили возобновление кровавой бессмысленной войны.
Он печально оглядел залитый кровью пол и безжизненные тела.
— Моя тронная зала превратилась в поле битвы. Проклятие, лежащее на Арендии, коснулось и дворца, — вздохнул король. — Уберите всё, — приказал он коротко и отвернулся, не желая видеть, как выносят тела. Придворные возбуждённо заговорили хором, как только все следы происходившего были уничтожены.
— Жаркая была битва, — заметил Бэйрек, тщательно вытирая лезвие топора.
— Я в долгу у тебя, лорд Бэйрек, — торжественно заявил Мендореллен. — Помощь твоя пришлась как нельзя кстати.
— Весьма рад, — пожал плечами Бэйрек. Подошёл Хеттар, с мрачным удовлетворением глядя на друга.
— Здорово ты расправился с Нечеком, — похвалил Бэйрек.
— Давний опыт, — пояснил Хеттар. — Мерги в бою почему-то всегда совершают одну и ту же ошибку; скорее всего, за счёт какого-то пробела в обучении военному искусству.
— Досадно, правда?! — с деланным сочувствием воскликнул Бэйрек.
Гарион, не выдержав, отошёл. Хотя он знал, что ведёт себя неразумно, но вопреки всему чувствовал: именно на нём лежит вина за кровопролитие. Его слова стали причиной насильственной жестокой гибели этих людей. Промолчи он — и ничего бы не случилось. Пусть он решился на это во имя правого дела, всё равно: Гарион чувствовал, как отягощает его сердце боль, и заговорить сейчас с друзьями было выше его сил. Как хорошо бы во всём признаться тёте Пол, но она ещё не возвратилась, и юноше оставалось только пытаться в одиночку справиться с пробудившейся совестью.
Подойдя к одной амбразуре, образованной зубцами выходящей на юг стены тронного зала, он долго стоял в одиночестве, предаваясь мрачным размышлениям, пока не услышал шаги и шуршанье жёсткой парчи. Легко, почти скользя, к нему направлялась девушка, года на два постарше, с тёмными, почти чёрными волосами и очень белой кожей. Вырез на платье был столь глубок, что Гарион не знал, куда девать глаза.
— Позволь мне присоединиться к выражениям благодарности всей Арендии, лорд Гарион, — начала она дрожащим от неведомых Гариону чувств голосом. — Твоё своевременное вмешательство позволило воспрепятствовать ужасному убийству и спасло жизнь повелителя.
Гарион сразу почувствовал себя значительно лучше.
— Ничего особенного я не сделал, моя госпожа, — ответил он с притворной скромностью, — ведь это мои друзья ринулись в бой.
— Но именно твоё храброе обличение помогло раскрыть гнусный заговор, — настаивала она, — и девы по всей стране будут в песнях славить благородство, с которым ты, о лорд Гарион, защищал своего несчастного безымянного друга, отказавшись открыть, как его зовут.
Гарион, услышав о девах, побагровел и беспомощно огляделся.
— Правда ли, благородный Гарион, что ты внук Белгарата Вечноживущего?
— Мы в довольно дальнем родстве. Просто называем себя дедом и внуком, чтобы не усложнять.
— Но ты прямой его потомок? — сверкнула девушка тёмно-фиолетовыми глазами.
— Белгарат так утверждает.
— А леди Полгара, значит, твоя матушка?
— Тётя.
— Всё равно родственница, — одобрительно кивнула девушка, легко прикасаясь к его ладони. — Род твой, лорд Гарион, самый благородный в мире. Скажи мне, молю, ты ещё не обручён?
Гарион ошеломлённо захлопал глазами, чувствуя, как горят уши.
— Гарион, вот ты где! — прогремел внезапно оказавшийся рядом Мендореллен.
— Я тебя повсюду разыскивал. Прошу извинить, графиня.
Юная дама бросила на Мендореллена взгляд, исполненный самой жгучей ненависти, но рыцарь уже увлекал Гариона прочь от стены.
— Мы ещё побеседуем, лорд Гарион, — окликнула графиня.
— Надеюсь, госпожа, — успел ответить Гарион, прежде чем толпа придворных, собравшихся в центре тронного зала, поглотила их.
— Я хотел поблагодарить тебя, Мендореллен, — наконец выговорил Гарион, набравшись смелости.
— За что, малыш?
— Ты ведь знал, кого я защищал, когда рассказывал королю о Нечеке, так ведь?
— Естественно, — равнодушно пожав плечами, ответил рыцарь.
— И мог всё объяснить королю, к этому тебя обязывал долг, не так ли?
— Я помнил о клятве, данной тобой!
— Зато ты не давал никакой клятвы!
— Я не предаю друзей, юноша. Твоя честь дорога мне, как своя, разве ты ещё не понял этого?
Гариона поразили слова, сказанные Мендорелленом. Изощрённые каноны арендийской этики были по-прежнему недоступны ему.
— Значит, ты предпочёл бороться на моей стороне?
— Конечно! — весело рассмеялся Мендореллен. — Хотя по чести должен признаться, Гарион, что решимость моя выступить защитником укрепилась не только из-за дружбы. На самом деле я посчитал поведение Мерга Нечека оскорбительным, а высокомерную наглость его наёмников — недопустимой. Даже не будь тебя, я собирался вступить с ними в бой и, вероятно, должен благодарить тебя за предоставившуюся возможность.
— Не могу понять тебя, Мендореллен, — признался Гарион. — Иногда мне кажется, что сложнее человека, чем ты, я не встречал.
— Я? — поразился Мендореллен. — Да проще меня трудно сыскать!
Оглядевшись, он чуть наклонился к Гариону.
— Должен посоветовать тебе быть поосторожнее с графиней Васреной, — предостерёг он. — Именно поэтому мне пришлось отвлечь тебя.
— Кто это?
— Та хорошенькая молодая дама, с которой ты столь оживлённо беседовал.
Считает себя первой красавицей в королевстве и неустанно охотится за достойным мужем.
— Мужем? — в ужасе пролепетал Гарион.
— Ты — завидная добыча, юноша. Благороднее твоего рода нет на свете — ведь ты внук Белгарата. Выгодный брак для графини!
— Муж? — дрожащим голосом пробормотал Гарион, чувствуя, как дрожат колени.
— Я?!
— Не знаю, как обстоят дела в туманной Сендарии, — объявил Мендореллен, — но в Арендии юношам твоего возраста разрешается жениться. Поэтому ещё раз предупреждаю: будь осмотрительнее в выборе слов, юноша. Самое невинное замечание может быть расценено как предложение руки, особенно если дама желает соединить с тобой жизнь свою.
Гарион, судорожно сглотнув, испуганно огляделся, ища, куда бы спрятаться.
Он всей душой ощущал, что нервы не выдержат очередного потрясения.
Графиня Васрена, однако, не собиралась легко выпустить добычу из рук. С вызывающей ужас решимостью девушка отыскала его у очередной амбразуры и, обжигая взором, почти прижала к стене волнующейся грудью.
— Вот теперь мы можем продолжить нашу беседу, лорд Гарион, — промурлыкала она.
Гарион беспомощно огляделся, не зная, как скрыться, но тут в тронный зал вышла тётя Пол в сопровождении радостно улыбающейся королевы Мейязераны.
Мендореллен что-то коротко сказал ей; тётя Пол немедленно подошла туда, где стоял Гарион, взятый в плен темноглазой графиней.
— Гарион, дорогой, — окликнула она, — пора принимать лекарство.
— Лекарство? — недоуменно повторил он.
— Крайне забывчив, — пожаловалась тётя графине. — Возможно, виноваты все эти события, но он должен помнить, что, если не будет принимать лекарство каждые три часа, безумие вновь вернётся.
— Безумие? — встрепенулась графиня Васрена.
— Проклятие семьи, — вздохнула тётя Пол. — Передаётся по мужской линии.
Конечно, зелье помогает, но ненадолго. Придётся как можно скорее найти терпеливую, склонную к самопожертвованию даму, чтобы Гарион успел жениться и заиметь детей до того, как ум его окончательно затмится. После этого его бедная жена обречена провести остаток дней своих в заботах о больном. — Она критически оглядела молодую графиню. — Хотела бы я знать, неужели ты ещё не обручена? Тебе давно пора замуж.
Протянув руку, тётя Пол сжала пальцы Васрены.
— Вижу, ты достаточно вынослива, — одобрительно кивнула она. — Сейчас же поговорю с отцом моим, Белгаратом.
Графиня, широко открыв глаза, подалась назад.
— Вернись! — велела тётя Пол. — Припадок начнётся только через несколько минут. Девушка мгновенно исчезла.
— Неужели не можешь вести себя прилично? Вечно попадаешь во всякие неприятности, — прошипела тётя Пол, уводя Гариона.
— Но я ничего не говорил, — возразил тот. Мендореллен, широко улыбаясь, подошёл к ним.
— Вижу, госпожа моя, вам удалось избавиться от назойливой графини. Я думал, это займёт гораздо больше времени.
— Пришлось сообщить даме весьма тревожные известия, что сильно охладило её стремление выйти замуж.
— О чём беседовала ты с нашей королевой? — полюбопытствовал рыцарь. — Я уже много лет не видел её улыбки.
— Чисто женские проблемы. Вряд ли ты поймёшь.
— Неспособность Мейязераны родить ребёнка?
— Неужели вам, арендам, больше нечем заняться, кроме как сплетничать о вещах, вас не касающихся? Почему бы тебе не найти ещё один повод подраться, вместо того чтобы задавать столь интимные вопросы?!
— Ошибаетесь, госпожа моя. Это касается всех нас, — извиняющимся тоном пробормотал Мендореллен. — Если наша королева не произведёт на свет наследника, Арендии угрожает война. Вся страна будет охвачена пламенем распри.
— Успокойся, Мендореллен, это вам не грозит. К счастью, я успела вовремя, хотя опасность была велика. Ещё до начала зимы у Арендии будет наследный принц.
— Это правда?
— Тебе рассказать всё подробно? — язвительно осведомилась она. — Я почему-то всегда была уверена, что мужчины обычно предпочитают не знать в подробностях процесс вынашивания ребёнка.
Лицо Мендореллена медленно залилось краской.
— Я безгранично доверяю вам, леди Полгара, — поспешно заверил он.
— Очень рада.
— Нужно уведомить короля! — объявил рыцарь.
— Занимайтесь лучше собственными делами, сэр Мендореллен. Королева сама скажет Кородаллину всё, что ему нужно знать. Почему бы вам не заняться чисткой и полировкой лат? Выглядите, словно только сейчас вернулись с бойни.
Мендореллен, всё ещё красный как рак, поклонился и отошёл.
— Мужчины! — презрительно обронила Полгара, глядя вслед рыцарю, и, повернувшись к Гариону, добавила:
— Я слышала, ты тут кое-чем занимался.
— Мне нужно было предупредить короля, — упрямо ответил юноша.
— Вижу, у тебя непревзойдённый дар вмешиваться в дела подобного рода. Почему ты не рассказал мне или Деду?
— Я дал обещание, что объясню только королю.
— Гарион, — твёрдо сказала тётя Пол, — в нынешних обстоятельствах любой секрет очень опасен. Ты ведь знал, что всё, сказанное Леллдорином, очень важно, так?
— Я не говорил, что это был именно Леллдорин.
Тётя смерила его уничтожающим взглядом.
— Гарион, дорогой, — резко отрезала она. — Никогда даже на минуту не стоит допускать, что твоя тётя глупа.
— Вовсе нет, — прошептал он. — Просто… тётя Пол… я слово дал, что никому ничего не открою.
— Нужно как можно скорее увезти тебя из Арендии, — вздохнула она. — Эта страна отрицательно действует на твой здравый смысл. В следующий раз, когда почувствуешь необходимость сделать какое-нибудь грандиозное публичное заявление, побеседуй сначала со мной, понял?
— Понял, тётя, — промямлил вконец сконфуженный юноша.
— О, Гарион, что мне с тобой делать?
Тут тётя нежно рассмеялась, обняла его за плечи, и всё опять стало хорошо.
Вечер прошёл без особенных событий. Банкет тянулся бесконечно и утомительно, поскольку каждый из дворян считал своим долгом произнести тяжеловесный изысканный тост в честь господина Волка и тёти Пол. Гарион поздно отправился в постель и спал тревожно, всё время просыпаясь, преследуемый кошмарами, в которых графиня с горящими глазами гналась за ним по бесконечным усыпанным цветами коридорам.
На следующее утро все встали пораньше, и после завтрака тётя Пол и господин Волк снова о чём-то долго беседовали с королём и королевой наедине.
Гарион, всё ещё не оправившийся после встречи с графиней Васреной, старался держаться поближе к Мендореллену. Мимбратский рыцарь, как казалось юноше, мог лучше других помочь выбраться из щекотливых ситуаций подобного рода. Они сидели в передней тронного зала, и Мендореллен долго, во всех подробностях пояснял сюжет картины, вытканной на гобелене, занимающем целую стену.
К полудню за Мендорелленом пришёл сэр Эндориг, темноволосый рыцарь, которому господин Волк приказал всю жизнь заботиться о деревце на площади.
— Сэр Мендореллен, — почтительно начал он. — Прибыл барон Во Эбор со своей женой. Они осведомлялись о тебе и просили помочь отыскать.
— Твоя доброта безгранична, сэр Эндориг, — ответил Мендореллен, быстро вскакивая со скамьи, — а вежливость очень идёт тебе!
— Увы, так было не всегда, — вздохнул Эндориг. — Всю прошлую ночь я стерёг дерево, порученное моим заботам самим святым Белгаратом. Других дел не нашлось, и я имел прекрасную возможность вспомнить всю свою прошлую жизнь. Я понял, что поведение моё было далеко не образцовым, жестоко осудил собственные недостатки и ныне горячо стремлюсь загладить всё, что совершил, и встать на путь исправления.
Мендореллен безмолвно сжал руку рыцаря и вместе с Гарионом медленно последовал за ним по длинному коридору в комнату, где ожидали посетители.
И только сейчас Гарион вспомнил, что женой барона Во Эбора была та самая дама, с которой говорил Мендореллен в тот день на продуваемом ветрами холме.
Барон оказался широкоплечим седеющим мужчиной в зелёном камзоле. Глубоко посаженные глаза светились невыразимой грустью.
— Мендореллен! — воскликнул он, дружески обнимая рыцаря. — С твоей стороны просто жестоко так долго не приезжать к нам.
— Много обязанностей, господин мой, — понизив голос, ответил Мендореллен.
— Подойди, Нерина, — позвал барон, — поздоровайся с нашим другом.
Баронесса Нерина была намного моложе мужа. Тёмные, очень длинные волосы ниспадали на розовый шёлк платья. Красота её сомнений не вызывала, хотя Гарион подумал, что при арендийском дворе встречал многих дам ничуть не хуже.
— Дорогой Мендореллен, — коротко и официально приветствовала она рыцаря, целуя в щёку, — нам в Во Эборе тебя так не хватает.
— И для меня мир покрыт чёрной пеленой с тех пор, как дела оторвали меня от друзей!
Сэр Эндориг, поклонившись, деликатно отошёл и заметил Гариона, неловко переминающегося у двери.
— А кто этот милый юноша, пришедший с тобой? Твой сын?
— Сендар. Имя его Гарион. Так же, как и я, отправился на выполнение важной миссии.
— Рад приветствовать спутника друга моего! — воскликнул барон.
Гарион поклонился, мучительно отыскивая хоть какой-то предлог, чтобы скрыться.
Положение становилось просто невыносимым, и оставаться не было никакой возможности.
— Я должен идти к королю! — объявил барон. — Обычай и правила вежливости требуют, чтобы я предстал перед ним как можно скорее после прибытия. Прошу, Мендореллен, останься с госпожой до моего возвращения.
— Непременно, барон.
— Я тотчас же провожу вас в зал, где совещаются король с моими тётей и дедушкой, — поспешно предложил Гарион.
— Нет, юноша, останьтесь. Хотя у меня нет причин для беспокойства, ибо верность моей жены и благородство друга общеизвестны, досужие языки не преминут распространить скандальные сплетни, если они останутся наедине, без свидетелей.
Не стоит давать пищу пустым измышлениям и клевете.
— Тогда я останусь, сэр.
— Вот и прекрасно, — одобрил барон и, чуть заметно сгорбившись, направился к дверям.
— Не хотите ли сесть, благородная дама? — спросил Нерину Мендореллен, показывая на резную скамью у окна.
— Спасибо, сэр рыцарь. Путешествие наше было крайне утомительным.
— Слишком далёкий путь от Во Эбора, — согласился Мендореллен, садясь на другую скамейку. — Надеюсь, состояние дорог было удовлетворительным?
— Не столь хорошее, чтобы путешествовать без помех, — кивнула она.
Оба долго беседовали о дорогах, погоде, сидя не очень далеко друг от друга, но всё же не столь близко, чтобы люди, проходящие мимо открытой двери, могли что-то подумать. Глаза, однако, говорили совсем другое. Гарион, не зная, куда деваться, стоял, повернувшись лицом к окну, с таким расчётом, чтобы его видели из коридора.
Беседа то и дело прерывалась; паузы становились всё длиннее, и когда вновь наступало молчание, у Гариона внутри всё мучительно сжималось: а вдруг сейчас, в эту минуту, кто-нибудь из них, не выдержав безмолвной безнадёжной любви, произнесёт одно слово, фразу или предложение, которые мгновенно уничтожат запреты, налагаемые верностью и честью, и превратят их жизни в кошмар? Но всё же в глубине души Гарион ждал этого слова или фразы, высвобождающих глубоко запрятанное чувство — пусть хоть ненадолго вспыхнет оно ярким пламенем.
Именно здесь, в этой залитой солнцем комнате, Гарион бесповоротно распрощался с былыми предрассудками, навеянными рассказами Леллдорина, почувствовал не жалость, — нет, они не нуждались в жалости, — а скорее искреннее сострадание. Более того, Гарион только сейчас стал понимать заветы чести и несгибаемую гордость, которые, хотя и были сами по себе абсолютно бескорыстны, всё же являлись источником трагедии, бесчисленное множество лет разрушающей Арендию.
Мендореллен и леди Нерина просидели ещё около получаса, почти не разговаривая, не отводя глаз друг от друга, пока Гарион, едва удерживаясь от слёз, выполнял навязанный ему тяжкий долг. Но вскоре, к счастью, пришёл Дерник и сообщил, что тётя Пол и господин Волк готовы к отъезду.
Часть II
Толнедра
Глава 12
Звонкое пение медных рожков приветствовало путешественников, выезжающих из ворот Во Мимбра в сопровождении самого короля и двенадцати вооружённых рыцарей.
Гарион оглянулся: ему показалось, что на крепостной стене, над самой аркой, стоит леди Нерина, хотя наверняка сказать было трудно. Дама ни разу не взмахнула рукой, а Мендореллен так и не повернул головы. Однако Гарион вздохнул с облегчением, только когда Во Мимбр скрылся из виду.
К полудню они достигли брода через реку Аренд, служащую границей между Арендией и Толнедрой. Яркие лучи играли в тёмной речной воде. Небо было голубым и безоблачным, цветные флажки на копьях эскорта весело трепетали. Гарион чувствовал непреодолимое, отчаянное желание поскорее перейти реку и оставить позади Арендию и все ужасы, испытанные им в этой стране.
— Прощай и будь здоров, святой Белгарат, — воскликнул Кородаллин у края воды. — Я же по совету твоему начну готовиться. Арендия будет начеку, клянусь в этом собственной жизнью.
— А я, со своей стороны, буду время от времени посылать тебе весточку, — пообещал господин Волк.
— Кроме того, обещаю побольше разузнать, чем занимаются мерги в моём королевстве, — добавил Кородаллин. — Если то, что ты открыл мне, — истина, хотя я не сомневаюсь в словах твоих, немедленно изгоню всех из Арендии. Разыщу каждого и прогоню прочь. Они горько пожалеют о том, что пытались сеять раздор и смуту среди моих подданных.
— Совсем неплохая идея, — улыбнулся Волк. — Мерги — народ высокомерный, и небольшой урок такого рода поможет им научиться смирению.
Он крепко сжал руку короля.
— Прощай, Кородаллин. Надеюсь, встретимся при более благоприятных обстоятельствах.
— Буду молиться об этом, — кивнул король.
Господин Волк первым погнал коня в воду. Там за рекой ждала империя Толнедра, а позади мимбратские рыцари в последний раз протрубили торжественную мелодию.
Оказавшись на другой стороне, Гарион огляделся, пытаясь понять, что отличает Арендию от Толнедры, но перед ним расстилалась точно такая же пустынная равнина. Природе не было дела до установленных человеком границ.
Примерно через пол-лиги они очутились в лесу Вордью, густом, труднопроходимом, тянувшемся от моря до подножий гор на востоке. Очутившись под деревьями, путешественники спешились и переоделись в дорожные костюмы.
— Думаю, нам и дальше стоит ехать под видом торговцев, — решил Волк, с видимым облегчением вновь облачаясь в заплатанную тунику и башмаки, явно из разных пар. — Гролимов, конечно, не проведёшь, но толнедрийцы всему поверят. А с гролимами мы разделаемся по-своему.
— Не чувствуешь ли ты признаков того, что здесь может находиться Око? — проворчал Бэйрек, выуживая из тюка плащ из медвежьей шкуры и шлем.
— Есть что-то, — признал Волк, озираясь. — По моему, Зидар проходил тут несколько недель назад.
— Не очень-то мы торопимся нагнать его, — заметил Силк, натягивая кожаную куртку.
— По крайней мере, не слишком опаздываем. Поехали.
Путешественники направились по дороге, проходившей через лес. Через лигу-полторы они добрались до перекрёстка, где стояло низкое, но крепкое каменное здание с красной крышей. Несколько солдат лениво расхаживали взад-вперёд; Гариону показалось, что их вооружение и латы находятся в худшем состоянии, чем у встреченных ранее легионеров.
— Таможня, — пояснил Силк. — Толнедрийцы располагают их подальше от границ, чтобы не мешать контрабандистам.
— Очень неряшливые легионеры, — неодобрительно заметил Дерник.
— Они вовсе не легионеры, а таможенная служба, набраны из местных жителей.
Это большая разница.
— Сразу заметно, — кивнул Дерник. Солдат в ржавом нагруднике с коротким копьём вышел на дорогу и поднял руку.
— Таможенный контроль! — объявил он скучающе. — Его светлость сейчас выйдет. Можете привязать коней вот здесь.
Он показал на небольшой дворик рядом со зданием.
— Никаких неприятностей не будет? — спросил Мендореллен, уже успевший снять латы и оставшийся, как обычно в пути, только в кольчуге и накинутом поверх плаще.
— Нет, — покачал головой Силк. — Старший досмотрщик задаст несколько вопросов, потом мы дадим ему взятку и отправимся дальше.
— Взятку? — удивился Дерник.
— Конечно. В Толнедре это в порядке вещей. Говорить буду я. Мне не раз приходилось с этим сталкиваться.
Старший досмотрщик, плотный, лысеющий мужчина в туго подпоясанном одеянии ржаво-коричневого цвета, вышел из каменного здания, стряхивая усеявшие грудь крошки.
— Добрый день, — безразлично приветствовал он.
— Добрый день, ваша светлость, — ответил Силк, отвесив небрежный поклон.
— Что у вас? — спросил досмотрщик, оценивающе оглядывая тюки.
— Я Редек из Боктора, драснийский торговец, и везу сукно из Сендара в Тол Хонет.
Он развязал один из тюков и вытянул край серой шерстяной ткани.
— Должно быть, получишь неплохую прибыль, добрый человек, — заметил досмотрщик, щупая ткань, — зима в этом году холодная, а сукно в цене!
Послышался лёгкий звон монет, перешедших из рук в руки. Досмотрщик улыбнулся и стал чуть приветливее.
— Думаю, не стоит открывать все эти тюки, — решил он. — Сразу видно, достойный Редек, что ты человек порядочный, и мне не хотелось бы задерживать тебя.
Силк снова поклонился.
— Не скажете ли, ваша светлость, спокойно на здешних дорогах? — спросил он, завязывая тюк. — Я привык полагаться на советы таможенного ведомства.
— Дороги хорошие, — пожал плечами досмотрщик. — Наши легионеры исправно несут службу.
— Конечно. Не происходит ли чего необычного?
— Неплохо бы вам держаться настороже по пути к южным землям, — посоветовал собеседник. — Сейчас в Толнедре неспокойно. Беспорядки связаны с политикой. Но я уверен, что, если не будете ни во что вмешиваться и объявите, что интересуетесь исключительно торговыми сделками, вас оставят в покое.
— Беспорядки? — озабоченно переспросил Силк. — Я ничего не слышал об этом.
— Речь вдет о правах наследования. Из-за этого все раздоры.
— Разве Рэн Борун болен? — удивился Силк.
— Нет, только очень стар. От этого недуга не найти лекарства. И поскольку у него нет наследника мужского пола, династии Борунов вот-вот может прийти конец. Все знатные семейства уже приготовились к борьбе. Всё это обходится весьма недёшево, а мы, толнедрийцы, всегда приходим в волнение, если речь идет о деньгах.
— Как и все мы, — усмехнулся Силк. — Возможно, мне будет полезно завести кое-какие связи в нужных кругах. Какая семья, по-вашему, имеет больше шансов захватить трон?
— Думаю, это теперь известно всем, — самодовольно объявил досмотрщик.
— Кто же именно?
— Вордью. Я с ними в дальнем родстве по матери. Великий герцог Кэдор из Тол Вордью — единственный достойный претендент на корону.
— Я, кажется, не знаком с ним, — задумчиво протянул Силк.
— Превосходный человек! — горячо заверил досмотрщик. — Силён, энергичен и прозорлив. Если судить только по достоинствам, Великий герцог Кэдор стал бы королём. К несчастью, выбор зависит от Собрания советников.
— Вот как!
— Сами понимаете, — горько заключил досмотрщик. — Не поверите, какие огромные взятки запрашивают они за свои голоса, достойный Редек.
— Да, но такая возможность представляется только раз в жизни, полагаю, — заметил Силк.
— Не оспариваю права любого человека на получение взятки в разумных пределах, — продолжал жаловаться досмотрщик, — но некоторые из членов Собрания просто помешались от жадности. Независимо от того, какой пост я получу в новом правительстве, уйдут годы, чтобы возвратить те суммы, которые уже пришлось потратить. И так по всей Толнедре. Приличные люди буквально разорены налогами и бесконечными требованиями взяток. Не смеешь пропустить ни одного подписного листа по сбору пожертвований, а такие листы появляются чуть ли не каждый день.
Все мы доведены до отчаяния. Многие кончают самоубийством прямо на улицах столицы.
— Неужели настолько плохо? — осведомился Силк.
— Хуже, чем можно представить… — кивнул таможенник. — У семьи Орбитов нет денег на подкуп, так что они попросту начали травить членов Собрания. Мы тратим миллионы, а человек, только накануне получивший взятку, чернеет на глазах и падает замертво. Приходится идти на дополнительные расходы, чтобы дать взятку его преемнику. Я просто вне себя, никаких нервов не хватает.
— Ужасно! — посочувствовал Силк.
— Если бы только Рэн Борун наконец умер! — отчаянно вырвалось у толнедрийца. — В наших руках власть, но семья Хонетов гораздо богаче и может легко выхватить трон прямо у нас из-под носа, если все объединятся, конечно, и станут поддерживать одного кандидата. Но пока Рэн Борун сидит во дворце, исполняя все желания маленького чудовища, своей дочери, окружённый десятками телохранителей, мы даже не можем убедить самого храброго наёмного убийцу совершить покушение. Иногда я думаю, он собирается жить вечно.
— Терпение, ваша светлость, — посоветовал Силк. — Чем больше страданий, тем слаще награда.
— Значит, я очень разбогатею когда-нибудь, — вздохнул толнедриец. — Не смею вас больше задерживать, достойный Редек, и желаю вам сухих дорог и холодной погоды в Тол Хонете, чтобы ваши ткани принесли хороший доход!
Силк поклонился в последний раз, вскочил на лошадь и помчался галопом во главе кавалькады.
— Приятно вновь очутиться в Толнедре! — воскликнул человечек с лицом хорька, отъехав на приличное расстояние. — Люблю запах обмана, подкупа и интриг.
— Ты плохой человек, Силк, — укоризненно покачал головой Бэйрек. — Эта страна — просто выгребная яма!
— Совершенно верно, — засмеялся Силк. — Зато не скучно! В Толнедре нет места унынию!
К вечеру они добрались до чистенькой толнедрийской деревни и остановились переночевать на уютном ухоженном постоялом дворе: еда была вкусной, а постели чистыми. На следующее утро, встав пораньше и позавтракав, путешественники выехали на вымощенную булыжником улочку, окутанную тем странным серебряным светом, который всегда знаменует восход солнца.
— Сразу видно, порядочные люди живут, — одобрительно заметил Дерник, оглядывая белые каменные дома с красными черепичными крышами. — Всё кажется таким чистым и аккуратным!
— Отражение толнедрийского образа мыслей, — объяснил господин Волк. — Они уделяют большое внимание мелочам!
— Не так уж мало, — кивнул Дерник. Волк уже хотел что-то ответить, но тут на улицу выбежали два человека в коричневых рясах.
— Берегись! — закричал тот, что был позади. — Он сошёл с ума!
Человек, бежавший впереди, изо всех сил сжимал руками голову, оглядываясь по сторонам с выражением неподдельного ужаса. Лошадь Гариона в страхе отпрянула — сумасшедший мчался прямо на неё. Гарион поднял руку, пытаясь оттолкнуть безумца с выпученными глазами, но в ту же секунду, как пальцы коснулись лба человека, юноша почувствовал странный толчок, потом покалывание, словно по ладони вверх побежали мурашки, в ушах раздался низкий рёв. Глаза безумца закатились; он рухнул на мостовую, будто Гарион нанёс ему мощный удар.
В этот момент Бэйрек повернул коня так, что оказался между Гарионом и упавшим человеком.
— В чём дело? — требовательно спросил он у второго мужчины в коричневой рясе, который успел подбежать поближе, еле переводя дыхание.
— Мы из Map Террина, — ответил тот. — Брат Обор не мог больше выносить еженощное появление призраков, и мне разрешили отвести его домой, пока здоровье его не улучшится.
Монах наклонился над упавшим.
— Зачем ты ударил так сильно? — упрекнул он.
— Вовсе нет, — запротестовал Гарион. — Я едва его коснулся. Он, по-моему, потерял сознание.
— Не правда! Взгляни, на его лице остался след от удара!
И верно, на лбу упавшего Человека вспух уродливый красный рубец.
— Гарион, — вмешалась тётя Пол, — можешь ты сделать то, что я велю, не задавая лишних вопросов? Юноша кивнул.
— Сойди с коня. Сейчас ты приблизишься к этому человеку и положишь ладонь ему на лоб. А потом извинишься, что сбил его с ног.
— Ты уверена, Полгара, что всё будет в порядке? — спросил Бэйрек.
— Не волнуйся. Гарион, делай что тебе сказано. Гарион нерешительно подошёл к лежавшему без сознания монаху, протянул руку и коснулся его лба.
— Прости, — прошептал юноша, — я надеюсь, ты скоро выздоровеешь.
Он вновь ощутил толчок, но совсем иной, чем прежде. Глаза безумца прояснились, он ошеломлённо заморгал.
— Где я? Что случилось? — пробормотал он вполне нормальным голосом.
Рубец на лбу внезапно исчез.
— Всё хорошо, — заверил Гарион, сам не зная почему. — Ты был болен, но вскоре поправишься.
— Едем, Гарион, — позвала тётя Пол. — О нём позаботится его друг.
Пытаясь собраться с мыслями, Гарион медленно побрёл к лошади.
— Чудо! — воскликнул второй монах.
— Вовсе нет, — покачала головой тётя Пол. — Удар помог вернуть рассудок твоему другу, только и всего. Иногда такое случается.
Но при этом она и господин Волк обменялись долгим взглядом, говорившим, что всё-таки произошло нечто совершенно непредвиденное и неожиданное. Оставив обоих монахов посреди мостовой, они продолжали путь.
— Что же случилось? — пролепетал всё ещё не пришедший в себя Дерник.
— Полгаре пришлось действовать через Гариона, — пожал плечами Волк. — На что-то другое не оставалось времени.
Дерник по-прежнему недоверчиво покачал головой.
— Мы не часто делаем это, — пояснил Волк, — и просить ещё кого-то участвовать в лечении крайне затруднительно, но иногда у нас просто нет выбора.
— Гарион исцелил его, да? — настаивал Дерник.
— Это нужно делать той же рукой, что нанесла удар, — вмешалась тётя Пол, — и, пожалуйста, не задавай лишних вопросов!
Бесстрастный голос, вечно звучавший в глубине души, остерёг, однако, Гариона: подобным объяснениям верить не стоит, и никакого внешнего воздействия на него не было. Юноша встревоженно осмотрел серебристую метку на ладони, и она показалась ему какой-то иной.
— Не думай об этом, дорогой, — тихо посоветовала тётя Пол, когда путешественники выехали на большую дорогу. — Беспокоиться не о чем. Я всё объясню позже.
И, протянув руку, решительно сжала пальцы Гариона в кулак.
Глава 13
Три дня ушло на то, чтобы проехать через лес Вордью. Гарион, хорошо помнивший об опасностях, подстерегавших в чащах Арендии, вначале подозрительно озирался по сторонам, прислушиваясь к малейшему шуму, но два дня миновали без всяких происшествий, и он постепенно начал успокаиваться.
Господин Волк, однако, с каждой минутой становился всё более раздражительным.
— Они что-то замышляют, — бормотал он себе под нос. — Хорошо бы поскорее всё началось. Ненавижу, когда приходится всё время быть настороже!
Гарион никак не мог остаться наедине с тётей Пол, чтобы поговорить о случае с безумным монахом из Map Террина.
Она, по-видимому, намеренно избегала Гариона, а когда ему всё же удалось часть пути проехать рядом и попытаться расспросить о странном происшествии, тётя Пол отвечала так уклончиво, что навязчивое чувство неловкости в душе становилось ещё сильнее.
Наутро следующего дня лес кончился. Перед ними расстилались широкие поля со множеством ферм. Земля была прекрасно ухожена, в отличие от Арендии, вокруг каждого поля возвышалась низкая каменная ограда, и, хотя было ещё холодно, солнце ярко светило, а старательно вспаханные поля, казалось, только и ждали прихода сеятелей. Дорога была ровной и широкой, на пути встречалось много путешественников. Проезжающие обменивались суховатыми, но вежливыми приветствиями, и Гариону стало немного полегче. По всей видимости, он попал в гораздо более безопасную и цивилизованную страну, чем Арендия.
К полудню друзья добрались до довольно большого города, где торговцы в цветных плащах то и дело зазывали, их в бесчисленные магазинчики и палатки, выстроившиеся вдоль улиц.
— Видно, дела у них неважны, — заметил Дерник.
— Нет, просто толнедрийцы не любят упускать покупателей. Очень уж жадны, — возразил Силк.
Впереди на небольшой площади неожиданно послышался шум. С полдюжины неряшливо одетых небритых солдат осаждали человека надменного вида в зелёной мантии.
— Дайте дорогу! Назад! — резко приказал он.
— Мы только хотели перемолвиться с тобой словечком, Лембор, — сказал один из солдат, худой человек с пересекавшим лицо шрамом, злобно ухмыляясь.
— Что за идиот! — заметил один из прохожих, цинично посмеиваясь, — Лембор считает себя настолько выше других, что даже не думает об осторожности!
— Его хотят арестовать, приятель? — вежливо осведомился Дерник.
— Ненадолго, — сухо ответил прохожий.
— Что с ним сделают?
— Всё как обычно.
— Но что именно?
— Подожди и увидишь. Этот дурак получит хороший урок: будет знать, как появляться в городе без телохранителей!
Солдаты окружили человека в зелёной мантии, двое грубо схватили его за руки.
— Отпустите, — отбивался Лембор. — Вы не имеете права.
— Обещай не поднимать шума, Лембор, — приказал солдат со шрамом, — и тебе же будет легче.
Солдаты потащили пленника в узкую боковую улочку.
— Помогите! — завопил Лембор, отчаянно вырываясь.
Один из солдат кулаком ударил его в лицо и затащил в аллею. Раздался короткий вскрик, шум борьбы. Потом — что-то похожее на бормотание… режущий уши звук удара стали о кость… долгий, похожий на вздох, стон. Широкий ручеёк ярко-алой крови выполз из-за деревьев и побежал к канаве. Через минуту солдаты, ухмыляясь и вытирая мечи, вновь появились на площади.
— Нужно ему помочь! — прошептал Гарион, вне себя от ужаса и ярости.
— Нет, — резко возразил Силк. — Это не наше дело. Нельзя вмешиваться в политику местных властей.
— Политика?! Это намеренное убийство. Давайте хотя бы посмотрим: а вдруг он ещё жив!
— Вряд ли, — покачал головой Бэйрек. — Шесть человек, да ещё вооружённые, вряд ли будут столь неряшливы!
На площадь выбежали человек двенадцать новых солдат, с обнажёнными мечами, столь же оборванных и грязных.
— Слишком поздно, Рэббас, — хрипло засмеялся солдат со шрамом, обращаясь к их предводителю. — Лембору ты больше не нужен. Он тяжело заболел и умер.
Тот, кого назвали Рэббасом, мрачно нахмурился, но тут же на лице появилось выражение злобного коварства.
— Может, ты прав, Крэггер, — так же хрипло ответил он, — но зато мы тоже решим, пожалуй, освободить несколько мест в гарнизоне Элгона. Уверен, он будет рад заполучить хорошо обученную замену.
Говоря это, Рэббас осторожно продвигался вперёд; короткий зловещий меч описал низкую дугу. Послышался размеренный топот на площади, печатая шаг, появилась двойная колонна легионеров с короткими копьями. Они встали между двумя группами солдат. Каждая из колонн повернулась лицом к враждующим. В ярко начищенных нагрудниках отражалось солнце, на одежде не было ни пятнышка.
— Ну, Рэббас и Крэггер, достаточно! — резко приказал сержант. — Немедленно покиньте площадь!
— Эти свиньи убили Лембора, сержант, — запротестовал Рэббас.
— Сожалею, — кивнул сержант без особого сочувствия, — а теперь вон отсюда.
Пока я на дежурстве, никаких драк.
— Неужели вы ничего не предпримете? — не уступал Рэббас.
— Обязательно предприму. Сейчас главное — очистить площадь. Убирайтесь!
Рэббас, угрюмо отвернувшись, увёл своих людей.
— Теперь ты, Крэггер, — приказал сержант.
— Конечно, сержант, — с масляной улыбочкой ответил тот. — Мы всё равно уже уходили.
Собралась толпа, многие свистели вслед легионерам, выталкивавшим с площади забрызганных грязью солдат.
Сержант угрожающе оглянулся, свистки тут же смолкли.
Дерник громко вздохнул.
— Смотри, вон там, на другом конце площади, — хрипло прошептал он Волку. — По-моему, это Брилл.
— Опять? — измученно вздохнул Волк. — Но как ему удалось обогнать нас?
— Давайте проверим, что ему надо? — вызвался Силк, блестя глазами.
— Если пойдём следом, он тут же нас узнает, — предупредил Бэйрек.
— Ничего, я всё сделаю, — заверил Силк, соскользнув с седла.
— Он видел нас? — встревожился Гарион.
— Не думаю, — покачал головой Дерник. — Брилл беседовал с каким-то человеком и не смотрел в нашу сторону.
— На южной окраине города есть постоялый двор, — быстро прошептал Силк, стягивая куртку и привязывая её к седлу.
Потом коротышка повернулся и тут же исчез в толпе.
— Слезай с коней, — коротко приказал Волк. — Поведём их в поводу.
Все спешились и медленно направились к краю площади, держась поближе к домам и прячась за лошадьми.
Гарион оглянулся было на узкую аллею, куда Крэггер и его люди силой затащили Лембора, но тут же, вздрогнув, отвернулся, заметив бесформенную массу, прикрытую зелёной материей в заваленном мусором углу, и ярко-красные пятна на стенах и булыжнике мостовой.
Весь город бурлил от тревожного возбуждения и отчасти от испуга.
— Лембор, говорите? — переспрашивал торговец с серым от ужаса лицом у какого-то выглядевшего абсолютно потрясённым человека.
— Мой брат только что говорил с человеком, который там был, — вмешался второй торговец.
— Сорок солдат Элгона напали на Лембора и на глазах у всех убили.
— Что теперь с нами будет? — спросил дрожащим голосом первый торговец.
— Не знаю, как насчёт тебя, а я немедленно скроюсь. Теперь, когда Лембор мёртв, нас всех тоже убьют.
— Не осмелятся.
— Но кто их остановит? Я немедленно уезжаю домой.
— Почему мы слушали Лембора? — буквально взвыл первый торговец. — Может, всё бы и обошлось.
— Теперь об этом поздно говорить, — вздохнул второй. — Я иду домой и хорошенько закрою все двери и окна.
Повернувшись, он засеменил прочь.
Первый, посмотрев вслед, решился последовать его примеру.
— Видно, считают, что дело плохо, — заметил Бэйрек.
— Почему легионеры дозволяют это? — удивился Мендореллен.
— Они присягали на верность короне и клялись соблюдать нейтралитет, — пояснил Волк.
Постоялый двор, о котором говорил Силк, оказался уютным квадратным домиком, окружённым низкой оградой. Привязав коней во дворе, они вошли.
— Всё равно время потеряно, так что можно и пообедать, отец, — предложила тётя Пол, усаживаясь на чисто выскобленной дубовой скамье в залитой солнцем общей комнате.
— Я только… — пробормотал Волк, бросив взгляд на дверь, ведущую в пивную.
— Знаю, — перебила она, — но, думаю, лучше сначала поесть.
— Хорошо, Пол, — вздохнул Волк.
Слуга принёс блюдо дымящихся отбивных и плавающие в масле большие куски чёрного хлеба. Желудок Гариона всё ещё протестовал после случившегося на площади, но запах жареного мяса вскоре заставил забыть обо всём. Они уже почти пообедали, когда в комнату влетел оборванный человечек в грязной полотняной сорочке, кожаном фартуке, потрёпанной шляпе и бесцеремонно плюхнулся за их стол. Лицо почему-то казалось смутно знакомым.
— Вина! — потребовал он у слуги. — И поесть чего-нибудь.
Полуотвернувшись, он стал глядеть в окна, из которых струился весёлый жёлтый свет.
— Здесь много других столов, — холодно заметил Мендореллен.
— Но мне нравится этот, — настаивал незнакомец. Нахально оглядел каждого в отдельности и неожиданно расхохотался.
Гарион в изумлении наблюдал, как лицо человека расслабилось, мускулы, казалось, задвигались под кожей, возвращаясь в привычное положение.
— Силк!
— Как ты это сделал? — испуганно вскинулся Бэйрек. Силк молча ухмыльнулся, продолжая массировать щёки кончиками пальцев.
— Нужно сосредоточиться, Бэйрек. Главное — сосредоточиться, ну и, конечно, большой опыт. Правда, челюсть болит немного.
— Полезное умение, особенно при определённых обстоятельствах, — резковато заметил Хеттар.
— Особенно для шпиона, — заметил Бэйрек. Силк шутливо поклонился.
— Где ты добыл одежду? — удивился Дерник.
— Стащил, — пожал плечами Силк, снимая передник.
— Что здесь делает Брилл? — нетерпеливо спросил Волк.
— Сеет смуту, как всегда. Нашёптывает людям, что мерг по имени Эшарак предлагает большую награду тому, кто доставит сведения о нас. Причём достаточно достоверно описал тебя, старый дружище, хотя, по правде говоря, портрет не очень-то лестный.
— Думаю, всё же пора разделаться с этим Эшараком, — решила тётя Пол. — Он начинает сильно раздражать меня.
— Есть ещё кое-что, — продолжал Силк, принимаясь за отбивную. — Брилл говорит всем и каждому, что Гарион — сын Эшарака, которого мы украли. Поэтому Эшарак и предлагает огромную награду тому, кто его возвратит.
— Гарион? — резко вскинулась тётя Пол. Силк кивнул и потянулся за хлебом.
— Мерг обещает такие деньги, что каждый толнедриец теперь день и ночь только и будет думать, как бы нас разыскать.
Гарион почувствовал резкий толчок в сердце.
— Но почему я? — хрипло пробормотал он.
— Это нас задержит, — объяснил Волк. — Эшарак, кем бы он ни был, знает, что Полгара, как, впрочем, и мы все, не успокоится, пока тебя не разыщет. А Зидар тем временем ускользнёт.
— Но всё же, кто именно этот Эшарак? — сузив глаза, процедил Хеттар.
— Гролим, насколько я понимаю. Для обычного мерга он чересчур многое себе позволяет.
— Но в чём здесь разница? — удивился Дерник.
— Разницы никакой… — кивнул Волк. — Гролимы и мерги выглядят почти одинаково, и хотя на деле это два разных племени, но они находятся между собой в гораздо более близком родстве, чем с другими энгараками. Каждый может видеть различия между недраком и таллом или таллом и маллорийцем, но никто не отличит гролима от мерга.
— Только не я, — возразила тётя Пол. — Мыслят они совсем по-разному.
— Значит, задача облегчается, — сухо заметил Бэйрек. — Остаётся только расколоть череп первому же попавшемуся мергу, и ты покажешь, в чём разница.
— Вижу, ты слишком много времени проводишь с Силком, — ехидно отпарировала тётя Пол. — Начал говорить совсем как он.
Бэйрек оглянулся на Силка и подмигнул.
— Давайте заканчивать обед и потихоньку выбираться из города, — решил Волк. — В этом заведении есть чёрный ход?
— Естественно, — кивнул Силк, продолжая жевать.
— Знаешь, где это?
— Ещё бы, — оскорблённо заявил Силк. — Конечно, знаю.
— Идём, — велел Волк.
Силк показал им узкую пустынную галерею, заваленную мусором, где бродили кошки и омерзительно пахло, но заброшенная дорожка вывела к южным воротам, и вскоре путешественники уже снова скакали по широкой дороге.
— Думаю, неплохо бы очутиться подальше отсюда, — пробормотал Волк. Ударив каблуками по бокам лошади, он пустил её в галоп. Остальные последовали за стариком.
Солнце давно уже село, болезненно-бледная огромная луна медленно поднялась над горизонтом, озаряя дорогу желтоватым светом, убивающим все краски, когда Волк наконец натянул поводья.
— Теперь можно и отдохнуть, — решил он. — Давайте отъедем подальше от дороги и поспим немного, а завтра, с утра пораньше, снова в путь. Нужно во что бы то ни стало опередить Брилла.
— Сюда? — предложил Дерник, показывая на небольшую рощицу, темневшую в лунном свете недалеко от дорога.
— Сойдёт, — кивнул Волк. — Огонь лучше не разводить.
Они привязали коней и вытащили из вьюков одеяла. Серебристый свет терялся в прошлогодней листве, усеявшей землю. Выбрав место поровнее, Гарион завернулся в одеяло и, немного поворочавшись, уснул.
Проснулся он внезапно — оттого, что в глаза бил свет нескольких факелов.
— Не двигаться! — хрипло приказал чей-то голос. — Убьём каждого, кто пальцем шевельнёт!
Гарион оцепенел от ужаса, почувствовав, как горло уколол кончик меча.
Осторожно скосив глаза, он увидел, что в плен захвачены все его друзья.
Дерника, стоявшего на страже, держали двое здоровенных солдат, рот его был заткнут куском грязной тряпки.
— Что всё это значит? — возмутился Силк.
— Увидишь, — пообещал один из солдат, судя по всему — главарь. — Соберите их оружие.
Он взмахнул рукой, и Гарион заметил, что на правой руке нет пальца — Здесь какая-то ошибка, — настаивал Силк. — Я Редек из Боктора, мирный торговец, а это мои друзья, мы ничего плохого не делали.
— Встать! — приказал главарь, не обращая на него внимания. — Если кто-нибудь попытается удрать, мы убьём остальных.
Силк поднялся и нахлобучил шапку.
— Вы ещё пожалеете, капитан, — прошептал он. — У меня, в Толнедре влиятельные друзья.
— Мне всё равно, — пожал плечами солдат. — Приказы отдаёт граф Дрейвор. Он велел привести вас к нему.
— Хорошо, — согласился Силк, — идём к этому графу Дрейвору и всё выясним.
Нечего здесь мечами размахивать! Мы не будем сопротивляться. Никто не собирается с вами драться.
Лицо четырехпалого потемнело.
— Мне не нравится твой тон, торговец!
— Тебе не за то деньги платят, чтоб слушать мой голос, приятель. Твоя обязанность — проводить нас к графу Дрейвору, и чем раньше мы туда попадём, тем быстрее я расскажу ему о твоём поведении.
— Приведите их лошадей, — процедил солдат. Гариону удалось поближе подобраться к тёте Пол.
— Ты можешь сделать что-нибудь? — тихо спросил он.
— Молчать! — заорал следивший за ним солдат. Гарион беспомощно уставился на приставленный к груди меч.
Глава 14
Пленников доставили в дом графа Дрейвора — большое белое здание в центре зелёного газона, окружённого подстриженной живой изгородью. С боков были высажены аккуратные, ухоженные деревья. Мрачная процессия медленно поднималась в гору по ведущей к дому извилистой дороге, усыпанной белым гравием.
Жёлтый лунный свет придавал происходящему какой-то нереальный, почти театральный вид. Солдаты приказали всем спешиться во дворе между домом и садом на западной стороне дома и, грубо втолкнув друзей в длинный коридор, подвели к тяжёлой полированной двери.
Граф Дрейвор, худой человек с отсутствующим взглядом и большими мешками под глазами, восседал в кресле, в самом центре богато меблированной комнаты.
Услышав шаги, он поднял голову, приветливо, почти мечтательно улыбаясь и поправляя бледно-розовую мантию с серебряной оторочкой на подоле и рукавах — знак высокого положения. Правда одеяние сильно помялось и выглядело довольно грязным.
— Кто эти люди? — спросил он невнятно, еле слышным голосом.
— Пленники, господин мой, — объяснил четырехпалый солдат. — Те, которых вы приказали арестовать.
— Разве я велел арестовать кого-то? — пробормотал по-прежнему невнятно граф. — Совершенно не в моих правилах! Надеюсь, друзья, я не доставил вам слишком больших неприятностей?
— Мы слегка удивлены происходящим, — осторожно ответил Силк.
— Не понимаю, зачем мне это понадобилось, — нахмурился граф. — Должна же быть причина. Я ничего не делаю просто так. Что же вы натворили?
— Ничего, благородный лорд, — заверил Силк.
— В таком случае, почему я отдал приказ задержать вас? Должно быть, тут какая-то ошибка.
— Мы так и подумали, благородный лорд, — кивнул Силк.
— В таком случае я рад, что всё выяснилось. Могу я предложить вам пообедать?
— Мы уже ели, благородный лорд.
— Какая жалость! — разочарованно вздохнул граф. — У меня так редко бывают гости!
— Может, ваш управляющий Й'дисс припомнит причину ареста этих людей, мой господин, — вмешался тот же солдат.
— Ну конечно! — воскликнул граф. — Почему я сам не подумал об этом!?
Й'дисс знает всё! Пожалуйста, немедленно пришлите его ко мне!
— Хорошо, господин.
Солдат поклонился и кивнул одному из своих людей.
Граф Дрейвор вновь принялся рассеянно играть складками мантии, что-то фальшиво напевая.
Через несколько минут открылась дверь в дальнем конце комнаты, и появился человек с похотливо-чувственным лицом и бритой головой, одетый в радужное, расшитое золотом одеяние.
— Вы посылали за мной, господин? — странно-шипящим голосом осведомился он.
— А, вот и ты, Й'дисс, — радостно приветствовал граф Дрейвор. — Как хорошо, что ты пришёл!
— Счастлив служить вам, господин, — низко поклонился управляющий.
— Непонятно, почему я решил пригласить этих людей? — спросил граф. — Совершенно забыл: Не знаешь случайно?
— Небольшое дельце, господин, — вновь поклонился Й'дисс, — я сам могу с лёгкостью всё уладить. Не обременяйте себя, вам необходим отдых. Не стоит переутомляться.
Граф провёл рукой по лицу.
— Теперь, когда ты упомянул об этом, я чувствую, что и в самом деле изнемог, Й'дисс. Не можешь ли ты занять наших гостей, пока я буду отдыхать?
— Конечно, мой господин, — заверил Й'дисс. Граф устроился поудобнее и мгновенно уснул.
— У графа слабое здоровье, — пояснил Й'дисс, слащаво улыбаясь — Он редко встаёт с кресла. Лучше отойти подальше, чтобы не тревожить его.
— Я всего лишь драснийский торговец, ваша светлость, — заныл Силк, — а это моя сестра и мои слуги. Нас незаслуженно оскорбили и унизили!
— Продолжаете настаивать на этой дурацкой сказке, принц Келдар? — рассмеялся Й'дисс. — Я отлично знаю, кто вы все и какова цель вашего путешествия.
— Зачем мы нужны тебе, найсанец? — резко спросил господин Волк.
— Я служу своей госпоже, Вечноживущей Солмиссре, — ответил Й'дисс.
— Значит, женщина-Змея стала игрушкой в руках гролимов? — вмешалась тётя Пол. — Или подчиняется Зидару?
— Моя королева никогда не будет ничьей служанкой, Полгара! — презрительно бросил Й'дисс.
— Неужели? — подняла бровь тётя Пол. — Весьма интересно узнать, что её подданный пляшет под дудку гролимов.
— Я не имею с ними ничего общего, — заверил Й'дисс. — Гролимы обшаривают всю Толнедру, но нашёл-то вас я!
— Найти — не значит удержать, Й'дисс, — спокойно заметил господин Волк. — Может, объяснишь, в чём дело?
— Скажу, когда мне будет угодно, Белгарат.
— Думаю, с нас хватит, отец. Времени нет выслушивать найсанские головоломки! — отрезала тётя Пол.
— Не делай этого, Полгара, — предостерёг Й'дисс. — Мне известна твоя сила.
Солдаты убьют всех, если ты поднимешь руку.
Гариона грубо схватили сзади за руки и приставили к горлу меч. Глаза тёти Пол внезапно сверкнули.
— По опасной дорожке идёшь, Й'дисс!
— Не стоит обмениваться угрозами, — вмешался господин Волк. — Насколько я понял, ты не собираешься выдавать нас гролимам?
— Они мне ни к чему. Моя королева велела доставить вас в Стисс Тор.
— Что нужно от нас Солмиссре? Её всё это не касается! — покачал головой Волк.
— Она сама скажет, когда встретится с вами в Стисс Торе. А пока я хочу, чтоб вы объяснили мне кое-что.
— Думаю, вряд ли тебе удастся удовлетворить своё любопытство, — сухо заметил Мендореллен. — Не в наших привычках обсуждать личные дела с подозрительными чужеземцами.
— А я считаю, вы не правы, дорогой барон, — холодно улыбнулся Й'дисс. — Подвалы в этом доме глубоки, и в них происходят подчас крайне неприятные вещи.
Некоторые мои слуги чрезвычайно поднаторели в искусстве пыток.
— Я не боюсь твоих пыток, найсанец, — презрительно процедил Мендореллен.
— Верю. Страх требует развитого воображения, а вы, аренды, не настолько умны для этого. Однако мучения сломают твою волю и развлекут моих слуг. Хороших палачей трудно найти, и они расстраиваются, когда слишком долго не представляется случая показать своё умение. Позже, когда вы побываете раза два в подвале, мы придумаем что-нибудь ещё. В Найссе много трав и ягод, обладающих любопытными свойствами. Как ни странно, многие предпочитают дыбу или колесо моим зельям.
Й'дисс снова рассмеялся, жёстко, холодно.
— Но мы обсудим всё это позднее, после того как я уложу графа, а пока слуги отведут вас в приготовленные мной покои.
Граф Дрейвор, приподнявшись, сонно огляделся.
— Наши друзья уже уходят?
— Да, господин мой, — кивнул Й'дисс.
— Ну что ж, — рассеянно улыбнулся граф, — прощайте, дорогие. Надеюсь, вы скоро вернётесь и мы продолжим нашу приятную беседу.
Гариона бросили в сырую мрачную камеру, пропахшую отбросами и гниющей пищей. Хуже всего была темнота. Он скорчился у двери, почти ощутимо чувствуя, как вцепляются в плечи тёмные лохматые лапы тьмы. Из дальнего угла доносились писк и царапанье. Подумав о крысах, Гарион ещё плотнее прижался к двери. Где-то послышалось журчание; во рту пересохло. Отовсюду раздавались наводящие ужас звуки: звон цепей, чьи-то стоны, безумный смех, безумное кудахтанье… Потом вопли, пронзительные, наводящие ужас, повторяющиеся снова и снова. Гарион попытался зажать уши, перебирая мысленно все издевательства и пытки, которые нужно применить, чтобы вызвать столь мучительные крики.
Времени в подобных местах не существует, и понять, как долго ему пришлось просидеть в камере, одинокому и испуганному, было невозможно. Но неожиданно Гариону почудилось тихое звяканье и шорох за дверью. Юноша отошёл подальше, спотыкаясь о неровные камни.
— Убирайся! — вскрикнул он.
— Нельзя ли потише? — прошептал кто-то.
— Это ты, Силк? — почти всхлипнул от облегчения Гарион.
— А ты кого ждал?
— Как тебе удалось освободиться?
— Поменьше болтай, — прошипел Силк сквозь стиснутые зубы. — Проклятая ржавчина, — выругался он, натужно пыхтя.
Раздался щелчок, дверь распахнулась, стало чуть светлее от дымного света горевших в коридоре факелов.
— Пойдём, — велел Силк, — нужно спешить.
Гарион почти что выбежал из камеры. В нескольких шагах стояла тётя Пол.
Гарион молча подошёл к ней. Мрачно взглянув на юношу, тётя Пол обняла его за плечи. Оба не сказали ни слова.
Силк, с блестящим от пота лицом, тем временем трудился над другой дверью.
Замок подался, из камеры вышел Хеттар.
— Почему так долго?
— Ржавчина, — тихо огрызнулся Силк. — Я бы велел выпороть всех тюремщиков за то, что замки у них в таком плохом состоянии.
— Не считаешь, что пора бы поторопиться? — вмешался стоявший на страже Бэйрек.
— И что требуется от меня? — взвился Силк.
— Двигаться побыстрее. Сейчас не до ссор, — заметила тётя Пол, аккуратно складывая свой плащ.
Силк раздражённо фыркнул и подошёл к очередной двери.
— Вы что, решили упражняться в искусстве красноречия? — прошипел господин Волк, которого освободили последним. — Трещите, как стая сорок.
— Принцу Келдару было необходимо высказать замечания о состоянии замков, — жизнерадостно ответил Мендореллен.
Силк ответил ему угрюмым взглядом и повёл всех к концу коридора, где несколько коптящих факелов окрашивали потолки в чёрный цвет.
— Осторожно! — прошептал Мендореллен. — Здесь стража.
Бородатый человек в грязном кожаном камзоле храпел, сидя на полу у стены.
— Нельзя пройти мимо, не разбудив его? — еле слышно выдохнул Дерник.
— Он ещё несколько часов не проснётся, — угрюмо заявил Бэйрек, показывая на багровый синяк, украсивший пол-лица стражника.
— Но ведь могут быть и другие? — спросил Мендореллен, сжимая и разжимая кулак.
— Были, — поправил Бэйрек. — Тоже спят.
— Тогда выбираемся поскорее, — велел Волк.
— Захватим Й'дисса с собой? — предложила тётя Пол.
— Зачем?
— Хотелось бы поговорить с ним. По душам.
— Напрасная трата времени, — возразил Волк. — Главное, что в этом деле участвует Солмиссра, вот это нам необходимо знать. Её же намерения для меня интереса не представляют. А сейчас — поскорее отсюда.
Прокравшись мимо храпящего стражника, друзья завернули за угол и бесшумно пошли по следующему коридору.
— Он умер? — раздался чей-то оглушительный голос из-за закрытой двери, сквозь щель которой струился дымный красный свет.
— Нет, — ответил второй, — только сознание потерял. Слишком сильно ты налёг на рычаг. Нужно давить равномерно. Иначе они теряют сознание, и нужно всё начинать сначала.
— Это гораздо труднее, чем я думал, — пожаловался первый.
— Ничего, у тебя прекрасно получается, — заверил второй. — Растягивать на дыбе — всегда самое трудное. Помни — дави равномерно и не дёргай рычаг. Если выдернешь руки из плечей, они обычно умирают.
Лицо тёти Пол стало как каменное, глаза коротко блеснули. Едва заметно взмахнув рукой, она что-то прошептала. В ушах Гариона раздалось чуть слышное шипение.
— Знаешь, — слабо пожаловался первый, — мне почему-то не по себе.
— Да и мне тоже, — согласился второй. — Ты уверен, что мясо, съеденное нами за ужином, было свежим?
— Вроде бы да. Последовала долгая пауза.
— Мне и в самом деле плохо… Друзья на цыпочках прошли мимо закрытой двери, причём Гарион собрал всю свою волю, чтобы не заглянуть внутрь. В конце коридора они наткнулись ещё на одну массивную дверь из толстых дубовых брёвен.
Силк притронулся к ручке.
— Заперто изнутри, — пробормотал он.
— Кто-то идёт, — остерёг Хеттар.
На каменных ступеньках за дверью послышался топот сапог, потом голоса и грубый смех.
Волк быстро подошёл к ближайшей камере, коснулся кончиками пальцев ржавого железного замка: тут же раздался тихий щелчок.
— Сюда, — прошептал он.
Все сгрудились в тесной комнате, и Волк захлопнул за собой дверь.
— Когда мы будем не столь заняты, я хотел бы получше расспросить тебя, как ты это делаешь, — позавидовал Силк.
— Ты был так счастлив похвастаться умением открывать замки, что мне не хотелось вмешиваться, — ехидно ухмыльнулся Волк. — Теперь слушайте: нужно разделаться с этими людьми, пока они не обнаружили, что наши камеры опустели, и не подняли на ноги весь дом.
— Справимся! — уверенно пообещал Бэйрек. Все стали напряжённо прислушиваться.
— Открывают дверь, — прошептал Дерник.
— Сколько их? — спросил Мендореллен.
— Трудно сказать.
— Восемь человек, — твёрдо ответила тётя Пол.
— Прекрасно, — решил Бэйрек. — Дадим им пройти и нападём сзади. На вопли здесь всё равно никто не обратит внимания, но всё же лучше покончить с ними побыстрее.
Напряжённая тишина воцарилась в тёмной камере.
— Й'дисс сказал, что неважно, если кто-нибудь умрёт во время допроса, — объявил один из проходящих по коридору людей. — В живых должны остаться только старик, женщина и мальчишка.
— Давайте убьём того, кто с рыжей бородой, — предложил второй. — Смотрит зверем, а кроме того, возможно, слишком глуп, чтобы знать что-то.
— Этот мой, — процедил Бэйрек. Шаги стали удаляться.
— Пойдём, — велел Бэйрек.
Схватка была короткой и жестокой. Друзья как вихрь набросились на тюремщиков и прикончили троих, прежде чем остальные поняли, что произошло.
Одному, правда, удалось вырваться, он с испуганным воплем помчался к лестнице.
Гарион, не задумываясь, свернулся клубочком и бросился под ноги убегавшему. Тот упал, попытался было встать, но тут же осел мешком, получив от Силка пинок в голову.
— С тобой всё в порядке? — спросил драсниец.
Гарион выкарабкался из-под бездыханного тела и поднялся на ноги. Но схватка почти закончилась. Дерник колотил коренастого тюремщика головой о стену, Бэйрек расплющил кулаком нос и челюсть другого, Мендореллен душил третьего, а Хеттар с протянутыми руками крался к четвёртому. Тот, вытаращив от страха глаза, успел крикнуть, но руки олгара сомкнулись на его шее. Хеттар выпрямился, развернулся и с ужасающей силой впечатал палача в каменную стену.
Послышался омерзительный треск ломающихся костей, и тот обмяк.
— Прекрасно размялись! — заметил Бэйрек, потирая костяшки пальцев.
— Неплохое развлечение, — согласился Хеттар, небрежно отпуская тело.
— Вы кончили? — хрипло проворчал Силк, уже успевший подобраться к двери около лестницы.
— Почти, — откликнулся Бэйрек. — Требуется помощь, Дерник?
Кузнец приподнял подбородок коренастого противника и критически поглядел в ничего не выражающие глаза. Потом для верности ударил его головой об стену в последний раз и отбросил.
— Ну что, пора? — спросил Хеттар.
— Нужно идти, — согласился Бэйрек, обозревая заваленный телами коридор.
— Дверь наверху открыта, и в проходе пусто, — сообщил Силк. — По-моему, все спят, но лучше не шуметь.
Друзья молча пошли за ним по лестнице. У двери Силк на секунду остановился.
— Подождите немного, — прошептал он и исчез, ступая бесшумно, как кошка.
Казалось, прошла вечность, но вот Силк наконец появился, обеими руками держа груду оружия, которое отобрали у них солдаты в лесу.
— Думаю, нам это пригодится.
Гарион, пристегнув меч, сразу почувствовал себя гораздо лучше.
— Пора, — кивнул Силк и, проведя их в конец коридора, свернул за угол.
— Я лучше выпью зелёную, Й'дисс, — донёсся голос графа Дрейвора из-за приоткрытой двери.
— Конечно, мой господин, — прошипел Й'дисс.
— У зелёной неприятный вкус, — дремотно пробормотал граф, — зато после неё я вижу такие прекрасные сны. Красная — приятнее, но сны не так хороши.
— Скоро вам можно будет пить синюю, мой господин, — пообещал Й'дисс.
Раздался тихий звон, потом звук льющейся в кубок жидкости.
— Потом жёлтую и, наконец, чёрную. Чёрная лучше всего.
Силк быстро подвёл всех к выходу. Замок легко подался, и друзья выскользнули в холодную лунную ночь. Высоко в небе мерцали звёзды, воздух был свеж и лёгок.
— Пойду за лошадьми, — решил Хеттар.
— Иди с ним, Мендореллен, — велел Волк. — Мы подождём здесь.
Он показал на дремлющий сад. Две тени бесшумно исчезли за углом, остальные последовали за господином Волком под прикрытием живой изгороди, окружавшей сад графа Дрейвора, и стали ждать. Холод быстро пробрался под одежду, и Гариона охватил озноб. Но тут он услышал цокот копыт по камням: вернулись Хеттар и Мендореллен, ведя лошадей.
— Быстрее, — поторопил Волк. — Как только Дрейвор уснёт, Й'дисс спустится вниз и обнаружит, что мы исчезли. Сядем на коней только когда отойдём от дома.
Пройдя через залитый лунным светом сад, они оказались на широком мягком газоне. Волк первым вскочил в седло.
— Нужно спешить, — предупредила тётя Пол, оглядываясь на дом.
— Ничего, я сделал так, что у нас ещё есть немного времени, — ухмыльнулся Силк.
— Как тебе это удалось? — спросил Бэйрек.
— Когда ходил за оружием, поджёг кухню. Это отвлечёт их внимание.
Из окна вырвались клубы дыма.
— Очень неглупо, — с невольным восхищением признала тётя Пол.
— Благодарю вас, леди, — с издевательским почтением поклонился Силк.
Господин Волк хмыкнул и пустил лошадь рысью.
Клубы дыма, поднимавшиеся к равнодушным звёздам, становились всё гуще и чернее…
Глава 15
Следующие несколько дней они ехали без отдыха, останавливаясь только чтобы покормить лошадей и самим поспать несколько часов. Гарион обнаружил, что может даже дремать в седле, а если очень устанет, то засыпает где угодно. Но однажды, когда они отдыхали после особенно тяжёлого дня, Гарион услышал, как Силк о чём-то беседует со стариком и тётей Пол. Любопытство отогнало сон.
— Хотел бы я всё же знать, что задумала Солмиссра, — заметил Силк.
— Просто рада извлечь пользу из любого поворота событий, — ответил Волк.
— Это означает, что, кроме мергов, придётся скрываться ещё и от найсанцев.
Гарион с трудом разлепил веки:
— Почему её называют Вечноживущей Солмиссрой? Она так стара?
— Нет, — ответила тётя Пол. — Все королевы Найссы носят это имя.
— А теперешнюю ты знаешь?
— Мне этого вовсе не нужно. Все они абсолютно одинаковы. Похожи друг на друга и лицами и характерами. Если знакома с одной, значит, знакома со всеми.
— Она, наверное, будет крайне недовольна Й'диссом, — ухмыльнулся Силк.
— Й'дисс к этому времени, скорее всего, нашёл тихий безболезненный способ уйти из жизни, — кивнул Волк. — С Солмиссрой крайне опасно иметь дело, когда она раздражена.
— Неужели она так жестока? — уставился Гарион.
— Дело не в жестокости, — пояснил Волк. — Найсанцы поклоняются змеям. Если наступишь на змею, она тебя ужалит. Змеи — создания простые, но обладают некоторой логикой. Как только она укусит, ярость её тут же иссякает.
— У вас что, нет других предметов разговора? — страдальчески осведомился Силк.
— Думаю, лошади уже успели отдохнуть, — сообщил подошедший Хеттар. — Можно ехать.
Они пустили коней в галоп и снова направились на юг, к широкой долине реки Недрейн и Тол Хонету. Солнце грело всё жарче, и на деревьях появились почки.
Драгоценный камень в короне толнедрийских императоров, столица Толнедры Тол Хонет находился на острове посередине реки, и все дороги вели туда. С ближайшего холма город был виден как на ладони, прекрасный, выстроенный из белого мрамора, ослепляющий взор при полуденном солнце. Стены были высоки и прочны, но стройные башни возвышались даже над ними.
Изящно изгибающийся мост, будто висевший в воздухе без опор, был перекинут через реку Недрейн к массивным бронзовым северным воротам, перед которыми денно и нощно несли стражу легионеры в сверкающем вооружении.
Надев тёмный плащ и бархатную шапочку, Силк тут же подтянулся и мгновенно принял вид солидного делового человека, истинного драснийского торговца, под личиной которого прибыл в Тол Хонет, и, казалось, сам твёрдо уверился в этом.
— По какому делу в Тол Хонет? — спросил один из легионеров.
— Я Редек из Боктора, — объявил Силк, важно, свысока, как и подобает именитому купцу. — Везу на продажу сендарийские сукна отменного качества.
— Тебе, наверное, нужно поговорить с управляющим центрального рынка, — предложил легионер.
— Благодарю, — кивнул Силк и провёл остальных через ворота на широкую людную улицу.
— Я, скорее всего, отправлюсь во дворец и побеседую с Рэн Боруном, — объявил господин Волк. — С представителями династии Борунов не так-то легко иметь дело, но зато умнее их не сыскать. Думаю, я без особого труда смогу убедить его в серьёзности положения.
— Но как тебе удастся повидаться с ним? — спросила тётя Пол. — Недели уйдут на то, чтобы испросить аудиенции. Сам знаешь, каковы толнедрийцы.
Господин Волк кисло скривился:
— Может, нанести ему церемониальный визит?
— Чтобы о нашем прибытии узнал весь город?
— У меня нет другого выхода! Толнедрийцы должны быть на нашей стороне.
Нельзя, чтобы они оставались нейтральными.
— Могу я предложить кое-что? — вмешался Бэйрек.
— Выслушаю всё, что поможет мне попасть к императору.
— Почему бы нам не отправиться к Гриннегу? Он посол Чирека в Тол Хонете и может провести во дворец без особой суматохи.
— Неплохая идея, Белгарат, — согласился Силк. — У Гриннега много связей во дворце, так что мы быстро попадём туда, и, кроме того, Рэн Борун его уважает.
— Теперь остаётся только попытаться проникнуть к послу, — заметил Дерник, отступая, чтобы дать проехать тяжелогружёному фургону.
— Он мой кузен, — сказал Бэйрек. — Энхег, Гриннег и я часто играли вместе, когда были мальчишками. По-моему, он живёт недалеко от казарм третьего императорского легиона. Нужно спросить у кого-нибудь дорогу.
— Ни к чему, — заявил Силк. — Я знаю, где это.
— Я так и предполагал, — ухмыльнулся Бэйрек.
— Нужно ехать к северному рынку, — объяснил Силк. — Казармы находятся около центральной пристани в дальней части острова, вниз по течению.
— Показывай дорогу, — велел Волк. — Нельзя терять ни минуты.
На улицах Тол Хонета толпились люди со всего света. Драснийцы и райвены сталкивались с найсанцами и таллами. Гарион даже увидал несколько недраков и огромное количество мергов. Тётя Пол ехала рядом с Хеттаром, что-то тихо ему втолковывая, то и дело легко касаясь его руки. Глаза стройного олгара горели, а ноздри угрожающе раздувались каждый раз, когда он видел покрытое шрамами лицо очередного мерга.
Дома, выстроившись вдоль широких улиц, имели внушительный вид, все с фасадами из белого мрамора и тяжёлыми дверями, которые зачастую охранялись солдатами-наёмниками, подозрительно оглядывающими прохожих.
— По-моему, в столице империи царит атмосфера страха и подозрительности, — заявил Мендореллен. — Неужели тут боятся даже соседей?
— Тревожные времена, — кивнул Силк, — а все именитые толнедрийские торговцы хранят в своих кладовых значительную часть богатств мира. На этой улице живут люди, которые легко могут скупить половину Арендии, если бы захотели.
— Арендия не продаётся, — сухо отрезал Мендореллен.
— В Тол Хонете, дорогой барон, всё продаётся и всё покупается, — возразил Силк. — Честь, добродетель, дружба, любовь Это порочный город, где много безнравственных людей, ценящих и любящих только одну вещь — деньги.
— Ты, по всей вероятности, прав, — согласился Бэйрек.
— Но мне нравится Тол Хонет, — со смехом признался Силк. — Жители его лишены иллюзий и восхитительно продажны.
— Ты плохой человек, Силк, — в сотый раз сообщил Бэйрек.
— Я это уже слышал от тебя, — ехидно ухмыльнулся коротышка-драсниец.
Знамя Чирека, белый силуэт военного корабля на лазурном фоне, развевалось на высоком древке у ворот посольства. Бэйрек чуть неуклюже спешился и направился к железной решётке, закрывавшей ворота.
— Скажи Гриннегу, что прибыл его кузен Бэйрек и желает его видеть, — обратился он к одному из бородатых стражников, стоявшему за решёткой.
— Откуда мы знаем, что ты на самом деле его кузен? — грубо ответил тот.
Бэйрек молча, почти небрежно, протянул руки в отверстия решётки и, схватив солдата за кольчугу, с силой прижал его к железным прутьям.
— Не повторишь ли свой вопрос? Может, сумеешь обратиться повежливее, пока ещё жив и здоров?
— Прости, лорд Бэйрек, — поспешно извинился солдат. — Теперь, когда я пригляделся, вижу, что ваше лицо мне знакомо.
— Я был почти уверен в этом, — кивнул Бэйрек.
— Позвольте открыть вам ворота, — промямлил охранник.
— Превосходная идея, — согласился Бэйрек, опуская руки.
Стражник быстро открыл ворота, и путешественники въехали на широкий двор.
Гриннег, посол короля Энхега при дворе императора в Тол Хонете, почти не уступал Бэйреку ростом и силой. Борода его была пострижена очень коротко, синяя мантия толнедрийского покроя развевалась на ветру. Сбежав со ступенек, он сжал Бэйрека в медвежьих объятиях.
— Пират чёртов! Что ты делаешь в Тол Хонете?
— Энхег решил завоевать Толнедру, — пошутил Бэйрек. — После того как мы заберём всё золото и молодых женщин, разрешаем тебе сжечь город.
Глаза Гриннега на миг загорелись недобрым огнём.
— Вряд ли им эта понравится, — заметил он с жёсткой улыбкой.
— Что случилось с твоей бородой? — ехидно спросил Бэйрек.
Гриннег смущённо кашлянул и отвернулся.
— Это неважно. Не стоит рассказывать, — поспешно заверил он.
— У нас никогда не было секретов друг от друга! — не отставал Бэйрек.
Гриннег с крайне пристыжённым видом тихо объяснил что-то кузену, и Бэйрек разразился громовым хохотом.
— Почему ты позволил ей сделать это?!
— Пьян был, — признался Гриннег. — Ладно, входите лучше. У меня в погребе хранится бочонок неплохого эля. Путешественники последовали за двумя великанами в дом. Пройдя по широкому коридору, они очутились в обставленной по чирекской моде комнате: тяжёлые стулья и скамейки, покрытые шкурами, огромный очаг, где тлели толстые брёвна. На стенах чадило несколько факелов, вставленных в железные кольца.
— Здесь я чувствую себя как на родине, — объявил Гриннег.
Слуга принёс кружки с тёмно-коричневым элем и бесшумно вышел.
Гарион поспешно поднял кружку и отпил большой глоток горького напитка, не дожидаясь, когда тётя Пол вмешается, но она молча и бесстрастно наблюдала за ним, Гриннег растянулся в большом грубом кресле, покрытом медвежьей шкурой.
— Всё же, какова причина твоего появления в Тол Хонете, Бэйрек? — спросил он.
— Гриннег, — серьёзно ответил тот, — это Белгарат. Ты, конечно, слышал о нём.
Посол, широко раскрыв глаза от удивления, наклонил голову.
— Мой дом в вашем распоряжении, — почтительно сказал он.
— Вы можете проводить меня к Рэн Боруну? — спросил Волк, садясь на другую скамейку у очага.
— Без всякого труда.
— Прекрасно. Мне необходимо поговорить с ним, и я не желаю, чтобы кто-нибудь знал об этом.
Бэйрек представил остальных; Гриннег вежливо поздоровался с каждым гостем.
— Вы прибыли в тревожное время, — начал он после того, как приличия были соблюдены. — Дворяне Толнедры слетаются в город, как вороны на падаль.
— Мы уже слышали кое-что по пути сюда, — кивнул Силк. — Неужели так плохо, как рассказывали?
— Возможно, даже хуже, — почёсываясь, ответил Гриннег. — Смена династии происходит всего несколько раз за тысячелетие. Боруны правят Толнедрой вот уже шесть веков, и другие дома ждут не дождутся, когда можно будет попытаться захватить трон.
— Кто, по-твоему, может стать наследником? — спросил Волк.
— В настоящее время самый вероятный кандидат — Великий герцог Кэдор из Тол Вордью, — объяснил Гриннег. — У него больше денег, чем у остальных. Хонеты, конечно, богаче, но у них семь претендентов, и вряд ли на всех хватит золота.
Остальные семьи особой конкуренции не представляют. У Борунов никого подходящего нет, а Ренайтов всерьёз не принимают.
Гарион осторожно поставил кружку на пол около стула, на котором сидел.
Вкус горького эля ему совсем не понравился, и юноша почему-то чувствовал себя одураченным. В голове звенело, уши горели, и кончик носа, казалось, совсем онемел.
— Родственник семьи Вордью сказал, что Орбиты пользуются ядом, — заметил Силк.
— Все они отравители, — с омерзением поморщился Гриннег, — просто Орбитам не удалось скрыть преступления, вот и всё. Если Рэн Борун завтра умрёт, императором станет Кэдор.
Господин Волк нахмурился:
— К сожалению, мне никогда не удавалось найти общий язык с Вордью. И потом у них так мало качеств, необходимых для монарха.
— Здоровье императора по прежнему отменное, — отмахнулся Гриннег. — Если он продержится ещё год-два, возможно, верх возьмут Хонеты, если, конечно, оставят только одного кандидата на трон и употребят все деньги, чтобы победить.
Однако подобные вещи требуют времени. Сами претенденты стараются не приезжать в Тол Хонет и ведут себя крайне осторожно, так что наёмным убийцам нелегко добраться до них.
Расхохотавшись, он вновь приложился к кружке.
— Забавные люди!
— Нельзя ли прямо сейчас отправиться во дворец? — спросил господин Волк.
— Нужно сначала переодеться! — твёрдо объявила тётя Пол.
— Опять, Полгара? — страдальчески вздохнул старик.
— Несомненно. Не позволю позорить нас и являться в лохмотьях во дворец.
— Ни за что не надену эту омерзительную мантию!
— Согласна. В данном случае она не подходит. Уверена, что посол сможет найти для тебя подходящую мантию толнедрийского покроя. Ты не будешь так выделяться из толпы.
— Как скажешь, Полгара, — пробормотал, сдаваясь, Волк.
После того как все переоделись, Гриннег созвал телохранителей, угрюмых на вид чирекских воинов, проводивших их по широким улицам Тол Хонета ко дворцу.
Гарион, потрясённый роскошью города и чувствуя, как слегка кружится голова после выпитого эля, молча ехал рядом с Силком, стараясь не слишком глазеть на огромные дома и богато одетых толнедрийцев, торжественно шествующих по тротуарам в лучах полуденного солнца.
Глава 16
Дворец императора располагался на высоком холме в самом центре города и состоял не из одного, а из множества больших и малых зданий, выстроенных из мрамора и окружённых садами и газонами. Изгородь из кипарисов отбрасывала благословенную тень, где можно было присесть и отдохнуть. Дворец окружала высокая стена, на которой стояли статуи. Легионеры, охраняющие ворота, узнали чирекского посла и немедленно послали за камергером императора, седовласым придворным в коричневой мантии.
— Мне нужно срочно видеть Рэн Боруна, лорд Морин, — объявил Гриннег, когда вновь прибывшие спешились на облицованном мрамором дворе. — Дело неотложной важности.
— Конечно, лорд Гриннег! Его императорское величество всегда рад говорить с личным представителем короля Энхега. К сожалению, его величество сейчас отдыхает. Возможно, к концу дня или завтра утром вы сможете поговорить с ним.
— Мы не можем ждать, Морин, — покачал головой Гриннег. — Император должен быть извещён немедленно. Придётся его разбудить Лорд Морин удивлённо вскинул брови.
— К чему такая спешка? — с упрёком спросил он.
— Боюсь, даже минута промедления опасна, — кивнул Гриннег.
Морин задумчиво поджал губы, оглядывая каждого из пришельцев поочерёдно.
— Ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы понять: по пустякам просить не буду, — настаивал Гриннег.
— Верю тебе, — вздохнул Морин. — Хорошо. Пойдём. Вели своим солдатам подождать здесь.
Гриннег махнул рукой телохранителям, и друзья отправились за лордом Морином через широкий двор к украшенной колоннами галерее, огибающей одно из зданий.
— Как себя чувствует император? — спросил Гриннег, шагая по затенённой галерее.
— Здоровье у него по-прежнему крепкое, — ответил Морин, — но нрав с каждым часом ухудшается. Боруны, десятками покидают свои посты и возвращаются в Тол Борун.
— По-моему, весьма предусмотрительно, особенно при подобных обстоятельствах, — заметил Гриннег. — Я лично подозреваю, что не сделай они этого, и со многими из них произошло бы кое-что весьма неприятное, по чистой случайности, конечно.
— Возможно, — согласился Морин, — но его величество сильно расстраивается, видя, что члены его же семейства могут так равнодушно покинуть его.
Остановившись перед мраморной аркой с закрытыми массивными воротами, перед которыми по стойке «смирно» стояли двое легионеров в позолоченных нагрудниках, Морин мягко сказал:
— Пожалуйста, оставьте здесь оружие. Его величество слишком чувствителен к подобным вещам. Уверен, что вы поймёте.
— Конечно, — ответил Гриннег, вытягивая из-под мантии тяжёлый меч и прислоняя его к стенке.
Все последовали примеру чирека; глаза Морина удивлённо расширились при виде огромного количества кинжалов, извлекаемых Силком из-под одежды.
Пальцы камергера быстро замелькали.
«Великолепное вооружение», — просигналил он на тайном языке драснийцев.
«Тревожные времена», — задвигались в ответ руки Силка.
Лорд Морин, едва заметно улыбнувшись, повёл их через ворота в сад. Зелёный газон был аккуратно подстрижен, струйки фонтанов весело звенели, и розовые кусты жадно тянулись к солнцу. Старые фруктовые деревья покрылись готовыми вот-вот лопнуть почками. Воробьи, весело щебеча, вили гнёзда в причудливо изгибающихся ветвях. Гриннег и остальные последовали за Морином по извилистой, выложенной мрамором дорожке к центральной части сада.
Рэн Борун XXIII, император Толнедры, немолодой лысый маленький человечек в золотистой мантии, отдыхал в тяжёлом кресле под усеянной набухшими почками виноградной лозой, скармливая конопляное семя ярко-жёлтой канарейке, примостившейся на ручке кресла. Между обвислых щёк императора прятался маленький носик-клювик, блестящие пытливые глазки с неудовольствием уставились на вновь прибывших.
— Я же сказал, что хочу побыть один, Морин, — раздражённо процедил он.
— Миллион извинений, ваше величество, — низко поклонился камергер. — Лорд Гриннег, посол Чирека, просит разрешения видеть вас по необычному делу, и убедил меня, что никак не может ждать.
Император пристально взглянул на Гриннега, ехидно, почти злобно ухмыльнулся.
— Вижу, твоя борода постепенно отрастает, Гриннег. Лицо чирека мгновенно полыхнуло румянцем.
— Я должен был знать, что вам известно о той небольшой неприятности, которая произошла со мной.
— Мне известно всё, что происходит в Тол Хонете, лорд Гриннег! — отрезал император. — Даже если мои родственники и бегут отсюда, как крысы с тонущего корабля, вокруг меня всё-таки остаются преданные люди, хоть их и немного. Что за странная мысль пришла тебе в голову связаться с этой недракской бабой? Я думал, все олорны терпеть не могут энгараков.
Гриннег, смущённо кашлянув, бросил быстрый взгляд в сторону тёти Пол.
— Что-то вроде шутки, ваше величество. Я думал, это выбьет из колен недракского посла, а жена его, помимо всего прочего, женщина красивая. Не знал, что она держит под кроватью ножницы.
— Она хранит твою бороду в золотой шкатулке, — ухмыльнулся император, — и показывает всем друзьям.
— Какая злобная ведьма! — скорбно вздохнул Гриннег.
— Кто это? — спросил император, показывая пальцем на остальных визитёров, стоящих в траве позади посла.
— Мой кузен Бэйрек с друзьями, — ответил Гриннег. — Именно они просят разрешения поговорить с вами.
— Граф Трелхеймский? — удивился император. — Что вы делаете в Тол Хонете, друг мой?
— Проездом, ваше величество, — ответил, кланяясь, Бэйрек.
Рэн Борун внимательно осмотрел каждого по очереди, будто видел их впервые.
— А это принц Келдар из Драснии, тот самый, что так поспешно покинул Тол Хонет, когда был здесь в последний раз? Тогда вы действовали под маской акробата в бродячем цирке, не так ли? Едва успели ускользнуть от полиции.
Силк также низко поклонился.
— И Хеттар из Олгарии, — продолжал император, — человек, пытающийся в одиночку расправиться со всем населением Ктол Мергоса!
Хеттар наклонил голову.
— Морин! — резко воскликнул император. — Почему ты притащил сюда столько олорнов? Терпеть их не могу!
— Слишком неотложное дело, ваше величество, — извиняющимся тоном ответил тот.
— Аренд? — удивился император, обращаясь к Мендореллену. — И мимбрат к тому же? Глаза его сузились.
— Из всех слышанных мной описаний это может быть только барон Во Мендор.
Поклон Мендореллена был грациозно изысканным.
— Глаза твои остры, как у сокола, и видят насквозь каждого.
— Не совсем. Никак не пойму, кто этот сендар, да и райвенского юношу вижу впервые.
Мысли Гариона заметались. Бэйрек сказал когда-то, что он походит на райвена, но множество событий совсем вытеснили это замечание из памяти. И вот теперь император Толнедры, глаза которого, казалось, обладали необычайной способностью проникать в истинную природу вещей, тоже посчитал его райвеном.
Гарион оглянулся на тётю Пол, но она, по всей видимости, была целиком поглощена распускающимися листьями на розовых кустах.
— Сендар — это кузнец Дерник, — объяснил господин Волк. — В Сендарии люди этой почтённой профессии считаются чуть ли не дворянами. А мальчик — мой внук Гарион.
Император взглянул на старика.
— Кажется, я тебя уже встречал. Что-то такое знакомое…
Он задумчиво нахмурил лоб. Канарейка, сидевшая на ручке кресла, неожиданно залилась звонкой трелью, вспорхнула и перелетела к тёте Пол. Та протянула палец, и жёлтая птичка опустилась на него, откинула голову и запела так, будто крохотное сердечко разрывалось от обожания.
Тётя Пол, одетая в богато украшенное кружевами платье и короткий плащ из соболя, не сводила глаз с маленькой певуньи.
— Что ты делаешь с моей канарейкой? — сердито спросил император.
— Слушаю.
— Но как ты заставила её петь? Я пытался сделать это вот уже несколько месяцев.
— Значит, не принимали её всерьёз.
— Кто эта женщина?! — взорвался император.
— Моя дочь, Полгара, — ответил Волк. — Прекрасно понимает душу птиц.
Император хрипло недоверчиво расхохотался.
— Брось! Неужели я должен поверить такому?
Волк серьёзно кивнул.
— Ты и в самом деле не узнаёшь меня, Рэн Борун? — мягко осведомился он.
В бледно-зелёной мантии, одолженной Гриннегом, он выглядел почти как толнедриец, хотя что-то явно выделяло его из толпы.
— Неглупо придумано, — кивнул император. — И ты и она прекрасно играете роли, но я-то давно уже не ребёнок и не верю волшебным сказкам!
— Жаль! Думаю, жизнь твоя с тех пор не была особенно весёлой.
Волк оглядел ухоженный сад с фонтанами, многочисленными слугами и старающимися не попадаться на глаза телохранителями, маячившими среди кустов роз.
— Жизнь уныла и безрадостна, если в ней нет места хоть маленькому чуду, Рэн Борун, — чуть печально заметил он. — По-моему, ты очень многого лишился.
— Морин! — властно приказал император. — Пошли за Зерилом! Мы сейчас же уладим этот вопрос.
— Немедленно, ваше величество, — поклонился Морин, делая знак одному из слуг.
— Можно мне получить канарейку назад? — почти жалобно спросил император.
— Конечно!
Тётя Пол, приминая траву, направилась к императору, ступая медленно, будто боялась потревожить поющую маленькую птичку.
— Иногда так хочется знать, о чём они поют, — пробормотал Рэн Борун.
— Сейчас она рассказывает о том дне, когда выучилась летать, — объяснила тётя Пол. — Это очень важное событие для птиц.
Она протянула руку, и канарейка, не прекращая петь, прыгнула на палец императора, наклонив головку и всматриваясь в лицо Рэн Боруна.
— Забавные байки, — улыбнулся стареющий человечек, щурясь на солнечные блики, порхающие в струйках фонтанов. — Правда, боюсь, у меня нет времени их выслушивать. Сейчас вся нация, затаив дыхание, ждёт моей смерти и, видимо, считает, что самым моим величайшим деянием за всё время правления будет немедленная кончина. Некоторые даже взяли на себя труд помочь мне в этом. Мы уже поймали во дворце четырёх наёмных убийц, и это только за прошлую неделю.
Боруны, моя собственная семья, бегут так поспешно, что скоро будет некому управлять во дворце, не говоря уже о всей империи. А вот и Зерил!
Тощий мужчина с кустистыми бровями в длинной красной мантии, усеянной магическими символами, поспешно пересёк газон и низко поклонился императору.
— Вы посылали за мной, ваше величество?
— Мне сказали, что эта женщина — могущественная чародейка Полгара, а старик — сам Белгарат. Будь добр, Зерил, проверь, так ли это.
— Белгарат и Полгара? — удивился густобровый. — Вы шутите, ваше величество. Названные вами имена — мифологические. Таких людей не существует.
— Вот видишь, — настоятельно обратился император к тёте Пол, — тебя на самом деле нет. Так заверил Зерил, а он сам — известный маг и волшебник.
— Правда?
— Один из лучших, — заверил император. — Конечно, большая часть его трюков — просто искусство рук, поскольку все чародейства — сплошной обман, но меня это забавляет, а он воспринимает себя всерьёз. Можешь продолжать, Зерил, но, пожалуйста, не напускай, как обычно, этого ужасного запаха.
— Совершенно не обязательно, ваше величество, — бесстрастно ответил Зерил.
— Обладай они и в самом деле тайными силами, я тут же понял бы это. Мы ведь общаемся друг с другом не так, как простые смертные.
Тётя Пол, слегка приподняв бровь, взглянула на кудесника.
— Неплохо бы тебе присмотреться получше, Зерил. Иногда многие вещи ускользают от нас.
Она сделала почти неуловимый жест, и в ушах Гариона раздался странный шум.
Волшебник замер, уставившись в пространство. Глаза вылезли из орбит, лицо смертельно побледнело, и Зерил ничком повалится на землю, будто ему внезапно подрубили ноги.
— Простите меня, леди Полгара, — умоляюще прохрипел он, лёжа у её ног.
— Это должно меня убедить, я полагаю, — заметил император, — но я уже видел не раз, как легко воздействовать на умы человеческие, и Зерил не исключение.
— Мне это начинает надоедать, Рэн Борун, — едко объявила тётя Пол.
— Тебе следовало бы поверить ей, — неожиданно заговорила канарейка высоким звонким голосом. — Я сразу её узнала, но, правда, мы гораздо более понятливы, чем вы, создания, которым дано только ползать по земле. Объясни, зачем вам это?
Если бы вы только постарались, уверена, тоже смогли бы подняться в воздух.
Кстати, неплохо бы тебе перестать есть так много чеснока. У тебя изо рта невыносимо пахнет!
— Помолчи! — мягко остановила тётя Пол. — Можешь об этом и позже сказать.
Император, вздрагивая всем телом, с ужасом смотрел на птичку, словно видя перед собой змею.
— Почему бы всем присутствующим не вести себя так, будто мы в самом деле те, кем себя называем? — предложил господин Волк. — Иначе придётся весь день потратить на то, чтобы убедить тебя, а времени и в самом деле мало. Мне нужно сказать тебе нечто очень важное, и совсем не имеет значения, кто я.
— Хорошо, согласен, — кивнул Рэн Борун, всё ещё дрожа и не отводя взгляда от умолкшей канарейки.
Заложив руки за спину, господин Волк стал разглядывать стайку щебечущих воробьёв на ветке ближайшего дерева.
— В начале прошлой осени, — начал он, — Зидар Отступник прокрался в тронный зал дворца Райве и украл Око Олдура.
— Что?! — изумлённо воскликнул Рэн Борун, резко выпрямившись. — Но как это произошло?
— Мы не знаем. Когда я догоню его, постараюсь спросить. Уверен, однако, что ты понимаешь, насколько это важно.
— Очевидно, — согласился император.
— Олорны и сендары без лишнего шума готовятся к войне, — продолжал Волк.
— Войне? — потрясённо пробормотал Рэн Борун. — С кем?
— С энгараками, конечно.
— Но какое отношение имеет Зидар к энгаракам? Ведь он может действовать и в одиночку. Не так ли?
— Не настолько же ты прост, чтобы поверить этому? — заметила тётя Пол.
— Вы забываетесь, леди, — сухо сказал Рэн Борун. — Где сейчас Зидар?
— Проходил через Тол Хонет недели две назад, — ответил Волк. — Если он сможет проникнуть через границу в одно из энгаракских королевств прежде, чем я смогу его остановить, Олория восстанет против врага.
— И Арендия тоже, — твёрдо объявил Мендореллен. — Королю Кородаллину был уже дан соответствующий совет.
— Вы уничтожите весь мир, — запротестовал император.
— Возможно, — признал Волк, — но мы не можем позволить Зидару добраться до Торака.
— Немедленно пошлю эмиссаров, — решил Рэн Борун. — Нужно остановить Зидара, прежде чем дело зайдёт слишком далеко.
— Боюсь, уже зашло, — мрачно объявил Бэйрек. — Энхегу и другим некогда изощряться в тонкостях толнедрийской дипломатии.
— У ваших людей неважная репутация на Севере, ваше величество, — вмешался Силк. — У них в кармане всегда несколько соглашений, причём с конкурирующими сторонами. Каждый раз, когда толнедриец посредничает в сделке, это дорого обходится! Боюсь, больше мы не можем себе позволить с этим мириться.
Солнце внезапно скрылось за облаками, и по саду прошёл неприятный холодок.
— Всё это превысило всякие пределы! — запротестовал император. — Сотни лет олорны и энгараки грызутся из-за ничего не стоящего камня, только и ожидая подходящего случая, чтобы сцепиться друг с другом, и наконец такой шанс вам представился! Ну что ж, развлекайтесь как можете. Пока я император Толнедры, не позволю втянуть и мою страну в эту бессмысленную распрю.
— В такое время нельзя отсиживаться в стороне, Рэн Борун, — возразила тётя Пол.
— Почему нет? Меня совершенно не интересует Око. Можете уничтожать друг друга сколько хотите. Толнедра будет стоять вечно, когда вас уже не будет.
— Сомневаюсь, — покачал головой Волк. — Твоя империя кишит мергами. Они одолеют тебя за неделю.
— Мерги — честные торговцы и никого не обманывают. Занимаются своими делами.
— Мерги и честность несовместимы! — объявила тётя Пол. — Каждый из них заслан сюда Верховным жрецом гролимов.
— Это преувеличение, — заупрямился Рэн Борун. — Всему миру известно, что вы одержимы ненавистью ко всем энгаракам, но времена давно переменились.
— Ктол Мергос по-прежнему управляется из Рэк Ктола — столицы гролимов, — покачал головой Волк, — а Ктачик там хозяин. Пусть мир станет иным, Ктачик останется тем же. Торговцы из Рэк Госки могут казаться тебе порядочными людьми, но все пляшут под дудку Ктачика, а Ктачик — орудие в руках Торака.
— Торак мёртв.
— Неужели? — осведомилась тётя Пол. — Ты был на его могиле? Разрывал её и видел кости?
— Управление империей требует больших расходов, — пожал плечами император, — и мне нужны налоги, которые платят мерги. Мои агенты денно и нощно работают в Рэк Госке и по всему Южному караванному пути, так что, замышляй мерги что-нибудь против меня, я тут же узнал бы об этом. Подозреваю, что вся история задумана Братством чародеев. Конечно, у твоих людей могут быть свои мотивы, но я не позволю, чтобы империя стала пешкой в борьбе за власть!
— А если энгараки победят? — спросила Пол. — Как ты собираешься справиться с Тораком?
— Я не боюсь Торака.
— Ты его когда-нибудь встречал? — настаивал Волк.
— Конечно, нет. Послушай, Белгарат, ты и твоя дочь никогда не были друзьями Толнедры, а посте битвы при Во Мимбре относились к нам как к побеждённому врагу. Сведения твои представляют интерес, и я постараюсь обдумать их на досуге, но политика Толнедры не зависит от олорнских предубеждений! Наша экономика целиком основана на торговле и сделках, совершающихся по всему Южному караванному пути. Не собираюсь подрывать устои моей империи только потому, что вы терпеть не можете мергов.
— Значит, ты глупец! — резко сказал Волк.
— Ты удивился бы, если б знал, сколько людей тоже так думают, — усмехнулся император. — Может, вам больше повезёт с моим преемником. Если он из семьи Вордью или Хонет, вам даже удастся подкупить его, но Боруны взяток не берут.
— И советов не слушают, — добавила тётя Пол.
— Только если эти советы не требуются, леди Полгара, — процедил Рэн Борун.
— Думаю, мы сделали всё, что могли, — решил Волк.
В дальнем конце сада с шумом распахнулась тяжёлая бронзовая дверь, и на дорожку вырвалась маленькая девочка с рыжими, как пламя, волосами и пылающими глазами. Сначала Гариону показалось, что перед ним ещё совсем ребёнок, но когда девушка подбежала ближе, понял, что она гораздо старше, только очень мала ростом, хотя короткая зелёная туника без рукавов обрисовывала тонкую фигурку.
Гарион испытал странное потрясение, будто встретил давнего полузабытого друга.
Волосы густой копной падали на плечи; длинные вьющиеся пряди лились по спине потоком червонного золота, мерцая и тлея подобно жарким углям в очаге. Гарион никогда прежде не видел волос такого цвета. Кожа девушки тоже была золотистого оттенка, но казалась зеленоватой, когда она оказывалась в тени деревьев.
— Почему меня держат в заключении?! — дрожащим от ярости голосом обратилась она к императору.
— О чём ты? — удивился Рэн Борун.
— Легионеры не выпускают меня из дворца.
— Ах, это!
— Это! Именно это!
— Они подчиняются моему приказу, Се'Недра, — объявил император.
— Они так и сказали. Вели им пропустить меня.
— Нет.
— Нет?! Нет?!! — Голос девушки поднялся на несколько октав.
— Что ты хочешь сказать?
— В городе тебе находиться опасно, — умиротворяющим тоном начал император.
— Чепуха! — отрезала она. — Не собираюсь сидеть в этой душной дыре только потому, что ты собственной тени боишься. Мне нужно купить кое-что на рынке!
— Пошли слугу.
— Не желаю!! — заорала она. — Хочу сама пойти!
— Невозможно, — коротко ответил император. — Лучше потрать это время на занятия!
— Не буду учиться!! Джиберс — безмозглый идиот и надоел мне до смерти! Не стану сидеть и обсуждать историю и политику, и вообще ничего! Могу я спокойно день провести как мне заблагорассудится?
— Сожалею.
— Пожалуйста, отец, — заныла девушка, значительно понизив голос.
Схватив складку его позолоченной мантии, она начала старательно навёртывать материю на палец. Взгляд, который она бросила из-под густых ресниц на императора, был способен растопить камень.
— Запрещаю! — повторил тот, не поднимая глаз. — Приказ остаётся в силе. Не смей выходить из дворца!
— Ненавижу тебя! — закричала девушка и в слезах бросилась прочь.
— Моя дочь, — пояснил император почти извиняющимся тоном. — Не можете себе представить, каково, иметь подобного ребёнка.
— Почему же, прекрасно могу, — заявил Волк, искоса глядя на тётю Пол.
Та с вызовом уставилась на отца:
— Ну давай, расскажи. Уверена, что ты не успокоишься, пока всё не выложишь.
— Не стоит, — пожал плечами Волк.
Рэн Борун задумчиво оглядел их.
— Думаю, что тут мы сможем кое о чём договориться.
— Что именно имеется в виду? — осторожно спросил Волк.
— Ты пользуешься авторитетом среди олорнов.
— Некоторым.
— Если бы ты попросил их, возможно, некоторые абсурдные условия договора при Во Мимбре можно было бы пересмотреть.
— Какие именно условия?
— Есть ли какая-то необходимость в поездке Се'Недры в Райве? Я последний император династии Борунов, а когда умру, она вообще не будет принцессой. При таких обстоятельствах, думаю, это требование моей дочери не касается.
Бессмыслица какая-то! Род короля райвенов прекратил существование тринадцать веков назад, так что никакого жениха, ожидающего в тронном зале райвенского дворца, она не увидит. Как вы уже поняли, Толнедра сейчас — крайне опасное место. Се'Недре исполняется шестнадцать только через год, и всем хорошо известен день её рождения. Если придётся посылать её в Райве, половина наёмных убийц в Толнедре соберутся к воротам дворца в надежде не упустить удобного момента. Не хотелось бы мне так рисковать. Если вы сможете найти способ поговорить с олорнами, я, со своей стороны, издал бы кое-какие указы относительно мергов — ограничения на въезд, запрещение появляться на центральных улицах и тому подобное.
— Нет, Рэн Борун, — твёрдо ответила тётя Пол. — Се'Недра поедет в Райве.
Ты никак не можешь понять, что договор — простая формальность. Если именно твоей дочери предназначено стать женой короля райвенов, никакая сила на земле не воспрепятствует ей в назначенный день попасть в тронный зал райвенского дворца. Отец мой ничего не приказывает. Он только советует быть поосторожней с мергами для твоего же собственного блага. Остальное — дело твоё.
— Думаю, мы исчерпали все темы нашей беседы, — холодно заметил император.
Двое важных придворных в богатых одеждах вошли в сад и что-то сказали лорду Морину.
— Ваше величество! — почтительно начал седовласый камергер, — Министр торговли просит уведомить вас, что он заключил крайне выгодное соглашение с торговыми представителями Рэк Госки. Господа из Ктол Мергоса оказались весьма уступчивы.
— Рад слышать это, — ответил Рэн Борун, бросая многозначительный взгляд на господина Волка.
— Делегация из Рэк Госки желала бы засвидетельствовать вам своё почтение перед отъездом, — добавил Морин.
— Конечно! — согласился император. — Буду рад принять их здесь.
Морин, обернувшись, кивнул придворным. Те, переговорив за оградой с кем то, велели открыть ворота. В саду появились пять мергов, все в чёрных одеяниях из грубого сукна с откинутыми капюшонами. Из-под распахнутых воротов блестели кольчуги. Передний был немного выше остальных; гордая осанка ясно говорила о том, что он главный. Целый рой образов и воспоминаний пронёсся в мозгу Гариона при виде покрытого шрамами лица врага, которого юноша знал сколько помнил себя.
Гарион вновь ощутил странную молчаливую связь, существовавшую между ним и этим человеком по имени Эшарак.
Что-то напоминающее былое притяжение, совсем не похожее на прежнюю неодолимую силу, с которой Эшарак властвовал над ним тогда, в тёмном коридоре дворца Энхега в Вэл Олорне, легко коснулось глубинных струн души. Амулет под туникой стал очень холодным, но в то же время, казалось, жёг кожу.
— Ваше императорское величество, — начал Эшарак, холодно улыбаясь, — для нас большая честь быть допущенными лицезреть августейшего монарха. — И поклонился, звеня кольчугой.
Бэйрек цепко держал Хеттара за руку, пододвинувшийся Мендореллен схватился за другую.
— Несказанно рад вновь увидеться с вами, достойный Эшарак, — ответил император. — Мне сообщили, что соглашение достигнуто…
— Взаимовыгодное, ваше величество.
— Наилучший вид подобных договоров, — одобрил Рэн Борун.
— Top Эргас, король мергов, посылает свои приветствия. Его величество понимает всю важность укрепления дружеских связей между Ктол Мергосом и Толнедрой и надеется в один прекрасный день назвать ваше императорское величество братом.
— Мы уважаем мирные намерения и чтим легендарную мудрость Тор Эргаса, — с довольной улыбкой ответил император.
Эшарак бесстрастно оглядел собравшихся.
— Вижу, Эмбар, — обратился он к Силку, — фортуна вновь взглянула на тебя благосклонно с тех пор, как мы виделись в последний раз в конторе Мингана.
Силк невинно развёл руками.
— Боги были добры ко мне, по крайней мере, большинство из них.
Эшарак криво усмехнулся.
— Вы знаете друг друга? — слегка удивлённо спросил император.
— Встречались, ваше величество, — признался Силк.
— В другом королевстве, — добавил Эшарак и взглянул господину Волку прямо в глаза.
— Белгарат, — вежливо кивнул мерг.
— Чемдар! — ответил в тон мергу старик.
— Неплохо выглядишь.
– Благодарю.
— Видимо, только я один здесь чужой, — пожаловался император.
— Мы с Чемдаром давние знакомые, — пояснил господин Волк с недоброй искоркой в глазах. — Вижу, Чемдар, ты уже оправился от недавнего недуга.
Лицо Эшарака раздражённо дёрнулось; он быстро взглянул на лежащую у ног тень, будто боясь, что она вот-вот исчезнет. Гарион вспомнил, что сказал Волк в тот день наверху холма после нападения олгротов: невнятное напоминание о тени, возвратившейся окольной дорогой. По какой-то причине открытие, что мерг Эшарак и гролим Чемдар — один и тот же человек, не слишком удивило его. Двойной образ слился теперь в одно целое, как многоголосая мелодия, где какая-то нота выделялась фальшью, а теперь влилась в стройный хор, наконец-то представ в истинном свете, и осознание этого стало ключом, открывшим путь к правде.
— Когда-нибудь ты, надеюсь, покажешь мне, как это делается, — продолжал Эшарак. — Весьма интересный опыт. Хотя мой конь с трудом переносит подобные проделки.
— Извинись за меня перед ним.
— Почему мне кажется, что я ничего не понимаю? — осведомился Рэн Борун.
— Прошу прощения, ваше величество, — извинился Эшарак. — Белгарат Древнейший и я возобновили старую вражду. Редко представляется нам возможность поговорить вот так, соблюдая хоть видимость вежливости.
Обернувшись, он низко поклонился тёте Пол.
— Леди Полгара! Вы, как всегда, прекрасны, — процедил мерг, окидывая её многозначительным, оценивающим взглядом.
— Ты тоже почти не изменился, Чемдар, — мягко, почти дружески, ответила тётя Пол, но Гарион, прекрасно знавший её, сразу понял, какое смертельное оскорбление крылось во внешне учтивых словах.
— Очаровательно, — чуть заметно улыбнулся Эшарак.
— Это лучше всякого представления! — намеренно громко воскликнул император. — Вы просто исходите злобой. Хотел бы я видеть первый акт!
— Первый акт длился очень долго, ваше величество, — возразил Эшарак, — и зачастую наблюдать такое — довольно утомительно. Как вы уже успели заметить, Белгарат иногда бывает слишком ослеплён собственной мудростью.
— Уверен, что могу справиться с подобным недостатком, — слегка усмехнувшись, ответил господин Волк, — и обещаю, что последний акт окажется чрезвычайно коротким, Чемдар.
— Угрожаешь, старик?! Я думал, мы решили хоть раз держаться в рамках приличия.
— Не могу вспомнить, когда мы соглашались хоть в чём-то, — резко ответил Волк и обратился к императору:
— Нам пора. Рэн Борун, с твоего разрешения мы удаляемся.
— Конечно, — кивнул император. — Рад был поговорить, хотя, естественно, по-прежнему в тебя не верю. Понимаешь, я вообще не верю в богов и во все эти старые сказки.
— Очень рад этому, — ответил Волк и неожиданно озорно усмехнулся.
Рэн Борун расхохотался.
— С нетерпением ожидаю нашей следующей встречи, Белгарат, — вмешался Эшарак.
— На твоём месте я бы не хотел этого, — посоветовал Волк и, повернувшись, пошёл к выходу, сопровождаемый друзьями.
Глава 17
Когда друзья покинули дворец, было уже около полудня. Широкие газоны зеленели под тёплым весенним солнышком; лёгкий ветерок чуть шевелил ветви кипарисов.
— Думаю, не стоит задерживаться в Тол Хонете, — заметил Волк.
— Уезжаем прямо сейчас? — спросил Мендореллен.
— У меня ещё одно дело, — ответил Волк, щурясь на солнце. — Бэйрек и его кузен пойдут со мной, а вы возвращайтесь в дом Гриннега и ждите меня.
— По пути остановимся на центральном рынке, — решила тётя Пол. — Я хочу купить кое-что.
— Мы не за покупками сюда приехали, Пол.
— Гролимы уже знают, что мы здесь, отец, — возразила она, — так что нет смысла как воры красться по улицам.
— Хорошо, Пол, — вздохнул старик.
— Я знала, что ты меня поймёшь, отец! — заключила она.
Господин Волк, беспомощно покачав головой, отправился куда-то вместе с Гриннегом и Бэйреком. Остальные поскакали вниз с холма, с каждой минутой приближаясь к сверкающему, как драгоценность, городу, его широким улицам, великолепным домам и тенистым деревьям.
— Здесь живут богачи и дворяне, — заметил Силк. — В Тол Хонете чем ближе ко двору ты живёшь, тем больше значишь в глазах людей.
— Подобное часто бывает, принц Келдар, — кивнул Мендореллен. — Богатство и положение часто нуждаются в близости власти и величия. Хвастаясь своей осведомлённостью и хорошими отношениями с монархом, мелкие люди часто забывают о собственном ничтожестве и пороках.
— Лучше даже я бы не сказал! — восхитился Силк.
Главная рыночная площадь Тол Хонета была очень просторной со множеством ярко раскрашенных лотков и киосков, где теснились товары со всего света. Тётя Пол, спешившись, вручила поводья чирекскому телохранителю и с решительным видом направилась к палаткам, покупая, как показалось мужчинам, всё, что попадалось на глаза.
Лицо Силка не раз бледнело при виде этих приобретений, поскольку платить приходилось именно ему.
— Может, хоть ты поговоришь с Полгарой, — умоляюще прошептал он Гариону. — Она меня с ума сведёт.
— С чего ты решил, что она меня послушает? — удивился Гарион.
— Мог хотя бы попытаться, — отчаянно прошипел Силк.
В самом центре рынка о чём-то горячо спорили трое людей в богатых мантиях.
— Ты безумец, Холдор! — возбуждённо воскликнул один из них, худой мужчина со вздёрнутым носом. — Хонеты до нитки оберут империю ради собственной выгоды.
Лицо говорившего раскраснелось, глаза вылезли из орбит.
— А что, Кэдор из Вордью намного лучше? — возразил коренастый, которого назвали Холдором. — Это ты не в себе, Реден. Если мы посадим Кэдора на трон, он раздавит нас, как яичную скорлупу. Уж слишком рвётся к власти.
— Как ты смеешь? — завопил Реден, угрожающе набычившись. — Великий герцог Кэдор — единственный возможный выбор. Я буду голосовать за него, даже если не получу за это ни гроша!
Он яростно размахивал руками, одно слово обгоняло другое, изо рта летели брызги слюны.
— Кэдор — свинья, — жёстко ответил Холдор, не сводя глаз с Редека, как бы желая увидеть, какое впечатление произвели его слова. — Наглая, высокомерная, жестокая свинья, у которой прав на трон не больше, чем у приблудной собаки! Его прадедушка лестью и подкупом пробрался в семью Вордью, и я скорее вскрою себе вены, чем склонюсь перед отпрыском мелкого воришки с доков Тол Вордью.
Глаза Редена чуть не выкатились из орбит от столь изощрённых оскорблений.
Несколько раз он открывал рот, пытаясь заговорить, но язык, казалось, от ярости прилип к нёбу. Лицо побагровело, он беспомощно цеплялся руками за что-то невидимое. Потом тело одеревенело; он начал медленно клониться назад.
Холдор наблюдал за происходящим с отрешённым интересом.
Издав сдавленный крик, Реден повалился на камни тротуара; руки и нога находились в беспрестанном движении. Глаза закатились, изо рта пошла пена, судороги и корчи всё усиливались. Он начал биться головой о землю, хватаясь скрюченными пальцами за горло.
— Удивительно действует, — заметил третий. — Где ты его взял, Холдор?
— Один из моих друзей недавно побывал в Стисс Торе, — ответил тот, с интересом наблюдая за конвульсиями Редена. — Самое ценное качество этого зелья в том, что оно не действует, пока принявший его не разволнуется. Реден не стал пить вино, пока я не попробовал первым.
— Ты не побоялся выпить яд?! — изумился собеседник.
— О, это вполне безопасно, — заверил Холдор. — Я никогда не поддаюсь эмоциям!
Реден заметно ослабел, хотя его каблуки по-прежнему выбивали частую дробь на тротуаре. Потом он застыл, издал долгий булькающий вздох и умер.
— Интересно, не осталось ли у тебя ещё немного такого яда? — задумчиво спросил друг Холдора. — Я готов выложить кругленькую сумму за нечто в этом роде!
— Почему бы нам не пойти ко мне домой и не побеседовать за чашей вина? — рассмеявшись, предложил Холдор.
Второй бросил на него испуганный взгляд и тоже засмеялся, правда, несколько неуверенно. Оба повернулись и ушли, оставив распростёртое на земле мёртвое тело.
Гарион в ужасе уставился на них, а потом на уродливо изогнувшийся труп с почерневшим лицом, валяющийся в самом центре рыночной площади. Проходившие толнедрийцы, казалось, совершенно не обращали внимания на мертвеца.
— Почему никто ничего не сделает? — возмутился Гарион.
— Боятся, — пояснил Силк. — Если проявят хоть немного сочувствия, их примут за бунтовщиков. К политике здесь, в Тол Хонете, относятся крайне серьёзно.
— Но должен же кто-нибудь уведомить власти? — вмешался Дерник дрожащим голосом, побелев как снег.
— Надеюсь, об этом уже позаботились, — ответил Силк. — И нечего здесь стоять и глазеть. В подобные дела лучше не вмешиваться!
В этот момент подошла тётя Пол. Оба чирекских воина из дома Гриннега, сопровождавших её, были нагружены свёртками и выглядели при этом несколько глуповато.
— Что вы делаете? — спросила она Силка.
— Просто наблюдали прекрасный пример толнедрийской политики в действии, — объяснил тот, показывая на мертвеца.
— Яд? — осведомилась тётя Пол, заметив скрюченные конечности Редека.
— Совершенно верно, — кивнул Силк. — Очень странный. Не действует, пока жертва не разволнуется.
— Эттсет, — мрачно заметила она.
— Слышала о нём раньше? — удивился Силк.
— Да. Довольно редкий и очень дорогой. Не думала, что найсанцы согласятся кому-нибудь его продать.
— Лучше бы нам уйти подальше, — предложил Хеттар. — Сюда вдет взвод легионеров, а они наверняка захотят допросить свидетелей.
— Прекрасная мысль! — согласился Силк и повёл их к дальнему концу площади.
Около домов, служивших границей рынка, восемь здоровенных мужчин тащили закрытые носилки. Тонкая, унизанная драгоценностями рука высунулась из-под занавески и прикоснулась к плечу носильщика. Вся восьмёрка тут же остановилась и опустила паланкин.
— Силк! — послышался женский голос. — Что ты делаешь в Тол Хонете?
— Бетра! Это ты? — откликнулся Силк.
Занавеска откинулась, явив молодую женщину с пышными формами, откинувшуюся на пунцовые атласные подушки. Локоны были перевиты нитками жемчуга. Розовое шёлковое платье туго облегало тело, пальцы и запястья украшали множество золотых колец и браслетов.
На восхитительно прекрасном лице сверкали недружелюбные глаза Несмотря на молодость, она почему-то казалась перезрелой, скорее всего из-за общего впечатления порочности. Видно было, что Бетра привыкла потакать любому своему капризу.
— Я думала, ты всё ещё бежишь от погони, — кокетливо сказала она Силку. — Люди, которых я послала за тобой, весьма искусны в своём деле!
Силк преувеличенно низко поклонился.
— Ты действительно права, Бетра, — согласился он, криво ухмыльнувшись. — Далеки от совершенства, правда, но не так уж плохи. Надеюсь, они тебе больше не нужны.
— А я всё не могла понять, почему они не вернулись, — рассмеялась женщина, — хотя должна была предположить, конечно. Надеюсь, ты не принял всё это как личное оскорбление.
— Ну конечно, нет, Бетра. Всего-навсего особенности профессии.
— Хорошо, что ты не держишь зла. Мне нужно было от тебя избавиться, иначе все мои планы рушились… Силк недобро ухмыльнулся.
— Знаю-знаю! — самодовольно перебил он. — И это после всего того, на что тебе пришлось пойти, да ещё с послом таллов, не больше и не меньше.
Гримаска отвращения появилась на прекрасном лице.
— Что с ним случилось? — полюбопытствовал Силк.
— Отправился поплавать в Недрейне, да так и не появился.
— Не знал, что таллы такие хорошие пловцы.
— Вовсе нет, особенно когда к ногам привязаны тяжёлые камни. После того как благодаря тебе всё провалилось, он, в общем-то, мне больше был не нужен, и, кроме того, не хотелось, чтобы он проболтался кое о чём в определённых Кругах.
– Ты всегда была предусмотрительной, Бетра.
— Что сейчас затеваешь? — поинтересовалась она.
– Да так, всякие мелкие делишки, — пожал плечами Силк.
— Борьба за трон?
— Вот уж нет, — засмеялся он. — Ни за что бы не хотел быть замешанным в подобную историю. А ты? На чьей стороне?
— Тебе очень хочется знать?
Силк, прищурившись, огляделся.
— Неплохо бы получить кое-какую информацию, Бетра, если, конечно, ты вправе говорить об этом.
— О чём, Силк?
— В городе полно мергов. Если у тебя с ними нет никаких отношений, буду крайне благодарен за любые сведения. Бетра коварно усмехнулась.
— И сколько же ты готов заплатить?
— Нельзя ли попросту отнести это за счёт взаимной помощи?
На лице женщины появилась откровенно циничная улыбка; раздался весёлый смех.
— Почему нет? Ты мне нравишься, Силк, и думаю, понравишься ещё больше, если окажешься у меня в долгу.
— Буду твоим вечным рабом, — пообещал он.
— Лгунишка!
Женщина на минуту задумалась.
— Мерги никогда, в общем, не проявляли интереса к торговле, но несколько лет назад начали прибывать по двое, по трое, и в конце прошлого лета здесь стали появляться целые караваны из Рэк Госки.
— Думаешь, хотят повлиять на выбор преемника императора?
— Видимо, так. Внезапно в Тол Хонет потоком хлынуло червонное золото. Моя кладовая просто по швам трещит от него.
— Не зря потраченные деньги, — ухмыльнулся Силк.
— Совершенно верно.
— Они уже выбрали кандидата?
— Пока не смогла понять. Похоже, мерги делятся на две противоборствующие группировки, причём одна не выносит другую.
— Это, возможно, просто уловка.
— Не думаю. Всё дело в ссоре между Зидаром и Ктачиком. Каждая сторона стремится взять под свою опеку будущего императора, и деньги текут рекой.
— Знаешь мерга по имени Эшарак?
— Ах, этого! Остальные мерги его боятся. В настоящий момент вроде бы работает на Ктачика, но, по-моему, ведёт только ему понятную игру. Великий герцог Кэдор — кукла в руках Эшарака, а ведь он ближе всего к трону. Это означает, что Эшарак приобретёт большую силу. Вот и всё, что мне известно.
— Спасибо, Бетра, — почтительно сказал Силк.
— Долго ещё собираешься пробыть в Тол Хонете?
— Нет, к сожалению.
— Обидно. Я надеялась, что сможешь прийти навестить. Поболтали бы о прежних временах. У меня почти не осталось преданных друзей или близких врагов — вроде тебя.
Силк сухо рассмеялся:
— Интересно, почему бы это? Не думаю, что умею плавать лучше таллского посла. Ты опасная женщина, Бетра.
— Не могу отрицать, — согласилась она, томно потягиваясь. — Но твоей жизни больше ничего не угрожает, поверь мне.
— Я не о своей жизни беспокоюсь, — ухмыльнулся он.
— Тогда это совсем другое дело, — кивнула она. — Не забудь, ты у меня в долгу!
— Жажду получить возможность оплатить столь приятный долг, — дерзко подмигнул Силк.
— Ты просто невыносим, — кокетливо засмеялась Бетра и сделала знак носильщикам. Те вновь вскинули ношу на плечи.
— Прощай, Силк!
— До свиданья, Бетра, — низко поклонился он.
— Омерзительно! — задушенным от ярости голосом возмутился Дерник, глядя вслед удалявшимся носильщикам. — Как подобным женщинам позволяют жить в городе?!
— Бетра? — изумлённо спросил Силк. — Да она самая блестящая и очаровательная женщина в Тол Хонете! Мужчины со всего света съезжаются, лишь бы провести с ней часок-другой.
— За хорошую плату, конечно, — вставил Дерник.
— Ты плохо думаешь о ней. Беседа с такой женщиной, возможно, стоит большего, чем…
И, слегка кашлянув, искоса взглянул на тётю Пол.
— В самом деле? — саркастически осведомился Дерник.
Силк весело расхохотался.
— Дерник! Я люблю тебя как брата, но поверь, такая щепетильность просто чрезмерна.
— Оставь Дерника в покое, Силк, — твёрдо заявила тётя Пол. — Мне он и таким нравится.
— Но я хочу, чтобы он стал ещё лучше, — с невинным видом объяснил Силк.
— Бэйрек прав насчёт тебя, принц Келдар. Ты очень испорченный человек.
— Превратности моей профессии. Приходится жертвовать нежными чувствами ради моей страны.
— Ну конечно!
— Неужели ты думаешь, что мне нравятся подобные вещи?
— Почему бы нам не сменить тему? — предложила она.
Гриннег, Бэйрек и господин Волк возвратились домой почти сразу за остальными.
— Ну? — спросила тётя Пол Волка, как только старик вошёл в комнату.
— Он отправился на юг.
— На юг? Не повернул на восток, к Ктол Мергосу?
— Нет, — покачал головой Волк. — По-моему, пытается избежать встречи с людьми Ктачика и ищет возможности спокойно перейти границу, либо стремится попасть в Найссу. Возможно, договорился о чём-то с Солмиссрой. Придётся последовать за ним и всё выяснить.
— Я тут на рыночной площади встретил старую приятельницу, — отозвался Силк с дальнего конца, не потрудившись подняться со стула, на котором растянулся. — Она рассказала, что Эшарак замешан в борьбу за толнедрийскую корону. По всей видимости, ему удалось с потрохами купить Великого герцога из Вордью. Если семья Вордью заполучит трон, вся империя окажется во власти Эшарака.
Господин Волк задумчиво поскрёб бороду.
— Нужно что-то предпринять. Я последнее время несколько устал от Эшарака.
— Можно задержаться денька на два, — предложила тётя Пол, — и всё решить, раз и навсегда.
— Нет, — покачал головой Волк. — Этим лучше заняться не в городе, поскольку подобные вещи обычно сопровождаются некоторым шумом, а толнедрийцы имеют обыкновение сильно волноваться, когда сталкиваются с вещами, которых не понимают. Думаю, он предоставит нам возможность побеседовать с глазу на глаз — в каком-нибудь малонаселённом местечке.
— Значит, уезжаем? — спросил Силк.
— Подождём до завтрашнего утра, — отозвался Волк. — Возможно, за нами начнут следить, но если улицы будут пусты, это затруднит им задачу.
— Пойду поговорю с поваром, — решил Гриннег. — Единственное, что я могу для вас сделать, — проводить в дорогу после плотного обеда, чтобы легче было переносить тяготы пути.
Услышав эти слова, господин Волк широко улыбнулся, но тут же, уловив укоризненный взгляд тёти Пол, пояснил:
— Пиво выдохнется, Пол. Как только бочонок почат, его нужно пить как можно быстрее! Жаль тратить добро зря, правда ведь?
Глава 18
На следующее утро, ещё до рассвета, путешественники, вновь переодевшись в дорожное платье, покинули дом Гриннега, потихоньку выскользнув через задние ворота, и отправились в дорогу по узким извилистым улочкам и заброшенным аллеям, известным одному только Силку.
Когда небо на востоке едва заметно порозовело, они успели добраться до массивных бронзовых ворот на южной стороне острова.
— Сколько ещё ждать, пока откроются ворота? — спросил Волк одного из легионеров.
— Недолго. Как только можно будет ясно различить дальний берег.
Волк недовольно хмыкнул. Старик вчера позволил себе лишнее и теперь явно страдал от головной боли. Спешившись, он подошёл к вьючной лошади и начал жадно пить прямо из меха.
— Знаешь, это тебе вряд ли поможет, — с едва уловимой ехидцей заметила тётя Пол. Волк предпочёл не отвечать. — Думаю, сегодня нас ждёт прекрасный день, — весело заметил он, взглянув сначала на небо, а потом на мужчин, унылых, подавленных, осевших мешками прямо в сёдлах.
— Ты жестокая женщина, Полгара, — печально заключил Бэйрек.
— Поговорил с Гриннегом о том корабле? — спросил Волк.
— По-моему, да. По крайней мере, припоминаю что-то.
— Это очень важно, — заверил Волк.
— Вы о чём? — вмешалась тётя Пол.
— Я подумал, неплохо было бы, если корабль будет ждать нас в устье Лесной реки, — пояснил Волк, — на случай, если вдруг придётся отправиться в Стисс Тор.
По-моему, лучше плыть по реке, чем пробираться через болота северной Найссы.
— Прекрасная мысль, — согласилась тётя Пол. — Удивительно, как только ты до неё додумался, особенно если учесть твоё вчерашнее состояние.
— Не можем ли мы поговорить о чём-нибудь другом? — почти жалобно попросил старик.
Небо наконец-то посветлело, и часовой, стоявший на стене, дал приказ открывать ворота. Легионер отодвинул тяжёлый запор. Поравнявшись с Мендорелленом, Силк повёл кавалькаду через широкий портал к мосту, рассекавшему тёмные воды Недрейна.
К полудню они оказались в восьми лигах к югу от Тол Хонета, и господин Волк несколько восстановил душевное равновесие, хотя глаза его по-прежнему болезненно щурились от яркого света, а заслышав громкое птичье пение, он страдальчески морщился.
— Сзади всадники, — предупредил Хеттар.
— Сколько? — спросил Бэйрек.
— Двое.
— Возможно, обыкновенные путешественники, — решила тётя Пол.
Из-за поворота появились две неясные фигуры на конях, но тут же резко остановились, поговорили о чём-то и вновь пустились по дороге, держась почему-то крайне насторожённо. Странная это была парочка. Мужчина кутался в зелёную мантию толнедрийского покроя — наряд, мало подходивший для верховой езды. Он тщательно зачесал назад откинутые с высокого лба волосы, желая скрыть довольно большую лысину. Гарион никогда ещё не видел столь тощего человека. Но самой забавной его особенностью были уши, огромные, торчавшие по обеим сторонам головы, словно крылышки. Спутница его, худенькая девочка, одетая в дорожный плащ с капюшоном, завязала лицо платком, чтобы уберечься от пыли.
— Добрый вам день, — вежливо приветствовал их тощий мужчина, подъехав ближе.
— Здравствуйте! — ответил Силк.
— Довольно тепло для этого времени года, не так ли? — продолжал толнедриец.
— Да, мы заметили, — согласился Силк.
— Простите, — не отставал тощий, — не осталось ли у вас хоть немного воды?
— Конечно, — кивнул Силк.
Взглянув на Гариона, он показал на вьючных лошадей. Юноша вынул кожаный мех из тюка, вытащил деревянную пробку, тщательно вытер горлышко и протянул мех спутнице. Та развязала платок и недоуменно поглядела на мех.
— Вот так, ваше… то есть, госпожа, — объяснил мужчина, поднимая мех обеими руками и наклоняя над головой.
— Понятно, — кивнула девочка.
Гарион взглянул на неё пристальнее. Почему-то голос казался знакомым, да и лицо — тоже. Совсем не ребёнок, хотя очень мала ростом, а на крохотном личике — капризно-недовольное выражение. Гарион был почти уверен, что где-то видел её раньше.
Толнедриец вновь отдал ей мех; девочка начала пить, недовольно морщась от неприятного привкуса. Из-под капюшона выбилась непокорная тёмная прядка, но на воротнике плаща виднелись фиолетовые пятна, говорящие о том, что волосы явно были перекрашены.
— Спасибо, Джиберс, — пробормотала девочка, отдавая мех. — И вам спасибо, господин, — обратилась она к Силку.
Гарион прищурился и закусил губу: ужасное подозрение внезапно закралось в его душу.
— Далеко направляетесь? — спросил Силка тощий мужчина.
— Довольно далеко. Я Редек из Боктора, торговец из Драснии. Еду на юг с сендарийскими сукнами. Не повезло с погодой в Тол Хонете, возможно, удастся продать в Тол Рейне… Это высоко в горах; может, хоть там стоят холода.
— Вы не по той дороге едете, — возразил незнакомец. — Дорога на Тол Рейн лежит к востоку.
— Кое-какие неприятности в пути, — бойко соврал Силк. — Грабители, знаете ли. Подумал, что безопаснее ехать через Тол Борун.
— Какое совпадение! — воскликнул тощий. — Мы с моей ученицей тоже едем туда!
— Да, — кивнул Силк, — действительно совпадение.
— Не могли бы и мы присоединиться к вам хоть ненадолго?
Силк нерешительно пожал плечами.
— Почему бы и нет? — внезапно вмешалась тётя Пол, прежде чем он успел отказать им.
— Как вы добры, благородная дама! — воскликнул незнакомец. — Я магистр Джиберс, член императорского научного общества, учитель по профессии. Возможно, вы обо мне слышали.
— Не могу сказать определённо, — задумчиво протянул Силк, — хотя это естественно, ведь мы чужие здесь, в Толнедре.
Джиберс чуть разочарованно кивнул.
— Вы, конечно, правы. А это — моя ученица, леди Шарелл. Её отец — старейшина торговой гильдии барон Релдрн. Сопровождаю её в Тол Борун, в гости к родственникам.
Гарион понял, что это не правда. Имя наставника только подтвердило его подозрения.
Они проехали ещё несколько лиг, причём Джиберс ни на секунду не закрывал рта, оживлённо переговариваясь с Силком. Он без конца превозносил свои методы обучения, ссылаясь при этом на мнения высокопоставленных особ, полагавшихся на его суждения. Слушать наставника было крайне утомительно, хотя он казался вполне безобидным. Его ученица ехала рядом с тётей Пол и почти всё время молчала.
— Думаю, пора бы и перекусить, — объявила тётя Пол. — Не составите ли нам компанию, магистр Джиберс? Хватит на всех.
— Потрясён вашей щедростью, — ответил наставник. — Будем очень рады.
Путешественники остановили лошадей у какого-то мостика, перекинутого через ручей, и повели их к густым ивовым зарослям неподалёку от дороги. Дерник разложил костёр, а тётя Пол начала расставлять на земле горшки и котелки.
Ученица магистра Джиберса оставалась в седле до тех пор, пока наставник не подошёл, чтобы помочь ей спешиться.
С тоской взглянув на болотистую почву берегов ручейка, она высокомерно бросила Гариону.
— Ты… мальчик! Принеси мне свежей воды!
— Ручей вон там! — показал Гарион.
— Но земля такая грязная! — с удивлением пробормотала девушка.
— И вправду! — кивнул Гарион, а потом, с нарочитым презрением отвернувшись, пошёл помогать тёте Пол.
— Тётя, — произнёс он после нескольких минут мучительных споров с собой.
— Что, дорогой?
— Думаю, леди Шарелл — вовсе не та, за которую себя выдаёт.
— Разве?
— Не совсем уверен, но по-моему — это принцесса Се'Недра, та самая, что прибежала в сад, когда мы были во дворце.
— Да, дорогой, знаю.
— Знаешь?
— Конечно. Передай соль, пожалуйста.
— По-моему, путешествовать с ней опасно.
— Ну, не совсем так. Думаю, всё обойдётся.
— Но эта девчонка ужасно действует на нервы, и от неё столько беспокойства!
— Принцесса империи всегда должна доставлять кучу хлопот, дорогой.
После того, как все опустошили тарелки с тушёным мясом, очень понравившимся Гариону, но явно пришедшимся не по вкусу гостье, Джиберс наконец попытался заговорить о том, что, по всей видимости, тревожило его с самого начала путешествия.
— Несмотря на все старания легионеров, дороги далеко не безопасны. Только безрассудные смельчаки путешествуют в одиночку, а леди Шарелл доверена моим заботам, и поскольку я отвечаю за её благополучие, нельзя ли нам ехать вместе с вами до самого Тол Боруна? Поверьте, мы постараемся не доставлять вам хлопот, а я с готовностью заплачу за всё, что мы съедим.
Силк быстро взглянул на тётю Пол.
— Конечно, — кивнула она. Силк удивлённо поднял брови.
— Мы вполне можем путешествовать вместе, — продолжала тётя Пол, — ведь нам всем нужно в Тол Борун.
— Как знаешь, — пожал плечами Силк.
Гарион знал, что тётя Пол делает ужасную ошибку, за которую придётся дорого заплатить.
Джиберс совсем не годился в спутники, а ученица его с каждой секундой становилась всё невыносимее. Она, очевидно, привыкла к многочисленным суетящимся вокруг слугам и не задумываясь отдавала приказы. Гарион немедленно сообразил, кому придётся их выполнять. Он встал и направился к ивовым зарослям.
Поля, расстилавшиеся за деревьями, отливали бледно-зелёным в лучах весеннего солнца; маленькие белые облачка лениво плыли в синем небе.
Прислонившись к дереву, Гарион невидящими глазами уставился в пространство. Не станет он слугой, будь эта девчонка хоть самой королевой. Хорошо бы дать это понять, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.
— Ты что, разум потеряла, Пол? — услышал он из-за деревьев голос господина Волка. — Рэн Борун, вероятно, разослал легионеров по всем дорогам!
— Это моё дело, Старый Волк, — возразила тётя Пол. — Не вмешивайся! Я устрою так, что легионеры не обратят на нас внимания.
— У нас нет времени потакать её капризам. Сожалею, Пол, но эта девчонка — просто маленькое чудовище. Сама видела, как она вела себя с отцом.
— Не так уж трудно отучить человека от дурных привычек, — спокойно ответила тётя.
— Не проще ли отправить её обратно в Тол Хонет?
— Принцесса уже убегала однажды. Если отошлём её, попытается снова удрать. Мне гораздо спокойнее, если её высочество будет находиться там, где я смогу легко её найти. Не желаю, когда настанет нужный момент, рыскать по всему миру, чтобы обнаружить её.
— Будь по-твоему, Пол, — вздохнул старик.
— Прекрасно.
— Только держи это отродье подальше от меня! — попросил он. — От неё просто руки трясутся. Остальные знают, кто она?
— Гарион.
— Гарион? Удивительно!
— Вовсе нет, — объявила тётя Пол. — Он гораздо умнее, чем кажется.
Новое странное чувство росло в и без того смятенном мозгу Гариона.
Очевидный интерес тёти Пол к Се'Недре заставил больно сжаться сердце. К стыду своему, он был вынужден признать, что ревнует её к девчонке.
В последующие дни опасения Гариона полностью оправдались. Случайное замечание о жизни на ферме Фолдора быстро обнаружило его прежнее положение поварёнка, и принцесса бессовестно использовала полученные сведения, чтобы постоянно заставлять его выполнять сотни глупейших поручений. Хуже всего было то, что, когда он пытался отказаться, тётя Пол твёрдо напоминала о необходимости вежливого отношения к дамам. И Гарион, естественно, с каждой минутой становился всё угрюмее.
Принцесса успела сочинить историю о причинах своей поездки в Тол Борун, причём каждый день рассказ обрастал новыми подробностями, становясь всё более и более не правдоподобным. Сначала она собиралась просто навестить родственников; потом посыпались смутные намёки на вынужденное бегство от нежелательного брака с уродливым старым торговцем. Далее краски всё сгущались: теперь уже кто-то замышлял похитить её и потребовать с отца выкуп. Последняя версия была просто великолепной: девушка призналась, что предполагаемое похищение было каким-то образом связано с политическим заговором, имевшим целью захватить власть в Толнедре.
— Ужасная лгунья, правда? — пожаловался Гарион тёте Пол, когда они остались как-то вечером наедине.
— Да, дорогой, — согласилась она. — Умение лгать — большое искусство.
Хорошая ложь не должна быть слишком приукрашена. Девочке не хватает практики, особенно если она хочет далеко пойти.
И вот дней через десять после отъезда из Тол Хонета на горизонте показался Тол Борун.
— Похоже, нам пора прощаться, — с явным облегчением объявил Джиберсу Силк.
— Разве вы не войдёте в город? — удивился тот.
— Вряд ли. У нас нет там особых дел, а времени до наступления тепла остаётся совсем мало. Мы обогнём Тол Борун и отправимся по дороге в Тол Рейн.
— Значит, мы можем немного проводить вас, — быстро вставила Се'Недра. — Мои родственники живут в поместье на южной стороне города.
Джиберс изумлённо уставился на неё.
Тётя Пол осадила коня и, подняв брови, взглянула на крохотную девушку.
— По-моему, нам пора поговорить кое о чём, а это место ничем не хуже других.
Силк, быстро вскинув глаза, согласно кивнул.
— Насколько я понимаю, юная дама, — начала тётя Пол, когда все спешились, — пришло время сказать нам правду.
— Но я уже всё объяснила, — запротестовала Се'Недра.
— Ах, детка, стоит ли настаивать на этой глупой сказке?! Конечно, подобные истории весьма забавны, но неужели ты думаешь, что им кто-то поверил? Некоторые из нас знают твоё истинное имя, так что пора выяснить всё до конца.
— Ты знала?.. — пролепетала Се'Недра.
— Конечно, дорогая, — кивнула тётя Пол. — Ну что, сама расскажешь или я объясню?
Узенькие плечи Се'Недры жалко поникли.
— Скажи им, кто я, магистр Джиберс, — тихо велела она.
— Вы думаете, это целесообразно, ваше… лордство? — нервно спросил Джиберс.
— Они всё равно знают, и приди им в голову что-нибудь сделать с нами, давно бы уже сделали. Им можно доверять.
Джиберс набрал в грудь побольше воздуха и заговорил официальным тоном:
— Имею честь представить вам её императорское высочество, принцессу Се'Недру — дочь его императорского величества Рэн Боруна XXIII, драгоценный цветок дома Борунов.
Силк, присвистнув, широко раскрыл изумлённые глаза. Остальные тоже были поражены.
— Политическая ситуация в Тол Хонете в настоящее время крайне нестабильна, весьма тревожна и угрожает безопасности её высочества, — продолжал Джиберс. — Император поручил мне тайно проводить дочь в Тол Борун, где члены семейства Борунов смогут защитить её от заговоров и махинаций Вордью, Хонетов и Орбитов.
Без излишней скромности скажу, что блестяще справился с этим поручением, конечно, не без вашей помощи. Обязательно упомяну об этом в своём докладе императору, в примечании, конечно, или даже в постскриптуме.
Бэйрек задумчиво подёргал себя за бороду.
— Дочь императора отправляется в путь через всю Толнедру под защитой всего лишь наставника? И это в таких обстоятельствах, когда прямо на улицах убивают и травят?! Странно.
— Немного рискованно, по-моему, — согласился Хеттар.
— Неужели твой император лично, с глазу на глаз поручил тебе столь опасное предприятие? — спросил Джиберса Мендореллен.
— Этого вовсе не понадобилось, — сухо ответил тот. — Его величество питает достаточное уважение к моим суждениям и благоразумию и знает, что я смогу придумать достаточно хорошую маскировку и обеспечить благополучное прибытие его дочери в Тол Борун. Принцесса заверила меня в полном доверии её августейшего отца. Всё должно было держаться в строжайшем секрете. Поэтому она и пришла в мои покои среди ночи, передала наставления его величества и требование покинуть дворец, никому не объясняя, куда мы…
Внезапно голос наставника смолк, и он с ужасом уставился на Се'Недру.
— Можешь сказать ему правду, дорогая, — посоветовала тётя Пол маленькой принцессе. — Хотя он, видимо, и так всё уже понял.
Подбородок Се'Недры высокомерно приподнялся.
— Приказ был мой, Джиберс! Отец ничего общего с этим не имеет.
Джиберс смертельно побледнел и пошатнулся.
— Какой дурацкий каприз заставил тебя сбежать из дворца? — вспылил Бэйрек.
— Вся Толнедра наверняка разыскивает тебя, а мы ни с того ни с сего оказались замешанными в эту историю.
— Помягче, — посоветовал Волк гиганту-чиреку. — Она, конечно, может быть, и принцесса, но всё же ещё совсем маленькая девочка. Не пугай её!
— Однако он прав, — заметил Хеттар. — Если обнаружат, что принцесса путешествует в нашей компании, мы все узнаем, как выглядят толнедрийские казематы.
И повернулся к Се'Недре:
— Можешь ответить или будешь продолжать играть в игрушки?
Принцесса надменно выпрямилась.
— Не привыкла объяснять свои поступки слугам!
— Думаю, самое время прояснить кое-какие недоразумения, — предложил Волк.
— Отвечай на вопрос, дорогая, — посоветовала тётя Пол. — Неважно, кто его задал.
— Отец запретил мне покидать дворец, — довольно безразлично сказала Се'Недра, будто это всё объясняло. — Было так невыносимо, что я сбежала.
Правда, есть и другая причина, чисто политическая. Вам всё равно не понять.
— Ты просто поразишься, когда узнаешь, какие мы сообразительные! — заверил господин Волк.
— Ко мне обычно обращаются «моя госпожа», — резко напомнила она, — или «ваше высочество».
— А мне обычно говорят правду.
— Я думала, что главный здесь ты! — пожаловалась Се'Недра Силку.
— Внешность обманчива! — откровенно ухмыльнулся тот. — На твоём месте я бы отвечал на вопросы.
— Это всё тот старый договор. Лично я его не подписывала и не понимаю, почему должна подчиняться. Подумать только, явиться в тронный зал дворца Райве в день своего шестнадцатилетия!
— Мы это знаем, — нетерпеливо вставил Бэйрек. — В чём, собственно, дело?
— Не собираюсь никуда ехать, вот и всё, — объявила Се'Недра. — И никто меня не заставит. Королева Дриад — моя родственница. Она укроет меня.
Джиберс, немного оправившись, чуть не лопнул от ярости:
— Что ты наделала?! Я взял на себя эту миссию, думал, что буду награждён… или даже получу более высокую должность! Ты, маленькая идиотка, приведёшь меня на плаху!
— Джиберс! — потрясенно пролепетала Се'Недра.
— Лучше свернуть с большой дороги, — предложил Силк. — Нам о многом нужно поговорить, так чтобы никто не помешал.
— Неплохая идея, — согласился Волк.
— Отыщем спокойное местечко и расположимся на ночь. Там и решим, что делать, отдохнём, а завтра с утра пустимся в путь со свежими силами.
Вскочив на коней, путешественники поехали через поля к видневшемуся на горизонте лесу.
— Может, здесь? — предложил Дерник, показывая на огромный дуб, стоящий у обочины тропинки, усеянный вот-вот готовыми распуститься почками.
— Сойдёт, — согласился Волк.
Густые ветви дуба отбрасывали приятную тень. По обеим сторонам дорожки вилась низкая, каменная, поросшая мхом ограда, через поле шла узкая тропинка к оттаявшему пруду, сверкающему под весенним солнышком.
— Можно разложить костёр у стены, — посоветовал Дерник. — Он не будет виден с дороги.
— Пойду соберу хворост, — вызвался Гарион, увидев валяющиеся под деревом сухие ветки.
Путешественники давно уже привыкли к кочевой жизни, и вскоре шатры были поставлены, лошади напоены и стреножены, а меньше чем через час весело загорелся огонёк. Дерник, заметивший, что по воде расходятся круги, нагрел на огне железную иглу и старательно загнул её.
— Для чего это? — удивился Гарион.
— Неплохо бы наловить рыбы на обед, — ответил кузнец, вытирая крючок о подол кожаной туники, и, отложив его, выхватил щипцами из огня ещё один прут. — Не хочешь попытать счастья?
Гарион широко улыбнулся.
Сидевший поблизости Бэйрек на минуту перестал расчёсывать бороду и с некоторой завистью взглянул на друзей.
— У тебя случайно нет времени сделать ещё один крючок?
— Через пару минут будет готов, — хмыкнул кузнец.
— Нам нужна наживка, — быстро вскочил Бэйрек. — Где твоя лопата?
И вскоре все трое шагали к пруду. Срезав ветки попрямее, они принялись за дело.
Рыба, как выяснилось, ужасно проголодалась за зиму и жадно хватала приманку. Уже через час почти две дюжины солидного размера форелей, переливаясь всеми цветами радуги, бились на поросшем травой берегу пруда.
Тётя Пол внимательно исследовала пойманную добычу.
— Превосходно, — похвалила она. — Только вы забыли их почистить.
— Ох, — страдальчески вздохнул Бэйрек. — Мы думали, что… ну… то есть… поскольку поймали рыбу…
— Ну и?.. — холодно поинтересовалась она.
Бэйрек вновь вздохнул.
— Видать, придётся всё же её почистить, — с сожалением объявил он Дернику и Гариону.
— Ты, кажется, прав, — согласился кузнец.
Небо на западе побагровело; к тому времени как все уселись около костра, первая звёздочка весело подмигнула с высоты.
Тётя Пол зажарила рыбу до хрустящей коричневой корочки, и даже привередливая принцесса не нашла к чему придраться.
После ужина друзья попытались решить, что делать с Се'Недрой. Джиберс, впавший в мрачную меланхолию, почти не участвовал в споре, а принцесса решительно объявила, что, если её отправят в Тол Борун к родственникам, то она снова убежит. Время шло, но ничего решено не было.
— Что бы мы ни предприняли, всё плохо, — обескураженно заключил Силк. — Даже если попытаемся вернуть её семье, нам начнут задавать всякие щекотливые вопросы, а эта девчонка, конечно, тут же сочинит какую-нибудь сказку, чтобы представить нас в самом худшем свете.
— Может, лучше поговорить обо всём с утра? — предложила тётя Пол.
Безмятежный тон показывал, что она уже всё решила, но предпочла не высказываться.
Джиберс сбежал среди ночи. Путники пробудились от топота копыт. Это охваченный паникой наставник галопом мчался к стенам Тол Боруна.
Силк, освещённый искрами угасающего огня, сердито хмурился.
— Почему ты не остановил его? — обрушился драсниец на Хеттара, который как раз в это время нёс вахту. Тот искоса взглянул на тётю Пол.
— Мне велено не вмешиваться.
— Ну вот, самая сложная проблема решена, — объяснила она. — Этот учителишка только мешал.
— Ты знала, что он собирается удрать? — удивился Силк.
— Естественно. Даже помогла ему принять решение. Он явится прямо к Борунам и попытается спасти собственную шкуру, доложив, что принцесса в одиночку сбежала из дворца и сейчас находится у нас в руках.
— Тем более нужно было его остановить! — звенящим голосом воскликнула Се'Недра. — В погоню! Немедленно в погоню! Верните его.
— Это после стольких трудов?! Я чуть ли не час убеждала его уйти!
Глупости!
— Как смеешь ты так говорить со мной! — вознегодовала Се'Недра. — Забываешь, кто я?
— Юная дама! — вежливо объяснил Силк. — Вы, по-видимому, даже не представляете, как мало значит для Полгары, кто вы есть на самом деле.
— Полгара?! — пролепетала Се'Недра. — Та самая Полгара? Мне показалось, ты сказал, что она твоя сестра.
— Я солгал, — признался Силк. — Дурная привычка, знаешь ли.
— Ты не простой торговец? — накинулась на него девушка.
— Он принц Келдар, из царствующего дома Драснии. У остальных тоже достаточно высокое положение, так что сама видишь, нас не очень-то впечатляет твой блестящий титул. Каждый из нас тоже титулованная особа, и поэтому мы хорошо знаем, как мало смысла в званиях и должностях.
— Если ты Полгара, значит, он…
Принцесса уставилась на господина Волка, молча сидевшего у стены.
— Совершенно верно, — кивнула тётя Пол. — А по виду не скажешь, правда?
— Что вы делаете в Толнедре? — ошеломлённо охнула Се'Недра. — Собираетесь чародейством и колдовством повлиять на исход борьбы за корону?
— К чему нам это? — пробормотал, поднимаясь, Волк. — Толнедрийцы привыкли считать, что их политика воздействует на жизнь всего мира, но на деле этому самому миру абсолютно всё равно, кто унаследует трон в Тол Хонете. У нас гораздо более важное дело.
И взглянул в темноту, туда, где находился Тол Борун.
— Бьюсь об заклад, Джиберс много времени потратит, пока убедит горожан, что он не сумасшедший, — продолжал он, — но нам всё же лучше убраться отсюда. И оставаться в стороне от большой дороги.
— Ничего нет легче, — заверил Силк.
— А что будет со мной? — вмешалась Се'Недра.
— Ты хотела попасть в лес Дриад, — ответила тётя Пол, — а мы всё равно едем в том направлении, так что пока отправишься с нами. Посмотрим, что скажет королева Ксанта, когда тебя увидит.
— Значит, мне надо считать себя вашей пленницей? — процедила принцесса.
— Пожалуйста, если тебе от этого легче, дорогая, — кивнула тётя Пол, критически оглядывая девушку в мерцающем свете почти угасшего костра. — Придётся, однако, что-нибудь сделать с волосами. Где ты нашла эту краску?
Выглядит просто ужасно.
Глава 19
Следующие несколько дней друзья, подгоняя коней, мчались на юг, зачастую отдыхая днём и путешествуя по ночам, чтобы не попасться на глаза бесчисленным конным патрулям, прочёсывавшим страну в поисках Се'Недры.
— Может, не стоило отпускать Джиберса, — угрюмо прогудел Бэйрек после того, как едва удалось избежать очередной встречи с солдатами. — Он поднял на ноги все гарнизоны отсюда и до самой границы. Лучше было избавиться от него в каком-нибудь пустынном месте или придумать ещё что-нибудь.
— Это твоё «что-нибудь» звучит довольно зловеще, дружище, — криво усмехнувшись, заметил Силк.
— Самое простое решение проблемы, — пожал плечами Бэйрек.
— Может, хоть иногда попытаешься владеть оружием, вместо того чтобы позволять ему владеть тобой? Именно это качество столь неприемлемо для нас в наших чирекских кузенах, — засмеялся Силк.
— А мы находим вечное стремление умничать, всю жизнь одолевающее наших драснийских братьев, таким же малопривлекательным, — холодно ответил Бэйрек.
— Прекрасный ответ! — с притворным восхищением объявил Силк.
Они продвигались всё дальше и дальше, постоянно настороже, всё время готовые скрываться или бежать. В эти тревожные дни безопасность целиком зависела от необыкновенного дара Хеттара — ведь дороги обыскивали конные патрули, а неулыбчивый олгар с ястребиным профилем неустанно вслушивался — не приближаются ли чужие лошади. Только благодаря его предупреждениям друзьям удавалось ускользнуть от нежелательных встреч…
— Как это? — спросил его однажды Гарион туманным сереньким утром, когда они ехали заброшенной, поросшей травой тропинкой, которую отыскал Силк. — Я хотел сказать, каково это, слышать мысли лошадей?
— Вряд ли я смогу это точно описать, — ответил Хеттар, — хотя всегда был способен понимать, о чём они думают, и даже не представляю, что можно жить по-другому. Что-то вроде проникновения в мозг животного — сам становишься частью его существа. Лошадь всегда думает «мы», а не «я», потому что, по всей видимости, ощущает себя частицей табуна, а после того, как узнаёт тебя, считает своим товарищем. Иногда они забывают даже, что ты не конь.
И, внезапно встрепенувшись, резко вскинул голову:
— Белгарат! Там за холмом ещё один патруль! Человек двадцать-тридцать.
Господин Волк быстро огляделся.
— У нас хватит времени добраться до тех деревьев? Он показал на густую поросль молодых клёнов в полулиге впереди.
— Если поспешим.
— Вперёд! — скомандовал Волк, и путешественники, пришпорив лошадей, успели подъехать к рощице как раз когда первые капли весеннего дождя, всё утро угрожавшего пролиться на землю, ударили по трехпалым листьям.
Они спешились и, продираясь через густые ветви, повели лошадей вперёд, стараясь как можно быстрее скрыться из виду.
На вершине холма показался толнедрийский патруль. Всадники начали спускаться в широкую долину. Капитан, командовавший легионерами, остановил коня недалеко от рощицы и что-то резко приказал солдатам. Те разделились на небольшие группы и рассыпались во всех направлениях, обыскивая узкую заросшую дорогу и обозревая окружающую местность с вершины следующего холма.
Офицер и штатский в сером плаще для верховой езды остановились у обочины.
Капитан недовольно оглядел низко нависшие дождевые тучи.
— Похоже, дождь весь день не кончится, — объявил он, спрыгивая на землю и плотнее запахиваясь в красный плащ.
Его собеседник тоже спешился и повернулся так, что прятавшиеся в роще путешественники смогли увидеть его лицо. Гарион почувствовал, как мгновенно напрягся Хеттар. Человек в плаще оказался мергом.
— Сюда, капитан, — сказал он, заводя лошадь под низко нависшие ветки, чтобы хоть как-то уберечься от дождя.
Толнедриец кивнул и последовал за человеком в сером плаще.
— Было ли у вас время обдумать моё предложение? — спросил мерг.
— Я считаю — всё это одни догадки, — пожал тот плечами. — Мы даже не знаем; находятся ли иноземцы именно в этом округе.
— Мне донесли, что они пробираются на юг, капитан, — настаивал мерг. — Будьте уверены, они где-то здесь.
— Но какая гарантия, что мы их найдём? И даже в этом случае будет весьма трудно сделать то, что вы предлагаете.
— Капитан, — терпеливо пояснил мерг, — самое главное — безопасность принцессы. Если она возвратится в Тол Хонет, сторонники Вордью её убьют. Вы же читали привезённые мной документы?
— Боруны не дадут её в обиду, а Вордью не осмелятся вторгнуться в Южную Толнедру, — возразил капитан.
— Боруны возвратят её отцу. Вы сами из семьи Борунов. Неужели осмелитесь выказать неповиновение императору?
Капитан встревоженно нахмурился.
— Единственной надеждой на спасение принцессы может стать семья Орбитов, — настаивал мерг.
— Но каковы гарантии, что с ней там ничего не случится?
— Самая лучшая гарантия — это политика. Орбиты делают всё, что в их силах, лишь бы не допустить Великого герцога Кэдора на трон. И поскольку тот сделает всё, чтобы убить принцессу, Орбиты, естественно, будут стремиться защитить её.
Это единственный способ обеспечить безопасность её высочества, а вы, кроме того, ещё и разбогатеете.
Он многозначительно позвенел деньгами в тяжёлом кошельке. Но капитан с сомнением покачал головой.
— А если мы удвоим сумму? — почти промурлыкал мерг.
Капитан судорожно сглотнул:
— Только ради её благополучия.
— Конечно.
— Я ведь не предаю дом Борунов?
— Вы патриот, капитан, — заверил мерг с холодной улыбкой.
Тётя Пол крепко держала руку Се'Недры, пока путешественники, затаившись в зарослях, слушали разговор. Лицо девчушки было искажено гневом, глаза пылали.
Не успели легионеры скрыться из виду, как принцесса вскочила.
— Как они смеют! — взорвалась девушка. — И ещё за деньги!
— Типично толнедрийская политика, — пояснил Силк, продираясь сквозь густой кустарник.
— Но ведь он Борун, — запротестовала Се'Недра, — член моей семьи.
— Лучший друг толнедрийца — его кошелёк, — ухмыльнулся Силк. — Удивлён, что вы ещё этого не поняли, ваше высочество.
Спустя ещё несколько дней они поднялись на вершину холма и увидели простирающийся до самого горизонта, темнеющий, словно огромная туча, лес Дриад.
Дождь давно прошёл, яркое солнце весело струило лучи на весеннюю травку.
— Как только доберёмся до леса, мы в безопасности, — сказала принцесса. — Легионеры побоятся идти туда.
— Но что их остановит? — удивился Гарион.
— Договор с дриадами. Ты разве не знаешь?.
Гарион неприязненно отвернулся.
— Поблизости никого нет, — кивнул Хеттар. — Можно ехать помедленнее или подождать до темноты.
— Лучше поспешим, — решил Волк. — Я уже устал от этих рыщущих повсюду патрулей.
Путешественники спустились с холма по тропинке, ведущей к лесу.
На опушке совсем не было обычной поросли кустиков и молодых побегов, служащих границей между полями и лесной чащей. Сразу у края поля начинались высокие деревья, и, когда Волк повёл друзей по тропинке, впечатление было такое, словно они очутились в доме. Невероятно древний лес окружал их. Огромные дубы простирали поросшие лишайником ветви, настолько густые, что сквозь листву не просвечивало ни клочка неба. Прохладная земля поросла мхом, но почтой нигде не валялось ни листика, ни сучка. Гариону казалось, что и он, и друзья уменьшились в размерах, превратились почти в карликов; вокруг царила атмосфера неземного спокойствия и тишины, только звенели цикады, да откуда-то издалека доносилось пение птиц.
— Странно, — удивился Дерник, осматриваясь. — Совсем не видно дровосеков.
Ни одного!
— Дровосеков?! — охнула Се'Недра — Здесь? Они и шагу не осмелятся сюда сделать.
— Этот лес неприкосновенен, Дерник, — объяснил господин Волк. — Семейство Борунов заключило договор с Дриадами. Ни один человек не прикасался к здешним деревьям вот уже тысячи лет.
— Интересное место, — заметил Мендореллен, поёживаясь. — Кажется мне, что чувствую вокруг некое присутствие… недружественного духа…
— Лес этот живой, и не очень-то любит чужаков. Но не беспокойся, Мендореллен, тебе ничего не грозит… пока ты со мной, конечно, — с заметным самодовольством объявила Се'Недра.
— Уверен, что патрули не последуют за нами? — спросил Дерник господина Волка. — Джиберс знал, что мы сюда направляемся, и, конечно, сообщил Борунам.
— Боруны ни за что не нарушат договора с дриадами, — заверил Волк. — Это для них плохо кончится.
— Никогда не встречал толнедрийца, который не постарался бы обойти любое соглашение, если впереди маячит выгода, — недоверчиво хмыкнул Силк.
— Здесь дело другое, — покачал головой Волк. — Дриады отдали в жёны одну из своих принцесс молодому аристократу из рода Борунов. Она стала матерью первого императора династии Борунов. Удача и благосостояние Борунов зависят от выполнения условий договора. Рисковать счастьем и благополучием Боруны не станут. Не будут.
— Но кто такие дриады? — вмешался Гарион.
Странное ощущение постоянной насторожённости, сознания того, что за ними следят, вызывало желание громко говорить, лишь бы заглушить это давящее, зловещее молчание.
— Небольшое племя, — ответил господин Волк. — Очень добрые. Мне они всегда нравились. Конечно, дриады не люди, но это, в общем-то, неважно.
— Я — Дриада! — довольно гордо объявила Се'Недра. Гарион ошеломлённо уставился на неё.
— Формально она права, — кивнул Волк. — Многие женщины из племени дриад выходят замуж за мужчин семейства Борунов. Вот поэтому те и боятся нарушить договор: никому не хочется, чтобы их жёны и матери в один прекрасный день исчезли неизвестно куда.
— Но она выглядит совсем как человек, — возразил Гарион, всё ещё не сюда глаз с принцессы.
— Дриады такие близкие родственники людей, что различия совсем ничтожны, — кивнул Волк. — Этим, возможно, и объясняется то, что они не обезумели, подобно другим чудовищам, когда Торак расколол мир.
— Чудовища?! — вознегодовала Се'Недра.
— Прошу прощения, принцесса, — извинился Волк. — Это алгосы так называют всех не-людей, которые помогали Гориму в Пролгу, когда тот встретился с богом Алом.
— Разве я похожа на чудовище? — вспылила она, сердито вскидывая подбородок.
— Неудачно выразился, — пробормотал Волк. — Простите меня.
— Вот именно! — прошипела принцесса.
Волк пожал плечами.
— Здесь недалеко ручей, если я правильно помню. Остановимся там и подождём, пока весть о нашем прибытии не дойдёт до королевы Ксанты. Нехорошо вторгаться на принадлежащую дриадам землю без разрешения королевы. Могут причинить немало неприятностей, если их разозлить.
— По-моему, ты сам сказал, что они добрые, — напомнил Дерник.
— Относительно, — кивнул Волк. — Но лучше не раздражать существ, которые дружат с деревьями, особенно если сам находишься в лесной чаще. Может произойти несчастный случай.
Он неожиданно нахмурился.
— Кстати, хорошо, что я вспомнил. Убери-ка подальше топор. Дриады очень не любят топоры, да и огонь тоже. Особенно огонь. Придётся раскладывать маленькие костры, и то только для приготовления пищи.
Въехав под исполинский дуб, гордо поднимавший ветви над сверкающим ручьём, извивающимся между поросшими мхом валунами, они спешились и раскинули шатры.
После обеда Гарион пошёл слоняться по окрестностям, изнывая от скуки. Господин Волк прилёг и задремал, а Силк соблазнил остальных засесть за игру в кости.
Тётя Пол усадила принцессу на пенёк и смывала с её волос фиолетовую краску.
— Если нечем заняться, Гарион, — бросила она, — почему бы не пойти искупаться?
— Искупаться? Но где?
— Наверняка здесь поблизости есть какой-нибудь пруд или озерцо, — ответила она, старательно намыливая волосы Се'Недры.
— И ты хочешь, чтобы я купался в холодной воде? Не боишься, что простужусь?
— Ты крепкий мальчишка, дорогой, только очень грязный. А теперь беги умывайся.
Гарион неприязненно посмотрел на тётю, но всё же, порывшись в тюках, достал чистую одежду, мыло и полотенце и, ворча себе под нос, пошёл вверх по ручью.
Оказавшись один, он ещё острее ощутил чьё-то незримое присутствие, хотя и не видел ни одной живой души. Казалось, сами дубы неусыпно наблюдают за ним, сообщая друг другу о каждом движении, каждом жесте тайными знаками, неразборчивым шёпотом, непонятным языком. Гарион не чувствовал ни злобы, ни враждебности, только постоянное бдительное внимание.
На некотором расстоянии от палаток он нашёл довольно большой пруд, где вода скатывалась с лежащих наверху валунов, разбрызгиваясь радужным водопадом.
Вода была настолько прозрачной, что Гарион видел цветные камешки на дне. Мимо проплыла большая форель, насторожённо глядя на Гариона. Попробовав воду пальцами, он вздрогнул и хотел уже было обойтись умыванием на скорую руку, но передумал. Всё равно тётя Пол не даст покоя и потребует вымыться как следует.
Сокрушённо вздохнув, Гарион принялся раздеваться. Первое прикосновение ледяной воды оглушило, но через несколько минут он обнаружил, что немного привык, а под конец даже почувствовал себя превосходно. Хорошенько смыв мыло под водопадом, Гарион понял, как приятно ощущать бодрость и чистоту во всём теле.
— Какой ты ужасный шум поднимаешь, — раздался за спиной голос Се'Недры, стоявшей на берегу и спокойно разглядывавшей юношу.
Гарион немедленно нырнул с головой, но, не будучи рыбой, не смог, естественно, оставаться под водой долго, и уже через секунду высунулся наверх, кашляя и задыхаясь.
— Что это ты делаешь? — удивилась Се'Недра.
На ней были только короткая белая туника без рукавов, подпоясанная у талии, и открытые сандалии с ремешками, перекрещивающими ноги и завязанными под коленом. В руке девушка держала полотенце.
— Уходи! — фыркнул Гарион.
— Не будь глупеньким, — спокойно ответила она, садясь на большой камень и принимаясь развязывать сандалии. Волосы медного оттенка ещё не успели высохнуть и тяжёлой массой спадали на плечи.
— А тебе что здесь надо?
— Хочу искупаться, — пожала она плечами. — Ты ещё долго здесь пробудешь?
— Найди себе другое место! — крикнул Гарион, чувствуя, что весь дрожит.
— Мне и здесь хорошо, — заметила она. — Как вода?
— Холодная, — простучал он зубами, — но я всё равно не выйду, пока ты здесь.
— Ну что за простофиля! Иди на берег!
Гарион упрямо затряс головой, чувствуя, как пылает лицо.
Се'Недра раздражённо вздохнула:
— Ну хорошо! Я не буду смотреть, но, по-моему, это ужасно глупо. В Тол Хонете все моются вместе, и никто ничего такого не думает!
— Здесь не Тол Хонет, — заметил Гарион.
— Я отвернусь, если тебе так легче, — фыркнула Се'Недра, глядя в сторону леса.
Не очень-то доверяя девушке, Гарион быстро выскочил и натянул штаны прямо на мокрое тело.
— Ну всё, теперь можешь купаться, — окликнул он, вытирая полотенцем лицо и волосы, с которых ручьями текла вода. — Я пошёл обратно к шатрам.
— Леди Полгара велела тебе оставаться со мной, — ответила Се'Недра, спокойно развязывая пояс.
— Тётя Пол?! — потрясённо пробормотал Гарион.
— Надо же меня кому-нибудь охранять, — объяснила она, приподнимая подол туники с явным намерением раздеться.
Гарион поспешно отвернулся и уставился на деревья. Уши горели, руки неудержимо тряслись.
Послышался звонкий серебристый смех и громкий всплеск. Принцесса вскрикнула от холода и заплескалась ещё громче.
— Принеси мыло, — скомандовала она.
Гарион, не раздумывая, наклонился, чтобы поднять мыло, но тут искоса увидел стоящую по пояс в воде девушку. Он неуклюже, боком, приблизился к бережку и неловко вытянул из-за спины руку.
Се'Недра снова засмеялась и взяла мыло.
Казалось, прошла вечность, прежде чем она закончила мыться, вышла из воды, вытерлась и оделась. Всё это время Гарион не осмеливался открыть глаза.
— У вас, сендаров, такие странные понятия, — заметила принцесса, когда они вместе уселись на прогалине, освещённой солнцем.
Она старательно причёсывала тёмно-красные пряди, с трудом пропуская спутанные мокрые локоны через зубья расчёски.
— Бани в Тол Хонете открыты для всех, и на спортивных соревнованиях всегда выступают без одежды. Прошлым летом я сама состязалась с дюжиной девушек на императорском стадионе. Зрители высоко оценили выступления.
— Могу представить, — сухо кивнул Гарион.
— Что это? — спросила она, показывая на амулет, сверкавший на груди.
— Дедушка подарил на прошлый Эрастайд, — пробормотал Гарион.
— Дай посмотреть, — протянула руку девушка.
Он наклонился.
— Сними, я хочу увидеть поближе, — велела она.
— Нельзя. Господин Волк и тётя Пол строго-настрого запретили расставаться с ним. По-моему, он заколдован или что-то вроде этого.
— Какой странный запрет! — удивилась Се'Недра, подвигаясь ближе, чтобы получше рассмотреть. — На самом деле они вовсе не чародеи, так?
— Господину Волку семь тысяч лет, — сообщил Гарион. — Он знал бога Олдура.
Я сам видел, как дедушка превратил сухой сучок в цветущее дерево и зажёг скалы.
Тётя Пол одним словом исцелила слепую женщину, а ещё она может превращаться в сову.
— Я не верю подобным вещам, — хмыкнула Се'Недра. — Уж конечно, всё это можно объяснить гораздо проще.
Гарион пожал плечами и натянул холщовую рубашку и коричневую тунику. Потом потряс головой и пригладил растрёпанные пряди.
— Ну что ты вытворяешь! — критически заметила принцесса, вставая и подходя к нему. — Давай лучше я. И начала тщательно причёсывать юношу.
— Для мужчины у тебя хорошие волосы.
— Волосы как волосы, — равнодушно отозвался он.
Принцесса молча занималась своим делом и, наконец закончив, повернула его голову и пристально осмотрела со всех сторон, приглаживая выбившиеся прядки.
— Ну вот, теперь лучше! — объявила она.
— Спасибо, — пробормотал Гарион, смущённый непонятной переменой в девушке.
Она снова села на траву, обхватив руками колени и задумчиво глядя на сверкающую воду.
— Гарион…
— Что?..
— Каково это — родиться обычным человеком?
— Я всегда был самым обыкновенным, — недоуменно отозвался Гарион, — и не знаю, с чем сравнять свою жизнь — Ты же понимаешь, что я имею в виду: как ты рос, что делал и всё такое.
И Гарион рассказал о ферме Фолдора, кухне, кузнице Дерника, о Доруне, Рандориге и Забретт.
— Ты, конечно, влюблён в эту Забретт? — осуждающе бросила она.
— Думал, что влюблён, но с тех пор, как мы ушли с фермы, столько всего произошло, что теперь даже её лица вспомнить не могу, да и без любви обходиться гораздо легче. Судя по тому, что я видел, от неё одни неприятности.
— Ты просто невыносим, — надулась Се'Недра, но тут же заулыбалась, встряхивая копной волос цвета червонного золота.
— Возможно… Ну хорошо, а теперь ты расскажи мне, как это бывает, когда родишься не такой, как все.
— Я такая, как все.
— Но ты — дочь императора, значит, не такая.
— Ах, это, — хихикнула она. — А знаешь, путешествуя с вами, я иногда забываю о своих титулах.
— Иногда, но не совсем.
— Нет, — согласилась Се'Недра, — не совсем. Быть принцессой по большей части ужасно скучно: сплошные церемонии и этикет. Часами приходится стоя выслушивать дурацкие речи или принимать иноземных гостей. Вокруг полно стражи, но иногда удаётся улизнуть и немного побыть наедине с собой. Это их страшно бесит!
Она снова хихикнула, но тут же задумчиво прищурилась и взяла его за руки.
— Давай предскажу тебе судьбу.
— А ты умеешь?
— Нет, просто дурачусь, забавляюсь иногда с фрейлинами. Предсказываем друг другу богатое замужество и много детей.
Перевернув его руку ладонью вверх, девушка пристально всмотрелась в серебристое пятно на ладони.
— Что это? — удивилась она.
— Не знаю.
— Какая-нибудь болезнь?
— Нет. Оно всегда было здесь. По-моему, что-то связанное с моей семьёй.
Тётя Пол почему-то не любит, когда люди рассматривают это пятно, и всегда старается его скрыть, — пояснил Гарион.
— Как можно спрятать такое?
— Даёт множество поручений, чтобы руки у меня всегда были грязными.
— Странно, — удивилась Се'Недра. — У меня тоже родимое пятно — прямо над сердцем. Хочешь посмотреть?
И схватилась за вырез туники.
— Верю тебе на слово, — испугался Гарион, заливаясь краской.
Послышался тихий смех, как чистый звук серебряного колокольчика.
— Ты странный мальчик, Гарион. Совсем не такой, как другие, которых я встречала раньше.
— Они, наверное, все толнедрийцы, — заметил Гарион, — а я — сендар, по крайней мере рос среди сендаров, поэтому не похож на твоих друзей.
— Ты, по-моему, не уверен в своём происхождении.
— Силк говорит, я не сендар, — вздохнул Гарион, — и он не понимает, кто я, а это очень странно. Силк с первого взгляда может распознать любого человека.
Отец твой думает, что я райвен.
— Раз леди Полгара твоя тётя, а Белгарат — дедушка, ты, наверное, тоже чародей, — решила Се'Недра.
— Я? Какая чепуха, — засмеялся Гарион. — Кроме того, чародеи не племя, вроде чиреков или сендаров, а, скорее, занятие, как торговцы или законники, только все чародеи очень стары, а новые не появляются. Господин Волк говорит, что люди, наверное, каким-то образом изменились и больше не могут быть волшебниками.
Се'Недра, откинувшись назад, опёрлась на локти, внимательно глядя на юношу:
— Гарион!
— Что?
— Не хочешь поцеловать меня?
Сердце Гариона отчаянно заколотилось. Но тут недалеко послышался голос Дерника, и на кратчайший миг Гарион возненавидел верного друга.
Глава 20
— Мистрис Пол велела передать, что уже пора возвращаться, — сказал подошедший Дерник.
На грубоватом честном лице играла едва заметная улыбка; прищурившись, кузнец окинул парочку понимающим взглядом.
Гарион было покраснел, но тут же рассердился на себя за то, что не научился скрывать свои чувства. Се'Недра, однако, не выказала никакого смущения.
— Дриады уже пришли? — осведомилась она, вставая и отряхивая травинки с туники.
— Нет ещё. Волк говорит, что они скоро нас отыщут. На юге собираются грозовые тучи, и мистрис Пол считает, что вам лучше быть вместе со всеми.
Гарион взглянул на небо и увидел гряду свинцово-чернильных туч, затянувших синее небо и быстро несущихся к северу. Он нахмурился.
— Никогда не видели таких облаков, правда, Дерник? Кузнец тоже поднял голову.
— Странно, — задумчиво согласился он.
Гарион свернул мокрое полотенце, и они отправились вниз по ручью. Облака скрыли солнце, и в лесу внезапно стало совсем темно. Юноша по-прежнему чувствовал, что за ними наблюдают, опасливо, насторожённо — так же, как и с самого начала их появления в лесу, но теперь появилось и что-то новое. Древние деревья встревоженно качались, словно миллионы безмолвных посланий, передаваемые шелестящей листвой, перелетали от ветки к ветке.
— Они боятся, — прошептала Се'Недра. — Что-то их пугает.
— Что именно? — спросил Дерник.
— Деревья — они чем-то напуганы. Неужели не чувствуешь?
Кузнец озадаченно уставился на неё.
Далеко вверху мгновенно смолк птичий хор, потянуло ледяным ветром, который принёс мерзкую вонь стоячей воды и загнивших водорослей.
— Откуда этот запах? — нервно оглядываясь, спросил Гарион.
— Найсса к югу отсюда, — объяснила Се'Недра, — а там одни болота.
— Неужели так близко?
— Ну не очень, — слегка нахмурилась принцесса. — Лиг шестьдесят или больше.
— Неужели запах доносится с такого расстояния?
— Вряд ли, — покачал головой Дерник. — По крайней мере, в Сендарии так не бывает.
— Далеко ещё до шатров? — спросила Се'Недра.
— Примерно с пол-лиги, — ответил кузнец.
— Может, лучше поторопиться? Побежим?
— Нет. Земля неровная, а бежать в полутьме опасно. Лучше просто идти быстрее.
Они ускорили шаг, почти ничего не видя в сгустившейся мгле. Ветер усилился, и деревья дрожали и гнулись под яростным напором. Страшный ужас, охвативший деревья, казалось, ощутимо нарастал.
— Там что-то движется, — настоятельно прошептал Гарион, показывая на тёмные деревья по другую сторону ручья.
— Я ничего не вижу, — пожаловалась Се'Недра.
— Гляди, вон под деревом с большой белой веткой. Это дриада.
Смутная, едва видимая тень скользила от одного дерева к другому, и было в ней что-то до ужаса зловещее. Се'Недра с отвращением поморщилась.
— Это не дриада. Что-то враждебное.
Дерник поднял сухую ветку и вцепился в неё, как в дубину, обеими руками.
Гарион быстро огляделся и, увидев ещё одну ветку, тоже вооружился. Между деревьями, спотыкаясь, двигалась другая фигура, стараясь подойти поближе.
— Придётся рискнуть, — мрачно решил Дерник. — Бегите. Только осторожно, не споткнитесь. Приведите помощь. Ну, быстрее!
Гарион схватил Се'Недру за руку, и они, то и дело запинаясь о корни деревьев, побежали вдоль берега. Дерник всё отставал и отставал, угрожающе размахивая дубинкой.
Неясные силуэты уже оказались вокруг них, и Гариона охватила паника.
Тут закричала Се'Недра. Одно из чудовищ, огромное, бесформенное, безликое, поднялось из кустов, преградив дорогу. Две дыры вместо глаз бессмысленно уставились на них, беспалые ручищи протянулись вперёд. Кожа монстра была страшная, тёмно-серая, цвета грязи, покрытая гниющим вонючим мхом, налипшим на сочившееся мутной жидкостью тело.
Гарион, не задумываясь, толкнул Се'Недру себе за спину и ринулся в атаку.
Первый удар дубины пришёлся в бок, но палка почему-то завязла в теле врага, не причинив видимых повреждений. Одна из протянутых рук коснулась лица юноши; он отпрянул от отвратительной склизкой массы, отчаянно размахнулся и огрел врага по руке, с ужасом увидев, как она переломилась у локтя. Странное создание, приостановившись, нагнулось, чтобы поднять всё ещё двигающуюся конечность.
Снова раздался крик Се'Недры, и Гарион развернулся. Ещё один глиняный человек подкрался сзади, ухватил её обеими руками за талию и попытался оторвать упирающуюся принцессу от земли. Гарион вновь размахнулся из последних сил, целясь не в голову или спину, а в щиколотки.
Глиняный исполин с поломанными ногами опрокинулся в землю лицом, но руки, вцепившиеся в девушку, не разжались Гарион прыгнул вперёд, отбросил дубину и вытащил кинжал, но глина оказалась удивительно твёрдой: сухие ветки оплетали тело чудовища, придавая ему форму. Гарион лихорадочно отсёк одну руку и попытался освободить кричащую принцессу, но другая рука держалась крепко. Чуть не плача от натуги, Гарион начал рубить глину.
— Берегись! — взвизгнула Се'Недра. — Сзади!
Гарион быстро оглянулся. Первый глиняный человек готовился его схватить.
Холодная ладонь ухватилась за щиколотку. Отсечённая рука, извиваясь, подползла к юноше.
— Гарион! — раздался рёв Бэйрека совсем невдалеке.
— Сюда! Быстрее! — откликнулся Гарион.
В кустах послышался треск, и на поле сражения появился рыжебородый гигант, размахивая мечом. Сзади уже спешили Хеттар и Мендореллен. Одним мощным ударом Бэйрек отсёк голову глиняного исполина; пролетев несколько ярдов, она с тошнотворным стуком грохнулась на землю. Безголовое чудище начало слепо шататься из стороны в сторону, пытаясь схватить врага. Бэйрек, смертельно побледнев, одним ударом отсёк протянутые руки, но тот по-прежнему упрямо тащился вперёд.
— Ноги, — быстро подсказал Гарион и, нагнувшись, отрубил глиняную ладонь, цеплявшуюся за щиколотку.
Бэйрек последовал его совету, и гнусное создание свалилось на землю.
Отсечённые конечности продолжали ползти.
Появился ещё один глиняный человек, но Хеттар и Мендореллен уже ринулись на него с обнажёнными мечами, и в воздухе замелькали крошки и осколки глины.
Бэйрек, нагнувшись, оторвал от Се'Недры оставшуюся руку, подхватил принцессу и толкнул её к Гариону.
— Отведи её в шатёр, — приказал он. — А где Дерник?
— Остался, чтобы задержать их.
— Поспешим! Нужно помочь ему! Бежим! Се'Недра билась в истерике, и Гариону пришлось чуть ли не волоком тащить её к шатру.
— В чём дело? — нахмурилась тётя Пол.
— В лесу появились чудовища, — пробормотал Гарион, подводя к ней Се'Недру.
— Сделаны из глины, и их нельзя убить. Они схватили Дерника.
Он нырнул в шатёр и через мгновение появился с мечом в руках, опьянённый жаждой мести.
— Гарион! — вскрикнула тётя Пол, пытаясь освободиться от рыдающей принцессы. — Что ты делаешь?
— Бегу на помощь Дернику.
— Оставайся на месте!
— Нет! Дерник мой друг!
Гарион ринулся к месту битвы, размахивая мечом.
— Гарион! Вернись немедленно!
Не обращая внимания на крики, он помчался вперёд.
В сотне ярдов от шатров кипела драка. Бэйрек, Хеттар и Мендореллен старательно рубили покрытых слизью глиняных гигантов на мелкие кусочки по временам из общей свалки выбирался Силк и нападал сбоку, оставляя коротким мечом огромные дыры в телах чудовищ. Гарион немедленно присоединился к ним; в ушах стоял непрерывный звон, кровь кипела от возбуждения. Но тут на поле боя появились тётя Пол и господин Волк; сзади жалась дрожащая Се'Недра с пепельным от страха лицом. Глаза Волка сверкали; казалось, он мгновенно вырос и теперь достигал головой неба. Прищурив глаза, он вытянул руку ладонью вперёд.
— Огонь! — скомандовал старик, и в эту же минуту ослепительная молния, вырвавшись из его ладони, ударила вверх в клубящиеся облака. От оглушительного раската грома затряслась земля. Гарион покачнулся и едва не упал от невероятного рёва в ушах. Тётя Пол в свою очередь подняла руку.
— Вода! — повелительно воскликнула она. И тут разверзлись тучи и полил такой ливень, что на земле, казалось, больше не осталось сухого места.
Глиняные исполины, бессмысленно спотыкающиеся среди деревьев, начали медленно таять. Замерев от отвращения, Гарион наблюдал, как они превращаются в мокрые груды слизи и гниющих водорослей, всё ещё шевелящиеся под проливным дождём.
Бэйрек осторожно потыкал мечом, с которого стекала вода, в бесформенный комок глины, ещё недавно бывший головой врага. Ком развалился, и сидевшая в нём змея начала медленно разворачивать кольца. Зашипев, подняла голову, готовясь ударить, но Бэйрек одним ударом разрубил её на две части. Но из грязи появлялись всё новые змеи. Вскоре вся поляна кишела чешуйчатыми телами.
Тётя Пол огляделась.
— Вот эта, — решила она, показывая на зелёное пресмыкающееся, пытающееся высвободиться из глины. — Принеси её, Гарион.
— Я? — охнул юноша, передёрнувшись от омерзения:
— Сейчас сделаю, — вызвался Силк и, подняв раздвоенную палку, пригвоздил голову змеи к земле. Потом осторожно, но крепко ухватился за её тело и поднял извивающуюся гадину.
— Поднеси ближе, — велела тётя Пол, смахивая воду с лица.
Силк протянул ей змею.
В пасти дёргался раздвоенный язык, холодные глаза уставились на чародейку.
— Что всё это значит? — потребовала ответа Полгара. Змея зашипела и произнесла свистящим голосом:
— Полгара, это дело моей госпожи. Мы выполняем её приказ.
Силк, услышав, как заговорила мокрая гадина, побелел и крепко сжал её тело.
— Понятно, — кивнула тётя Пол.
— Оставь бесплодные попытки, — прошипела змея. — Моя госпожа не позволит тебе идти дальше. Тётя Пол пренебрежительно рассмеялась.
— Твоя госпожа недостаточно могущественна, чтобы разрешать или запрещать мне что-либо!
— Моя госпожа — королева Найссы, и силы её безграничны. Обычаи и повадки змей совсем другие, чем ваши, людские. Повелительница моя — королева змей.
Попробуй появиться в Найссе — и погибнешь ужасной смертью. Мы терпеливы, ничего не страшимся и будем поджидать той минуты, когда ты обо всём забудешь и ничего не заподозришь. Один укус, почти безболезненный, незаметный, — и гибель в страшных муках.
— Почему Солмиссра так заинтересована в том, чтобы преградить нам дорогу?
Из зелёной пасти снова показался раздвоенный чёрный язык.
— Она не удостоила меня своим доверием, а я по природе не любопытна.
Передала то, что мне велено, и получу награду. Теперь делай со мной что хочешь.
— Прекрасно, — кивнула тётя Пол, холодно глядя на змею и не вытирая больше воду, струившуюся по лицу потоком.
— Убить её? — спросил Силк, всё крепче сжимая белые от напряжения пальцы.
— Нет, — спокойно покачала головой тётя Пол. — Нет смысла уничтожать столь ревностного посланца. Возвращайся вместе с остальными к Солмиссре, — велела она тихо, — и передай, что, если она ещё хоть раз попытается вмешаться в мои дела, я доберусь до неё, и самая глубокая зловонная нора во всей Найссе не укроет её от моего гнева.
— А моя награда? — просвистела змея.
— Довольствуйся тем, что тебе подарили жизнь, — ответила тётя Пол.
— Это правда. Я передам твоё послание, Полгара.
— Брось её на землю, — велела тётя Пол Силку.
Коротышка нагнулся и опустил руку. Змея выскользнула из его пальцев, Силк отпрянул назад. Бросив на него леденящий душу взгляд, гадина медленно уползла прочь.
– Пора бы дождю прекратиться, Пол, — заметил Волк, вытирая лицо.
Тётя Пол небрежно взмахнула рукой, и ливень тут же перестал.
— Нужно найти Дерника, — напомнил Бэйрек.
— Он остался позади, — показал Гарион на бурлящий ручей, почти вышедший из берегов.
Сердце сжал невыразимый ужас при одной мысли о том, что могло случиться с другом, но юноша взял себя в руки и решительно пошёл к тому месту, где они расстались.
— Кузнец — надёжный товарищ, и мне тяжело было бы потерять его, — заметил Мендореллен приглушённым голосом; лицо рыцаря казалось неестественно бледным, но рука, сжимающая рукоятку меча, казалась отлитой из стали.
— Вроде бы здесь, — пробормотал Гарион, осматриваясь. — Только я не вижу, где он.
— Здесь я! — послышался сверху голос Дерника, успевшего взобраться чуть ли не на вершину кряжистого дуба.
— Они ушли? — спросил кузнец, осторожно спускаясь по скользким веткам. — Дождь начался как раз вовремя, — пробормотал он, спрыгивая на землю, — а то мне уже трудновато стало отгонять их от дерева.
Тётя Пол быстро, молча обняла друга, но тут же, словно смутившись неожиданного проявления чувств, принялась бранить его. Дерник терпеливо, но со странным выражением лица перенёс выговор.
Глава 21
Гарион плохо спал ночью: часто просыпался, вздрагивая от воображаемого прикосновения скользкой лапы. Но всё приходит к концу, прошла и эта тревожная ночь, а утро оказалось ясным и солнечным. Он ещё немного подремал, завернувшись в одеяло, пока Се'Недра не разбудила его.
— Гарион, — тихо позвала она, прикоснувшись к плечу, — ты спишь?
Гарион открыл глаза:
— Доброе утро.
— Леди Полгара говорит, пора вставать, — улыбнулась девушка.
Гарион зевнул, потянулся и сел. Сквозь занавеску, закрывающую вход в шатёр, пробивались лучи солнца.
— Она учит меня готовить, — гордо объявила Се'Недра.
— Прекрасно! — кивнул Гарион, откидывая волосы со лба.
Она долго, пристально глядела на него; маленькое личико серьёзно хмурилось.
— Гарион…
— Что?..
— Ты так храбро вёл себя вчера. Юноша еле заметно пожал плечами:
— Должно быть, мне сегодня не поздоровится.
— Почему?
— Тётя Пол и дедушка не любят, когда я пытаюсь быть смелым, — объяснил он.
— Думают, что я всё ещё ребёнок, и не хотят подвергать меня опасности.
— Гарион! — позвала тётя Пол, гремевшая кастрюлями у небольшого костерка.
— Мне нужен хворост.
Гарион вздохнул и вылез из-под одеяла. Натянул башмаки, пристегнул ремень и отправился в лес. Земля под огромными дубами всё ещё оставалась влажной после вчерашнего ливня, и сухие ветки было не так-то легко найти. Гарион бродил среди деревьев, вытаскивая хворост из-под упавших стволов и огромных валунов.
Молчаливые лесные великаны по-прежнему наблюдали за ним, но почему-то в это утро казались менее враждебными.
— Что ты делаешь? — окликнул юношу сзади чей-то нежный голос.
Он быстро обернулся, хватаясь за меч. На толстой, нависающей над головой ветке стояла девушка в перехваченной пояском тунике и сандалиях. Волосы рыжеватого цвета были распущены по плечам, серые глаза с любопытством взирали на юношу, а бледная кожа чуть отливала зелёным — верный признак, по которому можно различить дриаду. В левой руке девушка держала лук со стрелой, а правой натягивала тетиву. Наконечник был нацелен прямо в Гариона Юноша осторожно отпустил рукоятку меча.
— Собираю хворост.
— Зачем?
— Тётя попросила, чтобы костёр развести.
— Костёр?!
Лицо девушки будто окаменело, и она вновь натянула тетиву.
— Маленький, — поспешно добавил Гарион, — только чтобы приготовить еду.
— Огонь здесь запрещён, — строго сказала девушка.
— Это ты объясни тёте Пол. А я делаю что велено, — ответил Гарион.
Дриада свистнула, и на соседнем дереве появилась ещё одна девушка, тоже с луком в руках, почти такая же рыжая, как Се'Недра, только кожа отливала зелёным.
— Оно говорит, что собирает хворост для костра, — объявила первая. — Убить это существо?
— Ксанта приказала выяснить, кто они, — задумчиво покачала головой рыжеволосая. — Если узнаем, что у них нет никаких прав здесь находиться, тогда убьём.
— Ну ладно, — с явным разочарованием согласилась первая. — Но не забывай, это я их нашла, мне и убивать!
Гарион почувствовал, как его волосы становятся дыбом.
Рыжеволосая свистнула, и из чащи выступили ещё с полдюжины вооружённых дриад: небольшого роста, волосы у всех отливали разными оттенками красного и золотого, совсем как у осенней листвы. Они собрались вокруг Гариона, рассматривая юношу, хихикая и переговариваясь между собой.
— Это — моё! — воскликнула первая дриада, опускаясь на землю. — Я это нашла, и Ксера пообещала, что позволит мне убить его.
— Существо на вид вполне здоровое, — заметила ещё одна, — и довольно смирное. Может, стоит пощадить его? Оно мужского пола?
— Давайте проверим и выясним, — засмеялась третья.
— Я мужчина, — поспешно заверил красный как рак Гарион.
— Неужели не воспользоваться случаем? — заметил кто-то. — Может, лучше подержать какое-то время, только потом убить?
— Это моё, — упрямо твердила рыжеватая девушка, — и если я пожелаю убить его значит, прикончу.
И с видом собственницы схватила Гариона за руку.
— Пойдём посмотрим на остальных, — предложила та, которую называли Ксерой.
— Они разложили костры, нужно прекратить это.
— Костры? — ахнули девушки, с обвиняющим видом глядя на Гариона.
— Один маленький, — быстро объяснил тот.
— Ведите его, — скомандовала Ксера и стала пробираться через лес под шёпот деревьев.
Тётя Пол спокойно ожидала, пока дриады выйдут на поляну, где стояли шатры, и, не меняя выражения, оглядела окруживших Гариона девушек.
— Добро пожаловать, дамы, — приветствовала она. Дриады возбуждённо перешёптывались.
— Се'Недра! — окликнула Ксера.
— Кузина Ксера! — обрадовалась принцесса, и обе девушки, подбежав друг к другу, обнялись. Остальные дриады отодвинулись к краю поляны, боязливо поглядывая на огонь.
Се'Недра наспех объяснила Ксере, кто её друзья; дриада махнула рукой подругам.
— Похоже, эти люди не враги, — кивнула она. — Отведём их к моей матери, королеве Ксанте.
— Значит, мне не разрешат убить этого? — вмешалась рыжеватая девушка, показывая пальчиком на Гариона.
– Боюсь, нет, — покачала головой Ксера. Девчонка, надув губы, неохотно отошла. Гарион облегчённо вздохнул.
Но тут из шатра вышел господин Волк и, улыбаясь, кивнул дриадам.
— Это Белгарат! — взвизгнула одна из девушек и, весело подбежав к старику, бросилась ему на шею и звучно чмокнула прямо в губы.
— Принёс нам конфет? — потребовала она.
Тот с серьёзной миной начал рыться в многочисленных карманах. Появляющиеся на свет сласти мгновенно исчезали в жадных ротиках собравшихся вокруг дриад.
— У тебя есть какие-нибудь новые истории для нас? — спросила одна из дриад.
— Множество, — с хитрым видом отозвался Волк, заговорщически прикладывая палец к носу. — Только нужно подождать, пока соберутся все ваши сестрички, правда ведь?
— Одну, только одну, — молила дриада.
— А что вы мне дадите за это?
— Поцелуи, — мгновенно сообразила девушка. — Пять поцелуев от каждой из нас:
— Это очень интересная история, — начал торговаться Волк. — И стоит больше пяти. Я хочу десять.
— Восемь, — заспорила крохотная дриада.
— Ну хорошо, — согласился Волк. — Сойдёмся на восьми.
— Вижу, ты здесь и раньше бывал, Старый Волк, — сухо заметила тётя Пол.
— Прихожу время от времени, — откровенно признал Волк.
— Ты же знаешь, конфеты на них плохо действуют, — укоряюще покачала головой тётя Пол.
— Иногда немного сладкого не повредит, а они так его любят! Дриады на что угодно согласятся за конфеты.
— Ты просто отвратителен, — фыркнула тётя.
Дриады, толкаясь, окружили господина Волка; нежно улыбающиеся девушки выглядели как венок весенних цветов — все, кроме той, что взяла в плен Гариона.
Она стояла поодаль, надувшись, теребя наконечник стрелы, и наконец подобралась к Гариону.
— Не собираешься убежать отсюда? — с надеждой спросила она.
— Нет, — решительно замотал головой юноша. Девушка разочарованно вздохнула:
— Ну пожалуйста, хотя бы ради меня.
— Сожалею, — стоял на своём Гарион.
— Дриада снова горько вздохнула.
— Всегда мне не везёт! Даже развлечь некому, — пожаловалась она и побежала к подругам.
На поляне появился Силк, шагая медленно, осторожно, давая дриадам время привыкнуть к нему. Только потом из шатра вышел Дерник.
— Они ещё дети, правда? — заметил Гарион тёте Пол.
— Кажутся детьми, — поправила она — Но гораздо старше, чем выглядят.
Дриада живёт, пока не засохло её дерево, а дубы — деревья очень долговечные.
— А есть мальчики-дриады? Я вижу только девушек.
— Мальчиков не бывает, дорогой, — объяснила тётя, вновь принимаясь готовить завтрак.
— Тогда как?.. То есть, я хотел…
Гарион начал заикаться, чувствуя, как горят уши.
— Для таких вещей они стараются поймать мужчин, — кивнула тётя Пол. — Путешественников, проезжающих, кто под руку попадётся.
— Ах вот как, — пробормотал Гарион, решив не задавать лишних вопросов.
После завтрака путешественники старательно залили костёр водой из ручья, оседлали лошадей и отправились в путь. Впереди шагал господин Волк, по-прежнему окружённый бойкими, смеющимися дриадами, щебечущими, словно стая весёлых птичек. Шёпот деревьев больше не казался враждебным, и теперь друзей провожал приветливый шёпот миллионов зелёных листочков.
К вечеру они добрались до большой поляны в середине леса. В самом центре стоял исполинский дуб. Гарион никогда не представлял себе, что могут существовать подобные великаны. В поросшем мхом стволе зияли многочисленные дупла, а нижние ветки были так толсты и длинны, что затеняли почти всю поляну.
Вокруг дерева царила атмосфера неземного спокойствия и какой-то всепрощающей мудрости. Гарион почувствовал, будто кто-то нерешительно, колеблясь, коснулся головы, словно мягкий лист упал на лоб. Прикосновение совсем не походило ни на что испытанное ранее, дружеское, почти нежное.
Дерево буквально кишело дриадами, рассевшимися, подобно ярким бабочкам, на его ветвях и весело по-птичьи щебетавшими.
— Пойду скажу матери, что вы прибыли, — сказала Ксера и побежала к дереву.
Путники спешились и нерешительно переминались, не выпуская из рук поводья, чувствуя на себе любопытные взгляды перешёптывающихся, хихикающих дриад.
По какой-то причине откровенные игривые взгляды ужасно смущали Гариона. Он подвинулся ближе к тёте Пол и заметил, что остальные тоже столпились вокруг неё, как бы ища защиты.
— Где принцесса? — спросила она.
— Вон там, мистрис Пол, — ответил Дерник, — беседует с дриадами.
— Не спускайте с неё глаз, — велела тётя. — А мой легкомысленный отец?
— Около дерева, — пробормотал Гарион. — Дриады, по-моему, очень его любят.
— Старый дурак, — мрачно заключила тётя Пол.
И вдруг из большого дупла над нижними ветками появилась ещё одна дриада.
Вместо короткой туники, которую носили остальные, она была одета в развевающееся зелёное одеяние, а золотые волосы обвивал венок из гибкого растения, издали похожего на омелу. Дриада грациозно соскользнула на землю.
Тётя Пол выступила навстречу; остальные держались сзади, на почтительном расстоянии.
— Дорогая Полгара! — тепло приветствовала Дриада. — Как давно мы не виделись!
— На нас всех возложены нелёгкие обязанности, Ксанта, — объяснила тётя Пол.
Обе женщины нежно обнялись.
— Ты привела этих нам в подарок? — спросила королева Ксанта, восхищённо оглядывая мужчин, стоявших за спиной тёти Пол.
Та весело рассмеялась:
— Боюсь, что нет, Ксанта. И рада бы подарить их тебе, но они, скорее всего, понадобятся мне самой, только немного позже.
— Жаль! — притворно вздохнула королева и обратилась к остальным:
— Добро пожаловать! Ужин давно готов!
— С радостью присоединимся к вам, — кивнула тётя Пол и взяла королеву за руку. — Не уделишь ли мне минуту внимания, Ксанта?
Женщины отошли подальше и тихо заговорили о чём-то, а дриады в это время хлопотливо вынимали из дупла свёртки и узелки и накрывали на стол прямо на траве под ветвями дуба.
Еда выглядела крайне непривычно: сырые фрукты, орехи и грибы — обычная пища дриад. Бэйрек мрачно взирал на расставленные блюда.
— Мяса небось нет, — проворчал он.
— Всё равно, хоть кровь разогреет, — пообещал Силк. Бэйрек, подозрительно взглянув на жидкость в чашке, осторожно отхлебнул и с отвращением сплюнул.
— Вода!!
— Неплохо бы тебе для разнообразия хоть раз отправиться спать на трезвую голову, — ехидно вставила тётя Пол.
— От этого, по-моему, и заболеть можно, — возразил Бэйрек.
Се'Недра уселась около королевы Ксанты, очевидно, желая поговорить с ней наедине, но поскольку кругом было полно народа, она наконец решилась высказаться.
— Прошу вас об одолжении, ваше величество.
— Говори, дитя, — улыбнулась королева.
— Всего лишь маленькая просьба. Мне нужно убежище, где бы я смогла скрываться несколько лет. Отец мой к старости теряет разум, и я хочу быть подальше, пока он не придёт в себя.
— Но почему Рэн Борун вдруг стал вести себя неразумно? — удивилась королева.
— Не выпускает меня из дворца и настаивает, чтобы в день своего шестнадцатилетия я отправилась в Райве! — оскорблённо воскликнула Се'Недра. — Слышали ли вы когда-нибудь о чём подобном?
— Почему он желает твоей поездки в Райве?
— Какой-то дурацкий договор. Ни один человек давно уже не помнит, в чём там дело.
— Если это договор, его нужно чтить, дорогая, — мягко ответила королева.
— Не поеду в Райве! — объявила Се'Недра. — Останусь здесь, пока мне не исполнится семнадцать, и конец всем договорам.
— Нет, дорогая, — покачала головой Ксанта, — не останешься.
— Что? — ошеломлённо пролепетала Се'Недра.
— У нас тоже договор. С семьёй Борунов. И мы свято выполняем все условия. Наш лес остаётся неприкосновенным, пока потомки принцессы Ксории по женской линии будут жить среди Борунов. Обязанность твоя — повиноваться отцу и пребывать во дворце.
— Но я дриада, — зарыдала Се'Недра, — и здесь моя родня.
— Ты, кроме того, ещё и человек, — не уступала королева, — и должна жить с отцом.
— Не хочу ехать в Райве! Это унизительно!
— Не будь дурочкой, детка, — строго нахмурилась Ксанта. — У тебя есть обязанности, которые необходимо выполнять, — долг дриады, члена семьи Борунов и принцессы империи. Подобные детские выходки и капризы давно пора оставить. Если ты обязана быть в Райве, значит, отправишься туда. Се'Недра, явно потрясённая столь жёстким обращением, впала в угрюмое молчание.
Королева повернулась к господину Волку:
— До нас дошли некоторые слухи, и я решила, что в мире людей происходит нечто особенно важное, могущее повлиять даже на нашу жизнь здесь, в лесу.
Хотелось бы мне узнать, в чём суть этих необычных событий.
Волк серьёзно кивнул:
— Я так и думал. Слушай же: из тронного зала дворца Райве украдено Око Олдура. Похититель известен. Это — Зидар, Отступник.
У Ксанты на миг перехватило дыхание.
— Но как это произошло?
— Не знаем, — развёл руками Волк. — Зидар пытается пронести Око в королевство энгараков, а как только окажется там, употребит всё своё могущество, чтобы пробудить Торака.
— Но этого не должно случиться, — испугалась королева. — Что вы решили делать?
— Олорны и сендары готовятся к войне, — ответил Волк. — Аренды обещали помощь, а Рэн Боруну я посоветовал кое-что, хотя он не дал определённого ответа. С Борунами всегда трудновато приходится.
И мельком глянул на всё ещё обиженную Се'Недру.
— Значит, война неизбежна? — опечалилась королева.
— Боюсь, что так, Ксанта. Я вместе с друзьями отправился в погоню за Зидаром и надеюсь, мы сможем поймать его и доставить Око обратно, прежде чем он успеет добраться до Торака. Если нам удастся это сделать, думаю, энгараки от отчаяния всё равно нападут на Запад. Древние пророчества вот-вот исполнятся. А знамения очень ясны, и даже извращённые умы гролимов не могут их не понять.
— Я сама видела некоторые знамения, Белгарат, — вздохнула королева, — но надеялась, что ошиблась. Приметы Зидара известны?
— Очень похож на меня. Мы долго служили одному хозяину, а это накладывает на людей определённый отпечаток.
— Такой человек проходил через наш лес на прошлой неделе и скрылся в Найссе! — воскликнула Ксанта. — Знай мы, кто он, обязательно задержали бы.
— Значит, мы ближе к цели, чем я думал. Этот человек был один?
— Нет. С ним шли двое слуг Торака и маленький мальчик.
— Мальчик? — вскинулся Волк.
— Да, лет шести, не больше.
Старик нахмурился, но вдруг широко раскрыл глаза.
— Так вот как он это проделал! Мне и в голову не пришло подумать о таком.
— Мы можем показать, где он пересёк реку, — продолжала королева. — Однако я должна предупредить — идти в Найссу такой большой компанией опасно. У Солмиссры повсюду соглядатаи.
— Я уже решил, что делать, — заверил Волк, оборачиваясь к Бэйреку. — Уверен, что в устье Лесной реки ждёт корабль?
— Он там будет, — пробурчал Бэйрек. — Капитан — человек надёжный.
— Прекрасно. Мы с Силком пойдём по следу Зидара, а вы спуститесь по течению реки к морю. Потом пройдёте вдоль побережья и подниметесь по Змеиной реке к Стисс Тору. Там и встретимся.
— Уж не хочешь ли ты отправиться без нас в такое опасное место, как Найсса? Разумно ли делить силы в столь грозный час? — спросил Мендореллен.
— Это необходимо, — пояснил Волк. — Змеиный народ чувствует себя в джунглях как дома и не любит пришельцев. Силк и я сможем продвигаться быстрее и гораздо осторожнее, если будем одни.
— Где мы встретимся? — спросил Бэйрек.
— Около пристани Стисс Тора есть драснийский торговый квартал. Некоторые из его обитателей — мои друзья. Спроси только Редека из Боктора Если мы не сможем вас ждать, значит, оставим весточку о том, куда пошли.
— А я? Что со мной? — вмешалась Се'Недра.
— Тебе, я думаю, лучше оставаться с нами.
— Мне вовсе ни к чему ехать в Найссу.
— Поедешь, потому что я так велю, — приказала тётя Пол. — Я не твой отец, Се'Недра, и надутые губки на меня не действуют, впрочем, как и кокетливые взгляды, поэтому не трудись.
— Я опять убегу! — пригрозила Се'Недра.
— И сделаешь большую глупость, — холодно заметила тётя Пол. — Мне придётся вернуть тебя, и, поверь, это крайне неприятная процедура! Слишком серьёзное положение сейчас в мире, чтобы придавать значение капризам испорченной девчонки! Останешься со мной и явишься в тронный зал дворца королей Райве, даже если мне придётся тащить тебя на цепи! Мы достаточно заняты, чтобы возиться с тобой и во всём угождать.
Се'Недра долго смотрела на неё и неожиданно залилась слезами.
Глава 22
На следующее утро, пока солнце ещё не поднялось, а белый полупрозрачный туман окутывал ветви огромных дубов, Силк и господин Волк начали готовиться к походу в Найссу. Гарион сидел на пеньке, угрюмо наблюдая за сборами.
— Почему такой мрачный? — спросил Волк.
— Не хотел бы вот так расставаться.
— Это всего на пару недель.
— Знаю, но всё же… — пожал плечами Гарион.
— Позаботься о тётушке, пока меня не будет, — попросил Волк, завязывая узел.
— Хорошо.
— И никогда не снимай амулет. Найсса — место опасное.
— Не буду, — пообещал Гарион. — И ты будь поосторожнее, хорошо, дедушка?
Старик серьёзно взглянул на него, отряхнул влагу с белой бороды.
— Я всегда осторожен, Гарион.
— Уже поздно, Белгарат, — позвал Силк, таща за повод лошадей.
Волк кивнул.
— Увидимся через две недели в Стисс Торе, — прошептал Волк внуку.
Гарион быстро обнял старика и отвернулся, не в силах смотреть, как уходят эти двое. Увидев одиноко стоявшего Мендореллена, печально уставившегося в пространство, он пересёк поляну и подошёл поближе.
— Расставаться всегда так грустно, — задумчиво пробормотал рыцарь, вздыхая.
— И не только грустно, но и страшновато, правда, Мендореллен?
— Ты мальчик неглупый и чувствительный, Гарион.
— Что тебя беспокоит? Последние дни ты как-то странно ведёшь себя.
— Обнаружил в себе нечто, непривычное, и это нечто мне не нравится.
— Да? Что же именно?
— Страх, — коротко ответил Мендореллен.
— Страх? Перед кем?
— Перед глиняными людьми. Не знаю отчего, но само их существование вселяет ужас в душу мою.
— Мы все испугались тогда, Мендореллен, — уверил Гарион.
— Я никогда ничего не боялся раньше, — спокойно ответил Мендореллен.
— Никогда?
— Даже в детстве. Но меня дрожь взяла при виде этих глиняных чудовищ, и отчаянно хотелось убежать.
— Ты ведь не сбежал, а, наоборот, храбро дрался.
— На этот раз да, — признал Мендореллен, — но что будет в следующий?
Теперь, когда страх нашёл дорогу в сердце моё, кто может сказать, когда он снова вернётся? В какой-нибудь отчаянный час, когда успех нашего дела будет висеть на волоске, вдруг мерзкий ужас сожмёт холодной рукой глотку и превратит в жалкого труса? Эта мысль гложет мозг, и я смертельно стыжусь своей слабости и бессилия.
— Стыдишься? Потому что испытываешь простые человеческие чувства? Ты слишком строго судишь себя, Мендореллен!
— Ты в доброте своей находишь предлог, чтобы оправдать меня, юноша, но порок мой слишком гнусен. Всю жизнь стремился я к совершенству и почти достиг цели, но теперь именно это превосходство над другими, которому дивился мир, запятнано и унижено. Как горько сознавать подобное!
Он повернулся, и Гарион с испугом увидел, что в глазах рыцаря стоят слёзы.
— Не поможешь ли мне надеть латы? — попросил Мендореллен.
— Конечно.
— Чувствую острую необходимость одеться в сталь. Это укрепит моё трусливое сердце.
— Ты не трус, — замотал головой Гарион.
— Только время это покажет, — печально вздохнул Мендореллен.
Когда настало время прощаться, королева Ксанта выступила вперёд:
— Желаю всем успеха. Я помогу вам в поисках чем только возможно, но дриады неразрывно связаны узами жизни со своим деревом. Мой дуб очень стар, и я должна о нём заботиться.
Она нежно взглянула на исполинское дерево, чернеющее в утреннем тумане.
— Мы в рабстве друг у друга, но это рабство, порождённое любовью.
И снова Гарион почувствовал то же слабое прикосновение к сердцу, испытанное вчера при виде дерева-исполина. Но на этот раз он ощутил, что дуб прощается и предостерегает его от неведомой опасности.
Королева Ксанта обменялась испуганным взглядом с тётей Пол и пристально посмотрела на Гариона.
— Мои младшие дочери проводят вас к реке, которая служит южной границей нашего леса, — продолжала она. — Оттуда вы легко найдёте дорогу к морю.
Голос, казалось, не изменился, но взгляд почему-то стал задумчивым.
— Спасибо, Ксанта, — тепло поблагодарила тётя Пол, обнимая королеву дриад.
— Если сможешь передать Борунам, что Се'Недра здорова и осталась со мной, императору станет хоть немного легче.
— Обязательно, Полгара, — пообещала Ксанта.
Они сели на коней и в сопровождении полудюжины дриад, порхавших впереди, словно бабочки, направились к югу. Гарион почему-то чувствовал, что ужасно угнетён, и, почти не обращая внимания на окружающих, в полном молчании ехал рядом с Дерником по извилистой лесной тропинке.
Около полудня тени под деревьями сгустились, и друзьям стало не до разговоров. Предупреждение, прошелестевшее в листве старого дуба, казалось, тысячекратно повторялось остальными деревьями, слышалось в каждом скрипе ствола и трепете тонких веток.
— Должно быть, погода переменится, — решил Дерник, глядя вверх. — Хотел бы я увидеть небо!
Гарион кивнул, пытаясь заглушить ощущение надвигающейся опасности.
Во главе кавалькады ехали Мендореллен в латах и Бэйрек в кольчуге; Хеттар, запахнувшись в куртку с нашитыми стальными пластинами, держался сзади.
Казалось, всех одолевает зловещее предчувствие беды. Мужчины держали оружие наготове, постоянно обшаривая глазами густые заросли.
И в этот момент весь лес наполнился толнедрийскими легионерами, поднимавшимися из кустов или выходившими из-за деревьев. Они не пытались нападать, просто стояли, выставив короткие копья, сверкая полированными стальными нагрудниками.
Бэйрек выругался, Мендореллен резко осадил жеребца.
— В сторону! — приказал он солдатам, опуская копьё.
— Полегче, — предупредил Бэйрек.
Дриады, испуганно взглянув на солдат, немедленно растворились в густой чаще.
— Как считаешь, лорд Бэйрек, — безмятежно вопросил рыцарь, — не перебить ли эту свору? Их здесь не больше сотни.
— Как-нибудь на досуге нам придётся побеседовать на подобные интересные темы, — кивнул Бэйрек и, оглянувшись, заметил, что Хеттар успел подъехать поближе.
— Что ж, — вздохнул великан, — думаю, самое время решить этот вопрос.
Затянув ремни на щите, он обнажил меч.
— Ну как, Мендореллен? Дадим им возможность исчезнуть, пока не поздно?
— У тебя милосердная душа, лорд Бэйрек, — согласился Мендореллен.
Но тут у изгиба тропинки появилась группа всадников. Их предводитель, широкоплечий мужчина, был одет в голубой плащ с серебряной оторочкой.
Нагрудник и шлем, выложенные золотом, ослепительно блестели. Горячившийся гнедой жеребец грыз удила, топча копытами влажные листья, устилавшие землю.
— Превосходно, — кивнул мужчина, подъезжая ближе, — просто превосходно.
Тётя Пол обожгла пришельца ледяным взглядом.
— Неужели легионерам больше нечего делать, как только подстерегать мирных путешественников?! — возмутилась она.
— Это мой легион, почтённая дама, — высокомерно процедил мужчина в голубом плаще, — и выполняет мои приказания. Вижу, принцесса Се'Недра решила ехать с вами.
— Куда и зачем я направляюсь — моё дело, ваша светлость, — надменно ответила Се'Недра, — а вовсе не забота Великого герцога Кэдора из дома Вордью.
— Ваш отец крайне обеспокоен, принцесса, — начал Кэдор. — Вся Толнедра ищет вас. Кто эти люди?
Гарион свирепо нахмурился и затряс головой, пытаясь предостеречь её, но опоздал.
— Те два рыцаря впереди — сэр Мендореллен, барон Во Мендор, и лорд Бэйрек, граф Трелхеймский, — объявила девушка. — Воин-олгар, который едет в арьергарде — Хеттар, сын Чо-Хэга, главы вождей кланов Олгарии. А дама…
— Я сама могу говорить за себя, дорогая, — вежливо перебила тётя Пол. — Интересно узнать, что привело Великого герцога Вордью в такую даль, на юг Толнедры!
— У меня здесь дела, благородная дама, — ответил Кэдор.
— Очевидно, — кивнула тётя Пол.
— Все имперские легионы ищут принцессу, но лишь на мою долю выпала удача!
— Удивлена, что представитель семьи Вордью с такой готовностью пришёл на помощь, — заметила тётя Пол, — особенно если учесть, что между обоими домами вот уж несколько веков не утихает смертельная вражда.
— Не пора ли прекратить эту бессмысленную перепалку? — ледяным тоном отрезал Кэдор. — Я не обязан никому давать отчёта в своих поступках.
— Да и мотивы этих поступков, по всей видимости, не очень-то благородны.
— По-моему, вы забываетесь, леди! Думайте, с кем говорите! И прошу помнить о том, какое будущее меня ожидает!
— Какое же будущее ожидает вас, ваша милость? — осведомилась тётя Пол.
— Я стану Рэном Вордью, императором Толнедры, — объявил Кэдор.
— Вот как? И что же делает в лесу Дриад будущий император Толнедры?
— То, что считаю нужным для защиты моих интересов, — сухо ответил Кэдор. — И в данный момент мне необходимо взять принцессу Се'Недру под свою опеку.
— Вряд ли это понравится моему отцу, герцог Кэдор, не говоря уже о притязаниях на трон! — вспылила Се'Недра.
— Меня не интересует мнение Рэн Боруна, ваше высочество. Толнедра нуждается во мне, и никакие происки Борунов не лишат меня короны императора. Очевидно, старик замышляет выдать вас замуж за члена семейства Хонетов или Орбитов, чтобы иметь поддержку и обеспечить себе преемника. Это может сильно усложнить обстановку, а мне это ни к чему.
— Собираетесь облегчить себе жизнь, взяв меня в жёны? — презрительно прошипела Се'Недра. — Не дождётесь!
— Ошибаетесь. Мне не нужна жена-дриада. В отличие от Борунов род Вордью гордится чистотой крови!
— Значит, будете держать меня в заточении?
— Боюсь, это невозможно. У императора повсюду глаза и уши. Печально, что вы предпочли скрыться из дворца таким недостойным образом, ваше высочество. Мне стоило больших денег устроить своего агента на кухню императора и получить из Найссы редкостный, но очень эффективный яд. Я даже взял на себя труд сочинить послание к вашему отцу с выражением соболезнования.
— Какая предусмотрительность, — пролепетала Се'Недра, бледнея.
— К сожалению, теперь придётся действовать более жестоко, — продолжал Кэдор. — Острый кинжал и глубокая яма положат конец вашему нежелательному участию в толнедрийской политике. Крайне сожалею, принцесса, но поверьте, лично я не питаю к вам никакой ненависти — это просто суровая необходимость защищать свои интересы.
— Один лишь недостаток в столь хитром плане, Кэдор, — перебил Мендореллен, осторожно прислонив копьё к стволу.
— Мне так не кажется, барон, — самодовольно хмыкнул Кэдор.
— Ошибка состоит в том, что ты оказался слишком близко от моего меча, и теперь голова твоя в большой опасности, а человеку без головы корона ни к чему.
Гарион понял: Мендореллен лезет на рожон ещё и из желания доказать самому себе, что он не трус.
Кэдор оценивающе оглядел рыцаря.
— Ты не сделаешь этого, — без особой убеждённости решил он. — Нас слишком много.
— Зря так думаешь. Уж слишком ты самоуверен. Слава обо мне гремит по всему миру, а меч в руках моих творит чудеса. И солдаты твои для меня — всё равно что травинки под острой косой! Ты обречён, Кэдор!
И с этими словами рыцарь обнажил огромный меч.
— Чему бывать, того не миновать, — криво усмехнулся Бэйрек и, кивнув Хеттару, выхватил свой меч.
— Вряд ли это благоразумно, — раздался сзади знакомый хриплый голос.
Из-за деревьев выехал всадник на чёрной лошади. Тёмная мантия развевалась по ветру. Он быстро прошептал что-то и резко взмахнул правой рукой. Мозг Гариона заволокло тёмной пеленой, в ушах послышался странный рёв. Меч Мендореллена упал на землю.
— Благодарю, Эшарак, — облегчённо вздохнул Кэдор. — Я не ожидал такого.
Мендореллен стянул латную перчатку и осторожно прижал к груди руку, корчась от боли. Глаза Хеттара сузились, но тут же почему-то стали пустыми.
Чёрный конь мерга с любопытством оглядел его и презрительно отвернулся.
— Ну, Ше-Дар, — зловеще ухмыльнулся Эшарак, явно наслаждаясь зрелищем, — может, попытаешься ещё раз?
— Это не лошадь, — с болезненным отвращением пробормотал Хеттар, — только выглядит как лошадь, но на самом деле нечто другое.
— Совершенно верно, — согласился Эшарак. — Абсолютно другое. Можешь стараться прочесть его мысли, но, думаю, тебе вряд ли понравится то, что узнаешь.
Соскочив на землю, он направился к путешественникам, впиваясь в них пылающими глазами. Остановился перед тётей Пол, отвесил иронический поклон.
— Вот мы и встретились снова, Полгара.
— Вижу, у тебя было много дел, Чемдар.
— Кэдор, уже собиравшийся спешиться, испуганно вскинулся:
— Ты знаешь эту женщину, Эшарак?
— Его зовут Чемдар, герцог Кэдор, — ответила тётя Пол, — и он жрец гролимов. Ты думал, Чемдар всего-навсего купил твою честь, но скоро поймёшь, что на самом деле он завладел гораздо большим.
Она выпрямилась в седле; белая прядь волос на лбу излучала неземное свечение.
— Ты достойный враг, Чемдар. Мне даже немного тебя не хватало.
— Не смей, Полгара, — поспешно предупредил гролим. — Сердце мальчишки у меня в руке. Попробуй только собрать свою волю, и он умрёт. Я знаю, кто он и как дорог тебе.
Глаза тёти прищурились.
— Всё это лишь слова, Чемдар.
— Хочешь проверить? — издевательски усмехнулся он.
— Слезайте с коней! — закричал Кэдор; легионеры угрожающе шагнули вперёд.
— Делайте как он велит, — спокойно приказала тётя Пол.
— Погоня была долгой и трудной, Полгара, — кивнул Чемдар. — Где Белгарат?
— Недалеко. Если успеешь убежать сейчас, сможешь скрыться, пока он не вернулся.
— Ну нет, Полгара, — засмеялся мерг. — Будь он поблизости, я бы почувствовал.
Повернувшись, он пристально взглянул на Гариона.
— Ты вырос, мальчик. Давно мы с тобой не беседовали, правда?
Гарион не сводил глаз с изрезанного шрамами лица врага, но не чувствовал страха, лишь тревожную насторожённость. Схватка между ними, которую юноша ожидал всю свою жизнь, должна вот-вот начаться, и что-то в душе подсказывало: он готов к этой битве.
Чемдар испытующе взглянул в глаза Гариона.
— Мальчишка ничего не знает? — спросил он у тёти Пол и, расхохотавшись, добавил:
— Ты истинная женщина, Полгара. Хранишь тайну лишь ради самой тайны.
Нужно было давно забрать его у тебя.
— Оставь его в покое, Чемдар, — предупредила тётя Пол.
— А его настоящее имя, Полгара? — не обратив внимания, продолжал Гролим. — Ты ещё не открыла ему?
— Это тебя не касается, — бесстрастно заметила она.
— Касается, Полгара, и ещё как! Я следил за ним столь же внимательно, как и ты. — Чемдар расхохотался:
— Ты была мальчишке матерью, а я — отцом. Мы вырастили прекрасного сына, и теперь я желаю знать его истинное имя.
Тётя Пол выпрямилась.
— Думаю, всё зашло слишком далеко, Чемдар, — холодно отчеканила она. — Твои условия?
— Никаких условий, Полгара! Ты, я и мальчик направимся к тому месту, где отдыхает господин мой Торак перед тем, как наконец восстать ото сна. Моя рука постоянно будет сжимать сердце мальчика, поэтому тебе придётся покориться.
Зидар и Ктачик сживут друг друга со свету в драке за Око, если только Белгарат не отыщет их раньше и не уничтожит. Но Око меня не интересует. Мне нужны были только ты и мальчишка.
— Значит, ты не пытался помешать нам? — удивилась тётя Пол.
— Помешать? — захохотал Чемдар. — Я только старался помочь. У Зидара и Ктачика полно наёмников в западных королевствах. Пришлось обманывать их и задерживать на каждом шагу, чтобы дать вам пройти. Я знал, что раньше или позже Белгарат решит в одиночку отправиться за Оком, а когда это произойдёт, можно будет захватить тебя и мальчишку.
— Но с какой целью?
— Неужели не понимаешь? Первое, что увидит, пробудившись, господин мой Торак, — свою невесту и своего смертельного врага, закованных в цепи, стоящих перед ним на коленях. За такой королевский дар я буду возвышен над остальными и осыпан милостями!
— Тогда отпусти моих друзей.
— Меня они не интересуют, — покачал головой Чемдар. — Оставлю их на волю благородного Кэдора. Думаю, вряд ли он сочтёт нужным оставить этих людей в живых, но это его дело… Я получил то, чего добивался.
— Ты — свинья! — беспомощно выкрикнула тётя Пол. — Грязная подлая свинья!
Хладнокровно ухмыльнувшись, Чемдар ударил её по лицу:
— Ты должна научиться придерживать язык, Полгара!
В мозгу Гариона что-то взорвалось. Словно сквозь пелену он видел, как легионеры схватили Дерника и остальных, но никто, казалось, не считал, что юноша может быть опасен. Гарион, не задумываясь, пошёл на врага, обнажив кинжал.
— НЕ ТАК! — остерёг сухой голос, так часто звучавший в его душе, но теперь голос этот не был равнодушным и бесстрастным.
— Я УБЬЮ ЕГО! — молча поклялся Гарион.
— НЕ ТАК! — снова предупредил голос. — ТЕБЕ НЕ ДАДУТ ЭТО СДЕЛАТЬ! ТОЛЬКО НЕ КИНЖАЛОМ.
— ТОГДА ЧЕМ?
— ВСПОМНИ, ЧТО СКАЗАЛ БЕЛГАРАТ: ВОЛЯ И СЛОВО.
— НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ. НЕ СМОГУ.
— СМОЖЕШЬ. Я ПОМОГУ ТЕБЕ. СМОТРИ!
И перед глазами Гариона появилось ясное, отчётливое, словно живое, изображение бога Торака, корчившегося в пламени Ока Олдура. Он видел, как растаяли точёные черты лица, а пальцы руки загорелись. Потом видение затуманилось, исказилось, и из дымки выплыло мрачное лицо человека, чья жизнь была связана с жизнью Гариона незримыми нитями ненависти. Юноша почувствовал страшную неодолимую силу в душе при виде призрака — пожираемого огнём Чемдара.
— СЕЙЧАС! — приказал голос. — СДЕЛАЙ ЭТО!
Но Гариону не терпелось ответить ударом на удар — только так он мог утихомирить свой гнев. Юноша ринулся на самодовольно ухмыляющегося гролима так быстро, что ни один легионер не успел остановить его. Размахнувшись, Гарион отвесил гролиму увесистую пощёчину, и, когда ладонь его коснулась покрытой шрамами щеки Чемдара, юноша почувствовал, что вся накопившаяся невероятная сила сосредоточилась в серебристой метке.
— Гори! — приказал он, сосредоточив всю свою волю на исполнении желания.
Чемдар, застигнутый врасплох, отпрянул. Лицо на мгновение исказилось яростью, но глаза тут же широко раскрылись: ужасная правда открылась ему.
Несколько мгновений гролим в ужасе смотрел на Гариона, но потом громко закричал от боли.
— Нет!! — раздался хриплый вопль, и тут же щека Чемдара задымилась и начала тлеть в том месте, где метка на ладони Гариона коснулась её.
Потом загорелась чёрная мантия, словно гролима бросили на раскалённую плиту. Завизжав, он схватился за лицо, но тут яркое пламя охватило пальцы.
Гролим снова завизжал и, извиваясь, бросился ничком на влажную землю.
— СТОЯТЬ! — громко прозвучал в мозгу Гариона голос тёти Пол.
Лицо Чемдара пылало, вой эхом отдавался в лесной чаще. Легионеры в страхе отпрянули от горящего человека, и Гариону внезапно стало плохо. Он попытался отвернуться.
— НЕЛЬЗЯ! НЕ СМЕЙ! СОСРЕДОТОЧЬ НА НЁМ СВОЮ ВОЛЮ! — вновь приказал голос тёти Пол.
Гарион неподвижно стоял над погибающим гролимом. Листья, усеявшие землю, дымились и тлели вокруг Чемдара, который бился в безнадёжной агонии, пытаясь затушить пожирающее его пламя. Огненные языки вырывались уже из груди, а крики становились всё слабее.
Невероятным усилием Чемдару удалось подняться, он с мольбой протянул горящие руки к Гариону — лица больше не было; жирный чёрный дым стлался по земле.
— Господи, — пророкотал он, — смилуйся! Сердце Гариона разрывалось от жалости. Годы тайной близости между ними напомнили о себе. Он не мог так жестоко убить гролима.
— НЕТ! — велел голос тёти Пол. — ЧЕМДАР УБЬЁТ ТЕБЯ, ЕСЛИ ОСВОБОДИШЬ ЕГО!
— НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ ЭТО, — мысленно взмолился Гарион. — Я СЕЙЧАС ЖЕ ВСЁ ПРЕКРАЩУ.
И, как минутой раньше, начал собирать в кулак волю, чувствуя, что в сердце вливается мощная волна жалости и сочувствия. Он потянулся к гролиму, сосредоточив мысли на исцелении.
— ГАРИОН! — зазвенел в мозгу голос тёти Пол. — ЧЕМДАР — ТОТ, КТО УБИЛ ТВОИХ РОДИТЕЛЕЙ! В юноше всё заледенело.
— ЧЕМДАР УБИЛ ТВОИХ ОТЦА И МАТЬ! СЖЁГ ИХ ЗАЖИВО — КАК ГОРИТ СЕЙЧАС САМ.
ОТОМСТИ ЗА ИХ СМЕРТЬ, ГАРИОН! НЕ ДАВАЙ ОГНЮ ПОГАСНУТЬ!
Душу Гариона охватили ярость и бешенство, дремавшие с тех пор, как Волк рассказал о гибели его родителей. Рука, которую юноша собрался было протянуть Чемдару, замерла в воздухе. В безудержном гневе Гарион поднял её ладонью вверх.
Огонь, который несколько мгновений назад он почти потушил, казался теперь жалкими, безвредными искрами, и, ощутив странный зуд в том месте, где белело серебристое пятно, он увидел, как из метки вырвалось пламя. Боли не было, не чувствовалось даже тепла, только в небо поднялись яркие синеватые языки, с каждой секундой всё больше слепившие глаза.
Даже корчась от смертельной боли, Чемдар в ужасе отшатнулся от синей смерти и с отчаянным хриплым воплем попытался закрыть почерневшую маску, оставшуюся от лица, спотыкаясь, отступил на несколько шагов и тут же, словно рухнувшая крыша горящего дома, свалился на землю.
— ВСЁ КОНЧЕНО! — пропел торжествующий голос тёти Пол в душе Гариона — ОНИ ОТОМЩЕНЫ!
Голос звенел всё громче, в радостном счастливом упоении:
— БЕЛГАРИОН! МОЙ БЕЛГАРИОН!
Посеревший от ужаса Кэдор на подгибающихся ногах попытался отпрянуть от всё ещё тлеющей тёмной массы, бывшей совсем недавно могущественным Чемдаром, жрецом гролимов.
— Чародейство! — охнул он, хватая губами воздух.
— Совершенно верно, — холодно подтвердила тётя Пол. — Думаю, ты вряд ли готов к подобным играм, Кэдор.
До смерти напуганные легионеры также подались назад, переглядываясь, не в силах вымолвить ни слова.
— По моему мнению, императору вряд ли понравится всё, что произошло, — объявила им тётя Пол. — Когда он узнает, что вы замышляли убить его дочь, то, несомненно, примет это известие близко к сердцу.
— Это не мы, — поспешно заверил один из солдат, — это Кэдор. Мы только выполняли приказ.
— Может, он посчитает это уважительной причиной, — с сомнением покачала головой тётя Пол. — На вашем месте, однако, я бы постаралась доставить ему залог верности, что-нибудь применительное к обстоятельствам.
И со значением взглянула на Кэдора.
Несколько легионеров, прекрасно понявших, что она имеет в виду, обнажили мечи и окружили Великого герцога.
— Что вы делаете? — опешил Кэдор.
— Ты, по всей видимости, потерял сегодня больше, чем трон, Кэдор, — посочувствовала тётя Пол.
— Вы не смеете! — пролепетал герцог.
Но один из солдат приставил к его горлу меч.
— Мы верны императору, лорд Кэдор, — мрачно пояснил он. — Считайте себя арестованным за государственную измену, а если попытаетесь сопротивляться, придётся доставить в Тол Хонет всего-навсего вашу голову. Надеюсь, я понятно выразился?
Офицер почтительно встал на колени перед Се'Недрой.
— Ваше императорское высочество, чем мы можем служить вам?
Принцесса, всё ещё бледная и дрожащая, гордо выпрямилась.
— Доставьте предателя к моему отцу, — воскликнула она звенящим голосом, — и поведайте обо всём, что здесь произошло. Передайте, что арестовали Великого герцога Кэдора по моему приказу!
— Тотчас будет исполнено, ваше высочество, — ответил офицер, поспешно вскакивая.
— Заковать узника! — резко велел он. — Может быть, предоставить вам охрану, ваше высочество?
— Не стоит, капитан. Уберите только с глаз моих предателя!
— Как пожелаете, ваше высочество, — низко поклонился капитан.
Взмах рукой — и солдаты уволокли Кэдора.
Гарион не сводил глаз с метки на ладони — ни малейшего следа от вспыхнувшего безжалостного пламени.
Дерник, которого наконец освободили солдаты, ошеломлённо уставился на Гариона.
— Я думал, что знаю тебя, — прошептал он. — Кто ты, Гарион, и как это сделал?
— Дорогой Дерник, — нежно пропела тётя Пол, прикоснувшись к его руке. — Ты всё ещё склонён верить только тому, что видишь своими глазами. Гарион тот же самый мальчик, каким был всегда:
— Хочешь сказать, что это ты всё сделала? Дерник посмотрел на обугленное тело Чемдара и поспешно отвёл глаза.
— Конечно, — кивнула тётя. — Ты ведь знаешь Гариона. Самый обыкновенный мальчик.
Но Гарион знал правду. Воля была его, и слово тоже исходило от него!
— МОЛЧИ! — приказал внутренний голос. — НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ!
— ПОЧЕМУ ТЫ НАЗВАЛА МЕНЯ БЕЛГАРИОНОМ? — так же молча спросил он.
— ПОТОМУ ЧТО ЭТО ТВОЁ ИМЯ, — ответил голос. — А ТЕПЕРЬ ПОПЫТАЙСЯ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ВСЕГДА И НЕ ПРИСТАВАЙ КО МНЕ С ВОПРОСАМИ. ПОЗЖЕ ПОГОВОРИМ.
И голос смолк. Остальные неловко переминались на месте, пока легионеры наконец не удалились, таща за собой Кэдора. Потом, когда солдаты скрылись из виду и необходимость в королевской осанке и царственном спокойствии миновала, Се'Недра разрыдалась. Тётя Пол обняла малышку и принялась её утешать.
— Думаю, лучше похоронить это, — сказал Бэйрек, потыкав носком сапога то, что осталось от Чемдара — Дриады могут обидеться, если мы уйдём и оставим здесь дымящийся труп.
— Сейчас принесу лопату, — кивнул Дерник.
Гарион отвернулся и помчался в чашу мимо Хеттара и Мендореллена. Руки его тряслись, во всём теле была такая усталость, что юноша едва держался на ногах.
Тётя Пол назвала его Белгарионом, и имя отозвалось в душе, будто Гарион всегда знал, что оно принадлежит ему, — словно все эти годы ему чего-то недоставало, и вот в эту минуту наконец он обрёл это. Гарион чувствовал, что вновь родился на свет.
Но это создание, именуемое Белгарионом, обладало Волей и Словом и одним прикосновением руки могло превратить тело в пылающий факел.
— ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ, — попытался обвинить Гарион бесстрастный голос, направлявший и поучавший его в этот страшный час.
— НЕТ, — ответил голос. — Я ТОЛЬКО ПОКАЗАЛ, ЧТО ДЕЛАТЬ. ВОЛЯ, СЛОВО И ПРИКОСНОВЕНИЕ ПРИНАДЛЕЖАЛИ ТЕБЕ.
Гарион осознал, что это правда, и с ужасом вспомнил мольбы поверженного врага и пылающую, светящуюся руку, оборвавшую просьбы о милосердии… Месть, о которой он так отчаянно мечтал последние несколько месяцев, наконец-то осуществилась, но какой же ужасающей оказалась действительность! Горечь, горечь разъедала душу Гариона…
Колени юноши подогнулись, он рухнул на землю и зарыдал, как убитый горем ребёнок.
Часть III
Найсса
Глава 23
Земля была прежней. И деревья не изменились; всё то же небо нависало над головой. Весна победно шагала по стране — ведь времена года ни на миг не замедляли величавого шествия. Но для Гариона ничто уже не будет таким, как раньше, — и в нём самом, и в мире произошли разительные перемены.
Они вышли из леса Дриад на берег Лесной реки, служившей южной границей Толнедры. Время от времени Гарион ловил на себе странные взгляды друзей: задумчивые, вопрошающие, а Дерник, верный, надёжный друг Дерник, вёл себя так, будто смертельно его боялся. Только тёте Пол, казалось, было абсолютно всё равно.
— НЕ БЕСПОКОЙСЯ ОБ ЭТОМ, БЕЛГАРИОН, — прошептал её голос в душе юноши.
— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК, — раздражённо подумал он.
— НО ЭТО ТВОЁ ИМЯ, — услышал он беззвучный голос. — ПОРА ПОТИХОНЬКУ ПРИВЫКАТЬ К НЕМУ.
— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ.
И тут же ощущение чужого присутствия в мозгу исчезло.
Несколько дней ушло на то, чтобы добраться до моря. Небо было всё время затянуто облаками, хотя дождь и не шёл. Дул холодный ветер, волны с однообразным шумом набегали на песок, оставляя на берегу венчающие их клочки белой пены.
Недалеко от берега покачивалось на якоре узкое чёрное боевое судно чиреков; воздух над ним кишел сотнями кричащих чаек. Бэйрек придержал лошадь и, прикрыв глаза рукой, пристально всмотрелся в даль.
— Знакомый корабль, — проворчал он.
— По мне, все они выглядят одинаково, — пожал плечами Хеттар.
— Что ты! Разница с первого взгляда видна. Как бы ты себя чувствовал, скажи я, что все лошади друг на друга похожи?!
— Подумал бы, что ты слепнешь.
— Вот видишь, — ухмыльнулся Бэйрек.
— Как мы дадим им знать о своём прибытии? — спросил Дерник.
— Если они не знают, то, значит, пьяны вусмерть. Если корабль причалил к побережью вражеской страны, матросы всегда следят в оба.
— Вражеской?
— Любая страна тут же превращается в противника, как только в её водах появляется чирекское военное судно, — пояснил Бэйрек. — Всего лишь предубеждение, я полагаю.
На корабле всё пришло в движение; якорь подняли. Множество вёсел, напоминающих тонкие ноги гигантского паука, ритмично задвигались в такт барабанной дроби. Судно медленно двигалось к устью реки. Бэйрек поскакал впереди вдоль берега и, въехав в воду, долго искал достаточно глубокое место, чтобы корабль смог подойти поближе.
Матросы, бросавшие Бэйреку швартовы, выглядели знакомыми, но первый, кто спрыгнул на берег, оказался Грелдиком, старым другом Бэйрека.
— Далековато ты забрался, — приветствовал Бэйрек, будто только вчера расстался с приятелем. Тот пожал плечами:
— Услышал, что тебе нужен корабль, а делать всё равно было нечего, так что я решил отправиться сюда и посмотреть, как идут дела.
— С моим кузеном разговаривал?
— Гриннегом? Нет. Отплыли из Коту в гавань Тол Хорба, захватили там драснийских торговцев. Встретил Элтега, помнишь такого, одноглазый, с чёрной бородой?
Бэйрек кивнул.
— Рассказал, что Гриннег заплатил ему и велел дожидаться тебя здесь. Я вспомнил, что ты не очень-то ладил с Элтегом, и предложил взамен своё судно.
— И он согласился?
— Нет, — ответил Грелдик, дёрнув себя за бороду. — Собственно говоря, даже посоветовал мне не лезть в чужие дела.
— Неудивительно. Элтег всегда был ужасным скупердяем, а Гриннег, наверное, предложил ему кучу денег.
— Вероятнее всего, — ухмыльнулся Грелдик, — правда, он этого не сказал.
— Как тебе удалось убедить его изменить решение?
— Какие-то неполадки с его кораблём, — с невинным видом сообщил Грелдик.
— Какие именно?
— По-моему, в одну из ночей потемнее, когда он и его команда были пьяны в дым, неизвестный злодей прокрался на борт и срубил мачту.
— Что творится на свете? — вздохнул Бэйрек, качая головой.
— И не говори, — согласился Грелдик.
— Как же он это воспринял?
— Боюсь, не очень-то хорошо, — печально сообщил Грелдик. — Когда мы выгребали из гавани, изощрялся в изобретении новых ругательств. Его было слышно по всей округе.
— Пора бы Элтегу научиться держать себя в руках. Подобное поведение и создаёт чирекам плохую репутацию во всех портах мира.
Грелдик торжественно кивнул и низко поклонился тёте Пол:
— Леди Полгара! Мой корабль к вашим услугам.
— Капитан, — спросила она, кивнув в ответ, — сколько времени у нас уйдёт на то, чтобы добраться до Стисс Тора?
— Зависит от погоды, — задумался Грелдик, — дней десять. Корм для лошадей мы привезли, но время от времени нужно останавливаться, чтобы набрать воды.
— Тогда в путь, — решила она.
Коней пришлось убеждать и просить взойти на борт, но Хеттару без особого труда удалось это сделать. Потом судно отошло от берега, пересекло пролив в устье реки и вышло в открытое море. Команда подняла паруса, попутный ветер погнал корабль вдоль серо-зелёного побережья Найссы.
Гарион прошёл на своё обычное место на носу и уселся, уставившись невидящими глазами на свинцовые волны. Видение корчившегося в пламени человека не выходило из головы.
Позади раздались уверенные шаги, в воздухе разлился слабый знакомый аромат.
— Хочешь поговорить об этом? — спросила тётя Пол.
— О чём здесь говорить?
— О многом.
— Ты ведь знала, что я могу делать подобные вещи, так?
— Подозревала, — кивнула тётя Пол, садясь рядом. — Были некоторые признаки, хотя ни в чём нельзя быть уверенным, пока это не произойдёт впервые.
Я знаю нескольких людей, обладающих такими же способностями, но никогда их не применяющих.
— Лучше бы у меня их не было, — вздохнул Гарион.
— По-моему, у тебя нет выбора. Если не выносишь вида огня, в следующий раз делай как-нибудь по-другому.
— Следующего раза не будет, — твёрдо объявил он. — Никогда.
— БЕЛГАРИОН! — взорвался голос в мозгу. — НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ ЭТИ ГЛУПОСТИ! НЕЧЕГО СЕБЯ ЖАЛЕТЬ!
— Хватит! — крикнул вслух Гарион. — Не мучай меня больше, покинь мой мозг и не зови Белгарионом!
— Ты и есть Белгарион, — настаивала она. — Нравится или нет, но тебе придётся снова воспользоваться своим могуществом. Как только сила вырвалась на волю, её не загонишь обратно в клетку. Сердись, пугайся или радуйся, но она всегда будет с тобой. Не можешь же ты не пользоваться руками или глазами? Здесь то же самое. Твоё могущество — часть тебя самого. И самое важное — научиться им управлять. Нельзя шататься по свету, выдирать с корнем деревья и уничтожать горы, когда это тебе в голову взбредёт. Нужно уметь держать в руках и себя, и свою силу. Не для того я растила тебя, чтобы позволить превратиться в чудовище.
— Слишком поздно, — прошептал Гарион. — Я уже чудовище. Неужели не помнишь, что я наделал там, в лесу!
— ЭТА НЕУМЕСТНАЯ ЖАЛОСТЬ К СЕБЕ СТАНОВИТСЯ УТОМИТЕЛЬНОЙ, БЕЛГАРИОН, — вновь прозвучал в мозгу её голос. — ТАК МЫ НИ К ЧЕМУ НЕ ПРИДЁМ.
— Попытайся хоть немного повзрослеть, дорогой, — объявила вслух тётя Пол. — Очень тяжело пытаться наставлять человека, целиком поглощённого собой и не желающего слушать.
— Я никогда не сделаю этого больше! — с вызовом повторил Гарион.
— СДЕЛАЕШЬ, ГАРИОН, СДЕЛАЕШЬ, — услышал он беззвучный голос. — БУДЕШЬ УЧИТЬСЯ, ПОПРОБУЕШЬ ИСПЫТАТЬ СЕБЯ И ПОЙМЁШЬ, КАКОЙ ЭТО ТРЕБУЕТ ДИСЦИПЛИНЫ. ЕСЛИ НЕ ЖЕЛАЕШЬ ВСЁ ДЕЛАТЬ ДОБРОВОЛЬНО, ЗНАЧИТ, ПРИДЁТСЯ ПОСТУПИТЬ ПО-ДРУГОМУ.
ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ, ДОРОГОЙ, ТОЛЬКО НЕ ОЧЕНЬ ДОЛГО. ТВОЁ РЕШЕНИЕ СЛИШКОМ ВАЖНОЕ ДЛЯ ВСЕХ — ОТКЛАДЫВАТЬ НЕЛЬЗЯ.
Протянув руку, она нежно коснулась щеки юноши и, повернувшись, отошла.
— САМ ЗНАЕШЬ, ОНА ПРАВА — услышал он знакомый бесстрастный голос.
— НЕ ЛЕЗЬ В ЭТО ДЕЛО, — мысленно ответил Гарион.
Все последующие дни он, насколько мог, избегал тётю Пол, но от её глаз скрыться не мог. Куда бы Гарион ни шёл, всё время чувствовал на себе спокойный оценивающий взгляд.
Наконец как-то за завтраком тётя Пол присмотрелась поближе и, как бы заметив что-то, впервые удивилась:
— Гарион! Да у тебя щетина растёт! Почему ты не бреешься?
Гарион, покраснев до ушей, поднёс пальцы к подбородку. И верно — щетина, мягкие редкие волоски, что-то вроде бородки.
— Ты и вправду становишься мужчиной, юный Гарион, — одобрительно кивнул Мендореллен.
— Не обязательно ему сейчас бриться, Полгара, — вмешался Бэйрек, поглаживая роскошную рыжую бороду. — Пусть растёт. Если не понравится, сбрить всегда успеем.
— По-моему, ты пристрастен, Бэйрек, — заметил Хеттар. — Ведь в Чиреке все мужчины бородатые.
— Никогда бритва не касалась моего лица! — признал Бэйрек. — Но я и в самом деле считаю, что в таких делах спешить ни к чему. Бороду сбрить легко, да назад не приклеишь!
— А по-моему, ты с ней такой забавный, — заявила Се'Недра, и прежде, чем Гарион успел остановить девушку, та коснулась пальчиками его подбородка и дёрнула за волосы. Он сморщился и снова залился краской.
— Немедленно бриться, — твёрдо велела тётя Пол. Дерник молча спустился в кубрик и принёс тазик, кусок грубого мыла, полотенце и осколок зеркала.
— Это несложно, Гарион, — заверил кузнец, расставляя принесённое на столе.
Вынув из привязанного к поясу мешочка бритву, он протянул её Гариону:
— Только будь поосторожней, не порежься. Главное — не спешить.
— Не отхвати себе нос, — вмешался Хеттар. — Безносый человек выглядит очень странно.
Гарион продолжал бриться под хор советов и рекомендаций, но в конце концов всё оказалось не так уж плохо. Кровь из многочисленных порезов довольно быстро остановилась, и если не считать того, что Гарион чувствовал себя так, будто с лица вместе со щетиной содрали кожу, результатами он остался вполне доволен.
— Так гораздо лучше, — изрекла тётя Пол.
— Он обязательно простудится, вот увидите, — предсказал Бэйрек.
— Немедленно замолчи, — велела тётя Пол.
Слева проплывало Найсанское побережье — унылая равнина, покрытая непонятной порослью, ползучими растениями, длинными седыми прядями мха, спутанной травой. Порывы ветра по временам доносили гнилостный запах болот.
Гарион и Се'Недра стояли на носу корабля, глядя на безрадостный пейзаж.
— Что это? — спросил Гарион, показывая на уродливые копошащиеся в грязи создания на коротких ножках.
— Крокодилы, — ответила принцесса.
— Что такое крокодилы?
— Большие ящерицы.
— Они опасны?
— Очень. Людей едят. Разве ты никогда о них не читал?
— Я не умею читать, — не задумываясь, ответил Гарион.
— Что?!
— Не умею читать. Некому было научить меня.
— Но это просто нелепо!
— Моей вины здесь нет! — защищался юноша.
Се'Недра задумчиво оглядела его. Девушка, казалось, побаивалась Гариона с тех пор, как тот испепелил Чемдара, и страх ещё усугублялся сознанием того, что раньше она не очень-то хорошо с ним обращалась.
Сначала принцесса была уверена, что Гарион — всего-навсего слуга, и вела себя с ним соответственно, но теперь гордость мешала признать свою ошибку.
Гарион почти слышал, как щёлкают в мозгу девушки крохотные шестерёнки.
— Хочешь я тебя научу? — предложила Се'Недра, явно пытаясь показать, что сожалеет о случившемся.
— Это займёт много времени?
— Зависит от твоих способностей.
— Как думаешь, когда мы можем начать?
— У меня есть пара книжек, — нахмурилась Се'Недра, — но писать не на чем.
— Не знаю, нужно ли мне учиться ещё и писать. По-моему, чтения вполне достаточно.
— Это одно и то же, глупыш, — засмеялась девушка.
— Я этого не знал, — слегка покраснев, признался Гарион. — Думал… — И, помедлив несколько минут, наконец понял:
— Я вообще-то совсем об этом не думал.
Что нужно для письма?
— Лучше всего пергамент. И кусочек угля, чтобы можно было всё стереть и написать заново.
— Пойду потолкую с Дерником, — решил Гарион. — Уж он-то что-нибудь сообразит.
Дерник предложил кусок парусины и обожжённую палочку. Гарион и Се'Недра уселись рядышком в укромном уголке на носу и склонились над прибитым к палубе куском материи. Случайно подняв голову, Гарион заметил неподалёку тётю Пол, наблюдавшую за ними с непонятным выражением лица. Гарион тут же опустил глаза, изучая необычайно притягательные знаки на холсте.
Обучение продолжалось ещё несколько дней. Пальцы у Гариона были от природы ловкие, и он быстро научился нехитрому искусству письма.
— Нет-нет! — воскликнула как-то Се'Недра. — Ты неверно написал слово, буквы совсем не те. Ведь тебя зовут «Гарион», а не «Белгарион»!
Гарион быстро вскинул голову. Тётя Пол стояла на своём обычном месте, не сводя с него глаз.
— НЕ СМЕЙ УПРАВЛЯТЬ МОИМИ МЫСЛЯМИ! — безмолвно возмутился он.
— УЧИСЬ ЛУЧШЕ, ДОРОГОЙ, — пропел беззвучный голос. — ЛЮБАЯ НАУКА ПОЛЕЗНА, А ТЕБЕ МНОГОЕ ЕЩЁ ПРЕДСТОИТ УЗНАТЬ. ЧЕМ СКОРЕЕ ТЫ ПОЙМЁШЬ ЭТО, ТЕМ ЛУЧШЕ.
И, улыбнувшись, тётя Пол отошла. На следующий день корабль Грелдика достиг устья Змеиной реки, протекающей в Центральной Найссе, и матросы, спустив паруса, сели за вёсла, готовясь к долгому переходу вверх по течению, к Стисс Тору.
Глава 24
Чистого воздуха совсем не осталось — словно весь мир неожиданно превратился в огромный загнивший пруд со стоячей водой. У Змеиной реки были сотни рукавов, и каждый ручеёк, извиваясь, медленно полз среди скользких, покрытых топкой грязью берегов, словно не желая влиться в беспокойные морские волны.
Тростник, росший в болотистой почве, достигал двадцати футов в высоту и толщиной был чуть ли не в человеческую руку. Ветер, довольно сильно раскачивавший верхушки тростника, совсем не чувствовался внизу. Дельта реки дымилась и омерзительно пахла под солнцем, которое, казалось, не столько жгло, сколько медленно выпаривало всю жидкость из тела. Хотя влаги вокруг хватало. Из тростника тучами поднимались насекомые, облепляли каждый кусочек обнажённой кожи, высасывали кровь.
Пришлось провести среди зарослей полтора дня, пока путешественники не добрались до первых деревьев, низкорослых, похожих на кусты. Судно неторопливо продвигалось по главному руслу к центру Найссы. Матросы, истекая потом, громко проклинали всё на свете, но корабль упрямо двигался против течения, пробираясь словно сквозь толстый слой вязкого масла, липнувшего к бортам подобно отвратительному клею.
Деревья становились всё выше и толще. Огромные узловатые корни, будто изуродованные, раздутые болезнью ноги, свисали с отвесных берегов, сочащихся слизью, а стволы, как гигантские замки, поднимались к мутному небу. С веток свисали грязные верёвки лиан, извивающихся в неподвижном воздухе подобно живым существам. Серовато-белые бороды и лохмотья древнего мха покрывали ветки, спускаясь длинными языками до самой земли. Река злобной змеёй кружила между болотистыми берегами, что ещё больше удлиняло и затрудняло путь.
— Крайне неприятное местечко, — проворчал Хеттар, уныло глядя на поросшую ряской поверхность воды.
Он успел снять куртку из конской кожи и холщовую тунику; мускулистое тело блестело от пота. Как и остальные, Хеттар был покрыт волдырями от укусов насекомых.
— Совершенно с тобой согласен, — кивнул Мендореллен.
Один из матросов, завопив, подпрыгнул, пиная весло. Что-то длинное, скользкое, бескостное незаметно подползло к нему и впилось в руку с ненасытной жадностью.
— Пиявка, — вздрогнув, прошептал Дерник, когда ужасное создание с плеском рухнуло обратно в зловонную воду. — Никогда таких больших не видел! Не меньше фута длиной.
— Вряд ли кому захочется поплавать здесь, — заметил Хеттар.
— Я и не собирался! — фыркнул Дерник.
— Вот и хорошо.
Из каюты под кормой, где Грелдик и Бэйрек сменяли друг друга у румпеля, вышла тётя Пол в белом полотняном платье. Она ухаживала за Се'Недрой, поникшей и вянущей, словно нежный цветок, в удушливой атмосфере реки.
— НЕУЖЕЛИ НЕ МОЖЕШЬ НИЧЕГО СДЕЛАТЬ? — молчаливо, без слов потребовал Гарион.
— С ЧЕМ?
Гарион беспомощно огляделся.
— СО ВСЕМ ЭТИМ…
— ЧЕГО ЖЕ ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ?
— ОТГОНИ ХОТЯ БЫ НАСЕКОМЫХ!
— ПОЧЕМУ БЫ ТЕБЕ САМОМУ ЭТИМ НЕ ЗАНЯТЬСЯ, БЕЛГАРИОН?
— НЕТ! — сцепил зубы юноша, но вопль словно рвался из глубины души.
— НО ЭТО ВОВСЕ НЕ ТАК СЛОЖНО.
— НЕТ!!!
Тётя Пол пожала плечами и отвернулась, оставив Гариона кипеть от негодования.
Только ещё через три дня они добрались до Стисс Тора. Широкая лента реки опоясывала город, выстроенный из чёрного камня. В самом центре возвышалось здание странной формы с высокими шпилями, куполами и террасами, казавшееся чуждыми этому царству камня. Из стоячей воды выступали причалы, и Грелдик подвёл судно к самому большому.
— Здесь нам нужно пройти таможенный досмотр, — объявил он.
— Придётся, — согласился Дерник.
Процедура оказалась довольно короткой.
Капитан Грелдик объяснил, что везёт товары Редека из Боктора в драснийскую торговую факторию, вручил позвякивающий кошелёк старшему таможеннику с бритой головой, и корабль даже не стали досматривать.
— Ты у меня в долгу, Бэйрек. Дружба дружбой, но деньги я платил свои! — подмигнул Грелдик приятелю.
— Запиши в кредит, — отозвался Бэйрек. — Вернусь в Вэл Олорн — всё отдам.
— Если вернёшься когда-нибудь, — кисло ухмыльнулся Грелдик.
— Значит, буду уверен, что будешь каждый вечер молиться о моём здравии.
Хотя ты и так молишься, но с этой минуты станешь гораздо более искренним!
— Неужели все чиновники на земле настолько продажны? — раздражённо взорвался Дерник. — Вижу, никто не выполняет свои обязанности без взятки!
— Найдись хоть один порядочный, мир давно перестал бы существовать, — заметил Хеттар. — Мы с тобой слишком честны и простодушны для таких вещей, Дерник. Лучше оставь подобные дела другим!
— Но это мерзко, мерзко и отвратительно, вот и всё.
— Возможно, — согласился Хеттар, — но я просто счастлив, что таможенники не спустились вниз, иначе как бы мы объяснили, почему везём лошадей!
Матросы снова направили судно в русло реки и начали грести к другим причалам. Добравшись до одного, оставили вёсла и пришвартовали корабль к чёрным, просмолённым сваям.
— Здесь нельзя швартоваться, — объявил мокрый от пота стражник. — Это место только для драснийских судов.
— Я швартуюсь где мне удобно, — коротко ответил Грелдик.
— Сейчас позову солдат! — пригрозил стражник и, схватившись за один из тросов корабля, вынул нож.
— Попробуй перерезать канат, дружище, и я тебе уши отхвачу, — предупредил Грелдик.
— Лучше объясни ему, — предложил Бэйрек, — слишком жаркая погода для драки.
— Моё судно гружено драснийскими товарами, — крикнул Грелдик, — принадлежащими торговцу Редеку из Боктора!
— Вот как, — кивнул стражник, убирая нож — Почему же ты сразу не сказал?
— Не понравилось, как себя ведёшь, — резко оборвал Грелдик. — Где тут найти старшего?
— Дроблека? Его дом вон на той улице за лавками. Тот самый, с драснийским гербом на дверях.
— Мне нужно поговорить с ним, — сообщил Грелдик. — Чтобы пройти на пристань, нужен пропуск? Я слышал много странного о Стисс Торе.
— Здесь, в фактории, можно передвигаться беспрепятственно. Пропуск нужен только, чтобы выйти в город.
Грелдик что-то пробормотал и спустился вниз. Через мгновение он вновь появился на палубе, неся несколько свитков пергамента.
— Хочешь поговорить с чиновником? — спросил он у тёти Пол. — Или положишься на меня?
— Лучше пойдём вместе, — решила она. — Девушка спит. Прикажи своим людям не тревожить её.
Грелдик, кивнув, что-то сказал первому помощнику. Матросы перекинули сходни на берег, и Грелдик пошёл впереди, хмурясь на густые чёрные тучи, скрывшие солнце.
На ведущей от пристани улице с обеих сторон теснились лавки драснийских торговцев; найсанцы вяло слонялись от лотка к лотку, поминутно останавливаясь, чтобы поторговаться с мокрыми от пота хозяевами.
Найсанские мужчины носили свободные одеяния из лёгкой радужной ткани, головы были начисто выбриты. Шагая позади тёти Пол, Гарион с некоторым отвращением заметил их подведённые глаза и нарумяненные щёки и губы.
В речи слышалось какое-то скрипение, все они пришепетывали, изредка из уст вырывалось нечто похожее на свист.
Тяжёлые облака совсем затянули небо, и на улице неожиданно потемнело. С дюжину оборванных полуголых людей старательно мостили булыжником мостовую.
Нечёсаные волосы и клочковатые бороды выдавали в них чужестранцев; на щиколотках звенели кандалы. Найсанец самого зверского обличья стоял над ними с кнутом в руках, а вспухшие рубцы и синяки говорили яснее ясного о том, что тот не упускал случая пускать его в ход. Один из этих жалких рабов случайно уронил на ногу несколько грубо обтёсанных камней и широко открыл рот в немом вопле боли. Гарион с ужасом заметил, что языка у него нет.
— Они низводят людей до уровня животных, — возмутился Мендореллен, гневно сверкая глазами. — Почему эта выгребная яма до сих пор не сметена с лица земли?!
— Однажды уже пытались, — мрачно заметил Бэйрек. — Как раз после того, как найсанцы подло убили короля райвенов, олорны ворвались в их страну и убили каждого найсанца, которого смогли отыскать.
— По-видимому, число их не уменьшилось, — заметил, осматриваясь, Мендореллен.
— Это произошло тринадцать веков назад, — пожал плечами Бэйрек. — Даже одна-единственная пара крыс может за такое долгое время наплодить огромное потомство.
Дерник, вышагивавший рядом с Гарионом, внезапно охнул и отвёл глаза, неудержимо краснея.
Восемь рабов, нёсших паланкин, остановились у тротуара. На землю ступила дама в зелёном одеянии из тонкой, почти прозрачной материи, оставлявшем весьма мало простора воображению.
— Не смотри на неё, Гарион, — хрипло прошептал всё ещё багровый Дерник. — Это порочная женщина.
— Совсем забыла! — задумчиво нахмурилась тётя Пол. — Наверное, нужно было оставить Дерника и Гариона на корабле.
— Почему она так одета? — спросил Гарион, не сводя глаз с почти обнажённой женщины.
— Ты хочешь сказать, раздета! — придушенным от возмущения голосом возразил Дерник.
— Таков обычай, — пояснила тётя Пол. — Всё дело в климате. Конечно, есть и другие причины, но не стоит сейчас об этом говорить. Все найсанские женщины так одеваются.
Бэйрек и Грелдик, оценивающе улыбаясь, тоже оглядывали даму.
— Не обращайте внимания, — твёрдо предупредила тётя Пол.
Неподалёку прислонился к стене бритоголовый найсанец, уставившись на свои руки и бессмысленно хихикая.
— Пальцы у меня совсем прозрачные! — прошипел он. — Сквозь них всё видно!
— Пьян? — спросил Хеттар.
— Не совсем, — ответила тётя Пол. — У найсанцев странные пристрастия — жуют листья, ягоды, корни некоторых растений. Это ещё хуже, чем обычное пьянство, так распространённое среди олорнов.
Мимо проковылял ещё один найсанец, отупело глядя вдаль, передвигаясь какими-то странными рывками.
— Вижу, подобный порок широко практикуется в этой стране, — удивился Мендореллен.
— Никогда ещё не встречала найсанца в обычном состоянии — всегда чем-нибудь одурманен, — отозвалась тётя Пол. — Поэтому с ними так трудно договориться. Кстати, не этот ли дом мы ищем?
Она показала на крепкое приземистое здание.
На юге зловеще прогремел гром, но путешественники уже успели пересечь улицу и подойти к большому дому. На стук ответил слуга-драсниец в холщовой тунике, впустил их в полутёмную переднюю и велел подождать.
— Недобрый город, — тихо сказал Хеттар. — Ни один олорн не пожелает приехать сюда добровольно, если он, конечно, в своём уме.
— Деньги, — коротко ответил капитан Грелдик. — Торговать с найсанцами очень выгодно.
— На свете есть вещи поважнее денег, — не согласился Хеттар.
В комнате появился человек неимоверной толщины.
— Больше света! — рявкнул он слуге. — Незачем было оставлять их в темноте!
— Вы сами сказали, что от ламп ещё жарче становится, — сварливо запротестовал слуга. — Нельзя же всё время противоречить самому себе!
— Неважно! Делай как сказано!
— Этот климат плохо действует на твои мозги, Дроблек, — ехидно огрызнулся слуга, но всё же зажёг несколько ламп и вышел, бормоча что-то под нос.
— Драснийцы — худшие слуги в мире, — проворчал Дроблек. — Ну что, перейдём к делу?
И осторожно опустил свои необъятные телеса в кресло. Пот непрерывно катился с лица, падая на и без того влажный воротник коричневой шёлковой мантии.
— Меня зовут Грелдик, — начал бородатый моряк. — Только что прибыл в Найссу с грузом товаров для торговца Редека из Боктора.
И протянул пергаментные свитки.
Глаза Дроблека сузились.
— Не знал, что Редек решил торговать с югом. Думал, он привык иметь дело с сендарами и арендами. Грелдик безразлично пожал плечами:
— Ни о чём его не спрашивал. Он заплатил за перевозку груза, а не за то, чтобы я лез в его дела.
Дроблек бесстрастно оглядел собравшихся и сделал лёгкое движение пальцами.
— ЗДЕСЬ НЕТ НИКАКОГО ПОДВОХА? Толстые руки двигались с удивительной ловкостью.
— МОЖНО ГОВОРИТЬ, НЕ СКРЫВАЯСЬ? — просигналила в ответ тётя Пол, но её жесты были замедленными, не очень уверенными.
— ЕДИНСТВЕННОЕ МЕСТО В ЭТОЙ ВОНЮЧЕЙ ДЫРЕ, ГДЕ МОЖНО ВЫСКАЗЫВАТЬСЯ ОТКРЫТО, — заработал пальцами Дроблек. — ХОТЯ У ВАС СТРАННЫЙ АКЦЕНТ, ЛЕДИ. ЧТО-ТО ЕСТЬ В ВАС ЗНАКОМОЕ, ХОТЯ НЕ МОГУ ПРИПОМНИТЬ.
— Я ИЗУЧАЛА ЯЗЫК ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ДАВНО, — безмолвно изобразила она. — ВЫ ВЕДЬ ЗНАЕТЕ, КТО НА САМОМ ДЕЛЕ РЕДЕК ИЗ БОКТОРА..
— Конечно, — ответил вслух Дроблек. — Каждому драснийцу это известно.
Иногда он называет себя Эмбаром из Коту, особенно когда хочет заключить сделку… как бы это поточнее выразиться… не совсем законную.
— Может, кончим этот утомительный поединок, Дроблек? — спокойно осведомилась тётя Пол. — Я совершенно уверена, что ты получил к этому времени инструкции от короля Родара. А все эти хождения вокруг да около мне надоели.
Лицо Дроблека потемнело.
— Прошу прошения, — сухо процедил он. — Мне нужно было убедиться, кто вы на самом деле.
— Не будь идиотом, Дроблек, — перебил Бэйрек. — Раскрой глаза пошире. Ты ведь сам олорн, значит, должен знать, кто перед тобой!
Дроблек, присмотревшись к тёте Пол, широко раскрыл глаза.
— Но это невозможно! — охнул он.
— Хочешь, чтобы она тебе доказала? — предложил Хеттар.
Слова его сопровождались оглушительным ударом грома, потрясшим стены.
— Нет-нет, — поспешно отказался Дроблек, всё ещё не в силах отвести взгляда от тёти Пол. — Просто я и подумать не мог… То есть… никогда…
И беспомощно замолчал.
— Ты слышал что-нибудь о принце Келдаре или моём отце? — деловито спросила тётя Пол.
— Ваш отец… Хотите сказать… Он тоже в этом участвует?
— Дроблек, — заносчиво осведомилась она, — ты что, не поверил посланию короля Родара?
Торговец потряс головой, явно пытаясь прочистить мозги.
— Прошу простить, леди Полгара, — извинился он. — Просто вы меня удивили, вот и всё. Требуется время, чтобы привыкнуть. Не думал, что вы доберётесь досюда.
— Очевидно, ты не получал никаких известий от Келдара или старика?
— Нет, моя госпожа. Ничего. Они должны прибыть сюда?
— Так, по крайней мере, сказали. Либо появятся здесь, либо пришлют весточку.
— Получить какое-либо письмо в Найссе почти невозможно, — пояснил Дроблек.
— Люди крайне ненадёжны. Принц с вашим отцом могли попасть в верховья реки, а их гонец заблудиться. Я сам однажды послал письмо в место, находившееся лигах в десяти отсюда, так оно шло полгода. Найсанец, который его нёс, отыскал по пути какие-то ягоды. Мы нашли его сидящим посреди дороги и радостно улыбающимся. Да, и на нём вырос мох, — кисло добавил Дроблек.
— Умер? — спросил Дерник.
— Нет, — пожал плечами торговец, — просто находился вне себя от счастья.
Кроме этих ягод, ему ничего не требовалось. Я тут же уволил его, но ему, по-моему, было на это наплевать. Насколько я знаю, этот глупец до сих пор там сидит.
— У тебя много осведомителей в Стисс Торе? — спросила тётя Пол.
Дроблек скромно развёл пухлыми руками.
— Так, собираю информацию, что удастся узнать! Есть несколько агентов во дворце да один мелкий чиновник в толнедрийском посольстве. Толнедрийцы — народ усердный, — лукаво улыбнулся он. — Дешевле предоставить им выполнить всю работу, а затем покупать уже собранные сведения.
— Если, конечно, им можно доверять, — добавил Хеттар.
— Я никогда не верю всему, что передают, — кивнул Дроблек. — Толнедрийский посол знает, что я подкупил его человека, и всё время старается всучить ложные сведения.
— И послу известно то, что ты сейчас сказал? — удивился Хеттар.
— Конечно! — засмеялся толстяк. — Но ему и в голову не придёт, что я знаю, что он обо всём осведомлён. Конечно, это очень сложно, — снова засмеялся он.
— Как все драснийские политические игры, — кивнул Бэйрек.
— Имя «Зидар» что-нибудь говорит тебе? — спросила тётя Пол.
— Слышал, конечно.
— Он пытался связаться с Солмиссрой?
— Трудно сказать, — нахмурился Дроблек. — Ни о чём таком мне не доносили, но это ничего не означает. Найсса — местечко мрачное, полное интриг, а дворец Солмиссры — хуже всего. Не поверите, какие мерзости там проделываются!
— Я всему поверю, — возразила тётя Пол, — и даже таким невероятным вещам, которых ты и представить себе не можешь!
И, повернувшись к остальным, добавила:
— Думаю, мы зашли в тупик. Ничего нельзя предпринимать, пока не услышим вести от Силка и Старого Волка.
— Могу ли я предложить вам остановиться у меня в доме? — вмешался Дроблек.
— Нам лучше оставаться на борту корабля капитана Грелдика, — отказалась тётя Пол. — Ты сам сказал, что Найсса — место нехорошее, а я уверена, что толнедрийский посол успел подкупить не одного человека в твоём хозяйстве.
— Естественно, — согласился Дроблек. — Но я знаю, кого именно.
— Всё-таки лучше не рисковать. Именно сейчас нам не стоит встречаться с толнедрийцами. Значит, остаёмся на судне и не будем никому показываться на глаза. Как только получишь известие от принца Келдара, сразу же дай знать.
— Конечно-конечно, — заверил Дроблек. — Однако подождите, пока пройдёт дождь.
И в самом деле, по крыше барабанила частая дробь.
— Это надолго? — спросил Дерник.
— Часа на полтора, — кивнул Дроблек. — В это время года после полудня всегда дождь.
— Может, хоть немного прохладнее станет, — вздохнул кузнец.
— Не очень. Обычно после ливня ещё тяжелее. — И вытер пот с красного лица.
— Как вы только живёте здесь, — посочувствовал Дерник.
— Толстяки ведут довольно неподвижный образ жизни, — иронически усмехнулся Дроблек. — Доходы мои велики, а эти игры с толнедрийским послом — просто для развлечения. Всё не так уж плохо, только нужно привыкнуть. Я сам себе всё время это повторяю, тогда жить легче.
И задумчиво покивал, прислушиваясь к стуку дождевых капель.
Глава 25
Следующие несколько дней путешественники оставались на борту судна, ожидая известий от Силка и Белгарата. Се'Недра немного оправилась от недомогания и появилась на палубе в бледно-зелёной тунике, которую носили дриады, казавшейся Гариону лишь чуть плотнее одеяний найсанских женщин. Когда он предложил девушке надеть что-нибудь поприличнее, она просто засмеялась ему в лицо и с обычной целеустремлённостью, заставившей Гариона скрипеть зубами от негодования, предложила вновь возобновить занятия. Они уселись в укромном уголке на палубе и продолжали корпеть над скучной книгой, объясняющей хитросплетения толнедрийской дипломатии. Гариону казалось, что урок тянется бесконечно, хотя юноша оказался очень способным и усваивал искусство чтения с поразительной быстротой. У Се'Недры не хватало сообразительности похвалить его, зато за каждую ошибку юношу язвительно высмеивали. Близость девушки и лёгкий аромат пряных духов то и дело отвлекали Гариона, и он покрывался потом от случайного прикосновения руки или бедра. Оба были молоды, поэтому нетерпеливы и упрямы, а влажная удушливая атмосфера делала их вспыльчивыми и раздражительными, так что занятия то и дело прерывались очередной перепалкой.
Как-то утром они увидели у соседнего причала чёрный найсанский корабль с квадратными парусами, покачивающийся на волнах. Омерзительный гнилостный запах разносился далеко вокруг.
— Чем это пахнет? — спросил Гарион у одного из матросов.
— Невольничье судно, — пояснил тот угрюмо. — Когда встречаешь такое в море, запах слышен за двадцать миль.
Гарион взглянул на уродливый чёрный корабль и вздрогнул.
Бэйрек и Мендореллен пересекли палубу и подошли к поручню, где стоял Гарион.
— Похоже на лохань, — с глубочайшим презрением заметил Бэйрек. Он успел обнажиться до талии, могучий торс блестел от пота.
— Корабль работорговцев, — сообщил Гарион.
— Несёт как из выгребной ямы, — пожаловался Бэйрек. — Небольшой пожар — вот самый лучший способ очистить воздух и убрать с глаз долой это корыто.
— Гнусное занятие — торговля людьми, лорд Бэйрек, — заметил Мендореллен. — Вот уже многие тысячелетия Найсса промышляет живым товаром и наживается на людском горе.
— Разве это не драснийский причал? — осведомился Бэйрек, прищурившись — Нет, — ответил Гарион. — Матросы говорят, что по ту сторону всё принадлежит Найссе.
— Какая жалость! — пробурчал Бэйрек.
На причале, куда пришвартовалось невольничье судно, появились несколько мужчин в кольчугах, поверх которых развевались чёрные плащи. Они остановились у самой кормы судна.
— Ого! — прошептал Бэйрек. — Где Хеттар?
— Внизу, — ответил Гарион. — А в чём дело?
— Присмотри за ним. Это мерги.
Бритоголовые найсанские матросы открыли крышку люка и пролаяли несколько отрывистых слов. Из зловонной дыры начали медленно карабкаться худые, оборванные, больше похожие на тени люди. На каждом — железный ошейник, от которого отходила длинная цепь, прикованная к ошейнику следующего раба Мендореллен на миг застыл, но тут же выплюнул замысловатое ругательство.
— Что случилось? — встревожился Бэйрек.
— Аренды! — воскликнул рыцарь — Я слышал об этом, но никогда не верил!
— О чём слышал?
— В Арендии ходят ужасные слухи, что некоторые из знатных людей обогащаются, продавая время от времени своих крепостных в Найссу, — процедил Мендореллен с белым от ярости лицом.
— Похоже, эти слухи довольно правдивы, — кивнул Бэйрек.
— Смотри, — прорычал Мендореллен. — Видишь этот герб на тунике вон того, впереди? Это герб Во Торала. Конечно, я знаю, что барон Во Торал — известный мот и кутила, но не думал, что он к тому же и бесчестный человек. Возвращусь в Арендию и перед всеми обличу его.
— И что из этого выйдет? — пожал плечами Бэйрек.
— Ему придётся вызвать меня на дуэль и жизнью заплатить за свою подлость и жестокость.
— Крепостной или раб — какая разница? — пожал плечами Бэйрек.
— Но у этих людей есть права, — возразил Мендореллен. — Их господин обязан заботиться о них и защищать.
Рыцарский обет требует этого от нас. А подобная омерзительная торговля пятнает честь каждого истинного арендийского рыцаря. Клянусь не знать покоя, пока не выпущу грязную душонку барона из его тела.
— Интересная мысль, — согласился Бэйрек. — Может, и мне стоит отправиться с тобой?
На палубу вышел Хеттар, и Бэйрек немедленно оказался рядом, взял за руку и стал что-то тихо говорить.
— Заставь их попрыгать немного, — хрипло приказал один из мергов. — Хочу видеть, сколько среди них хромых.
Широкоплечий мускулистый найсанец тряхнул длинным кнутом и стал проворно стегать по ногам скованных рабов. Те начали лихорадочно приплясывать, стараясь уклониться от ударов.
— Кровь и гром! — вырвалось у Мендореллена, вцепившегося в поручень с такой силой, что побелели костяшки.
— Спокойно, — предостерёг Гарион. — Тётя Пол велела не показываться никому на глаза.
— Это невозможно вынести, — взмолился Мендореллен.
Цепь, сковывавшая узников, была старой и красной от ржавчины, и, когда один из рабов споткнулся и упал, звено лопнуло. Обнаружив, что внезапно оказался на свободе, тот с проворством, порождённым отчаянием, мгновенно вскочил на ноги, в два шага пересёк причал и нырнул в мутную воду.
— Плыви сюда! — позвал Мендореллен. Плотный найсанец, только что избивавший рабов, хрипло захохотал и показал на беглеца:
— Смотрите внимательней!
— Останови его, ты, идиот! — рявкнул один из мергов. — Я платил за него золотом!
— Слишком поздно! — злобно улыбаясь, хмыкнул найсанец.
— Видите?
Пловец неожиданно взвизгнул и пошёл ко дну, а когда вынырнул, лицо и руки облепили скользкие длинные пиявки, кишмя кишевшие в реке. Отбиваясь из последних сил, громко вопя, тот пытался оторвать извивающихся гадин вместе с кусками собственной плоти.
Мерги начали смеяться.
В мозгу Гариона что-то взорвалось Собрав всю волю, сосредоточившись огромным усилием, он показал на причал, возле которого стоял их корабль, и воскликнул:
— Будь здесь!
И тут же почувствовал, как уходят, выливаются силы, словно волны во время отлива, и упал почти без сознания на руки Мендореллена. В ушах стоял оглушительный рёв.
Корчившийся в муках раб, всё ещё покрытый сочащимися слизью пиявками, в этот же миг оказался на причале.
Невероятная слабость охватила Гариона: не будь рядом Мендореллена, он свалился бы на землю.
— Куда он пропал? — допытывался Бэйрек, по-прежнему уставившись на небольшой водоворот в том месте, где ещё мгновение назад задыхался раб. — Неужели утонул?
Мендореллен, не в силах говорить, дрожащей рукой показал на измученного человека, судорожно дёргавшегося на камнях драснийского причала ярдах в двадцати от носа их судна.
Бэйрек, оцепенев от изумления, взглянул на раба, потом опять на реку.
Четверо найсанцев спустили на воду маленькую лодку и сели за вёсла. На носу стоял высокий мерг со злобным выражением на покрытом шрамами лице.
— Вы украли мою собственность, — заорал он, ещё не добравшись до чирекского корабля. — Немедленно возвратите раба!
— Почему бы тебе самому не забрать его, мерг? — предложил Бэйрек, выпустив руку Хеттара.
Олгар спрыгнул на причал и поднял длинный багор.
— Надеюсь, вы будете вести себя прилично? — с лёгким сомнением спросил мерг.
— Подгребай сюда, и мы всё обсудим на месте, — вежливо кивнул Бэйрек.
— Вы лишаете меня права на собственную вещь! — пожаловался мерг.
— Вовсе нет, — заверил Бэйрек. — В этом-то вся тонкость. Закон гласит, что причал принадлежит Драснии, а поскольку в этой стране рабство запрещено, значит, и этот человек теперь свободен.
— Я приведу своих людей, — завопил Мерг, — и мы заберём раба силой, если потребуется!
— Думаю, в таком случае придётся считать это вторжением на олорнскую территорию, — с сожалением предостерёг Бэйрек. — В отсутствие наших драснийских братьев мы будем вынуждены защищать их права. Как ты считаешь, Мендореллен?
— Ты обладаешь тонким умом, господин мой, — ответил тот. — По общепринятому обычаю, благородные люди просто обязаны оборонять территорию дружеской страны в отсутствие её обитателей.
— Ну вот, — кивнул Бэйрек мергу. — Видишь, как обстоят дела! Мой друг вообще аренд и потому может здраво нас рассудить, ведь Арендия — страна нейтральная. Думаю, мы должны согласиться с его мнением по этому вопросу.
Матросы Грелдика полезли на снасти, цепляясь за верёвки, словно огромные злобные обезьяны, размахивая морскими ножами и весело ухмыляясь.
— Можно всё решить и по-другому, — зловеще прошипел мерг.
Гарион почувствовал чужеродную силу, сосредоточившуюся в этом человеке; слабый звук эхом отдался в ушах. Выпрямившись, он схватился за поручень.
Слабость по-прежнему одолевала юношу, но он взял себя в руки и попытался сосредоточиться.
— Довольно! — раздался резкий возглас. На палубе появилась тётя Пол в сопровождении Дерника и Се'Недры.
— У нас тут просто небольшой спор относительно некоторых тонкостей юрисдикции, — с невинным видом объяснил Бэйрек.
— Я вижу, что вы делаете, — отрезала она с гневным видом. Потом бросила холодный взгляд на мерга.
— Тебе лучше удалиться! — велела она.
— Сначала отдайте то, что мне принадлежит! — крикнул тот.
— На твоём месте я не настаивала бы.
— Посмотрим, — процедил он и, выпрямившись, начал что-то бормотать себе под нос; руки выписывали в воздухе прихотливые узоры.
Гарион почувствовал, как в лицо ударило чем-то вроде сильного порыва ветра, хотя воздух был совершенно спокойным.
— Смотри не ошибись, — спокойно посоветовала тётя Пол. — Если забудешь хоть малейшую деталь заклинания, оно обратится на тебя и разнесёт на куски.
Человек в лодке замер на месте, обеспокоенно нахмурившись. Ветер, чуть не сбивший с ног Гариона, внезапно прекратился. Мерг начал снова судорожно работать пальцами; лицо окаменело от усилий сконцентрировать волю.
— Это делается так, гролим, — объявила тётя Пол, еле заметно повела пальцем, и Гарион тут же почувствовал, как дувший в лицо ветер изменил направление.
Гролим вскинул руки, отпрянул и, споткнувшись, упал на дно лодки.
Судёнышко, словно от сильного толчка, отбросило назад на несколько ярдов.
Гролим приподнялся; на смертельно бледном лице лихорадочно блестели расширенные от ужаса глаза.
— Возвращайся к своему хозяину, собака, — уничтожающе бросила тётя Пол, — и скажи, чтобы выпорол тебя за то, что плохо учишь уроки!
Гролим что-то поспешно приказал найсанским гребцам; те немедленно повернули лодку и поплыли к невольничьему судну.
— Мы собирались немного поразмяться, Полгара, — пожаловался Бэйрек. — Зачем нужно было всё испортить?!
— Пора бы тебе уже повзрослеть! — резко оборвала она его и повернулась к Гариону. Глаза сверкали, на лбу белым пламенем светилась серебряная прядь. — Жалкий идиот! Отказываешься от помощи и наставлений и тут же бросаешься в атаку, словно разъярённый бык! Неужели не имеешь ни малейшего представления о том, что это значит: перенести человека из одного места в другое у всех на глазах. Теперь каждому гролиму в Стисс Торе известно, что мы здесь!
— Но он умирал, — беспомощно оправдывался Гарион, показывая на лежащего человека. — Нужно же было что-то сделать!
— Он погиб в ту секунду, когда коснулся воды, — жёстко ответила она. — Погляди!
Раб, изогнувшись, застыл в последней смертельной муке: голова откинута, рот широко открыт. Очевидно, всё было кончено.
— Что с ним случилось? — прошептал Гарион, борясь с подступившей тошнотой.
— Пиявки ядовиты. Их укусы парализуют жертву, так что они могут без помехи высасывать кровь. Сердце его остановилось. По твоей вине гролимы узнали о нашем появлении, и всё из-за мертвеца.
— Он не был мёртв, когда я сделал это, — завопил Гарион, — и умолял о помощи!
Никогда ещё в жизни он не чувствовал такого гнева.
— Ему уже никто не мог помочь, — холодно, жёстко возразила она.
— Что же ты за чудовище? — спросил Гарион сквозь стиснутые зубы, сдерживаясь из последних сил. — Неужели у тебя нет никаких чувств? Позволила бы ему умереть? Не так ли?
— Думаю, сейчас не время и не место это обсуждать.
— Нет! Сейчас, именно сейчас, тётя Пол! Знаешь, в тебе нет ничего человеческого! Ты перестала быть человеком так давно, что уже не помнишь, когда это произошло! Тебе четыре тысячи лет! Целые поколения успели родиться и умереть, а ты всё живёшь. Мы для тебя просто развлечение, способ провести время.
Управляешь нами, словно марионетками, дёргаешь за верёвочки для собственного удовольствия. Только знай, я устал быть куклой! Между нами всё кончено!
Гарион, скорее всего, и сам не хотел, чтобы дело зашло так далеко, но гнев затуманил рассудок, и вырвавшиеся слова уже невозможно было остановить Тётя Пол смертельно побледнела, будто он внезапно ударил её, но тут же выпрямилась.
— Ты, глупый мальчишка! — сказала она спокойным, но казавшимся от этого ещё более вызывающим ужас голосом. — Кончено? Да знаешь ли ты, чего мне стоило сохранить тебя живым и невредимым? Вот уже больше тысячи лет ты оставался моей единственной заботой! Я переносила муки, боль, потери, и несчастья мои были таковы, что и представить не можешь и не сумеешь понять — и всё только ради тебя, жила в бедности и нищете — для одного тебя, оставила сестру, которую любила больше собственной жизни, — принесла в жертву тебе, прошла через огонь и невыносимое отчаяние, в миллионы раз худшее, чем любое пламя, — ты, один ты был для меня главным. И ты осмеливаешься говорить, что был для меня развлечением, способом убить время? Что нежность и ласка, забота и тревоги ничего не стоят?
Между нами никогда не будет кончено, Белгарион. Слышишь? Никогда! Мы будем вместе до конца дней, если понадобится! Всегда вместе! Слишком многим ты мне обязан!
Последовал миг ужасного молчания. Друзья, потрясённые силой слов тёти Пол, застыли на месте, глядя то на неё, то на Гариона. Не сказав больше ни слова, тётя Пол повернулась и медленно спустилась вниз.
Гарион беспомощно огляделся, чувствуя внезапный неодолимый стыд и непереносимое одиночество.
— Я ведь должен был это сделать, правда? — спросил он, ни к кому в особенности не обращаясь и не вполне понимая сам, что имеет в виду.
Взгляды всех присутствующих были обращены на него, но ответа на вопрос так и не прозвучало.
Глава 26
К полудню на небе снова собрались тучи, а где-то вдалеке слышались раскаты грома. Почти дымящийся от удушливого жара город вновь заволокло пеленой дождя.
Грозы гремели над страной ежедневно, почти в одно и то же время, и путешественники уже начали к ним привыкать. Все ушли вниз, в тесное пространство кубрика, и сидели, изнемогая от духоты, ожидая, когда прекратится монотонный стук капель по дереву.
Гарион, сжавшись от напряжения, прислонился спиной к дубовому ребру корабля и, упрямо сжав челюсти, не сводил непрощающих глаз с тёти Пол. Та, не обращая на него внимания, о чём-то тихо толковала с Се'Недрой.
Открылась узенькая дверь, и появился капитан Грелдик, смахивая воду, ручьями струившуюся со лба и бороды.
— Пришёл этот драсниец, Дроблек. Говорит, есть известия для вас.
— Приведи его, — кивнул Бэйрек. Торговец еле протиснулся через узкую щель.
Он весь промок, и на полу тут же образовалась лужа.
— Ну и дождь! — пропыхтел он, вытирая лицо.
— Мы уже заметили, — кивнул Хеттар.
— Я получил послание от принца Келдара, — объявил Дроблек.
— Наконец-то! — воскликнула тётя Пол.
— Он и Белгарат сейчас находятся ниже по течению и, насколько понимаю, будут здесь через несколько дней, самое большее — через неделю. Понять слова гонца было довольно затруднительно. По-моему, он не совсем в себе.
Тётя Пол вопросительно взглянула на торговца.
— Лихорадка, — пояснил Дроблек. — Этот человек — драсниец и поэтому вполне надёжен — один из моих агентов с торгового поста во внутренних районах страны, но, к сожалению, подхватил одну из болезней, которых полно в этом вонючем болоте. И вот теперь у него горячка, правда, есть надежда, что через день-другой полегчает и мы сможем расспросить его подробнее. Я пришёл, как только удалось узнать в общих чертах, что велел передать принц Келдар, поскольку понимаю, как вы ждёте вестей от него.
— Мы очень благодарны тебе за заботу, — кивнула тётя Пол.
— Я бы послал слугу, но в Стисс Торе трудно найти верных людей, да к тому же они могут всё переврать.
И внезапно широко улыбнулся:
— Конечно, дело не только в этом.
— Понимаю, — улыбнулась в ответ тётя Пол.
— Конечно, такому толстяку лучше оставаться на месте и приказывать слугам выполнять все поручения, но из письма короля Родара я понял, что важнее вашей миссии сейчас нет ничего в мире, и решил хоть чем-то помочь.
Потом, криво усмехнувшись, добавил:
— Все мы впадаем иногда в детство, не так ли?
— Насколько серьёзно состояние гонца? — осведомилась тётя Пол.
Дроблек пожал плечами:
— Кто может сказать? Половина всех гнусных заболеваний подобного рода даже не имеют названий, и мы их не можем различить. Иногда люди умирают от них очень быстро, иногда мучаются неделями. Некоторые даже в конце концов выздоравливают.
Всё, что мы можем, — ухаживать за больными и ждать, чем всё это кончится.
— Я сейчас же иду с тобой, — поднялась тётя Пол. — Дерник, достань, пожалуйста, из вьюка зелёный мешочек. Мне понадобятся кое-какие травы.
— Леди Полгара, к таким больным приближаться опасно, можно заразиться, — предостерёг Дроблек.
— Мне ничего не грозит, поверь. Просто хочу подробнее расспросить гонца, а пока не избавлю его от лихорадки, это сделать невозможно.
— Мы с Дерником отправимся с тобой. Осторожность не помешает, — предложил Бэйрек.
— Пойдём, если хочешь, — кивнула тётя Пол, накинула плащ и подняла капюшон.
— Возможно, я задержусь на всю ночь, — сказала она Грелдику. — Вокруг полно гролимов, так что вели своим матросам быть настороже. Поставь на вахту самых трезвых.
— Трезвых, моя госпожа? — с невинным видом спросил капитан.
— Я слышала пение, доносящееся из матросского кубрика, — чопорно заметила она. — Чиреки в трезвом состоянии петь не любят. Поплотнее закройте крышку на бочонке с элем. Ну что ж, идём, Дроблек?
— Тотчас же, леди, — заверил толстяк, лукаво поглядев на Грелдика.
Гариону сразу стало спокойнее после ухода друзей, потому что всё труднее становилось поддерживать прежние гнев и злобу в присутствии тёти Пол. Юноша не знал, что делать. Ужас и ненависть к себе, разъедавшие душу с того момента, как он вызвал пламя, охватившее Чемдара в лесу Дриад, росли и росли, пока выносить их не стало сил. Он начал бояться наступления ночи, потому что каждый раз видел один и тот же сон: горящего Чемдара с обугленным лицом, молящего о милости, и всепожирающий огонь, вырвавшийся из серебристой метки, приносящий ещё большие муки погибающему человеку. Ненависть, сжимавшая сердце Гариона с того времени, как он побывал в Вэл Олорне, умерла в этом огне. Месть оказалась столь жестокой, что юноша ни на кого не мог переложить ответственность за совершённое им и избежать угрызений совести. Сегодняшний взрыв ярости был направлен скорее на себя, чем на тётю Пол. Он назвал её чудовищем, но на самом деле считал лютым зверем именно себя. И когда тётя Пол объяснила, сколько ужасов и тягот ей пришлось пережить ради него, страстное обличение, звучавшее в этом спокойном голосе, — доказательство боли, которую причинили неосторожные слова, потрясло Гариона, а муки совести ни на минуту не давали покоя. Ему было стыдно, так стыдно, что он не мог смотреть в лица друзей и сидел в одиночестве, уставясь в пространство, а в мозгу громом отдавались слова тёти Пол.
Гроза прошла, дождь почти унялся, только редкие капли всё ещё падали в мутную воду реки. Небо постепенно прояснилось; солнце опускалось в последние облака, окрашивая их в пламенеющий алый цвет. Гарион вышел на палубу, безуспешно пытаясь справиться с угрызениями совести. Но тут сзади послышались лёгкие шаги.
— Ты, наверное, очень гордишься собой? — едко осведомилась Се'Недра.
— Оставь меня в покое.
— С чего бы? Наоборот, я желаю объяснить всё, что думаю о твоём благородном негодовании.
— Не хочу говорить об этом!
— Жаль, но я всё равно выскажусь.
— А я не буду слушать.
— Будешь! Будешь как миленький.
Взяв Гариона за руку, она повернула его к себе. Глаза сверкали, крохотное личико пылало гневом.
— То, что ты сделал, непростительно. Тётя растила тебя с самого детства.
Была тебе матерью.
— Моя мать умерла.
— Леди Полгара — единственная мать, которую ты знал, и что же она получила в благодарность? Ты назвал её чудовищем, обвинил в равнодушии и пренебрежении!
— Не желаю тебя слушать! — закричал Гарион и, прекрасно понимая, что ведёт себя как избалованный ребёнок, заткнул уши руками.
Принцесса Се'Недра, казалось, обладала странным свойством — мгновенно вызывать в душе Гариона бурю раздражения.
— Убери руки! — скомандовала она звенящим голосом. — Выслушаешь всё, даже если мне придётся кричать!
Гарион, испугавшись, что она исполнит обещание, отнял ладони.
— Она ещё младенцем унесла тебя из горящего дома, — продолжала Се'Недра, по-видимому, безошибочно найдя самое больное место в и без того тяжко страдающем сердце Гариона, — находилась рядом, когда ты сделал первый шаг, кормила, следила за тобой, утешала, когда было больно и обидно. Разве чудовища так поступают? Леди Полгара неусыпно следит за тобой, знаешь это? Я сама видела: стоит тебе споткнуться, и она уже протягивает руки, чтобы прийти на помощь. А сколько раз она укрывала тебя во сне. Похоже это на равнодушие?
— Ты вмешиваешься в то, чего сама не понимаешь. Оставь меня в покое, пожалуйста.
— Пожалуйста? — издевательски повторила она. — Самое время вспомнить о вежливости! Почему же ты не был так обходителен сегодня утром? Не слышала, чтобы ты хоть раз сказал «пожалуйста», да и «спасибо» тоже. Знаешь, кто ты?
Испорченный самодовольный мальчишка!
Это оказалось последней каплей. Слышать, как избалованная, привыкшая повелевать принцесса называет его испорченным мальчишкой?!! Такого Гарион не смог вынести и, окончательно выйдя из себя, начал орать. Смысл в его словах найти было трудно, но на душе полегчало.
Сначала они бросали друг другу взаимные несправедливые обвинения, но вскоре перешли на ругательства. Се'Недра визжала, как камаарская базарная торговка, а новообретенный баритон Гариона то и дело срывался на петушиные нотки. Они тыкали пальцами друг другу в лицо и орали. Се'Недра топала ногами, а Гарион размахивал руками. Должно быть, наблюдать ссору со стороны было весьма интересно, во всяком случае Гарион почувствовал себя немного лучше после того, как всё закончилось. Выкрикивать оскорбления в адрес Се'Недры оказалось невинной забавой по сравнению с теми ужасными непростительными вещами, сказанными тёте Пол, да к тому же позволило сорвать гнев на ком-то, не причинив особого вреда.
Правда, Се'Недра в конце концов залилась слезами и убежала, оставив Гариона, сознающего, что он вёл себя по-дурацки, хотя особого стыда он не испытывал. Юноша, не совсем ещё остыв от сражения, пробормотал несколько отборных оскорблений, которыми не успел осыпать противницу, но потом, вздохнув, в задумчивости облокотился о поручни, наблюдая, как ночь окутывает город на болотах.
В глубине души он был благодарен принцессе, хотя даже себе не осмеливался признаться в этом. Глупая ссора заставила его опомниться, и теперь он ясно понимал, что должен извиниться перед тётей Пол, ведь все несправедливые обвинения в её адрес были вызваны чувством собственной вины и желанием переложить на кого-нибудь ответственность за случившееся.
Но за всё сделанное приходилось отвечать самому. И, придя к такому решению, Гарион почувствовал, что выздоравливает от тяжкой болезни.
Стемнело. Душная тропическая ночь опустилась на город; из непроходимых болот доносился удушливый запах гниющих водорослей и стоячей воды. Какое-то злобное насекомое, пробравшееся под тунику, вгрызлось в спину между лопаток, в том месте, куда он не мог дотянуться.
Он не успел услышать ни скрипа, ни шороха — ничего, предупреждающего об опасности: кто-то схватил его, заломил руки назад и прижал ко рту и носу мокрую тряпку. Гарион попытался вырваться, но безуспешно, а тяжёлая ткань не давала высвободить голову и позвать на помощь. От тряпки шёл какой-то странный запах, навязчивый, омерзительно сладкий и очень сильный. Голова его закружилась, а ноги и руки внезапно ослабели. Гарион сделал ещё одно, последнее усилие вырваться, но тьма надвинулась, окутала его; юноша потерял сознание.
Глава 27
Они оказались в каком-то длинном коридоре. Перед глазами Гариона плыл вымощенный брусчаткой пол. Его несли лицом вниз, голова немилосердно болталась, во рту пересохло, в ноздрях всё ещё стоял густой сладковатый запах. Он чуть повернул шею, пытаясь осмотреться.
— Приходит в себя, — заметил тащивший его за руки человек…
— Наконец-то, — пробормотал кто-то. — Ты слишком долго держал тряпку у него на лице, Иссас.
— Я знаю, что делаю, — возразил первый. — Отпустите-ка его.
— Можешь стоять? — обратился Иссас к Гариону.
На бритой голове найсанца пробивалась щетина, ото лба к подбородку через пустую глазницу шёл рваный шрам. Одежда его была грязной, покрытой пятнами.
— Вставай! — шипящим голосом приказал он, ткнув Гариона сапогом.
Гарион попытался подняться. Колени тряслись, пришлось опереться о влажные камни стены, покрытые плесенью.
— Несите его, — велел Иссас остальным.
Те, подхватив юношу под руки, поволокли его по сырому коридору в какое-то помещение без окон, походившее не столько на комнату, сколько на темноватый сводчатый погреб. Огромные колонны, покрытые резьбой, поддерживали высокий потолок; маленькие масляные лампы, подвешенные на длинных цепях или стоявшие на каменных полочках, вырубленных в колоннах, бросали неверные отсветы на стены и пол. Люди в многоцветных одеяниях беспорядочно перемещались с места на место в каком-то блаженно-бессознательном состоянии.
— Ты! — рявкнул Иссас пухлому молодому человеку с сонными глазами. — Пойди скажи Сэйди, главному евнуху, что мы схватили мальчишку.
— Пойди и скажи сам, — тоненьким голоском проверещал толстяк. — Я не подчиняюсь приказам таких, как ты, Иссас.
Тот, коротко размахнувшись, отвесил юноше звонкую пощёчину.
— Ты ударил меня! — завопил толстяк, схватившись за щеку. — И раскроил губу, видишь, кровь!
Он сунул окровавленную ладонь под нос Иссаса.
— Если не будешь делать что велено, перережу твоё жирное горло, — не повышая голоса, пообещал Иссас.
— Я всё скажу Сэйди, вот увидишь!
— Беги скорее, да не забудь сообщить, что мы поймали мальчишку, которого требовала королева. Пухлый юноша поспешно удалился.
— Евнухи! — презрительно сплюнул один из тех, кто держал Гариона за руку.
— Такие, как они, тоже нужны, — ответил другой с грубым смехом.
— Ведите мальчишку! — велел Иссас. — Сэйди ждать не любит.
Они потащили Гариона из залы. На полу сидело несколько оборванных грязных мужчин с нечёсаными длинными волосами и бородами, скованные длинной цепью.
— Воды! — прохрипел один из них. — Пожалуйста!
И умоляюще протянул руки.
Иссас остановился и с изумлением оглядел раба.
— Почему у этого язык на месте? Не успели отрезать? — обрушился он на стоящего рядом стражника. Тот пожал плечами.
— Ещё не успели? Если кто-нибудь из жрецов услышит, что они разговаривают, тебя вызовут на допрос. Вряд ли тебе это понравится.
— Я не боюсь жрецов, — ответил стражник, нервно озираясь.
— Перед ними всегда лучше жить в страхе, — посоветовал Иссас. — И не забудь напоить этих животных, ведь за них деньги плачены.
Он было зашагал впереди державших Гариона мужчин, направляясь к погружённому в темноту проходу между: двумя колоннами, но опять остановился и громко приказал:
— Убирайся с дороги!
Что-то зашевелилось, зашуршало, и Гарион с отвращением увидел, как поблёскивает чешуя огромной змеи.
— Иди к остальным, — велел гадине Иссас, показывая на полуосвещённый угол, где копошилась бесформенная зеленоватая масса, из которой время от времени показывалась узкая треугольная голова.
Гарион услышал шорох трущихся друг о друга сухих чешуйчатых тел. Змея, загородившая дорогу, высунула раздвоенный язык, громко зашипела и уползла в указанном направлении.
— Когда-нибудь тебя ужалят, Иссас, — предупредил один из мужчин. — Они не любят, когда вот так приказывают!
Иссас равнодушно пожал плечами и продолжал путь. У широкой полированной двери их встретил давешний евнух.
— Сэйди желает поговорить с тобой, — злобно ухмыльнулся он. — Я рассказал, как ты меня ударил. Маас тоже там.
— Прекрасно, — кивнул Иссас, толкнув створку.
— Сэйди! — громко окликнул он. — Скажи своему другу, что это я. Не желаю, чтобы он ненароком ошибся.
— Он знает тебя, Иссас, — донёсся чей-то голос. — И никогда не ошибается.
Иссас вошёл, плотно притворив за собой дверь.
— Ты можешь идти, — сказал толстому евнуху один из стражников, схвативших Гариона.
— Мне приказывает только Сэйди, — фыркнул тот.
— Ну да, если он свистнет, ты тут же танцуешь на задних лапках.
— Это наше дело — моё и Сэйди!
— Ведите его, — приказал Иссас, вновь открывая дверь. Стражники втолкнули Гариона в комнату.
— Мы подождём снаружи, — боязливо пробормотал один из них.
Иссас хрипло расхохотался, толкнул створку ногой и потащил Гариона к столу, на котором тускло горела единственная масляная лампа, почти не дававшая света. За столом сидел тощий человек с мертвенными глазами, осторожно поглаживающий длинными пальцами безволосую голову.
— Ты можешь говорить, мальчик? — спросил он Гариона необычно высоким голосом.
Юноша заметил, что его одеяние, сшитое из плотной пунцовой ткани, совсем не походило на полупрозрачную цветную одежду найсанцев.
— Нельзя ли хоть глоток воды? — прохрипел Гарион.
— Через минуту.
— Неплохо бы получить мои деньги, Сэйди, — вмешался Иссас.
— Как только мы убедимся, что это тот самый мальчик, — кивнул Сэйди.
— Спроси, как его зовут, — раздался из темноты свистящий шёпот.
— Сейчас, Маас, — с некоторым раздражением ответил Сэйди. — Не в первый раз допрашиваем.
— Слишком много времени тратишь…
— Твоё имя, мальчик? — обратился Сэйди к Гариону.
— Дорун, — поспешно соврал тот. — Очень пить хочется.
— Принимаешь меня за дурака, Иссас? — ощерился Сэйди. — Думаешь, любой мальчишка сойдёт, лишь бы денежки получить?
— Это тот парень, которого велено доставить, — настаивал Иссас.
— Значит, твои шпионы ошиблись — Говоришь, ты — Дорун? — повторил Сэйди.
— Да Юнга на корабле капитана Грелдика. Куда меня привезли?
— Здесь я задаю вопросы, мальчик, — предостерёг, Сэйди.
— Он лжёт, — вновь донёсся свистящий шёпот из-за спины Гариона.
— Знаю, Маас, — спокойно отозвался Сэйди. — Они всегда поначалу лгут.
— У нас нет времени, — донеслось из темноты. — Дай ему орит. Мне нужна правда немедленно.
— Как скажешь, Маас, — кивнул Сэйди и, поднявшись из-за стола, исчез во тьме. Послышался звон стекла и шум льющейся жидкости. — Только помни, это ты приказал. Если Она рассердится, я не желаю отвечать за мальчишку.
— Она поймёт, Сэйди.
— Возьми, мальчик, пей, — предложил Сэйди, выходя на свет и протягивая коричневую обливную чашку.
— Да… нет, пожалуй, спасибо, — отказался Гарион. — Не так уж я хочу пить.
— Хочешь или не хочешь, придётся выпить, — прищурился Сэйди. — Не послушаешь, Иссас будет тебя держать, а я волью это тебе в горло. Не бойся, больно не будет.
— Пей! — скомандовал шипящий голос.
— Лучше делай как велено, — посоветовал Иссас.
Гарион безвольно взял чашку. У воды оказался неприятно-горький привкус, язык и гортань заболели, будто обожжённые.
— Ну вот, уже лучше, — кивнул Сэйди, вновь усаживаясь за стол.
— Говоришь, тебя зовут Дорун?
— Да.
— Ты откуда?
— Из Сендарии.
— Из какого места?
— Недалеко от Дарины на северном побережье.
— Что ты делаешь на чирекском судне?
— Капитан Грелдик — друг моего отца, — начал Гарион, желая по какой-то причине всё объяснить подробно. — Отец хотел, чтобы я стал моряком, говорил, что такое занятие лучше, чем гнуть спину на ферме. Капитан Грелдик согласился взять меня в ученики, потому что я крепкий, никогда не страдаю от морской болезни, не боюсь взбираться по вантам на мачту и скоро смогу грести и…
— Как, говоришь, тебя зовут?
— Гарион… то есть, Дорун. Да, Дорун, и…
— Сколько тебе лет, Гарион?
— На прошлый Эрастайд исполнилось пятнадцать Тётя Пол говорит, что люди, родившиеся на Эрастайд, всегда счастливы в жизни, только пока я этого не заметил…
— Кто это — тётя Пол?
— Моя тётка. Когда-то мы жили на ферме Фолдора, но пришёл господин Волк и…
— Как называют её другие люди?
— Король Фулрах обращался к ней «леди Полгара» — это когда капитан Брендиг привёз нас в Сендар во дворец. Потом мы отправились к королю Энхегу в Вэл Олорн и…
— Кто такой господин Волк?
— Мой дедушка. Его имя — Белгарат. Раньше я этому не верил, но потом убедился, потому что он как-то раз…
— Почему вы покинули ферму Фолдора?
— Сначала я не знал, но потом услышал, что всё произошло из-за Зидара, который похитил Око Олдура с рукоятки меча в тронном зале райвенского короля, и мы должны возвратить Око, пока Зидар не успел доставить его Тораку и разбудить его и…
— Это тот мальчик, который нам нужен, — просвистело сзади.
Гарион медленно повернулся. В комнате, казалось, чуть посветлело, словно крошечное пламя стало немного повыше. В углу, лениво свивая и развивая кольца, шевелилась огромная змея с чересчур плоской шеей и красными мерцающими глазами.
— Теперь можно вести его к Солмиссре, — прошипело чудовище и поползло к Гариону. Сухой холодный нос ткнулся в ногу. Внутри мальчика всё задрожало, но он заставил себя стоять неподвижно, пока гадина медленно обвивала тело.
Треугольная голова закачалась перед глазами; дрожащий раздвоенный язык облизал лицо.
— Будь хорошим мальчиком, — просвистела рептилия, — очень-очень послушным.
Чешуйчатое тело всей тяжестью повисло на юноше, обдавая ледяным холодом.
— Сюда, мальчик, — велел Сэйди, поднимаясь.
— Мои деньги! — потребовал Иссас.
— А, это! — полупрезрительно бросил Сэйди. — Там на столе кошелёк! Возьми!
И, повернувшись, повёл Гариона из комнаты.
— ГАРИОН! — раздался внезапно холодный голос, постоянно живший в душе юноши. — СЛУШАЙ ВНИМАТЕЛЬНО. МОЛЧИ И ПОСТАРАЙСЯ НЕ ВЫКАЗЫВАТЬ УДИВЛЕНИЯ. ТОЛЬКО СЛУШАЙ, ЧТО Я СКАЖУ.
— К-кто ты? — пролепетал про себя Гарион, борясь с обволакивающим мозг туманом.
— ТЫ МЕНЯ ЗНАЕШЬ, — продолжал холодный голос. — ПОЙМИ, ОНИ ДАЛИ ТЕБЕ КАКОЕ-ТО ЗЕЛЬЕ, ЧТОБЫ ЗАСТАВИТЬ ГОВОРИТЬ. НЕ ПЫТАЙСЯ ПРОТЕСТОВАТЬ. РАССЛАБЬСЯ И ВЕДИ СЕБЯ СПОКОЙНО.
— Но… я сказал то, что не должен был открывать. Я…
— ЭТО УЖЕ НЕВАЖНО. ГЛАВНОЕ, ДЕЛАЙ ТО, ЧТО Я СКАЖУ. ЕСЛИ ЧТО-НИБУДЬ ПРОИЗОЙДЁТ И ПОЯВИТСЯ ОПАСНОСТЬ, НЕ ПЫТАЙСЯ НИЧЕГО ПРЕДПРИНИМАТЬ САМ. Я ОБО ВСЁМ ПОЗАБОЧУСЬ, НО НЕ СМОГУ ПОМОЧЬ, ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ БОРОТЬСЯ. ПОЭТОМУ НЕ НАПРЯГАЙСЯ, НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ И ВСЁ ПРЕДОСТАВЬ МНЕ. ЕСЛИ ОБНАРУЖИШЬ ВНЕЗАПНО, ЧТО СОВЕРШАЕШЬ СТРАННЫЕ ПОСТУПКИ ИЛИ ГОВОРИШЬ ВЕЩИ, КОТОРЫХ НЕ ПОНИМАЕШЬ, НЕ БОЙСЯ И НЕ УДИВЛЯЙСЯ. ЭТО МОИХ РУК ДЕЛО.
Немного успокоенный безмолвным приказом, Гарион послушно последовал за евнухом Сэйди, с трудом вынося тяжесть обвившегося вокруг талии и плеч Мааса, голова которого прижималась к его щеке, словно в нежном поцелуе.
Они вошли в большую комнату, где все стены были завешаны плотной тканью, а с потолка на сверкающих серебряных цепях свисали хрустальные масляные лампы.
Исполинская каменная статуя, верх которой терялся в темноте, возвышалась, насколько мог видеть глаз, в одном углу комнаты; прямо перед ней стоял низкий каменный помост, покрытый коврами и заваленный подушками, а на нём располагалось что-то вроде полукресла-полудивана, очень тяжёлого на вид.
На диване сидела женщина с волосами цвета воронова крыла, спускавшимися крупными кольцами на плечи и спину. Голову женщины украшала золотая корона тонкой работы, усыпанная драгоценностями. Белое платье, сшитое из прозрачного газа, совершенно не скрывало тела и, казалось, служило только для того, чтобы было куда прикалывать и нашивать бесчисленные украшения и сверкающие каменья.
Кожа под платьем казалась белой как мел, но лицо было необыкновенно прекрасно.
Бледные, почти бесцветные глаза глядели в большое зеркало в золотой раме, укреплённое сбоку от дивана, чтобы лениво растянувшаяся на подушках женщина могла беспрепятственно любоваться собой.
Дюжины две бритоголовых евнухов в пунцовых одеяниях стояли на коленях рядом с возвышением, с неприкрытым обожанием глядя на женщину и статую позади неё.
На разбросанных по помосту подушках, лежал молодой человек с капризно-высокомерным лицом. В отличие от других голова его не была выбрита, наоборот, длинные волосы были завиты в букли, щёки нарумянены, а глаза жирно подведены. Никакой одежды, кроме короткой набедренной повязки, на нём не было.
Глаза со скукой и раздражением смотрели в пространство. Женщина рассеянно гладила его по голове, не отрываясь от зеркала.
— Посетители к королеве! — поющим голосом объявил один из евнухов.
— Да-да, — подхватили евнухи, — посетители к королеве.
— Приветствую тебя, о Вечноживущая Солмиссра! — падая ниц перед троном, воскликнул Сэйди.
— Что тебе, Сэйди? — глубоким вибрирующим голосом спросила женщина.
— Мальчик, моя королева! — объявил тот, не поднимая головы.
— На колени перед королевой Змей! — прошипела змея в ухо Гариона, сжимая кольца всё туже, лишая силы и воздуха.
Гарион, как подкошенный, опустился на пол.
— Сюда, Маас, — велела Солмиссра.
— Королева зовёт свою любимую змею! — пропел евнух.
Омерзительная рептилия соскользнула с тела юноши и, извиваясь, поползла к дивану, поднялась на мгновение над полулежащей женщиной, но тут же зеленовато-серой пружиной окутала её плечи, грудь, ноги… Треугольная голова закачалась на уровне глаз Солмиссры, та нежно поцеловала её. В пасти мелькнул раздвоенный язык, коснулся щёк и губ королевы, и Маас начал с присвистом нашёптывать что-то в ухо Солмиссры. Та лежала в объятиях змеи, вслушиваясь в шипение и оглядывая Гариона из-под тяжёлых полуприоткрытых век.
Потом, оттолкнув гадину, королева, поднялась и встала над юношей.
— Добро пожаловать в страну змеиного народа, Белгарион, — промурлыкала она.
Имя, слышанное раньше только от тёти Пол, настолько потрясло Гариона, что тот попытался выбраться из густого тумана, окутывавшего голову.
— ЕЩЁ НЕ ВРЕМЯ, — предостерёг знакомый бесстрастный голос в душе.
Солмиссра сошла с возвышения; тело под прозрачным одеянием грациозно изгибалось, ноги бесшумно скользили по полу. Взяв Гариона за руку, она осторожно подняла его и нежно коснулась лица ледяной рукой.
— Красивый юноша, — выдохнула она еле слышно, — такой молодой… такой тёплый.
Глаза зажглись голодным огнём. Странное смущение охватило Гариона. Горькое зелье, поднесённое ему евнухом, всё ещё дурманило, отнимало волю, но где-то в глубине души он чувствовал совсем другое — королева и пугала, и чем-то притягивала его.
Молочно-белая кожа и мертвенные глаза вызывали отвращение, но манящая улыбка обещала не испытанные доселе наслаждения. Гарион, сам того не сознавая, сделал шаг назад.
— Не бойся, мой Белгарион, — промурлыкала королева, — я не причиню тебе боли — разве только ты сам захочешь этого. Служба твоя будет лёгкой и необременительной, а я научу тебя таким вещам, которые Полгаре и в голову не могут прийти.
— Отойди от него, Солмиссра, — нетерпеливо приказал молодой человек. — Знаешь, ведь я не люблю, когда ты обращаешь на кого-то внимание.
В глазах королевы промелькнуло раздражение. Обернувшись, она холодно оглядела юношу.
— Мне совершенно безразлично, нравится тебе это или нет, Эссайя.
— Что!? — не веря ушам, воскликнул Эссайя. — Немедленно делай как тебе велено.
— Нет, Эссайя, — покачала головой королева.
— Я накажу тебя, — пригрозил он.
— Ошибаешься. Подобные вещи не доставляют мне больше удовольствия, а твои капризы и истерики начинают надоедать. Уходи, и побыстрее.
— Уйти? — ошеломлённо повторил Эссайя, вытаращив глаза.
— Ты мне больше не нужен.
— Не нужен? Но ты не можешь жить без меня, сама сколько раз говорила.
— Не всегда слова отражают истинные чувства.
Всё высокомерие мигом испарилось, словно снег на солнце. Юноша побелел и задрожал.
— Когда прикажешь вернуться? — захныкал он.
— Никогда, Эссайя.
— Никогда? — охнул юноша.
— Я не желаю тебя видеть. Теперь убирайся и прекрати устраивать сцены.
— Но что будет со мной?! — завопил Эссайя; по щекам чёрно-красными ручейками покатились смешанные с румянами и тушью слёзы.
— Не надоедай мне, Эссайя! — приказала Солмиссра. — Собери вещи и уходи. У меня теперь новый муж. И она вновь ступила на возвышение.
— Королева избрала супруга! — объявил евнух.
— Слушайте! — подхватили остальные. — Будь славен супруг Вечноживущей Солмиссры, счастливейший из мужчин!
Рыдающий молодой человек, схватив розовую мантию и богато украшенную шкатулку для драгоценностей, спотыкаясь, спустился с возвышения и ткнул пальцем в Гариона:
— Это всё из-за тебя! Ты виноват!
И неожиданно вытащил из складок перекинутой через руку мантии маленький кинжал.
— Сейчас я с тобой разделаюсь! — завопил он, поднимая клинок для удара.
Юноша не успел ни собраться с мыслями, ни сосредоточить волю: просто взявшаяся неизвестно откуда волна воздуха с силой откинула Эссайю, так что тот пошатнулся, беспомощно тыча кинжалом в пустоту. И тут же всё стихло!
Но Эссайя вновь ринулся вперёд; глаза блестели, нож был высоко поднят.
Новая волна, ещё более сильная, ударила его в грудь. Он упал; кинжал, звеня, покатился по полу. В глазах Солмиссры полыхнул гнев. Показав на лежащего ничком Эссайю, она дважды щёлкнула пальцами, и маленькая зелёная змейка с быстротой выпущенной из лука стрелы метнулась из-за дивана, шипя и разевая пасть. Ударила всего один раз в бедро Эссайи, отползла подальше и уставилась на него мертвенными глазами.
Эссайя, охнув, смертельно побледнел и попытался встать, но ноги подогнулись, и он распластался на полированных камнях, широко раскинув руки.
Пятки выбивали быструю дробь, пустые глаза бессмысленно уставились в пространство, изо рта фонтаном брызнула зелёная пена. Голова откинулась назад, Эссайя судорожно забился, дёрнулся, тело изогнулось дугой, но тут же обмякло.
Эссайя был мёртв.
Солмиссра бесстрастно наблюдала за муками молодого человека, не выказывая ни гнева, ни любопытства, ни сожаления.
— Правосудие свершилось! — провозгласил евнух.
— Королева змеиного народа вершит суд быстрый, но справедливый, — вторили остальные.
Глава 28
Они заставили его пить и другие снадобья — то горькие, то омерзительно сладкие, и с каждой подносимой к губам чашкой разум его, похоже, всё больше слабел, а глазам нельзя было доверять: казалось, весь мир неожиданно утонул и теперь всё происходило под толщей воды. Стены колебались, а фигуры коленопреклонённых евнухов качались, изгибаясь из стороны в сторону, словно водоросли на длинных стеблях, влекомые течением. Лампы сверкали, подобно драгоценностям, отбрасывая снопы многоцветных искр.
Очарованный Гарион скорчился на помосте у подножия дивана, любуясь переливами красок. В голове не осталось ни одной мысли. Он потерял представление о времени, ничего не хотел, ни к чему не стремился, лишь иногда коротко, смутно вспоминал друзей, но сознание того, что никогда больше не придётся увидеться с ними, вызывало в Гарионе лишь минутное сожаление, лёгкую печаль, скорее приятную, чем горькую. Он даже пролил несколько слезинок, но упавшая на запястье солёная капля засверкала бриллиантом такой необыкновенной красоты, что Гарион тут же забыл обо всём.
— Как он сделал это? — раздался позади голос королевы, столь мелодичный и глубокий, что звук его пронзил душу Гариона.
— Обладает могуществом, — ответил Маас свистящим шёпотом, ударившим Гариона по нервам, как по натянутым струнам лютни. — Силой ещё неосознанной, неуправляемой, но великой и неукротимой. Берегись, Солмиссра. Он может уничтожить тебя, сам того не желая.
— Я смогу держать его в руках, — заверила королева.
— Может быть… — просвистела змея.
— Чародейство требует воли, а я лишу его даже мыслей. Кровь твоя холодна, Маас, и ты никогда не ощутишь в себе огня, бушующего в жилах от действия орета, этала или колдисса. И страсти жгучей не узнаешь, и не понять тебе, как можно использовать тело для того, чтобы поработить волю.
— Любовь, Солмиссра? — с еле заметной насмешкой спросила змея.
— Это слово ничуть не хуже всех остальных, — пожала плечами королева. — Назови, если хочешь, голодом или жаждой.
— Вот это я могу понять, — согласился Маас. — Всё же не стоит недооценивать это создание — или переоценивать собственные силы. Он обладает необыкновенным умом, есть в нём что-то странное, чего я не могу понять.
— Посмотрим, — кивнула королева. — Сэйди?!
— Что, моя повелительница?
— Возьми юношу, вели вымыть и надушить. От него несёт дёгтем и солёной водой. Ненавижу этот запах олорнов.
— Повинуюсь, о Вечноживущая Солмиссра.
Гариона увели туда, где было много тёплой воды. Одежду забрали, кто-то тщательно вымыл его с головы до ног и растёр душистыми маслами, надел набедренную повязку.
Жёсткие руки цепко ухватили подбородок, наложили румяна на щёки. Только тут Гарион сообразил, что над ним хлопочет женщина, и медленно, без особого любопытства обвёл глазами комнату. Все присутствующие, за исключением Сэйди, оказались женщинами. Гарион смутно сообразил, что совершенно обнажён, и это почему-то должно было его беспокоить, но он так и не припомнил, в чём дело.
Окончив накладывать румяна, женщина отпустила Гариона, а Сэйди, взяв его за руку, вновь повёл через бесконечные коридоры в залу, где полулежала на диване Солмиссра, любуясь своим отражением в зеркале.
— Вот теперь гораздо лучше! — кивнула она, оценивающе оглядывая Гариона. — Он гораздо мужественнее, чем я думала. Веди же его сюда.
Сэйди подтолкнул Гариона к дивану, мягко надавив на плечи, заставил опуститься на подушки. Солмиссра, медленно протянув руку, пробежала холодными пальцами по лицу и груди. Глаза, казалось, загорелись, губы слегка приоткрылись. Гарион не сводил глаз с мертвенно-бледной руки. На молочной коже ни одного волоска.
— Гладкая, — пролепетал он, пытаясь собрать в одну точку разбегающиеся зрачки.
— Конечно, мой Белгарион, — прошептала Солмиссра. — Змеи всегда безволосые, а я — королева змей.
Гарион, сбитый с толку, медленно поднял глаза, показывая на блестящие чёрные пряди, валившиеся на плечи густой массой.
— Только это, — кивнула она, с чувственным движением удовлетворения коснувшись локонов.
— Но как?
— Это секрет, — засмеялась Солмиссра. — Кто знает, может, я тебе и покажу когда-нибудь. Хочешь?
— Наверное…
— Скажи мне, Белгарион, я прекрасна?
— Наверное…
— Как думаешь, сколько мне лет? Солмиссра подняла руки и выгнулась, так что под прозрачной материей ясно обрисовалось тело.
— Не знаю. Старше меня, но ненамного.
По лицу королевы пробежала раздражённая гримаска.
— Угадай! — резко приказала она.
— Может, тридцать? — смущённо предположил Гарион.
— Тридцать? — упавшим голосом повторила королева и, быстро повернувшись к зеркалу, впилась в него глазами. — Ты, слепой глупец! — фыркнула она, не сводя взгляда с отражения. — Разве это лицо тридцатилетней женщины?! Двадцать три, самое большее двадцать пять.
— Как ты скажешь, — согласился Гарион.
— Двадцать три, — твёрдо повторила королева, — и ни днём больше.
— Конечно, — с готовностью кивнул юноша.
— Веришь ли, ведь мне почти шестьдесят! — прошипела она неожиданно, жёстко сузив глаза.
— Нет, — замотал головой Гарион, — только не это.
— Ну что ты за очаровательный мальчик, Белгарион, — выдохнула она, снова нежно глядя на него. Пальцы опять коснулись лица, притрагиваясь, гладя, лаская.
Очень медленно под бледной кожей обнажённых плеч и горла начали появляться странные пятна, нездорового зелёно-пурпурного оттенка, которые, казалось, двигались, пульсировали, выцветали и вновь появлялись. Губы вновь приоткрылись, дыхание участилось.
Маас подкрался ближе, мертвенные глаза неожиданно засверкали обожанием.
Рисунок на чешуйчатой коже настолько напоминал непонятные узоры на теле королевы змей, что, когда тяжёлые петли любовно обвились вокруг тела, почему-то невозможно было сказать, где змея, а где женщина — оба сплелись в омерзительно страстном объятии.
Не будь Гарион так одурманен, он с ужасом отпрянул бы от королевы.
Бесцветные глаза и испещрённая пятнами кожа, похоже, принадлежали не человеку, а рептилии, а откровенно похотливое выражение говорило о ненасытном голоде. И всё же от неё исходила какая-то притягательная сила, и Гарион беспомощно, как мотылёк на свет огня, потянулся к этой чувственной женщине.
— Подойди ближе, мой Белгарион, — тихо велела она, — я не причиню тебе зла.
Женщина явно наслаждалась своей властью над юношей. Сэйди, стоящий рядом с возвышением, откашлялся:
— Божественная королева! Посол Тор Эргаса желает получить аудиенцию.
— Посол Ктачика, ты хочешь сказать, — слегка раздражённо поправила Солмиссра.
Но тут же ей в голову пришли новые мысли; женщина зловеще улыбнулась.
Пятна на коже почти исчезли.
— Введи гролима, — велела она Сэйди.
Сэйди поклонился и вышел. Через несколько минут он вновь появился. Позади шёл человек в одежде мерга с лицом, покрытым шрамами.
— Приветствуем посланца Тор Эргаса! — возгласил евнух.
— Приветствуем! — вторил хор.
— ОСТОРОЖНЕЕ! — зазвучал бесстрастный голос в голове. — ЭТО ТОТ, КОГО МЫ ВИДЕЛИ В ГАВАНИ.
Гарион присмотрелся к мергу и понял: именно так оно и есть.
— Поклон тебе, Солмиссра Вечноживущая, — небрежно пробормотал гролим, кланяясь сначала королеве, а потом стоящей позади трона статуе. — Тор Эргас, король Ктол Мергоса, шлёт пожелания счастья и привет духу Иссы и его верной служанке.
— Нет ли вестей от Ктачика, Верховного жреца гролимов? — спросила королева, сверкая глазами.
— Конечно, — кивнул мерг, — но об этом лучше говорить с глазу на глаз.
— Чьё поручение ты выполняешь — Тор Эргаса или Ктачика? — осведомилась королева, не переставая любоваться своим отражением в зеркале.
— Могу ли я остаться с вами наедине, ваше величество? — спросил гролим.
— Здесь никого нет.
— Но…
Мерг бросил значительный взгляд на коленопреклонённых евнухов.
— Это мои слуги. Найсанская королева никогда не остаётся в одиночестве.
Пора бы уже знать.
— А мальчишка? — показал гролим на Гариона.
— Тоже слуга, только у него немного другие обязанности.
— Как угодно, — пожал плечами гролим. — Приветствую тебя от имени Ктачика, Верховного жреца гролимов и ученика Торака.
— Служанка Иссы приветствует Ктачика из Рэк Ктола, — официальным тоном заявила королева. — Чего хочет от меня Верховный жрец гролимов?
— Ему нужен мальчик, ваше величество, — не тратя времени на любезности, заявил гролим.
— Какой мальчик?
— Которого вы похитили у Полгары, тот самый, что сидит сейчас у ваших ног.
— Передай Ктачику, что я очень сожалею, — пренебрежительно рассмеялась королева, — но это невозможно.
— Спорить с желаниями Ктачика неразумно, — предостерёг гролим.
— Ещё более неразумно дерзко требовать чего-либо у Солмиссры, да ещё в её собственном дворце. Что может предложить Ктачик в обмен на мальчишку?
— Свою вечную дружбу.
— Какая нужда королеве змей в друзьях?
— Тогда золото, — раздражённо ответил Гролим.
— Я знаю секрет червонного золота энгараков, — лениво ответила Солмиссра, — и не желаю стать его рабыней. Оставь деньги себе, гролим.
— Осмелюсь ли сказать, что вы ведёте очень опасную игру, ваше величество? — холодно спросил гролим. — Вы уже восстановили против себя Полгару. Можете ли позволить себе ещё одного столь могущественного врага, как Ктачик?
— Я не боюсь Полгары. И Ктачика тоже.
— Храбрость королевы поистине велика, — сухо заметил мерг.
— Всё это начинает надоедать. Мои условия очень просты. Скажи Ктачику, что враг Торака у меня и останется здесь, пока…
Она замолчала.
— Пока, ваше величество?
— Я отдам мальчика Тораку как свадебный подарок. Гролим изумлённо заморгал.
— Если Торак возьмёт меня в жёны и подарит бессмертие, я подарю ему Белгариона.
— Весь мир знает, что Бог-Дракон энгараков погружён в сон, — возразил Гролим.
— Но не навсегда, — жёстко заметила Солмиссра — Жрецы энгараков и чародеи олорны почему-то забывают, что Солмиссра Вечноживущая умеет читать небесные знамения так же хорошо, как и они. Близится день пробуждения Торака. Скажи Ктачику, что в день нашей с Тораком свадьбы Белгарион будет у его ног. Но до этой минуты мальчик принадлежит мне.
— Я передам ваши слова Ктачику, — обещал мерг, холодно, сдержанно кланяясь.
— Тогда можешь удалиться, — велела королева, небрежно взмахнув рукой.
— ВОТ ОНО ЧТО! — вновь услышал Гарион знакомый голос. — Я ДОЛЖЕН БЫЛ ПРЕДВИДЕТЬ ЭТО.
Внезапно змей Маас поднял голову; шея раздувалась, глаза горели.
— Берегись! — прошипел он.
— Мне? Бояться гролима? — расхохоталась Солмиссра. — Никогда!
— Не гролима. Этого.
Раздвоенный язык почти коснулся лица Гариона.
— Его разум пробудился.
— Это невозможно!
— Тем не менее он больше не одурманен. По-моему, это как-то связано с металлической вещью у него на шее.
— Тогда сними украшение, — приказала королева змее. Маас соскользнул на пол и стал приближаться к Гариону.
— СИДИ НЕПОДВИЖНО, — велел внутренний голос. — НЕ ПЫТАЙСЯ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ.
Гарион, оцепенев, наблюдал, как подвигается всё ближе плоская голова.
Маас раздул капюшон; чёрный язык нервно мелькал в открытой пасти. Медленно наклонясь вперёд, он коснулся носом серебряного амулета, висевшего на шее юноши. Bashka__7 для Spaces.ru 
Сверкнула яркая голубая молния. Гарион ощутил знакомый толчок, но теперь уже более напряжённый, сосредоточенный в одной точке. Маас отпрянул, но в амулете вновь сверкнула молния и, шипя, ударила в нос гада. Глаза змеи провалились, из ноздрей и пасти повалил пар.
Потом искры исчезли, а тело мёртвой рептилии, извиваясь в конвульсиях, сползло на полированные камни зала.
— Маас! — взвизгнула королева. Евнухи разбегались по сторонам, опасаясь попасть под бешено бьющийся хвост.
— Моя королева, — прошептал бритоголовый придворный, появившийся у входа, — наступил конец света!
— Что? — ахнула Солмиссра, с трудом оторвав взгляд от издыхающего змея.
— Солнце исчезло! Сейчас полдень, а на улице непроглядная тьма. Город обезумел от ужаса.
Глава 29
Не обращая внимания на суматоху, поднявшуюся после слов придворного, Гарион спокойно восседал на подушках у трона Солмиссры, напряжённо прислушиваясь к наставлениям внутреннего голоса.
— СПОКОЙНО! НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙ.
— Немедленно зовите моих астрологов! Я желаю знать, почему меня не предупредили об этом затмении! — приказала Солмиссра.
— Это не затмение, моя королева! — завопил лысый придворный, пресмыкаясь на полированном полу рядом со всё ещё извивающимся Маасом. — Тьма накрыла город словно огромным занавесом. Надвинулась чёрная стена — ни дождя, ни ветра, ни грома. Поглотила солнце без единого звука Он начал отчаянно рыдать.
— Мы никогда, никогда больше не увидим солнца.
— Немедленно прекрати, идиот! — крикнула Солмиссра. — Вставай! Сэйди, убери этого сумасшедшего дурака и посмотри на небо. Возвращайся быстрее. Мне нужно знать, что происходит!
Сэйди отряхнулся, как собака, выходящая из воды, и с трудом оторвал зачарованный взгляд от мёртвой застывшей ухмылки на морде Мааса. Потом поволок что-то бессмысленно лепечущего придворного к двери.
Солмиссра наконец вспомнила о Гарионе.
— Как ты сделал это? — требовательно спросила она, показывая на подёргивающееся тело змея.
— Не знаю, — пробормотал он, по-прежнему не в силах думать отчётливо.
— Сними амулет, — велела она. Гарион послушно потянулся к медальону, но рука внезапно замерла в воздухе, отказываясь двигаться.
— Не могу… — беспомощно сказал он.
— Забери у него это! — приказала королева одному из евнухов.
Тот, бросив перепуганный взгляд на мёртвого змея, покачал головой и весь сжался от ужаса.
— Делай что велено! — резко вскрикнула королева.
Откуда-то из глубины дворца донёсся раскатистый треск, потом скрежет гвоздей, выдираемых из толстого дерева, и гул надвигающейся лавины — оглушительный, зловещий грохот рушащихся стен. Издалека из какого-то полуосвещённого коридора раздался вопль смертельной муки.
Бесстрастный голос в мозгу Гариона снова ожил:
— НАКОНЕЦ-ТО, — прошептал он с явным облегчением.
— Что здесь происходит?! — вспылила Солмиссра.
— ПОЙДЁМ СО МНОЙ, — велел голос. — МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ.
Гарион, подложив под себя руки, попытался встать.
— НЕТ. НЕ ТАК.
Перед глазами Гариона неожиданно промелькнуло собственное, только раздвоенное изображение. Ни о чём не успев подумать, он напряг волю, чтобы сделать так, как приказывал голос, и внезапно перестал ощущать руки, ноги, тело, однако продолжал двигаться, а вскоре увидел себя со стороны — мальчишку, сидящего с бессмысленным видом на подушках у ног Солмиссры.
— ПОСПЕШИ, — велел голос, только теперь он звучал словно говоривший находился рядом. И в самом деле, Гарион, напрягая глаза, заметил смутную тень, бесформенную, но почему-то очень знакомую.
Туман, окутывавший разум Гариона, исчез, и он тут же насторожился:
— Ты кто? — спросил он у еле видного силуэта.
— На объяснения нет времени. Быстрее, нужно показать им дорогу, прежде чем Солмиссра опомнится.
— Кому показать?
— Полгаре и Бэйреку.
— Тёте Пол? Где она?
— ПОЙДЁМ, — настойчиво повторил голос.
Гарион и странное видение вместе прошли сквозь закрытую дверь так легко, словно вход в тронный зал прикрывала всего-навсего прозрачная занавеска; оказались в коридоре и, взмыв в воздух, полетели по тёмным переходам, бесшумно, незаметно, не вызывая даже лёгкого ветерка.
Через секунду оба оказались в большом зале с высокими потолками, куда Иссас привёл Гариона сначала, и тут, не спускаясь на землю, остановились.
Тётя Пол, сверкая огромными прекрасными глазами, излучавшими гнев и ярость, окружённая слепящим пламенем, широкими шагами пересекала зал. Рядом мчался огромный лохматый медведь, уже виденный Гарионом раньше. В злобной морде ужасного зверя лишь чуть виднелись черты лица Бэйрека. Маленькие глазки горели красным огнём безумия, в оскаленной пасти щерились острые жёлтые зубы.
Перепуганные стражники пытались отогнать медведя длинными пиками, но зверь переломил их, как тростинки, и накинулся на людей, сжимая их в железных объятиях и разрывая тела когтями.
Каменный пол на пути женщины и зверя был усеян изуродованными трупами и вздрагивающими лохмотьями окровавленной плоти.
Змеи, отдыхавшие по углам, извиваясь, скользили навстречу, но, встреченные яростным огнём, окружавшим тётю Пол, мгновенно издыхали, как Маас.
Тётя Пол словом и жестом продолжала уничтожать двери одну за одной. На пути встала толстая стена, и чародейка превратила её в груду щебня, словно стена была не из камня, а из паутины.
Бэйрек летел подобно урагану, оглашая дворец безумным рёвом, уничтожая всё на своём пути.
Вопящий евнух попытался было взобраться на колонну, но исполинский зверь вонзил когти ему в спину и стащил вниз. Визг тут же оборвался: фонтан крови и мозгов брызнул во все стороны, когда железные челюсти с тошнотворным хрустом сомкнулись на черепе евнуха.
— Полгара! — беззвучно воскликнула тень рядом с Гарионом. — Сюда!
Тётя Пол быстро повернулась.
— Иди за нами! Быстрее.
И тут Гарион и тень полетели назад по коридору к тронному залу, где оставались Солмиссра и одурманенное тело того, кого недавно покинула душа.
Позади следовали тётя Пол и разъярённый Бэйрек.
Гарион и его странный спутник прошли через тяжёлую закрытую дверь.
Солмиссра, вновь покрытая пурпурно-зелёными пятнами, только теперь уже не похоти, а гнева, стояла над сидящей у трона пустоглазой куклой.
— Отвечай мне! — требовала она. — Немедленно отвечай!
— Когда мы вернёмся, — приказала тень, — ничего не предпринимай. Я сам её успокою. Нужно выиграть время.
И тут всё вновь стало как прежде.
Гарион почувствовал, как вздрогнуло его тело, и обнаружил, что глаза его опять глядят на мир.
— Что? — зашевелились губы, хотя он не успел ни о чём подумать.
— Я сказала, это твоя работа?! — завопила Солмиссра.
— Какая работа?
Звуки, срывающиеся с губ, произносились вроде бы его голосом, но, прислушавшись, можно было уловить едва заметную разницу.
— Всё это! Темнота! Нападение на дворец!
— Наверное, нет. Как можно? Ведь я всего-навсего мальчик…
— Не лги, Белгарион! — настаивала королева. — Я знаю, кто ты. Кроме тебя, некому скрыть солнце! Предупреждаю, Белгарион, то, что ты выпил сегодня, — смертельный яд, уже начавший сжигать кровь в твоих жилах.
— Почему ты сделала это со мной?
— Чтобы удержать во дворце. Теперь ты должен постоянно пить это зелье — каждый день, всю жизнь, иначе умрёшь. Одна я могу дать его тебе! Ты мой, Белгарион, только мой!
Из-за двери донеслись отчаянные вопли. Королева змей в испуге подняла глаза, потом быстро повернулась к огромной статуе, отвесила ей странный церемониальный поклон. Руки Солмиссры задвигались, выписывая в воздухе сложные непонятные узоры. Голосом, не похожим на обычный, королева начала произносить заклинания на незнакомом Гариону языке, шипящем, с гортанными звуками, повторяя одни и те же слова в конце каждой фразы.
Раздался оглушительный грохот: массивная дверь взорвалась, разлетевшись в щепки. Среди обломков стояла тётя Пол; на лбу серебряным огнём сверкала белая прядь, выражение глаз вселяло ужас. Громадный зверь, с клыков которого капала кровь, а с когтей всё ещё свисали лохмотья дымящегося мяса, злобно ревел.
— Я предупреждала тебя, Солмиссра, — зловеще сказала тётя Пол.
— Стой где стоишь, Полгара, — скомандовала королева, не оборачиваясь.
Пальцы продолжали медленно двигаться. — Мальчишка умирает. Ничто не сможет спасти его, если ты нападёшь на меня.
— Что ты наделала? — властно спросила тётя Пол.
— Взгляни на него! Он выпил этал и колдисс. Даже сейчас их огонь бушует в его жилах. Очень скоро мальчишке понадобится новая порция.
Руки Солмиссры ни на миг не останавливались, лицо застыло, глаза уставились в одну точку. С губ вновь сорвались гортанные шипящие звуки.
— ЭТО ПРАВДА? — эхом отдался голос тёти Пол в мозгу Гариона.
— ПО ВСЕЙ ВИДИМОСТИ, ТАК, — ответил бесстрастный голос. — ОНИ ЗАСТАВИЛИ ЕГО ВЫПИТЬ СНАДОБЬЯ, И ТЕПЕРЬ ОН НЕ В СЕБЕ.
Глаза тёти Пол широко раскрылись — КТО ТЫ?
— Я ВСЕГДА БЫЛ ЗДЕСЬ, ПОЛГАРА РАЗВЕ ТЫ НЕ ЗНАЛА?
— А ГАРИОНУ ИЗВЕСТНО?
— ОН ЗНАЕТ, ЧТО Я ВСЕГДА С НИМ, ТОЛЬКО НЕ ПОНИМАЕТ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ.
— ПОГОВОРИМ ОБО ВСЁМ ПОЗЖЕ, — решила она. — ТЕПЕРЬ СМОТРИ ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНО. ВОТ ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ.
Перед внутренним зрением Гариона промелькнули странные спутанные образы.
— ПОНЯЛ? — спросила тётя Пол.
— КОНЕЧНО. СЕЙЧАС ПОКАЖУ ЕМУ, КАК.
— ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЕ САМОМУ СДЕЛАТЬ ЭТО.
— НЕТ, ПОЛГАРА, — ответил бесстрастный голос. — МОГУЩЕСТВО ПРИНАДЛЕЖИТ ЕМУ, А НЕ МНЕ. МЫ ХОРОШО ПОНИМАЕМ ДРУГ ДРУГА Пока голоса переговаривались, Гарион ощутил невыносимое одиночество.
— ГАРИОН, — окликнул голос. — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ДУМАЛ ТОЛЬКО О СВОЕЙ КРОВИ.
— МОЕЙ КРОВИ?
— ЕЁ НУЖНО ЗАМЕНИТЬ ЗА НЕСКОЛЬКО МИНУТ.
— ПОЧЕМУ?
— СЖЕЧЬ ЯД КОТОРЫЙ ТЕБЕ ДАЛИ. ТЕПЕРЬ СОСРЕДОТОЧЬСЯ НА СВОЕЙ КРОВИ. Гарион повиновался.
— ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ ВОТ ТАКОЙ. Глаза Гариона застлало ярко-жёлтым.
— ПОНЯЛ?
— ДА.
— ТОГДА СДЕЛАЙ ЭТО. НЕМЕДЛЕННО.
Прикоснувшись кончиками пальцев к груди и сконцентрировав всю свою волю на единой мысли, Гарион повелел крови измениться, и внезапно его охватило огнём.
Сердце отчаянно заколотилось, по лицу и телу ручьями полился пот.
— ЕЩЁ СЕКУНДА, — предупредил голос.
Гарион умирал. Новая кровь разрывала вены, тело сотрясала неудержимая дрожь. Сердце колоколом стучало в груди. Глаза потемнели, он начал медленно-медленно клониться вперёд.
— ТЕПЕРЬ, — приказал голос, — СДЕЛАЙ КАК БЫЛО.
И всё кончилось. Сердце Гариона затрепыхалось, но постепенно замедлило биение. Гарион чувствовал, что ужасно устал, но окутывавший разум туман куда-то исчез.
— КОНЧЕНО, ПОЛГАРА! — объявил тот, другой Гарион. — МОЖЕШЬ ДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТО СЧИТАЕШЬ НУЖНЫМ.
Тётя Пол, с беспокойством наблюдавшая за происходящим, выпрямилась, лицо её окаменело. Она медленно приблизилась к возвышению.
— Солмиссра! Повернись и взгляни на меня!
Королева подняла руки над головой, шипящие звуки обгоняли друг друга, голос поднимался всё выше и наконец оборвался хриплым воплем.
И тут высоко наверху под потолком, в тени, отбрасываемой колоннами, открылись глаза гигантской статуи и загорелись тёмно изумрудным пламенем.
Драгоценный камень в короне Солмиссры засветился тем же цветом.
Статуя пошевелилась, раздался оглушающе-громкий треск. Квадратный камень, на котором стояло изваяние, изогнулся, потеряв форму: статуя шагнула вперёд.
— Почему… ты… позвала… меня? — послышался громовой мертвенный голос, эхом отдававшийся в каменной груди.
— Защити свою служанку, великий Исса, — воскликнула Солмиссра, торжествующе глядя на тётю Пол. — Злая волшебница проникла в мой дворец и хочет убить меня. Чёрная сила так велика, что никто не может ей противостоять. Я, твоя наречённая невеста, отдаю себя под твоё покровительство.
— Кто здесь осмеливается осквернять моё святилище?! — ужасающим голосом вопросило изваяние. — Кто смеет поднимать руку на мою избранницу и возлюбленную?
Изумрудные глаза сверкнули смертельной яростью.
Тётя Пол осталась стоять в центре зала, наедине с нависающей над ней статуей. Лицо женщины оставалось спокойным, и в глазах не было страха.
— Ты слишком далеко зашла, Солмиссра, — сказала она. — Это запрещено.
Раздался презрительный смех.
— Запрещено? Что значат для меня твои запреты? Беги или приготовься испытать всю силу гнева божественного Иссы. Посмотрим, сможешь ли ты помериться силой с богом?
— Если нужно будет, я вступлю с ним в борьбу, — отозвалась тётя Пол и, вновь выпрямившись, произнесла одно слово.
В ушах Гариона раздался невыносимый рёв, и тётя Пол тут же начала расти, фут за футом, словно дерево, увеличиваясь, становясь всё выше, шире, величественнее, прямо перед ошеломлённым взором Гариона.
Через несколько секунд она оказалась лицом к лицу с грозным каменным богом.
— Полгара? — недоуменно спросил Исса. — Почему ты это сделала?
— Явилась, чтобы исполнить Пророчество, великий Исса, — ответила она. — Твоя служанка предала тебя и братьев твоих.
— Этого не может быть! Она моя избранница. Лицо её — лицо моей возлюбленной.
— Лицо то же, но это не та Солмиссра, любимая женщина бога Иссы. Сотни таких Солмисср служили тебе в этом храме с тех пор, как умерла твоя возлюбленная.
— Умерла? — недоверчиво переспросил бог.
— Она лжёт! — взвизгнула Солмиссра — Я и есть твоя возлюбленная, о мой господин. Не позволяй лживым речам обмануть себя! Убей её!
— День исполнения Пророчества близится, — объявила тётя Пол, — и мальчик, сидящий у ног Солмиссры, — главное орудие его осуществления. Он должен быть возвращён мне, иначе всё пойдёт прахом.
— Разве срок уже настал? Так скоро?
— Не так уж скоро, божественный Исса, — объяснила тётя Пол. — Прошло много времени. Твой сон длился много веков.
— Ложь! Всё ложь! — отчаянно завопила Солмиссра, приникая к ногам каменного бога.
— Я должен проверить сам, правдивы ли твои слова, — медленно вымолвил Исса. — Слишком долго и крепко я спал, и теперешний мир незнаком мне.
— Уничтожь колдунью, о господин мой, — потребовала Солмиссра. — Её чёрные дела и лживая речь позорят и чернят твой священный облик!
— Я открою правду, Солмиссра, — ответил бог.
Гарион почувствовал, как мгновенно клещами сжало мозг. Что-то проникло в него — такое могущественное, что воображение отказывалось представить величие и мощь этой силы. Потом всё исчезло.
— Ах-х-х… — послышался глубокий вздох. Мёртвый змей Маас пошевелился:
— Ах-х-х… Дай мне спокойно уснуть, — прошипел он.
— Подожди немного, — велел Исса. — Как тебя звали?
— Маас. Я был советником и другом Вечноживущей Солмиссры. Отошли меня назад, о господин, не могу больше выносить муки жизни…
— Это моя возлюбленная Солмиссра? — спросил бог.
— Её преемница, — вздохнул Маас. — Твоя любимая жрица умерла много тысяч лет назад. Каждая новая Солмиссра выбирается только из-за её сходства с твоей возлюбленной.
— Значит, это правда, — с болью выдавил Исса. — Зачем же эта женщина отобрала мальчика у Полгары?
— Хотела союза с Тораком. Думала отдать Белгариона Проклятому в обмен на бессмертие и обещание стать его женой.
— Женой? Моя жрица собиралась добровольно броситься в объятия моего безумного брата?
— С радостью, мой господин, — подтвердил Маас. — В её природе жаждать любви любого встреченного человека или бога, или даже зверя.
Гримаса отвращения исказила каменное лицо.
— И так было всегда? — спросил бог.
— Всегда, господин. Зелье, сохраняющее ей молодость и красоту, зажигает похотью кровь, и огонь этот не угаснет до самой её смерти. Теперь отпусти меня, господин. Какая боль!
— Спи, Маас, — печально кивнул Исса. — Унеси с собой мою благодарность.
— Ах-х-х… — вздохнул Маас, опускаясь на пол.
— Я тоже сейчас усну, — объявил Исса, — потому что, если буду бодрствовать, Торак пробудится и развяжет войну, которая уничтожит мир.
Исполинская статуя, сделав шаг, вернулась на то место, где стояла много веков. Вновь раздался оглушительный треск и стон камня.
— Делай с этой женщиной всё, что считаешь нужным, Полгара, — разрешил каменный бог. — Только сохрани ей жизнь в память о моей избраннице.
— Повинуюсь, божественный Исса, — откликнулась тётя Пол, кланяясь статуе.
— И передай брату моему Олдуру, что я люблю и почитаю его, — прогремел каменный голос, постепенно угасая.
— Спи, господин мой. Пусть скроют твои сновидения все печали и заботы, — пожелала тётя Пол.
— Нет!! — вскрикнула Солмиссра, но в глазах статуи уже погас зелёный огонь, а драгоценный камень в короне потемнел.
— Пора, Солмиссра, — провозгласила наводящим ужас голосом тётя Пол.
— Не убивай меня, Полгара, — взмолилась, упав на колени, королева, — подари мне жизнь.
— Я не собиралась убивать тебя, Солмиссра, — ответила тётя Пол, — и сдержу обещание, данное богу.
— Зато я не давал никаких обещаний, — раздался с порога голос Бэйрека.
Гарион, ошеломлённый могуществом тёти Пол, медленно поднял глаза.
Кровожадный зверь исчез, в дверях стоял великан-чирек с мечом в руках.
— Нет, Бэйрек. Я сама разделаюсь с Солмиссрой раз и навсегда, — возразила тётя Пол, подходя к распростёртой на полу королеве. — Ты останешься жить, Солмиссра, и проживёшь очень долго, может быть, вечно.
Робкая надежда засветилась в глазах королевы. Она с трудом поднялась и взглянула на гигантскую фигуру, уходящую под потолок.
— Но я должна изменить твой облик — яд, который ты пила, чтобы сохранить молодость и красоту, медленно уничтожает тебя. Даже сейчас на лице твоём остались следы его действия.
Руки королевы взлетели к щекам; она быстро повернулась к зеркалу.
— Ты вянешь на глазах, Солмиссра, — продолжала тётя Пол. — Вскоре станешь уродливой старухой. Похоть, наполняющая тебя, выжжет тело изнутри, и ты умрёшь.
Твоя кровь слишком горяча — нужно её охладить.
— Но как?.. — заикнулась Солмиссра.
— Небольшая перемена, — заверила тётя Пол. — Совсем маленькая, зато получишь бессмертие.
Гарион всей душой ощутил, как напряглась, сосредоточилась её воля.
— Я сделаю тебя и впрямь вечноживущей, Солмиссра.
Она подняла руку, произнесла единственное слово, и от ужасной силы этого слова Гарион затрясся, словно листок на ветру.
Сначала, казалось, ничего не произошло. Солмиссра стояла, словно прикованная к месту, обнажённое белоснежное тело просвечивало сквозь прозрачную ткань. Потом по коже пошли странные пятна, увеличиваясь в размерах, наливаясь пурпурно-зелёным цветом; бёдра плотно прижались друг к другу. Губы провалились внутрь, углы рта поползли в стороны и наконец застыли в вечной холодной улыбке рептилии.
Гарион в ужасе наблюдал за происходящим, не в силах оторвать взгляда от королевы. Платье соскользнуло на пол, плечи исчезли, руки намертво прилипли к бокам. Тело всё удлинялось, а сросшиеся ноги начали свиваться в кольцо. Пряди блестящих волос осыпались, и последние следы человеческого исчезли. Только золотая корона по-прежнему оставалась на голове. В пасти бился раздвоенный чёрный язык. Раздувая капюшон, змея впилась мертвенными бесстрастными глазами в тётю Пол, которая за это время успела уменьшиться до обычных размеров.
— Взойди на трон свой, Солмиссра, — велела тётя Пол.
Голова королевы оставалась неподвижной, только кольца свивались и развивались; она медленно скользнула на заваленный подушками диван, чешуйчатая кожа с сухим шорохом тёрлась о ткани. Тётя Пол повернулась к евнуху Сэйди:
— Смотри! Перед тобой служанка Иссы, королева змеиного народа, чьё владычество продлится до конца жизни на земле, ибо она бессмертна и будет вечно править Найссой.
Лицо Сэйди залила смертельная бледность, глаза едва не вылезли из орбит. С трудом сглотнув слюну, он кивнул.
— Оставляю тебя с твоей королевой, — продолжала тётя Пол. — Предпочитаю, чтобы всё обошлось без насилия, но в любом случае мы с мальчиком уходим.
— Я сейчас же велю страже пропустить вас. Никто не осмелится встать на вашем пути.
— Мудрое решение, — сухо кивнул Бэйрек.
— Всем склониться перед королевой Найссы, — дрожащим голосом провозгласил один из закутанных в алые одежды евнухов, падая на колени перед возвышением.
— Хвала королеве, — немедленно подхватили остальные, тоже встав на колени.
— Слава её бессмертна!
— Жизнь наша принадлежит ей!
Гарион, направляясь за тётей Пол к разбитой двери, осторожно оглянулся.
Солмиссра, свернувшись кольцом, лежала на троне, поднимая треугольную голову к зеркалу. Золотая корона ярко сверкала, холодные змеиные глаза были прикованы к отражению в серебристом стекле. Улыбка навечно застыла на морде змеи, и было невозможно понять, о чём она думает.
Глава 30
Коридоры и сводчатые залы были совершенно безлюдны, только в тронном зале коленопреклонённые евнухи по-прежнему возносили хвалу змеиной королеве.
Обнажив меч, Бэйрек мрачно шагал, обозревая следы ужасной бойни, отмечавшие пройденный до этого путь Лицо гиганта было совершенно белым, он старался не смотреть на зверски изуродованные трупы.
На улицах Стисс Тора стояла глубокая ночь; толпы обезумевших людей бессмысленно метались, толкая друг друга и громко вопя. Бэйрек, поднимая предусмотрительно захваченный из дворца факел одной рукой и держа огромный меч другой, пошёл вперёд. Даже охваченные паникой найсанцы уступали ему дорогу.
— Что это, Полгара? — проворчал он, не оглядываясь и взмахивая факелом, будто пытаясь разогнать тьму. — Какое-то чародейство?
— Нет, — ответила она, — никакого чародейства! Крохотные серые хлопья летали в воздухе.
— Снег? — изумился Бэйрек.
— Нет. Пепел.
— Что же горит?
— Вулкан извергается, — ответила тётя Пол. — Нужно как можно быстрее возвращаться на корабль. Эта толпа может быть очень опасна.
Набросив лёгкий плащ на плечи Гариона, она показала на боковую улочку, где над головами людей плыло несколько факелов.
— Сюда.
Пепел падал всё гуще, серой мукой усыпая мокрые мостовые; по улицам плыл тошнотворный запах серы.
К тому времени, как они добрались до пристани, тьма начала понемногу рассеиваться, хотя пепел по-прежнему реял в воздухе, застревая в трещинах между камнями, оседая на крышах домов. Уже в десяти шагах ничего нельзя было разглядеть.
На причале царил полнейший хаос.
Орды найсанцев, рыдающих и визжащих, пытались забраться в лодки, чтобы уйти в море подальше от удушливой серой пыли, а многие, обезумев, даже бросались в смертоносные воды реки.
— Нам здесь не пробиться, Полгара, — предупредил Бэйрек. — Стойте здесь. — Сунув в ножны меч, он подпрыгнул и схватился за край низко нависающей крыши.
— Эй, Грелдик! — заревел великан голосом, перекрывавшим даже шум толпы.
— Бэйрек! — донёсся голос Грелдика. — Где ты?
— Около пристани! Не можем пройти!
— Оставайтесь на месте! Сейчас придём! — откликнулся Грелдик.
Через несколько секунд послышался тяжёлый топот ног и глухие звуки ударов; вопли боли смешивались с криками о помощи. Появились Грелдик и Мендореллен с полудюжиной вооружённых дубинками здоровенных матросов, которые, не обращая внимания на вопли, расчищали дорогу.
— Ты что, заблудился? — завопил Грелдик. Бэйрек спрыгнул с крыши.
— Пришлось задержаться во дворце, — коротко ответил он.
— Мы так беспокоились за вас, госпожа, — сообщил Мендореллен, отталкивая бессвязно лопочущего найсанца. — Наш добрый Дерник уже давно на корабле.
— Нас задержали, — пояснила тётя Пол. — Капитан, вы можете доставить нас на борт корабля? Грелдик только ехидно ухмыльнулся.
— Тогда поспешим, — поторопила она, — и как только доберёмся, неплохо бы поднять якорь и спуститься по течению. Пепел скоро уляжется, но все эти люди впали в истерику и не скоро успокоятся. От Силка и моего отца никаких вестей?
— Ничего, госпожа, — отозвался Грелдик.
— О чём он только думает? — раздражённо спросила тётя Пол, ни к кому в особенности не обращаясь.
Мендореллен, обнажив тесак, пошёл на толпу, не замедляя шага. Найсанцы испуганно расступились.
На краю пристани толпа была ещё гуще; Дерник, Хеттар и остальные матросы стояли у поручня, отталкивая длинными баграми поражённых ужасом людей.
— Убирайтесь отсюда! — завопил Грелдик, подходя к самой воде.
— Благородный капитан, — пролепетал лысый найсанец, цепляясь за меховую куртку Грелдика. — Я дам сотню золотых монет, если ты пустишь меня на свой корабль.
Грелдик с отвращением отбросил его на мостовую.
— Тысячу золотых монет, — обещал найсанец, сжимая руку Грелдика, встряхивая тяжёлым кошельком.
— Уберите от меня эту обезьяну, — приказал Грелдик. Один из матросов почти небрежно оглушил найсанца дубиной по голове и взял кошелёк.
— Три серебряные монеты, — презрительно пробормотал он, — остальное — медь.
И, повернувшись, ударил бесчувственного человека ногой в живот.
Они быстро, по одному, перебежали по сходням на борт, пока Бэйрек и Мендореллен мечами сдерживали рвущуюся вперёд толпу.
— Руби канаты! — завопил Грелдик, когда все оказались на корабле.
Матросы немедленно выполнили приказ, что вызвало вопли разочарования найсанцев, столпившихся у самой кромки воды. Медленные грязные волны потихоньку относили судно вниз по течению, отчаянные крики постепенно становились всё глуше.
— Гарион, — сказала тётя Пол, — почему бы тебе не спуститься вниз и надеть что-нибудь поприличнее? И смой с лица эти омерзительные румяна! А потом возвращайся, мне нужно поговорить с тобой.
Гарион, совсем позабывший о своём скудном костюме, слегка покраснел и поспешил скрыться с глаз.
Когда он, одетый в тунику и трико, вновь поднялся наверх, небо значительно посветлело, но серый пепел по-прежнему реял в воздухе, затруднял видимость и покрывал всё слоем мелкой серой муки. Отойдя вниз по реке на некоторое расстояние, Грелдик приказал вновь бросить якорь. Судно лениво закачалось в густой от грязи воде.
— Сюда, Гарион, — позвала тётя Пол, стоявшая на носу.
Гарион сделал несколько нерешительных шагов, всё ещё не в силах избавиться от воспоминаний о том, что произошло во дворце.
— Садись, дорогой, — велела она. — Мне нужно кое о чём потолковать с тобой.
— Хорошо, тётя, — кивнул он, опускаясь на скамейку.
— Гарион, — начала она, поворачиваясь к юноше. — Ничего не произошло, пока ты был во дворце Солмиссры?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — резковато ответила тётя Пол. — Не стоит смущать нас обоих, заставляя меня задавать более определённые вопросы, как ты считаешь?
— Ах, это? — залился краской Гарион. — Нет. Ничего подобного не случилось.
Однако перед глазами проплыл чувственный образ перезрелой красавицы королевы, и юноша почувствовал лёгкое сожаление.
— Прекрасно! Единственное, чего я боялась! Ты пока не можешь позволить себе подобные глупости, это будет иметь нежелательное воздействие на твою и без того нелёгкую жизнь.
— Боюсь, я тебя не понимаю, — пожал плечами Гарион.
— Ты обладаешь особой силой. И если позволишь вовлечь себя в легкомысленную интрижку до того, как повзрослеешь, результаты могут быть поистине непредсказуемыми. Лучше пока не лезть в столь опасные игры!
— Может, было бы гораздо лучше, случись что-нибудь там, у Солмиссры, — выпалил Гарион, — тогда я потерял бы эту проклятую силу и не смог бы никому причинить вреда!
— Сомневаюсь, — покачала головой тётя Пол. — Могущество твоё слишком велико и вряд ли бы пропало сразу. Помнишь, о чём мы говорили перед тем, как покинуть Толнедру? О необходимости учиться управлять собой?
— Не нуждаюсь я ни в чьих наставлениях, — угрюмо огрызнулся Гарион.
— Ошибаешься! И чем скорее решишься выслушать меня, тем лучше. Могущество твоё невероятно — никогда раньше не видела ничего подобного, и даже временами не совсем понимаю, как тебе удаётся всё то, что ты делаешь. Ты должен, именно должен немедленно начать обучение, пока не случилось несчастья. Ты совершенно не можешь держать себя в руках, Гарион, и, если искренне считаешь, что нельзя причинять вреда людям, сам должен просить меня немедленно начать занятия.
Необходимо понимать, что ты делаешь!
— Не желаю быть чародеем, — отбивался Гарион. — Единственное, чего я хочу, — избавиться от всего этого. Можешь помочь мне?
— Нет, — покачала головой тётя Пол, — и даже если бы могла, отказалась бы.
Могущество нельзя отвергнуть по желанию, мой Гарион. Оно — часть тебя.
— Значит, я стану чудовищем? — горько вздохнул Гарион. — И буду бродить по свету, сжигая заживо людей или превращая их в жаб и змей? И когда-нибудь, возможно, настолько привыкну к этому, что и внимание обращать перестану! Получу вечную жизнь, как ты и дедушка, но перестану быть человеком. В таком случае, тётя Пол, я предпочитаю умереть.
— НЕ МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ УБЕДИТЬ ЕГО?
Голос тёти Пол в мозгу Гариона обращался к тому, другому, существу, постоянно присутствующему в теле и душе юноши.
— ТОЛЬКО НЕ ТЕПЕРЬ, ПОЛГАРА, — ответил бесстрастный голос. — СЛИШКОМ ОН СЕЙЧАС ЖАЛЕЕТ СЕБЯ И НИ О ЧЁМ БОЛЬШЕ ДУМАТЬ НЕ В СОСТОЯНИИ.
— НО ВЕДЬ ДОЛЖЕН ЖЕ ОН НАУЧИТЬСЯ ВЛАДЕТЬ СОБОЙ!
— ПОСТАРАЮСЬ УДЕРЖАТЬ ЕГО ОТ НЕПОПРАВИМЫХ ОШИБОК, — пообещал голос. — ВРЯД ЛИ ЧТО-ТО МОЖНО ПРЕДПРИНЯТЬ ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ БЕЛГАРАТА. ГАРИОН СЕЙЧАС В СМЯТЕНИИ, И НАМ НЕЛЬЗЯ ВМЕШИВАТЬСЯ, ПОКА ОН НЕ РЕШИТ САМ, ЧТО ДЕЛАТЬ.
— НЕ МОГУ ВИДЕТЬ, КАК ОН СТРАДАЕТ.
— У ТЕБЯ СЛИШКОМ НЕЖНОЕ СЕРДЦЕ, ПОЛГАРА! НЕ ВОЛНУЙСЯ, ОН МАЛЬЧИК КРЕПКИЙ, НЕМНОГО СТРАДАНИЙ НЕ ПОВРЕДИТ!
— Перестаньте переговариваться, словно меня здесь нет! — не выдержал наконец Гарион. — Мистрис Пол! — вмешался появившийся на палубе Дерник. — Идите сюда поскорее. Бэйрек хочет убить себя!
— Что? Что он хочет?
— Бормочет что-то о проклятии, — пояснил Дерник, — и угрожает пронзить себя мечом.
— Идиот несчастный! Где он?
— На корме. Вытащил меч и никого не подпускает.
— Быстро за мной! — бросила на ходу тётя Пол, устремляясь на корму. По пятам следовали Дерник и Гарион.
— Всех нас охватывает безумие во время сражения, — убеждал Мендореллен, пытаясь уговорить рыжебородого великана. — Гордиться тут особенно нечем, но и впадать в такое отчаяние тоже не стоит!
Бэйрек не ответил. Он стоял на корме, почти у самого края, с белыми от ужаса глазами; огромный меч описывал медленную зловещую дугу, не подпуская близко ни одного человека.
Тётя Пол протиснулась через толпу матросов и бесстрашно направилась к Бэйреку.
— Не пытайся помешать мне, Полгара, — предостерёг он.
Но тётя Пол невозмутимо подошла ближе и коснулась кончиком пальца острия меча.
— Почему бы не попросить Дерника получше наточить лезвие? Подумай только, как легко меч вонзится между твоих рёбер, когда вздумаешь упасть на него!
Бэйрек испуганно встрепенулся.
— Надеюсь, ты оставил все необходимые распоряжения? — осведомилась она.
— Какие ещё распоряжения?
— Мы не знаем, что делать с твоим телом. В самом деле, Бэйрек, я думала, ты лучше воспитан! Порядочный человек не обременяет друзей подобными вещами!
Она на секунду задумалась.
— Обычно тела сжигают, но сухих дров в Найссе почти невозможно найти.
Будешь тлеть неделю, если не больше. Скорее всего, придётся бросить тебя в реку! Пиявки и крабы в два счёта оставят от тебя один скелет.
На лице Бэйрека появилось обиженное выражение.
— Хочешь, чтобы мы доставили твой меч и щит сыну? — предложила она.
— У меня нет сына, — мрачно проворчал Бэйрек, явно не ожидавший от тёти Пол подобной жестокой практичности.
— Разве я не сказала тебе? Какая непростительная забывчивость!
— О чём это ты?
— Неважно. Не имеет значения. Ну что, собираешься упасть на меч или пригвоздить себя к мачте? Любой способ неплох! — похвалила тётя Пол и обернулась к матросам. — Расступитесь-ка, да пошире, пусть граф Трелхеймский разбежится как следует!
Матросы в оцепенении уставились на неё.
— Что ты там говорила насчёт сына? — допытывался Бэйрек, опустив меч.
— Это только отвлечёт тебя от дела, Бэйрек, — покачала головой тётя Пол. — Если я пущусь в разговоры, ты не сможешь как следует разделаться с собой и ещё целую неделю будешь надоедать нам своим нытьём и оханьем. Подобные больные очень действуют на нервы, сам знаешь!
— Я желаю понять, о каком сыне идёт речь!
— Ну ладно, — тяжело вздохнув, согласилась она, — Твоя жена Мирел ждёт ребёнка — плод кое-каких взаимных нежностей, которыми вы обменялись во время твоего визита в Вэл Олорн, насколько я понимаю. И поверь, выглядит она сейчас как полная луна и очень страдает, потому что твой здоровенный безобразник сын непрерывно брыкается.
— Сын? — ошеломлённо повторил Бэйрек, вытаращив глаза.
— Ну что с тобой, Бэйрек! — запротестовала тётя Пол. — Совсем уже простых слов не понимаешь? Прислушивайся же хоть немного к тому, что говорят!
— Сын? — тупо повторил он, роняя меч.
— Ну вот, теперь ты бросаешь его, — укоризненно покачала головой тётя Пол.
— Немедленно подними и приступай к делу. Неужели собираешься весь день нас держать в ожидании, пока тебе вздумается покончить с собой? Нехорошо заставлять ждать стольких людей!
— Я вовсе не собираюсь кончать с собой, — вознегодовал Бэйрек.
— Разве?
— Конечно, нет, — пробормотал он, только сейчас заметив лёгкую улыбку в уголках губ тёти Пол и пристыженно опуская голову.
— Ты, здоровый дурень, — вздохнула она и, схватив Бэйрека обеими руками за бороду, притянула поближе и звучно чмокнула в серые от пепла щёки.
Грелдик подозрительно фыркнул, а Мендореллен, шагнув вперёд, заключил Бэйрека в крепкие объятия.
— Счастлив за тебя, друг мой! Сердце моё поёт от радости!
— Принесите-ка бочонок! — велел Грелдик матросам, изо всех сил хлопая великана по спине. — Отпразднуем радостную весть и выпьем за наследника графства Трелхеймского!
— Ну, сейчас начнётся веселье, — потихоньку шепнула Гариону тётя Пол. — Пойдём со мной.
И, осторожно ступая, направилась на нос.
— Неужели она никогда не станет прежней? — спросил Гарион, когда они вновь остались наедине.
— Кто?
— Королева, — пояснил Гарион. — Навсегда останется змеёй?
— Со временем ей самой не захочется быть человеком, — ответила тётя Пол. — Облик, который мы принимаем, постепенно начинает действовать на наши мысли, а когда пройдёт много лет, королева будет всё больше превращаться в змею и всё менее оставаться женщиной.
Гарион вздрогнул:
— Может, было бы милосерднее убить её?
— Я обещала богу Иссе оставить ей жизнь.
— Это и в самом деле был бог?
— Его дух, — ответила она, не отрывая взгляда от сизой дымки. — Солмиссра вселила в изваяние дух Иссы, и статуя на время стала богом. Всё это очень сложно.
Тётя Пол говорила рассеянно, будто какая-то неотвязная мысль терзала её.
— Ну где же он?!! — раздражённо воскликнула она наконец.
— Кто?
— Отец. Давно уже должен был вернуться!
Они молча стояли, глядя на мутную воду. Наконец она отвернулась от поручня, брезгливо отряхнула плащ. Пепел поднялся в воздух серыми облачками.
— Я иду вниз, — поморщившись, объявила тётя. — Здесь слишком грязно.
— Мне казалось, ты хочешь поговорить со мной.
— По-моему, ты ещё не готов выслушать… Я подожду. Она уже хотела было уйти, но остановилась — Кстати, вот что, Гарион.
— Да, тётя?
— На твоём месте я не притронулась бы к элю, который пьют эти матросы!
После той гадости, которую тебя заставили выпить во дворце, дело, возможно, кончится плохо. Можешь даже заболеть.
— Ну… хорошо, — согласился он с лёгким сожалением.
— Ты, конечно, волен поступать как хочешь, но, думаю, лучше тебе знать об этом.
С этими словами она подошла к люку и начала спускаться по ступенькам.
Смятение охватило Гариона. Столько событий произошло всего за день, что перед глазами, как в калейдоскопе, непрерывно пробегали то и дело меняющиеся картины.
— СПОКОЙНО! — послышался знакомый сухой голос.
— Что?!
— Я ПЫТАЮСЬ КОЕ-ЧТО УСЛЫШАТЬ. БУДЬ ВНИМАТЕЛЕН!
— Что именно?
— ВОН ТАМ. СЛЫШИШЬ?
Откуда-то издалека донёсся очень слабый, почти неуловимый топот.
— Что там?
Голос не ответил, но амулет на шее начал пульсировать в такт отдалённому стуку.
Сзади послышались лёгкие шаги.
— Гарион?
Юноша успел повернуться и тут же очутился в объятиях Се'Недры.
— Я так беспокоилась за тебя! Где ты был?
— Какие-то люди пробрались на корабль и схватили меня, — объяснил он, пытаясь освободиться. — Потом отвели во дворец.
— Какой ужас! Ты видел королеву?
Гарион кивнул, с дрожью ужаса вспомнив раздувающую капюшон кобру, лежащую на диване и любующуюся собой в зеркале.
— Что случилось? — ахнула девушка.
— Очень многое. И не всегда приятное. Каким-то внутренним слухом юноша вновь уловил странный стук.
— Они что, пытали тебя? — с расширенными от страха глазами спросила Се'Недра.
— Нет, ничего подобного.
— Тогда расскажи обо всём, — потребовала она.
Гарион понимал, что Се'Недра не оставит его в покое, пока не услышит всю правду.
Пока он рассказывал, приглушённый стук, казалось, становился всё громче, а правая ладонь начала зудеть. Он машинально почесал её.
— Какой кошмар! — воскликнула Се'Недра, выслушав до конца. — Неужели тебе не было страшно?
— Не очень, — отозвался Гарион, всё ещё почёсываясь. — Они всё время заставляли меня пить какую-то дрянь, и голова была как в тумане. Совсем ничего не чувствовал.
— Ты и в самом деле убил Мааса? Вот так? — удивлённо спросила Се'Недра, прищёлкнув пальцами.
— Ну не совсем, — попытался объяснить Гарион. — Было и кое-что другое.
— Так и знала, что ты чародей! — торжествующе заключила девушка. — Ещё в тот день, около пруда, помнишь?
— Не желаю я быть волшебником, — запротестовал Гарион. — И не просил об этом.
— Я тоже не по собственному выбору родилась принцессой.
— Это не одно и то же. Быть королём или принцессой — значит, родиться ими и управлять государством. Но если ты чародей, должен пользоваться своим могуществом.
— Не вижу особой разницы, — упрямо настаивала Се'Недра.
— В моей власти совершить чудо, и эти чудеса приводят к ужасным последствиям.
— И что? — раздражающе-спокойно осведомилась она. — Я тоже умею совершать ужасные вещи… то есть умела, ещё в Тол Хонете. Одно моё слово — и слугу могли выпороть пли даже казнить, я этого не делала, но всё же могла, правда ведь?
Могущество есть могущество, Гарион, и результаты всегда одинаковы. Не обязательно причинять вред людям, если не хочешь этого.
— Это случается иногда. И не по моей воле. Стук превратился в грохот, тупой болью отдающийся в висках.
— Тогда тебе придётся научиться управлять собственной силой.
— Ты говоришь совсем как тётя Пол.
— Она пытается помочь тебе, — кивнула принцесса, — и хочет, чтобы ты понял: это всё равно придётся сделать, раньше или позже. Сколько ещё людей тебе придётся сжечь прежде, чем прислушаешься к голосу разума?
— Ты могла бы не упоминать об этом, — пробормотал Гарион, глубоко задетый её словами.
— Правильно, — согласилась Се'Недра, — могла бы. Повезло тебе, что не я твоя тётя! Я бы так долго твои глупости терпеть не стала!
— Ничего ты не понимаешь, — угрюмо пробормотал Гарион.
— Понимаю, и гораздо лучше, чем ты думаешь, Гарион. Знаешь, в чём твоя беда? Никак не хочешь взрослеть! Желаешь всю жизнь оставаться мальчишкой! Да только не выйдет, никому ещё не удавалось! Неважно, что твоя сила велика, император ты или чародей — время остановить нельзя! Я поняла это много лет назад, но, по всей видимости, просто потому, что гораздо умнее тебя.
И без единого слова, не потрудившись ничего объяснить, Се'Недра приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его прямо в губы!
Гарион, покраснев до ушей, смущённо опустил голову.
— Скажи мне, — начала Се'Недра, перебирая рукав его туники, — королева Солмиссра и в самом деле так прекрасна, как говорят?
— Она была самой красивой женщиной, которую я видел в жизни! — не задумываясь, ответил Гарион. Принцесса гордо вскинула голову.
— Ненавижу тебя! — прошипела она сквозь стиснутые зубы и, всхлипнув, побежала на поиски тёти Пол.
Гарион недоуменно поглядел вслед девушке и, отвернувшись, мрачно уставился на реку, серую от непрерывно падающего пепла. Зуд в ладони стал нестерпимым; он непрерывно чесался, раздирая кожу ногтями.
— ТЫ ТОЛЬКО РАСЦАРАПАЕШЬ ЕЁ ДО КРОВИ! — заметил голос.
— Но она чешется! Просто невыносимо!
— НЕ БУДЬ РЕБЁНКОМ!
— В чём причина?
— ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО И В САМОМ ДЕЛЕ НЕ ЗНАЕШЬ? ПРИДЁТСЯ ТЕБЕ УЧИТЬСЯ БОЛЬШЕМУ, ЧЕМ Я ДУМАЛ. ПОЛОЖИ ПРАВУЮ РУКУ НА АМУЛЕТ.
— Зачем?
— ДЕЛАЙ И НЕ СПРАШИВАЙ, ГАРИОН.
Юноша расстегнул ворот туники и положил горящую ладонь на медальон.
Словно ключ, входящий в скважину, для которой был изготовлен, прикосновение руки к пульсирующему, подобно бьющемуся сердцу, амулету оказалось единственно правильным и нужным.
Зуд в ладони превратился в уже знакомый сильный толчок, а биение гулко отдавалось в ушах.
— НЕ СЛИШКОМ УСЕРДСТВУЙ, — предостерёг голос. — ИЛИ ХОЧЕШЬ РЕКУ ВЫСУШИТЬ?
— Но что происходит? В чём дело?
— БЕЛГАРАТ ПЫТАЕТСЯ НАЙТИ НАС.
— Дедушка? Где?
— ТЕРПЕНИЕ!
Пульсация всё усиливалась, пока всё тело Гариона не затрепетало от гулких ударов. Он перегнулся через поручень, пытаясь что-нибудь разглядеть в сплошном тумане. Но город был совсем не виден, а крики и вопли, доносившиеся со скрытых серой дымкой улиц, становились всё слабее. И тут где-то посередине реки шевельнулась странная тень, не очень большая, тёмная, бесшумно пробирающаяся вниз по течению.
Биение всё громче отдавалось в ушах, а тень приблизилась к кораблю, и Гарион с трудом различил очертания маленькой лодки и услышал плеск вёсел.
Гребец повернул голову; юноша узнал Силка. Лицо драснийца было серым от пепла; по щекам текли струйки пота На корме сидел господин Волк в тёмном плаще с капюшоном.
— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, БЕЛГАРАТ, — приветствовал бесстрастный голос.
— КТО ЭТО? — прозвучал в мозгу Гариона испуганный голос Волка. — ТЫ, БЕЛГАРИОН?
— НЕ СОВСЕМ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ПОКА НЕТ, НО МЫ ПОСТЕПЕННО СБЛИЖАЕМСЯ ДРУГ С ДРУГОМ!
— А Я-ТО УДИВЛЯЛСЯ, КТО ТАК ШУМИТ.
— ИНОГДА ОН СЛИШКОМ УСЕРДСТВУЕТ. НИЧЕГО, ЕЩЁ НАУЧИТСЯ.
Тут кто-то из матросов, собравшихся вокруг Бэйрека, заметив лодку, окликнул остальных, и все столпились у поручня, разглядывая утлое судёнышко.
На палубе, привлечённая суматохой, появилась тётя Пол.
— Долго тебя не было! — окликнула она.
— Слишком много всего случилось, — отозвался старик.
Откинув капюшон, он отряхнул с плаща серый порошок. Только сейчас Гарион заметил, что рука Волка висит на грязной перевязи.
— Что с твоей рукой? — спросила тётя Пол.
— Я предпочёл бы не говорить об этом.
Щеку Волка пересекала уродливая царапина, а глаза горели плохо скрытым гневом.
Силк, с ехидной улыбкой на вымазанном пеплом лице, ловко подогнал лодку к самому борту.
— Думаю, ничто на свете не заставит тебя придержать язык, — раздражённо обратился Волк к коротышке.
— Неужели я осмелился бы хоть что-то сказать, о могущественный чародей? — издевательски ответил Силк, притворно-невинно вытаращив узенькие глазки.
— Лучше помоги подняться на борт, — угрюмо проворчал Волк с видом смертельно оскорблённого человека.
— Как скажешь, о древнейший, — кивнул Силк, явно пытаясь удержаться от смеха, и, подхватив старика, помог перебраться через поручень.
— Уходим отсюда, — коротко велел господин Волк капитану Грелдику.
— Куда именно, господин Белгарат? — осторожно спросил тот, явно опасаясь окончательно вывести Волка из равновесия.
Волк хмуро уставился на него.
— Вверх или вниз по течению? — умиротворяюще пояснил Грелдик.
— Конечно, вверх, — огрызнулся Волк.
— Ну откуда я мог знать? — пожаловался Грелдик тёте Пол и, отвернувшись, сердито бросил несколько отрывистых команд.
На лице тёти Пол отражалась причудливая смесь облегчения и любопытства.
— Уверена, что твой рассказ будет поистине обворожительным, отец, — объявила она, наблюдая, с каким трудом матросы поднимают тяжёлый якорь. — Просто не в силах дождаться, пока услышу его!
— Я вполне могу обойтись без твоего сарказма, Пол, — заметил Волк. — И без того сегодня ни в чём не везёт! Попытайся проявить хоть немного деликатности!
Услышав это, Силк, как раз перебиравшийся через поручень, наконец не выдержал и мешком свалился на палубу, корчась от смеха.
Волк уставился на своего веселящегося спутника с такой глубокой обидой, так оскорблённо, что Гарион постарался отвернуться.
Матросы Грелдика уселись за вёсла и начали разворачивать судно поперёк течения.
— Что случилось с твоей рукой, отец? — спросила тётя Пол, не сводя с Волка пронзительного взгляда; тон ясно указывал, что она не собирается ни на минуту откладывать разговор на столь щекотливую тему.
— Сломал, — коротко бросил Волк.
— Как же это вышло?
— Глупая случайность, Пол. Сама знаешь, бывает такое.
— Давай я посмотрю.
— Погоди минуту, — пробормотал Волк, хмуро оглядывая всё ещё смеющегося Силка.
— Ты уймёшься наконец? Лучше иди, скажи матросам, куда мы отправимся.
— А куда же мы теперь, отец? — вмешалась тётя Пол. — Нашёл след Зидара?
— Он добрался до Ктол Мергоса. Ктачик его там поджидал.
— А Око?
— У Ктачика.
— Нельзя ли перехватить его прежде, чем доберётся до Рэк Ктола? — встревожилась тётя Пол.
— Сомневаюсь. Но так или иначе, мы должны сначала попасть в Вейл.
— Вейл? Отец, да ты с ума сошёл.
— Наш Господин позвал нас, Пол. Он желает видеть нас в Вейле, значит, отправляемся именно туда.
— Хорошо, отец, — умиротворяюще кивнула тётя Пол, — только не расстраивайся.
Но тут же, присмотревшись поближе, спросила со зловещим спокойствием:
— Ты что, дрался, отец?
— Нет, конечно, нет, — презрительно поморщился старик.
— Тогда что случилось?
— На меня упало дерево.
— Как?!
— По-моему, я достаточно ясно выразился.
Силк, услышав вынужденное признание, снова разразился неудержимым хохотом.
С кормы корабля, где стояли у румпеля Грелдик и Бэйрек, донёсся мерный рокот барабанов. Матросы дружно заработали вёслами. Корабль заскользил по маслянистой воде и начал медленно подниматься против течения… Только смех Силка ещё долго отдавался в сером от пепла воздухе.







Дэвид Carroll Эддингс


В поисках камня


Спасшись от королевы Найссы, герои продолжают путь. Теперь уже понятно, что остановить похитителя до того, как он уйдет в Ктол Мергос, не удастся. Но и оставлять Око Олдура Тораку нельзя — приходится последовать в самое сердце враждебной державы мергов, в цитадель повелителя гролимов Ктачика.






В поисках камня
Посвящается Дороти, которая с поразительным, терпением выносила Эддингсов, и Узину по причинам, которые мы оба понимаем, но никогда не сможем выразить в словах.
Пролог
В котором рассказывается, как Горим искал бога для своего народа и как он нашел Ала на священной горе Пролге.
В начале времен семь богов произвели мир из тьмы. Они сотворили зверей и птиц, змей и рыб и, наконец, человека.
Обитал в небесах некий дух по имени Ал, и он не участвовал в творении. И поскольку он утаил свою мудрость и могущество, многое из сотворенного вышло ущербным и несовершенным, многие создания получились несовершенными или диковинными. Младшие боги пожелали уничтожить их, дабы все было в мире прекрасно.
Но Ал простер свою длань и остановил их, сказав:
— То, что сделано, не можете уничтожить. Вы нарушили покой и структуру небес, чтобы произвести этот мир себе на забаву. Знайте же теперь: все, сделанное вами, как бы ни было оно ужасно, пребудет в этом мире укором вашему безумию. В день, когда будет уничтожено хоть одно из сотворенного вами, исчезнет все.
Младшие боги разгневались. Всякому ужасному или странному своему созданию они говорили:
— Ступай к Алу, и да будет он твоим богом.
Затем из племен людских каждый бог выбрал народ себе по нраву. Однако некоторые племена бога не получили, и боги прогнали их, сказав:
— Ступайте к Алу, он будет вашим богом.
Но Ал молчал.
Многие века несчастные, не имеющие бога народы скитались в пустынных западных землях, тщетно взывая к небесам.
И вот появился меж них человек праведный и добродетельный по имени Горим. Он собрал пред собою множество людей и сказал им:
— Мы вянем и облетаем, как листья на осеннем ветру, от тягостных наших скитаний. Дети наши и старики умирают. Лучше пусть умрет один человек. Потому оставайтесь пока на этой равнине. Я пойду искать бога по имени Ал, чтобы нам поклоняться ему и иметь свое место в мире.
Двадцать лет Горим искал Ала, но тщетно. Годы шли, волосы его поседели, и он устал от поисков. Отчаявшись, взошел он на высокую гору и громко воззвал к небесам:
— Довольно! Я не стану больше искать! Боги — насмешка и обман, а мир пуст. Ала нет. Довольно с меня скорби и проклятия моей жизни.
Дух по имени Ал услышал его и отвечал так:
— За что гневаешься на меня, Горим? Не я сотворил тебя — не я и отверг.
Горим устрашился и пал ниц. Ал заговорил снова и сказал:
— Встань, Горим, ибо я не твой бог. Горим не встал.
— О мой бог, — вскричал он, — не прячь лицо твое от народа твоего, который горько скорбит, ибо всеми отвергнут и не имеет бога для защиты.
— Встань, Горим, — повторил Ал, — и покинь это место. Брось свои жалобы. Ищи другого бога, меня же оставь в покое.
И снова Горим не встал.
— О мой бог, — сказал он, — я останусь здесь и буду ждать. Народ твой алчет и жаждет. Он ищет твоего благословения и места, где бы ему поселиться.
— Твои речи утомили меня, — сказал Ал и удалился.
Горим остался на горе. Звери полевые и птицы небесные приносили ему пищу. Более года пребывал он на том месте. Тогда ужасные и странные создания, коих сотворили боги, пришли и сели у его ног, взирая на него.
Дух по имени Ал обеспокоился. Наконец он предстал перед Горимом.
— Ждешь ли ты еще? — спросил он. Горим упал ниц и сказал:
— О мой бог, народ мой в скорбях своих взывает к тебе.
Дух по имени Ал бежал от него. Горим прождал еще год. Драконы приносили ему пищу, единороги — воду. И снова Ал пришел к нему и спросил:
— Ждешь ли ты еще? Горим упал ниц.
— О мой бог! — вскричал он. — Народ мой погибает, лишенный твоей заботы.
Но Ал бежал от праведного человека.
Прошел еще год, существа безымянные и невидимые приносили Гориму еду и питье. И дух по имени Ал пришел на ту высокую гору и сказал:
— Встань, Горим.
Лежа ниц, Горим взмолился:
— О мой бог, будь милостив.
— Встань, Горим, — повторил Ал. Он нагнулся и руками поднял Горима. — Я Ал, бог твой. Я повелеваю тебе подняться и встать передо мной.
— Значит, ты будешь моим богом? — спросил Горим. — И богом народа моего?
— Я твой бог и бог народа твоего, — сказал Ал.
Горим взглянул с вершины и узрел причудливых созданий, помогавших ему в его трудах.
— Что будет с ними, о мой бог? Будешь ли ты богом василиска и минотавра, дракона и химеры, единорога и безымянной твари, крылатой змеи и невидимого существа? Они тоже отверженные. И все же в каждом есть красота. Не отвращай свое лицо от них, о мой бог, ибо каждый из них по своему ценен. Их послали к тебе младшие боги. Кто будет им богом, если ты отвергнешь их?
— То было сделано в насмешку надо мной, — сказал Ал. — Младшие боги послали этих тварей ко мне, чтобы пристыдить меня за мои упреки. Никогда и ни за что не буду я богом чудищ.
Создания у ног Горима принялись стенать. Горим сел на землю и сказал:
— Тогда я останусь здесь и буду ждать, о мой бог.
— Жди, коли хочешь, — сказал Ал и удалился.
Все повторилось. Горим ждал, создания питали его, и Ал обеспокоился. И, видя праведность Горима, великий бог раскаялся и пришел снова.
— Встань, Горим, и служи своему богу. — Ал склонился и поднял Горима. Приведи ко мне те создания, что сидят перед тобой, и я посмотрю на них. Если, как ты говоришь, в каждом есть красота и достоинство, я соглашусь быть и их богом.
Тогда Горим привел пред очи Ала эти создания, и они простерлись перед богом ниц и стенали, моля благословить их. И Ал дивился, как прежде не видел их красоты. Он воздел руки и благословил их, сказав:
— Я — Ал и нахожу красоту и достоинство в каждом из вас. Я буду вашим богом, да будете процветать и жить в мире.
Горим возрадовался и нарек то высокое место Пролга, что значит "Святое место". Потом он спустился с горы и вернулся в долину, чтобы привести свой народ к богу. Но они не узнали его, поскольку руки Ала, коснувшись, лишили его всех красок, тело Горима и волосы сделались белы, как только что выпавший снег. Народ в страхе отгонял его камнями.
Горим воззвал к Алу:
— О бог мой, прикосновение твое преобразило меня, и народ меня не узнает.
Ал воздел руку, и народ стал таким же бесцветным, как Горим. И дух по имени Ал сказал им громогласно:
— Внемлите словам своего бога. Это тот, кого вы звали Горимом, и он настоял, чтобы я сделал вас своим народом, смотрел за вами, заботился о вас и был вашим богом навеки. Потому будете вы называться АЛ-ГО-сами в память обо мне и в знак его святости. Делайте, что он повелит, идите, куда он скажет. Тех же, кто не послушает его, я отрину прочь, они погибнут, и не будет их больше.
Горим повелел народу взять свое добро, скот и идти за ним в горы. Но старейшины не поверили ни ему, ни голосу Ала. Они насмехались над Горимом, говоря:
— Если ты и впрямь слуга бога Ала, сотвори чудо во свидетельство этого. Горим ответил:
— Вы видите свои кожу и волосы. Разве для вас мало этого чуда?
Они смутились и ушли, но скоро вернулись и сказали:
— Это сталось с нами из-за болезни, которую ты принес из какого-то нечистого места. Это не знак божьего благоволения.
Горим воздел руки, и создания, питавшие его, вышли к нему, как овцы к пастуху. Старейшины испугались и ненадолго ушли, но вскоре опять вернулись и сказали:
— Эти создания ужасны и отвратительны. Ты — демон, посланный, чтобы заманить народ к погибели, а не слуга великого бога Ала. Мы по-прежнему не видим знаков его благоволения.
Тогда Горим устал от них. Он зычно вскричал:
— Я говорю народу, что они слышали голос Ала. Я многое претерпел ради вас. Теперь я возвращаюсь на Пролгу, Святое место. Пусть, кто хочет, следует за мной; кто не хочет, пусть остается. — Он повернулся и пошел к горам.
Немногие люди пошли за ним, большая же часть осталась, понося Горима и тех, кто пошел с ним.
— Где же чудеса, подтверждающие благоволение Ала? Мы не послушали Горима и не пошли за ним, и вот — мы не погибли.
Тогда Горим взглянул на них в великой печали и в последний раз сказал:
— Вы требовали от меня чудес. Зрите же это чудо. Как сказал вам голос Ала, вы погибнете, подобно отсеченной от дерева ветви. Верно говорю, с этого дня вы погибли. — И он повел тех немногих, что пошли за ним, в горы и дальше к месту, называемому Пролгой.
Множество народу насмехалось над ним, позже они вернулись в свои шатры и потешались над безумием тех, кто пошел за Горимом. Год они смеялись, после же перестали смеяться, ибо женщины их сделались бесплодны и не рожали больше детей. Народ со временем весь вымер.
Те, кто пошли за Горимом, пришли с ним на Пролгу. Здесь они основали город. Дух по имени Ал был с ними, и они жили в мире с теми созданиями, которые питали Горима. Горим прожил во много раз дольше, чем живет обычный человек, и после него каждый верховный жрец Ала звался Горим и отличался долголетием. Тысячу лет благоденствовали они под покровительством Ала и думали, что так будет всегда.
Но злой бог Торак похитил Око, сделанное богом Олдуром, и началась война богов. Торак хотел использовать Око, чтобы разрушить землю и низринуть её в море, и Око ужасно опалило его. И он бежал в Маллорию.
Земля обезумела от ран, и создания, обитавшие в мире с людьми Алголанда, тоже обезумели. Они восстали на народ Ала, и рушили города, и убивали людей, так что тех осталось совсем мало.
Уцелевшие бежали на Пролгу — создания не посмели их преследовать, страшась Алова гнева. Громко взывал и рыдал народ. Ал внял и открыл им пещеры, что были под Пролгой. Народ спустился в священные пещеры Ала и поселился в них.
Позже чародей Белгарат повел короля олорнов и его сына на Маллорию, чтобы отнять у Торака Око. Когда Торак вздумал их преследовать, гнев Ока отбросил его назад. Белгарат отдал Око первому королю Райве и сказал, что, доколе один из его потомков владеет Оком, Запад в безопасности.
И олорны рассеялись и перешли к югу, в новые земли. И народы других богов, растревоженные войной, захватили другие земли и нарекли их диковинными именами. Но народ Ала оставался в пещерах Пролги и не имел дела с чужаками. Ал защищал их и укрывал, так что никто даже не знал об этой их обители. Век за веком народ Ала не обращал взор на внешний мир, даже когда мир этот потрясло убийство последнего короля Райве и его семьи.
Но когда Торак во главе огромного войска пошел войной на Запад через земли детей Ала, дух по имени Ал заговорил с Горимом. И Горим тайно, ночью, вывел свой народ из пещер. Они напали на спящее войско и внесли большую сумятицу. Войско Торака сильно ослабело и было разбито войсками Запада в месте, называемом Во Мимбр.
Тогда Горим набрался смелости и пошел на совет с победителями. Вернулся он с вестью, что Торак серьезно ранен. Последователь злого бога Белзидар похитил и спрятал его тело, однако говорили, что Торак будет лежать во сне, подобно смерти, доколе потомок Райве не воссядет на трон в Райве — то есть вечно, ибо все знали, что род Райве пресекся.
Как ни потрясло Горима посещение внешнего мира, оно не причинило ему вреда. Дети Ала благоденствовали под защитой своего бога, и жизнь текла почти как прежде. Замечали только, что Горим меньше времени проводил за изучением "Книги Алголанда" и больше рылся в ветхих пророческих свитках. Но от того, кто выходил из пещер Алголанда в мир других людей, и следовало ожидать некоторых странностей.
И вот как-то у входа в пещеры появился необычный старик, желавший говорить с Горимом. Голос его обладал такой силой, что Горима позвали. И впервые с тех пор, как народ укрылся в пещерах, туда впустили чужого. Горим провел его в свои покои и много дней оставался с ним взаперти. В последующие годы странный белобородый человек в изорванной одежде изредка приходил в пещеры, и Горим всегда встречал его приветливо.
Один мальчик говорил даже, что к Гориму приходил большой серый волк. Однако это, скорее всего, был болезненный бред, хотя мальчик ни за что не отрекался от своих слов.
Народ оправдывал и принимал странности своего Горима. Годы шли, и люди благодарили своего бога, зная, что они — избранный народ великого бога Ала.
ЧАСТЬ 1
Глава 1
Ее императорское высочество принцесса Се'Недра, жемчужина Дома Борунов и прелестнейший цветок Толнедрийской империи, сидела скрестив ноги на рундучке в обшитой дубом каюте на корме принадлежащего капитану Грелдику корабля, задумчиво покусывая завиток медно-рыжих волос, и смотрела, как леди Полгара перевязывает чародею Белгарату сломанную руку. На принцессе была короткая светло-зеленая туника, какие носят дриады; одна щека её была измазана пеплом. С палубы до неё доносился размеренный барабанный бой, задававший ритм матросам Грелдика, которые гребли вверх по течению, прочь от засыпанного пеплом города Стисс Тор.
Все это просто ужасно, решила она. То, что началось как очередной ход в извечной игре повелителя и мятежника, игре, которую она вела со своим отцом императором сколько себя помнила, вдруг обернулось подлинным ужасом. Она совсем не этого хотела, когда они с Джиберсом тайком выбрались из императорского дворца в Тол Хонете той ночью, много недель тому назад. Джиберс скоро от неё сбежал — впрочем, он все равно был не более чем временное средство, — и вот она влипла в историю и теперь вместе с этими странными суровыми северянами участвует в том, чего не понимает. Леди Полгара, чье одно имя повергало принцессу в дрожь, довольно прямолинейно сообщила ей в лесу Дриад, что игра окончена и никакие отговорки, лесть или мольбы не изменят того факта, что она, принцесса Се'Недра, свое шестнадцатилетние встретит в палатах короля Райве — если потребуется, в цепях. Се'Недра доподлинно знала, что леди Полгара намеревается исполнить обещанное, и на мгновение представила, как её с грохотом и звоном тащат в цепях, чтобы выставить на унижение в мрачных палатах перед сотнями смеющихся бородатых олорнов. Этого любой ценой следовало избежать. Вот так и получилось, что она последовала за ними — не по своей воле, но и не сопротивляясь в открытую. Стальной блеск в глазах леди Полгары постоянно напоминал ей о наручниках и звенящих цепях, добиваясь от принцессы такого послушания, какого не могла добиться вся имперская мощь её отца.
О намерениях своих спутников Се'Недра знала лишь самую малость. Они преследовали кого-то или что-то, и след привел их в кишащие змеями болота Найссы. Какое-то отношение к этому имели мерги, чинившие им всяческие препятствия, а королева Солмиссра, по-видимому, тоже была заинтересована настолько, что даже похитила юного Гариона.
Се'Недра оторвалась от своих размышлений, чтобы посмотреть на мальчика в другом конце каюты. Зачем он понадобился королеве Найссы? Он такой заурядный. Он — крестьянин, кухонный мальчишка, никто. Конечно, он довольно милый мальчик, с гладкими песочного цвета волосами, которые постоянно падают на лоб, так что у неё пальцы чешутся их поправить. У него довольно приятное, хотя и обычное лицо, и с ним можно говорить, когда тебе скучно или одиноко, ссориться, когда нападает раздражение, ведь он совсем ненамного её старше. Но он наотрез отказывается относиться к ней с должным почтением — да наверняка и не умеет. Почему к нему такой пристальный интерес? Она гадала об этом, задумчиво глядя на него.
Ну вот опять! Принцесса сердито отвела взгляд от его лица. Что она вечно за ним следит? Стоит её мыслям отвлечься, глаза её машинально ищут его лицо, хотя в лице этом нет ничего особо занимательного, чтобы вечно на него смотреть. Она даже ловила себя на том, что выдумывает предлоги оказаться там, откуда удобнее за ним наблюдать. Какая глупость!
Се'Недра в задумчивости покусывала локон, пока глаза её не вернулись к изучению лица Гариона.
— Заживет рука? — прогремел Бэйрек, граф Трелхеймский, который теребил свою длинную рыжую бороду, наблюдая, как леди Полгара заканчивает перевязку.
— Перелом простой, — объявила она тоном знатока, откладывая в сторону бинты. — А на старом дураке заживает быстро.
Белгарат сморщился, шевельнув уложенной в лубок рукой.
— Не обязательно тебе быть такой жестокой, Пол. — На его старой, цвета ржавчины рубахе виднелись темные пятна грязи и свежая прореха — след упавшего дерева.
— Её надо было вправить, отец, — сказала леди Полгара. — Ты ведь не хочешь, чтобы она срослась криво?
— Мне показалось, что тебе это нравилось, — сказал он с упреком.
— В следующий раз будешь вправлять сам, — холодно объявила она, поправляя серое платье.
— Мне надо выпить, — ворчливо сказал Белгарат огромному Бэйреку. Граф Трелхеймский подошел к узкой двери.
— Не принесете ли вы кружку пива Белгарату? — окликнул он матроса снаружи.
— Как он? — осведомился матрос.
— Не в духе, — ответил Бэйрек, — и будет еще мрачнее, если немедленно не выпьет.
— Я мигом, — сказал матрос.
— Мудрое решение.
Это тоже смущало Се'Недру. Знатные дворяне из числа её спутников чрезвычайно почтительно обходились с оборванным стариком, но, насколько она знала, у него не было даже титула. Она с точностью могла определить разницу между бароном и генералом имперских легионов, между великим герцогом Толнедры и кронпринцем Арендии, между Хранителем трона Райвенов и королем чиреков, но не имела ни малейшего представления, какое место занимают в этой иерархии чародеи, её материалистический толнедрийский ум вообще отказывался верить в существование чародеев. Ясно, что леди Полгара, обладательница титулов половины западных королевств, — самая почитаемая женщина в мире, в то же время Белгарат — бродяга, лицо без определенных занятий. А Гарион, напомнила она себе, его внук.
— Я думаю, тебе пора рассказать нам, что случилось, отец, — сказала леди Полгара своему пациенту.
— Я предпочел бы не говорить об этом, — бросил он.
Она повернулась к принцу Келдару, странному маленькому драснийскому дворянину, узколицему и ехидному, который с дерзким видом развалился на скамье.
— Ну, Силк? — спросила она.
— Надеюсь, вы понимаете мое положение, дружище? — почтительно извинился перед Белгаратом принц. — Если я попробую умолчать, она все равно из меня вытянет правду, и, полагаю, самым неприятным образом.
— Я вообще не желаю говорить, ясно вам? — Белгарат отвернулся.
— Я знал, что ты меня поймешь.
— Рассказывай, Силк! — нетерпеливо настаивал Бэйрек.
— Все на самом деле очень просто, — сказал ему Келдар.
— Но ведь ты приукрасишь?
— Просто расскажи нам, что случилось, Силк, — сказала Полгара. Драсниец сел.
— Рассказывать-то, собственно, не о чем, — начал он. — Мы напали на след Зидара и пошли по нему в Найссу недели три тому назад. У нас было несколько стычек с пограничными стражами Найссы — ничего серьезного. Но как только мы пересекли границу, след Ока свернул к востоку. Это было неожиданно. Зидар настойчиво стремился в Найссу, и мы уверились, что у него какое-то соглашение с Солмиссрой. Вероятно, в этом он и хотел всех убедить. Он очень умен, а Солмиссра печально известна своим обыкновением лезть в дела, которые её не касаются.
— Об этом я позаботилась, — мрачно заметила леди Полгара.
— Что там было? — спросил Белгарат.
— Я расскажу об этом позже, отец. Продолжай, Силк.
Силк пожал плечами.
— Я уже почти все рассказал. Мы пришли по следам Зидара в один из разрушенных городов вблизи старой марагорской границы. Белгарата там кто-то посетил — по крайней мере, он так сказал. Я никого не видел. Потом он сказал, что наши планы переменились и теперь мы пойдем вниз по течению Стисс Тора навстречу вам. Времени объяснять у него не осталось, потому что в лесу вдруг объявилось множество мергов — нас они искали или Зидара, мы так и не узнали. С тех пор мы скрывались то от мергов, то от найсанцев — шли ночью, прятались и все такое. Мы даже послали гонца. Он до вас добрался?
— Позавчера, — ответила Полгара. — Он был в лихорадке, и от него нелегко оказалось добиться толку.
Келдар кивнул.
— С мергами были гролимы, и они пытались мысленно нас отыскать. Белгарат что то такое делал, чтобы им помешать. Не знаю, что именно, но это требовало от него глубокого сосредоточения, и он шел не разбирая дороги. Сегодня рано утром мы вели лошадей через болото. Белгарат где-то блуждал мыслями, и на него упало дерево.
— Я могла бы догадаться, — сказала Полгара. — Кто-то сделал так, чтобы дерево упало?
— Не думаю, — отвечал Силк, — это могла быть старая западня, но вряд ли. Оно было сгнившее изнутри. Я пытался предупредить Белгарата, но он пошел прямо под дерево.
— Все верно, — сказал Белгарат.
— Я, правда, пытался тебя предупредить.
— Не перегибай палку, Силк.
— Я не хочу, чтобы они думали, будто я тебя не предупреждал, — возмутился Силк.
Полгара тряхнула головой и сказала тоном глубокого разочарования:
— Отец!
— Не надо, Полгара, — сказал Белгарат.
— Я вытащил его из-под дерева и, как мог, наложил шину, — продолжал Силк. — Потом украл лодку, и мы спустились по реке. Все шло хорошо, пока не начал падать пепел.
— Что вы сделали с лошадьми? — спросил Хеттар. Се'Недра немного побаивалась этого высокого молчаливого олгарского вельможу, бритоголового, с черным развевающимся чубом, в черной кожаной одежде. Казалось, он никогда не улыбается, и при одном упоминании о мергах лицо его делалось каменным. Единственное, что в нем было человеческого, — это неутолимый интерес к лошадям.
— С ними все в порядке, — успокоил его Силк. — Я оставил их под охраной в таком месте, где найсанцы их не найдут. Они там побудут, пока мы их не заберем.
— Когда вы поднялись на борт, ты сказал, что Око теперь у Ктачика, — обратилась Полгара к Белгарату. — Как это случилось?
Старик пожал плечами:
— Белтира не входил в подробности. Он сказал только, что Ктачик ждет, пока Зидар перейдет границу Ктол Мергоса. Зидару удалось бежать, но Око он вынужден был оставить.
— Ты говорил с Белтирой?
— Мысленно, — ответил Белгарат.
— Сказал он, зачем Повелитель зовет нас в Долину?
— Нет. Вероятно, ему не пришло в голову спросить. Ты ведь знаешь Белтиру.
— На это уйдут месяцы, — заметила Полгара, озабоченно хмуря брови. — До Долины двести пятьдесят лиг.
— Олдур хочет, чтобы мы пришли туда, — отвечал Белгарат. — Я не намерен нарушать его волю после стольких лет послушания.
— А тем временем Ктачик доставит Око в Рэк Ктол.
— Ему не будет от этого никакого проку, Пол. Сам Торак не смог подчинить себе Око, хотя потратил на это две тысячи лет. Я знаю, где Рэк Ктол, Ктачик его от меня не спрячет. Он будет там с Оком, когда я решу прийти и забрать его. Я знаю, как обходиться с этим колдуном. — Слово "колдун" Белгарат произнес с глубоким презрением.
— А что будет делать в это время Зидар?
— У Зидара полно своих хлопот. Белтира сказал, он перенес тело Торака из того места, где оно было спрятано. Думаю, мы можем положиться на него: он постарается держать тело Торака по возможности дальше от Рэк Ктола. Все идет достаточно хорошо — я порядком устал гоняться за Зидаром.
Се'Недру такие разговоры немного смущали. Почему всех так волнуют перемещения двух энгаракских чародеев со странными именами и таинственного камня, которого явно все домогаются. По ней, так один драгоценный камень ничуть не лучше другого. С детства она видела столько блеска, что давно перестала придавать значение безделушкам. Сейчас её единственным украшением была пара малюсеньких золотых сережек в форме желудей; она любила их не за то, что они золотые, но за нежный звон искусно вделанных в них колокольчиков, раздававшийся, стоило ей двинуть головой.
Все это походило на одну из олорнских легенд, слышанную ею от сказителя при дворе своего отца много лет тому назад. Она помнила, что там тоже упоминался волшебный камень. Его украл энгаракский бог Торак, а у того отняли чародей и какой-то олорнский король, который вставил этот камень в рукоять меча, хранившегося в тронном зале в Райве. Он каким-то образом оберегал Запад от страшной напасти, которая должна была приключиться, если он потеряется. Странно, но в той легенде чародея звали Белгаратом — так же, как старика.
Но тогда ему тысячи лет, а это просто смешно! Наверняка его назвали в честь древнего мифического героя — или он сам назвался, чтобы придать себе больший вес.
Глаза её вновь устремились на Гариона. Мальчик, очень серьезный, тихо сидел в углу каюты. Она подумала, что, может быть, именно его серьезность возбуждает её любопытство и заставляет постоянно смотреть на него. Другие мальчики, которых она знала — вельможи и дети вельмож, — всегда старались быть обворожительными и остроумными. Гарион никогда не старался шутить с ней или говорить умные вещи, чтобы её развлечь. Она не знала, как к этому относиться. Неужели он так неотесан, что не знает, как ему положено себя вести? Или знает, но не хочет стараться? Мог бы попытаться — хоть иногда. Как ей себя с ним держать, если он по-прежнему не захочет ей потворствовать?
Она резко напомнила себе, что сердится на него. Он сказал, что королева Солмиссра — самая красивая женщина, какую он когда-либо видел. Еще рано забывать эти дерзкие слова. Она непременно заставит его помучиться за этот оскорбительный промах. Пальцы её рассеянно играли ниспадающими на щеки кудрями, глаза сверлили лицо Гариона.
На следующее утро пепел, падавший вследствие сильного вулканического извержения где-то в Ктол Мергосе, немного рассеялся, так что вновь стало можно выходить на палубу. Заросли по берегам реки все еще скрывала пыльная мгла, но воздух был уже достаточно чист, чтобы дышать. Се'Недра с радостным облегчением выбралась из душной каюты под палубой.
Гарион по обыкновению сидел на носу корабля, увлеченно беседуя с Белгаратом. Се'Недра несколько отрешенно отметила, что он с утра не причесался. Она подавила возникшее тут же желание вытащить гребень и исправить это упущение. Вместо этого она с напускным безразличием прошествовала к борту, откуда могла слышать разговор, не подавая виду, что подслушивает.
— … он всегда был здесь, — говорил Гарион деду. — Он говорил со мной говорил, что я веду себя по-детски или глупо и все такое. Мне кажется, он в уголке моего мозга сам по себе.
Белгарат кивнул, рассеянно почесывая бороду здоровой рукой.
— Похоже, он совершенно не принадлежит тебе, — заметил он. — Этот голос, который ты слышишь, он что-нибудь еще делает? Помимо того, что говорит с тобой?
Гарион задумался.
— По-моему, нет. Он говорит мне, что я должен делать, но я так понимаю, что делать должен я сам. Когда мы были во дворце Солмиссры, я думаю, он вынул меня из моего тела, чтобы я поискал тетю Пол. — Он нахмурился. — Нет, поправился он. — Когда я остановился и подумал об этом, он сказал мне, как сделать это, но сделал я сам. Когда мы вышли из тела, я почувствовал его рядом с собой — впервые случилось так, что мы были отделены друг от друга. Правда, я не видел его. Это заняло-то всего несколько минут. Он велел Солмисре все уладить и не выдавать, что мы делали.
— Ты многое сделал с тех пор, как расстался со мной и с Силком, так ведь?
Гарион угрюмо кивнул.
— По большей части это было просто ужасно. Я сжег Эшарака. Ты знаешь?
— Твоя тетка мне рассказала.
— Он ударил её по лицу, — сказал Гарион. — Я хотел за это убить его кинжалом, но голос велел мне поступить иначе. Я дотронулся до него рукой и сказал: "Гори!" Вот и все — просто "гори", и он загорелся. Я хотел потушить его, но тетя Пол сказала, что это он убил моих мать и отца. Тогда я сделал пламя еще горячее. Он молил меня потушить, но я не стал. — Гарион поежился.
— Я пытался предупредить тебя, — мягко напомнил ему Белгарат. — Я ведь говорил, что впоследствии это тебе совсем не понравится.
Гарион вздохнул.
— Надо мне было слушать. Тетя Пол говорит, что если ты раз использовал это… — Он запнулся, ища слово.
— Эту силу? — предположил Белгарат.
— Да, — согласился Гарион. — Она говорит, раз использовав, ты уже не забудешь и станешь делать это снова и снова. Лучше бы я все-таки ударил кинжалом. Тогда это, то что во мне, не вырвалось бы на волю.
— Ты знаешь, что ты не прав, — совершенно спокойно сказал ему Белгарат. Тебя уже несколько месяцев распирало, и ты, сам того не ведая, только на моей памяти воспользовался этим раз пять-шесть.
Гарион недоверчиво уставился на него.
— Помнишь того сумасшедшего монаха за переправой в Толнедре? Когда ты коснулся его, поднялся такой шум, что я думал, ты его убил.
— Ты сказал, это сделала тетя Пол.
— Я солгал, — беспечно признался старик. — Я делаю это довольно часто. Главное, чтобы у тебя всегда была эта способность. Рано или поздно она должна была проявиться. Я не стал бы так горевать из-за того, что ты сделал с Эшараком. Может быть, это было несколько необычно — не то, что я бы сам сделал, — но в конечном счете справедливо.
— Значит, так будет всегда?
— Всегда. Боюсь, это так.
Принцесса Се'Недра испытывала некоторое самодовольство. Белгарат только что подтвердил то, что сама она говорила Гариону. Если б мальчик перестал упрямиться, его дед, его тетя и, конечно, сама принцесса — все они гораздо лучше знают, что правильно и что для него лучше, — почти без труда направили бы его жизнь в нужное русло.
— Давай вернемся к этому твоему голосу, — предложил Белгарат. — Я должен знать про него больше. Мне бы не хотелось, чтобы в твоей голове находился враг.
— Это не враг, — заметил Гарион, — он на нашей стороне.
— Так кажется, — заметил Белгарат, — а то, что кажется, не всегда верно. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знал, что это такое. Не люблю неожиданностей.
Принцесса Се'Недра тем временем глубоко погрузилась в свои мысли. Где-то в её хитрой маленькой головке вырисовывалась идея — идея, открывающая весьма любопытные возможности.
Глава 2
Путешествие до порогов на Змеиной реке заняло большую часть недели. Хотя жара по-прежнему стояла невыносимая, они уже немного к ней попривыкли. Се'Недра почти все время проводила на палубе с Полгарой, демонстративно не замечая Гариона. Тем не менее она частенько бросала на него взгляды, стараясь различить хоть какие-нибудь признаки мучений.
Се'Недра чувствовала, что, коли уж её жизнь в руках этих людей, их совершенно необходимо расположить к себе. С Белгаратом, решила она, сложностей не будет. Несколько обаятельных детских улыбок, дрожание ресниц, один-два порывистых будто бы поцелуя — и он в её руках. Этим можно будет заняться в любой подходящий момент, но вот Полгара — дело иное. Во-первых, Се'Недру повергала в благоговейный ужас её поразительная красота. Полгара была безупречна. Даже седая прядь в волосах не портила, а скорее подчеркивала её внешность. Больше всего смущали принцессу глаза Полгары. В зависимости от настроения они меняли цвет от серого до темно-синего и все видели насквозь. Каждый раз, когда принцесса смотрела в эти глаза, ей слышался звон цепей. Положительно, она должна завоевать симпатии Полгары.
— Леди Полгара, — сказала принцесса как-то утром, когда они сидели рядом на палубе. Мимо проплывали зеленовато серые джунгли; потные гребцы с силой налегали на весла.
— Да, милая? — Полгара подняла глаза от пуговицы, которую пришивала к рубахе Гариона. На ней было светло-голубое платье, расстегнутое на шее из-за жары.
— Что такое чародейство? Мне всегда говорили, что его просто нет. Принцессе казалось, что это подходящее начало для разговора.
Полгара улыбнулась:
— Толнедрийское образование несколько ограниченно.
— Это какой-то трюк? — настаивала Се'Недра. — Я хочу сказать, это когда одной рукой показывают людям что-то, а другой в это время прячут? — Она играла завязками своих сандалий.
— Нет, милая. Ничего подобного.
— А что именно с помощью него можно сделать?
— Мы не занимались конкретно такими исследованиями, — ответила Полгара, не переставая работать иголкой. — Когда что-то нужно сделать, мы это делаем. Мы не думаем о том, можем мы это или нет. Впрочем, у одних лучше получается одно, у других — другое. Это вроде того, как один более искусен в плотницком деле, а другой — в ремесле каменщика.
— Гарион — чародей, так ведь? Что может именно он?
— Хотела бы я знать, к чему ты клонишь, — сказала Полгара, пристально глядя на девочку. Се'Недра слегка покраснела.
— Не жуй свои волосы, милая, — сказала ей Полгара, — ты испортишь концы.
Се'Недра поспешно вынула изо рта локон.
— Мы еще не знаем, что может Гарион, — продолжала Полгара. — Вероятно, еще рано об этом говорить. Похоже, у него есть способности. Когда он что-нибудь делает, то издает много шума, а это явно указывает на большие задатки.
— Тогда, значит, он, наверное, очень сильный чародей. По губам Полгары пробежала легкая улыбка.
— Вероятно, да, — отвечала она. — При условии, что он научится владеть собой.
— Ну, — объявила Се'Недра, — мы должны просто-напросто научить его владеть собой, так ведь?
Полгара некоторое время смотрела на неё, потом начала смеяться. Се'Недра немного опешила, но тоже рассмеялась.
Гарион, стоявший неподалеку, обернулся.
— Что смешного? — спросил он.
— Тебе этого не понять, — сказала ему Полгара. Гарион обиженно отошел. Спина у него была прямая, лицо напряженное. Се'Недра и Полгара снова рассмеялись
Когда корабль капитана Грелдика достиг того места, дальше которого двигаться не позволяли пороги и стремительное течение реки, он приказал пришвартоваться к большому дереву на северном берегу, и отряд приготовился сойти на берег. Бэйрек стоял рядом со своим другом Грелдиком, обливаясь под кольчугой потом, и наблюдал, как Хеттар руководит выгрузкой лошадей.
— Увидишь мою жену, передай ей от меня привет, — сказал рыжебородый гигант. Грелдик кивнул:
— Я, наверное, окажусь вблизи Трелхейма в начале зимы.
— Не знаю, стоит ли тебе говорить ей, что я знаю про её беременность Наверное, она хочет устроить мне сюрприз, предъявив сына, когда я вернусь домой. Не хотелось бы портить ей удовольствие.
Грелдик немного удивился.
— Мне казалось, тебе нравится портить ей удовольствие, Бэйрек.
— Может быть, пришла пора нам с Мирел помириться. Наша маленькая война не давала скучать, пока мы были молоды, но теперь неплохо бы её закончить — хотя бы ради детей.
Белгарат вышел на палубу и присоединился к двум бородатым чирекам.
— Отправляйтесь в Вэл Олорн, — сказал он капитану Грелдику. — Скажите Энхегу, где мы и что делаем. Пусть передаст остальным. Скажите ему, что я категорически запрещаю сейчас начинать войну с энгараками. Око у Ктачика в Рэк Ктоле, и, если начнется война, Тор Эргас закроет границы Ктол Мергоса. Нам и без того придется достаточно трудно.
— Я скажу, — с сомнением ответил Грелдик, — хотя сомневаюсь, чтобы ему это понравилось.
— Пусть не нравится, — отрезал Белгарат. — Его дело слушаться.
Се'Недра, стоявшая неподалеку, дивилась, слыша, как оборванный старик изрекает повеления. Как может он приказывать самодержцу? И что, если Гарион, став чародеем, обретет со временем такую же власть? Она повернулась и пристально посмотрела на юношу, помогавшего Дернику-кузнецу успокоить взволнованную лошадь. Он совсем не казался властным. Она прикусила губу. Тут помогло бы что-нибудь вроде мантии, или, может быть, волшебная книга в руке, или хотя бы намек на бороду. Она сощурила глаза, воображая его при мантии, книге и бороде.
Гарион, почувствовав её взгляд, быстро обернулся и посмотрел вопросительно. Он был такой заурядный. Придуманное ею великолепие настолько не вязалось с этим обычным неприметным мальчишкой, что ей вдруг стало ужасно смешно. Она против воли рассмеялась. Гарион покраснел и неловко отвернулся от неё.
Поскольку пороги на Змеиной реке делали её несудоходной выше этого места, дорога, уходившая в сторону холмов, была широкая — основное движение шло по ней. Выехав из долины утром, быстро миновали окаймляющую реку джунгли и оказались в редком лесу, который пришелся Се'Недре более по душе. Стоило им подняться на холм, как они ощутили ветер, унесший прочь духоту и вонь затхлых болот Найссы. Се'Недра сразу воспрянула духом. Она раздумывала, не поехать ли ей рядом с принцем Келдаром, но тот дремал в седле, а она к тому же немного побаивалась остроносого драснийца. Се'Недра сразу поняла, что циничный проницательный человечек видит её насквозь, и ей это вовсе не понравилось. Поэтому она проехала вперед и оказалась рядом с бароном Мендорелленом, по обыкновению возглавлявшим отряд. её подстегивало желание оказаться как можно дальше от пышущей жаром реки, но это была отнюдь не единственная причина. Ей пришло в голову, что выдался блестящий случай расспросить арендийского дворянина о многих интересующих её вещах.
— Ваше высочество, — почтительно сказал закованный в броню рыцарь, когда она подъехала к его мощному скакуну, — сообразной ли почитает с осторожностью сию позицию во главе отряда?
— Неужели найдется такой глупец, чтобы напасть на храбрейшего в мире рыцаря? — с напускным простодушием отвечала она.
Лицо барона опечалилось, и он вздохнул.
— Отчего вы так тяжко вздыхаете, сэр рыцарь? — спросила она шутливо.
— Просто так, ваше высочество, — отвечал он.
Они в молчании ехали под кружевной сенью, вокруг стрекотали и прыгали насекомые, а мелкие, суетливые зверьки шуршали в кустах по обочинам дороги.
— Скажите мне, — молвила принцесса наконец, — давно ли вы знаете Белгарата?
— Всю мою жизнь, ваше высочество.
— Его уважают в Арендии?
— Уважают? Святейший Белгарат — наичтимейший из людей, живущих на земле! Без сомнения, вашему высочеству это ведомо.
— Я — уроженка Толнедры, барон Мендореллен, — заметила она. — Мы весьма мало знаем о чародеях. Скажет ли аренд о Белгарате, что он человек благородный по рождению?
Мендореллен засмеялся.
— Ваше высочество, рождение Белгарата затеряно в столь глубокой древности, что вопрос ваш едва ли имеет смысл.
Се'Недра нахмурилась. Она не очень-то любила, чтобы над ней смеялись
— Дворянин он или нет? — настаивала она.
— Он — Белгарат, — отвечал Мендореллен так, словно этим было сказано все. — Баронов — сотни, графов — десятки, вельмож — тьма, но Белгарат — только один. Все прочие люди отступают пред ним.
Она устремила на него лучистый взгляд.
— А леди Полгара?
Мендореллен моргнул, и Се'Недра поняла, что ход её мыслей для него слишком быстр.
— Леди Полгара чтима превыше всех жен, — сказал он неуверенно. — Ваше высочество, когда бы знал я, к чему ваши расспросы, то мог бы отвечать полнее.
Она засмеялась.
— Дорогой мой барон, я вовсе не желаю узнать нечто для меня важное, просто болтаю, чтобы скоротать путь.
Дерник подъехал к ним рысью. Подковы его лошади гулко стучали по утоптанной дороге.
— Госпожа Пол просит вас немного подождать, — сказал он.
— Что-нибудь стряслось? — спросила Се'Недра.
— Нет. Просто она приметила неподалеку от дороги один куст и хочет собрать листьев — полагаю, они целебны. Она говорит, растение это редкое и встречается лишь в этой части Найссы. — Простое, честное лицо кузнеца выражало глубокую почтительность, как всегда, когда он говорил о Полгаре. У Се'Недры были кое-какие личные соображения относительно чувств Дерника, но она держала их при себе. — Да, — продолжал он, — она просила предупредить вас насчет куста здесь могут быть и другие. Он примерно в локоть высотой с очень яркими зелеными листьями и малиновыми цветками. Он смертельно ядовит — даже если его тронуть.
— Мы не будем удаляться от дороги, почтенный, — заверил его Мендореллен, но останемся здесь, доколе леди не позволит нам двинуться дальше.
Дерник кивнул и поехал обратно по дороге. Се'Недра и Мендореллен отъехали в тень большого дерева и стали ждать.
— Как аренды относятся к Гариону? — спросила вдруг Се'Недра.
— Гарион — славный малый, — отвечал Мендореллен, немного замявшись.
— Но едва ли благородного происхождения. — Она перешла в нападение.
— Ваше высочество, — мягко отвечал Мендореллен, — боюсь, ваше образование вводит вас в заблуждение. Гарион из рода Белгарата и Полгары. Хотя и не имеет он титула, подобного моему или вашему, кровь его — благороднейшая в мире. Я без возражений отдал бы ему первенство перед собой, коли вздумалось бы ему о том попросить, чего он, будучи скромен, конечно, не сделает. Когда были мы при дворе короля Кородаллина в Во Мимбре, юная графиня настойчиво домогалась его, желая возвыситься таким замужеством.
— Вот как? — спросила Се'Недра немного резко.
— Она завлекала его кокетством и сладкими речами, добиваясь помолвки.
— Графиня прекрасна?
— Одна из первых красавиц королевства.
— Ясно. — Голос у Се'Недры был ледяной.
— Ужели я оскорбил чем-нибудь ваше высочество?
— Неважно.
Мендореллен снова вздохнул.
— А теперь в чем дело? — резко спросила она.
— Я скорблю о множестве моих изъянов.
— Я думала, вам положено быть вполне безупречным. — Она тут же пожалела о своих словах.
— О нет, ваше высочество, я несовершенен сверх всякой меры.
— Вы немного неосмотрительны в речах, но это не такой уж большой изъян, по крайней мере в Арендии.
— В отличие от трусости.
Она рассмеялась:
— Трус? Вы?
— Я обнаружил в себе порок сей, — признался он.
— Не говорите глупостей, — сказала она насмешливо. — Если у вас и есть порок, то прямо противоположный.
— Я знаю, поверить этому трудно, — настаивал он, — но с глубочайшим стыдом сознаюсь вам, что испытал страх в сердце своем.
Печальные излияния рыцаря сбили принцессу с толку. Она судорожно искала подходящий ответ, когда в нескольких ярдах от них в подлеске послышался громкий треск, её лошадь в испуге встала на дыбы. Принцесса увидела только, как что-то выпрыгнуло на неё из кустов — большое и рыжее, с огромной раскрытой пастью. Одной рукой она отчаянно вцепилась в седло, пытаясь другой успокоить испуганную лошадь, но та, обезумев, вынесла её под низко нависшую ветвь, и принцесса, вылетев из седла, не изящно плюхнулась посреди дороги. Она перекатилась на четвереньки и обомлела, увидев зверя, появившегося из укрытия.
Она сразу поняла, что лев этот не стар, заметила, что, хотя тело у него уже большое, грива отросла только наполовину. Ясно, что это совсем молодой зверь, неопытный в охоте. Видя, как лошадь убегает с дороги, он разочарованно заревел и забил хвостом по земле. На мгновение он показался принцессе забавным — такой молодой, такой неопытный. Потом это чувство сменилось раздражением на неуклюжего зверя, из-за которого она постыдно свалилась с лошади. Се'Недра встала, отряхнула колени и строго посмотрела на льва.
— Кыш! — сказала она, хлопая в ладоши. В конце концов, она — принцесса, а он — всего лишь лев, очень молодой и глупый лев.
Желтые глаза устремились на неё и слегка сузились. Хвост перестал бить по земле и замер. Глаза льва расширились, он пригнулся, почти касаясь брюхом земли. Верхняя губа поднялась, обнажив длинные белые зубы. Он медленно сделал шаг, мягко переставив мощную лапу.
— Не смей, — сказала она возмущенно.
— Не двигайтесь, ваше высочество, — страшным тихим голосом предупредил её Мендореллен. Уголком глаза она видела, как он соскочил с седла. Лев метнул на него раздраженный взгляд.
Осторожно, шаг за шагом Мендореллен преодолел разделяющее их пространство и заслонил принцессу своим закованным в броню телом. Лев настороженно следил за ним, по-видимому, не понимая, что происходит, пока не стало слишком поздно. Когда он понял, что опять остался без еды, его кошачьи глаза наполнились гневом. Мендореллен медленно вытащил меч и, к изумлению Се'Недры, протянул ей рукоятью вперед.
— Сим сможете вы себя защитить, коли я не устою перед ним, — пояснил рыцарь.
С сомнением Се'Недра взялась за огромную рукоять. Когда Мендореллен разжал руку, лезвие меча тут же упало на землю. Как ни старалась Се'Недра, она не смогла даже приподнять огромный меч.
Рыча, лев еще ниже припал к земле. Хвост его яростно бился, потом опять замер.
— Осторожней, Мендореллен! — завопила Се'Недра, все еще пытаясь поднять меч.
Лев прыгнул.
Мендореллен развел закованные в сталь руки и шагнул ему навстречу. Они с грохотом столкнулись, и Мендореллен обвил руками звериное тело. Лев обхватил огромными лапами плечи Мендореллена, и его когти заскребли по стальным доспехам рыцаря. Он попытался укусить Мендореллена за голову, и зубы его заскрежетали о шлем. Мендореллен сжимал свои страшные объятия.
Се'Недра кое-как отошла, волоча за собой меч, и широко открытыми глазами наблюдала за смертельной схваткой.
Лев скреб когтями все отчаянней, и на доспехах Мендореллена появились длинные, глубокие царапины; но руки его неумолимо сходились. Рык перешел в жалобный вой, лев порывался уже не сражаться или убивать, но высвободиться и бежать. Он извивался, метался, пробовал кусаться, поднимал задние лапы, чтобы упереться в закованное тело Мендореллена. Его вой становился все более пронзительным, все более обреченным.
Нечеловеческим усилием Мендореллен свел руки. Се'Недра с жуткой отчетливостью услышала хруст костей, и кровь фонтаном хлынула из пасти. Тело льва задрожало, голова обвисла. Мендореллен расцепил сомкнутые руки, и мертвый зверь повалился на землю.
Онемев, принцесса смотрела на стоящего перед ней богатыря в забрызганных кровью, исцарапанных доспехах. Она только что стала свидетельницей невозможного. Мендореллен убил льва руками, без оружия — и все ради неё! её охватил неизъяснимый восторг.
— Мендореллен! — пропела она. — Вы — мой рыцарь!
Все еще тяжело дыша, Мендореллен поднял забрало. Голубые глаза его расширились, как если бы слова эти его оглушили. Он опустился перед ней на колени.
— Ваше высочество, — сказал он срывающимся голосом. — Над телом зверя сего убитого клянусь быть вашим верным и преданным рыцарем, доколе не перестану дышать.
Где-то в глубине себя Се'Недра услышала как бы звон — звук, с которым сошлись наконец вместе две вещи, от начала времен обреченные сойтись. Что-то что именно, она не знала, но что-то очень важное — произошло здесь, под этой кружевной сенью.
Бэйрек, огромный и внушительный, скакал галопом по дороге, рядом с ним Хеттар, следом остальные.
— Что случилось? — спросил великан-чирек, спрыгивая с седла.
Се'Недра подождала, пока подъедут все, и объявила:
— На меня напал лев. — Она постаралась, чтобы это прозвучало так, словно это событие для неё самое что ни на есть будничное. — И Мендореллен убил его голыми руками.
— Ваше высочество, на мне было вот это. — Мендореллен, не вставая с колен, протянул руки в стальных перчатках.
— Это величайший подвиг, какой я видела в своей жизни, — отмахнулась Се'Недра.
— А почему ты на коленях? — спросил Бэйрек Мендореллена. — Ты ранен?
— Я только что сделала сэра Мендореллена своим рыцарем, — объявила Се'Недра. — И он, как и положено, преклонил колени, чтобы принять эту честь из моих рук. — Уголком глаза она видела, что Гарион слезает с лошади. Он казался мрачнее тучи. Се'Недра тихо ликовала. Наклонясь, она запечатлела на лбу Мендореллена невинный поцелуй. — Встаньте, сэр рыцарь, — приказала она, и Мендореллен со скрежетом поднялся.
Се'Недра была чрезвычайно довольна собой.
Остаток дня обошелся без происшествий. Они пересекли холмы и очутились в маленькой речной долине. Солнце медленно спустилось за тучу на западе. В долине бежал ручеек, искрящийся и холодный; здесь они и расположились на ночлег. Мендореллен в новой роли рыцаря-защитника проявлял весьма уместную заботу, и Се'Недра милостиво принимала его услуги, временами украдкой поглядывая на Гариона, дабы убедиться, что он все замечает.
Несколько позже, когда Мендореллен ушел, чтобы заняться лошадью, а Гарион окончательно впал в уныние, принцесса с самым скромным видом уселась на поросшее мхом упавшее дерево, поздравляя себя с успешно проведенным днем.
— Вы играете в жестокую игру, принцесса, — резко сказал ей Дерник, разводивший огонь в нескольких шагах от неё.
Се'Недра вздрогнула. Насколько она помнила, с тех пор как она присоединилась к отряду, Дерник ни разу не обращался прямо к ней. Кузнеца, очевидно, смущало присутствие царственной особы, и, ясное дело, он стремился её избегать. Теперь же Дерник смотрел прямо на неё, и голос его звучал осуждающе.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — заявила она.
— Я думаю, вы все понимаете. — Его честное, простое лицо было серьезно.
Се'Недра опустила глаза и немного покраснела.
— Я видел, как деревенские девушки затевали подобные игры, — продолжал он. — Ничем хорошим это не кончалось.
— Я не хотела никого задеть, Дерник. Между мной и Мендорелленом ничего такого нет — мы оба это знаем.
— Гарион не знает.
Се'Недра изумилась:
— Гарион?
— Разве не в нем дело?
— Конечно, нет! — возмутилась она. Дерник посмотрел на неё скептически.
— Мне это и в голову не приходило, — оправдывалась Се'Недра. — Что за чушь!
— Неужели?
Се'Недра сдалась.
— Он такой упрямый, — пожаловалась она. — Он не делает ничего из того, что должен.
— Он парень честный. Кем бы он ни был сейчас и кем бы ему еще ни предстояло стать, он обычный, простой парнишка, каким был на ферме у Фолдора. Он не знает, что принято у знати. Он не станет лгать вам, или льстить, или говорить то, чего не думает. Я знаю, скоро с ним должно случиться что-то очень важное — не знаю, что именно, знаю только, что это потребует от него всех сил и мужества. Не следует совершать то, отчего он может пасть духом.
— Ой, Дерник, — сказала она со вздохом. — Что же мне делать?
— Будьте честной. Говорите только то, что велит вам сердце. Не говорите одно, когда думаете другое. Иначе с ним нельзя.
— Я знаю. Поэтому-то мне так и трудно. Мы совсем по-разному воспитаны. Нам не следовало встречаться. — Она снова вздохнула.
Дерник улыбнулся мягко, почти таинственно.
— Это совсем не так плохо, принцесса, — сказал он. — Сначала вы будете очень много ссориться. Вы почти такая же упрямая, как он, и вы это знаете. Вы родились в разных странах, но по сути вы не такие уж разные. Вы будете орать друг на друга и размахивать руками, но время придет, и вы забудете даже причины ссор. Едва ли не все самые лучшие браки, какие я знал, начинались с этого.
— Браки?
— Вы ведь об этом думаете, так ведь? Она недоверчиво уставилась на него, потом вдруг рассмеялась.
— Милый, милый Дерник, — сказала она, — вы действительно ничего не понимаете?
— Понимаю что вижу, — отвечал он. — А вижу я вот что: девушка пытается всеми силами заполучить парня. Се'Недра вздохнула.
— Это совершенно исключено. Даже если б я и питала подобные чувства которых, конечно, не питаю.
— Конечно, — сказал он слегка насмешливо.
— Милый Дерник, — повторила она. — Я не могу позволить себе даже таких мыслей. Вы забываете, кто я.
— Это не так-то легко сделать, — заметил он. — Вы весьма старательно всем об этом напоминаете.
— Вы не знаете, что это означает? Он немного растерялся.
— Я что-то не понимаю, о чем вы.
— Я — принцесса, жемчужина Империи, и я принадлежу Империи. Меня никто не спросит, за кого мне выходить замуж. Это решат мой отец и его советники. Мой муж будет богат и могущественен — и, вероятно, много старше меня. Брак мой послужит ко благу Империи и Дома Борунов. Со мной, вероятно, даже не посоветуются.
Дерник был ошеломлен.
— Это ужасно! — воскликнул он.
— Не так и ужасно, — сказала она. — Моя семья вправе защищать свои интересы, а я — весьма ценное достояние Борунов. — Она тихо вздохнула. — Хотя, наверное, это было бы замечательно — я хочу сказать, выбирать самой. Тогда я, возможно, и посмотрела бы на Гариона с той стороны, с какой, по-вашему, смотрю — хотя он абсолютно невыносим. Но он может быть мне только другом.
— Я не знал, — извинился Дерник. Его простое лицо опечалилось.
— Не огорчайтесь слишком сильно, Дерник, — сказала она. — Я всегда знала, что так будет. — И все же из уголка её глаза выкатилась большая блестящая слеза, и Дерник положил ей на плечо натруженную руку, желая утешить. Во внезапном порыве она обвила руками его шею, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась.
— Ну, ну, — говорил он, неуклюже похлопывая по вздрагивающим плечам. — Ну, не надо.
Глава 3
Гарион плохо спал в ту ночь. Он был юн и неопытен, но не глуп, а принцесса Се'Недра действовала достаточно явно. Несколько месяцев, с тех пор как она присоединилась к отряду, он наблюдал, как отношение её к нему менялось и наконец перешло в довольно своеобразную дружбу. Он нравился ей, она нравилась ему. До сих пор это было просто замечательно. Почему она не захотела оставить все, как есть? Он подозревал, что это как-то связано с особенностями женского мышления. Как только дружба переходит некую черту — неявную и таинственную грань, — женщину тут же неудержимо тянет все запутать.
Он был почти уверен, что её достаточно прозрачная игра с Мендорелленом нацелена на него, и гадал, не следует ли предупредить рыцаря, чтобы уберечь его от горького разочарования в будущем. Забавы Се'Недры с чувствами барона несколько выходили за рамки бессмысленной жестокости избалованного ребенка. Мендореллена надо предупредить. В своей арендийской тупости он запросто может не разглядеть очевидного.
И все же Мендореллен действительно убил ради неё льва. Такая безрассудная храбрость могла и впрямь покорить маленькую ветреную принцессу. Что, если её восхищение и благодарность перешли в пылкую страсть? Эта мысль, посетившая Гариона в самые темные предрассветные часы, окончательно прогнала сон. Встал он угрюмый, с опухшими глазами. Его грызло беспокойство.
Пока они ехали в голубой утренней тени, а косые лучи только что взошедшего солнца сверкали в верхушках деревьев над головой, Гарион держался рядом с дедом. Общество старика успокаивало его, но дело было не только в этом. Се'Недра с видом скромницы ехала рядом с тетей Пол, а Гарион чувствовал, что должен за ней приглядывать.
Господин Волк ехал молча, с угрюмым и раздраженным видом. Он то и дело подсовывал пальцы под лубок на левой руке.
— Перестань его теребить, отец, — сказала тетя Пол, не оборачиваясь.
— Она чешется.
— Значит, заживает. Главное, не трогай её.
Он что-то проворчал вполголоса.
— По какой дороге ты думаешь добираться до Долины? — спросила она.
— В объезд через Тол Рэк, — отвечал он.
— Лето кончается, — напомнила она. — Если мы замешкаемся, то в горах нас застанет непогода.
— Я знаю, Пол. Чего ты хочешь — ехать напрямик через Марагор?
Не говори чепухи.
— Неужели в Марагоре действительно так опасно? — спросил Гарион.
Принцесса Се'Недра обернулась и наградила его уничижительным взглядом.
— Хоть что нибудь ты знаешь? — осведомилась она тоном несравненного превосходства.
Гарион надулся. На языке у него вертелось с полдюжины подходящих ответов.
Господин Волк предостерегающе потряс головой.
— Не обращай внимания, — сказал старик Гариону. — Еще слишком рано затевать ссору.
Гарион стиснул зубы.
Прошло чуть больше часа. Утро было прохладное, настроение Гариона начало понемногу улучшаться. Тут Хеттар подъехал поговорить с господином Волком.
— Едут какие-то всадники, — сообщил он.
— Сколько? — быстро спросил Волк.
— Больше десяти. Едут с Запада.
— Это могут быть толнедрийцы.
— Я посмотрю, — прошептала тетя Пол. Она подняла лицо и на мгновение закрыла глаза. — Нет, — сказала она, — не толнедрийцы. Мерги.
Глаза у Хеттара сделались суровыми.
— Будем драться? — спросил он, хватаясь за саблю.
— Нет, — коротко отвечал Волк. — Спрячемся.
— Их не так уж и много.
— Оставь, Хеттар, — сказал ему Волк. — Силк, — окликнул он, — с Запада сюда едут мерги. Предупреди остальных и найди, где нам спрятаться.
Силк кивнул и поскакал вперед.
— Есть ли с ними гролимы? — спросил старик тетю Пол.
— По-моему, нет, — отвечала она, слегка нахмурясь. — У одного из них странный мозг, но на гролима он не похож.
Силк вскоре вернулся.
— Впереди и направо густые заросли, достаточно большие, чтобы в них укрыться, — сообщил он.
Заросли оказались в пятидесяти ярдах за высокими, редко стоящими деревьями. Это были густые кусты, окружавшие небольшой овражек. В овражке было сыро, по дну протекал ручеек.
Силк соскользнул с лошади и коротким мечом срубил куст у самого корня.
— Спрячьтесь здесь, — сказал он. — Я вернусь и замету следы. — Он взял срубленный куст и выбрался из зарослей.
— Смотрите, чтобы лошади не шумели, — сказал Волк Хеттару.
Хеттар кивнул, но в глазах его читалось разочарование.
Гарион опустился на колени и подполз к самому краю зарослей. Здесь он лег на покрывавшие землю листья и стал смотреть меж кривых коротких стволов.
Силк вернулся, идя задом наперед и заметая листвой и ветками следы. Двигался он быстро, но заметал тщательно.
Позади себя Гарион услышал негромкий треск и шуршание листьев. Се'Недра подползла и улеглась на землю рядом с ним.
— Тебе нельзя быть так близко к краю, — прошептал он.
— Тебе тоже, — возразила она.
Он промолчал. От принцессы исходил цветочный аромат, это почему-то смущало Гариона.
— Как ты думаешь, сколько до них? — прошептала она.
— Откуда мне знать?
— Ты же чародей.
— Я в этом не силен.
Силк кончил заметать следы и некоторое время стоял, разглядывая, не упустил ли он что-нибудь из виду. Потом он забрался в заросли и скорчился в нескольких шагах от Гариона и Се'Недры.
— Господин Хеттар хотел с ними сразиться, — прошептала Гариону Се'Недра
— Хеттар всегда хочет сражаться, когда видит мергов.
— Почему?
— Мерги убили его родителей, когда он был еще очень юн. Ему пришлось на это смотреть.
— Ужас какой!
— Если вы, дети, не возражаете, — ехидно заметил Силк, — я прислушаюсь к лошадям.
Где-то на дороге, которую они только что покинули, Гарион услышал стук лошадиных копыт. Он глубже зарылся в листья и смотрел почти не дыша.
Мергов было около пятнадцати, все в кольчугах, с покрытыми рубцами щеками, как у всех их соплеменников. Впрочем, вожак их был в грязной латаной рубахе, на которую спадали черные, жесткие волосы, один глаз косил. Гарион его узнал.
Силк со свистом вдохнул.
— Брилл, — пробормотал он.
— Кто такой Брилл? — шепотом спросила Се'Недра у Гариона.
— Потом скажу, — прошептал он. — Ш-ш-ш.
— Не шикай на меня! — возмутилась она. Строгий взгляд Силка заставил их замолчать. Брилл говорил отрывисто, сопровождая свою речь резкими взмахами рук. Потом, чтобы подчеркнуть сказанное, он поднял руки с растопыренными пальцами и ткнул ими вперед. Мерги кивнули, но лица их ничего не выражали. Они разъехались в стороны от дороги, вглядываясь в лес и в заросли, где укрылись Гарион и остальные. Брилл поехал дальше по дороге.
— Смотрите в оба! — крикнул он. — Но не задерживайтесь.
Мерги двинулись шагом, внимательно осматривая все вокруг. Двое проехали так близко от зарослей, что Гарион ощутил запах конского пота.
— Он меня утомил, — заметил один из мергов другому.
— Я не стал бы этого показывать, — посоветовал второй.
— Я не хуже других умею выполнять приказы, — сказал первый, — но этот тип действует мне на нервы. По мне, так он гораздо лучше выглядел бы с кинжалом между лопаток.
— Не думаю, чтобы подобная идея ему понравилась, да и устроить это не так просто.
— Я могу подождать, пока он уснет.
— Ни разу не видел, чтобы он спал.
— Все спят хоть когда-то.
— Дело твое, — сказал второй, пожимая плечами. — Но я бы на твоем месте не стал лезть на рожон — если ты не раздумал когда-нибудь вновь оказаться в Рэк Хагге.
Они отъехали дальше, и голоса их затихли.
Силк сидел скорчившись и нервно кусал ноготь. Глаза его стали узкие, как щелочки, худощавое лицо напряглось. Потом он принялся вполголоса ругаться.
— В чем дело, Силк? — прошептал Гарион.
— Я ошибся, — раздраженно ответил Силк. — Давай вернемся к остальным. — Он пополз через кусты к ручью в середине зарослей.
Господин Волк сидел на бревне, задумчиво почесывая сломанную руку.
— Ну? — спросил он, поднимая голову.
— Пятнадцать мергов, — коротко отвечал Силк, — и один старый знакомый.
— Это был Брилл, — сказал Гарион. — По-моему, он у них за главного.
— Брилл? — Глаза старика изумленно расширились.
— Он отдавал приказы, а мерги их исполняли, — сказал Силк, — не то чтобы им было это очень по душе, но они делают, что он говорит. Похоже, они его боятся. Видно, Брилл не простой наемник.
— А где это — Рэк Хагга? — спросила Се'Недра. Волк пристально посмотрел на неё.
— Мы слышали, как те двое говорили, — пояснила она. — Они сказали, что они из Рэк Хагги. Я думала, что знаю названия всех городов в Ктол Мергосе, но это услышала в первый раз.
— Ты уверена, что они сказали "Рэк Хагга"? — спросил её Волк. Взгляд его был напряжен.
— Я тоже слышал, — сказал Гарион. — Именно это они и сказали — Рэк Хагга.
Господин Волк встал. Лицо его омрачилось.
— Тогда нам следует поторопиться. Тор Эргас готовится к войне.
— Как вы узнали? — спросил его Бэйрек.
— Рэк Хагга лежит в тысяче миль к югу от Рэк Госка, а южные мерги никогда не забредают в эту часть мира, разве что король мергов намеревается начать с кем-нибудь войну.
— Пусть попробует, — сказал Бэйрек с мрачной усмешкой.
— Если вам и все равно то у меня есть дела, которые надо закончить прежде. Я должен побывать в Рэк Ктоле и предпочел бы не пробиваться туда сквозь все мергское войско. — Старик сердито потряс головой. — О чем Тор Эргас думает?! взорвался он. — Еще не время.
Бэйрек пожал плечами:
— Не все ли равно, когда?
— Для этой войны не все равно. Слишком многое должно произойти прежде. Неужто Ктачик не может обуздать этого безумца?
— Непредсказуемость — одна из составляющих редкостного обаяния Тор Эргаса, — желчно заметил Силк. — Он и сам не знает, что будет делать завтра.
— Неужели ты знаком с королем мергов? — спросил Мендореллен.
— Доводилось встречаться, — отвечал Силк. — Мы не питаем друг к другу особой приязни.
— Брилл и его мерги должны были уже проехать, — сказал господин Волк, — пора трогаться. Путь перед нами долгий, а время начинает поджимать. — Он быстро пошел к своей лошади.
Незадолго до заката они выехали на высокий перевал между двумя горами и остановились на ночлег в небольшой лощине в нескольких милях за ним.
— Старайся, чтобы огонь горел послабее, Дерник, — предупредил кузнеца господин Волк. — У южных мергов глаза острые, и они могут различить костер за несколько лиг. Я предпочел бы не принимать гостей в ночные часы.
Дерник печально кивнул и в этот раз выкопал для костра особенно глубокую яму.
Когда они устраивались на ночь, Мендореллен всячески заботился о принцессе Се'Недре, а Гарион с кислой миной за этим наблюдал. Хотя он и противился бурно всякий раз, как тетя Пол настаивала, чтобы он опекал Се'Недру, теперь, когда у девчушки появился рыцарь, который все приносил и устраивал, Гариону казалось, что у него отняли его законное право.
— Нам придется прибавить ходу, — сказал им Волк после того, как они поужинали хлебом, ветчиной и сыром. — Нам надо перейти горы раньше, чем разразятся бури, и постараться при этом опередить Брилла и его мергов. — Он ногой расчистил перед собой кусок земли, поднял палку и принялся чертить карту. — Мы здесь, — показал он. — Марагор прямо перед нами. Мы свернем на запад, проедем через Тол Рэк, а там двинемся на северо-восток к Долине.
— Не быстрее ли проехать через Марагор? — спросил Мендореллен, указывая на набросок.
— Быстрее, — отвечал старик, — но мы по возможности постараемся туда не заезжать. Марагор населен призраками.
— Мы не дети, чтобы страшиться теней, — упрямо сказал Мендореллен.
— Никто не сомневается в вашей храбрости, Мендореллен, — сказала ему тетя Пол. — Но в Марагоре рыдает дух Мары. Лучше не оскорблять его.
— Как далеко до Долины Олдура? — спросил Дерник.
— Двести пятьдесят лиг, — отвечал Волк. — Даже в лучшем случае через горы придется ехать больше месяца. А теперь пора спать. Завтра будет тяжелый день.
Глава 4
Когда с первыми проблесками рассвета они проснулись, землю покрывала легкая серебристая изморозь и по берегам ручья на дне лощины блестели тонкие пластинки льда. Се'Недра, подошедшая к ручью умыться, подняла с воды тоненькую льдинку и принялась её разглядывать.
— В горах будет еще холоднее, — сказал ей Гарион, пристегивая меч.
— Я знаю, — высокомерно отвечала она.
— Я забыл, — сказал он и пошел прочь, бормоча себе под нос.
В ярком утреннем свете путешественники рысью спускались с горы. Обогнув уступ, они увидели впереди широкую равнину, бывшую некогда Марагором, вотчиной марагов. Луга были по-осеннему пышно-зеленые, реки и озера блестели на солнце. Вдали мерцали развалины города, казавшегося отсюда совсем крохотным.
Принцесса Се'Недра, как заметил Гарион, упорно смотрела в другую сторону.
Невдалеке от них, ниже по склону, виднелось скопище кособоких палаток. Они стояли в лощине у стремительного ручья среди камней и гравия. Человек десять оборванцев уныло ковырялись в откосах у ручья кирками и ломами, из-за чего вода ниже поселка текла мутная, желтовато-бурая.
— Город? — спросил Дерник. — Здесь?
— Не то чтобы город, — отвечал Волк. — Здешние жители перебирают гальку и раскапывают берега, ища золото.
— Здесь есть золото? — быстро спросил Силк. Глаза его блеснули.
— Немного, — отвечал Волк, — не столько, чтобы стоило тратить время на его поиски.
— Чего ж они тогда мучаются?
Волк пожал плечами:
— Кто их знает?
Мендореллен и Бэйрек поехали впереди, и отряд по каменистому склону спустился к поселку. При их приближении из одной лачуги вышли двое мужчин с ржавыми мечами. Один, тощий, небритый, с высоким лбом, накинул на себя засаленную толнедрийскую куртку. Другой, повыше ростом и в плечах пошире, был в драной рубахе, какие носят арендийские крепостные.
— Постойте-ка, — крикнул толнедриец. — Мы не позволяем вооруженным людям проезжать здесь, пока не узнаем их целей.
— Ты загородил нам дорогу, приятель, — заметил Бэйрек. — Это может оказаться для тебя пагубным.
— Стоит мне крикнуть, и сюда сбегутся пятьдесят вооруженных людей, предупредил толнедриец.
— Не валяй дурака, Релдо, — сказал ему высокий аренд. — Вот этот, в латах, мимбратский рыцарь. Во всех горах не хватит людей остановить его, если он пожелает проехать. — Он с опаской взглянул на Мендореллена. — Каковы ваши намерения, сэр рыцарь? — спросил он почтительно.
— Мы едем по дороге, — отвечал Мендореллен, — и к вашей общине никакого дела не имеем. Аренд хмыкнул.
— Меня это устраивает. Пропусти их, Релдо. — Он просунул меч под веревку, которой был подпоясан.
— Что, если он лжет? — не унимался Релдо. — Может, они пришли за нашим золотом.
— За каким золотом, осел? — презрительно произнес аренд. — Во всем лагере не наберется золота, чтобы наполнить наперсток. А мимбратские рыцари не лгут. Хочешь с ним драться — валяй. Когда все кончится, мы соберем что от тебя останется и где-нибудь закопаем.
— Злой у тебя язык, Бериг, — мрачно заметил Релдо.
— И что ты намерен по этому поводу делать?
Толнедриец взглянул на высокого товарища, повернулся и пошел прочь, бормоча ругательства.
Бериг хрипло рассмеялся, потом опять обратился к Мендореллену.
— Проезжайте, сэр рыцарь, — сказал он. — Релдо — пустозвон. Можете не тревожиться. Мендореллен двинулся вперед шагом.
— Далеко же от дома ты зашел, друг, — заметил он. Бериг пожал плечами.
— В Арендии меня ничто не держало, а тут еще у меня с моим хозяином вышло недоразумение из-за свиньи. Когда он заговорил о виселице, я решил попытать счастья в чужих краях.
— Разумное решение, — рассмеялся Бэйрек. Бериг подмигнул ему.
— Дорога идет прямо вдоль ручья, — сказал он, — потом по другой стороне между этих лачуг. Там живут недраки, но единственный, кто может доставить вам затруднения, это Тарлек. Впрочем, вчера он напился и, наверное, еще отсыпается.
Из одной палатки выбрался человек в сендарийской одежде с пустыми, тоскливыми глазами. Вдруг он поднял лицо и завыл, как собака. Бериг поднял камень и бросил ему. Сендар схватил камень и с воем убежал в одну из лачуг.
— Когда-нибудь из сострадания я заколю его, — мрачно заметил Бериг. — Он воет на луну ночи напролет.
— Что с ним такое? — спросил Бэйрек. Бериг пожал плечами.
— Помешался. Думал, что может проникнуть в Марагор и улизнуть с золотом раньше, чем призраки его поймают, но ошибся.
— Что они с ним сделали? — спросил Дерник. Глаза у него были широко открыты.
— Никто не знает, — отвечал Бериг. — Довольно часто кто-нибудь решается на это спьяну или из жадности. До добра это не доводит, даже если его не ловят призраки. Если кто-то возвращается оттуда, его же товарищи обирают беднягу. Никому не удается сохранить золото, так зачем же себя утруждать?
— У вас тут премилое общество, — сухо заметил Силк.
Бериг рассмеялся.
— Меня устраивает. Лучше, чем красоваться на яблоне в хозяйском саду в Арендии. — Он рассеянно почесал под мышкой. — Думаю, пора мне пойти покопаться, — вздохнул он. — Удачи. — Он повернулся и пошел к палатке.
— Поехали, — тихо сказал Волк. — С наступлением дня в таких местах становится неспокойно.
— Похоже, ты кое-что знаешь об этих людях, отец, — заметила тетя Пол.
— У них хорошо прятаться, — ответил он. — Никто не задает никаких вопросов. Мне раза два в жизни приходилось прятаться.
— Интересно зачем?
Они двинулись по пыльной улочке меж лепившихся одна к другой лачуг и латаных-перелатаных палаток, вниз, к резво бегущему ручью.
— Подождите! — окликнул кто-то сзади. За ними, размахивая маленьким кожаным кошельком, бежал неопрятного вида драсниец. Он догнал их и сказал, отдуваясь: — Почему вы не подождали?
— Что тебе надо? — спросил его Силк.
— Я дам вам две с половиной унции золота за девчонку, — запыхавшись выговорил драсниец и снова замахал кошельком.
Лицо у Мендореллена сделалось суровым, рука потянулась к мечу.
— Быть может, Мендореллен, ты позволишь мне с ним разобраться? — вкрадчиво спросил Силк, спрыгивая с лошади.
На лице Се'Недры первый ужас сменился гневом. Она уже готова была взорваться, но Гарион подъехал и взял её за руку.
— Подожди, — сказал он мягко.
— Как он смеет!..
— Тише. Смотри и слушай: Силк все сделает, как надо.
— Маловато сулишь, — сказал Силк, перебирая пальцами.
— Она еще очень юна, — заметил его соотечественник, — и навряд ли опытна. Кому из вас она принадлежит?
— Об этом мы еще поговорим, — отвечал Силк. — Я уверен, ты можешь предложить больше.
— Это все, что у меня есть, — печально сказал неряшливый человечек, шевеля пальцами. — А входить в долю с кем-нибудь из здешней сволочи я не хочу. Ни разу из этого не выходило ничего дельного.
Силк помотал головой.
— Очень сожалею, — сказал он, — но это исключено. Войди в наше положение.
Се'Недра издавала сдавленные звуки.
— Молчи, — буркнул Гарион. — Это совсем не то, что ты думаешь.
— А как насчет той, что постарше? — в отчаянии спросил неопытный драсниец. — Уж за неё-то две с половиной унции — цена хорошая.
Без предупреждения Силк выбросил вперед кулак, и его собеседник еле-еле уклонился от удара. Прижав руки ко рту, он забормотал ругательства.
— Отгони его, Мендореллен, — спокойно сказал Силк.
Рыцарь с мрачным лицом вытащил меч и двинул боевого скакуна прямо на сыплющего проклятиями драснийца Тот взвизгнул и побежал прочь.
— Что он сказал? — спросил Силка Волк. — Ты заслонял его от меня, и я ничего не видел.
— Повсюду кишат мерги, — отвечал Силк, садясь в седло. — Кхеран сказал, за последнюю неделю прибыло не меньше дюжины отрядов.
— Вы знакомы с этим скотом? — изумилась Се'Недра.
— С Кхераном? Конечно. Мы вместе учились в школе.
— Драснийцы стараются приглядывать за всем, принцесса, — сказал ей Волк. Лазутчики короля Родара есть повсюду.
— Этот кошмарный человек — лазутчик короля Родара? — недоверчиво спросила Се'Недра. Силк кивнул.
— Вообще-то Кхеран — маркграф, — сказал он. — В нормальных условиях у него весьма утонченные манеры. Он просил засвидетельствовать от его имени почтение.
Се'Недра была обескуражена.
— Драснийцы говорят друг с другом пальцами, — пояснил Гарион. — Я думал, это известно всем. Се'Недра посмотрела на него пристально.
— Дословно Кхеран сказал: "Передай этой рыжей девке, что я извиняюсь за оскорбление", — самодовольно сообщил Гарион. — Ему нужен был предлог, чтобы поговорить с Силком.
— Девке?
— Это его слова, не мои, — поспешно сказал Гарион.
— Ты знаешь этот язык жестов?
— Естественно.
— Довольно, Гарион, — строго сказала тетя Пол.
— Кхеран советует нам немедленно уезжать отсюда, — сказал Силк господину Волку. — Он говорит, мерги кого-то ищут — возможно, что и нас.
С дальней стороны поселка внезапно донеслись сердитые выкрики. Несколько десятков недраков высыпали из лачуг и перегородили дорогу конному отряду мергов, только что выехавшему из глубокой лощины. Возглавлял недраков рослый, грузный мужчина, больше похожий на животное, чем на человека. В правой руке он держал страшного вида стальную булаву.
— Кордох! — проорал он. — Я говорил, что убью тебя, если ты еще раз сюда сунешься.
Из рядов конных мергов навстречу грузному недраку выступил человек. Это был Брилл.
— Ты много чего говорил, Тарлек, — прокричал он.
— В этот раз ты получишь, что тебе причитается, Кордох! — взревел Тарлек, шагнул вперед и замахнулся булавой.
— Прекрати, — сказал Брилл, отходя от лошадей. — Сейчас у меня нет на тебя времени.
— У тебя уже ни на что нет времени, Кордох.
Бэйрек осклабился.
— Не желает ли кто-нибудь воспользоваться случаем и попрощаться со старым другом? — сказал он. — По-моему, он сейчас отправится в очень далекое путешествие.
Но в этот момент рука Брилла нырнула под рубаху и в мгновение ока извлекла странного вида стальной треугольник размером дюймов шесть. Не останавливаясь, он метнул его в Тарлека. Свистя и крутясь, треугольник блеснул на солнце и с жутким хрустом исчез в могучей груди недрака. Силк присвистнул от изумления.
Тарлек, разинув рот, тупо смотрел на Брилла, прижимая левую руку к дыре в груди. Потом булава выпала из его правой руки, колени подкосились, и он рухнул ничком.
— Скорее отсюда! — рявкнул Волк. — Вниз, к ручью! Едем!
Они галопом проскакали по каменистому руслу, расплескивая мутную воду. Проехав несколько сот ярдов, они свернули и двинулись вверх по крутому галечному откосу.
— Сюда! — крикнул Бэйрек, указывая на более пологий подъем. Гариону некогда было думать, он только цеплялся за лошадь, стараясь не отставать. Далеко позади он слышал неясный шум голосов.
Они перевалили через невысокий холм и по сигналу Волка натянули поводья.
— Хеттар, — сказал старик, — посмотри, едут ли они. Хеттар развернул коня и подъехал к нескольким деревьям, стоящим на вершине холма.
Силк с перекошенным лицом бормотал ругательства.
— Что с тобой такое? — спросил Бэйрек. Силк продолжал ругаться.
— Что это на него нашло? — спросил Бэйрек господина Волка.
— Наш друг неприятно потрясен, — отвечал старик. — Он кое-кого недооценил — я, кстати, тоже. Эта штука, которой Брилл убил недрака, называется "змеиное жало".
Бэйрек пожал плечами.
— Мне оно показалось просто-напросто странноватым метательным ножом.
— Тут дело серьезнее, — сказал Волк. — Оно острое, как бритва, со всех трех сторон, а концы его обычно смазаны ядом. Это особое оружие дагаши. Потому Силк так и расстроился.
— Я должен был догадаться, — корил себя Силк. — Брилл был слишком ловок для обычного сендарийского разбойника.
— Вы понимаете, о чем они говорят, Полгара? — спросил Бэйрек.
— Дагаши — это гильдия убийц в Ктол Мергосе, — объяснила она. — Специально обученные убийцы. Подчиняются только Ктачику и своим старейшинам. Ктачик столетиями использовал их для того, чтобы убирать тех, кто ему мешает. Очень действенное средство.
— Никогда настолько не интересовался особенностями мергской культуры, отвечал Бэйрек. — Если им нравится убивать друг друга, пусть себе убивают на здоровье. — Он посмотрел на Хеттара, пытаясь понять, видит ли тот что-нибудь. — Эта Бриллова штуковина — игрушка, конечно, занятная, но куда ей тягаться с доспехами и добрым мечом.
— Не будь таким провинциалом, Бэйрек, — сказал Силк, постепенно приходя в себя. — Умело брошенное "змеиное жало" пробивает кольчугу, при должной сноровке его можно даже бросать по кривой из-за угла. Мало того, дагаши может убить тебя руками и ногами, даже если ты в доспехах. — Он нахмурился. Знаешь, Белгарат, — пробормотал он, — мы могли ошибаться с самого начала. Мы были уверены, что Эшарак использует Брилла, но все могло быть и наоборот. Брилл — один из самых искусных, иначе Ктачик не отправил бы его на Запад следить за нами. — Силк криво усмехнулся. — Хотел бы я знать, насколько он искусен. — Он стиснул пальцы. — Я встречал нескольких дагаши, но те были далёко не из лучших. Это может оказаться занятным.
— Давай не будем отвлекаться, — сказал ему Волк. Лицо у старика было мрачное. Он посмотрел на тетю Пол, и что-то произошло между ними.
— Ты шутишь, — сказала она.
— У нас нет выбора, Пол. Мерги повсюду — их слишком много, и они слишком близко. Ехать нам некуда — они прижали нас к южной границе Марагора. Рано или поздно нам придется выехать на равнину. По крайней мере, если мы сами примем такое решение, то сможем подготовиться.
— Мне это не нравится, отец, — прямолинейно объявила она
— Мне тоже, — согласился он, — но если мы не оторвемся от этих мергов, то до наступления зимы не доберемся до Долины.
Хеттар съехал с холма.
— Они приближаются, — тихо сообщил он. — Еще один отряд скачет с запада нам наперерез. Волк глубоко вздохнул.
— Я думаю, это все решает, Пол, — сказал он. — Поехали.
Когда они въехали в полоску леса, окаймлявшую спускавшиеся к равнине холмы, Гарион в последний раз обернулся. На склоне холма позади облаками клубилась пыль. Мерги съезжались со всех сторон.
Они галопом влетели под деревья и поскакали через небольшую лощину. Бэйрек, возглавлявший отряд, вдруг поднял руку.
— Люди впереди, — предупредил он.
— Мерги? — спросил Хеттар, хватаясь за саблю.
— По-моему, нет, — отвечал Бэйрек. — Тот, кого я видел, больше походил на людей из поселка. Силк, сверкая глазами, выехал вперед.
— У меня есть мысль, — сказал он. — Дайте-ка я с ними поговорю. — Он пришпорил лошадь и двинулся прямо навстречу засаде. — Друзья! — закричал он. Готовьтесь! Они едут — у них золото!
Несколько оборванцев с ржавыми мечами и топорами вышли из-за деревьев и обступили маленького драснийца. Силк говорил очень быстро, размахивая руками и то и дело указывая на вздымающийся позади склон.
— Что он делает? — спросил Бэйрек.
— Хитрит что-то, — ответил Волк.
Обступившие Силка люди слушали его сперва с сомнением, но по мере того как он говорил, выражение их лиц менялось. Силк повернулся в седле и посмотрел назад. Он поднял руку над головой и широко махнул.
— Едем! — крикнул он. — Они за нас. — Он развернул лошадь и поехал вверх по каменистому склону лощины.
— Не отставайте! — предупредил Бэйрек, пожимая под кольчугой плечами. — Я не знаю, что он задумал, но его планы не всегда бывают удачны.
Они проехали мимо мрачных бандитов и двинулись следом за Силком по склону лощины.
— Что ты им сказал? — крикнул Бэйрек.
— Я сказал, что пятнадцать мергов заехали в Марагор и вернулись с тремя тяжелыми мешками золота. — Человечек засмеялся. — Потом я сказал, что жители поселка развернули их, и они пытаются прорваться здесь с золотом. Я сказал, что мы перекроем вон ту лощину, а они пусть защищают эту.
— Так эти негодяи набросятся на Брилла и его мергов, когда те попытаются проехать, — сказал Бэйрек.
— Именно, — засмеялся Силк. — Ужасно, не правда ли?
Они скакали галопом. Спустя полмили господин Волк поднял руку, и они натянули поводья.
— Мы отъехали достаточно, — сказал он. — Теперь слушайте меня очень внимательно. Эти холмы кишат мергами. Мы должны будем проехать через Марагор.
Принцесса Се'Недра сглотнула. Лицо её залила смертельная бледность
— Все будет хорошо, милая, — успокоила её тетя Пол.
Лицо у Волка было мрачное и серьезное.
— Как только мы окажемся на равнине, вы начнете слышать разные вещи, продолжал он. — Не обращайте внимания. Двигайтесь вперед. Я поеду первым и хочу, чтобы вы все внимательно за мной следили. Как только я подниму руку, вы должны немедленно остановиться и спешиться. Смотрите в землю и не поднимайте глаз, что бы вы ни слышали. Там есть такое, чего вам не следует видеть. Полгара и я нашлем на вас что-то вроде сна. Не пытайтесь оказывать нам сопротивление. Просто расслабьтесь и делайте, что мы скажем.
— Сна? — возмутился Мендореллен. — А если на нас нападут? Как мы будем защищаться во сне?
— Там нет ничего живого, что могло бы напасть на тебя, Мендореллен, сказал ему Волк. — И защищать придется не тело твое, а мозг.
— А как насчет лошадей? — спросил Хеттар.
— С лошадьми все будет в порядке. Они даже не увидят призраков.
— Я не могу этого сделать, — объявила Се'Недра. Голос её срывался. — Я не могу въехать в Марагор.
— Можешь, милая, — сказала ей тетя Пол все тем же ровным, спокойным голосом. — Держитесь поближе ко мне. Я не допущу, чтобы с тобою что-нибудь случилось.
Гарион вдруг почувствовал глубокое сострадание к перепуганной маленькой девочке и подъехал к ней вплотную.
— Я тоже буду здесь, — сказал он.
Она посмотрела на него с благодарностью, но её нижняя губка дрожала, и лицо было очень бледное.
Господин Волк глубоко вздохнул и посмотрел на склон позади них. Клубы пыли, поднятые скачущими мергами, казались теперь гораздо ближе.
— Ладно, — сказал он, — едем. — Он развернул лошадь и медленной рысью двинулся к долине, которая открывалась за лощиной.
Звук сперва был очень слабым и очень далеким, почти как шелест ветра в лесных кронах или журчание ручья. Когда они выехали на равнину, он сделался громче и отчетливее. Гарион обернулся и почти с тоской взглянул на оставшиеся позади холмы. Потом он подъехал поближе к Се'Недре и уперся глазами в спину господина Волка, стараясь не слушать.
Звук теперь превратился в многоголосые стоны, изредка нарушаемые вскриками. Все они, казалось, поддерживались жутким протяжным воем — выл один голос, но такой мощный, что, казалось, отдавался в голове Гариона, заглушая всяческие мысли.
Господин Волк вдруг поднял руку. Гарион соскользнул с седла, почти в отчаянии уставясь под ноги. Что-то мелькало вокруг, но он изо всех сил старался не смотреть.
Тогда тетя Пол заговорила, голос у неё был спокойный, ободряющий.
— Встаньте в круг, — сказала она, — и возьмитесь за руки. Ничто не сможет войти в круг, и вы будете в безопасности.
Дрожа, Гарион протянул руки. Кто-то взял его за левую руку, кто — он не знал, но вдруг почувствовал, что это крохотная ладошка и принадлежит она Се'Недре.
Тетя Пол стояла в середине круга, и Гарион вдруг ощутил, что сила её присутствия омывает их всех. Где-то за пределами круга он чувствовал господина Волка. Старик что-то делал, и это что-то слабыми волнами пробегало по жилам Гариона и отдавалось в его мозгу быстрой чередой знакомых ревущих звуков.
Жуткий одинокий вой сделался громче, настойчивее, и Гарион ощутил приближение паники. Ничто не поможет. Они все сойдут с ума.
— Ш-ш, — услышал он голос тети Пол и понял, что голос этот раздается в его мозгу. Паника улеглась, сменившись странной, умиротворяющей апатией. Глаза его отяжелели, вой сделался тише. Потом, окутанный блаженной теплотой, он почти сразу погрузился в глубокую дрему.
Глава 5
Гарион не мог потом точно вспомнить, когда именно мозг его воспротивился мягкому принуждению тети Пол, направлявшей его все глубже и глубже в спасительную бессознательность, но, по-видимому, почти сразу. Неуверенно, словно поднимаясь из глубины, он выплыл из сна и понял, что идет вместе с остальными к лошадям, неуклюже переступая одеревеневшими ногами. Он взглянул на спутников и увидел, что лица у них пустые, отрешенные. Он вроде бы слышал шепот тети Пол — "спите, спите, спите", но шепот этот не имел над ним власти.
Вместе с тем он сознавал, что все не совсем так, как обычно. Хотя мозг его бодрствовал, тело спало. Он смотрел на все в спокойной, просветленной отрешенности, не замутненной никакими чувствами, столь часто сеявшими неразбериху в его мыслях. Он знал, что наверняка обязан сказать тете Пол, что не спит, но по какой-то неясной причине не стал этого делать.
Спокойно он начал перебирать мотивы и соображения, заставившие его промолчать, стараясь выделить ту главную мысль, которая и определила решение. В этих поисках он и наткнулся на тихий уголок, где пребывало другое сознание. Гарион почти ощутил его желчное удовольствие.
— Ну? — молча спросил его Гарион.
— Я вижу, ты наконец проснулся, — сказало ему другое сознание.
— Нет, — довольно педантично поправил Гарион, — часть меня, я полагаю, спит.
— Это та часть, которая мешает. Теперь мы можем поговорить. Нам надо обсудить кое-что.
— Кто ты? — спросил Гарион, рассеянно повинуясь указанию тети Пол сесть на лошадь.
— У меня нет настоящего имени.
— Ты отделен от меня, так ведь? Я хочу сказать, ты не просто другая часть меня?
— Нет, — отвечал голос, — мы совершенно отдельны.
Лошади шагом двинулись по лугу, следуя за тетей Пол и господином Волком.
— Чего ты хочешь? — спросил Гарион.
— Я должен направить события в то русло, каким им надлежит следовать. Я занимаюсь этим уже очень давно.
Гарион попытался это осмыслить. Вой становился громче, стоны и вскрики отчетливее. Туманные, отрывочные видения возникали в воздухе и неслись над травой к лошадям.
— Я помешаюсь, не правда ли? — спросил Гарион с некоторым сожалением. — Я не сплю, как другие, и призраки сведут меня с ума, так ведь?
— Сомневаюсь, — отвечал голос. — Ты увидишь кое-что, чего бы тебе лучше не видеть, но не думаю, чтобы это помутило твой рассудок. Ты даже можешь узнать о себе что-то такое, что тебе впоследствии пригодится.
— Ты очень стар, да? — спросил Гарион, как только эта мысль пришла ему в голову.
— Это слово по отношению ко мне не имеет никакого смысла.
— Старше моего деда? — настаивал Гарион.
— Я знал его ребенком. Быть может, тебе приятно будет узнать, что он был еще упрямее тебя. Мне потребовалось много времени, чтобы направить его в нужную сторону.
— Ты делал это, находясь в его мозгу?
— Естественно.
Гарион заметил, что его лошадь идет прямо через одно из туманных видений, возникшее перед ней.
— Значит, он знает тебя — то есть то, что ты был в его мозгу?
— Он не знает, что я там был.
— Я всегда знал, что ты здесь.
— Ты — иное дело. Об этом нам и надо поговорить.
Вдруг в воздухе прямо перед лицом Гариона возникла женская голова. Глаза её были вытаращены, рот перекошен беззвучным криком. Обрубок шеи кровоточил, капли крови исчезали в никуда.
— Поцелуй меня, — прохрипела голова. Гарион закрыл глаза, лицо его прошло сквозь голову.
— Видишь, — заметил голос как бы между прочим, — это не так страшно, как ты воображал.
— Почему я — иное дело? — осведомился Гарион.
— Кое-что предстоит сделать, и сделать тебе. Все остальные были только подготовкой.
— Что именно я должен сделать?
— Узнаешь, когда придет время. Если узнаешь слишком рано, то можешь испугаться. — Голос сделался сухим и строгим. — Тебе и без того придется непросто.
— Почему мы говорим об этом сейчас?
— Тебе надо знать, зачем ты должен это сделать. Это может помочь тебе, когда придет время.
— Хорошо, — согласился Гарион.
— Очень-очень давно случилось нечто, чему не следовало случаться, — начал голос внутри его мозга. — Вселенная возникла по определенной причине и постепенно двигалась к намеченной цели. Все шло, как и должно было идти, как вдруг произошло нечто неправильное. Это был пустяк, но произошел он в должное время и в должном месте — вернее будет сказать, в недолжное время и в недолжном месте. В любом случае он изменил ход событий. Тебе понятно?
— Кажется, да, — отвечал Гарион, морщась от напряжения. — Это как если ты бросаешь камень во что-то, а он отскакивает от чего-то другого и летит куда ты вовсе не хотел — как когда-то Дорун швырнул камнем в ворону, а камень отскочил от ветки и разбил Фолдору окно?
— Именно так, — поздравил его голос. — До этого момента существовала только одна возможность — первоначальная. И вдруг их стало две. Давай сделаем еще один шаг. Если б Дорун — или ты — очень быстро кинул другой камень и попал бы в первый прежде, чем тот долетел до Фолдорова окна, возможно, первый камень попал бы таки в ворону.
— Возможно, — с сомнением отвечал Гарион. — Только Дорун вовсе не так хорошо кидался камнями.
— Я умею это гораздо лучше Доруна, — сказал голос. — Собственно, ради этого я и возник. В некотором роде ты — камень, который я кинул. Если ты попадешь в тот, другой камень, ты развернешь его и направишь туда, куда ему было изначально назначено лететь
— А если нет?
— Фолдорово окно разобьется.
Нагая женщина с отрубленными руками и торчащим из груди мечом вдруг возникла прямо перед Гарионом. Она визжала и стонала, обрубки рук брызгали кровью ему в лицо. Гарион протянул руку стереть кровь, но лицо его было сухим. Не видя призрака, лошадь прошла сквозь него.
— Мы должны вернуть события в правильное русло, — продолжал голос. — Некое действие, которое ты должен будешь совершить, — ключ ко всему. Долгое время то, что должно было случиться, и то, что случалось на самом деле, шло в разных направлениях. Теперь они снова начинают сходиться. Точка, где они сойдутся, это та точка, в которой тебе придется действовать. Если это тебе удастся, все выправится; если нет — все по-прежнему будет идти не так, и цель, ради которой возникла Вселенная, достигнута не будет.
— Как давно это началось?
— Еще до сотворения мира. Даже до богов.
— Удастся ли это мне? — спросил Гарион.
— Не знаю, — отвечал голос. — Я знаю, чему надлежит быть, а не то, что будет. Тебе надо понять кое-что еще. Когда произошла ошибка, она породила две разные линии возможного, и каждая из этих линий имеет свою конечную цель. Иметь цель — значит её осознавать. Говоря попросту, я — сознание первоначальной цели Вселенной.
— Только теперь есть другое? — предположил Гарион. — Другое сознание, я хотел сказать — связанное с другой линией возможного?
— Ты даже сообразительней, чем я думал.
— А не захочет ли оно, чтобы все по-прежнему шло неправильно?
— Боюсь, что захочет. Тут мы подходим к важному месту. Точка во времени, когда все решится, очень близка, и ты должен быть готов.
— Почему я? — спросил Гарион, отбрасывая отрубленную руку, пытавшуюся схватить его за горло. — Не может кто-нибудь другой это сделать?
— Нет, — сказал ему голос. — Это происходит не так. Вселенная ждала тебя миллионы лет — больше, чем ты можешь даже вообразить. Ты несся к этому событию с начала времен — ты один. Только ты можешь сделать то, что надлежит сделать, и это самое важное из того, что когда-либо произойдет, — не только в нашем мире, но и во всех мирах во Вселенной. Есть народы, населяющие миры столь отдаленные, что свет их солнц не достигает этого мира, и они исчезнут, если ты не выполнишь свое предназначение. Они никогда не узнают и не поблагодарят тебя, но от тебя зависит все их существование. Другая линия возможного ведет к полному хаосу и разрушению, но мы с тобой ведем к иному.
— К чему?
— Если тебе удастся совершить что надо, ты доживешь до этого времени и увидишь сам.
— Хорошо, — сказал Гарион. — Что мне надо делать — я хочу сказать, сейчас?
— Ты обладаешь огромной силой. Она дана тебе для того, чтобы ты смог совершить намеченное, но ты должен научиться ею владеть. Белгарат и Полгара стараются тебе в этом помочь, так что перестань им противиться. Ты должен быть готов, когда придет время, а оно гораздо ближе, чем ты думаешь
Обезглавленная фигура стояла на дороге, держа в правой руке отрубленную голову. При приближении Гариона она приподняла свою ужасную ношу, и перекошенный рот разразился ругательствами.
Проехав сквозь призрак, Гарион вновь попытался заговорить с тем, кто находился внутри его сознания, но не нашел его там.
Дорога миновала развалившееся каменное строение. На поваленных камнях теснились призраки, словами и жестами завлекая путников.
— Чересчур много женщин, — спокойно заметила тетя Пол.
— Это было их национальной особенностью, — отвечал ей Волк. — На одного мальчика у них рождалось восемь девочек. Из за этого им пришлось внести некоторые необходимые поправки в отношения между полами.
— Полагаю, ты находил это занятным, — сухо заметила она.
— Мараги смотрели на многое не совсем так, как другие народы. Брак никогда не пользовался у них большим уважением. В некоторых отношениях они были весьма свободны.
— Это так называется?
— Постарайся не быть такой узколобой, Пол. Общество существовало; только это и важно.
— Не только это, отец, — сказала она. — Как насчет их каннибализма?
— Это была ошибка. Кто-то неправильно понял отрывок из их священных текстов, и все. Они делали это из чувства религиозного долга, не по влечению. В целом мараги мне нравились. Они были благородны, дружелюбны и честны друг с другом. Они любили жизнь. Если б не золото, они бы, вероятно, преодолели это в себе.
Гарион совсем забыл про золото. Когда они переезжали ручей, он посмотрел на сверкающую воду и увидел маслянисто-желтые искорки, вспыхивающие меж гальки на дне.
Призрак нагой женщины вдруг появился прямо перед ним.
— Не правда ли, я прекрасна? — лукаво спросила она, потом взялась руками за края резаной раны на животе, потянула и вывалила кишки на берег ручья.
Гарион подавился и стиснул зубы.
— Не думай о золоте! — резко сказал голос в его мозгу. — Призраки завладевают тобой через твою алчность. Если ты будешь думать о золоте, то сойдешь с ума.
Они ехали дальше. Гарион старался выкинуть из головы мысли о золоте.
Господин Волк тем не менее как раз говорил о нем.
— В золоте-то и была главная беда. Оно привлекало самых дурных людей — в данном случае толнедрийцев.
— Они пытались искоренить людоедство, отец, — отвечала тетя Пол. — Этот обычай большинство людей находит отвратительным.
— Я сомневаюсь, так ли ревностно они отнеслись бы к нему, если бы золото не лежало на дне каждого ручья в Марагоре.
Тетя Пол отвернулась от призрака ребенка, надетого на толнедрийское копье.
— А теперь золото не досталось никому, — сказала она. — Мара позаботился об этом.
— Да, — согласился Волк, поднимая лицо, чтобы прислушаться к жуткому вою, доносившемуся, казалось, со всех сторон. Он сморщился, услышав особо пронзительную ноту. — Хотел бы я, чтобы он вопил не так громко.
Они проехали мимо развалин храма. Белые камни рассыпались, меж них росла трава. Раскидистое дерево, стоявшее неподалеку, было увешано телами, которые крутились и раскачивались на веревках.
— Снимите нас, — бормотали тела. — Снимите нас.
— Отец! — резко сказала тетя Пол, указывая на луг за разрушенным храмом. Эти люди настоящие!
По лугу медленной процессией двигались люди в длинных одеяниях с капюшонами, подпевая в лад заунывному звону колокола, который они несли на плечах на длинном шесте.
— Монахи Map Террина, — сказал Волк, — совесть Толнедры. Их можно не опасаться.
Один из монахов поднял голову и увидел их.
— Возвращайтесь! — закричал он и, отделившись от остальных, побежал к путникам, то и дело шарахаясь от чего-то, чего Гарион не видел. Возвращайтесь! — снова закричал он. — Спасайтесь! Вы приближаетесь к самому средоточию ужаса! За этим холмом лежит Map Амон. Сам Мара бушует над его улицами, сделавшимися обителью призраков!
Глава 6
Монахи прошли мимо, пение и звон колокола мало-помалу стихли. Господин Волк глубоко ушел в свои мысли, пальцы его здоровой руки теребили бороду. Наконец он вздохнул и сухо сказал:
— Полагаю, мы можем с тем же успехом поговорить с ним и сейчас, Пол. Если мы этого не сделаем, он просто-напросто нас нагонит.
— Ты попросту потратишь время, отец, — сказала тетя Пол. — Разговаривать с ним бессмысленно. Мы уже пытались.
— Ты, наверное, права, — согласился он, — но мы должны хотя бы попытаться. Олдур будет недоволен, если мы этого не сделаем. Может быть, когда Мара узнает, что происходит, с ним можно будет разговаривать
Истошный вопль прокатился над залитым солнцем лугом, и лицо Волка вытянулось.
— По-моему, пора ему уже выкричаться. Ладно, едем в Map Амон. — Он повернул лошадь к холму, на который указывал монах. Изуродованный призрак затрясся перед самым его лицом. — Прекрати, — сказал он раздраженно. Призрак дернулся и пропал.
Вероятно, когда-то на холм вела дорога, след от которой еще кое-где проглядывал под травой, но тридцать два столетия, прошедшие с тех пор, как по ней последний раз ступала нога человека, почти начисто стерли её с лица земли. Она поднималась к вершине холма, а оттуда шла вниз к Map Амону. Гарион, по-прежнему отрешенный и бесчувственный, примечал такое, что при иных обстоятельствах ускользнуло бы от его внимания. Хотя город был разрушен почти до основания, планировка его угадывалась четко. Улица — она была только одна изгибалась спиралью и выводила на большую круглую площадь точно в центре развалин. Во внезапном озарении Гарион понял, что город этот задуман женщиной. Мужской ум тяготеет к прямым линиям, женщины мыслят окружностями.
Они начали спускаться с холма: тетя Пол и господин Волк впереди, остальные с отсутствующим видом — за ними. Гарион ехал последним, стараясь не замечать встающих из земли призраков, старавшихся напугать его наготой и жуткими увечьями. Вой, который они услышали, едва перейдя границу Марагора, стал громче и отчетливее. Временами он прокатывался многоголосым эхом, но Гарион знал, что стенает один мощный голос, преисполненный горем столь великим, что слышно по всему королевству.
Когда они подъехали к городу, поднялся ужасный ветер, холодный, напитанный нестерпимым запахом покойницкой. Когда Гарион машинально поплотнее закутался в плащ, он заметил, что его полы не раздуваются ветром, как не колышется и высокая трава. Он прокручивал в голове эти наблюдения, пытаясь в то же время зажать ноздри и не вдыхать мерзостный запах разложения. Раз ветер не колышет траву, значит, ветер этот не настоящий. Мало того, раз лошади не слышат воя, значит, и вой ненастоящий. Гарион замерз и дрожал, даже сознавая, что озноб этот — подобно ветру и воплям — более воображаемый, чем реальный.
Хотя Map Амон, когда они впервые завидели его с вершины холма, казался разрушенным до основания, въехав в город, Гарион с удивлением узрел стены жилых домов и общественных зданий; где-то поблизости раздавался детский смех, а издалека долетало пение.
— Зачем он это делает? — печально спросила тетя Пол. — Это ничего ему не дает.
— Однако это единственное, что у него осталось, Пол, — ответил господин Волк.
— И это всегда кончается одним и тем же.
— Знаю, но это помогает ему немного забыться.
— Все мы о чем-нибудь желали бы забыть, отец. Это не метод.
Волк с восхищением смотрел на основательные стены строений.
— Сделано мастерски, — заметил он.
— Естественно, — сказала она, — в конце концов, он бог — но это ему не на пользу.
Гарион не понимал, о чем говорят его тетя и дед, пока лошадь Бэйрека не прошла прямо сквозь стену — исчезла за каменной кладкой и вновь появилась в нескольких ярдах дальше. Стены, здания, весь город были иллюзорны — это всего лишь воспоминание. Холодный ветер сделался сильнее, и к запаху разложения теперь примешивался запах дыма. Хотя Гарион видел, что яркий солнечный свет по-прежнему освещает все вокруг, казалось, стало значительно темнее. Детский смех и далекое пение стихли, послышались крики.
Толнедрийский легионер в начищенной кирасе и шлеме с перьями выехал из-за пологого изгиба улицы. Он казался таким же реальным, как стены домов. Меч его был обагрен кровью, лицо застыло в жестокой усмешке, глаза горели безумием.
Повсюду валялись изрубленные тела, повсюду текла кровь. Вой перешел в истошный вопль: призрачное представление, казалось, движется к своей ужасной развязке.
Спиральная улица вывела их наконец на широкую круглую площадь в центре Map Амона. Ледяной ветер бушевал в горящем городе, жуткий звук мечей, разрубающих мясо и кости, наполнил все сознание Гариона. Стало еще темнее.
Призрачные трупы бесчисленных марагов устилали мостовую, над ними клубился густой дым. Но то, что находилось посреди площади, не было иллюзией. Колоссальная фигура, казалось, лучилась своей ужасающей реальностью, бытием, которое никоим образом не зависело в своем существовании от сознания наблюдателя. На руках она держала тельце убитого ребенка, каким-то образом олицетворявшего всех мертвецов призрачного Марагора. Лицо колосса, склонившегося над детским телом, было искажено нечеловеческим горем. Он-то и выл, и Гарион, даже в спасительной полудреме, защищающей его рассудок, почувствовал, как волосы у него встают дыбом.
Господин Волк сморщился и слез с лошади. Старательно переступая через призрачные тела, он приблизился к громадному существу.
— Владыка Мара, — с почтительным поклоном обратился он.
Мара завыл.
— Владыка Мара, — снова сказал Волк. — Не с легким сердцем я тревожу тебя в твоем горе, но мне надо поговорить с тобой.
Огромное лицо скривилось, и большие слезы покатились по щекам бога. Не отвечая, Мара протянул вперед детское тело, поднял лицо и завыл.
— Владыка Мара! — снова позвал Белгарат, на этот раз настойчивее.
Мара закрыл глаза и опустил голову, рыдая над телом ребенка.
— Это бесполезно, отец, — сказала старику тетя Пол. — Когда он в таком состоянии, его ничем не проймешь.
— Оставь меня, Белгарат, — рыдая, выговорил Мара. Его мощный голос гулко прокатился в мозгу Гариона. — Оставь меня с моим горем.
— Владыка Мара, приблизился день исполнения пророчеств, — сказал Волк.
— Что мне до того? — рыдал Мара, крепче прижимая к себе детское тельце. Разве пророчество вернет мне моих загубленных детей? Оставь меня в покое.
— Судьба мира зависит от событий, которые произойдут весьма скоро, владыка Мара, — настаивал господин Волк. — Королевства Запада и Востока сойдутся на последний бой, и Торак Одноглазый, твой окаянный брат, ворочается во сне и скоро пробудится.
— Пусть пробуждается, — сказал Мара и припал к телу, которое держал на руках, сотрясаясь от рыданий.
— Желаешь ли ты оказаться в его власти, о владыка Мара? — спросила тетя Пол.
— Что мне его власть, Полгара? — отвечал Мара. — Я не оставлю землю моих убиенных детей, и ни бог, ни человек не вторгнутся сюда. Пусть Торак владеет миром, коли желает.
— Мы можем ехать, отец, — сказала тетя Пол. — Его ничто не тронет.
— Владыка Мара, — сказал господин Волк рыдающему богу, — мы привезли пред твои очи орудия пророчества. Неужели ты не благословишь их, прежде чем мы уедем?
— У меня не осталось благословений, Белгарат, — отвечал Мара, — только проклятия для жестоких детей Недры. Забирай этих чужестранцев и уезжай.
— Владыка Мара, — твердо сказала тетя Пол. — В исполнении пророчества и тебе отведена роль. Неумолимая судьба, управляющая нами, управляет и тобой. Каждый должен выполнить предначертанное ему от начала времен, ибо в день, когда пророчество исполнится не так, разрушится мир.
— Пусть разрушается, — простонал Мара. — Ничто уже не радует меня в нем, так что пусть гибнет. Горе мое вечно, и я не отрекусь от него, пусть даже ценою этому будет разрушение всего созданного. Забери детей пророчества и удались.
Господин Волк обреченно поклонился и вернулся к остальным. На лице его было написано безнадежное отвращение.
— Подожди! — взревел вдруг Мара. Призрачный город задрожал и исчез. — Кто это? — спросил бог. Господин Волк быстро повернулся к нему.
— Что сделал ты, Белгарат? — Мара внезапно выпрямился во весь свой громадный рост. — И ты, Полгара? Или горе мое для вас теперь лишь повод для насмешки? Неужели горем моим вздумали вы меня попрекать?
— Владыка! — Тетя Пол опешила от этого внезапного гнева.
— Чудовищно! — ревел Мара. — Чудовищно! — Его громадное лицо исказилось гневом. В ярости он шагнул к ним и остановился прямо перед лошадью принцессы Се'Недры. — Я растерзаю твою плоть! — закричал он ей. — Я наполню твой мозг червями безумия, о дочь Недры! Я погружу тебя в муки и ужас до скончания твоих дней!
— Оставь её в покое! — резко сказала тетя Пол.
— О нет, Полгара! — взревел он. — На неё падет вся тяжесть моего гнева! Его страшные пальцы потянулись к ничего не сознающей принцессе, но она смотрела сквозь него невидящим взглядом.
Мара зашипел от досады и повернулся к господину Волку.
— Обманули! — взвыл он. — её мозг спит.
— Они все спят, владыка Мара, — отвечал Волк. — Угрозы твои против них бессильны. Визжи и вой, пока не обрушатся небеса; она не слышит тебя.
— Я покараю за это тебя, Белгарат, — прорычал Мара, — тебя и Полгару. Боль и ужас вкусите вы за дерзкое свое оскорбление. Я сгоню сон с этих людей, вторгшихся сюда, и они познают муки и безумие, которые я на них нашлю. — Он делался все огромнее.
— Довольно, Мара! Стой! — Голос был Гариона, но Гарион знал, что говорит не он.
Дух Мара повернулся к нему, занеся для удара громадную руку, но Гарион почувствовал, что слезает с лошади и направляется к взбешенному колоссу.
— На этом кончается твоя месть, Мара, — сказал голос, раздавшийся изо рта Гариона. — Девушка нужна для моего замысла. Ты её не тронешь. — Гарион внезапно с тревогой понял, что стоит между разгневанным божеством и спящей принцессой.
— Прочь с дороги, мальчик, или я убью тебя, — пригрозил Мара.
— Думай головой, Мара, — сказал ему голос, — если она еще не совсем опустела от крика. Ты знаешь, кто я.
— Я заполучу её, — ревел Мара — Я дам ей множество жизней и одну за другой вырву из её трепещущей плоти.
— Нет, — отвечал голос, — ты её не получишь.
Дух Мара вновь выпрямился, воздев ужасные руки, но в то же время глаза его изучали Гариона — и не только глаза. Юноша вновь ощутил то мощное давление на свой мозг, какое пережил в тронной зале королевы Солмиссры, когда дух Иссы коснулся его. Жуткое узнавание начало проступать в заплаканных очах Мары. Его воздетые руки опустились.
— Отдай её мне, — взмолился он. — Возьми остальных и иди, но оставь толнедрийку мне. Умоляю тебя.
— Нет.
То, что произошло потом, не было чародейством — Гарион понял это сразу. Звук не походил на тот страшный грохот, который всегда сопровождал чародейство. Нет, ему показалось, что вся сокрушительная мощь сознания Мары обрушилась на него. Сознание внутри его мозга отвечало. Сила его была столь велика, что казалось, её не вместить и всему миру. Оно не отвечало ударом на удар Мары, ибо такое столкновение взорвало бы мир, но противостояло спокойно и неколебимо его гневному натиску. На кратчайший миг Гарион ощутил сознание внутри своего мозга и в трепете отпрянул от его величия. В этот миг он увидел рождение бесчисленных солнц, раскручивающихся огромными спиралями на бархатной черноте небесного свода; они рождались, собирались в галактики и огромные туманности, и это был лишь миг. И за всем этим Гарион увидел лицо самого времени, увидел его начало и конец в одной ужасающей вспышке. Мара отшатнулся.
— Я должен покориться, — сказал он хрипло. Затем он вдруг поклонился Гариону, и его гневное лицо странным образом смирилось. Потом он отвернулся и зарыдал, закрыв лицо руками.
— Горю твоему придет конец, — мягко сказал голос. — Однажды ты вновь обретешь радость.
— Никогда, — рыдал Мара, — горе мое будет вечным.
— Вечность слишком длинна, Мара, — отвечал голос, — и только я вижу её конец.
Рыдающий бог, не отвечая, двинулся прочь, и раскаты его воплей отдались в развалинах Map Амона.
Господин Волк и тетя Пол, оглушенные, смотрели на Гариона в упор. Потом старик заговорил, и в голосе его звучал благоговейный ужас.
— Неужели это возможно?
— Не ты ли всегда говорил, что нет ничего невозможного, Белгарат?
— Мы не знали, что ты можешь вмешиваться непосредственно, — сказала Полгара.
— Я иногда немного подталкиваю события, иногда немного намекаю. Если вы покопаетесь в памяти, то вспомните кое-какие из этих намеков.
— Знает ли об этом мальчик? — спросила она.
— Конечно. Мы немного поговорили об этом.
— Много ли ты ему сказал?
— Столько, сколько он может пока понять. Не тревожься, Полгара, я не причиню ему вреда. Теперь он понимает, как это все важно. Он знает, что должен готовиться и что у него мало времени. А теперь, я думаю, вам лучше уехать отсюда. Присутствие толнедрийской девочки доставляет Маре глубокое страдание.
Тетя Пол, казалось, хотела сказать что-то еще, но взглянула на рыдающего неподалеку бога и, кивнув, двинулась прочь из развалин, увлекая за собой остальных.
Когда Гарион и господин Волк сели в седла и двинулись следом, старик заговорил:
— Может быть, мы можем поговорить по дороге. У меня много вопросов.
— Он ушел, дедушка, — сказал Гарион.
— Ох, — с явным разочарованием отозвался Волк.
Солнце уже садилось, когда они остановились заночевать в рощице примерно в миле от Map Амона. Покинув город, они уже не встречали призраков изуродованных людей. Накормив остальных и уложив их спать, тетя Пол, Гарион и господин Волк уселись у маленького костерка. С тех пор как после разговора с Марой другое сознание оставило его, Гарион все глубже и глубже погружался в сон.
— Можем мы поговорить с… с другим? — спросил Волк с надеждой.
— Его здесь сейчас нет, — отвечал Гарион.
— Значит, он не всегда с тобой?
— Не всегда. Порой он отсутствует месяцами — иногда даже дольше. На этот раз он пробыл долго — с тех самых пор, как сгорел Эшарак.
— Когда он с тобой, где он именно? — спросил старик с любопытством.
— Здесь, — Гарион постучал себя по голове.
— Ты бодрствовал с тех самых пор, как мы въехали в Марагор? — спросила тетя Пол.
— Не то чтобы бодрствовал, — отвечал Гарион, — Часть меня спала.
— Ты видел призраков?
— Да.
— Но они тебя не пугали?
— Нет. Некоторые удивляли, от других мне становилось тошно.
Волк быстро посмотрел на него.
— Теперь бы тебе не стало тошно, так ведь?
— Нет. Наверное, не стало бы. Правда, сперва я действительно что то такое чувствовал, но теперь перестал.
Волк внимательно посмотрел на огонь, словно подыскивая слова для следующего вопроса.
— Что этот другой в твоей голове сказал тебе, когда вы беседовали?
— Он сказал: что-то случилось давно, чему не следовало случаться, а я должен это исправить. Волк издал короткий смешок.
— Лаконично сказано, — заметил он. — Объяснил он, как это произойдет?
— Он не знает. Волк вздохнул.
— Я надеялся, что мы получили небольшое преимущество, но похоже, это не так. Оба пророчества остаются в силе.
Тетя Пол посмотрела на Гариона в упор.
— Как ты думаешь, когда ты проснешься, ты сможешь это вспомнить?
— Полагаю, да.
— Тогда слушай внимательно. Есть два пророчества, и оба ведут к одному и тому же событию. Гролимы и прочие энгараки следуют одному, мы — другому. Пророчества эти имеют разное завершение.
— Ясно.
— Ничто в одном пророчестве не исключает ничего из содержащегося в другом до того, как они соединяются в этом событии, — продолжала она. — Дальнейший ход дела будет зависеть от того, что именно произойдет. Одно из пророчеств сбудется, другое — нет. Все, что случилось уже, и все, что случится еще, сойдется в этой точке и станет едино. Ошибка будет исправлена, и Вселенная двинется по тому или иному пути, как если бы только этим путем все шло изначально. Единственная разница состоит в том, что нечто очень важное не произойдет, если мы потерпим крах.
Гарион кивнул. Он внезапно почувствовал сильную усталость.
— Белдин называет это теорией конвергентных судеб, — сказал господин Волк. — Две равновероятные возможности. Белдин иногда бывает очень высокопарен.
— Это не столь уж редкая слабость, — сказала ему тетя Пол.
— Я бы очень хотел поспать, — сказал Гарион.
Волк и тетя Пол переглянулись.
— Очень хорошо, — сказала тетя Пол. Устроив его поуютнее и укрыв одеялом, она положила холодную руку ему на лоб.
— Спи, мой Белгарион, — прошептала она. И он уснул.
ЧАСТЬ 2
Глава 7
Когда они проснулись, то увидели, что стоят, взявшись за руки, в кружок. Се'Недра держала Гариона за левую руку, Дерник — за правую. Сознание Гариона постепенно возвращалось к нему по мере того, как уходил сон. Дул сильный холодный ветер, ярко светило утреннее солнце. Прямо перед ними вздымались желтовато-коричневые склоны холмов, мертвая равнина Марагора лежала позади.
Силк, проснувшись, опасливо озирался по сторонам.
— Где мы? — спросил он быстро.
— На южной окраине Марагора, — сказал ему Волк. — Примерно в восьмидесяти лигах к востоку от Тол Рейна
— Как долго мы спали?
— Около недели.
Силк продолжал озираться, пытаясь осмыслить пройденное время и расстояние.
— Думаю, это было необходимо, — заметил он наконец.
Хеттар тут же пошел посмотреть лошадей, Бэйрек двумя руками растирал шею.
— Такое чувство, будто я спал на куче камней, — пожаловался он.
— Походи немного, чтобы восстановить кровообращение, — посоветовала тетя Пол.
Се'Недра по-прежнему держала Гариона за руку, и он раздумывал, стоит ли ей об этом сказать. Ладошка у неё была маленькая и теплая, и держать её показалось ему даже приятным. Он решил ничего не говорить.
Хеттар вернулся нахмуренный.
— Одна из кобыл — жеребая, Белгарат, — сказал он.
— Долго ей еще? — спросил Волк, вскидывая на него глаза.
— Трудно сказать наверняка, но не больше месяца. Это будет её первый.
— Мы можем снять с неё тюки и разделить груз между остальными, — предложил Дерник. — Все будет в порядке, если ей не придется ничего нести.
— Может быть, — с сомнением отвечал Хеттар. Мендореллен вглядывался в желтеющие холмы впереди.
— За нами следят, Белгарат, — сказал он мрачно, указывая на тоненькие дымки, поднимающиеся к синему утреннему небу.
Господин Волк сощурился, и лицо у него вытянулось.
— Золотоискатели, наверное. Они вьются у границ Марагора, как стервятники над дохлой коровой. Глянь-ка, Пол.
Но тетя Пол уже обратила на холмы отрешенный взор.
— Аренды, — сказала она, — сендары, толнедрийцы, двое драснийцев. Не очень светлые.
— Мерги есть?
— Нет.
— Обычный сброд, — заметил Мендореллен, — им не удастся задержать нас надолго.
— Я желал бы по возможности избежать столкновения, — сказал ему Волк. — Эти случайные стычки опасны и ни к чему хорошему не ведут. — Он сердито потряс головой. — Хотя, боюсь, нам все равно не удастся убедить их, что мы не вывезли из Марагора золото, так что от столкновения не уйти.
— Если они хотят золота, почему бы им его не дать? — сказал Силк.
— У меня его нет, Силк, — отвечал старик.
— Не обязательно ему быть настоящим, — сказал Силк, сверкая глазами.
Он подошел к одной из вьючных лошадей, достал из тюка несколько больших кусков полотна и быстро нарезал их на квадраты примерно по пол-аршина каждый. На один из квадратов он насыпал две пригоршни гравия, поднял углы и перевязал бечевкой, так что получился увесистый узелок. Он подбросил его на руке.
— Ну что скажете, похоже на мешочек с золотом?
— Опять он что-то задумал, — сказал Бэйрек. Силк самодовольно ухмыльнулся и быстро изготовил еще несколько узелков.
— Я поеду впереди, — сказал он, приторачивая мешочки к седлам. — Езжайте за мной и не вмешивайтесь, когда я буду говорить. Сколько их там, Полгара?
— Около двадцати, — отвечала она.
— Тогда все будет отлично, — уверенно объявил он. — Едем?
Они сели на коней и двинулись к устью сухого лога, открывавшемуся на равнину. Силк ехал впереди, стреляя по сторонам глазами. Как только они въехали в лощину, Гарион услышал громкий свист и увидел какое-то движение впереди. Склоны у лощины были крутые. Ему сделалось неуютно.
— Мне нужно более или менее открытое место, где можно было бы развернуться, — сказал Силк. — Сюда. — Он указал подбородком на чуть более пологий отрезок склона. — Ну, — выкрикнул он резко. — Скачем!
Они поскакали за ним по склону лощины; гравий посыпался из под лошадиных копыт, и в воздухе поднялось облако желтой пыли. Из зарослей терновника в дальнем конце лощины послышались разочарованные крики. Несколько оборванцев выскочили из кустов и бросились наперерез, спотыкаясь в высокой, по колено, траве. Впереди, размахивая ржавым мечом, бежал человек с черной бородой. Мендореллен без колебания поехал прямо на него. Бородач завыл, перекатываясь под копытами огромного боевого скакуна.
Выбравшись из лощины, путники сгрудились потеснее.
— Годится, — сказал Силк, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно только, чтобы у них было довольно времени подумать о возможных последствиях. Я определенно хочу, чтобы они задумались о последствиях.
В них со свистом полетела стрела. Мендореллен почти небрежно отбил её щитом.
— Стойте! — прокричал один из нападающих. Это был тощий рябой сендар в грязной зеленой рубахе и с перевязанной ногой.
— Кто это говорит? — прокричал Силк с вызовом.
— Я — Кролдор, — торжественно объявил человек с забинтованной ногой. Разбойник Кролдор. Вероятно, вы обо мне слышали.
— Что-то не доводилось, — любезным тоном сказал Силк.
— Оставьте нам золото — и женщин, — приказал Кролдор. — Тогда я, может быть, и пощажу вас.
— Если вы уйдете с дороги, может быть, мы вас пощадим.
— У меня пятьдесят человек, — угрожающе объявил Кролдор. — Все, как и я, отчаянные ребята.
— Двадцать, — поправил Силк. — Беглые рабы, трусливые земледельцы, мелкие воришки. Мои люди — опытные воины. Мало того, мы на конях, а вы — пешие.
— Оставьте золото, — настаивал самозваный разбойник.
— Почему бы вам не взять его самим?
— За мной! — рявкнул Кролдор и шагнул вперед. Двое других бандитов двинулись было следом, но остальные не тронулись с места, опасливо поглядывая на Мендореллена, Бэйрека и Хеттара. Пройдя несколько шагов, Кролдор понял, что его люди за ним не идут. Он остановился и обернулся. — Трусы! — заорал он в гневе. — Если мы не поторопимся, сюда подоспеют остальные. Нам вообще ничего не достанется.
— Вот что я скажу тебе, Кролдор, — сказал Силк. — Мы торопимся, а золота у нас столько, что увезти его все нам будет тяжеловато. — Он отвязал от седла один из мешочков с гравием и выразительно им потряс. — Вот. — Он небрежно бросил мешочек на траву. Потом отвязал второй и бросил рядом с первым. По его знаку остальные побросали свои мешочки в быстро увеличившуюся кучу. — Так вот, Кролдор, — продолжал Силк, — девять мешочков отличного желтого золота вы можете получить без драки. Если хотите больше, вам придется заплатить за него кровью.
Бандиты за спиной Кролдора переглянулись и двинулись в стороны от него, не сводя алчных взоров с груды мешочков в высокой траве.
— Твои люда вспомнили, что они смертны, Кролдор, — сухо сказал Силк. Здесь достаточно золота, чтобы сделать их всех богатыми, а богатые люди не рискуют понапрасну.
Кролдор посмотрел на него в упор.
— Я этого не забуду, — прорычал он.
— Конечно, — отвечал Силк. — Ну, мы поехали. Советую вам убраться с дороги.
Бэйрек и Хеттар подъехали к Мендореллену, и все трое медленно и угрожающе двинулись шагом.
Разбойник Кролдор стоял до последнего, потом с ругательствами отскочил в сторону.
— Едем! — скомандовал Силк.
Они пришпорили коней и поскакали галопом. Позади них разбойники гурьбой бросились к сваленным в кучу полотняным мешочкам. Почти сразу началась гнусная свалка, и трое оказались на земле раньше, чем был развязан хоть один мешочек. Когда бандиты наконец добрались до содержимого, всадники отчетливо услышали позади яростные вопли.
Проскакав пару миль, они остановились. Бэйрек смеялся.
— Бедный Кролдор, — хохотнул он. — Ну и негодяй же ты, Силк.
— Я внимательно изучал темные стороны человеческой природы, — невинно заметил Силк. — Как правило, я нахожу способ обратить их себе на пользу.
— В том, что случилось, они обвинят Кролдора, — заметил Хеттар.
— Знаю. В конце концов это одна из опасностей, подстерегающая вожака.
— Они могут даже убить его.
— Искренне на это надеюсь. Буду глубоко разочарован, если они этого не сделают.
Остаток дня они ехали по желтым предгорьям. Заночевали в маленькой укромной расщелине, где можно было разжечь костер, не привлекая внимания многочисленных в этих краях разбойников. На следующее утро выехали рано и к полудню оказались уже в горах. Они ехали меж скалистых уступов в густом еловом лесу. Воздух был прян и свеж. Хотя в предгорьях еще стояло лето, здесь уже сказывалось приближение осени. Подлесок начал облетать, в воздухе висела едва уловимая туманная дымка, и по утрам, просыпаясь, они видели на земле иней. Тем не менее погода стояла ясная, и дорога доставляла им одно удовольствие.
И вот, когда они ехали по горам уже больше недели, однажды после полудня с запада нанесло тучи, и ударил мороз. Гарион вытащил из вьючной сумы плащ, закутался в него и ехал, дрожа. Становилось все холоднее.
Дерник поднял лицо и потянул носом воздух
— Еще до утра пойдет снег, — объявил он. Гарион и сам чувствовал приближение снегопада. Он угрюмо кивнул.
— Я знал, что этим кончится, — проворчал господин Волк, потом, пожав плечами, добавил: — Ладно. Для всех нас это не первая зима.
Когда на следующее утро Гарион высунул нос из палатки, он увидел на земле дюймовый слой снега. Беззвучно падали мягкие хлопья, скрывая от взгляда все, что было дальше чем за сотню шагов. Воздух был холодный, лошади, казавшиеся на заснеженной земле очень темными, переступали ногами и прядали ушами, чувствуя на себе прикосновение снежных хлопьев. Изо рта у них валил пар.
Се'Недра выскользнула из палатки, которую делила с тетей Пол, и взвизгнула от восторга. Снег, понял Гарион, редкость в Тол Хонете, и маленькая принцесса в детской радости запрыгала под кружащимися хлопьями. Он снисходительно улыбался, пока метко нацеленный снежок не угодил ему в голову. Тогда он погнался за ней, забрасывая снежками, а она мелькала между деревьями, смеясь и визжа. Наконец он догнал её и намеревался умыть пригоршней снега, но она бурно обвила его руками и поцеловала, ткнувшись в щеку маленьким холодным носиком. На ресницах у неё лежал снег. Всю глубину её коварства он осознал лишь в ту секунду, когда она высыпала ему за воротник полную горсть снега. Тут Се'Недра вырвалась и побежала к палаткам, оглушительно хохоча, пока он пытался вытрясти из рубашки быстро тающий снег.
К полудню подтаяло, белые хлопья сменились мелким моросящим дождем. Они ехали по узкому ущелью, под копытами было слякотно, с елок капало, внизу по камням бурным потоком неслась вода.
Наконец господин Волк приказал остановиться.
— Мы приближаемся к границе Ктол Мергоса, — сказал он. — Думаю, нам пора принять некоторые предосторожности.
— Я поеду впереди, — быстро предложил Хеттар.
— Не думаю, чтобы это было удачным решением, — отвечал Волк. — Ты склонен забываться при виде мергов.
— Тогда я, — сказал Силк. Он накинул капюшон, но с кончика его длинного острого носа капала вода. — Я поеду примерно в полумиле впереди и буду начеку.
Волк кивнул.
— Если что увидишь, свистни.
— Хорошо. — Силк рысью двинулся вперед. Ближе к вечеру совсем похолодало, камни и деревья покрылись ледяной коркой. Путники обогнули большой скальный выступ и увидели поджидавшего их Силка.
— До темноты еще около часа, — сказал он. — Как, по-вашему, ехать нам дальше или спуститься в расщелину и заночевать?
Господин Волк, сощурясь, посмотрел на небо и на горы впереди. Крутой склон был покрыт чахлыми деревцами, выше которых уже ничего не росло.
— Надо перевалить на другую сторону. Это всего мили две. Едем.
Силк кивнул и снова поехал вперед.
Они перевалили через гребень и заглянули в глубокое ущелье, отделявшее их от вершины, которую они миновали два дня назад. Дождь к вечеру утих, и Гарион ясно видел противоположный склон ущелья. До него было не больше полумили, и он заметил там какое-то шевеление.
— Что это? — указал Гарион. Господин Волк стряхивал с бороды лед.
— Я этого боялся.
— Чего?
— Это олгроты.
С дрожью отвращения Гарион вспомнил козлолицых обезьян, напавших на них в Арендии.
— Может, нам лучше убраться отсюда поскорее? — спросил он.
— Им никак сюда не попасть, — отвечал Волк. — Ущелье не меньше мили шириной. Однако гролимы спустили своих зверюг. Это нам стоит иметь в виду. Он знаком велел продолжать путь
С дальней стороны ущелья до Гариона доносился заглушаемый ветром лай олгрота, подзывавшего свою стаю. Вскоре дюжина мерзких тварей уже бежала по краю ущелья, переговариваясь лаем и не отставая от отряда, который огибал крутой скалистый уступ, направляясь к неглубокой лощине за ним. Лощина эта вела в сторону от ущелья; проехав милю, они заночевали в еловой рощице.
На следующее утро было еще холоднее и по-прежнему облачно, но дождь перестал. Они вернулись к устью лощины и поехали по краю ущелья. С противоположной стороны они видели головокружительный отвесный обрыв высотою в несколько тысяч футов, а под ним — ленточку реки, казавшуюся с высоты совсем крохотной. Олгроты все не отставали. Они бежали с лаем и воем, бросая на путников голодные взгляды. За деревьями вдали иногда появлялись и другие существа. У одного из них, огромного и косматого, было человеческое тело и звериная голова По дальней стороне ущелья пронесся табун, гривы и хвосты развевались на ветру.
— Смотрите! — воскликнула Се'Недра. — Дикие лошади!
— Это не лошади, — мрачно отозвался Хеттар.
— Похожи на лошадей.
— Похожи, но не лошади.
— Хрулги, — коротко сказал господин Волк.
— Кто это?
— Хрулга — четвероногое животное, видом напоминающее лошадь, но с клыками вместо зубов и когтями вместо копыт.
— Но это значит, что… — Принцесса не договорила. Глаза у неё расширились.
— Да. Они хищники.
Ее передернуло.
— Ужас какой.
— Ущелье сужается, Белгарат, — проворчал Бэйрек. — Я бы не желал оказаться рядом с этими тварями.
— Все в порядке. Насколько я помню, ущелье сужается примерно до сотни ярдов и потом расширяется вновь. Им через него не перебраться.
— Надеюсь, память вас не подводит.
По небу неслись изорванные ветром клочья облаков. Стервятники кружили над ущельем, вороны перелетали с дерева на дерево, каркая и наскакивая друг на друга. Тетя Пол строго и неодобрительно смотрела на птиц, но ничего не говорила.
Они ехали дальше. Ущелье становилось все уже, и вскоре они смогли ясно различить зверские морды олгротов на другой стороне. Когда хрулги с их развевающимися на ветру гривами разевали пасти, чтобы заржать, их длинные острые клыки становились отчетливо видны.
И вот в самом узком месте ущелья на противоположный склон выехал отряд одетых в кольчуги мергов. Лошади их были в мыле, и сами мерги казались изможденными долгой дорогой. Они остановились и ждали, пока Гарион и его спутники поравняются с ними. На самом краю, переводя взгляд с края ущелья на реку, стоял Брилл.
— Где ты пропадал? — крикнул Силк с добродушием, под которым угадывалась острая язвительность. — Мы уже думали, что больше тебя не увидим.
— Напрасно надеялся, Келдар, — отвечал Брилл. — Как вы оказались на той стороне?
— Поезжайте назад, — крикнул Силк, указывая туда, откуда они приехали. Дня через четыре начинайте искать лощину, которая нас сюда вывела. Если будете искать тщательно, то на поиски у вас уйдет не более двух дней.
Один из мергов вытащил из-под левой ноги короткий лук и положил на него стрелу, прицелился в Силка, натянул и спустил тетиву. Силк невозмутимо следил, как стрела, крутясь на лету, описала дугу и упала в ущелье.
— Отличный выстрел! — крикнул он.
— Не валяй дурака, — рявкнул Брилл лучнику, потом опять посмотрел на Силка. — Я много чего о тебе слышал, Келдар.
— Значит, мне удалось приобрести некоторую известность, — скромно заметил Силк.
— Как-нибудь я узнаю, не слишком ли слухи преувеличивают твои достоинства.
— Такое любопытство может быть симптомом опасного заболевания.
— Для одного из нас, по крайней мере.
— С нетерпением буду ждать следующей встречи, — сказал Силк. — Надеюсь, ты извинишь нас, дорогой, — спешные дела, понимаешь ли.
— Почаще оглядывайся, Келдар, — сказал Брилл с угрозой. — Однажды я окажусь у тебя за спиной.
— Я часто оглядываюсь, Кордох, — прокричал Силк, — так что не очень удивляйся, если обнаружишь, что я тебя поджидал. Очень приятно было с тобой поболтать. Надо будет при первой возможности продолжить беседу.
Тот же мерг пустил еще одну стрелу. Она отправилась вслед за первой.
Силк засмеялся и повел отряд прочь от ущелья.
— Какой замечательный человек, — сказал он, когда они отъехали, и, подняв глаза к затянутому тучами небу, добавил: — И какой великолепный денек.
Тучи сгущались и делались все чернее, ветер яростно ревел между деревьями. Господин Волк вел отряд прочь от ущелья, за которым остались Брилл и его мерги, на северо-восток.
Они остановились на ночлег под последними чахлыми елочками, выше которых уже ничего не росло. Тетя Пол приготовила густую похлебку; едва закончив еду, они потушили костер.
— Незачем оставлять для них маяки, — заметил Волк.
— Они ведь не могут перебраться через ущелье? — спросил Дерник.
— Лучше не рисковать, — отвечал Волк. Он отошел от догорающих углей и встал, глядя в темноту. Повинуясь внезапному порыву, Гарион пошел за ним.
— Сколько еще до Долины, дедушка? — спросил он.
— Около семидесяти лиг, — отвечал старик. — Нам не удастся быстро проехать через горы.
— И погода портится.
— Я это заметил.
— Что будет, если налетит настоящая пурга?
— Мы где-нибудь укроемся и переждем её.
— А что, если…
— Гарион, я понимаю, что это вполне естественно, однако временами ты начинаешь говорить в точности как твоя тетка. Она спрашивает меня "а что, если?" с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. За долгие годы я порядком от этого подустал.
— Извини.
— Не извиняйся. Просто не делай этого больше.
Над головой в непроницаемой тьме затянутого тучами неба захлопали огромные крылья.
— Что это? — спросил Гарион, вздрогнув.
— Тише! — Волк стоял, задрав голову. Снова захлопали крылья. — Да, печально.
— Что?
— Я думал, бедная животина сдохла несколько веков назад. Почему они не оставят её в покое?
— Кто это?
— У неё нет имени. Она большая, глупая и безобразная. Боги сотворили всего три таких существа, и оба самца убили друг друга в первый же брачный сезон. Осталась она одна.
— Звучит ужасно, — сказал Гарион, прислушиваясь к хлопанью огромных крыльев над головой и всматриваясь в темноту. — Как она выглядит?
— Большая, как дом. Ты бы не обрадовался, если б её увидел.
— Она опасна?
— Очень, но она плохо видит в темноте. — Волк вздохнул. — Видимо, гролимы выкурили её из пещеры и отправили охотиться за нами. Иногда они заходят слишком далеко.
— Надо ли нам сказать остальным?
— Это только встревожит их. Иногда лучше ничего не говорить.
Большие крылья снова захлопали. Из темноты донесся крик, полный такого отчаяния, такого мучительного одиночества, что у Гариона от жалости сжалось сердце.
Волк снова вздохнул.
— Мы ничем не можем помочь, — сказал он. — Пошли к остальным.
Глава 8
Следующие два дня они ехали вверх по хребту к покрытым снегом вершинам. По-прежнему было слякотно. Деревья, все более чахлые и низкорослые, встречались реже и реже, а потом и вовсе исчезли. Хребет вывел их на склон горы, и они поехали вверх. Меж поваленных камней и льда беспрестанно свистел ветер.
Господин Волк остановился, чтобы оглядеться в бледном вечернем свете.
— Сюда, — сказал он наконец, указывая на седловину между двумя пиками. Они двинулись вверх по склону, кутаясь в плащи.
Подъехал Хеттар. Его ястребиное лицо было нахмурено.
— Жеребая кобыла беспокоится, — сказал он Волку. — Думаю, подходит её срок.
Тетя Пол, ничего не говоря, спешилась и пошла посмотреть кобылу. Когда она вернулась, лицо у неё было серьезное.
— Ей осталось всего несколько часов, отец, — сообщила она.
Волк огляделся.
— По эту сторону укрыться негде.
— Может быть, мы найдем что-нибудь по ту сторону перевала, — предложил Бэйрек. Волк покачал головой.
— Думаю, там то же самое. Нам надо поторопиться. Не хотелось бы провести ночь здесь.
По мере того как они поднимались выше, ветер становился все резче, временами налетал мокрый снег. Как только они въехали на седловину, ветер снежной крупой со всей мощью ударил им в лицо.
— По эту сторону еще хуже, Белгарат! — прокричал сквозь ветер Бэйрек. Сколько до тех деревьев?
— Лига, — отвечал Волк, удерживая хлопающий на ветру плащ.
— Кобыла туда не дойдет, — сказал Хеттар. — Мы должны найти укрытие.
— Здесь нет никакого укрытия, — сказал Волк. — До самых деревьев. Только лед и голые камни.
Не зная, почему он это говорит, Гарион неожиданно для себя крикнул: — Как насчет пещеры?
Господин Волк повернулся и посмотрел на него пристально:
— Какая пещера? Где?
— В склоне горы. Недалеко отсюда. — Гарион знал, что пещера там есть, но не знал, откуда это знает.
— Ты уверен?
— Конечно. Сюда. — Гарион развернул лошадь и поехал вверх по склону седловины к высокому пику слева от них. Ветер рвал одежду, мокрый снег ослеплял, но Гарион ехал уверенно. Каждый камень казался ему знакомым, хотя почему, он бы сказать не мог. Он ехал быстро, держась впереди отряда, сознавая, что, если ему начнут задавать вопросы, он не сможет ответить. Они обогнули пик и въехали на широкую каменную площадку вроде террасы, которая изгибалась вдоль склона горы, теряясь в снежной круговерти.
— Куда ты ведешь нас, юноша? — прокричал Мендореллен.
— Уже близко, — крикнул Гарион через плечо.
За гранитным уступом терраса сузилась, а за нависающим карнизом и вовсе стала шириной с пешую тропу. Гарион слез с коня и под уздцы провел его под карнизом. Ветер хлестал в лицо, и Гариону пришлось загородиться рукой, защищая глаза от снега. Идя так в обход гранитного выступа, он не мог заметить дверь, пока не оказался прямо перед ней.
Дверь в скале была железная, черная, изъеденная ржавчиной. Она была шире, чем ворота Фолдоровой фермы. Самый верх её скрывался под снегом.
Бэйрек, шедший следом за Гарионом, подошел и коснулся двери рукой, потом крепко ударил кулаком. Дверь гулко загудела.
— Пещера там есть, — крикнул он через плечо. — А я уж думал, из парнишки ветром выдуло рассудок.
— Как нам попасть внутрь? — прокричал Хеттар. Ветер уносил его слова.
— Дверь прочная, как сама скала, — сказал Бэйрек, вновь стукнув по двери кулаком.
— Мы должны спрятаться от ветра, — объявила тетя Пол, обнимая Се'Недру за плечи.
— Ну, Гарион? — спросил господин Волк.
— Это просто, — отвечал Гарион. — Я только должен найти нужное место. — Он пробежал пальцами по ледяному железу, не зная, что именно ищет. Он нашел место, которое показалось ему несколько отличным от остальной поверхности. — Здесь. — Он приложил правую руку и легонько нажал. С громким, стонущим скрежетом дверь качнулась. Точно посреди казавшейся сплошной металлической поверхности открылась прямая, как порез, щель, с которой посыпалась ржавчина. Её тут же унес ветер.
Гарион почувствовал странную теплоту в серебряной родинке на правой ладони, которой касался двери. Удивленный, он перестал давить, но дверь продолжала двигаться под воздействием серебряной родинки. Дверь продолжала открываться даже после того, как он отнял руку. Он сжал ладонь. Дверь остановилась. Он разжал ладонь — дверь, скрежеща по камню, открылась еще шире.
— Не надо играть, милый, — сказала ему тетя Пол. — Просто открывай.
В пещере за огромной дверью было темно, но затхлостью, против ожидания, не пахло. Они вошли осторожно, нащупывая ногами пол.
— Минуточку, — приглушенным голосом сказал Дерник.
Они услышали, как он расстегивает вьючную суму и ударяет кремнем об огниво. Блеснули искры. Дерник раздул трут, и засветился маленький огонек. Кузнец поднес горящий трут к факелу, который вытащил из вьюка. Факел затрещал, потом загорелся. Дерник поднял его, и они оглядели пещеру.
Сразу стало видно, что пещера эта искусственная. Стены и пол были совершенно гладкие, и свет факела отражался от них. Все помещение оказалось идеально круглое и имело в диаметре около ста футов. Стены полого закруглялись вверх, и высокий потолок тоже был, по видимому, круглый. Точно в центре пещеры стоял круглый каменный стол, футов двадцать в поперечнике, такой высокий, что Бэйрек не доставал до него головой. Вокруг стола шла круглая же каменная скамья. В полукруглой нише напротив двери располагался очаг. В пещере было холодно, но не сыро.
— Можно ли будет ввести сюда лошадей? — тихо спросил Хеттар.
Господин Волк кивнул. В свете факела лицо его казалось озадаченным, глаза выражали глубокую задумчивость
Конские подковы звонко зацокали по каменному полу. Лошади озирались широко раскрытыми глазами и нервно прядали ушами.
— В очаге сложены дрова, — сказал Дерник из дальнего края пещеры. — Зажечь огонь? Волк поднял голову.
— Что? А, да. Зажги.
Дерник сунул факел в очаг, и дрова тут же вспыхнули. Огонь быстро разгорался, языки его казались необычайно яркими.
У Се'Недры перехватило дыхание.
— Стены! Посмотрите на стены! — Свет от очага отражался в кристаллической структуре камня, и весь свод переливался мириадами мерцающих разноцветных огоньков, наполняя пещеру мягким радужным свечением.
Хеттар прошел вдоль стены и остановился еще перед одной нишей.
— Родник, — сказал он. — Это хорошее место, чтобы переждать бурю.
Дерник погасил факел и снял плащ. В помещении почти сразу, как он затопил очаг, стало тепло. Он посмотрел на господина Волка.
— Вы знаете про это место, так ведь? — спросил он.
— Никому из нас не удавалось прежде его найти, — отвечал старик задумчиво. — Мы даже не были уверены, что оно и впрямь существует.
— Что сие за дивная пещера, Белгарат? — спросил Мендореллен.
Господин Волк глубоко вздохнул.
— Когда боги творили этот мир, им нужно было время от времени встречаться и обсуждать, что каждый из них сделал и что еще намеревается сделать, дабы все получалось согласованно и гармонично — горы, ветра, времена года и так далее. — Он огляделся. — Это то место, где они встречались.
Силк, сморщив от любопытства нос, влез на скамью, окружавшую огромный стол.
— Там стоят чаши, — сказал он. — Семь чаш и семь кубков. В чашах какие-то плоды. — Он потянулся к столу.
— Силк! — резко сказал Волк. — Не смей ничего трогать.
Рука Силка замерла. Через плечо он оглянулся на старика.
— Лучше тебе спуститься, — серьезно сказал Волк.
— Дверь! — воскликнула Се'Недра.
Они обернулись и увидели, что тяжелая железная дверь мягко затворяется. С проклятием Бэйрек кинулся к ней, но опоздал. С гулким грохотом дверь захлопнулась раньше, чем его руки успели её коснуться. Бэйрек обернулся. Глаза его были полны отчаяния.
— Все в порядке, — успокоил его Гарион. — Я сумею её открыть
Волк вопросительно посмотрел на Гариона
— Как ты узнал про пещеру? — спросил он. Гарион растерялся.
— Не знаю, — беспомощно выговорил он. — Я знал — и все. Кажется, последние день два я чувствовал, что мы к ней приближаемся.
— Это как-то связано с тем голосом, который говорил с Марой?
— Не думаю. Вроде его сейчас со мной нет, и о пещере я узнал как-то иначе. Мне кажется, это идет от меня, а не от него, только вот как, не знаю. У меня такое чувство, словно я всегда про неё знал — только не ощущал этого, пока мы к ней не приблизились. Ужасно трудно объяснить.
Тетя Пол и господин Волк обменялись взглядами. Волк явно собирался спросить что-то еще, но тут из дальнего конца пещеры послышался стон.
— Помогите мне кто-нибудь, — торопливо сказал Хеттар.
Одна из лошадей стояла на дрожащих ногах, которые, казалось, вот-вот подломятся. Дыхание её было частым, прерывистым, бока раздуты. Хеттар стоял рядом, поддерживая её.
— Сейчас ожеребится, — сказал он.
Они быстро подошли к кобыле. Тетя Пол сразу взяла все в свои руки и принялась быстро отдавать приказы. Кобылу опустили на пол, Хеттар и Дерник занялись ею, в то время как тетя Пол налила воды в котелок и поставила его на огонь.
— Мне понадобится место, — сказала она выразительно, открывая мешочек, в котором хранила травы.
— Почему бы нам не убраться подальше? — предложил Бэйрек, опасливо глядя на тяжело дышащую лошадь.
— Отличная мысль, — согласилась тетя Пол. — Ты, Се'Недра, останься. Мне потребуется твоя помощь.
Гарион, Бэйрек и Мендореллен отошли на несколько шагов и сели, прислонясь спинами к сверкающей стене. Силк и господин Волк продолжали исследовать пещеру. Глядя на Дерника и Хеттара возле кобылы, на тетю Пол и Се'Недру у огня, Гарион впал в какое-то забытье. Пещера давно притягивала его, это несомненно, и даже теперь он ощущал её воздействие. Он никак не мог сосредоточиться на происходящем с кобылой и со странной определенностью чувствовал, что найти пещеру было лишь первой частью чего-то очень важного. Что-то еще ему предстояло сделать, и теперешнее состояние готовило его в некотором роде к этому предстоящему действию.
— Сознаться в сем нелегко, — горестно говорил Мендореллен. Гарион взглянул на него. — Однако, ввиду отчаянности нашего предприятия, — продолжал рыцарь, должен открыто покаяться в великом моем пороке. Может статься, что порок сей, коий есть трусость, в час грозной опасности побудит меня к бегству, и жизни ваши окажутся в смертельной опасности.
— Ты придаешь этому слишком много значения, — сказал Бэйрек.
— О нет, милорд. Призываю вас тщательно рассмотреть мое дело и определить, достоин ли я продолжать с вами путь. — Он начал со скрежетом подниматься на ноги.
— Куда ты? — спросил Бэйрек.
— Я намереваюсь отойти в сторону, дабы вы могли спокойно обсудить это.
— Сядь, Мендореллен, — раздраженно сказал Бэйрек. — Я не скажу за твоей спиной ничего такого, чего бы не сказал в глаза.
Кобыла, лежавшая близко к огню, положив голову на колени Хеттара, снова застонала.
— Готово лекарство, Полгара? — спросил олгар встревоженно.
— Не совсем, — ответила она и повернулась к Се'Недре, которая тщательно растирала ложкой в чашке сухие листья. — Разотри их получше, милая, — велела она.
Дерник стоял рядом с кобылой, положив руки на её раздувшийся живот.
— Нам, может быть, придется разворачивать жеребенка, — сказал он серьезно. — По-моему, он пытается идти неправильно.
— Не делайте ничего, пока не испробуете это, — сказала тетя Пол, аккуратно пересыпая серый порошок из глиняного горшочка в булькающую воду. Она взяла чашечку с листьями у Се'Недры и, помешивая воду, высыпала и их.
— Думаю, милорд Бэйрек, — настаивал Мендореллен, — что ты без должного внимания отнесся к сказанному мной.
— Я все слышал. Ты сказал, что как-то раз испугался. Тут не о чем беспокоиться. С каждым это время от времени случается.
— Я не могу этого вынести. Я живу в постоянном страхе, не ведая, когда это вернется и вновь лишит меня мужества.
Дерник поднял глаза от кобылы.
— Ты боишься страха? — спросил он удивленно.
— Тебе не понять, что это такое, любезный друг, — отвечал Мендореллен.
— Живот напрягается, — сказал Дерник. — Во рту делается сухо, и кажется, что сердце кто-то сжал в кулаке.
Мендореллен моргнул.
— Это случалось со мной так часто, что я точно знаю, как это бывает.
— С тобой? Ты — один из самых смелых людей, которых мне доводилось встречать.
Дерник криво усмехнулся.
— Я — простой человек, Мендореллен, — сказал он, — а простые люди живут в постоянном страхе. Разве ты этого не знаешь? Мы боимся непогоды, боимся сильных людей, боимся ночи и рыскающих во тьме чудовищ, боимся состариться и умереть. Иногда мы даже боимся жить. Простые люди боятся почти каждую минуту своей жизни.
— Как вы это выносите?
— Разве у нас есть выбор? Страх — это часть жизни, Мендореллен, и это наша единственная жизнь. Приходится привыкать. Когда он становится для тебя обычным, как старая рубаха, ты просто-напросто перестаешь его замечать. Иногда немного помогает смех.
— Смех?
— Он дает страху понять, что ты знаешь о его существовании, но не сдашься и будешь действовать наперекор ему. — Дерник посмотрел на свои руки, которыми тщательно растирал лошадиный живот. — Некоторые бранятся и бахвалятся, продолжал он. — Полагают, это дает тот же результат. Каждый находит свой способ борьбы со страхом. Я лично предпочитаю смех. По мне, это самое уместное.
Мендореллен внимательно и задумчиво слушал Дерника, старательно вникая в смысл его слов.
— Я обдумаю это, — сказал он. — Возможно, любезный друг, я обязан тебе больше чем жизнью за доброе твое наставление.
Кобыла вновь издала утробный, душераздирающий стон. Дерник встал и принялся закатывать рукава.
— Жеребенка придется повернуть, госпожа Пол, — сказал он решительно. — И немедленно, не то мы потеряем и жеребенка, и кобылу.
— Позволь мне прежде дать ей лекарство, — отвечала тетя Пол, остужая холодной водой кипящий котелок. — Подержи ей голову, — сказала она Хеттару.
Хеттар кивнул и крепко обхватил руками кобылью голову.
— Гарион, — сказала тетя Пол, ложкой вливая лекарство в лошадиный рот, почему бы вам с Се'Недрой не отойти к Силку и твоему деду?
— Приходилось ли тебе прежде поворачивать жеребенка, Дерник? — озабоченно спросил Хеттар.
— Жеребенка — нет, а вот телят приходилось частенько. Лошадь не так уж сильно отличается от коровы.
Бэйрек быстро встал. Лицо у него казалось зеленоватым.
— Я пойду с Гарионом и принцессой, — сказал он громко. — Не представляю, чтобы от меня был здесь какой-нибудь толк.
— Я пойду с тобой, — объявил Мендореллен. Его лицо тоже заметно побледнело. — Уместно будет, полагаю, освободить нашим друзьям побольше места.
Тетя Пол с легкой усмешкой взглянула на двух воителей, но не сказала ничего.
Гарион и остальные быстро отошли.
Силк и господин Волк стояли за большим каменным столом, разглядывая еще одну странную нишу в мерцающей стене.
— Никогда не видел таких плодов, — говорил маленький драсниец.
— Удивительно было бы, если бы ты видел, — отвечал Волк.
— С виду они такие свежие, будто их только что сорвали, — рука Силка как бы сама потянулась к манящему плоду.
— Я не стал бы этого делать, — предупредил Волк.
— Страшно любопытно, какие они на вкус.
— От любопытства не умирают. Иное дело эти плоды.
— Терпеть не могу, когда мое любопытство остается неудовлетворенным.
— Переживешь. — Волк повернулся к Гариону и остальным. — Как лошадь?
— Дерник говорит, что будет поворачивать жеребенка, — сказал Бэйрек. — Мы решили, что нам лучше не мешаться под ногами.
Волк кивнул.
— Силк! — одернул он резко, не поворачивая головы.
— Извиняюсь. — Силк убрал руку.
— Почему бы тебе не отойти отсюда? Ты обязательно нарвешься на неприятность.
Силк пожал плечами.
— Это вообще основное мое занятие.
— Отойди, Силк, — твердо сказал Волк. — Я не могу следить за тобой постоянно. — Он подсунул пальцы под грязную повязку на руке и раздраженно зачесался. — Довольно, — объявил он. — Гарион, сними с меня эту штуковину. — Он протянул руку.
Гарион отпрянул.
— Только не я, — сказал он. — Знаешь, что скажет тетя Пол, если я сделаю это без её разрешения?
— Не глупи. Силк, сними повязку.
— Сперва ты говоришь мне не нарываться на неприятности, а потом велишь поступать наперекор Полгаре? Ты непоследователен, Белгарат.
— Ладно, — сказала Се'Недра. Она взяла старика за руку и начала маленькими пальчиками развязывать повязку. — Не забывайте только, что это была ваша идея. Гарион, дай мне свой нож.
Гарион нехотя протянул ей кинжал, принцесса разрезала узел и принялась сматывать повязку. Лубки со стуком упали на каменный пол.
— Милое дитя. — Господин Волк лучезарно улыбнулся ей и с явным облегчением принялся чесать руку.
— Главное, не забывайте, что вы теперь у меня в долгу, — сказала она.
— Типичная толнедрийка, — заметил Силк. Примерно через четверть часа к ним подошла тетя Пол. Глаза у неё были печальные.
— Как кобыла? — быстро спросила Се'Недра.
— Очень слаба, но, по-моему, скоро оправится.
— А жеребеночек? Тетя Пол вздохнула.
— Мы опоздали. Мы перепробовали все, но он так и не задышал.
Се'Недра, не веря, смотрела ей прямо в лицо.
— Сделайте что-нибудь! — потребовала она. — Вы же чародейка! Сделайте что-нибудь!
— Очень жаль, Се'Недра, но это не в нашей власти. Мы не можем переступать через этот барьер.
Маленькая принцесса горько заплакала. Тетя Пол нежно обняла её вздрагивающие плечи.
Но Гарион уже встал. С полной ясностью он сознавал теперь, чего же ждала от него пещера, и повиновался, не размышляя, но и не торопясь. Он тихо обошел каменный стол и приблизился к огню.
Хеттар сидел скрестив ноги, на коленях у него лежал неподвижный жеребенок. Голова Хеттара печально поникла, похожий на гриву чуб касался тоненькой мордочки животного.
— Дай мне его, Хеттар, — сказал Гарион.
— Гарион! Нет! — Голос тети Пол, раздавшийся за его спиной, был преисполнен тревоги.
Хеттар поднял голову. Его ястребиное лицо выражало глубокую печаль
— Позволь мне взять его, Хеттар, — очень тихо повторил Гарион.
Ничего не говоря, Хеттар поднял маленькое тельце — мокрая шкурка поблескивала в свете очага — и протянул Гариону. Мальчик встал на колени и положил жеребенка на пол перед горящим очагом. Положив руки на крошечную грудную клетку, он тихонько надавил.
— Дыши, — почти прошептал он.
— Мы пробовали это, Гарион, — печально сказал Хеттар. — Мы пробовали все.
Гарион начал собирать свою волю.
— Не делай этого, Гарион, — твердо сказала тетя Пол. — Это невозможно, и ты причинишь себе вред, если попытаешься.
Гарион не слушал её. Пещера громко говорила с ним, заглушая все остальные звуки. Он сосредоточил все мысли на влажном, безжизненном тельце жеребенка. Потом протянул руки и приложил правую ладонь к каштановой, без единого пятнышка, лопатке мертвого животного. Ему представилась сплошная стена черная, выше всего в мире, непроницаемая и беззвучная. Он мысленно уперся в неё, но она не поддавалась. Он глубоко втянул воздух и вложил всего себя в борьбу.
— Живи, — сказал он.
— Гарион, перестань.
— Живи, — сказал он снова, с еще большим усилием бросаясь на стену.
— Слишком поздно, Пол, — услышал он откуда-то голос господина Волка. — Он уже не может отступить.
— Живи, — повторил Гарион. Что-то изливалось из него мощным потоком, начисто опустошая его. Блистающие стены замерцали и зазвенели, как если бы где-то в глубине горы ударил колокол. Они гудели, наполняя воздух в пещере дрожащим звоном, и вдруг вспыхнули ослепительным светом. Стало светло, как днем.
Тельце под рукой Гариона вздрогнуло, жеребенок глубоко, прерывисто вздохнул. Гарион услышал изумленные голоса за спиной. Тоненькие, как прутики, ножки зашевелились. Жеребенок еще раз вздохнул и открыл глаза.
— Чудо, — сказал Мендореллен потрясенно.
— И даже, может быть, больше, — отвечал господин Волк, пристально разглядывая Гариона.
Жеребенок завозился, его голова слабо закачалась на тонкой шее. Он подтянул ножки под себя и с усилием начал подниматься. Инстинктивно он повернулся к матери и побрел к ней. На его шкурке, которая, до того как Гарион её коснулся, была сплошь каштановая, появилось маленькое белое пятнышко, размером точно с родинку на ладони Гариона.
Гарион, пошатываясь, встал и заковылял прочь, расталкивая остальных. Подойдя к родничку, бившему из ниши в стене, он набрал в ладони воды и плеснул себе на голову и на шею. Потом долго стоял перед родничком, дрожа и тяжело дыша. И тут он почувствовал мягкое, робкое прикосновение к локтю. Устало повернув голову, он увидел, что жеребенок, уже уверенно стоя на своих тоненьких ножках, с обожанием смотрит на него влажными глазами.
Глава 9
Буря на следующий день поутихла, но они пробыли в пещере еще день, чтобы кобыла успела оправиться, а новорожденный жеребенок — окрепнуть. Внимание жеребенка смущало и раздражало Гариона — малыш неотступно следил за ним влажными глазами и то и дело тыкался носом в колени. Остальные лошади смотрели на Гариона с молчаливым уважением. Все это выбивало его из колеи.
Прежде чем покинуть пещеру, они тщательно уничтожили все следы своего пребывания. Никто не говорил, что нужно убрать, просто все как один, повинуясь невысказанному порыву, занялись уборкой.
— Огонь еще горит, — сказал Дерник, оглядываясь с тревогой, когда они уже собрались уходить.
— Он погаснет после нашего ухода, — сказал ему Волк. — Не думаю, чтобы ты смог его погасить, как бы ни старался.
Дерник кивнул.
— Вероятно, вы правы, — согласился он.
— Закрой дверь, Гарион, — сказала тетя Пол после того, как они вывели лошадей на террасу.
В некотором смущении Гарион взялся за край громадной железной двери и потянул. Хотя Бэйрек, налегая изо всех своих могучих сил, так и не смог её сдвинуть, под рукой Гариона она подалась легко. Достаточно было чуть потянуть, и она тут же мягко затворилась. Две половинки сошлись с громким стуком, так что между ними осталась лишь тонкая, едва различимая линия.
Господин Волк легонько коснулся железной двери, глаза его устремились в неведомые дали. Потом он вздохнул, повернулся и повел их по террасе туда, откуда они пришли два дня назад.
Обогнув уступ, они сели в седла и поехали мимо поваленных глыб и тающего льда к первым кустам и чахлым деревцам за перевалом. Хотя ветер был все еще резкий, небо прояснилось, и лишь несколько перистых облачков неслись едва ли не над самыми головами путешественников.
Гарион проехал вперед и оказался рядом с господином Волком. От всего случившегося в пещере мысли его пришли в полное смятение, и он отчаянно нуждался в том, чтобы привести их в порядок.
— Дедушка, — позвал он.
— Да, Гарион? — отвечал старик, очнувшись от полусна.
— Почему тетя Пол пыталась меня остановить? Тогда, с жеребенком?
— Потому что это было опасно, — отвечал старик.
— Почему опасно?
— Когда ты пытаешься сделать что-то невозможное, ты тратишь на это слишком много энергии, и, если не оставляешь попыток, это может оказаться смертельным.
— Смертельным?
Волк кивнул.
— Ты полностью истощаешься, и у тебя не остается сил, чтобы поддерживать собственное сердцебиение.
— Я не знал. — Гарион был поражен.
Волк пригнулся, проезжая под низко нависшей веткой.
— Ясное дело.
— Разве не ты говоришь всегда, что нет ничего невозможного?
— В пределах разумного, Гарион. В пределах разумного.
Несколько минут они ехали в молчании. Стук конских копыт заглушался толстым мхом, который покрывал землю.
— Наверное, мне бы стоило побольше обо всем этом разузнать, — сказал наконец Гарион.
— Мысль неплохая. Что именно ты хотел бы понять?
— Наверное, все.
Господин Волк рассмеялся.
— Боюсь, это займет очень много времени.
У Гариона упало сердце.
— Это так сложно?
— Нет. На самом деле это очень просто, но простые вещи труднее всего объяснить
— Бессмыслица какая-то, — возмутился Гарион.
— Да? — Волк насмешливо посмотрел на него. — Тогда позволь задать тебе простой вопрос. Сколько будет дважды два?
— Четыре, — тут же ответил Гарион.
— Почему?
Гарион растерялся.
— Просто четыре, — ответил он робко.
— Но почему?
— Не почему, просто так получается.
— Все бывает почему-либо, Гарион.
— Ладно, тогда почему дважды два — четыре?
— Не знаю, — сознался Волк. — Я думал, может, ты знаешь.
Они проехали мимо стоящей торчком скрюченной коряги, белой на фоне голубого неба.
— Мы так ни к чему и не пришли, — сказал Гарион.
— Напротив, я думаю, мы проделали уже большой путь, — отвечал Волк. — Так что именно ты бы хотел узнать?
— Что такое чародейство? — спросил Гарион напрямик.
— Я уже однажды тебе говорил. Воля мироздания.
— Ты же сам понимаешь, что это ничего не значит.
— Ладно, попробуем по-другому. Чародейство — это когда ты делаешь что-то не руками, а разумом. Большинство людей этим не пользуется, потому что руками делать гораздо проще.
Гарион нахмурился.
— По-моему, это совсем не трудно.
— Это потому, что ты действовал, подчиняясь порыву. Ты никогда не садился и не обдумывал, как это сделать, — просто делал.
— Разве так не проще? Я хочу сказать, почему нельзя просто делать, не думая?
— Потому, что непроизвольное чародейство — это колдовство низшего сорта. Оно совершенно неподконтрольно. Если ты просто даешь силе своего разума полную волю, может случиться что угодно. Сила разума неподвластна морали. Доброе или злое в ней идет от тебя, а не от чародейства.
— Ты хочешь сказать, когда я сжег Эшарака, это был я сам, а не чародейство? — спросил Гарион. При одном воспоминании ему сделалось худо.
Господин Волк серьезно кивнул.
— Может быть, тебе будет легче, если вспомнишь, что ты же дал жизнь жеребенку. Эти два поступка как бы уравновешивают друг друга.
Гарион обернулся через плечо. Жеребенок бежал за ним, как собачка.
— Ты говорил, это может быть либо хорошее, либо дурное.
— Нет, — поправил Волк. — Само по себе оно не имеет отношения к этим понятиям. И оно никоим образом не подскажет тебе, как его использовать. Ты можешь делать с его помощью все — вернее, почти все. Ты можешь сорвать вершины со всех гор, или перевернуть деревья корнями вверх, или сделать облака зелеными, если тебе заблагорассудится. Вопрос каждый раз в том, надо ли это делать, а не в том, можешь ли ты это.
— Ты сказал "почти все", — подметил Гарион.
— Я к этому подхожу, — сказал Волк. Он задумчиво рассматривал низко плывущее облако — обычный с виду старик в поношенной рубахе и сером колпаке, глядящий на небо. — Одно запрещено категорически. Ты ничего не можешь уничтожить.
Гарион опешил.
— Я уничтожил Эшарака, разве не так?
— Нет, ты его убил. Тут есть разница. Ты поджег его, и он сгорел. Уничтожить что-либо — значит попытаться его рас-создатъ. Вот это-то и запрещено.
— Что будет, если я все-таки попробую?
— Твоя сила обернется против тебя, и ты в то же мгновение исчезнешь.
Гарион сморгнул и в ту же секунду похолодел, вспомнив, как близко подошел к запретной черте во время стычки с Эшараком.
— Как мне определить разницу? — спросил он вполголоса. — Как понять, что я хочу просто убить кого-то, а не уничтожить его?
— Это не самое лучшее поле для экспериментов, — сказал ему Волк. — Если хочешь кого-нибудь убить, пронзи его мечом. Будем надеяться, что такого рода ситуация не будет возникать у тебя часто.
Они остановились у бегущего по замшелым камням ручейка и напоили коней.
— Видишь ли, Гарион, — объяснил Волк, — конечная цель Вселенной — создавать новое. Она не позволит тебе идти следом и рассоздавать то, что она с таким трудом создала. Когда ты кого-нибудь убиваешь, ты в действительности лишь видоизменяешь его. Ты превращаешь его из живого существа в существо мертвое. Оно никуда не девается. Чтобы рассоздать его, ты должен был бы начисто вычеркнуть его из мира. Когда ты чувствуешь в себе желание сказать кому-нибудь "исчезни", "сгинь" или "не будь", ты подходишь вплотную к грани, за которой саморазрушение. Это — главная причина, по которой мы держим свои эмоции под постоянным контролем.
— Я этого не знал, — признался Гарион.
— Теперь знаешь. Не пытайся рассоздать даже малейший камешек.
— Камешек?
— Вселенная не делает различия между камешком и человеком. — Старик сурово посмотрел на него. — Твоя тетка вот уже несколько месяцев пытается объяснить тебе, что нужно сдерживать свои чувства, а ты каждый раз начинаешь с ней воевать.
Гарион повесил голову.
— Я не знал, к чему она клонит, — сказал он виновато.
— Потому что ты не слушаешь. Это твой большой недостаток, Гарион.
Гарион покраснел.
— Что было, когда ты первый раз обнаружил, что можешь… ну… делать это? — быстро спросил он, желая сменить тему.
— Это была глупость, — отвечал Волк. — Так всегда бывает в первый раз.
— Что это было?
Волк пожал плечами.
— Я хотел сдвинуть большой камень. Рукам моим и спине это не удавалось, а вот разум был уже достаточно силен. После этого у меня не осталось иного выбора, кроме как научиться жить с этим, ибо, выпустив это наружу, ты уже не можешь запереть его обратно. С этой минуты жизнь твоя меняется, и ты должен учиться самообладанию.
— В это всегда все и упирается?
— Всегда, — сказал Волк. — На самом деле это не так сложно, как кажется. Взгляни на Мендореллена. — Он указал на рыцаря, который ехал рядом с Дерником: оба увлеклись разговором. — Мендореллен — славный парень: прямой, искренний, невероятно благородный. Но будем честны: голову его не посещала ни одна мысль — до недавних пор. Теперь он учится побеждать страх и, учась, вынужден думать — вероятно, впервые в жизни. Для него это болезненно, но он это делает. Если Мендореллен с его ограниченностью учится побеждать страх, то уж ты, конечно, способен овладеть другими чувствами. Все-таки ты немного сообразительнее.
Силк, ехавший впереди дозором, вернулся.
— Белгарат, — сказал он, — примерно в лиге от нас есть нечто такое, на что, по-моему, стоило бы взглянуть.
— Хорошо, — ответил Волк. — Обдумай то, что я говорил, Гарион. Мы еще вернемся к этому разговору. — И они с Силком галопом поскакали вперед.
Гарион раздумывал над словами старика. Более всего остального тревожила душу грандиозная ответственность, которая навалилась на него вместе с непрошеным талантом.
Жеребенок трусил за ним, то убегая за деревья, то возвращаясь. Его копытца часто-часто топотали по влажной земле. То и дело он останавливался и глядел на Гариона любящим, доверчивым взором.
— Перестань, — сказал ему Гарион.
Жеребенок унесся прочь.
Се'Недра пришпорила лошадь и догнала Гариона.
— О чем вы говорили с Белгаратом? — спросила она. Гарион пожал плечами.
— О многом.
Она тут же насупила брови. За несколько месяцев знакомства Гарион научился отлично различать эти мгновенные сигналы опасности. Ему было ясно, что принцесса нарывается на ссору, и с удивлявшей его самого проницательностью он угадывал причины её враждебности. То, что произошло в пещере, оказалось для неё тяжелым потрясением, а она этого не любила. Что еще хуже, принцесса несколько раз пыталась подольститься к жеребенку, явно желая единолично завладеть любовью малыша. Жеребенок же упрямо не замечал её; внимание его было так захвачено Гарионом, что он даже к матери шел, только если проголодается. Се'Недра не любила, чтобы её не замечали, даже больше, чем не любила потрясений. Гарион с огорчением осознал, как мало у него шансов избежать ссоры.
— Я, конечно, не желаю лезть в личную беседу, — сказала она с вызовом.
— Мы ни о чем личном не говорили. Мы говорили о чародействе и о том, как избежать нежелательных последствий. Я не хочу больше делать ошибки.
Она обдумала услышанное, ища скрытое оскорбление. Его кроткий ответ разозлил её еще сильнее.
— Я не верю в чародейство, — заявила она. В свете недавних событий это прозвучало полной нелепицей, и она поняла это, едва договорив. Брови её снова сошлись на переносице.
Гарион вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Ты хочешь ссориться из-за чего-нибудь определенного или мы просто будем ехать и орать друг на друга безо всякого повода?
— Орать? — Голос её стал выше на несколько октав. — Орать?
— Визжать, если тебе больше нравится, — сказал он по возможности обиднее. Раз уж ссора все равно неизбежна, он желал несколько раз поддеть её до того, как она перестанет что-либо слышать.
— ВИЗЖАТЬ?! — завизжала она.
Ссора продолжалась с четверть часа, пока не подъехали тетя Пол и Бэйрек и не растащили их, и, надо сказать, получилась так себе. Гарион был слишком занят своими мыслями, чтобы вкладывать подлинное чувство в оскорбления, которые бросал Се'Недре, а она — слишком раздражена, чтобы упреки её получались по обыкновению едкими. Под конец все вылилось в однообразную перебранку. "Испорченная девчонка" и "тупой мужлан" — бесконечным эхом отдавалось от близлежащих гор.
Вернулись господин Волк с Силком.
— Что за крик? — спросил Волк.
— Дети тешатся, — отвечала тетя Пол, выразительно глядя на Гариона.
— Где Хеттар? — спросил Силк.
— За нами, — ответил Бэйрек. Он обернулся к вьючным лошадям, но высокого олгара нигде не было видно. Бэйрек нахмурился. — Он только что был здесь. Может, он остановился, чтобы дать лошади отдохнуть или еще зачем-либо.
— Ничего не сказав? — возразил Силк. — На него не похоже. И не в его духе оставить вьючных лошадей без присмотра.
— Должно быть, у него была серьезная причина, — сказал Дерник.
— Поеду поищу его, — сказал Бэйрек.
— Нет, — ответил господин Волк. — Подожди несколько минут. Незачем нам разбредаться по всем горам. Если уж ехать назад, то всем вместе.
Они стали ждать.
Сосны вокруг жалобно шелестели и постанывали на ветру. Через несколько минут тетя Пол шумно выдохнула.
— Едет. — В голосе её звучали стальные нотки. — Он забавлялся.
Далеко на дороге появился Хеттар в черном кожаном одеянии. Он скакал легким галопом, чуб его развевался по ветру. Когда он приблизился, они услышали, что он насвистывает себе под нос простенький мотив.
— Что ты там делал? — осведомился Бэйрек.
— За нами ехали двое мергов, — сказал Хеттар так, словно этим все объяснялось
— Ты мог бы позвать меня с собой, — сказал Бэйрек с некоторой обидой.
Хеттар пожал плечами.
— Их было всего двое. Они ехали на олгарских лошадях, так что я счел это личным оскорблением.
— У тебя всегда находятся причины счесть оскорбление личным, когда дело касается мергов, — сурово сказала тетя Пол.
— Но ведь я все уладил, разве не так?
— Тебе не пришло в голову сообщить нам, куда ты едешь? — спросила она.
— Их было всего двое, — снова сказал Хеттар. — Я не собирался задерживаться надолго.
Она набрала в грудь воздуха, и глаза её опасно сверкнули.
— Ладно, Пол, — сказал ей господин Волк.
— Но…
— Ты его не исправишь, так и незачем себя распалять. Кроме того, дело действительно сделано. — И старик обернулся к Хеттару, не обращая внимания на яростный взгляд дочери. — Эти мерги были из тех, что ехали с Бриллом?
Хеттар покачал головой.
— Нет. Те мерги — уроженцы юга и ехали на мергских лошадях. Эти двое были с севера.
— Они заметно разнятся? — с любопытством спросил Мендореллен.
— Немного отличается оружие, кроме того, южане не такие высокие, и лица у них более плоские.
— Откуда же у них олгарские лошади? — спросил Гарион.
— Они — конокрады, — мрачно отвечал Хеттар. — Олгарские лошади высоко ценятся в Ктол Мергосе, и некоторые мерги завели обыкновение пробираться в Олгарию и угонять лошадей. Мы всячески стараемся отбить у них к этому охоту.
— Эти лошади выглядят неважно, — заметил Дерник, глядя на двух заморенных животных, которых Хеттар держал в поводу. — Они измучены долгой скачкой, и на боках у них следы бичей.
Хеттар мрачно кивнул.
— Еще один повод ненавидеть мергов.
— Ты их похоронил? — спросил Бэйрек.
— Нет. Оставил лежать, чтобы другие мерги, которые поедут следом, нашли. Может, это послужит им уроком.
— По некоторым признакам кое-кто из них здесь уже побывал, — сказал Силк. — Я нашел следы примерно десяти.
— Этого и следовало ожидать, — сказал Волк, поглаживая бороду. — Ктачик пустил в ход своих гролимов, а Тор Эргас, вероятно, приказал патрулировать все эти места. Уверен, что они попытаются нас остановить, и думаю, нам надо как можно быстрее двигаться к Долине. Добравшись до неё, мы сможем не беспокоиться больше из-за мергов.
— А они не последуют за нами в Долину? — спросил Дерник, беспокойно озираясь.
— Нет. Мерги ни за что не посмеют вступить в Долину. Там — дух Олдура, а мерги смертельно его боятся.
— Сколько дней до Долины? — спросил Силк.
— Четыре-пять, если поскачем быстро, — отвечал Волк.
— Тогда нам лучше трогаться сейчас же.
Глава 10
Зима, царившая высоко в горах, сменилась осенью, стоило спуститься в предгорья. Если холмы над Марагором покрывал частый ельник и густой подлесок, то по эту сторону гор преобладали сосны, подлеска же почти не было. Воздух казался суше, склоны холмов, поросшие высокой травой, издалека казались совсем желтыми.
Сперва они ехали через местность, где листья на редком кустарнике ярко алели, но стоило спуститься ниже, и листва пожелтела, а потом стала и вовсе зеленой. Гариона это обратное движение времен года смущало. Казалось, оно нарушает все его привычные представления об изначальном порядке вещей. Когда они добрались до Долины Олдура, стояло позднее лето, золотое и слегка туманное. Хотя они часто встречали следы мергских патрулей, шнырявших по всем предгорьям, стычек больше не происходило. Переехав некую нигде не отмеченную границу, они больше не видели мергских следов.
Они ехали вдоль бурного потока, который с шумом несся по большим окатанным валунам. Это был один из истоков реки Олдура, протекающей через обширную Олгарскую долину и впадающей в Чирекский залив восемью сотнями лиг северо-восточнее.
Долина Олдура лежала между двумя горными хребтами, составляющими костяк континента. Она заросла высокой сочной травой с разбросанными там и сям огромными одинокими деревьями. Здесь паслись олени и дикие лошади, доверчивые, как коровы. Повсюду летали ласточки и горлинки, наполняя воздух своим пением. Когда отряд въехал в Долину, Гарион заметил, что птицы слетаются к тете Пол, а самые смелые даже садятся к ней на плечи, восторженно щебеча.
— Я и позабыл про это, — сказал Гариону господин Волк. — В следующие несколько дней трудненько будет привлечь её внимание.
— А?
— Каждая птица в Долине не преминет её навестить. Так случается всякий раз, как мы приезжаем сюда. Птицы при виде её сходят с ума.
Гариону показалось, что в многоголосом птичьем щебете он различает как бы слабый шепот.
— Полгара, Полгара, Полгара.
— Это мое воображение или они правда разговаривают?
— Странно, что ты раньше их не слышал, — отвечал Волк. — Каждая птица за последние десять лиг без умолку повторяет её имя.
— Посмотри на меня, Полгара, посмотри на меня, — казалось, говорила ласточка, стремительно проносясь мимо её лица. Тетя Пол ласково улыбнулась, и птичка засновала с удвоенной скоростью.
— Я никогда прежде не слышал, чтобы они говорили, — изумился Гарион.
— Они говорят с ней постоянно, — сказал Волк. — Иногда часами напролет. Вот почему она иногда кажется немного рассеянной. Она слушает птиц. Твоя тетка живет в мире сплошных разговоров.
— Я не знал.
— Не многие об этом знают.
Жеребенок, более-менее степенно трусивший за Гарионом, пока они ехали по предгорьям, в сочных травах Долины обезумел от восторга. Он носился по лугам, изумляя всех своей резвостью. Он катался в траве, дрыгая тоненькими ножками. Он стремглав перелетал пологие холмики. Он нарочно ворвался в стадо пасущихся оленей, спугнул их и весело за ними помчался.
— Вернись! — крикнул Гарион.
— Он тебя не услышит, — сказал Хеттар, улыбаясь причудам малыша. — По крайней мере, притворится, что не услышал. Ему слишком весело.
— Вернись немедленно! — Гарион вложил в свою мысль несколько большую суровость, чем намеревался. Передние ножки жеребенка замерли, он споткнулся и встал. Потом повернулся и поспешно затрусил к Гариону. Глаза у него были виноватые.
— Плохая лошадка! — погрозил Гарион. Жеребенок повесил голову.
— Не брани его, — сказал Волк. — Ты сам когда-то был маленьким.
Гарион тут же раскаялся в своих словах и похлопал жеребенка по спине
— Все в порядке, — сказал он извиняющимся голосом.
Жеребенок с благодарностью посмотрел на него и вновь поскакал по траве, впрочем, сильно не удаляясь.
Принцесса Се'Недра следила за Гарионом взглядом. Она почему-то все время за ним следила. Когда она глядела на него, глаза у неё делались задумчивыми, а завиток медно-рыжих волос как бы сам собой накручивался на палец и оказывался во рту. Гариону казалось, что всякий раз, когда он оборачивается, Се'Недра наблюдает за ним, покусывая локон. По какой-то причине он не решался напрямую с ней об этом поговорить, отчего смущался и нервничал.
— Я бы не мучила его так, будь он моим, — оторвав ото рта кончик локона, сказала она осуждающе.
Гарион счел за лучшее не отвечать.
Они миновали три разрушенные башни, стоящие поодаль одна от другой и явно очень древние. Видимо, все они первоначально были футов под шестьдесят высотой, но годы, ветра и дожди сделали их гораздо ниже. Последняя из трех башен была черная, как после пожара.
— Здесь что, была война, дедушка? — спросил Гарион.
— Нет, — печально ответил Волк. — Эти башни принадлежали моим собратьям. Вон та — Белсамбару, эта — Белмакору. Они давным-давно умерли.
— Я думал, чародеи не умирают.
— Они устают — или, может быть, теряют надежду. Они прекращают свое существование.
— Они убивают себя?
— В некотором роде. Хотя все это несколько сложнее.
Гарион не расспрашивал больше, видя, что старик явно не желает входить в подробности.
— А вон та — сгоревшая? Она чья была?
— Белзидара.
— Это ты вместе с другими чародеями сжег её после того, как он переметнулся к Тораку?
— Нет. Он сам её сжег. Думаю, он хотел таким образом показать нам всем, что больше не принадлежит к нашему братству. Белзидар всегда любил театральные жесты.
— Где твоя башня?
— Дальше в Долине.
— Ты мне её покажешь?
— Если хочешь.
— А у тети Пол есть своя башня?
— Нет. Девочкой она жила со мной, а после мы отсюда уехали. Мы так и не собрались выстроить ей отдельную башню.
Они ехали допоздна и остановились под могучим деревом, одиноко стоящим посреди широкого луга. Крона дерева отбрасывала тень площадью в несколько акров. Се'Недра спрыгнула с лошади и побежала к дереву. её медно-рыжие волосы развевались за спиной.
— Красивое какое! — воскликнула она, в священном восторге прикладывая ладони к грубой коре.
Господин Волк покачал головой.
— Дриады. Они шалеют при виде деревьев.
— Я его не узнаю, — сказал Дерник, слегка нахмурясь. — Это не дуб.
— Может быть, какая-нибудь южная разновидность, — сказал Бэйрек. — Я и сам такого никогда не видел.
— Оно очень старое, — сказала Се'Недра, нежно прижимаясь щекой к древесному стволу, — и говорит странно. Но я ему нравлюсь.
— Так что это за дерево? — спросил Дерник. Он все еще хмурился. В своей потребности все систематизировать и разложить по полочкам он явно не мог пройти мимо него спокойно.
— Оно одно такое в мире, — сказал ему господин Волк. — Не помню, чтобы мы как-нибудь специально именовали его. Для нас это всегда было просто дерево.
— Я не вижу под ним ни ягод, ни плодов, ни каких-либо семян, — заметил Дерник, разглядывая землю под раскидистыми ветвями.
— Они ему ни к чему, — отвечал Волк. — Я уже говорил — оно единственное в своем роде. Оно всегда было здесь — и всегда будет. Оно не испытывает потребности в воспроизводстве.
Дерника это обескуражило: он никогда прежде не слышал о дереве, которое бы не давало семян.
— Это весьма необычное дерево, Дерник, — сказала тетя Пол. — Оно дало росток в тот день, когда был сотворен мир, и, вероятно, будет стоять здесь, доколе мир существует. Назначение его — не в размножении.
— В чем же его назначение?
— Мы не знаем, — отвечал Волк. — Мы знаем только, что оно — древнейшее из живущего в мире. Быть может, его назначение — олицетворять длительность и неразрывность жизни.
Се'Недра скинула сандалии и взобралась на толстые ветви, лепеча от нежности и восторга.
— Нет ли, случаем, сведений о родстве дриад с белками? — осведомился Силк.
Господин Волк улыбнулся.
— Если вы можете обойтись без нас, мы с Гарионом съездили бы по делу.
Тетя Пол посмотрела на него вопросительно.
— Пришло время для небольшого наставления, Пол, — пояснил он.
— Мы обойдемся без вас, отец, — сказала она. — К ужину вернетесь?
— Постарайся, чтобы он не остыл. Едем, Гарион?
Дед и внук в молчании ехали по зеленым лугам. Залитая вечерним золотым светом Долина казалась особенно теплой и прекрасной. Гариона смущала внезапная перемена в настроении господина Волка. Всегда прежде старик действовал под влиянием момента, экспромтом. Частенько он принимал важнейшие решения на ходу, полагаясь на случай, на везение, на то, что сметка, а если потребуется, и чародейство помогут ему выкрутиться. Здесь, в Долине, он казался иным: безмятежным, недоступным для происходящего во внешнем мире мельтешения событий.
Милях в трех от дерева стояла башня. Она была приземистая, круглая, построенная из грубо отесанных камней. Сводчатые окна под самой крышей смотрели на четыре стороны света, но двери нигде не было видно.
— Ты сказал, что хотел бы побывать в моей башне, — сказал Волк, спешиваясь, — Это она.
— Она не разрушена, как другие.
— Я стараюсь её сохранять. Зайдем?
Гарион спрыгнул с лошади.
— А где дверь? — спросил он.
— Здесь. — Волк указал на большой камень в круглой стене.
Гарион посмотрел с сомнением. Господин Волк встал перед камнем.
— Это я, — сказал он. — Откройся.
Импульс, который Гарион почувствовал при этих словах, был какой то вполне обыденный, домашний, говоривший, что сопровождающееся им действие настолько вошло в привычку, что давно не удивляет. Камень послушно повернулся, за ним оказался узкий, неправильной формы дверной проем. Жестом показав Гариону идти следом, Волк протиснулся в дверь и оказался в темном помещении за ней.
Гарион пролез вслед за ним и увидел, что башня внутри вовсе не полая, как представлялось ему снаружи, а почти сплошная, только в середине находится винтовая лестница.
— Пошли, — сказал Волк, ступая по стертым каменным ступеням. — Осторожней здесь, — сказал он уже на полпути вверх, показывая на ступеньку. — Камень качается.
— Почему ты его не укрепил? — поинтересовался Гарион, переступая через ненадежную ступеньку.
— Никак руки не дойдут. Он уже давно качается. Я так привык, что всякий раз, оказываясь здесь, забываю его закрепить.
Комната наверху башни была круглая, и в ней царил страшный беспорядок. На всем лежал толстый слой пыли. В разных концах комнаты стояли несколько столов. На них вперемешку лежали свитки и листки пергамента, странного вида инструменты и модели, камни и куски стекла. Здесь оказалось даже два птичьих гнезда; на одном лежала палка, так хитро изогнутая и скрученная, что Гариону никак не удавалось проследить её изгибы. Он повертел её в руках, пытаясь разобраться.
— Что это, дедушка? — спросил он.
— Это игрушка Полгары, — рассеянно отвечал старик, оглядывая темную комнату.
— А для чего она?
— Чтобы Полгара не плакала. У этой штуковины всего один конец. Полгаре потребовалось пять лет, чтобы понять это.
Гарион с трудом оторвал глаза от привлекательной деревяшки.
— Какая жестокость по отношению к ребенку.
— А что мне оставалось делать? — отвечал Волк. — В младенчестве она кричала на редкость пронзительным голосом. Белдаран, та была очень тихой, всем довольной девочкой, а вот твоей тетке вечно что то не нравилось.
— Белдаран?
— Сестра-близнец твоей тетки. — Голос у старика сорвался, и он некоторое время печально смотрел в окно.
Наконец он вздохнул и обернулся. — Надо бы мне здесь немного прибраться, сказал он, глядя на пыль и беспорядок.
— Давай я помогу, — предложил Гарион.
— Только осторожней, не сломай ничего, — предупредил старик. — Некоторые из этих вещей я делал столетиями. — Он заходил по комнате, останавливаясь возле столов. Какие-то предметы он брал в руки и ставил обратно, иногда предварительно сдув с них пыль. Порядка от этого не прибавлялось.
Наконец он остановился перед большим, грубой работы креслом. Верх спинки был исцарапан так, словно за него часто хватались сильными когтями. Старик, опять вздохнул.
— Что случилось? — спросил Гарион.
— Это насест Полидры, — сказал Волк. — Моей жены. Она сидела здесь и наблюдала за мной — иногда годами, особенно под конец.
— Насест?
— Она предпочитала совиное обличье.
— А-а… — Гарион как-то никогда не думал, что старик был женат, хотя иначе и быть не могло, раз тетя Пол и её сестра — его дочери. Во всяком случае, связь между совами и таинственной женой объясняла предпочтение, которое тетя Пол питала к этому обличью. Гарион понимал, что обе женщины, Полидра и Белдаран, имели самое прямое отношение к его появлению на свет, но вопреки какой бы то ни было логике обижался на них. Они делили с его теткой и дедом отрезок жизни, о котором ему самому никогда-никогда не узнать.
Старик поднял кусок пергамента и вытащил из-под него странного вида устройство со стеклышком на одном конце.
— Я-то думал, что потерял тебя, — сказал он устройству, ласково притрагиваясь к нему. — А ты все это время был под пергаментом.
— Что это? — спросил Гарион.
— Прибор, который я сделал, пытаясь понять причину гор.
— Причину?..
— У всего есть своя причина. — Волк поднял прибор. — Вот погляди… — Он оборвал фразу и поставил прибор на стол. — Слишком сложно объяснять. Кроме того, я не уверен, что вспомню, как он работал. Я не трогал его с тех пор, как в Долину пришел Белзидар. Тогда мне пришлось оставить свои исследования и заняться его обучением. — Старик посмотрел на пыль и беспорядок. — Бесполезно, — сказал он. — В конце концов пыль попросту осядет снова.
— До прихода Белзидара ты жил здесь один?
— Здесь был мой повелитель. Вон там его башня. — Волк указал в северное окно на высокое, стройное каменное строение примерно в миле от них.
— Он и впрямь находился здесь? — спросил Гарион. — Я хочу сказать, не только его дух?
— Да Он действительно обитал здесь. Это было до того, как боги ушли.
— Ты всегда жил здесь?
— Нет. Я пришел сюда, ища, чего бы украсть; впрочем, я думаю, это не совсем так. Мне было тогда примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, и я умирал.
— Умирал? — удивился Гарион.
— Замерзал до смерти. За год до того я после смерти матери ушел из родной деревни и первую зиму провел в шатрах безбожников. Они были тогда уже очень стары.
— Безбожников?
— Алгосов — вернее, тех, кто не пошел за Горимом на Пролгу. Дети у них больше не рождались, и меня они приняли с радостью. Языка их я тогда не понимал, их неумеренная нежность меня раздражала, поэтому весной я убежал. В начале следующей зимы я собрался назад, но недалеко отсюда меня застигла метель. Я лег у подножия башни моего повелителя и собрался умирать — тогда я не знал, что это башня. Так мело, что она показалась мне просто грудой камней. Насколько помню, я тогда очень себя жалел.
— Воображаю. — Гарион вздрогнул, представив себе одиночество и близость смерти.
— Я скулил, и звук этот потревожил моего повелителя. Он впустил меня скорее, желая утихомирить, чем по какой-либо иной причине. Как только я оказался внутри, я стал искать, что бы мне стащить.
— А он вместо того сделал тебя чародеем?
— Нет. Он сделал меня слугой — рабом. Я отработал на него пять лет, прежде чем узнал, кто он такой. Кажется, временами я ненавидел его, но исполнял его приказания — почему, не знаю. Последней каплей было, когда он приказал мне отодвинуть с его дороги большой камень. Я выбивался из сил, но сдвинуть не мог. Наконец я достаточно разозлился, чтобы сдвинуть его разумом, а не руками. Этого повелитель, конечно, и ждал. После того дела у нас пошли лучше. Он изменил мое имя — Гарат — на Белгарат и сделал меня своим учеником.
— И последователем?
— Это произошло несколько позже. Мне еще многому пришлось научиться. Впервые он назвал меня своим последователем, когда я пытался понять, почему некоторые звезды падают, — а сам он тогда работал над круглым серым камнем, который подобрал на берегу реки.
— А причину ты понял? То есть почему звезды падают?
— Да. Это совсем не сложно. Тут все дело в равновесии. Мир, чтобы вращаться, должен иметь некий определенный вес. Когда вращение замедляется, падают несколько звезд. Их веса оказывается достаточно.
— Никогда об этом не думал.
— Я тоже — до определенной поры.
— Камень, который ты упомянул. Это был…
— Око, — подтвердил Волк. — Пока повелитель его не коснулся, он оставался самым обычным камнем. Как бы там ни было, я познал тайну мировой воли — в конце концов, не такая уж это и тайна, — или я тебе уже это говорил?
— Кажется, да.
— Наверное. Я иногда повторяюсь. — Старик взял в руки пергаментный свиток, посмотрел на него, потом положил на место. — Сколько всего начато и не закончено. — Он вздохнул.
— Дедушка?
— Да, Гарион?
— Это… то, что в нас… как много с его помощью можно сделать?
— Все зависит от твоего разума, Гарион. Более сложный разум способен совершать более сложные действия.
Совершенно очевидно, что сила эта не в состоянии сделать то, чего не может вообразить направляющий её разум. Потому мы и стараемся познать больше — чтобы расширить возможности своего разума и полнее использовать нашу силу.
— Разум у каждого свой, не такой, как у других. — Гарион с трудом пытался что-то осмыслить.
— Да.
— Не означает ли это, что наша… то, что у нас есть, — он избегал слова "сила", — тоже у каждого разная. Иногда ты что-то делаешь сам, а иногда поручаешь тете Пол.
Волк кивнул.
— В каждом из нас это разное. Кое-что можем мы все. Например, все мы можем двигать предметы.
— Тетя Пол называет это теле… — Гарион замялся, позабыв слово.
— Телепортация, — закончил Волк. — Перемещение чего-либо в пространстве. Это самое простое — и обычно все делают это первым. И шума от него больше всего.
— Об этом она мне говорила. — Гарион вспомнил раба, которого вытащил из реки в Стисс Торе, — раба, который потом умер.
— Полгара может делать то, чего не могу я, — продолжал Волк. — Не потому, что она сильнее меня, но потому, что мыслит иначе. Мы не знаем в точности, что именно может каждый из нас, поскольку не знаем, как работает наш мозг. Ты с легкостью делаешь то, на что я не посмел бы и замахнуться. Может быть, оттого, что не сознаешь, насколько это сложно.
— Я не понимаю, о чем ты.
Старик пристально посмотрел на него.
— Может быть, ты и впрямь не понимаешь. Помнишь сумасшедшего монаха, который напал на тебя в деревне на севере Толнедры, вскоре после того, как мы выехали из Арендии?
Гарион кивнул.
— Ты исцелил его от безумия. Это означает, что в момент исцеления ты должен был до конца понять природу его болезни. Это исключительно трудно, а ты сделал это, даже не задумываясь. И потом, конечно, жеребенок.
Гарион взглянул в окно на малыша, резвившегося на лугу рядом с башней.
— Жеребенок был мертв, но ты заставил его дышать. Чтобы сделать это, надо понять природу смерти.
— Это была стена, — объяснил Гарион. — Я всего лишь прошел сквозь неё.
— Значит, дело в другом. Видимо, ты способен зрительно представлять очень сложные понятия в виде очень простых образов. Это редкий дар, но в нем заключены некоторые опасности, о которых тебе не мешало бы узнать.
— Опасности? Какие именно?
— Не упрощай чересчур. Вот пример: если человек мертв, значит, на то есть причина — скажем, в груди у него торчит меч. Если ты вернешь его к жизни, он немедленно снова умрет. Как я уже говорил, мочь что-либо — еще не повод это делать.
Гарион вздохнул.
— Боюсь, у меня уйдет на это слишком много времени. Я должен научиться владеть собой, должен узнать, чего делать не могу, чтобы не убить себя в попытке совершить невозможное, узнать, что я могу и что из этого мне следует делать. Лучше бы этих способностей у меня не было.
— У каждого из нас временами возникает такое желание, — сказал старик. Однако решать не нам. Мне нравится далеко не все, что приходится делать, да и тетке твоей тоже, но дело наше важнее нас самих, вот мы и делаем что положено, хотим того или нет.
— Что, если я скажу сейчас: "Нет. Не буду"?
— Ты, конечно, можешь это сказать, но ведь не скажешь?
Гарион опять вздохнул.
— Нет, — сказал он, — наверное, не скажу.
Старый чародей обнял мальчика за плечи.
— Я догадывался, что ты смотришь на все это так, Белгарион. Подобно нам всем, ты вынужден подчиниться.
Как всегда, при звуке другого, тайного, имени, по телу Гариона пробежала дрожь.
— Почему вы все упорно хотите называть меня так?
— Белгарион? — мягко спросил Волк. — Подумай, мальчик. Я столько беседовал с тобой в эти годы и столько тебе рассказал. И вовсе не потому, что мне нравится звук своего голоса.
Гарион задумался.
— Ты был Гарат, — медленно проговорил он, — но Олдур изменил твое имя на Белгарат. Зидар был сперва Зидаром, потом Белзидаром, а потом вновь сделался Зидаром.
— А на языке моих предков Полгара была просто Га-рой. "Пол" все равно что "Бел". Единственная разница, что она женщина. Её имя происходит от моего потому что она моя дочь. Твое имя тоже происходит от моего.
— Гарион — Гарат, — сказал мальчик. — Белгарат — Белгарион. Все сходится.
— Естественно, — отвечал старик. — Я рад, что ты это заметил.
Гарион широко улыбнулся в ответ. Тут ему пришла в голову еще одна мысль.
— Но я ведь еще не совсем Белгарион?
— Не совсем. Тебе еще предстоит им стать.
— Тогда, думаю, мне лучше начать прямо сейчас, — сказал Гарион не без горечи. — Раз у меня нет выбора.
— Я предполагал, что ты рано или поздно образумишься, — сказал господин Волк.
— А тебе никогда не хотелось, чтобы я снова стал Гарионом, а ты — старым сказочником, забредшим на ферму Фолдора, и чтобы тетя Пол, как прежде, готовила на кухне ужин, а мы бы прятались под стогом с бутылкой, которую я для тебя стащил? — Гариона захлестнула мучительная тоска по дому.
— Временами, Гарион, временами, — согласился Волк, глядя вдаль.
— Мы никогда не вернемся туда?
— Тем же путем — нет.
— Я буду Белгарион, ты — Белгарат. Мы никогда не станем прежними.
— Все меняется, Гарион, — сказал ему Белгарат.
— Покажи мне камень, — сказал Гарион вдруг.
— Какой камень?
— Камень, который Олдур заставил тебя сдвинуть, когда ты впервые обнаружил свою силу.
— А-а, — сказал старик, — этот. Он здесь — вон тот белый. О который жеребенок чешет копыта.
— Большой какой.
— Рад, что ты это заметил, — скромно отвечал Волк. — Я и сам так думал.
— Как ты думаешь, я смогу его сдвинуть?
— Ты не узнаешь, пока не попробуешь, Гарион, — сказал ему Белгарат.
Глава 11
Проснувшись на следующее утро, Гарион сразу понял, что он не один.
— Где ты был? — беззвучно спросил он.
— Я наблюдал, — отвечало другое сознание в его мозгу, — я вижу, ты наконец взялся за ум.
— Разве у меня был выбор?
— Никакого. Тебе пора вставать. Олдур идет. Гарион быстро выкатился из-под одеяла.
— Сюда? Ты уверен?
Голос в его мозгу не отвечал.
Гарион надел чистую рубаху, чулки и тщательно протер башмаки. Потом вышел из палатки, где ночевал вместе с Дерником и Силком.
Солнце только что вышло из-за гор на востоке, граница тени быстро отступала по росистым травам Долины. Тетя Пол и Белгарат стояли у костерка, на котором уже начинал побулькивать котелок. Они тихо переговаривались. Гарион подошел к ним.
— Ты сегодня рано, — сказала тетя Пол и, протянув руку, пригладила ему волосы.
— Я проснулся, — сказал он и огляделся, гадая, откуда же придет Олдур.
— Твой дед сказал мне, что вы вчера долго разговаривали.
Гарион кивнул.
— Теперь я кое-что понял. Мне стыдно, что я доставил столько хлопот.
Она притянула его к себе и обняла.
— Ничего, ничего, милый. Ты был перед трудным выбором.
— Значит, ты на меня не сердишься?
— Конечно, нет, милый.
Начали вставать остальные, вылезая из палаток, позевывая и потягиваясь.
— Что делаем сегодня? — спросил Силк, подходя к костру и потирая сонные глаза
— Ждем, — отвечал Белгарат. — Мой повелитель сказал, что встретится с нами здесь. — Я весь любопытство. Никогда прежде не встречал бога.
— Любознательность твоя, принц Келдар, будет вскорости удовлетворена, сказал Мендореллен. — Гляди!
По лугу со стороны большого дерева, под которым они разбили лагерь, к ним приближался некто в голубом одеянии. От него исходило мягкое голубое свечение, а присутствие его ощущалось так сильно, что сразу стало ясно — идет не человек. Гарион оказался не готов к этому ощущению. Во время встречи с духом Иссы в тронном зале королевы Солмиссры он был одурманен снадобьем, которым опоила его змеиная королева. Подобным же образом половина его мозга спала и во время стычки с Марой на развалинах Map Амона. Однако сейчас он оказался в присутствии бога средь бела дня, совершенно бодрствующий.
Лицо у Олдура было доброе и необычайно мудрое, волосы и борода — белые (по сознательному выбору, понял Гарион, а не из-за возраста). Лицо казалось невероятно знакомым — Олдур разительно походил на Белгарата. Тут же Гарион осознал, что это, наоборот, Белгарат похож на Олдура — столетия тесного общения запечатлели черты бога на лице старика. Были, конечно, и отличия. На спокойном лице Олдура не оказалось и тени проказливой жуликоватости — эта черта принадлежала уже самому Белгарату, быть может, последнее, что осталось от маленького воришки, которого Олдур пустил в свою башню снежным днем тысячелетий семьдесят тому назад.
— Повелитель, — сказал Белгарат, почтительно кланяясь приближающемуся Олдуру.
— Белгарат, — отвечал бог. Голос у него был очень тихий. — Долгое время не видел я тебя. Годы эти не были к тебе суровы.
Белгарат пожал плечами.
— Иногда я ощущаю тяжесть их сильнее, чем другие, повелитель. Много времени у меня за плечами. Олдур улыбнулся и обратился к тете Пол.
— Возлюбленная дочь, — сказал он, ласково касаясь белой пряди на её лбу. Ты прекрасна, как всегда.
— А ты, как всегда, добр, повелитель, — отвечала она, улыбаясь и наклоняя голову.
Все трое вступили в некую тесную личную связь, некое единение разумов. Сознание Гариона ощущало как бы грань этого единства; он испытывал легкую досаду от того, что его оттуда исключили, — хотя он сразу понял, что такого намерения у них не было. Они просто восстановили близость, насчитывающую тысячелетия, — общие воспоминания, простирающиеся в глубокую древность.
Олдур повернулся к остальным.
— Итак, вы наконец сошлись вместе, как и было предрешено от начала дней. Вы — орудия судьбы, и я благословляю каждого из вас, идущего к тому страшному дню, когда Вселенная воссоединится.
Спутники Гариона благоговейно и вместе с тем удивленно выслушали загадочное благословение Олдура. Каждый тем не менее поклонился с глубоким почтением.
И тут Се'Недра вылезла из их с тетей Пол палатки. Она с чувством потянулась и запустила пальцы в спутанную копну огненных волос. На ней были туника и сандалии.
— Се'Недра, — позвала тетя Пол. — Иди сюда.
— Да, леди Полгара, — послушно отвечала маленькая принцесса. Легко касаясь ногами земли, она подошла к огню. Тут она увидела стоящего меж прочими Олдура, и глаза её широко раскрылись.
— Это наш повелитель, Се'Недра, — сказала ей тетя Пол. — Он желал тебя видеть.
Принцесса в смятении взирала на светящееся божество. Ничто в прежней жизни не подготовило её к этой встрече.
Она опустила ресницы, а потом робко подняла глаза, личико её машинально приняло самое трогательное выражение.
Олдур мягко улыбнулся.
— Она — цветок, который чарует, сам того не сознавая. — Глаза его заглянули глубоко в глаза принцессы. — Хотя в этом цветке довольно стали. Она годна для своей задачи. Будь же благословенна, дитя мое.
В ответ Се'Недра сделала изящный реверанс. Гарион впервые видел, чтобы она кому-нибудь кланялась.
Олдур теперь глядел прямо на него. Краткое, невысказанное взаимопонимание промелькнуло между богом и другим сознанием, делившим с Гарионом его мысли. В этой мимолетной встрече было взаимное уважение и чувство совместной ответственности. И тут Гарион ощутил мощное прикосновение Олдура к своему собственному мозгу и понял, что бог в одно мгновение увидел и понял все его, Гариона, мысли и чувства.
— Здрав будь, Белгарион, — торжественно произнес Олдур.
— Повелитель, — отвечал Гарион и, сам не понимая почему, опустился на одно колено.
— Мы ждали твоего прихода с начала времен. Ты — вместилище всех наших надежд. — Олдур поднял руку. — Благословляю тебя, Белгарион. Да пребудет с тобою мое благоволение.
Гарион весь лучился любовью и благодарностью, рвавшимися из его души в ответ на теплое благословение Олдура.
— Дорогая Полгара, — сказал Олдур тете Пол, — дар твой поистине бесценен. Белгарион наконец пришел, и мир трепещет от его прихода.
Тетя Пол снова поклонилась.
— Давайте отойдем, — сказал Олдур Белгарату и тете Пол. — Вы хорошо начали свое дело, теперь же приспело время дать вам те наставления, которые я обещал, направляя вас на эту Дорогу. То, что прежде было скрыто, ныне сделалось яснее, и мы можем видеть, что лежит перед нами. Давайте заглянем вперед, в день, коего все ожидаем, и подготовимся.
Все трое отошли от огня, и Гариону показалось, что идущее от Олдура свечение окутало теперь и двух его спутников. Что-то отвлекло его на секунду, а когда он обернулся, все трое уже исчезли.
Бэйрек с шумом выпустил воздух.
— Белар! Ну и зрелище!
— Честь, оказанная нам, поистине непомерна, — сказал Мендореллен.
Они стояли, уставясь друг на друга и переживая только что увиденное чудо. Се'Недра первая нарушила оцепенение.
— Ладно, — объявила она не допускающим возражений тоном. — Хватит стоять, разинув рты. Отойдите от огня.
— Что ты собираешься делать? — спросил Гарион.
— Леди Полгара будет занята, — величественно сообщила девчушка, — значит, завтрак буду готовить я. — Она деловито засновала у огня.
Грудинка подгорела лишь самую малость, а вот попытки Се'Недры зажарить кусочки хлеба на открытом огне окончились плачевно. Каша состояла из комков, плотных, как комья земли на сожженном засухой поле. Гарион и все остальные, однако, съели все предложенное ею, воздерживаясь от замечаний и предусмотрительно избегая взглядов, которые она бросала на них, словно говоря: "Ну-ка попробуйте скажите что-нибудь!"
— Интересно было бы узнать, надолго ли они удалились, — сказал Силк после завтрака.
— Полагаю, у богов свой счет времени, — мудро отвечал Бэйрек, поглаживая бороду. — Не думаю, чтобы они вернулись раньше вечера.
— Пора мне взглянуть на лошадей, — решил Хеттар. — Некоторые из них набрались по дороге репьев, да и копыта не мешало бы осмотреть от греха подальше.
— Я тебе помогу, — предложил Дерник, вставая. Хеттар кивнул, и они вместе пошли к лошадям.
— А ведь у меня на мече несколько зазубрин, — вспомнил Бэйрек, выуживая из-за пояса точильный камень и кладя тяжелый меч на колени.
Мендореллен ушел в палатку и вернулся с доспехами. Разложив их на земле, он стал придирчиво их изучать, выискивая вмятины или ржавчину.
Силк с надеждой подбросил на ладони кости, вопросительно глядя на Бэйрека.
— Ты опять за старое. Я предпочту не расставаться со своими денежками еще некоторое время, — сказал ему Бэйрек.
— Все это место словно пропитано чем-то до ужаса домашним, — посетовал Силк. Потом вздохнул, убрал кости, достал иголку, нитки и рубаху, которую порвал о кусты в горах.
Се'Недра вернулась к огромному дереву и резвилась в его ветвях, рискуя, на взгляд Гариона, невероятно, когда с кошачьей легкостью скакала с ветки на ветку. Понаблюдав за ней некоторое время, он впал в какое-то мечтательное состояние. Он вспомнил утреннюю встречу. Он уже встречал богов Иссу и Мару, но Олдур был какой-то особенный. Столь очевидная близость Белгарата и тети Пол с этим богом, который всегда держался от людей на расстоянии, о многом говорила Гариону. В Сендарии, где Гарион воспитывался, религиозный культ не подразумевал выбор одного из богов. Добрые сендары молились бесстрастно и чтили всех богов — даже Торака. Гарион, однако, чувствовал особое влечение к Олдуру. Ему надо было серьезно подумать, чтобы разобраться в своих религиозных воззрениях.
С дерева ему на голову упал сучок. Он раздраженно поднял глаза.
Ехидно улыбающаяся Се'Недра сидела прямо над ним.
— Мальчик, — сказала она самым своим аристократическим и оскорбительным тоном. — Миски стынут. Если жир затвердеет, тебе трудно будет его смыть
— Я тебе не судомойка, — сказал он.
— Вымой миски, Гарион, — приказала она, покусывая кончик локона.
— Сама вымой.
Она посмотрела на него пристально, яростно кусая ни в чем не повинный локон.
— Чего ты волосы жуешь? — спросил он раздраженно.
— Ты о чем? — осведомилась она, вынимая изо рта прядь.
— Всякий раз, как я на тебя гляжу, у тебя волосы во рту.
— Ничего подобного, — возмутилась она. — Будешь миски мыть?
— Не буду. — Он сощурился. Её короткая туника совершенно неподобающим образом открывала ноги. — Почему бы тебе не одеться? — спросил он. — Не всем из нас нравится, что ты бегаешь полуголая.
Ссора сразу разгорелась вовсю.
Наконец Гарион отчаялся сказать последнее слово и, раздосадованный, отправился прочь.
— Гарион! — завопила она вслед. — Ты не посмеешь уйти и бросить меня с грязными мисками!
Он шел, не оборачиваясь.
Почувствовав знакомое прикосновение к локтю, он рассеянно потрепал жеребенка по ушам. Малыш задрожал от радости и снова с нежностью потерся о его руку. Потом, не в силах больше сдерживаться, галопом поскакал на луг, распугивая мирно пасущихся кроликов. Гарион против воли улыбнулся. В такое прекрасное утро не стоит расстраиваться из-за ссоры с принцессой.
Он ощущал что-то особенное во всей атмосфере Долины. Пусть внешний мир окутала хмарью приближающаяся зима, пусть там бушуют бури и подстерегают опасности, над этим местом как бы простерлась рука Олдура, наполняя его спокойствием, теплотой и некой вечной волшебной ясностью. Гарион в этот переломный момент жизни нуждался в спокойствии и тепле. Ему многое предстояло обдумать, а для этого требовалось хоть на короткое время отвлечься от бурь и опасностей.
Он находился уже на полпути к башне Белгарата, когда понял, что туда-то с самого начала и шел. Высокая трава была вся в росе, башмаки у него промокли, но даже это не портило ему настроения.
Он несколько раз обошел башню, разглядывая её со всех сторон. Он без труда нашел камень, загораживающий вход, однако двигать его не стал. Негоже было бы входить без разрешения в жилище старика; кроме того, Гарион не знал, послушается ли камень кого либо, кроме Белгарата.
При этой мысли он вдруг остановился и стая припоминать, когда именно перестал думать о своем деде как о господине Волке и признал наконец то обстоятельство, что его зовут Белгарат. Перемена эта представлялась ему значительной — своего рода поворотный момент.
Все в той же задумчивости он пошел по лугу к большому белому камню, который старик показывал ему из башни. Рассеянно он положил на него руку и толкнул. Камень не шелохнулся.
Гарион уперся двумя руками. Камень не двигался. Он отошел и посмотрел со стороны. Это был не такой уж и громадный валун — круглый, белый, по пояс Гариону, тяжелый, конечно, но не должен он быть таким неподъемным. Гарион заглянул под камень и только тогда понял. Снизу камень оказался плоским. Он не будет катиться. Сдвинуть его можно будет, только перевернув. Гарион обошел камень, изучая его со всех сторон. Наконец решил, что сдвинуть его все-таки можно, если упереться снизу и приналечь. Он сел и, глядя на камень, напряг мысли. Как это иногда с ним случалось, он заговорил вслух.
— Прежде всего надо попробовать его сдвинуть, — заключил он. — Это не кажется вовсе невозможным. Вот если не получится, тогда попробуем по иному.
Он решительно шагнул к камню, ухватился ладонями снизу и потянул. Ничего не произошло.
— Надо приналечь, — сказал он себе, расставил ноги и поднатужился. В промежуток времени, равный десяти сердцебиениям, он что было мочи тащил на себя упрямый камень, уже не надеясь его перевернуть (от этой мысли он отказался в первую же секунду), желая хотя бы немного приподнять, сдвинуть, заставить немного податься. Земля здесь не была какой-то особенно мягкой — тем не менее ноги ушли в неё на долю дюйма, так сильно он давил на камень.
Гарион отпустил камень и без сил привалился к нему, часто дыша. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Несколько минут он пролежал, приходя в себя.
— Ну и ладно, — сказал он наконец. — Теперь мы знаем, что так ничего не выйдет. — Он отступил от камня и сел.
Прежде всякий раз, как ему доводилось делать что-либо силой разума, это выходило само собой, непроизвольно, в ответ на некую критическую ситуацию. Ему никогда не приходилось вот так сидеть и сознательно принуждать себя к действию. Почти сразу стало ясно, что теперь обстановка совсем иная. Весь мир словно сговорился его отвлекать. Птицы пели. Ветер касался лица. Муравей полз по руке. Как только он начинал собирать волю воедино, что-то отвлекало его внимание.
И все же постепенно он почувствовал нечто — какое-то напряжение в затылке, словно он во что-то упирается лбом. Он закрыл глаза — вроде помогло. Это подступало. Медленно, но верно воля накапливалась в нем, укреплялась. Что-то вспомнив, он сунул руку под рубаху и прижал родинку на ладони к амулету. Скрытая сила, пробужденная этим прикосновением, забурлила мощным грохочущим потоком. Не открывая глаз, он встал. Потом открыл глаза и в упор посмотрел на непокорный белый камень.
— Ты сдвинешься. — Держась правой рукой за амулет, он протянул левую к камню ладонью вверх. — Ну! — скомандовал он и медленно повел рукой вверх. Сила в нем закипела, шум в голове сделался оглушительным.
Медленно край камня приподнялся над травой. Черви и личинки, прожившие всю жизнь в безопасной, уютной тьме под камнем, забеспокоились на ярком солнечном свету. Тяжело, неуклюже камень поднимался, повинуясь неуклонно движущейся руке Гариона. И секунду поколебавшись, медленно перевернулся.
Изнеможение, которое Гарион испытал после первой попытки перевернуть камень руками, никак не могло сравниться с непомерной усталостью во всем теле, накатившей на него теперь, когда он ослабил мысленную хватку. Он уронил руки на траву и упал на них головой.
Прошло несколько секунд, пока он осознал это странное обстоятельство. Он все еще стоял, но руки его лежали на траве. Он поднял голову и в изумлении огляделся. Ясно было одно — камень он сдвинул. Иначе быть не могло, раз камень лежит на круглой стороне, плоским основанием вверх. Однако это оказалось еще не все. Он, хотя и не трогал камня, все же испытал на себе его вес, будто удерживал этот валун сам.
В отчаянии Гарион осознал, что до подмышек ушел в плотную землю луга.
— Что же мне теперь делать? — беспомощно вопрошал он сам себя. Мысль, что надо вновь собирать волю и выдергивать себя из земли, он с ужасом отбросил. Он слишком устал, чтобы даже думать об этом. Он решил поерзать, чтобы разрыхлить землю вокруг себя и так мало-помалу выбраться, но не мог даже шелохнуться.
— Посмотри, что ты наделал, — с упреком сказал он камню.
Камень молчал.
Ему пришла в голову мысль.
— Ты здесь? — позвал он сознание, которое, казалось, пребывало с ним всегда. Глухое молчание.
— Помогите! — заорал он.
Птица, привлеченная червями и личинками, посмотрела на него одним глазом и вернулась к прерванному завтраку.
Гарион услышал сзади легкие шажки и с трудом обернулся, выворачивая шею. Жеребенок в изумлении смотрел на него, потом вытянул шею и потерся о щеку Гариона.
— Хорошая лошадка, — сказал Гарион, радуясь, что он не один. Тут его осенило. — Тебе надо сходить за Хеттаром, — сказал он.
Жеребенок, гарцуя, обежал вокруг него и снова потерся носом.
— Перестань, — сказал Гарион, — это очень важно. — Он старательно направил свое сознание на мысли жеребенка. Пришлось испробовать дюжину разных способов, пока по чистой случайности не удалось нащупать нужный подход. Сознание жеребенка без связи и цели перескакивало с одного на другое. Это был младенческий разум, свободный от мыслей, воспринимающий только чувственные впечатления. Гарион нашел мимолетные образы зеленой травы, бега, облаков, неба и теплого молока. Он уловил также удивление в маленьком мозгу и прочную любовь, которую питал к нему жеребенок.
Медленно, мучительно Гарион выстроил в блуждающих мыслях жеребенка образ Хеттара. Казалось, на это ушла вечность.
— Хеттар, — снова и снова повторял Гарион. — Иди к Хеттару. Скажи ему, что со мной беда.
Жеребенок понесся прочь и тут же вернулся, чтобы прижать мягкий носик к его уху.
— Пожалуйста, послушай! — закричал Гарион. — Пожалуйста!
Наконец — Гариону казалось, что прошли часы, — жеребенок вроде бы понял. Он отошел на несколько шагов, вернулся и снова потерся о Гариона.
— Иди — позови — Хеттара, — приказал Гарион, изо всех сил внушая каждое слово.
Жеребенок переступил копытцами, потом повернулся и галопом понесся прочь не в ту сторону. Гарион разразился ругательствами. За последний год он имел возможность ознакомиться с самыми красочными и выразительными оборотами из словаря Бэйрека. Повторив по шесть — восемь раз все фразы, которые помнил, Гарион принялся импровизировать.
Издалека до него донеслись отрывочные мысли жеребенка. Малыш гонялся за бабочками. Гарион замолотил по земле кулаками и чуть не взвыл от отчаяния.
Солнце поднималось, начало припекать.
Уже вечерело, когда Хеттар и Силк отыскали его, следуя за гарцующим жеребенком.
— Это как же ты ухитрился такое сделать? — спросил Силк с любопытством.
— Не хочу говорить об этом, — пробормотал Гарион, разрываясь между радостью и сильным смущением.
— Вероятно, он может многое из того, что нам недоступно, — заметил Хеттар, слезая с лошади и отвязывая от седла лопату Дерника. — Только не понимаю, зачем ему это понадобилось.
— Я убежден, у него были на то серьезные причины, — заверил Силк.
— Как ты думаешь, спросить у него?
— Скорее всего, это слишком мудрено, — отвечал Силк. — Я уверен, простым людям вроде нас с тобой этого не понять.
— Как ты думаешь, он закончил, что делал?
— Полагаю, мы можем его спросить.
— Не хотелось бы его отвлекать, — сказал Хеттар. — Может быть, это что-нибудь очень важное.
— Да уж наверняка, — согласился Силк.
— Пожалуйста, вытащите меня, — взмолился Гарион.
— Ты уверен, что все завершил? — вежливо спросил Силк. — А то мы вполне можем подождать.
— Пожалуйста, — попросил Гарион, чуть не плача.
Глава 12
— Зачем ты пытался его поднять? — спросил Гариона Белгарат на следующее утро, когда они с тетей Пол вернулись, и Силк с Хеттаром торжественно поведали о затруднительном положении, в каком нашли юношу вчера.
— Мне казалось, так его легче будет перевернуть, — ответил Гарион. Знаешь, поддеть снизу и перекатить.
— Почему было не нажать на него ближе к верху? Он бы точно так же перекатился.
— Я не подумал.
— Неужели ты не понимаешь, что мягкая почва не могла выдержать такого давления? — спросила тетя Пол.
— Теперь понимаю, — отвечал Гарион. — Но ведь если б я толкал его, он бы просто отбросил меня назад!
— Надо было встать покрепче, — объяснил Белгарат. — В этом весь фокус. От тебя требуется только стоять неподвижно и толкать предмет, который ты задумал переместить. Иначе ты, конечно, отбросишь себя назад.
— Я не знал, — проговорил Гарион. — Я первый раз пытался сделать что-то сознательно… Перестанешь ты? — резко спросил он Се'Недру. Она не переставала хохотать с того самого момента, как Силк закончил рассказ о злоключениях Гариона.
Она захохотала еще пуще.
— Тебе, отец, надо бы еще кое-что ему объяснить, — сказала тетя Пол. — Он не имеет ни малейшего представления о взаимодействии сил. — Она строго посмотрела на Гариона. — Хорошо, тебе не вздумалось его кинуть. Ты бы забросил себя в Марагор.
— Я не вижу в этом ничего смешного, — сказал Гарион ухмыляющимся друзьям. — Это вовсе не так легко, как кажется. — Он понимал, что выставил себя дураком, и не знал, смущает его их веселье или обижает.
— Пошли, мальчик, — твердо сказал ему Белгарат. — По-видимому, нам придется начать с самого начала.
— Я не виноват, что ничего не знал, — оправдывался Гарион. — Ты должен был меня предупредить.
— Откуда мне было знать, что ты сразу начнешь экспериментировать, отвечал старик. — У большинства из нас хватало терпения подождать наставлений, прежде чем приступать к переустройству местного ландшафта.
— Ладно, во всяком случае, я смог его сдвинуть, — сказал Гарион, шагай вслед за стариком.
— Прекрасно. А на место ты его вернул?
— А зачем? Какая разница, где он лежит?
— Мы тут в Долине ничего не меняем. Все здесь имеет свою причину, все лежит на своем месте.
— Я не знал, — сказал Гарион виновато.
— Теперь знаешь. Пойдем, положишь его на место. Некоторое время они шли молча.
— Дедушка… — начал вдруг Гарион.
— Да?
— Когда я двигал камень, мне показалось, что я черпаю силу из всего окружающего. Как будто она отовсюду ко мне притекает. Это что-нибудь значит?
— Да, именно так оно и происходит, — объяснил Белгарат. — Когда мы что-либо двигаем, мы берем энергию из окружающего мира. Например, когда ты сжег Эшарака, ты собрал тепло из всего вокруг, из воздуха, из земли, из тех, кто был поблизости. Собрав отовсюду понемногу тепла, ты зажег огонь. Когда ты переворачивал камень, то черпал силу из всего окружающего.
— Я думал, это идет изнутри.
— Сила идет из нас, только когда мы что-нибудь создаем, — отвечал старик. — Для всего остального её приходится заимствовать. Мы собираем её понемногу оттуда и отсюда, чтобы потом направить в одну точку. Никто из нас не может вместить столько силы, сколько требуется даже для простейшего действия.
— Значит, когда кто-нибудь пробует что-либо рассоздать, происходит следующее, — сказал Гарион по наитию. — Он стягивает на себя всю силу, но не может выпустить, и тогда… — Гарион резко всплеснул руками.
Белгарат посмотрел на него пристально.
— Удивительный у тебя разум, мальчик. Ты с легкостью понимаешь сложнейшие вещи, но не можешь разобраться в самых простых. Вот и камень. — Он покачал головой. — Так не годится. Верни его на место и постарайся в этот раз не производить столько шума. Грохот, который ты поднял вчера, прокатился по всей Долине.
— Что мне делать? — спросил Гарион.
— Собери силу, — сказал ему Белгарат. — Черпай её из всего вокруг. Гарион попытался.
— Не из меня! — воскликнул старик.
Гарион исключил деда из поля своей досягаемости и принялся собирать силу. Через секунду-две он ощутил покалывание во всем теле и волосы его встали дыбом.
— Что теперь? — спросил он, сжимая зубы, чтобы не выпустить силу из себя.
— Обопрись обо все, что сзади, и толкай камень.
— Обо что мне опереться?
— Обо все — и о камень тоже. Это надо делать мгновенно.
— А меня… меня не раздавит?
— Напружинься.
— Побыстрее, дедушка, — сказал Гарион. — Мне кажется, меня сейчас разорвет.
— Держись. Ну, направь волю на камень и скажи слово. Гарион выставил ладони.
— Толкайся, — приказал он. Сила полилась из него, в голове загрохотало.
С ответным грохотом камень заколебался и плавно откатился на прежнее место. Гарион вдруг почувствовал себя смертельно усталым и в изнеможении повалился на землю.
— "Толкайся"? — спросил Белгарат с сомнением.
— Ты велел сказать "толкайся".
— Я велел толкать. Я не велел говорить "толкайся".
— Ведь вышло же. Не все ли равно, что за слово я сказал?
— Это вопрос стиля, — со страдальческим видом пояснил старик. — "Толкайся" звучит как-то по детски.
Несмотря на слабость, Гарион рассмеялся.
— В конце концов, Гарион, мы должны поддерживать свое реноме, — величественно произнес старик. — Если мы начнем говорить "толкайся", "пшел", "катись прочь" и тому подобное, нас перестанут принимать всерьез.
Гарион хотел перестать смеяться, но не мог.
Возмущенный Белгарат отошел, бормоча себе под нос.
Когда они вернулись в лагерь, то увидели, что палатки собраны и лошади навьючены.
— Нам незачем больше задерживаться, — объяснила тетя Пол. — Остальные нас ждут. Удалось тебе хоть что-нибудь ему втолковать, отец?
Белгарат фыркнул, всем своим видом выражая неодобрение.
— Что, плохо?
— Потом объясню, — бросил он.
В отсутствие Гариона Се'Недра ласками, а также целой кучей яблок из общественного запаса довела жеребенка до восторженно-подобострастного состояния. Он без тени стыда ходил за ней по пятам, и в довольно отчужденном взгляде, которым он наградил Гариона, не было заметно никакого раскаяния.
— У него живот заболит, — упрекнул Гарион принцессу.
— Лошадям яблоки полезны, — весело ответила она.
— Скажи ей, Хеттар.
— Они не причинят ему вреда, — откликнулся горбоносый. — Таков общепринятый способ завоевать доверие молодой лошади.
Гарион попытался измыслить другое подходящее возражение, но не смог. Почему-то вид жеребенка, трущегося носом о Се'Недру, его оскорблял, хотя придраться действительно было не к чему.
— Кто эти другие, Белгарат? — спросил Силк, когда они тронулись в путь. — О которых говорила Полгара?
— Мои собратья, — отвечал старый чародей. — Повелитель сообщил им о нашем приезде.
— Сколько живу, слышу рассказы о братстве чародеев. Они и вправду такие?
— Боюсь, ты будешь несколько разочарован, — сказала тетя Пол натянуто. — Чародеи в большинстве своем — чудаковатые старики с кучей дурных привычек. Я выросла среди них, так что неплохо их знаю. — Она повернулась к дрозду, который, влюбленно распевая, опустился ей на плечо. — Да, — сказала она птице. — Мне это известно.
Гарион подъехал поближе к тетке и прислушался к птичьему гомону. Сперва это был просто шум — милый, но совершенно невразумительный. Потом мало-помалу до него начали доходить обрывки фраз. Птица пела о гнездах, о маленьких пестрых яичках, о восходах, о всепоглощающей радости полета. И вдруг, словно уши у него внезапно открылись, Гарион начал понимать. Ласточки пели о полете и пении. Воробьи щебетали о припрятанных семенах. Ястреб, парящий в вышине, выкрикивал одинокий гимн ветру и яростной радости убийства. Гарион в благоговейном страхе вслушивался в мир слов, которыми внезапно наполнился воздух.
Тетя Пол посмотрела на него серьезно.
— Это начало, — сказала она, не входя в объяснения.
Мир, открывшийся Гариону, так его захватил, что он сперва и не заметил двух седовласых старцев, которые стояли под высоким деревом, поджидая отряд. Они были в одинаковых голубых одеяниях, оба с длинными волосами, оба чисто выбриты. Когда Гарион их увидел, ему показалось, что у него двоится в глазах, — такие они оказались одинаковые.
— Белгарат, брат наш, — сказал один, — сколько лет…
— …сколько зим, — закончил другой.
— Белтира, — сказал Белгарат, — Белкира. — Он спешился и обнял близнецов.
— Милая крошка Полгара, — сказал один.
— Долина без тебя… — подхватил другой.
— …опустела, — закончил первый и, обернувшись к брату, похвалил: — Очень поэтично.
— Спасибо, — скромно отвечал тот.
— Это мои братья, Белтира и Белкира, — сообщил Белгарат спутникам, которые уже слезали с коней. — И не старайтесь их различить. Никому этого еще не удавалось.
— Кроме нас, — хором сказали оба чародея.
— Я даже в этом не уверен, — с мягкой улыбкой откликнулся Белгарат. Сознания ваши столь близки, что мысль, начатую одним, додумывает другой.
— Ты всегда все слишком осложняешь, отец, — сказала тетя Пол. — Это Белтира. — Она поцеловала одного благообразного старца. — А это Белкира. — Она поцеловала второго. — Я с детства научилась их различать
— Полгаре ведомы…
— … все наши тайны. — Близнецы улыбнулись, — А кто…
— … ваши спутники?
— Я думаю, вы их узнаете, — отвечал Белгарат. — Мендореллен, барон Во Мендор.
— Рыцарь-Защитник, — хором сказали близнецы, кланяясь.
— Принц Келдар Драснийский.
— Лучник, — сказали они.
— Бэйрек, граф Трелхеймский.
— Медведь Устрашающий. — Они с опаской взглянули на громадного чирека.
Бэйрек нахмурился, но промолчал.
— Хеттар, сын Чо-Хэга Олгарского.
— Повелитель Коней.
— И Дерник из Сендарии.
— Человек с Двумя Жизнями, — пробормотали они с глубоким уважением. Дерник был озадачен.
— Се'Недра, принцесса Толнедры.
— Королева Мира, — отвечали они с глубоким поклоном.
Се'Недра нервно рассмеялась.
— А это может быть…
— … только Белгарион, — сказали они, сияя от радости. — Избранный. — И близнецы одновременно возложили руки на голову Гариона. — Здрав будь, Белгарион, Верховный Владыка, Первый Во Всем, Надежда Мира.
Гарион, донельзя смущенный этим странным благословением, кое-как кивнул.
— Если эта слащавая идиллия не прекратится, меня стошнит, — объявил новый голос, резкий и трескучий. Говорящий только что вышел из за дерева приземистый старик, очень грязный и исключительно безобразный. Ноги у него были кривые и шишковатые, словно корни старого дуба, плечи — широченные, руки свисали ниже колен. На спине красовался огромный горб, а сморщенная физиономия казалась карикатурой на человеческое лицо. Спутанные седые волосы и борода торчали клочьями, из них виднелись ветки и обрывки листьев. На жутком лице читались отвращение и злоба.
— Белдин, — смиренно сказал Белгарат, — мы не знали наверняка, что ты придешь.
— Я и не пришел бы к тебе, неумеха несчастный, — рявкнул уродец. — Опять ты все испакостил, Белгарат. — Он обернулся к близнецам. — Жрать давайте, коротко приказал он.
— Да, Белдин, — отвечали они и поспешно побежали прочь.
— И не возитесь там весь день, — крикнул он вдогонку.
— Ты сегодня в хорошем настроении, Белдин, — сказал Белгарат без тени иронии. — Что тебя так развеселило?
Отвратительный карлик осклабился, потом коротко, лающе рассмеялся.
— Я видел Белзидара. Он похож на неприбранную кровать. Чтой-то с ним не так, а мне это всегда приятно. — Милый дядя Белдин, — тетя Пол с нежностью обняла грязного уродца. — Я так по тебе скучала.
— И не пытайся очаровать меня, Полгара, — сказал он, хотя глаза его заметно помягчели. — Твоей вины тут не меньше, чем твоего отца. Я думал, ты за ним присмотришь. Как Белзидару удалось заполучить Око нашего повелителя?
— Мы думаем, он использовал дитя, — мрачно отвечал Белгарат. — Око не причинит вреда невинному. Карлик фыркнул.
— Невинных не бывает. Все люди испорчены от рождения. — Он опять посмотрел на тетю Пол. В глазах его читалось одобрение. — Жиреешь, — сказал он грубо. Ляжки у тебя стали, как воловья повозка.
Дерник сжал кулаки и пошел на уродливого коротышку.
Карлик засмеялся и одной рукой ухватил кузнеца за полу рубахи. Безо всякого видимого усилия он поднял Дерника и отбросил на несколько шагов.
— Как бы тебе не пришлось начать свою вторую жизнь немедленно, — сказал он угрожающе.
— Поручи это мне, Дерник, — сказала тетя Пол. — Белдин, — спросила она холодно, — когда ты последний раз мылся?
Карлик пожал плечами.
— Месяца два назад я попал под дождь.
— Слабоватый был дождик. От тебя разит, как от нечищенного хлева.
Белдин широко ухмыльнулся.
— Девочка моя славная. — Он хихикнул. — А я-то боялся, что с годами твой язычок притупился.
И они принялись перебрасываться чудовищными оскорблениями, подобных которым Гарион ни разу в жизни не слышал. Сочные ругательства так и мелькали между ними только что не шипя на лету. Глаза Бэйрека расширились от изумления, Мендореллен то и дело бледнел и вздрагивал. Се'Недра, залившись краской, отбежала в сторону.
Однако чем страшнее были оскорбления, тем шире улыбался ужасный Белдин. Наконец тетя Пол выдала такой зверский эпитет, что Гарион весь съежился, а уродец покатился по траве, сотрясаясь от смеха и молотя землю кулачищами.
— Клянусь богами, мне тебя недоставало, Пол! — задыхаясь, выговорил он. — Иди ко мне, поцелуемся.
Она улыбнулась и с нежностью поцеловала грязную щеку.
— Шелудивый пес.
— Корова жирная. — Он, ухмыляясь, сдавил её в объятиях.
— Мне мои ребра еще пригодятся, дядюшка, — сказала она.
— Я еще ни разу не сломал тебе ни одного ребра, детка.
— Хорошо бы и дальше так.
Прибежали близнецы, принесли Белдину большую миску дымящейся похлебки и огромную кружку. Уродец с любопытством посмотрел на миску, потом наклонил её, вылил содержимое на землю и отбросил миску.
— Недостаточно плохо пахнет. — Сев на корточки, он принялся двумя руками запихивать еду в рот, время от времени сплевывая попавшие в неё камешки. Закончив с похлебкой, он поднес к губам кружку, шумно выхлебал и принялся чесать спутанные волосы перепачканными похлебкой руками. — Давайте вернемся к делу, — сказал он.
— Где ты был? — спросил его Белгарат.
— В Ктол Мергосе. Сидел на горе со времен битвы при Во Мимбре, наблюдал за пещерой, куда Белзидар отнес Торака.
— Пятьсот лет? — ахнул Силк. Белдин пожал плечами.
— Около того, — отвечал он безразлично. — Должен был кто-нибудь приглядывать за Обожженным, а у меня не было неотложных дел.
— Ты сказал, что видел Белзидара, — напомнила тетя Пол.
— С месяц назад. Он ворвался в пещеру, будто за ним черти гнались, и выволок Торака наружу. Потом обратился в стервятника и улетел с телом.
— Это, должно быть, произошло сразу после того, как Ктачик настиг его у найсанской границы и отнял Око, — пробормотал Белгарат.
— Не знаю, не знаю. Тут уже вы в ответе, не я. Мое дело было наблюдать за Тораком. Пепел на вас падал?
— Какой пепел? — спросил один из близнецов.
— Когда Белзидар вытащил Торака из пещеры, гора взорвалась — кишки из неё полетели. Полагаю, это как-то связано с силой, которой окружено тело Одноглазого. Когда я уходил, она еще извергалась.
— Мы гадали, из-за чего извержение, — заметила тетя Пол. — По всей Найссе выпало на дюйм пепла.
— Хорошо. Жалко, не больше.
— Видел ли признаки…
— … пробуждения Торака? — спросили близнецы.
— По-человечески говорить не можете? — спросил Белдин.
— Весьма сожалеем…
— … то наша природа.
Уродец с отвращением потряс головою.
— Ладно, что с вас взять? Нет. Торак ни разу не шевельнулся за пятьсот лет. Когда Белзидар его выволакивал, он был весь в плесени.
— Ты последовал за Белзидаром? — спросил Белгарат.
— Ясное дело.
— Куда он отнес Торака?
— Ты когда-нибудь думаешь головой, дурачина? В развалины Ктол Мишрака в Маллории, куда еще. На земле не так уж много мест, способных выдержать вес Торака, и это одно из них. Поскольку Белзидар должен держать Торака вне досягаемости Ктачика с Оком, это — единственное место, куда он мог его отнести. Маллорийские гролимы не признают власти Ктачика, так что Белзидар будет там в безопасности. Ему порядком придется заплатить за их помощь, но Ктачика они в Маллорию не пустят — разве что тот соберет всю мергскую армию и вторгнется туда.
— На это мы и надеемся, — сказал Бэйрек.
— Тебе предсказано быть медведем, а не ослом, — сказал Белдин. — Не рассчитывай на невозможное. Ни Ктачик, ни Белзидар не начнут эту войну сейчас — особенно когда Белгарион шляется по всему миру и грохочет, как землетрясение. — Он ухмыльнулся тете Пол. — Неужели ты не можешь научить его быть чуточку потише? Или твои мозги разжирели, как и твоя задница?
— Повежливее, дядя, — отвечала она. — Мальчик только входит в силу. Мы все сперва бываем немного неуклюжи.
— Некогда ему быть младенцем, Пол. Звезды сыплются в южном Ктол Мергосе, как отравленные тараканы, и мертвые гролимы стонут в могилах от Рэк Ктола до Рэк Хагги. Время не за горами, и он должен быть готов.
— Он будет готов, дядя.
— Может быть, — с кислой миной отвечал уродец.
— Ты возвращаешься в Ктол Мишрак? — спросил Белгарат.
— Нет. Повелитель велел мне оставаться здесь. У нас с близнецами куча дел и совсем мало времени.
— Он говорил…
— …также и с нами.
— Замолчите! — рявкнул Белдин. Он повернулся к Белгарату. — А ты теперь идешь в Рэк Ктол?
— Еще нет. Мы должны прежде побывать на Пролге. Мне надо побеседовать с Горимом и пополнить наш отряд еще одним членом.
— Я заметил, что с вами еще не все. Как насчет последней?
Белгарат развел руками.
— Это-то меня и тревожит. Я не нашел никаких её следов — а искал три тысячи лет.
— Ты слишком много времени искал по питейным заведениям.
— Знаешь, дядя, я тоже это заметила, — мило улыбаясь, сказала тетя Пол.
— Куда мы поедем после Пролги? — спросил Бэйрек.
— Думаю, в Рэк Ктол, — мрачно отвечал Белгарат. — Мы должны отобрать у Ктачика Око, и я уже давно намереваюсь всерьез побеседовать с этим мергским колдуном.
ЧАСТЬ 3
Глава 13
На следующее утро они повернули на северо-восток и двинулись к снежным вершинам Алголанда, блиставшим в солнечном свете над сочными травами Долины.
— Там снег, — заметил Бэйрек. — Ехать будет нелегко.
— Как всегда, — отозвался Хеттар.
— Ты и прежде бывал на Пролге? — спросил его Дерник.
— Несколько раз. Мы поддерживаем связь с алгосами. Наши поездки были по большей части визитами вежливости.
Принцесса Се'Недра ехала рядом с тетей Пол, на её личике было написано смущение. Наконец она не выдержала:
— Как вы его выносите, леди Полгара? Он такой безобразный.
— О ком ты, милая?
— Об этом ужасном карлике.
— О дяде Белдине? — удивилась тетя Пол. — Он всегда был такой. Надо просто поближе его узнать, и все.
— Но он говорил вам такие отвратительные вещи.
— Это его способ скрывать истинные чувства, — объяснила тетя Пол. — Он очень мягок и добр, но люди не ждут этого от него. Когда он был ребенком, его отовсюду гнали за его безобразие. Когда он пришел наконец в Долину, повелитель разглядел под его уродливой личиной красоту ума.
— А зачем он такой грязный? Тетя Пол пожала плечами.
— Он ненавидит свое уродливое тело, и потому не обращает на него внимания. — Она устремила на принцессу спокойный взгляд. — Проще простого судить обо всем по внешности, Се'Недра, — сказала она, — и суждение это обычно бывает неверным. Мы с дядей Белдином очень любим друг друга. Вот почему мы, не жалея сил, выдумываем столь изощренные оскорбления. Комплименты были бы лицемерием в конце концов, он действительно очень безобразен.
— Я все равно ничего не понимаю, — призналась сбитая с толку Се'Недра.
— Любовь может проявлять себя самым странным образом, — сказала тетя Пол. Тон у неё был небрежный, но глаза, казалось, проникали в самую душу маленькой принцессы.
Се'Недра метнула быстрый взгляд на Гариона и тут же отвернулась, слегка покраснев.
Гарион пытался обдумать разговор между принцессой и своей теткой. Тетя Пол явно сказала девочке что-то важное, но что именно, он не понял.
Несколько дней они ехали по Долине, затем оказались в холмах, теснившихся у подножия горных вершин, называющихся страной Алголанд. И вновь времена года начали сменять друг друга. Когда они перевалили первый невысокий хребет, стояла ранняя осень, и речная долина за ним пылала красной листвой. На вершине второго, более высокого хребта листья уже облетели, и дующий со скал ветер принес с собой первый морозец. Небо хмурилось, клочья облаков висели на скалистых пиках. Дождь вперемежку со снегом то и дело налетал на них, пока они поднимались все выше и выше по скалистым склонам.
— Я думаю, нам пора поглядывать по сторонам, не появится ли Брилл, — как-то снежным вечером сказал Силк с надеждой. — Давненько мы его не видели.
— И вряд ли увидим, — отвечал Белгарат. — Мерги избегают появляться в стране Алголанд даже больше, чем избегают Долину. Алгосы терпеть не могут энгараков.
— Олорны тоже.
— Однако алгосы видят в темноте, — сказал ему старик. — Мерги, заехавшие в эти горы, как правило, не просыпаются после первой же ночевки. Я думаю, Брилл не должен нас тревожить.
— Жаль, — заметил Силк с некоторым разочарованием.
— Впрочем, внимательно смотреть по сторонам будет нелишним. В этих краях есть создания похуже мергов.
Силк усмехнулся.
— Не преувеличены ли эти слухи?
— Ничуть.
— Область сия изобилует чудовищами, принц Келдар, — заверил Мендореллен маленького драснийца. — Несколько лет назад десяток неразумных молодых рыцарей из числа моих знакомцев, желая испытать доблесть свою и силу в схватке с диковинными зверями, заехали в эти горы. Не вернулся ни один.
Когда они перевалили через следующий хребет, то окунулись уже в настоящую зиму. Снег, падавший все гуще по мере их движения вверх, подхватывал ревущий ветер и кидал его прямо в лицо.
— Нам надо укрыться и переждать снегопад, — прокричал против ветра Бэйрек, удерживая хлопающую медвежью шубу.
— Давайте спустимся в следующую долину, — отвечал Белгарат, тоже сражаясь со своим плащом. — Там мы сможем спрятаться от ветра за деревьями.
Они двинулись к сосновой рощице у основания склона. Гарион плотнее закутался в плащ и наклонил голову, защищая лицо от дующего прямо в лоб ветра.
Густая поросль молодых сосенок заглушала ветер, но не защищала от снега, который продолжал виться вокруг.
— Сегодня мы далеко не уедем, Белгарат, — объявил Бэйрек, пытаясь стряхнуть с бороды снег. — Надо бы нам где-нибудь здесь окопаться и переждать до утра.
— Что это? — резко спросил Дерник, настороженно поднимая голову.
— Ветер, — пожал плечами Бэйрек.
— Нет. Прислушайтесь.
В свисте ветра до них донеслось пронзительное ржание.
— Смотрите, — указал Хеттар.
Сквозь пургу они увидели неясные, похожие на лошадиные очертания. Животных было около дюжины, и они шли по хребту, с которого путники только что съехали. За снежной завесой они казались почти призрачными. Прямо над отрядом стоял громадный жеребец, грива его и хвост развевались по ветру. Ржание его походило на пронзительный крик.
— Хрулги! — резко сказал Белгарат.
— Можем ли мы ускакать от них? — спросил Силк с надеждой.
— Сомневаюсь, — отвечал Белгарат. — Кроме того, они нас уже учуяли. Если мы попытаемся от них убежать, они выйдут по нашему следу на Пролгу.
— Тогда нам следует научить их бояться нашего следа и избегать его, — объявил Мендореллен, подтягивая ремень щита. Глаза его сверкали.
— Ты впадаешь в прежнюю слабость, Мендореллен, — сварливо заметил Бэйрек.
Лицо Хеттара сделалось таким же отрешенным, как когда он общался со своими лошадьми. Вдруг его передернуло, глаза наполнились отвращением.
— Ну? — спросила его тетя Пол.
— Это не лошади, — начал он.
— Мы это знаем, Хеттар, — ответила она. — Можешь ли ты что-нибудь с ними сделать? Например, отпугнуть?
Он покачал головой.
— Они голодны, Полгара, — сказал он, — и они нас учуяли. Вожак имеет гораздо большую власть над табуном, чем если б они были лошадьми. Я мог бы напугать одного-двух из тех, кто послабее, — если бы не он.
— Значит, придется сражаться со всеми сразу, — мрачно сказал Бэйрек, пристегивая щит.
— Не думаю, — сказал Хеттар. Глаза его сузились. — Все дело в вожаке. Табун подчиняется ему. Полагаю, если мы его убьем, остальные убегут.
— Хорошо, — сказал Бэйрек, — попробуем убить вожака.
— Нам стоило бы издать что-то вроде боевого клича, — сказал Хеттар. Что-то такое, что он бы воспринял как вызов. Тогда он выступит вперед. Иначе, чтобы добраться до него, нам придется прорываться через весь табун.
— Быть может, вот это послужит для него вызовом, — сказал Мендореллен. Он поднес к губам рог, и звонкий боевой клич, подхваченный ветром, прокатился по долине.
Вожак ответил пронзительным ржанием.
— Вроде подействовало, — заметил Бэйрек. — Давай-ка еще разок, Мендореллен.
Мендореллен еще раз протрубил в рог, и вновь вожак заржал. Потом громадный жеребец поскакал вниз со склона, яростно пронесся сквозь табун навстречу отряду и встал на дыбы. Когти на его передних ногах сверкнули в наполненном снежными хлопьями воздухе.
— Отлично! — рявкнул Бэйрек. — Вперед! — Он вонзил шпоры в конские бока, и его большой серый жеребец скакнул вперед, разбрасывая копытами снег. Хеттар и Мендореллен прикрывали его с боков. Все трое понеслись сквозь снегопад к ревущему вожаку хрулгов. Мендореллен выставил вперед копье, и ветер донес до оставшихся позади странный звук: Мендореллен смеялся.
Гарион вытащил меч и поехал вперед, прикрывая собой тетю Пол и Се'Недру. Он понимал, что это лишь демонстративный жест, но не сделать этого не мог.
Два хрулга, вероятно, повинуясь приказу вожака, выскочили вперед, навстречу Бэйреку и Мендореллену, в то время как сам вожак двинулся на Хеттара, распознав в олгаре наибольшую угрозу для табуна. Первый хрулга стал на дыбы, обнажив клыки в кошачьем оскале и подняв когтистые передние ноги. Мендореллен опустил копье и направил его в грудь оскалившегося чудовища. Кровь хлынула из пасти хрулги, и он опрокинулся навзничь, в падении увлекая за собой конец переломанного пополам копья.
Бэйрек отбил своим щитом когтистую лапу и, размахнувшись сплеча, огромным мечом разрубил голову второго хрулги. Животное забилось на снегу.
Хеттар и вожак сближались в снежном вихре. Они двигались осторожно, кругами, не сводя один с другого страшных напряженных взглядов. Вдруг вожак встал на дыбы и обрушил на Хеттара мощные передние ноги с растопыренными когтями. Но конь Хеттара, в мыслях составляющий одно целое со своим седоком, грациозно отскочил от яростного удара. Хрулга развернулся и напал снова, и снова конь Хеттара отпрыгнул в сторону. Разочарованный неудачей, хрулга взвыл и бросился вперед, замахиваясь когтями. Конь Хеттара увернулся от разъяренного вожака и скакнул вперед. Хеттар приподнялся в седле и одним махом перепрыгнул на спину вожаку. Его сильные, длинные ноги сдавили ребра хрулги, правой рукой он захватил в горсть гриву.
Впервые за всю историю своего вида почувствовав на спине седока, жеребец обезумел. Он метался, вставал на дыбы и визжал, пытаясь сбросить Хеттара. Табун, приготовившийся было напасть, замер и в недоумении и ужасе наблюдал за тем, как их вожак пробует скинуть наездника. Мендореллен и Бэйрек, онемев от изумления, натянули поводья. Хеттар круг за кругом скакал сквозь пургу на разъяренном жеребце. Потом Хеттар скользнул левой рукой в свой сапог и вытащил длинный широкий кинжал. Он знал лошадей и знал, куда ударить.
Первый же удар оказался смертельным. Взбитый копытами снег заалел. Жеребец в последний раз вздыбился, вой вместе с кровью вырвался из пасти. Колени его подогнулись, он завалился на бок. Хеттар отпрыгнул в сторону.
Табун развернулся и с воем ускакал в пургу.
Хеттар мрачно вытер кинжал о снег и сунул обратно в сапог. На мгновение тронул рукою шею мертвого жеребца и повернулся в поисках сабли, отброшенной в диком прыжке на спину вожака.
Когда трое воителей вернулись под защиту деревьев, Мендореллен и Бэйрек смотрели на Хеттара с восхищением.
— Какая жалость, что они безумны, — сказал олгар. Взгляд у него был отрешенный. — На какой-то миг — всего на миг — я почти с ним совладал, и мы мчались вместе. Потом он вновь впал в безумие, и мне пришлось его убить. Если б их можно было приручить… — Он оборвал фразу и потряс головой. — Ну ладно. — И печально пожал плечами.
— Неужели вам хотелось бы ездить на таком? — спросил потрясенный Дерник.
— Никогда не было подо мной такого жеребца, — тихо сказал Хеттар, — и не думаю, чтобы я смог его позабыть.
Он повернулся, отошел и встал поодаль, глядя на кружащийся снег.
Они заночевали под соснами. На следующее утро ветер поутих, но снег все шел. За ночь его выпало по колено, и лошади с трудом брели вверх по склону.
Они перевалили еще один хребет и начали спускаться в следующую долину. Силк с сомнением посмотрел на снежные хлопья, густо сыпавшиеся в безветренном воздухе.
— Если еще наметет, мы увязнем, Белгарат, — сказал он мрачно. — Особенно если нам придется и дальше ползти вверх.
— Не волнуйся, — успокоил его старик. — Дальше мы поедем по долинам. Они ведут прямо к Пролге, так что на хребты больше подниматься не придется.
— Белгарат, — обернулся через плечо ехавший впереди Бэйрек, — здесь свежие следы. — Он указал на цепочку следов, идущих по снегу поперек тропы.
Старик проехал вперед и остановился, разглядывая следы.
— Олгроты, — сказал он коротко. — Надо держать ухо востро.
Внимательно глядя по сторонам, они спустились в долину, где Мендореллен надолго задержался, вырезая себе новое копье.
— Я лично не стал бы доверять оружию, которое постоянно ломается, заметил Бэйрек, когда рыцарь снова сел в седло.
Мендореллен пожал плечами, доспехи его заскрипели.
— Деревья есть повсюду, милорд, — ответил он. Из-за сосен, скрывавших дно долины, Гарион услышал знакомый лай.
— Дедушка, — сказал он.
— Я слышу, — отозвался Белгарат.
— Много их, как вы полагаете? — спросил Силк.
— Что-нибудь около десяти, — ответил Белгарат.
— Восемь, — поправила тетя Пол.
— Коли их всего восемь, посмеют ли они напасть? — спросил Мендореллен. Те, что обитают в Арендии, смелы, лишь когда их много.
— Думаю, в долине у них берлога, — отвечал Белгарат. — Всякий зверь защищает свое логовище. Они наверняка нападут.
— Тогда мы должны напасть первыми, — уверенно объявил рыцарь, — лучше уничтожить их сразу, нежели угодить в засаду.
— Положительно, у него рецидив, — с кислой миной заметил Бэйрек Хеттару.
— Однако на этот раз он, вероятно, прав, — ответил Хеттар.
— Ты что выпил, Хеттар? — спросил Бэйрек подозрительно.
— Вперед, милорды, — весело сказал Мендореллен. — Изничтожим зверюг, дабы позже продолжить путь без помех. — Он поскакал по снегу в направлении лающих олгротов.
— Едем, Бэйрек, — позвал Хеттар, вытаскивая саблю.
— Придется, — отвечал Бэйрек тоскливо и, повернувшись к Белгарату, добавил: — Это много времени не займет. Постараюсь удержать наших кровожадных друзей от лишних неприятностей.
Хеттар засмеялся.
— Ты становишься еще хуже него, — огрызнулся Бэйрек, и оба поскакали галопом следом за Мендорелленом.
Гарион и все остальные напряженно ждали. Падал снег. Вдруг лай за деревьями перешел в испуганный вой. Лес огласился звуками ударов, истошным звериным визгом и голосами перекликающихся между собой воителей. Примерно через четверть часа они прискакали галопом. Кони их взметали копытами снег.
— Двое убежали, — с досадой сообщил Хеттар.
— Жалость какая, — отозвался Силк.
— Мендореллен, — со страдальческим видом сказал Бэйрек, — у тебя появилась дурная привычка. Бой — дело серьезное, а эти твои смешки и хихиканья отдают легкомыслием.
— Ужели сие оскорбляет тебя, милорд?
— Не то чтобы оскорбляет, скорее отвлекает. Нарушает мою сосредоточенность.
— Что ж, я потщусь впредь смеяться иначе.
— Посмотрим.
— Как было дело? — спросил Силк.
— Боя-то, собственно, не получилось, — отвечал Бэйрек. — Мы застигли их врасплох. Вынужден признать, что в этот раз наш фыркающий друг оказался прав.
Они поехали дальше. Гарион обдумывал перемену в поведении Мендореллена. В пещере, где родился жеребенок, Дерник сказал, что страх можно одолеть смехом, и, хотя Дерник, вероятно, имел в виду нечто иное, Мендореллен воспринял его слова буквально. Смех, который так раздражал Бэйрека, был направлен не на внешних врагов, но на врага внутреннего. Мендореллен, бросаясь в бой, смеялся над своим страхом.
— Это неёстественно, — жаловался Бэйрек Силку. — Вот что меня тревожит. Мало того, это против всяких приличий. Что, если нам придется участвовать в серьезном сражении, а он начнет хихикать? Что люди скажут?
— Ты придаешь этому слишком большое значение, — сказал Силк. — По-моему, это даже интересно.
— Как-как?
— Интересно. Аренд с чувством юмора, это, в конце концов, занятно — нечто вроде говорящей собаки. Бэйрек обиженно потряс головой.
— Знаешь, Силк, с тобой совершенно бессмысленно говорить о чем-нибудь серьезном. Твои потуги делать по любому поводу умные замечания все обращают в шутку.
— У каждого из нас свои недостатки, — кротко согласился Силк.
Глава 14
Во второй половине дня снегопад стал постепенно стихать, и, когда они устраивались на ночлег в густом ельнике, по воздуху плыли лишь редкие одинокие снежинки. Ночью, однако, подморозило, и, когда они встали на следующее утро, лица щипало.
— Далеко еще до Пролги? — спросил Силк, согревая над костром озябшие руки.
— Два дня, — отвечал Белгарат.
— Не думаю, чтобы вы могли как-нибудь повлиять на погоду.
— Предпочитаю не делать этого без крайней необходимости, — сказал старик. — Нарушается ход событий на слишком большой территории. Кроме того, Горим не одобрит, если мы начнем своевольничать в его горах. Алгосы не любят такого рода вещей.
— Боюсь, ваш взгляд в некотором роде оправдан.
Дорога так часто поворачивала, что к полудню Гарион окончательно потерял направление. Небо, несмотря на холод, было пасмурное, свинцово-серое. Казалось, из природы выморозило все краски. Снег был белый, стволы деревьев черные, четко очерченные. Даже бегущая в ручьях вода на фоне снежных берегов казалась черной. Белгарат ехал уверенно, указывая путь всякий раз, когда дорога разветвлялась.
— Ты уверен? — спросил его у одной из развилок Силк. — Мы все время ехали вверх, а теперь ты показываешь вниз.
— Через несколько миль мы окажемся в другой долине. Верь мне, Силк, я здесь бывал.
Силк плотнее закутался в плащ.
— Просто я нервничаю в незнакомом месте, — заметил он, глядя на черный поток, вдоль которого они ехали.
Выше по ручью — далеко — раздался странный звук, бессмысленное уханье, отчасти напоминающее смех. Тетя Пол и Белгарат быстро переглянулись.
— Что это? — спросил Гарион.
— Горные волки, — коротко отвечал Белгарат.
— Не похоже на волчий вой.
— Они и не волки. — Старик устало огляделся. — По большей части они питаются падалью, и если это обычная дикая стая, то не нападут. Зима только началась, и они не настолько оголодали. Хуже, если это одна из стай, собранных элдраками. — Он привстал в стременах. — Прибавьте-ка шагу! — крикнул он Мендореллену. — И держите ухо востро.
Мендореллен обернулся — доспехи его лучились инеем, — кивнул и поехал рысью вдоль смолянисто-черного горного потока.
Пронзительный смех делался все громче.
— Они нас преследуют, отец, — сказала тетя Пол.
— Слышу. — Старик оглядывал долину, лицо его устало наморщилось. Поглядела бы ты, Пол. Не хочу неожиданностей.
Глаза у тети Пол сделались отрешенными. Через мгновение она сглотнула, потом вздрогнула.
— Там элдрак, отец. Он за нами следит. У него не мозг, а помойка.
— Это у них всегда, — отвечал старик. — Имя его можешь разобрать?
— Грул.
— Этого-то я и боялся. Я знал, что мы подъезжаем к его территории. — Он сунул пальцы в рот и свистнул.
Бэйрек и Мендореллен остановились, поджидая остальных.
— Дела наши плохи, — сказал Белгарат очень серьезно. — Здесь элдрак со стаей горных волков. Он за нами следит и рано или поздно нападет.
— Что такое элдрак? — спросил Силк.
— Элдраки родственны олгротам и троллям, но умнее и гораздо крупнее.
— Но всего один? — спросил Мендореллен.
— Хватит и одного. Я его встречал. Зовут его Грул. Он большой, проворный и злющий. Он ест все, что движется, и ему безразлично, заглатывать живого или мертвого.
Ухающий смех горных волков приближался.
— Надо найти открытое место и разжечь костер, — сказал старик. — Горные волки боятся огня, а нам незачем сражаться и с ними, и с Грулом.
— Здесь, — предложил Дерник, указывая на широкую заснеженную отмель, глубоко вдающуюся в темную речную воду. Отмель отделялась от берега каменистым перешейком.
— Здесь хорошо обороняться, Белгарат, — одобрил Бэйрек, сощурясь на отмель. — За спинами у нас будет река, так что они смогут нападать только с одной стороны.
— Годится, — коротко отвечал Белгарат. — Едем. Они въехали на заснеженную отмель и быстро утоптали ногами снег, пока Дерник разводил огонь под большим серым топляком, наполовину перегородившим перешеек. Через несколько минут оранжевые языки уже лизали корягу. Дерник подбрасывал палки, и скоро вся она занялась.
— Подсобите-ка мне, — сказал кузнец, подбрасывая в огонь ветки побольше. Бэйрек и Мендореллен принялись разбирать топляк на краю отмели. Через четверть часа ревущий костер уже перегораживал весь перешеек.
— Первый раз за день я согрелся, — ухмыльнулся Силк.
— Идут, — предупредил Гарион. За темными древесными стволами что то мелькало.
Бэйрек посмотрел сквозь языки пламени.
— Крупные зверюги, да? — мрачно заметил он.
— С осла примерно, — подтвердил Белгарат.
— Вы уверены, что они боятся огня? — нервно спросил Силк.
— Обычно.
— Обычно?
— Если совсем не изголодаются — или если Грул их на нас не погонит. Его они будут бояться больше, чем огня.
— Белгарат, — сказал остроносый драсниец. — У вас появилась скверная привычка умалчивать о некоторых вещах.
Один из горных волков выступил на берег реки, понюхал воздух и с опаской взглянул на огонь. Передние ноги у него были значительно длиннее задних, отчего казалось, будто он присел, на загривке выступал большой, мускулистый горб. Морда была короткая, со вздернутым, как у кошки, носом, шкура — черно белая, местами полосатая, местами пятнистая. Волк нервно расхаживал, глядя на них безумными глазами, и время от времени похохатывал. Вскоре к нему присоединился еще один, потом еще. Они рассредоточились по всему берегу, переминались с ноги на ногу, хохотали, но к огню не подходили.
— На собак не похожи, — сказал Дерник.
— Им и не с чего, — отвечал Белгарат. — Волки в родстве с собаками, но горные волки принадлежат к другому семейству.
Десять уродливых страшилищ стояли на берегу, их хохот сливался в бессмысленный хор.
И тут Се'Недра вскрикнула и побелела. Глаза её расширились от ужаса.
Элдрак вразвалку выступил из-за деревьев и встал посреди воющей стаи. Он был футов восьми ростом, весь покрытый черной свалявшейся шерстью. На нем была кольчуга из стянутых ремешками блях, к которой, тоже ремнями, крепилась ржавая кираса. Вид у неё был такой, словно её долго плющили камнями, пока она не налезла на мощную грудь. Конический стальной шлем элдрак, видимо, разломал, чтобы напялить на голову. В руке он держал огромную, окованную стальными шипами булаву. Вопль Се'Недры, однако, вызвало его лицо: нос отсутствовал совсем, нижняя челюсть выдавалась, обнажая два массивных клыка, из глубоких глазниц под нависшей лобной костью сверкали жутким огнем глаза.
— Довольно, Грул, — страшным утробным голосом предупредил Белгарат.
— Грат вернулся в Груловы горы? — проревело чудище. У него был низкий, леденящий кровь голос.
— Оно говорит? — выдохнул Силк, не веря своим ушам.
— Зачем ты шел за нами, Грул? — спросил Белгарат. Огненные глаза чудовища смотрели прямо на него.
— Голоден, Грат, — проревел элдрак.
— Иди охоться за чем-нибудь другим, — сказал старик.
— Нет. Лошади… люди… Много еды.
— Но её нелегко добыть, Грул, — отвечал Белгарат. Жуткая усмешка исказила лицо Грула.
— Сперва биться, — сказал он, — потом еда. Иди, Грат. Снова биться.
— Грат? — спросил Силк.
— Это он мне. Имя мое целиком он произнести не может — из-за нижней челюсти.
— Ты с ним бился? — спросил Бэйрек, пораженный. Белгарат пожал плечами.
— Не то чтобы бился. У меня был нож в руке. Когда он меня схватил, я его ударил. Вот и все.
— Биться! — ревел Грул. Он постучал огромным кулаком по кирасе. — Железо, — сказал он. — Иди, Грат. Попробуй снова порезать Грулу пузо. Теперь у Грула железо — как у людей. — Он застучал булавой по мерзлой земле. — Биться! ревел он. — Иди, Грат. Биться!
— Может быть, если мы все нападем разом, одному и удастся ударить, сказал Бэйрек, оценивающе разглядывая элдрака
— План твой ущербен, милорд, — сказал Мендореллен. — Иные из нас полягут прежде, чем приблизятся к булаве сей.
Бэйрек взглянул на него изумленно.
— Осторожность, Мендореллен? От тебя ли слышу?
— Уместнее, полагаю, биться мне с ним в одиночку, — сурово отвечал рыцарь. — Лишь моим копьем возможно достать сие страшилище.
— Он дело говорит, — согласился Хеттар.
— Иди биться! — ревел Грул, без устали стуча булавой.
— Ладно, — неуверенно согласился Бэйрек. — Тогда мы попробуем его отвлечь — подойдем сразу с двух сторон. А там пусть нападает Мендореллен.
— А как с волками? — спросил Гарион.
— Дайте-ка я попробую, — сказал Дерник. Он выбрал головню побольше и кинул в стаю. Она полетела, крутясь и рассыпая искры. Волки отскочили в стороны. Боятся, как миленькие, — сказал кузнец. — Думаю, если все мы начнем кидать разом, они не выдержат и побегут.
Все подошли к огню.
— Ну! — выкрикнул Дерник. Они торопливо принялись кидать горящие ветки. Горные волки попятились, обожженные взвыли.
Грул заревел от ярости. Стая жалась к его ногам, пытаясь укрыться от огня. Один из обожженных волков, обезумев от боли и страха, прыгнул было на него. Элдрак с поразительным проворством отскочил в сторону и одним ударом булавы пригвоздил волка к земле.
— А он проворнее, чем я думал, — сказал Бэйрек. — Надо держаться начеку!
— Они бегут! — крикнул Дерник, швыряя еще одну горящую палку.
Под градом огненных ветвей стая рассыпалась и с воем унеслась в лес, бросив на берегу Грула, который в ярости молотил булавой мерзлую землю.
— Иди биться! — снова взревел он. — Иди биться! — Шагнул вперед и снова заколотил по снегу.
— Лучше нам начать, — сказал Силк раздраженно. — Сейчас он себя распаляет. Еще минута-две — и он на отмели. Мендореллен мрачно кивнул и полез на лошадь
— Давайте сперва его отвлечем, — сказал Бэйрек, вытаскивая тяжелый меч. Вперед! — крикнул он и прыгнул через костер. Остальные бросились за ним и рассыпались полукругом перед Грулом.
Гарион схватился за меч.
— Стой! — крикнула тетя Пол. — Ты останешься.
— Но…
— Слушайся меня.
Грул шел на Бэйрека с Дерником, когда искусно пущенный Силком кинжал вонзился ему в плечо. Грул взвыл и обернулся к Силку с Хеттаром, размахивая булавой. Хеттар попятился, Силк отпрыгнул. Дерник поднял увесистый камень и кинул им в Грула, потом еще и еще. Разъяренный Грул обернулся. С острых клыков капала пена.
— Ну, Мендореллен! — крикнул Бэйрек.
Мендореллен взял копье наперевес и пришпорил коня. Огромный, закованный в броню жеребец прыгнул, заскрежетав копытами по гальке, перелетел через огонь и обрушился на изумленного Грула. На какую-то секунду показалось, что план их сработал. Копье со стальным наконечником целило Грулу в грудь, и мнилось, ничто уже его не остановит. Однако Грул снова изумил всех своим проворством. Он отпрыгнул и ударил копье булавой — оно разлетелось в щепки.
Мендореллена это не остановило, да он и не мог бы остановиться. Конь и человек столкнулись с чудовищем. Раздался страшный грохот. Грул зашатался, оступился, выронил булаву и упал навзничь — Мендореллен с конем оказались сверху.
— Готов! — взревел Бэйрек, и все с мечами и топорами бросились на упавшее чудище. Оно, однако, вытянуло ногу из-под бьющегося коня и отшвырнуло его прочь. Огромный кулак ударил Мендореллена в бок, отбросив его на несколько ярдов в сторону. Дерник упал, сваленный могучим ударом по голове. Силк, Бэйрек и Хеттар еще сражались.
— Отец! — звонко вскричала тетя Пол.
Гарион услышал позади себя новый звук — сперва низкое, раскатистое рычание, а за ним вой, от которого волосы встали дыбом. Он обернулся и увидел огромного волка — он уже видел его в северной Арендии, в лесу. Старый серый волк перепрыгнул через костер и бросился в бой. Зубы его сверкнули.
— Гарион, ты мне нужен! — вскричала тетя Пол, отталкивая от себя насмерть перепуганную принцессу и вытаскивая из-за корсажа амулет. — Достань свой медальон — быстро!
Он не понял, но вытащил из-под рубахи амулет. Тетя Пол схватила его за правую руку, приложила родинкой к изображению совы на своем талисмане, другой рукой взялась за его амулет.
— Направь свою волю, — приказала она.
— На что?
— На амулеты. Быстро.
Гарион собрал волю, чувствуя, как быстро нарастает в нем мощь, усиленная прикосновением к тете Пол и двум амулетам. Полгара закрыла глаза и подняла лицо к свинцовому небу.
— Мама! — крикнула она так, что громкое эхо прокатилось по долине.
Сила выплеснулась из Гариона так быстро, что он, не в силах стоять, повалился на колени. Тетя Пол рухнула рядом.
Се'Недра ахнула.
Устало подняв голову, Гарион увидел, что разъяренного Грула атакуют два волка — старый серый, который, как он знал, был его дедом, и другой, поменьше, окруженный странным голубым мерцанием.
Грул уже встал и огромными кулачищами отбивался от людей, безуспешно рубивших его доспехи. Бэйрек отлетел в сторону и упал на четвереньки, одурело мотая головой. Грул отбросил Хеттара и пошел на Бэйрека, подняв обе руки. Глаза его жутко горели. Но голубой волк прыгнул ему прямо на лицо. Грул размахнулся кулаком и открыл от изумления рот — кулак прошел сквозь мерцающее тело. Потом он вскрикнул от боли и повалился на спину — это Белгарат, подобравшись сзади, вцепился ему в горло длинными острыми зубами. Огромный Грул рухнул, как подрубленное дерево.
— Не давай ему встать! — Бэйрек с усилием поднялся и, шатаясь, двинулся вперед.
Волки наскакивали на лицо Грула, он размахивал руками, пытаясь их отбросить. Снова и снова кулак его проходил сквозь тело странного, мерцающего голубого волка. Мендореллен, широко расставив ноги и держа меч двумя руками, рубил чудовищное тело, оставляя на кирасе Грула глубокие вмятины. Бэйрек наносил удары по голове, высекая мечом искры из ржавого стального шлема Хеттар замахнулся саблей, напряженно вглядываясь и выжидая момент. Грул поднял руку, чтобы загородиться от Бэйрека, и Хеттар прыгнул, вонзив саблю под мышку. Изо рта Грула хлынула кровь — сабля пронзила легкие. Грул приподнялся на локте.
Тогда Силк, все это время стоявший чуть поодаль, метнулся к Грулу, приставил кинжал к его загривку и большим камнем ударил по рукоятке. С тошнотворным хрустом кинжал прошел сквозь кость прямо в мозг чудовища Грул задергался и стих.
В наступившей тишине волки смотрели друг на друга над телом поверженного чудовища. Голубой волк, казалось, подмигнул и голосом, который Гарион услышал ясно — женским голосом, произнес:
— Как замечательно. — Волчица улыбнулась, мерцание на мгновение сделалось ярче, и она исчезла.
Старый серый волк задрал морду и завыл. Такое горе, такая потеря была в этом вое, что у Гариона упало сердце. Тут старый серый волк рассеялся — на его месте стоял на коленях Белгарат. Он медленно встал и побрел к костру. По щекам его катились слезы.
Глава 15
— Оправится он? — встревоженно спросил Бэйрек, склоняясь над Дерником. Кузнец еще не приходил в сознание, и тетя Пол осматривала большой, в пол-лица, красный след от удара.
— Ничего страшного, — отвечала она срывающемся от усталости голосом.
Гарион сидел рядом, обхватив голову руками. Он чувствовал себя так, словно из него выкачали всю силу.
За грудой быстро догорающих углей Силк с Хеттаром силились стащить с Мендореллена доспехи. Огромная вмятина, идущая от плеча до бедра, говорила о силе удара Грула. Из-за неё ремешки, которыми крепились наплечники, так натянулись, что их никак не удавалось расстегнуть.
— Думаю, придется нам их разрезать, — сказал Силк.
— Молю тебя, принц Келдар, этого не делать, — сказал Мендореллен. Он морщился всякий раз, как они тянули ремешки. — Ремни эти премного важны, а заменить их весьма сложно.
— Этот вроде расстегивается, — фыркнул Хеттар, нажимая на пряжку с коротеньким железным шпеньком. Пряжка вдруг расстегнулась, и гнутый нагрудник, распрямляясь, зазвенел, как колокол.
— Теперь и я могу, — сказал Силк, быстро расстегивая другую пряжку.
Мендореллен облегченно вздохнул, когда они стащили с него погнутый нагрудник. Он еще раз глубоко вздохнул и тут же снова сморщился.
— Здесь больно? — спросил Силк, осторожно ощупывая правый бок рыцаря. Мендореллен вскрикнул от боли, лицо его заметно побелело. — Боюсь, у тебя сломано несколько ребер, друг мой ясный, — сказал ему Силк. — Показался бы ты Полгаре.
— Сейчас, — сказал Мендореллен. — Мой конь?
— С ним все в порядке, — сказал Хеттар. — Растянуто сухожилие на правой передней ноге, больше ничего. Мендореллен облегченно вздохнул:
— Я за него боялся.
— Я за нас всех боялся, — сказал Силк. — Крупноват попался соперничек, насилу одолели.
— И все же хороший был бой, — заметил Хеттар.
Силк поглядел на него с отвращением, потом поднял глаза к стремительно несущимся по небу тучам. Перепрыгнув через догорающие угли, он подошел к Белгарату. Старик сидел, уставясь на черную воду.
— Надо нам отсюда уходить, Белгарат, — сказал он. — Погода снова портится, и мы окоченеем до смерти, если останемся на ночь у реки.
— Отстань, — бросил Белгарат, глядя на реку.
— Полгара? — Силк повернулся к ней.
— Отойди от него пока, — сказала она. — Найди недоступное ветру место, где мы могли бы переждать несколько дней.
— Я с тобой, — вызвался Бэйрек и заковылял к лошади.
— Сиди, — твердо сказала тетя Пол. — Ты скрипишь, как фургон, у которого сломалась ось. Я хочу посмотреть твою ногу, пока ты себя окончательно не искалечил.
— Я знаю место, — сказала Се'Недра, вставая и кутаясь в плащ. — Я видела его, когда мы проезжали по реке. Я покажу.
Силк вопросительно взглянул на тетю Пол.
— Езжайте, — сказала она. — Это уже не опасно. Никто не будет жить в одной долине с элдраком. Силк засмеялся.
— Почему бы, интересно? Едем, принцесса.
Они сели на коней и поехали по заснеженной долине.
— Не пора ли Дернику очнуться? — спросил Гарион у своей тетки.
— Пусть спит, — устало отвечала она. — Он проснется с жуткой головной болью.
— Тетя Пол…
— Да?
— Кто был другой волк?
— Моя мать — Полидра.
— А разве она не…
— Да. Это был её дух.
— Ты можешь это? — Гарион едва не онемел.
— Одна — нет, — сказала она. — С твоей помощью — да.
— Это потому мне так… — Ему трудно было даже говорить.
— Потребовались все силы, какие мы могли с тобой вместе собрать. Не спрашивай сейчас много, Гарион. Я очень устала, и у меня еще много дел.
— А что с дедушкой?
— Это пройдет. Мендореллен, иди сюда. Рыцарь переступил через угли и подошел к ней, держась рукою за грудь.
— Тебе придется снять рубашку, — сказала она. — И, пожалуйста, сядь.
Через полчаса Силк и принцесса вернулись.
— Хорошее место, — сообщил Силк. — Густая роща в маленькой расщелине. Вода, укрытие — все, что нужно. Кто-нибудь ранен серьезно?
— Все заживет, — сказала тетя Пол, втирая бальзам в волосатую ногу Бэйрека
— Нельзя ли побыстрее, Полгара? — спросил Бэйрек. — Холодновато стоять полуодетым.
— Не будь как маленький, — безжалостно отвечала она.
Расщелина, которую показали им Силк и Се'Недра, находилась чуть выше по реке. Из неё вытекал маленький резвый ручеек, внутри она сплошь заросла худосочными сосенками. Они проехали несколько сот ярдов по ручью и оказались на небольшой, окруженной соснами полянке. Сосны почти смыкались над ней кронами.
— Хорошее место, — одобрил Хеттар, осматриваясь. — Как вы его нашли?
— Это она нашла. — Силк кивнул на Се'Недру.
— Деревья сказали мне, — отвечала она. — Молодые сосны столько лепечут. Она задумчиво оглядела полянку. — Костер разложим здесь, — решила она, указывая на берег ручья в дальнем конце поляны, — а палатки поставим под деревьями за ним. Вам придется навалить вокруг костра камней и убрать с земли вокруг все сучья. Деревья очень боятся огня. Они обещают закрыть нас от ветра, но только если мы будем строго следить за огнем. Я им пообещала.
На ястребином лице Хеттара мелькнула легкая усмешка.
— Я серьезно, — сказала она, топая ножкой.
— Конечно, ваше высочество, — отвечал он с поклоном.
Поскольку все остальные не могли заниматься устройством лагеря, ставить палатки и разводить костер пришлось Силку и Хеттару. Се'Недра распоряжалась ими, как маленький генерал, командуя звонким твердым голосом. Она пришла в полный восторг.
Гарион был уверен, что это оптический обман, но деревья почти явственно отшатнулись, когда костер только развели, а потом опять сомкнулись над полянкой. Устало он поднялся и стал собирать хворост для костра.
— Итак, — сказала Се'Недра деловито, — что бы вы хотели на ужин?
Они провели на полянке три дня, пока шины и конь Мендореллена оправлялись после стычки с Грулом. Изнеможение, навалившееся на Гариона после того, как они с тетей Пол вызвали дух Полидры, прошло после первой же ночи, хотя на следующий день он быстро утомился.
Командный тон Се'Недры, которая считала теперь костер своей вотчиной, выводил его из себя, так что он сперва помог Дернику выправить вмятину на нагруднике Мендореллена, а потом все больше возился с лошадьми. Он научил жеребенка нескольким простеньким трюкам, хотя никогда прежде животных не дрессировал. Жеребенок учился с удовольствием, только все время отвлекался.
Слабость Дерника, Бэйрека и Мендореллена объяснялась легко, но молчание Белгарата и его явное безразличие к окружающему тревожили Гариона. Старик погрузился в мрачную апатию, которую не мог или не хотел стряхнуть.
— Тетя Пол, — сказал Гарион под вечер третьего дня, — сделай что-нибудь. Нам скоро ехать, и дедушка должен будет указывать путь. По-моему, сейчас ему даже все равно, где он.
Тетя Пол взглянула на старого чародея — он сидел на камне, уставясь в огонь.
— Наверное, ты прав. Иди со мной. — Она обошла костер и остановилась прямо перед стариком. — Ну, отец, — сказала она твердо. — По-моему, хватит.
— Уйди, Полгара, — сказал он.
— Нет, отец, — ответила она. — Тебе пора встряхнуться и вернуться в реальный мир.
— Это было жестоко, Пол, — сказал он с укоризной.
— По отношению к маме? Она не против.
— Откуда тебе знать? Ты её не помнишь. Она умерла, когда ты родилась.
— И что с того? — Она посмотрела прямо на старика. — Отец, — сказала она, — уж кто-кто, а ты бы должен знать, что у мамы исключительно сильный разум. Она всегда находилась рядом со мной, и мы отлично друг друга знаем.
Он посмотрел с сомнением.
— У неё есть своя роль, как у всех у нас. Если бы ты был внимательнее все эти годы, то знал бы, что она никогда не отлучалась по-настоящему.
Старик виновато огляделся.
— Да, да, — сказала тетя Пол с ехидцей. — Ты знаешь, что следовало вести себя приличнее. Мама вообще-то очень терпима, но временами ты просто выводил её из себя.
Белгарат смущенно кашлянул.
— Теперь вставай и хватит себя жалеть, — продолжила она твердо.
Его глаза сузились.
— Это нечестно, Полгара, — сказал он.
— Некогда мне быть честной, отец.
— Почему ты выбрала именно это обличье? — спросил он с горечью.
— Это не я, это она, отец. В конце концов, это её естественное обличье.
— Я почти забыл, — пробормотал он.
— А она нет.
Старик выпрямился и расправил плечи.
— А поесть найдется? — спросил он вдруг.
— Готовила принцесса, — предостерег его Гарион. — Подумай как следует, прежде чем есть что-нибудь, к чему она приложила руку.
На следующее утро под все еще зловещим небом они сложили палатки, навьючили лошадей и поехали вниз по узкому руслу ручья к долине.
— Ты поблагодарила деревья, милая? — спросила тетя Пол принцессу.
— Да, леди Полгара, — отвечала Се'Недра, — перед тем как мы уехали.
— Ну и прекрасно, — сказала тетя Пол.
Погода оставалась зловещей еще два дня, и наконец, когда они уже подъезжали к странной пирамидальной горе, поднялась пурга. Склоны горы круто вставали за снежными вихрями и, казалось, не имели ничего общего с силуэтами остальных гор. Даже сознавая, что это чушь, Гарион не мог отделаться от мысли, что странная угловатая гора кем-то построена, что форма её — плод сознательного замысла.
— Пролга, — сказал Белгарат, одной рукой указывая на гору, а другой удерживая хлопающий на ветру плащ.
— И как мы туда попадем? — спросил Силк, глядя на крутые склоны, едва различимые за снегом.
— Там дорога, — ответил старик. — Вон где она начинается. — Он указал на груду поваленных камней на склоне горы.
— Тогда нам лучше поторопиться, Белгарат, — сказал Бэйрек. — Пурга не унимается. Старик кивнул и поехал вперед.
— Там наверху, — бросил он через плечо, стараясь перекричать ветер, — мы увидим город! Он давно заброшен, но кое-что на улицах валяется — разбитые горшки и все такое. Ничего не трогайте. У алгосов довольно странные верования касательно Пролги. Для них это место священно, там ничего нельзя менять.
— Как мы попадем в пещеры? — спросил Бэйрек.
— Алгосы нас впустят, — заверил его Белгарат. — Они уже знают, что мы здесь.
Дорога узким уступом вилась вокруг горы. Они спешились и повели коней в поводу. Ветер мешал подниматься, снег — не хлопья, а целые комья — бил в лицо.
На подъем ушло два часа, за это время Гарион совсем окоченел. Ветер, казалось, так и норовил столкнуть его с уступа. Юноша старался держаться как можно дальше от края.
Хотя и на склонах ветер был ужасный, на вершине он ревел с еще большей силой. Они проехали под высокими сводчатыми воротами в заброшенный город Пролгу. Снег кружился вихрем, ветер остервенело свистел в ушах.
Вдоль пустых улиц рядами тянулись колонны, стройные, уходящие в снежную высь. Крыши зданий обвалились от времени и непогоды, а сами здания были какие-то странные, непривычные. Гарион, знавший только строгие прямоугольные формы других городов, оказался неподготовленным к необычной архитектуре Пролги. Здесь не оказалось ни одного прямого угла. Разнообразие форм тревожило Гариона, он угадывал за ним что-то сложное, но что — понять не мог. В зданиях была основательность, бросающая вызов времени, выветренные камни стояли прочно, один на другом, как их поставили тысячи лет назад. Дерник тоже заметил необычность строений и смотрел с неодобрением. Когда они заехали за одно из зданий, чтобы укрыться от ветра и передохнуть после подъема, он провел рукой по стене.
— Неужели они не знали, что такое отвес? — пробормотал он осуждающе.
— Где мы найдем алгосов? — спросил Бэйрек, кутаясь в медвежью шкуру.
— Уже близко, — отвечал Белгарат. Они повели лошадей по продуваемой ветром улице мимо странных пирамидальных строений.
— Давно ли жители покинули горную обитель сию? — спросил Мендореллен, оглядываясь.
— С тех пор, как Торак расколол землю, — ответил Белгарат. — Около пяти тысяч лет тому назад.
Снег валил все гуще и гуще. Они подошли к самому большому зданию и прошли в дверь с большим каменным козырьком. Внутри было тихо и безветренно. Несколько снежинок, залетевших через узкий пролом в потолке, медленно опускались на каменный пол.
Белгарат направился прямиком к большому черному камню, стоящему точно в центре помещения. Камень повторял усеченно-пирамидальную форму самого здания и оканчивался плоской поверхностью примерно в четырех футах от пола.
— Не трогайте его, — предупредил Белгарат, осторожно обходя камень.
— Он опасен? — спросил Бэйрек.
— Нет, — сказал Белгарат, — он священен. Алгосы не хотят, чтобы его оскверняли. Они верят, что сам Ал поставил его сюда. — Старик внимательно разглядывал пол, счищая ногою снег. — Ну-ка, ну-ка. — Он слегка нахмурился. Тут он наткнулся на плиту, слегка отличающуюся от соседних по цвету. Наконец-то, — фыркнул он, — вечно мне приходится её искать. Бэйрек, дай мне твой меч.
Великан без звука вытащил меч и протянул чародею.
Белгарат опустился на колени и три раза ударил по плите рукоятью Бэйрекова меча. Звук гулко отдался где-то далеко внизу.
Подождав минуту, старик повторил сигнал.
Ничего.
Белгарат еще три раза ударил по гулкому камню. В углу помещения что то заскрежетало.
— Что это? — спросил Силк с опаской.
— Алгосы, — ответил Белгарат, вставая и отряхивая колени. — Они открывают врата пещеры.
Скрежет не прекращался, и вдруг футах в двадцати от восточной стены блеснула слабая полоска света. Она стала щелью и медленно разверзлась — это торжественно поднималась большая плита. Из-под неё шел тусклый свет.
— Белгарат, — гулко прозвучало из-под поднимающейся плиты. — Яад хо, гройя Ал.
— Яад хо, гройя Ал. Вад мар ишум, — торжественно отвечал Белгарат.
— Вид мо, Белгарат. Map ишум Алголанд, — продолжил невидимый голос.
— Что это? — спросил Гарион оторопело.
— Он приглашает нас в пещеры, — сказал старик. — Пошли!
Глава 16
Долго Хеттар уговаривал лошадей спуститься по наклонному коридору, ведущему в сумрачные пещеры Алголанда. Они нервно косились и, когда камень за ними со стуком затворился, вздрогнули. Жеребенок шел так близко к Гариону, что они частенько наталкивались друг на друга, и тогда Гарион чувствовал, как дрожит малыш.
В конце коридора стояли двое, лица их были закрыты плотной материей. Они были низкорослые, ниже Силка, но кряжистые. Сразу за ними открывалось неправильной формы помещение, тускло освещенное слабым красноватым светом.
Белгарат подошел к алгосам. Они почтительно поклонились. Он сказал несколько слов, они поклонились снова и указали на коридор в дальнем конце комнаты. Гарион опасливо огляделся, ища, откуда идет свет, но так и не понял.
— Мы пойдем вон туда, — тихо сказал Белгарат и зашагал через комнату к коридору, на который указали двое алгосов.
— Зачем они закрывают лица? — прошептал Дерник.
— Чтоб защищать глаза от света, когда открываются врата.
— Но в здании было почти совсем темно, — возразил Дерник.
— Не для алгосов, — отвечал старик.
— Кто-нибудь из них говорит по-нашему?
— Очень немногие. Они редко общаются с чужаками. Давайте поторопимся. Горим нас ждет.
Коридор, в который они вошли, скоро вывел их в пещеру, такую огромную, что в слабом свете Гарион не видел её дальнего конца.
— Сколь протяженны подземелья сии, Белгарат? — спросил Мендореллен, подавленный величием окружающего.
— Никто точно не знает. Алгосы исследуют их с той поры, как здесь обосновались, и до сих пор находят новые.
Коридор перешел в широкий, идущий под углом уступ на стене пещеры, почти под самым сводчатым потолком. Гарион взглянул вниз. Пол пещеры терялся в сумраке внизу. Он вздрогнул и больше к краю не подходил.
Спускаясь, они услышали звуки. Где-то далеко-далеко размеренно бубнил низкий мужской хор. Эхо, царившее здесь, мешало слова и повторяло их бесконечно. И вот хор запел. Пели в диссонанс, в горестном, минорном ключе. Странное дело — первые диссонирующие фразы, эхом отражаясь от стен, сливались с последующими и разрешались такой гармонией, что у Гариона все в душе перевернулось.
Эхо звучало и после того, как смолк хор, снова и снова повторяя последний аккорд.
— Никогда не слышала ничего подобного, — тихо прошептала Се'Недра тете Пол.
— Очень мало кто это слышал, — отвечала Полгара, — хотя в некоторых помещениях эхо держится по нескольку дней.
— Что они поют?
— Гимн Алу. Они повторяют его каждый час, а эхо сохраняет его. Эти пещеры поют один и тот же гимн уже пять тысяч лет.
Слышались и другие звуки: скрежет металла о металл, обрывки разговоров на гортанном алгосском языке и бесконечный звук ударов камня о камень, шедший, казалось, сразу из десятка мест.
— Видать, их здесь много, — сказал Бэйрек, вглядываясь в глубину.
— Не обязательно, — сказал ему Белгарат. — Звук остается в этих пещерах, а эхо повторяет его долго после того.
— Откуда свет? — спросил Дерник озадаченно. — Я не вижу фонарей.
— Алгосы размалывают в порошок два разных минерала, — отвечал Белгарат. При смешении они дают свет.
— Тускловатый, однако, — заметил Дерник, глядя на потолок пещеры.
— Алгосам много света не нужно.
Только через полчаса они добрались донизу. От пола пещеры на равном расстоянии друг от друга расходились коридоры и галереи. Проходя мимо одной, Гарион заглянул внутрь. Она была тускло освещена и казалась очень длинной. В стенах находились отверстия боковых галерей. В дальнем её конце он увидел нескольких алгосов.
В центре пещеры располагалось большое тихое озеро. Белгарат уверенно двинулся вдоль него. Где-то далеко Гарион услышал всплеск — то ли плеснула рыба, то ли упал в воду камешек. Эхо пения, которое они услышали, войдя в пещеру, не смолкало, становясь то громче, то глуше.
Два алгоса ждали их у входа в одну из галерей. Они поклонились и заговорили с Белгаратом. Как и те, первые, встреченные ими, они оказались низкорослыми и плечистыми. Волосы у них были почти бесцветные, глаза — большие и почти черные.
— Лошадей мы оставим здесь. Эти люди о них позаботятся, — сказал Белгарат. — Там впереди ступеньки.
Пришлось уговаривать дрожащего жеребенка остаться с матерью. Наконец тот вроде понял, и Гарион торопливо нагнал спутников, уже вошедших в одну из галерей.
В стенах этой галереи были ниши или углубления, частью оборудованные под мастерские, частью явно жилые. Алгосы в нишах занимались своими делами, не обращая внимания на идущий по галерее отряд. Одни работали с металлом, другие — с камнем, некоторые — с деревом, кто-то шил. Алгосская женщина нянчила младенца.
В большой пещере за ними снова зазвучало пение. Они миновали нишу, в которой семь алгосов что-то декламировали хором.
— Они много времени посвящают религиозным обрядам, — заметил Белгарат, когда ниша осталась позади. — Религия — основа алгосского существования.
— Звучит скучновато, — фыркнул Бэйрек. Галерея оканчивалась высокими стертыми ступенями. Они двинулись вниз, держась за стену.
— Здесь запросто можно потерять направление, — заметил Силк. — Я уже не знаю, куда мы идем.
— Вниз, — подсказал ему Хеттар.
— Спасибочки, — сухо отвечал Силк.
Лестница вывела их в другую пещеру, к самому её потолку, но через эту пещеру был перекинут тоненький мостик.
— Нам сюда, — сказал Белгарат, ступая на мост. Гарион взглянул вниз и увидел множество прихотливо разбросанных тусклых пятнышек — входы в галереи.
— Тут, наверное, живет очень много людей, — сказал он деду.
Старик кивнул.
— В этой пещере обитает одно из самых больших алгосских племен.
Они приближались к дальнему концу моста, когда до них донеслись первые фразы древнего гимна.
— Лучше бы они нашли другую мелодию, — недовольно пробормотал Бэйрек. Эта уже действует мне на нервы.
— Я скажу об этом первому же алгосу, которого мы встретим, — отозвался Силк. — Думаю, они рады будут в угоду тебе разнообразить свои песни.
— Очень смешно, — сказал Бэйрек.
— Может, им просто не приходило в голову, что не все восхищаются их гимном.
— Тебе-то что? — огрызнулся Бэйрек.
— В конце концов, они поют его всего пять тысяч лет.
— Хватит, Силк, — сказала тетя Пол.
— Как вам угодно, прекрасная госпожа, — сказал Силк насмешливо.
Они вошли в галерею в дальнем конце пещеры и шли по ней до развилки. Белгарат уверенно свернул налево.
— А ты не путаешь? — спросил Силк. — Я могу ошибиться, но мне кажется, что мы идем по кругу.
— Именно.
— Полагаю, вы не удосужитесь объяснить зачем?
— Мы должны обойти одну пещеру, чтобы не идти через неё.
— А почему нет?
— Она неустойчива. От малейшего шума может обрушиться потолок.
— Ох!
— Это одна из здешних опасностей.
— Ты мог бы не входить в подробности, старина, — сказал Силк, опасливо глядя на потолок. Он явно болтал больше обычного, и Гарион, тоже подавленный окружающим, хорошо его понимал. Некоторые люди не выносят замкнутых помещений, и Силк, видимо, принадлежал к их числу. Гарион тоже посмотрел наверх, и ему почудилось, что гора всей своей тяжестью давит на него. Не одного Силка, подумал он, тревожит мысль об этой каменной громаде.
Галерея вывела их в маленькую пещеру с зеркальным озером посередине. Оно оказалось очень мелким, сквозь воду просвечивала белая галька. В центре озера был остров, а на острове стояло здание в форме усеченной пирамиды, такое же, как в разрушенном городе наверху. Его кольцом окружали колонны, между которыми располагались белые, высеченные из камня скамьи. Светящиеся хрустальные шары свисали на цепях с потолка пещеры, футах в тридцати над головой. Свет их, хотя и тусклый, был гораздо ярче, чем в галерее, которую они только что прошли. К острову вела белая мраморная дамба, а в конце её стоял древний старик. Он смотрел на них.
— Яад хо, Белгарат, — сказал старик. — Гройя Ал.
— Горим, — отвечал Белгарат, кланяясь. — Яад хо, гройя Ал.
Он прошел по дамбе и тепло пожал руку старику.
Они заговорили на гортанном алгосском наречии.
Горим казался очень, очень старым. У него были длинные серебряные волосы и борода, снежно-белое одеяние. Была в нем какая-то просветленность, которую Гарион сразу уловил и понял неосознанно, что приближается к святому. Горим нежно простер руки к тете Пол, и, обменявшись ритуальным "Яад хо, гройя Ал", они обнялись.
— Спутники наши не говорят на твоем языке, мой добрый друг, — сказал Гориму Белгарат. — Тебя не обидит, если мы будем говорить на наречии внешнего мира?
— Отнюдь, Белгарат, — отвечал Горим. — Ал сказал нам, что люди должны понимать друг друга. Заходите все. Я приказал подать вам еду и питье. — Старик поглядел на каждого по очереди, и Гарион заметил, что глаза у него не черные, как у остальных алгосов, а синие, почти фиолетовые. Горим повел их к дверям пирамидального строения.
— Явилось ли на свет дитя? — спросил Горима Белгарат, когда они проходили в дверь. Горим вздохнул.
— Нет, Белгарат, нет, а я уже очень устал. Мы надеемся всякий раз, как рождается младенец. Но через несколько дней глаза его темнеют. Похоже, что Ал еще не собирается проститься со мной.
— Не отчаивайся, Горим, — сказал другу Белгарат. — Дитя явится — когда сочтет нужным Ал.
— Так нам заповедано. — Горим снова вздохнул. — Однако племена волнуются, а в дальних галереях зреет недовольство — и даже хуже. Ревнители становятся все яростнее, возникают странные культы. Алгосам нужен новый Горим. Я пережил свое время на три сотни лет.
— У Ала есть еще для тебя работа, — отвечал Белгарат. — Пути его — не наши пути, и время его иное.
Комната, в которую они вошли, была квадратная, но стены её, как и всех алгосских домов, слегка заваливались внутрь. В центре стоял каменный стол с каменными же скамьями по обе стороны, во множестве уставленный чашами с фруктами и круглыми хрустальными чашечками. Здесь же лежали плоские длинные фляги.
— Мне говорили, что в горах рано наступила зима, — сказал Горим. — Питье поможет вам согреться.
— Да, снаружи прохладно, — заметил Белгарат.
Они сели на скамьи и принялись есть. Фрукты были, терпкие, напиток крепкий. От него по телу сразу разлилось тепло.
— Простите нам наши обычаи, которые вам покажутся странными, — сказал Горим, заметив, что Бэйрек и особенно Хеттар приступили к фруктам без особого энтузиазма. — Мы связаны ритуалом. Мы начинаем еду с плодов, памятуя, как скитались в поисках Ала. Мясо принесут позже.
— Как вы в пещерах достаете такую еду, светлейший? — вежливо осведомился Силк.
— Наши сборщики выходят из пещер ночью, — отвечал Горим. — Они говорят, что плоды и колосья, которые они приносят, растут в горах сами по себе, но я полагаю, что они давно возделывают их в какой-то плодородной долине. Утверждают они также, что приносят нам мясо диких зверей, убитых на охоте, но я и в этом сомневаюсь. — Он мягко улыбнулся. — Я прощаю им эту маленькую ложь.
Видя сердечность Горима, Дерник отважился задать давно мучивший его вопрос.
— Простите, ваше преподобие, — начал он, — почему ваши зодчие все строят кривым? То есть не под прямым углом? У вас все наклонное.
— Насколько я понимаю, это связано с равновесием и упором, — ответил Горим. — Каждая стена может упасть, но, поскольку все они опираются одна на другую, ни одна не может шелохнуться. И, конечно, форма их напоминает о шатрах, в которых мы жили во дни наших скитаний.
Дерник задумчиво наморщил нос, переваривая эту мысль.
— Вернули ли вы Око Олдура, Белгарат? — спросил Горим, делаясь серьезным.
— Еще нет, — ответил Белгарат. — Мы гнались за Зидаром до Найссы, но у границы его подстерег Ктачик и отнял у него Око. Теперь оно у Ктачика в Рэк Ктоле.
— А Зидар?
— Он бежал от Ктачика и перенес Торака из Ктол Мишрака в Маллорию, чтобы Ктачик не смог оживить его Оком.
— Значит, вам придется идти в Рэк Ктол?
Белгарат кивнул. Прислужник внес дымящееся жаркое, поставил на стол и с почтительным поклоном вышел.
— Удалось ли узнать, как Ктачик взял Око и не погиб? — спросил Горим.
— Око взял ребенок, — сказала тетя Пол. — Невинное дитя.
— А-а… — Горим задумчиво погладил бороду. — Разве не говорится в пророчестве: "И дитя вручит избранному принадлежащее ему по праву рождения"?
— Да, — ответил Белгарат.
— И где теперь дитя?
— Насколько мы знаем, у Ктачика в Рэк Ктоле.
— Значит, вы будете штурмовать Рэк Ктол?
— Для этого мне бы потребовались армия и годы, чтобы взять крепость. Думаю, есть иной выход. Некий отрывок из Даринского свода упоминает о пещерах под Рэк Ктолом.
— Я помню этот отрывок, Белгарат. Он очень невразумителен. Он может это означать, но что, если он значит что-то другое?
— Его подтверждает отрывок из "Кодекса Мрина", — не сдавался Белгарат.
— Друг мой, "Кодекс Мрина" еще хуже. Он невразумителен и кажется полной нелепицей.
— У меня такое чувство, что когда мы оглянемся назад — когда все закончится, — мы увидим, что "Кодекс Мрина" был самой точной версией. Кроме того, у меня есть и другие подтверждения. Когда мерги строили Рэк Ктол, раб-сендар бежал от них и пробрался на Запад. Когда его нашли, он бредил и скоро умер, но до самой смерти твердил о пещерах под горой. И не только это. Энхег чирекский нашел список "Книги Торака" с фрагментами очень древнего гролимского пророчества: "Стерегите храм горе и долу, ибо Крэг Яска призовет супостатов с воздуха или из-под земли, дабы исхитили его".
— Еще более невразумительно, — возразил Горим.
— Как все гролимские пророчества, но других у меня нет. Если я отказываюсь думать о пещерах под Рэк Ктолом, я должен осадить его. Для этого пришлось бы собрать все армии Запада, а тогда Ктачик призовет на защиту города все энгаракское воинство. Все указывает на некую последнюю битву, но я предпочел бы сам выбрать время и место. И уж, конечно, мергскую пустыню я бы не выбрал.
— Ты ведь к чему-то клонишь, так ведь?
Белгарат кивнул.
— Мне нужен кудесник, чтобы найти пещеры под Рэк Ктолом и провести нас по ним в город. Горим покачал головой.
— Ты просишь невозможного, Белгарат. Все кудесники — ревнители, фанатики. Никого из них ты не убедишь покинуть священные пещеры под Пролгой — особенно теперь. Все алгосы ждут, что родится дитя, и каждый ревнитель убежден, что именно он обнаружит дитя и явит племенам. Я даже не могу приказать, чтобы кто-то пошел с вами. Кудесники почитаются святыми, и я не имею над ними власти.
— Это будет не так трудно, как тебе кажется, Горим, — Белгарат отодвинул тарелку и потянулся за чашкой. — Кудесника, который мне нужен, зовут Релг.
— Релг? Он еще хуже других. Он набрал последователей и часами проповедует им в дальних галереях. Себя он почитает самым важным человеком в Алголанде. Ты не убедишь его покинуть пещеры.
— Не думаю, чтобы мне пришлось его убеждать, Горим. Не я его выбрал. Это было решено задолго до того, как я родился на свет. Просто пошли за ним.
— Я пошлю, если хочешь, — сказал Горим с сомнением, — однако не думаю, что он придет.
— Он придет, — сказала тетя Пол уверенно. — Он не будет знать почему, но он придет. И он пойдет с нами, Горим. Та же сила, что собрала нас вместе, принудит и его. У него не больше выбора, чем у нас у всех.
Глава 17
Все это было ужасно утомительно. По пути на Пролгу Се'Недра совсем окоченела; в тепле отошла, и теперь её клонило в сон. Бесконечный непонятный разговор Белгарата со странным дряхлым старичком тоже усыплял. Где-то вдалеке, отдаваясь бесконечным эхом, вновь зазвучало странное, убаюкивающее пение. Она не заснула только потому, что с младенчества была приучена к строгому придворному этикету.
Путешествие далось Се'Недре не легко. Привыкшая к теплому Тол Хонету, она с трудом переносила холод. Ей казалось, что ноги её уже никогда не согреются. Она увидела новый для себя мир, полный ужасов и неприятных неожиданностей. В императорском дворце в Тол Хонете власть её отца императора ограждала её от любых опасностей, но теперь она чувствовала себя слабой и уязвимой. В те редкие минуты, когда она была вполне с собой откровенна, она понимала, что задирает Гариона именно из-за этого постоянного чувства незащищенности. её вырвали из уютного, безопасного мирка, она ощущала себя беззащитной, беспомощной и боялась.
Бедный Гарион, подумала она. Такой милый. Ей было немного стыдно, что она его мучила. Она пообещала себе, что скоро — очень скоро — все ему объяснит. Он — умница и наверняка поймет. Это, конечно, сразу разрушит стену, которая между ними возникла.
Почувствовав на себе её взгляд, Гарион посмотрел на неё и с подчеркнутым равнодушием отвернулся. Глаза у Се'Недры сделались ледяные. Как он смеет? Мысленно она кое-что добавила к списку его многочисленных недостатков.
Дряхлый старичок Горим послал одного из этих странных, молчаливых алгосов за человеком, о котором они говорили с Белгаратом и леди Полгарой. Разговор сделался более понятным.
— Удалось ли вам проехать через горы без помех? — спросил Горим.
— Было у нас несколько стычек, — отвечал Бэйрек, рыжебородый граф Трелхеймский, как показалось Се'Недре, чересчур легкомысленным тоном.
— Но, благодарение Aлу, вы живы, — набожно сказал Горим. — Какое же из чудовищ бродит в горах об эту пору? Я давно не выходил из пещер, но помню, многие из них ложатся в берлоги, как только выпадет снег.
— Мы повстречались с хрулгами, светлейший, — сообщил барон Мендореллен, и с олгротами. Кроме того, мы встретили элдрака.
— Элдрак доставил нам уйму хлопот, — сухо заметил Силк.
— Разумеется. К счастью, элдраков не так уж много. Это весьма опасные чудовища.
— Мы заметили, — сказал Силк.
— Кто это был?
— Грул, — отвечал Белгарат. — Мы с ним встречались прежде, и он затаил на меня зло. Сожалею, Горим, но нам пришлось его убить. Другого выхода не было.
— Ах, — сказал Горим с болью в голосе. — Бедный Грул.
— Я лично не очень скорблю по нему, — сказал Бэйрек. — Не хочу лезть не в свое дело, светлейший, но почему бы вам не истребить в горах самых неприятных чудовищ?
— Они — дети Ала, как и мы, — объяснил Горим.
— Но, если б не они, вы бы могли вернуться на поверхность, — заметил Бэйрек. Горим улыбнулся.
— Нет, — сказал он мягко. — Алгосы уже не выйдут на свет из пещер. Мы обитаем в них пять тысячелетий, и годы эти наложили на нас свой отпечаток. Глаза наши не выносят солнца. Чудища наверху для нас не опасны, зато отпугивают чужестранцев. Мы относимся к чужестранцам настороженно, так что оно, пожалуй, к лучшему.
Горим сидел за узким каменным столом прямо напротив Се'Недры. Ему явно причинял боль разговор о чудовищах. Он посмотрел на неё, потом протянул дряблую старческую руку и, взяв её за подбородок, повернул лицом к тускло светящемуся шару, который свисал с потолка.
— И не все диковинные существа ужасны, — сказал он, глядя на неё мудрыми фиолетовыми глазами. — Взгляните, сколь прекрасна эта дриада.
Се'Недра вздрогнула не от прикосновения — сколько она себя помнила, старички, видя её цветущее личико, всегда брали её за подбородок — но оттого, что Горим сразу угадал в ней не вполне человека.
— Скажи мне, дитя, — спросил Горим, — до сих ли пор дриады почитают Ала? Она растерялась.
— Из-звините, светлейший, — пробормотала она. — До недавнего времени я даже не слышала о боге по имени Ал. Не знаю почему, но мои учителя очень мало говорили мне о вашем народе.
— Принцесса воспитывалась в Толнедре, — объяснила леди Полгара. — Она из рода Борунов — вы, вероятно, слышали о родстве этого семейства с дриадами? Как толнедрийка, она находится под покровительством Недры.
— Ничего бог, — согласился Горим, — по мне, немного чопорный, но вполне исправный. А сами дриады — помнят ли они своего бога?
Белгарат извиняюще кашлянул.
— Боюсь, что нет, Горим. Они отошли от него, и тысячелетия изгладили из их памяти то, что они о нем знали. Это довольно легкомысленные создания и мало интересуются религией.
Лицо Горима опечалилось.
— Какого же бога они чтут?
— Никакого, — признался Белгарат. — У них есть священные рощи и один-два идола, вырезанные из корней особо почитаемых деревьев. Вроде и все. Никакого определенного вероучения у них нет.
Разговор показался Се'Недре довольно обидным. Она повела плечиками и лукаво улыбнулась Гориму. Она отлично знала, как очаровывать старичков. Она долго практиковалась на своем отце.
— Я глубоко ощущаю пробелы в своем образовании, светлейший, — солгала она. — Раз таинственный Ал — родовое божество дриад, мне следовало бы о нем знать. Надеюсь, со временем мне удастся исправить это упущение. Может быть, через меня, недостойную, мои сестры вернутся к своему исконному богу.
Получилось ловко. Се'Недра даже немного начала гордиться сказанным. К её удивлению, такие расплывчатые заверения Горима не удовлетворили.
— Скажи своим сестрам, что суть нашей веры заключена в "Книге Алголанда", — на полном серьёзе сказал он.
— "Книга Алголанда", — повторила она. — Я запомню. Как только вернусь в Тол Хонет, постараюсь раздобыть копию и собственноручно передам в лес Дриад. — Она надеялась, что он этим удовольствуется.
— Боюсь, тексты, которые можно найти в Тол Хонете, весьма неточны, сказал Горим. — Язык моей страны мало понятен чужеземцам и труден для перевода. — Се'Недра чувствовала, что милейший старичок становится невыносим. — Как часто бывает с древними писаниями, — говорил он, — наша священная книга опирается на нашу историю. Мудрость богов такова, что открывается в исторических повествованиях. Внимая занимательным рассказам, мы усваиваем божественные послания. Не сознавая того, мы учимся, развлекаясь.
Се'Недра была знакома с этим взглядом на преподавание. Его придерживался её наставник — учитель Джиберс. Она в отчаянии озиралась, ища, как бы переменить тему.
— Наша история — очень древняя, — продолжал Горим неумолимо. — Хотите послушать?
Попавшаяся на собственный крючок, Се'Недра только беспомощно кивнула.
И Горим начал:
— "В начале дней, когда своевольные боги соткали наш мир из тьмы, в тиши небес обитал дух по имени Ал…"
В полном отчаянии Се'Недра поняла, что он намеревается пересказать ей всю книгу. Однако, когда первая досада прошла, она почувствовала в словах Горима странное очарование. Даже себе она не призналась бы в том, как тронул её призыв Горима к бесчувственному духу, явившемуся ему на Пролге. Что это был за человек, посмевший обвинять бога?
Слушая, она уголком глаза увидела какое-то сияние. Она скосила глаза что-то светилось в массивной стене, однако иначе, чем свисающие с потолка хрустальные шары.
— "… Тогда возрадовался Горим, — продолжал старик, — и нарек то высокое место Пролгой, что значит Святое Место. И покинул он Пролгу, и вернулся…"
— Яа! Гарах тек, Горим! — Голос, произнесший эти слова, был исполнен возмущения.
Се'Недра оглянулась, чтобы взглянуть на вошедшего. Как все алгосы, он был мал ростом, однако казался почти уродом из-за непропорционально широких плеч. Нечесаные бесцветные волосы торчали в разные стороны. Его кожаная куртка с капюшоном была заляпана грязью, большие черные глаза горели фанатизмом. За спиной толпились человек пятнадцать алгосов. Они всем своим видом выражали возмущение. Фанатик в кожаной куртке продолжал изливать гневную хулу. Горим нахмурился, но стойко выслушивал нападки. Подождав, пока фанатик остановился перевести дыхание, старец обернулся к Белгарату.
— Это Релг, — сказал он извиняющимся голосом. — Теперь ты видишь, о чем я говорил. Убедить его в чем-нибудь просто невозможно.
— Зачем он нам сдался? — спросил Бэйрек, явно раздраженный поведением вошедшего. — Он даже не знает цивилизованного языка.
Релг сверкнул на него глазами.
— Я знаю твое наречие, чужак, — произнес он с неописуемым презрением, — но предпочитаю не осквернять священные пещеры его нечистым звучанием. — Он опять повернулся к Гориму. — Кто дал тебе право говорить слова священной книги иноверцам?
Мягкие глаза Горима стали немного жестче.
— Я думаю, этого довольно, Релг, — твердо сказал он. — Какую чушь ты внушаешь в дальних галереях этим простакам — твое дело, но что ты говоришь в моем доме — мое. Я по-прежнему Горим — король алгосов и не обязан отвечать тебе. — Он посмотрел на возмущенные лица тех, кто пришел с ревнителем. — Это не общее собрание, — сказал он Релгу. — Сюда призвали тебя, а не их.
— Они пришли проследить, чтобы ты не причинил мне вреда, — упрямо отвечал Релг. — Я говорил правду о тебе, а власть имущие боятся правды.
— Релг, — сказал Горим ледяным тоном, — ты даже вообразить себе не можешь, сколь безразлично мне все, что ты обо мне говоришь. Отошли их — или мне отослать?
— Они тебя не послушают, — фыркнул Релг. — Они подчиняются мне.
Глаза Горима сузились. Он встал. Потом он заговорил с приспешниками Релга на алгосском. Се'Недра не понимала слов, да это было и не нужно. Она тут же узнала повелительный тон, какой никак не ожидала услышать из уст благообразного Горима. Даже её отец не посмел бы так говорить.
Люди за спиной Горима опасливо переглянулись и попятились. Горим отрывисто бросил последний приказ. Приспешники Релга обратились в бегство.
Лицо фанатика исказилось гримасой гнева. На мгновение показалось, что он прикажет им остаться, но в последнюю секунду он передумал.
— Ты слишком далеко зашел, Горим, — сказал он угрожающе. — Эту власть нельзя тратить по пустякам.
— Власть эта — моя, Релг, — отвечал Горим, — и я решаю, когда ею воспользоваться. Ты вздумал противостоять мне на почве вероучения, и я должен был напомнить твоим приспешникам — и тебе, — кто я такой.
— Зачем ты призвал меня сюда? — спросил Релг. — Присутствие этих иноверцев оскверняет мою чистоту.
— Мне нужна твоя помощь, Релг, — отвечал ему Горим. — Эти чужестранцы готовятся к сражению с древним врагом, самым окаянным из всех. Судьба мира зависит от успеха их предприятия, и ты должен им помочь.
— Что мне мир? — Голос Релга был исполнен презрения. — И что мне увечный Торак? Ал хранит меня. Я нужен ему здесь и не выйду из священных пещер, чтобы осквернить себя обществом бесстыдных иноверцев и чудовищ.
— Весь мир будет осквернен, если Торак воцарится в нем, — сказал Белгарат. — А если мы проиграем, Торак воцарится.
— Но не в Алголанде, — возразил Релг.
— Мало ты его знаешь, — прошептала Полгара.
— Я не выйду из пещер, — упорствовал Релг. — Близится рождение дитяти, и я избран, дабы явить его алгосам и наставлять, доколе он станет Горимом.
— Очень интересно, — сухо заметил Горим. — И кто же сообщил тебе о твоем избранничестве?
— Ал говорил со мной, — объявил Релг.
— Странно. Обыкновенно пещеры вторят голосу Ала. Все алгосы слышали бы его.
— Он говорил в моем сердце, — быстро ответил Релг.
— Как-то непохоже на него, — кротко сказал Горим.
— Все это несущественно, — вмешался Белгарат. — Я предпочел бы, чтобы ты пришел к нам добровольно, Релг, однако волей или неволей ты к нам присоединишься. Так повелевает сила, в сравнении с которой мы все — ничто. Можешь спорить и отнекиваться, но когда мы выйдем отсюда, ты пойдешь с нами.
Релг брызнул слюной.
— Никогда! Я останусь здесь, чтобы служить Алу и дитяти, которое станет Горимом Алголанда. А если вы попытаетесь меня принудить, этого не допустят мои последователи.
— Зачем тебе этот слепой крот, Белгарат? — спросил Бэйрек. — Он будет нам только лишней помехой. Я заметил: те, кто беспрестанно кичатся своей святостью, оказываются очень плохими спутниками. И что он может сделать такого, чего не мог бы я?
Релг уничижительно глянул на рыжебородого гиганта.
— Большие люди, которые широко раскрывают рот, редко бывают умны, — сказал он. — Смотри внимательно, волосатый. — Он подошел к стене. — Это ты можешь? спросил он и медленно погрузил руку в стену, как если бы это была вода.
Силк присвистнул от изумления и быстро подошел к фанатику. Как только Релг вынул руку, Силк поспешно приложил к этому месту свою ладонь.
— Как ты это делаешь? — спросил он, вглядываясь в камень.
Релг хрипло засмеялся и повернулся спиной.
— Эта способность и делает его полезным для нас, Силк, — объяснил Белгарат. — Релг — кудесник. Он находит пещеры, а нам надо найти их под Рэк Ктолом. Если понадобится, Релг сможет пройти сквозь скалу и найти их.
— Как это возможно? — спросил Силк, не спуская глаз с того места в стене, куда Релг погрузил руку.
— Это связано с природой вещества, — отвечал чародей. — То, что представляется нам твердым, вовсе не такое уж непроницаемое.
— Любая вещь или твердая, или нет, — не унимался к Силк. Лицо его выражало недоумение.
— Оно только кажется твердым, — сказал Белгарат. — Релг пропускает частицы своего вещества между частицами, составляющими вещество камня.
— А ты так можешь? — спросил Силк скептически. Белгарат пожал плечами.
— Не знаю, не пробовал. В любом случае Релг чует пещеры и идет прямо к ним. Он, вероятно, и сам не знает, как это делает.
— Меня ведет моя святость, — отвечал Релг заносчиво.
— Может быть, может быть, — отвечал чародей со снисходительной улыбкой.
— Святость пещер влечет меня, ибо я чувствую влечение ко всему святому, объявил Релг, — и для меня оставить пещеры Алголанда значило бы повернуться спиной к святости и лицом к скверне.
— Посмотрим, — сказал ему Белгарат.
Свечение, которое заметила Се'Недра, вспыхивало все ярче, и вскоре принцессе показалось, что она различает в камне неясные человеческие очертания. Потом, как если бы стены стали воздухом, фигура проступила явственно и шагнула в комнату. В первую минуту показалось, что это похожий на Горима старик, в такой же одежде и с бородою, только крепче сложенный. Тут Се'Недру поразило ощущение чего-то явно большего чем человеческого. С благоговейной дрожью она ощутила присутствие божества.
Релг открыл рот и задрожал всем телом, потом вскрикнул и упал ниц.
Божество спокойно смотрело на лежащего ревнителя.
— Встань, Релг, — сказало оно голосом, в котором эхом отдавалась вечность, и пещеры огласились звуком этого голоса. — Встань, Релг, и служи своему богу.
Глава 18
Се'Недра получила превосходное воспитание. Она изучила все тонкости этикета, назубок знала все обращения к императору или к королю, но присутствие божества пугало и смущало её. Она чувствовала себя неловко, как деревенская девчонка. Она задрожала, что случалось с ней крайне редко, и растерялась, не зная, что делать.
Ал смотрел на искаженное благоговейным ужасом лицо Релга.
— В безрассудстве своем исказил ты, что я тебе говорил, о сын мой, сказал он сердито. — Ты извратил мои слова на потребу своим желаниям.
Релг дрожал.
— Я сказал, что ты явишь алгосам дитя, которое станет Горимом, — продолжал Ал, — и велел готовиться к тому, чтобы стать его наставником. Разве я велел тебе заноситься посему?
Релг задрожал еще сильнее.
— Велел я тебе подстрекать к мятежу? Или возмущать алгосов против Горима, которого я над ними поставил?
— Прости меня, о мой бог, — молил Релг, распластавшись на полу.
— Встань, Релг, — твердо сказал ему Ал. — Я тобой недоволен, и низкопоклонство твое для меня отвратительно. Я покорю тебя своей воле, Релг, или сломаю. Я очищу тебя от твоего всепоглощающего самодовольства. Тогда лишь ты станешь пригоден для дела, на которое я тебя избрал.
Релг, шатаясь, встал.
— О мой бог… — Он смолк, не в силах продолжать.
— Слушай мои слова, Релг, и повинуйся. Я повелеваю тебе идти с Белгаратом, последователем Олдура, и, елико возможно, ему способствовать. Ты будешь повиноваться ему, как если бы я говорил его устами. Понял ли ты?
— Да, о мой бог, — смиренно отвечал Релг.
— Повинуешься ли ты?
— Я сделаю, как ты велишь, пусть даже это будет стоить мне жизни.
— Это не будет стоить тебе жизни, Релг, ибо ты мне нужен. Зато и награжу я тебя сверх того, что ты можешь вообразить. Релг в немой покорности поклонился. Ал обернулся к Гориму.
— Ты, о сын мой, пребудешь пока здесь, — сказал он, — хотя годы твои и гнетут тебя. Недолго осталось тебе нести их бремя. Знай же, что я доволен тобой.
Горим склонился в поклоне.
— Белгарат, — приветствовал чародея Ал. — Я долго взирал на тебя и вместе с твоим повелителем тобою горжусь. Через тебя и дочерь твою Полгару пророчество близится к исполнению, коего все мы ожидаем.
Белгарат тоже поклонился.
— Долог этот путь, — ответил он, — и петляет так, как никто из нас вначале не предполагал.
— Истинно, — согласился Ал, — всех нас это порою изумляет. Вступил ли уже в свои права дар Олдура миру?
— Еще не совсем, — сказала Полгара. — Он уже идет к этому, и то, что мы видели, вселяет надежду.
— Будь же здрав, Белгарион, — сказал Ал испуганному юноше. — Благословение мое даю тебе, и знай, что я и Олдур будем с тобою, когда придет твой час.
Гарион поклонился — довольно неуклюже, заметила Се'Недра. Она решила, что скоро — очень скоро — надо будет его немного поучить. Он будет противиться, конечно, — он невыносимо упрям, — но она знала, что, если теребить его достаточно долго, он покорится. В конце концов это нужно для его же пользы.
Ал, казалось, все еще глядел на Гариона, но выражение его несколько изменилось. Се'Недра догадалась, что он говорит с другим — с тем, кто был как бы частью Гариона, а как бы и нет. Потом он серьезно кивнул и посмотрел прямо на принцессу.
— С виду она совсем еще ребенок, — заметил он Полгаре.
— Она уже достаточно взрослая, — ответила Полгара. — Она дриада, а они вообще невысокие.
Ал мягко улыбнулся принцессе, и она почувствовала, что тепло этой улыбки её согревает.
— Она как цветок, правда ведь? — сказал он.
— Хотя не без шипов, — сухо заметил Белгарат, — и с изрядной долей колючих побегов.
— Зато мы еще больше будем ценить её, Белгарат, а колючки её и шипы послужат нашему делу лучше, чем её красота. — Ал снова взглянул на Гариона, и странная усмешка пробежала по его губам. Не понимая отчего, Се'Недра залилась краской и тут же подняла подбородок, словно стараясь сбросить румянец со щек.
— Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, о дочь моя, — сказал Ал, обращаясь прямо к ней. — Здесь тебе надлежит остаться, когда спутники твои отправятся дальше. Тебе нельзя вступать в королевство мергов, ибо в Рэк Ктоле тебя ждет верная гибель, а без тебя борьба со тьмою может окончиться провалом. Живи с миром в Алголанде, доколе твои спутники возвратятся.
Такое Се'Недра понимала. Как принцесса, она знала, что бывают случаи, когда надо подчиняться беспрекословно. Хотя она всю сознательную жизнь уламывала отца, лукавством и лестью добиваясь от него своего, она редко бунтовала в открытую. Она склонила голову.
— Я сделаю, как ты повелеваешь, — ответила она не задумываясь.
Ал удовлетворенно кивнул.
— Сим пророчество будет защищено, — объявил он. — Каждому из нас в нашем деле назначена своя роль — и мне тоже. Не задерживаю вас больше, дети мои. Добрый вам путь. Мы еще встретимся. — И он исчез.
Последние его слова эхом прокатились по пещерам Алголанда. Минуту царило молчание, затем грянул восторженный хор — это все алгосы восславили божественное посещение.
— Белар! — шумно выдохнул Бэйрек. — Вы почувствовали?
— Ал подавляет своим присутствием, — согласился Белгарат. Он повернулся к Релгу, саркастически подняв одну бровь. — Я полагаю, ты переменил решение, заметил он.
Лицо у Релга было серое, и он все еще сильно дрожал.
— Я повинуюсь моему богу, — сказал он. — Куда он повелевает мне, я пойду.
— Я рад, что все улажено, — сказал Белгарат. — Сейчас он хочет, чтобы ты шел в Рэк Ктол. Может быть, на будущее у него для тебя иные планы, но сейчас и Рэк Ктола довольно.
— Я повинуюсь тебе беспрекословно, — объявил фанатик, — как повелел мне мой бог.
— Отлично, — сказал Белгарат и сразу перешел к делу. — Можно ли избежать непогоды и тягот наземного странствия?
— Я знаю путь, — отвечал Релг. — Он долог и труден, но выведет нас к подножию горы, где обитает лошадиный народ.
— Видишь, — заметил Силк Бэйреку, — он уже оказался полезен.
Бэйрек фыркнул, так до конца и не убежденный.
— Дозволено мне спросить, зачем мы отправляемся в Рэк Ктол? — спросил Релг. После встречи с Алом все его поведение изменилось.
— Чтоб потребовать обратно Око Олдура, — сказал Белгарат.
— Да, я слышал, — согласился Релг. Силк нахмурился.
— А вы точно сможете найти пещеры под Рэк Ктолом? — спросил он Релга. — Вы ведь понимаете, это не пещеры Ала, и в Ктол Мергосе они вряд ли окажутся святыми — скорее, наоборот.
— Я найду любые пещеры, где угодно, — заверил Релг.
— Ну и отлично, — сказал Белгарат. — Если все пойдет хорошо, мы пройдем сквозь пещеры и вступим в город незамеченными, найдем Ктачика и отберем у него Око.
— А он не будет сопротивляться? — спросил Дерник.
— Искренне надеюсь, что будет, — сказал Белгарат с жаром.
Бэйрек хохотнул.
— Ты заговорил наконец как олорн, Белгарат.
— Это вовсе не обязательно добродетель, — заметила Полгара.
— С колдуном из Рэк Ктола я разберусь, когда придет время, — сурово отвечал чародей. — В любом случае, заполучив Око, мы поспешно скроемся в пещеры и исчезнем.
— И весь Ктол Мергос бросится вдогонку, — добавил Силк. — Мне приходилось иметь дело с мергами. Очень настойчивый народ.
— Это будет проблема, — согласился Белгарат. — Не хотелось бы доводить дело до серьезного преследования. Если мергская армия последует за нами на Запад, это сочтут вторжением, и начнется война, которой мы еще не хотим. Какие будут соображения? — Он оглядел собравшихся.
— Превратить их в лягушек, — пожав плечами, предложил Бэйрек.
Белгарат посмотрел на него уничижительно.
— Мне просто так подумалось, — сказал Бэйрек в свое оправдание.
— Почему бы не остаться в пещерах под городом, пока нас не перестанут искать? — предложил Дерник. Полгара покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Мы должны быть в определенном месте в определенное время. Мы и так туда еле успеваем. Мы не можем месяц прятаться в пещерах в Ктол Мергосе.
— Где нам надо быть, тетя Пол? — спросил Гарион.
— Позже объясню, — сказала она, быстро взглянув на Се'Недру. Принцесса поняла, что то, о чем говорит Полгара, касается её, и преисполнилась жгучего любопытства.
Мендореллен сидел в задумчивости, легонько трогая пальцами сломанные в схватке с Грулом ребра. Он прочистил горло.
— Нет ли у вас, случаем, карты, чтобы изображала область ту, в кою предстоит нам вступить, о светлейший Горим? — спросил он учтиво.
Горим задумался.
— Думаю, есть, — сказал он и слегка постучал по столу хрустальной чашкой. Вошел прислужник. Горим что-то ему сказал, и прислужник вышел. — Карта, о которой я вспомнил, очень старая, — сказал Горим Мендореллену, — и, боюсь, не очень точная. Нашим картографам трудно оценивать расстояния во внешнем мире.
— Расстояния не столь важны, — заверил его Мендореллен. — Я хотел бы лишь освежить в памяти очертания королевств, кои граничат с Ктол Мергосом. Увы, в отрочестве я не питал любви к географии.
Вернулся прислужник и протянул Гориму пергаментный свиток. Горим в свою очередь передал список Мендореллену.
Рыцарь бережно развернул карту и некоторое время её разглядывал.
— Память не подвела меня, — сказал он и повернулся к Белгарату. — Ты молвил как-то, друже, что ни один мерг не вступит в Долину Олдура.
— Это верно, — подтвердил Белгарат. Мендореллен показал на карту.
— Ближе всего к Рэк Ктолу границы Толнедры. Повинуясь логике, мы должны направиться туда — к ближайшей границе.
— Верно, — согласился Белгарат.
— Сделаем же вид, будто двинулись к Толнедре, оставим явные тому свидетельства и, как только вступим на каменистую почву, где не видно следов, повернем на север к Долине. Ужели не удастся сим их обмануть? Ужели не отправятся они в ложном направлении? Со временем, конечно, они поймут, сколь оказались обмануты, но мы будем уже за много лиг от них. Ужели посмеют они вступить в запретную Долину, тем паче, что будем мы к тому моменту далеко?
Все посмотрели на карту.
— Мне нравится, — объявил Бэйрек и одобрительно хлопнул рыцаря по плечу.
Мендореллен сморщился и ухватился за сломанные ребра.
— Извини, Мендореллен, — сказал Бэйрек. — Я забыл.
Силк внимательно изучал карту.
— Здесь многое можно добавить, Белгарат, — сказал он. — Если мы сделаем крюк, — он показал, — то подойдем к восточному обрыву. У нас будет вдоволь времени, чтобы спуститься, но мерги хорошенько подумают, прежде чем последовать за нами. Здесь обрыв почти в милю высотой.
— Мы можем известить Чо-Хэга, — предложил Хеттар. — Если несколько кланов соберутся у подножия обрыва, мерги хорошенько подумают, прежде чем спускаться.
Белгарат почесал бороду.
— Ладно, — сказал он, — попробуем. Как только Релг выведет нас из Алголанда, ты, Хеттар, отправишься к своему отцу. Скажи ему, что мы намерены делать, и попроси прислать к нам в Долину тысячу воинов.
Худощавый олгар кивнул, уронив на лицо черный чуб. В глазах его, однако, читалось некоторое разочарование.
— Не падай духом, Хеттар, — постарался утешить его Силк. — Мерги, как известно, фанатики. Можешь быть уверен, уж несколько из них да попробуют спуститься, кто бы ни ждал их внизу. Тебе просто придется зарубить их для острастки.
Лицо Хеттара просветлело.
— Силк, — сказала леди Полгара укоризненно.
Маленький драсниец придал своему крысиному личику невинное выражение.
— Должны же мы отбить у них охоту за нами гнаться, — сказал он.
— Конечно, — сказала она саркастически.
— Нельзя, чтобы мерги оскверняли Долину, так ведь?
— Тебе-то что?
— Я вовсе не так кровожаден.
Она повернулась к нему спиной. Силк лицемерно вздохнул.
— Вечно она думает обо мне дурно.
За это время Се'Недра успела осознать, что так бездумно пообещала Алу. Спутники уйдут, оставив её здесь. Она уже чувствовала себя ни при чем — они обсуждают планы, в которые не включают её. Чем больше она об этом думала, тем хуже ей становилось. Нижняя губка её начала дрожать.
Горим, король алгосов, сочувственно глядел на неё.
— Трудно оставаться без друзей, — сказал он мягко, словно заглянул в её душу большими мудрыми глазами, — и пещеры наши для тебя чужие — темные и мрачные.
Она молча кивнула.
— Через день или два, однако, — продолжал он, — глаза твои привыкнут к темноте. Здесь есть красоты, которых не видел ни один пришелец из внешнего мира. Правда, у нас нет живых цветов, но в потаенных пещерах драгоценные камни сверкают на полу и стенах, как в цветнике. В нашем бессолнечном мире не растут деревья, но я знаю пещеру, по стенам которой, как лозы, вьются золотые жилы, оплетая потолок и спускаясь на пол.
— Осторожней, светлейший, — предупредил Силк. — Принцесса — толнедрийка, и при виде такого богатства с ней может сделаться припадок.
— Не нахожу в ваших словах ничего смешного, принц Келдар, — ледяным голосом сказала Се'Недра.
— Я полон раскаяния, ваше императорское высочество, — лицемерно извинился он с нарочито-церемонным поклоном.
Против воли принцесса рассмеялась. Востроносый маленький драсниец был настолько забавен, что долго сердиться на него она не могла.
— Ты будешь моей возлюбленной внучкой, принцесса, — говорил ей Горим. — Мы будем вместе бродить вдоль наших молчаливых озер и исследовать давно забытые пещеры. Мы будем говорить. Внешний мир мало знает об алгосах. Быть может, ты первая из всех чужестранцев сможешь нас понять.
Се'Недра с чувством ухватилась за дряблую старческую руку. Какой все-таки милый старичок.
— Сочту за честь, светлейший Горим, — сказала она совершенно искренне.
Ночь они провели в уютных постелях в пирамидальном доме Горима — хотя понятия "день" и "ночь" мало что означали в этом странном подземном мире. На следующее утро несколько алгосов привели в пещеру Горима лошадей — видимо, они шли более длинной дорогой, решила Се'Недра, — и друзья её начали готовиться к отъезду. Принцесса сидела в сторонке, заранее чувствуя себя очень одинокой. Переводя взгляд с одного спутника на другого, она старалась запечатлеть в памяти их лица. Когда она наконец посмотрела на Гариона, взор её затуманился.
Она уже начинала о нем тревожиться. Он такой порывистый. Она твердо знала, что, стоит ей выпустить его из виду, он попадет в какую-нибудь беду. Конечно, Полгара будет следить за ним, но это не то. Она вдруг рассердилась на него за все глупости, которые он наделает, и за тревоги, которые доставит ей его безрассудное поведение. Она смотрела на него, желая, чтобы он сделал что-нибудь такое, за что его можно было бы выбранить.
Она решила, что не выйдет их провожать — не станет одиноко стоять на краю озера, глядя им вслед, но как только они прошли под массивной аркой, решимость её дрогнула. Не подумавши, она бросилась за Гарионом и схватила его за руку. Удивленный, он обернулся. Она встала на цыпочки, взяла его голову в ладони и поцеловала юношу.
— Будь осторожен, — велела она, еще раз поцеловала его и в слезах бросилась обратно, оставив его оторопело глядеть ей вслед.
ЧАСТЬ 4
Глава 19
Несколько дней они шли в темноте. Тусклый светильник, который нес Релг, не освещал дорогу, а только служил ориентиром, за которым приходилось следовать. Темнота давила на Гариона, он то и дело спотыкался на неровном полу и одну руку все время держал вытянутой, чтобы не налететь головой на невидимый камень. Дело было не только в пахнущей затхлостью темноте. Он чувствовал, что гора всем своим весом давит на него сверху и с боков. Юноше казалось, что он замкнут, замурован в сплошном камне. Он постоянно боролся с подступающей паникой и часто сжимал зубы, чтобы не закричать.
Казалось, та извилистая дорога, которой вел их Релг, представляет собой бессмысленное блуждание. У одной развилки он сворачивал налево, у другой направо, но всегда с уверенностью. Они шли по темным пещерам, хранившим воспоминания о былых звуках и бесконечным эхом вторившим прошлому. Единственное, что спасало Гариона от паники, это уверенность Релга.
Б одном месте ревнитель остановился.
— Что случилось? — резко спросил Силк. В голосе его звучала та самая нарастающая паника, которую ощущал в себе сам Гарион.
— Здесь я должен прикрыть себе лицо, — ответил Релг.
На нем были очень странная кольчуга, составленная из заходящих одна на другую металлических пластинок, подпоясанная на талии, и плотный капюшон, который оставлял открытым только лицо. На поясе у него висел тяжелый изогнутый нож, один вид которого леденил Гариону кровь Релг вытащил из-под кольчуги кусок материи и закрыл им лицо.
— Зачем это вы? — спросил Дерник.
— В следующей пещере выходит на поверхность кварцевая жила, — сказал ему Релг. — Она отражает солнечный свет, который проникает сверху. Блеск очень яркий.
— Как вы будете с завязанными глазами показывать путь? — заволновался Силк.
— Материя не очень плотная. Я отлично вижу сквозь неё. Идем.
Они обошли угол галереи, и Гарион увидел впереди свет. Он насилу сдержался, чтобы не броситься к нему бегом. Они шли вперед; лошади, которых вел за собой Хеттар, звонко стучали копытами по каменному полу. Пещера была очень большая, вся лучащаяся мерцающим хрустальным светом. Кварцевая жила, освещавшая пещеру, шла по потолку. Оттуда же свисали огромные каменные сосульки, другие поднимались с полу навстречу им. Посреди пещеры было небольшое озерцо, и по нему расходились круги от крошечного водопадика в дальнем конце. Вода журчала, как маленький серебряный колокольчик, и звук этот эхом отдавался от стен, сливаясь с эхом от еле слышного пения алгосов далеко позади. Многоцветие пещеры ослепило Гариона. Кристаллы горного хрусталя разлагали свет на радужные цвета, сиявшие по всей пещере. Гарион вдруг поймал себя на несуразной мысли, что хотел бы показать эту изумительную пещеру Се'Недре.
— Быстрее, — торопил их Релг, прикрывая ладонью и без того завязанные глаза.
— Почему бы нам не сделать здесь привал? — предложил Бэйрек. — Нам уже пора отдохнуть, а место замечательное.
— Худшее место в пещерах, — сказал Релг. — Поторопимся.
— Может, тебе и нравится темнота, — сказал Бэйрек, — но мы все её не любим. — Он оглядел пещеру.
— Закрой глаза, глупец, — приказал Релг.
— Мне не нравится твой тон, дружище.
— Иначе ты ослепнешь, как только мы отсюда выйдем. Твоим глазам понадобилось два дня, чтобы привыкнуть к темноте. Если ты останешься здесь надолго, то потеряешь зрение.
Бэйрек секунду пристально глядел на алгоса, потом фыркнул и кивнул.
— Извини, — сказал он, — я не понял. — Он протянул руку, чтобы примирительно хлопнуть Релга по плечу.
— Не трогай меня! — отпрянул Релг.
— В чем дело?
— Не трогай меня — никогда. — Релг торопливо прошел вперед.
— Что это с ним? — спросил Бэйрек.
— Он не хочет, чтобы ты его осквернял, — объяснил Белгарат.
— Осквернял его? Осквернял?
— Он очень печется о своей чистоте. Ему кажется, что любое прикосновение его пачкает.
— Пачкает? Да он грязен, как свинья.
— Это другая грязь. Идем.
Бэйрек поплелся в конце, бормоча и брызгая слюной от обиды.
Они вошли в еще одну темную галерею, и Гарион с тоской обернулся на светящуюся пещеру позади. Они зашли за угол — свет погас.
В этой бормочущей тьме невозможно было сохранять счет времени. Они шли и шли, спотыкаясь, иногда останавливались, чтобы поесть и поспать, однако сновидения Гариона посещали тревожные — ему снилось, что гора рушится на него. Он уже не надеялся снова увидеть небо, когда щеки его вдруг коснулось легкое дуновение ветерка. Насколько он мог судить, прошло шесть дней с тех пор, как они покинули тускло освещенные пещеры алгосов и вступили в царство вечной ночи. Сначала он подумал, что теплое дуновение ему померещилось, потом уловил запах листьев и цветов и понял, что где-то впереди выход.
Теплое дуновение ощущалось все явственнее, запах травы наполнил галерею. Они шли вверх, тьма понемногу рассеивалась. Казалось, они идут от вечной ночи к первому в истории мира утру. Лошади, которые понуро плелись в конце процессии, учуяли свежий воздух и оживились Релг, напротив, шел все медленнее и медленнее. Наконец он совсем остановился. Его кольчуга звенела: он дрожал, собирая силы перед тем, что ждало его впереди. Он снова замотал лицо тряпицей, лихорадочно, почти умоляюще бормоча что-то по-алгосски. Прикрыв лицо, он двинулся вперед, волоча ноги.
Вот наконец вспыхнул и долгожданный свет. Выход из пещеры был неровным, заросшим кустарником. Звонко застучав копытцами, жеребенок, несмотря на сдерживающий окрик Хеттара, выскочил вперед и вырвался наружу.
Белгарат почесал ус и прищурился вслед малышу.
— Когда мы разделимся, тебе лучше взять жеребенка и его мать с собой, сказал он Хеттару. — Он несколько несерьезен, а Ктол Мергос — очень серьезное место.
Хеттар кивнул.
— Я не могу, — вдруг объявил Релг, поворачиваясь спиной к свету и прижимаясь к стене. — Я не могу.
— Конечно, ты можешь, — сказала тетя Пол успокаивающе. — Мы выйдем медленно, так что ты будешь привыкать потихоньку.
— Не прикасайся ко мне, — сказал Релг, как в забытьи.
— Мы с ним еще наплачемся, — буркнул Бэйрек.
Гарион и все остальные, движимые стремлением к свету, торопливо вышли из пещеры. Раздвинув кусты, они заморгали и прикрыли руками глаза. Свет поначалу ослепил Гариона, но постепенно к нему вернулась способность видеть. Пещера открывалась на каменистый склон. Позади них, белая на фоне голубого неба, сверкала в лучах утреннего солнца снежная вершина Алголанда, впереди, как море, расстилалась огромная равнина. Желтая осенняя трава колыхалась на ветру длинными, пологими волнами. Долина уходила к горизонту, и Гарион чувствовал себя так, словно очнулся от кошмарного сна.
Позади них, у самого устья пещеры, спиной к свету, стоял на коленях Релг, молился и бил себя в грудь кулаками.
— Теперь что он делает? — осведомился Бэйрек.
— Это какой-то очистительный ритуал, — объяснил Белгарат. — Он пытается оградить себя от скверны внешнего мира и впитать святость пещер. Он думает, это поможет ему продержаться снаружи.
— И долго он так будет?
— Полагаю, около часа. Это довольно сложный ритуал.
Релг ненадолго перестал молиться, чтобы намотать на лицо второй слой материи.
— Если он намотает на себя еще тряпок, то задохнется, — заметил Силк.
— Мне пора трогаться, — сказал Хеттар, подтягивая подпругу. — Что еще передать Чо-Хэгу?
— Скажи ему, пусть расскажет остальным о том, что уже произошло, — сказал Белгарат. — Дела принимают такой оборот, что всем надо быть начеку.
Хеттар кивнул.
— Ты знаешь, где мы? — спросил его Бэйрек.
— Конечно. — Высокий олгар окинул взором невыразительную на первый взгляд равнину.
— У нас, вероятно, уйдет не меньше месяца, чтобы добраться до Рэк Ктола и вернуться обратно, — продолжал Белгарат. — Если удастся, мы разожжем сигнальный огонь на вершине восточного обрыва, прежде чем начнем спускаться. Объясни Чо-Хэгу, как важно, чтобы он дождался нас внизу. Совершенно незачем, чтобы мерги забредали в Олгарию. Я еще не готов к войне.
— Мы будем там, — сказал Хеттар, прыгая в седло. — Будьте осторожны в Ктол Мергосе. — Он повернул лошадь и поскакал вниз к долине, кобыла и жеребенок за ним. Жеребенок раз остановился, взглянул на Гариона, тоскливо заржал, потом побежал за матерью.
Бэйрек печально потряс головой.
— Мне будет не хватать Хеттара, — пробормотал он.
— Ктол Мергос — не место для Хеттара, — заметил Силк. — Нам пришлось бы надеть на него узду.
— Знаю, — вздохнул Бэйрек. — И все равно мне будет его не хватать.
— В каком направлении мы двинемся? — спросил Мендореллен, щурясь на равнину.
Белгарат указал на юго-восток.
— Сюда. Мы поедем по равнине до обрыва, а оттуда через южный край Мишарак-ас-Талла. Таллы не так бдительно охраняют свои границы, как мерги.
— Таллы вообще ничего не делают без крайней необходимости, — заметил Силк. — Все их мысли заняты тем, как укрыться от гролимов.
— Когда мы тронемся? — спросил Дерник.
— Как только Релг закончит молиться, — ответил Белгарат.
— Тогда мы успеем позавтракать, — сказал Бэйрек сухо.
Весь день они ехали по южноолгарским лугам. Погода была ясная, небо по-осеннему синее. Релг, надевший поверх кольчуги Дерникову старую рубаху с капюшоном, неумело сидел в седле, растопырив ноги. Он не поднимал лица и не смотрел, куда едет.
Бэйрек наблюдал за ним с нескрываемым неодобрением.
— Не хочу лезть в твои дела, Белгарат, — сказал он через несколько часов, — но мы еще хлебнем с ним горя.
— Свет причиняет ему страдание, — сказала тетя Пол, — и он не умеет ездить верхом. Не торопись осуждать.
Бэйрек плотно сжал губы, но выражение лица у него осталось кислым.
— По крайней мере, мы можем не бояться, что он напьется, — сурово заметила тетя Пол, — чего я не могу сказать о некоторых членах нашего маленького отряда.
Бэйрек смущенно кашлянул.
На ночлег они остановились на открытом берегу вьющейся по долине реки. Когда село солнце, Релг немного приободрился, хотя на огонь старался не смотреть. Потом он поднял глаза и увидел на вечернем небе первые звездочки. Он смотрел на них в ужасе, лицо его, с которого он только что снял повязку, покрылось потом. Закрыв голову руками, он со сдавленным криком повалился на землю.
— Релг! — воскликнул Гарион. Он подбежал к упавшему ревнителю и, не подумавши, схватил его за плечи.
— Не трогай меня, — машинально выдохнул Релг.
— Не глупи. Что случилось? Тебе плохо?
— Небо, — в отчаянии прохрипел Релг. — Небо! Оно пугает меня.
— Небо? — опешил Гарион. — Что с небом? — Он поднял глаза к хорошо знакомым звездам.
— Ему нет конца, — простонал Релг, — оно уходит в бесконечность.
И вдруг Гарион понял. В пещерах боялся он, потому что оказался в замкнутом пространстве. Под открытым небом Релг испытывал тот же самый безотчетный страх. Гарион осознал, что Релг, скорее всего, ни разу в жизни не выходил из пещер Алголанда.
— Все в порядке, — попробовал он его успокоить. — Небо не причинит тебе вреда. Оно там, где оно есть. Не обращай внимания.
— Я не могу его вынести.
— Не смотри.
— Я все равно знаю, что оно там — эта пустота. Гарион беспомощно посмотрел на тетю Пол. Она жестом показала ему, чтобы он продолжал говорить.
— Это не пустота, — сказал он, подыскивая слова. — Там много всего… разного… облака, птицы, свет, звезды…
— Что? — Релг чуть приподнял лицо. — Что это?
— Облака? Все знают, что… — Гарион замолчал. Ясно, Релг не знает, что такое облака. Он ни разу в жизни не видел облака. Гарион постарался принять это в расчет. Не так-то легко это будет объяснить. Он вдохнул побольше воздуха. — Хорошо. Начнем с облаков.
Говорил он долго, не зная, понимает его Релг или просто цепляется за слова, чтобы не думать о небе. После облаков с птицами пошло легче, хотя и трудно было объяснить, что такое перья.
— Ал говорил с тобой, — прервал Гариона Релг, когда тот описывал крылья. Он назвал тебя Белгарион. Это твое имя?
— Ну… — смущенно отвечал Гарион. — Не совсем. Вообще-то имя мое Гарион, но я думаю, что тем, другим именем я тоже буду зваться — потом, когда стану старше.
— Ал знает все, — объявил Релг. — Раз он назвал тебя Белгарион, значит, это твое настоящее имя. Я буду звать тебя Белгарион.
— Мне бы этого не хотелось.
— Мой бог упрекнул меня, — простонал Релг в порыве самообличения. — Я оказался недостоин его.
Гарион не вполне понимал. Где то в глубине души Релг, несмотря на охватившую его панику, переживал мучительную драму. Он сел спиной к огню и сгорбился в томительном отчаянии.
— Я недостоин. — Голос его срывался на рыдания. — Когда Ал говорил в тишине моего сердца, я чувствовал, что превознесен выше всех людей, но теперь я ниже грязи. — В отчаянии он заколотил себя руками по голове.
— Перестань! — резко сказал Гарион. — Ты себя изувечишь. Что такое?
— Ал сказал мне, что я должен явить алгосам дитя. Я уверился, что снискал в его очах особое расположение.
— О каком дите разговор?
— О дитяти. О новом Гориме. Так Ал ведет и защищает свой народ. Когда дело старого Горима закончено, Ал отмечает глаза младенца, который должен его сменить. Когда Ал сказал мне, что я избран явить алгосам дитя, я открыл это другим, и они стали почитать меня и просили говорить им слова Ала. Я видел вокруг себя разврат и грехи и стал обличать их, и люди меня слушали, но то были мои слова, не Ала. В гордыне моей я посмел говорить за Ала. Я закрывал глаза на свои грехи, чтобы обличать чужие. — Голос фанатика сделался хриплым. — Я — грязь, — объявил он, — и грешник. Алу следовало бы меня уничтожить.
— Это запрещено, — машинально сказал Гарион.
— У кого есть власть запрещать Алу?
— Не знаю. Знаю только, что рассоздавать запрещено даже богам. Это первое, чему мы учимся.
Релг посмотрел на него пристально, и Гарион понял, что совершил ошибку.
— Ты посвящен в тайны богов? — недоверчиво спросил фанатик.
— То, что они боги, не имеет в данном случае никакою значения, — ответил Гарион. — Правило относится ко всем.
Глаза Релга вспыхнули надеждой. Он встал на колени и ткнулся лицом в землю.
— Прости мне мои грехи, — взмолился он.
— Что?
— Я превозносился, будучи недостойным.
— Ты ошибался, и все. Просто не делай этого больше. Встань, Релг, пожалуйста.
— Я гадок и нечист.
— Ты?
— У меня были нечистые помыслы о женщинах.
Гарион от смущения покраснел.
— Это с каждым из нас иногда бывает, — сказал он и нервно кашлянул.
— Мои помыслы были гнусны, — стонал несчастный Релг. — Они жгли меня.
— Я уверен, что Ал поймет. Встань, Релг, пожалуйста. Это совсем не обязательно.
— Я молился устами, когда рассудок мой и сердце были заняты другим.
— Релг…
— Я искал скрытые пещеры ради своего удовольствия, а не ради того, чтобы посвятить их Алу. Тем я осквернял данный мне богом дар.
— Пожалуйста, Релг.
Релг начал биться головой о землю.
— Однажды я нашел пещеру, сохранявшую эхо Алова голоса. Я никому про неё не сказал, но один наслаждался голосом Ала.
Гарион встревожился — сейчас Релг доведет себя до исступления.
— Покарай меня, Белгарион, — молил Релг. — Наложи на меня тяжкую кару за мои беззакония. Гарион твердо знал, что ему отвечать.
— Я не могу этого сделать, — сказал он твердо. — Я не могу ни покарать, ни простить тебя. Если ты поступал не как положено, это твое с Алом дело. Если ты считаешь, что достоин наказания, тебе придется наказывать себя самому. Я не могу и не буду.
Релг поднял от земли искаженное лицо и уставился на Гариона. Потом он вскочил и с воем умчался в темноту.
— Гарион! — В голосе тети Пол звучали знакомые нотки.
— Я ничего не сделал, — отвечал он почти машинально.
— Что ты ему сказал? — спросил Белгарат.
— Он винил себя во всех возможных грехах, — объяснил Гарион. — Он хотел, чтобы я покарал его и простил.
— И?..
— Я не могу сделать этого, дедушка.
— А в чем сложность? -
Гарион уставился на него.
— Все, что от тебя требовалось, это немного солгать. Неужели это так трудно?
— Солгать? В таком деле? — Гариона ужаснула сама мысль.
— Он нужен мне, Гарион, мы не сможем действовать, если он будет в постоянной истерике. Думай головой, мальчик.
— Я не могу этого сделать, дедушка, — сказал Гарион упрямо. — Для него это слишком важно. Я не могу его обмануть.
— Поискал бы ты его, отец, — сказала тетя Пол. Белгарат скривил губы.
— Мы с этим еще не покончили, мальчик. — Он погрозил пальцем. Потом, сердито бормоча про себя, отправился искать Релга.
Гарион вдруг с холодной уверенностью осознал, что дорога в Ктол Мергос будет долгой и неприятной.
Глава 20
Хотя в том году лето в низинах Олгарии стояло долгое, осень оказалась короткой. Снежные бури, застигавшие путников в горах над Марагором и среди алгосских вершин, означали, что зима будет ранняя и суровая. День за днем ехали они по просторным лугам к восточному обрыву, и каждая следующая ночь становилась прохладнее.
Белгарат быстро позабыл свою ярость, вызванную тем, что Гарион не справился с приступом раскаяния у Релга, но затем с неумолимой логикой взвалил на плечи юноши непомерную ношу.
— Почему-то он тебе доверяет, — сказал старик, — и я поручаю его тебе. Мне безразлично, что ты будешь делать, лишь бы он больше не раскисал.
Сперва Релг сопротивлялся усилиям Гариона его расшевелить, но потом, обуреваемый страхом перед открытым небом, начал говорить — поначалу сбивчиво, затем слова полились из него потоком. Как и боялся Гарион, Релг говорил главным образом о своих грехах. Гарион дивился на то, какие пустяки ревнитель полагал греховными. Например, он жестоко корил себя за то, что иногда забывал помолиться перед едой. По мере того как мрачный список грехов расширялся, Гарион понял, что фанатик грешил больше помыслами, чем действиями. Одна тема возникала снова и снова — вожделение к женщинам. К крайнему смущению Гариона, Релг настаивал на том, чтобы подробно описать свои нечистые помыслы.
— Женщины, конечно, отличаются от нас, — объявил ревнитель как-то вечером, когда они ехали рядом. — Рассудок их и сердце не так предрасположены к святости, как наши, и они сознательно искушают нас своим телом, чтобы ввести в грех.
— Почему ты так думаешь? — осторожно спросил Гарион.
— Сердца их полны похоти, — с жаром объявил Релг. — Искушать праведного для них наслаждение. Верно говорю тебе, Белгарион, ты и вообразить себе не можешь, сколь изощрены эти твари. Даже почтенные матери семейств — жены самых преданных моих последователей, — и те не чураются подобных гнусностей. Они постоянно тебя трогают — задевают, будто ненароком. Они старательно делают так, чтобы рукава их бесстыдно задирались, заголяя округлые руки, и вечно колышут подолами одеяний, показывая лодыжки.
— Если тебя это смущает, не смотри, — предложил Гарион.
Релг пропустил это мимо ушей.
— Я думал вообще запретить им появляться пред мои очи, но потом счел, что лучше мне приглядывать за ними, дабы вовремя предостерегать моих последователей. Потом я думал, что вовсе запрещу своим последователям жениться, но те, кто постарше, сказали, что так я отпугну молодых. Я и сейчас думаю, что идея была неплохая.
— А не выйдет так, что последователей совсем не останется? — спросил Гарион. — То есть если запрет будет долгим? Если никто не будет жениться, то не будет детей. Ты меня понимаешь?
— Об этом я как то не задумывался, — признался Релг.
— А как насчет дитяти — нового Горима? Если двое должны пожениться и родить ребенка — то самое дитя, — а ты им это запрещаешь, не вмешиваешься ли ты тем самым в Алов замысел?
Релг с шумом втянул воздух: видимо, он никогда об этом не задумывался. Потом он простонал:
— Видишь? Даже стараясь сделать как лучше, я впадаю в грех. Я проклят, Белгарион, проклят. Почему Ал назначил мне явить дитя, когда я столь испорчен?
Гарион быстро перевел разговор на другое.
Девять дней потребовалось, чтобы пересечь бескрайнее море травы и добраться до восточного обрыва. И на все эти девять дней спутники Гариона, с больно ранившим его бессердечием, предоставили несчастного юношу обществу велеречивого ревнителя.
У восточного края равнины они въехали на длинный гребень и впервые увидели восточный обрыв — огромную базальтовую стену, вздымающуюся на милю от осыпи у её подножия и уходящую в обе стороны.
— Невозможно, — сказал Бэйрек, — мы здесь не поднимемся.
— Нам и не придется, — уверенно сказал Силк. — Я знаю дорогу.
— Тайную дорогу, я полагаю?
— Не то чтобы тайную, — ответил Силк. — Впрочем, не думаю, чтобы многие про неё знали, хотя она вполне на виду — если знать, куда смотреть. Мне как-то пришлось в спешке покидать Мишарак-ас-Талл, и я на неё наткнулся.
— Возникает такое чувство, что тебе отовсюду хоть раз приходилось уходить в спешке. Силк пожал плечами.
— Работа такая. Главное, чему мы учимся, это вовремя уносить ноги.
— Река сия не станет ли для нас преградой неодолимой? — спросил Мендореллен, глядя на искрящиеся воды реки Олдур, отделяющие их от черного уступа. Он легонько трогал пальцами бок.
— Мендореллен, перестань, — сказала ему тетя Пол. — Они никогда не срастутся, если ты будешь их теребить.
— Мыслю я, что срослись они уже, миледи, — отвечал рыцарь, — и одно лишь доставляет мне беспокойство.
— Ну и не трогай его.
— В нескольких лигах вверх по течению есть брод, — сказал Белгарат, отвечая на его вопрос. — Сейчас вода невысокая, так что реку мы перейдем легко.
Он поехал вниз по склону к реке, ведя отряд за собой. Вечером они переправились через реку и разбили палатки на дальнем берегу. На следующее утро они подъехали к подножью обрыва.
— Дорога в нескольких лигах к югу, — сказал Силк и поехал вдоль мрачной черной стены.
— Неужели она идет прямо по обрыву? — с опаской спросил Гарион, задирая голову, чтобы обозреть базальтовую кручу.
Силк покачал головой.
— Это, собственно, не дорога, а русло, ведущее через обрыв. Оно довольно крутое и узкое, но на вершину нас выведет.
Гариона это ободрило.
Дорога оказалась всего-навсего расщелиной в колоссальном обрыве. Из расщелины вытекал тонюсенький ручеек, исчезавший под каменными глыбами чуть выше.
— Ты уверен, что мы выберемся наверх? — спросил Бэйрек, подозрительно оглядывая расщелину.
— Доверься мне, — сказал Силк.
— Вот уж нет.
Подъем оказался ужасный — крутой и загроможденный камнями. Местами расщелина была такая узкая, что приходилось снимать поклажу с вьючных лошадей и вручную перетаскивать несчастных животных через базальтовые глыбы, похожие на большие, почти кубические ступеньки. Камни, по которым бежала вода, были склизкие. В довершение всего с запада надвинулись тучи, и с засушливых равнин Мишарак-ас-Талла в расщелине потянуло ледяным сквозняком.
Только через два дня они, падая от изнеможения, вылезли наверх примерно в миле от края обрыва.
— У меня такое ощущение, словно меня били палкой, — сказал Бэйрек, валясь на землю в заросшем колючим кустарником овраге, служившем продолжением расщелины. — Большой грязной палкой.
Они все сели на землю под колючими кустами, отдыхая после ужасного подъема.
— Я осмотрюсь, — сказал Силк через несколько минут. Его поджарое и сильное, как у циркача, тело мгновенно преодолевало усталость. На четвереньках он поднялся к краю овражка и, укрываясь за кустами, прополз еще несколько футов на брюхе. Через несколько минут он тихонько свистнул и рукою поманил остальных.
Бэйрек со стоном встал. Дерник, Мендореллен и Гарион двинулись следом.
— Посмотрите, что ему надо, — сказал Белгарат. — Я еще не могу идти.
Все четверо поднялись по галечному склону туда, где лежал за кустами Силк; последние несколько футов, как и он, они ползли по-пластунски.
— В чем дело? — спросил Бэйрек, когда они оказались рядом с Силком.
— Отряд, — коротко отвечал тот, указывая на мертвую каменистую равнину под затянутым тучами серым небом.
Облачко желтой пыли, стелющееся на холодном ветру, говорило о том, что там всадники.
— Дозорные? — шепотом спросил Дерник.
— Не думаю, — отвечал Силк. — Таллы редко ездят верхом. Они обычно выставляют пеший дозор.
Гарион взглянул на засушливую равнину.
— Там что, кто-то бежит впереди них? — спросил он, указывая на крохотное темное пятнышко примерно в полумиле от всадников.
— Ага, — печально сказал Силк.
— Что это? — спросил Бэйрек. — Не томи душу, Силк. Я не в том настроении.
— Это гролимы, — сказал Силк, — а тот, за кем они гонятся, — талл, не желающий, чтобы его принесли в жертву. Довольно обычное дело.
— Может, сказать Белгарату? — предложил Мендореллен.
— Наверное, незачем, — ответил Силк. — Здесь живут гролимы самого низшего ранга. Не думаю, чтобы кто-то из них был искушен в чародействе.
— Все равно я пойду скажу ему. — Дерник съехал на животе со склона, встал на ноги и пошел туда, где остались старик с тетей Пол и Релгом.
— Если мы будем держаться в укрытии, они нас не заметят, — сказал Силк. Их, кажется, всего трое, и они заняты таллом.
Беглец приближался. Он низко опустил голову и размахивал руками.
— Что, если он попробует скрыться в овраге? — спросил Бэйрек.
Силк пожал плечами.
— Гролимы последуют за ним.
— Тут-то и вступим мы, так ведь?
Силк с нехорошей усмешкой кивнул.
— Я думаю, мы можем его окликнуть, — сказал Бэйрек, проверяя, свободно ли ходит в ножнах меч.
— Мне пришла в голову та же мысль.
Дерник поднялся по склону, хрустя галькой, — Волк говорит, чтобы вы следили за ними, но ничего не делали, разве что они заедут прямо в овраг.
— Жалость какая! — вздохнул Силк разочарованно.
Бегущего талла они уже могли рассмотреть. Он был дородный, в грубой, подвязанной поясом рубахе. Волосы у него были всклокоченные, лицо выражало смертельный ужас. Он пробежал примерно в тридцати шагах от них, и Гарион отчетливо услышал его хриплое дыхание. Он подвывал на бегу — звериный звук, выражавший абсолютное отчаяние.
— Они почти никогда не пытаются спрятаться, — сказал Силк с жалостью. Просто бегут. — Он покачал головой.
— Скоро они его нагонят, — заметил Мендореллен. Гролимы были в черных одеяниях с капюшонами и в блестящих стальных масках.
— Нам лучше спуститься, — посоветовал Бэйрек. Они сползли вниз. Мимо, стуча копытами, пронеслись три лошади.
— Они поймают его через несколько минут, — сказал Гарион. — Он бежит к краю обрыва. Он в западне.
— Не думаю, — печально сказал Силк. Через минуту они услышали долгий, отчаянный крик, замерший где то внизу.
— Я этого ждал, — сказал Силк. У Гариона все внутри перевернулось при мысли о жуткой высоте обрыва.
— Они возвращаются, — предупредил Бэйрек. — Спустимся.
Три гролима проехали по краю оврага. Один сказал что то — слов Гарион не разобрал, двое других рассмеялись
— Мир стал бы светлее без трех гролимов, — мрачно прошептал Мендореллен.
— Мысль привлекательная, — согласился Силк, — но Белгарат её бы, вероятно, не одобрил. Полагаю, лучше их пропустить. Нам ни к чему, чтобы их стали разыскивать.
Бэйрек проводил взглядом удаляющихся гролимов и издал глубокий вздох сожаления.
— Давайте спустимся, — сказал Силк.
Они спустились в заросший кустами овраг.
Белгарат поднял голову.
— Уехали?
— Уехали, — сказал Силк.
— Что это был за крик? — спросил Релг.
— Трое гролимов согнали талла с края обрыва, — ответил Силк.
— Почему?
— Его избрали для участия в некоем религиозном обряде, а он не захотел участвовать.
— Он отказался? — Релг был поражен. — Значит, он заслужил свою участь.
— Не думаю, чтобы ты хорошо понимал суть гролимских церемоний, Релг, сказал Силк.
— Всяк должен покоряться воле своего бога, — настаивал Релг. Голос его звучал благоговейно. — Религиозные обряды обязательны.
Глаза Силка блеснули, когда он взглянул на фанатика-алгоса.
— Много ты знаешь об энгаракской религии, Релг? — спросил он.
— Меня интересует только религия Алголанда.
— Надо знать, о чем говоришь, прежде чем выносить суждение.
— Оставь, Силк, — сказала тетя Пол.
— Нет, Полгара. Не сейчас. Нашему дорогому другу не мешало бы кое что узнать Его кругозор несколько ограничен. — Силк опять повернулся к Релгу. Суть энгаракской религии в ритуалах, которые большинство людей находят отталкивающими. Таллы всю свою жизнь стараются их избежать Это — основная цель их бытия.
— Отвратительный народ — таков был суровый приговор Релга.
— Нет. Несмотря на свою тупость, даже скотство, таллы отнюдь не отвратительны. Видишь ли, Релг, ритуал, о котором мы говорим, включает человеческие жертвоприношения.
Релг отодвинул от глаз тряпицу, чтобы недоверчиво посмотреть на своего востроносого собеседника.
— Каждый год две тысячи таллов приносятся в жертву Тораку, — продолжал Силк, сверля глазами онемевшего от изумления Релга. — Гролимы соглашаются брать взамен рабов, так что талл всю жизнь трудится, чтобы накопить денег и купить раба. Но рабы иногда умирают или бегут. Если жребий падает на талла, у которого нет раба, он обычно пытается улизнуть. Тогда гролимы бросаются в погоню. Практика у них большая, так что они натренировались. Никогда не слышал, чтобы таллу удалось скрыться.
— Их долг — покоряться, — упорствовал Релг, хотя уже без прежней убежденности.
— Как их приносят в жертву? — спросил Дерник приглушенно. Решимость, с которой талл бросился с обрыва, явно его потрясла.
— Процедура проста, — сказал Силк, не спуская глаз с Релга. — Двое гролимов укладывают талла спиной на алтарь, третий вырезает ему сердце. Потом они жгут сердце на медленном огне. Весь талл Тораку ни к чему — ему нужно только сердце.
Релг поежился.
— Женщин они тоже приносят в жертву, — не унимался Силк. — Но женщинам проще увильнуть. Гролимы не приносят в жертву беременных — они не знают, как их считать, — поэтому таллские женщины стараются быть беременными всегда. Этим объясняется, почему таллов так много и почему их женщины славятся своей неразборчивостью.
— Ужасно, — выдохнул Релг, — смерть лучше, чем это гнусное распутство.
— Смерть длится долго, Релг, — с холодной усмешкой сказал Силк, — а небольшое распутство при желании легко позабыть. Особенно если от этого зависит твоя жизнь.
По лицу Релга было видно, как поразило его откровенное описание ужасов таллской жизни.
— Вы — дурной человек, — сказал он Силку, впрочем, без особой уверенности.
— Знаю, — согласился Силк. Релг обратился к Белгарату:
— Правду ли он говорит? Чародей задумчиво почесал бороду.
— Дополнить тут почти нечего, — сказал он, — слово "религия" означает разное для разных людей, Релг. Оно зависит от сущности их бога. Ты должен постараться это усвоить, тогда тебе легче будет сделать кое-что из того, что тебе предстоит.
— Я думаю, мы почти исчерпали тему разговора, отец, — сказала тетя Пол, а ехать нам еще далеко.
— Верно, — согласился старик, вставая.
Они ехали по каменистой, заросшей, кустами равнине, которая расстилалась по восточной окраине страны таллов. Ледяной ветер не стихал, серое небо хмурилось, но снег лежал лишь редкими островками.
Глаза Релга привыкли к тусклому свету, а затянувшие небо облака несколько умерили его страхи. Но все равно ему приходилось нелегко. Наземный мир был для него чужд, и все, что он видел, рушило его привычные представления. Кроме того, он переживал глубокую религиозную драму, отчего говорил и действовал очень странно. То он с праведным гневом обличал чужую испорченность; в следующую минуту впадал в мучительное самообличение и бесконечным речитативом поверял свои грехи всякому, кто соглашался слушать. Его большие темные глаза, бледное, обрамленное капюшоном лицо искажались страданием. Все остальные даже спокойный, добродушный Дерник — держались от него поодаль, окончательно бросив его на Гариона. Релг часто останавливался помолиться или совершить какой-нибудь странный обряд, состоявший обычно в том, что он валился лицом в грязь.
— Долго же мы будем добираться до Рэк Ктола, — заметил как-то Бэйрек, с нескрываемой неприязнью глядя, как неуемный фанатик опускается на колени в придорожном песке.
— Он нам нужен, — спокойно отвечал Белгарат, — а ему нужно это. Мы можем и потерпеть.
— Мы приближаемся к северной границе Ктол Мергоса, — сказал Силк, указывая на пологие холмы впереди. — Когда мы пересечем границу, мы уже не сможем то и дело останавливаться. Нам придется галопом скакать к Южному караванному пути. Мерги часто выставляют дозоры и не любят, когда путники сворачивают с дороги. Как только мы окажемся на ней, мы будем в безопасности, но нельзя, чтобы нас остановили прежде.
— Не станут ли нас вопрошать и на дороге, принц Келдар? — спросил Мендореллен. — Отряд наш странен, а мерги подозрительны.
— Они будут следить за нами, — подтвердил Силк, — но, если мы не будем съезжать с дороги, они нас не тронут.
Соглашением между Тор Эргасом и Рэн Боруном оговорена свобода передвижения по караванному пути. Мерги не такие дураки, чтобы беспокоить своего короля, нарушая это соглашение. Тор Эргас суров с теми, кто доставляет ему беспокойство.
Холодным, туманным днем после полудня они въехали в Ктол Мергос и тут же пришпорили коней. Проехав одну лигу, Релг потянул поводья.
— Не сейчас, Релг, — резко сказал ему Белгарат. — Позже.
— Но…
— Ал — терпеливый бог. Он подождет. Едем.
Они галопом неслись по голой равнине, плащи их развевались по ветру. Еще не начинало вечереть, когда они выехали на дорогу и остановились. За многие столетия путешественники так утоптали Южный караванный путь, что он был отчетливо виден. Силк с удовлетворением огляделся.
— Добрались, — сказал он. — Теперь мы снова станем честными купцами, и ни один мерг не посмеет нас тронуть.
Он повернул лошадь на восток и с уверенным видом поехал во главе отряда. Он расправил плечи и как бы надулся от сознания собственной важности. Гарион понял, что он мысленно готовится к новой роли. К тому времени, когда они встретили хорошо вооруженный толнедрийский торговый караван, Силк уже вполне преобразился и приветствовал купца с легким панибратством коллеги.
— Добрый день, почтеннейший старший купец, — сказал он толнедрийцу, приметив его знаки отличия. — Если у тебя есть свободная минутка, думаю, мы могли бы обменяться сведениями о дороге. Ты едешь с востока, я — с запада. Обмен сведениями может послужить ко взаимной выгоде.
— Превосходная идея, — согласился толнедриец. Почтеннейший старший купец был коренастым мужчиной с высоким лбом. Он кутался в подбитый мехом плащ.
— Зовут меня Эмбар, — сказал Силк. — Из Коту. Толнедриец вежливо кивнул.
— Калвор, — представился он, — из Тол Хорта. Плохое время ты выбрал для поездки на восток, Эмбар.
— Необходимость, — сказал Силк. — Мои и без того ограниченные средства истощились бы совсем, если бы я остался зимовать в Тол Хонете.
— Хонетцы жадны, — согласился Калвор. — Жив ли еще Рэн Борун?
— Был жив, когда я оттуда уезжал. Калвор скорчил мину.
— А спор из-за наследства продолжается?
Силк рассмеялся.
— О, да.
— А эта свинья Кэдор из Тол Вордью — все еще главный претендент?
— Насколько я понимаю, Кэдору придется туго. Я слышал, он покушался на жизнь принцессы Се'Недры. Полагаю, император предпримет шаги к тому, чтобы отстранить его от состязания.
— Отличная новость. — Лицо Калвора просветлело.
— Как дорога на востоке? — спросил Силк.
— Снега немного, — сказал Калвор, — как всегда в Ктол Мергосе. Очень засушливое королевство. Холодно, конечно. На перевалах просто лютый мороз. Как насчет гор на востоке Толнедры?
— Когда мы ехали, шел снег.
— Я этого боялся, — мрачно сказал Калвор.
— Тебе, вероятно, следовало бы подождать до весны, Калвор. У тебя впереди худшая часть пути.
— Мне пришлось спешно уезжать из Рэк Госка. — Калвор огляделся, словно опасаясь, что их подслушивают. — Впереди тебя ждут неприятности, Эмбар, сказал он мрачно.
— Да?
— Не время сейчас ехать в Рэк Госка. Мерги там совсем взбесились.
— Взбесились? — спросил Силк встревоженно.
— Другого объяснения нет. Они хватают честных купцов по самым немыслимым обвинениям, и за каждым приезжим с Запада тут же устанавливается слежка. Самое неподходящее время везти туда даму.
— Моя сестра, — сказал Силк, глядя на тетю Пол. — Она вложила в мое дело свои деньги, но мне не доверяет. Она настояла, чтобы поехать со мной и присматривать.
— Я бы не ездил в Рэк Госк, — посоветовал Калвор.
— Мне некуда деваться, — сказал Силк беспомощно.
— Скажу тебе честно, Эмбар, ехать сейчас в Рэк Госк — значит наверняка распрощаться с жизнью. Одного доброго купца, моего знакомого, обвинили в том, что он проник на женскую половину в мергском доме.
— Ну, я думаю, такое иногда случается. Говорят, мергские женщины очень привлекательны.
— Эмбар, — сказал Калвор с мукой, — ему было семьдесят три года.
— Значит, его сыновья могут гордиться тем, как хорошо он сохранился, засмеялся Силк. — Что с ним стало?
— Его посадили на кол. — Калвор поежился. — Воины согнали нас и заставили смотреть. Это было ужасно.
Силк нахмурился.
— Может, он действительно виновен?
— Семьдесят три года, Эмбар, — повторил Калвор. — Обвинение было явно ложное. Я уверен, что Тор Эргас намерен изгнать из Ктол Мергоса всех западных торговцев. В Рэк Госке уже небезопасно.
Силк наморщил лоб.
— Кто может сказать, что думает Тор Эргас?
— Он получает свою долю от каждой сделки, заключенной в Рэк Госке. Он сошел с ума, если сознательно нас выгоняет.
— Я встречался с Тор Эргасом, — мрачно сказал Силк. — Здравомыслие не принадлежит к числу его недостатков. — Он огляделся с безнадежным видом. — Калвор, я вложил в это предприятие все, что у меня есть, и все, что смог занять. Если поверну обратно, я разорен.
— Ты можешь повернуть к северу после того, как перевалишь через горы, посоветовал Калвор. — Переправишься через реку в Мишарак-ас-Талл и поезжай в Талл Марду…
Силк скорчил рожу:
— Ненавижу торговать с таллами.
— Есть и другая возможность, — сказал толнедриец. — Знаешь место на пол дороге между Тол Хонетом и Рэк Госком?
Силк кивнул.
— Здесь всегда была мергская подстава — склад провизии, сменные лошади, все необходимое. Когда начались гонения в Рэк Госке, несколько предприимчивых мергов обосновались там. Они скупали целые караваны — весь товар и даже лошадей. Цены не такие привлекательные, как в Рэк Госке, но это возможность получить хоть какую-то прибыль, не рискуя головой.
— Но тогда не будет товара для обратного пути, — возразил Силк. — Половина прибыли пропадет, если нечем будет торговать в Тол Хонете.
— Твоя жизнь принадлежит тебе, Эмбар, — сказал Калвор. Он боязливо озирался, словно опасаясь, что его сейчас схватят. — Я не меньше других готов рисковать ради прибыли, но за все золото в мире не согласился бы остаться в Рэк Госке еще на одну ночь
— Далеко до этой подставы? — спросил Силк встревоженно.
— Я ехал оттуда три дня, — ответил Калвор. — Удачи, Эмбар, что бы ты ни решил. — Он взялся за поводья. — Я хочу проехать еще несколько лиг, прежде чем останавливаться на ночлег. Пусть в толнедрийских горах снег, но я по крайней мере буду далеко от Ктол Мергоса и торэргасовых лап. — Он коротко кивнул и рысью двинулся на запад, караван и охранники тронулись за ним.
Глава 21
Южный караванный путь вился по пустынным долинам, вытянутым преимущественно с востока на запад. Обрамляющие их вершины были очень высоки, выше, вероятно, чем горы на Западе, но снег лишь слегка тронул их склоны. Грязно-серые облака затянули небо, но ни капли влаги не выпало из них на обезвоженные песок, камни и колючий кустарник. Хотя снег и не шел, холод стоял лютый. Ледяной ветер дул беспрестанно, обжигая лица.
Они быстро ехали на восток.
— Белгарат, — сказал Бэйрек через плечо, — там на гребне впереди мерг чуть южнее дороги.
— Вижу.
— Что он делает?
— Следит за нами. Он ничего нам не сделает, пока мы на дороге.
— Они всегда так, — заметил Силк. — Мерги стараются не спускать глаз со всякого, кто вступил в их королевство.
— Этот толнедриец, Калвор, — спросил Бэйрек, — как ты думаешь, он преувеличивал?
— Нет, — ответил Белгарат. — Я полагаю, Тор Эргас ищет предлог перекрыть караванный путь и изгнать из Ктол Мергоса всех чужестранцев.
— Почему?
Белгарат пожал плечами.
— Война близится. Тор Эргас знает, что среди едущих в Рэк Госк купцов немало лазутчиков. Он стягивает войска с юга и предпочел бы держать в тайне их численность.
— Что за войско может он собрать в королевстве столь мрачном и безжизненном? — спросил Мендореллен. Белгарат оглядел мрачную пустыню.
— Нам Дозволено видеть лишь малую часть Ктол Мергоса. Он простирается на многие тысячи лиг к югу, и там есть города, которых не видел ни один чужестранец. Мы даже не знаем их названий. Здесь, на севере, мерги ведут искусную игру, чтобы скрыть от нас подлинный Ктол Мергос.
— Значит, ты мыслишь, что война разразится вскорости?
— Может, на следующее лето, — ответил Белгарат, — может быть, через лето.
— Будем ли мы готовы? — спросил Бэйрек.
— Постараемся.
Тетя Пол вскрикнула, словно увидела что-то омерзительное.
— Что случилось? — быстро спросил Гарион.
— Стервятники, — сказала она. — Гнусные создания.
Гарион увидел чуть в стороне от дороги с десяток больших крупных птиц. Они хлопали крыльями и наскакивали друг на друга, ссорясь из-за чего-то, с дороги невидимого.
— Что они там клюют? — удивился Дерник. — Я не видел никакого зверья с тех пор, как мы поднялись на обрыв.
— Лошадь, наверное. Или человека, — сказал Силк. — Больше тут ничего нет.
— Неужели человек остался не погребенным? — спросил кузнец.
— Только отчасти, — сказал Силк. — Иногда какие-нибудь разбойники решают поживиться на караванном пути. Мерги оставляют им вдоволь времени поразмыслить, как они были неправы.
Дерник посмотрел на него вопросительно.
— Мерги ловят их, — объяснил Силк, — закапывают по шею в землю и оставляют. Стервятники поняли, что человек в таком положении беспомощен. Иногда они так торопятся, что приступают к трапезе, не дожидаясь, пока он умрет.
— С разбойниками иначе нельзя, — сказал Бэйрек почти одобрительно. — Даже мерги могут иногда придумать что-нибудь дельное.
— К несчастью, мерги считают разбойником всякого, кто не находится на самой дороге.
Стервятники нагло продолжали свой ужасный пир, не обращая внимания на отряд, который проехал не более чем в двадцати шагах. Крылья и тела их скрывали от путников то, что они ели. Гарион был благодарен за это. Что бы они ни ели, оно казалось не очень большим.
— На ночлег надо будет остановиться у самой дороги, — сказал Дерник, с содроганием отворачиваясь от стервятников.
— Мысль замечательная, Дерник, — сказал Силк.
Толнедриец не солгал, когда рассказывал об импровизированной ярмарке рядом с мергской подставой. На третий день после полудня они выехали на возвышенность и увидели сбоку от дороги скопище палаток и каменное строение посреди. Издалека палатки казались совсем маленькими, но видно было, как хлопает материя на ледяном ветру.
— И что ты думаешь? — спросил Силк Белгарата.
— Уже поздно, — отвечал старик. — Нам все равно надо где-то заночевать, и, если мы не остановимся здесь, это будет выглядеть подозрительно.
Силк кивнул.
— Надо бы как-то спрятать Релга, — продолжал Белгарат. — Никто не поверит, что мы обычные купцы, если увидит с нами алгоса.
Силк задумался.
— Завернем его в одеяло, — предложил он. — Скажем всем, что он болен. Люди избегают больных. Белгарат кивнул.
— Ты можешь притвориться больным? — спросил он Релга.
— Я болен, — ответил алгос, явно не шутя. — Неужели здесь всегда холодно? — Он чихнул.
Тетя Пол подъехала ближе и потянулась рукой к его лбу.
— Не трогай меня, — машинально отпрянул Релг.
— Прекрати. — Она коснулась его лба и посмотрела пристально. — Он сильно простужен, отец, — объявила она. — Как только мы устроимся на ночь, я приготовлю ему лекарство. Почему ты мне не сказал? — спросила она фанатика.
— Я стерплю все, что ниспосылает мне Ал, — объявил тот. — Это кара за мои грехи.
— Никакая это не кара, — сказала она решительно, — и грехи здесь ни при чем. Это простуда — и ничего больше.
— Я умру? — спокойно спросил Релг.
— Конечно, нет. Ты что, никогда не простужался?
— Нет, я вообще никогда не болел.
— Ну, больше тебе этого не удастся, — легкомысленно заметил Силк, вытаскивая из тюка одеяло и протягивая Релгу. — Завернись в него и накинь на голову. Постарайся сделать вид, будто страдаешь.
— Я страдаю, — сказал Релг, разражаясь кашлем.
— Но ты должен показывать, что страдаешь, — сказал Силк. — Думай о грехе у тебя сразу станет несчастный вид.
— Я все время думаю о грехе, — отвечал Релг сквозь кашель.
— Знаю, — сказал Силк, — думай еще настойчивее.
Они поехали вниз к палаткам. Сухой ледяной ветер хлестал по лицам. Между палатками виднелось всего несколько торговцев, и те торопливо шагали по своим делам.
— Я думаю, сперва мы должны остановиться перед подставой, — сказал Силк, указывая на приземистое каменное строение. — Это будет выглядеть наиболее естественно. Доверьте мне вести дела.
— Силк, ты, шелудивый драснийский воришка! — прогремел хриплый голос из ближайшего шатра.
Глаза Силка расширились, потом он ухмыльнулся.
— Узнаю хрюканье знакомой недракской свиньи, — сказал он достаточно громко, чтобы человек в шатре услышал.
Поджарый недрак в длинном, до пят, черном войлочном кафтане с поясом и в ладной меховой шапочке вышел из палатки. У него были жесткие черные волосы и реденькая бородка. Глаза, раскосые, как у всех недраков, лучились осторожным дружелюбием, так непохожим на мертвенную пустоту мергских очей.
— Неужели они еще не поймали тебя, Силк? — осведомился он сипло. — Я думал, с тебя давно спустили шкуру.
— Пьян, как обычно. — Губы Силка скривились в ухмылке. — Давно в запое, Ярблек?
— Кто считает? — Недрак рассмеялся, слегка покачиваясь. — Что ты делаешь в Ктол Мергосе, Силк? Я думал, твоему толстому королю ты нужен в Гар Ог Недраке.
— Я стал немножко слишком знаменит на улицах Яр Недрака, — сказал Силк, до такой степени, что меня стали избегать.
— С чего бы это, интересно? — саркастически осведомился Ярблек. — Ты обсчитываешь, обмериваешь и обвешиваешь, ты мухлюешь с игральными костями, ты соблазняешь чужих жен, и ты лазутчик. Разве это мешает восхищаться твоими хорошими качествами — если они у тебя есть?
— Твое чувство юмора, как всегда, чрезмерно, Ярблек.
— Это мой единственный недостаток, — заметил хмельной недрак. — Слезай с лошади, Силк. Заходи в мой шатер, напьемся вместе. И друзей своих позови. — Он юркнул обратно в шатер.
— Старый знакомец, — быстро объяснил Силк, соскакивая с лошади.
— Можно ли ему доверять? — спросил Бэйрек подозрительно.
— Не вполне, но можно. Он неплохой товарищ — для недрака. Он знает все, что происходит, и, если как следует напьется, мы что-нибудь полезное из него вытянем.
— Заходи, Силк! — орал Ярблек из-за войлочного полога.
— Посмотрим, что он расскажет, — сказал Белгарат.
Они сошли с коней, привязали их к коновязи перед шатром Ярблека и вошли внутрь. Шатер был большой, стены его и пол покрывали пурпурные ковры. С потолка свисала масляная лампа, от жаровни волнами шло тепло.
Ярблек, скрестив ноги, сидел в глубине шатра, рядом с большим черным бочонком.
— Заходите, заходите, — грубовато зазывал он. — Полог закрывайте, не то все тепло выпустите.
— Ярблек, — представил его Силк, — неплохой купец и знаменитый пьяница. Мы знакомы давным-давно.
— Мой шатер — ваш. — Ярблек икнул. — Тот еще шатер, но все равно ваш. Там, в этой куче возле седла, есть кубки — некоторые даже чистые. Давайте выпьем.
— Это госпожа Пол, — представил Силк.
— Привлекательная женщина, — заметил Ярблек, нагло её разглядывая. — Простите, что не встаю, госпожа, но я плохо держусь на ногах — наверное, что то съел.
— Конечно, — с суховатой усмешкой заметила она, — всегда надо думать, прежде чем отправить что-то себе в желудок.
— Тысячу раз говорил себе это. — Он, сощурясь, смотрел, как она откидывает капюшон и расстегивает пелерину. — Замечательно красивая женщина, Силк, объявил он. — Полагаю, ты не собираешься её продавать?
— Я тебе не по карману, Ярблек, — сказала она, ничуть не обиженно.
Ярблек уставился на неё, потом разразился хохотом.
— Клянусь носом Одноглазого, такая мне не по карману! А к тому же ты наверняка прячешь под одеждой кинжал и распорешь мне брюхо, если я попытаюсь тебя украсть!
— Разумеется.
— Что за женщина! — хохотнул Ярблек. — А плясать умеешь?
— Так, как тебе и не снилось, Ярблек. Ты бы весь растаял.
Глаза у Ярблека загорелись.
— Может, ты нам спляшешь после того, как мы все напьемся?
— Посмотрим, — сказала она обещающе.
Гариона ошеломила её неожиданная развязность. Очевидно, Ярблек такого поведения от женщины и ждал, но Гарион дивился, когда тетя Пол успела так хорошо изучить обычаи недракских женщин, чтобы отвечать ему без тени смущения.
— Это господин Волк, — сказал Силк, указывая на Белгарата.
— А ну их, имена, — отмахнулся Ярблек. — Все равно не запомню. — Он, однако, пристально оглядел собравшихся. — Кстати, — сказал он вдруг почти трезвым голосом, — оно и к лучшему, что я не знаю ваших имен. Что человек не знает, он и разболтать не может, а вы слишком разношерстная компания, чтобы забрести в вонючий Ктол Мергос по честному делу. Разбирайте кубки. Бочонок почти полон, второй охлаждается за палаткой.
По жесту Силка все выбрали себе по кубку из кучи посуды, сваленной рядом с потертым седлом, и уселись на ковер вокруг бочонка.
— Я бы налил вам, как пристало хозяину, — сказал Ярблек, — да, боюсь, расплещу. Наливайте сами.
Ярблеково пиво было темно-коричневое со сладковатым привкусом плодов.
— Интересный вкус, — вежливо заметил Бэйрек.
— Мои пивовары добавляют к нему сушеные яблоки, — сказал Ярблек, — это немного отбивает горечь. — Он повернулся к Силку. — Я думал, ты не любишь мергов.
— Не люблю.
— Так что же привело тебя в Ктол Мергос?
Силк пожал плечами.
— Дела.
— Чьи? Твои или Родара?
Силк подмигнул.
— Так я и думал. Что ж, удачи тебе. Я бы предложил помощь, но, думаю, мне лучше держаться подальше. Мерги доверяют мне еще меньше, чем вам, олорнам, и я их за это не виню. Любой мало-мальски стоящий недрак даст десять лиг крюка, лишь бы перерезать мергу горло.
— Ваша любовь к родичам трогает меня до слез, — усмехнулся Силк. Ярблек осклабился.
— Сородичи! Если б не гролимы, мы бы перебили весь этот бездушный народ несколько поколений назад. — Он налил еще кубок, поднял его и сказал: — За погибель мергов.
— Я вижу, нам есть за что выпить вместе, — широко ухмыльнулся Бэйрек. — За погибель мергов.
— И пусть у Тор Эргаса вскочат чирьи на заднице, — добавил Ярблек. — Он осушил кубок, налил другой и снова выпил. — Я немного пьян, — заметил он.
— Мы бы и не догадались, — сказала тетя Пол.
— Ты мне нравишься, девочка, — ухмыльнулся Ярблек. — Жаль, что ты мне не по карману. А убежать со мной не хочешь?
Она вздохнула с шутливым сожалением.
— Нет, — сказала она. — Боюсь, что нет. Это, понимаешь ли, портит женщине репутацию.
— Верно, — дурашливо согласился Ярблек, потом печально покачал головой. Я уже говорил, — продолжил он, — что немного пьян. Наверное, мне следовало бы помолчать, но чужестранцам с Запада — олорнам в особенности — сейчас не стоит находиться в Ктол Мергосе. Я слышал странные толки, будто из Рэк Ктола поступило распоряжение очистить мергскую землю от чужаков. Тор Эргас носит корону и изображает из себя короля, но старый гролим в Рэк Ктоле крепко держит его в руках. Мергский король знает, что стоит Ктачику чихнуть — и он слетит с трона.
— Мы встретили толнедрийца в нескольких милях отсюда, и он говорил примерно то же, — сказал Силк серьезно. — Он говорил, что в Рэк Госке по ложным обвинениям хватают честных купцов.
Ярблек кивнул.
— Это только первый шаг. Мерги всегда предсказуемы — у них слишком мало воображения. Тор Эргас еще не готов оскорбить Рэн Боруна, перебив всех западных купцов в королевстве, но он к этому как никогда близок. Рэк Госк, наверное, уже закрыт. Тор Эргас может теперь обратить внимание на окраины. Наверное, поэтому он сюда и направляется.
— Он что?.. — Силк заметно побледнел.
— Я думал, ты знаешь, — сказал Ярблек. — Тор Эргас идет с войском к границе. Я полагаю, он намерен её пересечь
— Как далеко он? — спросил Силк.
— Мне говорили, что утром он был в пяти лигах отсюда, — сказал Ярблек. Что-нибудь не так?
— У нас с Тор Эргасом как-то вышел серьезный разлад, — быстро отвечал Силк. Видно было, что он насмерть перепуган. — Мне нельзя находиться здесь, когда он прибудет. — Он вскочил на ноги.
— Куда ты? — окликнул его Белгарат.
— В безопасное место. Встречусь с вами позднее. — Силк выскочил из палатки, и через секунду они услышали стук подков.
— Мне поехать за ним? — спросил Бэйрек.
— Ты его не догонишь.
— Интересно, что он сделал Тор Эргасу, — задумчиво сказал Ярблек. — Какую-то жуткую гадость, судя по тому, как быстро этот воришка удрал.
— Безопасно ему отдаляться от караванного пути? — спросил Гарион, вспомнив жуткое придорожное пиршество стервятников.
— О Силке можешь не тревожиться, — уверенно сказал Ярблек.
Издалека донесся слабый рокот. Глаза Ярблека сузились от ненависти.
— Похоже, Силк скрылся вовремя, — сказал он.
Рокот сделался громче и перешел в глухой барабанный бой. Постепенно в грохоте барабана они различили заунывное многоголосое пение.
— Что это? — спросил Дерник.
— Тор Эргас. — Ярблек сплюнул. — Это военная песнь мергских королей.
— Военная? — быстро переспросил Мендореллен.
— Тор Эргас всегда воюет, — с глубочайшим отвращением сказал Ярблек, даже когда ему не с кем воевать. Он и спит в доспехах, даже у себя во дворце. Посему от него дурно пахнет, но все мерги воняют, так что разница невелика. Наверное, мне стоит посмотреть, что он там задумал. — Купец тяжело поднялся. Ждите здесь, — сказал он. — Это недракский шатер, а между энгараками соблюдаются некие правила приличия. Воины сюда не войдут, так что пока вы здесь, вы в безопасности. — Он с выражением ледяной ненависти на лице двинулся к выходу.
Пение и барабанный бой делались все громче. Не в лад, вразнобой взвизгивали рожки, время от времени вступал низкий гул больших рогов.
— Что ты думаешь, Белгарат? — спросил Бэйрек. — Этот Ярблек с виду ничего, но он энгарак. Одно его слово, и на нас набросится сотня мергов.
— Он прав, отец, — согласилась тетя Пол. — Я неплохо знаю недраков и вижу, что этот Ярблек и вполовину не так пьян, как притворяется.
Белгарат покусал губы.
— Наверное, не стоит излишне полагаться на ненависть недраков к мергам, решил он. — Возможно, мы несправедливы к Ярблеку, но в любом случае нам лучше выбраться отсюда, пока Тор Эргас не приказал окружить весь лагерь. Никто не знает, сколько он намерен здесь пробыть, но если решит обосноваться надолго, у нас будут неприятности.
Дерник откинул алый ковер, висевший на дальней стене, вытащил несколько колышков и приподнял войлок.
— Я думаю, мы можем выползти здесь.
— Тогда давайте, — решился Белгарат. Один за другим они вылезли из палатки на ледяной ветер.
— Приведите лошадей, — тихо сказал Белгарат. Он огляделся. Глаза его сузились. — В тот овраг. — Он указал на промоину за крайним рядом палаток. Если мы пройдем за палатками, нас никто не увидит. Все наверняка собрались поглазеть на Тор Эргаса.
— Узнает ли мергский король тебя в лицо, Белгарат? — спросил Мендореллен.
— Может. Мы не встречались, но приметы мои в Ктол Мергосе хорошо известны. Лучше не рисковать.
Они провели лошадей за палатками и благополучно укрылись в овраге.
— Овраг огибает холм, — заметил Бэйрек. — Если мы пойдем по нему, нас не будет видно, а оказавшись за холмом, мы сможем пуститься вскачь.
— Уже вечер. — Белгарат посмотрел на низкое солнце. — Надо успеть отъехать подальше, пока совсем не стемнело.
Они пошли оврагом и скоро оказались за холмом.
— Не мешало бы взглянуть, что там, — сказал Белгарат.
Бэйрек и Гарион вылезли из оврага и, пригнувшись, поднялись на вершину холма, где и легли за кустом.
— Едут, — пробормотал Бэйрек.
Шеренгами по восемь под размеренный барабанный бой вступили на ярмарочную площадь угрюмые мерги. Посреди войска на черном коне под колышущимся черным знаменем ехал Тор Эргас. Он был высок и плечист, лицо у него было скуластое и безжалостное. Звенья его кольчуги были украшены литым красным золотом, и потому казалось, что она вся в крови. Его опоясывал широкий металлический обруч, ножны на левом бедре блистали самоцветами. Островерхий стальной шлем, опущенный по самые брови, венчала кроваво красная корона Ктол Мергоса. Кольчужный капюшон закрывал шею короля сзади и с боков, опускаясь на плечи.
Выехав на открытое место перед зданием подставы, Тор Эргас натянул поводья.
— Вина! — приказал он. Ветер дул в сторону холма, и голос короля, казалось, прозвучал совсем близко. Гарион еще плотнее припал к земле.
Один из мергов вбежал в здание подставы и выбежал с бутылью и металлическим кубком. Тор Эргас взял кубок, выпил и медленно сдавил его в кулаке, сплющив. Бэйрек возмущенно фыркнул.
— А это к чему? — прошептал Гарион.
— Никто не должен пить из кубка, из которого пил Тор Эргас, — отвечал рыжебородый чирек. — Если б Энхег позволил себе подобное, его же воины окунули бы короля в залив Вэл Олорна.
— Записали ли вы имена всех чужестранцев? — спросил король мергов смотрителя подставы. И снова слова его прозвучали в самом ухе Гариона.
— Как ты приказывал, о ужасный король, — с раболепным поклоном отвечал смотритель. Он вытащил из рукава пергаментный свиток и протянул своему властелину.
Тор Эргас развернул список.
— Позовите недрака по имени Ярблек.
— Пусть Ярблек из Гар Ог Недрака предстанет перед королем! — крикнул один из королевских приближенных.
Ярблек выступил вперед. Полы его кафтана хлопали на ветру.
— Здравствуй, северный сородич, — холодно приветствовал его Тор Эргас.
— Здравствуйте, ваше величество, — с поклоном отвечал Ярблек.
— Ты должен покинуть это место, — сказал король. — Мои воины получили от меня некий приказ и в своем рвении могут не признать родичей-энгараков. Если ты останешься, я не могу гарантировать твою безопасность и буду скорбеть, если с тобой приключится что-то дурное.
Ярблек опять поклонился.
— Я и мои слуги уедем немедленно, ваше величество.
— Если они уроженцы Недрака, я разрешаю им, ехать, — сказал король. — Все чужеземцы должны остаться. Свободен, Ярблек.
— Я думаю, мы вовремя выбрались из его шатра, — пробормотал Бэйрек.
Тут из здания подставы вышел человек в грязной коричневой куртке поверх ржавой кольчуги. Он был небрит, один глаз казался каким то странным…
— Брилл! — воскликнул Гарион. Глаза у Бэйрека сузились.
Брилл с неожиданным изяществом поклонился Тор Эргасу.
— Здрав будь, о могущественный король. — В голосе его не было ни почтения, ни страха.
— Что ты делаешь здесь, Кордох? — холодно спросил Тор Эргас.
— Выполняю поручения моего повелителя, о ужасный король, — отвечал Брилл.
— Какие дела могут быть у Ктачика в этих местах?
— Личные, о великий король, — уклончиво отвечал Брилл.
— Я предпочитаю знать, что делаешь ты и другие дагаши, Кордох. Когда ты вернулся в Ктол Мергос?
— Несколько месяцев назад, о могучая рука Торака. Если б я знал, что тебе это небезразлично, я бы тебя известил. Люди, с которыми повелитель приказал мне разобраться, знают, что я их преследую, так что передвижения мои — не тайна.
Тор Эргас коротко, холодно рассмеялся.
— Стареешь, Кордох. Другие дагаши давно бы покончили с этим делом.
— Люди эти довольно необычные, — сказал Брилл. — Впрочем, все уже почти кончено. Кстати, великий король, у меня есть для тебя подарок. — Он щелкнул пальцами, и из дома вышли двое его приспешников, кого-то таща. Рубаха пленника была испачкана кровью, голова болталась, как если бы он был оглушен. Бэйрек со свистом выдохнул воздух.
— Я думаю, ты не прочь позабавиться, — сказал Брилл.
— Я — король Ктол Мергоса, Кордох, — холодно отвечал Тор Эргас. — Мне не нравится, как ты себя со мной ведешь, и я не имею обыкновения делать за дагашей черную работу. Если тебе надо его убить, убей сам.
— Это не черная работа, ваше величество, — со злобной усмешкой сказал Брилл. — Этот человек — твой давний знакомец. — Дернув пленника за волосы, он запрокинул ему голову, чтобы король увидел лицо.
Это был Силк. Лицо его было белым, из раны на лбу текла кровь.
— Зри драснийского лазутчика Келдара, — самодовольно ухмыльнулся Брилл. Я дарю его вашему величеству.
Теперь Тор Эргас тоже улыбался. Глаза его светились злобным торжеством.
— Превосходно, — сказал он. — Твой король благодарен тебе, Кордох. Дар твой бесценен. — Он улыбался все шире. — Приветствую тебя, принц Келдар, проговорил, почти промурлыкал он. — Долго, долго ждал я встречи с тобой. Нам ведь нужно свести с тобой старые счеты, не правда ли?
Силк смотрел на мергского короля, но Гарион не мог разобрать, понимает ли он, что с ним происходит.
— Побудь пока здесь, принц Драснийский, — сказал Тор Эргас торжествующе. Я хочу старательно продумать для тебя прощальное увеселение и хочу, чтобы ты окончательно очнулся и по достоинству его оценил. Ты заслуживаешь чего-нибудь исключительного, чего-нибудь длительного, и своей поспешностью я тебя не разочарую.
Глава 22
Бэйрек с Гарионом сползли в овраг. За ними посыпалась галька.
— Они поймали Силка, — коротко доложил Бэйрек. — Брилл здесь. По-видимому, они перехватили Силка, когда тот пытался скрыться. Они передали его Тор Эргасу.
Белгарат медленно встал, лицо его исказилось.
— Он… — Старик не договорил.
— Нет, — ответил Бэйрек. — Он еще жив. Его здорово потрепали, но так он в порядке.
Белгарат медленно выдохнул.
— Это уже что-то.
— Тор Эргасу он, видимо, знаком, — продолжил Бэйрек. — Похоже, Силк чем-то здорово его задел, а Тор Эргас способен надолго затаить злобу.
— Они отвели его куда-нибудь, откуда мы сможем его вызволить? — спросил Дерник.
— Мы не знаем, — ответил Гарион. — Они все говорили, потом воины отвели его за дом, а куда — мы не видели.
— Смотрители упомянули о яме, — прибавил Бэйрек.
— Мы должны что-нибудь сделать, отец, — сказала тетя Пол.
— Знаю, Пол. Мы что-нибудь придумаем. — Он снова повернулся к Бэйреку. — Сколько у Тор Эргаса воинов?
— По крайней мере несколько полков. Они заполонили весь лагерь.
— Мы можем телепортировать его, отец, — предложила тетя Пол.
— Это дело долгое, — возразил он. — Кроме того, мы должны точно знать, где он.
— Я разузнаю. — Она принялась расстегивать плащ.
— Подожди до темноты, — сказал он. — Сов в Ктол Мергосе мало, и днем ты привлечешь внимание. Есть ли с Тор Эргасом гролимы? — спросил он Гариона.
— Мне кажется, я видел двоих.
— Это усложняет дело. Телепортация наделает много шуму, и Тор Эргас сразу погонится за нами.
— У тебя есть другие предложения, отец? — спросила тетя Пол.
— Дай подумать, — ответил он. — В любом случае мы до темноты ничего сделать не сможем. В овраге кто то тихо свистнул.
— Кто это? — Бэйрек схватился за меч.
— Гей, олорны, — послышался хриплый шепот.
— Мыслю я, что-то Ярблек из страны недраков, — сказал Мендореллен.
— Как он узнал, где мы? — спросил Бэйрек.
Захрустели по гальке шаги, и из-за поворота оврага появился Ярблек. Меховую шапку он опустил на глаза и высоко поднял воротник.
— Вот вы где, — сказал он с облегчением.
— Ты один? — спросил Бэйрек подозрительно.
— Конечно, один, — фыркнул Ярблек. — Я велел слугам ехать вперед. Быстро же вы скрылись.
— Нам не захотелось приветствовать Тор Эргаса, — ответил Белгарат.
— И хорошо. Мне бы пришлось изрядно попотеть, чтобы вас оттуда вытащить. Прежде чем отпустить моих людей, мерги тщательно их проверили, желая убедиться, что они — мои соотечественники. Силк у Тор Эргаса в руках.
— Знаем, — сказал Бэйрек. — Как ты нас нашел?
— Вы не забили на место колышки, а холм — ближайшее укрытие с этой стороны лагеря. Я догадался, куда вы пошли, кроме того, вы оставили следы. — Хриплый голос недрака был серьезен и не обнаруживал следов недавних возлияний. — Вам нужно отсюда сматываться, — сказал он. — Скоро Тор Эргас вышлет дозорных, и тогда вы окажетесь у него в руках.
— Мы должны прежде выручить нашего товарища, — сказал Мендореллен.
— Силка? Забудьте об этом. Боюсь, мой старый друг метнул свою последнюю пару игральных костей. — Он вздохнул. — Я тоже был к нему привязан.
— Он не умер? — спросил Дерник срывающимся голосом.
— Еще нет, — ответил Ярблек, — но Тор Эргас намерен исправить это, как только взойдет солнце. Я не могу даже подползти к яме и бросить ему кинжал, чтобы он вскрыл себе вены. Боюсь, его последнее утро будет несладким.
— Почему ты пытаешься нам помочь? — спросил Бэйрек прямолинейно.
— Извини его, Ярблек, — сказала тетя Пол, — он не знаком с недракскими обычаями. — Она повернулась к Бэйреку. — Он пригласил тебя в свой шатер и угостил своим пивом. Теперь ты ему все равно что брат — до завтрашнего восхода.
Ярблек чуть-чуть улыбнулся.
— Ты отлично знаешь нас, девочка, — заметил он. Мне никогда не увидеть, как ты танцуешь, так ведь?
— Может быть, в другой раз, — отвечала она.
— Может. — Он сел на корточки и вытащил из-под одежды кривой кинжал. Разгладив ладонью песок, он принялся чертить кинжалом. — Мерги будут за мной следить, — сказал он, — так что мне не удастся незаметно добавить к моему каравану человек шесть-семь. Думаю, лучше всего вам дождаться темноты. Я поеду на восток и примерно через лигу остановлюсь на караванном пути. Как только стемнеет, мчитесь ко мне. Потом что-нибудь придумаем.
— Почему Тор Эргас велел тебе уезжать? — спросил Бэйрек.
Лицо Ярблека омрачилось.
— Завтра тут кое-что произойдет. Сразу после того Тор Эргас пошлет Рэн Боруну извинения — дескать, неопытные воины гнались за разбойниками и приняли за них честных купцов. Чтоб загладить вину, король предложит уплатить крупную сумму, и все будет улажено. "Крупная сумма" — волшебные слова, когда имеешь дело с толнедрийцами.
— Неужели он перебьет весь лагерь? — ошеломленно спросил Бэйрек.
— Так он задумал. Он желает очистить Ктол Мергос от чужеземцев и полагает, что нескольких таких недоразумений будет достаточно.
Релг стоял поодаль, задумчиво глядя большими черными глазами. Вдруг он подошел к тому месту, где Ярблек рисовал, и разгладил песок ладонью.
— Можешь ты показать мне, где именно яма, в которую посадили нашего друга? — спросил он.
— Это вам ничего не даст, — сказал Ярблек. — Его охраняют более десяти воинов. У Силка дурная слава, и Тор Эргас не хочет, чтобы он сбежал.
— Просто покажи, — настаивал Релг. Ярблек пожал плечами.
— Мы здесь, на севере. — Он нарисовал ярмарку и караванную дорогу. Подстава здесь. — Он ткнул кинжалом в песок. — Яма за ней, у подножия этого большого холма на юге.
— Какие там стены?
— Сплошной камень.
— Это так было или его выдолбили?
— Какая разница?
— Я должен знать.
— Я не видел следов от орудий, — сказал Ярблек, — и края у неё неровные. Скорее всего, это природная яма.
Релг кивнул.
— А холм за ней — это камень или земля?
— По большей части камень. В вонючем Ктол Мергосе камней больше всего.
Релг встал.
— Спасибо, — сказал он вежливо.
— Сделать подкоп вы не сможете, если вы это задумали, — сказал Ярблек, тоже вставая и отряхивая полы кафтана. — Не успеете.
Глаза у Белгарата сузились. Он о чем-то напряженно думал.
— Спасибо, Ярблек, — сказал он, — ты добрый товарищ.
— Что угодно, лишь бы досадить мергам, — сказал недрак. — Хотел бы я что-нибудь сделать для Силка.
— Не отчаивайся еще.
— Боюсь, надеяться не на что. Ну, мне пора. Мои люди разбредутся, если за ними не смотреть.
— Ярблек, — сказал Бэйрек, протягивая руку, — когда-нибудь мы еще встретимся и тогда хорошенько напьемся.
Ярблек усмехнулся и пожал ему руку. Потом обернулся и грубовато обнял тетю Пол.
— Если эти олорны когда нибудь тебе надоедят, девочка, полог моего шатра всегда для тебя открыт.
— Буду помнить, — сказала она скромно.
— Удачи, — сказал им Ярблек. — Я буду ждать вас до полуночи. — И он зашагал по оврагу.
— Какой славный человек, — заметил Бэйрек. — Он мне положительно понравился.
— Должно нам решить, как мы спасем принца Келдара, — объявил Мендореллен и принялся вытаскивать из тюка свои доспехи. — Коли не преуспеем в ином, должно нам будет напасть силой.
— Опять за старое, Мендореллен? — сказал Бэйрек.
— Все уже решено, — сказал им Белгарат. Бэйрек и Мендореллен уставились на него.
— Убери свои доспехи обратно, Мендореллен, — сказал старик рыцарю. — Они тебе не потребуются.
— Кто же вытащит Силка из ямы? — спросил Бэйрек.
— Я, — тихо отвечал Релг. — Долго еще до темноты?
— Около часа. А что?
— Мне нужно время, чтобы подготовиться.
— У тебя есть план? — спросил Дерник. Релг пожал плечами.
— В этом нет нужды. Мы просто обойдем кругом и зайдем за холм с дальней стороны от лагеря. Потом я вытащу нашего товарища, и мы сможем ехать.
— Так просто? — спросил Бэйрек.
— Более или менее. Прошу меня извинить. — Релг повернулся и пошел прочь
— Подожди минутку. Не пойти ли мне и Мендореллену с тобой?
— Вы не сможете, — сказал Релг. Он немного отошел по оврагу, через минуту они услышали, что он молится.
— Он что, думает вымолить Силка из ямы? — спросил Бэйрек с отвращением.
— Отнюдь, — ответил Белгарат. — Он пройдет через холм и вытащит Силка. Потому он и задавал Ярблеку эти вопросы.
— Он что?
— Ты видел, что у него получилось в Пролге, — когда он сунул руку в стену?
— Ну да, однако…
— Для него это совсем несложно, Бэйрек.
— А Силк? Как Релг сможет протащить его сквозь камень?
— Точно не знаю, однако он, по-видимому, уверен, что сможет.
— Если у него не получится, первое, что сделает Тор Эргас завтра утром, это зажарит Силка на медленном огне. Ты это понимаешь?
Белгарат мрачно кивнул.
Бэйрек потряс головой.
— Ужасно, — простонал он.
— Не убивайся так, — сказал ему Белгарат.
Начало темнеть, Релг все молился. Его ритуальный речитатив делался то громче, то тише. Когда стемнело, он вернулся к остальным.
— Я готов, — тихо сказал он. — Можно ехать.
— Мы обойдем с запада, — сказал Белгарат. — Лошадей поведем в поводу и будем по возможности прятаться.
— У нас уйдет на это два часа, — сказал Дерник.
— И хорошо, воины успеют заснуть. Пол, посмотри, что думают эти гролимы, которых видел Гарион.
Она кивнула, и Гарион ощутил легкий толчок её мысли.
— Все в порядке, отец, — сказала она через несколько секунд. — Они заняты. — Тор Эргас велел устроить для себя торжественное богослужение.
— Тогда поехали, — сказал старик.
Они осторожно выбрались из оврага, ведя лошадей под уздцы. Ночь была туманная, ветер, как только они вылезли из своего укрытия, больно ударил им в лицо. К востоку от ярмарки горело множество костров. Пламя их плясало на ветру. Там стояло войско Тор Эргаса.
Релг задрожал и закрыл лицо руками.
— Что такое? — спросил его Гарион.
— Огни, — сказал Релг. — Они ранят мне глаза.
— Постарайся не смотреть на них.
— Мой бог возложил на меня тяжкое бремя, Белгарион. — Релг чихнул и утер нос рукавом. — Открытое место не для меня.
— Попроси у тети Пол чего-нибудь от простуды. Лекарство будет горькое, но тебе сразу полегчает.
— Возможно, — сказал Релг, по-прежнему заслоняя глаза от блеска походных костров.
Холм с южной стороны ярмарки оказался невысоким гранитным выступом. За многие тысячелетия ветры отчасти занесли его слоем бурого песка и пыли, но под этим покроши таилась прочная скальная порода. Они остановились за холмом, и Релг принялся старательно счищать с гранита грязь.
— А отсюда тебе будет не ближе? — тихо спросил Бэйрек.
— Слишком много грязи, — отвечал Релг.
— Какая разница, камень или грязь?
— Большая. Тебе не понять. — Релг наклонился и приложил к гранитной поверхности язык, по-видимому, действительно пробуя камень на вкус. — Это займет время, — сказал он, потом напрягся, начал молитву и медленно вдавил себя в камень.
Бэйрек вздрогнул и быстро отвернулся.
— Что тебя опечалило, милорд? — спросил Мендореллен.
— Мне даже смотреть холодно, — отвечал Бэйрек.
— Наш новый товарищ, может, и не лучший из спутников, — сказал Мендореллен, — но коли силою своего дара вызволит он принца Келдара, я обниму его и с превеликой радостью назову братом.
— Если он задержится, мы не успеем далеко уйти до того, как Тор Эргас обнаружит исчезновение Силка, — заметил Бэйрек.
— Поживем — увидим, — сказал ему Белгарат.
Ночь тянулась нескончаемо. Ветер стонал и свистел за каменным холмом, шуршали и перешептывались редкие кусты. Все ждали. Шли часы. Гариона охватил страх. В нем крепло убеждение, что они никогда больше не увидят не только Силка, но и Релга. Он ощущал ту же тошнотворную пустоту, как и тогда, когда вынужден был бросить в Арендии раненого Леллдорина. Он вдруг виновато вспомнил, что уже много месяцев не думал о Леллдорине. Он начал гадать, как юный удалец оправился от раны и вообще оправился ли. Время шло, мысли его становились все мрачнее.
Потом без малейшего предупреждения, совершенно беззвучно Релг выступил из скалы там же, где вошел несколько часов назад. На спине он нес Силка маленький остроносый драсниец отчаянно цеплялся за алгоса руками и ногами. Глаза у него от ужаса расширились, волосы стояли дыбом.
Все столпились вокруг них, и только сознание, что они находятся посреди мергского войска, удержало их от радостных возгласов.
— Мне жаль, что получилось так долго, — сказал Релг, дергая плечами, чтобы стряхнуть Силка. — Внутри холм состоит из другого камня, так что мне пришлось перестраиваться на ходу.
Силк стоял, дрожа всем телом и ловя ртом воздух.
— Никогда больше не делай со мной такого, — выговорил он. — Никогда.
— Что с тобой? — спросил Бэйрек.
— Не хочу говорить.
— Я боялся, что лишимся мы тебя навеки, — сказал Мендореллен, хватая Силка за руку.
— Как Брилл тебя поймал? — осторожно спросил Бэйрек.
— Я был неосторожен. Я не думал, что он здесь. Его люди набросили на меня сеть, когда я скакал по лощине. Моя лошадь упала и сломала шею.
— Хеттару это не понравится.
— Я постараюсь взыскать с Брилла этот должок — его собственной кожей и мясом.
— За что Тор Эргас так тебя ненавидит? — спросил Бэйрек с любопытством.
— Я был в Рэк Госке несколько лет тому назад. Толнедрийский агент возвел на меня напраслину — я так и не узнал за что. Тор Эргас послал воинов меня схватить. Я не очень люблю, чтобы меня хватали, и немного поспорил с солдатами. В споре некоторые из них погибли — такое иногда случается. К несчастью, среди жертв недоразумения оказался и старший сын Тор Эргаса. Король Ктол Мергоса усмотрел в этом личную обиду. Очень недалекий человек.
Бэйрек ухмыльнулся.
— Он здорово разочаруется, не найдя тебя утром.
— Знаю, — сказал Силк. — Думаю, разыскивая меня, он разнесет эту часть Ктол Мергоса по камешку.
— Думаю, нам пора ехать, — согласился Белгарат.
— Я только и жду, когда вам это придет в голову, — сказал Силк.
Глава 23
Остаток ночи они мчались во весь опор, и весь следующий день тоже. К вечеру лошади стали спотыкаться от усталости. Гарион совсем задубел как от холода, так и от бесконечной скачки.
— Мы должны найти какое-нибудь укрытие, — сказал Дерник, когда они остановились и стали оглядываться в поисках места для ночлега.
Они оставили позади цепочку долин, по которым вилась караванная дорога, и углубились в дикие, голые скалы Центрального Мергосского нагорья. По мере того как они взбирались все выше и выше, мороз крепчал, непрекращающийся ветер ревел и стонал среди голых камней и песка. От усталости лицо Дерника пошло морщинами, которые еще подчеркивала забившаяся в них серая пыль.
— Мы не можем провести всю ночь под открытым небом, — объявил он. — Во всяком случае, на таком ветру.
— Сюда, — сказал Релг, указывая на каменистую осыпь на крутом склоне, по которому они взбирались. Глаза у него оставались полуприкрытыми, хотя вечерело и небо было затянуто тучами. — Здесь укрытие — пещера.
С тех пор как Релг освободил Силка, все увидели его как бы в новом свете. Показав, что при необходимости он может действовать решительно, Релг стал для них в меньшей степени обузой, в большей — товарищем. Белгарат убедил его наконец, что в седле можно молиться ничуть не хуже, чем на коленях, так что его частые обращения к Алу уже не замедляли путь. Молитвы его стали теперь не помехой, а личным чудачеством — вроде вычурных речей Мендореллена или желчного остроумия Силка.
— Ты уверен, что там есть пещера? — спросил его Белгарат.
Релг кивнул.
— Я её чую.
Они повернули и поехали к осыпи. Релг заметно приободрился. Он выехал вперед, понуждая усталую лошадь идти рысью. У подножия осыпи он спрыгнул с коня, обошел большой валун и исчез.
— Похоже, он знает, о чем говорит, — сказал Дерник. — Я был бы рад укрыться от ветра.
Вход в пещеру оказался узким, и лошадей не сразу удалось в него провести, зато дальше пещера расширялась, образуя большое низкое помещение.
Дерник оглядел его одобрительно.
— Хорошее место. — Он отцепил от седла топор. — Нам понадобятся дрова.
— Я с тобой, — сказал Гарион.
— И я, — быстро предложил Силк. Он опасливо оглядел стены и потолок, а когда все трое вышли наружу, с явным облегчением вздохнул.
— Что с тобой? — спросил Гарион.
— После прошлой ночи закрытое пространство несколько выводит меня из себя.
— Каково это было? — спросил Гарион с любопытством. — Идти сквозь камень, я имею в виду?
Силк поежился.
— Ужасно. Мы на самом деле впитывались в него. Я чувствовал, как камень проходит сквозь меня.
— Однако это тебя спасло, — напомнил ему Дерник.
— Мне казалось, что я предпочел бы остаться. — Силк снова поежился. — Может, не будем об этом говорить?
Найти в этих местах дрова было трудно, а нарубить — еще труднее. Ползучий кустарник упорно сопротивлялся ударам топора. Через час, уже в темноте, они вернулись с тремя жалкими охапками.
— Кого-нибудь видели? — спросил Бэйрек, когда они вернулись
— Нет, — ответил Силк.
— Тор Эргас небось тебя ищет.
— Да уж наверняка. — Силк огляделся. — Где Релг?
— Ушел в пещеру, чтобы дать отдых глазам, — ответил Белгарат. — Он нашел воду, вернее — лед. Придется растопить его, прежде чем мы сможем напоить лошадей.
Костерок у Дерника получился крошечный, и кузнец понемножку подкидывал в него сучья и веточки, стараясь растянуть скудный запас дров. Ночь прошла очень неуютно.
Утром тетя Пол критически оглядела Релга.
— Ты вроде больше не кашляешь, — сказала она. — А как ты себя чувствуешь?
— Отлично, — ответил он, стараясь на неё не смотреть. То обстоятельство, что она женщина, смущало его невероятно, и он по возможности её избегал.
— Что стало с твоей простудой?
— По-видимому, камень её не пропустил. Она прошла вчера, когда я его вытаскивал.
Тетя Пол серьезно посмотрела на Релга.
— Вот чего никогда не думала, — сказала она задумчиво. — Еще никому таким образом не удавалось вылечиться от простуды.
— Простуда — не такое уж серьезное заболевание, Полгара, — сказал Силк с затравленным видом. — Уверяю тебя, просачивание сквозь камень никогда не станет излюбленным лекарством от неё.
Четыре дня ушло на то, чтобы пересечь горы и оказаться перед большой котловиной, которую Белгарат назвал Мергской пустыней, и еще полдня, чтобы спуститься в неё по крутым базальтовым откосам.
— Как образовалась впадина сия огромная? — спросил Мендореллен, оглядывая шершавые камни, черный песок и грязные пятна солончаков.
— Давным-давно здесь было внутреннее море, — сказал Белгарат. — Когда Торак расколол мир, восточный край обрушился, и море ушло.
— Ну и зрелище было, наверное, — сказал Бэйрек.
— Наши мысли тогда занимало другое.
— Что это? — спросил Гарион встревоженно и указал на торчащее из песка существо с длинной, утыканной острыми зубами пастью. Пустые, огромные, как корзины, глазницы, казалось, зловеще таращилась на путников.
— Не думаю, чтобы оно как-то называлось, — спокойно отвечал Белгарат. Они жили в море до того, как ушла вода. Все они уже тысячи лет как умерли.
Когда они проехали мимо мертвого чудовища, Гарион увидел, что это только остов. Ребра у него были огромные, как амбарные стропила, изъеденный временем череп превосходил лошадиный. Пустые глазницы, казалось, следили за путниками.
Мендореллен, который вновь облачился в доспехи, посмотрел на череп.
— Устрашающее чудище, — прошептал он.
— Посмотри, какие зубы, — сказал Бэйрек уважительно. — Такими можно враз перекусить человека пополам.
— Это иногда случалось, — сказал ему Белгарат, — и люди научились обходить эти места.
Не успели они проехать по пустыне и нескольких лиг, как поднялся ветер, засвистел между черных дюн под свинцово-серым небом. Песок сперва завился поземкой, потом, когда ветер усилился, начал хлестать по лицам.
— Нам надо спрятаться, — прокричал сквозь рев ветра Белгарат. — Чем дальше от гор, тем эта песчаная буря будет хуже.
— Нет ли здесь пещер? — спросил Дерник Релга. Релг покачал головой.
— Пригодных для нас — нет. Все они заполнены песком.
— Сюда. — Бэйрек указал на груду камней, вздымающуюся на краю солончака. Мы спрячемся за ними от ветра.
— Нет, — прокричал Белгарат. — Мы останемся с наветренной стороны. С подветренной насыплется песок, и нас погребет заживо.
Они подъехали к груде камней и спешились. Ветер рвал их одежду, песок несся по пустыне черным густым облаком.
— Плохое укрытие, Белгарат, — прокричал Бэйрек. Борода хлестала его по плечам. — Сколько это продлится?
— День-два… может, неделю.
Дерник наклонился и поднял камень, внимательно посмотрел на него, повертел в руках.
— Он колется на прямоугольные куски, — сказал кузнец, показывая камень остальным. — Мы можем построить из таких небольшую стену.
— Это будет долго, — возразил Бэйрек.
— У тебя есть другие дела?
К вечеру они построили стену высотой до плеч, натянули между ней и грудой камней полог. Теперь они могли хоть немного укрыться от ветра. Под пологом было тесно, поскольку туда же пришлось завести лошадей, но по крайней мере он спасал от бури.
Два дня жались они в своем тесном укрытии, а ветер бешено рвал полог и громко хлопал полотном. Наконец все стихло, черный песок начал опускаться, наступила томительная, непривычная тишина.
Когда они вышли из укрытия, Релг поднял глаза и тут же, закрыв лицо руками, упал на колени и стал молиться. Небо было ясное, морозно голубое. Гарион встал рядом с молящимся фанатиком.
— Все будет хорошо, Релг, — сказал он и, не подумавши, положил руку ему на плечо.
— Не трогай меня, — сказал Релг и продолжил молитву.
Силк стоял, стряхивая с одежды песок.
— Часто бывают такие пыльные бури? — спросил он.
— Сейчас как раз сезон, — ответил Белгарат.
— Восхитительно, — с кислой миной заметил Силк. Из-под земли донесся глухой рокот, почва под ногами задрожала.
— Землетрясение! — резко предупредил Белгарат. — Выводите отсюда лошадей.
Дерник и Бэйрек бросились в укрытие и вывели лошадей из за колеблющейся стены на солончак.
Через несколько минут дрожание прекратилось.
— Это что, Ктачиковы проделки? — спросил Силк. — Он будет бороться с нами, используя землетрясения и пыльные бури?
Белгарат покачал головой.
— Нет. На это ни у кого не найдется сил. Причина вот. — Он указал на юг. Далеко за пустыней виднелась цепочка темных вершин. Над одной из них поднимался толстый столб дыма и большими клубами уходил вверх. — Вулкан, сказал старик. — Возможно, это он и извергался в прошлом году, когда пеплом засыпало Стисс Тор.
— Огнедышащая гора? — сказал Бэйрек, глядя на клубящийся над вершиной дым. — Никогда их не видел.
— Он в пятидесяти лигах отсюда, — заметил Силк. — Неужели от этого земля может трястись здесь?
Старик кивнул.
— Земля — сплошная, Силк, а сила, вызывающая извержение, — огромна. От неё неизбежно расходятся волны. Я думаю, пора нам трогаться в путь. Теперь, когда песчаная буря улеглась, дозорные Тор Эргаса снова отправятся нас искать.
— Куда нам? — спросил Дерник. Он озирался, пытаясь сориентироваться.
— Туда, — старик указал на дымящуюся вершину.
— Так я и знал, — проворчал Бэйрек.
До вечера они скакали галопом, останавливаясь только, чтобы дать отдых лошадям. Ужасная пустыня казалась нескончаемой. Буря переместила песок и насыпала новые дюны, ветер до белизны вымел солончаки. Путники проехали несколько огромных, изъеденных временем скелетов. Костяки чудищ, некогда населявших давно пересохшее море, словно плыли в черном песке, их холодные пустые глазницы, казалось, голодными взглядами провожают скачущих мимо путников.
На ночлег они остановились возле еще одной груды расслаивающихся камней. Хотя ветер улегся, было ужасно холодно, а дров мало.
Когда на следующее утро они тронулись в путь, Гарион ощутил странный, гнилостный запах.
— Что это воняет? — спросил он.
— Ктокский Тарн, — отвечал Белгарат. — Все, что осталось от бывшего моря. Оно пересохло бы столетия назад, но его питают подземные родники.
— Пахнет тухлыми яйцами, — сказал Бэйрек.
— В здешних подземных водах много сероводорода. Я бы не стал пить из озера.
— Я и не собирался. — Бэйрек наморщил нос.
Ктокский Тарн оказался большим мелким озером. Он был заполнен маслянистой водой, от которой пахло так, словно в неё свалили всю дохлую рыбу мира. В морозном воздухе над поверхностью воды поднималось марево, и струи зловонного пара ударяли путникам в ноздри. Когда они доехали до южной оконечности озера, Белгарат приказал остановиться.
— Впереди очень опасный отрезок пути, — сурово сказал он. — Не позволяйте лошадям уклоняться с дороги. Следите, чтобы они ступали на твердую почву. Надежная на вид земля может оказаться вовсе не такой твердой, а нам придется одновременно следить и за многим другим. Смотрите на меня и повторяйте мои действия. Когда я остановлюсь — останавливайтесь. Когда я поскачу — скачите. Он с сомнением посмотрел на Релга. Тот повязал вокруг глаз еще один кусок материи, отчасти чтобы защитить их от света, отчасти чтобы не видеть необъятного неба над головой.
— Я поведу его лошадь, дедушка, — предложил Гарион. Белгарат кивнул.
— Полагаю, иного выхода нет.
— Рано или поздно ему придется себя преодолеть, — сказал Бэйрек.
— Может быть, но сейчас не время и не место. Едем. — Старик поехал осторожным шагом.
Низина перед ними дышала дымом и паром. Они проехали мимо большой серой лужи. Грязь в луже пузырилась и булькала, а из середины бил чистый родничок, весело пенился и давал начало горячему ручейку, текущему через грязь.
— По крайней мере, здесь теплее, — заметил Силк. Под тяжелым шлемом лицо Мендореллена покрылось испариной.
— Гораздо теплее, — согласился он. Белгарат ехал медленно, слегка повернув голову, и чутко вслушивался.
— Стой! — вдруг приказал он.
Они натянули поводья.
Прямо перед ними очередная лужа взорвалась, и фонтан жидкой серой грязи взметнулся на тридцать футов вверх. Несколько минут гейзер извергался, потом постепенно сник.
— Ну! — выкрикнул Белгарат. — Скачем! — Он пришпорил лошадь, и они пронеслись над все еще колеблющейся поверхностью лужи. Лошадиные копыта взметнули жидкую грязь, разлившуюся на их пути. Как только лужа осталась позади, старик снова поехал медленно, склонив голову набок.
— К чему он прислушивается? — спросил Бэйрек тетю Пол.
— Гейзеры, прежде чем извергнуться, производят некий шум, — сказала она.
— Я ничего не слышал.
— Ты не знал, к чему прислушиваться. Гейзер у них за спиной снова забил.
— Гарион! — крикнула тетя Пол резко, когда он обернулся поглядеть на бьющую из лужи грязевую струю. — Смотри, куда едешь.
Он тут же посмотрел вперед. Земля казалась вполне обычной:
— Осади назад, — сказала тетя Пол. — Дерник, возьми поводья лошади Релга.
Дерник взял поводья, Гарион начал поворачивать скакуна.
— Я сказала, осади, — повторила она.
Конь Гариона ступил передним копытом на твердую с виду почву, и копыто тут же провалилось. Гарион резко натянул поводья, конь с трудом вытащил ногу и отступил, дрожа. Осторожно, шаг за шагом Гарион заставлял лошадь пятиться.
— Зыбун. — Даже у Силка перехватило дыхание.
— Они везде вокруг нас, — кивнула тетя Пол. — Не съезжайте с дороги.
Силк с отвращением разглядывал, как зыбун затягивает след, оставленный лошадиным копытом.
— Насколько он глубок?
— Достаточно, — ответила тетя Пол.
Они поехали дальше, тщательно выбирая дорогу между болотом и зыбучими песками, часто останавливаясь, когда гейзеры — некоторые грязевые, некоторые из пенной кипящей воды — выстреливали в воздух. К вечеру, когда они выехали на кромку твердой земли, окаймляющую дышащее паром болото, все обессилели от долгого напряжения, которое потребовалось, чтобы пересечь эту жуткую местность.
— Придется ли нам еще ехать через такое? — спросил Гарион.
— Нет, — ответил Белгарат. — Мы на южном краю Тарна.
— А объехать мы бы его не смогли? — спросил Мендореллен.
— Это было бы гораздо дольше. Кроме того, болото задержит преследователей.
— Что это? — воскликнул вдруг Релг.
— О чем ты?
— Я услышал что-то впереди — звон, как будто ударили камнем о камень.
Гарион почувствовал на лице быструю волну, как бы невидимое колыхание воздуха, и понял, что тетя Пол мысленно ощупывает местность.
— Мерги! — сказала она.
— Сколько? — спросил Белгарат.
— Шесть и гролим. Они поджидают нас за гребнем.
— Всего шесть? — разочарованно переспросил Мендореллен.
Бэйрек ухмыльнулся.
— Легкое увеселение.
— Ты становишься еще хуже него, — сказал чиреку Силк.
— Как мыслишь ты, милорд, надобно ли нам составить план? — спросил Мендореллен Бэйрека.
— Да нет, — ответил Бэйрек. — Их всего шесть. Поехали, расстроим им засаду.
Два воителя двинулись вперед, проверяя, свободно ли ходят в ножнах мечи.
— Солнце уже село? — спросил Гариона Релг.
— Садится.
Релг стащил с глаз повязку. Он тут же наморщился и плотно сощурил глаза.
— Они у тебя заболят, — сказал ему Гарион. — Ты бы лучше подождал, пока совсем стемнеет.
— Они могут мне понадобиться, — сказал Релг. Они въезжали на гребень, за которым ждали в засаде мерги.
Противники внезапно появились из-за груды черных камней и поскакали прямо на Мендореллена и Бэйрека, размахивая мечами. Оба воина были, однако, готовы, и ответили без того промедления, которое могло бы дать врагу преимущество. Мендореллен направил коня на одного из мергов, на скаку вытаскивая меч. Привстав в стременах, он нанес сопернику сокрушительный удар по голове, разрубив её надвое. Его тяжелый боевой конь грудью ударил мергскую лошадь, и та, не выдержав столкновения, тяжело повалилась на умирающего всадника. Бэйрек, тоже поскакавший навстречу нападающим, тремя мощными ударами разрубил противника, забрызгав алой кровью песок и камни вокруг.
Третий мерг заехал Мендореллену в тыл и ударил рыцаря сзади, но лезвие со звоном скользнуло по стальному доспеху, не причинив вреда. Мерг в ярости поднял меч, чтобы ударить снова, но обмяк и сполз с седла, когда искусно брошенный Силком кинжал угодил ему в шею, под самое ухо.
Из-за камней выступил гролим в темном одеянии и блестящей стальной маске. Гарион явственно ощутил, как ликование жреца сменяется отчаянием при виде того, как Бэйрек и Мендореллен методично крошат его воинов на куски. Гролим напрягся, и Гарион понял: он собирает волю, чтобы ударить. Но он опоздал. Релг был уже рядом. Широкие плечи алгоса напряглись, когда он жилистыми руками ухватил жреца за ворот черного одеяния. Без видимого усилия он оторвал противника от земли и прижал спиной к гладкой поверхности огромного валуна.
Сперва казалось, что Релг намеревается держать своего брыкающегося пленника прижатым к камню, пока на помощь не подоспеют другие, но это было не так. Напряжение его плеч показывало, что он еще не довершил начатое. Гролим молотил кулаками по голове и плечам Релга, но Релг давил его неумолимо. Камень, к которому был приперт гролим, казалось, слегка заколебался рядом с его телом.
— Релг… нет!.. — Голос Силка звучал умоляюще.
Одетый в черное гролим, судорожно размахивая руками, уходил в камень. Релг давил с жуткой неторопливостью. Гролим ушел глубже в валун, и камень сомкнулся за ним. Торчащие из камня руки жреца, судорожно сжатые в кулаки, продолжали дергаться и после того, как исчезло все тело. Тогда Релг вытащил свои руки из валуна, оставив гролима внутри. Две торчащие из камня ладони разжались в безмолвной мольбе и застыли.
За спиной у себя Гарион услышал утробный звук — Силк пытался унять тошноту.
Бэйрек и Мендореллен теперь сражались с тремя оставшимися мергами. Морозный воздух дрожал от звона мечей. Один из мергов с широко открытыми от ужаса глазами повернул лошадь и поскакал прочь. Не говоря ни слова, Дерник отцепил от седла топор и устремился за ним. Однако вместо того чтобы зарубить противника, кузнец двинулся ему наперерез, оттесняя назад. Насмерть перепуганный мерг плашмя ударил лошадь мечом и поскакал через гребень, Дерник, не отставая, мчался следом.
Последние два мерга упали замертво. Бэйрек и Мендореллен безумными от возбуждения глазами оглядывались в поисках остальных противников.
— Где еще один? — спросил Бэйрек.
— Дерник за ним гонится, — сказал Гарион.
— Нельзя, чтобы он ушел. Он приведет остальных.
— Дерник все сделает, — сказал Белгарат. Бэйрек нахмурился.
— Дерник — хороший человек, но не воин. Наверное, мне стоит ему помочь.
Из-за гребня вдруг донесся отчаянный вопль, потом другой; третий резко оборвался, и наступила тишина.
Через несколько минут на гребень выехал Дерник. Он был один, и лицо его было нахмурено.
— Что там? — спросил Бэйрек. — Он не ускакал? Дерник покачал головой.
— Я загнал его в болото, и он угодил в зыбун.
— Почему ты не зарубил его топором?
— Мне трудно ударить человека, — ответил Дерник. Силк, все еще зеленовато бледный, уставился на него.
— Значит, вместо того чтобы ударить, ты загнал его в зыбун и смотрел, как он тонет? Дерник, это ужасно!
— Кто умер, тот умер, — ответил кузнец с необычной для него жесткостью. — Раз все кончилось, не все ли равно, как это произошло. — Он поглядел задумчиво. — Хотя лошадь мне действительно жаль.
Глава 24
Все следующее утро они ехали вдоль гребня на восток. Зимнее небо над головой было голубым, солнце совсем не грело. Релг снова завязал глаза и, борясь с паникой, бормотал молитвы. Несколько раз они видели на юге, среди песка и солончаков, облака пыли, но так и не поняли, что это — мерги-дозорные или просто ветер.
В полдень задуло с юга. Огромное чернильное-черное облако скрыло рваные очертания южных пиков. Со зловещей неумолимостью облако ползло к путникам, под его закопченным подбрюшьем вспыхивали молнии.
— Нехорошая буря приближается, Белгарат, — проворчал Бэйрек, глядя на облако. Белгарат покачал головой.
— Это не буря, — ответил он. — Это пепел. Вулкан снова извергается, и ветер несет облако на нас. Бэйрек скривился, потом поежился.
— По крайней мере, когда он начнет падать, мы сможем больше не опасаться, что нас увидят, — сказал он.
— Гролимы будут искать нас не глазами, Бэйрек, — напомнила тетя Пол.
Белгарат почесал бороду.
— Полагаю, что мы должны предпринять ответные шаги.
— Такой большой отряд трудно заслонить, отец, — заметила тетя Пол. — Да еще лошади.
— Я думаю, ты управишься, Пол. У тебя это всегда отлично получалось.
— Я смогу держать свою сторону, если ты будешь держать свою, Старый Волк.
— Боюсь, Пол, что не смогу тебе помочь. Сам Ктачик нас ищет. Я уже несколько раз его чувствовал и должен буду сосредоточиться на нем. Если он решит ударить по нам, то будет действовать молниеносно. Я должен быть наготове и не могу отвлекаться на заслон.
— Одной мне с этим не справиться, отец — возразила она. — Никто не может в одиночку охватить столько людей и лошадей.
— Гарион тебе поможет.
— Кто, я? — Гарион оторвал взгляд от зловещего облака и уставился на деда.
— Он никогда этого прежде не делал, отец, — заметила тетя Пол.
— Все равно ему когда-то придется учиться.
— Сейчас едва ли подходящее время для экспериментов.
— Он отлично справится. Потренируй его немного, чтобы он сообразил, что к чему.
— Что именно мне нужно делать? — спросил Гарион с опаской.
Тетя Пол сурово взглянула на Белгарата, потом повернулась к Гариону.
— Я объясню тебе, милый, — сказала она. — Прежде всего ты должен оставаться спокойным. Это вовсе не так и сложно.
— Но ты только что говорила…
— Неважно, что я говорила, милый. Главное, слушай внимательно.
— Что именно я должен делать? — повторил он с сомнением.
— Прежде всего расслабься, — ответила она, — и думай о песке и камнях.
— И все?
— Пока все. Сосредоточься. Он подумал о песке и о камнях.
— Нет, Гарион, не о белом песке. О черном, который вокруг нас.
— Ты этого не говорила.
— Я думала, это не обязательно. Белгарат рассмеялся.
— Может быть, ты хочешь это сделать, отец? — спросила она сердито. Потом опять повернулась к Гариону. — Давай снова, милый. Постарайся на этот раз сделать правильно.
Он сосредоточился.
— Уже лучше, — сказала она. — Теперь, когда образ песка и камней в твоей голове окрепнет, как бы вытолкни этот образ внутрь полукруга, который охватывает часть пространства справа от тебя. Левую сторону я возьму на себя.
Он напрягся. Это было самое трудное из того, что ему когда-нибудь приходилось делать.
— Не толкай так сильно, Гарион. Образ идет складками, и мне трудно с тобой соединиться. Держи его ровным и гладким.
— Извини. — Он разгладил.
— Как, на твой взгляд, отец? — спросила она старика. Гарион почувствовал чуткое прикосновение к образу, который держал в голове.
— Неплохо, Пол, — сказал Белгарат. — Совсем неплохо. У мальчика талант.
— Что именно мы делаем? — спросил Гарион. Несмотря на холод, лоб его покрылся испариной.
— Вы делаете заслон, — сказал ему Белгарат. — Вы окружаете себя образом песка и камней, а он сливается с настоящими камнями и песком вокруг нас. Когда гролимы мысленно нас выслеживают, они ищут людей и лошадей. Они не замечают нас, потому что видят только песок и камни.
— Это все, что от нас требуется? — Гариону понравилось, что все так просто.
— Не совсем, — сказала тетя Пол. — Придется еще растягивать заслон, чтобы он охватил всех нас. Давай потихоньку, фут за футом.
Это оказалось сложнее. Ткань образа несколько раз рвалась, пока Гариону удалось растянуть её настолько, чтобы удовлетворить тетю Пол. Он чувствовал, что там, где их воображаемые картинки соединяются, почему-то сливаются и их сознания.
— По-моему, теперь у нас получилось, отец, — сказала тетя Пол.
— Я говорил тебе, он сумеет, Пол.
Багряно черное облако зловеще катилось к ним по небу, из-под него доносилось глухое ворчание громовых раскатов.
— Если пепел будет такой же, как в Найссе, нам придется ехать вслепую, Белгарат, — сказал Бэйрек.
— Не тревожься, — откликнулся чародей. — Я обнаружил Рэк Ктол. Не одни гролимы могут определять направление таким образом. Едем дальше.
Они опять поехали вдоль гребня. Облако скрыло уже полнеба. Гром гремел беспрерывно, в кипящих черных клубах вспыхивали молнии. Они были сухие, трескучие. Это миллионы крохотных частиц терлись друг о друга, вызывая чудовищный статический разряд. Когда в холодном воздухе начали оседать первые черные пылинки, отряд вслед за Белгаратом спустился с гребня на песок.
К концу первого часа Гарион обнаружил, что держать мысленный образ стало гораздо легче. Теперь ему уже не требовалось напрягать все свое внимание, как поначалу. К концу второго часа это было уже не более чем нудно. Чтобы развеять скуку, Гарион подумал об огромном скелете, который они видели, съезжая в низину. Скрупулезно он воссоздал его и поместил в то изображение, которое держал в голове. В целом скелет выглядел неплохо, и это было хоть какое то занятие.
— Гарион, — сказала тетя Пол сердито, — брось заниматься творчеством.
— А что?
— Думай о песке. Скелет по-своему мил, но с одной стороной выглядит несколько странновато.
— Одной стороной?
— С моей стороны изображения нет никакого скелета — только с твоей. Давай попроще, Гарион. Не перебарщивай.
Они ехали, закутав лица, чтобы едкий пепел не забивался в нос и в рот. Гарион почувствовал испытующее прикосновение к образу, который держал в голове, словно что-то легонько колотилось в его мозг. На ощупь оно было как извивающийся головастик, один из тех, которых он ловил когда то на Фолдоровой ферме.
— Держи крепче, Гарион, — сказала тетя Пол. — Это гролим.
— Он нас видит?
— Нет. Вот он прошел мимо. — И пульсирующее прикосновение исчезло.
Ночь они провели за еще одной кучей камней, которые во множестве были рассеяны по пустыне. Дерник снова соорудил из камней и полога укрытие. Они поужинали хлебом и вяленым мясом. Огня не разводили. Тетя Пол и Гарион поочередно держали над ними изображение голого песка, как зонтик. Гарион обнаружил, что, когда не двигаешься, это гораздо легче.
На следующий день пепел еще падал, но небо уже не было таким непроглядно черным, как вчера.
— По-моему, проясняется, Белгарат, — сказал Силк, когда они седлали коней. — Если тучу пронесет, мы снова будем натыкаться на патрули.
Старик кивнул.
— Нам стоит поторопиться, — согласился он. — Я знаю место, где мы сможем спрятаться, — лигах в пяти севернее города. Я хочу добраться туда раньше, чем пепел осядет. Со стен Рэк Ктола видно на десять лиг во все стороны.
— Ужели стены те столь высоки? — спросил Мендореллен.
— Выше, чем ты можешь себе вообразить.
— Выше стен Во Мимбра?
— В десять раз выше. В пятьдесят раз выше. Ты не поймешь, пока не увидишь.
Они ехали весь день без остановок. Гарион и тетя Пол держали свой заслон. Испытующие прикосновения гролимов ощущались теперь все чаще. Несколько раз давление на мозг Гариона было очень сильным и возникало неожиданно.
— Они знают, что мы делаем, отец, — сказала тетя Пол старику. — Они пытаются пробить экран.
— Держи его крепко, — ответил он. — Ты знаешь, как поступить, если кто-нибудь из них прорвется.
Она кивнула. Лицо у неё было мрачное.
— Предупреди мальчика.
Она опять кивнула и повернулась к Гариону.
— Выслушай меня внимательно, милый, — сказала она очень серьезно. Гролимы пытаются захватить нас врасплох. Самый лучший заслон можно пробить, если ударить по нему достаточно быстро и достаточно резко. Если кому-нибудь из них удастся прорваться, я скомандую тебе "стой". Когда я это скажу, ты должен немедленно стереть изображение и отключить сознание от моего.
— Я не понимаю.
— И не надо. Просто делай в точности, как я говорю. Если я скажу тебе "стой", немедленно разорви нашу мысленную связь. Я буду делать нечто чрезвычайно опасное и не хочу задеть тебя.
— Могу ли я помочь?
— Нет, милый. Не сейчас.
Они ехали дальше. Пепел падал все реже, небо над головой стало мглистым, желтовато голубым. Солнечный шар, бледный и круглый, как полная луна, появился на юго-западе, низко над горизонтом.
— Гарион, стой!
Это было уже не прикосновение, а резкий удар. Гарион сглотнул и выбросил из головы изображение песка. Тетя Пол замерла, глаза её сверкали. Взметнув руку, она произнесла только одно слово. Высвобожденная волна энергии обрушилась на Гариона. В отчаянии он осознал, что мысленно все еще связан с нею. Соединяя изображения, сознания их спаялись так прочно, что их невозможно было разъединить. Гарион почувствовал, как невидимая сила увлекает его мозг. Два сознания, спаянных вместе, взметнулись, как плеть, пронеслись по слабому следу мысли, ударившей в заслон, и нашли её источник. Они коснулись чужого сознания, которое ликовало, что их обнаружило. Теперь, найдя цель, тетя Пол ударила всей своей мысленной силой. Разум, которого они коснулись, отпрянул, пытаясь порвать связь, но было уже поздно. Гарион чувствовал, как то, чужое сознание пухнет, расширяется невыносимо. Потом оно вдруг лопнуло, взорвалось бессвязным умопомешательством, рассыпалось, пораженное громоздящимся на ужас ужасом. Потом был бег, бег вслепую меж каких-то темных камней, бег с единственной мыслью о страшном, окончательном избавлении. Камни исчезли, и Гариону показалось, что он падает с немыслимой высоты. Он с трудом отключил свое сознание.
— Я велела тебе держаться в стороне, — сказала тетя Пол резко.
— Я ничего не мог поделать. Я не мог освободиться.
— Что случилось? — спросил Силк недоуменно.
— Гролим прорвал заслон, — ответила тетя Пол.
— Он нас видел?
— На мгновение. Это неважно. Он уже мертв.
— Ты убила его? Как?
— Он забыл защититься. Я прошла по его мысли к нему.
— Он обезумел, — сказал Гарион срывающимся от пережитого ужаса голосом. — Он спрыгнул с чего-то очень высокого. Он хотел спрыгнуть. Это был единственный способ избавиться оттого, что с ним произошло. — Гарион ощущал дурноту.
— Ты наделала уйму шума, Пол, — сказал Белгарат со страдальческой миной. Давно уже ты не была такой неуклюжей.
— У меня был вот этот пассажир. — Она бросила на Гариона ледяной взгляд.
— Я не виноват, — оправдывался Гарион. — Ты так крепко меня держала, что я не мог вырваться.
— С тобою это бывает, Пол, — сказал Белгарат. — Контакт становится слишком личным, и ты хочешь сохранить его навсегда. Полагаю, это как-то связано с любовью.
— Ты хоть что-нибудь понимаешь из того, что они говорят? — спросил Силк Бэйрека.
— И догадываться не хочу.
Тетя Пол задумчиво посмотрела на Гариона.
— Может быть, это действительно была моя вина, — согласилась она наконец.
— Тебе когда-нибудь придется его отпустить, Пол, — серьезно сказал Белгарат.
— Возможно… но не сейчас.
— Лучше вам снова сделать заслон, — посоветовал старик. — Они теперь знают, где мы примерно, и будут нас искать.
Она кивнула.
— Думай снова про песок, Гарион.
Они продолжали ехать весь вечер. Пепел постепенно редел, с каждой следующей милей видимость улучшалась. Теперь они уже различали очертания каменных гряд и торчащие из песка базальтовые столбы.
Когда они подъехали к еще одному гребню, Гарион разглядел в туманной дымке впереди что-то темное и очень большое.
— Здесь мы можем спрятаться до темноты, — сказал Белгарат, спешиваясь.
— Где мы? — спросил Дерник, оглядываясь по сторонам.
— Это Рэк Ктол. — Старик указал на темную громаду. Бэйрек сощурился.
— Я думал, это просто гора.
— Гора и есть. Рэк Ктол стоит на её вершине.
— Как и Пролга, верно?
— Внешне похоже, но здесь обитает колдун Ктачик, что принципиально меняет дело.
— Я думал, Ктачик — чародей, — сказал Гарион озадаченно. — Почему ты всегда называешь его колдуном?
— Так я выражаю свое презрение, — ответил Белгарат. — В нашем кругу это почитается за смертельное оскорбление.
Они оставили лошадей между большими каменными глыбами за гребнем, а сами забрались еще футов на сорок вверх, где и укрылись в ожидании темноты.
По мере того как пепел падал все реже, гора выступала все четче. Это была не столько гора, сколько скала, вздымающаяся над пустыней. Основание её, заваленное каменной осыпью, было миль пять в поперечнике, склоны крутые и черные, как ночь.
— Сколь высока она? — спросил Мендореллен, непроизвольно переходя на шепот.
— Больше лиги, — ответил Белгарат. Крутая насыпная дорога резко поднималась в гору, затем обвивалась вокруг неё.
— Полагаю, её долго строили, — заметил Бэйрек.
— Около тысячи лет, — ответил Белгарат. — Пока строили, мерги скупали всех рабов, попавших в руки найсанцам.
— Мрачная история, — заметил Мендореллен.
— И мрачное место, — согласился Белгарат.
Холодный ветер унес остатки пепла. Очертания города проступили на вершине скалы. Стены были черны. Подобно каменному основанию, черные башни венчали их, разбросанные в беспорядке. Черные шпили вставали из-за стен и, подобно копьям, кололи вечернее небо. Мерзость и зло исходили от твердыни гролимов, нависшей над диким запустением, над песками и камнями, над выдыхающими серу болотами у её подножья. Солнце садилось в черные облака над зубчатыми горами, обрамляющими пустыню, и заливало мрачную крепость пунцовым светом. Казалось, стены Рэк Ктола кровоточат, как если бы вся кровь, пролитая на всех алтарях Торака с начала дней, проступила на стенах ужасного города, и всех океанов мира не хватило бы, чтобы смыть её.
Глава 25
Когда небосклон окончательно погас, они осторожно съехали с гребня и по засыпанной пеплом равнине двинулись к каменной громаде впереди. Доехав до осыпи у её подножья, они спешились, оставили лошадей с Дерником и взобрались по камням к основанию базальтовой скалы, загораживающей от них звезды. Релг, который еще недавно дрожал и закрывал глаза, теперь шагал бодро. Он остановился, потом прижал ладони и лоб к скале.
— Ну как? — спросил через минуту Белгарат. В его приглушенном голосе звучала смертельная озабоченность. — Прав ли я был? Есть здесь пещеры?
— Там есть пустоты, — ответил Релг. — Они уходят далеко вглубь
— Добраться до них можно?
— У них нет входа, они никуда не ведут. Это все замкнутые пустоты.
И что теперь? — спросил Силк.
— Не знаю, — ответил совершенно убитый Белгарат.
— Давайте попробуем чуть подальше, — предложил Релг. — Я чувствую некое эхо. Может быть, там. — Он показал рукой.
— Я хочу, чтобы все твердо усвоили прямо сейчас, — объявил Силк, прочно упираясь широко расставленными ногами. — Сквозь скалу я не пойду. Если до этого дойдет, я останусь здесь
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Бэйрек. Силк упрямо покачал головой.
— Сквозь скалу я не пойду, — непреклонно повторил он.
Релг уже двигался вдоль скалы, слегка прикасаясь пальцами к её поверхности.
— Эхо становится сильнее, — сказал он. — Пустота большая и идет вверх. Релг прошел еще ярдов сто, остальные двигались следом, не спуская с него озабоченных взглядов.
— Вот она, — сказал он наконец, постукивая по скале ладонью. — Ждите здесь. — Он медленно вдавил руки в базальт.
— Я этого не вынесу, — сказал Силк, быстро поворачиваясь спиной. — Скажите мне, когда он будет внутри.
С ужасающей решимостью Релг вжимался в камень.
— Еще не все? — спросил Силк.
— Он входит в скалу, — скрупулезно подметил Бэйрек. — Половина его еще торчит наружу.
— Пожалуйста, Бэйрек, не надо подробностей.
— Неужели это так отвратительно? — спросил гигант.
— Ты себе не представляешь. Ты совершенно не представляешь. — Востроносый драсниец дрожал всем телом.
Они прождали в зябкой темноте около получаса. Где-то высоко над ними раздался вопль.
— Что там такое? — спросил Мендореллен.
— Гролимы за работой, — мрачно отвечал Белгарат. — Близится годовщина ранения — времени, когда Око сожгло Тораку руку и лицо. Об эту пору приносят множество жертв — обычно из числа рабов. Торак, видимо, не настаивает, чтобы кровь была энгаракская. С него довольно, что она человеческая.
Где-то под обрывом послышались шаги, через несколько минут Релг присоединился к спутникам.
— Я нашел вход, — сказал он, — примерно в полулиге отсюда. Он частично завален камнями. — Ведет ли пещера на самый верх? — спросил Белгарат.
Релг пожал плечами.
— Вверх она идет, но далеко ли, сказать не могу. Единственный способ узнать наверняка — это пройти по ней. Одно могу сказать определенно — вся цепь пещер весьма протяженна.
— Разве у нас есть выбор, отец? — спросила тетя Пол.
— Нет. Полагаю, нет.
— Я схожу за Дерником, — сказал Силк. Он повернулся и исчез в темноте.
Остальные пошли за Релгом и вскоре увидели небольшое отверстие в скале, сразу над осыпью.
— Нам придется сдвинуть эти глыбы, если мы хотим провести внутрь животных, — сказал Релг.
Бэйрек наклонился и поднял большую каменную плиту, зашатался под её весом и с грохотом уронил.
— Тише! — сказал Белгарат.
— Прошу прощения, — пробормотал Бэйрек.
Камни были по большей части не очень крупные, зато их оказалось очень много. Когда подошли Дерник и Силк, все принялись разгребать вход в пещеру. Почти час ушел на то, чтобы расчистить отверстие, в которое могли бы втиснуться лошади.
— Жалко, Хеттара нет, — проворчал Бэйрек, упираясь плечом в круп норовистой вьючной кобылы.
— Поговори с ней, Бэйрек, — посоветовал Силк.
— Я говорю.
— А ты попробуй без ругани.
— Нам придется лезть вверх, — сказал Релг после того, как они втолкнули последнюю лошадь и оказались в полной темноте. — Насколько я могу сказать, галереи идут вертикально, так что нам придется карабкаться с уровня на уровень.
Мендореллен прислонился к стене, доспехи его звякнули.
— Так дело не пойдет, — сказал ему Белгарат. — И все равно ты не сможешь карабкаться в доспехах. Оставь их с лошадьми, Мендореллен.
Рыцарь вздохнул и принялся снимать броню.
Засветился тусклый огонек — это Релг смешал в деревянной миске порошки из двух кожаных мешочков, которые носил под кольчугой.
— Так-то лучше, — одобрил Бэйрек. — А факел не был бы ярче?
— Гораздо ярче, — согласился Релг, — но тогда я не смогу видеть. А так вам будет достаточно света, чтобы видеть, куда идти.
— Тогда пошли, — сказал Белгарат.
Релг вручил тускло светящуюся миску Бэйреку и повел их по темной галерее.
Пройдя несколько сот ярдов, они уперлись в крутой откос.
— Я посмотрю, — сказал Релг и быстро полез по осыпи. Он почти сразу же исчез из виду. Через несколько минут они услышали странное шипение и сверху посыпались мелкие камушки.
— Поднимайтесь, — донесся до них голос Релга. Они осторожно вскарабкались по осыпи и оказались перед гладкой стеной.
— Направо, — сказал сверху Релг. — Вы найдете в камне углубления, по которым сможете влезть.
Они увидели совершенно круглые ямки, дюймов по шесть глубиной.
— Как ты это сделал? — спросил Дерник, разглядывая одну из них.
— Сложно объяснить, — ответил Релг. — Здесь карниз. Он ведет в следующую галерею.
Один за другим они вскарабкались по стене и оказались на карнизе рядом с Релгом. Как он и говорил, карниз вел к галерее, круто уходящей вверх. Они двинулись по ней к центру горы. По пути они миновали несколько боковых ответвлений.
— А нам не надо их обследовать? — спросил Бэйрек, когда они проходили мимо третьего или четвертого бокового хода
— Они никуда не ведут, — сказал ему Релг.
— Откуда ты знаешь?
— Галерея, которая куда-нибудь ведет, ощущается по-иному. Та, мимо которой мы только что прошли, оканчивается тупиком примерно в ста ярдах отсюда.
Бэйрек недоверчиво фыркнул.
Они подошли к следующей отвесной стене, и Релг остановился, вглядываясь в темноту.
— Высоко? — спросил Дерник.
— Футов тридцать. Я сделаю углубления, чтобы вы могли вскарабкаться. — Релг встал на колени и медленно вдавил руку в камень, потом напряг плечи и стал её поворачивать. Камень затрещал, словно что-то внутри взорвалось; когда Релг вытащил руку, из углубления посыпалась каменная крошка. Он выгреб остатки, встал и погрузил руку в камень примерно в двух футах над первой ямкой.
— Здорово! — восхитился Силк.
— Это очень старый прием, — сказал ему Релг.
Они поползли по стене вслед за Релгом. Наверху пришлось протискиваться в узкую дыру. Бэйреку пришлось хуже других — он лез с проклятиями, извиваясь как змея.
— Далеко мы ушли? — спросил Силк. Он нервно смотрел на скалу, которая, казалось, давила со всех сторон, и голос у него был немного напуганный.
— Мы примерно в восьмистах футах над основанием горы, — ответил Релг. Теперь нам сюда. — Он указал на следующую галерею, которая тоже довольно круто уходила вверх.
— Галереи ведут на самую вершину? — спросил Дерник.
— Они куда-то открываются. Это все, что я пока чувствую.
— Что это? — воскликнул Силк.
Откуда то из темноты коридора доносилось одинокое пение. Мелодия была скорбная, но эхо мешало разобрать слова. Одно было ясно — поет женщина.
Белгарат изумленно ахнул.
— Что такое? — спросила его тетя Пол.
— Марагская женщина! — отвечал старик.
— Это невозможно.
— Я знаю эту песню, Пол. Это марагская погребальная песнь. Кто бы эта женщина ни была, она умирает.
Отдававшееся в извилистом коридоре эхо мешало определить, откуда идет голос; но когда они двинулись вперед, пение стало громче.
— Здесь, — сказал наконец Силк. Он остановился и повернулся к боковому коридору. Пение резко оборвалось.
— Не подходите, — резко предупредила невидимая женщина. — У меня нож.
— Мы друзья, — сказал Дерник. Она горько рассмеялась.
— У меня нет друзей. Обратно вы меня не заберете. Нож достаточно длинный, чтобы достать до моего сердца.
— Она думает, мы мерги, — прошептал Силк.
Белгарат возвысил голос. Он говорил на языке, которого Гариону никогда еще не доводилось слышать. Через минуту женщина заговорила сбивчиво, словно припоминая давно забытые слова.
— Она думает, это уловка, — тихо сказал им старик. — Она говорит, нож приставлен к самому её сердцу, так что мы должны быть осторожны. — Он снова заговорил в темноту, женщина отвечала. Язык, на котором они говорили, был нежный и певучий.
— Она говорит, что позволит одному из нас приблизиться, — сказал Белгарат наконец. — Она все еще нам не доверяет.
— Пойду я, — сказала тетя Пол.
— Осторожнее, Пол. Вдруг она в последний момент решит заколоть не себя, а тебя.
— Я справлюсь, отец. — Тетя Пол взяла у Бэйрека светильник и медленно пошла по галерее, спокойно говоря на ходу.
Остальные стояли в темноте, напряженно прислушиваясь к гулу голосов из коридора. Тетя Пол тихо говорила с марагской женщиной.
— Вы можете подойти, — сказала она наконец. Они пошли по галерее на звук её голоса.
Женщина лежала рядом с маленьким озерцом. Пышные черные волосы спутались, лицо выражало обреченность. У неё были широкие скулы, полные губы, темно-синие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Жалкие лохмотья не скрывали бледного тела. Релг шумно вздохнул и сразу повернулся спиной.
— Её зовут Таиба, — тихо сказала тетя Пол. — Она бежала из невольничьего каземата под Рэк Ктолом несколько дней назад.
Белгарат опустился на колени рядом с обессиленной женщиной.
— Ты из народа марагов, так ведь? — спросил он с жаром.
— Мать говорила, что да, — подтвердила она. — Это она научила меня древнему языку. — Темные спутанные волосы лежали на её бледной щеке.
— Есть ли еще среди невольников мараги?
— Думаю, мало. Трудно сказать У большинства рабов отрезаны языки.
— Ей надо поесть, — сказала тетя Пол. — Кто-нибудь что-нибудь захватил?
Дерник вытащил из-за пояса мешочек и протянул ей.
— Сыр, — сказал он, — и немного вяленого мяса. Тетя Пол развязала мешочек.
— Знаешь ли ты, как попали сюда твои соотечественники? — спросил Белгарат рабыню. — Подумай. Это очень важно.
Таиба пожала плечами.
— Мы всегда жили здесь. — Она взяла предложенную еду и жадно на неё набросилась.
— Не так быстро, — предупредила тетя Пол.
— Может быть, ты когда-нибудь слышала, как мараги очутились в невольничьих казематах мергов? — настаивал Белгарат.
— Мать когда-то говорила мне, что тысячу лет назад мы жили в стране под открытым небом и не были рабами, — ответила Таиба. — Но я ей не поверила. Такие сказки рассказывают детям.
— Про марагскую кампанию толнедрийцев рассказывают всякое, — заметил Силк. — Ходят упорные слухи, что некоторые командиры легионов, вместо того чтобы убивать своих пленников, продавали их найсанским работорговцам. На толнедрийцев похоже.
— Думаю, это возможно, — сказал Белгарат, хмурясь.
— Надо ли нам задерживаться здесь? — резко осведомился Релг. Он упорно стоял спиной, а напряженность позы явно выдавала его негодование.
— За что он на меня сердится? — спросила Таиба. От усталости она едва шептала.
— Прикрой наготу, женщина, — сказал Релг. — Ты оскорбляешь благопристойность.
— И все? — Она рассмеялась приятным грудным смехом. — Другой одежды у меня нет. — Она посмотрела на себя. — Кроме того, со мной все в порядке. Я не калека и не уродина. Зачем мне прятать свое тело?
— Бесстыдница, — возмутился Релг.
— Если тебя смущает, не смотри.
— У Релга кой-какие проблемы на почве религии, — сухо сказал ей Силк.
— Не напоминайте о религии. — Она поежилась.
— Видите, — фыркнул Релг, — она совершенно испорчена.
— Не совсем так, — возразил ему Белгарат. — В Рэк Ктоле слово "религия" означает алтарь и нож.
— Гарион, — сказала тетя Пол, — дай мне твой плащ.
Юноша расстегнул тяжелый шерстяной плащ и протянул своей тете. Она начала укутывать измученную рабыню, но вдруг остановилась и посмотрела на неё пристально.
— Где твои дети? — спросила она.
— Их забрали мерги, — страшным голосом отвечала Таиба. — Двух крошечных девочек — очень хорошеньких. Их уже нет.
— Мы их тебе вернем, — порывисто пообещал Гарион. Она горько рассмеялась.
— Не думаю. Мерги отдали их гролимам, а гролимы — закололи на алтаре Торака. Сам Ктачик держал нож.
Гарион похолодел.
— Плащ теплый, — сказала Таиба, с благодарностью разглядывая грубую ткань. — Я так давно не могла согреться. — Она вздохнула с усталым удовлетворением.
Белгарат и тетя Пол переглянулись поверх лежащей женщины.
— Наверное, я что-то сделал правильно, — загадочно заметил старик после недолгого молчания. — Столько искать и наткнуться на неё случайно!
— Ты уверен, что это она, отец?
— Почти наверняка. Все сходится — до последней мелочи. — Он втянул воздух и с шумом выдохнул. — Тысячу лет это меня угнетало. — Он вдруг сделался на редкость самодовольным. — Как ты бежала из невольничьих казематов? — спросил он мягко.
— Один из мергов позабыл запереть дверь, — сонно отвечала она. Выбравшись наружу, я нашла нож, хотела разыскать Ктачика и убить, но заблудилась. Здесь так много пещер… так много… Хотела бы я убить его прежде, чем умру, но теперь надежды мало. — Она с сожалением вздохнула. — Мне кажется, я бы поспала. Я очень устала.
— Ты здесь побудешь? — спросила тетя Пол. — Мы должны идти дальше, но мы вернемся. Тебе что-нибудь нужно?
— Может быть, немного света, — вздохнула Таиба. — Всю жизнь я прожила в темноте. Думаю, мне бы хотелось умереть при свете.
— Релг, — сказала тетя Пол, — сделай ей свет.
— Он может понадобиться нам самим. — Голос Релга все еще звучал оскорбленно.
— Ей нужнее.
— Сделай, Релг, — твердо приказал алгосу Белгарат. Релг, насупясь, смешал на плоском камне порошки и подбавил немного воды. Густая смесь засветилась.
— Спасибо, — просто сказала Таиба.
Релг не удостоил её ответом, даже взглядом.
Они вернулись по галерее, оставив рабыню с тусклым светильником у озерца. Она снова затянула песню, очень тихо и очень сонно.
Релг вел их по темным извилистым коридорам. Довольно часто приходилось взбираться вверх. Часы тянулись за часами, хотя счет времени терялся в этом вечном мраке. Они опять взбирались по отвесным склонам, шли галереями, которые вились все вверх да вверх в огромной скале. Гарион окончательно потерял направление и гадал про себя, знает ли сам Релг, куда их ведет. Они обогнули очередной угол и почувствовали легкое дуновение ветра. Ветер принес гнусную вонь.
— Что так воняет? — спросил Силк, морща острый нос.
— Скорее всего, невольничьи казематы, — ответил Белгарат. — Мерги не особо озабочены санитарией.
— Казематы под Рэк Ктолом, так ведь? — спросил Бэйрек.
Белгарат кивнул.
— Они выходят в сам город?
— Насколько я знаю, да.
— Ты свое дело сделал, Релг, — сказал Бэйрек, хлопая алгоса по плечу.
— Не прикасайся ко мне, — сказал Релг.
— Извини, Релг.
— Невольничьи казематы охраняются, — сказал Белгарат. — Нам придется не шуметь.
Осторожно ступая, они медленно двинулись по галерее. Гарион не был уверен, когда именно ему стало ясно, что галерея эта — дело человеческих рук. Наконец они увидели в стене приоткрытую дверь.
— Есть там кто-нибудь? — прошептал Гарион Силку. Маленький драсниец скользнул к двери, держа кинжал наготове, и быстро заглянул в щель.
— Только кости, — мрачно сообщил он. Белгарат жестом приказал остановиться.
— Эти нижние галереи, вероятно, заброшены, — сказал он очень тихо. — После того как была построена дорога, мергам уже не требовались многие тысячи рабов. Мы пойдем выше, но будьте начеку и идите тихо.
Они крадучись двинулись вверх по галерее мимо покрытых ржавчиной железных дверей — все эти двери были приоткрыты. В конце подъема галерея круто сворачивала в противоположную сторону и опять шла вверх.
На стене были грубо нацарапаны слова. Букв таких Гарион не знал и прошептал тихо: "Дедушка", указывая на них.
Белгарат посмотрел и хмыкнул.
— Девятый уровень, — пробормотал он. — Мы все еще очень глубоко под городом.
— Скоро ли мы начнем встречать мергов? — Бэйрек положил руку на рукоять меча и оглянулся. Белгарат пожал плечами. Bashka__7 для Spaces.ru 
— Трудно сказать. Полагаю, обитаемы только верхние два-три уровня.
Они шли дальше вверх. Галерея вновь круто повернула. На стене опять было что-то написано незнакомыми буквами.
— Восьмой уровень, — перевел Белгарат. — Идемте.
Чем дальше они шли, тем сильнее становилась вонь.
— Свет впереди, — резко предупредил Дерник, когда они собрались сворачивать на четвертый уровень
— Ждите здесь, — выдохнул Силк и метнулся за угол, прижимая к ноге кинжал.
Тусклый огонек покачивался, постепенно приближаясь.
— Кто-то с факелом, — пробормотал Белгарат.
Свет вдруг мелькнул, отбрасывая колеблющиеся тени, потом перестал покачиваться. Через несколько секунд вернулся Силк, тщательно вытирая кинжал.
— Мерг, — сказал он. — По-моему, он что-то искал. Камеры здесь еще пустые.
— Что ты с ним сделал? — спросил Бэйрек.
— Затащил в одну из камер. Его найдут, только если станут искать специально.
Релг старательно завязал глаза.
— Даже из-за такого слабого освещения? — спросил Дерник.
— Из-за его цвета, — объявил Релг.
Они обогнули угол и пошли вверх по галерее четвертого уровня. Через сто ярдов они увидели воткнутый в стену факел, а приблизившись — длинную полосу крови на корявом каменном полу.
Белгарат остановился в двери в камеру, почесывая бороду.
— Во что он был одет? — спросил он Силка.
— В длинную одежду с капюшоном, — ответил Силк. — А что?
— Принеси её.
Силк поглядел на старика, потом кивнул. Он зашел в камеру и через секунду вернулся с длинным мергским одеянием, которое и протянул Белгарату.
Тот критически оглядел длинную дыру на спине.
— В следующий раз постарайся не делать таких больших дыр, — сказал он.
Силк ухмыльнулся.
— Извини, я, кажется, перестарался. Впредь буду аккуратней. — Он взглянул на Бэйрека. — Хочешь со мной? — пригласил он.
— Разумеется. Идем, Мендореллен?
Рыцарь сурово кивнул, берясь за меч.
— Мы подождем здесь, — сказал Белгарат. — Будьте осторожны, но и времени зря не теряйте.
Бэйрек, Мендореллен и Силк крадучись двинулись по галерее к третьему уровню.
— Сколько, по-твоему, времени, отец? — тихо спросила тетя Пол, когда они исчезли.
— Несколько часов после полуночи.
— Успеем ли мы до рассвета?
— Постараемся.
— Может быть, нам переждать день и выйти, когда стемнеет?
Старик нахмурился.
— Не думаю, Пол. Ктачик что-то замыслил. Он знает, что я иду — я почувствовал это на прошлой неделе, — но еще не сделал своего шага. Не будем давать ему лишнего времени.
— Он будет драться с тобой, отец.
— Это давно должно было произойти, — отвечал он. — Мы с Ктачиком тысячи лет кружили один вокруг другого, потому что время все никак не приходило. Наконец оно пришло. — Старик мрачно поглядел в темноту. — Когда это начнется, Пол, я попрошу тебя не вмешиваться.
С минуту она смотрела на суровое лицо старика, потом кивнула.
— Как хочешь, отец, — проговорила она.
Глава 26
Мергское одеяние было сшито из грубой черной материи с вытканной напротив сердца непонятной красной эмблемой. Оно пахло дымом и чем-то еще более неприятным. Под левой подмышкой была дыра, ткань вокруг дыры была мокрая и липкая. От этого кожа Гариона шла мурашками.
Опустив на лица капюшоны, они быстро прошли оставшиеся три уровня невольничьих казематов. Хотя галереи освещались воткнутыми в стены факелами, стражей нигде не было видно, а рабы за окованными железом дверями не подавали признаков жизни. Гарион ощущал за этими дверями гнетущий страх.
— Как мы выберемся в город? — прошептал Дерник.
— В конце верхней галереи есть лестница, — тихо ответил Силк.
— Она охраняется?
— Уже нет.
Вход на лестницу преграждали окованные железом ворота с цепями и замком, но Силк, нагнувшись, вытащил из сапога тонкую металлическую отмычку и с удовлетворением хмыкнул — замок со щелчком открылся.
— Я гляну, — шепнул он и проскользнул в ворота. За воротами Гарион увидел звезды и на их фоне черные силуэты строений Рэк Ктола. Душераздирающий вопль эхом прокатился по городу, потом глухо ударил невообразимо огромный железный гонг. Гариона передернуло.
Через несколько секунд Силк вернулся.
— Никого не видать, — тихо произнес он. — Куда нам идти?
Белгарат показал рукой.
— Сюда. Мы пойдем по стене к храму.
— К храму? — резко переспросил Релг.
— Нам придется пройти через него, чтобы добраться до Ктачика, — отвечал старик. — Надо поторапливаться. Скоро утро.
Рэк Ктол не походил ни на какой другой город мира. Огромные дома не были отделены друг от друга. Похоже, обитавшим здесь мергам и гролимам были чужды представления о частной собственности, и жилища не представляли собой обособленные помещения, как на Западе. Здесь не было и улиц в обычном смысле слова, скорее, сплошные проходные дворы и коридоры, идущие между зданиями и часто даже через них.
Они бесшумно ступали по темным дворам и сумеречным коридорам. Город казался безлюдным, однако в воздухе ощущалось что-то зловещее, будто черные стены наблюдают за незваными гостями. В самых неожиданных местах торчали странного вида башенки, нависавшие над дворами. Узкие окна смотрели с укором, в сводчатых дверных проемах замерли невидимые тени. Гнетущий дух древнего зла пропитывал Рэк Ктол, и даже самые камни, казалось, злорадно смотрели на Гариона и его друзей, которые все дальше углублялись в темное марево гролимской крепости.
— А ты уверен, что знаешь, куда нам идти? — встревоженным шепотом спросил у Белгарата Бэйрек.
— Я уже приходил сюда по дороге, — тихо отвечал старик. — Я старался время от времени приглядывать за Ктачиком. Мы пойдем по этим ступеням. Они выведут нас на городскую стену.
Лестница, узкая и крутая, шла между двух массивных стен под сводчатым потолком. За долгие столетия каменные ступени стерлись. Путники поднимались молча. Снова над городом прокатился вопль, снова бухнул железный гонг.
Лестница вывела их на самый верх стены. Она была широкая, как хорошая дорога, и опоясывала весь город. С внешнего края каменный парапет отделял её от пропасти внизу. Выйдя на открытое место, путешественники сразу почувствовали холод. В лунном свете грубо отесанные камни парапета лучились инеем.
Белгарат посмотрел на открытый отрезок стены перед ними и на темные здания в нескольких ярдах впереди.
— Нам лучше разделиться, — прошептал он. — Слишком большая группа людей привлечет в Рэк Ктоле внимание. Мы пойдем по двое. Идите — не бегите и не пригибайтесь. Делайте вид, будто вы здешние. Идем. — Они с Бэйреком зашагали по стене, уверенно, не показывая, что торопятся. Через несколько секунд тетя Пол и Мендореллен двинулись следом.
— Дерник, — прошептал Силк, — теперь пойдем мы с Гарионом. Вы с Релгом идите примерно через минуту после нас.
Он всмотрелся в лицо Релга, скрытое капюшоном.
— Ты в порядке? — прошептал он.
— Когда не смотрю на небо, да, — натужно отвечал Релг. Судя по его голосу, зубы у него были сжаты.
— Тогда идем, Гарион, — прошептал Силк.
Гариону пришлось собрать все свое самообладание, чтобы обычным шагом пройти по покрытым изморозью камням. Казалось, из каждого низкого здания, из каждой башни на него смотрит множество глаз. Было безветренно и ужасно холодно, плиты внешнего парапета украшали причудливые морозные узоры.
Из храма впереди снова донесся вопль.
Угол большой башни, к которой они шли, выступал вперед, и что за ним видно не было.
— Подожди минутку, — сказал Силк, осторожно ступил в тень и исчез.
Гарион стоял в морозной ночи, мучительно напрягая слух. Один раз он взглянул через парапет. Далеко внизу, на равнине, горел огонек, мерцая в темноте, словно красная звездочка. Гарион попытался прикинуть, сколько до него лиг.
Вдруг над головой раздался тихий, царапающий звук. Он резко развернулся и вытащил меч. Кто-то темный спрыгнул с карниза на стене башни и бесшумно, как кошка, опустился перед Гарионом. Юноша уловил знакомый кислый запах несвежего пота.
— Давно не виделись, Гарион, — с мерзким смешком прошипел Брилл.
— Не подходи, — предупредил Гарион, держа меч острием книзу, как учил Бэйрек.
— Я знал, что когда-нибудь застану тебя одного, — сказал Брилл, не обращая внимания на меч. Он развел руки и слегка пригнулся, косой глаз блеснул в свете звезд.
Гарион отступил, угрожающе размахивая мечом. Брилл шагнул в сторону, Гарион непроизвольно повел мечом туда же. И тут, быстрее, чем Гарион успел что-либо сообразить, Брилл качнулся обратно и вцепился ему в предплечье. Меч со звоном упал на заиндевевшие каменные плиты. В отчаянии Гарион потянулся за кинжалом.
И тут другая тень метнулась из-за угла. Брилл ойкнул, получив удар ногой в бок. Он упал, но быстро перекатился по камням и вскочил. Теперь он стоял, широко расставив ноги и размахивая руками перед собой.
Силк скинул мергское одеяние, ногой отпихнул его с дороги и тоже пригнулся, широко расставив руки.
Брилл усмехнулся.
— Я должен был догадаться, что ты где-то поблизости, Келдар.
— Я тоже должен был тебя ждать, Кордох, — ответил Силк. — Ты имеешь обыкновение время от времени напоминать о себе.
Брилл сделал быстрый выпад в лицо Силку, но маленький драсниец легко уклонился.
— Как это ты всегда нас обгоняешь? — спросил он тоном светской беседы. Эта твоя привычка начала раздражать Белгарата. — Он ногой попытался ударить Брилла в пах, но его противник проворно отпрыгнул.
Брилл коротко рассмеялся.
— Вы слишком нежничаете с лошадьми, — сказал он. — Преследуя вас, я нескольких загнал до смерти. А как ты выбрался из ямы? — спросил он с любопытством. — Тор Эргас был в ярости.
— Ах, как мне его жаль.
— Он приказал содрать со стражников кожу.
— Полагаю, мерг без кожи — зрелище занятное.
Брилл резко нырнул вперед, выставив обе руки, но Силк отпрыгнул в сторону и с размаху стукнул Брилла по хребту. Брилл снова ойкнул, но отскочил.
— Похоже, ты и вправду так ловок, как про тебя рассказывают, — нехотя признал он.
— Давай, проверь меня, Кордох, — злобно усмехаясь, зазывал Силк. Он отошел от стены, руки его ни на секунду не останавливались. Гарион в жутком оцепенении смотрел, как Брилл и Силк кружат, не спуская друг с друга глаз.
Брилл снова подпрыгнул, выбросив обе ноги, но Силк поднырнул под него. Оба упали, оба перекатились и вскочили. Силк, едва поднявшись, выбросил левую руку и ударил Брилла в висок. Тот покачнулся, но успел ногой ударить Силка в колено.
— У тебя оборонительная техника, Келдар, — прохрипел он, тряся головой, чтобы оправиться от удара. — Это твоя слабость.
— Просто другой стиль боя, Кордох, — отвечал Силк.
Брилл пальцем нацелился Силку в глаз, но Силк загородился и нанес быстрый ответный удар в живот противнику. Падая, Брилл схлестнул ноги, как ножницы, повалив Силка. Оба покатились по холодным камням. Оба вскочили. Удары сыпались теперь так часто, что Гарион не успевал за ними следить.
Ошибка была простая и такая ничтожная, что Гарион не успел даже понять, действительно ли это ошибка. Брилл размахнулся чуть сильнее, чем следовало, и качнулся чуть дальше вперед. Руки Силка взметнулись, он мертвой хваткой сжал запястье соперника и повалился на парапет, в падении обхватив Брилла ногами. Брилл, потеряв равновесие, как бы нырнул вперед. Силк расставил ноги, уперся ими в плиты, могучим усилием поднял противника и перебросил его через парапет. С тихим криком Брилл попытался вцепиться в плиту, но он был слишком тяжел, а полученный толчок — слишком силен. Он перелетел через парапет вниз, в черноту за стеной. Его крик, слившийся с еще одним воплем из храма Торака, быстро стих.
Силк встал, глянул через край и подошел к Гариону, который трясся всем телом в тени башни.
— Силк! — воскликнул Гарион, с облегчением хватая его за руку.
— Что тут у вас? — спросил, появляясь из-за угла, Белгарат.
— Брилл, — отвечал Силк вкрадчиво. Он уже снова надевал мергскую одежду.
— Опять? — спросил Белгарат со злобой. — Что он делал на этот раз?
— Когда мы расстались, он учился летать, — самодовольно ухмыльнулся Силк.
Старик взглянул недоуменно.
— У него это не очень хорошо получалось, — добавил Силк.
Белгарат пожал плечами.
— Может быть, со временем это к нему придет.
— У него не так много осталось времени. — Силк заглянул через парапет.
Издалека, из жуткой глубины, донесся приглушенный звук удара, потом, через несколько секунд, другой.
— Пожалуй, я скажу, что он вовремя не научился, — сказал Силк блаженно. Он огляделся, улыбаясь во весь рот. — Какая прекрасная ночь, — заметил он, ни к кому в особенности не обращаясь.
— Пошли, — сказал Белгарат, быстро и тревожно глядя на восточный край неба. — Сейчас начнет светать.
Они догнали остальных в тени под стеной храма в ста ярдах дальше по стене. Потом все с тревогой ждали, пока подойдут Дерник и Релг.
— Что вас задержало? — спросил Бэйрек, пока они ждали.
— Я встретил нашего старого приятеля, — тихо отвечал Силк. Он снова улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
— Это был Брилл, — хриплым шепотом объяснил Гарион. — Они с Силком подрались, и Силк сбросил его со стены.
Мендореллен заглянул через покрытый изморозью парапет.
— Высоко то как, — промолвил он.
— Верно подмечено, — согласился Силк. Бэйрек хохотнул и молча положил большую руку на плечо Силку.
Тут подошли Дерник и Релг.
— Нам придется пройти через весь храм, — тихо сказал Белгарат. — Опустите капюшоны как можно ниже и не поднимайте головы. Идите цепочкой и бормочите себе под нос, как будто молитесь. Если кто-нибудь с нами заговорит, отвечать буду я. Каждый раз, когда ударит гонг, поворачивайтесь к алтарю и кланяйтесь. — Он повел их к тяжелой, окованной ржавыми железными полосами двери, оглянулся, убедился, что все идут друг за другом, повернул щеколду и потянул дверь.
В храме, освещенном тусклым багровым мерцанием, пахло, как в склепе. Дверь, через которую они вошли, вела на балкон, тянувшийся под куполом храма. По краю балкона шла каменная балюстрада, колонны располагались на равном расстоянии одна от другой. Промежутки между колоннами были завешены той же грубой, тяжелой материей, из которой шились мергские одежды. С другой стороны в стене были двери в глубоких каменных нишах. Гарион заключил, что балкон этот используется служителями храма, когда тем надо куда-то пойти по делу…
Как только все они вышли на балкон, Белгарат скрестил руки на груди и повел их медленным размеренным шагом, громко и низко распевая что-то непонятное.
Снизу донесся вопль, пронзительный, исполненный боли и ужаса. Гарион невольно взглянул сквозь разошедшийся занавес на алтарь. До конца жизни он жалел, что сделал это.
Круглые стены храма были построены из полированного черного камня. Прямо за алтарем находилась огромная стальная маска, начищенная до зеркального блеска, — лицо Торака, прообраз тех стальных масок, которые носили гролимы. Лицо было несомненно прекрасно — и все же невероятно зловеще. В нем была жестокость, превосходящая всякое человеческое понимание. Перед изображением Торака толпой стояли на коленях мерги и жрецы-гролимы. Они пели невнятным хором на десятке разных наречий. Алтарь помещался на помосте прямо перед блистающей маской. Дымящиеся жаровни на железных треногах располагались по углам залитого кровью алтаря, прямо перед помостом уходила вглубь большая квадратная яма. Из неё вырывались красные языки пламени, черный чадящий дым клубами поднимался к куполу.
Шесть гролимов в черных мантиях и стальных масках стояли вокруг алтаря, держа навесу нагое тело. Раб был уже мертв, грудь у него была вспорота, как у заколотой свиньи. Один гролим стоял у алтаря, воздев руки к изображению Торака. В правой он держал изогнутый нож, в левой — сочащееся кровью человеческое сердце.
— Воззри на нашу жертву, Бог Дракон энгараков! — вскричал он громогласно, потом повернулся и положил сердце на горящую жаровню. От жаровни повалил смешанный с паром дым, сердце, шипя, превратилось в угли. Где-то под полом ухнул железный гонг, от звона его задрожал воздух. Мерги и гролимы-надсмотрщики с воем прижались лицами к полу.
Гарион почувствовал, что чья-то рука пригибает ему плечо. Силк, повернувшись к кровавому алтарю, кланялся. Превозмогая подкатывающую тошноту, Гарион неуклюже поклонился.
Шесть гролимов подняли безжизненное тело и почти небрежно сбросили в яму у помоста. Пламя взметнулось, посыпались искры и повалил густой черный дым.
Гариона обуял гнев. Неосознанно он начал собирать волю, намереваясь одним всесокрушающим ударом высвобожденной энергии разнести в пыль и прах мерзостный алтарь и кошмарную маску за ним.
— Белгарион, — резко сказал голос внутри его сознания. — Не вмешивайся. Еще не время.
— Мне этого не вынести, — взъярился про себя Гарион. — Я должен что-то сделать
— Нет. Не сейчас. Ты поднимешь на ноги весь город. Расслабь волю, Белгарион.
— Делай, как он говорит, Гарион, — прозвучал в его мозгу голос тети Пол. Невысказанное взаимопонимание промелькнуло между сознанием тети Пол и тем, другим, разумом. Гарион беспомощно дал гневу и воле вытечь из него.
— Эта гнусность долго не продлится, Белгарион, — заверил его голос. — Уже сейчас земля собирает силы, чтобы навсегда избавиться от неё. — И голос смолк.
— Что вы здесь делаете? — кто-то спросил хрипло. Гарион оторвал взгляд от ужасной сцены внизу. Гролим в мантии и маске стоял перед Белгаратом, преграждая ему путь
— Мы слуги Торака, — отвечал старик с гортанным мергским акцентом.
— Все мы в Рэк Ктоле слуги Торака, — сказал гролим. — Вы не присутствуете при ритуале жертвоприношения. Почему?
— Мы паломники из Рэк Хагги, — объяснил Белгарат, — и только что прибыли в город. Нам приказано предстать перед иерархом Рэк Хагги немедленно по прибытии сюда. Суровый долг помешал нам участвовать в празднестве.
Гролим подозрительно хмыкнул.
— Не укажет ли досточтимый жрец Бога-Дракона, где покои нашего иерарха? Темный храм нам незнаком.
Снизу снова донесся вопль. Когда громыхнул железный гонг, гролим повернулся в сторону алтаря и поклонился. Белгарат кивком головы велел остальным сделать то же и поклонился сам.
— Идите к предпоследней двери, — сказал гролим, видимо, удовлетворенный этим выражением религиозного рвения, — за ней — лестница в покои иерархов.
— Мы бесконечно благодарны жрецу темного божества, — кланяясь, сказал Белгарат.
Они цепочкой прошли мимо гролима в стальной маске, опустив головы, скрестив руки на груди и бормоча себе под нос.
— Мерзость! — задохнулся Релг. — Непотребство! Поношение!
— Не поднимай головы, — прошептал Силк. — Вокруг нас гролимы.
— Если Ал дарует мне силы, я не успокоюсь, доколе Рэк Ктол не обратится в руины, — пылко прошептал Релг.
Белгарат подошел к резной деревянной двери почти в конце балкона и осторожно её приоткрыл.
— Наблюдает ли еще за нами тот гролим? — шепотом спросил он Силка.
Силк обернулся на стоящего в отдалении жреца.
— Да Подожди… вот он пошел… Все, балкон пуст.
Чародей приоткрыл дверь и шагнул к последней двери на балконе. Осторожно потянул ручку — дверь открылась. Он нахмурился.
— Прежде она всегда бывала заперта, — прошептал он.
— Ты думаешь, это западня? — спросил Бэйрек. Рука его нырнула под мергское одеяние, нащупывая рукоять меча.
— Возможно, но выбора у нас нет.
Белгарат распахнул дверь. Они вошли внутрь. Снизу опять донесся вопль. Дверь медленно закрылась за ними в ту секунду, когда следующий удар гонга сотряс каменное основание храма. Они двинулись вниз по тускло освещенной винтовой лестнице. Каменные ступени были стерты, крутая лестница все время поворачивала вправо.
— Мы сейчас у самой внешней стены? — спросил Силк, касаясь рукой каменных плит слева от лестницы. Белгарат кивнул.
— Лестница ведет в личные покои Ктачика. Они спускались все ниже. Плиты сменились сплошной каменной стеной.
— Он живет под городом? — изумился Силк.
— Да, — ответил Белгарат. — Он построил себе что-то вроде выступающей из скалы подвесной башни.
— Странная причуда, — сказал Дерник.
— Ктачик — вообще странная личность, — сказала тетя Пол мрачно.
Белгарат остановил их.
— Лестница уходит еще футов на сто вниз, — прошептал он. — У дверей в башню стоят два стражника. Даже Ктачик не может их убрать — чего бы он там ни задумал.
— Чародеи? — тихо спросил Бэйрек.
— Нет. Это, скорее, почетный караул, а не настоящая охрана. Обычные гролимы.
— Тогда мы стремительно их атакуем.
— Этого не потребуется. Я сумею подвести вас достаточно близко, а там действуйте мгновенно и тихо. — Старик сунул руку под мергское одеяние и вытащил перевязанный черной лентой пергаментный свиток. Потом он пошел вниз, Бэйрек и Мендореллен не отставали.
За поворотом лестницы блеснул свет. Они увидели каменный пол и что-то вроде большой, вырубленной в камне прихожей. Перед гладкой черной дверью стояли, сложив руки на груди, два жреца.
— Кто приближается к святилищу? — спросил один, берясь за рукоять меча.
— Гонец, — торжественно объявил Белгарат. — Я несу повелителю послание от иерарха Рэк Госка. — Он поднял над головой свиток.
— Приблизься, гонец.
— Да будет прославлено имя верховного жреца, — провозгласил Белгарат, спускаясь по лестнице вместе с Бэйреком и Мендорелленом. Сойдя с последней ступеньки, он встал перед стражами.
— Сим я исполняю порученную мне обязанность, — объявил он, протягивая пергамент.
Один из стражей потянулся за свитком, но Бэйрек могучей рукой обхватил его запястье. Другая рука чирека сомкнулась на горле изумленного гролима.
Второй страж схватился было за меч, но захрипел и согнулся пополам — это Мендореллен воткнул ему в грудь длинный трехгранный клинок. С жуткой сосредоточенностью рыцарь повернул рукоять, еще глубже погружая кинжал в тело гролима. Страж дернулся — клинок достиг сердца — и с коротким стоном повалился на пол.
Широкие плечи Бэйрека напряглись, послышался хруст костей. Ноги стража конвульсивно дернулись, потом он обмяк.
— Так-то лучше, — пробормотал Бэйрек, отпуская тело.
— Вы с Мендорелленом оставайтесь здесь, — сказал им Белгарат. — Я не хочу, чтобы мне мешали, когда я войду внутрь.
— Мы позаботимся, — пообещал Бэйрек. — А с этими что? — Он указал на мертвых стражей.
— Убери их, Релг, — коротко приказал Белгарат.
Силк быстро повернулся спиной. Релг опустился на колени и уперся руками в мертвых стражей. Раздалось негромкое шуршание, и тела начали погружаться в каменный пол.
— Левая нога торчит, — отрешенно заметил Бэйрек.
— Обязательно надо об этом говорить? — спросил Силк.
Белгарат набрал в грудь побольше воздуха и взялся за железную дверную ручку.
— Ладно, — сказал он тихо. — Идем. — И открыл дверь.
Глава 27
Сокровища империй лежали за черной дверью. Горы блестящих золотых монет несметное богатство — громоздились на полу, среди монет ярко вспыхивали небрежно разбросанные там и сям кольца, браслеты, цепи и короны. Кроваво-красные слитки из энгаракских рудников, сложенные у стен в штабеля, соседствовали с открытыми сундуками, наполненными крупными алмазами. Посреди комнаты стоял большой стол, усыпанный рубинами, сапфирами и изумрудами размером с куриное яйцо. На тяжелых бордовых портьерах, скрывающих окна, висели нити розоватого жемчуга и черного янтаря.
Белгарат ступал пружинисто, словно зверь, который подкрадывается к добыче, глаза его быстро скользили по сторонам. Не глядя на сокровища, он по пушистому ковру пересек комнату. Следующая комната оказалась хранилищем премудрости: туго скрученные свитки заполняли уходящие к потолку стеллажи, кожаные корешки книг выстроились на полках, как шеренги солдат. Столы в этой комнате были уставлены стеклянной химической посудой и диковинными механизмами из меди и железа, с винтами, колесами, цепями и приводными ремнями.
В третьей комнате стоял огромный золотой трон под черным бархатным балдахином. Через подлокотник была перекинута горностаевая мантия, на сиденье лежали скипетр и тяжелая золотая корона. Карта на мозаичном полу, насколько Гарион мог понять, изображала весь мир.
— Зачем все это? — спросил Дерник приглушенно.
— Здесь Ктачик развлекается. — Лицо тети Пол выражало отвращение. — У него много пороков, и каждому он отводит отдельное помещение.
— Тут его нет, — пробормотал Белгарат. — Нам придется подняться на следующий этаж. — Он повел их обратно и двинулся по лестнице, которая вилась вдоль внутренней стены башни.
Комната наверху внушала ужас. Посередине стояла дыба, со стен свисали бичи и кнуты. Жуткие стальные инструменты правильными рядами лежали на столе у стены — крючья, иглы, кошмарные пилы, между зубьями которых еще сохранились остатки мяса и костей. Вся комната была пропитана запахом крови.
— Дальше вы с Силком идите вдвоем, отец, — сказала тетя Пол. — В комнатах на этом этаже есть такое, чего Гариону, Дернику и Релгу видеть не следует.
Белгарат кивнул и направился к двери, Силк за ним. Спустя несколько минут они вернулись через другую дверь Лицо у Силка было зеленоватое.
— Необычные извращения, правда? — заметил он с содроганием.
Лицо у Белгарата было угрюмым.
— Мы поднимемся еще выше, — сказал он тихо. — Он на самом верху. Я так и предполагал, но должен был убедиться наверняка.
Когда они приближались к последнему этажу, Гарион ощутил, как внутри него разливается и трепещет некое мерцание и несмолкающее пение переполняет его. Родинка на правой руке засветилась.
В первой комнате верхнего этажа стоял каменный алтарь, над ним нависало стальное изображение Торака. Сверкающий нож с запекшейся на рукояти кровью лежал на алтаре, в камень тоже впиталась кровь. Белгарат теперь двигался быстрыми кошачьими шагами, лицо его было исполнено решимости. Он поглядел на одну дверь за алтарем, покачал головой и направился к другой, закрытой, двери в дальней стене. Он легонько коснулся дерева пальцами и кивнул.
— Он здесь, — проговорил старик с удовлетворением. Он набрал в грудь воздуха и неожиданно ухмыльнулся. — Давненько я этого ждал, — сказал он.
— Не тяни время, отец, — нетерпеливо сказала тетя Пол.
Глаза у неё были стальные, белый локон на лбу сверкал, как иней.
— Когда мы войдем внутрь, оставайся в стороне, Пол, — напомнил Белгарат. — И ты, Гарион, тоже. Это наше с Ктачиком дело.
— Ладно, отец, — ответила тетя Пол.
Белгарат толкнул дверь. Комната была совершенно голая: ни ковра на каменном полу, ни занавесок на круглых, глядящих в темноту окнах. Простые свечи горели в подсвечниках по стенам, простой стол стоял посреди комнаты. За столом, спиной к двери, сидел человек в черном капюшоне и глядел на железный ларец. От того, что лежало в этом ларце, все тело Гариона затрепетало, пение в голове заглушило все внешние звуки.
Перед столом стоял маленький белокурый мальчик и тоже смотрел в ларец. На нем была перепачканная полотняная рубаха и грязные башмачки. Хотя и тени мысли не читалось на его лице, оно лучилось нежной невинностью, от которой щемило сердце. Глаза были большие, голубые и доверчивые. Более красивого ребенка Гариону не доводилось видеть.
— Что тебя задержало, Белгарат? — спросил сидевший за столом человек, не удосуживаясь повернуться. Голос у него был тихий, невыразительный. С легким щелчком затворив ларец, он продолжил: — Я уже начал о тебе тревожиться.
— Мелкие препятствия, Ктачик, — ответил Белгарат. — Надеюсь, мы не заставили слишком долго себя ждать?
— Ничего, я не скучал в это время без дела. Заходите. Заходите все. Ктачик обернулся и посмотрел на них. Волосы его и борода, желтовато-белые, были очень, очень длинны. Глубоко посаженные глаза ярко сверкали на морщинистом лице. Жестокость и надменность стерли с него все человеческое, а всепоглощающий эгоизм навеки искривил губы усмешкой презрения ко всему живущему, кроме себя. Глаза его остановились на тете Пол. — Полгара, приветствовал он её издевательским кивком. — Прелестна, как всегда. Ты пришла, чтобы наконец покориться воле моего повелителя? — Он злобно глянул исподлобья.
— Нет, Ктачик, — холодно ответила она — Я пришла восстановить справедливость
— Справедливость? — Он презрительно рассмеялся. — Её нет, Полгара. Сильные делают что хотят, слабые покоряются. Так учил меня мой повелитель.
— А его изуродованное лицо не научило тебя другому?
Черты верховного жреца на мгновение омрачились, но он стряхнул мимолетное сомнение.
— Я предложил бы вам сесть и подкрепиться, — продолжал он тем же невыразительным голосом, — но боюсь, вы надолго не задержитесь. — Он оглядел всех остальных. — Что-то вас стало меньше, Белгарат, — заметил он. — Я надеюсь, вы никого не потеряли в пути?
— Все живы-здоровы, — заверил Белгарат, — и, я уверен, ценят твою заботу.
— Все? — протянул Ктачик. — Я вижу Находчивого Вора, и Человека с Двумя Жизнями, и Слепца, но не вижу остальных. Где Устрашающий Медведь и где Рыцарь-Защитник? Где Повелитель Коней и где Лучник? А дамы? Они где — Королева Мира и Матерь Истребленного Народа?
— Все живы-здоровы, Ктачик, — ответил Белгарат. — Все.
— Удивительно. Я был почти уверен, что одного-двоих вы к этому времени потеряли. Восхищаюсь твоей целеустремленностью, старина, — столько времени сохранять пророчество, которое рассыпалось бы, умри не вовремя хоть один из их предков. — На мгновение взгляд его сделался отрешенным. — А-а, — сказал он. Вижу. Ты оставил их охранять вход. Это совершенно излишне, Белгарат. Я велел, чтобы нас не тревожили.
Взгляд верховного жреца остановился на лице Гариона.
— Белгарион, — сказал он почти любезно. Несмотря на пение, звучащее в каждой его жилке, Гарион похолодел, когда исполненный злой воли разум верховного жреца коснулся его сознания. — Ты моложе, чем я думал.
Гарион посмотрел на Ктачика вызывающе, собирая силы на случай неожиданного удара.
— Хочешь помериться со мной силами, Белгарион? — Ктачик даже развеселился. — Ты сжег Чемдара, но он был дурак. Со мной тебе будет потруднее. Скажи, мальчик, это доставило тебе удовольствие?
— Нет, — ответил Гарион, по-прежнему оставаясь наготове.
— Со временем ты научишься получать от этого наслаждение. — Ктачик злобно усмехнулся. — Видеть, как враг корчится в твоей мысленной хватке, — одно из самых приятных проявлений нашего могущества. — Он опять обратил взор на Белгарата. — Значит, ты наконец пришел меня уничтожить? — спросил он с издевкой.
— Если на то пошло, да. Уже давно пора, Ктачик.
— Вот как? Мы очень похожи, Белгарат. Я ведь ждал этой встречи почти столько же, сколько и ты. Да, мы очень похожи. При других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями.
— Сомневаюсь. Я человек простой, и многие из твоих увеселений, на мой вкус, слишком изощренные.
— Да уж не надо, пожалуйста. Ты не хуже меня знаешь, что для нас нет никаких запретов.
— Возможно, но в выборе друзей я щепетилен.
— Ты становишься утомительным, Белгарат. Вели остальным зайти. — Ктачик язвительно поднял одну бровь. — Разве ты не хочешь, чтобы они видели, как ты меня уничтожишь? Подумай, как лестно будет тебе их восхищение.
— Им хорошо там, где они сейчас, — ответил Белгарат.
— Не занудствуй. Ведь ты не откажешь мне в возможности засвидетельствовать свое почтение Королеве Мира? — Голос Ктачика звучал насмешливо. — Прежде чем ты меня убьешь, я желал бы узреть её беспредельные совершенства.
— Не думаю, чтобы она стремилась тебя увидеть, Ктачик. Впрочем, я передам ей твои заверения.
— Я настаиваю, Белгарат. Это маленькая просьба легко удовлетворима. Если ты её не позовешь, позову я. Глаза Белгарата сузились, и вдруг он улыбнулся.
— Вот оно что, — сказал он. — А я то все гадал, почему ты нас так легко впустил.
— Теперь уже неважно, что ты это понял, — почти промурлыкал Ктачик. — Ты совершил свою последнюю ошибку, старина. Твое пророчество умрет здесь и сейчас, Белгарат, и ты вместе с ним. — Глаза верховного жреца торжествующе блеснули, и Гарион почувствовал, как злая воля Ктачика распространяется по башне, обыскивая её.
Белгарат обменялся быстрым взглядом с тетей Пол и легонько подмигнул.
Вдруг глаза Ктачика расширились — мозг его обшарил нижние этажи мрачной башни и обнаружил, что они пусты.
— Где она?! — дико завопил он.
— Принцесса не смогла прийти с нами, — любезно сообщил Белгарат. — Однако она шлет свои извинения.
— Ты лжешь, Белгарат! Ты не осмелился бы оставить её без присмотра. Нет места в мире, где она была бы в безопасности.
— Даже в пещерах Алголанда? Ктачик побелел.
— Алголанда? — выговорил он, задыхаясь.
— Бедный старый Ктачик, — сказал Белгарат, в притворном сожалении качая головой. — Боюсь, ты здорово промахнулся. Задумано было неплохо, но как же тебе не пришло в голову проверить, что принцесса действительно с нами, прежде чем подпустить меня так близко?
— Любой другой сгодится точно так же, — сказал Ктачик, яростно сверкая глазами.
— Нет, — возразил Белгарат. — Все остальные неприступны. Уязвима только Се'Недра, а она в Пролге, под зашитой самого Ала. Если хочешь, попробуй найти её там, но я тебе не советую.
— Проклятие тебе, Белгарат!
— Почему бы тебе не отдать мне Око, Ктачик? — спросил Белгарат. — Ты знаешь, я смогу его у тебя отнять.
Ктачик с усилием взял себя в руки.
— Давай не будем торопиться, Белгарат, — сказал он после недолгого молчания. — Что мы выиграем, если уничтожим друг друга? Крэг Яска у нас. Мы можем править миром.
— Мне не нужна половина мира, Ктачик.
— Ты хочешь весь? — По лицу Ктачика пробежала понимающая усмешка. — Я тоже хотел весь — сначала, но теперь удовлетворюсь половиной.
— Он мне вообще не нужен.
Ктачик растерялся.
— Что же тебе нужно, Белгарат?
— Око, — неумолимо отвечал Белгарат. — Отдай его мне, Ктачик.
— Почему бы нам не объединиться и с помощью Ока не уничтожить Зидара?
— Зачем?
— Ты ненавидишь его так же, как и я. Он предал твоего повелителя. Он украл у него Крэг Яску.
— Он предал сам себя, Ктачик, и, я думаю, порой его это мучит. Впрочем, он ловко придумал, как украсть Око. — Белгарат задумчиво посмотрел на маленького мальчика, который стоял перед столом, не спуская больших глаз с железного ларца. — Хотел бы я знать, где он нашел дитя, — пробормотал он. — Невинность и чистота, конечно, не одно и то же, но они очень близки. Вероятно, Зидару стоило больших усилий воспитать совершенную невинность. Подумай обо всех порывах, которые ему приходилось подавлять.
— Вот почему я позволил ему это сделать, — сказал Ктачик.
Маленький белокурый мальчик, видимо, понимая, что говорят о нем, доверчивыми глазами смотрел на двух стариков.
— Все дело в том, что Крэг Яска — Око — у меня, — сказал Ктачик, откидываясь на стуле и кладя руку на ларец. — Если ты попробуешь его взять, я буду с тобой сражаться. Никто из нас не знает, чем это обернется. Зачем рисковать?
— Какой тебе от него прок? Даже если оно покорится тебе, что потом? Ты оживишь Торака и отдашь Око ему?
— Возможный вариант. Но Торак уже пять столетий спит, и мир прекрасно обходится без него. Я не представляю, зачем сейчас его тревожить.
— То есть ты хочешь владеть Оком сам.
Ктачик пожал плечами.
— Кто-то должен им владеть. Почему бы не я?
Он по-прежнему сидел откинувшись и казался совершенно спокоен. Он не шевельнулся, никакое чувство не отразилось на его лице, когда он ударил.
Это было не прикосновение, не волна, но удар, и сопровождался он не хорошо знакомым рокотом в мозгу, но громовым раскатом. Гарион понял, что такой удар, будь он направлен на него, стер бы его в порошок. Но удар был направлен не на него, а на Белгарата. На какое-то ужасное мгновение Гарион увидел своего деда окутанным тенью, и тень эта казалась темнее ночи. Тут тень разлетелась, словно тонкий хрустальный кубок, рассыпалась осколками тьмы. Нахмурясь, Белгарат все еще стоял перед своим старинным врагом.
— Это все, на что ты способен? — спросил он и ударил сам.
Лучезарный голубой свет окутал гролима, сомкнулся вокруг, казалось, сминая его своим напором. Стул, на котором Ктачик сидел, разлетелся в щепки, словно по нему с размаху ударили чем-то тяжелым. Ктачик упал вместе со стулом, обеими руками отпихивая от себя голубое сияние. Он вскочил на ноги и выбросил волну огня. В этот жуткий миг Гарион вспомнил Эшарака, когда тот горел в лесу Дриад, но Белгарат отбросил пламя и, невзирая на давнишнее свое утверждение, что Воля и Слово не нуждаются в жестах, воздел руку и запустил в Ктачика молнией.
Чародей и колдун стояли лицом к лицу посреди комнаты, окруженные вспышками света, волнами пламени и тьмы. Рассудок Гариона оглох от постоянных взрывов чистой энергии. Он чувствовал, что битва видна лишь отчасти и наносятся удары, которых он не то что различить — вообразить не может. Казалось, сам воздух в комнате трещал и шипел, странные образы возникали и исчезали, вспыхивая на грани видимости, — огромные лица, гигантские руки и что-то, для чего у Гариона не имелось даже названия. Башня дрожала, пока два ужасных старика с треском рвали ткань реальности, выхватывая из небытия орудия, рожденные воображением и бредом.
Безотчетно Гарион начал собирать волю, концентрируя свое сознание. Он должен это прекратить. Удары краем задевали его, как и других. Уже ни о чем не думая, Ктачик и Белгарат, сжигаемые взаимной ненавистью, высвобождали силы, способные убить их всех.
— Гарион! Не вмешивайся. — Голос тети Пол был так резок, что юноша сначала не поверил, что это говорит она. — Они уже на грани, и, если ты подбросишь туда еще чуть-чуть, ты уничтожишь обоих. — Она замахала руками остальным. Отойдите. Отойдите все. Воздух вокруг них кипит.
В страхе все отступили к дальней стене.
Чародей и колдун стояли всего в нескольких футах один от другого. Глаза их сверкали, энергия волнами прокатывалась взад и вперед. Воздух шипел, одежда на стариках дымилась.
И тут Гарион заметил мальчика. Ребенок смотрел спокойным, ничего не понимающим взором. Он не вздрагивал и не ежился от жуткого зрелища и оглушительного шума Гарион напружинился, чтобы прыгнуть вперед, схватить мальчика и оттащить в безопасное место, но тот как раз повернулся к столу. Встав на цыпочки, он откинул крышку и сунул руку в ларец, который перед тем созерцал Ктачик. Оттуда он вынул круглый серый полированный камень. Гарион тут же ощутил в себе прежнее колеблющееся свечение, столь сильное, что оно охватило его целиком; уши наполнились оглушительным пением.
Он услышал, как ахнула тетя Пол.
Держа серый камень обеими руками, как мяч, мальчик пошел прямиком к Гариону. Глаза его лучились доверием. Полированный камень отражал вспышки жуткого сражения посреди комнаты, но и сам светился. Из глубины его шло ровное лазурное сияние, и сияние это делалось сильнее по мере того, как мальчик приближался к Гариону. Ребенок остановился и поднял руки, протягивая юноше камень. Он улыбнулся и произнес одно слово:
— Миссия.
Мгновенный образ наполнил рассудок Гариона, образ жуткого страха. Он понял, что заглянул прямо в сознание Ктачика. Это была картинка из мозга колдуна: Гарион держит в руке светящийся камень — и картина эта ужаснула гролима. Юноша ощутил разбегающиеся по комнате волны страха. Очень медленно он потянулся правой рукой к камню, который протягивал ему ребенок. Родинку на его ладони влекло к камню, в голове гремел многоголосый хор. Протянув руку, он ощутил внезапный животный страх Ктачика.
Голос гролима перешел в вопль.
— Не будь! — выкрикнул он в остервенении, направляя всю свою силу на камень в детских руках.
На ужасный миг в башне воцарилась мертвая тишина. Даже на осунувшемся от страшного боя лице Белгарата проступило недоумение, словно он не поверил своим ушам.
Голубое свечение в камне на мгновение померкло и тут же вспыхнуло снова.
Ктачик, страшный, всклокоченный, стоял, широко разинув рот и выпучив от ужаса глаза.
— Я не то хотел сказать! — взвыл он. — Я не… Я…
Но в круглую комнату уже вступила некая более мощная сила. Она не излучала света, она не давила на мозг Гариона. Напротив, она втягивала, всасывала, сгущаясь вокруг обезумевшего от страха Ктачика.
Верховный жрец гролимов бессмысленно вопил. Потом он, казалось, распух, съежился, снова распух. По лицу его пошли трещины, как если бы он вдруг обратился в камень и камень этот разрушался под действием сжимающей его силы. За этими ужасными трещинами Гарион увидел не плоть, кровь и кости, но ослепительную энергию. Ктачик светился все ярче и ярче. Он умоляюще воздел руки.
— Помогите! — взвыл он. Потом издал протяжное, отчаянно: — НЕТ! — И тут с оглушительным треском последователь Торака превратился в ничто.
Чудовищный взрыв отбросил Гариона к стене. Не думая, юноша подхватил мальчика, которого швырнуло на него, как тряпичную куклу. Круглый камень ударился о стену и со звоном отскочил. Гарион потянулся его поймать, но тетя Пол схватила его за руку.
— Нет! — сказала она. — Не трогай. Это Око. Рука Гариона замерла.
Маленький мальчик вырвался из его рук и побежал за катящимся камнем. Он победно засмеялся, догнав его, и сказал:
— Миссия.
— Что случилось? — пробормотал Силк, вставая и тряся головой.
— Ктачик себя уничтожил, — ответила тетя Пол. — Он пытался рассоздать Око. Матерь Богов не дозволяет рассоздавать. — Она быстро посмотрела на Гариона. Помоги мне поднять деда.
Белгарат оказался рядом с колдуном, когда взрыв уничтожил Ктачика. Его отбросило через всю комнату: он лежал оглушенный, глаза остекленели, волосы и борода были опалены.
— Встань, отец, — склоняясь над ним, настойчиво сказала тетя Пол.
Башня вдруг содрогнулась, базальтовая скала, с которой она свисала, закачалась. Из-под земли донесся глухой рокот. Известка и щебень посыпались со стен и с потолка — это дрожала земля, растревоженная самоуничтожением Ктачика.
Внизу хлопнула дверь, и Гарион услышал громкие шаги.
— Где вы? — закричал Бэйрек.
— Здесь! — откликнулся Силк.
Бэйрек и Мендореллен взбежали по лестнице.
— Выбирайтесь отсюда! — заорал Бэйрек. — Башня отрывается от скалы. Храм рушится, и там, где башня соединяется со скалой, щель в два фута шириной.
— Отец! — резко сказала тетя Пол. — Ты должен встать!
Белгарат смотрел на неё непонимающе.
— Подними его, — бросила она Бэйреку. Послышался душераздирающий треск это башня начала отрываться от скалы.
— Сюда! — звонко сказал Релг. Он указывал на заднюю стену башни, где рушились и трещали камни. — Можешь ты её убрать? За ней пещера.
Тетя Пол быстро взглянула, сфокусировала на стене взгляд и указала пальцем.
— Взорвись! — приказала она.
Каменная стена рухнула в пещеру, словно поваленный ураганом плетень.
— Сейчас оторвется! — пронзительно завопил Силк. Он указал на увеличивающуюся трещину между башней и сплошной скалой.
— Прыгайте! — закричал Бэйрек. — Скорее!
Силк перепрыгнул через трещину и повернулся, чтобы поймать Релга, который слепо последовал за ним. Дерник и Мендореллен, подхватив тетю Пол, тоже перепрыгнули через разверзающуюся все шире и шире пропасть.
— Прыгай, — приказал Гариону Бэйрек. Таща все еще бессознательного Белгарата, огромный чирек шагнул к трещине.
— Дитя! — Голос в мозгу Гариона не был ни сухим, ни безразличным, как прежде. — Спаси дитя, или все, что произошло, окажется бессмысленным!
Гарион ахнул, внезапно вспомнив про мальчика. Он повернулся и побежал обратно в медленно оседающую башню. Схватив мальчика на руки, он бросился к дыре, которую проделала в стене тетя Пол.
Бэйрек прыгнул и на какое-то ужасное мгновение закачался на самом краю. Уже на бегу Гарион начал собирать силу. Прыгнув, он со всей мочи мысленно оттолкнулся сзади. Сжимая в объятиях мальчика, он буквально перелетел через пропасть и ткнулся прямо в широкую спину Бэйрека.
Маленький мальчик, заботливо прижимая к груди Око Олдура, улыбнулся.
— Миссия? — спросил он.
Гарион обернулся. Башня отклонилась от базальтовой стены, основания её трещали. Громоздко, тяжело она отошла наружу, увлекая за собой обломки храма, оторвалась от стены и рухнула в ужасную пропасть.
Пол пещеры, где они оказались, колебался. Земля дрожала, и удар за ударом сотрясал базальтовую скалу. Огромные куски стен Рэк Ктола срывались и пролетали мимо, вспыхивая красным в лучах восходящего солнца.
— Все здесь? — быстро огляделся Силк. Потом, убедившись, что все целы, добавил: — Нам лучше отойти от края. Эта часть скалы не кажется достаточно прочной.
— Вы хотите спускаться сейчас? — спросил Релг тетю Пол. — Или подождете, пока перестанет трясти?
— Лучше идти, — посоветовал Бэйрек. — Как только кончится землетрясение, мерги хлынут в пещеры.
Тетя Пол взглянула на лежащего Белгарата и взяла себя в руки.
— Мы пойдем вниз, — твердо сказала она. — Нам еще нужно забрать рабыню.
— Она наверняка мертва, — быстро сказал Релг. — Скорее всего, от сотрясения на неё обрушился потолок.
Взгляд, который обратила на него тетя Пол, был тверд, как кремень.
Ни один человек на земле не смог бы долго выносить этот взгляд. Релг опустил глаза.
— Ладно, — тихо сказал он, повернулся и повел их в глубь темной пещеры, которая по-прежнему сотрясалась у них под ногами.










Дэвид Carroll Эддингс


Обитель чародеев


Благополучно доставив Око Олдура в Райве, Гарион неожиданно для самого себя оказывается наследником райвенских королей и занимает трон под именем Белгариона. Но перед ним встает новая беда — Торак почувствовал возрождение Ока и теперь близок к пробуждению. Битвы с ним не избежать, но будет ли это поединок между ними — или великая война, в которой погибнут многие тысячи людей?






Обитель чародеев
Биббиди, Джеку Чопперу, а также Джимми и Энди — самым близким и преданным друзьям, которые поддержали меня с самого начала, — посвящается.
Пролог
В котором повествуется о том, как Райве — Железная хватка стал хранителем Ока Олдура, и о зле, причиненном Найссой.
И вот наступило время, когда Чирек со своими тремя сыновьями и Белгаратом, чародеем, отправились в Маллорию на поиски волшебного камня Олдура, похищенного безобразным богом Тораком. Когда наконец они проникли в башню Торака, где был спрятан камень, Железной хватке (самому молодому из сыновей Чирека) удалось взять бесценное сокровище и вынести его, поскольку один лишь Райве не таил в душе злого умысла.
Возвратившись на Запад, Белгарат завещал Райве и его потомкам вечно хранить камень, наказав: «До тех пор, пока он остается в твоем роду, на Западе будут царить мир и спокойствие».
Затем Райве взял камень и с друзьями отплыл на остров Ветров. Он указал место, где могли причаливать морские суда, и приказал воздвигнуть цитадель и построить город, обнесенный стеной, который люди нарекли Райве. Это был город-крепость, предназначенный для ведения войн.
В цитадели находилась большая комната с троном из черного камня, которую назвали залой Райвенского короля.
Однажды, когда Райве спал крепким сном, к нему явился Белар, Бог-Медведь олорнов, и произнес: «О хранитель Ока, по моей воле с неба упадут две звезды. И ты возьмешь эти две звезды и положишь их в огонь и выкуешь из одной лезвие, а из другой — рукоять, а соединив их, получишь меч, который будет служить для охраны Ока брата моего Олдура».
Когда Райве проснулся, он увидел, как упали две звезды, и отправился в высокие горы и отыскал их там. Затем он сделал все так, как велел Белар. Однако лезвие меча и рукоять не могли сойтись вместе, и Райве в отчаянии прокричал: «О горе мне! Что я наделал!»
Лисица, которая сидела рядом и наблюдала за его работой, посоветовала Райве: «Твоему горю можно помочь. Возьми рукоять и прикрепи к ней Око». И когда Райве сделал, как научила его лисица, камень слился воедино с рукоятью, но лезвие и рукоять не сходились. Тогда лисица снова посоветовала ему: «Возьми лезвие в левую руку, а рукоять в правую и попробуй еще раз». «Ничего не выйдет. Это невозможно», — сказал Райве. «Мудрый человек, — продолжала лисица, — узнает, что возможно и что невозможно после того, как попытается».
Пристыженный Райве соединил лезвие с рукоятью, и лезвие вошло в рукоять, как нож в масло. Отныне меч останется таким вечно.
Лисица засмеялась и сказала: «Возьми меч и ударь им по скале, что перед тобой».
Райве испугался, что от удара о скалу лезвие может сломаться, но тем не менее послушался. Скала раскололась надвое, и из расселины забила струя воды, которая потекла рекой к городу, расположенному внизу. И далеко на Востоке, во тьме Маллории, страшный Торак очнулся от сна, когда холод сковал его сердце.
Лисица вновь засмеялась и побежала прочь, но потом остановилась, и Райве увидел, что это уже никакая не лисица, а большой серебристый волк, которым обернулся Белгарат.
Райве приставил меч к черной каменной стене, которая возвышалась позади трона, и острие меча ушло в скалу. Отныне никто, кроме Райве, не смог вынуть его оттуда.
Шло время, и люди стали замечать, что волшебный камень озаряется холодным огнем всякий раз, когда Райве садится на трон. А когда он брал меч и поднимал его, то меч излучал голубой свет.
Ранней весной (в тот год, когда Райве выковал свой меч) небольшая лодка переплыла темные воды моря Ветров без паруса и весел. В этой лодке сидела самая красивая девушка на свете — её звали Белдаран. Она была любимой дочерью Белгарата, и ей предстояло стать женой Райве. Райве с первого взгляда полюбил девушку, предназначенную ему судьбой.
Спустя год после женитьбы Райве на Белдаран, во время празднования Эрастайда, у них родился сын, на правой руке которого оказалось пятно, похожее на Око. Олдура Райве сразу же направился с мальчиком в зал Райвенского короля и приложил крохотную ладонь к рукояти меча. Камень признал ребенка и ярко вспыхнул от любви к нему. С тех пор все потомки Райве рождались с этим знаком, и только им ничем не грозило соприкосновение с камнем. При каждом прикосновении руки ребенка к камню связь между родом Райве и Оком становилась прочнее и все сильнее загорался камень.
Тысячу лет простоял город Райве. Иногда чужестранные торговые суда заплывали в море Ветров, и тогда боевые корабли Чирека, призванные защищать остров, нападали на иноземцев и уничтожали их. Но однажды олорнские короли собрались на совет и пришли к выводу, что эти чужестранцы не являются слугами Торака, а поклоняются богу Недре. После этого они разрешили беспрепятственно проходить им в море Ветров. «Настанет час, — заметил один райвенский король правителям соседних стран, — когда сыны Недры вместе с нами выступят против энгараков одноглазого Торака Не будем обижать Недру, топя корабли его детей». Правитель Райве говорил мудро, и олорнские короли согласились с ним, понимая, что обстановка в мире может измениться в любую минуту.
Соответствующие договоры были заключены с сыновьями Недры, которые проявили детский восторг, ставя свои подписи на листах пергамента. Когда же они приплыли в гавань Райве на кораблях, груженных яркими и ненужными безделушками, столь ценимыми ими, райвенский король посмеялся над их глупостью и приказал закрыть городские ворота.
Сыны Недры умолили своего короля, которого они называли императором, силой открыть ворота, чтобы они могли торговать на улицах города, и император направил к острову свою армию. Но одно дело допустить к морю этих странных торговцев из королевства, которое они называли Толнедра, и совершенно другое — позволить высадиться чужой армии у своих ворот безо всякого повода.
Райвенский король приказал очистить берег и гавань от кораблей Толнедры. Что было исполнено.
Велика была ярость императора Толнедры. Он собрал все свое войско, чтобы пересечь с ним море Ветров и пойти войной на райвенского короля. В это время миролюбивые олорны собрали военный совет и, пытаясь урезонить безрассудного императора, направили ему послание, в котором утверждалось, что, если он и впредь будет упорствовать, то они уничтожат его вместе с империей и развеют прах по морю. Император внял этому увещеванию и отказался от своей безумной затеи.
Проходил год за годом, и райвенский король понял, что торговцы из Толнедры никакого вреда не приносят, и разрешил им построить на берегу, перед городом, деревню и торговать там своими никому не нужными товарами. Их стремление продавать не находившие спроса изделия настолько позабавило его, что он обратился с просьбой к своему народу приобретать вещи у торговцев из Толнедры.
Затем, спустя четыре тысячи лет и два года с того дня, когда проклятый Торак поднял украденное Око Олдура и расколол мир, новые иноземцы прибыли в деревню, которую основали сыны Недры у стен Райве. Вскоре выяснилось, что прибывшие — сыновья бога Иссы. Они называли себя найсанцами и утверждали, что ими правит женщина, Солмиссра. Такая новость повергла в изумление жителей Райве.
Эти люди прибыли под личиной дружбы, заверяя, что привезли с собой богатые дары для райвенского короля и его семьи. Услыхав это, Горек-мудрый, старый король из рода Райве, захотел побольше узнать о детях Иссы и их королеве. С женой, сыновьями и женами своих сыновей, а также со всеми отпрысками королевских кровей он вышел за пределы крепости и города, чтобы посетить найсанцев, радушно приветствовать их и получить от них бесценные дары, присланные распутной женщиной из Стисс Тора С радостными улыбками и громкими восклицаниями райвенский король со своим семейством был препровожден в жилище гостей.
Тут же злобные и коварные сыны Иссы перебили всех, кто являлся плодом и семенем рода Райве. Их оружие было смазано ядом, и малейшая царапина означала смерть.
Сохранивший силы даже в преклонном возрасте, Горек отчаянно сражался с убийцами не ради себя (он ощутил приближение смерти с первым ударом), а ради того, чтобы спасти хотя бы одного из своих внуков, которые продолжили бы славный род. Увы, все были обречены, за исключением одного мальчика, который бросился в море. Когда Горек увидел это, то закрыл голову плащом, издал стон и упал под смертельными ударами ножей злодеев.
Когда страшная весть достигла Бренда, стража цитадели, его гнев был ужасен. Вероломные убийцы были пойманы, и Бренд лично допрашивал каждого так, что трепетали даже самые отчаянные. И правда была установлена. Горека и его семью злодейски убили по приказу Солмиссры, Королевы-Змеи.
О ребенке, который бросился в морскую пучину, никто ничего не ведал. Один из допрошенных утверждал, что белая сова подхватила его и куда-то унесла, но ему не поверили. Однако под самыми страшными пытками он не отказывался от своих слов.
После этого события вся Олорния вступила в схватку с сынами Иссы, предав огню и мечу их города. В последний час Солмиссра призналась, что это злодеяние свершилось по настоятельному требованию Торака-Одноглазого и его слуги Зидара.
Таким образом, не стало больше райвенских королей, призванных охранять священное Око Олдура, хотя Бренду и тем, кто потом носил это имя, волей неволей пришлось взять на себя управление Райве. В последующие годы время от времени разносились слухи о том, что семя рода Райве лежит сокрытое где-то в далеких краях. Райвены, облаченные в серые плащи, в поисках его обшарили весь свет, но так никого и не нашли.
Меч оставался на том месте, куда поставил его Райве, и камень продолжал светить, хотя и не так сильно, как прежде, словно из него уходила жизнь. И люди стали привыкать к мысли, что, покуда Око в рукояти меча, Запад находится в безопасности, пусть даже без райвенского короля. Никто также не думал, что камню что-то угрожает, поскольку любого, кто прикасался к нему, ожидала мгновенная смерть, не будь он истинным потомком рода Райве.
После того как его приспешники убили райвенского короля и хранителя Ока Олдура, Торак-Одноглазый вновь стал вынашивать планы по захвату Запада. И вот спустя много лет он опять двинул несметную армию энгараков, чтобы уничтожить всех, кто противился ему. Его орды пронеслись по Олгарии и через Арендию вышли к городу Во Мимбру.
В это время Белгарат и его дочь чародейка Полгара пришли к тому, кто назывался Брендом и стражем Райве, чтобы держать с ним совет. С ними Бренд повел свою армию на Во Мимбр. И в кровавой битве, разыгравшейся у стен этого города, Бренд, черпая силы у Ока Олдура, одолел Торака. Зидару удалось похитить и спрятать тело своего хозяина, но, несмотря на все старания ученика, бог не просыпался. И вновь люди Запада вздохнули свободно под сенью волшебного камня и Олдура.
А между тем распространилась молва, что новый Райвенский король, истинное семя семейства Райве, должен явиться и воссесть на трон в зале райвенского короля. Позднее прошли слухи, что дочь императора Толнедры в день своего шестнадцатилетия должна будет стать невестой райвенского короля, если, конечно, он объявится. Немногие верили этим россказням. Проходили столетия, и Запад оставался свободным. Око Олдура было там, где ему и положено быть, светясь мягким спокойным огнем. А где-то (поговаривали люди) спит грозный Торак, дожидаясь возвращения райвенского короля…
На этом хронику тех давних времен можно было бы закончить Однако всякая правдивая хроника не имеет конца. Ни о чем нельзя говорить наверняка до тех пор, пока злодеи строят свои козни.
И вновь потянулись столетия. И вновь стали распространяться слухи, тревожившие тех, кто находился на вершине власти. В народе шептали: «Око Олдура пропало». И вновь земли Запада увидели Белгарата и Полгару. На этот раз они взяли с собой молодого человека по имени Гарион, который называл Белгарата своим дедом, а Полгару — тетей. Двигаясь по королевствам, они собрали вокруг себя весьма пеструю компанию.
Олорнским королям, которые съехались вместе, Белгарат сообщил, что изменник Зидар каким-то образом похитил Око из рукояти меча и сбежал с ним на Восток, скорее всего, для того, чтобы пробудить погруженного в глубокий сон Торака. Именно туда и предстояло отправиться Белгарату со своими спутниками.
В ходе поисков Белгарат обнаружил, что Зидару удалось найти самого чистого душой ребенка на свете, который мог безбоязненно прикасаться к Оку. И теперь путь его, Белгарата, лежал в мрачную и опасную обитель гролимских священников Торака, к магу Ктачику, завладевшему мальчиком и волшебным камнем.
Этот поход, предпринятый Белгаратом и его людьми в поисках Ока, получил название «Белгариад». Вместе с тем его окончание окутано мраком, как о том и говорится в Пророчестве. Впрочем, в Пророчестве ничего не сказано о том, чем все кончится.
Часть 1
Глава 1
Ктачик был мертв, более чем мертв, и сама земля вздыхала — так на неё подействовал его уход из жизни. Гарион вместе со всеми бежал по темным галереям, которые пронизывали шатающуюся базальтовую скалу, едва успевая уворачиваться от осколков глыб, сыпавшихся на них в полумраке. Ничего не соображая, он стремительно несся вперед, подавленный грандиозностью происшедшего; мысли хаотически путались в голове. Только в беге заключалось спасение, и он летел, не думая ни о чем; лишь гулкие звуки шагов эхом отзывались в бешено стучащем сердце.
Одновременно в ушах звучала чудесная песня, которая, проникая в самые глубины мозга, стирала все мысли и наполняла душу чувством неописуемой радости. Несмотря на затуманенное сознание, Гарион, однако, ощущал доверчивую маленькую руку, которую он держал в своей. Маленький мальчик, которого они обнаружили в мрачной башне Ктачика, семенил рядом, прижимая к груди Око Олдура. Гарион понимал, что это камень заставляет петь его душу. Камень что-то нашептывал ему на ухо, когда они поднимались по ступенькам башни, и его песнь зазвучала сильнее, когда они вошли в зал. Это песнь чудо-камня опустошала сознание, а не чудовищный взрыв, который уничтожил Ктачика и швырнул на пол Белгарата, как тряпичную куклу, или глухой гул землетрясения, последовавший за этим взрывом.
Гарион гнал от себя эту мелодию, пытаясь собраться с мыслями, но песнь делала бесполезными все его усилия, парализуя ум, так что отрывочные и скудные впечатления исчезали неизвестно куда, и он бежал не разбирая пути.
Сыроватый чад, исходивший из бараков для рабов, расположенных под городом Рэк Ктол, ворвался неожиданно в темные галереи. Как бы под влиянием этого смрада волна других запахов захлестнула Гариона: теплый запах свежеиспеченного хлеба на кухне тети Пол, там, на далекой ферме… соленый запах моря, когда они достигли Дарины на северном побережье Сендарии, когда только отправились на поиски камня… зловоние болот и джунглей Найссы… тошнотворная вонь сжигаемых тел рабов, приносимых в жертву в замке Торака, который сейчас рушился под обломками стен Рэк Ктола. Но вот что странно: запах, который наиболее сильно будоражил его память, был запах согретых солнцем волос принцессы Се'Недры.
— Гарион! — послышался вдруг в кромешной тьме голос тети Пол. — Берегись! — Он приказал себе оглянуться и едва не споткнулся о большую груду камней, которые совсем недавно служили потолком.
В следующую секунду отовсюду понеслись душераздирающие вопли рабов, запертых в своих клетках, которые с грохотом и гулом землетрясения слились в одну ужасающую какофонию. Потом из темноты раздались новые звуки — отрывистые резкие голоса мергов… неуверенная поступь бегущих ног… хлопание незапертой железной двери, которая бешено застучала по стене в то время, как скала вздрогнула и от неё отвалилась огромная глыба, которая покатилась по коридорам. Пыль столбом поднялась в темницах пещеры — плотная, удушающая пыль, которая слепила глаза и заставляла непрестанно кашлять, когда они перебирались через завал.
Гарион осторожно перенес через камни ребенка, который совершенно спокойно смотрел ему в лицо и даже улыбался, несмотря на творившийся вокруг хаос и миазмы, проникавшие со всех сторон. Он хотел было поставить мальчика на ноги, но потом передумал, решив, что понесет. Так будет легче и безопаснее. Гарион повернулся и двинулся дальше по коридору, и тут же отскочил назад, когда почувствовал под ногой что-то мягкое. Наклонившись, он с отвращением отшатнулся, заметив безжизненную человеческую руку, торчащую из горы камней.
Они бежали в ревущей тьме, путаясь в черных одеяниях мергов, которые делали их невидимыми.
— Погодите! — Релг, алгос, поднял вверх руку и остановился, склонив голову набок и напряженно вслушиваясь.
— Не здесь! — бросил на ходу Бэйрек, неуклюже устремляясь вперед с Белгаратом на руках. — Не останавливайся, Релг!
— Постойте! — приказал Релг. — Я попытаюсь услышать. — Затем он замотал головой. — Назад! — отрывисто сказал он, быстро оборачиваясь и подталкивая их. — Бежим!
— Там же мерги! — возразил Бэйрек.
— Бежим! — повторил Релг. — Эта часть вот-вот рухнет!
Не успели они сделать и двух шагов, как новый страшный скрежет донесся до них. С тяжелым стоном, который, казалось, длится целую вечность, гора заходила ходуном. Внезапно галерея, по которой они бежали, озарилась светом, и огромная трещина расколола толщу остроконечной базальтовой скалы, которая стала медленно расширяться, и наконец массивная глыба рухнула с высоты нескольких тысяч футов вниз, туда, где простиралась пустынная равнина. Красное сияние взошедшего солнца слепило так же, как тьма внезапно разверзшегося мира пещер. Огромная рана на горном склоне вскрыла десятка два зияющих отверстий вверху и внизу, совсем недавно служивших надежными пещерами.
— Вон они! — послышалось откуда-то сверху.
Гарион вскинул голову и увидел в пятидесяти ярдах от себя шестерых мергов в черной одежде, которые с обнаженными мечами стояли на краю пещеры, откуда валили клубы пыли. Один из них возбужденно указывал мечом в сторону беглецов. Но вот гора снова тяжело вздохнула, и еще один большой кусок скалы устремился вниз, унося с собой вопящих мергов.
— Бежим! — снова закричал Релг, и все бросились за ним обратно в темноту содрогавшихся от подземных толчков коридоров.
— Подождите, — тяжело дыша и останавливаясь, проговорил Бэйрек после того, как были преодолены несколько сот ярдов. — Дайте передохнуть. — Он опустил Белгарата на землю.
— Я могу тебе помочь, милорд? — быстро предложил Мендореллен.
— Не надо, — прохрипел Бэйрек. — Я сам. Немного запыхался. — Он огляделся. — Что здесь произошло? Кто тут приложил руку?
— Белгарат с Ктачиком немного повздорили, — ответил ему Силк с язвительной сдержанностью. — В конце концов события стали развиваться весьма бурно.
— Что случилось с Ктачиком? — спросил Бэйрек, не в силах никак отдышаться. — Я никого не видел, когда мы с Мендорелленом ворвались в комнату.
— Он уничтожил себя, — ответила Полгара, опускаясь на колени и вглядываясь в лицо Белгарата.
— Мы никого не видели, миледи, — заметил Мендореллен, уставившись в темноту и сжимая в руке широкий меч.
— От него мало что осталось, — проговорил Силк.
— Здесь мы в безопасности? — спросила у Релга Полгара.
Алгос приложил ухо к стене и прислушался. Потом утвердительно кивнул головой.
— Пока.
— Тогда передохнем. Мне надо осмотреть отца. Нужен свет.
Релг порылся в карманах пояса и смешал два состава, которые дали слабое свечение.
Силк с любопытством взглянул на Полгару.
— Что же в самом деле произошло? Неужели Белгарат таким образом расправился с Ктачиком?
Она покачала головой, слегка касаясь руками груди отца.
— Ктачик почему-то решил уничтожить Око Олдура, — произнесла Полгара. — Что-то настолько напугало его, что он забыл о первом правиле чародейства.
Воображение нарисовало Гариону сцену, когда ему на миг удалось проникнуть в сознание Ктачика перед тем, как гролим произнес свои последние слова «Не будь!», которые превратили его в ничто. Он также увидел мимолетный образ, который возник в голове первосвященника, — образ самого себя, держащего Око Олдура в руке, — и ощутил слепой необъяснимый страх от этого видения, приведшего к гибели Ктачика. Но почему? Почему гролим совершил смертельную ошибку?
— Что произошло с ним, тетя Пол? — спросил он, понимая, что должен узнать правду.
— Он больше не существует, — ответила она. — Исчезла даже субстанция, из которой он был сотворен.
— Я не это имел в виду… — возразил Гарион, но Бэйрек не дал ему договорить.
— Он уничтожил Око? — спросил гигант упавшим голосом.
— Ничто не способно уничтожить Око, — успокоила его Полгара.
Маленький мальчик освободил руку, которую продолжал держать Гарион, и уверенно приблизился к высокому чиреку.
— Миссия? — спросил он, протягивая круглый серый камень.
Бэйрек, как ужаленный, отпрянул от предлагаемого дара.
— Белар! — воскликнул он, быстро пряча руки за спину. — Пусть прекратит, Полгара! Разве он не понимает, как это опасно?
— Я сомневаюсь.
— Как Белгарат? — поинтересовался Силк.
— У него сильное сердце, — ответила Полгара. — Он, правда, сильно устал от этой борьбы.
После долгого раскатистого эха скала перестала содрогаться, и повисла напряженная тишина.
— Все кончилось? — спросил Дерник, нервно крутя головой.
— Скорее всего, нет, — произнес почти шепотом Релг в неожиданно наступившей тишине. — Землетрясения обычно продолжаются довольно долго.
Бэйрек пристально посмотрел на мальчика и тоже негромко спросил:
— Откуда он?
— Из башни Ктачика, — объяснила Полгара. — Этого ребенка воспитал Зидар, чтобы он похитил камень.
— Он никак не похож на воришку.
— Он и не вор. — Полгара взглянула на белобрысого малыша без роду и племени. — Кто-то должен приглядывать за ним. Есть в нем что-то странное. После того как мы спустимся вниз, я выясню это, но пока что у меня голова идет кругом.
— Может, все дело в камне? — с любопытством спросил Силк. — Я слышал, что он необыкновенно действует на людей.
— Возможно, и в нем, — неуверенно ответила Полгара. — Присмотри за мальчиком, Гарион, и не потеряйте Око.
— Почему я? — вырвалось у него. Она пристально посмотрела на Гариона.
— Хорошо, тетя Пол. — Он по собственному опыту знал, что спорить бесполезно.
— Что это?! — воскликнул Бэйрек, поднимая руку и призывая всех к молчанию.
Где-то в темноте послышались приглушенные голоса, окрашенные резкими гортанными тонами.
— Мерги! — взволнованно прошептал Силк, хватаясь за кинжал.
— Сколько их? — спросил Бэйрек у тети Пол.
— Пятеро. Нет… шесть. Один плетется сзади.
— Гролимов среди них нет? Она покачала головой.
— Идем, Мендореллен, — сурово проговорил могучий чирек, вынимая из ножен меч.
Рыцарь кивнул, перекладывая свое оружие из левой руки в правую.
— Ждите тут, — тихо произнес Бэйрек. — Мы не задержимся. — И они с Мендорелленом растворились в темноте, такой же черной, как и плащи мергов.
Все остались ждать, с трепетом в сердце вслушиваясь в приглушенные голоса, раздававшиеся неподалеку. И снова в голове Гариона зазвучала эта странная, все подчиняющая себе песнь.
Но вот совсем рядом прокатились камни, и их грохот почему-то напомнил ему о позвякивании молота в руках Дерника-кузнеца на ферме Фолдора, тяжелой поступи лошадей и скрипе повозок, в которых они возили репу в Дарину. Как давно это все было… И пронзительно визжащий кабан, которого он убил в заснеженных лесах Вэл Олорна, и берущая за душу мелодия флейты арендийского мальчика, улетающая в высокое небо с усеянного пнями поля, и мерг Эшарак с перекошенным от ненависти лицом, обезображенном шрамами…
Гарион тряхнул головой, пытаясь освободиться от воспоминаний, однако песня продолжала неотступно звучать в ушах, навевая дурманящие мечтания, и вот ему уже видится шипящее и потрескивающее тело Эшарака, сжигаемого под могучими старыми деревьями в лесу Дриад, и отчаянная мольба гролима: «Сжалься, господин!..» Вслед за этим — пронзительные крики во дворце Солмиссры, когда Бэйрек, превратившись в страшного медведя, продирался в тронный зал, а бок о бок с ним в ледяной ярости шагала тетя Пол.
В который раз голос, который всегда звучал в его голове, приказал ему:
— Перестань с этим бороться.
— Что это? — требовательно спросил Гарион, пытаясь собраться с мыслями.
— Око.
— Что ему нужно?
— Оно хочет узнать тебя. Таким путем Око узнает многое.
— Разве нельзя подождать? У нас в самом деле сейчас нет времени.
— Ты можешь попытаться все объяснить, если хочешь, — произнес довольный голос. — Он может выслушать тебя, хотя я сомневаюсь. Ведь он очень долго ждал тебя.
— Но почему меня?
— Ты не устал задавать одни и те же вопросы?
— Другие испытывают то же самое?
— В меньшей степени. Успокойся и расслабься. Так или иначе он получит то, что хочет.
Внезапно в темных проходах раздался звон мечей и испуганный крик. Затем до Гариона донеслись стон и глухие удары, сменившиеся гнетущей тишиной.
Через несколько секунд послышались торопливые шаги. Это вернулись Бэйрек с Мендорелленом.
— Мы не смогли отыскать того, кто шел за ними следом, — доложил Бэйрек. — Белгарат никак не очнется?
Полгара медленно покачала головой.
— Он без сознания.
— Я понесу его. Надо двигаться дальше. Спускаться придется долго, а в пещерах скоро будет полно мергов.
— Минутку. Релг, ты можешь определить, где мы находимся?
— Приблизительно.
— Веди нас к тому месту, где осталась рабыня, — проговорила Полгара тоном, не терпящим возражений.
Лицо Релга помрачнело, но он ничего не сказал.
Бэйрек нагнулся и поднял не приходящего в сознание Белгарата. Гарион протянул руку, и маленький мальчик послушно подошел к нему, продолжая прижимать к себе Око. Мальчик был на удивление легким, и Гарион без труда понес его на руках. Релг высоко поднял тлеющую деревянную плошку, освещая путь, и они двинулись дальше, петляя в лабиринте мрачных пещер. С каждым шагом темнота все сильнее и сильнее давила на плечи Гариона. В который раз зазвучала ставшая уже привычной песня, которая в сочетании с мерцающим светом вызвала шквал образов. Но теперь, поняв, что происходит, он облегченно вздохнул. Песня проникала в сознание, а Око впитывало его воспоминания о прожитых днях как-то легко и незаметно. Камню словно хотелось побольше узнать о Гарионе, и юноше приходилось воскрешать в памяти те события, которые не казались ему исключительно важными, и, наоборот, камень не требовал от него того, что, на взгляд Гариона, было значительным. Например, камень заставил его припомнить каждый шаг, сделанный на долгом пути к Рэк Ктолу. Гарион мысленно перенесся в пещеру богов в горах за Марагором, где он прикоснулся к мертворожденному жеребенку и дал ему жизнь, исполняя такой странный и необходимый акт искупления, который отчасти компенсировал сожжение Эшарака, а потом отправился в долину, где попытался впервые найти применение своим способностям, данным свыше… Камень почти безучастно отнесся к ужасной схватке с Грулом, элдраком, и к посещению пещер алгосов, хотя проявил неподдельный интерес к тому, как Гарион и тетя Пол воздвигают мысленные барьеры для того, чтобы гролимы не могли узнать о их приближении к Рэк Ктолу. Безразлично отнесся камень к смерти Брилла и тошнотворной церемонии в храме Торака, зато очень заинтересовался разговором, состоявшимся между Белгаратом и Ктачиком в башне гролимского колдуна. Потом камень (с любопытством отметил про себя Гарион) принялся тщательно исследовать все, что касалось принцессы Се'Недры… как солнце играет в её медно-золотистых волосах… как гибки и изящны её движения… как она благоухает… как эмоции мелькают и играют на её личике… Эти воспоминания настолько затянулись, что Гарион забеспокоился. Одновременно он удостоверился, что многое помнит из того, что говорила и делала принцесса. Выходит, она крепко запала ему в душу.
— Гарион! — окликнула его тетя Пол. — Что с тобой? Я просила тебя следить за ребенком. Будь внимательнее. Нашел когда мечтать!
— Я не мечтал! Я… — «Как ей объяснить это?»
— Ты что?
— Ничего.
Они продолжали идти, ощущая, как время от времени земля тихо вздрагивает под ногами. Массивная базальтовая скала качалась и скрипела всякий раз, когда земля содрогалась в конвульсиях; и при каждом новом толчке они останавливались, затаив дыхание.
— Мы много прошли? — спросил Силк, нервно оглядываясь вокруг.
— Пожалуй, с тысячу футов, — ответил Релг.
— И только? Такими темпами мы будем спускаться неделю.
Релг пожал широкими плечами.
— Сколько надо, столько и будем спускаться, — хрипло заметил он, когда они пошли дальше.
Мерги проникли в соседнюю галерею — последовала вторая непродолжительная и жестокая схватка в темноте. Когда все было кончено, Мендореллен возвратился, прихрамывая.
— Почему ты не подождал меня, как я просил? — сердито упрекнул его Бэйрек.
Мендореллен безразлично заметил:
— Их было только трое, милорд.
— С тобой бесполезно разговаривать! — возмущенно добавил Бэйрек.
— Ты в порядке? — спросила рыцаря Полгара.
— Небольшая царапина, леди, — равнодушно ответил Мендореллен. — Ничего страшного.
Каменный пол галереи в очередной раз вздрогнул, и глухой шум прокатился по пещерам. Все застыли на месте, но мало-помалу земля успокоилась.
Преисполненные решимости, они продолжили спуск к подножию горы, петляя по лабиринту проходов и пещер. Подземные толчки, разрушившие Рэк Ктол и швырнувшие башню Ктачика в бездну, периодически сотрясали горную твердь, но уже не с такой силой. В один момент, показавшийся им вечностью, впереди промелькнул отряд мергов человек в десять. Их факелы отбрасывали зловещие причудливые тени на стены, а резкие голоса заполнили близлежащие пещеры и переходы. Пошептавшись, Бэйрек с Мендорелленом дали уйти целыми и невредимыми этим людям, которые не подозревали, какая ужасная участь могла быть им уготована в двадцати ярдах. Когда наконец мерги скрылись, Релг убрал руку от пламени и двинулся дальше. Так, петляя, они шли к подножию остроконечной скалы, навстречу опасностям, поджидавшим их в пустынных землях мергов.
Несмотря на то что песнь Ока не стихала ни на секунду, Гарион теперь мог спокойно думать, идя извилистыми коридорами за Силком. «Наверное, — решил Гарион, — я свыкся с этой песней… или внимание переключилось на другое».
Все-таки они добились своего! Удивительно, но это так. Невзирая на все превратности судьбы, Око Олдура у них! Поиски, которые положили конец его размеренной жизни на ферме Фолдора, окончены, и они неузнаваемо изменили мальчика, выскользнувшего за ворота дома той холодной осенью. Гарион ощущал в себе эту данную свыше власть даже сейчас, догадываясь, что благодаря ей находится здесь, и замечая многочисленные намеки, неопределенные, смутно ощущаемые, иногда едва различимые, которые указывали на то, что возвращение Ока на прежнее место — только начало какого-то грандиозного замысла.
— Время подходит, — опять прозвучал сухой голос.
— Что значит «время подходит»?
— Почему тебе все время надо объяснять?
— Что объяснять?
— Что я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, мы никогда не расставались.
— Хорошо. В таком случае, куда мы направляемся?
— В Райве.
— А оттуда?
— Там будет видно.
— Ты не скажешь?
— Нет. Скажу потом. Ты еще не достиг нужного рубежа, хотя сам так не считаешь. Путь будет тяжел и долог.
— Если ты не хочешь отвечать, то почему бы тебе не оставить меня в покое?
— Я просто хочу дать тебе совет — не строй далеко идущие планы. Возвращение Ока Олдура — первый шаг, очень важный, но это только начало.
И затем Око, как бы вспомнив о присутствии Гариона, затянуло свою песню в полный голос, и разговор оборвался.
Вскоре Релг остановился, высоко подняв руку.
— В чем дело? — требовательно спросил Бэйрек, опуская тело Белгарата на каменный пол.
— Потолок обвалился, — ответил Релг, указывая на препятствие из камней и песка, выросшее на их пути. — Здесь не пройти. — Он взглянул на тетю Пол. — Извините. — И Гарион уловил в его словах искреннее раскаяние. — Та женщина, которую мы оставили здесь, лежит по ту сторону.
— Отыщи её, — бросила Полгара.
— Невозможно. Это единственный путь, который ведет к бассейну, где мы нашли её.
— Тогда будем расчищать проход.
Релг тяжело покачал головой.
— На нас посыпятся камни. Вероятно, она под ними. По крайней мере, мне хотелось бы так думать.
— А ты не поступаешь недостойно, Релг? — в упор спросил Силк.
Алгос повернулся и внимательно посмотрел на маленького драснийца.
— У неё есть вода, и там достаточно воздуха, чтобы дышать. Если обвал не убил её, она проживет несколько недель, пока не умрет от голода. — В голосе Релга слышалось странное и спокойное сожаление.
Силк долго смотрел на него и потом сказал:
— Извини, Релг. Я не правильно тебя понял.
— У людей, которые живут в пещерах, нет ни малейшего желания видеть тех, кто попадает в такие вот завалы.
Полгара, однако, с задумчивым видом глядевшая на завал, решительно произнесла:
— Мы должны вызволить её.
— Релг, знаешь, может, и прав, — заметил Бэйрек. — Камни могли раздавить её.
— Нет, — возразила она, укоризненно качая головой. — Таиба все еще жива, и мы её не оставим здесь. В том, что нам предстоит, она так же важна, как любой из нас. — Полгара повернулась к Релгу и приказала:
— Отправляйся!
Большие темные глаза Релга удивленно расширились.
— Вы не можете… — запротестовал он.
— Иного выхода нет.
— Ты справишься, Релг, — подбодрил Дерник истового служителя Ала. — Ты пройдешь сквозь стену и возвратишься вместе с Таибой — как это было с Силком, спрятанным Тор Эргасом в яме.
— Нет! — задыхаясь и дрожа всем телом, выпалил Релг. — Мне придется прикасаться к ней… дотрагиваться до неё руками. Это грех.
— Какая жестокость с твоей стороны, Релг, — вступил в разговор Мендореллен. — Что за грех помочь слабому и беспомощному? Участие в судьбе несчастного — первостепенная обязанность всех уважающих себя людей, и никакая сила на свете не в состоянии извести того, кто чист духом. Если сострадание не заставляет тебя устремиться на помощь ближнему, то, может быть, её спасение является испытанием твоей чистоты?
— Как вы не понимаете, — с болью в голосе продолжал Релг, обращаясь к Полгаре. — Не заставляйте меня делать это, прошу вас!
— Надо, — тихо и настойчиво ответила она. — Прости, Релг, иначе нельзя.
Различные чувства отразились на лице фанатика, съежившегося под неумолимым взглядом тети Пол. Испустив сдержанный крик, он повернулся и коснулся рукой больших валунов, перегородивших проход. Затем, сконцентрировав всю свою волю, просунул пальцы в камни, демонстрируя в который раз свое необыкновенное умение проникать сквозь самый на первый взгляд неподдающийся материал.
Силк быстро отвернулся.
— Я не выдержу, — простонал он. Прошло совсем немного времени, и Релг целиком погрузился в скалу.
— Почему он так боится прикасаться к людям? — удивился Бэйрек.
Но Гарион знал, в чем тут дело. Вынужденное общение с человеком, до исступления преданным своей вере, привыкшим говорить напыщенными фразами, во время конных переездов по Олгарии помогло ему глубоко понять, как работает ум Релга. Резкие изобличения грехов окружающих служили главным образом для сокрытия собственной слабости. Гариону иногда часами приходилось выслушивать истеричные, порой бессвязные признания по поводу похотливых мыслей, которые почти постоянно будоражили воображение алгоса. Таиба, пышнотелая марагорка, воплощала в себе наивысшее искушение для Релга, и он боялся её больше самой смерти.
Молча они ждали. Размеренно падавшие капли воды отмечали проходящие секунды. Земля иногда беспокойно вздрагивала под ногами. Томительно медленно тянулись минуты.
Наконец камни в одном месте зашевелились, и появился Релг, таща на себе полуобнаженную Таибу, которая отчаянно сцепила руки у него на шее, уткнув голову в плечо.
Невыразимое страдание было написано на лице Релга. Он, не стесняясь, рыдал, стиснув зубы, словно от непереносимой боли. Его руки тем не менее бережно, почти нежно держали рабыню, и, даже выбравшись из завала, он продолжал крепко прижимать её, видимо, не желая отпускать от себя.
Глава 2
Был полдень, когда они достигли основания базальтовой горы и просторной пещеры, в которой оставили лошадей. Силк остался сторожить у входа, а Бэйрек осторожно опустил на землю безжизненное тело Белгарата, ворча и смахивая пот со лба.
— Он тяжелее, чем я думал. Пора бы ему очнуться.
— Могут пройти дни, прежде чем он придет в себя, — ответила Полгара. — Накрой-ка его чем-нибудь, и пускай себе спит.
— Как же он поедет?
— Это моя забота.
— Никто никуда не едет, — послышался из глубины голос Силка. — Мерги кружат вокруг, как осы.
— Подождем, пока стемнеет, — решила Полгара. — Все равно надо передохнуть. — Она откинула капюшон плаща и подошла к одному из тюков, сваленных в углу накануне ночью. — Я приготовлю что-нибудь поесть, чтобы всем лучше спалось.
Таиба, женщина-рабыня, завернувшись в плащ Гариона, неотрывно смотрела на Релга. её большие темно-фиолетовые глаза светились благодарностью, смешанной с недоумением.
— Ты спас мне жизнь, — произнесла она звучным грудным голосом, слегка наклоняясь. Это был непроизвольный жест, отметил про себя Гарион, но тем не менее заметный. — Благодарю тебя, — добавила она, осторожно касаясь руки алгоса.
Релг в испуге шарахнулся в сторону.
— Не прикасайся ко мне! — прошептал он. Она изумленно посмотрела на него, отдергивая руку. — Ты никогда не должна прикасаться ко мне, — пояснил он. — Никогда!
На лице Таибы отразилось полное недоумение. Почти всю жизнь она провела в кромешной темноте и не научилась скрывать свои чувства. Изумление уступило место обиде и затем сменилось угрюмой застывшей маской. Она поспешно отвернулась от мужчины, который только что грубо отверг её. От резкого движения плащ соскользнул с плеча, обнажив лохмотья, едва прикрывавшие тело. Эта женщина с растрепанными волосами и пятнами грязи на руках и ногах манила к себе, как сирена. Релг невольно уставился на неё и снова задрожал, потом отвернулся и отошел подальше, опустился на колени и принялся страстно молиться, припадая головой к каменному полу пещеры.
— С ним все в порядке? — быстро спросила Таиба.
— У него свои проблемы, — ответил Бэйрек. — Ничего, привыкай.
— Таиба, — позвала её Полгара. — Подойди сюда. — Она критически оглядела более чем скромную одежду жен-шины. — Ты должна переодеться. Снаружи очень холодно. Впрочем, есть и другие соображения.
— Я могу порыться в тюках, — вызвался Дерник. — Не мешает и мальчику что-то подобрать, а то, чего доброго, замерзнет. — Он бросил взгляд на ребенка, который с интересом разглядывал лошадей.
— Обо мне не беспокойтесь, — сказала Таиба. — Мне с вами не по пути. Как только вы уйдете, я снова отправлюсь в Рэк Ктол.
— О чем ты? — резко спросила Полгара.
— Я должна рассчитаться с Ктачиком, — ответила Таиба, проводя пальцем по лезвию ржавого ножа. Силк, охраняющий вход в пещеру, рассмеялся.
— Мы отомстили за тебя. Рэк Ктол рассыпается на куски, а от Ктачика остались одни воспоминания.
— Он мертв? — задыхаясь, спросила она. — Как он умер?
— Ты не поверишь…
— Он долго мучился? — жадно выдохнула она.
— Так, что ты даже не представляешь, — заверила её Полгара.
Таиба испустила протяжный тяжелый стон и заплакала. Тетя Пол раскрыла свои объятия, обняла рыдающую женщину и принялась успокаивать её, как в свое время успокаивала Гариона, когда он был маленький.
Гарион тяжело опустился на пол, прислонясь спиной к стенке пещеры. Навалилась усталость, и ни о чем не хотелось думать. Опять в голове зазвучала мелодия Ока, такая успокаивающая и красивая. Любопытство камня, по-видимому, было удовлетворено, и эта мелодия предназначалась, скорее всего, для поддержания контакта между ними. Гарион настолько устал, что ему даже не хотелось узнать, почему Око находит такое удовольствие в общении с ним.
Маленький мальчик оторвался от лошадей и подошел к Таибе, на плече которой лежала рука тети Пол. Недоумевая, он протянул руку и коснулся пальцами заплаканного лица.
— Что он хочет? — спросила Таиба.
— Вероятно, он никогда не видел слез, — рассудительно заметила тетя Пол.
Таиба внимательно посмотрела на серьезного ребенка, неожиданно улыбнулась сквозь слезы и обняла мальчика. Тот тоже улыбнулся и, протягивая свой удивительный камень, спросил:
— Миссия?
— Не бери его, Таиба, — строго предупредила Полгара. — Не смей даже прикасаться к этому камню.
Таиба взглянула на улыбающегося мальчика и покачала головой.
Неунывающий ребенок вздохнул, пересек пещеру и сел рядом с Гарионом, положив голову ему на колени.
Бэйрек, ходивший на разведку, вернулся мрачнее тучи.
— Я слышу приближение мергов, — прорычал он. — Из-за этого эхо в пещерах трудно установить, далеко они или близко. Похоже, мерги прочесывают пещеры и коридоры.
— Давайте отыщем место, где должно нам держать оборону, милорд, и это послужит для врагов веским основанием искать нас подальше отсюда, — живо предложил Мендореллен.
— Интересная мысль, — усмехнулся Бэйрек, — но боюсь, не очень подходящая. Рано или поздно нас обнаружат.
— Я займусь ими, — раздельно произнес Релг, завершая молитву и вставая на ноги. Ритуальные штампы не помогли, так как по глазам было видно, что демоны страсти продолжают терзать его душу.
— Я могу пойти с тобой, — вызвался Бэйрек.
— Ты будешь только мешать, — сказал Релг, поднимаясь по проходу, ведущему в гору.
— Что нашло на него? — недоумевая, спросил Бэйрек.
— Я думаю, у нашего друга приступ религиозного рвения, — заметил со своего наблюдательного пункта Силк.
— Еще один?
— Он так проводит свободное время, — съязвил Силк.
— Идите есть, — пригласила тетя Пол, нарезая куски хлеба и сыра на одном из тюков, — а потом я осмотрю твою ногу, Мендореллен.
Поев, Полгара перебинтовала Мендореллену колено, одела Таибу в то, что отыскалось в поклаже Дерника, и занялась маленьким мальчиком, который насупившись посмотрел на нее, а потом протянул руку и принялся перебирать пальчиками седой локон на виске. Гарион с завистью вспомнил, как много раз он сам играл этим локоном, и это воспоминание вызвало у него приступ глупой ревности, которую он постарался быстро подавить.
Мальчик неожиданно улыбнулся.
— Миссия, — уверенно сказал он, протягивая Око тетушке Пол.
— Нет, дитя, боюсь, это не для меня, — нежно возразила она, надевая на него костюм, похожий на трико со шнуровкой. Потом села, прислонясь спиной к стене пещеры, и протянула к нему руки. Мальчик послушно вскарабкался на колени, обнял одной рукой за шею и поцеловал. После чего уткнулся в её щеку, вздохнул и тут же заснул. Старая Полгара взглянула на него со странным выражением на лице, и Гарион, заметив на нем необычную нежность и удивление, почувствовал, как на него снова накатила волна ревности.
Внезапно сверху послышался шум.
— Что это? — вздрогнул Дерник, опасливо косясь по сторонам.
— Релг, я думаю, — сказал Силк. — Кажется, он пытается образумить мергов.
— Надеюсь, хладнокровие его не оставит, — нервно заметил Дерник, глядя на потолок.
— Как долго добираться до Долины? — спросил Бэйрек.
— Недели две, — ответил Силк. — Многое зависит от местности и того, как быстро гролимы бросятся в погоню за нами. Если мы сможем оторваться и направить их по ложному следу, то они примутся искать нас на западе у толнедрийской границы, а мы тем временем, не прячась, успеем добраться до Долины. — Коротышка ухмыльнулся. — Идея оставить мергов с носом мне очень нравится, — прибавил он.
— Размечтался. В Долине нас поджидают Хеттар с королем Чо-Хэгом и полудюжиной кланов Олгарии. Они будут страшно разочарованы, если мы не приведем за собой хотя бы нескольких мергов.
— Жизнь полна разочарований, — сардонически проговорил Силк. — Если мне не изменяет память, восточный край Долины очень крутой и опасный. Требуется не меньше двух дней, чтобы спуститься по нему, и я не думаю, что мы осилим его, если мерги будут наступать нам на пятки.
Ближе к вечеру вернулся Релг. Проделанная работа, по видимому, немного успокоила его мятежный ум, но глаза продолжали гореть, и он старательно отводил их в сторону, когда встречался взглядом с Таибой.
— Я обрушил потолки всех галерей, ведущих в нашу пещеру, — коротко сообщил он. — Теперь мы в безопасности.
Дремавшая Полгара открыла глаза и сказала ему:
— Отдохни немного.
Релг кивнул и немедленно закутался в одеяло. Оставшуюся часть дня они спали, по очереди дежуря у узкого входа в пещеру. За валунами, скатившимися с горы, простирался черный песок и остатки выветрившейся горной породы. Эта пустыня кишела всадниками-мергами, носившимися как безумные взад и вперед в поисках беглецов.
— По видимому, они не знают, что предпринять, — заметил Гарион, когда они с Силком несли вахту. Солнце садилось за тучи, окрашивая небо в пронзительно красные тона, и резкие порывы холодного ветра бросали им в лицо клубы пыли.
— Да В Рэк Ктоле сейчас неразбериха, — согласился Силк. — Правителя нет, и это сбивает их с толку. Они начинают суетиться и паниковать, когда видят, что некому отдавать приказания.
— Но нам то от этого не легче? — спросил Гарион. — Я хочу сказать, что мерги никуда не уходят и постоянно кружат на одном месте. Как выскользнуть отсюда?
— Опустим капюшоны и присоединимся к ним, — ответил Силк, запахиваясь в мергский плащ под пронизывающим ветром. — Солнце заходит.
— Подождем пока совсем стемнеет, — сказала Полгара, укутывая мальчика в старую тунику Гариона.
— Как только отъедем подальше, я начну выбрасывать ненужные вещи, — продолжал Силк. — Мерги не отличаются сообразительностью, но они не должны потерять наш след. — Он взглянул на садящееся за горизонт солнце и, ни к кому не обращаясь, произнес:
— Ночь обещает быть холодной.
— Гарион, — сказала тетя Пол, поднимаясь на ноги, — вы с Дерником держитесь поближе к Таибе. Прежде она никогда не ездила верхом, так что на первых порах присматривайте за ней.
— А как быть с мальчиком? — спросил Дерник.
— Он поедет со мной.
— А с Белгаратом? — осведомился Мендореллен, глядя через плечо на продолжавшего спать старого чародея.
— Когда придет время, посадим на лошадь, — ответила Полгара. — Я смогу удержать его в седле, если не будем шарахаться из стороны в сторону. Ну как, стемнело?
— Лучше повременить, — отозвался Силк. — Совсем светло.
Пришлось ждать пока не опустятся сумерки. Но вот вскоре небо стало багровым, и в далекой вышине засветились первые звезды. Появились разъезды мергов с факелами в руках.
— Ну что, идем? — спросил Силк, вставая с пола.
Они осторожно вывели коней из пещеры на песчаную равнину. За большим валуном пришлось переждать несколько минут, пока отряд мергов не промчится мимо.
— Держаться всем вместе, — приказал Силк, когда садились на лошадей.
— Далеко до края равнины? — спросил Бэйрек у невысокого Силка, садясь на коня.
— При быстрой езде — два дня. Вернее, две ночи. С восходом солнца придется искать укрытие. Мы совсем не похожи на мергов.
— Поехали, — скомандовала Полгара.
Сначала они ехали медленным шагом, пока не убедились, что Таиба немного освоилась, а Белгарат более или менее уверенно держится в седле, правда, против обыкновения, молча. Потом пришпорили лошадей и перешли на легкий галоп, который позволял преодолевать большие расстояния, не выматывая животных.
Преодолевая первую невысокую гряду, они наткнулись на большой отряд мергов, каждый из которых держал в руке факел.
— Кто такие? — отрывисто спросил Силк, придавая своему голосу характерный акцент мергов. — Назовите себя.
— Мы из Рэк Ктола, — почтительно отозвался всадник.
— Догадываюсь, болван! — заорал на него Силк. — Тебе сказали назвать себя.
— Третья фаланга, — уверенно ответил мерг.
— Так-то лучше. Погасить огни! Разве не ясно, что они слепят глаза и в десяти шагах ничего не видать! Факелы были немедленно погашены.
— Перенести поиски на север, — скомандовал Силк. — Этот сектор прочесывает девятая фаланга.
— Но…
— Вы собираетесь со мной спорить?
— Нет, но…
— Выполняйте задание! Быстро!
Мерги повернули коней и ускакали в ночную тьму.
— Умно! — восхитился Бэйрек. Силк пожал плечами и отвечал:
— Элементарно. Люди благодарны за совет, когда не знают, что делать. Итак, едем дальше.
Их ждали и другие встречи с врагами в эту долгую холодную и безлунную ночь От разъездов мергов невозможно было скрыться, но всякий раз Силк находил выход, и ночь прошла относительно спокойно.
К утру он принялся ронять на песок различные предметы.
— Пожалуй, переусердствовал, — сказал он, критически глядя на старый башмак, оставленный в разрыхленном копытами лошадей песке.
— Что ты там бормочешь? — спросил Бэйрек.
— Наш след, — ответил Силк. — Не забывай, они должны следовать за нами и знать, что мы направляемся в сторону Толнедры.
— Ну и что?
— Я просто хотел сказать, что топорно сработал.
— Не забивай голову ерундой.
— Все дело в стиле, мой дорогой Бэйрек, — важно заметил Силк. — Неряшливость иногда входит в привычку.
Едва забрезжил рассвет, они укрылись среди скопления крупных камней, разбросанных по равнине. Дерник, Бэйрек и Мендореллен натянули тент над узким оврагом на западной стороне, присыпав его для маскировки песком.
— Огонь, пожалуй, не стоит разводить, — сказал Полгаре Дерник, когда они заводили в укрытие лошадей, — а то нас выдаст дым.
Она кивнула головой и с сожалением добавила:
— Хочется чего-нибудь горячего, но ничего не поделаешь, придется подождать.
После завтрака, состоявшего из хлеба с сыром, они принялись укладываться, надеясь за день отоспаться, чтобы ночью снова отправиться в путь.
— Ванна определенно не помешала бы, — недовольно заметил Силк, вытряхивая из волос песок.
Маленький мальчик взглянул на него, слегка нахмурившись. Затем подошел и привычно спросил:
— Миссия?
Силк убрал руки за спину и покачал головой.
— Ему что, известно только одно слово? — обратился он к Полгаре.
— Похоже.
— Я не совсем улавливаю, что он хочет, — откровенно признался Силк. — Чего добивается?
— Вероятно, ему вдолбили в голову, что его Миссия — взять Око, — предположила она. — Зидар, должно быть, изо дня в день твердил это слово, когда он был еще малышом, вот оно и врезалось ему в память.
— Порой это меня раздражает, — сказал Силк, продолжая держать руки за спиной. — Иногда это совсем некстати.
— Очевидно, он мыслит не так, как мы. Перед ним была поставлена одна-единственная цель — передать камень. Все равно кому. — Она нахмурилась, что-то обдумывая. — Дерник, почему бы тебе не сделать чехол, в котором он носил бы Око. Этот мешочек можно повесить ему на пояс. И тогда, не держа камень все время в руке, он меньше будет о нем думать.
— Хорошо, госпожа Пол, — согласился Дерник. — Мне самому следовало бы догадаться. — Он направился к груде тюков, вытащил из одного старый, прожженный в нескольких местах кожаный фартук и принялся за работу. Смастерив мешочек из большого куска, он позвал мальчика. — Иди-ка сюда.
Маленький мальчик так увлекся изучением чахлого кустика, росшего на краю оврага, что не слышал кузнеца.
— Эй, Миссия! — громко окрикнул его Дерник. Мальчик обернулся и, радостно улыбнувшись, побежал к Дернику.
— Почему ты назвал его так? — полюбопытствовал Силк.
— Кажется, это слою ему нравится, и он откликается на него. Можно его так звать, пока не подберем что-нибудь более подходящее.
— Миссия? — привычно предложил ребенок, протягивая камень Дернику.
Кузнец широко улыбнулся, наклонился и раскрыл мешочек.
— Положи туда, Миссия, — ласково сказал он. — Мы завяжем его крепко-крепко, чтобы он больше не развязывался.
Мальчик охотно сунул камень в кожаный мешочек.
— Миссия, — с серьезным видом заявил он.
— Я тоже так думаю, — не стал возражать ему Дерник. Он затянул завязки и привязал мешочек к куску веревки, которой был подпоясан мальчик. — Ну вот, порядок, Миссия. Теперь не выпадет.
Миссия внимательно осмотрел мешочек, потянул узел два-три раза, как бы пробуя его на прочность, а затем счастливо засмеялся, обнял Дерника за шею и поцеловал в щеку.
— Он хороший, — засмущался кузнец.
— У него совершенно чистая душа, — прибавила тетя Пол, склоняясь над спящим Белгаратом. — Он не различает добро и зло, поэтому все в мире для него хорошие.
— Интересно смотреть на мир такими вот глазами, — задумчиво произнесла Таиба, гладя улыбающегося ребенка. — Ни огорчения, ни страха, ни боли — одна лишь любовь ко всему, что видишь, так как веришь, что все кругом хорошо.
Релг, услыхав это, сердито взглянул на них. Беспокойное выражение, которое блуждало на его лице с момента освобождения рабыни, уступило место новому — исступлению, которое и прежде его не оставляло.
— Чудовищно! — задыхаясь, произнес он. Таиба резко обернулась, пылая негодованием.
— Что может быть чудовищного в счастье? — почти закричала она, обнимая мальчика одной рукой.
— Мы здесь не для того, чтобы быть счастливыми, — ответил фанатик, избегая смотреть ей прямо в глаза.
— А для чего?
— Служить нашему богу и избегать греха. — Он продолжал смотреть в сторону, но голос уже звучал не так уверенно.
— Ну и что? У меня нет никакого бога! — взорвалась Таиба. — Да и у этого ребенка, наверное, тоже. Стало быть, если тебе все равно, то мы постараемся быть счастливыми… Ну а если при этом немного согрешим, что из того?
— У тебя нет стыда! — выдохнул он.
— Я такая, какая есть! И не собираюсь извиняться. Больше мне нечего сказать.
— Мальчик, — набросился Релг на ребенка, — немедленно отойди от нее.
Таиба с перекошенным лицом выпрямилась и вызывающе спросила:
— Что это ты задумал?
— Я борюсь с грехом везде, где его зрю!
— Грех, грех, грех! Это все, о чем ты думаешь?
— Он — моя постоянная забота. Я восстаю против него повсюду.
Она рассмеялась.
— Как скучно. Неужели ты не можешь придумать для себя занятие поинтереснее? О, я забыла… Ты еще молишься, не правда ли? Все эти вопли и завывания к богу о том, насколько ты порочен. Мне кажется, что твой Ал ужасно от тебя устал. Ты так не думаешь?
Охваченный яростью, Релг погрозил кулаком.
— Никогда не смей упоминать имя Ала!
— Ты ударишь меня, если я это сделаю? Меня били всю жизнь. Давай, Релг. Почему бы тебе не ударить меня? — Она подставила свое грязное лицо.
Рука Релга беспомощно опустилась вниз.
Почувствовав свое превосходство, Таиба поднесла руки к вырезу серого грубого платья, которое дала ей Полгара.
— Я могу помешать тебе, Релг, — угрожающим тоном произнесла она, принимаясь расстегивать платье. — Следи за мной. Впрочем, ты и так не спускаешь с меня глаз… я заметила, как жадно ты на меня смотришь. Ты вправе называть меня разными нехорошими словами и говорить, что я порочна, но следи за мной. Смотри лучше и не пытайся опустить свои глаза. — Она расстегнула почти все пуговицы. — Если ты без греха, мое тело не должно тебя волновать.
Глаза Релга полезли на лоб.
— Мое тело не волнует меня, — продолжала Таиба, — но оно не дает покоя тебе. Признайся, что это так. Кто же из нас двоих порочен? Ты или я? Я могу утопить тебя в грехе в любое время, если захочу. Для этого мне требуется только вот что. — И с этими словами она распахнула платье.
Релг быстро отвернулся, хватая ртом воздух.
— Тебе не хочется взглянуть, Релг? — с насмешкой бросила она фанатику.
— У тебя имеется грозное оружие, Таиба, — поздравил её Силк.
— Это единственное, что у меня было в клетках рабов, и я научилась им пользоваться при случае. — Она тщательно застегнула платье на пуговицы и снова как ни в чем не бывало повернулась к Миссии.
— Что за шум? — послышался слабый голос Белгарата, приподнявшего голову на своем ложе, и все повернулись в его сторону.
— У Релга с Таибой состоялась небольшая теологическая дискуссия, — усмехнулся Силк. — Аргументы, надо признаться, использовались очень интересные. Как ты?
Но старый человек опять впал в забытье.
— Уже хорошо, что он очнулся, — заметил Дерник.
— Пройдет несколько дней, пока он встанет на ноги, — сказала Полгара, прикладывая ладонь ко лбу Белгарата. — Он еще очень слаб.
Гарион проспал почти весь день на каменистом полу, прикрывшись одеялами. Когда холод и острые камни, упиравшиеся в ребра, заставили его проснуться, было довольно поздно. Силк, оберегая покой остальных, сидел у края оврага, уставившись на черный песок и сероватые солончаки. Осторожно пробираясь к выходу, Гарион заметил, что Миссия спит на руках у тети Пол, и ревность опять кольнула его в сердце. Проходя мимо Таибы, он услышал, как она что-то бормочет, но, бросив на неё взгляд, Гарион понял, что она разговаривает во сне. Бывшая рабыня лежала недалеко от Релга, и во сне её рука непроизвольно тянулась к спящему алгосу.
На узком лице Силка не было заметно признаков усталости.
— Доброе утро, — тихо проговорил он, — или добрый вечер.
— Ты когда-нибудь устаешь? — вполголоса спросил Гарион, чтобы не разбудить спящих.
— Я поспал немного.
Вскоре к ним присоединился Дерник, позевывая и протирая глаза.
— Я сменю тебя, — сказал он Силку. — Ничего не заметил? — Он прищурился, глядя на садившееся солнце.
— Наведывались мерги, — ответил Силк. — Милях в двух южнее. Я думаю, они напали на наш след.
Гарион почувствовал странную тяжесть в затылке и быстро обернулся. В следующую секунду сильнейшая боль пронзила его голову. Он шумно вздохнул и напряг всю свою волю, отбивая атаку невидимого врага.
— Что с тобой? — забеспокоился Силк.
— Гролим, — стиснув зубы, ответил Гарион, приготовившись к схватке.
— Гарион! — раздался требовательный голос тети Пол. Не раздумывая, все трое бросились под навес. Полгара стояла, закрыв руками Миссию.
— Это был гролим, да? — срываясь на крик, спросил Гарион.
— И не один, — взволнованно сказала она. — Иерархи обрели власть над гролимами после смерти Ктачика. Они объединились, чтобы убить Миссию.
Разбуженные её резким криком, все вскочили на ноги, держа оружие наготове.
— Но почему они охотятся за малышом? — спросил Силк.
— Они проведали, что только он один может прикоснуться к Оку Олдура, и считают, что с его смертью нам не уйти от мергов Рэк Ктола.
— Что же делать? — спросил её Гарион, беспомощно глядя вокруг.
— Я должна собрать силы для того, чтобы защитить ребенка, — объяснила Полгара. — Отойди, Гарион.
— Что?!
— Отойди от меня. — Она наклонилась и очертила на песке вокруг себя и мальчика круг. — Слушайте меня все, — объявила чародейка, — пока я не закончу, никто не смеет входить в этот круг. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. — Она выпрямилась Гариону почудилось, что белый локон на её голове светится.
— Постой! — вскрикнул он.
— Больше ждать нельзя. В любую минуту атака может повториться. Тебе передаю бразды правления. Смотри за дедушкой и остальными.
— Мне?
— Только ты способен помочь. Ты обладаешь нужной силой. Распорядись ею мудро. — Она подняла руку вверх.
— Сколько их, гролимов, с которыми мне предстоит сразиться? — спросил Гарион, чувствуя внезапный и резкий прилив энергии, сопровождающийся знакомым ревом в голове, означавшим, что тетя Пол направила куда-то свою волю. Гарион физически почувствовал, как невидимый барьер окружил её. Тогда он сказал:
— Тетя Пол!
Видя, что она его не слышит, Гарион громко повторил:
— Тетя Пол!
Она мотнула головой, показывая на уши, и хотела что-то добавить, но уже ни один звук не мог преодолеть этот мерцающий барьер, который она только что воздвигла.
— Сколько их? — беззвучно повторил Гарион. Она подняла ладони вверх, загнув большой палец.
— Девять? — одними губами спросил Гарион. Полгара кивнула и затем завернула малыша в плащ.
— Ну? — обратился к Гариону Силк, испытующе глядя на него. — Что будем делать?
— Почему ты меня спрашиваешь?
— Ты же слышал, что было сказано. Белгарат в беспамятстве, а Полгара занята. Теперь ты командуешь.
— Я?
— Что же будем делать? — наседал Силк. — Ты должен научиться принимать решения.
— Я не знаю, — запинаясь, ответил Гарион.
— Никогда не признавайся, — строго заметил Силк. — Действуй так, будто знаешь… даже если не знаешь.
— Мы… э… подождем, пока стемнеет, мне так кажется… а затем продолжим наш поход.
— Ну вот, — усмехнулся Силк. — Видишь, как все легко.
Глава 3
Узкий серп луны низко висел над горизонтом, когда они вновь вышли на песчаную равнину, где гулял холодный ветер. Гарион неуютно чувствовал себя в новой роли, понимая, что и без него всякий знает, куда идти и что делать. Если бы действительно требовался настоящий руководитель, то наиболее подходящим здесь был бы, конечно, Силк, но тот переложил весь груз ответственности на плечи Гариона и внимательно наблюдал со стороны, что тот будет делать.
Но все мысли об этом мигом вылетели из головы Гариона, когда после полуночи они оказались лицом к лицу с врагами. Их было шестеро; мерги мчались галопом по невысокой гряде и на полном скаку врезались в середину отряда Гариона. Бэйрек с Мендорелленом действовали, как опытные воины. Их обнаженные мечи в ту же секунду зазвенели о кольчуги перепуганных мергов. Гарион еще только вынимал свой нож из ножен, когда первый из облаченных в черные плащи всадников обмяк и вывалился из седла, а второй, дико вскрикнув от боли и удивления, медленно повалился на спину, хватаясь рукой за грудь. Кромешная темнота огласилась ржанием перепуганных коней. Заметив, что один мерг пытается скрыться, Гарион, не раздумывая, бросился ему наперерез, размахивая мечом. Меч мерга отчаянно взметнулся вверх, но Гарион легко парировал этот неумелый удар и, в свою очередь, задел плечо мерга, пробив его кольчугу, потом умело парировал еще один неуклюжий выпад и коротко, почти без замаха, плашмя ударил мерга по лицу. Искусству владеть мечом он научился у чиреков, арендов и олгаров, придумав и свои приемы. Такая манера озадачила мерга, и он с большей отчаянностью принялся размахивать оружием, но каждый раз Гарион легко отбивал его удары, отвечая быстрыми и разящими выпадами. Юноша сражался, охваченный диким азартом, от которого кипит в жилах кровь и сохнет в горле. Затем из темноты появился Релг, резко толкнул мерга одной рукой, а другой вонзил под ребро кривой нож. Мерг скорчился, дернулся и замертво упал с лошади.
— Что ты наделал? — закричал Гарион, не остыв еще от пыла борьбы. — Это был мой мерг.
Бэйрек, глядя на эту сцену, расхохотался:
— Он похож на дикого зверя. Не с нас ли он берет пример?
— Но его стиль ведении боя заслуживает похвал, — одобрительно отозвался Мендореллен.
Разгоряченный Гарион огляделся: все мерги были повержены.
— Это все? — переводя дыхание, спросил он. — Может, поблизости есть еще отряд? Надо проверить.
— Мы же хотим, чтобы они нас обнаружили, — напомнил Силк. — Решать, конечно, тебе, Гарион, но, если мы перебьем всех мергов в округе, некому будет сообщить в Рэк Ктол, куда мы направляемся. Что скажешь?
— О-о, — протянул разочарованно Гарион, — у меня это совсем выскочило из головы.
— Ты должен научиться мыслить стратегически, Гарион, не забывая о главном во время таких стычек.
— Да, пожалуй, я увлекся.
— Хороший начальник не может позволить себе такое.
— Понятно, — смущенно пробормотал Гарион.
— Я просто хотел убедиться, что до тебя дошло, вот и все.
Гарион не ответил, но в эту минуту он понял, что в Силке так сильно раздражало Белгарата. Бремя ответственности само по себе трудно, а тут еще эти постоянные наставления невзрачного человечка с острыми и неприятными чертами лица.
— Тебе помочь? — услыхал он беспокойный голос Таибы, которая склонилась над Релгом. Алгос продолжал стоять на коленях перед поверженным мергом.
— Оставь меня в покое! — огрызнулся тот.
— Не дури. Ты ранен? Дай я осмотрю тебя.
— Не прикасайся ко мне! — отскочил он как ошпаренный от протянутой руки. — Белгарион, пусть она уберется отсюда!
Гарион мысленно выругался и спросил:
— В чем дело?
— Я убил этого человека, — ответил Релг. — Мне надо совершить обряд… помолиться… очиститься… Эта женщина мешает.
Чертыхнувшись во второй раз, Гарион как можно спокойнее обратился к Таибе:
— Пожалуйста, оставь его в покое.
— Я только хотела узнать, что с ним, и не собиралась оскорбить его, — недовольно заметила она, хитро взглянула на стоящего на коленях у её ног алгоса, и на её губах заиграла улыбка. Затем, не говоря ни слова, быстро дотронулась до него рукой.
Релг снова в ужасе отшатнулся с криком:
— Нет!
Таиба, довольная собой, рассмеялась и пошла прочь, напевая себе под нос.
После того как Релг совершил ритуал очищения над телом мертвого мерга, все сели на лошадей и продолжили путешествие. Полумесяц, висящий высоко в морозном небе, отбрасывал бледный свет на черные пески, и Гарион беспокойно вертел головой, стараясь заметить любую опасность, которая могла бы им угрожать, и часто поглядывал на тетю Пол, желая, чтобы она поскорее вышла из состояния транса; но та полностью ушла под защиту барьера. Полгара ехала, крепко прижав к груди Миссию, и глаза её были устремлены вдаль. Гарион с надеждой взглянул на Белгарата, но старик, хотя и пробуждался время от времени, по-видимому, не соображал, что к чему. Гарион вздохнул и принялся опять вглядываться вперед. Они ехали всю ночь под обжигающе холодным ветром; сквозь слабый лунный свет виднелись звезды, мерцающие, как льдинки, на безоблачном небе.
Внезапно Гарион услышал в голове странный шум, и силовой барьер, окружающий тетю Пол, вспыхнул отвратительным желтым цветом. Он резко напряг свою волю и произнес машинально какое-то слово. Подобно коню, под ноги которого случайно попал выводок цыплят, его воля отбила атаку на тетю Пол и Миссию. Гарион решил, что в ней принимали участие несколько человек, а впрочем, это уже не имело значения. Он уловил моментальное разочарование и даже страх напавших и теперь постыдно ретировавшихся.
— Неплохо, — заметил таинственный голос. — Немного грубовато, пожалуй, но совсем неплохо.
— Это у меня впервые, — ответил Гарион. — Опыт приходит с практикой.
— Не будь чересчур самоуверен, — сухо посоветовал все тот же голос и смолк.
Он стал сильнее. Это несомненно. Легкость, с которой было отбито нападение гролимов, тех, кого тетя Пол называла иерархами, привела Гариона в изумление, и он начал понемногу осознавать, что тетя Пол с Белгаратом подразумевали, произнося слово «талант». По-видимому, имеется определенная граница… некий предел, сквозь который не могут проникнуть большинство чародеев. Размышляя таким образом, Гарион пришел к выводу, что он уже превзошел тех, кто в течение столетий занимался подобным искусством, а ведь им познано совсем немного. Мысль о тех перспективах, которые открываются перед ним, сильно испугала его, но придала уверенности. Он выпрямился в седле, подумав, что руководить в конце концов не так уж плохо. Надо только пообвыкнуть и разобраться, что к чему, а там будет легче.
Следующая атака произошла, когда на востоке начало светать. Тетю Пол, её лошадь и маленького мальчика, казалось, поглотила абсолютная чернота. Гарион немедленно нанес ответный удар и с удовлетворением отметил, как удивились и скорчились от боли его враги, не ожидавшие такого отпора. На миг он увидел древних стариков в черных мантиях, сидящих в комнате за круглым столом. Их было девять. В одной стене комнаты зияла трещина, а часть потолка обвалилась после землетрясения, обрушившегося на Рэк Ктол. Восемь колдунов вздрогнули от испуга, а девятый лишился чувств. Темнота, окружавшая тетю Пол, рассеялась.
— Что они делают? — спросил Силк.
— Пытаются добраться до тети Пол, — ответил Гарион, довольный проделанной работой. — Я дал им шанс одуматься.
Силк прищурился и посоветовал:
— Смотри не увлекайся, Гарион.
В предрассветной мгле уже можно было различить ломаную линию горных вершин, маячивших на западной границе Долины.
— Как по-твоему, до них еще далеко? — спросил Гарион у Дерника.
Кузнец прищурился, глядя на горы, видневшиеся вдалеке.
— Не меньше двух-трех лиг, — задумчиво произнес он. — При таком свете наверняка не скажешь.
— Ну как? — спросил Бэйрек. — Укроемся здесь или сделаем рывок к горам?
Гарион задумался, потом спросил Мендореллена:
— Мы собираемся менять направление. Когда достигнем гор?
— Имеет смысл сначала проникнуть чуть вглубь, — проговорил рыцарь. — Иначе мы рискуем привлечь к себе внимание на границе.
— Ты говоришь дело, — согласился Силк. Гарион почесал щеку, заметив, что усы опять начали отрастать.
— В таком случае, может быть, остановимся тут, — предложил он. — Когда солнце сядет, двинемся снова и в горах передохнем. А утром с восходом солнца изменим направление. Таким образом, мы будем видеть наши следы, и нам их будет легче скрыть.
— План вроде бы неплохой, — согласился Бэйрек.
— Так и сделаем, — решил Гарион.
Они выбрали подходящий овраг, окруженный валунами, и снова разбили большой шатер. Хотя Гарион очень устал, он решил не спать. Не только бремя лидерства непривычно давило на него, но он также боялся нового вторжения иерархов, а во сне оно было бы в тысячу раз опаснее. Когда все начали разворачивать одеяла, он принялся бесцельно бродить по лагерю, пока не остановился перед тетей Пол, которая сидела, прислонившись к камню, и держала на руках спящего Миссию. Она казалась такой же далекой, как луна, повисшая над мерцающим барьером, который она воздвигла вокруг себя. Гарион вздохнул и направился к краю оврага, где Дерник возился с лошадьми. Ему пришло в голову, что теперь все зависит от этих четвероногих животных и не мешает взглянуть на них.
— Как они? — спросил он, подходя к кузнецу.
— Почти в полном порядке, — ответил Дерник. — Пройдено много, и это начинает сказываться.
— Им ничем нельзя помочь?
— Только если выпустить на хороший луг на недельку, — ответил, усмехаясь, тот. Гарион улыбнулся.
— Недельный отдых на хорошем лугу всем бы не помешал.
— Ты вырос, Гарион, — сказал Дерник, приподнимая ногу лошади и проверяя, нет ли у неё царапин и ушибов.
Гарион посмотрел на свои руки и заметил, что ладони на один-два дюйма выступают из рукавов одежды.
— У меня есть еще другая одежда.
— Я про другое, — нерешительно произнес Дерник. — Что это, Гарион?.. Умение делать вещи, которые выходят у тебя?
— Оно пугает меня, — спокойно признался Гарион. — Мне ничего такого не нужно, но выбора нет.
— Ты не должен пугаться, понимаешь, — продолжал кузнец, осторожно опуская ногу лошади. — Если дано, значит, оно твое, как высокий рост или светлые волосы.
— По правде говоря, это не совсем так, Дерник. Высокий рост или светлые волосы никому не приносят вреда.
Дерник посмотрел на длинные тени, которые отбрасывали камни в лучах встававшего солнца.
— Разумно распоряжайся этим, вот и весь секрет. В твои годы я обнаружил, что сильнее многих молодых ребят в нашей деревне… вероятно, потому, что работал кузнецом. Я старался никого не обижать, поэтому не боролся с друзьями. Но как-то раз один решил, что я трус, и не давал мне проходу шесть месяцев, пока у меня не лопнуло терпение.
— Ты проучил его?
— Поединок получился короткий. И он понял, что я не трус. Мы даже стали друзьями… после того, как у него зажили ребра и он забыл про выбитый зуб.
Гарион усмехнулся, и Дерник смущенно улыбнулся в ответ.
— Мне было, конечно, стыдно.
Гарион очень тепло относился к этому простому и сильному человеку, который был его старым другом, тем, на кого всегда можно было положиться.
— Я хочу сказать, Гарион, — серьезно продолжал Дерник, — что нельзя всю жизнь бояться того, что в тебе есть, иначе рано или поздно появится кто-то, кто не правильно тебя поймет, и придется доказывать ему, что ты не трус. Когда дело заходит так далеко, кончается оно обычно плохо для тебя… и для него тоже.
— Как с Эшараком?
— Лучше всего, конечно, оставаться таким, какой есть. Не годится преувеличивать свои силы, но и преуменьшать тоже не стоит. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Все дело, видимо, в том, чтобы установить, какой ты на самом деле, — заметил Гарион. Дерник снова улыбнулся.
— Многие от этого лишаются покоя, — согласился он.
Внезапно улыбка сползла с его лица. Глаза раскрылись, и он повалился на землю, схватившись за живот.
— Дерник! — закричал Гарион. — Ты что?!
Но Дерник, катавшийся в грязи, не мог вымолвить ни слова. Его лицо стало пепельно-серым и исказилось гримасой.
Гарион почувствовал странное и непривычное давление в голове и мгновенно понял, в чем дело. Видя, что их попытки разделаться с Миссией сорвались, иерархи принялись за окружающих в надежде заставить тетю Пол убрать свой барьер. Страшная ярость охватила его, кровь закипела, и с губ сорвался неистовый крик.
— Спокойно, — послышался опять внутренний голос.
— Что мне делать?
— Выйди на свет.
Ничего не соображая, Гарион мимо лошадей бросился к тому месту, где пробивался утренний бледный свет.
— Войди в свою тень.
Он взглянул на тень, вытянувшуюся на земле, и повиновался голосу. Не совсем понимая, как это получается у него, он всю силу воли сконцентрировал на своей тени.
— А теперь следуй к ним по направлению их мысли. Быстро.
Гарион почувствовал, как летит по воздуху. Слившись в одно целое с тенью, он коснулся корчившегося на земле Дерника и, как гончая, почуявшая запах добычи, устремился по следу мысли, которая обрушилась на друга, затем стремительно понесся, преодолевая лигу за лигой, над равниной к руинам Рэк Ктола, различая окружающие предметы в довольно странном розоватом свете.
Ощущая в себе огромную силу, он проник в комнату с трещиной в стене, где сидели девять укутанных в черное стариков, которые пытались совместными усилиями убить Дерника. Их глаза были устремлены на огромный, с человеческую голову, рубин, мерцающий в центре стола. Косые лучи утреннего солнца вытянули тень Гариона, так что ему пришлось согнуться, чтобы не коснуться потолка.
— Стойте! — крикнул он колдунам. — Оставьте Дерника в покое!
Они вздрогнули от слов призрака, появившегося невесть откуда, и Гарион ощутил, что мысль, направленная на его несчастного друга через камень на столе, начинает ослабевать и распадаться на части. Он сделал угрожающий шаг вперед и увидел, как они оцепенели в своих креслах, окутанные светло-розоватой дымкой.
Но вот один из стариков — очень худой, с длинной грязной бородой и совершенно лысым черепом — первым оправился от испуга и приказал остальным:
— Продолжать! Направить мысли на сендара!
— Оставьте его в покое! — грозно повторил Гарион.
— Кто это говорит? — вызывающе протянул тощий старик.
— Я.
— И кто ты?
— Я Белгарион. Не трогайте моих друзей. — Старик захохотал, и его хохот был столь же ужасен, как смех Ктачика.
— Ты жалкая тень Белгариона, — поправил он. — Нам известен этот фокус с тенью. Ты можешь говорить, шуметь и угрожать — и не больше! Ты бессильная тень, Белгарион.
— Я приказываю вам.
— А что будет, если не оставим? — Лицо старика выразило презрение и любопытство.
— Он прав? — мысленно спросил Гарион у внутреннего голоса.
— Может, да, а может, нет, — ответил голос. — Немногие переступили через этот барьер. Попробуешь — узнаешь.
Несмотря на сильный гнев, Гариону никого не хотелось убивать.
— Лед! — сказал он, сосредоточивая мысль на холоде и делая волевое усилие. Однако импульс вышел слабым и звучание его было приглушенным.
Лысый старик опять презрительно усмехнулся и затряс бородой.
Гарион собрал всю свою волю в кулак.
— Огонь! — мысленно приказал он, и в следующую секунду взметнулось яркое пламя, которое Гарион направил на бакенбарды упрямого старика.
Иерарх вскочил и принялся отчаянно сбивать языки пламени с бороды.
Сконцентрированная мысль иерархов дрогнула, они повалились на пол в страхе и испуге, и Гарион принялся преследовать гролимов, которые катались по каменному полу и лезли на стену. Крича, они сталкивались, поднимались и, повинуясь воле Гариона, опять падали, тыкаясь в углы комнаты и не находя спасения. Неумолимо Гарион настигал каждого, воздавая должное за причиненные страдания, и одного даже пропихнул в трещину так, что остались торчать только ноги.
Когда все было кончено, он повернулся к лысому иерарху, которому в конце концов удалось сбить огонь с бороды.
— Невероятно… Невероятно, — изумленно шептал тот. — Ты способен на такое?
— Я же сказал тебе: я — Белгарион. Я могу многое, о чем ты даже не подозреваешь.
— Камень, — сообщил ему голос. — Они используют камень для своих атак. Уничтожь его!
— Как?
— Взглядом.
Гарион присмотрелся к камню, мерцающему на столе: он различил тонкие линии, пронизывающие кристаллическую структуру, и устремил весь свой гнев на грозное оружие. Рубин ярко вспыхнул, начал пульсировать, затем раздался оглушительный взрыв — и он разлетелся на мелкие кусочки.
— Нет! — завопил лысый иерарх. — Идиот! Второго такого камня не сыскать!
— Слушай меня, старик, — ужасным голосом произнес Гарион. — Ты перестанешь преследовать нас и больше никому не причинишь страданий. — Его рука-тень скользнула к груди лысого человека и ощутила трепетное, как у испуганной птицы, биение сердца колдуна, который со страхом следил за ней. Гарион медленно начал сжимать пальцы. — Ты понял меня? — грозно спросил он.
Иерарх судорожно вздохнул и попытался было освободиться от этой хватки, но его пальцы прошли сквозь тень.
— Понятно? — повторил Гарион, внезапно сжимая пальцы в кулак.
Иерарх закричал от страшной боли.
— Ты оставишь нас в покое?
— Пощади, Белгарион! Хватит! Я умираю!
— Ты оставишь нас в покое? — в третий раз спросил Гарион.
— Да, да… все что угодно, только прекрати! Умоляю! Я сделаю все, о чем ты просишь.
Гарион разжал пальцы и вытащил руку из тяжело дышащей груди иерарха. Потом согнул её наподобие лапы с когтями и приблизил к лицу старика.
— Смотри сюда и помни, — тихо и угрожающе сказал он. — В следующий раз я вырву сердце.
Иерарх отпрянул назад, в ужасе уставившись на страшную руку.
— Я обещаю, — заикаясь, пробормотал он. — Я обещаю.
— На карту поставлена твоя жизнь, — предупредил напоследок Гарион, повернулся и, преодолевая пустынное пространство, направился к своим друзьям. Нежданно-негаданно он снова очутился у края оврага, глядя на собственную тень, медленно возникающую на земле. Красноватая дымка рассеялась; странно, но он не ощутил никаких признаков усталости.
Дерник тяжело вздохнул, вздрогнул и попытался было встать Гарион быстро обернулся и бросился к другу на помощь.
— Ты цел и невредим? — спросил он, беря кузнеца за руку.
— В меня словно всадили нож, — дрожащим голосом ответил Дерник. — Что это было?
— Иерархи гролимов пытались убить тебя, — объяснил Гарион. Дерник оглянулся, озираясь вокруг. — Не бойся, Дерник. Больше они не посмеют. — Гарион помог ему встать, и вдвоем они отошли в глубь оврага.
Тетя Пол вопрошающе взглянула на подошедшего Гариона и сказала:
— Ты растешь очень быстро.
— Нужно было что-то делать, — ответил он. — Что с твоим барьером?
— Больше он не нужен.
— Неплохо, — вступил в разговор Белгарат, приподнимаясь с пола. Он выглядел слабым и истощенным, но глаза сияли. — Немного, пожалуй, экстравагантно, ну да ничего. Можно было обойтись и без рук.
— Я хотел убедиться, что до него дошло. — Гарион почувствовал огромное облегчение от того, что дедушка заговорил.
— Думаю, что дошло, — сухо продолжал Белгарат. — Не найдется ли здесь чего-нибудь поесть? — обратился он к дочери.
— Тебе теперь лучше, дедушка? — спросил Гарион.
— Хоть я и слаб, как вылупившийся цыпленок, но голоден, как волчица с девятью волчатами, — усмехнулся Белгарат. — Не мешало бы перекусить, Полгара.
— Сейчас посмотрю, что у нас есть, отец, — ответила она, принимаясь рыться в поклаже.
Маленький мальчик с любопытством глядел на Гариона. Его большие голубые глаза были очень серьезны, и в них читалось недоумение. Ни с того ни с сего он засмеялся, глядя на Гариона, и произнес: «Белгарион».
Глава 4
— Не будешь жалеть? — спросил Силк у Гариона вечером, когда они двинулись в сторону горных вершин, резко очерченных на фоне вспыхнувших звезд.
— Жалеть? О чем?
— Если перестанешь командовать. — Силк не спускал с него глаз с тех пор, как заходящее солнце подсказало, что необходимо продолжить движение.
— Нет, — ответил Гарион, не совсем понимая, что имел в виду драсниец. — А собственно, почему?
— Таким образом познаешь себя, Гарион, — серьезно сказал Силк. — Власть пьянит, и не знаешь, как тот или иной распорядится ею, пока не дашь ему её.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь. Вряд ли мне часто доведется командовать.
— Кто знает, Гарион, кто знает.
Они долго ехали молча по безжизненным черным пескам равнины к видневшимся вдали горам. Взошел полумесяц, осветив холодным белым светом окрестности. Изредка стали попадаться чахлые кусты, посеребренные инеем. Часа за полтора до полуночи копыта лошадей наконец застучали по каменистому предгорью. Поднявшись высоко в горы, они остановились, чтобы оглянуться назад. Огромное темное пространство, расстилавшееся под ними, усеяли костры передовых отрядов мергов, а там, в самой дали, где они прошли, по их следу двигались огни.
— Я начал было волноваться, — признался Силк, — но теперь спокоен: судя по всему, они напали на наш след.
— Будем надеяться, что они его не потеряют, — ответил старик.
— Не потеряют. Его нельзя не заметить.
— Эти мерги могут выкинуть что угодно, — Белгарат, по-видимому, полностью оправился от болезни, но Гарион отметил, как поникли его плечи, и обрадовался, что ночью ехать верхом не придется.
Горы, по которым они карабкались и спускались, мало чем отличались от лежавших на севере. Такие же остроконечные вершины и склоны с пятнами солончаков, обдуваемые резким холодным ветром, который тянул свою нескончаемую заунывную песнь и рвал грубые плащи, делавшие их невидимыми в темноте. Углубившись в горы, они остановились на отдых до восхода солнца.
Когда восток озарился первыми слабыми лучами солнца, Силк выехал из укрытия и разыскал лощину между двумя отвесными склонами, которая уходила на северо-запад. Как только он вернулся в лагерь, все оседлали коней и поскакали рысью.
— Думаю, от мергов можно избавиться, — сказал Белгарат, снимая плащ.
— Я займусь этим, — вызвался Силк, натягивая поводья. — Лощина прямо перед вами, — указал он рукой. — Через два часа я вас догоню.
— Ты куда? — спросил Бэйрек.
— Хочу на несколько миль увести их в сторону, — ответил Силк. — Затем вернусь и проверю, не оставили ли вы следов. Это не займет много времени.
— Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию?
Силк покачал головой:
— Один я управлюсь быстрее.
— Будь осторожен.
Силк усмехнулся:
— Я всегда осторожен.
Он собрал всю мергскую одежду и поехал на запад.
Ущелье, по которому они скакали, представляло собой русло потока, пересохшего тысячи лет назад. Вода пробила проход в твердой почве, обнажив слои красной, бурой и желтой горной породы. Цокот лошадиных копыт гулким эхом разносился по склонам гор, подхваченный ветром, гулявшим по ущелью.
К Гариону подъехала Таиба. Она дрожала, кутаясь в плащ, который он отдал ей.
— Здесь всегда так холодно? — спросила она, глядя на него своими фиолетовыми глазами.
— Зимой — да, — ответил он. — Но летом тут должно быть очень жарко.
— В невольничьих казематах всегда было одинаково, — объяснила она. — И мы никогда не знали, какая погода наверху.
Петлявшее русло сделало резкий поворот вправо, и они выехали навстречу восходящему солнцу. Таиба открыла от изумления рот.
— Что с тобой? — быстро спросил Гарион.
— Свет! — закричала она, закрывая лицо руками. — Это как огонь.
Релг, который ехал впереди, тоже прикрыл глаза рукой. Он обернулся и, взглянув через плечо на марагскую женщину, протянул ей повязку, которую обычно надевал на голову, предохраняя глаза от яркого солнца.
— Держи. Прикрой этим лицо, пока мы снова не окажемся в тени. — В его голосе слышалось подчеркнутое равнодушие.
— Спасибо, — поблагодарила Таиба, надевая повязку. — Я не предполагала, что солнце может быть таким ярким.
— Привыкнешь, — продолжал Релг. — Скоро привыкнешь. — Он повернулся, чтобы ехать дальше, но затем взглянул с любопытством на женщину и спросил:
— Ты никогда прежде не видела солнца?
— Нет, — ответила она. — Я слышала о нем от мужчин. Мерги не используют рабынь на строительных работах, поэтому я никогда не выходила в город, а внизу всегда темно.
— Какой ужас! — содрогнулся Гарион.
— В темноте не так уж страшно, — сказала она, пожимая плечами. — Больше всего мы боялись света. Свет означал, что мерги придут с факелами и кого-то заберут, чтобы принести в жертву.
Тропа опять свернула в сторону, и они миновали участок, где солнце било в глаза.
— Спасибо, — сказала Таиба, снимая повязку и протягивая её Релгу.
— Оставь себе, — ответил он. — Может, еще пригодится. — На этот раз его голос звучал приглушенно, а глаза светились странным мягким светом. Но, едва он взглянул на нее, как его лицо опять приняло привычное выражение глубокой сосредоточенности и беспокойства.
С тех пор как они оставили Рэк Ктол, Гарион незаметно следил за этой парой, понимая, что Релг, как бы ни старался, не может отвести глаз от марагской женщины, которую его заставили вытащить из пещеры, где она была заживо погребена. И хотя Релг не переставал твердить о грехе, в его словах уже не слышалось прежней убежденности; эти молитвы больше походили на механическое повторение заученных клише, которые переставали звучать убедительно, когда огромные глаза Таибы недоуменно смотрели на алгоса. Она была явно озадачена. Отказ Релга принять простую благодарность оскорбил и унизил несчастную женщину. Замечая его пылкие взгляды, она понимала, что слова, срывающиеся с его губ, не означают того, что он думает. Глаза говорили совершенно о другом. Этот человек был загадкой, она не знала, как вести себя.
— Значит, ты всю жизнь прожила в темноте? — поинтересовался Релг.
— Большую часть, — ответила она. — Я видела лицо матери только однажды — в тот день, когда пришли мерги и увели её в храм. С тех пор я жила одна. Быть одной — хуже всего. Темноту можно вынести, если ты не один.
— Сколько тебе было лет, когда мерги забрали мать?
— Не знаю. К тому времени я стала почти взрослой, потому что мерги отдали меня одному рабу, который чем-то угодил им. В бараках полно рабов, которые сделают все, чего ни пожелают мерги, и их за это ждет награда — побольше еды или женщина. Сперва я плакала, потом примирилась. По крайней мере я была не одна.
Лицо Релга сделалось угрюмым, и это не ускользнуло от внимания Таибы.
— А что было делать? — спросила она. — Когда ты — раб, тело не принадлежит тебе. Тебя могут продать или отдать любому. Ничего не поделаешь.
— И не было никакого выхода?
— Какой? Там не достать никакого оружия, чтобы сражаться… или убить себя… и я не могла задушить себя. — Она посмотрела на Гариона. — Знаешь? Кое-кто пытался так поступить, но все, чего они добивались, — теряли сознание и потом снова начинали дышать Занятно, правда?
— Ты пыталась бороться? — По одной, известной лишь ему одному, причине вопрос имел для Релга исключительно важное значение.
— А какой смысл? Раб, которому меня отдали, был сильнее, чем я. Он бил меня до тех пор, пока не получил того, чего хотел.
— Ты обязана была сопротивляться, — непреклонно продолжал Релг. — Малая боль лучше греха, а так сдаваться — грешно.
— Вот как! Если тебя заставляют что-то сделать и невозможно избежать этого, по-твоему, это смертельный грех?
Релг хотел было возразить, но, взглянув ей прямо в лицо, прикусил язык и опустил голову. Резко повернув коня, он поехал к вьючным животным.
— Что его мучает? — спросила Таиба.
— Он целиком принадлежит своему богу, — пояснил Гарион, — и боится всего, что может заставить его позабыть об Але.
— Этот его Ал настолько ревнив?
— Нет, я так не думаю, но так думает Релг. Таиба поджала чувственные губы и посмотрела через плечо на удалявшегося фанатика.
— Знаешь, я все-таки считаю, что он меня боится, — засмеялась она, проводя рукой по черным как вороново крыло волосам. — Прежде меня не боялись Никогда. Интересно! Извини. — Она повернула лошадь и, не дожидаясь ответа, поскакала за Релгом.
Гарион продолжал думать о ней, двигаясь по узкому извивающемуся каньону. В молодой женщине крылась такая сила, о которой никто не подозревал, и Релгу отныне придется туго.
Решив поделиться своими мыслями с тетей Пол, которая держала Миссию на руках, он подъехал к ней.
— Откровенно говоря, тебя это не касается, — отрезала она. — Разберутся сами. Без твоей помощи.
— Мне просто любопытно — вот и все. Релг страшно переживает, да и Таиба не знает, как быть. Что происходит между ними, тетя Пол?
— Без этого нельзя обойтись.
— Ты всегда так говоришь, — упрекнул он. — Наши с Се'Недрой пререкания тоже, по-твоему, необходимы? Она насмешливо взглянула на него и ответила:
— Это не одно и то же, Гарион, но без них тоже нельзя.
— Это нелепо.
— Вот как? Тогда почему вы двое лезете из кожи вон, чтобы досадить друг другу?
Гарион не нашел что ответить, взволнованный одним лишь упоминанием имени Се'Недры. Воображение нарисовало любимый образ, и он пожалел, что девушки нет рядом. Некоторое время Гарион молчал, предаваясь мрачным размышлениям, потом тяжело вздохнул.
— Что ты вздыхаешь?
— Ведь все закончено, не так ли?
— Что «все»?
— Наше дело — я имею в виду… Око Олдура теперь у нас. Мы добились того, чего хотели, разве не так?
— Это малая толика того, что предстоит нам сделать, и потом мы еще не покинули Ктол Мергос. Что ты на это скажешь?
— Ты вроде не очень волнуешься… — Потом, словно её вопрос внезапно всколыхнул в его душе давние и тайные сомнения, Гарион уставился на Полгару, осознав скрытый смысл сказанных ею слов. — Что произойдет, если мы не доведем наше дело до конца? — резко спросил он. — Что случится с Западом, если камень не попадет обратно в Райве?
— Жди неприятностей.
— Разразится война, да? Победят энгараки и повсюду появятся гролимы со своими ножами и алтарями? — Мысль о гролимах, подступающих к воротам фермы Фолдора, привела его в ужас.
— Лучше ничего не говори. Можешь накликать беду. Давай договоримся — когда придет час, тогда и будем решать, что делать.
— А что, если…
— Гарион, — поморщилась она, — брось, пожалуйста, эти «а что, если». Не забивай себе голову разными вещами, а то запугаешь всех до смерти.
— Сама постоянно говоришь «что, если» дедушке.
— То я.
Несколько дней они преодолевали многочисленные перевалы и ущелья под встречным, пробиравшим до костей ветром. Силк часто возвращался назад, проверяя, не видно ли преследователей, но, видимо, их маневр удался и мергов удалось обмануть. Наконец около полудня в холодный пасмурный день, когда ветер поднимал на горизонте клубы пыли, они достигли широкой бесплодной долины, через которую пролегал Южный караванный путь. Когда все укрылись за низким холмом, Силк поехал вперед на разведку.
— Ты не думаешь, что Тор Эргас присоединился к мергам из Рэк Ктола и тоже ищет нас? — обратился к Белгарату Мендореллен, облачаясь в доспехи.
— Почем я знаю, — ответил старый чародей. — Он совершенно непредсказуем.
— Патруль мергов движется на восток по караванному пути, — доложил возвратившийся Силк. — Приблизительно через полчаса они исчезнут из вида.
Белгарат удовлетворенно кивнул.
— Ты считаешь, что, попав в Мишарак-ас-Талл, мы в безопасности? — спросил Дерник.
— Трудно говорить определенно, — ответил Белгарат. — Гетель, король таллов, боится Тор Эргаса и не станет поднимать шум из-за нарушения границы, если Тор Эргас погонится за нами.
Они выждали, пока мерги скроются за невысокой грядой на востоке, и поехали в противоположную сторону.
Следующие два дня Белгарион и его товарищи держали путь на северо-запад Земля таллов, в которую они вторглись, была не такой каменистой. Пыль, поднимавшаяся к небу, красноречиво указывала на отряды мергов, рыскавших поблизости. Темнело, когда они достигли вершины восточного склона.
Бэйрек посмотрел на столбы пыли, вздымавшиеся вдали, и подъехал к Белгарату.
— Что за земля дальше? — спросил он.
— Не самая удобная и легкая в мире.
— Эти мерги в дне перехода от нас, Белгарат. Если придется спускаться вниз, нас настигнут прежде, чем мы окажемся в долине.
Белгарат задумчиво закусил губу, вглядываясь в пыль, клубившуюся на горизонте к югу.
— Возможно, ты прав, — сказал он. — Нужно раскинуть умом. — Он поднял руку, призывая всех остановиться. — Нам необходимо принять два важных решения, — обратился он к собравшимся вокруг него всадникам. — Мерги ближе, чем нам хотелось бы. Чтобы спуститься в долину, потребуется два-три дня, и там местность не самая удобная для отражения атак мергов.
— Всегда можно воспользоваться ущельем, которым мы поднимались, — предложил Силк. — По нему спустимся за полдня.
— Правитель Хеттар и олгарские кланы короля Чо-Хэга будут ждать нас в Долине, — возразил Мендореллен. — Не приведем ли мы за собой мергов туда, где с ними нам не справиться?
— У нас есть выбор? — спросил его Силк.
— Можно по дороге жечь костры, — предложил Бэйрек. — Хеттар поймет, что к чему.
— И мерги тоже, — добавил Силк. — Они проскачут всю ночь и обрушатся нам на головы во время спуска.
Белгарат с мрачным видом почесал короткую седую бороду.
— Мне кажется, лучше отказаться от первоначального плана, — решил он. — Спускаемся коротким маршрутом, а это значит — через ущелье. Рискованно, правда, но ничего не поделаешь.
— У подножия должны находиться сторожевые посты короля Чо-Хэга, — сказал Дерник. На простом лице кузнеца было заметно беспокойство.
— Хорошо бы, — заметил Бэйрек.
— Итак, — решительно произнес Белгарат, — используем ущелье. Мне не очень-то это по душе, но выбор у нас небогатый. Поехали.
Поздно вечером они достигли неглубокой лощины, рас положенной рядом с горным перевалом, которая вела в Долину. Белгарат бросил взгляд на обрывистые склоны и покачал головой.
— Только не в такую темень. Олгаров не видать? — спросил он у Бэйрека, который напряженно вглядывался в Долину, лежащую далеко внизу.
— Боюсь, что нет, — ответил рыжебородый. — Может, зажжем костер, чтобы подать им сигнал?
— Нет, — ответил старик. — Не будем рисковать.
— Нужно развести небольшой костер, — сказала ему тетя Пол. — Без горячего больше нельзя.
— Не думаю, что это мудрое решение, Полгара, — возразил Белгарат.
— Завтра предстоит тяжелый день, отец, — стояла на своем дочь — Дерник сделает это незаметно.
— Ну как знаешь, Пол, — покорился старик.
— Спасибо, отец.
Ночь выдалась морозной, и они поддерживали небольшой огонь всю ночь, скрыв его от чужих глаз. Едва первые проблески зари окрасили затянутое тучами небо, начались приготовления к спуску по кратчайшему пути в Долину.
— Я сверну палатки, — сказал Дерник.
— Просто скинь их вниз, — сказал ему Белгарат, поворачиваясь, и пнул ногой тюк. — Возьмем самое необходимое. С поклажей много возни.
— Ты хочешь их выбросить? — изумился Дерник.
— Это лишняя обуза. Без них лошади будут двигаться гораздо быстрее.
— Да, но… наши вещи, — развел руками Дерник.
У Силка такое предложение не вызвало энтузиазма, но он быстро расстелил одеяло и принялся копаться в своих пожитках; его проворные руки вынимали бесчисленные предметы и складывали на расстеленное одеяло.
— Где ты это набрал? — спросил Бэйрек.
— Места надо знать, — уклончиво ответил Силк.
— Признайся — ты их украл?
— Кое-что, — согласился Силк. — Мы давно в дороге, Бэйрек.
— Ты потащишь все это вниз? — удивился Бэйрек, обозревая сокровища Силка.
Тот задумчиво уставился на груду вещей, мысленно прикидывая её на вес. Затем, вздохнув, с явным сожалением произнес:
— Нет, пожалуй, не потащу. Красивые веши, да? Придется наверстать упущенное как-нибудь потом. Самое важное, впрочем, процесс… Ну, спускаемся. — И первым двинулся по пересохшему руслу.
Не обремененные поклажей кони шли гораздо быстрее и легко преодолевали те участки, по которым еще несколько недель назад взбирались с большим трудом. К полудню большая часть пути была пройдена.
Вскоре Полгара остановилась и подняла голову.
— Отец, — сказала она спокойно, — они наверху.
— Сколько их?
— Это передовой отряд — не больше двадцати. Высоко над ними раздался глухой звук, за ним — второй.
— Я боялся этого, — мрачно произнес Белгарат.
— Чего? — спросил Гарион.
— Мерги швыряют в нас камни, — ответил хмуро старик, подтягивая ремень. — В таком случае все едут дальше. Как можно быстрее.
— У тебя хватит сил, отец? — забеспокоилась Полгара. — Ты не совсем окреп.
— Вот заодно и выясним, — отвечал старик. — Вперед! Живо! — произнес он тоном, исключавшим любые возражения, но сам с места не сдвинулся.
Караван продолжил осторожный спуск по крутым скалам, а Гарион решил придержать коня. Когда последняя вьючная лошадь, следовавшая за Дерником, скрылась за поворотом, Гарион остановился и прислушался. До него долетел звук скользящих копыт и грохот летящего сверху камня. Грохот нарастал с каждой секундой. Затем он услышал знакомый шум в голове. Здоровый булыжник просвистел над ним, резко изменил направление полета и, не причинив никому вреда, упал у подножия горы. Осторожно Гарион стал подниматься по ущелью, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.
Белгарат работал в поте лица своего, когда его увидел Гарион. Еще один камень, гораздо больше первого, полетел сверху, ударяясь о стенки узкого прохода. В двадцати ярдах от Белгарата он, крутясь, взмыл в воздух. Старик раздраженно взмахивал рукой, что-то бормоча себе под нос; камень описал большую дугу и, не касаясь стенок ущелья, скрылся из виду.
Гарион быстро пересек русло, спустился еще на несколько ярдов, стараясь держаться у стены, и осторожно выглянул из своего укрытия, чтобы убедиться, что дедушка его не заметил.
Когда следующий камень полетел на них, Гарион собрал силу воли, понимая, что должен действовать синхронно, высунул голову, внимательно следя за дедушкой. Заметив, что Белгарат поднял руку, Гарион послал мысленный сгусток энергии, надеясь незаметно помочь старику.
Белгарат, проследив, как очередной камень улетел в сторону равнины, повернулся и строго сказал:
— Меня не проведешь, Гарион. Подойди сюда, чтобы я мог тебя видеть.
Смутившись, Гарион вышел на середину пересохшего русла и остановился, глядя на своего предка.
— Почему ты никогда не делаешь то, что тебе говорят? — строго спросил старик.
— Я подумал, что могу тебе помочь. Вот почему.
— А я просил о помощи? Я похож на инвалида?
— Приближается новый камень!
— Не увиливай от ответа. Мне кажется, вы, молодой человек, суетесь не в свое дело.
— Дедушка! — вскричал Гарион, заметив крупный камень, летящий прямо на него, и отшвырнул его с такой силой, что тот со свистом вылетел из ущелья.
Белгарат проводил взглядом камень, пронесшийся над его головой, и осуждающе произнес:
— Паршиво, очень паршиво. Знаешь, ты не должен закидывать их до самой Пролги. Прекрати дешевые эффекты.
— Я увлекся, — оправдываясь, сказал Гарион. — Не рассчитал свою силу.
— Ну уж ладно, — проворчал старик. — Коли пришел, так оставайся… но только занимайся своими камнями, а мои — предоставь мне, а то ты портишь всю картину такими ошибками.
— Мне недостает практики, вот и все.
— Тебе недостает хорошего тона, — заметил Белгарат, подходя к Гариону. — Нельзя лезть со своей помощью, если тебя не просят. Это очень некрасиво, Гарион.
— Еще один на подходе, — вежливо предупредил Гарион старика. — Ты займешься им или оставишь мне?
— Не воображайте о себе слишком много, молодой человек, — ответил Белгарат, оборачиваясь и отбрасывая камень из ущелья.
Дальше они работали вместе, по очереди расправляясь с камнями, сбрасываемыми мергами. Гарион легко, словно играючи, расправлялся с ними, тогда как Белгарат промок до нитки, когда они подъехали к краю ущелья. Гарион хотел было еще раз помочь старику, но тот так посмотрел на него, что юноша быстро отказался от подобной затеи.
— Интересно, куда это ты запропастился? — спросила тетя Пол Гариона, когда они присоединились к отряду, и, внимательно глядя на отца, добавила:
— Как настроение?
— Лучше некуда, — резко ответил тот. — С помощью, конечно, некоторых. — Он снова сердито посмотрел на Гариона.
— В свободное время научим его убирать шум, — заметила она, — а то от его работы можно оглохнуть.
— И не только это. — Старик держался так, как будто был чем-то смертельно обижен.
— Что будем делать? — спросил Бэйрек. — Зажжем сигнальные огни и станем ждать Хеттара с Чо-Хэгом?
— Это место не очень удобное, Бэйрек, — сказал Силк. — Совсем скоро полчища мергов ворвутся в ущелье.
— Проход не широк, принц Келдар, — заметил Мендореллен. — Бэйрек и я могли бы неделю удерживать его, а если потребуется, и дольше.
— Ты опять за свое, Мендореллен, — сказал Бэйрек.
— Кроме того, тебя просто зашвыряют камнями, — продолжал Силк. — И полетят они очень скоро. Лучше поскорее углубиться в равнину.
Дерник посмотрел в глубь ущелья и задумчиво проговорил:
— Было бы неплохо отправить что-нибудь вверх, чтобы задержать их. Мне не нравится, когда мерги наступают на пятки.
— Трудновато подкидывать камни, — заметил Бэйрек.
— Я не об этом, — продолжал Дерник. — Тут требуется что-то иное… полегче.
— Например? — спросил Силк кузнеца.
— Подошел бы дым, — ответил Дерник. — В ущелье тяга, как в трубе. Если разжечь хороший костер и пустить густой дым, то по ущелью не пройти, пока горит огонь.
Силк широко улыбнулся:
— Дерник, тебе нет цены.
Глава 5
У подножия горы тут и там росли чахлые растения и кусты куманики, и мужчины, обнажив мечи, быстро принялись за работу.
— Нам лучше поспешить, — поторапливал всех Белгарат. — С десяток мергов уже в середине ущелья.
Дерник, собиравший сухой хворост и щепки, подбежал к входу в ущелье и, опустившись на колени, принялся высекать огонь из кремня и трута, которые всегда носил с собой. Минут через пять вспыхнул костер, и оранжевые языки пламени заплясали по хворосту. Осторожно он подложил крупные ветки, а когда костер разгорелся, сверху бросил колючий кустарник и ветки куманики, наблюдая за направлением дыма. Ветки кустарника зашипели, затлели, и густое облако дыма, метавшееся из стороны в сторону, вскоре потянулось в ущелье. Дерник удовлетворенно кивнул, заметив:
— Как в хорошем дымоходе.
Вскоре из глубины ущелья донеслись встревоженные голоса и глухой кашель.
— Как долго человек способен дышать в дыму, прежде чем задохнется? — спросил Силк.
— Не очень долго, — ответил Дерник.
— Маленький драсниец радостно взглянул на бушующее пламя. — Хороший костер, — сказал он, протягивая руки к огню.
— Дым задержит их, но все равно пора двигаться, — сказал Белгарат, с беспокойством глядя на шар солнца, повисший в дымке над горизонтом. — Мы пойдем по склону, потом резко свернем в степь. Таким образом, слегка собьем противника с толку, плюс нас не достанут камни.
— Хеттара не видать? — спросил Бэйрек, всматриваясь в степь.
— Никаких признаков, — ответил Дерник.
— Ты не забыл, что основные силы мергов мы должны привести в открытую степь? — напомнил Бэйрек Белгарату.
— Пока исключается. Первым делом поскорее убираемся отсюда. Если Тор Эргас там, он бросит своих людей за нами, даже если ему лично придется скидывать их с утеса. Двинулись.
Они проехали с милю, пока не отыскали место, где предгорье не выступало далеко в степь.
— То, что нужно, — решил Белгарат. — Как только выберемся на равнину, пустим лошадей во весь опор. Стрела, пущенная с этого утеса, будет лететь долго. Приготовились? — Он обвел взглядом свой отряд. — Ну, тогда спускаемся.
Все спешились и по крутому спуску вывели лошадей в степь, затем быстро вскочили в седла и пустили скакунов галопом.
— Стрела! — закричал Силк, оглядываясь через плечо.
Гарион, не раздумывая, послал мысленный импульс на крохотную точку, летящую в них. В следующий миг он почувствовал, как слева и справа от него были посланы такие же импульсы. Стрела переломилась на лету на несколько частей.
— Если вы двое не возражаете! — раздраженно бросил Белгарат Гариону и тете Пол, придерживая коня.
— Я не хочу, чтобы ты переутомлялся, отец, — холодно заметила дочь. — Я уверена, что Гарион считает так же.
— Может, поговорим об этом потом? — спросил Силк, косясь на высящиеся позади горы.
За первой стрелой последовала вторая, третья… Проскакав по высокой буроватой траве, хлеставшей по ногам животных, они остановились и повернули головы. С вершины утеса дождем сыпались стрелы.
— В упорстве им не откажешь, — сказал Силк.
— Это у них в крови, — заметил Бэйрек. — Мерги упрямы до идиотизма.
— Едем, едем, пока они не начали стрелять из катапульты, — торопил Белгарат. — Это вопрос времени.
— Сбросили веревки, — доложил зоркий Дерник. — Теперь спустятся вниз, потушат наш костер и проведут лошадей по ущелью.
— По крайней мере, это немного их задержит, — сказал Белгарат.
Над равниной Олгарии спустились сумерки, в которых растаяла дымка, скрывавшая солнце несколько дней.
Гарион иногда оглядывался и замечал мечущиеся огни у предгорья.
— Они уже у подножия, дедушка, — сказал он старику, который находился во главе отряда. — Я вижу их факелы.
— Этого следовало ожидать, — изрек чародей. Была полночь, когда показалась река Олдур, черневшая между заиндевевшими берегами.
— Кто знает, как отыскать брод в этой кромешной темноте? — спросил Дерник.
— Я отыщу его, — вызвался Релг. — Темнота мне не страшна. Ждите здесь.
— Преимущество на нашей стороне, — отметил Силк. — Мы перейдем реку, а мерги будут метаться по берегу в поисках брода не меньше получаса, и, когда переберутся на противоположный берег, только нас и видели.
— Примерно на это я и рассчитывал, — с довольным видом сказал Белгарат.
Вскоре вернулся Релг и объявил, что неглубокое место находится неподалеку.
Все опять сели на лошадей и в холодной темноте медленно двинулись вдоль излучины реки, пока не услышали, как рядом булькает и пенится вода.
— Прямо здесь, — подтвердил Релг.
— Всё-таки в темноте очень опасно переправляться, — заметил Бэйрек.
— Не так уж и темно, — возразил Релг. — Следуйте за мной.
Он проехал еще ярдов сто вверх, свернул и направил коня в воду.
Лошадь Гариона вздрогнула, ощутив ногами холодную как лед воду. Из темноты донесся голос Дерника, уговаривающего животных, свободных от поклажи, войти в стремнину.
Река была не глубокая, но очень широка — почти с лигу, — и во время перехода все замочили ноги.
— Ночь обещает быть довольно неприятной, — заметил Силк, выливая воду из сапога.
— Зато река между нами и Тор Эргасом, — напомнил Бэйрек.
— Пожалуй, — согласился Силк.
Не прошло и десяти минут, как боевой конь Мендореллена испуганно задрожал и опустился на колени. Рыцарь с лязгом вывалился из седла, а крупное животное забило судорожно копытами по земле, пытаясь встать.
— Что с ним? — удивился Бэйрек. Раздалось еще одно испуганное ржание, и вьючная лошадь рухнула на землю.
— Что же это? — срываясь на крик, спросил Гарион Дерника.
— Холод — ответил тот, слезая с седла. Сначала мы загнали их, а потом заставили переходить реку. Мускулы свело судорогой.
— Что делать?
— Надо растирать… всех… шерстью.
— Но у нас нет времени, — возразил Силк.
— Тогда придется идти пешком, — заявил Дерник, стягивая с себя толстый плащ и принимаясь яростно тереть им ноги коня.
— Может, развести огонь? — предложил Гарион, который также спешился и стал отогревать замерзшие ноги своего коня.
— Тут ничего нет, из чего можно было бы развести костер, — сказал ему Дерник. — Кругом одна трава.
— И потом огонь привлечет любого мерга в пределах десяти миль, — добавил Бэйрек, массируя ноги своей серой лошади.
Работа закипела, но вскоре небо на востоке начало бледнеть. Прошло минут пятнадцать, и вот первой поднялась лошадь Мендореллена, за ней — остальные.
— Они не смогут дальше бежать, — мрачно проговорил Дерник. — На них невозможно даже ехать шагом.
— Дерник! — возразил Силк. — Тор Эргас в двух шагах!
— Животные не протянут и мили, если заставить их бежать, — упрямо продолжал кузнец. — Они выдохлись.
От реки они поехали размеренным шагом. Даже при таком темпе Гарион не мог не заметить, как сильно дрожит под ним конь.
Все они часто оглядывались на равнину, окутанную темнотой, которая постепенно рассеивалась. Когда они взобрались на первый приземистый холм, густая тень, которая укрывала степь, оставшуюся за спиной, побледнела и показалась орда мергов, неотвратимо двигавшаяся к реке. В самом центре под развевающимися черными знаменами ехал сам Тор Эргас.
Мерги накатывались волнами и разбивались о берег реки. Затем их конные разведчики рассыпались вдоль русла и обнаружили брод. Несметные полчища, приведенные Тор Эргасом на равнину, состояли из пеших воинов. Вскоре к ним присоединились и конные эскадроны, спустившиеся вниз по узкому горному ущелью.
Заметив, что первые их отряды загарцевали у брода, Силк повернулся к Белгарату.
— Что дальше? — с беспокойством в голосе спросил драсниец.
— Давайте спустимся с холма, — вместо ответа сказал старик. — Я не думаю, что нас заметили, но боюсь, вскоре это произойдет.
Они укрылись за холмом. Тучи, которые закрывали небо, стали расходиться, и показались широкие полосы, раскрашенные в бледно-голубые тона.
— Я полагаю, что Тор Эргас оставил главные силы в тылу, — продолжал Белгарат. — Он перебросит их через реку, когда с гор спустится вся конница. И как только она перейдет брод, то рассеется по равнине и примется искать нас.
— Логично, — согласился Бэйрек.
— Я буду вести наблюдение, — вызвался Дерник, направляясь на вершину холма пешком, — и дам вам знать, если они затеют что-то необычное.
Белгарат, насупившись, погрузился в глубокие размышления, шагая взад и вперед и заложив руки за спину.
— Вышло не так, как я предполагал, — наконец произнес он. — Я не рассчитывал, что наши лошади выдохнутся.
— А где-нибудь можно укрыться? — спросил Бэйрек. Белгарат отрицательно покачал головой.
— Кругом трава, никаких скал, пещер или деревьев, и, стало быть, невозможно скрыть следы. — Он наподдал ногой высокую траву и мрачно признал:
— Положение незавидное. Мы совершенно одни да к тому же с истощенными лошадьми. Подмогу следует ждать только в Долине. Думаю, целесообразно повернуть на юг и поспешить за ней. Это совсем близко.
— Как близко? — спросил Силк.
— Приблизительно лиг десять.
— Это займет весь день, Белгарат. Мы не дойдем.
— Придется заняться погодой, — уступил Белгарат. — Не хочется, но иного выхода я не вижу.
С севера донеслось приглушенное громыхание. Маленький мальчик взглянул на тетю Пол и улыбнулся.
— Миссия? — спросил он.
— Да, дорогой, — ответила она рассеянно.
— Ты не можешь установить, нет ли поблизости олгаров, Пол? — спросил Белгарат.
— Мне кажется, что я нахожусь слишком близко к Оку, отец. Его эхо стирает все звуки где-то в районе лиги.
— Оно всегда шумело, — недовольно проворчал он.
— Поговори сам, отец, — предложила она. — Может быть, оно прислушается к тебе.
Старик долго и тяжело глядел на дочь, но та спокойно выдержала этот взгляд.
— Я могу обойтись без этого, мисс, — наконец сказал он сухо.
Послышался второй глухой раскат, но на этот раз с юга.
— Гром? — удивился Силк. — Странно… В такое время года.
— На этой равнине необычные погодные условия, — заметил Белгарат. — До Драснии восемьсот лиг одной сплошной травы.
— Выходит, направляемся в Долину? — спросил Бэйрек.
— Выходит, — ответил старик. Спустившийся с вершины холма Дерник донес:
— Они пересекают реку, но прочесывать равнину не спешат. Видимо, хотят переправить все силы, а потом уже возьмутся за нас.
— Ну что наши четвероногие друзья? — спросил его Силк.
— Отдыхают. Лучше поберечь их. А когда настанет момент, тогда выжмем из них все, что осталось. Если повести на поводу с час-полтора, потом можно будет перейти на рысь, правда ненадолго.
— Давайте держаться этой стороны холма, — сказал Белгарат, беря поводья. — Там нас труднее обнаружить, но я не хочу упускать из виду Тор Эргаса.
Облака почти рассеялись. Лишь отдельные рваные клочья стремительно неслись над бескрайней равниной, подгоняемые порывами ветра. Часть неба окрасилась бледно-розовыми красками. Хотя на Олгарской равнине не было того пробирающего до костей холода, который гулял по нагорьям страны мергов и Мишарак-ас-Талла, Гарион поежился, поплотнее закутался в плащ и зашагал вместе со всеми, ведя за собой коня.
В третий раз раздался короткий раскат грома, и мальчик, устроившись в седле Полгары, произнес своё привычное:
— Миссия.
— Как ему не надоест повторять одно и то же? — в сердцах бросил Силк.
Продвигаясь пешком вдоль вытянутого холма, они изредка останавливались и смотрели, что творится у них за спиной. Внизу, в широкой пойме реки Олдур, мерги Тор Эргаса большими группами переходили реку. Судя по всему, половина армии перебралась на западный берег, и черно-красный штандарт короля мергов уже вызывающе развевался на земле олгаров.
— Если он перебросит к склону все силы, потом его будет не выбить оттуда, — громко проговорил Бэйрек, сурово глядя на врагов.
— Я знаю, — ответил Белгарат, — вот почему я избегаю с ним встречи. Мы еще не готовы к войне.
Солнце, огромное и красное, медленно вставало над горами, залив багрянцем полнеба. Внизу, в долине, мерги плотными рядами преодолевали реку под холодными утренними лучами.
— Я полагаю, что он дождется, когда совсем рассветет, а потом начнет искать нас, — заметил Мендореллен.
— Скоро станет светло, — сказал Бэйрек, глядя на медленно разраставшуюся полосу света, которая уже коснулась холма, где они остановились. — В лучшем случае у нас осталось полчаса. По моему, самое время садиться на коней. Если будем давать им отдых через каждую милю, может, и уйдем от мер…
Раздавшийся грохот не походил на удар грома. Земля вздрогнула, и грохот переместился на север и на юг.
Из-за холмов, окружавших Долину Олдура, подобно яростному потоку, прорвавшему высокую дамбу, выскочили кланы олгаров и устремились на перепуганных мергов, сбившихся у реки. Широкая равнина огласилась боевыми кличами, когда олгары, как голодные волки, набросились на растерявшихся воинов Тор Эргаса.
Одинокий всадник отделился от авангарда нападавших и во весь опор поскакал к Гариону и его друзьям. Когда он приблизился, Гарион увидел его длинные развевающиеся волосы и обнаженную саблю. Это был Хеттар.
— Где ты пропадал?! — закричал громовым голосом Бэйрек на подъехавшего олгара с орлиными чертами лица.
— Наблюдал, — спокойно ответил Хеттар, осаживая коня. — Мы выжидали, когда мерги подальше отойдут от реки, чтобы отрезать их от склона. Отец направил меня к вам, чтобы узнать, как у вас дела.
— Очень заботливо с его стороны, — саркастически заметил Силк. — А тебе не пришло в голову дать нам знать о вашем присутствии?
— Мы знали, что с вами ничего не случится, — пожав плечами, ответил Хеттар и, глядя на измученных животных, осуждающе добавил:
— Вы не очень-то о них заботились.
— Нам пришлось туговато, — как бы оправдываясь, ответил Дерник.
— Око с вами? — спросил олгар Белгарата, жадно всматриваясь вдаль, где кипело сражение.
— Не без труда, но мы завладели им, — ответил старый чародей.
— Хорошо. — Хеттар повернул коня. На его лице появилось свирепое выражение. — Я передам это Чо-Хэгу. Прошу извинить меня. — Он обернулся, как бы вспомнив что-то очень важное, и взглянул на Бэйрека. — О, между прочим, прими мои поздравления.
— По какому случаю? — удивился тот.
— По случаю рождения сына.
— Что?! — изумился Бэйрек. — Каким образом…
— Самым обычным, я так думаю.
— То есть как ты узнал об этом?
— Энхег сообщил.
— Когда он родился?
— Два месяца назад. — Хеттар нетерпеливо поглядывал на битву, развернувшуюся по обе стороны реки и на переправе. — Я в самом деле должен спешить, а то мне не достанется ни одного мерга. — И он пришпорил коня, спускаясь с холма.
— Он нисколько не переменился, — заметил Силк. Бэйрек остался стоять с глуповатой улыбкой на широком лице, украшенном рыжей бородой.
— Поздравляю, милорд, — сказал Мендореллен, пожимая ему руку.
Улыбка Бэйрека стала еще шире.
Очень скоро выяснилось, что положение взятых в кольцо мергов безнадежно. Река разделила их пополам, и Тор Эргас не мог даже отойти назад в полном боевом порядке. Сопротивление авангарда, который он переправил через реку, было быстро подавлено превосходящими силами короля Чо-Хэга, и только горстка мергов продолжала отчаянно биться, защищая красно-черное знамя своего короля, но и их вскоре загнали вместе с Тор Эргасом в реку. Олгарские воины и там не давали им покоя. Гарион заметил, как вверх по реке люди Чо-Хэга бросились в ледяную воду, пытаясь перерезать путь отступавшим, но вода подхватывала их и несла к броду. Битва, развернувшаяся в реке, была плохо видна из-за множества брызг, летевших из-под ног метавшихся лошадей, но тела, плывущие по течению, свидетельствовали о том, что идет яростное сражение.
Вскоре красно-черное знамя Тор Эргаса перестало развеваться на ветру, а взамен него взметнулось красно-белое полотнище короля Чо-Хэга.
— Предстоит интересная встреча, — произнес Силк. — Чо-Хэг и Тор Эргас столько лет ненавидели друг друга.
Перебравшись на восточный берег реки, король мергов наспех собрал оставшиеся силы и бросился по степи к подножию гор, отчаянно преследуемый олгарами. Участь его армии была решена. Так как не все лошади успели выйти из узкого ущелья, то воинам Тор Эргаса. Пришлось сражаться пешими. Олгары, яростно размахивая саблями, жестоко расправлялись с ними. До Гариона долетали отчаянные крики раненых. Не в силах больше смотреть на кровавое побоище, он отвернулся.
Маленький мальчик, который стоял рядом с тетей Пол, держась за её руку, посмотрел серьезно на Гариона.
— Миссия, — сказал он с печальным убеждением.
К полудню почти все закончилось. Последний из мергов на дальнем берегу реки был уничтожен, а Тор Эргас с остатками разбитого войска оказался загнанным в ущелье.
— Хорошая работа, — со знанием дела отметил Бэйрек, обозревая поле битвы на обоих берегах реки, по которой плавали безжизненные тела.
— Тактика твоих олгарских братьев заслуживает самых высоких похвал, — согласился с ним Мендореллен. — Тор Эргас не скоро оправится от урока, преподнесенного ему сегодня.
— Я бы многое отдал, чтобы взглянуть сейчас на его лицо, — засмеялся Силк. — Он наверняка рвет и мечет.
Король Чо-Хэг, закованный в стальные латы и с победоносно развевающимся в лучах яркого утреннего солнца знаменем, подскакал к ним в окружении всадников из личной охраны.
— Хорошее утро, — произнес он с типичной олгарской сдержанностью, осаждая коня. — Спасибо за то, что привели так много мергов.
— Он ничем не лучше Хеттара, — шепнул Бэйреку Силк.
Король олгаров широко улыбнулся, медленно слезая с коня. Его слабые ноги едва не подкосились, когда он осторожно встал на землю, но он успел вовремя опереться о седло.
— Как обстоят дела в Рэк Ктоле?
— Не обошлось без шума, — ответил Белгарат.
— Вы нашли Ктачика в добром здравии?
— Вполне. Мы это исправили. Все кончилось землетрясением. Боюсь, большая часть города разрушена. Чо-Хэг опять улыбнулся.
— Какая жалость!
— Где Хеттар? — спросил Бэйрек.
— Преследует мергов, надо думать, — ответил Чо-Хэг. — Их арьергард оказался отрезан, и они пытаются отыскать место, где можно укрыться.
— На этой равнине отыщется, наверное, не очень много таких мест? — спросил Бэйрек.
— Их почти нет, — улыбаясь, ответил олгарский король.
С десяток повозок въехали на близлежащий холм и по высокой и густой траве двинулись к ним. Эти прямоугольные сооружения очень напоминали дома и имели крыши, узкие окна и ступеньки, ведущие к двери, расположенной с одного края. Гариону они показались городком на колесах.
— Я вижу, Хеттар надолго пропал, — заметил Чо-Хэг. — Почему бы нам не перекусить? Я хотел бы поговорить как можно скорее с Энхегом и Родаром о том, что произошло, но уверен, у тебя также есть что сказать. Вот за едой все и обсудим.
Повозки поставили кругом и опустили борта. Получилась просторная столовая, в которую поставили пышущие жаровни и свечи.
На обед подали жареное мясо и крепкое пиво. Гариону вскоре стало жарко; ему показалось, что он многие месяцы провел на холоде. Разморенный, чувствующий себя в безопасности, он начал клевать носом, убаюканный рассказом Белгарата о походе к олгарскому королю.
Но потом, слушая сквозь дремоту речь старика, Гарион насторожился. Он прислушался и понял, что голос дедушки звучит слишком весело, а слова иногда путаются. Подняв голову, он увидел, что горящие глаза Белгарата блуждают.
— Выходит, Зидар скрылся, — заметил Чо-Хэг. — Это портит всю картину.
— С Зидаром хлопот не будет, — сказал Белгарат, странно улыбаясь.
Его голос дрогнул, и король Чо-Хэг внимательно посмотрел на старика.
— Тебе пришло потрудиться в этом году, Белгарат.
— Я не жалею. — Волшебник снова улыбнулся и поднял чашу с пивом. Внезапно его рука задрожала, и он уставился на неё в немом недоумении.
— Тетя Пол! — громко произнес Гарион.
— Отец, ты здоров?
— Я в полном порядке, Пол. В полном.
Он слабо улыбнулся, подслеповато моргая, резко встал и направился к дочери, пошатываясь и спотыкаясь. Затем его глаза закатились, и он как подкошенный рухнул на пол.
— Отец! — закричала тетя Пол, бросаясь к нему. Гарион подбежал к старику, лежащему без сознания.
— Что с ним?
Полгара молчала. Одной рукой она нащупала пульс Белгарата, а другой приподняла веки и уставилась в пустые, невидящие глаза отца.
— Дерник! — резко позвала она. — Неси мой мешочек с травами. Быстро!
Кузнец стрелой вылетел за дверь.
Король Чо-Хэг, бледный как смерть, привстал на стуле.
— Он не…
— Нет, — сухо ответила она. — Он жив, но очень плох.
— На него что-то наслали? — Силк вскочил на ноги, дико вращая головой и хватаясь за кинжал.
— Нет. Ничего подобного.
Тетя Пол принялась растирать грудь отца.
— Во всем виновата я, — запричитала она. — Упрямый гордый дурак! Я должна была следить за ним.
— Пожалуйста, тетя Пол, — упавшим голосом спросил Гарион. — Что с ним?
— Сказалась борьба с Ктачиком. Она измотала его… потом эти камни в ущелье. Но разве его остановишь?.. Он не жалел ни воли, ни сил, так что еле дышит.
Гарион поднял голову дедушки и положил себе на колени.
— Помоги мне, Гарион!
Он инстинктивно понял, чего она хочет от него, сосредоточился и вытянул руку. Полгара крепко схватила её, и он почувствовал, как его жизненная сила передается ей.
С широко открытыми глазами дочь смотрела на неподвижное лицо отца.
— Еще! — потребовала она.
— Что мы делаем? — с испугом спросил Гарион.
— Пытаемся возместить то, что он потерял. Может быть… — Она бросила взгляд на дверь. — Быстрее, Дерник!
Запыхавшийся Дерник влетел с мешком в руках.
— Открывай, — приказала Полгара, — и дай вон ту черную банку… опечатанную свинцом… и железные щипцы.
— Открыть банку, госпожа Пол? — спросил кузнец.
— Нет. Только сломай печать… осторожно. Перчатку… кожаную, если есть под рукой.
Не говоря ни слова, Силк вытащил из-за пояса кожаную рукавицу и протянул Полгаре. Она надела её, открыла черную банку и опустила туда щипцы. С большой осторожностью был извлечен темно-зеленый маслянистый лист.
— Раскрой ему рот, Гарион.
Гарион сунул пальцы между стиснутыми зубами Белгарата и медленно разжал их. Тетя Пол отогнула нижнюю губу отца и положила в рот блестящий листок, протолкнув его щипцами в горло.
Белгарат встрепенулся, конвульсивно дернув ногой. Он глубоко вздохнул и начал размахивать руками.
— Держите его, — приказала Полгара, быстро вынимая листок из горла отца, в то время как Мендореллен с Бэйреком вскочили и принялись удерживать бьющееся тело Белгарата. — Чашку! — продолжала она. — Деревянную.
Дерник подал широкую чашку, в которую она положила лист со щипцами. Затем, соблюдая величайшую осторожность, сняла перчатку и положила на лист.
— Возьми это, — сказала она кузнецу, — и не смей прикасаться к перчатке.
— Что делать, госпожа Пол?
— Сожги… вместе с чашкой, и не дай бог кому-нибудь вдохнуть запах дыма.
— Он насколько опасен? — спросил Силк.
— Ты даже не представляешь, как он опасен, но других мер предосторожности у нас нет.
Дерник вздрогнул и вышел из повозки, неся в вытянутой руке чашку как живую змею.
Полгара взяла небольшую ступку с пестиком и принялась измельчать травы, вынутые из мешка, не сводя глаз с отца.
— Далеко ли до крепости, Чо-Хэг? — спросила она олгарского короля.
— На хорошей лошади можно добраться за полдня.
— А в повозке — в повозке, запряженной лошадьми, которая не будет трястись?
— Два дня.
Она нахмурилась, продолжая толочь в ступке травы.
— Ладно, ничего не поделаешь… Пожалуйста, пошлите Хеттара к королеве Сайлар. Пусть передаст ей, что мне потребуется теплая и хорошо освещенная, без сквозняков комната с широкой постелью. Дерник, ты будешь править повозкой. Избегай ухабов… лучше потеряем пару часов, Кузнец молча кивнул.
— Он поправится, да? — дрожащим голосом спросил Бэйрек, который никак не мог прийти в себя от припадка Белгарата.
— Об этом рано говорить, — ответила она. — Он ходил по краю пропасти последние дни, совершенно потерял голову. Но, я думаю, опасность миновала, хотя, вероятно, новых вспышек не избежать. — Она приложила руку к груди отца. — Положите его в кровать… только осторожно… и отгородите это место. Одеяла подойдут. Он должен лежать в абсолютном покое… и никаких сквозняков… тем более шума.
Все уставились на неё, осознав смысл слов мудрой Полгары.
— Не медлите, господа, — сказала она твердо. — Его жизнь в определенной степени зависит от вашей расторопности.
Глава 6
Повозка едва тащилась. Набежавшее облако вновь закрыло солнце, и холод, точно невесомый полог, опустился на однообразную равнину южной Олгарии. Гарион сидел, мало что соображая от усталости, и с беспокойством следил за тетей Пол, склонившейся над Белгаратом, который лежал без сознания. О сне не могло быть и речи. В любую минуту кризис мог повториться, и тогда ей немедленно потребовалась бы его помощь, чтобы она могла соединить его силу духа и власть амулета со своей. Миссия с серьезным видом тихо сидел на стуле, крепко держа мешочек, который для него смастерил Дерник. Мелодия Ока немного приглушенно продолжала звучать в ушах Гариона. Он почти свыкся с песнопением, звучавшим с тех пор, как они оставили Рэк Ктол; в моменты покоя или когда усталость давала о себе знать, Око всегда восстанавливало силы и успокаивало душу…
Тетя Пол склонилась над лежащим отцом.
— Ну как он? — тревожно прошептал Гарион.
— Ничего, Гарион, — ответила она спокойно. — Пожалуйста, перестань твердить одно и то же всякий раз, когда я прикасаюсь к нему. Если что-то будет не так, я скажу.
— Извини… мне тревожно.
Она повернулась и пристально посмотрела на него.
— Почему бы тебе не взять Миссию и не присоединиться к Силку с Дерником, сидящим впереди?
— А если я понадоблюсь?
— Я кликну тебя, дорогой.
— Я предпочел бы остаться, тетя Пол.
— А я бы предпочла, чтобы ты предпочел не торчать тут.
— Но…
— Ступай, Гарион.
Понимая, что спорить бесполезно, он подхватил Миссию и по ступенькам поднялся наверх.
— Ну что? — сразу спросил Силк.
— Почем я знаю? Она прогнала меня, — почти грубо ответил Гарион.
— А знаешь, это хороший признак.
— Может быть. — Гарион оглянулся. На востоке виднелась гряда низких холмов, за которой маячила гора;
— Стронгхолд, крепость олгаров, — указывая в ту сторону, сказал Дерник.
— Так близко?
— Ехать еще целый день.
— Она высокая? — спросил Гарион.
— Футов четыреста — пятьсот, не меньше, — прикинул на глаз Силк. — Олгары сооружали её тысячелетиями. Надо же им было чем-то заниматься после сезона отела.
— Как Белгарат? — спросил подъехавший Бэйрек.
— Мне кажется, ему полегчало, — ответил Гарион. — Впрочем, не берусь утверждать — это уже кое-что.
Бэйрек указал пальцем в сторону ложбины, лежавшей впереди.
— Её лучше объехать, — сказал он Дернику. — Король Чо-Хэг говорит, что местность здесь неровная.
Дерник кивнул и свернул в сторону.
С каждым часом Стронгхолд вырисовывался все отчетливее, и наконец они добрались до нее.
Когда они достигли воздвигнутой человеческими руками горы, ворота крепости распахнулись, и навстречу им двинулась группа людей. Во главе её ехала верхом королева Сайлар, рядом с ней держался Хеттар. Доехав до определенного места, они спешились и стали ждать, пока путники доедут до них.
Гарион приподнял задвижку на крыше повозки и негромко произнес:
— Мы прибыли, тетя Пол.
— Хорошо, — послышалось изнутри.
— Как дедушка?
— Спит. Дышит ровнее. Иди к Чо-Хэгу и попроси, чтобы нас немедленно проводили в Стронгхолд. Надо как можно скорее уложить отца в теплую постель.
— Да, тетя Пол.
Он поднял задвижку и спустился вниз по ступенькам медленно движущейся повозки, потом отвязал своего коня, сел на него и направился к королеве олгаров, которая сдержанно приветствовала мужа.
— Извините меня, — сказал Гарион почтительно, слезая с коня, — но тетя Пол хочет, чтобы Белгарата поскорее уложили в постель.
— Ну как он? — спросил Хеттар.
— Тетя Пол говорит, что дыхание лучше, но положение все еще очень тяжелое.
Позади группы встречающих послышался слабый стук копыт. Жеребенок, который родился в горах, мчался прямо на них. С тихим ржанием он бросился к Гариону и начал тыкаться в него мордой, затем повернулся, отскочил на несколько шагов и опять бросился к юноше, который обнял его за шею, пытаясь успокоить, и жеребенок радостно заржал от этого прикосновения.
— Он ждал тебя, — сказал Хеттар Гариону. — Кажется, он знал, когда ты вернешься.
Подъехала повозка с Белгаратом, открылась дверь и показалась голова тети Пол.
— Все готово, Полгара, — сообщила королева Сайлар.
— Благодарю тебя, Сайлар.
— Ему хоть немного лучше?
— Лучше, но что будет дальше — трудно сказать.
Миссия, который наблюдал за происходящим с крыши повозки, неожиданно спустился по ступенькам на землю и принялся бегать под ногами лошадей.
— Возьми его, Гарион, — сказала тетя Пол. — Пусть побудет со мной, пока мы не въедем в Стронгхолд.
Гарион направился к мальчику, но в это время жеребенок шарахнулся в сторону, и Миссия, засмеявшись от восторга, побежал за ним.
— Миссия! — окликнул его Гарион.
Жеребенок резко остановился и, поднявшись на дыбы, пошел на ребенка, перебирая передними копытами. Миссия как ни в чем не бывало стоял прямо у него на дороге. Удивленное животное остановилось и опустилось на все четыре копыта. Тогда Миссия улыбнулся и протянул руку. Жеребенок осторожно обнюхал её, и ладонь мальчика прикоснулась к морде животного.
И снова в глубине сознания Гариона зазвучала эта странная, похожая на перезвон колокольчиков мелодия, и сухой голос едва слышно произнес с чувством непонятного удовлетворения:
— Сделано.
«Что это значит?» — спросил самого себя Гарион, но ответа не последовало. Он пожал плечами и взял Миссию на руки, чтобы тот ненароком не угодил под ноги лошади. Жеребенок стоял как вкопанный, уставившись на них, а когда Гарион понес Миссию обратно в повозку, засеменил рядом, продолжая обнюхивать его и тереться о него мордой. Гарион молча вручил мальчика тете Пол и пристально посмотрел на нее; но она молчала. По выражению лица старой женщины Гарион понял, что на его глазах произошло важное событие.
Садясь на коня, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Гарион быстро обернулся и пригляделся к свите королевы Сайлар. Прямо за королевой на чалой лошади сидела высокая девушка с длинными темными волосами, её серые глаза, устремленные на Гариона, были спокойны и очень серьезны. Лошадь под ней нервно заплясала, и она, погладив её, снова открыто посмотрела на Гариона, которому показалось, что он где-то её видел.
Повозка скрипнула и, умело управляемая Дерником, вслед за королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар через узкие ворота въехала в Стронгхолд. Гарион сразу обратил внимание, что за широкой и высокой стеной нет помещений, а вместо них — причудливый лабиринт каменных стен высотой футов двадцать.
— Где же город, ваше величество? — недоуменно спросил Мендореллен.
— Внутри этих стен, — ответил король Чо-Хэг. — Они достаточно широки и высоки, чтобы вместить всех нас.
— Тогда для чего этот лабиринт?
— Это ловушка. Мы даем врагу возможность ворваться в крепость, а затем здесь расправляемся с ним. Так вот мы поступаем, — ответил он, въезжая в узкий проход.
После того как все спешились во дворе, Бэйрек с Хеттаром отцепили крючья и опустили борт повозки на землю. Бэйрек задумчиво теребил себя за бороду, глядя на спящего Белгарата.
— Мы меньше будем беспокоить его, если внесем внутрь вместе с кроватью, — предложил он.
— Правильно, — согласился Хеттар. Вдвоем они влезли в повозку и взялись за кровать, на которой лежал чародей.
— Только не трясите, — предупредила Полгара. — И не вздумайте уронить.
— Не беспокойся, Полгара, — успокоил её Бэйрек. — Поверь, нам он так же дорог, как и тебе.
Сильные мужчины подхватили кровать и по сводчатому, освещенному факелами коридору вышли к лестничному пролету, преодолели его и остановились у следующего.
— Далеко еще? — спросил Бэйрек. Пот ручьями тек с его лица и капал с бороды. — Эта кровать с каждым шагом все тяжелее, черт возьми!
— Последний пролет, — сказала олгарская королева.
— Надеюсь, что он будет благодарен, когда проснется, — пробурчал Бэйрек.
Наконец Белгарата внесли в просторную комнату. В каждом углу пылала жаровня, а из единственного широкого окна открывался вид на лабиринт крепости. Кровать под балдахином стояла у одной стены, а широкая деревянная бадья — у противоположной.
— То что нужно, — одобрительно сказала Полгара. — Спасибо, Сайлар.
— Мы тоже его любим, Полгара, — тихо ответила королева Сайлар.
Дочь Белгарата задернула шторы, а затем подошла к кровати и отвернула покрывало. Белгарата перенесли на кровать настолько осторожно, что он даже не шевельнулся.
— Выглядит он получше, — шепотом произнес Силк.
— В первую очередь ему сейчас требуются сон и покой, — сказала Полгара, устремив задумчивый взгляд на лицо спящего старика.
— Нам, пожалуй, лучше удалиться, — проговорила королева Сайлар, поворачиваясь к свите. — Почему бы не собраться всем в главном зале? Ужин почти готов, я сейчас попрошу принести пиво.
Бэйрек заметно оживился и первым направился к двери.
— Бэйрек, — окликнула его Полгара, — вы с Хеттаром ничего не забыли? — Она красноречиво посмотрела на оставленные носилки.
Бэйрек вздохнул и повернул назад.
— Я прикажу тебе что-нибудь принести поесть, Полгара, — сказала королева.
— Спасибо, Сайлар. — Тетя Пол повернулась к Гариону. — Останься на минуту, дорогой, — попросила она, когда все направились к выходу. — Прикрой дверь, Гарион, — продолжала Полгара, пододвигая кресло ближе к кровати.
Он закрыл плотно дверь и спросил:
— Ему в самом деле лучше, тетя Пол?
Она кивнула головой и ответила:
— Думаю, что худшее позади. Физически он здоров, но меня тревожит не его тело, а ум. Вот почему я хотела поговорить с тобой наедине.
У Гариона все оборвалось внутри.
— Ум?
— Тише, дорогой, — предупредила она, не сводя глаз с Белгарата. — Это строго между нами. Эпизод вроде этого может иметь очень серьезные последствия, и неизвестно, как Белгарат поведет себя после того, как поправится. Ведь у него совсем не осталось сил.
— Не осталось сил?
— Его сила воли резко ослабла… он стал похож на любого старого человека. Он исчерпал свой верхний предел, и может так случиться, что уже никогда не восстановит свои способности.
— Ты хочешь сказать, что ему больше не бывать чародеем?
— Не повторяй очевидное, Гарион, — сказала она устало. — Если такое случится, мы с тобой должны будем скрыть это от окружающих. Сила чар твоего дедушки — единственное, что сдерживало энгараков все эти годы. Если он лишится своего дара, то мы с тобой постараемся сделать так, чтобы все выглядело, как прежде. Нам придется скрывать правду даже от него самого, если это возможно.
— Как же мы без него?
— Жизнь продолжается, Гарион, — ответила она спокойно. — Наша цель слишком для нас важна, чтобы останавливаться, если кто-то свалился у обочины — даже если им оказался твой родной дед. Запомни, Гарион, одно: нам катастрофически не хватает времени. Во что бы то ни стало мы должны следовать пророчеству и вернуть Око в Райве до праздника Эрастайда, чтобы собрать тех, без кого не обойтись в том, что предстоит.
— А кого?
— Принцессу Се'Недру, например.
— Се'Недру? — Гарион никогда не забывал маленькую принцессу, но ему было непонятно, почему тетя Пол придает такое большое значение тому, чтобы взять её с собой в Райве.
— Со временем поймешь, дорогой. Все это — часть ряда событий, которые должны произойти в надлежащей последовательности и в надлежащее время. Как правило, настоящее определяется прошлым. Эта череда событий, однако, стоит особняком. В нашем с тобой случае то, что происходит в настоящем, определяется будущим. Если мы не сделаем точно так, как это должно быть сделано, результат получится другим, и я не думаю, что любому из нас это понравится. Вовсе нет!
— И что ты от меня хочешь? — спросил он, безоговорочно вверяя себя в её руки.
Она благодарно улыбнулась и просто сказала:
— Спасибо, Гарион. Когда мы присоединимся к остальным, тебя примутся расспрашивать о здоровье отца. Так вот, напусти на себя больше уверенности и заверь всех, что дела пошли на поправку.
— Ты хочешь, чтобы я врал?
— От шпионов невозможно укрыться, Гарион. Тебе, как и мне, это прекрасно известно, — и неважно, что произошло, мы не единым словом не должны выдать, что стряслось с моим отцом, поскольку оно, это слово, может долететь до ушей энгараков. Если необходимо, ври до тех пор, пока язык не почернеет. Судьба всего Запада зависит от того, насколько ты преуспеешь в этом деле.
Он в изумлении посмотрел на нее.
— Впрочем, возможно, что все это ни к чему, — философски продолжала Полгара. — Через неделю-две отец оправится и возьмется за старое, но на всякий случай держи язык за зубами.
— И ничего нельзя сделать?
— Мы сделаем все, что сможем. Теперь иди, Гарион… И улыбайся. Пусть у тебя треснет челюсть, но улыбайся.
В углу комнаты послышался слабый звук. Они одновременно обернулись и заметили Миссию, который во все глаза глядел на них.
— Забери его с собой, — сказала тетя Пол. — Покорми и не спускай с него глаз.
Гарион кивнул и поманил мальчика к себе. Миссия улыбнулся и, подойдя к лежащему без сознания Белгарату, коснулся его руки и затем вышел вслед за Гарионом.
Высокая темноволосая девушка, которая сопровождала королеву Сайлар при выезде за ворота крепости, ждала Гариона за дверью. её кожа, как заметил Гарион, была очень бледна, даже прозрачна, а серые глаза смотрели прямо.
— Вечному человеку лучше? — спросила она.
— Намного, — ответил Гарион, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Не пройдет и недели, как он встанет на ноги.
— Он такой слабый, — продолжала девушка. — Такой слабый и беспомощный.
— Беспомощный? Белгарат? — Гарион через силу рассмеялся. — Да он подкову согнет.
— Как-никак, а ему семь тысяч лет.
— Для него года ничего не значат. Он перестал на них обращать внимание давным-давно.
— Ты — Гарион, правда? — спросила девушка. — Королева Сайлар рассказывала нам о тебе, когда в прошлом году вернулась из Вэл Олорна. Я почему-то думала, что ты моложе.
— Я был — тогда, — ответил Гарион. — Прошел год, и я немного повзрослел.
— Меня зовут Адара, — представилась она. — Королева Сайлар просила меня показать тебе, как пройти в главный зал. Ужин скоро подадут.
Гарион вежливо наклонил голову. Несмотря на гложущее беспокойство, он не мог отделаться от странного чувства, что раньше видел эту спокойную и красивую девушку. Миссия взял ладонь девушки, и они втроем, держась за руки, отправились по коридору, освещенному факелами.
Главный зал короля Чо-Хэга находился этажом ниже. Это была длинная узкая комната, в которой стулья и мягкие скамьи стояли вокруг жаровен с раскаленными углями. Бэйрек, держа в руке большую кружку с пивом, живописно рассказывал о переходе через горы.
— …и понимаете, ничего другого не оставалось. Тор Эргас едва не наступал нам на пятки, и пришлось пробираться кратчайшим путем.
— Планы порой приходится менять на ходу, если возникает нечто непредвиденное, — согласился Хеттар. — Вот почему мы послали разведчиков, которые держали предгорье под наблюдением.
— Тем не менее мог бы подать сигнал, что твои люди поблизости, — обиженно протянул Бэйрек.
— Мы не хотели рисковать, — объяснил Хеттар, щерясь по волчьи. — Нас могли заметить мерги, Бэйрек, и не хотелось отпугивать их. Было бы жаль, если бы они убрались восвояси. Что ты скажешь на это?
— Это все, что ты можешь сообщить?
Хеттар ненадолго задумался, потом откровенно сказал:
— Пожалуй что да.
Вскоре последовало приглашение сесть к длинному столу, который стоял в дальнем конце зала. Во время общего разговора Гариону не пришлось лгать, так как никто не заводил речь о возможных последствиях болезни, которые тетя Пол нарисовала ему. После трапезы он подсел к Адаре и погрузился в дремоту, едва следя за тем, что говорят вокруг.
Из забытья его вывел громкий стук в дверь.
— Служитель Белара! — возвестил вошедший стражник.
В зал в сопровождении четырех мужчин, облаченных в густые меха, вошел высокий человек в белом одеянии. Все четверо двигались характерной шаркающей походкой, и Гарион мгновенно узнал в них людей, поклоняющихся Богу-Медведю. Все они очень походили на чирекских его последователей, которых он видел в Вэл Олорне.
— Ваше величество! — возвестил человек в белом.
— Приветствуем тебя, Чо-Хэг, — в тон ему провозгласили остальные четверо, — главу всех кланов олгаров и хранителя южных просторов Олгарии.
Король Чо-Хэг чуть склонил голову.
— Я слушаю тебя, Эльвар, — сказал он жрецу.
— Я прибыл поздравить ваше величество по случаю великой победы, одержанной над силами Бога Тьмы.
— Ты очень любезен, Эльвар, — учтиво ответил Чо-Хэг.
— Кроме того, — продолжал жрец, — до меня дошел слух, что священный предмет прибыл в Стронгхолд. Я полагаю, ваше величество хотело бы передать его в руки священнослужителей на сохранение.
Гарион, встревоженный предложением жреца, привстал, но тут же сел на место, не зная, что сказать. Миссия, однако, радостно улыбаясь, направился к Эльвару. Узлы, которые тщательно завязал Дерник; оказались развязанными, и ребенок, вынув камень из мешочка, висящего на поясе, предложил его перепуганному жрецу.
— Миссия? — спросил он.
Глаза Эльвара расширились, и он отшатнулся, поспешно подняв руки над головой, чтобы ненароком не коснуться волшебного камня.
— Смелее, Эльвар, — послышался голос Полгары, остановившейся на пороге. — Пусть тот, кто не имеет в душе злого умысла, протянет руку и возьмет камень.
— Леди Полгара, — заикаясь, проговорил жрец. — Мы думали… что… я…
— У него иные соображения на этот счет, — сухо заметил Силк. — Возможно, он глубоко сомневается в своей собственной чистоте. Я бы сказал, что это серьезный недостаток для священнослужителя.
Эльвар взглянул беспомощно на маленького человечка, не опуская рук.
— Не следует просить того, что не готов принять, Эльвар, — укорила его Полгара.
— Правительница Полгара, — начал оправдываться Эльвар, — мы считали, что ты так занята отцом, что…
— …что ты завладеешь камнем прежде, чем я узнаю об этом? Подумай, Эльвар, хорошенько. Я не позволю, чтобы Око Олдура попало в руки тех, кто поклоняется Медведю, — сказала она, приятно улыбаясь, и прибавила:
— Если, конечно, тебе не предначертано стать его обладателем. Мы с отцом будем только рады отдать его кому-нибудь. Почему бы тебе не попробовать? Все, что от тебя требуется, — протянуть руку и взять камень.
Лицо Эльвара побелело, и он опять попятился в страхе от Миссии.
— Я полагаю, это все, Эльвар, — подвел черту король Чо-Хэг.
Жрец принялся озираться, затем повернулся и быстро покинул зал вместе со своими людьми.
— Пусть он уберет его, Дерник, — сказала Полгара кузнецу. — И посмотри, нельзя ли что-нибудь сделать с узлами.
— Можно запечатать свинцом, — задумчиво произнес Дерник. — Уж тогда он не сумеет их развязать.
— Ну что ж, попробуй. — Она обвела всех взглядом. — Вам, наверное, будет интересно узнать, что отец проснулся. Старый дурак оказался крепче, чем мы думали.
Гарион вздрогнул, стараясь уловить в её словах и интонации намек на то, что она чего-то недоговаривает, но лицо тети Пол оставалось совершенно непроницаемым.
Бэйрек громко засмеялся, обрадованный хорошим известием, и хлопнул Хеттара по плечу.
— Я же говорил, что он оклемается! — воскликнул он. Собравшиеся обступили Полгару и принялись расспрашивать её о здоровье отца.
— Он проснулся, — заявила она. — Вот и все. Скажу только, что каким он был, таким и остался. Успел уже пожаловаться на жесткую кровать и потребовал крепкого пива.
— Я немедленно пришлю ему, — сказала королева Сайлар.
— Нет, Сайлар, — остановила её Полгара. — Вместо пива он получит бульон.
— Это ему придется не по нутру, — заметил Силк.
— Вот незадача, — улыбнулась тетя Пол и повернулась, чтобы идти к больному отцу, но остановилась и, прищурившись, посмотрела на Гариона, который сидел рядом с Адарой и размышлял над её словами. — Я вижу, что ты уже познакомился со своей кузиной?
— С кем?
— Не сиди с открытым ртом, Гарион, — посоветовала она. — А то ты похож на идиота. Адара — младшая дочь сестры твоей матери. Я что, никогда тебе не говорила о ней?
Ошарашенный Гарион воскликнул:
— Тетя Пол! Как ты могла забыть об этом?
Адара, испуганная неожиданным открытием, вскрикнула, бросилась ему на шею и крепко поцеловала.
— Дорогой брат!
Гарион покраснел, потом побледнел, снова покраснел. Сначала он уставился на тетю Пол, затем перевел взгляд на кузину, не в силах вымолвить ни слова.
Глава 7
В последующие дни, когда все отдыхали после тяжелого и длительного перехода, а тетя Пол ухаживала за Белгаратом, Гарион проводил с кузиной каждую свободную минуту. С самого раннего детства, будучи совсем еще ребенком, он считал, что вся его семья — это тетя Пол. Позднее он узнал, что господин Волк — Белгарат — тоже его родственник, хотя и очень дальний. Однако Адара — совершенно другое дело. Оказалось, что они одногодки, и кузина сразу заполнила всегда существовавшую пустоту, воплотив в себе всех сестер и кузин, а также прочих родственников, которые были у других, но которыми судьба не наградила его.
Адара показала ему все закоулки Стронгхолда. Бродя по длинным пустым коридорам, они держались за руки и говорили, говорили, говорили… Потом садились в каком-нибудь тихом уголке и, смеясь, открывали друг другу самих себя. К своему удивлению, Гарион обнаружил, что никак не может наговориться. Обстоятельства минувшего года приучили его к сдержанности, и сейчас то, что накопилось, требовало выхода. Очень любя свою высокую и красивую сестру, он сообщил ей самое сокровенное, то, о чем не осмелился бы сказать ни одной живой душе на свете.
Адара отвечала ему такой же глубокой любовью, внимательно слушая, как брат стремится излить свои чувства.
— Ты правда можешь сделать это? — как-то спросила она, когда в яркий зимний полдень они сидели у одной из бойниц, сквозь которую виднелось безбрежное море пожухлой травы, раскинувшееся до самого горизонта. — Ты в самом деле чародей?
— Боюсь, что так.
— Боюсь?
— С этим, понимаешь, связано много всяких неприятностей, Адара. Сначала я не хотел такому верить, но всякие странные веши происходили… потому что я так хотел. Наконец наступил такой момент, когда я перестал сомневаться.
— Докажи! — потребовала она. Он нервно дернул головой:
— Извини, но давай обойдемся без ненужных эффектов. Видишь ли, поднимется шум, и его может услышать тетя Пол. Она будет страшно недовольна, что я делаю это, чтобы покрасоваться.
— Признайся, что ты боишься её?
— Не совсем так. Я просто не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. — Гарион задумался. — Как тебе объяснить… Как-то мы здорово с ней поругались, в Найссе. Я наговорил много лишнего, чего не хотел говорить, а она рассказала о том, что она вынесла ради меня. — Он уставился в окно, припоминая слова тети Пол на корабле Грелдика. — Она отдала тысячу лет мне, Адара… точнее, моей семье, но в конечном счете тому, чтобы я стал тем, кем сейчас являюсь… Она пожертвовала всем, что было ей дорого. Теперь ты представляешь, чем я ей обязан? Я сделаю все, что она захочет, и скорее отрежу себе руку, чем снова доставлю ей огорчения.
— Ты очень её любишь, да, Гарион?
— Спрашиваешь! Мне кажется, что нет таких слов, которые могли бы передать то, что существует между нами.
Адара, ничего не говоря, взяла его руку и крепко сжала. её глаза светились любовью к брату.
Под вечер Гарион отправился в комнату, где тетя Пол возилась с непослушным пациентом. Дни вынужденного безделья сделали Белгарата раздражительным, и следы этой раздражительности были видны на его лице даже когда он дремал, обложенный подушками. Тетя Пол, в своем привычном сером платье, сидела рядом и перешивала одну из старых туник Гариона для Миссии, устроившегося в ногах и глазевшего на её руки, в которых проворно мелькала игла.
— Как он? — тихо спросил Гарион, глядя на спящего предка.
— Поправляется, — ответила тетя Пол, откладывая шитье. — Настроение у него портится, а это хороший признак.
— Не заметно, что он?.. Ну, ты понимаешь, — Гарион неопределенно взмахнул рукой.
— Нет. Пока что нет. Вероятно, слишком рано.
— Вы не перестанете шушукаться? — громко произнес Белгарат, не открывая глаз. — Невозможно заснуть!
— Ты сказал, что тебе не спится, — заметила Полгара.
— То было раньше, — огрызнулся он, открывая глаза и замечая Гариона. — Ты куда запропастился?
— Гарион знакомился со своей кузиной, Адарой, — объяснила дочь.
— Мог бы забежать и проведать деда, — пробурчал старик.
— Кому приятно слушать твой храп, отец?
— Я не храплю, Полгара.
— Как скажешь, отец, — спокойно согласилась она.
— Только не надо жалеть меня, Пол!
— Конечно, не буду, отец. Послушай, может выпьешь чашку хорошего бульона?
— Я не хочу чашки хорошего бульона. Дай мне мясо… с кровью да кружку крепкого пива.
— Но ты не получишь мясо с пивом, отец. Ты будешь есть то, что я тебе дам… Сейчас это будет бульон и молоко.
— Молоко?!
— Ты предпочитаешь овсянку?
Старик негодующе уставился на нее, и Гарион неслышно вышел из комнаты.
После этого эпизода Белгарат быстро пошел на поправку. Уже через три дня он встал с кровати, несмотря на энергичные возражения Полгары. Гарион знал обоих достаточно долго, чтобы разобраться в поведении тети. Она не считала постель наилучшим лечением. Она всегда старалась поскорее поднять пациентов на ноги. Подчеркнуто нянчась с отцом, она тем самым старалась поскорее поднять его с кровати. Вынужденное безделье злило старика, но стимулировало работу мозга. Полгара всегда старалась делать так, чтобы психическое выздоровление не отставало от физического. Разработанный ею метод лечения выходил за рамки чисто медицинской практики, переходя в область искусства.
Когда Белгарат впервые появился в зале короля Чо-Хэга, на нем лица не было. Он чуть ли не висел на руке дочери, тяжело плетясь рядом, но вскоре, когда заинтересовался разговором, стало понятно, что старик не прочь разыграть трагедию, показывая этим, что, как бы искусно дочь ни исполняла свою роль, он тоже не лишен актерских способностей. Было любопытно следить за тем, как тонко каждый маневрирует, стремясь достичь желаемого.
Главный вопрос, однако, оставался открытым. Если физическое и умственное состояние Белгарата не вызывало сомнений, то способность творить чудеса еще предстояло проверить, и Гарион понимал, что с такой проверкой лучше повременить.
Однажды рано утром, спустя неделю после их приезда в Стронгхолд, Адара постучала в комнату проснувшегося Гариона, который знал, что это пришла сестра.
— Да? — сказал он, быстро натягивая камзол и лосины.
— Ты не хочешь покататься, Гарион? — спросила она. — Солнце вышло из-за туч, и сегодня гораздо теплее.
— Еще бы! — сразу согласился он, садясь и натягивая олгарские сапоги, подаренные Хеттаром. — Вот только оденусь. Подожди минутку.
— Можешь не спешить, — сказала она. — Я оседлаю для тебя лошадь и прихвачу еду на кухне. Только не забудь предупредить госпожу Полгару, что мы отправляемся на прогулку. Встречаемся у западных конюшен.
— Я быстро, — пообещал он.
Тетя Пол сидела в громадном зале с Белгаратом, королем Чо-Хэгом и королевой Сайлар, которая ловко перебирала пальцами нити на большом ткацком стане под мерное пощелкивание челнока.
— …В середине зимы такие переходы трудны, — заметил король Чо-Хэг. — В горах алгосов нам придется несладко.
— Я думаю, что с этим можно справиться, — лениво возразил Белгарат, полулежа в глубоком кресле. — До Пролги доберемся той же дорогой, которой пришли, но сперва я должен переговорить с Релгом. Может, имеет смысл послать за ним?
Чо-Хэг кивнул, подозвал слугу и что-то передал ему, а Белгарат поудобнее устроился в кресле, перекинув ногу через подлокотник. На старике была серая шерстяная туника, и, несмотря на ранний час, в руке он держал кружку с пивом.
— Тебе не кажется, что пора остановиться? — спросила тетя Пол, глядя на кружку.
— Мне надо восстанавливать силы, Пол, — невинно ответил он, — а крепкое пиво разгоняет кровь. Не забывай — перед тобой едва ли не дряхлый калека.
— Твоя дряхлость — на дне бочки с пивом, — заметила она. — Утром ты выглядел ужасно.
— Теперь мне гораздо лучше. — Он улыбнулся, прикладываясь к кружке.
— Ничуть не сомневаюсь… Тебе чего, Гарион?
— Адара хочет, чтобы я покатался верхом с ней, — сказал Гарион. — Я… то есть она… я подумал, что надо тебя предупредить на всякий случай.
Королева Сайлар доброжелательно улыбнулась и сказала:
— Ты похищаешь мою любимую фрейлину, Гарион.
— Извините, — быстро проговорил Гарион. — Если она вам нужна, мы не поедем.
— Я просто решила подразнить тебя, — засмеялась королева. — Отправляйтесь, и счастливого вам пути.
Едва за Гарионом закрылась дверь, в зал вошел Релг и сразу за ним Таиба. Марагская женщина после того, как приняла ванну и приоделась, поразила всех. Это уже была не упавшая духом рабыня, которую они нашли в пещерах под Рэк Ктолом. Перед ними предстала женщина с великолепной фигурой и очень белой кожей, двигавшаяся с прирожденной грацией. Мужчины из окружения короля Чо-Хэга смотрели ей вслед, облизывая губы. Понимая, что за ней наблюдают, и ничуть не оскорбленная этим, она только радовалась и чувствовала себя уверенней. её глаза сияли, а улыбка не сходила с губ. При этом она старалась не отходить слишком далеко от Релга. Если сначала Гарион считал, что она специально, из чувства злорадства, прохаживается у него перед носом, то потом не был так уверен. Какая-то неведомая сила толкала её туда, где находился Релг. Она почти не разговаривала с ним, но не спускала глаз с алгоса.
— Ты посылал за мной, Белгарат? — спросил Релг. Голос его звучал не так резко, как раньше, но в глазах по-прежнему тлел страшный огонь.
— А-а, Релг, — приветствовал его старик. — Пришел. Молодец. Садись и выпей с нами. Попробуй пива.
— Спасибо. Мне воды, — решительно произнес Релг.
— Как знаешь — Белгарат недоуменно пожал плечами. — Я вот что подумал… Ты случайно не знаешь, как пройти пещерами Алголанда, что тянутся от Пролги до южной границы земель сендаров?
— Это очень длинный маршрут.
— Но гораздо короче перехода через горы, — возразил Белгарат. — В пещерах нет снега и чудовищ. Так есть ли такой путь?
— Есть, — подтвердил Релг.
— А ты укажешь нам его? — наседал старик.
— Если придется, — с неохотой ответил Релг.
— Я думаю, придется, — сказал Белгарат. Релг вздохнул и признался:
— Я надеялся вернуться домой после того, как наш поход закончится.
Белгарат рассмеялся:
— По правде говоря, он только начался. Предстоит много пройти.
Как бы подтверждая его слова, Таиба улыбнулась.
Гарион почувствовал, как чья-то крохотная ладонь прикоснулась к его пальцам. Конечно, это был Миссия, незаметно вошедший в зал.
— Ничего, тетя Пол, если я отправлюсь покататься?
— Иди, конечно, дорогой. Только будь осторожен. Не слишком красуйся перед Адарой. Я не хочу, чтобы ты свалился с лошади и сломал себе шею.
Миссия отпустил руку Гариона и направился туда, где стоял Релг. Узлы на мешочке, которые тщательно запечатал свинцом Дерник, опять развязались. Маленький мальчик вынул из него Око и предложил алгосу.
— Миссия?
— Почему ты не хочешь его взять, Релг? — спросила Таиба у перепуганного мужчины. — Никто в мире не сомневается в твоей чистоте.
Релг сделал шаг назад и замотал головой.
— Этот камень — священный предмет другой религии. Он от Олдура, а нет от Ала, поэтому я не вправе к нему прикасаться.
Таиба понимающе улыбнулась, оглядывая фанатика своими фиолетовыми глазами.
— Миссия, — позвала тетя Пол, — подойди ко мне. Мальчик послушно направился к ней. Полгара взяла мешочек, висевший на поясе, и открыла его.
— Положи камень сюда, — попросила она. Миссия вздохнул и спрятал камень.
— Как он ухитряется его развязывать? — произнесла она вполголоса, осматривая шнурки.
Гарион с Адарой выехали из крепости и направились по холмистой долине на запад. На темно синем небе ярко светило солнце. Утро выдалось морозным, но не таким холодным, как неделю назад. Некоторое время они молча скакали рядом. Наконец остановились на южной стороне холма, слезли с лошадей, укрывшись от пронизывающего ветра, и долго сидели, обозревая унылые просторы олгарской равнины.
— Что можно сделать с помощью волшебства, Гарион? — после долгой паузы спросила она.
— Все зависит от того, кто этим занимается. У одних получается почти все, у других — почти ничего.
— Не мог бы ты… — она запнулась и поспешно добавила:
— Не мог бы ты заставить распуститься вот этот куст?
Гарион понял, что она хотела спросить совершенно о другом.
— Прямо сейчас, зимой.
Он перевел взгляд на куст утесника, соображая, чем это может обернуться. — Думаю, могу, — ответил он, — но если я сделаю это Сейчас, то куст не перенесет холода и умрет.
— Но это всего лишь куст, Гарион.
— Зачем убивать его?
Она отвела глаза и спросила:
— Ты не мог бы сделать что-нибудь ради меня, Гарион?
Самую малость. Чтобы мне было во что верить.
— Попробую. — Ему было непонятно её неожиданно изменившееся настроение. — Как насчет этого? — Он поднял ветку и повертел её, разглядывая. Затем взял несколько пучков сухой травы, обернул их вокруг ветки, опять осмотрел и принялся сосредотачивать внимание.
Глаза Адары расширились, когда чахлая ветка и сухая трава ожили перед ней.
Бледно-лиловое, с красным оттенком и дрожащими лепестками, свесившимися набок, крохотное творение трудно было назвать цветком, хотя он и благоухал ароматом лета. Гарион чувствовал себя довольно странно, вручая его двоюродной сестре. И снова в его голове зазвучала мелодия, на этот раз лишенная шума, обычно сопровождавшего процесс волшебства, похожая на перезвон колокольчиков, который он слышал в озаренной ярким светом пещере, когда давал жизнь жеребенку. Если прежде, приступая к чародейству, он черпал силы из того, что его окружало, то теперь все происходило в нем самом, и это доставляло глубокую, ни с чем не сравнимую радость.
— Какой красивый, — прошептала Адара, держа цветок в ладонях и вдыхая его аромат. Темные волосы упали и закрыли её лицо. Затем она подняла подбородок, и в её глазах Гарион увидел слезы. — Это должно помочь, — тихо проговорила она, — хотя бы на время.
— Чему помочь, Адара?
Она уставилась на серую равнину, потом неожиданно спросила:
— Кто такая Се'Недра?
— Се'Недра? Принцесса… дочь императора Толнедры Рэн Боруна.
— Как она выглядит?
— Очень маленькая… наполовину дриада… у неё рыжие волосы, зеленые глаза… и скверный характер. Короче говоря, испорченная девчонка, которая не очень-то жалует меня.
— Но все может измениться, не так ли? — засмеялась Адара, смахивая слезы.
— Непонятно.
— Тебе только требуется… — Она многозначительно замолчала.
— О-о, — дошло до Гариона. — Нет, мы стараемся не вмешиваться в мысли и чувства людей. Я хотел сказать, что… ну, понимаешь, тут не за что уцепиться. Даже не знаю, как начать.
Адара взглянула на него, закрыла лицо руками и заплакала.
— Что с тобой?
— Ничего. Неважно.
— Нет, важно. Почему ты плачешь?
— Я надеялась… когда я услыхала, что ты волшебник… и потом, когда оживил этот цветок… я подумала, что ты можешь все. Я решила, что ты мог бы сделать что-то и для меня.
— Я сделаю все, о чем ты просишь, Адара.
— Но ты не можешь, Гарион. Ты же сам только что сказал.
— А что ты хотела?
— Ты мог бы сделать так, чтобы некто полюбил меня. Какая я глупая, да?
— Кто он?
Она взглянула на него с холодной гордостью глазами, полными слез.
— Это не так важно. Тут ничем не поможешь. Ну и хорошо. Это было дурацкое желание. Я передумала. Давай забудем про это! — Она поднялась с земли. — Пора возвращаться. Сегодня не такой уж хороший день, как мне казалось, и потом я замерзла.
Они сели на лошадей и направились к виднеющимся вдали стенам Стронгхолда. Разговор не клеился. Адаре не хотелось говорить, а Гарион не знал, что сказать.
Оживленный и забытый ими цветок остался лежать на склоне холма. Согретый слабыми лучами солнца, он распустился, маленькая коробочка внутри него раскрылась, разбросав крошечные семена, которые упали в промерзшую землю и остались лежать в ожидании весны.
Глава 8
У алгосских девушек были большие темные глаза, бледная кожа и светлые волосы. Принцесса Се'Недра выделялась на их фоне подобно красной розе, распустившейся среди лилий. Они следили за каждым её движением с легким недоумением, как бы пораженные этим полным жизни маленьким и странным существом, которое так неожиданно стало центром их жизни. И дело не в цвете её кожи, хотя само по себе это не могло не вызвать удивления. Алгосы по природе были серьезными, сдержанными людьми, которые редко смеялись и не были склонны к проявлению чувств. Се'Недра, однако, являла собой полную их противоположность. Девушки наблюдали, пораженные, как быстро смена настроений и эмоций отражалась на её хорошеньком личике, краснели и нервно хихикали над её смелыми, а порой и злыми шутками. Она привлекала к себе, и каждая из десяти девушек, которые постоянно находились при ней, рано или поздно изливала душу маленькой принцессе.
Выпадали, конечно, и дни, когда Се'Недра была не в духе и гнала от себя кротких алгосских девушек, осыпая их бранными словами, и все разбегались в слезах в разные стороны, не в силах сносить эти вспышки раздражения. Позднее (хотя они и зарекались после таких бурных сцен подходить к ней близко) одна за другой нерешительно возвращались и находили её радостной и улыбающейся, как ни в чем не бывало.
Принцессе приходилось нелегко. В особенности после того, как, подчинившись приказу Ала, она осталась в пещерах в то время, как другие направились в Рэк Ктол. Всю жизнь Се'Недра привыкла находиться в центре событий, и вот теперь её отодвинули в тень, заставили страдать каждый день, когда ничего другого не оставалось, как только ждать. Она не была создана, чтобы ждать, и приступы ярости, от которых все, как испуганные куры, разбегались в разные стороны, отчасти были вызваны вынужденным бездельем.
От её капризов особенно доставалось Гориму. Немощный старик в течение нескольких столетий жил мирной и спокойной жизнью. Се'Недра ворвалась в его жизнь подобно урагану. И хотя временами его терпение, казалось, вот-вот лопнет, тем не менее Горим терпеливо сносил все её капризы, приступы истерики и необъяснимые выходки, равно как и внезапные и бьющие через край проявления нежности, когда она бросалась ему на шею и покрывала его испуганное лицо поцелуями.
В дни, когда Се'Недра бывала в настроении, она собирала друзей, знакомых и родных на берегу острова Горима, чтобы поболтать, посмеяться и поиграть в игры, которые сама же придумывала, и тогда мрачная тишина пещер оглашалась шутками и смехом молодых девушек. Когда она впадала в меланхолию, то вместе с Горимом принималась бродить по причудливому миру пещер, раскинувшихся под покинутым городом Пролгой. Со стороны могло показаться, что принцесса настолько погружена в собственные переживания, что ничего не замечает, но её цепкий ум схватывал и анализировал все, даже в момент самых яростных вспышек гнева. Горим с удивлением обнаружил, что перед ним девушка с очень острым умом и богатым воображением. Когда он рассказывал предания алгосов, она всегда внимательно его слушала, стараясь понять, что кроется за этими рассказами.
Из этих бесед принцесса почерпнула для себя много важного. Так, она узнала, что смысл жизни алгосов заключается в религии и что мораль всех услышанных историй — абсолютное подчинение воле Ала. Житель Толнедры может шутить и даже заключать сделки со своим богом. Недра готов принять это. Ему нравится заключать сделки и торговаться, так же как и его народу. В сознании алгосов, однако, подобные отношения выглядели святотатством.
— Мы были ничем, — объяснял Горим. — Если не сказать больше. У нас, отвергнутых всем миром, не было ни места, ни бога, пока Ал не согласился стать нашим богом. Отдельные фанатики дошли до того, что решили: если хотя бы один алгос не угодит чем-то нашему богу, то Ал бросит нас на произвол судьбы. Я не хочу утверждать, что полностью познал Ала, но не считаю, что он такой неразумный. Все же изначально он не хотел быть нашим богом, так что лучше не оскорблять его.
— Он любит тебя, — живо заметила Се'Недра — Любой мог заметить это по его лицу, когда он приходил. Горим с сомнением посмотрел на неё и ответил:
— Надеюсь, я не очень разочаровал его.
— Не говори глупости, — весело проговорила принцесса. — Ну разумеется, он тебя любит. Все в мире любят тебя. — Как бы в подтверждение сказанных слов, она нежно поцеловала его в бледную щеку.
— Дорогое дитя, — Горим улыбнулся, — твое сердце распахнуто миру, и ты думаешь, что все, кого ты любишь, отвечают тебе взаимностью. Боюсь, не всегда получается так, как ты хочешь. В наших пещерах полно тех, кто меня совсем не любит.
— Ерунда, — возразила она. — Ничего подобного. Если ты с кем-то поспорил, это не значит, что ты не любишь этого человека. Я безумно люблю отца, хотя мы постоянно ругаемся. Нам нравится спорить. — Се'Недра знала, что в разговоре с Горимом может спокойно вставлять такие слова, как «глупость» или «ерунда». Она успела настолько очаровать его, что ей многое сходило с рук.
Маловероятно, чтобы кто-то из приближенных принцессы поверил в то, что в её характере произошли изменения (пусть даже незаметные, на первый взгляд), и тем не менее они произошли. Какой бы эмоциональной Се'Недра ни казалась серьезным, сдержанным людям, с некоторых пор она хотя бы на секунду задумывалась о том, что сказать и как поступить. В этих пещерах ею овладело смущение, а смущение Се'Недра просто не могла терпеть. Постепенно, незаметно для окружающих, она научилась владеть собой, и иногда её можно было принять за настоящую леди.
У неё оказалось достаточно времени, чтобы поразмыслить над загадкой, которую представлял для неё Гарион. Отсутствие молодого человека в течение долгих недель необъяснимым образом огорчало её. Все это время её преследовало такое ощущение, что она куда то положила нужную вещь… что-то очень ценное… и не может найти её. Чувства для принцессы всегда оставались тайной за семью печатями; она так и не научилась разбираться в них. Обычно они менялись с такой быстротой, что она едва успевала справиться с первой волной эмоций, как за ней следовала вторая. Однако это томительное ощущение чего-то пропавшего так затянулось, что волей-неволей ей пришлось задуматься.
Любовью, конечно, его не назовешь… Это было невозможно. Любовь к простому крестьянину (каким бы красивым он ни был) совершенно исключалась. Она как-никак императорская дочь, и её репутация должна оставаться кристально чистой. Если бы у неё возникло хоть малейшее подозрение, что их отношения вышли за рамки дружбы, она без всякого сомнения положила бы конец им. Се'Недра не хотела, чтобы Гарион исчез с глаз долой. При мысли об этом её губы невольно задрожали. Стало быть, испытываемое чувство не было… не могло быть… любовью. Придя к такому выводу, она почувствовала огромное облегчение. Если раньше и оставались какие-то сомнения на этот счет, которые не давали ей покоя, то логика — а с нею не поспоришь — подсказала, что она зря волнуется. Се'Недра шумно вздохнула. Хорошо, что с логикой у неё все в порядке.
Ничего другого не оставалось, как только ждать. Это ожидание длилось бесконечно долго, невыносимое ожидание возвращения друзей. Где они сейчас? И когда вернутся? Чем они там занимаются все это время? Чем больше она ждала, тем чаще и чаще с таким трудом приобретенное умение владеть собой оставляло её, и бледнолицые подруги с беспокойством улавливали опасные признаки приближающейся бури.
Но вот настал день, когда Горим сообщил, что, по дошедшим до него слухам, друзья Се'Недры возвращаются домой. Маленькая принцесса чуть не сошла с ума от радости и принялась тщательно готовиться к встрече. Она обязана принять их подобающим образом. На этот раз — без всякого восторга, характерного для незрелой девчонки. Они увидят её величественной, сдержанной и совершенно повзрослевшей. Само собой разумеется, что надо готовиться к исполнению новой роли.
Теперь она часами вертелась перед зеркалом, пока наконец не выбрала то, что хотела: доходящее до пола алгосское платье из искрящейся и переливающейся белой материи. Одежда алгосов, по мнению Се'Недры, была слишком проста. И уж если она решила предстать перед всеми сдержанной, то это вовсе не означает, что сдержанность должна проявляться в одежде. Немного подумав, она отрезала рукава и изменила вырез у платья. Несколько сложных переплетений и перевязок на лифе и талии с помощью золотистых лент оживили парадное одеяние. Она критически осмотрела результат работы и осталась очень довольна.
С волосами тоже пришлось помучиться. Она всегда предпочитала свободно спадающие вниз, чуть взъерошенные волосы, но такая прическа не отвечала требованиям момента. Волосы придется взбить, уложить локонами на голове и затем ниспустить их элегантно через плечо. На белоснежном платье они будут смотреться. Она занималась прической так долго, что заболели руки. Когда все было закончено, Се'Недра оглядела себя с ног до головы с величественно-царственным видом. Очень неплохо! У Гариона глаза полезут на лоб. И маленькая принцесса принялась прыгать от радости по комнате.
Когда наступил долгожданный день, Се'Недра, которая накануне ночью почти не спала, уединилась с Горимом в его кабинете. Он читал длинный свиток, держа его одной рукой, а другой — разматывая. Во время чтения принцесса вертелась, нервно теребя локон.
— Ты сегодня какая-то неспокойная, дитя, — заметил он.
— Это потому, что я не видела его… их… очень долго, — быстро ответила она. — Ты уверен, что я выгляжу хорошо?
Этот вопрос она задавала пять или шесть раз за утро.
— Ты замечательна, дитя, — в который раз успокоил он её.
Принцесса радостно улыбалась.
В кабинет вошел слуга и, низко поклонившись, доложил:
— Ваши гости прибыли, святейший. Сердце Се'Недры затрепетало.
— Не пора ли нам отправиться встречать их, дитя? — предложил Горим, кладя свиток на стол и поднимаясь на ноги.
Огромным усилием воли Се'Недра подавила желание вскочить со стула и выбежать из комнаты. Она медленно приблизилась к Гориму, молча твердя про себя: «Достоинство, сдержанность, императорское величие».
Ее друзья, перепачканные и уставшие от долгого пути, появились в пещере Горима вместе с незнакомцами, до которых Се'Недре не было дела, так как её глаза искали только одно лицо…
За то время, что они не виделись, он повзрослел. Лицо Гариона, обычно серьезное, стало теперь мрачным. Таким она прежде никогда его не видела. Жизнь изрядно потрепала его во время их отсутствия, и принцесса вновь почувствовала себя уязвленной из-за того, что была лишена возможности участвовать в важных событиях, происшедших в его жизни.
Но что это?! Кто эта девчонка, что едет с ним рядом? Почему он так весело болтает с ней? Се'Недра стиснула зубы, устремив взгляд через спокойные воды озера на вероломного молодого человека. Этого надо было ждать. Едва она выпустила его из поля зрения, как он бросился в объятия первой же женщины, которая оказалась рядом! Как он посмел? Как он посмел?
Когда группа на дальнем берегу озера начала переходить по мосту, сердце у Се'Недры оборвалось. Высокая девушка с блестящими темными волосами и идеальными чертами лица была очень красива. В отчаянии Се'Недра уставилась на нее, надеясь отыскать хотя какой-то недостаток… малейший изъян. А как она двигалась! Девушка почти плыла по воздуху и делала это с такой грацией, что у Се'Недры даже выступили слезы от злости.
Приветствия и официальные знакомства слились для несчастной принцессы в бессвязное лопотание. Рассеянно она сделала реверанс перед королем олгаров и его милой королевой. Вежливо она приветствовала очень красивую женщину по имени Таиба, которую леди Полгара представила ей. Ужасный момент приближался. И вот он настал.
— А это — Адара, — сказала леди Полгара, указывая на красавицу, стоявшую рядом с Гарионом.
Се'Недра чуть было не заплакала. Это несправедливо! Даже имя этой девушки звучит красиво. Почему оно такое?
— Адара, — продолжала леди Полгара, внимательно глядя на лицо принцессы, — а это — её императорское высочество, принцесса Се'Недра.
Адара присела в реверансе с такой грацией, что Се'Недра чуть было не лишилась чувств.
— Я очень хотела познакомиться с её высочеством, — произнесла высокая девушка вибрирующим звучным голосом.
— Очень мило, — ответила Се'Недра с явным высокомерием. Пусть нервы натянуты, как струны, готовые лопнуть, но она не вцепится в горло ненавистной сопернице. Любая вспышка, даже крохотный намек на раздражение, отразившееся на лице или в голосе, сделают победу Адары полной и безоговорочной. Се'Недра была настоящей принцессой — и настоящей женщиной тоже, — чтобы признать свое поражение. Испытывая неимоверные страдания, словно очутившись в руках мучителя, она стояла, гордо подняв голову, призвав на помощь все свое спокойствие, на которое только была способна. Молча она принялась повторять все свои титулы, твердя себе, кто она такая и как должна вести себя, приговаривая: «Принцесса империи не заплачет». Дочь Рэн Боруна никто никогда не увидит хныкающей. Цветок Толнедры никогда не увянет из-за того, что какой-то деревенщина полюбил кого-то еще.
— Прошу прощения, леди Полгара, — произнесла она, прижимая дрожащую руку ко лбу, — у меня разыгралась мигрень. Пожалуйста, извините меня. — И не дожидаясь ответа, повернулась и медленно направилась к дому Горима, остановившись только раз, проходя мимо Гариона.
— Надеюсь, вы будете очень счастливы, — процедила она.
Эти слова очень удивили Гариона.
Все зашло слишком далеко. От Адары эмоции необходимо было скрыть, но перед ней стоял Гарион, и он должен знать, что у неё на сердце.
— Я презираю тебя, — прошипела она, — убирайся прочь! — Гарион остолбенел. — Ты даже не представляешь, как ты мне отвратителен, — добавила она, скрываясь в доме Горима с высоко поднятой головой.
Оказавшись внутри, она побежала к себе в комнату, бросилась на кровать и дала волю слезам.
Через несколько минут раздался осторожный стук в дверь, и вошла леди Полгара.
— Ну, Се'Недра, что это значит? Она села на край постели и положила руку на плечо рыдающей принцессы.
— О, леди Полгара, — заревела Се'Недра, бросаясь в её объятия. — Я… я… потеряла его. Он… он… любит её.
— Кто «он», дорогая? — спокойно спросила Полгара.
— Гарион. Он любит эту Адару, и ему наплевать на меня.
— Глупенькая, глупенькая, — принялась утешать её старая женщина.
— Но он любит её, да? — почти крича, спросила Се'Недра.
— Конечно, дорогая.
— Я так и знала, — причитала Се'Недра, обливаясь слезами.
— Вполне естественно, что он её любит, — продолжала Полгара. — Что ни говори, а она доводится ему кузиной.
— Кузиной? — Се'Недра мгновенно перестала плакать.
— Дочь сестры его матери, — объяснила Полгара. Се'Недра недоверчиво замотала головой. — И в этом все дело?
Се'Недра молча кивнула, захлюпав носом. Полгара вынула носовой платок из рукава и протянула его маленькой девушке.
— Высморкайся, дорогая. Не шмыгай носом. Тебе это совсем не идет.
Се'Недра взяла платок.
— Наконец-то ты сама призналась в этом, — мягко заметила Полгара. — Я все думала, как долго это продлится.
— Призналась… в чем?
Полгара так пристально посмотрела на Се'Недру, что та покраснела и медленно опустила глаза.
— Так-то лучше, — проговорила Полгара. — Ты ничего не должна скрывать от меня, девочка. Ни к чему хорошему это не приведет, понимаешь, а тебе только осложнит жизнь.
Глаза Се'Недры удивленно расширились, когда до неё дошел смысл сказанных слов.
— Это невозможно, — выдохнула она со страхом. — Не может быть!
— Как любит говорить мой отец, нет ничего невозможного, — улыбнулась Полгара.
— Что я должна буду делать?
— В первую очередь пойди и умойся, — посоветовала дочь Белгарата. — Некоторые девочки умеют плакать, не становясь при этом дурнушками, но у тебя не тот цвет лица. Мой тебе совет — никогда не плачь на людях, если можешь.
— Я не это хотела сказать, — продолжала Се'Недра. — Что мне делать с Гарионом?
— По правде говоря, я сама не знаю, как тут быть, дорогая. Всё в конце концов образуется.
— Да, но я принцесса, а он… он просто Гарион. Такие вещи недопустимы.
— Сбудется то, что должно сбыться, — заверила её леди Полгара. — Доверься мне, Се'Недра. Я занимаюсь такими делами очень, очень давно. А теперь пойди и умойся.
— Я поступила как настоящая дура, да? — сказала Се'Недра.
— Этому можно помочь, — как всегда, спокойно ответила Полгара. — Ну, а всем скажем, что ты переволновалась, поскольку долго не видела друзей. Ведь ты же рада нас видеть, не так ли?
— О, леди Полгара! — воскликнула Се'Недра, обнимая, смеясь и плача одновременно.
После того, как Се'Недра с помощью леди Полгары привела себя в порядок, они присоединились к собравшимся в кабинете Горима.
— С тобой все в порядке, дитя мое? — осторожно спросил её Горим, на добром старческом лице которого было написано беспокойство.
— Немножко разыгрались нервы, святейший, — успокоила его Полгара. — Наша принцесса, как вы уже, наверное, заметили, иногда бывает не в себе.
— Прошу прощения за то, что я сбежала, — извинилась перед Адарой Се'Недра. — Глупо с моей стороны.
— Ваше высочество не может делать глупостей, — сказала Адара.
Се'Недра вздернула подбородок и заявила:
— О нет, может. Я имею такое же право быть глупой, как и любой человек.
Адара рассмеялась, и на этом неприятный инцидент был исчерпан.
Вместе с тем оставалась другая, более важная проблема. Се'Недра поняла, что, пожалуй, она перегнула палку, поддавшись минутной слабости и бросив в лицо Гариону слова о вечной ненависти. По выражению его лица она видела, что тот смущен, даже оскорблен. Се'Недра надменно решила игнорировать обиду, которую она причинила ему. Она же настрадалась во время этой ужасной сцены на берегу острова Горима, и будет только справедливо, если и он пострадает… немножко, конечно. Нет, он и в самом деле заслужил наказание. Пусть помучается (по крайней мере, она надеялась, что он станет мучиться), а затем можно будет тепло заговорить с ним, даже с нежностью, словно злые слова не срывались с её губ.
Гарион, сбитый с толку, вообще ничего не мог понять, и тогда она пустила в ход самую обворожительную улыбку, на которую только была способна, отметив с большим удовлетворением её разрушительный эффект. Таким образом взяв реванш, Се'Недра решила не обращать на Гариона внимания. Какое-то время.
В то время как Белгарат с леди Полгарой пересказывали наиболее красочные эпизоды путешествия к Рэк Ктолу, принцесса сидела рядом с Адарой, почти не слыша того, о чем они говорят. Она никак не могла забыть удивительное открытие, которое сделала час назад. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она быстро подняла голову. Малыш, которого леди Полгара звала Миссией, разглядывал её с очень серьезным лицом. Се'Недру поразили его глаза, проникающие прямо в душу. Заметив, что на него смотрят, мальчик улыбнулся, и от его улыбки она ощутила огромную радость. Он направился к ней, продолжая улыбаться, и, подойдя, вынул из мешочка серый камень и протянул его принцессе.
— Миссия? — спросил мальчик. Се'Недре почудилось, что камень вспыхнул голубым пламенем.
— Не прикасайся к нему, Се'Недра! — произнесла леди Полгара таким тоном, что рука Се'Недры замерла в воздухе, и, повернувшись к кузнецу, укоризненно сказала:
— Дерник!
— Повелительница Пол, — развел руками тот, — я просто не знаю, что делать. Чтобы я ни делал, он всегда ухитряется развязать мешочек.
— Пусть он спрячет камень, — с легким раздражением сказала она.
Дерник приблизился к мальчику, опустился на колени и взял кожаный мешочек. Не говоря ни слова, раскрыл его, и ребенок бросил туда свой камень. Затем Дерник крепко-накрепко завязал злополучный мешочек. Когда все было кончено, маленький мальчик обнял смущенного кузнеца за шею, который хотел было отвести его на место, но Миссия взобрался на колени к Се'Недре, поцеловал и её, затем устроился поудобнее и быстро заснул.
Неведомые прежде чувства нахлынули на Се'Недру. Так хорошо ей еще не было. Она держала ребенка, крепко прижав к груди, и касалась щекой его светлых кудрей, испытывая непреодолимое желание покачать малыша или спеть ему колыбельную.
— …Надо спешить, — продолжал доказывать Белгарат Гориму. — Даже с помощью Релга до сендарийской границы добираться больше недели. Учти, придется пересекать всю страну, снега в Сендарии в это время года выпадает много. Потом море Ветров в это время неспокойно, а от Сендара до Райве плыть да плыть.
Слово «Райве» вывело Се'Недру из забытья. С того самого момента, когда они с Джиберсом выбрались из императорского дворца Тол Хонета, одна мысль не давала ей покоя: она ни за что не поедет в Райве. Со стороны могло показаться, что она смирилась с ударом судьбы, однако такое молчаливое согласие было всего лишь уловкой. На сей раз она займет жесткую позицию. Причины такого решительного нежелания выполнять этот пункт во-мимбрского соглашения она сама не понимала. За столь короткое время произошло так много… но одно было ей совершенно ясно: она не поедет в Райве. Из принципа.
— Я уверена, что, когда мы окажемся в Сендарии, я смогу пробраться в толнедрийский гарнизон, — сказала она беспечно, словно вопрос был уже решен.
— А почему ты хочешь сделать это, дорогая? — спросила леди Полгара.
— Как я уже говорила, я не поеду в Райве, — ответила Се'Недра. — Легионеры наверняка вернут меня в Тол Хонет.
— Возможно, тебе следовало бы навестить отца, — спокойно предложила Полгара.
— Вы хотите сказать, что отпустите меня просто так?
— Я ничего не хочу сказать. Я уверена, мы сможем найти корабль, отправляющийся в Тол Хонет в конце весны или в начале лета. Между райвенами и империей идет широкая торговля.
— По-моему, вы меня не правильно поняли, леди Полгара. Я сказала, что не поеду в Райве — ни при каких обстоятельствах.
— Я слышала тебя, Се'Недра. Ты ошибаешься. Ты поедешь в Райве. Тебе там назначена встреча, помнишь?
— Нет! — Голос Се'Недры повысился на две октавы.
— А я сказала — да, — обманчиво спокойным голосом произнесла Полгара, но в нем уже прозвучал оттенок металла.
— Я решительно отказываюсь ехать, — заявила принцесса. Она хотела еще что-то добавить, но в это время крохотный пальчик коснулся её рта. Спящий ребенок во сне протянул руки к её лицу. Она в раздражении дернула головой. — Я уже не раз вам говорила, что не обязана… — Ребенок снова коснулся её губ и сонными глазами уставился на нее. Этот пристальный взгляд вселял уверенность и спокойствие. Се'Недра забыла, что хотела сказать. — Я не отправляюсь на остров Ветров, — запинаясь, произнесла она, — и точка.
— Кажется, мы не раз и не два беседовали на эту тему, — напомнила Полгара.
— Вы не имеете права… — её мысли опять начали путаться под взглядом голубых глаз ребенка… таких голубых, что от них невозможно оторваться. У принцессы появилось ощущение, что она тонет в этих невероятного цвета зрачках. Но она тряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Не в её характере было уступать в споре. — Я не хочу публичных унижений, — заявила она. — Я не буду стоять в зале райвенского короля, как нищая, а олорны будут давиться от смеха, глядя на меня. — Уже лучше. Секундная заминка успешно преодолена. Се'Недра снова машинально взглянула на ребенка, и вся её уверенность опять испарилась — У меня нет даже подходящего платья, — жалобно добавила она и спохватилась: «Что я несу?»
Полгара молчала, наблюдая большими мудрыми глазами за теряющей уверенность принцессой. Се'Недра опять сбилась, её возражения становились все менее и менее убедительными. Продолжая по инерции спорить, она уже осознала, что у неё нет действительно веских причин не отправляться в Райве, её отказ выглядел несерьезным, даже детским. Ради чего она подняла такой шум? Маленький мальчик, сидящий на коленях, улыбнулся, как бы подбадривая её, и, не в силах больше сдерживаться, она улыбнулась в ответ. Вся её оборона рухнула. Но она решила сделать последнюю попытку и произнесла:
— Что ни говорите, леди Полгара, а это всего лишь дурацкая формальность. Меня никто не ждет в зале райвенского короля… меня некому ждать. Род Райвенов вымер. — Она отвела глаза от лица ребенка. — Мне так уж нужно ехать?
Полгара, продолжая молчать, кивнула.
Се'Недра тяжело вздохнула. Все эти пререкания показались ей теперь совершенно бессмысленными. Почему она упиралась из-за простой поездки, в которой нет ничего опасного? Если это принесет людям радость, к чему упрямиться?
— Ну хорошо, — сдалась она. — Если это так важно, пожалуй, я могу отправиться в Райве. — Сказав это, она почувствовала, будто камень свалился у неё с души. Ребенок снова улыбнулся и заснул. Охваченная необъяснимым чувством счастья, принцесса прижалась к кудрявой головке и принялась качать его, тихо напевая.
Часть 2
Глава 9
Снова Релг вел их тихим и темным царством пещер, и снова Гарион возненавидел это царство мрака и безмолвия. Казалось, минула вечность с тех пор, как они оставили Пролгу, где Се'Недра долго, со слезами прощалась с немощным Горимом. Принцесса последнее время вела себя очень странно; Гарион постоянно думал о ней, спотыкаясь в пахнувшей плесенью темноте. Поведение принцессы изменилось, немного, едва заметно, что не могло не волновать Гариона.
Наконец после бесчисленных дней блуждания по темным извилистым галереям через узкий и заросший кустарником проход в стене крутого ущелья они вышли в царство света и простора. Шел снег. Крупные редкие снежинки мягко опускались на землю в неподвижном воздухе.
— Ты уверен, что это Сендария? — спросил Бэйрек Релга, когда они продирались сквозь кустарник, росший у входа в пещеру.
Релг пожал плечами, надвинул на глаза повязку, предохраняющую лицо от яркого света, и ответил:
— Мы больше не в Алголанде.
— Помимо Алголанда полно других мест, Релг, — раздраженно бросил Бэйрек.
— Похоже, Сендария, — заметил король Чо-Хэг, приподнимаясь в седле и глядя на кружащийся в воздухе снег. — Никто не может сказать, сколько времени?
— В такой снег трудно это определить, отец, — ответил Хеттар. — Лошади считают, что около полудня, но у них представление о времени несколько неточное.
— Просто замечательно! — иронически произнес Силк. — Нам не известно ни место, ни время. Ничего себе начало!
— Это не так важно, Силк, — устало возразил Белгарат. — Нам нужно только двигаться на север. В конце концов выйдем на Великий Северный путь.
— Отлично, — ответил Силк. — А где север?
Гарион пристально посмотрел на дедушку, выехавшего на заснеженную равнину. Лицо старика избороздили морщины, под глазами появились темные круги. Несмотря на две недели отдыха в Стронгхолде и заверения тети Пол, что отец готов к переезду, Белгарат явно не оправился от болезни.
Когда все выехали из пещеры, были надеты теплые плащи и подтянуты подпруги, чтобы двигаться дальше.
— Неприветливые места, — заметила Се'Недра, критически поворачивая голову направо и налево.
— Это горная страна, — поспешно ответил Гарион, вставая на защиту родного края. — Не хуже, чем горы восточной Толнедры.
— Я не говорила, что она плохая, — резко поправила его принцесса.
Проехав несколько часов, они услышали стук топоров, который доносился из леса.
— Дровосеки, — предположил Дерник. — Я узнаю у них, в каком направлении нам ехать. Вскоре он вернулся с кислым видом.
— Мы едем на юг.
— Я так и думал, — съязвил Силк. — А спросил, который сейчас час?
— Скоро стемнеет, — ответил Дерник. — Лесорубы говорят, что если свернуть на запад, то можно выехать на дорогу, которая ведет на северо-запад, а та, в свою очередь, приведет к Великому Северному пути. До него около двадцати лиг.
— Надо успеть до темноты отыскать эту дорогу, — сказал Белгарат.
Четыре дня ушло на то, чтобы выбраться из гористой местности, и еще пять дней, чтобы через необжитую восточную Сендарию добраться до озера Салтурн, на берегах которого стояло много деревень.
Все это время снег шел не переставая, и дороги Сендарии покрылись грязью, резко выделяясь среди белоснежных холмов. Их отряд оказался большим, и приходилось ночевать в двух-трех постоялых дворах, когда они останавливались в ухоженных, утопающих в снегу деревнях. Принцесса Се'Недра очень часто использовала слово «оригинально» для описания сел и деревенского быта, и постоянное его упоминание Гарион начал воспринимать как личную обиду.
Королевство, через которое они проезжали, уже не было прежней Сендарией, которую он оставил год с небольшим назад. В каждой деревне готовились к войне. Отряды ополчения месили коричневую жижу на деревенских площадях; старые мечи и погнутые пики, давно пылившиеся на чердаках или ржавеющие в сырых подвалах, были извлечены на свет и приведены в порядок, так как все знали, что близится война. Со стороны на этих миролюбивых фермеров и сельских жителей, готовящихся к войне, было смешно смотреть. Их самодельное обмундирование пестрело самыми невероятными цветами: от красного и синего до зеленого и черного, а яркие знамена наглядно свидетельствовали о том, что ради справедливого дела женщины не пожалели даже нижних юбок. Лица этих простых людей были, однако, серьезны. И хотя молодые парни с важным видом расхаживали по деревне в боевой форме, красуясь перед девушками, а мужчины постарше держались как ветераны, тревога в каждой деревне нарастала. Сендария стояла на пороге войны.
В Салтурне тетя Пол, с лица которой не сходило задумчивое выражение, когда они проезжали мимо деревень, по-видимому, приняла какое-то важное решение.
— Отец, — сказала она Белгарату у городских ворот, — ты, Чо-Хэг и остальные отправляйтесь в город, а мы с Гарионом и Дерником кое-куда наведаемся.
— Куда это ты собралась?
— На ферму Фолдора.
— Фолдора? Зачем?
— Мы оставили там много вещей, отец. Ты так подгонял, что мы едва успели прихватить самое необходимое, — произнесла она таким тоном, что Гарион сразу догадался: за этим что-то кроется, а приподнявшаяся бровь Белгарата только подтвердила его догадку.
— Время поджимает, Пол, — заметил старик.
— У нас его вполне достаточно, — парировала она. — По правде говоря, она совсем близко. Через несколько дней мы вас догоним.
— Это так важно, Пол?
— Да, отец. Думаю, что да. Присмотри в мое отсутствие за Миссией, пожалуйста. С нами ему делать нечего.
— Хорошо.
Серебристый смех сорвался с губ принцессы Се'Недры, которая наблюдала за неуклюжими движениями группы новобранцев, выполнявших поворот направо с боевым оружием. Выражение лица тети Пол не изменилось, когда она строго взглянула на хихикающую жемчужину империи.
— Пожалуй, мы возьмем её с собой, — прибавила она. Се'Недра принялась энергично протестовать, когда узнала, что она не отправляется прямиком в роскошные палаты дворца короля Фулраха в Сендарии, но, несмотря на все её просьбы и уговоры, тетя Пол оставалась неумолимой.
— А вообще она слушает кого-нибудь? — недовольно спросила маленькая принцесса Гариона, когда они ехали позади тети Пол и Дерника по дороге, ведущей в Медалею.
— Она слушает всех, — ответил Гарион.
— Но не меняет своих решений?
— Не очень часто… но меняет.
Тетя Пол обернулась и сказала Се'Недре: — Опусти капюшон. Начинается снег, и я не хочу, чтобы ты ехала с мокрой головой.
Принцесса сделала глубокий вдох, собираясь возразить.
— Спокойно, — тихо предупредил её Гарион.
— Да, но…
— Она сейчас не расположена к разговорам.
Се'Недра бросила на него яростный взгляд, но молча опустила капюшон.
Снег продолжал падать, когда к вечеру они достигли Медалей. Нетрудно было угадать, какой окажется реакция Се'Недры на ночлег в деревенской гостинице. Гарион отметил, что взрывы гнева у неё бывают с определенной периодичностью. При этом она никогда не начинала сразу кричать во все горло, а, постепенно распаляясь, достигала впечатляющего крещендо. Вот и теперь, едва принцесса собралась перейти на крик, как неожиданно услышала спокойный голос тети Пол, говорившей Дернику:
— Вот что значит хорошее воспитание. Старые друзья Гариона придут в восторг. Ты так не думаешь? Дерник отвернулся, пряча улыбку.
— Я уверен в этом, госпожа Пол. Се'Недра замерла с открытым ртом. Эта внезапная перемена в ней поразила Гариона.
— Я выглядела глупо, да? — спросила она, переходя на спокойный тон.
— Да, дорогая… самую малость, — согласилась тетя Пол.
— Пожалуйста, простите меня… все, — вкрадчиво продолжала принцесса.
— Не перебарщивай, Се'Недра, — заметила тетя Пол.
На следующий день около полудня они свернули с главной дороги, ведущей в Эрат, на проселочную, которая вела к ферме Фолдора. Возбуждение Гариона усилилось Еще бы! Ведь каждый придорожный столб, каждый куст и каждое дерево ему тут знакомы. А вот там… неужели это старый Крэлто на неоседланной лошади направляется с каким-то поручением в Фолдор? А заметив высокого человека, очищающего канаву от веток и прошлогодних листьев, он больше уже не в силах был сдерживаться. Гарион пришпорил коня, ловко перемахнул через изгородь и поскакал галопом по занесенному снегом полю к одинокому крестьянину.
— Рандориг! — закричал он, спрыгивая с седла.
— Ваша честь? — ответил Рандориг, моргая от удивления.
— Рандориг, это я — Гарион. Ты не узнал меня?
— Гарион? — Рандориг, продолжая моргать, пригляделся, и его глаза блеснули. — Да… пожалуй, ты прав, — пробормотал он. — Ты и есть Гарион.
— Ну конечно это я, Рандориг! — воскликнул Гарион, протягивая руки.
Но Рандориг поспешно убрал руки за спину и сделал шаг назад.
— Испачкаешь одежду, Гарион. Смотри! Я весь в грязи.
— Наплевать на одежду, Рандориг. Ты мог друг.
Высокий парень упрямо покачал головой:
— Её нельзя пачкать. Она слишком красивая. Мы всегда успеем пожать руки после того, как я их отмою. — Он с любопытством уставился на Гариона. — Откуда у тебя такие красивые вещи? И меч? С ним лучше не показываться перед Фолдором. Ему это не понравится.
Дела складывались не так, как предполагал Гарион.
— Как Дорун? — спросил он. — А Забретт?
— Дорун уехал прошлым летом, — ответил Рандориг, морща лоб. — Я думаю, его мать снова вышла замуж… ну, у них ферма за Винольдом… А Забретт… ну что… мы с Забретт стали… дружить, едва ты уехал. — Молодой человек вдруг покраснел и смущенно опустил глаза. — Между нами что-то есть, Гарион.
— Прекрасно, Рандориг, — быстро проговорил Гарион, стараясь скрыть болезненное и мгновенное, как укол иглы, разочарование.
— Я знаю, что вы всегда хорошо относились друг к другу, — продолжал Рандориг упавшим голосом. — Я поговорю с ней. — Он поднял голову. В глазах бедного парня стояли слезы. — Мы бы так не увлеклись, Гарион, но кто знал, что ты вернешься.
— Не совсем так, Рандориг, — успокоил друга Гарион. — Мы только проездом, чтобы забрать кое-какие вещи.
— Ты и Забретт заберешь? — чуть слышно спросил Рандориг, и у Гариона защемило сердце.
— Рандориг, — попытался он успокоить товарища. — У меня нет больше дома. Одну ночь я сплю во дворце, следующую — в придорожной канаве. Разве кто-то из нас может обречь на такую жизнь Забретт?
— Она пойдет за тобой, если ты попросишь… я так думаю, — сказал Рандориг. — С тобой она все выдержит… Я знаю.
— Но она не создана для такой жизни, признайся? Вы доверяете друг другу?
— Я не смог бы ей солгать, Гарион, — обиделся высокий парень.
— А я смог бы, — резко сказал Гарион. — В особенности если это избавит её от тягот кочевой жизни. Тебе потребуется только держать рот на замке. Предоставь говорить мне. — Он неожиданно ухмыльнулся. — Как в старые времена.
На лице Рандорига мелькнула застенчивая улыбка… Ворота фермы были распахнуты настежь, и добрый и честный Фолдор, широко улыбаясь и радостно потирая руки, суетился вокруг тети Пол, Дерника и Се'Недры. Высокий и тощий фермер ничуть не изменился за те полтора года, что они не виделись, лишь выдающаяся вперед челюсть, казалось, вытянулась еще больше, да прибавилось седины на висках, но сердце осталось таким же добрым и великодушным.
Принцесса Се'Недра скромно осталась стоять в стороне, и Гарион принялся изучать её лицо, стараясь отыскать признаки надвигающейся грозы. Если кто и мог сорвать задуманный им план, то в первую очередь, конечно, она. Но как он ни старался, ничего не мог увидеть.
Затем с галереи, опоясывающей внутренний двор, спустилась вниз Забретт. Одетая в обыкновенное деревенское платье, с золотистыми длинными волосами, она очень похорошела с тех пор, как они расстались. Волна воспоминаний охватила Гариона, но в мыслях он оставался холодным и расчетливым. Они вместе росли, и их связывало так много, что посторонний человек вряд ли мог понять, что произошло, когда их взгляды встретились. И в этом взгляде Гарион лгал ей. Глаза Забретт светились любовью, а мягкие губы были полуоткрыты, словно готовые дать ответ на вопрос, который он еще не задал, но обязательно задаст. Однако во взгляде Гариона она прочла выражение дружбы, даже нежности, но не любви. Недоверие отразилось на её лице, которое быстро залилось румянцем. Сердце Гариона опять сжалось, видя, как надежда умирает в её голубых глазах. Но хуже всего было то, что ему пришлось сохранять эту позу безразличия, когда она с тоской всматривалась в черты его лица, как бы стараясь запечатлеть образ, который будет её преследовать всю жизнь. Девушка повернулась и, сославшись на дела, медленно побрела прочь. Гарион понял, что видит её в последний раз.
Прощание досталось Гариону дорогой ценой. Он обменялся быстрым взглядом с Рандоригом, который сказал все, что нужно было сказать, и проводил глазами ту, которой не суждено было стать его женой. Когда она свернула за угол, он тяжело вздохнул, повернулся и заметил, что Се'Недра наблюдает за ним. Судя по выражению её лица, она разобралась в происшедшем и поняла, каких нервов эта сцена стоила Гариону. В этом взгляде было сочувствие и… немой вопрос.
Невзирая на настойчивые уговоры, Полгара с ходу отвергла роль почетного гостя, так как ей не терпелось поскорее прикоснуться к сковородкам и тарелкам. Войдя в дом, она повесила плащ на вешалку, нацепила передник и принялась за работу. Почти две минуты у неё получалось отдавать команды вежливо, потом все стало на свое место.
Фолдор с Дерником, заложив руки за спину, принялись осматривать двор, заглядывая в сараи, говоря о погоде и прочих милых сердцу крестьянина вещах, а Гарион с принцессой остановились в дверях, ведущих на кухню.
— Не покажешь мне ферму, Гарион? — робко попросила она.
— Пожалуйста.
— Леди Полгара любит готовить? — Она повернула голову в сторону натопленной кухни, где тетя Пол, весело напевая под нос, раскатывала тесто.
— Думаю, что да, — ответил Гарион. — У неё на кухне идеальный порядок, а порядок она любит. А как стряпает… пальчики оближешь — Он оглядел низкую комнату с развешанными по стенам глиняными горшками и кувшинами. Жизнь как бы совершила полный круг. — Я вырос в этой комнате, — тихо сказал он. — У некоторых детство проходит в местах и похуже.
Крохотная ладонь Се'Недры коснулась его руки. Нерешительно… осторожно… словно она не знала, как он отнесется к такому проявлению чувств. Было что-то успокаивающее в этой маленькой ручке. Гарион поймал себя на мысли, что порой забывает, до чего же беззащитна Се'Недра, которую легко обидеть, и ему страстно захотелось оградить это хрупкое существо от превратностей судьбы.
Вдвоем они отправились бродить по ферме, заглядывая в сараи, конюшни и курятники, пока не пришли на сеновал, где в детстве так любил прятаться Гарион.
— Я, бывало, скрывался тут, когда знал, что тетя Пол хочет заставить меня работать, — признался он со смехом.
— Ты не любил работать? — удивилась Се'Недра. — Здесь все чем-то постоянно заняты.
— Я не прочь повкалывать, — ответил Гарион. — Дело в том, что она требовала невозможное.
— К примеру, почистить горшки? — В её глазах заиграл озорной огонек.
— Угадала.
Они сели на мягкую пахучую копну сена. Се'Недра, не выпуская свою ладонь из руки Гариона, пальцем левой руки принялась рассеянно водить по его ладони.
— Ты сегодня поступил очень смело, Гарион.
— Смело?
— Ты расстался с чем-то, что было тебе очень дорого.
— А, ты о Забретт… Пожалуй, это к лучшему. Рандориг любит её и даст то, чего я не могу.
— Я не очень понимаю.
— К Забретт надо относиться по-особому. Она умна и хороша собой, но не отличается смелостью. Она живет, стараясь избегать трудностей. Ей нужен кто-то, кто следил бы за ней, создавал покой и уют… кто мог бы посвятить ей всю жизнь. Мне это не дано.
— Если бы ты остался на ферме, то женился бы на ней?
— Возможно, — согласился он, — но я не остаюсь.
— Тебе больно… расставаться?
— Да, — со вздохом ответил Гарион, — больно, но это самый лучший выход дли всех нас. Я знаю: моя жизнь — это сплошные походы и разъезды, а Забретт не из тех женщин, что согласились бы спать на голой земле.
— Но меня никто не спрашивал, согласна ли я спать на голой земле, — недовольно заметила Се'Недра.
— Вот как? Гм… даже не приходило в голову. Может быть, ты смелее, чем она.
На следующее утро, после долгих проводов и многочисленных обещаний вернуться снова, они направились в Сендар.
— Ну что, Гарион? — спросила тетя Пол, когда ферма Фолдора осталась далеко позади.
— Что «что»?
Она, не говоря ни слова, многозначительно посмотрела на него.
Он вздохнул и, поняв, что от неё все равно ничего не скроешь, сказал:
— Значит, дорога назад заказана?
— Да, дорогой.
— Раньше я всегда считал, что после того, как мы добудем Око, то возвратимся на ферму… но этому не бывать, да?
— Да, Гарион, не бывать. Мы заехали сюда, чтобы ты понял это раз и навсегда… освободился от воспоминаний, которые мучили тебя в последние месяцы. Я не хочу сказать, что ферма Фолдора — плохое место. Оно подходит для определенного круга людей.
— Мы сделали такой крюк ради одного меня?
— Это очень важно, Гарион… Разумеется, я была рада увидеть снова Фолдора… и на кухне я оставила много дорогих вещей, которые мне хотелось бы взять. Внезапная догадка пришла Гариону в голову.
— А при чем здесь Се'Недра? Почему ты настояла, чтобы она поехала с нами?
Тетя Пол обернулась и посмотрела на маленькую принцессу, которая ехала за ними, опустив задумчиво глаза.
— Ей это не повредило, и она узнала что-то очень важное.
— Честно говоря, я не улавливаю связи…
— Да, дорогой… всему свое время.
Следующие два дня, пока они ехали по центральной равнине, ведущей в столицу Сендарии, падал пушистый снег. Было не очень холодно, хотя небо покрылось тучами и сильный ветер дул прямо в лицо. Вблизи побережья ветер заметно усилился, и море, по которому ветер гнал высокие пенистые волны, было беспокойно.
Во дворце короля Фулраха они нашли Белгарата в дурном расположении духа. До праздника Эрастайда оставалось чуть больше недели, и старик стоял у окна, сердито глядя на разбушевавшуюся стихию, словно на заклятого врага.
— Наконец-то пожаловали, — язвительно бросил он дочери, когда она с Гарионом вошла в его покои.
— Повежливее, отец, — сказала Полгара, снимая плащ и кладя его на стул.
— Видишь, что там происходит, Пол? — Он ткнул пальцем в сторону окна.
— Да, отец, — ответила она, глядя на его лицо. — Ты мало отдыхаешь.
— Отдохнешь тут, — он недовольно махнул рукой в сторону окна.
— Ты только заводишь себя, отец, а тебе это противопоказано. Старайся сохранять спокойствие.
— Мы должны быть в Райве в день Эрастайда, Пол.
— Да, отец, я знаю. Ты принимаешь лекарства?
— Нет! С ней говорить бесполезно! — Старик взглянул на Гариона, как бы ища сочувствия. — Ты это понимаешь?
— Ты в самом деле, дедушка, хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос?
— Ренегат! — презрительно фыркнул Белгарат.
Старик, однако, беспокоился зря. За четыре дня до начала Эрастайда обледенелый, с порванным парусом корабль капитана Грелдика входил в гавань, преодолев бурное море, по которому не переставая хлестал дождь со снегом.
Когда бородатый морской волк прибыл во дворец, его немедленно проводили в палату, где сидел Белгарат с полковником Брендигом, который, будучи тогда капитаном, арестовал их всех много месяцев назад в Камааре. Брендиг сделал стремительную карьеру, попав, вместе с графом Селином, в число наиболее приближенных советников короля Фулраха.
— Меня прислал Энхег, — лаконично доложил Грелдик Белгарату. — Он ждет в Райве с Родаром и Брендом. Они удивлены вашей задержкой.
— Я не могу найти ни одного капитана, который отважился бы выйти в открытое море, — сердито сказал Белгарат.
— Я готов помочь вам, — заявил Грелдик. — Надо только починить парус, но это недолго. Утром можно будет отправиться. У вас не найдется ничего выпить?
— Как море? — спросил Белгарат.
— Штормит, — безразлично пожав плечами, ответил капитан, глядя из окна на двадцатифутовые пенистые зеленоватые волны, разбивающиеся о причал. — В открытом море лучше.
— В таком случае отплываем завтра утром, — решил Белгарат. — У вас будет приблизительно двадцать пассажиров. Места всем хватит?
— Потеснимся. Надеюсь, на этот раз вы не возьмете с собой лошадей. После вашего последнего рейса мои ребята целую неделю отмывали трюм.
— Всего лишь одну, — заверил его Белгарат. — Это жеребенок, который очень привязан к Гариону. Он много не нагадит. Тебе что-нибудь нужно?
— Я бы промочил горло, — с надеждой сказал капитан.
Наутро у королевы Сендарии случилась истерика. Когда она узнала, что ей предстоит отправиться в Райве, королева Лейла упала без чувств. Жена короля Фулраха больше смерти боялась моря, даже в полный штиль. От одного вида корабля она вся тряслась и стонала. Когда Полгара сообщила ей, что они должны плыть в Райве, с королевой Лейлой и случился этот припадок.
— Все будет хорошо, Лейла, — твердила Полгара, пытаясь успокоить плачущую женщину. — Говорю тебе, с тобой ничего не произойдет.
— Мы потонем как крысы, — с безумными глазами причитала королева Лейла. — Как крысы! О, мои бедные дети! Они останутся сиротами!
— Немедленно прекрати! — прикрикнула Полгара.
— Нас всех сожрут морские чудовища, — в ужасе шептала королева. — Я уже слышу, как хрустят мои косточки.
— В море Ветров, Лейла, нет никаких опасностей, — терпеливо разъясняла Полгара. — Нам надо ехать. Мы обязаны быть в Райве на Эрастайд.
— Ты не могла бы передать им, что я больна… что я умираю, — взмолилась королева Лейла. — Если это не поможет, я умру. Честное слово, Полгара, я умру вот на этом самом месте… тут же. Только, пожалуйста, не заставляй меня садиться на этот ужасный корабль. Прошу тебя. Пожалуйста!
— Лейла, глупышка, — стояла на своем Полгара. — У нас нет выбора… ни у кого. Ты с Фулрахом, Селин с Брендигом… все вы просто обязаны прибыть в Райве. Такое решение было принято задолго до того, как кто-либо из вас появился на свет. А теперь хватит глупостей, начинай собираться.
— Я не могу! — зарыдала королева, падая на стул.
Полгара сочувственно посмотрела на охваченную паникой королеву, но когда вновь заговорила, то в её голосе не было и следа жалости.
— Поднимайся, Лейла. Вставай на ноги и укладывай вещи. Ты поплывешь в Райве. Ты отправишься туда, даже если мне придется тебя тащить за волосы на корабль и привязать к мачте.
— Ты не посмеешь! — задыхаясь, прошептала королева Лейла, словно её обдали ушатом холодной воды. — Ты не пойдешь на такое, Полгара.
— Не посмею? — усмехнулась Полгара. — Вот как? Лучше собирайся-ка!
Королева поднялась с пола.
— Предупреждаю, меня всю дорогу будет тошнить.
— Пусть тошнит, если тебе от этого станет легче, — мило улыбнулась Полгара, похлопывая несчастную королеву по щеке.
Глава 10
Два дня они уже находились на пути из Сендара в Райве, подгоняемые сильным ветром, который одел в ледяную корку их корабль. Нижние палубы были переполнены, и Гарион большую часть времени проводил наверху, стараясь одновременно укрыться от пронизывающего ветра и не мешать матросам, пока наконец не нашел укромное местечко на носу, где, прислонившись спиной к фальшборту и завернувшись в плащ, принялся размышлять. Волны швыряли корабль как игрушку, и часто чудовищные черные валы набрасывались на хрупкое суденышко, обдавая его мириадами брызг. Море усеяли барашки, а небо приобрело угрожающе-темный цвет.
Под стать погоде были мрачны мысли Гариона. Последние пятнадцать месяцев ушли исключительно на поиски Ока, и не оставалось времени, чтобы подумать о будущем. Теперь, когда все позади, можно поразмышлять, что произойдет после того, как камень снова очутится в зале райвенского короля. От их дружной компании, конечно, не останется и следа. Бэйрек возвратится в Вэл Олорн; Силк отправится на поиски новых приключений; Хеттар, Мендореллен и Релг направятся домой, и даже Се'Недра, пройдя церемонию представления в тронном зале, будет отозвана назад, в Тол Хонет. Их приключение близится к завершению, и снова все заживут так, как жили прежде. Конечно, последуют обещания встретиться всем снова, и конечно, они будут даны от чистого сердца, но Гарион понимал, что, расставшись, они уже никогда не соберутся вместе.
Думал он и о себе. Посещение фермы Фолдора навсегда закрыло перед ним эту дверь. А впрочем, была ли она приоткрыта?.. Сопоставляя разрозненные детали и события, происшедшие за последние полтора года, Гарион предчувствовал, что ему долго еще придется исполнять чью-то волю.
«Надо полагать, ты не сообщишь мне, что будет дальше?» По правде говоря, он не предполагал получить согласия от своего второго «я».
«Это преждевременно», ответил сухой голос из глубины сознания.
«Завтра мы будем в Райве, — заметил Гарион. — Как только Око попадет на прежнее место, этот этап приключения завершится. Ты не считаешь, что два-три намека были бы кстати?»
«Я не хочу ничего портить».
«Знаешь, иногда я думаю, что ты утаиваешь секреты только потому, что знаешь, как это раздражает людей».
«Интересное соображение».
На этом мысленный диалог прекратился.
Приблизительно в полдень, накануне Эрастайда, покрытый льдом корабль Грелдика вошел в тихую гавань города Райве, расположенного на восточном побережье острова Ветров. Райве, сразу бросилось в глаза Гариону, представлял собой город-крепость. Причал подступал к высокой крепкой городской стене, а между стеной и усеянным мелким гравием причалом тянулась узкая полоска земли, на которой теснились легкие постройки и пестрые палатки, наполовину засыпанные снегом. Гарион узнал толнедрийцев и драснийских купцов, сновавших по территории, окруженной чужими владениями, и зябко кутавшихся в теплые одежды на резком пронизывающем ветру.
Собственно город возвышался на крутом склоне горы и состоял из домов-террас, примыкавших один к другому. Узкие окна, обращенные к гавани, располагались очень высоко, обеспечивая жителям надежную оборону. Враг, прорвавшийся через ворота, практически ничего не выгадывал. Каждый ряд террас был неприступен, как главная стена. Город венчала крепость с башнями и бойницами, такого же серовато-песочного цвета, как и городские здания райвенов. Бело-голубые знамена Райве, развевавшиеся над крепостью, резко выделялись на фоне темно-серых туч, мчащихся по зимнему небу.
Чирекский король Энхег, облаченный в меха, и Бренд, Хранитель трона райвенов, одетый в серый плащ, стояли на набережной у городских ворот, наблюдая за тем, как матросы Грелдика, ловко работая веслами, приближаются к причалу. Рядом с ними стоял Леллдорин Уилденторский. Молодой астуриец улыбался, копна золотистых волос рассыпалась по плечам. Гарион, не веря собственным глазам, уставился на друга, потом, радостно вскрикнув, вскочил на борт и спрыгнул на каменную пристань. Они крепко, по-мужски обнялись и начали дубасить друг друга по спине.
— Ну, как ты? — отдышавшись, спросил Гарион. — Пришел в себя?
— Здоров как бык! — смеясь, ответил Леллдорин. Гарион недоверчиво посмотрел на друга.
— Ты будешь утверждать это, даже истекая кровью, Леллдорин.
— Да нет же, — запротестовал астуриец. — Я в полном порядке. Молодая сестра барона Олторейна исцелила меня от яда олгрота припарками и отвратительными снадобьями, и вот я стою перед тобой целый и невредимый. Она просто замечательная девушка. — Его глаза загорелись при упоминании о ней.
— А что ты делаешь здесь, в Райве?
— На прошлой неделе до меня дошло послание леди Полгары, — объяснил Леллдорин. — Я задержался в замке барона Олторейна, — прибавил он, немного смущаясь. — По разным причинам пришлось откладывать отъезд. Но когда она приказала прибыть в Райве, я все бросил и примчался сюда. Тебе, конечно, это известно?
— Впервые об этом слышу, — ответил Гарион, оборачиваясь и глядя на тетю Пол, которая вместе с королевой Сайлар и королевой Лейлой спускалась по трапу на пристань.
— Где Родар? — спросил Чо-Хэг у короля Энхега.
— Остался в цитадели, — усмехнулся Энхег. — С его пузом не так-то легко карабкаться по лестнице, да и смысла в этом большого нет.
— Как он? — спросил король Фулрах.
— По-моему, похудел, — ответил Энхег. — Приближающееся отцовство сказывается на его аппетите.
— Когда должен появиться ребенок? — полюбопытствовала королева Лейла.
— Точно не могу сказать, Лейла, — ответил король чиреков. — Я не очень внимательно слежу за вещами такого рода. Поренн, между прочим, пришлось остаться в Бокторе. Для неё это очень долгий и тяжелый путь. Вместо неё прибыла Ислена.
— Мне нужно поговорить с тобой, Гарион, — возбужденно проговорил Леллдорин.
— Пожалуйста.
Леллдорин отвел друга подальше от причала, где было очень шумно.
— Боюсь, что леди Полгара будет сердиться на меня, Гарион, — тихо произнес он.
— Почему сердиться? — подозрительно спросил Гарион.
— Видишь ли… — Леллдорин замолчал в нерешительности. — Дела пошли не так… как бы хотелось.
— Что значит «не так, как бы хотелось»?
— Я находился в замке барона Олторейна… — начал Леллдорин.
— Я уже слышал это.
— Ариана… леди Ариана, то есть… сестра барона Олторейна…
— Блондинка-мимбратка, которая выходила тебя?
— Ты помнишь её? — Леллдорину это очень понравилось. — Ты помнишь, какая это красивая девушка? Как…
— Мы отклоняемся от главного, Леллдорин, — решительно прервал его Гарион. — Ты начал с того, что тетя Пол за что-то будет сердита на тебя.
— Я перехожу к сути, Гарион. Понимаешь., короче говоря, мы с Арианой… стали… как тебе сказать… друзьями.
— Догадываюсь.
— Ничего предосудительного, пойми меня правильно, — поспешно добавил Леллдорин. — Но наша дружба оказалась такой крепкой… что… что мы не захотели расставаться. — На лице молодого астурийца отразилось стремление, чтобы его поскорее поняли. — На самом деле, — продолжал он, — за этим нежеланием расставаться есть нечто большее. Так вот, Ариана заявила мне, что умрет, если я оставлю её одну в замке.
— Может, она преувеличивает?
— Но разве я мог рисковать? — негодующе спросил Леллдорин. — Женщины более нежные существа, чем мы… Кроме того, Ариана — целительница. Ей известно, что такое смерть.
— Не смею спорить, — вздохнул Гарион. — Послушай, Леллдорин, ты можешь говорить коротко и ясно? Я вроде бы уже подготовлен к худшему.
— Я не хотел никому причинять вреда, — печально произнес Леллдорин.
— Надеюсь.
— Однажды поздним вечером мы с Арианой выбрались из замка. Мне был знаком рыцарь, охранявший подъемный мост, поэтому я ударил его по голове. — Гарион от удивления открыл рот. — Я понимал, что по долгу службы он попытается остановить нас, — объяснил Леллдорин. — Я не хотел убивать его, поэтому решил оглушить.
— Звучит вроде логично, — с сомнением произнес Гарион.
— Ариана почти уверена, что он не умрет.
— Умрет?
— Наверное, я не рассчитал свои силы.
К тому времени все сошли на берег и приготовились следовать за Брендом и королем Энхегом по крутой, запорошенной снегом лестнице, ведущей на верхние этажи города.
— Так вот почему ты думаешь, что тети Пол рассердится на тебя, — сказал Гарион, когда они с Леллдорином пристроились в хвосте процессии.
— Но это еще… не все, Гарион.
— Что было дальше?
— Ну… за нами погнались, и мне пришлось… убить нескольких лошадей.
— Понятно.
— Я специально целился в лошадей, а не в людей. Не моя вина, что барон Олторейн вовремя не смог вытащить ноги из стремян?
— Он сильно ушибся? — Гарион почти смирился с тем, что рассказ друга будет длиться вечно.
— Ничего серьезного… по крайней мере, я так считаю. Скорее всего, сломал ногу… ту, которая была повреждена, когда сэр Мендореллен сбросил его с седла.
— Так, что еще?
— Священник сам напросился, — с жаром стал оправдываться Леллдорин.
— Какой священник?
— Из церквушки в Чолдане, который не захотел обвенчать нас, так как Ариана не могла представить ему документ, удостоверяющий родительское благословение. Он был очень груб.
— Чем он отделался?
— Всего лишь несколькими выбитыми зубами… Я перестал бить его, как только он согласился провести церемонию бракосочетания.
— Выходит, ты женатый человек? Поздравляю. Уверен, что вы оба будете счастливы… когда тебя выпустят из тюрьмы.
Леллдорин глубоко вздохнул и продолжал:
— Я женился для отвода глаз, Гарион. Ты же знаешь, я никогда не буду этим пользоваться. Посуди сам — репутация Арианы поставлена на карту. Если выяснится, что мы сбежали…
Делая вид, что он слушает рассказ друга об ужасных событиях в Арендии, Гарион принялся обозревать Райве. Все дома были очень высокие и сплошь серые. Кое-где зеленые ветки, сплетенные венки и яркие флаги, вывешенные в ознаменование наступления Эрастайда, только подчеркивали угрюмость большого города. С кухонь, однако, тянулись очень аппетитные запахи — это варилась и жарилась праздничная еда под присмотром женщин Райве.
— Так, значит, это все? — спросил друга Гарион. — Ты украл сестру барона Олторейна, женился на ней без его согласия, сломал ему ногу, напал на его людей… и избил священника. Этим приключения ограничились?
— Ну… не совсем, — скривился Леллдорин.
— Было что-то еще?
— Я не хотел обижать Торазина.
— Двоюродного брата? Леллдорин мрачно кивнул.
— Мы с Арианой укрылись в доме моего дяди Релдигена, и Торазин принялся отпускать всякие замечания в её адрес… Она ведь мимбратка, а Торазин относится к ним очень предвзято. Я пытался, как мог, образумить его… но после того, как он упал с лестницы, его могла удовлетворить только дуэль.
— Он сильно пострадал? — спросил потрясенный Гарион.
— Нет, конечно. Я только проткнул ему ногу… так, царапина.
— Как можно проткнуть человека и утверждать, что это царапина, Леллдорин? — возмутился Гарион.
— Ты разочаровался во мне, Гарион? — спросил молодой астуриец, чуть не плача.
Гарион закатил глаза к небу и сдался.
— Нет, Леллдорин, я не разочаровался в тебе… немного испугался за тебя… но сильно не разочаровался. Ты мне все рассказал?.. Может, еще что-нибудь вспомнишь?
— Знаешь, поговаривают, что я объявлен вне закона в Арендии.
— То есть?
— Корона назначила цену за мою голову, — выдавил молодой человек. — Довольно приличную. Гарион невольно рассмеялся.
— Настоящий друг не стал бы смеяться над несчастьем, — обиженно протянул Леллдорин.
— И все это ты успел натворить за одну неделю?
— В принципе это не моя вина, Гарион. Так уж получается, и ничего не поделаешь. Как ты думаешь, леди Полгара очень рассердится?
— Я поговорю с ней, — успокоил Гарион своего эмоционального друга. — Может, ей с Мендорелленом удастся уговорить короля Кородаллина уменьшить цену за твою голову.
— А правда, что вы с сэром Мендорелленом расправились с мергом Нечеком и его приспешниками в тронном зале Во Мимбра? — неожиданно спросил Леллдорин.
— Молва чуть преувеличивает, — ответил Гарион. — Я вывел Нечека на чистую воду, а Мендореллен вызвал его на дуэль, чтобы доказать, что я прав. Люди Нечека набросились на Мендореллена, и пришлось взяться за оружие Бэйреку с Хеттаром. На самом деле Нечека убил Хеттар.
— Ты настоящий друг, Гарион.
— …Здесь? — удивленно спросил Бэйрек. — Что она здесь делает?
— Она приехала с Исленой и со мной, — ответил король Энхег.
— Она…
— Твой сын с ней… и твои дочери тоже. С его появлением она переменилась.
— Как он выгладит? — живо спросил Бэйрек.
— Здоровый рыжий чертенок, — рассмеялся Энхег. — А когда захочет есть, то слышно за милю.
Бэйрек улыбнулся довольно глупо.
Когда они преодолели последние ступеньки длинной лестницы и очутились на площадке перед большим залом, то увидели двух розовощеких девочек с рыжими волосами, которые нетерпеливо прыгали на месте.
— Папа! — закричала та, что была младше, и бросилась к Бэйреку. Огромный мужчина подхватил её и крепко поцеловал. Вторая девочка, годом старше, важно подошла к отцу, который взял её тоже на руки и поцеловал.
— Мои дочери, — представил Бэйрек девочек стоявшим рядом. — Это Гундред. — Он пощекотал пушистыми усами лицо старшей девочки, и та довольно засмеялась. — А это малютка Терзи, — добавил он, с нежностью глядя на меньшую.
— У нас появился братик, папочка, — серьезно доложила старшая.
— Что ты говоришь! — удивленно воскликнул Бэйрек.
— Ты уже узнал! А мы думали, что будем первые, — протянула Гундред и надула губы.
— Его назвали Унрак, и у него рыжие волосы… как у тебя, — сказала Терзи, — а бороды пока что нет.
— Я думаю, со временем появится, — усмехнулся отец.
— А еще он много кричит, — заявила Гундред, — и потом у него нет зубов.
Широкие ворота райвенской цитадели распахнулись, и показалась королева Ислена в темно-красном плаще, сопровождаемая очаровательной светловолосой мимбраткой и Мирел, женой Бэйрека. Мирел была одета во все зеленое и в руках держала завернутого в одеяло малыша. Её лицо светилось счастьем и гордостью.
— Приветствую тебя, Бэйрек, граф Трелхеймский и мой муж, — произнесла она официально. — Таким образом, я выполнила свой высший долг. — Она протянула ему сверток. — Прими своего сына Унрака, наследника Трелхейма.
Взволнованный Бэйрек опустил девочек на землю, приблизился к жене и взял протянутый сверток. Очень осторожно, дрожащими пальцами отвернул одеяло и увидал лицо сына. Гарион заметил, что у ребенка точно такие же ярко-рыжие волосы, как у отца.
— Приветствую тебя, Унрак, наследник Трелхейма и мой сын, — пророкотал Бэйрек, целуя младенца в обе ручки. Мальчик заулыбался, вцепился руками в бороду и с головой зарылся в ней, как щенок.
— У него крепкая хватка, — сказал Бэйрек жене, морщась и освобождая бороду.
В глазах Мирел на мгновение мелькнуло удивление, но лицо осталось непроницаемым.
— Это мой сын Унрак, — объявил Бэйрек, высоко поднимая мальчика, чтобы все могли видеть его отпрыска. — Может, слишком рано говорить, но он уже подает надежды.
Жена Бэйрека откинула горделиво голову и спросила:
— Значит, ты доволен, мой повелитель?
— У меня нет слов, Мирел. — Держа одной рукой ребенка, другой он обнял жену и поцеловал.
— Пройдемте в дом, — предложил свирепый на вид король Энхег. — Здесь очень холодно, а я сентиментален и не хочу, чтобы слезы замерзали в моей бороде.
Арендийская девушка вместе с Леллдорином и Гарионом вошла в крепость.
— А это моя Ариана, — представил её Гариону Леллдорин с выражением абсолютного обожания на лице.
На миг Гариону показалось, что его неисправимого друга можно спасти. Леди Ариана была стройной, практичной мимбраткой, познания которой внушали уважение к ней. Взгляд, устремленный на Леллдорина, однако, немедленно рассеял эту надежду. Гарион внутренне содрогнулся при виде полного отсутствия рассудительности во взорах этой пары. Ариана не попытается остановить Леллдорина, если он начнет совершать одну глупость за другой, скорее наоборот, станет потворствовать этому с большой радостью.
— Мой супруг с большим нетерпением ожидал твоего прибытия, — сказала она Гариону, когда они шли по широкому каменному коридору. Легкое ударение на слове «супруг» указывало, что если Леллдорин считал их женитьбу простой формальностью, то она — нет.
— Мы очень близкие друзья, — ответил Гарион, отводя глаза в сторону, смущаясь оттого, что парочка не может наглядеться друг на друга. — Это зал райвенского короля? — спросил он.
— Это общепризнанное название, — ответила Ариана. — Сами райвены имеют, однако, более точное название. Лорд Олбан, младший из сыновей Хранителя трона, весьма любезно согласился показать нам крепость, и он называл её цитаделью. Зал райвенского короля — это тронный зал.
— О, понятно, — сказал Гарион, глядя в сторону и не желая замечать, как её глаза теряют всякую осмысленность, когда она глядит на Леллдорина.
Король Драснии Родар, в привычной красной мантии, сидел в просторной, освещенной множеством свечей трапезной, где в камине, похожем на пещеру, весело потрескивал огонь. Родар сидел в огромном кресле у стола, перед остатками своего завтрака. Его корона небрежно болталась на спинке кресла, а круглое раскрасневшееся лицо взмокло от пота.
— Прибыли, — проворчал он и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, направился, чтобы приветствовать гостей.
Он тепло обнял Полгару, поцеловал королеву Сайлар и королеву Лейлу и взял под руку короля Чо-Хэга и короля Фулраха.
— Давненько мы не виделись. — Потом, повернувшись к Белгарату, спросил:
— Что вас задержало?
— Дорога выдалась долгая и трудная, — отвечал старый чародей, снимая плащ и поворачиваясь спиной к широкому камину. — Отсюда до Рэк Ктола не добраться за неделю, сам понимаешь.
— Я слышал, что у вас с Ктачиком случилась серьезная размолвка, — сказал король.
Силк засмеялся и ехидно добавил:
— Это была замечательная встреча, дядя.
— Жаль, что мне не довелось её увидеть. — Король Родар выжидающе уставился на Се'Недру и Адару, явно любуясь ими. — Леди, — обратился он к ним, вежливо кланяясь, — если нас представят, я буду более чем счастлив одарить вас королевскими поцелуями.
— Если Поренн заметит, как ты целуешь хорошеньких девушек, она из тебя выпустит кишки, — грубо пошутил король Энхег.
Когда тетя Пол занялась представлением гостей, Гарион отошел в сторону, чтобы поразмыслить над тем, как уладить дело Леллдорина за одну неделю. На это уйдут месяцы, и где гарантия, что все не повторится, когда молодого человека вновь потянет на подвиги?
— Что такое с твоим другом? — спросила принцесса Се'Недра, потянув Гариона за рукав.
— Что ты имеешь в виду?
— Он всегда такой?
— Леллдорин… — Гарион заколебался. — Как тебе сказать, он горяч и иногда говорит или действует, не задумываясь над последствиями. — Гариону не хотелось выставлять товарища в неприглядном свете.
— Гарион, — глядя ему прямо в глаза, сказала принцесса, — я знаю арендов, а он самый настоящий аренд, какого я когда-либо встречала. Он настолько аренд, что порой совершенно теряет голову.
— Это не так уж плохо, — быстро встал на защиту друга Гарион.
— Неужели? А леди Ариана? Она милая девушка, умелая врачевательница… но совершенно легкомысленная.
— Они влюблены, — сказал Гарион, словно это все объясняло.
— А при чем здесь это?
— Любовь делает с людьми удивительные вещи, — сказал Гарион. — Они становятся не похожи сами на себя.
— Какое милое наблюдение, — ответила Се'Недра. — Продолжай, пожалуйста.
Гарион слишком увлекся, чтобы расслышать опасные нотки в её голосе, и продолжал угрюмо:
— Едва кто-то влюбляется, весь ум у него испаряется.
— Как образно ты говоришь, — усмехнулась Се'Недра Гарион даже и на это предупреждение не обратил внимания.
— Это похоже на болезнь, — добавил он.
— Знаешь что, Гарион? — как бы невзначай произнесла принцесса. — Иногда ты просто невыносим. — Она повернулась и вышла из зала, оставив его в полном недоумении.
— Что я такого сказал? — закричал он ей вслед, но Се'Недра сделала вид, что не слышит его.
Когда обед был окончен, король Родар обратился к Белгарату:
— Мы не могли бы с твоего разрешения взглянуть на Око Олдура?
— Завтра, — ответил старик. — Мы покажем его после того, как в поддень оно займет свое место в зале райвенского короля.
— Но мы видели его и раньше, — возразил король Энхег. — Что в этом плохого, если мы взглянем на него прямо сейчас?
Но Белгарат упрямо покачал головой:
— Есть причины, Энхег. Я приготовил тебе сюрприз, да и для остальных тоже.
— Держи его, Дерник, — сказала Полгара, заметив, что Миссия соскользнул со своего места и в обход направляется к королю Родару, развязывая на ходу мешочек.
— Нет, нет, маленький, оставь его в покое, — проговорил кузнец, беря мальчика на руки.
— Что за чудесный ребенок! — заметила королева Ислена. — Кто он такой?
— Это наш воришка, — ответил Белгарат. — Зидар где-то подобрал его и воспитал совершенно честным. В настоящее время в мире только он один может прикасаться к камню.
— Который лежит в этом мешочке? — спросил Энхег.
— Он доставляет массу беспокойств, — вздохнул старик. — Мальчишка постоянно пытается кому-то его всучить. Если он решит предложить что-нибудь тебе, мой совет — не прикасайся к подарку.
— Я не смею даже мечтать об этом, — согласился Энхег.
Как случалось и раньше, едва внимание Миссии было отвлечено, он тут же позабыл о камне и принялся внимательно разглядывать младенца, которого держал Бэйрек. После того как Дерник посадил его на место, Миссия снова поднялся и подошел к малышу. Унрак ответил ему долгим и внимательным взглядом, и Гариону почудилось, будто между ними установилось взаимопонимание. Затем Миссия осторожно поцеловал младенца на коленях Бэйрека, и Унрак, улыбнувшись, схватил того за палец. Гундред с Терзи подошли и повисли на шее отца, так что из этого детского цветника виднелось лишь довольное лицо папаши. Гарион заметил слезы, блеснувшие на глазах Бэйрека, когда тот взглянул на Мирел. Она ответила ему взглядом, полным нежности, и впервые за многие месяцы Гарион увидел, как она улыбнулась мужу.
Глава 11
Ночью страшной силы шторм налетел с северо-запада на крошечный кусок земли под названием остров Ветров. Гигантские волны с глухим стоном разбивались о прибрежные скалы, и ветер выл и стонал у старых башен цитадели Железной хватки. Твердая как скала крепость, казалось, не устоит под натиском неистового урагана — еще немного и её стены рухнут.
Гариону плохо спалось. Ему мешали не только пронзительные завывания ветра, дождь со снегом, барабанивший в закрытые ставни, и хлопанье незапертых дверей от гулявших по коридорам сквозняков, но также редкие приступы тишины, приходившие на смену гулу и грохоту. Странные сновидения преследовали его в ту ночь. Ему казалось, будто очень важное и необъяснимое событие должно произойти, и ему придется совершить самые героические поступки, чтобы быть готовым к наступлению этого события. Было только непонятно, зачем он должен делать все это, и никто не подскажет, правильно или не правильно он поступает. Все будет происходить в страшной спешке, и люди будут подгонять его, не давая времени опомниться или завершить начатое.
Даже шторм был против него. Подобно неведомому страшному зверю, призвавшему на помощь силы природы, он путал мысли и мешал сосредоточиться.
— …Ты готов? — Это была тетя Пол. Она водрузила ему на голову чайник с длинным носиком, которому предстояло быть шлемом, и дала крышку от котла да деревянную палку вместо меча.
— И что мне с ними делать? — спросил Гарион.
— Сам знаешь, — ответила она. — Торопись, а то будет поздно.
— Нет, тетя Пол, я не…
— Да нет же, справишься. Не теряй зря время.
Он беспокойно оглянулся вокруг, сбитый с толку. Неподалеку стоял Рандориг с глупым, как всегда, выражением лица. На нем также был чайник; в одной руке он держал такую же крышку, в другой — палку. По всей видимости, им предстояло что-то сделать. Гарион улыбнулся другу, и тот усмехнулся в ответ.
— А теперь, — приказала тетя Пол, — убей его. Торопись, Гарион. Тебе надо управиться к обеду.
Он резко обернулся и уставился на тетю. А когда повернул голову, то не увидел Рандорига, вернее, его лица. Из-под чайника на него глядело мерзкое бесформенное существо.
— Нет, нет, — нетерпеливо проговорил Бэйрек. — Оружие так не держи. Схвати его обеими руками и направь прямо в сердце. Когда он бросится на тебя, то не сумеет выбить клыками копье. А теперь снова. Постарайся достать его на этот раз. Торопись, Гарион, мы не можем заниматься им весь день, понимаешь? — Варвар пнул ногой мертвого вепря. Вепрь поднялся и начал скрести снег. Бэйрек бросил на Гариона быстрый взгляд и требовательно спросил:
— Готов?..
Потом он очутился на неведомой бесцветной равнине в окружении статуй. Нет, не статуй — то были фигуры. Король Энхег был среди них, или фигура, похожая на него, король Кородаллин, королева Ислена; были также граф Джарвик с Нечеком, послом мергов в Во Мимбре.
— Какую из фигур ты хочешь двинуть? — спросил сухой голос в подсознании.
— Я не знаю правил, — возразил Гарион.
— Не имеет значения. Твой ход. Наступила твоя очередь.
Когда Гарион повернулся спиной, одна из фигур устремилась на него. На ней был надет плащ с капюшоном, а глаза налились бешеной злобой. Не раздумывая, Гарион поднял руку, пытаясь отвести удар.
— Именно такой ход ты хотел сделать? — спросил все тот же голос.
— Не знаю.
— Сейчас слишком поздно что-либо менять. Ты уже прикоснулся к нему. С этих пор тебе придется самому делать ходы.
— Это одно из правил?
— Так принято. Ты готов?….Запахло глиной и старым дубом.
— Нет, тебе, право, надо научиться сдерживать свой язык, Полгара, — льстиво улыбаясь, произнес мерг Эшарак и резко ударил её по лицу.
— Опять за тобой, — в третий раз сказал голос. — У тебя остался только один ход.
— И я должен сделать его? У меня нет выбора?
— Он один единственный. Торопись!
Испустив тяжелый вздох, Гарион вытянул руку, и Эшарак вспыхнул ярким пламенем…
От резкого порыва ветра дверь комнаты, в которой спали Гарион с Леллдорином, с громким стуком распахнулась.
— Пойду закрою, — сказал Леллдорин, откидывая одеяло, и, спотыкаясь, направился по холодному каменному полу к двери.
— И долго так будет дуть? — недовольно спросил Гарион. — Разве заснешь при таком шуме?
Леллдорин закрыл дверь на задвижку, и Гарион услышал, как он возится в темноте. Послышалось легкое постукивание одного камня о другой, мелькнула искра, которая тут же погасла, и Леллдорин принялся снова высекать огонь. Через пять-шесть ударов трут засветился, и молодой астуриец принялся дуть на него, пока не затеплилось пламя.
— Ты случайно не знаешь, сколько сейчас времени? — спросил Гарион, когда его друг зажег свечу.
— Думаю, что скоро будет светать, — ответил Леллдорин.
— У меня такое чувство, будто эта ночь длится десять лет, — простонал Гарион.
— Можно поболтать, — предложил Леллдорин. — К рассвету шторм должен утихнуть.
— Говорить лучше, чем лежать в темноте, вскакивая при каждом шорохе, — согласился Гарион, приподнимаясь в постели и накидывая одеяло на плечи.
— Ты, наверное, повидал всякое после того, как мы виделись в последний раз, Гарион? — спросил Леллдорин, залезая обратно в постель.
— Да, довелось, — согласился Гарион, — и не только хорошее, надо признаться.
— Ты сильно изменился, — добавил Леллдорин.
— Меня изменила жизнь. Это не совсем одно и то же. Я не хотел этих перемен. Знаешь, ты тоже переменился.
— Я? — расхохотался Леллдорин. — Боюсь, что нет, мой друг. То, что я натворил за неделю, подтверждает одно — я такой же, как прежде.
— Давай уточним кое-что, — сказал Гарион. — Самое интересное то, что здесь существует некая порочная логика. Все твои поступки, взятые по отдельности, вполне логичны и нормальны. Только когда рассматриваешь их в целом, получается катастрофа.
— Теперь я и моя бедная Ариана обречены на вечную ссылку, — вздохнул он.
— Я попытаюсь вам помочь, — обнадежил его Гарион. — Твой дядя простит тебя, Торазин, возможно, тоже. Он тебя слишком любит, чтобы долго сердиться. Барон Олторейн, судя по всему, на тебя очень сердится, но он мимбратский аренд. И простит все, если это было сделано из-за любви. Впрочем, подождем, пока не заживет его нога.
Вот здесь ты допустил серьезную ошибку, Леллдорин. Ногу никак нельзя было ломать.
— В следующий раз постараюсь избежать этого, — тут же пообещал Леллдорин.
— В следующий раз?
Они рассмеялись и продолжили разговор под мерное колебание пламени свечи. Спустя час шторм понемногу стих, и их снова потянуло ко сну.
— Почему бы нам не попытаться опять заснуть? — предложил Гарион.
— Я задую свечу, — сказал Леллдорин. Он встал и направился к столу. — Ты готов? — спросил он Гариона.
Гарион почти мгновенно уснул и почти мгновенно почувствовал чье-то легкое прикосновение и еле слышимый шепот над ухом.
— Ты готов? — он повернул голову и увидел перед собой королеву Солмиссру, которая принимала облик то женщины, то змеи…
…Затем он очутился под мерцающим куполом пещеры богов и, не отдавая себе отчета, направился к чистокровному и родившемуся мертвым жеребенку, вытянув вперед руку.
— Ты готов? — торжественно спросил его Белгарат.
— Мне кажется, да.
— Хорошо. Собери свою волю и направь на него.
— Мне очень тяжело, дедушка.
— Ни о чем не думай. Только направь её. Он перевернется на другой бок, если ты сделаешь все правильно. Торопись. У нас еще много работы…
Гарион начал напрягать силу воли.
…В следующий раз он очутился на склоне холма с Адарой, своей двоюродной сестрой. В руке у него была засохшая ветка.
— Ты готов? — спросил его голос из глубины подсознания.
— Это имеет какое-то значение? — в свою очередь спросил Гарион. — Я хочу сказать, есть ли тут какая-нибудь разница?
— Все зависит от тебя и как ты с этим справишься.
— Это не очень хороший ответ.
— Это не очень хороший вопрос. Если ты готов, преврати ветку в цветок.
Гарион сделал, как ему было сказано, и внимательно осмотрел результат своей работы.
— Он не очень удачный, — как бы оправдываясь, сказал он.
— Так и должно было случиться, — вторил ему голос.
— Разреши, я попытаюсь еще раз.
— Что ты собираешься с ним делать?
— Я как раз хотел… — Гарион поднял руку, чтобы уничтожить неудавшийся цветок.
— Это запрещено, ты же знаешь, — напомнил ему все тот же голос.
— Разве не я сделал его?
— При чем здесь ты? Ничего нельзя переделывать. Он расцветет пышным цветом. А теперь пошли. Нам надо торопиться.
— Я пока не готов.
— Очень плохо. Мы больше не можем ждать…
…Гарион проснулся. В голове ощущалась странная легкость — видимо, от беспокойного сна. Леллдорин крепко спал. Гарион в темноте нащупал свою одежду, оделся и вышел. Необычайные сновидения продолжали преследовать его и в полутемных коридорах цитадели, воздвигнутой Железной хваткой. Ему даже стало казаться, что все ждут не дождутся от него каких-то подвигов.
Он вышел в продуваемый ветрами внутренний двор, в углах которого намело сугробы, а черные каменные плиты блестели ото льда. Забрезжила заря, и на фоне плывущих облаков уже были различимы зубчатые стены, окружающие двор.
За двором располагалась конюшня, где пахло теплым сеном и лошадьми. Дерник был уже на ногах. Как всегда, он стеснялся присутствия именитых дворян и предпочитал побольше времени проводить с животными.
— Тебе тоже не спится? — спросил кузнец Гариона, когда тот вошел в конюшню.
— От сна только муторно на душе, — ответил Гарион. — У меня такое чувство, будто моя голова набита соломой.
— Веселого Эрастайда, Гарион, — поздравил его Дерник.
— Да, да. — Из-за сновидений он совершенно забыл о наступлении праздника. — Веселого Эрастайда, Дерник.
Его жеребенок, спавший в дальнем стойле, проснулся и негромко заржал, почуяв запах Гариона.
— Веселого Эрастайда, маленький, — улыбаясь, приветствовал тыкающегося в него мордой жеребенка Гарион. — Как ты думаешь, шторм совсем прекратился? — спросил он Дерника, почесывая уши животного. — Или вернется?
— Подозреваю, что ушел в сторону, — ответил Дерник. — Хотя на этом острове погода меняется неожиданно.
Гарион кивнул головой в знак согласия, потрепал жеребенка по гриве и пошел к двери.
— Пожалуй, пойду проведаю тетю Пол. Вечером она говорила, что хочет починить мою одежду. Если она примется меня разыскивать, можно нарваться на неприятности, сам понимаешь.
— С годами ты, как я вижу, мудреешь, — усмехнулся Дерник. — Если я кому-нибудь понадоблюсь, то я тут.
Гарион коснулся плеча кузнеца и, выйдя из конюшни, стал искать тетю Пол.
Он нашел её в окружении женщин в апартаментах, которые вот уже много столетий отводились только для неё одной. Там также были Адара, королева Лейла, Ариана и мимбратская девушка, обступившие принцессу Се'Недру, на которой было кремовое платье.
— Ты пришел рано, — заявила тетя Пол, быстро орудуя иголкой.
— Плохо спалось, — ответил он, оглядывая принцессу с некоторым удивлением, словно не узнавая.
— Не смотри так на меня, Гарион.
— Что ты сделала с волосами?
Пышная копна волос Се'Недры была тщательно уложена и украшена диадемой из сплетающихся дубовых листьев. На затылке волосы перехватывали красивые ленты, и вся отливающая медью масса ниспадала через плечо.
— Нравится? — спросила она.
— У тебя обычно другая прическа, — заметил Гарион.
— Обычно — да, — ответила она высокомерно, затем повернулась и, взглянув критически на себя в зеркало, недовольно протянула:
— Мне все-таки не нравятся эти ленты, леди Полгара. Толнедрийские женщины не вплетают их в волосы. А так я выгляжу, как самая настоящая олорнка.
— Не совсем, Се'Недра, — пробормотала Адара.
— Ты знаешь, кого я имею в виду, Адара, — этих полногрудых блондинок с лентами и цветом лица, как у крестьянок.
— Не рано ли вы начали готовиться? — спросил Гарион. — Дедушка сказал, что Око будет в тронном зале только в полдень.
— До него не так уж далеко, — ответила тетя Пол, перекусывая нитку и делая шаг назад, чтобы еще раз взглянуть на результат своей работы. — Что ты думаешь, Лейла?
— Она вылитая принцесса, Пол, — с чувством произнесла королева Лейла.
— Она и есть принцесса, — напомнила тетя Пол. Потом повернулась к Гариону:
— Пойди поешь, и пусть тебе покажут, где баня. Это в западном крыле. После того, как вымоешься, побрейся. И постарайся не порезаться. Я не хочу, чтобы на праздничной одежде были пятна крови.
— Я обязан надеть её?
Она на него так посмотрела, что Гарион все понял без слов.
— Пойду поищу Силка. Он знает, где баня.
— Пожалуйста, — сухо сказала Полгара. — И постарайся не заблудиться.
Гарион ушел. Её слова странным образом перекликались с разговором, который он вел во сне, и с этими мыслями он отправился разыскивать Силка.
Драсниец оказался вместе с другими мужчинами в просторном, освещенном факелами помещении, расположенном в западном крыле крепости, где собрались короли, Бренд, Белгарат и другие друзья Гариона. Они ели пироги, запивая их грогом, настоянным на травах.
— Где ты был утром? — спросил его Леллдорин. — Когда я проснулся, тебя и след простыл.
— Я больше не мог спать, — ответил Гарион.
— Почему не разбудил меня?
— Почему ты не должен спать из-за того, что не спится мне?
Гарион, заметив, что идет серьезный разговор, тихо сел и стал ждать момента, когда можно будет заговорить с Силком.
— …Я думаю, мы здорово насолили Тор Эргасу за прошедшие два месяца, — продолжал Бэйрек, сидя в кресле с высокой прямой спинкой. Огонь, полыхавший у него за спиной, делал его лицо почти невидимым. — Сперва Релг крадет у него из-под самого носа Силка, затем Белгарат уничтожает Ктачика, разносит вдребезги Рэк Ктол и уносит Око, и, наконец, Чо-Хэг с Хеттаром расправляются с его армией, которая пытается преследовать нас. Определенно у короля мергов выдался плохой год.
Из кресла послышался довольный приглушенный смех. На миг Гариону почудилось, что он видит совершенно иное существо. Причудливые отблески света и пляшущие тени превратили человека в огромного косматого медведя. Но видение быстро исчезло. Гарион протер глаза, пытаясь стряхнуть с себя остатки удивительного сна, преследовавшего его все утро.
— Я, надо признаться, никак не возьму в толк: что, Релг проник в скалу, спасая принца Келдара? — нахмурился король Фулрах. — Ты хочешь сказать, что ему нипочем каменные стены?
— Поймешь, Фулрах, когда увидишь, как это делается, — ответил Белгарат. — Покажи ему, Релг.
Алгос взглянул на старика, затем подошел к каменной стене у большого окна. Силк быстро отвернулся и, дрожа, тихо проговорил Гариону:
— Я до сих пор не могу смотреть на это.
— Тетя Пол велела, чтобы ты показал мне баню, — передал ему Гарион. — Она хочет меня видеть помытым, бритым и приодетым.
— Идем, — вызвался Силк. — Я уверен, что эти господа придут в восторг от Релга и попросят его еще раз продемонстрировать свои удивительные способности. Что он делает?
— Он просунул руку в стену и шевелит пальцами с обратной стороны окна, — сообщил Гарион.
Силк обернулся, непроизвольно вздрогнул и поспешно отвел глаза в сторону.
— Нет, это выше моих сил, — сказал он с отвращением. — Пошли мыться.
— Я с вами, — сказал Леллдорин, и они втроем неслышно вышли из комнаты.
Баня располагалась в пещере под западным крылом цитадели. Горячие источники били снизу, наполняя запахом серы выложенные плиткой стены, освещаемые яркими огнями. Банщик молча подал полотенца, и они направились в парную к устройствам, которые регулировали температуру воды.
— Чем дальше от края бассейна, тем горячее, — объяснил Силк Гариону и Леллдорину, когда они разделись. — Вообще рекомендуется входить в воду постепенно, но я предпочитаю сразу нырнуть туда, где погорячее.
Он разбежался и бросился в воду.
— Ты уверен, что мы здесь одни? — нервно спросил Гарион. — Мне не улыбается перспектива мыться вместе с женщинами.
— Женское отделение рядом, — успокоил его Силк. — В таких вопросах райвены очень строги. До просвещенных толнедрийцев им еще далеко.
— Ты действительно считаешь, что баня в зимнее время полезна для здоровья? — спросил Леллдорин, с подозрением глядя на воду.
Гарион погрузился в бассейн и медленно направился туда, где поднимался такой густой пар, что факелы, прикрепленные кольцами к стене, превратились в два ярко-красных расплывчатых пятна. Облицованные кафелем стены гулким эхом разносили их голоса и шум брызг. Пар, идущий от горячей воды, стал настолько плотным, что Гарион перестал слышать голоса друзей. Вода расслабляла, заставляла забыть обо всем, стирала все воспоминания о прошлом и мысли о будущем. Погруженный в сладостную дремоту, он лег на спину и затем, сам не зная почему, нырнул в темную дымящуюся воду. Как долго он плавал с закрытыми глазами, позабыв обо всем на свете, Гарион не мог сказать, но наконец всплыл на поверхность и встал на ноги, чувствуя себя совершенно другим человеком. Внезапно солнце прорвалось из-за туч, и его луч через небольшое зарешеченное окно упал прямо на Гариона. Этот луч, преломившись в насыщенном паром воздухе, переливался, как опал.
— Здравствуй, Белгарион, — обратился к нему столь знакомый голос. — Я приветствую тебя в день наступления Эрастайда. — В голосе не слышалось прежнего намека на деланное удивление, и официальное обращение звучало странно и значительно.
— Спасибо, — серьезно ответил Гарион, и на этом контакт прекратился.
Пар поднимался над ним клубами, когда он направился к прохладной воде, где Силк с Леллдорином, стоя по шею в воде, лениво переговаривались.
За полчаса до наступления полудня Гарион по требованию тети Пол направился по длинному каменному коридору в комнату, расположенную рядом с громадными резными дверями, за которыми находился зал райвенского короля. На нем был костюм и мягкие кожаные полусапожки, начищенные до блеска. Тетя Пол была одета в синюю мантию с капюшоном, а её стройную талию перехватывал тонкий ремень. Впервые в жизни Гарион увидел Белгарата в чистом и безукоризненно отглаженном костюме. Лицо старика было очень торжественно; он беседовал с дочерью, и в их разговоре не слышалось привычного подтрунивания друг над другом. В углу маленькой комнаты сидел Миссия, одетый во все белое, и внимательно следил за окружающими.
— Ты выглядишь очень мило, Гарион, — похвалила его тетя Пол, поправляя светлые волосы юноши.
— Может, и мы войдем? — спросил Гарион, видя, как облаченные в серые одежды райвены и гости в ярких нарядах направляются в зал.
— Войдем, Гарион, — ответила она. — Всему свое время. — Она повернулась к Белгарату и спросила:
— Долго ждать?
— Минут пятнадцать, — ответил он.
— Все готово?
— Спроси Гариона, — ответил ей старик. — Я сделал все, что мог. Остальное зависит от него.
Тетя Пол обернулась к Гариону; её глаза были очень серьезны, и белый локон у виска отливал серебром на фоне густых черных волос.
— Итак, Гарион, — обратилась она к нему. — Ты готов?
Он посмотрел на нее, не понимая, чего от него хотят.
— Ночью мне снился страшный сон, — сказал он. — Все задают мне один и тот же вопрос. Что это значит, тетя Пол? К чему я должен приготовиться?
— Скоро, скоро поймешь. Вынь амулет. Сегодня ты будешь носить его поверх одежды.
— Я всегда считал, что его надо носить под одеждой.
— Это особый день, — ответил старик. — Такого дня я еще не видел… а видел я их немало.
— Потому что Эрастайд?
— Отчасти. — Белгарат сунул руку под мантию и вынул серебряный медальон; взглянув на него, с улыбкой сказал:
— Поизносился… как и я.
Тетя Пол вынула свой амулет. Она и Белгарат дотронулись до рук Гариона.
— Мы давно ждали этого момента, Полгара, — произнес Белгарат.
— Да, отец, — согласилась дочь.
— Ну, тогда идем.
Гарион тоже направился к двери, но тетя Пол остановила его:
— Ты останешься здесь, Гарион, и будешь ждать здесь с Миссией. Вы двое войдете потом.
— Ты пошлешь кого-нибудь за нами? — спросил он. — Как мы узнаем, когда нам можно войти?
— Узнаешь, — туманно ответил Белгарат, и они вышли, оставив его с Миссией.
— Они нам толком ничего не объяснили, разве не так? — спросил Гарион у ребенка. — Надеюсь, мы не наделаем никаких ошибок.
Миссия заговорщически улыбнулся и сунул свою ладошку в руку Гариона. При этом в голове Гариона снова зазвучала песня Ока, от которой на душе стало легко и радостно. Он не мог сказать, как долго стоял, держа руку мальчика, и слушал эту песнь, позабыв обо всем на свете.
— Это наступило наконец, Белгарион. — Казалось, голос исходит откуда-то снаружи, а не из его головы, и по лицу мальчика было видно, что ему также слышны эти слова.
— Сейчас настало время для того, что я должен совершить? — спросил Гарион.
— Нет, сегодня тебе предстоит только часть этого.
— Чем они там занимаются? — Гарион с любопытством посмотрел на дверь.
— Они подготавливают людей в зале к тому, что должно произойти.
— Те будут готовы?
— А ты? — Последовала пауза. — Ты готов, Белгарион?
— Да, — ответил Гарион. — Что бы это ни было, мне кажется, что я готов к этому.
— Тогда можешь войти.
— Ты скажешь мне, что делать?
— Если это необходимо.
Держа Миссию за руку, Гарион приблизился к двери и хотел было толкнуть её, но она сама открылась перед ним.
За большой резной дверью, ведущей в холл, стояли два стражника, которые застыли при приближении Гариона и Миссии. И снова Гарион поднял руку, и снова большие двери, ведущие в зал райвенского короля, распахнулись.
Зал райвенского короля представлял собой необъятное помещение, свод которого поддерживали красивые массивные деревянные опоры, а стены украшали знамена и еловые ветки. Сотни свечей горели в железных подсвечниках. Три камина располагались на равном расстоянии друг от друга на полу; вместо дров в них горели, благоухая, куски торфа. Зал был полон; придворные выстроились по обе стороны голубого ковра, расстеленного от дверей до трона. Гарион почти не замечал толпившихся людей, находясь во власти всепоглощающей песни Ока. Как во сне, не в состоянии ни о чем думать, но и не испытывая страха, они с Миссией приближались к противоположной стене, где находился трон, по бокам которого стояли тетя Пол и Белгарат.
Массивный трон был высечен прямо в базальтовой скале и казался прочнее и древнее самих гор. За троном висел направленный острием вниз большой меч.
Где-то зазвонил колокол, и его звук слился с песней Ока, когда Гарион с Миссией двинулись по длинному ковру к трону. Каждая свеча, мимо которой они проходили, таинственным образом меркла, продолжая еле теплиться, хотя не было никаких сквозняков, и поэтому зал медленно погружался в сумрак.
Когда они остановились у трона, Белгарат строго взглянул на них, потом — на собравшихся в зале райвенского короля.
— Се Око Олдура! — торжественным голосом возвестил он.
Миссия освободил руку, за которую держал его Гарион, раскрыл мешочек и, повернувшись лицом к собравшимся, которые толпились в полутемном зале, вынул камень и, держа его обеими руками, высоко поднял над головой.
Песнь Ока заполняла собой все окружающее пространство, и с нею слился новый, чуть слышный звук. Этот звук становился сильнее, выше и уносился куда-то вдаль. Камень, который держал Миссия, вспыхнул ярко-синим цветом, разгораясь по мере того, как возрастала высота звука. Гарион уже мог различить знакомые лица. Вот Бэйрек, а с ним Леллдорин, Хеттар, Дерник, Силк и Мендореллен. В королевской ложе, рядом с толнедрийским послом, за Адарой и Арианой сидит принцесса Се'Недра, преисполненная величия. Но за столь привычными лицами он видел другие облики, производившие неизгладимое впечатление. Скорее они походили на маски, выражавшие сущность той или иной личности. С образом Бэйрека смешивался Устрашающий медведь, а Хеттар предстал как воплощение Повелителя коней. В Силке ему виделась фигура Наставника, в Релге — Слепца. Леллдорин оказался Лучником, а Мендореллен — Благородным рыцарем. Над Таибой как бы парил образ Матери Истребленного Народа, и её печаль была подобна печали Мары. И принцесса Се'Недра не была больше принцессой, а новой королевой — той, кого Ктачик называл Королевой Мира. Но самое удивительное заключалось в том, что, вглядываясь в лицо доброго и сильного Дерника, Гарион знал, что тому предстоит прожить две, не похожие одна на другую, жизни. Вслушиваясь в изумительную музыку, звучащую в ушах, и глядя в пронзительно-синем свете на своих друзей, Гарион с удивлением открывал для себя то, что давным-давно было известно Белгарату и тете Пол.
— Твоя задача завершена, Миссия. Теперь ты можешь передать Око, — услышал Гарион приглушенный голос тети Пол.
Маленький мальчик радостно вскрикнул и протянул Гариону Око. Ничего не понимая, Гарион уставился на пылающий камень. Он не мог взять его. Прикосновение к Оку Олдура означало верную смерть.
— Протяни руку и возьми то, что принадлежит тебе по праву, у ребенка, который держит камень. — Это был знакомый голос, но одновременно и незнакомый. Но когда говорит этот голос, возможность отказа исключается. Сам того не сознавая, Гарион протянул руку вперед.
— Миссия! — объявил ребенок, опуская Око в руку Гариона.
Гарион ощутил особенное, горячее дыхание камня, когда тот коснулся отметины на его ладони. Камень был живой! Почувствовав, как жизнь трепещется в нем, он в немом изумлении смотрел на живой огонь.
— Вставь камень в рукоять меча райвенского короля, — приказал голос, и Гарион повернулся, приготовившись выполнить эту команду. Он ступил на сиденье базальтового трона, затем на широкую спинку и, вытянувшись во весь рост, ухватился за эфес меча, чтобы не упасть, вставил Око туда, где ему полагалось быть. Послышался слабый щелчок, когда камень и меч превратились в единое целое, и Гарион ощутил, как животворная сила Ока передается ему через рукоять, которую он сжимал в руке. Широкое лезвие засветилось, и неясный звук, раздававшийся в его ушах, возрос на одну октаву. Затем тяжелое оружие внезапно вышло из стены, в которую было воткнуто в течение многих столетий. У всех вырвался вздох изумления. Но Гарион успел обеими руками подхватить меч на лету, не дав ему упасть на каменный пол.
Сбивало с толку то, что меч оказался невесом. На первый взгляд, такой большой меч не то что поднять — удержать было трудно. Но когда Гарион, расставив ноги и упершись спиной в стену, потянул его на себя, острие легко вышло из узкой расселины. С удивлением взирая на меч, Гарион почувствовал, как дрожат пальцы, сжимающие рукоять меча. Око вспыхнуло с новой силой и стало пульсировать. Когда таинственный звук достиг мощного и торжественного крещендо, меч райвенского короля запылал ярким синим пламенем. Не отдавая себе отчета, он поднял пылающий меч над головой, продолжая с изумлением глядеть на волшебное оружие.
— Возрадуйся, Олорния! — голосом, подобным грому, возвестил Белгарат. — Райвенский король возвратился! Приветствуем же Белгариона, короля Райве и Повелителя Запада!
За всеобщим шумом и ликованием, столь сильным, что казалось, оно принадлежит миллионам и миллионам людей, послышался один голос, похожий на скрежет железа, словно проржавевшая дверь мрачной гробницы неожиданно отворилась и оттуда пахнуло холодом в самое сердце Гариона. Этот замогильный голос глухо простонал, чуждый всеобщему ликованию, и, разбуженный после столетнего сна, принялся в ярости кричать, требуя крови.
Ничего не соображающий Гарион продолжал стоять с сияющим мечом, вознесенным над головами десятков олорнов, которые, вынув из ножен свои мечи, приветствовали приход нового правителя.
— Да здравствует Белгарион, мой король, — закричал Бренд, Хранитель трона райвенов, становясь на одно колено и поднимая вверх меч. Его четыре сына опустились рядом, подняв мечи.
— Да здравствует Белгарион, король Райве! — хором прокричали они.
— Да здравствует Белгарион! Да здравствует Белгарион! — неслось со всех сторон зала райвенского короля, и лес из взметнувшихся мечей заискрился ослепительным синим пламенем, отраженным от меча Гариона. В следующее мгновение цитадель снова огласилась колокольным звоном, разносящим по безмолвному городу благую долгожданную весть. Другие колокола подхватили мерный и торжественный гул первого, и радостный перезвон поплыл над скалистым городом, разнося по миру весть о возвращении райвенского короля.
Один человек в зале, однако, не проявлял признаков радости. В ту минуту, когда озаренный голубым сиянием меч окончательно и бесповоротно возвестил о восшествии на престол Гариона, принцесса Се'Недра с мертвенно-бледным лицом вскочила на ноги, постигнув то, что не было дано понять Гариону. Страшная догадка пронзила её мозг, и неожиданно из горла Се'Недры вырвался возглас, полный негодования и протеста, разнесшийся по всему залу: НЕТ!
Глава 12
Самое худшее заключалось в том, что люди постоянно ему кланялись. Гарион не имел ни малейшего понятия, как вести себя в таких случаях. Должен ли он склонять голову в ответ? Или, может быть, лучше не обращать внимания на оказываемые знаки внимания? А как поступать, когда к тебе обращаются «ваше величество»?
События предыдущего дня вихрем крутились в его голове. Он смутно припоминал, как был представлен горожанам и стоял со сверкающим на солнце мечом на бастионе цитадели Железной хватки, а под ним бушевало огромное людское море. (Однако какими бы колоссальными ни были события минувшего дня, они мало что значили по сравнению с тем, что происходило на другом уровне реальности. Могущественные силы объединились в момент явления райвенского короля, а Гарион все никак не мог прийти в себя от увиденного, когда он наконец осознал, кем является на самом деле.)
Последовали бесконечные поздравления вместе с долгими и обременительными приготовлениями к коронации, от которых у него остались весьма расплывчатые воспоминания. Даже если бы от этого зависела его жизнь, Гарион все равно не мог бы точно и последовательно описать то, что происходило с ним в тот день.
Грядущий день обещал быть еще более тяжелым, если такое, конечно, возможно. Он плохо спал всю ночь, в основном из-за того, что новое ложе в королевских апартаментах было просторным и непривычно мягким. По углам постели стояли четыре высокие стойки, поддерживающие балдахин и занавески из пурпурного бархата. Последний год он привык спать на земле, а на пуховом матрасе не мог заснуть. Кроме того, не давало покоя сознание того, что как только он поднимется с кровати, то опять сделается центром всеобщего внимания.
В общем, пришел к выводу Гарион, самое лучшее — оставаться в постели. Чем больше он размышлял на эту тему, тем больше и больше она ему нравилась. Дверь в королевскую опочивальню, однако, осталась незапертой. Незадолго до восхода солнца она отворилась, и до Гариона донесся какой-то шорох. Разбираемый любопытством, он отодвинул занавески и увидел, как слуга спокойно раздвинул шторы на окне и принялся разводить огонь. Внимание Гариона сразу же привлек большой серебряный поднос, стоящий на столе возле камина. Его ноздри уловили запах колбасы, свежеиспеченного хлеба и масла… масло обязательно должно быть там. У Гариона потекли слюнки.
Слуга оглядел комнату, проверяя, все ли в порядке, и направился с важным видом к кровати. Гарион быстро нырнул обратно под одеяло.
— Завтрак, ваше величество, — решительно объявил слуга, раздвигая занавески и завязывая их узлом.
Гарион вздохнул. Совершенно ясно, что решение подольше поваляться в постели расходилось с мнением дворцового окружения. Он неохотно ответил:
— Спасибо.
— Не желаете ли еще чего-нибудь, ваше величество? — заботливо спросил слуга, подавая ему одежду.
— Э… нет… пока ничего, спасибо, — ответил Гарион, вставая с кровати и спускаясь по трем ступенькам вниз. Слуга помог ему одеться, затем поклонился и вышел. Гарион подошел к столу, сел, снял салфетку с подноса и жадно набросился на завтрак.
Покончив с едой, он расположился в большом, обитом голубой материей кресле, стоявшем у окна, и принялся рассматривать заснеженные скалы, возвышавшиеся над городом. Шторм, бушевавший у побережья несколько дней подряд, стих, и на ярко-синем утреннем небе засияло зимнее солнце. Новоиспеченный райвенский король долго глядел из окна, погруженный в раздумья.
Одна тревожная мысль преследовала его… нечто такое, что он слышал или видел прежде… Ах да, этот эпизод, связанный с принцессой Се'Недрой. Маленькая девушка выбежала из зала райвенского короля, как только меч ослепительно вспыхнул, однозначно возвестив о восшествии на престол нового короля. Разумеется, это произошло неспроста. Интересно, каким образом связаны эти два события? В отношении некоторых людей самое умное — дать им успокоиться, но к Се'Недре такой подход был абсолютно неприемлем, её нетерпеливый характер не позволит ей долго ждать. Потом будет только хуже. Он вздохнул и начал одеваться.
Направляясь решительной походкой по коридору, он перехватывал испуганные взгляды и торопливые поклоны и понял, что с безвестностью покончено раз и навсегда. Кто-то (Гарион так и не смог разглядеть лица этого человека) зашел даже настолько далеко, что двинулся за ним по пятам, вероятно надеясь оказать дополнительные услуги. Кто бы это ни был, неизвестный держался на отдаленном расстоянии, и Гарион лишь изредка замечал мелькающую позади тень в сером плаще, движущуюся совершенно бесшумно. Это Гариону не понравилось, но он подавил в себе естественное желание повернуться и сказать преследователю, чтобы тот убирался.
Принцессе Се'Недре было отведено несколько комнат, поблизости от апартаментов тети Пол. Подойдя к двери, Гарион собрался с духом, вошел в приемную и уже поднял руку, чтобы постучать, как на пороге возникла служанка Се'Недры.
— Ваше величество?
— Спросите, пожалуйста, не мог бы я поговорить с её высочеством? — спросил Гарион.
— Сию минуту, ваше величество, — ответила девушка, скрываясь в соседней комнате.
Послышался приглушенный шепот, и затем в комнату влетела Се'Недра, одетая в простое платье и бледная как полотно.
— Ваше величество, — приветствовала она его ледяным голосом и сделала такой реверанс, который красноречивее всяких слов выражал её настроение в данную минуту.
— Тебя что-то тревожит? — по-простому спросил Гарион. — Говори прямо.
— Как будет угодно вашему величеству, — ответила она.
— А без этого нельзя?
— Я не представляю, о чем ваше величество говорит?
— Ты не считаешь, что мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы быть честными?
— Конечно. Как я полагаю, теперь мне надо приучить себя к мысли немедленно повиноваться вашему величеству.
— Что это значит?
— Не притворяйтесь, что не знаете! — вспыхнула она.
— Се'Недра, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.
Она подозрительно посмотрела на него, потом взгляд её смягчился.
— Может, и правда не имеешь, — пробормотала она — Ты когда-либо читал Вомимбрские соглашения?
— Ты сама научила меня читать только восемь месяцев назад, — напомнил он. — Тебе известна каждая книга, которую я прочел. Ты же сама мне их давала.
— Значит, это правда, да? — спросила она. — Подожди. Я быстро. — Она вышла в соседнюю комнату и вернулась со свернутым пергаментом. — Я сама прочту тебе. Тут много всяких трудных слов.
— Я не столь уж глуп, — возразил Гарион.
Но она уже принялась читать:
— «…а когда наступит такое время и возвратится райвенский король, ему станут принадлежать все владения и земли, и мы все присягаем ему на верность как Владыке царств Запада. И возьмет он себе в жены принцессу Толнедры, и…»
— Постой, — остановил её Гарион сдавленным голосом.
— Тебе здесь что-то непонятно? По-моему, дело яснее ясного.
— Так что там в последнем параграфе говорится?
— «И возьмет он себе в жены принцессу Толнедры, и…»
— А в Толнедре есть еще принцессы?
— Насколько мне известно — нет.
— Выходит… — он изумленно уставился на нее.
— Вот именно. — В её голосе послышались металлические нотки.
— Вот почему ты убежала из зала вчера?
— Я не убежала.
— Ты не хочешь выходить за меня замуж. — Это прозвучало почти как обвинение.
— Я так не говорила.
— Значит, хочешь выйти за меня замуж?
— Я не говорила этого тоже… впрочем, это не столь важно. У нас нет никакого выбора… ни у тебя, ни у меня.
— И это тебя беспокоит?
— Разумеется, нет, — ответила она высокомерно. — Я всегда знала, что мне выберут мужа.
— Так в чем же дело?
— Я принцесса империи, Гарион.
— Ну и что?
— Я не привыкла быть ниже других.
— Ниже других? Ниже кого?
— В документе утверждается, что ты — Повелитель Запада.
— Ну и что?
— Это значит, ваше величество, что вы по положению выше, чем я.
— Тебя огорчает это?!
Она бросила на него испепеляющий взгляд.
— С разрешения вашего величества, я удаляюсь. — И, не дожидаясь ответа, принцесса выскочила из комнаты.
Гарион задумчиво посмотрел ей вслед. Дело зашло слишком далеко. Он хотел было направиться к тете Пол и выразить ей свое возмущение, но, подумав, решил, что вряд ли найдет у неё сочувствие. В особенности если учесть, что она делала все, чтобы он не свернул с намеченного ею пути. Необходимо с кем-то поговорить… с тем, кто был бы дьявольски хитер и неразборчив в средствах, чтобы найти выход из создавшегося положения. Он вышел из гостиной Се'Недры и пошел искать Силка.
Слуга Силка, который убирал постель хозяина, заикаясь и кланяясь, сообщил, что не знает, где тот может находиться.
Поскольку комнаты Бэйрека, в которых он проживал с женой и детьми, находились в двух шагах, Гарион быстро направился к нему, стараясь не оглядываться на человека в сером, шествовавшего за ним.
— Бэйрек, — сказал он, стуча в дверь. — Это я, Гарион. Можно войти?
Леди Мирел сразу же открыла дверь, присев в почтительном реверансе.
— В чем дело, Гарион? — спросил Бэйрек, сидевший на стуле с сыном на руках.
— Я ищу Силка, — ответил Гарион, проходя в просторную и уютную гостиную, в которой валялись детские игрушки и одежда.
— Ты не в духе, — заметил Бэйрек. — Может, что-то не так?
— У меня очень плохие новости, — со вздохом произнес Гарион. — Я должен поговорить с Силком. Может, он даст дельный совет.
— Отобедаешь с нами? — предложила леди Мирел.
— Я уже ел, спасибо, — поблагодарил Гарион, оглядывая её с ног до головы.
Она распустила косы, которые имела обыкновение заплетать, и теперь её светлые волосы спадали на плечи. Одета она была в простое зеленое платье и держала себя непринужденно, не то что раньше. От внимания Гариона не ускользнуло и то, что Бэйрек в присутствии жены выглядел не таким мрачным, как прежде.
Вскоре в комнату вошли две дочери Бэйрека, ведя за руки Миссию. Они уселись в углу и принялись играть в какую-то непонятную игру, часто и весело смеясь.
— Я думаю, мои дочери решили похитить его, — усмехнулся Бэйрек. — Представь себе — я по уши занят женой и детьми, но самое интересное в том, что я совсем не против.
Мирел украдкой, чуть улыбнувшись, посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на детей.
— Девочки от него просто без ума, — сказала она, поворачиваясь к Гариону. — Ты не замечал, что невозможно прямо смотреть в его глаза больше секунды? Они проникают прямо в сердце.
— Наверное, потому, что он всем доверяет, — предположил Гарион, поворачиваясь к Бэйреку. — Не знаешь, где можно найти Силка?
— Иди по коридору и прислушивайся, где играют в кости, — рассмеялся Бэйрек. — Воришка не оставляет эту забаву с тех пор, как мы сюда прибыли. Дерник, должно быть, знает. Скорее всего, он прячется в конюшне. Члены королевских семей вызывают у него дрожь.
— Так же как и у меня, — добавил Гарион.
— Но ты сам член королевской семьи, — напомнила ему Мирел.
— Тем хуже, — ответил он.
В конюшню вели служебные проходы, и Гарион решил воспользоваться ими, а не теми коридорами, где можно было встретить знать и придворных. Этими узкими проходами между комнатами пользовались большей частью слуги, работавшие на кухне, и Гарион предположил, что обслуживающему персоналу он пока что еще плохо известен. Проходя быстро по такому коридору и низко наклонив голову, чтобы его случайно не узнали, он краем глаза заметил в полутьме того же человека, который упрямо шел за ним от королевских апартаментов. Рассердившись и не желая больше терпеть это, Гарион резко повернулся.
— Я знаю, что ты там прячешься. Выходи, чтобы я мог тебя видеть. — И стал ждать, нетерпеливо притоптывая ногой.
В глубине коридора было тихо и спокойно.
— Немедленно выходи! — потребовал Гарион, повышая голос.
Но не последовало ни шороха, ни звука. Он собирался повернуть назад, чтобы поймать настырного преследователя, крадущегося по его стопам, но в этот момент показался слуга с подносом, уставленным грязными тарелками.
— Ты по дороге сюда никого не заметил? — спросил его Гарион.
— Нет, — ответил тот, очевидно не узнав своего короля.
— Ни единой души?
Слуга покачал головой и ответил:
— Мне никто не попадался на глаза после того, как я вышел от короля Драснии. Вы не поверите, это его третий завтрак! Я не видел человека, который столько бы ел. — Он с любопытством посмотрел на Гариона. — Понимаете, вам нельзя здесь находиться, — предупредил он. — Если шеф-повар застукает вас, то непременно побьет. Ему не нравятся люди, болтающиеся тут без дела.
— Я иду в конюшню, — объяснил ему Гарион.
— Ну а я, пожалуй, побегу, а то может влететь.
— Я это учту, — сказал Гарион.
Леллдорин выходил из конюшни и, заметив идущего по заснеженному двору Гариона, испуганно спросил:
— Как тебе удалось ускользнуть от всех? Затем, как бы вспомнив, кто находится перед ним, поклонился.
— Прошу тебя, Леллдорин, впредь не делать этого, — попросил Гарион.
— Ситуация малость неловкая, — согласился Леллдорин.
— Будем относиться друг к другу, как относились раньше, — твердо сказал Гарион. — По крайней мере, до тех пор, пока нам не скажут, что это недопустимо. Ты случайно не знаешь, где Силк?
— Я встретил его утром, — ответил Леллдорин, — и он сказал, что собирается пойти в баню. Выглядит очень неважно, видимо, перебрал вчера.
— Пойдем поищем его, — предложил Гарион. — Мне надо с ним обязательно поговорить.
Они отыскали Силка в парной, выложенной кафелем, где стоял густой пар. Маленький драсниец сидел, обмотав голову полотенцем и обильно потея.
— Ты уверен, что это пойдет тебе на пользу? — спросил Гарион, махая руками у него перед лицом, чтобы разогнать клубы пара.
— Сейчас ничто не пойдет мне на пользу, Гарион, — мрачно ответил Силк, горестно подперев голову руками.
— Тебе плохо?
— Ужасно.
— Если ты знал, что будет так плохо, зачем было напиваться?
— Вначале мне это дело понравилось… ну и пошло-поехало.
Банщик принес страждущему кружку с пенящимся напитком, и Силк принялся жадно пить.
— Думаешь, это разумно? — спросил его Леллдорин.
— Вероятно, не очень, — с содроганием признался Силк, — но ничего другого придумать нельзя. — Он снова вздрогнул и сказал:
— Я сам не свой. Итак, что вы хотели?
— Меня мучает одна проблема, — без обиняков начал Гарион, многозначительно глядя на Леллдорина. — Надеюсь, кроме нас троих, об этом больше никто не узнает.
— Даю слово, — высокопарно заявил Леллдорин.
— Спасибо. — Было легче принять клятву от юноши, чем пытаться объяснить, что она фактически не требуется. — Я только что прочел Вомимбрские соглашения. Вернее, мне их прочли. Вам известно, что я должен жениться на Се'Недре?
— Я еще не задумывался об этом, — признался Силк, — но там что-то говорится на этот счет.
— Поздравляю, Гарион! — воскликнул Леллдорин, хлопая друга по плечу. — Она красивая девушка.
Не обращая на него внимания, Гарион спросил Силка:
— Ты не можешь найти выход, чтобы обойти это условие?
— Гарион, в данную минуту я ни о чем не могу думать. Так тошно на душе… С ходу скажу только одно: для тебя я не вижу никакого выхода. Все короли Запада поставили свои подписи под соглашением… и потом немаловажную роль здесь сыграло Пророчество.
— Совсем вылетело из головы, — мрачно признался Гарион.
— Я уверен, что у тебя будет время, чтобы свыкнуться с этим, — сказал Леллдорин.
— А сколько времени дается Се'Недре? Сегодня утром я говорил с ней, и она не в восторге от этой идеи.
— Я что-то не заметил, чтобы она не любила тебя, — сказал ему Силк.
— Не в этом дело. Она полагает, что я выше её по положению, и это её страшно злит. Силк невольно рассмеялся.
— Смеешься, а еще друг называется, — упрекнул его Гарион.
— Неужели это так уж важно для твоей принцессы? — спросил Леллдорин.
— Наверное, если она так расстроена, — усмехнулся Гарион. — Я думаю, что по двадцать раз на дню она твердит себе, что является принцессой империи. Се'Недра придает очень большое значение таким вещам. А теперь возьмите меня, человека из ниоткуда, который ни с того ни с сего стал выше её. За такие вещи можно возненавидеть на всю жизнь, я так полагаю.
Он замолчал и внимательно посмотрел на Силка.
— Ты оклемаешься сегодня?
— Что ты задумал?
— Ты хорошо ориентируешься в Райве?
— Конечно.
— Я подумываю отправиться в город, но только без всяких фанфар… как самый обыкновенный человек. Я совершенно ничего не знаю о жизни райвенов, а теперь…
— …а теперь ты их король, — закончил за него Леллдорин.
— Неплохая идея, — согласился Силк. — Хотя не берусь утверждать наверняка. Сейчас моя голова работает не так, как нужно. Надо идти сегодня, так как на завтра назначена коронация, а потом, когда тебе на голову наденут корону, особо не походишь.
Гариону не хотелось говорить на эту тему, и он промолчал.
— Надеюсь, вы, ребята, не против, если я сперва немного приду в себя, — добавил Силк, прикладываясь снова к кружке. — Впрочем, какая разница, против вы или за. Это от вас не зависит.
Коротышке с крысиной физиономией требовалось около часа, чтобы оправиться после попойки, и способ, к которому он прибег, был самым варварским и сводился к следующему: раскаленная баня, холодное пиво и ледяная ванна. Из бани Силк вышел весь посиневший, но от былого недомогания не осталось и следа. Он тщательно отобрал для них одежду простолюдинов и вывел Гариона с Леллдорином из крепости через боковые ворота. По дороге Гарион несколько раз оглянулся, но, видимо, тот, кто упорно следовал за ним все утро, упустил его из виду.
Бродя по городу, Гарион снова отметил, что он производит на него удручающее впечатление. Снаружи все дома были одинаково серы и совершенно лишены каких либо украшений. Повсюду одни и те же прямоугольные и бесцветные здания. Серые плащи, которые являлись непременной составляющей райвенского национального костюма, придавали людям, бредущим по узким улочкам, такой же мрачный и удручающий вид. Гарион с содроганием подумал, что всю оставшуюся жизнь ему придется провести в таком неприглядном месте.
Они шли по длинной улице, освещаемой слабым зимним солнцем и продуваемой крепким соленым ветром. Проходя мимо одного дома, Гарион услышал хор детских голосов. Они были очень чисты и звучали очень гармонично. Он удивился, как легко и слаженно дети исполняют песню.
— Повальное увлечение, — объяснил Силк. — Райвены большие любители музыки. Надо думать, это скрашивает монотонность их жизни. Мне бы очень не хотелось оскорблять ваше величество, но ваше королевство — довольно скучное место. — Он огляделся вокруг. — У меня здесь неподалеку живет друг. Почему бы нам не навестить его?
Он вывел их по лестнице на улицу, расположенную ниже. Вскоре они подошли к большому зданию, стоявшему на склоне холма. Силк подошел к двери и постучал. После небольшой паузы райвен в прожженном кожаном фартуке открыл дверь.
— Редек, старина, — удивленно произнес он. — Я не видел тебя много лет.
— Торган, — усмехнулся Силк. — Вот решил заскочить к тебе и посмотреть, как ты живешь.
— Заходи, заходи, — пригласил Торган, распахивая дверь.
— Я вижу, у тебя дела идут в гору, — проговорил Силк, оглядывая помещение.
— На рынке дела идут хорошо, — скромно ответил Торган. — Парфюмеры в Тол Боруне готовы купить почти любой флакон.
Райвен был крепким мужчиной с пепельно-серыми волосами и полными розоватыми щеками. Он посмотрел на Гариона и нахмурился, словно стараясь что-то припомнить. Гарион отвернулся и принялся рассматривать изящные бутылочки из стекла, стоящие на столике рядом.
— Значит, ты изготавливаешь флаконы? — спросил Силк.
— О, мы стараемся выпускать кое-что еще, — с сожалением ответил Торган. — У меня есть ученик. Так вот, он абсолютный гений. Я разрешаю ему иногда поработать для души. Боюсь, что если заставлять выдавать весь день одни только флаконы для духов, он сбежит от меня. — Стеклодув открыл шкаф и осторожно вынул завернутый в бархат пакет. — Вот его работа, — сказал он, разворачивая материю.
Взору Гариона предстал воробей, сидящий на покрытой листьями ветке с распустившимися почками. Воробей на ветке был выполнен настолько искусно, что можно было различить каждое перышко.
— Удивительно, — прошептал Силк, рассматривая стеклянную птицу. — Настоящий шедевр, Торган. Как он добился такого гармоничного сочетания красок?
— Почем я знаю, — чистосердечно признался Торган. — Он даже не измеряет пропорции, когда смешивает краски, и все получается. Глаз не оторвешь. Говорю вам — это гений. — Он бережно завернул воробья в бархат и поставил обратно на место.
За мастерской располагались жилые комнаты, где царили тепло, любовь и пестрые краски. В каждой комнате висели картины. Ученики Торгана скорее были не работниками, а членами его семьи; старшая дочь играла для них в то время, когда все сосредоточенно работали с расплавленным стеклом, и её пальцы едва касались струн арфы, извлекая чарующую музыку.
— Как это не похоже на то, что снаружи, — недоуменно заметил Леллдорин.
— Что именно? — спросил Силк.
— На улице так мрачно… все серое и неприятное… но когда попадаешь в дом, тебя окружает тепло и уют.
— Постороннему человеку это сразу бросается в глаза, — улыбнулся Торган. — Наши дома очень похожи на нас самих. Снаружи скучно, однообразно и мрачно. Ничего не попишешь. Город построили для охраны Ока, и поэтому каждый дом — часть крепости. Мы не можем изменить его внешний облик, зато внутри царят искусство, поэзия и музыка. Мы сами одеты во все серое. Очень практично. Наша одежда, сотканная из козлиной шерсти, легка, тепла, почти не пропускает влагу, — но она не поддается красителям, и поэтому всегда остается серой. И если мы снаружи серые, это вовсе не означает, что мы лишены чувства прекрасного.
Прислушиваясь и приглядываясь к стеклодуву, Гарион начинал постигать внутренний мир этих, на первый взгляд, ничем не примечательных людей. Строгая аскетичность облаченных в серые плащи райвенов служила фасадом для общения с миром. За этим фасадом, однако, скрывались совершенно другие люди.
Ученики Торгана были заняты выдуванием миниатюрных флакончиков, которые служили основным предметомторговли с парфюмерами Тол Боруна. Один ученик тем не менее работал поодаль, выделывая из куска стекла кораблик, застывший на гребне волны. Это был юноша с рыжими волосами и пристальным взглядом. Когда он оторвался от работы и посмотрел на Гариона, его глаза удивленно расширились, но он быстро наклонил голову и продолжил работу.
Уже стоя в дверях и собравшись покинуть мастерскую, Гариону захотелось еще раз взглянуть на удивительную стеклянную птицу на зеленой ветке. Воробей был сделан с таким замечательным умением, что у Гариона защемило сердце.
— Вам он нравится, ваше величество? — спросил молодой человек, который неслышно приблизился. — Я был вчера на площади, когда Бэйрек представлял вас народу, — объяснил он. — И узнал вас сразу, как только вы вошли.
— Как тебя звать?
— Джоран, ваше величество.
— Как ты думаешь, можно обойтись без этих «величеств»? — с грустью в голосе спросил Гарион. — Никак пока не могу к ним привыкнуть. Для меня это так неожиданно.
— В городе полно слухов, — усмехнулся Джоран. — Говорят, что вас воспитывал в своей башне, что в долине Олдура, чародей Белгарат.
— На самом деле я воспитывался в Сендарии тетей Пол, дочерью Белгарата.
— Полгарой-волшебницей! — восхищенно прошептал Джоран. — Так ли она прекрасна, как гласит молва?
— Я всегда так считал.
— Она и вправду может превратиться в дракона?
— Если захочет — да, — сказал Гарион, — но предпочитает быть совой. Почему-то она любит птиц… и птицы сходят с ума, завидев её. Они не переставая говорят с ней.
— Удивительно… — мечтательно произнес Джоран. — Я бы все отдал, чтобы повидаться с ней. — Он задумчиво сжал губы, как бы прикидывая что-то в уме. — Как вы думаете, эта вещица ей понравится? — вдруг спросил он, касаясь стеклянного воробья.
— Понравится? Да она придет в восторг от него!
— Вы не передадите его ей?
— Джоран! — воскликнул пораженный Гарион. — Я не могу её принять. Она слишком дорогая, и у меня нет денег, чтобы платить.
— Это всего лишь стекло, — слабо улыбнувшись, заметил Джоран, — а стекло — расплавленный песок, а песок дешевле всего на свете. Если вы считаете, что ей это понравится, пожалуйста, передайте воробья. Прошу вас. Скажите, что его прислал Джоран-стеклодув.
— Передам обязательно, Джоран, — пообещал Гарион, горячо сжимая руку юноши. — Я сделаю это с большой радостью.
— Я заверну вещицу, — сказал Джоран. — Стекло не любит, когда его из теплого помещения переносят на холод. — Он протянул руку к куску бархата, но затем остановился. — Я не совсем честен с вами, — смущенно добавил он. — Эта птица вышла очень удачная у меня, и если господа из цитадели увидят её, возможно, и им захочется иметь такие изделия. Мне нужны заказы, чтобы открыть свою собственную мастерскую и… — он бросил красноречивый взгляд на дочь Торгана.
— …и ты не можешь жениться до тех пор, пока не заведешь свое дело, — договорил за него Гарион.
— Ваше величество будет очень мудрым королем.
— Если только мне удастся избежать ошибок на первых порах, — усмехнувшись, сказал Гарион.
Вечером Гарион зашел к тете Пол и протянул ей сверток.
— Что это?
— Подарок от одного молодого стеклодува, которого я встретил в городе, — ответил Гарион. — Он настоял на том, чтобы я передал его тебе. Его имя — Джоран… Осторожнее, а то разобьешь.
Тетя Пол принялась медленно разворачивать бархатную материю, и когда увидела стеклянную птицу, у неё вырвался невольный вздох восхищения:
— О, Гарион!.. В жизни я не встречала ничего более прекрасного!
— Это очень хороший мастер. Он работает у стеклодува по имени, Торган, а Торган утверждает, что это гений. Он хочет встретиться с тобой.
— А я хочу встретиться с ним, — взволнованно сказала Полгара, не в силах оторвать глаз от стеклянного чуда. Затем она бережно поставила воробья на стол. её руки тряслись, а красивые глаза были полны слез.
— Что-то не так, тетя Пол? — испуганно спросил Гарион.
— Нет, ничего, Гарион. Так… ерунда.
— Тогда почему ты плачешь?
— Тебе этого не понять, дорогой, — ответила она и крепко обняла его.
Коронация состоялась на следующий день, ровно в полдень, под громкий перезвон городских колоколов. Королей и членов их семей, знати и приглашенных горожан оказалось так много, что зал райвенского короля не смог вместить всех желающих.
Гарион мало что запомнил из того дня, но в память врезалось то, что в плаще, подбитом горностаем, было жарко, а корона из чистого золота, которую райвенский епископ надел ему на голову, оказалась ужасно тяжелой. И конечно, запало глубоко в душу, как Око Олдура разгоралось все ярче и ярче, когда Гарион направлялся к трону, слушая ставшую привычной странную мелодию. Песнь камня так громко звучала в ушах, что он едва различал радостный шум толпы, взойдя на престол.
Однако один голос он слышал совершенно отчетливо.
— Слава Белгариону! — произнес этот голос, давно ставший его вторым «я».
Глава 13
Король Белгарион сидел, скучая, на троне в зале райвенского короля и слушал нагоняющий тоску голос посла Толнедры Вальгона. Для Гариона наступили тяжелые времена: столько дел, к которым он не знал даже, как подступиться. Во-первых, он совершенно не мог отдавать приказания; во-вторых, он обнаружил, что для себя у него совершенно не остается времени, и в-третьих, он не имел ни малейшего представления, как отделаться от слуг, которые постоянно вертелись вокруг. Куда бы он ни направлялся, они преследовали его повсюду, и он уже оставил надежду поймать излишне старательного телохранителя, камердинера или посыльного, который последние два дня шествовал за ним по коридорам.
Друзья чувствовали себя неуютно в его присутствии, называя Гариона «ваше величество», хоть он бесчисленное количество раз просил их не делать этого. Он не чувствовал себя другим человеком и, глядя на себя в зеркало, не замечал, что хоть как-то переменился, но все поступали так, будто в нем произошли серьезные перемены. Выражение облегчения, мелькавшее на их лицах всякий раз, когда он оставлял их, больно ранило Гариона, и он, подобно улитке, замыкался в себе, находя утешение в молчаливом одиночестве.
Тетя Пол все время находилась рядом с ним, но и с ней было не так, как прежде. Раньше он всегда был при ней, теперь роли поменялись, и это казалось ему совершенно противоестественным.
— …Предложение, если ваше величество позволит мне сказать, представляется крайне заманчивым, — заметил Вальгон, заканчивая чтение последнего договора, предложенного Рэн Боруном. Толнедрийский посол отличался язвительностью, имел орлиный нос и аристократическую осанку. Это был Хонетит, он происходил из той семьи, которая основала империю и из которой вышли три императорские династии, и едва скрывал свое презрение ко всем олорнам. Для Гариона он являлся источником постоянного раздражения. Не проходило и дня, чтобы новый договор или торговое соглашение не поступали от императора. Гарион быстро понял, что толнедрийцы крайне негативно относятся к тому факту, что его подписи нет на том или ином пергаменте, и продолжают действовать по принципу: если человеку постоянно подсовывать документы, то в конце концов он что-нибудь да подпишет, лишь бы его оставили в покое.
Стратегия Гариона была очень проста: он отказывался вообще что-либо подписывать.
— Точно такой же документ они предлагали на прошлой неделе, — мысленно услышал он голос тети Пол. — Все, что они сделали, это переставили местами пункты да ввели несколько новых слов. Скажи ему — нет.
Гарион посмотрел на хитрого посла почти с открытой неприязнью и решительно заявил:
— Совершенно исключено.
Вальгон начал протестовать, но Гарион оборвал его.
— Это предложение точь-в-точь соответствует представленному на прошлой неделе, Вальгон, и мы оба это прекрасно понимаем. В тот раз я сказал «нет», и сейчас мой ответ будет таким же. Я не предоставлю Толнедре предпочтительный статус в торговле с Райве; я не собираюсь просить разрешения Рэн Боруна подписывать какое-либо соглашение с какой либо нацией, и я, разумеется, не соглашусь с каким бы то ни было изменением условий Вомимбрских соглашений. Пожалуйста, передай Рэн Боруну, чтобы он мне больше не надоедал, если, конечно, ему не захочется говорить дело.
— Ваше величество! — воскликнул потрясенный Вальгон. — Не подобает так разговаривать с императором Толнедры.
— Я говорю так, как считаю нужным, — подчеркнул Гарион. — Я… мы разрешаем покинуть замок.
— Ваше величество…
— Вы свободны, Вальгон, — не дал ему договорить Гарион.
Посол резко выпрямился, холодно поклонился и с высоко поднятой головой удалился.
— Неплохо, — протянул король Энхег из укрытия, где он сидел вместе с другими королями. Незримое присутствие королевских особ постоянно нервировало Гариона. Он понимал, что они следят за каждым его шагом, присматриваются, приходят к определенным выводам, оценивают его решения, его манеру поведения, его слова Он также понимал, что имеет право на ошибку в эти первые месяцы правления, и ему очень хотелось, чтобы при этом никто не присутствовал, но как скажешь группе монархов, что он предпочел бы не быть центром их внимания?
— Немного прямолинейно, однако… вы так не считаете? — сказал король Фулрах.
— Со временем он научится вести себя более дипломатично, — предположил король Родар. — Я полагаю, что Рэн Борун найдет эту прямолинейность не лишенной свежести… после того, как оправится от апоплексического удара, получив ответ нашего Белгариона.
Собравшиеся короли и высокопоставленные особы рассмеялись шутке короля Родара, в то время как Гарион безуспешно пытался скрыть краску стыда.
— Они не могут обойтись без этого? — яростно прошептал он на ухо тете Пол. — Скоро и икнуть нельзя будет без комментариев.
— Не злись, дорогой, — успокаивала она. — В самом деле, это прозвучало не очень вежливо. Ты действительно уверен, что хочешь говорить таким тоном с будущим тестем?
Больше всего на свете Гариону не хотелось выслушивать упреки на этот счет. Принцесса Се'Недра до сих пор не могла простить ему неожиданное вознесение на вершину власти, и у Гариона появились серьезные опасения по поводу женитьбы вообще. Как бы сильно он ни любил её (а он в самом деле очень сильно любил её), он сделал горький для себя вывод: Се'Недра будет плохой женой. Она умна, испорчена и упряма как бык. Гарион не сомневался, что она постарается до предела осложнить ему жизнь и будет втайне радоваться, видя, как муж страдает. Сидя на троне и слушая шутливые комментарии олорнских королей, он порой говорил себе, что лучше бы он никогда не видел Ока.
В те мгновения, когда его думы возвращались к Оку, Гарион бросал взгляд на сверкавший эфес меча, висевшего за спиной. В его сверкании чувствовалось некое самодовольство всякий раз, когда Гарион садился на трон. Меч как бы поздравлял себя с тем, что он, Белгарион-Райве, сотворен им и только им. Гарион не понимал Ока. Камень как бы хотел что-то сообщить ему, но в последний момент менял решение. Гарион время от времени общался с богами, но уровень общения с Оком был ни на что не похож. Камень служил средоточием каких-то неведомых сил, к которым было не подступиться. Более того, его привязанность к Гариону казалась совершенно необъяснимой, что не нравилось молодому королю. Когда Гарион приближался к трону, камень начинал пылать нестерпимо ярким светом и голова наполнялась пленительной песней, которую он впервые услыхал в башне Ктачика. Песнь завораживала и манила, и Гарион чувствовал, что, если он подхватит эту мелодию, вдвоем они сумеют преодолеть все преграды. Торак с помощью Ока сокрушил полмира. Гарион с его помощью в состоянии выправить положение. Тревожило, однако, то, что не успевал о чем-то подумать Гарион, как Око начинало советовать ему, что и как делать.
— Не отвлекайся, Гарион, — мысленно услышал он голос тети Пол.
Важные дела, намеченные на утро, были сделаны. Оставалось несколько петиций и поздравления, которые поступили рано утром из Найссы. Тон поздравления был дружелюбный, и подписал его евнух Сэйди. Гарион решил хорошенько подумать, прежде чем отвечать на нее. Воспоминания о том, что произошло в тронном зале Солмиссры, продолжали волновать душу, и он сомневался в том, что ему хочется (по крайней мере, сейчас) наладить отношения с людьми, поклоняющимися змее.
В связи с тем, что со всеми официальными делами было покончено, Гарион извинился и покинул зал. В горностаевой мантии он все время потел, а от долгого ношения тяжелой короны болела голова. Не терпелось поскорее вернуться в свои апартаменты и переодеться.
Охрана, стоящая у боковой двери зала, склонилась в почтительном поклоне, когда Гарион проходил мимо, и построилась в боевом порядке для дальнейшего его сопровождения, но он сказал сержанту:
— Сегодня я больше никуда не пойду. Я отправлюсь к себе, а дорогу я знаю. Почему бы вам и вашим людям не отправиться на обед?
— Ваше величество очень добры, — ответил сержант. — Мы вам не потребуемся позднее?
— Вряд ли. В случае чего я дам знать.
Сержант еще раз поклонился, а Гарион зашагал по тускло освещенному коридору. Он обнаружил этот проход спустя два дня после коронации. Пользовались им редко, и это был самый короткий путь из королевских апартаментов в тронный зал. Гарион любил ходить им и чувствовать себя при этом простым смертным, сумрак, царивший там, будил мысли и успокаивал.
Он шел, погруженный в глубокие раздумья. Так много неотложных проблем теснилось в голове, и в первую очередь — надвигающаяся война между Западом и энгаракскими королевствами. Он, как владыка Запада, возглавит Запад, а Кол-Торак, пробудившийся ото сна, двинет на него свою неисчислимую рать. Что противопоставить столь грозному врагу? От одного имени «Торак» стыла кровь, а в искусстве ведения войн он совершенный профан. Ошибки с его стороны неизбежны, и Торак одним ударом железного кулака раздавит все силы Запада.
И никакая магия тут не поможет. Он еще слишком слаб, чтобы вступать в схватку с самим Тораком. Тетя Пол, конечно, сделает все, чтобы выручить его, но без Белгарата у них практически нет шансов на успех, а Белгарат никак не оправится после случившегося, и, не допустите боги, он лишился своего могущественного дара раз и навсегда.
Гариону больше не хотелось думать на эту тему, но и во всем остальном он находил мало утешительного. Как преодолеть нежелание Се'Недры помириться? Если бы она стала вдруг благоразумной и поняла, что различие в занимаемом положении мало что значит. Ему очень нравилась Се'Недра. Он был даже уверен, что его чувства к ней гораздо значительней. Она могла (когда хотела) быть совершенно обворожительной. Вот если бы удалось преодолеть эти дурацкие предубеждения. Мрачное настроение Гариона мало-помалу развеялось. Рассуждая таким образом, он задумчиво брел по темному коридору.
Пройдя еще несколько шагов, он услышал за спиной чьи-то крадущиеся шаги и вздохнул, желая, чтобы неотвязчивый человек-невидимка подыскал себе какое-нибудь новое развлечение. Потом, пожав плечами и размышляя, как поступить с найсанцами, пошел дальше по коридору.
Предупреждение пришло в последний момент.
— Берегись! — отрывисто произнес голос в голове.
Гарион немедленно распластался на полу. Корона слетела с головы и, ударившись о каменный пол, рассыпала сноп искр. Брошенный кем-то кинжал ударился в стену, отскочил и зазвенел под ногами. Гарион выругался, перекатился на спину и вскочил на ноги, вытаскивая свой кинжал. Взбешенный внезапным нападением, он бросился назад, но тяжелая горностаевая мантия мешала бежать.
Он успел только заметить, что нападавший был в сером плаще. Убийца нырнул в боковой проход, и до Гариона донесся звук закрывающейся двери. Когда он подбежал к ней и рывком открыл, сжимая в руке кинжал, то обнаружил еще один длинный и темный коридор, в котором никого не было.
Руки тряслись, но скорее от ярости, чем от страха. Гарион хотел было окликнуть охрану, но тут же отбросил эту мысль. Продолжать преследование неразумно — ведь у него только кинжал, а у нападавшего может оказаться меч. Не исключено, что убийц несколько, а в этих тусклых и глухих коридорах его шансы практически равны нулю.
Стоя у двери, он заметил кусочек ткани, лежащий на пороге. Гарион наклонился, поднял его и подошел к подсвечнику, висевшему на стене. Клочок имел в ширину не больше двух пальцев и, видимо, оторвался от райвенского плаща. Второпях убийца нечаянно прищемил дверью капюшон и оставил улику. Глаза Гариона прищурились; он повернулся и заспешил к тому месту, где лежала корона и кинжал убийцы. Оглядевшись, он не заметил ничего угрожающего. Если таинственный убийца решит довершить начатое и вернется с двумя-тремя помощниками, ему несдобровать. Самое благоразумное — поскорее добраться до своих апартаментов. Поблизости никого не было, и, не роняя своего достоинства, Гарион, подобрав полы королевской мантии, бросился бежать со всех ног.
Подбежав к заветной двери, он рывком распахнул её, влетел в комнату и поспешно щелкнул замком. Потом приложил ухо к двери — не слышно ли преследователей.
— Что-нибудь не так, ваше величество?
У Гариона душа ушла в пятки. Он резко повернулся и увидел перед собой слугу, который в ужасе уставился на кинжалы в руке короля.
— Э… ничего… помоги мне снять эту штуку, — быстро произнес он, стараясь скрыть смущение.
Затем, небрежно бросив корону на стоявший рядом стул и спрятав свой кинжал в ножны, Гарион осторожно положил второй кинжал с обрывком материи на полированный стол.
Слуга помог снять мантию и бережно положил её на спинку кресла.
— Ваше величество не хочет избавиться от этого? — спросил он, взирая с неприязнью на кинжал и обрывок материи.
— Нет, — решительно сказал Гарион и спросил:
— Ты не знаешь, где мой меч?
— Меч вашего величества висит в тронном зале, — ответил слуга.
— Не тот, — объяснил Гарион. — Второй. Тот, который я носил, когда приехал сюда.
— Думаю, что я могу найти его, — с сомнением в голосе сказал слуга.
— Пожалуйста, — попросил Гарион. — Хотелось бы, чтобы он всегда был под рукой. Да… вот еще что — отыщи-ка Леллдорина Уилденторского. Я хочу поговорить с ним.
— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился слуга и удалился.
Гарион взял кинжал и кусок материи и принялся их изучать. Кинжал ничем не отличался от любого другого: тяжелый, сделанный добротно, с рукояткой, обмотанной проволокой. Никаких украшений или знака владельца, только острие чуть загнулось от удара о каменную стену. Тот, кто бросал его, обладает недюжинной силой. У Гариона пробежал холодок между лопатками. Кинжал вряд ли мог быть уликой. Таких в цитадели сотни. С другой стороны, клок ткани может сыграть добрую службу. Где-то в крепости бродит человек, у которого край плаща оторван. Порванный плащ и этот образец шерстяной материи должны точно совпасть. Приблизительно через час появился Леллдорин.
— Ты посылал за мной, Гарион?
— Садись, — пригласил Гарион и, дождавшись, когда слуга выйдет, сказал, усаживаясь поглубже в кресло перед столом:
— У меня возникла неожиданная проблема Не мог бы ты помочь в одном деле?
— Тебе не нужно ни о чем просить, Гарион, — серьезно ответил молодой астуриец.
— Но строго между нами, — осторожно начал Гарион. — Никто не должен знать о нашем разговоре.
— Слово чести, — быстро ответил Леллдорин. Гарион подвинул другу кинжал.
— Совсем недавно, когда я шел к себе, кто-то бросил в меня это.
Леллдорин изумленно вытаращил глаза и прошептал:
— Заговор?
— Либо заговор, либо личные счеты. Я теряюсь в догадках.
— Надо предупредить охрану, — заявил Леллдорин, вскакивая с места.
— Нет! Если я так поступлю, никак свободы мне не видать. И так её почти не осталось, и я не хочу лишиться последней малости.
— Ты не успел его разглядеть? — спросил Леллдорин, снова садясь и разглядывая кинжал.
— Только со спины. На нем был обычный серый плащ.
— Все райвены носят серые плащи, Гарион.
— У нас есть за что зацепиться. — Гарион вынул из кармана туники клочок ткани. — Швырнув в меня нож, он бросился в дверь, и она защемила его капюшон, оторвав вот этот кусок.
Леллдорин осмотрел его и заметил:
— Кажется, это с плеча.
— Я тоже так подумал, — согласился Гарион. — Если мы с тобой будем смотреть во все глаза, может, заметим того, у кого недостает этого куска. Затем, если нам удастся заполучить этот плащ посмотрим, подходит ли этот вырванный кусок к нему.
Леллдорин медленно кивнул и с перекошенным от ярости лицом изрек:
— Когда мы схватим этого человека, я сам хочу поговорить с ним. Король не должен встревать в такого рода дела.
— Я, может, изменю кое-какие правила, — мрачно сказал Гарион. — Мне не нравится, когда в меня бросают ножи. Надо отыскать того, кто отважился на это.
— Немедленно, — сказал Леллдорин, снова поднимаясь на ноги. — Если придется, я осмотрю все плащи в Райве. Мы найдем предателя, Гарион. Обещаю.
Излив душу другу, Гарион почувствовал себя лучше. Однако это был осторожный молодой король, который уже в сопровождении охраняющих его гвардейцев поздно вечером отправился в личные покои Хранителя трона Райвенов, постоянно оглядываясь по сторонам, держа правую руку на мече у пояса.
Бренд сидел перед большой арфой. Сильные руки Хранителя ласкали струны инструмента, извлекая жалобную мелодию.
— Ты играешь очень хорошо, милорд, — почтительно сказал Гарион, когда стихли последние аккорды.
— Я часто играю, ваше величество, — ответил Бренд. — Когда я играю, то забываю, что со мной нет больше моей жены. — Он встал со стула, расправил плечи, на лице проявилась сосредоточенность. — Чем я могу служить вам, король Белгарион?
Гарион нервно откашлялся.
— Может, у меня выйдет не так гладко, но, пожалуйста, пойми, что я хочу сказать.
— Постараюсь, ваше величество.
— Я не хотел всего этого, сам знаешь, — начал издалека Гарион, обводя рукой цитадель. — То есть корона… королевство… и прочее. Мне нравилась жизнь, которую я вел до этого.
— Да, ваше величество.
— Я клоню вот к чему. Ты… ты правил до меня в Райве.
Бренд сдержанно кивнул.
— По правде говоря, я не хотел быть королем, — признался Гарион, — и не собирался занимать твое место. Бренд посмотрел на него и слегка улыбнулся.
— Я все не могу взять в толк, почему вы смущаетесь всякий раз, когда я вхожу к вам в комнату, ваше величество. В этом причина вашего беспокойства?
Гарион молча склонил голову.
— Ты нас еще недостаточно хорошо знаешь, Белгарион, — сказал ему Бренд. — Ты пробыл здесь не больше месяца. Мы — особенные люди. Свыше трех тысяч лет мы охраняем Око… В этом смысл нашего существования, и я думаю, что на столь далеком пути мы кое-что потеряли… свое «я», которому люди придают такое большое значение. Тебе известно, почему меня называют Брендом?
— По правде говоря, никогда не задумывался над этим, — признался Гарион.
— На самом деле у меня есть другое имя, — продолжал Бренд, — но я не должен разглашать его. Каждого Хранителя называют Брендом, чтобы не создавать никакого ореола вокруг того, кто находится у власти. Мы служим Оку, и в этом наше предназначение. Скажу откровенно, я очень обрадовался, когда ты пришел на смену мне. Приближалось время, когда мне нужно было выбирать преемника — с помощью самого камня, конечно. Но у меня не было ни малейшего представления, кто им станет. Твое прибытие облегчило мою задачу.
— Значит, мы можем быть друзьями?
— Кажется, мы уже стали ими, Белгарион, — торжественно произнес Бренд. — Мы оба служим одному и тому же, а это всегда объединяет людей.
— Я делаю все правильно? — неуверенно спросил Гарион.
Бренд подумал и ответил:
— Кое-что я бы не стал делать так, как делаешь ты, но в этом нет ничего страшного. Родар с Энхегом тоже не всегда делают все одинаково. У каждого своя манера.
— Они подшучивают надо мной… Энхег, Родар… другие. Я постоянно слышу их насмешливые замечания, когда хочу принять какое-то решение.
— Я бы так не переживал из-за этого, Белгарион. Они — олорны, а олорны не относятся к королям серьезно. Короли подсмеиваются друг над другом тоже. Можно сказать, что пока они шутят, все хорошо, но когда перейдут на серьезные и официальные отношения знай — ты в беде.
— Я не подумал об этом, — признался Гарион.
— Со временем привыкнешь, — успокоил его Бренд.
После разговора с Брендом у Гариона как будто камень с души свалился. Под охраной гвардии он направился обратно в свои покои, но на полпути передумал и пошел проведать тетю Пол. Когда он вошел к ней, то увидел тихо сидящую Адару, которая наблюдала за тем, как тетя Пол старательно штопает старую тунику Гариона. Девушка встала и присела в реверансе.
— Прошу тебя, Адара, — обиженно протянул он, — не делай этого, когда мы одни. Я уже устал от этого, — он махнул рукой в сторону приемных залов замка.
— Как будет угодно вашему величеству, — ответила она.
— И прошу тебя, не называй меня больше так. Для тебя я остаюсь Гарионом.
Она серьезно посмотрела на него своими спокойными прекрасными глазами и возразила:
— Нет, брат, отныне ты не будешь просто «Гарионом». Он вздохнул, осознавая всю правду сказанного ею.
— Прошу извинить меня, — продолжала она, — но я должна идти к королеве Сайлар. Ей нездоровится, и она говорит, что ей легче, когда я рядом.
— Нам всем легче, когда ты рядом с нами, — сказал Гарион, не задумываясь.
Она тепло и нежно улыбнулась ему.
— Как-никак он не так безнадежен, — заметила тетя Пол, ловко орудуя иголкой.
Адара взглянула на Гариона и заметила:
— Он никогда не был безнадежен, леди Полгара. — Склонила голову и вышла из комнаты.
Гарион принялся мерить комнату шагами, потом бросился в кресло. Столько всего произошло за день! Он внезапно почувствовал, что весь мир буквально ополчился против него.
Тетя Пол продолжала как ни в чем не бывало работать.
— Зачем ты занимаешься этой ерундой? — не выдержал Гарион. — Мне никогда уже не понадобится эта вещь.
— Её надо починить, дорогой, — не повышая голоса, ответила она.
— Есть сотни людей, которые за тебя сделают эту работу.
— Я предпочитаю делать её сама.
— Оставь это и давай поговорим. Тетя Пол прекратила штопать тунику и вопросительно подняла глаза.
— И что же хотело обсудить ваше величество?
— Тетя! — изумленно воскликнул Гарион. — Это уж слишком!
— В таком случае перестань приказывать, — посоветовала она, снова принимаясь за тунику.
Гарион несколько минут следил за ней, не зная, что сказать, потом, разбираемый любопытством, все же спросил:
— Почему ты делаешь это, тетя Пол? Ведь никто её больше не наденет, и, выходит, ты зря стараешься.
— Я коротаю время, дорогой, — напомнила она. Потом, оторвавшись от шитья, посмотрела на него, подняла тунику левой рукой, а указательным пальцем правой медленно провела по шву. Гарион ощутил прилив очень яркого импульса света и услышал звук, похожий на шипение. Разорванное место само собой исчезло, словно его и не бывало.
— Теперь ты видишь, насколько бесполезна моя работа, — заявила она.
— Но почему ты занимаешься этим?
— Потому что мне нравится, дорогой, — ответила она, резким движением снова разрывая материю, беря иглу и вновь принимаясь за дело. — Руки и глаза заняты, а голова остается свободной для размышлений. Таким образом я отдыхаю.
— Иногда я не могу тебя понять, тетя Пол.
— Да, дорогой, я знаю.
Гарион принялся ходить по комнате, затем неожиданно опустился на колени перед ней и, отодвинув в сторону столик с шитьем, положил голову ей на колени.
— О, тетя Пол, — вымолвил он, задыхаясь от слез.
— В чем дело, дорогой? — спросила она, гладя его по волосам.
— Я так одинок.
— И это все?
Он поднял голову и недоуменно уставился на нее, никак не ожидая услышать такое.
— Все одиноки, дорогой, — объяснила она, обнимая его голову. — Мы общаемся с людьми очень малое время и снова остаемся со своим одиночеством. Со временем ты привыкнешь к нему.
— Никто уже не говорит со мной так, как бывало. Только и слышишь: «Ваше величество, ваше величество».
— Все-таки ты король.
— Но я не хочу им быть.
— Очень плохо. Тебе написано на роду им стать, и ничего тут не поделаешь. Тебе никто не рассказывал о принце Гареде?
— Нет. А кто он такой?
— Только ему удалось выжить во время резни, устроенной найсанскими головорезами, которые убили короля Горека и его семью. Он спасся, бросившись в море.
— Сколько ему было лет?
— Шесть. Очень смелый мальчик. Все решили, что он утонул в морской пучине. Мы с твоим дедушкой всячески поддерживали это мнение и в течение тринадцати столетий прятали потомков принца Гареда. Из поколения в поколение они жили в тихой глуши с одной-единственной целью: посадить на трон тебя… а теперь ты утверждаешь, что не хочешь быть королем.
— Все равно я никого из них не знаю, — угрюмо пробормотал Гарион, понимая, что говорить этого не стоит, но ничего не мог с собой поделать.
— А тебе было бы легче, если бы ты их знал? Этот вопрос озадачил Гариона.
— Впрочем, может и легче. — Она отложила свою работу в сторону и встала. — Пойдем, — сказала Полгара и подвела его к высокому окну. Окно выходило на раскинувшийся далеко внизу город. В одном месте, где балкон примыкал к треснувшему водостоку, вода, скопившаяся за осень и зиму, замерзла и сверкающее ледяное покрывало раскинулось по балкону.
Тетя Пол открыла задвижку и распахнула створки окна. От ворвавшегося холодного ветра затрепетало пламя свечей.
— Смотри на лед, — сказала она, указывая на сверкающую черноту. — Смотри внимательно.
Он взглянул туда и снова ощутил, как неведомая сила проникает в его сознание.
Что-то мелькнуло на поверхности льда… бесформенное, но приобретающее очертания и становящееся все более отчетливым. Перед ним стояла женщина с бледным лицом… очень красивая… улыбающаяся. Она выглядела совсем молодо, и её глаза были устремлены на Гариона.
— Мой ребенок, — шептали её губы, — мой маленький Гарион.
Гарион затрясся и прошептал:
— Мама?!
— Как ты вырос! — продолжали безмолвно твердить её губы. — Почти взрослый мужчина!
— И король, Илдера, — поведала призраку тетя Пол на своем неслышном языке.
— Значит, это он избранник, — радостно произнесла женщина. — Я так и знала. Я чувствовала это, когда носила его под сердцем.
Рядом с первой тенью возникла вторая: высокий молодой человек с темными волосами и удивительно знакомым лицом. Гарион не мог не узнать в нем себя.
— Здравствуй, Белгарион, сын мой! — обратился к нему второй образ.
— Отец… — ответил Гарион, не зная, как быть.
— Благословляем тебя, Гарион, — произнес второй призрак, и обе тени начали растворяться.
— Я отомстил за вас, отец! — успел прокричать Гарион. Ему почему-то показалось это важным. Впрочем, отец мог его и не слышать.
Тетя Пол стояла, прислонившись к оконной раме, с выражением крайнего утомления на лице.
— Тебе плохо? — с беспокойством спросил её Гарион.
— Такие вещи не проходят бесследно, дорогой, — ответила она, устало проводя рукой по лицу.
Но вот в глубине темнеющего льда мелькнуло что-то, и возникла знакомая тень голубой волчицы, которая вместе с Белгаратом напала на элдрака Грула в горах Алголанда. Волчица села на задние лапы и какое-то время смотрела на них, потом обернулась снежно-белой совой и, наконец, женщиной с рыжевато-коричневыми волосами и золотистыми глазами. Её лицо удивительно походило на лицо тети Пол, и Гарион невольно обернулся, сравнивая их.
— Ты оставила его открытым, Полгара, — заметила золотоглазая женщина. Её голос был мягким и теплым, как летний вечер.
— Да, мама, — ответила тетя Пол. — Сейчас закрою.
— Я только рада этому, Полгара, — сказала дочери женщина-волчица. — Мне представилась возможность встретиться с ним еще раз. — Она посмотрела в глаза Гариона и заметила:
— Два-три штриха. Что-то в разрезе глаз и в уголках губ. Он знает?
— Не все, мама.
— Может, оно и к лучшему, — заключила Полидра.
Из черной глубины возникла новая фигура: еще одна женщина с волосами, как солнечный свет, и лицом, еще более похожим на лицо тети, которая сказала:
— Полгара, моя дорогая сестра.
— Белдаран, — ответила тетя Пол голосом, преисполненным нежной любви.
— И Белгарион, — продолжала прапрародительница Гариона, — цветок моей любви и Райве.
— Наши благословения также, Белгарион, — пожелала Полидра. — А теперь прощайте, но помните, что мы вас любим. — В следующее мгновение их не стало.
— Ну что, полегчало? — спросила тетя Пол. её голос дрожал, а в глазах стояли слезы.
Гарион, слишком взволнованный увиденным и услышанным, только кивнул головой.
— Я рада, что мои труды не пропали даром. Пожалуйста, закрой окно, дорогой, а то мы все замерзнем.
Глава 14
Был первый день весны, и король Райве Белгарион страшно нервничал. Растущее беспокойство вызывало приближающееся шестнадцатилетние принцессы Се'Недры, и когда знаменательный день наступил, он совсем потерял голову. К тому же выяснилось, что темно-синий парчовый костюм, над которым неделю трудились с полдюжины портных, сидел плохо, жал в плечах, а жесткий воротник резал шею. В тот день золотая корона казалась особенно тяжелой, а трон еще более неудобным.
Зал райвенского короля был богато украшен в связи с наступающим торжеством, но даже флаги и гирлянды из первых весенних цветов не могли скрыть мрачной торжественности большого тронного зала. Толпившаяся знать, однако, весело болтала и смеялась, словно ничего значительного и не происходило. Гарион завидовал их беспечности и со страхом думал, что же с ним будет.
Тетя Пол стояла по левую сторону трона, облаченная в новую серебряную мантию и с серебряной диадемой на голове. Белгарат переминался с ноги на ногу справа в новом зеленом костюме, который он уже успел помять.
— Не крутись, — спокойно сказала тетя Пол Гариону.
— Тебе легко говорить.
— Постарайся не думать об этом, — посоветовал Белгарат. — Церемония не столь уж длительная.
Затем Бренд, с совершенно удрученным видом, вошел в зал через боковую дверь и направился к возвышению, на котором был установлен трон.
— У ворот цитадели, ваше величество, найсанец, — тихо проговорил он. — Он утверждает, что является посланником королевы Солмиссры и что прибыл на церемонию совершеннолетия.
— Разве такое возможно? — обратился Гарион к тете Пол, испуганный неожиданным известием.
— Полагаю, что да, — ответила она. — Скорее всего это дипломатический ход. Подозреваю, что найсанцы предпочли бы сохранить положение Солмиссры в секрете.
— Что мне делать? — спросил Гарион.
— Впустить, — ответил Белгарат.
— Сюда? — изумленно спросил Бренд. — Найсанец в тронном зале?! Белгарат, ты шутишь?
— Гарион — Повелитель Запада, Бренд, — продолжал старик, — а значит, и Найссы. Я не думаю, что люди-змеи когда-либо окажутся нам полезны, но, по крайней мере, будем с ними вежливы.
На лице Бренда отразилось неудовольствие.
— Каким будет решение вашего величества? — спросил он Гариона.
— Я думаю… — заколебался Гарион. — Надо впустить его.
— Отбрось колебания, Гарион, — решительно сказала тетя Пол.
— Извини, — быстро проговорил Гарион.
— И не извиняйся, — добавила она. — Короли не должны ни перед кем извиняться.
Он беспомощно взглянул на нее, затем повернулся к Бренду и уже спокойным тоном сказал:
— Передайте эмиссару Найссы: пусть присоединяется к нам.
— Кстати, Бренд, — заметил Белгарат. — Имей в виду: найсанец обладает посольским статусом, и произойдет серьезное нарушение протокола, если он неожиданно умрет.
Бренд церемонно поклонился, повернулся и вышел из зала.
— Без этого нельзя было обойтись, отец?
— Старые обиды нелегко забываются, Пол. Иногда лучше сразу поставить все точки над «и», чтобы потом избежать недоразумений.
Когда эмиссар королевы-змеи появился в зале, Гарион вздрогнул от неожиданности. Это был Сэйди, главный евнух дворца Солмиссры. На худом человеке с глазами мертвеца и бритым черепом было обычное для жителя его страны переливающееся сине-зелеными тонами одеяние. Отвешивая сложные поклоны, он приблизился к трону и проговорил своим странным контральто:
— Приветствия его величеству Белгариону из Райве от Вечно живущей Солмиссры, королевы людей-змей.
— Добро пожаловать, Сэйди, — официально ответил Гарион.
— Моя королева шлет свои поздравления по случаю такого счастливого дня, — продолжал Сэйди.
— Неужели она шлет? — с иронией спросил Гарион.
— Нет, ваше величество, — ничуть не смущаясь, произнес Сэйди. — Но я уверен, что послала бы, если б понимала, что происходит.
— Как она? — Гарион вспомнил об ужасном превращении, испытанном Солмиссрой.
— Не очень хорошо, — признался Сэйди. — Конечно, нас это не удивляет. К счастью, она отсыпается неделю другую после кормления. Она линяла в прошлом месяце, и от этого страшно нервничала. — Он закатил глаза к потолку, пробормотав:
— Это был какой то кошмар. Она успела укусить трех слуг, которые, само собой разумеется, тут же умерли.
— Она ядовита? — испуганно спросил Гарион.
— Она всегда была ядовита, ваше величество.
— Я не это имел в виду.
— Простите мне мою маленькую шутку, — извинился Сэйди. — Судя по мучениям людей, которых она укусила, можно сделать вывод, что по крайней мере она раз в десять ядовитее кобры.
— Она очень страдает? — Гарион почувствовал странное чувство жалости к королеве, которая изменила свой внешний облик.
— Трудно утверждать наверняка, ваше величество, — бесстрастно ответил Сэйди. — Невозможно угадать, что чувствует змея, вы понимаете. Научившись передавать нам свои пожелания, она смирится с новой формой. Мы кормим и содержим её в чистоте. До тех пор, пока перед ней стоит зеркало и имеется кто-то, в кого можно вонзить зубки, когда у неё паршиво на душе, она довольна жизнью.
— Она продолжает смотреться в зеркало? Я не думал, что в её положении это может нравиться.
— Наша раса, ваше величество, несколько по другому относится к змеям, — объяснил Сэйди. — Мы находим их очень привлекательными существами, и наша королева — лучшая из ей подобных, её новая кожа совершенно изумительна, это предмет её гордости. — Он повернулся и низко поклонился тете Пол. — Леди Полгара.
— Сэйди, — приветствовала она его наклоном головы.
— Могу ли я передать вам искреннюю благодарность правительства её величества?
Бровь тети Пол удивленно приподнялась.
— Правительства, миледи… не самой королевы. Ваше… э… вмешательство, скажем так, в значительной степени упростило государственные дела. Нам больше не приходится беспокоиться о капризах и своеобразных аппетитах Солмиссры. У нас правит опекунский совет, и мы перестали травить друг друга. В течение нескольких месяцев меня никто не пытался отравить. Все очень хорошо и цивилизованно теперь в Стисс Торе. — Он поспешно взглянул на Гариона. — Могу ли я выразить свои поздравления по поводу успехов его величества? Он становится мудрым государственным мужем. В последний раз, когда мы встречались, он не выказал достаточного опыта.
— Что стряслось с Иссасом? — спросил Гарион, игнорируя последнее замечание.
— С Иссасом? А что может с ним случиться? Зарабатывает на жизнь, скорее всего как наемный убийца. В один прекрасный день мы увидим его плывущим по реке лицом вниз. Что еще можно ожидать от людей такого рода?
Внезапно за массивными дверьми, ведущими в зал, зазвучали фанфары. Гарион вздрогнул и облизнул пересохшие губы.
Тяжелые двери распахнулись, и две шеренги толнедрийских легионеров в начищенных до зеркального блеска латах и шлемах, украшенных длинными красными перьями, торжественным шагом вошли в зал. Участие легионеров в церемонии разъярило Бренда. Хранитель трона Райвенов несколько дней ходил, соблюдая ледяное молчание, когда узнал, что Гарион удовлетворил просьбу посла Вальгона о предоставлении соответствующего почетного эскорта для принцессы Се'Недры. Бренд не любил толнедрийцев и уже предвкушал радость от того, что станет свидетелем унижения Се'Недры во время её вступления в зал райвенских королей. Присутствие легионеров, конечно, испортило ему настроение, и Бренд не пытался скрыть своего разочарования. Как бы ни хотелось Гариону остаться на стороне Бренда, однако он не собирался ставить под сомнение официальные отношения между будущей невестой и собой, публично унижая её. Гарион с готовностью мог признать свои недостатки в образовании, но чтобы быть настолько глупым…
Когда Се'Недра вошла, опираясь на руку Вальгона, перед всеми предстала до мозга костей императорская принцесса, Гарион с удивлением взирал на нее. Хотя Вомимбрские соглашения требовали, чтобы она предстала в подвенечном наряде, Гарион оказался совершенно не подготовлен к такому проявлению имперского великолепия. Платье было расшито золотисто-белой парчой и украшено крупными жемчужинами. её волосы, уложенные сложными локонами, подобно желтовато-красному водопаду каскадом ниспадали через левое плечо, а диадема из червонного золота удерживала короткую вуаль, расцвечивая лицо с агатовыми глазами всеми оттенками золотистого цвета. Несмотря на маленький рост, она была само совершенство.
Се'Недра с Вальгоном плавно двигались между рядами высоких легионеров и, когда достигли центра зала, остановились.
Бренд с выражением спокойствия и собственной значимости взял у Бралона, своего старшего сына, посох и трижды ударил им по каменному полу.
— Её императорское высочество принцесса Се'Недра Толнедрийской империи! — произнес он глубоким грудным голосом. — Соблаговолит ли ваше величество дать ей аудиенцию?
— Я приму принцессу, — объявил свою волю Гарион, расправляя плечи.
— Принцесса Се'Недра может приблизиться к трону, — разрешил Бренд. Несмотря на то, что его слова являлись чистой формальностью, они были выбраны с большой тщательностью, чтобы показать с абсолютной ясностью, что императорская принцесса прибыла в зал райвенского короля в качестве просителя. Глаза Се'Недры сверкнули огнем, и Гарион стиснул зубы. Принцесса между тем прошествовала на указанное место перед троном и присела в величественном реверансе. В этом жесте не было никакого проявления покорности.
— Принцесса может говорить, — громогласно объявил Бренд, и в этот миг Гариону захотелось задушить его.
Се'Недра откинула назад голову, её лицо дышало холодом зимнего моря.
— Я, Се'Недра, дочь Рэн Боруна Двадцать третьего и принцесса империи Толнедра, предстаю, как того требует договор и закон, перед его величеством, Белгарионом из Райве, — заявила она, — и, таким образом, Толнедрийская империя вновь демонстрирует свое намерение выполнить обязательства, установленные Вомимбрскими соглашениями. Пусть все королевства внимают тщательно продуманному решению Толнедры и следуют её примеру в соблюдении своих обязательств. Объявляю перед свидетелями, что я девушка, никогда не была замужем и достигла совершеннолетия. Не согласится ли его величество взять меня в жены?
Ответ Гариона был кратким и тщательно продуманным. Он встал и произнес:
— Я, Белгарион, король Райве, настоящим согласен взять императорскую принцессу в жены и сделать её королевой. Я также объявляю: она будет вместе со мной на равных правах править в Райве и где бы то ни было, куда могла бы распространяться власть нашего трона.
Вздох изумления вырвался у сотен людей, а лицо Бренда стало совершенно белым. Се'Недра вопросительно взглянула на Гариона, и её взгляд потеплел.
— Ваше величество слишком добры, — ответила она, склоняясь в грациозном реверансе. Резкости в её голосе как не бывало. — Не могла бы я, с разрешения вашего величества, удалиться? — спросила она мило, искоса глядя на ошеломленного Бренда.
— Как будет угодно вашему высочеству, — ответил Гарион, садясь снова на трон. Пот катил с него градом.
Принцесса сделала еще один реверанс, и от внимания Гариона не ускользнул озорной огонек, вспыхнувший в её глазах, затем повернулась и оставила зал вместе с легионерами, которые сомкнутыми рядами проследовали за ней.
После того как тяжелые двери с грохотом затворились, шум недовольства прокатился по толпе. И наиболее часто повторяемым словом было: «Возмутительно!»
— Это неслыханно, ваше величество! — запротестовал Бренд.
— Не совсем, — оправдываясь, ответил Гарион. — На троне Арендии совместно правят король Кородаллин и королева Мейязерана. — Он многозначительно взглянул на Мендореллена, закованного в броню, и тот все понял.
— Его величество говорит правду, милорд Бренд, — поддержал друга Мендореллен. — Уверяю вас, что наше королевство не страдает от отсутствия единоначалия на троне.
— То Арендия, — возразил Бренд, — а мы — Райве. Одно с другим несравнимо. Никак. Никогда еще олорнским королевством не правила женщина.
— Ничего плохого нет в том, чтобы рассмотреть возможные преимущества ситуации, — сказал король Родар. — Моя королева, например, играет более значительную роль в делах Драснии, чем того требуют строгие обычаи.
С большим трудом, не меняясь в лице, Бренду удалось взять себя в руки.
— Я могу удалиться, ваше величество? — спросил он.
— Как вам будет угодно, — спокойно ответил Гарион. Дело пошло не так гладко, как он предполагал. И виной всему убеждения Бренда, о которых он не подозревал.
— Это интересное решение, дорогой, — проговорила ему на ухо тетя Пол, — но ты не считаешь, что лучше посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем делать публичные заявления?
— Разве это не наладит наши отношения с толнедрийцами?
— Вполне возможно, — согласилась она. — Я же не говорю, что идея плоха, Гарион; я просто хочу сказать, что не мешало бы заранее кое кого предупредить… Над чем ты смеешься? — набросилась она на Белгарата, который прислонился к трону, стараясь подавить душивший его смех.
— Приверженцев культа Медведя разом хватит апоплексический удар, — сдавленно проговорил он, её глаза расширились, и она выдохнула:
— О… я совсем забыла!
— Им это не понравится, — заключил Гарион, — в особенности если учесть, что Се'Недра — толнедрийка.
— Будь уверена — они сдохнут от ярости, — добавил старый чародей, смеясь.
Обычно мрачные залы цитадели теперь заполнили официальные гости и представители, которые несколько дней бродили по крепости, сплетничали и вели деловые разговоры в укромных уголках. Богатые и разнообразные дары, преподнесенные ими, разложили на столах, поставленных вдоль стен просторного тронного зала. Гариону, однако, было не до даров. Он целые дни проводил с советниками и толнедрийским послом, обсуждая параграфы документа об официальном обручении.
Вальгон воодушевился тем, что Гарион пренебрег обычаями, и пытался добиться выгод для толнедрийцев, тогда как Бренд отчаянно старался ввести новые пункты и оговорки, которые бы жестко ограничили власть Се'Недры. И пока эти двое спорили до хрипоты, Гарион ловил себя на мысли, что слишком часто поглядывает в распахнутое окно… По темно-синему небу ветер гнал редкие белые облака. На мрачных скалах острова кое-где уже виднелась первая весенняя поросль. Откуда-то издалека ветер донес песню пастушки. Природа наградила её прекрасным голосом, и она пела, вкладывая в это всю свою душу, словно за сотни лиг её никто не мог услышать. Гарион вздохнул, когда смолкли последние звуки её голоса, и вернулся к скучным переговорам.
Его внимание, однако, было рассеянным в эти первые весенние дни. Поскольку он не мог заняться поисками человека с разорванным плащом сам, то пришлось поручить расследование Леллдорину. Поиски предполагаемого убийцы разожгли воображение молодого и горячего астурийца, который рыскал по цитадели и только сообщал о бесплодных усилиях заговорщическим шепотом. Поручать такое деликатное дело Леллдорину, возможно, и было ошибкой, но никого другого у Гариона не было на примете. Любой из друзей немедленно поднял бы всеобщую тревогу, и тогда тайна осталась бы тайной на века, а Гариону этого не хотелось. Он еще не решил, как поступит с убийцей, пока не установит, кто и с какой целью швырнул в него нож. Слишком многое может иметь отношение к этому делу. Только один человек мог сохранить все в полной тайне — Леллдорин, пусть даже и пришлось предоставить ему неограниченные возможности перемещения по цитадели и слежки. С другой стороны, Леллдорин отличался уникальной способностью превращать пустяки в катастрофы, и Гариона это волновало не меньше, чем новое покушение на него.
Среди приглашенных на церемонию обручения была двоюродная сестра Се'Недры Зера, которая являлась личным представителем королевы Ксанты. Робкая и застенчивая дриада вскоре оставила свою сдержанность, в особенности когда попала в центр внимания пылких молодых дворян.
Подарок королевы Ксанты королевской паре Гарион нашел странным. Ксанта прислала два зрелых желудя, завернутых в простые листья. Се'Недра, однако, пришла в восторг от преподнесенного дара. Ей хотелось немедленно посадить два семени, и она побежала в крохотный садик, разбитый неподалеку от королевских апартаментов.
— Очень мило, — с сомнением прокомментировал Гарион, наблюдая, как принцесса, стоя на коленях, старательно обрабатывает влажную землю, чтобы посадить в неё желуди.
Се'Недра резко вскинула голову.
— По моему, ваше величество не понимает значения подарка, — произнесла она ненавистным официальным тоном, на который теперь переходила при разговоре с ним, когда была не в духе.
— Прекрати, — сердито сказал Гарион. — У меня есть имя, в конце концов… и я уверен, что ты его не забыла.
— Если ваше величество настаивает, — высокомерно продолжала она.
— Мое величество настаивает. Так что важного в этой паре желудей?
Она посмотрела на него почти с жалостью.
— А тебе не понятно?
— Нет, пока ты не соблаговолишь объяснить.
— Очень хорошо, — раздраженно сказала Се'Недра. — Один желудь с моего собственного дерева, второй — с дерева королевы Ксанты.
— Да?
— Ты видишь, насколько он глуп, — заметила принцесса сестре.
— Он не из дриад, Се'Недра, — ответила примирительно Зера.
— Сразу видно.
Зера повернулась к Гариону и сказала:
— Желуди на самом деле не от моей матери. Они — дары самих деревьев.
— Почему нельзя было это сказать с самого начала? — резко спросил Гарион у Се'Недры.
Она фыркнула и снова занялась землей.
— Когда появятся молодые побеги, Се'Недра свяжет их вместе, — продолжала объяснять Зера. — Побеги переплетутся во время роста, образуя одно дерево. У дриад оно служит символом замужества. Двое превращаются в одно… точно так, как вы с Се'Недрой.
— Ну, это мы еще посмотрим, — опять фыркнула Се'Недра, окучивая ямку.
— Надеюсь, — вздохнул Гарион, — у деревьев хватит терпения.
— Деревья очень терпеливы, Гарион, — ответила Зера, слегка кивая в сторону Се'Недры и делая ему знак отойти. Когда они удалились на такое расстояние, что Се'Недра не могла их услышать, Зера продолжила:
— Ты знаешь, она тебя любит, но никогда, конечно, не признается в этом. Я знаю её слишком хорошо.
— Тогда почему она ведет себя таким образом?
— Ей не нравится действовать по принуждению, вот и все.
— Я её ни к чему не принуждаю. Зачем ко мне так относиться?
— А к кому ей еще так относиться?
Гарион не подумал об этом. Он незаметно вышел из сада. Слова Зеры позволяли надеяться на то, что хотя бы одна из проблем в конце концов будет решена. Се'Недра будет изводить его своими капризами и насмешками, а затем, убедившись, что он помучился достаточно, успокоится. Возможно, дело ускорилось бы, если б он более явно демонстрировал свои страдания.
Что касается других проблем, то их решение откладывалось надолго. Во-первых, предстояло обдумать, как вести армию в поход на Кол-Торака, во вторых, Белгарат никоим образом не проявлял своих удивительных способностей, и, наконец, кто-то продолжает бродить по цитадели с намерением его убить.
Позднее ему сообщили, что тетя Пол приглашает его к себе. Гарион, недолго думая, отправился к ней и нашел сидящей, как обычно, за шитьем. Белгарат в потрепанной одежде сидел в комфортабельном кресле по другую сторону камина, положив на него ноги и держа кружку в руке.
— Ты хотела меня видеть, тетя Пол? — спросил Гарион, входя.
— Да, дорогой, — ответила она. — Садись. — Она окинула его критическим взглядом. — Он все еще не очень походит на короля, не так ли, отец?
— Погоди, Пол, — произнес старик. — Он стал им совсем недавно.
— Вы все знали заранее, признавайтесь? — с упреком произнес Гарион. — То есть кем я был.
— Разумеется, — ответила своим не терпящим возражений тоном тетя Пол.
— Хорошо… если бы вы хотели, чтобы я вел себя, как настоящий король, давно бы дали мне знать, чтобы я свыкся с этой мыслью.
— По-моему, как-то заходил разговор на эту тему, — заметил Белгарат, — очень давно. Я уверен, что если ты пораскинешь мозгами, то поймешь, почему мы все хранили в тайне.
— Может, и так, — мрачно ответил Гарион. — Но все произошло слишком быстро. Я не успел привыкнуть к тому, что я чародей, а теперь — и король. Это выбивает из колеи.
— Ты умеешь хорошо приспосабливаться к обстоятельствам, — сказала ему тетя Пол, ловко орудуя иглой.
— Лучше вручи ему амулет, Пал, Посоветовал Белгарат. — Принцесса скоро придет.
— Я как раз собиралась сделать это, отец, — ответила дочь, откладывая свою работу.
— Что это? — спросил Гарион.
— Подарок от принцессы, — сказала тетя Пол. — Кольцо. Оно немного претенциозное, но сделай вид, что тебе нравится.
— Мне полагается ответить?
— Я уже позаботилась обо всем, дорогой. — Она взяла бархатный футляр со стола, стоящего рядом, и протянула Гариону. — Это передашь ей.
Внутри лежал серебряный амулет, чуть меньше того, что носил Гарион, на котором было изображено тончайшей работы дерево — миниатюрная копия дерева, росшего в гордом великолепии в самом центре Долины Олдура. В ветви дерева была искусно вплетена корона. Гарион подержал амулет на ладони, стараясь определить, не имеет ли он какую-то силу подобно тому, который висит на его шее. Ему показалось, что он ощутил какое-то воздействие, но с уверенностью утверждать бы не стал.
— Он не похож на наши, — заметил Гарион.
— Ты прав, — ответил Белгарат, — хотя и отчасти. Се'Недра не волшебница, поэтому наш амулет ей не к чему.
— Ты сказал «отчасти». Значит, все-таки он обладает некой силой?
— Он позволит ей проникнуть в суть некоторых вещей, — отвечал старик, — если она наберется терпения и поймет, как им пользоваться.
— А что значит проникнуть в суть вещей?
— Способность видеть и слышать то, что иначе невозможно ни увидеть, ни услышать, — пояснил Белгарат.
— Мне полагается что либо еще знать перед тем, как передавать ей этот амулет?
— Скажи только, что это фамильная ценность, — сказала тетя Пол. — Он принадлежал моей сестре Белдаран.
— Ты должна оставить его у себя, тетя Пол, — возразил Гарион. — Я могу подарить принцессе что-нибудь другое.
— Нет, дорогой. Белдаран хочет, чтобы он принадлежал ей.
Гарион знал, что тетя Пол любит говорить о давно умерших людях в настоящем времени, и это его несколько раздражало.
Послышался осторожный стук в дверь.
— Входи, Се'Недра, — ответила тетя Пол.
На маленькой принцессе было простое зеленое шитье, чуть приоткрывающее грудь; лицо выражало кротость и смирение.
— Проходи к огню, — пригласила тетя Пол. — В это время года по вечерам становится холодно.
— В Райве всегда так холодно и сыро? — спросила Се'Недра, подходя к камину.
— Тол Хонет значительно южнее, — заметил Гарион.
— Догадываюсь, — не без резкости в голосе сказала она.
— Я всегда считал, что пререкаться принято после свадьбы, — усмехнулся Белгарат. — Что, правила изменились?
— Попрактиковаться не мешает, — хитро улыбаясь, ответила Се'Недра. — В будущем может пригодиться. Старик рассмеялся:
— Ты можешь быть очаровательной, когда захочешь.
Се'Недра с притворной скромностью поклонилась, затем повернулась к Гариону.
— По давнему обычаю девушки Толнедры дарят своим нареченным ценные подарки, — сообщила она, протягивая ему тяжелое, затейливо украшенное кольцо с яркими камнями. — Это кольцо принадлежало Рэн Хорту II, величайшему из всех толнедрийских императоров. Оно может сделать тебя великим королем.
Гарион вздохнул. До чего же надоели все эти церемонии.
— Для меня большая честь носить это кольцо, — ответил он, стараясь скрыть раздражение. — Со своей стороны я хотел бы преподнести это. — Он передал Се'Недре бархатный футляр.
— Он принадлежал жене Железной хватки, сестре тети Пол.
Принцесса взяла коробочку и раскрыла её.
— О Гарион! Какая прелесть! — Она положила амулет на ладонь и повернула его к огню. — Дерево как настоящее. Мне даже кажется, что я слышу, как оно шелестит листьями.
— Благодарю тебя, — скромно ответил Белгарат.
— Это ваше творение? — недоверчиво спросила принцесса.
Старик поклонился и ответил:
— Когда Полгара и Белдаран были маленькими, мы жили в долине. Там не хватало золотых дел мастеров, поэтому амулет пришлось сделать мне самому. Кое в чем мне помогал Олдур.
— Это бесценный подарок, — сияя, сказала девушка, и Гарион подумал, что будущее выглядит не таким уж мрачным. — Помоги мне, — скомандовала она, подавая ему концы цепочки, поворачиваясь спиной и откидывая в сторону прекрасные рыжие волосы.
— Ты принимаешь подарок, Се'Недра? — спросила её тетя Пол со значением.
— Ну конечно же принимаю.
— Без каких-либо условий и по собственной воле? — раздельно спросила тетя Пол.
— Я принимаю подарок, леди Полгара, — ответила Се'Недра. — Застегни, Гарион. Понадежнее. Я не хочу, чтобы он соскочил с моей шеи.
— Об этом не стоит так беспокоиться, — произнес Белгарат.
Пальцы не слушались, когда он застегивал изящный замочек. Но вот концы соединились и замок защелкнулся.
— Возьми амулет в руку, Гарион, — приказала тетя Пол.
Се'Недра подняла голову, и Гарион взял медальон в правую руку. Тетя Пол с Белгаратом положили свои ладони на его ладонь. Какое-то странное ощущение передалось через их руки в талисман, висящий на шее Се'Недры.
— Отныне ты неразрывно связана с нами, Се'Недра, — объявила тетя Пол, — и нить эту никогда не оборвать.
Се'Недра недоуменно посмотрела на нее, её глаза расширились от ужасного подозрения.
— Сними его, — отрывисто сказала она Гариону.
— Теперь невозможно, — объявил ей Белгарат, садясь и снова принимаясь за кружку.
Принцесса двумя руками вцепилась в цепочку, пытаясь разорвать её.
— Ты только поцарапаешь себе шею, дорогая, — предупредила её тетя Пол. — Цепочка не оборвется; её невозможно перепилить и снять через голову. Так что не бойся — она не потеряется.
— Это все ты! — обрушилась принцесса на Гариона.
— Что я?
— Заковал меня, как рабыню, в цепь Как будто недостаточно того, что я кланялась тебе. Теперь эта цепь.
— Я не знал, — попытался оправдаться он.
— Обманщик! — закричала она, повернулась и, горько рыдая, выбежала из комнаты.
Глава 15
Гарион был не в настроении. Перспектива проведения очередного дня в долгих церемониях и утомительных совещаниях его совсем не привлекала, и поэтому он пораньше сбежал из спальни, пока не прибыл чрезмерно вежливый секретарь с длинным списком дел и не расписал по минутам, что ему делать Гарион втайне ненавидел бедного чиновника, хотя и понимал, что это его работа. Время короля должно подчиняться строгому распорядку, и в обязанности секретаря входит следить за этим. Каждое утро после завтрака раздавался вежливый стук в дверь и входил секретарь-распорядитель, кланялся и принимался за свое. Гарион иногда с ужасом думал, что, вероятно, где-то спрятан и надежно охраняется самый главный документ, который предопределяет на долгие годы всю его жизнь вплоть до пышных похорон.
Наступивший день выдался слишком погожим, чтобы заниматься невыносимо скучными делами. Из-за моря Ветров поднялось раскаленное солнце и, коснувшись заснеженных вершин, окрасило их в красновато-розовые тона и озарило легким голубоватым сиянием широкие долины, лежащие внизу. Запах весны врывался через окно из сада, и Гариону не терпелось сбежать из крепости хотя бы на час. Он быстро надел тунику, штаны и мягкие райвенские сапоги (самое скромное, что нашлось в его гардеробе), подпоясался ремнем, взял меч и выскользнул из комнаты. Он решил было отказаться от охраны, но потом благоразумие все же взяло верх.
Человека, который покушался на его жизнь в темном коридоре, они не обнаружили, зато Гариону и Леллдорину удалось установить, что верхняя одежда подавляющего большинства райвенов требует ремонта. Серые плащи не предназначались для торжеств, скорее надевались для того, чтобы согреться. Шились они из прочной дешевой ткани, и многие занашивали их буквально до дыр, не видя в этом ничего предосудительного. Кроме того, с приходом весны плащи снимут, и единственная улика, по которой можно было бы установить личность нападавшего, будет пылиться в чьем-нибудь шкафу.
Гарион, предаваясь мрачным размышлениям, задумчиво брел по глухим коридорам цитадели, сопровождаемый двумя охранниками в кольчугах, которые шествовали на почтительном расстоянии. Эту попытку убийства, рассуждал он, предприняли не гролимы, иначе тетя Пол обязательно распознала бы их происки и предупредила бы его. По всей видимости, нападавший не был иностранцем, так как на острове их раз два и обчелся. Скорее всего, убийство замыслил кто то из местных. Но зачем райвену понадобилось убивать короля, который возвратился на престол спустя тринадцать столетий?
Он тяжело вздохнул и принялся думать о другом. Как хотелось стать прежним Гарионом, проснуться в какой-нибудь отдаленной гостинице и с первыми лучами солнца отправиться в неизведанные края, на поиски новых приключений. Он снова вздохнул, сожалея о том, что теперь уже не принадлежит себе и свобода передвижения отныне ему заказана.
Проходя мимо открытой двери, он вдруг услыхал знакомый голос:
— …Грех проникает в наше сознание, едва мы позволяем нашим мыслям сбиться с пути праведного, — проповедовал Релг.
Гарион остановился, жестом велев охранникам молчать.
— Может ли все быть греховно? — спросила Таиба. По обыкновению, они находились вместе. Они почти не расставались с того момента, когда Релг вытащил Таибу, заживо погребенную под развалинами Рэк Ктола. Гарион был почти убежден, что их безотчетно влечет друг к другу. Кроме того, он часто замечал признаки беспокойства на лице не только Таибы, но и Релга, когда они находились порознь. Что-то помимо их воли сближало их.
— Мир полон греха, — продолжал наставлять её Релг. — Мы постоянно должны быть начеку. Мы должны ревностно хранить нашу чистоту против любых искушений.
— Это так утомительно, — с легкой иронией в голосе заметила Таиба.
— Я думал, тебе нужны наставления, — укоряюще произнес Релг. — Если ты пришла сюда, чтобы смеяться надо мной, можешь немедленно уйти.
— О, сядь, пожалуйста, Релг, — умоляюще попросила она. — Так мы ни к чему не придем, если ты будешь принимать близко к сердцу все, что я несу.
— Ты что, вообще не имеешь никакого представления о религии? — после непродолжительного молчания спросил он, явно заинтересовавшись.
— В катакомбах для рабов слово «религия» означало смерть. Оно означало, что у тебя вырежут сердце.
— Это все извращенные обычаи гролимов. А у тебя нет своей веры?
— Рабов привозили со всего света, и они молились разным богам… вымаливая смерть.
— А что твой народ? Какому богу они поклоняются?
— Я говорила тебе, что его имя — Мара. Но мы не молимся ему — с тех пор, как он оставил нас.
— Человек не вправе обвинять богов, — строго сказал Релг. — Долг человека восхвалять бога своего и молиться ему — даже если его молитва не будет услышана.
— А каков долг бога перед человеком? — открыто спросила она. — Не может ли бог быть также равнодушен к человеку? Ты не считаешь, что бог равнодушен к человеку, если позволяет, чтобы его детей брали в рабство, подвергали пыткам и безжалостно убивали… или если он позволяет отдавать своих дочерей в награду другим рабам, когда они ублажают своих хозяев… как, например, меня?
Релгу трудно было что-либо ответить на такой болезненный вопрос.
— Я думаю, что ты вел очень спокойную жизнь, Релг, — бросила она в лицо фанатику. — Я думаю, что у тебя очень смутное представление о людских страданиях., о всем том, что люди вытворяют с себе подобными… в особенности с женщинами… очевидно, с полного согласия богов.
— Ты должна была убить себя, — мрачно произнес он.
— С какой стати?
— Чтобы избежать греха, разумеется.
— А ты невинен, да? Я не убила себя, потому что не готова была умереть. Даже в камерах для рабов жизнь может быть сладка, Релг, а смерть — горька. То, что ты называешь грехом, — только очень незначительная вещь… и не всегда неприятная.
— Грешница! — выпалил он.
— Ты придаешь очень большое значение всему этому, Релг, — продолжала она. — Жестокость — грех; отсутствие сострадания — грех. Но это? Нет, я не думаю. Я удивляюсь тебе. Может, этот твой Ал не такой уж суровый и неумолимый, каким ты себе его представляешь? Ему в самом деле нужны все эти молитвы, обряды и преклонения? Или таким образом ты пытаешься скрыться от бога? Ты считаешь, что громкая молитва и удары головой о землю не позволят заглянуть ему в твое сердце?
Релг молчал, слова застряли у него в горле.
— Если бы наши боги действительно нас любили, они наполнили бы нашу жизнь радостью, — яростно продолжала она. — Но ты ненавидишь радость по какой-то причине… вероятно, ты просто боишься её. Радость — не грех, Релг; радость — это любовь, и я думаю, боги одобряют её… даже если ты не одобряешь.
— Ты безнадежно порочна!
— Может быть, — безразлично ответила она, — но по крайней мере, я воспринимаю жизнь такой, какая она есть. Я не боюсь её и не пытаюсь от неё скрыться.
— Почему ты так поступаешь? — спросил он почти трагическим голосом. — Почему ты все время преследуешь меня? Почему не спускаешь с меня глаз?
— Сама не знаю, — ответила, смущаясь, Таиба. — Ты не такой уж привлекательный. С тех пор как мы оставили Рэк Ктол, я встречала десятки мужчин, которые интересовали меня гораздо больше. Сначала мне нравилось дразнить тебя, и ты боялся меня, но потом появилось что-то еще. Все это не имеет значения, конечно. Ты — это ты, а я — это я, но почему-то мне хочется быть с тобой. — Она замолчала. — Скажи мне, Релг, но только не пытайся лгать… ты и вправду хочешь, чтобы я ушла и никогда больше тебя не видела?
Последовала продолжительная и мучительная пауза. Наконец Релг простонал:
— Да простит меня Ал!
— Я уверена, что он простит, Релг, — горячо заверила она его…
Гарион двинулся дальше по коридору. То, что он раньше не понимал, стало совершенно прозрачным.
— Этим занимаешься ты, не так ли? — мысленно спросил он.
— Естественно, — прозвучал в его голове бесстрастный голос.
— Но почему эти двое?
— Так нужно, Белгарион. Я ничего не делаю ради прихоти. Нас всех вынуждают обстоятельства… даже меня. Фактически то, что происходит между Релгом и Таибой, даже отдаленно не касается тебя.
— Я считал… так сказать… — обиженно подумал Гарион.
— Ты предполагал, что я занят только тобой… что ты — центр вселенной? Конечно, это не так. Существуют не менее важные вещи, и Релг с Таибой имеют к ним самое прямое отношение. Тебе в этом может быть отведена лишь роль второстепенного персонажа.
— Они будут очень несчастны, если ты соединишь их, — сказал с упреком Гарион.
— Это не имеет никакого значения. Они должны быть вместе. Это обязательно. Ты, однако, ошибаешься. Пройдет немало времени, прежде чем они привыкнут друг к другу, зато потом они будут очень счастливы. Уменье склоняться перед необходимостью имеет свои преимущества, что ни говори.
Гарион задумался над этими словами, но потом оставил это занятие, так как вспомнил о собственных проблемах. Гарион направился к тете Пол, как всегда в тех случаях, когда не знал, как поступить. Она устроилась у камина, потягивая ароматный чай и любуясь розовыми отблесками зари, играющими на заснеженных склонах гор.
— Ты рано встал, — заметила Полгара, когда он вошел.
— Я хотел поговорить с тобой, и единственная возможность, сделать то, что я хочу, — улизнуть из комнаты раньше, чем в неё войдет мой секретарь со своими бумагами. — Он бросился в кресло и недовольно проговорил:
— Ни минуты не остается на самого себя.
— Ты важная персона, дорогой.
— Эта идея принадлежала не мне. — Он задумчиво уставился в окно и неожиданно спросил:
— Дедушка в полном порядке, да?
— Почему ты так решил?
— Ну… на днях, когда ты передавала Се'Недре амулет… разве он…
— В основном благодаря тебе, дорогой.
— Я ощущал что-то еще.
— Это могла быть и я. Видишь ли, дело было довольно тонкое, и даже я не уверена, причастен ли он к нему или нет.
— Должен же быть какой-то способ, чтобы мы могли знать наверняка.
— Есть только один способ, Гарион, — занять его чем-то.
— Хорошо, давай предоставим ему шанс попытаться… попробовать свои силы на чем-нибудь незначительном.
— И как мы все ему объясним?
— Ты хочешь сказать, что он ни о чем не догадывается? — спросил Гарион, выпрямляясь в кресле.
— Может, и догадывается, хотя я сомневаюсь.
— Ты не намекала?
— Нет, конечно. Если он заподозрит, что дар, данный ему свыше, исчез, это будет для него катастрофа.
— Не понимаю.
— Понимаешь, важно знать, что ты добьешься успеха. Если у тебя нет абсолютной уверенности, ничего не получится. Вот почему мы должны помалкивать.
Гарион задумался, потом сказал:
— Это имеет смысл. А не опасно? Вдруг появится что-то очень срочное, он возьмется за дело и, к своему ужасу, обнаружит, что не может с ним справиться?
— Тогда нам с тобой, дорогой, придется взяться за это дело.
— Ты так спокойно говоришь об этом.
— А что толку нервничать, Гарион.
Дверь резко распахнулась, и королева Лейла с растрепанными волосами и в съехавшей набок короне влетела в комнату.
— Я не потерплю это, Полгара! — сердито закричала она. — Я ни за что не потерплю это. Ты должна поговорить с ним… О, извините меня, ваше величество, — добавила маленькая королева, увидев Гариона. — Я вас не заметила. — Она присела в грациозном реверансе.
— Ваше величество, — ответил Гарион, поспешно поднимаясь и кланяясь в свою очередь.
— Так с кем ты хочешь чтобы я поговорила? — спросила тетя Пол.
— С Энхегом. Он требует, чтобы мой бедный муж сидел и пил с ним каждый вечер. Этим утром Фулраху было так плохо, что он едва поднял голову от подушки. Этот пьянчужка Чирек погубит моего мужа.
— Энхег любит твоего мужа, Лейла. Таким образом он демонстрирует свою дружбу.
— Разве нельзя быть друзьями и не пить столько?
— Я поговорю с ним, дорогая, — пообещала тетя Пол.
Успокоенная, королева Лейла ушла, присев еще раз в реверансе перед Гарионом.
Гарион собирался вернуться к разговору о немощи Белгарата, когда горничная тети Пол вошла и доложила о прибытии леди Мирел.
На пороге с хмурым выражением лица возникла жена Бэйрека.
— Ваше величество, — приветствовала она официально Гариона.
Гарион снова встал и вежливо поклонился. Это занятие ему начинало надоедать.
— Мне нужно поговорить с тобой, Полгара, — заявила Мирел.
— Конечно, — ответила тетя Пол. — Ты не извинишь нас, Гарион?
— Я побуду в соседней комнате, — сказал он и вышел, но плотно дверь не прикрыл. В который раз любопытство взяло верх над хорошими манерами.
— Они все в открытую насмехаются надо мной, — выпалила Мирел, едва Гарион вышел из комнаты.
— Ты о чем?
— Ну… — заколебалась Мирел, но потом взяла себя в руки. — Мы с мужем не всегда были идеальной парой, — призналась она.
— Это широко известно, — дипломатично согласилась тетя Пол.
— В этом-то и дело, — пожаловалась Мирел. — Все смеются, ничуть не стесняясь, и только ждут, чтобы я взялась за старое. — Стальные нотки зазвенели в её голосе. — Ну уж нет. Тому не бывать. Пусть смеются сколько им влезет!
— Я рада слышать это, Мирел, — ответила тетя Пол.
— О, Полгара, — грустно улыбнулась жена Бэйрека, — он похож на большого косматого медведя, но в душе такой мягкий… Куда только я смотрела раньше? Столько потеряно лет.
— Ты подросла, Мирел, — заметила тетя Пол. — У одних это происходит несколько дольше.
После того как Мирел ушла, вошел Гарион и, вопросительно посмотрев на тетю Пол, спросил:
— Так было всегда? То есть… все шли и идут к тебе со своими проблемами?
— Это случается время от времени. Принято считать меня очень мудрой. Обычно люди уже знают, чего хотят, и мне остается их выслушать и согласиться, поддержав в нужную минуту. От этого они становятся счастливы. Каждое утро я отвожу время для таких визитов. Люди знают, что я тут, и идут ко мне выговориться. Ты не хочешь чаю?
Он отрицательно покачал головой и продолжал:
— Но это тяжелая ноша… заботы всех этих людей?
— Не так тяжело, как тебе кажется, Гарион, — ответила она. — Их проблемы обычно мелки и касаются житейских дел. Довольно приятно заниматься тем, от чего не содрогается земля. Кроме того, я ничего не имею против посетителей… что бы их ни вело ко мне.
Следующим посетителем оказалась королева Ислена, и дело у неё было достаточно серьезным. Гарион снова вышел, когда горничная доложила, что королева Чирека желает приватно побеседовать с леди Полгарой, но, как и прежде, движимый любопытством, он оставил дверь в соседнюю комнату приоткрытой.
— Что я только не испробовала, Полгара, — заявила Ислена, — но Гродег не отпускает меня.
— Первосвященник Белара?
— Ему все известно, — подтвердила Ислена. — Его холуи докладывают ему о каждом моем шаге. Он угрожает рассказать все Энхегу, если я решусь порвать с культом Медведя. И как я могла пойти на такую глупость? Он буквально держит меня за горло.
— И насколько опрометчива ты была, Ислена? — в упор спросила тетя Пол королеву.
— Я посещала их ритуалы, — призналась та. — Я посадила членов культа на важные должности во дворце и передавала определенную информацию Гродегу.
— Какие ритуалы, Ислена?
— Не те, Полгара, — ответила она с изумлением. — Я никогда не пала бы так низко.
— Как?! Ты только присутствовала на безобидных сборищах, где люди одеваются в медвежьи шкуры, впускала кое-кого из сектантов во дворец, которые и без того уже там находились, и передавала безобидные дворцовые сплетни? Но что же тут вредного?
— Я не разглашала никаких государственных секретов, Полгара, если ты это имеешь в виду, — холодно ответила королева.
— Выходит, у Гродега против тебя ничего нет, Ислена?
— Что мне делать, Полгара? — встревоженно спросила королева.
— Иди к Энхегу. Расскажи ему все без утайки.
— Не могу.
— Должна. В противном случае Гродег заставит тебя сделать что-нибудь похуже. Учти, это может оказаться не в твою пользу. Скажи откровенно, что тебе известно про последователей этого культа?
— Во-первых, они начинают создавать секты среди крестьян.
— Они этим никогда не занимались, — задумчиво произнесла тетя Пол. — Культ всегда ограничивался дворянством и священниками.
— Я могу ошибаться, — пояснила Ислена, — но как будто они готовятся к какому то очень важному событию… к чему-то вроде войны.
— Я передам это отцу, — сказала тетя Пол. — Думаю, он захочет принять меры. До тех пор пока культ ограничивался отдельными дворянами и священниками, он не представлял опасности, но крестьянские восстания — совсем другое дело.
— Я также выяснила кое-что еще, — продолжала Ислена. — По-моему, они пытаются проникнуть в разведывательную службу Родара. Если им удастся посадить своих людей в Бокторе, то они получат доступ к секретам, составляющим государственную тайну Запада.
— Понятно, — холодным как лед голосом проговорила тетя Пол.
— Я раз слышала, как выступал Гродег, — с отвращением в голосе сказала Ислена. — Это было до того, как он узнал, что я порываю с ними. Он предсказывал, толковал небесные знамения и говорил о возвращении райвенского короля. Культ воспринимает слова «Правитель Запада» совершенно серьезно. Я искренне верю, что их цель — возвысить Белгариона до статуса императора Запада… Олорнии, Сендарии, Арендии, Толнедры и даже Найссы.
— Смысл этих слов совсем в другом, — возразила тетя Пол.
— Я догадываюсь, — ответила Ислена, — но Гродег хочет, чтобы вышло именно так. Он самый настоящий фанатик и хочет обратить все народы Запада в веру Белара… даже с помощью меча, если потребуется.
— Что за идиот! — вспыхнула тетя Пол. — Он развяжет всеобщую войну на Западе, если отважится на это… Но почему олорны постоянно хотят двинуться на юг? Эти границы установили сами боги. Мне кажется, настал такой момент, когда надо наступить на горло Гродегу, чтобы раз и навсегда покончить с ним. Отправляйся к Энхегу немедленно. Расскажи ему все, затем передай, чтобы шел ко мне. Я также думаю, что отец захочет поговорить с ним.
— Энхег очень разозлится на меня, Полгара, — испугалась Ислена.
— Не думаю, — успокоила её тетя Пол. — Как только он поймет, что ты раскрыла планы Гродега, его признательность не будет иметь границ. Пусть считает, что ты связалась с Гродегом, лишь бы побольше выведать у него. Мотив вполне благовидный… так и должны поступать хорошие жены.
— Я не подумала об этом, — сказала Ислена, уже более уверенная в себе. — Согласись, что я поступила смело, верно?
— Ты настоящая героиня, Ислена, — похвалила её тетя Пол. — Ну, а теперь отправляйся к Энхегу.
— Иду, Полгара.
Послышался звук быстрых шагов, и затем дверь затворилась.
— Гарион, возвращайся, — решительно произнесла тетя Пол.
Он открыл дверь и остановился на пороге.
— Ты подслушивал. — Вопросительные интонации в тоне тети Пол отсутствовали.
— Да я…
— Об этом мы обязательно поговорим, но позже. Сейчас это не так важно. Пойди поищи дедушку и передай ему, что я хочу срочно его видеть, и неважно, чем он занят, — веди его сюда.
— Но как нам узнать, на что он годится? — спросил Гарион, подходя к Полгаре. — Я просто хочу знать, не потерял ли он…
— Есть много проявлений силы, Гарион. Волшебство — только одно из них. Ну, давай, беги.
— Хорошо, тетя Пол, — ответил Гарион, направляясь к двери.
Глава 16
Верховным жрецом Белара оказался внушительного вида человек ростом почти семь футов. У него была длинная седая борода и горящие, глубоко посаженные глаза под густыми черными бровями. Он прибыл из Вэл Олорна неделю спустя после того, как казавшиеся бесконечными переговоры наконец закончились подписанием официального документа о помолвке. Его эскорт состоял из двух дюжин свирепых воинов в медвежьих шкурах.
— Приверженцы культа Медведя, — недовольно заметил Бэйрек, когда они с Силком и Гарионом стояли на стене цитадели, наблюдая за тем, как жрец со своими людьми спускаются по ступенькам гавани, ярко освещенной весенним солнцем.
— Я не просил привозить с собой воинов, — с негодованием сказал Гарион.
— Надо думать, это его собственная инициатива, — усмехнулся Силк. — Гродег всегда не прочь проявить инициативу.
— Интересно, как ему понравится, если я брошу его в тюрьму? — с жаром продолжал Гарион. — У меня есть тюрьма?
— За этим дело не станет, — ухмыльнулся Бэйрек. — Сырой подвал найти нетрудно. Правда, придется завозить крыс, поскольку на острове вроде бы их нет.
— Ты смеешься, — слегка краснея, упрекнул Гарион друга.
— Сейчас не до смеха, Гарион, — ответил Бэйрек, пощипывая бороду.
— Я мог бы поговорить с Белгаратом, прежде чем отправлять Гродега в темницу, — вызвался Силк. — Политические последствия могут осложнить обстановку более, чем ты себе представляешь. Смотри, не позволь Гродегу уговорить себя и разрешить ему оставить на острове солдат. Он уже в течение двадцати лет пытается добраться до Острова Ветров. Даже Бренд сумел противостоять этому.
— Бренд?
— Разве это не ясно? Я бы не сказал, что Бренд — один из последователей культа, но его симпатии явно на их стороне.
Гарион, шокированный услышанным, недовольно спросил:
— И что же, по-твоему, мне делать?
— Не пытайся играть в политику с этими людьми, — ответил Бэйрек. — Гродег здесь, чтобы провести официальную церемонию обручения. Пусть и занимается ею.
— Он постарается заговорить со мной, — раздраженно заметил Гарион. — Он хочет, чтобы я возглавил вторжение западных королевств для обращения арендов, толнедрийцев и найсанцев в его веру.
— Где ты слышал это? — с любопытством спросил Силк.
— Я бы предпочел оставить это в тайне, — ушел от ответа Гарион.
— А Белгарат в курсе?
— Тетя Пол сообщила ему.
Силк задумчиво начал грызть ноготь, потом медленно проговорил:
— Притворись глупым.
— Что?
— Стань простым деревенским неотесанным парнем, который не имеет представления, что происходит вокруг. Гродег всеми силами постарается остаться с тобой наедине, чтобы добиться своего. Ты должен просто улыбаться и кивать головой, как дурачок, и всякий раз, когда он станет что-то предлагать, отправляй его к Белгарату. Дай ему Понять, что сам ты не в состоянии принять ни одного решения.
— А я не предстану в его глазах…
— Тебя это очень беспокоит?
— Не то, чтобы очень, но все-таки…
— Это заставит его забыть об осторожности, — хитро усмехнувшись, предложил Бэйрек. — Он примет тебя за полного идиота… и подумает, что плод созрел. Одновременно он сообразит, что если ему нужно добраться до тебя, то ради этого придется сразиться с Белгаратом… К концу его визита от его бороды ничего не останется. — Он повернулся и восхищенно уставился на Силка. — Знаешь, Гродег придет в бешенство.
— Что не так уж плохо? — улыбнулся Силк. Мужчины заулыбались и, не в силах больше сдерживаться, расхохотались.
Церемония обручения состоялась на следующий день. Последовали длительные споры о том, кто первый войдет в зал райвенского короля, и эта трудность была устранена по предложению Белгарата, который мудро решил, что Гарион и Се'Недра войдут, взявшись за руки.
— Как никак, а это приготовление к свадьбе. Пусть хотя бы сохранится видимость дружбы.
С приближением намеченного часа Гарион все больше и больше нервничал. Принцесса впала в отчаяние после случая с амулетом, и он был почти уверен, что беды не миновать. Но, к его удивлению, Се'Недра сияла, когда они остались вдвоем в небольшом вестибюле, ожидая, когда соберутся все приглашенные. Гарион сильно волновался и ходил из угла в угол, но Се'Недра сидела довольно спокойно, терпеливо ожидая, когда звуки фанфар возвестят о том, что им можно войти.
— Гарион, — после долгого молчания произнесла она.
— Да?
— Ты помнишь, как мы вместе купались в лесу Дриад?
— Мы не купались вместе, — поспешно ответил Гарион, покрываясь румянцем.
— Ну… почти, — ничуть не смущаясь, продолжила она. — Ты не думаешь, что леди Полгара нарочно делала кое-что, когда мы путешествовали? Она знала, что должно случиться, как ты считаешь?
— Считаю.
— Значит, она подталкивала нас друг к другу, надеясь, что между нами что-то произойдет. Гарион подумал и сказал:
— Ты, пожалуй, права. Она любит устраивать судьбы людей.
Се'Недра вздохнула и с легкой грустью произнесла:
— Как жаль, что мы многое упустили…
— Се'Недра! — чуть было не поперхнулся Гарион. Она захихикала и снова вздохнула.
— А теперь будет все так официально и скучно… и ничего необычного.
Теперь лицо Гариона уже пылало.
— Ну да ладно, — продолжала она, — так вот, когда мы купались… помнишь, я спросила, не хочешь ли ты поцеловать меня?
Гарион кивнул, не в состоянии пошевелить языком.
— А знаешь, мне так и не достался тот поцелуй, — сказала она лукаво, вставая и подходя к нему. — Мне кажется, что сейчас самое подходящее время. — Она остановилась перед ним и крепко взялась маленькими ручками за его камзол. — Ты должен мне этот поцелуй, Белгарион из Райве, а жители Толнедры всегда получают то, что им должны. — Взгляд, направленный на него, проникал в самое сердце.
Но тут раздался призывный звук труб.
— Надо идти, — с отчаянием прошептал Гарион.
— Подождут, — пробормотала она, обнимая его за шею.
Гарион попытался отделаться быстрым дружеским поцелуем, но не тут то было. Маленькие ручки принцессы были на удивление сильны, а её пальцы сплелись за его головой. Поцелуй явно затянулся, и у Гариона задрожали колени.
— Ну вот! — выдохнула Се'Недра, отпуская его.
— Идем! Идем! — сказал Гарион, когда трубы призывно зазвучали во второй раз.
— Минутку. У меня все в порядке? — Она быстро повернула голову вправо и влево.
— Да, — ответил он. — Все как надо. Она недовольно встряхнула головой:
— В следующий раз целуйся лучше, а то я решу, что ты не воспринимаешь меня всерьез.
— Мне не понять тебя, Се'Недра.
— Я знаю, — ответила она, загадочно улыбаясь и слегка касаясь ладонью его щеки, — уж я постараюсь, чтобы ты пребывал в неведении. Идем же! Знаешь, нельзя заставлять ждать наших гостей.
— Я первый это сказал.
— Тогда мы были заняты, — с великолепным безразличием заявила Се'Недра. — Минуточку. — Она пригладила волосы. — Так лучше. А теперь подай мне руку.
Гарион вытянул руку, и принцесса положила сверху свою. Затем он открыл дверь, и в третий раз призывно запели трубы. Они вошли в зал, и толпа, собравшаяся в зале, приглушенно загудела. По совету Се'Недры Гарион, сохраняя на лице царственное выражение, медленно двинулся вперед.
— Не так мрачно, — прошептала она. — Слегка улыбайся… и изредка кивай. Таков этикет.
— Как скажешь. В таких вещах я не большой знаток, сама понимаешь.
— Все будет хорошо.
Улыбаясь и раздавая поклоны собравшимся, королевская чета проследовала через весь зал к тому месту, где перед троном стоял стул для принцессы. Гарион помог будущей супруге сесть, затем поклонился и взошел на трон. Как всегда, Око вспыхнуло, едва он опустился на кресло. Но вот что показалось странным: на этот раз в нем заиграли розовые тона.
Торжественная церемония началась с повторяющихся обращений, провозглашаемых громовым голосом Верховным жрецом Белара. Гродег исполнил свою роль просто великолепно.
— Старый пустозвон, — чуть слышно проговорил Белгарат, стоя на своем привычном месте — справа от трона.
— Что вы там делали с Се'Недрой? — спросила. Гариона тетя Пол.
— Ничего, — ответил Гарион, краснея.
— Так я и поверила. Столько времени? Очень подозрительно.
Гродег принялся читать первые пункты соглашения. Гариону они показались чистейшей белибердой. Периодически Гродег прекращал чтение и строго смотрел на Гариона.
— Согласен ли его величество Белгарион из Райве с этим? — вопрошал он всякий раз.
— Согласен, — отвечал Гарион.
— Согласна ли её высочество Се'Недра, принцесса Толнедрийской империи, с этим? — обращался он к принцессе.
— Согласна, — четко и громко отвечала Се'Недра.
— Как у вас ладятся отношения? — вполголоса спросил Белгарат, не обращая внимания на однообразное бормотание священника.
— Никак, — хмурясь, ответил Гарион. — Я не знаю, что она выкинет в следующую минуту.
— Так и должно быть, — сказала тетя Пол.
Во время нескончаемого чтения документа, который, несомненно, свяжет его по рукам и ногам на всю жизнь, Гарион размышлял о довольно откровенном предложении Се'Недры помять её наряд, и чем больше он думал о её предложении, тем более привлекательным находил его. Ему очень хотелось, чтобы принцесса никуда не исчезла после церемонии и можно было бы уединиться в каком-нибудь укромном местечке и поговорить…
Но после высокопарного благословения Гродега Се'Недру окружили девушки и куда-то повели праздновать это событие в своем кругу. Глядя, как они весело хихикают и перемигиваются, бросая взгляды в его сторону, Гарион понял, что разговор у них пойдет очень откровенный, скорее даже озорной, и чем меньше он будет знать о нем, тем лучше.
Как и предполагали Силк с Бэйреком, Верховный жрец Белара пытался добиться аудиенции у Гариона, который всякий раз отговаривался и простодушно отсылал того к Белгарату. На следующий день Гродег со всей своей охраной покинул остров. Чтобы еще больше досадить нежеланному гостю, Гарион настоял на том, чтобы они с Белгаратом проводили рассерженного проповедника до корабля и убедились, что последователи культа Медведя невзначай не повернули назад.
— Кому пришла в голову эта идея? — осведомился Белгарат, когда они с Гарионом поднимались по ступенькам цитадели.
— Нам с Силком, — самодовольно ответил Гарион.
— Могли бы мне сообщить.
— Я все продумал. — Мысленно Гарион поздравил себя.
— Ты нажил себе опасного врага, понимаешь?
— С ним мы справимся.
— Ты очень свободно обращаешься с этим «мы», Гарион, — осуждающе проговорил Белгарат.
— Но разве все мы не заодно, дедушка?
Белгарат посмотрел на него, не зная, что возразить, потом рассмеялся.
В дни, последовавшие после отплытия Гродега, никаких оснований для веселья не было. После окончания официальной церемонии олорнские короли, король Фулрах и советники с военачальниками приступили к рассмотрению важного вопроса — войны.
— Из последних сообщений, полученных из Ктол Мергоса, явствует, что Тор Эргас готовится двинуть южных мергов от Рэк Хагги, как только на восточном побережье распогодится, — сообщил король Родар.
— Как реагировали недраки? — спросил король Энхег.
— Вроде бы объявили мобилизацию, но этих недраков трудно понять. Они ведут свою игру, и потребуется масса гролимов, чтобы держать их в узде. С таллами проще — они подчиняются приказам.
— Таллы мало кого волнуют, — заметил Бренд. — Основной вопрос в том, сколько маллорийцев будут нам противостоять.
— Для них сооружается лагерь в Талл Зелике, — доложил Родар, — но они тоже ждут погоды, чтобы вторгнуться в Восточное море.
— Маллорийцы — плохие моряки, — задумчиво проговорил король Энхег. — Они не выступят до лета, а когда выступят, то будут держаться северного побережья вплоть до самого Талл Зелика. Нам надо как можно скорее ввести флот в Восточное море. Если потопить достаточное количество кораблей с солдатами, то можно вообще вывести их из игры. Я думаю, разумно ударить всеми силами по Гар Ог Недраку. Оказавшись в лесах, мои люди займутся постройкой кораблей. Мы поплывем по реке Корду и таким образом попадем в Восточное море.
— Ваш план неплох, ваше величество, — одобрил Мендореллен, изучая большую карту, висевшую на стене. — У недраков самая малочисленная армия, и они наиболее отстоят от орд южного Ктол Мергоса.
Король Родар упрямо встряхнул головой и возразил:
— Я понимаю, что тебе не терпится поскорее выйти к морю, но мне-то придется вести кампанию в недракских лесах. Для маневра требуется открытая местность. Если ударить по таллам, можно выйти прямо к верховьям реки Марду и оттуда уже к морю.
— В Мишарак-ас-Талле не так уж много деревьев, — возразил Энхег.
— Зачем строить корабли из сырых бревен, если в этом нет нужды? — спросил Родар. — Почему нельзя плыть по Олдуру и пойти потом волоком?
— Ты хочешь, чтобы мои люди тащили корабли по восточному склону? Родар, не издевайся.
— У нас есть изобретатели, Энхег. Можно придумать, как поднять твои корабли на вершину склона.
Гарион, не желавший проявлять свою некомпетентность и сидевший молча, неожиданно для себя сказал:
— Мы не решили, где произойдет решающее сражение.
— О каком решающем сражении ты говоришь, Гарион? — вежливо спросил Родар.
— Когда мы сойдемся друг против друга… как под Во Мимбром.
— В этой войне не будет никаких Во Мимбров, — ответил ему Энхег. — Дай бог, чтобы не было.
— Во Мимбр был ошибкой, Гарион, — спокойно произнес Белгарат. — Все понимали это, но ничего не могли поделать.
— Не могли?
— Нам просто крупно повезло, и нельзя планировать кампанию в надежде, что снова повезет. Никто не хотел сражаться под Во Мимбром — ни мы, ни Кол-Торак, но ни у нас, ни у него не оставалось выхода. Мы должны были вступить в схватку до того, как вторая колонна энгараков прибудет на Запад. Кол-Торак держал южных мергов и восточных маллорийцев в резерве вблизи Рэк Хагги, и они двинулись, когда он повернул на восток, сняв осаду с крепости. Если бы они соединились с силами Кол-Торака, на всем Западе не нашлось бы достаточно мужчин, чтобы противостоять им, вот почему мы приняли вызов. Во Мимбр был самым подходящим местом для сражения.
— Но почему Кол-Торак не дождался их прихода? — удивленно спросил Гарион.
— Невозможно сохранить армию в боевом порядке на враждебной территории, король Белгарион, — объяснил полковник Брендиг. — Необходимо двигаться, иначе местное население уничтожит все продовольствие и примется ночью резать глотки вашим людям. Так можно потерять пол-армии.
— Кол-Тораку встречаться под Во Мимбром хотелось не больше нашего, — продолжал Белгарат. — Колонна, направлявшаяся от Рэк Хагги, попала в весенний буран в горах и надолго увязла в болотах. В конце концов они были вынуждены повернуть назад, и Тораку пришлось сражаться под Во Мимбром, не имея численного преимущества, а никто, находящийся в здравом уме, не станет ввязываться в драку на таких условиях.
— Надо на четверть превосходить силы противника; — согласился Мендореллен, — иначе результат неизвестен.
— На треть, — своим рокочущим басом поправил его Бэйрек, — а еще лучше наполовину, чтобы быть уверенным на все сто процентов.
— Значит, нам остается только рассеяться по восточной части континента и вести отдельные стычки? — недоверчиво спросил Гарион. — Это займет года… десятилетия. Может даже растянуться на сто лет.
— Если потребуется, то да! — резко ответил Белгарат. — А что ты ожидал, Гарион? Легкую прогулку на открытом воздухе, быструю победу и триумфальное возвращение домой до зимы? Боюсь, тому не бывать. Привыкай носить кольчугу и меч, потому что это одеяние станет твоим на всю жизнь. Война, судя по всему, будет затяжной.
От иллюзий Гариона не осталось и следа.
Дверь в зал для совещаний отворилась, и вошел Олбан, младший сын Бренда, чтобы что-то передать отцу. Погода неожиданно испортилась, на остров обрушился весенний шторм, и серый плащ Олбана сильно промок.
Недовольный перспективой из года в год вести войну на Востоке, Гарион с раздражением следил за тем, как у ног Олбана, тихо беседующего с отцом, растекается лужа. Затем как бы невзначай он посмотрел на его плащ — край капюшона был надорван.
Гарион как зачарованный уставился туда, где не хватало куска материи, и в следующую секунду его бросило в холодный пот. Чуть вздрогнув, он перевел взгляд на лицо Олбана. Самому младшему из сыновей Бренда на вид было столько же лет, сколько и ему, и хотя юноша был ниже его ростом, зато шире в плечах. Юное лицо в обрамлении белокурых волос казалось серьезным и задумчивым, как у всех райвенов. Он избегал смотреть Гариону прямо в глаза, не проявляя признаков нервозности. Однако, когда их взгляды встретились, он быстро отвел глаза в сторону. Тот, кто пытался убить его, найден!
Совещание шло своим чередом, но Гарион почти ничего не слышал. Что делать? Действовал ли Олбан в одиночку, или у него были сообщники? Имеет ли сам Бренд к этому отношение? Трудно сказать, о чем вообще думает райвен. Он доверял Бренду, однако симпатии Хранителя трона к последователям культа Медведя придавала определенную двусмысленность этой преданности. Не может ли Гродег стоять за всем этим? Или, возможно, какой-нибудь гролим? Гариону припомнился граф Джарвик, душу которого купил Эшарак и который поднял восстание в Вэл Олорне. Не поддался ли Олбан власти кроваво-красного золота энгараков, как и Джарвик? Но Райве — остров, единственное в мире место, где никогда не покажется ни один гролим. Вероятность подкупа исключается. Во-первых, это было не в характере райвенов, а во-вторых, вряд ли Олбан попадал в такую ситуацию, которая сделала бы возможной встречу с гролимом. Гарион нахмурился.
Леллдорина, конечно придется оставить в неведении об этом открытии. Астуриец с его горячей головой не способен выполнить деликатное поручение и схватится за меч, чем быстро все испортит.
Когда в совещании наступил дневной перерыв, Гарион пошел искать Олбана, отказавшись от охраны, но прихватив на всякий случай меч.
По счастливому стечению обстоятельств, почти в таком же полутемном коридоре, где на его жизнь было совершено покушение, молодой король столкнулся с младшим Брендом, шедшим ему навстречу. Лицо Олбана слегка побледнело при виде короля, и, чтобы скрыть смущение, он отвесил низкий поклон. Гарион кивнул, когда они поравнялись, как бы намереваясь пройти молча, но через два шага обернулся и негромко окликнул:
— Олбан!
Сын Бренда резко повернулся. На его лице был написан ужас.
— Я заметил, что край твоего плаща порван, — произнес Гарион безразличным голосом. — Когда ты будешь его чинить, это может пригодиться. — И он вынул из камзола злополучный кусок материи и протянул его перепуганному юноше.
Олбан уставился на него, не в силах сдвинуться с места.
— Уж поскольку речь зашла о пропажах, — продолжал Гарион, — прихвати и это. Ты где-то уронил его. — Он сунул руку в камзол и вынул кинжал с погнутым острием.
Олбан затрясся, затем неожиданно опустился на колени.
— Пожалуйста, ваше величество, — взмолился он, — разрешите мне убить себя. Если отец проведает, что я натворил, то не переживет этого.
— Почему ты хотел убить меня? — спросил Гарион.
— Из любви к отцу, — признался сын Бренда со слезами на глазах. — Он был правителем Райве, пока не пришли вы. Он едва пережил такое унижение. Я не мог больше видеть его страдания… Прошу вас, ваше величество, не посылайте меня на эшафот, как обычного преступника. Дайте кинжал, и он окажется в моем сердце прямо сейчас. Избавьте отца от самого страшного в его жизни унижения.
— Не мели чепухи и вставай. Глупо стоять на коленях.
— Ваше величество…
— Погоди, — прервал его Гарион. — Дай сообразить. — Пришедшая на ум идея стала приобретать очертания. — Отлично, — наконец проговорил он, — так и поступим. Ты отправляешься с этим ножом и оторванным куском в гавань, выбрасываешь их в море и продолжаешь вести себя так, словно ничего не случилось.
— Ваше величество…
— Я не кончил. Ни ты, ни я впредь не заводим разговор на эту тему. Я не хочу публичных признаний и категорически запрещаю тебе убивать себя. Ты понимаешь меня, Олбан?
Молодой человек только молча кивнул.
— Я слишком дорожу твоим отцом, чтобы допустить огласку этого дела. Все обошлось, и забудем об этом. Забирай эти вещи и убирайся долой с моих глаз. — Он сунул нож с куском материи в руки Олбана и внезапно почувствовал раздражение. Беспокойные недели оглядывания через плечо позади… и ничего. — Да, вот еще что, Олбан, — прибавил он, когда трясущийся райвен повернулся, чтобы идти. — Больше не метай в меня ножи. Если захочешь сразиться, скажи об этом прямо. Мы найдем какое-нибудь более подходящее место и изрежем друг друга на куски, если ты этого добиваешься.
Олбан бросился бежать весь в слезах.
— Сделано очень хорошо, Белгарион, — похвалил знакомый голос.
— О, замолчи, — ответил Гарион.
В ту ночь ему опять плохо спалось. Гариона одолевали сомнения по поводу выбранного решения, но, подумав, он пришел к убеждению, что действовал правильно. Поступок Олбана — не что иное, как предпринятая сгоряча попытка уничтожить то, что болезненно ударило по самолюбию отца. Заговором здесь и не пахнет. Олбан может не принять благородный жест Гариона, но теперь он не метнет нож в спину своего короля. Но больше всего Гариона беспокоили слова Белгарата о превратностях войны, которую им предстоит вести.
На заре ему удалось уснуть, и он проснулся от страшного кошмара весь в поту, увидав себя, старого и уставшего, во главе жалкой кучки оборванных и поседевших воинов, ведомых им на битву, которую не суждено выиграть.
— У тебя есть выход… если ты теперь, после приступа раздражительности, в состоянии слушать, — проговорил голос, который заставил Гариона подняться.
— Что? — вслух спросил Гарион. — О, это… извини, что я обращаюсь к тебе подобным образом. Я был немного не в себе.
— Во многом ты напоминаешь Белгарата… это просто замечательно. У вас раздражительность, видимо, в крови.
— Это вполне естественно, — согласился Гарион. — Ты сказал, что у меня есть выход. Ты о чем?
— О войне, которая вызывает у тебя кошмары. Одевайся. Я хочу тебе кое-что показать.
Гарион встал с кровати и поспешно оделся.
— Куда мы пойдем? — спросил он, продолжая говорить вслух.
— Это неподалеку.
Комната, в которую его привело чужое сознание, казалась заброшенной. Сюда, похоже, давно никто не заходил. Книги и свитки, лежавшие на полках, покрылись толстым слоем пыли, а в углах повисла густая паутина. Слабое пламя свечи, которую Гарион держал в руке, отбрасывало колеблющиеся тени на стены.
— На верхней полке, — произнес голос. — Свиток, завернутый в желтую материю. Возьми его.
Гарион вскарабкался на стул и взял указанный свиток.
— Что это?
— «Кодекс Мрина». Сними чехол и разверни. Я скажу, где надо остановиться.
Одной рукой Гарион принялся снизу разворачивать свиток, придерживая сверху другой.
— Здесь, — приказал голос. — Этот отрывок. Читай. Гарион с большим трудом смог разобрать небрежно написанный текст, который ничего ему не говорил.
— Но это кажется бессмыслицей! — воскликнул он.
— Человек, который записывал это, был безумен, — как бы оправдываясь, произнес голос, — но иного мне найти не удалось. Попытайся снова. Читай громко.
— «…Запомни, — принялся читать Гарион, — это случится в определенный момент, когда что должно быть и когда что не должно быть сойдутся, и тогда решится, что было до этого и что будет спустя. Затем Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся друг с другом в разрушенной гробнице, и содрогнутся звезды и потускнеют…» — Гарион остановился. — Все равно ничего не понятно.
— Немного туманно, — согласился голос. — Как я сказал, человек, который записывал это, был безумен. Я излагал ему идеи, а он использовал свои собственные слова для их выражения.
— Кто это — Дитя Света? — спросил Гарион.
— Ты… по крайней мере, на какое-то время. Потом многое переменится.
— Я?
— Конечно.
— В таком случае, что за Дитя Тьмы, с которым мне предстоит встретиться?
— Торак.
— Торак?!
— Я считал, что для тебя это уже очевидно. Как-то я уже говорил тебе о двух судьбах, которые в конце концов переплетутся. Ты и Торак — Дитя Света и Дитя Тьмы — воплощаете эти судьбы.
— Но Торак спит.
— Больше нет. Когда ты впервые прикоснулся к Оку, то тем самым разбудил его. Сейчас он уже почти проснулся, и его рука ищет рукоять Крэг-Гора, его черного меча.
— Не хочешь ли ты сказать, что я должен сразиться с Тораком? Один на один? — спросил он, холодея.
— Это неизбежно, Белгарион. Сама Вселенная стремится к этому. Ты можешь, если захочешь, собрать армию, но твоя армия… и армия Торака… ничего не значат. Как говорится в «Кодексе», все решится, когда ты встретишься с ним. Лицом к лицу. Наедине. Вот в чем заключается выход, который у тебя есть.
— Ты хочешь сказать, что я должен один отправиться на его поиски, найти и вступить с ним в схватку? — изумленно спросил Гарион.
— Приблизительно так.
— Я не сделаю этого.
— Тебе решать.
Гарион надолго задумался, потом произнес:
— Если я возьму с собой армию, то погибнет множество людей и, в конечном счете, это ничего не решит, да?
— Совершенно верно. Все равно исход зависит от тебя, Торака, Крэг-Гора и меча райвенского короля.
— У меня совсем нет выбора?
— Никакого.
— Я должен отправляться один? — печально спросил Гарион.
— Об этом ничего не сказано.
— Могу я взять с собой двух-трех человек?
— Решай сам, Белгарион. Только не забудь прихватить свой меч.
Весь следующий день Гарион размышлял над странным разговором, и к вечеру выбор был сделан. Когда сумерки опустились на серый город, он послал за Белгаратом и Силком, понимая, что ему это дело не осилить, а обратиться за помощью больше не к кому. Мудрый Белгарат, хотя и лишенный былой мощи, здесь будет незаменим, равно как и Силк. Гарион также рассчитывал на собственный талант чародея, окрепший в последнее время, который должен помочь преодолеть все преграды, если вдруг Белгарату что-то станет не под силу, а уж Силк найдет способы избежать самых серьезных стычек. Втроем они смогут свернуть горы… пока не отыщут Торака. О том, что произойдет после, думать не хотелось.
Когда явились Белгарат с Силком, молодой король с опухшими глазами стоял у окна и задумчиво глядел вдаль.
— Ты посылал за нами? — спросил Силк.
— Мне предстоит отправиться в дорогу, — чуть слышно ответил Гарион.
— Что с тобой? — забеспокоился Белгарат. — На тебе лица нет!
— Я только что узнал, что меня ждет, дедушка.
— Кто тебе сказал это?
— Он.
Белгарат облизнул губы и проворчал:
— Немного рановато. Я собирался выждать, но, видимо, он понимает, что делает.
— О ком это вы говорите? — спросил Силк.
— К Гариону время от времени наведывается один гость, — ответил старик. — Очень важный гость.
— Довольно туманное объяснение, старина.
— Тебе в самом деле хочется подробностей?
— Да, — ответил Силк. — Думаю, что да. У меня такое чувство, что мне придется иметь к этому некоторое отношение.
— Ты слышал о Пророчестве?
— Кто о нем не слыхал!
— Так вот, Пророчество — нечто большее, чем туманный рассказ о будущем. Иногда оно прикладывает руку к кое каким событиям и порой разговаривает с Гарионом.
Глаза Силка сузились, он долго молчал, потом произнес:
— Понятно.
— Ты вроде бы не удивлен?
Драсниец рассмеялся:
— Белгарат, меня уже ничто не удивляет в этом деле. Белгарат повернулся к Гариону:
— Что же он сказал тебе?
— Он показал мне «Кодекс Мрина». Ты читал его?
— Вдоль и поперек, да еще несколько раз. Какую часть он тебе показал?
— Ту, где говорится о том, как встретятся Дитя Света и Дитя Тьмы.
— О-о, — протянул Белгарат. — Этого-то я и боялся. Он растолковал, что к чему?
Гарион медленно и тяжело кивнул головой.
— Ну что же, — заметил старик, пристально глядя на него, — теперь тебе известно самое худшее. Что ты собираешься делать?
— Он предоставил мне две возможности, — ответил Гарион. — Я могу собрать армию, отправиться в поход и биться с энгараками в течение столетий. Это один выход, правильно?
Белгарат в знак согласия чуть склонил голову.
— При этом погибнут миллионы ни в чем не повинных людей, так?
Старик снова слегка кивнул.
Гарион вдохнул побольше воздуха и продолжал:
— Можно также отправиться одному на поиски Торака, где бы он ни находился, отыскать и разделаться с ним. Силк только присвистнул от изумления.
— Он сказал, что можно отправляться не одному, — добавил Гарион. — Я спросил об этом.
— Спасибо, — сухо поблагодарил Белгарат. Силк поудобнее устроился в кресле и, потирая задумчиво кончик носа, взглянул на Белгарата.
— Ты знаешь, Полгара живьем сдерет с нас шкуру, если мы отпустим его одного.
Белгарат что-то проворчал себе под нос.
— Так где, говоришь, находится Торак?
— В Ктол Мишраке, в Маллории.
— Не приходилось бывать.
— А мне доводилось… и неоднократно. Не очень привлекательное местечко.
— Может, с тех пор переменилось к лучшему?
— Сомневаюсь.
— А что, — пожав плечами, продолжал Силк, — если отправиться вместе… покажем ему дорогу… чем сможем — поможем. Что-то я засиделся в Райве. Обо мне начинают распространять всякие безобразные слухи.
— Самое время отправиться в путь-дорогу, — поддержал Белгарат, косясь на Гариона.
У Гариона отлегло от сердца. По их шутливому тону он понял, что друзья с ним. Ему не придется в одиночку бродить в поисках Торака, значит, и беспокоиться не о чем. А дальше… там посмотрим.
— Итак, что предпримем? — спросил он.
— Из Райве выберемся незаметно, — ответил Белгарат. — Мы ничего не выгадаем, пускаясь в длительную дискуссию с твоей тетей.
— Мудрость веков, — глубокомысленно заметил Силк. — Когда отправляемся? — Его рыскающие, как у хорька, глаза горели от возбуждения.
— Чем раньше, тем лучше, — просто сказал Белгарат. — У тебя какие планы на вечер?
— Неотложных нет.
— Вот и отлично. Дождемся, когда все улягутся спать, затем прихватим меч Гариона — и в путь.
— Какой дорогой пойдем? — спросил Гарион.
— Сначала на Сендарию, — ответил Белгарат, — и через Драснию на Гар Ог Недрак. Там — на север, к архипелагу, который выведет нас к Маллории. До Ктол Мишрака и гробницы Одноглазого бога путь долог.
— А дальше?
— А дальше, Гарион, мы покончим с ним раз и навсегда.
Часть 3
Глава 17
«Дорогая тетя Пол, — начиналось письмо Гариона, — я знаю, что ты рассердишься, но ничего не поделаешь. Я видел „Кодекс Мрина“ и теперь знаю, что мне делать..» Он остановился и, нахмурившись, спросил Белгарата:
— А как пишется: «пророчество» или «прарочество»?
— Пророчество, — ответил старик. — Но особенно не усердствуй. Что бы ты там ни написал, ей от этого легче не станет, так что излагай по существу.
— Ты не считаешь, что я должен объяснить, почему мы пошли на это? — раздраженно заметил Гарион.
— Она читала Кодекс, — спокойно возразил Белгарат. — И все поймет без твоих объяснений.
— Мне также надо оставить письмо Се'Недре, — задумчиво произнес Гарион.
— Полгара расскажет ей все, что нужно, — сказал Белгарат. — Дело не ждет, и нельзя терять всю ночь на писанину.
— Я никогда не писал писем, — продолжал Гарион. — Это не так легко, как может показаться на первый взгляд.
— Изложи лишь то, что хочешь сказать, и затем остановись, — посоветовал старик. — Не слишком утруждай себя.
Дверь отворилась, и вошел Силк. На нем была простая дорожная одежда, а в руках он держал два узла.
— Думаю, это подойдет, — сказал он, передавая один узел Белгарату, а другой Гариону.
— Деньги раздобыл? — спросил его старик.
— Немного одолжил у Бэйрека.
— Странно, — удивился Белгарат. — Он никогда не отличался щедростью.
— Я не стал говорить ему, что одалживаю их, — подмигивая и усмехаясь, произнес коротышка. — Я подумал, что если пуститься в объяснения, то уйдет много времени.
Бровь Белгарата взметнулась вверх.
— Мы же очень спешим, ведь так? — продолжал Силк с невинным видом. — А Бэйрек становится таким занудой, когда дело касается денег.
— Избавь меня от этих объяснений, — сказал Белгарат, поворачиваясь к Гариону. — Ну, ты кончил или нет?
— Что скажешь? — спросил Гарион, протягивая тому письмо.
Старик быстро пробежал его глазами и ответил:
— Сойдет. Только подпиши, и положим куда-нибудь, где его завтра утром найдут.
— Лучше к вечеру, — предложил Силк. — Когда Полгара узнает, что мы сбежали, я хотел бы находиться от неё подальше.
Гарион поставил свою подпись, сложил письмо и написал: «Для леди Полгары».
— Оставим его на троне, — сказал Белгарат. — Так, надеваем эту одежду и идем за мечом.
— Не чересчур ли меч громоздкий? — спросил Силк после того, как Гарион с Белгаратом переоделись.
— Ножны отыщутся в одной из прихожих, — ответил Белгарат, осторожно открывая дверь и заглядывая в погруженный в тишину зал. — Гарион понесет его на спине.
— Он будет светиться.
— Мы чем-нибудь прикроем Око. Пошли.
Они выскользнули в слабо освещенный коридор и в ночной тишине, крадучись, направились в тронный зал. Раз, правда, навстречу им попался заспанный слуга, бредущий на кухню, и пришлось нырнуть в оказавшуюся рядом спасительную нишу.
— Он заперт? — шепотом спросил Силк, когда они подошли к двери зала райвенского короля.
Гарион взялся за большую ручку и повернул её, испуганно вздрогнув, когда в ночной тишине громко щелкнул замок, потом толкнул дверь, и она со скрипом отворилась.
— Надо будет её смазать, — пробормотал Силк.
Око заалело, когда они вошли в зал.
— Оно узнало тебя, — сказал Силк Гариону.
Когда Гарион брал меч, камень вспыхнул еще сильнее, осветив зал райвенского короля темно-голубым сиянием. Гарион нервно оглянулся, как бы кто не прошел мимо и не заметил это свечение.
— Прекрати это, — попросил он камень. К его удивлению, пламя Ока перешло в слабое пульсирование, а триумфальная песнь сменилась приглушенным шумом.
Белгарат испытующе посмотрел на внука, но ничего не сказал. Он провел их в прихожую и из шкафа, стоявшего у стены, вынул длинные простые ножны с сильно потертым ремнем. Старик перекинул его через правое плечо Гариона. В шкафу также лежал небольшой чехол.
— На, — сказал Белгарат.
Гарион накрыл большой меч чехлом, затем взял его за лезвие и осторожно опустил в ножны. Было неудобно, но ни Силк, ни Белгарат не вызвались помочь, так как все прекрасно понимали, что этого делать нельзя. Меч вошел в ножны, а поскольку он был почти невесом, то не причинял неудобств. Лишь эфес, торчавший за спиной, слегка касался головы.
— Он не предназначен для длительных путешествий, — сказал Белгарат. — Пришлось брать то, что есть под руками.
И снова они двинулись по темным коридорам спящего дворца, пока не вышли через боковую дверь во двор. Силк скользнул в сторону и растворился в темноте, как кошка, а Белгарат с Гарионом остались ждать. На высоте двадцати футов над ними открылось окно, и слабый голос произнес:
— Миссия?
— Да, — ответил Гарион, не раздумывая. — Все будет хорошо. Отправляйся спать.
— Белгарион, — произнес мальчик со странным чувством удовлетворения и добавил:
— До свидания, — после чего исчез.
— Остается надеяться, что он не побежит к Полгаре, — пробормотал Белгарат.
— Я думаю, ему можно доверять, дедушка. Он знал, что мы уходим, и захотел попрощаться.
— Ты не мог бы объяснить, откуда тебе это известно?
— Понятия не имею. — Гарион пожал плечами. — Просто знаю, и все.
Через минуту раздался свист Силка, и Белгарат с Гарионом последовали за ним по тихим улицам города.
Наступила ранняя весна, и ночи были прохладные, но не холодные. Аромат цветов, приносимый ветром с горных лугов Райве, смешивался с торфяным дымом и соленым воздухом моря. Сверкали яркие звезды; молодая луна, повисшая над горизонтом, высеребрила дорожку через море Ветров. Гарион чувствовал возбуждение, которое всегда его охватывало, когда он отправлялся куда-то ночью. Он слишком долго находился в тесном и душном помещении, и теперь каждый шаг, уводивший подальше от скуки и однообразия аудиенций и церемоний, наполнял радостью сердце.
— Хорошо вновь пускаться в путь, — негромко проговорил Белгарат, словно читая его мысли.
— Так всегда? — тоже тихо спросил Гарион. — Я имею в виду, что после стольких лет такой жизни ты все-таки это чувствуешь?
— Всегда, — ответил Белгарат. — А почему, по-твоему, мне нравится жизнь бродяги?
Они миновали тихие и темные улицы и через городские ворота вышли к причалу, выступавшему далеко в море, которое было расцвечено лунными пятнами.
Капитан Грелдик спал, когда они подошли к его кораблю. Привыкший к скитаниям моряк пережидал зиму в тихой и безопасной гавани Райве. Его корабль был вытащен на берег, дно очищено, а швы проконопачены. Грот-мачту, которая угрожающе потрескивала во время перехода из Сендарии, заново укрепили и оснастили крепкими парусами. Когда работы на корабле закончились, Грелдик с командой предались пьяному разгулу. Последствия трехмесячного загула были видны на его лице, когда Гариону с товарищами удалось разбудить его. С затуманенным взором, мешками под глазами и спутанной бородой, он, пахнув на Белгарата винным перегаром и сообразив, что им необходимо срочно покинуть остров, недовольно пробурчал:
— Может быть, завтра… или лучше послезавтра. Через день будет отличная погода.
Белгарат принялся более настойчиво объяснять, что плыть надо немедленно.
— Мои люди не в состоянии поднять даже весло, — упорствовал Грелдик. — Они заблюют всю палубу, и потом её и за неделю не отчистишь.
Белгарату пришлось перейти на самые жесткие выражения, и в конце концов капитан сполз со своей измятой койки и, пошатываясь, побрел в сторону кубрика, подолгу останавливаясь и хватаясь за поручни, чтобы облегчить желудок; потом с большим трудом спустился в носовую часть, где с помощью пинков и проклятий привел в чувство команду.
Луна поднялась высоко, и до рассвета оставалось несколько часов, когда корабль Грелдика бесшумно выскользнул из гавани навстречу вздымающимся волнам моря Ветров.
Погода благоприятствовала им, хотя ветер и не всегда бывал попутный, но через два дня Грелдик высадил Гариона, Белгарата и Силка на пустынном песчаном берегу неподалеку от устья реки Селина на северо-восточном побережье Сендарии.
— На твоем месте я бы не очень спешил в Райве, — сказал Белгарат Грелдику, выходя из шлюпки и вручая бородатому чиреку кошелек, полный звонких монет. — Я уверен, что ты со своими ребятами отыщешь какое-нибудь местечко, где можно неплохо поразвлечься.
— В это время года недурно в Камааре, — задумчиво протянул капитан, подбрасывая на ладони тяжелый кошелек, — и я знаю одну молодую вдову, которая всегда ко мне хорошо относилась.
— Обязательно навести её. Она очень давно тебя не видела и будет страшно рада встрече.
— Пожалуй, я так и поступлю. — Глаза Грелдика неожиданно вспыхнули. — Счастливого пути! — Он дал знак матросам, и они, дружно взмахнув веслами, поплыли к одиноко стоящему кораблю.
— К чему все это? — спросил Гарион.
— Я хочу быть подальше от Полгары, когда она доберется до Грелдика, — ответил старик. — И потом, я не хочу, чтобы она нас преследовала. — Он огляделся. — Надо выяснить, не найдется ли тут кто-нибудь, кто согласился бы отвезти нас вверх по реке. Там можно приобрести лошадей и провиант.
Рыбак, который сразу сообразил, что перевозкой он заработает гораздо больше, чем сидя на берегу в ожидании удачи, согласился переправить их. К вечеру, когда заходило солнце, они были уже в городе Селине. Ночь провели в уютной гостинице, а утром отправились на городской рынок. Силк занялся покупкой лошадей, отчаянно торгуясь из-за каждого гроша скорее по привычке, чем из необходимости. Затем они закупили продукты. В полдень Белгарат, Гарион и Силк уже ехали со своим грузом по дороге, которая вела к Дарине, расположенной в сорока лигах.
Поля северной Сендарии покрылись той первой зеленью, которая сравнима только со слабым сиянием нефрита и наглядно свидетельствует о приходе весны. Кудрявые облака стремительно неслись по синему небу, и, несмотря на порывистый ветер, солнце прогревало воздух. Дорога, открывавшаяся перед ними, пролегала по зеленеющим полям, и хотя им предстояло чрезвычайно опасное предприятие, Гариону хотелось петь и смеяться от избытка чувств.
Спустя два дня они были в Дарине.
— Ты хотел нанять здесь корабль? — спросил Силк Белгарата, когда они поднялись на холм, который много месяцев назад преодолели на трех повозках, груженных репой. — В Коту мы будем через неделю.
Белгарат почесал бороду, глядя на широкий залив Чирека, сверкающий под полуденным солнцем.
— Теперь я так не думаю, — решил он, указывая на чирекские военные корабли, патрулировавшие территориальные воды Сендарии.
— Чиреки всегда плавают здесь, — ответил Силк. — Может быть, они не имеют никакого отношения к нам.
— Полгара очень настойчивая особа, — сказал Белгарат. — Она не покинет Райве, пока там есть дела, но может выслать за нами погоню. Давайте пойдем северным побережьем, а там через болота выйдем к Боктору. Силк посмотрел на него с явным неодобрением.
— Но мы потратим столько времени…
— Нам особо спешить некуда, — мягко возразил Белгарат. — Олорны собирают войска, а для этого требуется время. И потом, много воды утечет, прежде чем аренды соберутся все вместе и двинут свои армии.
— А при чем здесь это? — спросил Силк.
— В отношении этих армий у меня есть планы, и я хочу, чтобы они выступили до того, как мы войдем в Гар Ог Недрак, и уж конечно до того, как вступим в Маллорию. У нас есть время, чтобы избежать неприятных объяснений с людьми Полгары, высланными за нами.
Приняв такое решение, они обогнули Дарину и выехали на узкую каменистую дорогу, петлявшую среди острых скал, о которые с шумом разбивались волны, рассыпаясь на тысячи брызг.
Горы восточной Сендарии спускались к заливу Чирека, и дорога, то уходившая вверх, то нырявшая вниз, была нелегка. Силк скрипел зубами и не переставая ворчал.
У Гариона, однако, имелись свои заботы. Решение, которое он принял после прочтения «Кодекса Мрина», показалось ему сначала совершенно логичным, но теперь это представлялось слабым утешением. Он по собственной воле направляется в Маллорию для смертельной схватки с самим Тораком. Чем больше он думал об этой дуэли, тем безумнее их предприятие ему казалось. Каким образом он надеется победить бога? Эта мысль не давала ему покоя, пока они пробирались по восточному побережью.
Прошла неделя, и они выехали на холмистую местность. С вершины холма открывалась огромная заболоченная равнина, покрытая темно-зеленой растительностью.
— Ну вот, приехали, — пробурчал по привычке Силк.
— Отчего у тебя такое настроение? — спросил его старик.
— Драснию я покинул главным образом из-за того, чтобы навсегда исключить счастливую возможность приближаться к тем местам, где есть болота, — огрызнулся Силк. — А теперь ты предлагаешь мне тащиться по этой хлюпающей вонючей жиже. Я очень разочарован в тебе, старина, и скорее всего никогда не прощу тебе этого. Гарион долго глядел на унылый пейзаж, потом спросил:
— Ведь это не Драсния, да? Я считал, что Драсния лежит намного севернее.
— Это Олгария, — ответил Белгарат. — Здесь начинаются знаменитые олдурские болота. За устьем реки Олдур проходит граница Драснии, у драснийцев она зовется Мринской топью, но это то же самое болото. Оно тянется лиг на тридцать от реки Мрин.
— Здесь называют эти места болотами, что соответствует истине, — заметил Силк и не преминул добавить:
— Разумные люди держатся от них подальше.
— Хватит скулить! — осадил его Белгарат. — На этом побережье должны быть рыбаки. Раздобудем лодку.
Глаза Силка заблестели.
— Тогда в ней отправимся вдоль побережья.
— Что было бы неблагоразумно, — разочаровал его Белгарат. — Если учесть, что флот Энхега начнет прочесывать залив Чирека.
— Ты не можешь знать, что они ищут нас.
— Я знаю Полгару.
— Я чувствую, что этот поход определенно отразится на наших нервах, — снова проворчал Силк.
Рыбаки, обитавшие на заболоченном побережье, чертами лица походили и на олгаров, и на драснийцев. Они были немногословны и настороженно отнеслись к незнакомцам. Свои жилища они строили на сваях, вбитых глубоко в топкую землю. Эти дома насквозь пропитались запахом тухлой рыбы, который всегда ощущается при приближении к таким селениям. Прошло немало времени, прежде чем удалось отыскать человека, решившего продать свою лодку, которого еще долго пришлось убеждать, что три лошади в придачу к серебряным монетам — вполне достойная цена за утлое суденышко.
— Она протекает, — заявил Силк, указывая на воду, скопившуюся на дне лодки, когда они, налегая на шесты, отплыли от смердящей деревни.
— Все лодки протекают, — спокойно сказал Белгарат. — Это им на роду написано. Бери ведро и вычерпывай.
— Она снова наполнится.
— Ну и что… будешь снова вычерпывать. Главное — не дать себя опередить.
Болотам, заросшим рогозом и тростником, казалось, не будет конца. Им попадались каналы, протоки и довольно часто озера, по которым плыть было гораздо легче. Воздух был пропитан влагой и по вечерам кишел комарами. Всю ночь лягушки распевали свои любовные песни, приветствуя с пьянящей радостью наступление весны. В прудах и озерах плескалась рыба, а на пропитанных водой кочках нежились бобры и ондатры.
Так, отталкиваясь шестами, они следовали по извилистому лабиринту каналов, пронизывающих устье реки Олдура, двигаясь на северо-восток. Через неделю они пересекли условную границу и оставили Олгарию позади.
Однажды они сели на мель; пришлось вылезать из лодки и, увязая по колено в тине, вытаскивать её. Когда лодка снова оказалась на плаву, Силк, мрачнее тучи, уселся на кромке борта, рассматривая свои сапоги, покрытые толстым слоем грязи. Когда он заговорил, в его голосе звучало неподдельное отвращение:
— Великолепно! Как чудесно снова очутиться дома, в родной, старой и грязной Драснии!
Глава 18
Несмотря на раскинувшуюся вокруг сплошную трясину, Гарион заметил, что здесь, в Драснии, болота отличаются от тех, которые остались южнее. Протоки стали более узкими и извилистыми. После двух дней лавирования по ним у Гариона сложилось впечатление, что они заблудились, и он спросил у Силка:
— Ты знаешь, куда мы плывем?
— Не имею ни малейшего представления, — чистосердечно ответил тот.
— Ты же утверждал, что везде знаешь дорогу, — с упреком бросил ему Гарион.
— В этих болотах невозможно разобраться, Гарион, — просто ответил Силк. — Все, что от тебя требуется, — идти против течения и надеяться на лучшее.
— Должен быть где-то верный путь, — возразил Гарион. — Почему бы не расставить какие-либо знаки?
— Нет смысла. Смотри. — Коротышка ткнул своим шестом в твердый на вид бугор, выступающий из воды. Кусок земли медленно отплыл в сторону. Гарион с изумлением уставился на него.
— Это плавучий остров, — объяснил Белгарат, вытирая пот со лба. — Семена падают на него, растет трава, а ветер и течение гонят его куда вздумается. Вот почему тут нет и не может быть проторенного пути.
— Дело не только в ветре и протоках, — мрачно изрек Силк и, глядя на опускающееся солнце, добавил:
— На ночь надо где-то приткнуться.
— А что, если тут? — спросил Белгарат, указывая на возвышавшийся островок, покрытый густым кустарником и листьями.
Когда они подплыли к островку, Силк несколько раз пнул землю ногой.
— Надежен, — заявил он, вылез из лодки и начал карабкаться наверх, не забывая при этом притоптывать. Под ногами действительно была земля. — Здесь сухо, — доложил он, — и на другой стороне есть плавник. Ради разнообразия можно поспать на твердой земле и даже приготовить горячий ужин.
После того как вытащили на берег лодку, Силк предпринял самые строгие меры предосторожности, чтобы её не смыло водой.
— Так ли уж это необходимо? — спросил Гарион.
— Лодка, конечно, паршивая, — ответил Силк, — но она у нас единственная. Не будем искушать судьбу.
Они разожгли костер и поставили палатку. Солнце медленно садилось за грядой облаков, окрашивая болото в ярко-красные тона. Силк достал сковородку и принялся готовить еду.
— Она слишком раскалена, — критически заметил Гарион, видя, что Силк собирается положить нарезанные куски грудинки на шипящую чугунную сковородку.
— Ты хочешь сам заняться стряпней?
— Я просто предупреждаю. Извини.
— У меня же нет такого опыта, как у тебя, Гарион, — съязвил Силк. — Я ведь не рос на кухне тети Пол. Как умею, так и готовлю.
— Что ты лезешь в бутылку? Я просто сказал, что сковородка слишком горяча.
— Как-нибудь обойдусь без твоих советов.
— Как знаешь… но грудинка может подгореть.
Силк бросил на него злой взгляд и начал кидать куски мяса на сковородку, которые, шипя, стали обгорать по краям.
— Ну вот, я предупреждал.
— Белгарат, — пожаловался Силк, — убери его отсюда.
— Отойди, Гарион, — сказал старик. — Он испортит ужин без посторонней помощи.
— Спасибо! — саркастически сказал Силк.
Ужин, однако, оказался отнюдь не плохим. Перекусив, они сели и принялись молча наблюдать за горящим костром и пурпурным вечерним солнцем, опускающимся за горизонт. Лягушки возобновили свое кваканье в тростнике, и птицы, пристроившиеся на тонких ветках рогоза, лениво щебетали и чирикали. Коричневатая вода тихо плескалась у их ног; время от времени её поверхность разрывали пузыри болотного газа, стремившиеся вырваться наружу. Силк тяжело вздохнул и сказал:
— Ненавижу это место. Ненавижу его всей душой.
В ту ночь Гариону приснился кошмар. Это был уже не первый страшный сон с тех пор, как они покинули Райве, и теперь, внезапно сев, весь дрожа и обливаясь холодным потом, он лишний раз убедился, что страшное видение, которое мучило его с детства, не даст уснуть. В отличие от обычного тревожного сна оно не сопровождалось погонями и угрозами. Перед ним всегда представало одно и то же ужасно безобразное лицо. Никогда не видя обладателя этого лица, он точно знал, кому оно принадлежит, и теперь особенно отчетливо осознал, почему этот образ преследует его.
На следующее утро небо затянули тучи, предвещавшие дождь. Выйдя из палатки и заметив, что Белгарат раздувает костер, а Силк копается в тюках с намерением найти что-нибудь на завтрак, Гарион обвел взглядом окружающую местность. Стая гусей, образовав не правильный клин, громко хлопая крыльями и приглушенно крича, пролетела невдалеке. Рыба выскочила из воды совсем рядом, и Гарион наблюдал, как поднятая ею волна медленно и плавно уходит к берегу, видневшемуся вдали. Он долго смотрел на этот берег, пока не сообразил, что вчера его не было. Беспокойно, даже тревожно, он принялся озираться.
— Дедушка! — воскликнул Гарион. — Смотри!
— Что?
— Все изменилось. Исчезли протоки. Мы посередине большого пруда, из которого нет выхода.
Берег пруда, в котором они очутились, простирался одной сплошной стеной. Бурая вода была совершенно неподвижна.
Внезапно из воды неслышно появилась круглая, покрытая шерстью голова с большими блестящими глазами, крошечным, черным как смола носом и без ушей. Существо издавало необычные свистящие звуки. Вслед за первой головой в нескольких футах рядом показалась вторая.
— Кикиморы! — задыхаясь, произнес Силк, и выхватил из ножен меч.
— Убери это, — поморщился Белгарат. — Они тебя не обидят.
— Разве не они устроили нам западню?
— Чего они хотят? — спросил Гарион.
— Позавтракать, очевидно, — ответил Силк, продолжая сжимать свой меч.
— Не глупи, Силк, — сказал Белгарат. — Зачем им сырой драсниец, когда вокруг полно рыбы? Спрячь оружие.
Первая кикимора, которая высунула голову из воды, подняла переднюю лапу с перепонками и сделала жест, как бы приглашая следовать за собой. её лапа странным образом походила на руку человека.
— Они словно приглашают нас к себе, — заметил Белгарат.
— И ты собираешься принять это предложение? — спросил пораженный Силк. — Ты в своем уме?
— У нас есть выбор?
Вместо ответа Белгарат принялся собирать палатку.
— Это чудовища, дедушка? — спросил взволнованно Гарион, помогая старику. — Вроде олгротов или троллей?
— Нет, просто животные… вроде тюленей или бобров. Они любопытны, умны и очень игривы.
— И играют в омерзительные игры, — добавил Силк.
Уложив вещи в лодку, они столкнули её в воду. Кикиморы с любопытством наблюдали за ними, не проявляя никакой враждебности; их мохнатые мордашки выражали нечто вроде твердой решимости. В сплошной стене, ограждавшей пруд, оказался проход, который был скрыт от глаз. Кикимора, которая приглашала их следовать за собой, поплыла вперед, беспрестанно оглядываясь, чтобы убедиться, что они не отстают. Пять-шесть животных пристроились за лодкой, внимательно наблюдая за её пассажирами.
Пошел моросящий дождик, который окутал легкой дымкой заросли рогоза и тростника, расстилавшиеся по обе стороны от лодки.
— Как ты думаешь, куда они нас ведут? — спросил Силк, останавливаясь и вытирая мокрое лицо. Одна из кикимор сердито заворчала и продолжала ворчать, пока он не погрузил свой шест в мутную воду.
— Увидим, — лаконично ответил Белгарат. Канал продолжал расширяться, и они медленно и упрямо двигались вперед за необычным лоцманом.
— Это, случайно, не деревья? — спросил Силк, вглядываясь в туманную даль.
— Должно быть, они, — ответил Белгарат. — Подозреваю, что нам туда.
Впереди возникли очертания деревьев. Когда они подплыли ближе, Гарион заметил, что перед ними остров, на вершине которого растут плакучие ивы с длинными стелющимися ветвями.
Кикимора, указывавшая путь, подплыла к острову, высунулась из воды и издала свистящий звук, на который из леса вышла фигура в капюшоне и медленно спустилась по песчаному берегу к воде.
Гарион терялся в догадках, кто бы это мог быть, и очень испугался, когда облаченная в коричневый плащ фигура откинула назад капюшон и он увидел лицо женщины, которое, несмотря на преклонные годы, сохранило следы ослепительной красоты.
— Привет, Белгарат, — произнесла она довольно безучастным голосом.
— Здравствуй, Вордай, — живо ответил тот. — Давненько мы не виделись!
Создания, которые помогли им добраться до острова, вышли из воды и улеглись у ног женщины в коричневом плаще. Они весело пищали и кричали, и она, с любовью глядя на них, нежно гладила мокрый мех тонкими пальцами. У животных были короткие задние ноги и круглые животики, и передвигались они быстрой шаркающей походкой, сложив передние лапки на мохнатой груди.
— Пойдем укроемся от дождя, Белгарат, — произнесла женщина. — Забирай своих друзей. — Она повернулась и направилась по тропе, ведущей в ивовую рощу, в окружении кикимор, резвившихся у её ног.
— Что мы сделаем? — прошептал Гарион.
— Пойдем в дом, — ответил Белгарат, вылезая из лодки.
Поднимаясь вверх по тропе, пролегающей среди ив, Гарион ожидал увидеть что угодно, но только не аккуратный, крытый тростником дом с небольшим садом. Дом, из трубы которого вился легкий дымок, был выстроен из старых бревен, плотно законопаченных мхом.
На пороге женщина тщательно вытерла ноги о камышовый коврик и отряхнула плащ. Затем она открыла дверь и, не оглядываясь, вошла внутрь. На лице Силка отразилось сомнение, когда он остановился перед домом.
— Ты уверен, что поступаешь правильно, Белгарат? — осторожно спросил он. — О Вордай говорят всякое.
— Это единственный способ узнать, чего она хочет, — ответил Белгарат, — и я уверен, что дальше мы не отправимся, пока с ней не поговорим. Заходим. Только не забудь вытереть ноги.
Внутри приземистого дома царила идеальная чистота. Деревянный пол был выскоблен до белизны; стол со стульями находились перед полукруглым очагом, в котором грелся чугунок. Ваза с полевыми цветами стояла на столе, и на окнах, выходящих в сад, висели занавески.
— Почему ты не представишь мне своих друзей, Белгарат? — спросила хозяйка, вешая плащ на колышек и поправляя свое коричневое платье.
— Пожалуйста, Вордай, — вежливо сказал старик. — Это принц Келдар, твой соотечественник, а это — король Белгарион из Райве.
— Благородные гости, — заметила отшельница своим странным голосом. — Добро пожаловать в дом Вордай.
— Простите, мадам, — произнес Силк самым изысканным тоном, — но ваша репутация отнюдь не соответствует внешности.
— Вордай, ведьма с болот? — спросила она, явно забавляясь. — Меня продолжают так звать?
Он в свою очередь улыбнулся и ответил:
— Люди, мягко выражаясь, бывают неточны.
— Ведьма, затаскивающая в трясину. — Она ловко передразнила выговор простых крестьян. — Погибель заблудившихся и королева кикимор. — На её губах мелькнула горькая усмешка.
— Пожалуй, что так, — подтвердил Силк. — Я всегда принимал вас за миф, придуманный для того, чтобы пугать непослушных детей.
— «Вордай придет за тобой и проглотит тебя!» — Она засмеялась, но в этом смехе была грусть. — Я слышу это из поколения в поколение. Снимайте ваши плащи, уважаемые путники. Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома. Вам придется задержаться у меня.
Одна из кикимор (та, которая вывела их к острову) запищала и беспокойно стала вертеть головой в сторону чугунка, подвешенного над огнем.
— Да, — совершенно спокойно сказала Вордай, — я знаю, что он кипит, Тупик. Он должен кипеть, иначе не сварится. — Она повернулась к гостям:
— Завтрак вот-вот будет готов. Тупик мне говорит, что вы еще не ели.
— Вы можете общаться с ними? — удивился Силк.
— Разве вы не видите, принц Келдар?.. О, разрешите мне повесить ваши плащи у огня. — Она остановилась и принялась внимательно разглядывать Гариона. — Слишком большой меч для юноши, — отметила она, заметив рукоять, торчащую из-за плеча. — Поставь его в угол, король Белгарион. Здесь не с кем сражаться.
Гарион вежливо наклонил голову и передал ей свой плащ.
Еще одна, размером поменьше, кикимора выскочила откуда-то с тряпкой в лапах и принялась тщательно вытирать воду, которая капала с плащей, осуждающе что-то тараторя.
— Вы должны извинить Поппи, — улыбнулась Вордай. — Она помешана на чистоте. Я иногда думаю, что, оставь её одну, она выскоблит пол до дыр.
— Они изменились, Вордай, — серьезно проговорил Белгарат, садясь за стол.
— Конечно, — ответила царица болот, подходя к очагу и помешивая булькающую жидкость. — Я слежу за ними много лет. Они давно не те, что были раньше, когда я пришла сюда.
— Не следовало приручать их.
— Я уже слышала это… от тебя и Полгары. Кстати, как она поживает?
— Сейчас, наверное, рвет и мечет. Мы сбежали из цитадели в Райве, не предупредив её, а такие вещи ей не по нутру.
— Полгара такой родилась.
— Здесь, пожалуй, я с тобой соглашусь.
— Завтрак готов.
Она подхватила чугунок ухватом и поставила его на стол. Поппи торопливо направилась к буфету, стоящему у дальней стены, и вернулась со стопкой деревянных мисок, затем принесла ложки. Её большие глаза блестели, и она, не умолкая, говорила на своем языке с гостями.
— Она говорит, чтобы вы не бросали крошки на чистый пол, — перевела Вордай, вынимая хлеб из печи. — Крошки выводят её из себя.
— Мы постараемся, — пообещал Белгарат.
Еда Гариону показалась необычной. Похлебка с крупными кусками рыбы была приправлена необычными растениями. На вкус похлебка оказалась восхитительной. Окончив есть, он с неохотой заключил, что Вордай по кулинарной части мало чем уступит тете Пол.
— Отлично, Вордай, — поблагодарил Белгарат, отодвигая пустую миску в сторону. — А теперь, я так думаю, перейдем к делу. Для чего мы потребовались тебе?
— Захотелось поговорить, — призналась она. — Меня не часто балуют вниманием люди, а разговор — хороший способ скоротать дождливое утро. Что привело вас в болота?
— Пророчество, Вордай… в отличие, порой, от нас. Райвенский король вернулся, а Торак зашевелился во сне.
— А… — протянула она без всякого интереса.
— Око Олдура в мече Белгариона. Недалек тот день, когда Дитя Света и Дитя Тьмы встретятся. Мы готовимся к этой встрече, и все человечество ожидает его исхода.
— За исключением меня, Белгарат. — Она долго и пристально глядела на него. — Судьба человечества не очень-то меня интересует. Если ты не забыл, триста лет назад это самое человечество меня прогнало.
— Те люди давно умерли, Вордай.
— Но их потомки ничем не лучше. Могу я войти в любую деревню в Драснии и сказать людям, кто я есть, не опасаясь, что меня забросают камнями?
— Деревенские жители везде одинаковы, мадам, — вставил Силк. — Провинциальны, грубы и суеверны. Но не все люди таковы.
— Все люди одинаковы, принц Келдар, — не согласилась она. — Когда я была молода, я попыталась помочь людям в моей деревне, но вскоре смерть каждой коровы и любую болезнь начали приписывать мне. В меня стали швырять камни и пытались притащить обратно в деревню, чтобы сжечь на костре. У них был бы большой праздник, если бы мне не удалось убежать и укрыться тут. Вот почему мне нет дела до людей.
— Не стоило действовать столь открыто, — возразил Белгарат. — Люди предпочитают не верить в такого рода вещи. В сердце человека полно гадостей, от которых кровь стынет в жилах, и все, что хоть отчасти не соответствует здравому смыслу, вызывает желание это уничтожить.
— В своей деревне я испытала на собственной шкуре, что это не только желание, — ответила она с каким-то мрачным удовлетворением.
— Чем же дело кончилось? — спросил заинтригованный Белгарион.
— Там пошел дождь, — ответила ему Вордай, загадочно улыбаясь.
— И только?
— Этого вполне достаточно. Он шел в течение пяти лет, король Белгарион… и только в этой деревне. За сто ярдов от крайних домов сияло солнце, но над самой деревней шел нескончаемый дождь. Дважды они пытались переехать, но дождь преследовал их. Наконец они все разъехались кто куда. Но, насколько я знаю, кое-кто из их предков продолжает кочевую жизнь.
— Вы шутите, — усмехнулся Силк.
— Вовсе нет, — улыбнулась она. — Вы предпочитаете одному верить, а другому не верить, принц Келдар. Вы же сами отправились в далекое путешествие в компании Белгарата-волшебника. Я уверена, что вы верите в его силу, хотя не признаете какую-то ведьму с болот.
Силк молчал, не зная, что возразить.
— Я самая настоящая ведьма, принц Келдар. Вам нужны доказательства? Пожалуйста. Впрочем, вам это не очень понравится. Людям редко это нравится.
— Давай перейдем к делу, Вордай, — сказал Белгарат. — Что ты хотела?
— Я перехожу к сути, Белгарат, — ответила она. — Укрывшись в болотах, я нашла моих маленьких друзей. — Она нежно погладила пушистую мордочку Поппи, и Поппи с довольным видом уткнулась в её руку. — Сначала они меня боялись, но потом перестали бояться и начали приносить мне рыбу… и цветы как знаки внимания и дружбы, в которых я в то время так нуждалась. Из благодарности я переделала их немного.
— Этого ты не должна была делать, ты знаешь, — грустно сказал старик.
— Должна… не должна — эти слова для меня теперь мало что значат, — пожав плечами, ответила колдунья.
— На это не отважились даже боги.
— У богов свои развлечения. — Женщина в упор посмотрела на него. — Я предупреждала тебя, Белгарат… много лет. Я знала, что рано или поздно ты опять придешь в болота. Эта встреча, о которой ты говорил, очень важна для тебя, признайся?
— Она — самое важное событие в истории мира.
— Это твоя точка зрения, я так полагаю. Тебе, случайно, не нужна моя помощь?
— Думаю, справимся сами, Вордай.
— Возможно… но как ты собираешься выбраться из этих болот?
Он внимательно посмотрел на нее.
— Я могу указать дорогу к сухой земле на краю топи… или могу сделать так, что вы вечно будете блуждать по болотам, и тогда встреча, которой ты придаешь такое большое значение, не состоится, не так ли? Возникает очень интересная ситуация. Что ты на это скажешь?
Глаза Белгарата сузились.
— Я установила, что когда люди общаются между собой, то обычно чем-то обмениваются, — добавила она, улыбаясь. — Что-то на что-то. Ничего на ничего. Условие, по-моему, вполне разумное.
— Так что ты хочешь?
— Кикиморы — мои друзья, — ответила она. — Для меня они — дети. Но люди смотрят на них, как на зверей, из-за их ценного меха. Они ловят их, Белгарат, и убивают. Красивым женщинам в Бокторе и Коту нравится рядиться в шкуры моих детей, и они не думают, как это огорчает меня. Они называют моих детей животными и приходят охотиться на них в болота.
— Они и есть животные, Вордай, — мягко сказал он.
— Теперь нет. — Бессознательно она положила руку на спину Поппи. — Может, ты был прав, когда говорил, что мне не следовало делать это, но теперь уже ничего не изменишь — Она вздохнула. — Я ведьма, Белгарат, — продолжала она, — не чародейка. Моя жизнь имеет начало и конец и близится к своему концу, как мне кажется… Я не буду жить вечно, как ты или Полгара. Я уже прожила несколько сот лет и очень устала от жизни. Но пока я жива, я не допущу людей в болота. А когда меня не станет, мои дети останутся без зашиты.
— Ты хочешь, чтобы я позаботился о них?
— Нет, Белгарат. Ты слишком занят, а порой забываешь об обещаниях, которые не хочешь сдерживать. Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь… чтобы раз и навсегда люди перестали считать кикимор животными.
Его глаза расширились, когда он понял, о чем она просит.
— Я хочу, чтобы ты дал моим детям дар речи, — сказала Вордай. — Мне это не по силам. Мое колдовство не распространяется так далеко. Только чародей может заставить их говорить.
— Вордай!
— Это моя цена, Белгарат, — твердо произнесла она. — Вот во что тебе обойдется моя помощь. Выбирай.
Глава 19
В ту ночь они спали в доме Вордай, и Гариону опять спалось очень плохо — не давало покоя условие болотной ведьмы. Он знал, что вмешательство в дела природы может иметь далеко идущие последствия, и если выполнить просьбу Вордай — это навсегда уничтожит границу, отделяющую животных от людей. Последствия такого шага предсказать было нельзя. Существовали, кроме того, и другие проблемы. Вполне возможно, что Белгарат не способен сделать то, что требует от него Вордай. Гарион был почти уверен, что его дедушка не пытался использовать свою силу с тех пор, как несколько месяцев назад с ним случился обморок, и то, что хотела от него Вордай, могло отказаться непосильным для старика.
Что случится с Белгаратом, если он попытается и потерпит неудачу? Как это отразится на нем? Не одолеют ли чародея сомнения, которые навсегда лишат его способности восстановить свои силы? Гарион отчаянно пытался найти выход, как бы предупредить деда, не вызвав у него подозрений.
Вместе с тем было совершенно необходимо выбраться из этих болот. И хотя Гарион отнюдь не стремился к встрече с Тораком, он понимал, что это единственный выход. Встречу нельзя будет откладывать бесконечно. Если не успеть, то мир будет ввергнут в пучину войны, которую они все изо всех сил стараются предотвратить. Угроза Вордай продержать их здесь, на болотах, до тех пор, пока Белгарат не заплатит положенную цену, повисла не только над ними, но и над всем миром. Судьба всего человечества сейчас оказалась в руках этой женщины. Как ни старался Гарион, он так и не смог придумать способ, чтобы не подвергать страшному испытанию Белгарата. Обратись Вордай к нему, Гариону, с такой просьбой, он даже не знал бы, с чего начать. Если это дело и выполнимо, то только его дедушка способен на такое… если, конечно, болезнь не лишила его силы…
Над болотами, подернутыми туманом, рассвело. Белгарат поднялся и подошел к костру, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.
— Ну что? — спросила его Вордай. — Ты решил?
— Ты не права, Вордай, — ответил он. — Природа против этого.
— Я ближе к природе, чем ты, Белгарат. Колдуньи живут в тесной связи с ней, в отличие от чародеев. Я ощущаю смену времен года кровью, и земля живет под моими ногами. Я не слышу её плача. Природа любит все свои создания, и она скорбит, когда исчезают мои кикиморы, так же как и я… Но это так, к слову. Даже если горные кручи возопят против этого, я не уступлю.
Силк и Гарион обменялись быстрыми взглядами. Лицо маленького драснийца было таким же озабоченным, как у Белгарата.
— Можно ли назвать кикимор зверями? — продолжала Вордай, указывая туда, где спала Поппи, аккуратно сложив передние лапы, как маленькие руки. Тупик неслышно проскользнул в дом с охапкой мокрых от росы болотных цветов. Неслышно двигаясь по комнате, он положил их возле спящей Поппи, и один цветок осторожно вложил в её открытую руку. Затем со смешным выражением на морде сел на задние лапы и стал ждать, когда она проснется.
Поппи зашевелилась, потянулась и зевнула. Она поднесла цветок к черному носику и, понюхав, с любовью посмотрела на сидящего рядом Тупика. Потом, издав радостный писк, они вместе бросились в холодную воду наводить утренний туалет.
— Это свадебный ритуал, — пояснила Вордай. — Тупик хочет, чтобы Поппи стала его подругой, и принятие подарков означает, что она к нему хорошо относится. Так будет продолжаться довольно долго, затем они уплывут вместе в озеро на неделю, а когда вернутся, то уже будут неразлучны всю жизнь. Их поведение не очень-то отличается от того, как ведут себя молодые люди.
Слова Вордай сильно взволновали Белгарата, и он молчал, не находя подходящих слов.
— Посмотри сюда, — продолжала она, указывая через окно на группу молодых кикимор, резвящихся на лужайке. Они сделали из моха мяч и быстро передавали его друг другу по кругу, увлеченные игрой. — Разве не мог бы человеческий ребенок присоединиться к ним и чувствовать себя среди них своим? — настойчиво спросила она.
Неподалеку от малышей взрослая кикимора качала спящего детеныша, нежно прижимая к себе.
— Разве материнство не везде одинаково? — опять спросила Вордай. — Разве эти дети отличаются от детей человека? Правда, они ведут себя более прилично, честно и любят друг друга.
— Хорошо, Вордай, — вздохнул Белгарат, — ты убедила меня. Я допускаю, что кикиморы более приятные создания, чем люди. Я только не знаю, станут ли они лучше, обретя дар речи, но если ты утверждаешь…
— Ну что, ты решился?
— Я поступаю не правильно, но попытаюсь тебе помочь. Ведь на самом деле у меня небогатый выбор, да?
— Да, — ответила она, — не очень. Тебе ничего не нужно? У меня есть все необходимые принадлежности и зелья.
— Чародеям они ни к чему. Это ведьмам необходимо вызывать духов, а мы работаем иначе. Как-нибудь на досуге я объясню тебе разницу. — Он встал. — Свое решение ты, конечно, не изменишь?
— Нет, Белгарат!
— Понятно, — снова вздохнул он. — Я скоро вернусь. — Он медленно повернулся и скрылся в утреннем тумане.
В наступившей тишине Гарион внимательно следил за Вордай, надеясь отыскать на её лице признаки нерешительности. Ему подумалось, что, не будь она так безрассудно упряма, он мог бы объяснить ей ситуацию и убедить её уступить Но болотная ведьма нервно ходила по комнате, рассеянно беря вещи и снова ставя их на прежнее место, очевидно не в силах унять волнение.
— Ты знаешь, это может доконать его, — прервал молчание Гарион. Прямота может оказаться эффективной там, где другие средства убеждения не помогают.
— Ты о чем? — строго спросила она.
— Прошлой зимой он серьезно заболел, — ответил Гарион. — Они с Ктачиком схватились в смертельной схватке за право обладать Оком. Ктачик был уничтожен, но и Белгарат едва выжил. Вполне возможно, что его силу воли подорвала болезнь.
— Почему ты нас не предупредил? — воскликнул Силк.
— Тетя Пол сказала, чтобы мы не смели делать этого, — продолжал Гарион. — Не дай бог об этом пронюхают энгараки. Сила Белгарата — вот что удерживало их все эти годы. Если он лишится её и они проведают об этом, ничто не остановит их вторжения на Запад.
— А он догадывается? — быстро спросила Вордай.
— Не думаю. Никто из нас не говорил ему об этом. Он не должен догадываться о том, что у него может не получиться. Одно-единственное сомнение — и ничего не получится. На этом основано чародейство. Надо быть уверенным, что задуманное тобой произойдет, иначе с каждой неудачей будет все труднее.
— Что ты имел в виду, когда говорил, что это может его доконать? — На лице Вордай отразился испуг, и у Гариона мелькнула надежда.
— Его сила, или, вернее, часть силы, могла сохраниться, — объяснил он, — но её может не хватить для того, о чем ты просишь. Даже простые вещи требуют огромного расхода силы воли, а то, что ты требуешь, — очень и очень трудное дело. Он возьмется за него, но, взявшись, уже не остановится. Такое усилие может иссушить его волю и жизненную энергию настолько, что уйдут многие и многие годы на её восстановление, если, конечно, он доживет до этого.
— Но почему ты ничего мне не сказал? — с перекошенным от страха лицом прошептала Вордай.
— Я не мог… он мог услышать. Она бросилась к двери с криком:
— Белгарат! Подожди! — Потом повернулась к Гариону:
— Быстро! Останови его!!
Это только и нужно было Гариону. Он вскочил на ноги и, подбежав к двери, рывком распахнул её, и хотел было закричать, но страх сковал его сердце.
— Ну что?! — закричал за спиной Силк.
— Не могу, — простонал Гарион. — Он начал собирать свою волю и никого не слышит.
— Ты можешь помочь ему?
— Я даже не знаю, что он хочет сделать, Силк, — беспомощно ответил Гарион. — Если я присоединюсь к нему, будет только хуже.
Они в ужасе уставились на него.
Гарион услышал незнакомые раскаты далекого эхо. Как необычно! Его дедушка не пытался что-то переместить или изменить, нет, вместо этого он обращался куда-то в безбрежные просторы с помощью голоса своего разума. Слова были с трудом различимы, но одно Гарион расслышал довольно четко: «Повелитель». Белгарат обращался к самому Олдуру!
Гарион затаил дыхание.
Затем издалека прозвучал голос бога. Они принялись тихо беседовать, и все это время Гарион ощущал, как воля Белгарата под влиянием Олдура становится Крепче.
— Что происходит? — спросил перепуганный Силк.
— Он общается с Олдуром. Я не слышу, о чем они ведут разговор.
— Олдур поможет ему? — спросила Вордай.
— Не знаю, не знаю, сможет ли Олдур использовать свое могущество. Даже для него существуют ограничения… что-то такое, о чем он договорился с другими богами.
Когда странный разговор закончился, Гарион ощутил, что сила юли Белгарата выросла неизмеримо.
— Он приступает, — проговорил Гарион полушепотом.
— У него есть сила? — спросил Силк. Гарион кивнул.
— Такой же всесильный, как прежде?
— Не знаю. Это никому не дано знать.
Напряжение с каждой секундой росло и вскоре стало непереносимым. То, чем занимался Белгарат, было очень тонкой и очень напряженной работой. На сей раз Гарион не слышал ни накатывающегося шума, ни отдаленного эха, но незнакомый шепот в его сознании сливался с волей старика мучительно медленно. Этот голос как будто повторял одно и то же… что-то, чего не мог понять Гарион… что ускользало от него и терзало душу.
Во дворе юные кикиморы прекратили свои игры. Мяч остался лежать на земле, оставленный без внимания игроками, которые застыли как вкопанные. Поппи с Тупиком вышли из пруда и остановились, склонив набок головы, в то время как тихое бормотание Белгарата проникало в их мысли, передавая им все свои знания и жизненный опыт, наставляя и уча. Затем, словно от внезапного озарения, их глаза расширились.
Наконец, ступая тяжелой походкой, из ивовой рощи, укутанной туманом, вышел измученный Белгарат. Он медленно подошел к дому, остановившись на минуту, чтобы взглянуть на удивленные лица кикимор, собравшихся во дворе, и вошел внутрь. Плечи его поникли, лицо побелело и осунулось.
— Ты в порядке? — спросила Вордай. Теперь её голос уже не звучал безразлично.
Он кивнул, усаживаясь на стул, стоявший у стола.
— Дело сделано, — коротко произнес Белгарат. Вордай с подозрением взглянула на него.
— Я не шучу, Вордай, — продолжал он. — И я слишком стар, чтобы пытаться обмануть тебя. Я уплатил твою цену. Если не возражаешь, сразу после завтрака мы отправимся в путь. Нам еще идти и идти.
— Мне не нужны слова, Белгарат. Я мало тебе верю… как всем людям, по правде говоря. Мне нужны доказательства.
У порога послышалось невнятное бормотание. Поппи, с искаженным от усилий лицом, пыталась что-то произнести.
— М… м… м… — её рот перекосился, и она снова выдавила из себя:
— М… м… м… — Казалось, это было самое трудное испытание в её жизни. Но вот она набрала побольше воздуха и попыталась в третий раз:
— М… ма… ма…
Вскрикнув, Вордай бросилась к крохотному существу, упала на колени и обняла его.
— Мама, — на этот раз более четко произнесла Поппи.
Из углов комнаты раздался слабый писк, слившийся в один:
— Мама, мама, мама. — Возбужденные кикиморы отовсюду бежали к дому, не переставая повторять одно и то же слово.
Вордай тихо плакала.
— Тебе придется, конечно, обучать их, — устало произнес Белгарат. — Я дал им самое необходимое, и пока что они знают совсем мало слов.
Вордай подняла на него лицо, по которому текли слезы.
— Спасибо тебе, Белгарат, — сказала она дрожащим голосом.
Старик пожал плечами и ответил:
— Что-то за что-то. Разве это не была сделка?..
Из болот их вывел Тупик. Крохотное создание весело пыталось заговорить с ними, но путалось в словах, часто произнося их не правильно, но тем не менее это была осознанная речь.
Гарион долго раздумывал, все не решаясь обратиться к Белгарату. Но вот, оттолкнувшись еще раз шестом, он поборол сомнения и сказал:
— Дедушка?
— Да, Гарион, — отозвался старик, отдыхая на корме лодки.
— Ты знал заранее, правда?
— Знал что?
— Что можешь перестать быть чародеем? Белгарат удивленно посмотрел на него и спросил в свою очередь:
— С чего ты взял?
— Тетя Пол сказала, что после болезни, которая тебя свалила прошлой зимой, ты можешь не оправиться.
— Она так и сказала?
— Она говорила, что…
— Я расслышал. — Старик нахмурился. — Такой вариант не пришел мне в голову, — признался он. — Внезапно он заморгал, и его глаза стали круглыми. — А знаешь, может, она и права. Болезнь могла бы сыграть такую штуку со мной. Удивительно!
— Ты не чувствуешь никаких… признаков слабости?
— Что? Ну конечно нет. — Белгарат продолжал хмуриться, о чем-то напряженно размышляя. — Удивительно, — повторил он и внезапно рассмеялся.
— Я не вижу ничего смешного.
— Уж не об этом ли вы со своей теткой беспокоились все эти месяцы, ходя вокруг меня на цыпочках, словно я сделан из тонкого стекла?
— Мы боялись, как бы не проведали энгараки, поэтому ничего тебе не говорили, так как…
— …так как боялись, что я усомнюсь в себе? Гарион только молча кивнул головой.
— Наверно, в принципе вы все сделали правильно. Сегодня мне ни в коем случае нельзя было усомниться в себе.
— Было очень трудно?
— Пожалуй что да. Мне не хотелось бы заниматься этим каждый день.
— Но ведь это было вовсе не обязательно?
— Что именно?
— Учить кикимор человеческому языку. Если ты сохранил свою силу, мы вдвоем могли бы отыскать проход в болотах… даже если Вордай с кикиморами попыталась бы остановить нас.
— Интересно, когда это пришло тебе в голову, — пробормотал старик.
Гарион недовольно посмотрел на него и настойчиво продолжал:
— Хорошо, почему ты пошел на это, хотя мог поступить по-другому?
— Вопрос довольно невежливый, Гарион, — упрекнул молодого человека Белгарат. — Считается дурным тоном спрашивать у чародея, почему он делает то-то и то-то.
— Ты уходишь от вопроса, — прямо сказал Гарион. — Допустим, что у меня плохие манеры, но все равно ты мог бы ответить.
— Не моя вина, что вы с теткой ударились в панику, — немного обиженно произнес он. — У вас не было никаких оснований для серьезного беспокойства. — Он замолчал и, немного подумав, спросил:
— Ты очень хочешь знать?
— Да, очень. Почему ты пошел на это?
— Большую часть жизни Вордай провела в одиночестве, — вздохнув, ответил он, — и жизнь обошлась с ней круто. Иногда мне кажется, что она заслуживает лучшей доли. Может, теперь ей станет легче.
— А Олдур согласился с тобой? — не отставал Гарион. — Я слышал его голос, когда ты с ним говорил.
— Подслушивать — плохая привычка, Гарион.
— У меня много плохих привычек, дедушка.
— Никак не пойму, почему ты избрал такой тон со мной, мальчик, — недовольно сказал старик. — Ну ладно, если ты такой настырный… я был вынужден настоять на своем, и мой властелин согласился.
— Ты пошел на это из-за того, что пожалел её?
— Ты использовал не совсем правильное слово, Гарион. Давай скажем так — у меня свое понимание справедливости.
— Если ты знал, что уступишь ей, то какой резон был спорить?
— Я хотел убедиться, что она действительно хочет этого. Да и нельзя давать людям основания считать, будто ты делаешь для них все, о чем они ни попросят, хотя, может, так оно и есть.
Силк выпучил глаза от удавления и растерянно спросил:
— Ты страдаешь жалостью, Белгарат? Ты?! Если люда узнают, твоей репутации будет нанесен сокрушительный удар.
— Я думаю, ты не станешь об этом распространяться, Силк, — смущенно, как бы оправдываясь, произнес чародей. — Людям не обязательно все знать, как ты считаешь?
У Гариона словно глаза открылись. Силк, рассудил он, прав. Он никогда не задумывался над этим, но Белгарат слыл безжалостным человеком. Укоренилось мнение, что Вечноживущий отличается непримиримостью — стремлением пожертвовать чем угодно рада достижения цели, сколь туманной, столь и никому не ведомой. Но этот поступок открыл в старике новую черту характера — мягкость. Белгарат, чародей и волшебник, все-таки не был лишен человеческих слабостей.
У края болот тянулась земляная насыпь, уходящая по обе стороны за туманный горизонт.
— Она, — сказал Силк, оборачиваясь к Гариону и указывая на насыпь, — входит в толнедрийскую систему дорог.
— Белгарат, — произнес Тупик, высовывая голову из воды рядом с лодкой, — спаси-бо те-бе.
— О, Тупик, пожалуй, вы и без меня научились бы говорить, — ответил старик. — Понимаешь, вы почти подошли к этому.
— Мо-жет, да, мо-жет, нет, — не согласилась кикимора. — Хо-теть го-во-рить и го-во-рить — раз-ные ве-щи. Не-одана-ко-вые.
— Скоро вы научитесь врать, — съязвил Силк, — и тогда ни в чем не уступите людям.
— Зачем учиться говорить, если врать? — спросил озадаченный Тупик.
— Со временем поймешь.
Тупик нахмурился, и его голова скрылась под водой, потом показалась еще раз, уже вдали от лодки.
— До свидания, — раздельно проговорил он. — Тупик благодарит вас… за маму. — Затем, не поднимая волн, он исчез.
— Что за странное существо, — улыбнулся Белгарат.
Испуганно вскрикнув, Силк судорожно сунул руку в карман. Что-то бледно зеленое выскочило из его руки и шлепнулось в воду.
— В чем дело? — спросил Гарион. Силк с отвращением ответил:
— Этот урод сунул лягушку мне в карман.
— А может, это был подарок? — предположил Белгарат.
— Лягушка?
— С другой стороны, может, и нет, — усмехнулся Белгарат. — Он, конечно, немного примитивен, но ведь у этих существ только начинает зарождаться чувство юмора…
Через несколько миль, пройдя по указанной Тупиком дороге, ведущей с севера на юг, поздно вечером они добрались до постоялого двора. Переночевав в нем и купив лошадей за такую цену, что Силк не мог не поморщиться, на следующее утро Гарион с верными друзьями поскакал в направлении Боктора.
Сцена, разыгравшаяся на болотах, дала Гариону обильную пищу для размышлений. Он пришел к убеждению, что сострадание — это вид любви, но только более широкий, чем то узкое понятие, о котором у него раньше сложилось мнение. Слово «любовь», если в него вдуматься, говорил себе Гарион, включает множество вещей, которые на первый взгляд вроде бы не имеют никакого к ней отношения. Размышляя таким образом, Гарион пришел к следующему выводу: его дедушка, человек, которого называли «Вечноживущим», вероятно, за семь тысяч лет выработал у себя способность к любви, о которой даже отдаленно не догадываются люди. Несмотря на кажущуюся грубоватость и раздражительность, вся жизнь Белгарата служила проявлением этой необыкновенной любви. Когда они ехали, Гарион частенько поглядывал на чудаковатого старика, и образ древнего и всемогущего чародея, возвышающегося над простыми смертными, постепенно начал стираться, уступая место обычному человеку… несомненно, сложному, но доброму.
Спустя два дня, когда установилась хорошая погода, они добрались до Боктора.
Глава 20
Гариону Боктор показался городом очень просторным. Дома, как правило, были не выше двух этажей и не жались тесно друг к другу, как в других городах, которые он видел. Улицы были широкие и прямые и очень чистые.
Он заметил это, когда они ехали по просторному, обсаженному деревьями бульвару.
— Боктор — новый город, — пояснил Силк. — Более или менее.
— Я считал, что он стоит со времен Драса — Бычья шея.
— О, так и было, — сказал Силк, — но старый город разрушили энгараки, когда вторглись сюда пять тысяч лет назад.
— Я забыл об этом, — признался Гарион.
— После Во Мимбра, когда наступило время перемен, было решено начать все сначала, — продолжал Силк. — Лично мне Боктор не по душе. В нем мало закоулков и глухих улочек. Невозможно повернуться без того, чтобы тебя кто-то не увидел. — Он обернулся к Белгарату:
— Это мне кое о чем напоминает, между прочим. Так что на центральный рынок мне лучше не соваться. Личность я здесь довольно известная, и всему городу необязательно знать о моем прибытии.
— Ты считаешь, что мы можем незаметно проскользнуть? — спросил Гарион.
— В Боктор? — рассмеялся Силк. — Конечно, нет. Нас уже видели с десяток людей. Слежка тут любимое занятие. Поренн донесли о нашем прибытии еще до того, как мы вошли в город. — Он взглянул в окно на втором этаже одного из домов и изобразил пальцами жест упрека на тайном языке жителей Драснии. Занавеска в окне чуть колыхнулась. — Слишком грубо, — заметил он с явным разочарованием. — Должно быть, первокурсник академии.
— Возможно, у него разыгрались нервы от того, что он увидел знаменитость, — предположил Белгарат. — Что ни говори, а ты, Силк, человек легендарный.
— Это не оправдание для неряшливой работы, — ответил Силк. — Будь у меня время, я заскочил бы в академию и поговорил бы с её ректором. — Он вздохнул. — Качество обучения студентов, несомненно; упало с тех пор, как перестали использовать телесные наказания.
— Что? — удивился Гарион.
— В мои дни студента, которого застукал наблюдаемый им объект, подвергали публичной порке, — объяснил Силк. — Порка — очень эффективное средство обучения, Гарион.
Совсем рядом отворилась дверь большого дома, и отряд солдат в форме строевым шагом вышел на улицу, остановился и преградил им дорогу. Офицер приблизился и вежливо поклонился.
— Принц Келдар, — приветствовал он Силка, — её величество хотела бы знать, не будете ли вы так любезны остановиться в её дворце?
— Вот видишь, — заметил Силк Гариону. — Я говорил, что о нашем приезде уже знают. — Он повернулся к офицеру:
— Просто из любопытства, капитан: что бы вы сделали, если бы я сказал, что мы не расположены останавливаться во дворце?
— Мне пришлось бы настаивать, — ответил капитан.
— Я так и думал.
— Мы под арестом? — забеспокоился Гарион.
— Не совсем так, ваше величество, — ответил капитан. — Королева Поренн желает побеседовать с вами. — Он поклонился Белгарату. — Древнейший, — приветствовал он старика. — Я думаю, если бы мы воспользовались боковым входом, то привлекли бы к себе меньше внимания. — Он повернулся и отдал команду двигаться вперед.
— Ему уже известно, кто мы, — пробормотал Гарион.
— Разумеется, — сказал Силк.
— Как будем выпутываться? Не посадит ли королева Поренн нас всех на корабль и не отправит ли обратно в Райве?
— Мы убедим её не делать этого, — сказал Белгарат. — Поренн — разумная женщина. Мы ей все объясним, и она нас поймет.
— Если только Полгара не предъявила ультиматум, — добавил Силк. — Я заметил, она способна на такое, когда не в духе.
— Посмотрим.
Королева Поренн еще более похорошела с тех пор, как они видели её в последний раз. Стройная фигура определенно указывала, что она уже произвела на свет первого ребенка. Её глаза светились счастьем материнства. Она сердечно приветствовала Белгарата со спутниками, когда те появились во дворце, и сразу провела в свои личные покои. Комнаты маленькой королевы были украшены чисто по-женски: мягкая мебель вся в кружевах и оборках, на окнах — розовые занавески.
— Где вы пропадали? — спросила она, как только стража вышла — Полгара рвет и мечет.
Белгарат по привычке пожал плечами и философски заметил:
— Не привыкать. Что происходит в Райве?
— Они, само собой разумеется, бросились на поиски, — ответила Поренн. — Как же вам удалось так далеко уйти? Все дороги были блокированы.
— Мы опередили всех, дорогая тетушка, — нахально усмехнулся Силк. — К тому времени, когда стали перекрывать дороги, нас уже и след простыл.
— Я же просила не называть меня так, Келдар, — укоризненно сказала она.
— Простите, ваше величество, — произнес он с поклоном, продолжая улыбаться.
— Ты невыносим.
— Конечно, я невыносим, и это один из секретов моего обаяния.
— Что мне теперь с вами делать? — вздохнула королева.
— Ты должна позволить нам двигаться дальше, — заметил Белгарат. — Можешь попытаться спорить, но будет все равно по-нашему.
Поренн опешила, не зная, что ответить.
— Ты спросила, я ответил. Зато теперь тебе легче, когда ты знаешь наши планы.
— Ты такой же, как Келдар, если не хуже.
— Просто у меня больше опыта.
— Это исключено, — заявила королева. — Полгара строго-настрого приказала вернуть всех в Райве.
Белгарат только пожал плечами.
— Вы не поедете? — удивленно спросила она.
— Нет, — ответил он. — Не поедем. Ты говоришь, что Полгара приказала тебе строго-настрого вернуть нас. Хорошо. В таком случае я приказываю тебе строго-настрого не отсылать нас назад. К чему мы пришли?
— Это жестоко, Белгарат.
— Время такое нелегкое.
— Прежде чем мы перейдем к серьезному разговору, может быть, взглянем на наследника престола? — спросил хитроумный Силк.
Ни одна новоявленная мать не упустит возможности показать свое дитя, и королева Поренн уже направилась к колыбели, стоящей в углу комнаты, но, спохватившись, поняла замысел Силка и с упреком бросила ему:
— Ты неисправим, Келдар. — Но тем не менее она приподняла атласный полог, укрывавший ребенка, который теперь стал смыслом её жизни.
Кронпринц Драснии с очень серьезным видом пытался засунуть палец ноги в рот. Радостно вскрикнув, Поренн подхватила его на руки и прижала к груди. Затем вытянула руки и восхищенно спросила:
— Ну разве он не прекрасен?
— Привет, двоюродный братик, — с серьезным видом сказал Силк. — Твое своевременное появление избавило меня от большого унижения.
— Что это значит? — подозрительно спросила Поренн.
— То, что его крошечное розовое высочество навсегда исключило любую возможность моего восшествия на престол, — ответил Силк. — Я был бы очень плохим королем, Поренн. Драсния страдала бы вместе со мной, если бы на неё свалилось такое несчастье. Наш Гарион, между прочим, уже проявил себя на этом поприще, и я его не смог бы переплюнуть.
— О! — слегка покраснела Поренн. — Я совсем забыла. — Она присела в неловком реверансе с ребенком на руках. — Ваше величество, — официально приветствовала она Гариона.
— Ваше величество, — ответил Гарион с поклоном, который тетя Пол заставляла его повторять часами.
— Все это так некстати, — рассмеялась своим серебристым смехом Поренн, обнимая одной рукой Гариона за шею и целуя в щеку. — Дорогой Гарион, ты так вырос.
На это Гарион не нашелся что ответить. Королева всмотрелась в его лицо и проницательно заметила:
— Ты многое повидал. Ты уже не тот мальчик, которого я видела в Вэл Олорне.
— Он достиг определенных успехов, — подтвердил Белгарат, усаживаясь в кресло. — Сколько шпионов в данный момент подслушивают нас, Поренн?
— Двое, насколько мне известно, — сказала она, укладывая ребенка в колыбель.
— А сколько шпионов следят за шпионами? — смеясь, спросил Силк.
— Немало, я думаю, — ответила ему Поренн. — Если я начну распутывать этот клубок, то потрачу на это полжизни.
— Надо надеяться, они действуют с оглядкой, — произнес Белгарат, многозначительным взглядом обводя стены и портьеры.
— А как же иначе, — заявила несколько обиженно Поренн. — Сам знаешь, у нас свои нормы и правила. Любители никогда не допускаются к шпионажу.
— Хорошо, перейдем к делу. Так ли нам необходимо пускаться в долгие и сложные споры относительно того, отправишь ли ты нас обратно в Райве или нет?
Она вздохнула, слегка улыбнулась и сдалась.
— Наверное, нет. Однако вы должны мне дать какой-то предлог, чтобы я могла оправдаться перед Полгарой.
— Передай только, что мы действуем согласно указаниям, содержащимся в «Кодексе Мрина».
— В «Кодексе Мрина» есть указания? — удивленно спросила она.
— Могут содержаться, — поправился он. — В основном там явная чушь, и никто не разберет, что к чему.
— Вы толкаете меня на обман?
— Нет, я прошу дать ей знать, что обманул тебя. Это не одно и то же.
— Очень тонкое различие, Белгарат.
— Все образуется, — успокоил её старик. — Она готова поверить самому худшему обо мне. Как бы там ни было, мы держим путь на Гар Ог Недрак. Скажи Полгаре, что нам необходим отвлекающий маневр. Передай еще, чтобы она перестала искать нас и собирала армию где-нибудь на юге, производя при этом побольше шума. Я хочу, чтобы энгараки, все без исключения, обратили свое внимание на неё и оставили нас в покое.
— Но что вы собираетесь делать в Гар Ог Недраке? — с чисто женским любопытством спросила королева.
Белгарат обвел многозначительным взглядом стены, за которыми прятались официальные и неофициальные шпионы. Уклончиво ответил:
— Полгара знает, чем мы занимаемся. Что сейчас происходит на недракской границе?
— Там напряженно, — ответила она. — Враждебности пока не отмечается, но отношения холодные. Недраки вообще-то не хотят воевать. Не будь этих гролимов, честное слово, их можно было бы убедить остаться в стороне. Они скорее будут убивать мергов, чем драснийцев.
Белгарат задумчиво кивнул и продолжал:
— Передай своему мужу, чтобы он сдерживал Энхега. Энхег, конечно, бесподобен, но временами непредсказуем. Родар — более надежен. Скажи ему также, что на юге надо развернуть отвлекающие действия, а не всеобщую войну. У олорнов иногда оптимизм бьет через край.
— Я поговорю с ним, — пообещала Поренн. — Когда вы отправляетесь?
— Мы еще не решили. — Старик опять окинул взглядом комнаты королевы.
— Но на ночь вы останетесь?
— Как можно отказаться? — по обыкновению насмешливо спросил Силк.
Королева Поренн внимательно посмотрела на него, потом вздохнула и тихо произнесла:
— Мне кажется, я должна тебе сказать, Келдар, что твоя мать здесь.
Лицо Силка побелело, и он спросил упавшим голосом:
— Здесь? Во дворце?
— Она в западном крыле. Я отвела ей те комнаты, что вблизи сада, который ей так нравятся.
Руки Силка едва заметно задрожали, а лицо сделалось пепельно-серым.
— Мать давно у тебя? — глухо спросил он.
— Несколько недель. Она приехала сюда перед рождением моего сына.
— Как она?
— Так же. — В голосе белокурой королевы послышалась печаль. — Ты должен повидаться с ней, понимаешь?
Силк глубоко вздохнул и расправил плечи.
— Этого не избежишь, я так думаю, — чуть слышно произнес он, не меняясь в лице. — Через это надо пройти. Вы меня извините?
— Пожалуйста.
Он повернулся и на негнущихся ногах вышел из комнаты.
— Он не любит свою мать? — спросил Гарион.
— Он очень сильно её любит, — ответила королева, — вот почему ему так тяжело. Она слепа… к счастью.
— К счастью?
— Двадцать лет назад в Драснии вспыхнула чума, — объяснила Поренн. — Страшная болезнь, оставившая страшные шрамы на лицах тех, кто сумел выжить. Мать принца Келдара была одной из самых красивых женщин в стране. Мы скрыли от неё правду. Она не знает, насколько безобразным стало её лицо… по крайней мере, надеемся на это. Встречи Келдара с матерью всегда проходят тяжело. По его голосу не определишь, что он чувствует, но глаза… — Она замолчала и потом добавила; — Порой мне кажется, что из-за этого он старается держаться подальше от Драснии… Я попрошу подать ужин, и надо будет приготовить вино. После визита к матери оно ему обычно помогает.
Примерно через час Силк вернулся и немедленно начал пить. Пил он мрачно, как человек, решивший поскорее впасть в беспамятство.
Для Гариона вечер выдался тяжелый. Королева Поренн присматривала за первенцем, одновременно не упуская из виду Силка. Белгарат сидел молча, а Силк напивался. Наконец, сославшись на усталость, Гарион отправился спать.
Только сейчас он понял, что значит для него Силк, с которым он познакомился полтора года назад. Язвительный юмор драснийца с крысиным лицом и бьющая через край самоуверенность всегда поддерживали Гариона в нужную минуту. Конечно, у Силка имелись свои причуды и странности. Это был невысокого роста мужчина, неистребимый юмор и находчивость которого помогали не раз выкарабкиваться из самых неприятных ситуаций. Теперь от всего этого не осталось и следа; бедный Силк впал в глубокую депрессию.
Ужасное испытание, подстерегавшее их впереди, теперь представлялось еще более ужасным. Хотя Силк ничем не может помочь ему, когда он сойдется один на один с Тораком, Гарион надеялся, что старый друг поддержит его в трудные минуты перед великим противоборством. Получалось, что этим надеждам не суждено сбыться. Поворочавшись с боку на бок несколько часов, он встал, когда было уже далеко за полночь, накинул плащ и пошел узнать, лег ли спать его друг.
Силк сидел на своем месте, обхватив голову руками и упершись локтями в лужу вина, пролившегося из перевернутой кружки. Неподалеку с непроницаемым лицом сидела усталая королева Драснии. Остановившись в дверях, Гарион услыхал, как Силк всхлипнул. С мягким, почти нежным выражением лица королева Поренн встала, обошла вокруг стола и, обняв его голову, прижала к себе. В отчаянии Силк припал к её груди, рыдая как ребенок.
Королева Поренн посмотрела на Гариона. По её лицу было видно, что она близко к сердцу принимает его горе, и этот взгляд выразил сострадание к тому, кого она любила (но не так, как тому хотелось бы), а также глубокое сочувствие за все те страдания, которые были вызваны свиданием с матерью.
Так молчаливо Гарион и королева Драснии стояли, глядя друг на друга и понимая, что происходит в душе каждого.
Когда наконец Поренн заговорила, голос её, на удивление, звучал спокойно:
— Теперь можно уложить его спать. После того как он выплачется, ему обычно становится легче.
На следующее утро они покинули дворец и присоединились к каравану, движущемуся на восток. Драснийские болота за Боктором производили унылое впечатление. Северный караванный путь пролегал в низинах между холмов, покрытых скудной растительностью. Несмотря на то что весна была в самом разгаре, казалось, болота увядают и смена времен года только едва коснулась их; ветер, дувший с севера, порой приносил с собой дыхание зимы.
Силк ехал молча, опустив глаза в землю, и Гарион не мог определить, то ли это от печали, то ли от похмелья. Белгарат также хранил молчание, и только колокольчики, привязанные к шее мулов, нарушали гнетущую тишину.
В полдень Силк встряхнулся, поднял опухшие глаза и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Никто не догадался захватить что-нибудь выпить?
— Тебе вчерашнего мало? — ответил Белгарат.
— То было для развлечения. Сейчас требуется для лечения.
— Может, подойдет вода? — предложил Гарион.
— Я не собираюсь мыться, Гарион. Мне нужно утолить жажду.
— Пожалуйста. — Белгарат протянул страдальцу мех с вином. — Но не переборщи.
— Можешь не беспокоиться, — сказал Силк, сделал глубокий глоток и, вздрогнув, поморщился. — Где ты купил это? Запах такой, будто там вымачивали старые ботинки.
— Никто не заставляет тебя пить.
— Приходится.
Силк приложился еще раз, заткнул мех пробкой и отдал Белгарату. Затем недовольно оглядел болота и пробурчал:
— Ничего, не изменилось. Боюсь, что Драсния какой была, такой и осталась. Либо слишком сыро, либо слишком сухо. — Он поежился под холодным ветром. — Между прочим, к вашему сведению, между нами и полюсом, откуда дует ветер, ничего и никого нет, разве что попадется на глаза отбившийся от стада олень.
Гарион облегченно перевел дух. Шуточки и замечания Силка становились все более смелыми и даже резкими. Когда караван остановился на ночлег, это был почти прежний Силк.
Глава 21
Караван продолжал медленно двигаться среди безрадостных мшистых болот восточной Драснии под печальный перезвон колокольчиков, разносившийся далеко окрест. Вскоре стали попадаться то тут, то там вересковые кусты с едва распустившимися крошечными розовыми цветками. Небо затянули тучи, и ветер, дующий с севера, тянул свою заунывную песню. Настроение у Гариона было под стать печальному и блеклому окружающему пейзажу. Одно обстоятельство, которое он больше не мог таить в себе, тревожило его все сильнее и сильнее: каждая пройденная миля, каждый сделанный шаг приближали Маллорию и встречу с Тораком. Даже тихая мелодия Ока не успокаивала. Торак был богом — непобедимым, вечным, и Гарион, не достигший даже зрелого возраста, по своей собственной воле направляется в Маллорию, чтобы отыскать его и сразиться с ним не на жизнь, а на смерть. Гарион старался не думать о слове «смерть». В течение долгих поисков Зидара и Ока оно всплывало раз или два, но теперь чаще и чаще приходило на ум. Сражаться с Тораком придется в одиночку. Ни Мендореллен, ни Бэйрек, ни Хеттар с их непревзойденным искусством фехтовании не придут на помощь; тут не помогут колдовские чары Белгарата и тетя Пол; Силк тоже не сможет придумать какой-нибудь хитрый ход, который позволил бы ему уклониться от этой грозной встречи. Разъяренный исполинский бог тьмы, жаждущий крови, набросится на него. Гарион теперь испытывал страх перед сном, так как сон нес с собой кошмары, которые днем преследовали его, и каждый следующий был страшнее предыдущего.
Он очень боялся. С каждым уходящим днем страх нарастал, и от этого становилось даже горько во рту. Больше всего на свете ему хотелось бросить все и бежать, но он понимал, что не может бежать, да и нет такого места, где можно скрыться. На всем белом свете не отыщется. Боги сами найдут его, если он вздумает сбежать, и заставят его выйти на поединок, которому суждено состояться с тех пор, как время начало отмерять свой ход… Таким образом, ничего другого не остается, как покориться и ехать навстречу судьбе.
Белгарат, который не всегда спал, находясь в седле, как могло показаться со стороны, внимательно и молча следил за Гарионом, дожидаясь, пока страх окончательно им не завладеет. Но в одно пасмурное утро, когда свинцово-серое небо было таким же мрачным, как и болота, раскинувшиеся вокруг, он подъехал к Гариону и осторожно спросил:
— Ты не хочешь поговорить об этом?
— Какой смысл, дедушка?
— А вдруг поможет?
— Мне ничего не поможет. Он убьет меня.
— Если бы я так считал, то не позволил бы тебе отправиться в дорогу.
— Но как сражаться с богом?
— Смело, — последовал безжалостный ответ. — В прошлом ты был в различных переделках. Я не думаю, что за это время ты сильно изменился.
— Боюсь, что так, дедушка, — с болью в голосе признался Гарион. — Мне кажется, я понимаю, что чувствовал Мендореллен. Страх во мне настолько велик, что я не в силах бороться с ним.
— Ты сильнее, чем думаешь. Ты можешь побороть его, если захочешь.
Гарион задумался над словами старика, но легче от этого ему не стало.
— Как он выглядит? — спросил он, движимый болезненным любопытством.
— Кто?
— Торак.
— Надменный. Меня он никогда не интересовал.
— Он похож на Ктачика… или Эшарака?
— Нет. Те пытались походить на него. У них, разумеется, ничего не вышло, но они пытались. К твоему сведению: Торак боится тебя не меньше, чем ты его. Он знает, кто ты такой. Когда вы встретитесь, он не увидит перед собой сендарийского парня с кухни по имени Гарион; он увидит Белгариона, райвенского короля, и он также увидит райвенский меч, алчущий его крови. Кроме того, он увидит Око Олдура. А это, пожалуй, страшит его больше всего на свете.
— Когда ты повстречался с ним? — спросил Гарион; которому хотелось, чтобы старик разговорился и рассказал истории, которые приключились с ним давным-давно. Эти истории всегда ему помогали. Он забывался, слушая их, и на некоторое время примирялся с действительностью.
Белгарат почесал короткую белую бороду и задумчиво проговорил:
— Дай вспомнить… Кажется, впервые это произошло в Долине… Сколько воды утекло с тех пор. Там собрались многие… Белзидар, Белдин… все… и каждому нашлось занятие. Наш Повелитель уединился в башне с Оком, и иногда мы месяцами не видели его. Но вот однажды появился незнакомец. Роста такого же, как и я, но шагал он так, словно весил тысячу фунтов. Его волосы были черны, кожа очень бледна, а глаза, если не ошибаюсь, зеленые. Лицо его казалось очень красивым и скорее походило на женское, а волосы так ухожены, как будто он часами их расчесывал. Такие люди, должно быть, всегда носят зеркало в кармане.
— Он что-нибудь сказал? — спросил Гарион.
— О, да, — ответил Белгарат. — Он приблизился к нам и произнес: «Я буду говорить с моим братом, вашим Повелителем», — и мне явно не понравился его тон. Он разговаривал с нами, как со слугами. Как выяснилось потом, этим он грешил. Все же мой Повелитель не без труда, но научил меня хорошим манерам. «Я передам моему Повелителю, что вы пришли», — как можно вежливее сказал я этому человеку. «В этом нет необходимости, Белгарат, — отвечал он надменно. — Мой брат знает, что я здесь…»
— Как он узнал твое имя, дедушка?
— Этого я так и не понял. Предполагаю, что мой Повелитель общался с ним… и с другими богами… время от времени и рассказывал о нас. Как бы там ни было, я повел этого красавчика в башню моего Повелителя. По дороге мы не проронили ни слова. Когда мы подошли к башне, он взглянул мне прямо в лицо и сказал: «Даю тебе совет, Белгарат, за оказанную услугу. Не старайся подняться над собой. Не тебе судить, прав я или не прав. Надеюсь, что при следующей встрече ты будешь помнить это и будешь вести себя более достойно». «Спасибо за совет, — ответил я ему… чуть язвительно, надо признаться. — Больше тебе ничего не нужно?» «Ты дерзок, Белгарат, — сказал он мне. — Как-нибудь, когда мне будет не лень, я научу тебя, как надо себя вести». — И затем он вошел в башню. Как видишь, у нас с Тораком с самого начала все пошло наперекосяк. Мне наплевать на него, а ему наплевать на меня.
— Что было потом? — Любопытство Гариона немного развеяло страх, который преследовал его последнее время.
— Да ты же знаешь, что было дальше, — продолжал Белгарат. — Торак вошел в башню и имел разговор с Олдуром. Слово за слово, и в конце концов Торак ударил моего Повелителя и украл Око. — Лицо старика помрачнело. — В последний раз, когда я видел его, он не показался мне таким красивым, — заметил он с мрачным удовлетворением. — Это произошло после того, как Око обожгло его, и теперь ему приходилось носить стальную маску, чтобы скрыть ожоги.
Увлеченный рассказом, Силк подъехал поближе и спросил:
— Как же ты поступил? После того, как Торак украл Око?
— Наш Повелитель направил нас к другим богам, чтобы предупредить их, — ответил Белгарат. — Мне предстояло отыскать Белара… он находился где-то на севере, пьянствовал вместе с олорнами. В то время Белар был молодым богом и любил подобные забавы. Олорнские девушки только и мечтали, чтобы он посетил их, и он, конечно, старался оправдать их ожидания, насколько мог… так, по крайней мере, поговаривают.
— Такое о нем я никогда не слышал, — удивленно заметил Силк.
— Возможно, это только сплетни, — охотно согласился Белгарат.
— Но ты нашел его? — спросил Гарион.
— Пришлось поискать. К востоку от Олгарии тогда тянулись тысячи лиг лугов и пастбищ. Сначала я превратился в орла, но это не очень-то помогло.
— Очень удобно, — заметил Силк.
— От высоты у меня кружится голова, и постоянно отвлекали вещи, происходящие на земле. У меня возникало непреодолимое желание броситься вниз и вмешаться. Свойство обличья, которое принимаешь, начинает со временем довлеть над мышлением, и хотя орел на вид великолепная птица, на самом деле очень глупая. Я в конце концов перестал быть орлом и превратился в волка, и это сразу сказалось положительным образом. Вот только одна молодая волчица, которая была настроена игриво… — Тут Белгарат слегка прищурился, и голос его дрогнул.
— Белгарат! — изумился Силк.
— Не делай поспешных выводов, Силк. Я учел моральный аспект ситуации. Быть отцом, вероятно, очень хорошо и приятно, но молодые волчата впоследствии могли бы здорово осложнить мою жизнь. Я оставил без внимания её ухаживания, хотя она преследовала меня до самого севера, где обитал Бог-Медведь олорнов. — Он замолчал, глядя на серо-зеленые болота, и по его лицу невозможно было догадаться, о чем он думает. Гарион чувствовал, что старик недоговаривает что-то очень важное.
— Ну а дальше, — возобновил свой рассказ Белгарат, — мы с Беларом отправились обратно в Долину, где уже собрались остальные боги. На этом совете было решено идти войной на Торака и его энгараков. Вот так все и началось. С тех пор мир уже не тот.
— Что стало с волчицей? — спросил Гарион, надеясь вытянуть из своего далекого прародителя правду.
— Она осталась со мной, — спокойно ответил тот. — Бывало, днями сидела в моей башне и наблюдала за тем, чем я занимаюсь. Ей в голову приходили любопытные мысли, а её замечания частенько сбивали меня с толку.
— Её замечания? — спросил Силк. — Она могла говорить?
— По-своему, по-волчьему, сам понимаешь. Я научился их языку, когда мы рыскали вместе. Очень точный и местами прекрасный язык. Волки могут быть красноречивы, даже поэтичны, когда привыкнешь к тому, что они говорят.
— Долго она пробыла с тобой? — спросил Гарион.
— Порядочно, — ответил Белгарат. — Помнится, я тоже задал ей такой же вопрос. Она ответила вопросом на вопрос. Была у неё такая вредная привычка. Она спросила: «Что время для волка?» Я прикинул в уме, и вышло, что она пробыла со мной больше тысячи лет. Я удивился, а она отнеслась к этому равнодушно. «Волки живут столько, сколько захотят» — вот был её ответ. Затем в один прекрасный день мне потребовалось в кого то преобразиться, я уже не помню, в кого именно. Она застала меня за этим занятием, и я лишился покоя. «Так вот как ты это делаешь», — только и сказала она и быстро превратилась в полярную сову. Кажется, такая трансформация очень ей понравилась, поскольку здорово напугала меня, так как отныне я не мог знать, в кого она превратится за моей спиной. Это была, однако, самая красивая сова из тех, что мне доводилось видеть. Через несколько лет она улетела. К своему удивлению, я обнаружил, что мне её не хватает. Мы были вместе очень долгое время. — Он замолчал и снова отвел глаза в сторону.
— Ты никогда не видел её снова?
— Довелось встретиться… хотя поначалу я не догадывался об этом. Я выполнял какое-то поручение Повелителя где-то на севере долины и наткнулся на небольшой аккуратный домик в роще у реки. В нем жила женщина по имени Полидра… женщина с золотистыми волосами и сияющими глазами. Мы познакомились и потом поженились. Она стала матерью Полгары… и Белдаран.
— Ты говорил о том, что снова встретил свою волчицу, — напомнил ему Гарион.
— Ты плохо слушаешь, Гарион, — ответил старик, строго глядя на правнука. В его глазах мелькнула глубокая и затаенная обида — обида настолько большая, что Гарион понял, что это чувство будет жить в душе старика до тех пор, пока он жив.
— Ты хочешь сказать…
— Я сам не сразу это осознал. Полидра была очень терпеливой и настроена решительно. Когда она поняла, что я не приму её как волчицу, она просто изменила свой облик и так-таки добилась своего. — Он вздохнул.
— Мать тети Пол была волчицей? — очень удивившись, спросил Гарион.
— Нет, Гарион, она была женщиной… очень красивой женщиной. Перемена облика абсолютна.
— Но… она начинала волчицей.
— Ну и что?
— Да, но… — Предположение никак не укладывалось в голове Гариона.
— Не давай волю своим заблуждениям, — сказал ему Белгарат.
Поборов в себе первое непривычное чувство (а оно вначале показалось ему чудовищным), он наконец проговорил:
— Извини, но это неестественно, что ни говори.
— Гарион, — напомнил ему старик, морщась, — чтобы мы ни делали, все неестественно. Перемещать камни силой воли, если вдуматься, самая неестественная вещь на свете.
— То другое дело, — возразил Гарион. — Дедушка, ты женился на волчице… и у неё появились дети. Как тебе удалось сделать это?
Белгарат вздохнул, покачал головой и проговорил:
— Ты очень упрямый мальчик, Гарион. Ты ничему не веришь, пока не увидишь собственными глазами. Давай отъедем вон за тот холм, и я покажу тебе, как это делается.
— Не возражаете, если я присоединюсь? — спросил Силк, разбираемый любопытством.
— Неплохая идея, — согласился Белгарат. — Заодно подержишь лошадей, а то как бы не бросились врассыпную при виде волков.
Они свернули с караванной тропы и обогнули приземистый холм, поросший вереском, над которым повисли свинцовые тучи.
— Это место подойдет, — решил Белгарат, натягивая поводья и спускаясь в ложбину, где зеленела весенняя трава. — Весь фокус в том, чтобы создать образ животного в голове, — объяснил он, — вплоть до самой последней мелочи. Затем направляешь волю внутрь… на себя… и изменяешься, вживаясь в этот образ.
Гарион нахмурился, ничего не понимая.
— Объяснять это очень долго, — сказал Белгарат. — Вот… смотри… следи умом, а потом уже глазами.
Откуда ни возьмись в воображении Гариона возник образ большого волка с серой мордой и серебристым кольцом вокруг шеи. Затем он ощутил резкий толчок и услышал завывание. На миг изображение волка странным образом смешалось с изображением самого Белгарата, словно тот и другой пытались занять одно пространство. Но вот Белгарат исчез, и остался один лишь волк.
Силк присвистнул и только туже натянул поводья перепуганных лошадей.
Белгарат тут же превратился снова в обыкновенного старика в коричневой тунике и сером плаще с капюшоном.
— Понял? — спросил он Гариона.
— Думаю, что да, — неуверенно ответил Гарион.
— Попробуй сам. Я буду помогать.
Гарион начал мысленно создавать образ волка.
— Не забудь про когти, — подсказал Белгарат. — Они не бросаются в глаза, но очень важны. Гарион представил когти волка.
— Хвост слишком короткий. Гарион устранил этот недостаток.
— Вот приблизительно то, что нужно. А теперь входи в образ.
Гарион включил силу воли. — Превращаюсь? — сказал он.
Его тело словно превратилось в текучую субстанцию, оно расползлось, изменилось, приобретя образ волка, который он создал в уме. Когда преобразование завершилось, он сел на задние лапы, тяжело дыша и чувствуя себя довольно странно.
— Встань и дай поглядеть на тебя, — произнес Белгарат.
Гарион поднялся на все четыре лапы, помахивая хвостом.
— Задние ноги получились слишком длинные, — критически заметил Белгарат.
Гарион хотел было ответить, что он занимается этим впервые, но услыхал только собственное завывание и лай.
— Прекрати, — рассердился Белгарат. — Ты похож на щенка. Превращайся быстро обратно. И эта операция прошла гладко.
— Куда девается одежда? — озадаченно спросил Силк.
— Она с нами, — ответил Белгарат, — но одновременно её нет. Пожалуй, это не объяснишь. Белдин как-то раз пытался точно определить, что происходит с одеждой, и, кажется, ему удалось найти ответ, но я ничего не понял из его объяснений. Белдин намного умнее меня, и его объяснения чересчур мудрены. Короче говоря, при возвращении в первоначальную форму на нас та одежда, которая была раньше.
— Даже меч Гариона? — спросил Силк. — И Око? Старик молча кивнул головой.
— Это не опасно… вот так переходить из одного обличья в другое?
— Практически нет. Наше обличье остается… и в то же время будто его нет.
— Хотелось бы верить, — засомневался Силк.
— Попробуй еще раз, Гарион, — предложил Белгарат. Гарион несколько раз превращался в волка, пока наконец старик не остался доволен.
— Побудь с лошадьми, — попросил Белгарат Силка. — Мы скоро вернемся. — Он застыл на мгновение и затем снова стал большим серым волком. — Давай немного побегаем, — предложил он Гариону. Значение сказанного передалось Гариону прямо в сознание, дополненное едва заметными движениями головы и ушей да отрывистым лаем. Гарион вдруг понял, почему волки в стае так хорошо понимают друг друга: они в буквальном смысле проникают в мозг своих сородичей. То, что видит один, видят все.
— Куда побежим? — спросил Гарион, почти не удивляясь тому, как легко ему дался язык волков.
— Куда угодно. Мне просто захотелось размяться. — И Белгарат, серый волк, устремился вперед.
На первых порах хвост доставлял много неудобств. Гарион забывал о его существовании, и болтающийся из стороны в сторону хвост сбивал его с хода. Пока он догадался, в чем дело, старый волк был уже далеко, резво несясь по серо-зеленоватым болотам. Но вскоре юноша ощутил радость полета, когда, едва касаясь лапами земли, сжимался и вытягивался во всю длину тела при каждом прыжке. Как легок и естествен бег волка, в котором участвуют не только ноги, но и все тело. Если потребуется, он мог бы бежать так днями, не уставая.
Местность вокруг постепенно начала меняться. Унылая и пустынная, как мертвое небо над головой, внезапно она наполнилась жизнью. Появились мыши и белки; в буром кустарнике зайцы, застывшие от ужаса, следили за тем, как его когти вонзаются в мягкую упругую почву. Ликуя от ощущения силы и свободы нового тела, Гарион мчался вслед за Белгаратом. Он был хозяином равнины, и все живое трепетало перед ним!
Но потом он оказался не один. Откуда ни возьмись рядом с ним очутился еще один волк, вернее, странная и неприметная на вид волчица с голубоватым переливающимся мехом.
— И далеко ты намерен бежать? — спросила она по-волчьи.
— Можно остановиться, если хочешь, — вежливо ответил Гарион, сбавляя бег и переходя на рысь.
— Когда бежишь, трудно разговаривать, — согласилась она, останавливаясь и садясь на задние лапы. Гарион остановился.
— Ты — Полидра, признайся? — спросил он напрямую, не привыкнув еще к тонкостям языка волков.
— Волки обходятся без имен, — фыркнула она. — Он тоже придавал этому слишком большое значение. — Это был не совсем тот голос, который с детства звучал в его голове. Конечно, он её не слышал, зато все понимал, что она хотела сказать.
— Ты имеешь в виду дедушку?
— А кого же? Люди склонны раскладывать все по полочкам и навешивать ярлыки, упуская из виду очень важные вещи.
— Как ты очутилась здесь? Разве ты…
— Не мертва, ты хочешь сказать? Не бойся этого слова. Оно только слово и больше ничего. По крайней мере, так мне кажется. Впрочем, какая разница?
— Разве для этого не нужно, чтобы кто то вызвал тебя? — спросил он. — Подобно тому, что сделала тетя Пол, когда мы сражались с Грулом в горах Алголанда?
— А зачем? Меня можно вызвать таким образом, но я могу и сама появиться, если нужно. — Она с интересом взглянула на него. — У тебя закружилась голова, правда?
— От чего?
— От происходящего… кто ты… кто мы… что тебе предстоит сделать…
— Немного, — признался он.
— Попробую тебе объяснить. Возьмем, к примеру, его. Я никогда не видела его как человека, ты знаешь. В нем что-то есть… определенно волчье. Я почти уверена, что, родившись в человеческом облике, он совершил ошибку… Видать, так было предначертано судьбой. Впрочем, внешний вид мало что значит.
— Правда?
— Ты так не считаешь? — насмешливо спросила она. — Смотри. Сейчас я тебе кое-что покажу. Давай изменим облик. — Она растаяла в воздухе, и тут же перед ним предстала женщина с золотистыми волосами и смеющимися глазами, одетая в простое коричневое платье.
Гарион тоже принял облик человека.
— Разве я стала другой, Белгарион? — спросила она. — Разве я не та, кем была, будь то волчица, сова или женщина?
Он понял и смущенно спросил:
— Можно я буду называть тебя бабушкой?
— Называй, если тебе так хочется, — ответила она, — хотя это не совсем точно.
— Я знаю, — сказал он, — но так мне легче.
— Ты, наконец, осознал, кем являешься?
— У меня небогатый выбор.
— Но ты боишься этого и того, что тебе предстоит совершить, ведь так? Гарион молча кивнул.
— Запомни, ты будешь не один.
Он с удивлением взглянул на нее:
— Но в Кодексе говорится…
— Кодекс объясняет не все. Ваша встреча с Тораком означает противостояние двух громадных армий. Вы двое — представители этих армий. И только. В ваш поединок с Тораком будут вовлечены такие могущественные силы, что от вас зависит очень мало.
— Почему тогда кто-то другой не может сделать это? — быстро спросил Гарион. — Тот, кто более подготовлен к такой встрече?
— Я сказала, что от вас мало что зависит, — повторила твердо она. — Тебе выпал жребий, а Торак был всегда. Вы укажете путь, по которому пойдут и столкнутся эти силы. Когда это произойдет, я думаю, ты сам удивишься, как все легко.
— Мне суждено победить?
— Не знаю. Никто во всей вселенной не ведает этого. Вот почему тебя выбрали для битвы с ним. Если бы мы знали, чем кончится дело, необходимость в вашей встрече отпала бы. — Она огляделась. — Белгарат возвращается. Я должна тебя покинуть.
— Почему?
— Мое присутствие причиняет ему боль… ты даже не догадываешься, как ему больно.
— Потому что… — Он замолчал, не зная, как лучше сказать.
— Мы были ближе, чем другие, и мы были вместе очень долго. Порой я хочу, чтобы он понял, что мы так и не расставались… но, вероятно, слишком рано.
— Прошло три тысячи лет, бабушка.
— Что значит время для волка? — загадочно спросила она. — Волки соединяются на всю жизнь, и горе, вызванное разлукой, остается навсегда. Когда-нибудь… — Она печально замолчала и затем вздохнула. — Как только я скроюсь, ты снова переменись. Белгарат захочет поохотиться с тобой. Так принято. Ты поймешь, когда станешь волком.
Гарион чуть склонил голову и принялся создавать образ волка.
— Да, вот еще что, Белгарион.
— Да, бабушка?
— Знаешь, я тебя очень люблю.
— Я тоже люблю тебя, бабушка.
В следующую минуту её не стало. Гарион вздохнул и превратился в волка. А затем выбежал навстречу Белгарату, и они занялись охотой.
Часть 4
Глава 22
Принцесса Се'Недра пребывала в задумчивом, даже меланхолическом настроении. Как ни нравились ей бури, вызываемые периодическими вспышками её темперамента, она с сожалением констатировала, что наступило время мириться с Гарионом. Как-никак им предстояло пожениться, и нельзя расстраивать жениха больше, чем это необходимо. Такие вспышки объяснялись тем фактом, что он занимал более высокое положение, а ей не хотелось чувствовать себя ущемленной, находясь рядом с ним. Вот и все. В целом перспектива выйти замуж за Гариона представлялась не такой уж неприятной, но такова была принцесса — без притворства она просто не могла жить, хотя очень любила Гариона. Теперь, после того, как он понял, что от него требуется, дело пойдет как маслу. Се'Недра решила отыскать его в тот же день и наладить отношения.
Все утро она провела за изучением «Книги Королей» и схемы, которую сама тщательно вычертила. Как принцесса империи и королева Райве, она, без сомнения, превосходила любую великую герцогиню любого дома империи. И конечно, она была выше по званию, чем королева Чирека Ислена и королева Олгарии Сайлар. Статус Мейязераны как соправительницы Арендии, однако, вызывал определенные сомнения. Скорее всего, она и Мейязерана занимают равное положение. Се'Недра пометила у себя в пергаменте, чтобы через посла Вальгона направить запрос заведующему протокольным отделом в Тол Хонете относительно данного вопроса. С торжествующим видом она еще раз взглянула на схему. За исключением леди Полгары и маленькой королевы Лейлы из Сендарии, которую всё так называли, поскольку это была очень милая женщина, Се'Недра с удовлетворением отметила, что она фактически превосходит или, по крайней мере, не уступает любой благородной леди на Западе.
Внезапно раздался удар грома такой силы, что зашатались стены цитадели. Се'Недра выглянула в окно, за которым ярко сверкало солнце. Откуда же гром? Второй удар разорвал тишину, и в залах послышался приглушенный шум испуганных голосов. Принцесса схватила серебряный колокольчик и позвонила.
— Отправляйся и узнай, что там стряслось, — приказала она вошедшей горничной и снова принялась изучать схему. Но вот последовал третий оглушительный удар, крики усилились, и в коридорах забегали люди. Это невозможно! Разве сосредоточишься при таком шуме и гаме? В раздражении она поднялась и направилась к двери.
Мимо неё бежали люди, вернее, спасались бегством. В этот момент из апартаментов леди Полгары с обезумевшими от ужаса глазами и съехавшей набок короной выскочила королева Лейла.
— В чем дело, ваше величество? — спросила Се'Недра.
— Полгара! — воскликнула королева Лейла и чуть не споткнулась в спешке. — Она рушит все, что попадается ей на глаза!
— Леди Полгара?!
От нового удара маленькая королева зашаталась и, чтобы не упасть, ухватилась в ужасе за Се'Недру.
— Прошу тебя, Се'Недра, узнай, что с ней! Заставь её остановиться, а то она камня на камне не оставит от крепости.
— Узнать? Мне?
— Она послушается. Она тебя любит. Заставь её остановиться.
Не раздумывая о возможной опасности, Се'Недра быстро подошла к двери леди Полгары и заглянула в комнату, где царил сплошной разгром: мебель перевернута, обои разорваны в клочья, окна выбиты, а в воздухе плавали клубы дыма. Се'Недра за свою жизнь устроила немало подобных сцен и могла по достоинству оценить мастерство исполнителя, но погром в комнате Полгары был абсолютным и выходил за рамки мастерства, становясь стихийным бедствием. Леди Полгара, с ничего не видящими глазами, вся растрепанная, стояла посередине комнаты, бессвязно ругаясь одновременно на множестве языков. Одной рукой она держала измятый лист пергамента, а другую, полусжав, подобно когтистой лапе, простерла к накаленному добела шару, который она, видимо, вызвала из воздуха и которому передавала всю свою ярость. Принцесса застыла на пороге и слушала тирады, срывающиеся с уст Полгары. Страшные проклятия начинались низким контральто, доходили до ужасного крещендо на верхних регистрах и поднимались еще выше. Достигнув предела голосовых связок, она принималась рубить воздух руками, сквозь пальцы которых с треском разлетались молнии, круша все, что попадало ей на глаза. Таким образом были вдребезги разнесены шесть чайных чашек, затем наступил черед блюдец, на которых они стояли. После небольшой заминки та же участь постигла и стол.
Се'Недра услышала сдавленное покашливание за спиной. Король Энхег, белый как полотно, на миг остановился в дверях, не выдержал, повернулся и убежал.
— Леди Полгара, — громко произнесла Се'Недра, обращаясь к волшебнице, пытаясь не столько урезонить её, сколько свести к минимуму материальный ущерб.
Полгара разнесла на мелкие кусочки четыре бесценные вазы, стоявшие на камине, четырьмя резкими движениями пальцев. За окном яркое утро сменилось сумраком, как будто солнце внезапно исчезло с неба, и послышался приглушенный раскат грома, который, как очень хотелось верить Се'Недре, не имеет ничего общего с разбушевавшейся женщиной.
— Что с вами? — спросила принцесса, надеясь отвлечь внимание волшебницы и заставить её прекратить ругаться и сыпать проклятиями.
Вместо ответа Полгара швырнула пергамент в Се'Недру, повернулась и превратила в мелкий белый порошок мраморную статую. С безумным взором она резко повернулась, ища, что бы еще сокрушить, но в дымящейся комнате, усеянной черепками и осколками, почти не осталось целых предметов.
— Нет! — вскрикнула Се'Недра, когда глаза неуправляемой женщины упали на стеклянного воробья, подаренного ей Гарионом. Принцесса знала, что Полгара из всех своих сокровищ особенно дорожит этой птицей, и бросилась вперед, чтобы защитить хрупкое изящное творение.
— Забери это! — прорычала Полгара сквозь зубы. — Убери его с глаз моих долой! — В её глазах бушевало пламя. Она снова повернулась и швырнула огненный шар в дребезжащее окно. Взрыв, который последовал в затянутом дымкой воздухе, был ужасен. Упершись кулаками в бока, она подняла искаженное гримасой лицо и принялась снова сыпать проклятиями. Из черных туч, появившихся невесть откуда, сверкнула молния, и на остров обрушился дождь. Не удовлетворившись разрушением, произведенным в комнате, Полгара перенесла свой гнев на острова моря Ветров, всюду засверкал огонь и загрохотало. Затем, уставившись вдаль, она подняла кулак и быстро разжала его. С небес обрушился ливень невиданной силы. Её сверкающие глаза сузились, и она подняла второй кулак. Дождь внезапно перешел в град. Большие глыбы льда со свистом ударялись о скалы, обдавая цитадель шрапнелью осколков.
Се'Недра схватила воробья, подняла с пола помятый пергамент и выбежала из комнаты.
Король Энхег выглянул из-за угла и спросил дрожащим голосом:
— Ты не можешь утихомирить её?
— Ничто не может утихомирить её, ваше величество.
— Энхег! Иди сюда! — раздался голос Полгары, перекрывавший грохот грома и лавины из осколков льдин, сотрясавший цитадель.
— О Белар! — простонал Энхег, устремляя глаза к небу и спеша к Полгаре.
— Передай немедленно сообщение в Вэл Олорн! — приказала она. — Мой отец, Силк и Гарион прошлой ночью выскользнули из крепости. Снаряжай свой флот и верни их! Мне наплевать, если тебе придется разнести полмира, разыскивая их. Найти и привести их ко мне!
— Полгара! Я…
— Не стой здесь, как идиот, с разинутым ртом! Действуй!
Осторожно, почти с благоговением, принцесса Се'Недра передала стеклянного воробья перепуганной служанке.
— Спрячь куда-нибудь, — сказала она, затем повернулась и вернулась в эпицентр бури. — Так что вы сказали? — спросила она Полгару ровным голосом.
— Мой идиот-отец, Гарион и этот паршивый воришка прошлой ночью сбежали, — ответила Полгара холодным тоном, который производил еще более грозное впечатление от нечеловеческого самообладания, звучавшего в нем.
— Они… что? — тихим голосом переспросила Се'Недра.
— Их нет. Ночью они тайком выбрались из крепости.
— Значит, вы должны отправиться за ними.
— Я не могу, Се'Недра, — ответила Полгара так, словно объясняя неразумному ребенку. — Кто-то должен оставаться здесь. Столько дел висит на мне. Он знал это и поступил так нарочно. Я попала в ловушку.
— Гарион?
— Нет, глупая! Мой отец! — И Полгара снова принялась сыпать проклятья, подкрепляя каждое слово ударом грома.
Се'Недра, однако, почти не слышала её. Она огляделась — вокруг творилось невообразимое.
— Надеюсь, вы извините меня, — сказала она, повернулась и пошла в свою комнату, где принялась тоже бить и ломать все подряд, что попадалось под горячую руку, визжа, как камаарская торговка.
Несколько часов продолжались приступы истерики у двух женщин, которые тщательно избегали друг друга в такие периоды. Некоторые эмоции можно с кем-то разделить, но не безумную ярость. Наконец Се'Недра почувствовала, что возможности затянувшейся истерики исчерпаны, и погрузилась в ледяное спокойствие человека, которого смертельно оскорбили. И чтобы ни писал он в своей безграмотной записке, самое малое через неделю всему миру станет известно, что Гарион бросил её. Бегство её жениха вызовет повсюду шутки. Такое невозможно перенести!
Как бы там ни было, она будет перед всем миром высоко держать голову и смотреть на всех надменно. Однако наедине с собой можно отвести душу, все сокрушая и плача, хотя высший свет не увидит и следа того, что ей довелось пережить. У неё осталось самое ценное — гордость, и её она не намерена терять.
Леди Полгара, с другой стороны, не считала, что должна проявлять такую сдержанность Заметив, что она немного успокоилась и прекратила посылать огненные молнии во все стороны, отдельные смельчаки посчитали, что худшее позади. Граф Трелхеймский первый направился к ней, пытаясь немного успокоить чародейку, и тут же выскочил, осыпаемый отборной бранью.
Бэйрек, бледный и потрясенный, шепотом предупредил:
— Держитесь от неё подальше. Исполняйте быстро все, что она ни попросит, а лучше — не показывайтесь ей на глаза.
— Ну хотя бы немного она успокоилась? — спросил король Родар.
— Она кончила бить мебель, — ответил Бэйрек. — Я думаю, что теперь она примется за людей.
В последующие дни всякий раз, когда Полгара покидала свои апартаменты, весть об этом распространялась мгновенно, и залы цитадели Железной хватки пустели. Её приказания, передаваемые обычно через служанку, в той или иной мере повторяли те, которые она отдала королю Энхегу: найти и привести тройку беглецов.
Ярость Се'Недры сменилась раздражительностью, которая также отталкивала людей, и лишь только кроткая Адара терпеливо сносила приступы хандры и ярости маленькой принцессы. Большую часть времени они вдвоем сидели в саду, примыкавшему к королевским апартаментам, где Се'Недра давала волю своим чувствам, не боясь, что её услышат.
На пятый день после побега Гариона и его друзей Се'Недра по-настоящему ощутила последствия их исчезновения.
День выдался теплый. Весна наконец-то добралась и до такого унылого места, как Райве, и небольшая лужайка в центре сада покрылась зеленью. Розовые, голубые и красные цветы мерно покачивались под тяжестью ярко желтых пчел, перелетавших с одного цветка на другой. Се'Недра не замечала трудолюбивых насекомых. Одетая в любимую бледно зеленую дриадскую тунику, закусив непокорный локон, она изливала душу терпеливой Адаре, жалуясь на непостоянство мужчин.
В середине дня их обнаружила королева Сендарии Лейла.
— О, вот ты где, — прощебетала она. Как всегда, её корона была сдвинута набок. — А мы тебя обыскались.
— Что такое? — довольно невежливо спросила Се'Недра. Королева Лейла остановилась и критически посмотрела на принцессу.
— О боже, мы опять сердиты? Ну что тебя мучит, Се'Недра? Последнее время ты только огрызаешься.
Се'Недра перехватила красноречивый взгляд Адары в сторону королевы, который её совсем разозлил.
— Я нахожу, что когда тебя бросают и убегают, это несколько раздражает, ваше величество, — холодно заметила она.
Радостная улыбка на лице королевы Лейлы пропала.
— Ты не извинишь нас, Адара? — спросила она.
— Конечно, ваше величество, — ответила Адара, поспешно поднимаясь. — Я буду у себя, Се'Недра, — прибавила она и грациозно вышла из сада.
Дождавшись, пока девушка отойдет подальше, королева Лейла села на мраморную скамью и решительно произнесла:
— Садись, Се'Недра!
Принцесса посмотрела на невысокую женщину, напуганная её строгим голосом, и послушно опустилась рядом.
— Ты должна перестать воспринимать все происходящее в мире как личную обиду, понимаешь? — сказала ей Лейла. — Это очень плохая привычка. То, что сделали Гарион, Белгарат и Силк, не имеет к тебе никакого отношения. — Она строго посмотрела на Се'Недру. — Ты что-нибудь слышала о Пророчестве?
— Доводилось, — недовольно ответила Се'Недра. — Толнедрийцы, по правде говоря, не верят таким вещам.
— Это их проблема, — сказала Лейла. — Слушай меня внимательно, Се'Недра. Ты можешь не верить, но ты должна понять одно. — Королева на секунду задумалась. — В Пророчестве однозначно сказано, что с возвращением райвенского короля проснется Торак…
— Торак? Это ерунда. Он мертв.
— Не прерывай, дорогая. За время путешествия с Полгарой и Белгаратом ты, однако, ничего не поняла. Для маленькой девочки, которая подавала такие большие надежды, ты удивительно глупа.
Се'Недра залилась краской.
— Торак — бог, Се'Недра, — продолжала Лейла. — Он спит, он не мертв. Он не умер в Во Мимбре, хотя многим хотелось так считать. В то мгновение, когда Гарион прикоснулся к Оку, Торак очнулся ото сна. Ты никогда не задумывалась, почему Полгара настаивала на том, чтобы Миссия нес камень из Рэк Ктола? С таким же успехом это мог бы сделать и Гарион.
Се'Недра никогда не вникала в это.
— Если бы Гарион прикоснулся к нему, находясь на земле энгараков и без своего меча, Торак восстал бы ото сна и устремился немедленно за ним, и тогда Гариону грозила бы смерть.
— Смерть? — изумленно прошептала принцесса Се'Недра.
— Конечно, дорогая. Вот так-то. Пророчество говорит, что Торак и райвенский король когда-нибудь встретятся и что эта встреча решит судьбу человечества.
— Гарион? — воскликнула Се'Недра, не веря услышанному. — Ты это серьезно?
— Более серьезного я ничего не говорила в своей жизни, дитя. Гариону предстоит сразиться с Тораком не на жизнь, а на смерть, чтобы решить судьбу мира. Теперь ты понимаешь? Вот почему Белгарат с Келдаром и Гарионом поспешно оставили Райве и двинулись в Маллорию, где состоится этот поединок. Он мог бы взять с собой целую армию, но понимает, что только зря погубит множество человеческих жизней. Вот почему они отправились втроем. Может, теперь ты поймешь, что пора взрослеть?
Разговор с королевой Лейлой произвел на Се'Недру большое впечатление. Впервые в жизни она стала беспокоиться о других больше, чем о себе, стала переживать за Гариона. По ночам её начали мучить кошмары, в которых с Гарионом происходили самые страшные вещи.
В довершение всего она стала слышать постоянный звон, который порой сводил с ума. Это походило на шум голосов, долетавших откуда-то издалека, — голосов, которые хотели сообщить что-то очень важное, но так и не могли преодолеть какую-то грань. Жужжащий звук и беспокойство за судьбу Гариона приводили к частой смене настроения, и даже Адара избегала её в такие минуты.
Раздражающий звук в ушах продолжался несколько дней, пока совершенно случайно она не обнаружила его причину. Погода на острове Ветров никогда не была особенно хорошей, а весной тем более отличалась непредсказуемостью. Штормы один за другим с какой то мрачной периодичностью налетали на скалистый берег, обрушивая на город и остров ураганный ветер со снегом.
Одним мрачным дождливым утром принцесса сидела в своих апартаментах, недовольно поглядывая на залитое водой окно. Огонь, потрескивавший в камине, не радовал её. Посидев еще немного, она вздохнула и, не зная, чем заняться, присела к туалетному столику и принялась расчесывать волосы.
Серебряный медальон, висевший на шее, на миг привлек её внимание, когда она взглянула на себя в зеркало. Это был медальон, подаренный Гарионом. Она привыкла к тому, что он постоянно висит на шее, и то, что его невозможно снять, время от времени вызывало в ней бешеные приступы ярости. Она перестала причесываться и кончиками пальцев невзначай коснулась амулета.
— …Но мы ничего не можем предпринять до тех пор, пока окончательно не будут мобилизованы аренды и толнедрийцы, — раздался голос короля Родара.
Се'Недра вздрогнула и быстро обернулась, недоумевая, почему тучный монарх Драснии вошел в её комнату. Как только она отняла пальцы от амулета, голос пропал. Се'Недра недоуменно огляделась. Она нахмурилась и снова коснулась амулета.
— …Нет, нет, — послышался новый голос, — нельзя добавлять специи, пока не закипит. — Се'Недра во второй раз отняла руку от талисмана, висевшего на шее, и сразу же голос смолк. Как зачарованная, она протянула руку и коснулась амулета в третий раз.
— …Ты застилай постель, а я поправлю. Мы должны торопиться. Королева Чирека может вернуться в любую минуту.
Пораженная услышанным, принцесса раз за разом прикасалась к амулету, и каждый раз её слух улавливал отрывки разговоров, происходящих в цитадели.
— …Огонь слишком горяч. Утюг может все сжечь… Затем ей удалось подслушать разговор, который велся шепотом.
— …Что, если кто-то войдет? — спросил женский голос.
— Никто не войдет, — раздался в ответ вкрадчивый мужской голос. — Мы в безопасности. Здесь так тепло и уютно… и я люблю тебя…
Се'Недра быстро убрала пальцы с амулета, сильно покраснев.
Сначала принцесса никак не могла сообразить, как пользоваться чудесным устройством, но, попрактиковавшись, научилась. Спустя два часа она уже без труда могла настроиться на любой разговор, который происходил в стенах крепости. Один разговор, однако, её особенно заинтересовал. С помощью чудесного амулета она узнала о многих тайнах, интересных и не очень. Она отдавала себе отчет в том, что делает, но какая-то неведомая сила толкала её на это.
— …Ваши доводы разумны, ваше величество, — раздался голос Мендореллена. — Король Кородаллин привержен нашему делу, хотя ему потребуются недели, чтобы собрать войска Арендии. Больше всего нас должно волновать то, какую позицию в этом деле займет император.
Без его легионов наша позиция выглядит довольно сомнительной.
— У Рэн Боруна нет выбора, — заявил король Энхег. — Он связан обязательствами Вомимбрских соглашений.
Бренд, Хранитель трона райвенов, откашлялся и проговорил своим глубоким голосом:
— Я не думаю, что все так просто, ваше величество. Соглашения устанавливают, что королевства Запада должны откликнуться на призыв райвенского короля, а Белгариона, который мог бы бросить такой клич, среди нас нет.
— Мы действуем от его имени, — заявил король Чо-Хэг.
— Проблема заключается в том, чтобы убедить в этом Рэн Боруна, — указал Родар. — Я знаю толнедрийцев. Он может нанять целую армию адвокатов, только чтобы не ввязываться в войну. Если Белгарион собственной персоной не встретится с Рэн Боруном лицом к лицу и лично не отдаст команду, император займет позицию, согласно которой он юридически не обязан выступать вместе с нами. Единственное лицо, которое может заставить его это сделать, это райвенский король…
Се'Недра убрала пальцы с амулета. В её голове начал созревать план. Идея выглядела замечательной, но она не была уверена в том, что сможет воплотить её в жизнь. Олорны, как она знала по собственному опыту, упрямы и неохотно воспринимают любые нововведения. Отбросив расческу, она подошла к миниатюрному комоду, стоявшему у окна, открыла его и принялась в нем рыться. Вскоре отыскался плотно скатанный пергамент. Она развернула его и принялась просматривать, пока не наткнулась на нужный отрывок, который внимательно прочитала не один раз. Кажется, она нашла то, что искала.
Весь день она провела за обдумыванием одной идеи, пришедшей ей в голову. Возможность, что Гариона догонят и остановят, представлялась маловероятной. Белгарат с принцем Келдаром слишком поднаторели в умении выкручиваться из разных ситуаций, и их не так то легко поймать. Так что преследование сбежавшей троицы казалось Се'Недре пустой тратой времени. Поскольку Полгара сейчас была не в состоянии видеть вещи в их истинном свете, Се'Недра должна сама немедленно принять меры, чтобы свести к минимуму опасность для Гариона, когда он ступит на землю энгараков. Вот только потребуется убедить олорнских королей, что именно ей надлежит взяться за претворение в жизнь этих мер.
Когда рано утром Се'Недра встала, дождь продолжал идти. Разумеется, она должна была выглядеть величественно, и поэтому выбрала платье из изумрудного бархата и капюшон в тон ему. Она знала, что зеленый цвет ей очень к лицу, а диадема из золотых дубовых листьев создаст впечатление короны на голове. Се'Недра была рада, что дождалась утра, так как знала на собственном опыте, что с мужчинами легче вести дела по утрам. её предложение, несомненно, будет воспринято в штыки, и ей хотелось, чтобы её идея запала в души олорнских королей, когда они еще не очухались ото сна. В последний раз оглядев себя в высоком зеркале, она собрала в кулак все свое мужество и снова повторила в уме те вопросы, которые могут ей задать. Она на все вопросы продумала ответы. Взяв скатанный свиток, Се'Недра направилась к двери.
Зал совещаний, в котором обычно собирались олорнские короли, представлял собой просторное помещение, расположенное в одной из массивных башен цитадели, с тяжелыми балками под потолком, мягким темно-бордовым ковром на полу и камином в человеческий рост. Портьеры такого же цвета, что и ковер, обрамляли окна, по которым хлестали крупные капли дождя. На стенах палаты были развешены карты, а большой стол завален свитками и заставлен пивными кружками. Король Энхег в синей мантии и с помятой короной на голове развалился в кресле, как всегда злой и невыспавшийся. Король Родар казался необъятным в своей ярко-красной мантии, остальные короли и генералы были одеты довольно скромно.
Се'Недра вошла в зал без стука и горделиво уставилась на смутившихся мужчин, которые неуклюже и с трудом поднялись на ноги.
— Ваше высочество, — начал король Родар, важно кланяясь. — Такая честь для нас. Вы хотели…
— Ваше величество, — ответила она, слегка приседая, — и вы, господа… Я решила, что мне нужен ваш совет в одном деле государственной важности.
— Мы готовы служить вам немедленно, ваше высочество, — ответил король Родар, в глазах которого промелькнула хитрая искорка.
— В отсутствие короля Белгариона его полномочия переходят ко мне, — объявила Се'Недра, — и я хотела бы узнать от вас, как мне поступить. Я хочу, чтобы власть оказалась в моих руках без нареканий с чьей-либо стороны.
Не веря своим ушам, все уставились на нее.
Первым пришел в себя король Родар, который вежливо заметил:
— Интересное предложение, ваше высочество. Мы, однако, смотрим на это по-другому. Существует давно заведенный порядок. Тем не менее мы благодарим ваше высочество за любезное предложение.
— Фактически это не предложение, ваше величество, — возразила Се'Недра, — и любые ранее существовавшие порядки не принимаются во внимание.
Король Энхег что-то пробормотал, но Родар уже направился к Се'Недре, которая поняла, что толстый драснийский король окажется самым серьезным противником… или самым верным союзником.
— Мы с радостью взглянули бы на документ, наделяющий ваше высочество такими полномочиями, — сказал он. — Я полагаю, этот свиток в ваших руках как раз и является таковым документом.
— Совершенно верно, ваше величество, — тоном, не терпящим возражений, заявила Се'Недра. — Данный документ однозначно и неоспоримо перечисляет мои обязанности.
— Разрешите? — спросил Родар, протягивая руку. Се'Недра передала ему свиток, и он осторожно развернул его.
— Но… ваше высочество. Это всего лишь договор о вашей помолвке. Вероятно, вы хотели принести другой документ?
— Соответствующий материал содержится в четвертом параграфе, ваше величество.
Родар быстро пробежал параграф, чуть нахмурив брови.
— Что там говорится, Родар? — нетерпеливо спросил король Энхег.
— Интересно, — проговорил Родар, почесывая за ухом.
— Родар! — раздраженно повторил свой вопрос Энхег. — Что там говорится?
Король Родар откашлялся и принялся читать вслух:
— «Настоящим устанавливается, что король Белгарион и его королева должны править совместно и что в его отсутствие к ней переходят все обязанности и полнота власти райвенского короля».
— А ну-ка дай сюда, — грубо сказал Энхег, вырывая свиток у Родара.
— Это еще ничего не значит, — подал голос Бренд. — Она пока что не королева и станет ею только после свадьбы.
— Это только формальность, милорд Хранитель, — возразила ему Се'Недра.
— Притом немаловажная, я бы сказал, — парировал он.
— Однако, — холодно заметила она, — когда король умирает, следующий из его рода надевает его корону, даже если не было официальной коронации, разве не так?
— Это другое дело, — пробормотал Бренд.
— Я не вижу различия, милорд. Я облечена той же властью, что и Белгарион. В случае его отсутствия или исключительных обстоятельств я обязана взять бразды правления в свои руки. Это мое право и моя обязанность. Формальности могут подождать, но я — райвенская королева. Это воля райвенского короля. Вы отказываетесь подчиниться своему королю?
— В том, что она говорит, что-то есть, милорд Хранитель, — задумчиво протянул граф Селин. — С документом не поспоришь.
— Но послушайте! — торжествующе воскликнул Энхег. — В параграфе два говорится, что в случае, если свадьба не состоялась, все подарки должны быть возвращены. Свадьба еще не состоялась!
— Я не уверен, что власть представляет собой подарок, Энхег, — возразил король Фулрах. — Нельзя дарить власть, а потом отбирать её.
— Она ничего не понимает в управлении, — упрямо продолжал Энхег. — Что она может знать об олорнах?!
— Равно как и Гарион, — тихо проговорил король Чо-Хэг. — Научится, как научился он.
Се'Недра зорко следила за расстановкой сил. Большинство, кажется, готово по крайней мере рассмотреть её идею. Только двое, Бренд и Энхег, упорствуют. Настало время удалиться с достоинством, предложив им самим сделать выбор.
— Я покидаю вас, господа, чтобы вы сами могли обсудить этот вопрос, — проговорила она величественно. — Я, однако, хотела бы довести до вашего сведения, что осознаю всю серьезность ситуации, с которой сталкивается Запад. — Она напустила на себя простодушие маленькой девочки и с обезоруживающей улыбкой призналась:
— Я только молодая девушка, неискушенная в тонкостях тактики и стратегии. Я никогда не смогу принять никакого решения в этой области без вашего компетентного совета, господа.
Затем она присела в подчеркнуто глубоком реверансе перед королем Родаром.
— Ваше величество, я буду ожидать решения.
Он склонился немного неловко и ответил, подмигнув:
— Ваше величество.
Се'Недра удалилась и буквально пролетела по коридорам, спеша к себе. Запыхавшись, она затворила дверь и дрожащими пальцами прикоснулась к талисману, быстро отыскав среди случайных разговоров тот, который был ей нужен.
— …отказываюсь принимать участие в этом балагане, — послышался голос Энхега.
— Энхег, друг мой, — с удивительной для него твердостью сказал король Сендарии Фулрах, — ты дорог мне, как брат-король, но у тебя есть свои предубеждения. Не лучше ли для государственного деятеля рассмотреть преимущества и недостатки ситуации беспристрастно?
— Олорны никогда не пойдут за ней, — заявил Энхег. — В этом основной недостаток.
— С другой стороны, олорны последуют за нами, — спокойно сказал король Чо-Хэг. — Она будет только номинально играть роль лидера… служить своего рода символом единства.
— Я считаю, что Чо-Хэг совершенно прав, говоря, что мы должны рассмотреть этот вопрос самым тщательным образом, — горячо произнес король Родар. — Примите мои извинения, барон Мендореллен, но аренды совершенно разъединены. Астурия и Во Мимбр готовы вот-вот наброситься друг на друга, а призыв короля Кородаллина, весьма вероятно, будет проигнорирован в северной Арендии. В этом случае мимбратские рыцари почти наверняка останутся дома, чтобы защищаться от возможных набегов астурийцев. Нам нужен кто-то, кто мог бы заставить их забыть свою вражду и присоединиться к нам. Нам не обойтись без астурийских лучников и мимбратских рыцарей.
— К сожалению, я вынужден согласиться с вами, ваше величество, — ответил Мендореллен. — Моя бедная Арендия должна объединиться, выступая за одно общее дело, и при этом инициатива должна исходить со стороны. Мы недостаточно мудры, чтобы сами пойти на это.
— Се'Недра может здесь сослужить нам хорошую службу, как это сделал Гарион, — решил уступить Бэйрек. — Я не думаю, что кто-то считает его выдающимся генералом. Единственное, что от него требуется, — надеть на голову корону и встать впереди войска… Потом, аренды очень сентиментальны и романтичны. От хорошеньких девушек они без ума. Этот документ об обручении делает её заявление по крайней мере почти законным. Все, что от нас требуется, — поступать так, как если бы мы признали её и соглашаемся с ней. Если в этот момент где-нибудь начнется заваруха, то аренды объединенным фронтом выступят вслед за нами… я так думаю.
— Главный вопрос в том, — с жаром произнес король Родар, — какое впечатление это произведет в Толнедре. Рэн Борун любит её до безумия и может отдать ей свои легионы… хотя бы часть их, но он ни за что не уступит их нам, попроси мы об этом. Он сразу разглядит политическую выгоду в том, что она является верховным главнокомандующим. Нам позарез нужны эти легионы. Лично я не люблю толнедрийцев, но их легионы — лучшая армия в мире. Я встану на колени перед Се'Недрой ради того, чтобы заполучить их. Пусть играет в королеву, если ей так хочется.
Се'Недра улыбнулась. Все вышло гораздо лучше, чем она предполагала. Она была очень довольна собой, когда села перед туалетным столиком и принялась напевать себе под нос.
Глава 23
Дельбан, оружейник, был грубоватым лысым человеком с широкими плечами, громадными мозолистыми руками и седой бородой. Этот человек не знал себе равных в своем искусстве и никого не уважал. Се'Недра нашла его невыносимым.
— Я не делаю доспехи для женщин, — с ходу заявил он, когда она в сопровождении Дерника явилась к нему в мастерскую. После чего он повернулся спиной и принялся громко стучать по тонкому листу раскаленной стали. Больше часа ушло лишь на то, чтобы он согласился хотя бы выслушать её. Жар от накаленного добела листа был совершенно нестерпим. Пот градом катил с Се'Недры. Она предварительно изобразила свои доспехи, и рисунок, как ей казалось, вышел удачным, но когда она показала его Дельбану, тот хрипло рассмеялся.
— Что тут смешного? — недовольно спросила она.
— В этом ты будешь выглядеть, как черепаха, — ответил он, — и не сможешь двигаться.
— Рисунок должен дать тебе общее представление, — продолжала Се'Недра, стараясь не давать волю своему вспыльчивому нраву.
— Почему бы тебе не быть хорошей девочкой и не отправиться с этим к портнихе? — предложил он. — Я работаю со сталью, а не с парчой и атласом. Доспехи, подобные этим, настолько неудобны, что в них не повернешься.
— Тогда измени фасон, — процедила она. Он снова взглянул на рисунок, затем скомкал его и, швырнув в угол, прибавил:
— Глупость!
Се'Недра чуть не закричала от возмущения, но подняла рисунок и упрямо спросила:
— Что в нем плохого?
— Здесь слишком много, — он ткнул толстым пальцем в плечо, схематично показанное на пергаменте. — Ты не сможешь поднять руку. — Затем указал на нагрудник. — Если бы я изготовил его таким, твои руки торчали бы как палки. Ты не смогла бы даже почесать нос. Уж если ты взялась за это, то скажи точно, чего тебе нужно? Тебе требуется короткая кольчуга или нагрудник? Что-нибудь одно.
— Почему одно?
— Вес. Ты упадешь под их тяжестью.
— Сделай полегче. Или ты не можешь?
— Я могу выковать паутину, а что проку в такой работе? Обычный нож запросто проткнет её.
Се'Недра тяжело вздохнула и ровным голосом продолжала:
— Старший оружейник, посмотри на меня. Неужели ты думаешь, что в мире отыщется хоть один воин, с которым я могла бы сразиться?
Он оглядел её крохотную фигуру долгим взглядом, почесал лысину и, взглянув на её плотно сжатые губы, откровенно сказал:
— Ты в самом деле ростом не вышла. Но если ты не собираешься драться, для чего тебе доспехи?
— Я не хочу, чтобы это были настоящие, — объяснила она, начиная терять терпение. — Они должны казаться доспехами. Вроде костюма. — Она сразу заметила, что сболтнула лишнее.
Лицо Дельбана потемнело, и он снова отшвырнул рисунок. Потребовалось еще минут десять, чтобы оружейник успокоился. В конце концов после долгих уговоров и льстивых заверений она убедила Дельбана рассмотреть её идею как воплощение трудного художественного замысла.
— Так и быть, — сдался он с мрачным выражением на лице. — Снимай одежду.
— Что?
— Скидывай одежду, — повторил он. — Мне нужно снять мерку.
— Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?!
— Девочка, — язвительно сказал оружейник. — Я женатый человек. У меня дочери старше тебя. Ты носишь нижнее белье, не так ли?
— Да, но…
— Таким образом, мы пощадим твою стыдливость. Снимай платье.
С пылающим лицом Се'Недра освободилась от платья. Дерник, кузнец, который наблюдал за живописным диалогом, стоя на пороге и ухмыляясь, вежливо повернулся спиной.
— Ты должна больше есть, — сказал Дельбан. — Худая, как цыпленок.
— Оставь свои замечания при себе, — огрызнулась принцесса. — Занимайся делом. Я не собираюсь весь день торчать тут в одной сорочке.
Дельбан взял кусок бечевки с узелками, завязанными через определенные отрезки, долго и тщательно измерял, пока наконец не сказал:
— Ну вот. Все. Теперь можешь одеваться. Се'Недра поспешно надела платье.
— Сколько времени у тебя уйдет на работу? — спросила она.
— Две три недели.
— Это невозможно! Даю неделю.
— Две.
— Десять дней!
В первый раз с тех пор как она вошла в мастерскую, оружейник улыбнулся.
— Она привыкла добиваться своего, а? — заметил он Дернику.
— Она королевских кровей, — ответил кузнец, — и обычно получает то, чего хочет.
— Ладно, худышка, — рассмеялся Дельбан. — Десять дней.
Се'Недра просияла.
— Я знала, что мы договоримся.
Ровно через десять дней принцесса с шествующим позади Дерником вернулась в мастерскую Дельбана. Кольчуга, изготовленная умельцем, представляла собой настоящий шедевр — настолько она была легка. Шлем, выкованный из тонкой стали, украшал белый плюмаж и золотая корона. Наколенники, предназначенные для защиты ног, были впору. Все это довершал выпуклый щит и медный меч, вложенный в изысканно отделанные ножны.
Се'Недра, однако, с недовольным видом уставилась на нагрудник, изготовленный Дельбаном. Разумеется, он сидел хорошо… слишком хорошо.
— Ты ничего не забыл? — спросила она. Он взял нагрудник своими большими руками и внимательно осмотрел его.
— Все на месте. Спереди… Сзади… Все ремни тут. Что еще ты хочешь?
— Он немного… понимаешь? — намекнула Се'Недра.
— Нагрудник в самый раз. Остальное не моего ума дело.
— Я хочу, чтобы он был немного… — она изобразила руками округлость.
— Зачем?
— Неважно зачем. Сделай так.
— Что ты хочешь туда упрятать?
— Это мое дело. Только сделай так, как я говорю. Оружейник бросил молот на наковальню и грубо ответил:
— Делай сама!
— Дерник, — обратилась Се'Недра к кузнецу.
— О нет, принцесса, — отказался Дерник. — Я не прикоснусь к инструменту другого мастера. Так не положено.
— Пожалуйста, Дельбан, — взмолилась она.
— Это глупость, — ответил тот с каменным лицом.
— Да нет же. Это очень важно, — продолжала уговаривать его принцесса. — В таком нагруднике я буду похожа на мальчишку. Когда люди меня увидят, они должны знать, что перед ними женщина. Это исключительно важно. Не мог бы ты… ну… сделать? — Она показала, что именно ей надо.
Дельбан бросил недовольный взгляд на Дерника.
— Это ты привел её в мою мастерскую, да?
— Все говорят, что ты лучший из мастеров, — как бы оправдываясь, ответил тот.
— Ну самую малость… — с мольбой в голосе попросила Се'Недра.
— А, ладно, — сдался Дельбан, берясь за молот. — Все что угодно — лишь бы поскорее выпроводить тебя из моей мастерской. — И он принялся с ожесточением бить по стали.
— Полагаюсь на твой хороший вкус, Дельбан. — Она улыбнулась, коснувшись его щеки. — До встречи… скажем, завтра.
Доспехи, которые на следующее утро Се'Недра примеряла перед зеркалом, сидели идеально.
— Ну, что скажешь, Адара? — спросила она подругу.
— Очень симпатично, Се'Недра, — ответила девушка с долей сомнения.
— То, что надо! — воскликнула счастливая Се'Недра, поворачиваясь таким образом, чтобы голубой плащ прикрепленный к наплечнику, эффектно развевался. Сверкающая кольчуга, надетая под нагрудником, доходила до колен и ладоней. Наколенники и налокотники, доходящие до плеч, были инкрустированы медью; Дельбан решительно отказался от золота. Латы немного натирали кожу из-за толстой льняной рубашки, но Се'Недра была готова к этому. Она угрожающе взмахнула мечом, глядя на свое отражение в зеркале.
— Ты не правильно его держишь, Се'Недра, — вежливо заметила Адара.
— Покажи, — сказала Се'Недра, передавая ей меч. Адара взяла оружие и, крепко сжав рукоять, опустила вниз. Она словно родилась с мечом в руке.
— Где ты научилась этому? — спросила Се'Недра.
— Нам давали уроки, — ответила Адара, возвращая меч. — Это традиция.
— Помоги мне со щитом.
В конце концов на принцессу удалось надеть все боевое облачение.
— В них же невозможно двигаться! — возмущенно произнесла Се'Недра, возясь с длинными ножнами, болтающимися на боку.
— Придерживай их за эфес, — посоветовала Адара. — Ты не хочешь, чтобы я шла рядом?
Се'Недра задумалась, поправляя волосы и шлем с плюмажем, и неохотно сказала:
— Лучше я отправлюсь к ним одна. У меня все в порядке?
— Лучше не придумаешь, — заверила её Адара. Неожиданная мысль пришла принцессе в голову.
— А что, если они поднимут меня на смех? — испуганно спросила она.
— В таком случае бросайся на них с мечом, — мрачно ответила Адара.
— Ты шутишь, Адара.
— Какие могут быть шутки, принцесса? — ответила Адара с совершенно серьезным лицом.
Подойдя к двери зала совещаний, Се'Недра набрала в легкие побольше воздуха и вошла, не постучавшись. Стук был бы некстати, решила принцесса, ибо он ставит под сомнение её право присутствовать там.
— Итак, господа? — обратилась она к собравшимся королям и генералам, останавливаясь в центре зала, где её могли видеть все.
— Ваше величество, — вежливо вставая и кланяясь, приветствовал её король Родар. — Мы были обеспокоены вашим отсутствием. Причина этого нам теперь совершенно ясна.
— Вы одобряете? — не могла не спросить она, поворачиваясь и демонстрируя свои доспехи.
Король Родар задумчиво оглядел её и сказал, обращаясь к остальным:
— Впечатляет, не правда ли? Все на своем месте. Аренды пойдут за ней и толнедрийцы… ну… насчет толнедрийцев посмотрим.
Король Энхег, сжав зубы, пробормотал:
— Такое ощущение, что меня вовлекают в нечто недостойное. Сама эта мысль бросает в дрожь, но я не могу найти никакого подходящего аргумента против. — Он критически оглядел Се'Недру. — По моему, недурно, а? Абсолютно неестественно, правда, но в латах что-то есть. Это может подействовать.
— Я так рада, что удостоилась благосклонности вашего величества, — почти задыхаясь, произнесла Се'Недра и попыталась присесть в реверансе, но, закованная в доспехи, не смогла. Тогда она рассмеялась и кокетливо улыбнулась мрачному королю чиреков.
Он почти враждебно уставился на нее, но потом выдавил:
— Так и быть… Поскольку все понимают, что не ей принимать решения, я не против. Идея мне не по душе, но это уже неважно. — Он встал и поклонился ей. — Ваше величество, — сказал король Энхег так, как будто слова застревали в горле.
Се'Недра одарила его очаровательной улыбкой и по привычке попыталась присесть.
— Оставь это, Се'Недра, — посоветовал он, морщась. — Тот, кто правит Западом, не обязан кланяться никому. — Раздосадованный, он повернулся к королю Драснии:
— Это не подействует, Родар. Как нам её теперь называть? Повелительница Запада? В таком случае мы станем посмешищем всех двенадцати королевств.
— Можно называть её райвенской королевой, мой дорогой Энхег, — невозмутимо ответил король Родар. — И мы оторвем голову любому кто посмеет не поклониться ей.
— Быть посему, — сердито добавил Энхег. — Уж если я склоняюсь перед ней, то и все должны.
— Я рада, что все хорошо кончилось, — раздался знакомый голос из темного угла.
— Леди Полгара! — смутилась Се'Недра. — Я не знала, что вы здесь!
— Это вполне объяснимо, — ответила Полгара. — Ты была так занята, ведь правда?
— Я…
Полгара осторожно поставила чашку на стол и подошла к Се'Недре. её лицо было серьезно, но в глазах играли знакомые озорные огоньки, когда она рассматривала облаченную в латы принцессу.
— Очень интересно, — только и сказала она. Се'Недра была обескуражена.
— Господа, — обратилась Полгара к совету, — я уверена, у вас найдется много важных дел, которые требуют обсуждения. У нас с её высочеством тоже есть свои дела, может быть, меньшей важности. Я уверена, вы извините нас. — Она направилась к двери и, не оборачиваясь, бросила на ходу:
— Идем, Се'Недра.
Предчувствуя недоброе, принцесса последовала за ней из комнаты.
Полгара не проронила ни слова, пока они не оказались в её покоях. И только плотно закрыв двери, она повернулась и строго сказала:
— До меня дошли слухи о твоих приготовлениях, Се'Недра. Не соблаговолишь объяснить, что это значит?
— Они так много спорили, — жалобно начала Се'Недра. — Им нужен был кто-то, кто бы объединил их.
— И ты решила заняться этим?
— Ну…
— Откуда ты узнала об их спорах?
Се'Недра виновато опустила голову.
— Понятно, — проговорила Полгара. — Ты выяснила, как пользоваться амулетом моей сестры. Как умно с твоей стороны.
— Позвольте мне сделать это, леди Полгара! — воскликнула Се'Недра. — Разрешите мне повести их за собой. Я знаю, что справлюсь. Разрешите мне доказать, что я достойна называться супругой Гариона!
Полгара задумчиво глядела на нее, потом произнесла:
— Ты очень быстро взрослеешь, Се'Недра.
— Вы разрешите мне сделать это?
— Давай сначала поговорим по душам. Снимай шлем и щит, дорогая, и поставь меч в угол. Сейчас я налью тебе и себе чаю, и ты расскажешь, что задумала. Я хотела бы обойтись без сюрпризов, когда все начнется.
— Вы отправитесь с нами? — спросила Се'Недра и, сама не зная почему, испугалась своего вопроса.
— Конечно же, я с вами, — улыбнулась Полгара. — Хотя бы для того, чтобы удержать тебя от опрометчивых шагов. Кажется, с Гарионом это не удалось. — Она замолчала и устремила свой взор на нагрудник Се'Недры, — Ты не перестаралась, дорогая?
Се'Недра покраснела и, запинаясь, принялась оправдываться:
— Я думала, что… будет лучше… если…
— Се'Недра, — наставительно сказала ей Полгара. — Ты не должна смущаться. Как-никак ты еще молодая девушка. Всему свое время. Все наладится.
— У меня здесь все плоское, — почти с отчаянием вздохнула принцесса, но тут её осенило. — Вы не могли бы… ну… — она сделала красноречивый жест.
— Нет, дорогая, — решительно произнесла Полгара. — Эта идея не очень хорошая. В твоем организме могут произойти сомнительные и нежелательные изменения, а такими вещами не шутят. Просто наберись терпения. Появятся дети, и ты не узнаешь себя.
— О леди Полгара, — смущенно улыбнулась Се'Недра, — вы все знаете и понимаете. Вы для меня как мать, которую я никогда не видела. — Повинуясь неудержимому порыву, она повисла на шее Полгары.
Полгара наморщила нос и недовольно проговорила:
— Се'Недра, почему бы тебе не снять твою броню? От тебя пахнет, как от чугунного горшка. Се'Недра засмеялась.
В последующие дни многие покинули Райве по самым важным делам. Так, Бэйрек отплыл на север, в Вэл Олорн, для наблюдения за снаряжением чирекского флота; Мендореллен направился в Во Мимбр для переговоров с королем Кородаллином; молодой и горячий Леллдорин, который был прощен по просьбе Гариона, на корабле отбыл в Астурию, чтобы заняться там некоторыми приготовлениями; Хеттар, Релг и полковник Брендиг двинулись в направлении Камаара, где им предстояло разъехаться в разные стороны, чтобы следить за подготовкой ополчения. События, которые шли своей неторопливой чередой, начали разворачиваться более стремительно, когда стало ясно, что война неумолимо приближается.
Глава 24
Принцесса Се'Недра вскоре обнаружила, что олорны на удивление эмоциональные люди. С самого начала ей пришлось расстаться с представлением о том, что олорны — это раса дикарей с севера, рыщущих в поисках добычи на окраинах цивилизации. её глазам предстали утонченные люди, зачастую способные на глубокие чувства.
Ничего утонченного, однако, не было в ярости короля чиреков Энхега, когда он ворвался в совещательную палату спустя несколько дней с выпученными глазами и красным лицом и набросился на Се'Недру:
— Ты вообще представляешь, что натворила?!
— Что я натворила, ваше величество? — спросила она спокойно.
— С моим королевством! — закричал он. — Эти твои происки натолкнули мою жену на блестящую мысль, что она должна управлять страной в мое отсутствие.
— Она ваша жена, король Энхег, — холодно заметила Се'Недра, — и будет правильно, если в отсутствие мужа возьмет в свои руки бразды правления.
— Возьмет! — почти заорал он. — Да у неё в голове ветер гуляет!
— Тогда зачем вы женились на ней?
— Уж конечно, не из-за её ума!
— Она может удивить тебя, Энхег, — заметил король Родар с хитринкой во взгляде.
— Да, может — камня на камне не оставив от королевства, когда я вернусь, — парировал Энхег, бросаясь в кресло. — И её никак не остановишь. Что бы я ни говорил, она усядется на трон, как только я уеду. Нам грозит настоящая катастрофа. Политика — не женское дело. У них для этого ума не хватает.
— Боюсь, что такое высказывание не все разделяют в нашей компании, Энхег, — сдавленно засмеялся король Родар, глядя на Полгару, у которой бровь удивленно взметнулась вверх при последних словах Энхега.
— О… извини, Полгара, — смущенно пробормотал Энхег. — Я, конечно, не имел в виду тебя. Я вообще не воспринимаю тебя как женщину.
— Оставим этот разговор, Энхег, — благоразумно предложил король Родар. — Ты уже столько наговорил за один день.
— Нет, нет, ничего, Родар, — ледяным тоном произнесла Полгара. — Я нахожу наблюдения короля Чирека довольно забавными.
Энхег весь сжался.
— Я, право, не понимаю тебя, мой друг, — продолжал король Родар, обращаясь к Энхегу. — Ты получил самое блестящее образование на Севере. Ты изучал искусство и поэзию, историю и философию, но в одном ты слеп, как неграмотный крестьянин. Почему тебя так пугает идея женщины, облеченной властью?
— Это… это неестественно! — выпалил Энхег. — Женщины не созданы для того, чтобы править. Само это понятие нарушает разумный порядок вещей.
— Я не уверена, что таким образом мы чего-нибудь достигнем, — заметила Полгара. — Если вы, господа, извините нас, мы с её величеством удалимся. — Она поднялась и вместе с Се'Недрой вышла из зала.
— Какой вспыльчивый человек, — заметила Се'Недра, когда они шли в апартаменты леди Полгары.
— Временами он перебарщивает, — согласилась Полгара. — Однако эти вспышки гнева не всегда бывают настоящими. Иногда он ведет себя так, поскольку считает, что от него этого ждут. — Она слегка нахмурилась. — Однако он прав в одном — Ислена не годится, чтобы править страной. Думаю, нам надо с ней поговорить… а также с другими дамами. — Она открыла дверь, и женщины вошли внутрь.
Последствия разгрома, учиненного в гневе Полгарой, в основном были устранены, и лишь пятна от ожогов на стенах свидетельствовали о том, что творилось в тот день у неё на душе. Она уселась за стол и принялась опять читать письмо, которое пришло этим утром от королевы Драснии Поренн.
— Совершенно очевидно, что теперь нам не удастся поймать отца, — с сожалением отметила она, — зато одна тяжелая ноша свалилась с моих плеч.
— Какая? — спросила Се'Недра, садясь напротив.
— Я беспокоилась за отца после того, как зимой с ним случился припадок, но, по словам Поренн, он в полном порядке, хотя… — Она отложила письмо в сторону. — Думаю, настало время нам поговорить, Се'Недра. Последние несколько недель ты только и занимаешься интригами. Теперь мне хочется знать, что за этим кроется. В частности, почему ты навязала всем эту идею?
Се'Недра вспыхнула и заносчиво ответила:
— Я — райвенская королева, леди Полгара.
— Не говори глупости. Ты носишь на голове корону, поскольку Родар разрешил тебе носить её и поскольку он убедил Энхега с Брендом и Чо-Хэгом, что ты не будешь помехой. А теперь признавайся, что кроется за этим? — в упор спросила Полгара, и под её строгим взглядом Се'Недра заерзала на стуле.
— Нам надо привлечь на нашу сторону арендов и легионы моего отца, — сказала она, словно это что-нибудь объясняло.
— Само собой разумеется.
— Но олорнские короли не смогут сделать этого.
— Почему не смогут?
— Потому что совет, даже совет королей, не покорит людские сердца! — вырвалось у Се'Недры. — Гарион мог бы поднять народ. Весь Запад пошел бы за райвенским королем, но Гариона здесь нет, и кто-то должен взять на себя этот труд. Я изучала историю, леди Полгара. Успех армии зависит от духа воинов, и у воинов должен быть один полководец… тот, кто вдохновлял бы их на подвиги.
— И ты решила выдвинуть себя?
— Тут не требуется блестящих военных способностей… вовсе нет. Здесь должен быть кто-то заметный… и необычный.
— И ты считаешь, что женщина может быть достаточно необычной и, как ты говоришь, заметной, чтобы собрать целую армию… и, между прочим, достаточно внушительной, с которой стали бы считаться Тор Эргас и Зарат, маллорийский император? А почему ты так уверена, что я не справилась бы с этой ролью?
— Вы… — слова застряли у Се'Недры в горле, — были так сердиты, и я не знала, сколько это продлится. Пришлось действовать решительно. Кроме того…
— Договаривай.
— Мой отец вас не любит. Он никогда не прикажет своим легионам следовать за вами. Только у меня есть шанс убедить его присоединиться к нам. Извините, леди Полгара. Я не хотела обидеть вас.
Но Полгара только махнула рукой. её лицо выражало задумчивость. Наконец она произнесла:
— По всей видимости, ты все хорошо обдумала. Ладно, Се'Недра, будь по-твоему… пока. Но не предпринимай ничего на свой страх и риск. А теперь, пожалуй, мне необходимо поговорить с женщинами.
Совещание, которое состоялось в тот же день в апартаментах Полгары, касалось государственных дел. Подождав, пока все соберутся, она официально обратилась к ним:
— Дорогие дамы, очень скоро олорны вместе с другими народами Запада начнут одну важную кампанию.
— Ты имеешь в виду войну, Пол? — упавшим голосом спросила королева Лейла.
— Мы постараемся избежать её всеми возможными способами, — ответила Полгара. — В любом случае отъезд твоего мужа и олорнских королей заставит нас заняться внутренними делами страны… и это касается каждой из вас. Прежде чем мы разойдемся, я хотела бы остановиться вот на чем. — Она повернулась к королеве Ислене, которая выглядела великолепно в красном бархате. — Твой муж не очень-то горит желанием оставить управление Чиреком тебе, Ислена.
— Энхег иногда бывает упрям, — фыркнула она.
— Постарайся не раздражать его. Намекни ему разок-другой, что будешь слушаться советников, которых он назначит. На время он успокоится. — Полгара обвела собравшихся женщин долгим внимательным взглядом. — Я не думаю, что мы будем так далеко, чтобы не смогли поддерживать с вами связь… по крайней мере на первых порах. Если возникнет что-то серьезное, сразу советуйтесь с мужьями. Повседневной работой занимайтесь сами. Я также думаю, что между собой вы должны поддерживать тесный контакт после отъезда супругов… а также с Поренн в Бокторе и Мейязераной в Во Мимбре. У каждой есть свои плюсы и минусы, но если вы не боитесь выслушать совета другого человека, все будет в порядке.
— Может быть, нам организовать какую-то систему связи, — предложила королева Лейла. — Лошади, курьеры, корабли и прочее. Толнедрийцы ею пользуются уже несколько столетий.
— Я уверена, ты сможешь наладить её, — улыбнулась Полгара. — Однако помните одно — учитывайте все, что бы ни сказала Поренн. Я знаю, что она слишком молода и скромна, но драснийская разведка будет докладывать прямо ей, и, таким образом, она будет в курсе происходящего задолго до вас. И я прошу особенно тщательно следить за толнедрийцами. Их хлебом не корми — так они любят смуты. Совершенно ничего не подписывайте, что бы вам ни предлагал толнедриец… каким бы настойчивым он ни был. Доверять Рэн Боруну — это все равно что доверять лисе, забравшейся в курятник… я не хотела обидеть тебя, Се'Недра.
— Я слишком хорошо знаю своего отца, леди Полгара, — ответила с улыбкой Се'Недра.
— Пожалуйста, дамы, — продолжала твердо Полгара, — в мое отсутствие никаких авантюр. Просто старайтесь не осложнять себе жизнь и побольше советуйтесь друг с другом. Вам также потребуется связаться с Ксантой. Дриады хорошо осведомлены о том, что происходит на Юге. Если возникнет что-то серьезное, немедленно свяжитесь со мной.
— Мальчик останется у меня? — спросила Мирел. — Я отправляюсь в Вэл Олорн с Исленой, там он будет в безопасности. Мои девочки просто без ума от него, да и ему весело с ними.
Полгара задумалась, потом сказала:
— Миссия должен находиться при мне. Помимо Гариона он единственный человек на свете, который может прикоснуться к Оку. Энгараки быстро поймут это и постараются завладеть им.
— Я присмотрю за ним, — своим глубоким грудным голосом произнесла Таиба. — Меня он знает, и мы найдем общий язык. Вот и мне будет занятие.
— Но ты же не собираешься отправляться на войну, Таиба, — возразила королева Лейла.
— А почему бы и нет? — спросила Таиба, пожав плечами. — У меня нет дома, за которым надо присматривать… и королевства тоже. Имеются и другие причины.
Они всё поняли. То, что существовало между Релгом и Таибой, было столь глубоким, что, казалось, выходило за рамки нормальной человеческой привязанности, и отсутствие алгоса рядом вызывало в странной женщине чувство, близкое к физической боли. Было очевидно, что она намеревается следовать за ним… даже на поле битвы, если необходимо.
Ариана, блондинка-мимбратка, которая сопровождала Леллдорина в Райве, кашлянула, как бы предупреждая о том, что собирается затронуть деликатный вопрос, и произнесла:
— Жизнь женщины ограничена правилами приличий. Как бы ни бушевала война вокруг нее, как бы ни находилось все в смятении и беспорядке, леди не должна оставаться без присмотра, дабы не пострадала её репутация. По этому поводу мы с леди Адарой недавно разговаривали и пришли к выводу, что должны сопровождать принцессу Се'Недру. Мы делаем это из чувства долга, пусть нами даже и не движет любовь.
— Очень хорошо сказано, Ариана, — тихо проговорила Адара без намека на улыбку.
— О боже, — вздохнула королева Лейла. — Теперь еще переживать и за вас.
— Итак, я полагаю, все ясно, — сказала Полгара. — Управлять королевством — почти то же самое, что хозяйничать в доме, а в этом вам опыта не занимать. Не принимайте важных политических решений и не подписывайте никаких соглашений. Старайтесь руководствоваться здравым смыслом. А теперь, я думаю, мы можем присоединиться к мужчинам. Близится время ужина, а они злятся, если их не кормить регулярно.
Через несколько дней Бэйрек вернулся в Райве в сопровождении бледного дворянина из Драснии. Мужчины сразу же проследовали в зал совещаний для доклада королям. Принцесса Се'Недра хотела было последовать за ними, но потом передумала. Её присутствие могло бы осложнить переговоры, а с другой стороны, у неё имелся прекрасный способ узнать, что там будет происходить. Быстро пройдя к себе, она коснулась пальцами амулета.
— …идет достаточно хорошо, — услышала она голос Бэйрека, отыскав нужный разговор. — Флот готов отплыть из Вэл Олорна, а королева Поренн собирает драснийских копейщиков южнее Боктора. Мобилизация почти закончена. Однако, я думаю, нам придется столкнуться с рядом проблем. Граф Харел, присутствующий здесь, только что возвратился из Талл Марду. Все сообщения из северного Ктол Мергоса поступают к нему, стало быть, он может дать вам вполне четкую оценку положения, сложившегося там.
Король Родар откашлялся и представил графа.
— Харел занимает важный пост в разведке. Я нахожу его отчеты всегда исключительно точными.
— Ваше величество слишком добры, — раздался незнакомый Се'Недре голос.
— Южные мерги начали свой марш на север? — спросил король Энхег.
— Ситуация обстоит несколько иначе, ваше величество, — ответил Харел. — Информация, которой я располагаю, указывает на то, что марш близится к завершению. Вблизи Рэк Госки расположилось лагерем свыше четырех миллионов.
— Что? — воскликнул Энхег.
— Похоже, что Тор Эргас отправился в поход прошлой осенью, — объяснил драсниец.
— До зимы?
— Видимо, да, ваше величество.
— Должно быть, он лишился многих воинов, — заметил король Чо-Хэг.
— Ста тысяч или около этого, ваше величество, — ответил Харел, — но человеческая жизнь ничего не значит для Тор Эргаса.
— Это кое-что меняет, Родар, — не без ехидства сказал Энхег. — А мы-то всегда считали, что этот марш еще не начинался. Теперь от нашего преимущества не осталось и следа.
— К сожалению, это не все, ваше величество, — продолжал Харел. — Западные маллорийцы стекаются в Талл Зелик. Их число пока незначительно, но с каждым днем прибывают тысячи и тысячи.
— Их надо как можно скорее остановить, — прорычал Энхег. — Родар, ты сможешь перебросить в течение месяца своих техников на восточное предгорье? Я собираюсь волоком переправить флот к истокам реки Марду. Мы должны побыстрее занять Восточное море. Если не остановить Зарата, его маллорийцы раздавят нас.
— Я немедленно сообщу Поренн, — согласился Родар.
— Интересно, а имеются ли у благородного графа какие нибудь добрые вести? — сухо спросил граф Селин.
— Намечается некий разброд в рядах врага, милорд, — ответил Харел. — Тор Эргас ведет себя так, словно он верховный главнокомандующий энгаракских армий; в данный момент численное преимущество на его стороне. Все может перемениться, если маллорийцам удастся высадить достаточно внушительные силы. Ходят слухи, что Зарат собирается встать во главе войска вместо Тор Эргаса, но ему вряд ли удастся это, учитывая четыре миллиона мергов.
— Понятно, — сказал Родар. — Тор Эргас безумен, а люди, лишенные разума, делают ошибки. Я наслышан о Зарате и предпочел бы не иметь с ним дело на поле брани.
— Даже если не считать маллорийцев, — сухо заметил король Чо-Хэг, — мы оказываемся в численном меньшинстве: один к двум… да и то при условии, что уговорим арендов и толнедрийцев встать на нашу сторону.
— Паршиво начинать войну при такой расстановке сил, Родар, — недовольно проговорил Энхег.
— Целесообразно придерживаться гибкой тактики, — сказал Родар. — Избегать решительного сражения, чтобы сберечь людей.
— Я считаю, что мы вообще должны исключить вопрос о сражении, — возразил Бэйрек, — да и Белгарат говорил, что лучше всего — это маневрирование.
— Ситуация изменилась, Бэйрек, — резко ответил король Родар. — Мы не рассчитывали, что южные мерги или маллорийцы прибудут так скоро. Нам предстоит действовать решительно… не ограничиваться набегами с последующими отходами. У энгараков достаточно людей, и наши нападения для них — как булавочные уколы. Если мы не нанесем сильный удар… и очень скоро… они займут половину восточного континента.
— Белгарату не понравится, что мы без его ведома изменим планы, — заметил Энхег.
— Белгарата здесь нет, и он не в курсе того, что происходит. Если мы будем медлить, у него с Белгарионом и Келдаром ничего не выйдет.
— Ты говоришь о войне, которую нам не выиграть, Родар, — сказал Энхег.
— Я знаю, — признался король Родар. Последовала продолжительная пауза, после которой Бэйрек произнес:
— Значит, так тому и быть.
— Боюсь, что да, — со вздохом подтвердил Родар. — Необходимо начинать боевые действия, пусть даже для отвода глаз, иначе Белгариону с его мечом никогда не добраться до Торака. Только это имеет значение, и нам придется, если потребуется, положить свои жизни ради святого дела.
— Ты поведешь нас на верную гибель, Родар, — скорбно заметил Энхег, — вместе с нашими армиями.
— Чему быть — того не миновать, Энхег, — мрачно согласился Родар. — Если Белгарион не доберется до Торака, наши жизни в любом случае ничего не будут значить. Даже если мы все умрем ради того, чтобы он добрался туда, можно считать, что мы не зря прожили жизнь…
Пальцы Се'Недры, онемев, скользнули с амулета, и она откинулась на спинку стула и заплакала.
— Я не пойду на это. Не пойду. — Перед её глазами предстала несметная толпа… вдовы и сироты, осуждающе взирающие на нее. Если она позволит свершиться этому ужасу, то на всю жизнь возненавидит себя. Плача, она поднялась, готовая броситься в зал совещаний и заявить, что ничего не хочет иметь общего с этой бесполезной войной, но в следующее мгновение остановилась, представив лицо Гариона — это серьезное лицо, обрамленное непокорными кудрями, которые ей всегда хотелось разгладить. Его судьба в её руках. Если она пойдет на попятный, энгараки начнут его преследовать. Его драгоценная жизнь, а заодно и судьба мира, зависит от её решительности. У неё нет иного выбора, как продолжать начатое. Лучше бы ей не знать, что вся кампания обречена! Сознание неотвратимого несчастья было невыносимо.
Осознавая бесполезность того, что она делает, Се'Недра тем не менее принялась тянуть цепочку, которая удерживала амулет на шее. Не будь проклятого амулета, она оставалась бы в блаженном неведении и не знала бы, что уготовила ей судьба. Продолжая всхлипывать, она резко дернула цепочку, и та впилась в нежную кожу.
— Ненавижу! — не чувствуя боли и ничего не соображая, закричала принцесса, глядя на серебряный амулет с деревом, украшенным короной.
Все напрасно! Медальон останется висеть на её шее до конца жизни. Мертвенно-бледная, Се'Недра беспомощно опустила руки. Даже если бы ей и удалось снять этот амулет, что толку? Она уже все узнала, что хотела узнать, и отныне должна таить сокровенные мысли в глубине сердца. Если она хоть чем-нибудь выдаст себя, тогда и ей и Гариону придет конец. Она должна взять себя в руки и смело смотреть людям в глаза, уверенная в победе!
Райвенская королева выпрямилась и подняла подбородок, хотя на душе у неё скребли кошки.
Глава 25
Новый корабль Бэйрека, значительно превосходящий размерами любой из боевых чирекских кораблей, летел по волнам. Ветер гнал белые рваные облака по голубому небу, и поверхность моря Ветров искрилась от солнечного света, а огромный корабль кренился и глубоко врезался во вздымавшиеся вокруг волны. Далеко на горизонте перед ними маячила зеленая береговая линия мыса Арендии. Два дня назад они покинули Райве, и множество пестрых парусов чирекского флота рассыпались по морю, перевозя облаченных в серые плащи райвенов, которые присоединятся к армии короля Сендарии Фулраха.
Се'Недра в развевающемся синем плаще и сверкающих доспехах нервно ходила взад вперед на носу корабля. Тщательно скрываемая тайна, собравшиеся мужчины, оружие, море, стремительно несущийся корабль, ощущение единения — все заставляло учащенно биться сердце и переполняло её возбуждением, которого она давно не испытывала.
Берег приближался — белое песчаное взморье на фоне темно-зеленого арендийского леса. Когда до него оставалось совсем ничего, рыцарь в латах на огромном чалом жеребце выехал из-за деревьев и поскакал по песчаному берегу, на который накатывались пенистые волны. Принцесса, прикрыв глаза рукой, напряженно всматривалась в лицо рыцаря. Затем, когда он широко махнул рукой, приглашая следовать за собой, она узнала щит с гербом, и сердце её учащенно забилось.
— Мендореллен! — закричала она.
Рыцарь помахал рукой и, пришпорив своего боевого коня, галопом поскакал по бурлящей пене, выставив копье, украшенное длинным серебристо-голубым вымпелом. Корабль резко изменил курс под умелой рукой капитана, и разделенные сотней ярдов бурунов корабль и всадник на берегу двигались вместе.
Этот момент навсегда врезался в память Се'Недры: она, стоящая с развевающимися волосами на носу, громадный корабль, несущийся по искрящейся голубой воде и хлопающий белыми парусами, и сильный конь на берегу, из-под копыт которого во все стороны разлетаются брызги, как бы слившиеся в едином и вечном порыве и устремленные к поросшему лесом мысу в миле от них…
За мысом лежала уютная бухта, в которой расположилась лагерем сендарийская армия, разбив стройные ряды палаток серовато-коричневого цвета. Бэйрек повернул румпель, снова захлопали паруса, и его корабль вместе со всем чирекским флотом медленно вошел в гавань.
— Эй, Мендореллен! — заорал Бэйрек, когда загрохотали тросы, спускавшие увесистые железные якоря на песчаное дно в кристально чистой воде.
— Милорд Бэйрек, — прокричал в ответ Мендореллен, — добро пожаловать в Арендию. Лорд Брендиг придумал, как устроить разгрузку. — Он указал на сотню воинов, связывавших плоты, которые должны были служить плавучим причалом, который выдавался далеко в море.
— Доверься сендару, а уж он-то что-нибудь придумает, — рассмеялся Бэйрек.
— Теперь можно сходить на берег? — осторожно спросил Родар, выходя из своей каюты. Король плохо переносил качку, и его широкое, круглое лицо приобрело бледно-зеленоватый оттенок. В кольчуге и шлеме он выглядел комично, а разрушительное действие морской болезни мало способствовало сохранению достоинства. Несмотря на невоенный внешний вид, другие короли, однако, внимали его мудрым словам. За столь внушительными габаритами скрывался гений стратегии и тактики, и это создало ему непререкаемый авторитет среди королей.
Рыбачья лодка, приспособленная для переправы, подплыла к кораблю Бэйрека, едва он стал на якорь, и через полчаса короли со всеми генералами и советниками оказались на берегу.
— Кажется, я проголодался, — заявил Родар, ступая на твердую землю.
— По-моему, ты родился голодным, — улыбнулся Энхег, кольчуга которого была подпоясана широкой портупеей. Его резкие грубые черты лица как нельзя больше соответствовали походной жизни.
— Еда готова, ваше величество, — заверил его Мендореллен. — Наши астурийские братья заготовили впрок оленины, несомненно полученной законным путем, хотя лично я предпочел бы не вдаваться в подробности.
Кто-то из группы, стоявшей за спиной Мендореллена, рассмеялся, и Се'Недра увидела красивого молодого человека в зеленом костюме с золотисто-красноватыми волосами и длинным луком за спиной. У Се'Недры не было возможности познакомиться с Леллдорином Уилденторским, когда они находились в Райве. Однако она знала, что это самый близкий друг Гариона, и понимала, как важно завоевать его доверие. Это будет нетрудно, решила она, глядя на открытое, почти наивное лицо. Она поймала на себе его долгий откровенный взгляд, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы принцесса поняла, что эти глаза говорят о большой искренности и гораздо меньшем интеллекте.
— Мы получили сообщение от Белгарата, — сообщил Бэйрек Мендореллену и молодому астурийцу.
— Где они? — живо спросил Леллдорин.
— В Бокторе, — ответил король Родар, который никак не мог прийти в себя после морского путешествия. — Почему-то она дала им уйти. Подозреваю, что сейчас они где-то в Гар Ог Недраке.
Леллдорин вскинул голову.
— Может быть, если я поспешу, то сумею нагнать их, — горячо произнес он, отыскивая глазами своего коня.
— Это полторы тысячи лиг, Леллдорин, — вежливо объяснил ему Бэйрек.
— О… — удрученно протянул Леллдорин. — Пожалуй, ты прав. Будет трудно догнать их, как ты думаешь?
Бэйрек пожал плечами.
Затем Ариана, блондинка из Во Мимбра, выступила вперед и, сверкнув очами, обратилась к Леллдорину, и Се'Недра с испугом припомнила, что они женаты.
— Милорд, ваше отсутствие причинило мне большие страдания.
Глаза Леллдорина сверкнули.
— Моя Ариана, — задыхаясь, проговорил он, — клянусь, что впредь я не оставлю тебя. — Он взял её за руки и с обожанием уставился ей в глаза. Она ответила точно таким же взглядом — полным любви… и лишенным мысли. Се'Недра внутренне содрогнулась, понимая, какая разрушительная сила таится в этих взглядах, которыми они обменялись.
— Никто не подумал, что я могу помереть от голода прямо здесь? — спросил Родар.
Обед был накрыт на длинном столе, установленном под ярким полосатым тентом, недалеко от леса. Стол в буквальном смысле ломился под тяжестью жареной дичи, которой вполне хватило, чтобы удовлетворить даже чудовищный аппетит короля Родара. Когда с едой было покончено, тут же за столом состоялся деловой разговор.
— Ваш сын лорд Хеттар сообщает, что кланы олгаров собираются в крепости, ваше величество, — сказал Мендореллен королю Чо-Хэгу.
Чо-Хэг молча склонил голову.
— Также поступило сообщение от алгоса Релга, — добавил полковник Брендиг. — Он собрал небольшую армию из пещерных жителей, которая ждет нас с олгарской стороны гор. Он велел передать, что тебе это место знакомо.
— От алгосов можно ждать чего угодно, — проворчал Бэйрек. — Они боятся открытых пространств, поскольку свет режет им глаза, зато видят, как кошки, в темноте. Порой они незаменимы.
— Релг… ничего не передавал для меня? — прерывающимся голосом спросила Таиба у Брендига.
Сендар молча вытащил из туники свиток и протянул девушке. Она взяла его и принялась беспомощно вертеть так и сяк.
— В чем дело, Таиба? — не выдержала Адара.
— Он же знает, что я не умею читать, — возмущенно ответила та, прижимая к груди письмо.
— Я прочту его тебе, — вызвалась Адара.
— А вдруг там что-то… очень личное, — возразила Таиба.
— Обещаю тебе, все останется между нами, — тихо проговорила Адара.
Се'Недра прикрыла рот рукой, стараясь скрыть улыбку. Принцесса любила Адару за острый ум и умение скрывать свои чувства. Не удержавшись, Се'Недра улыбнулась и заметила, что на неё с любопытством смотрят аренды, как астурийцы, так и мимбраты, которые присоединились к ним. Леллдорин, в частности, вообще не сводил с неё глаз. Молодой красавец, сидящий с Арианой, открыто уставился на Се'Недру, машинально, вероятно, продолжая держать руку светловолосой мимбратки. Под таким пристальным взглядом она занервничала и, к своему удивлению, обнаружила, что хочет понравиться этому глуповатому юноше.
— Скажи, — обратилась она прямо к нему, — как относятся здесь, в Астурии… к нашей кампании?
Глаза Леллдорина затуманились.
— Вообще-то без особого энтузиазма, ваше величество, — ответил он. — Боюсь, что многие готовы принять её за происки мимбратов.
— Какой вздор!
— Так считают мои соотечественники. А те, кто не видит тут происков, склоняются к мысли, что мимбратские рыцари должны выступить против Востока. Появились кое-какие надежды.
— Аналогичные настроения царят и в отдельных частях Во Мимбра, — вздохнул Мендореллен. — Мы, к большому сожалению, раздробленное государство, а укоренившаяся ненависть и подозрительность все еще крепки.
Се'Недру внезапно охватил ужас. На это она никак не рассчитывала. Король Родар совершенно четко сказал, что без арендов не обойтись, а теперь эта идиотская ненависть и подозрительность между Во Мимбром и Астурией могут спутать все карты. В отчаянии она повернулась к Полгаре.
Но чародейку, по-видимому, мало волновало то, что кое-кто из арендов не горит желанием влиться в их ряды.
— Скажи мне, Леллдорин, — обратилась она к нему, — мог бы ты собрать своих друзей в одном месте… в одном надежном месте, где они не могли бы бояться подвоха с нашей стороны?
— Что ты задумала, Полгара? — удивленно спросил король Родар.
— Кто-то должен поговорить с ними, — ответила Полгара. — Кто-то, кого уважают, я так думаю. — Она снова повернулась к Леллдорину:
— Пожалуй, большая толпа нам ни к чему — по крайней мере, на первых порах. Сорока… пятидесяти человек хватило бы, но только не тех, кто настроен решительно против нас.
— Я соберу их сейчас же, леди Полгара, — заявил Леллдорин, вскакивая на ноги.
— Уже довольно поздно, Леллдорин, — заметила она, глядя на солнце, повисшее над горизонтом.
— Чем раньше я начну, тем скорее их соберу, — горячо возразил Леллдорин. — Если дружба и узы крови что-то еще значат, я не подведу. — Он поклонился Се'Недре. — Ваше величество, — сказал на прощание и побежал туда, где стоял привязанный конь.
Ариана вздохнула, взглядом провожая удаляющегося молодого воина.
— Он всегда такой? — с любопытством спросила Се'Недра.
Девушка-мимбратка кивнула и произнесла:
— Всегда. Слово и дело у него никогда не расходятся. Боюсь, что он мало задумывается над смыслом слов. Это прибавляет ему обаяния, но иногда, признаюсь, сбивает с толку.
— Представляю, — согласилась Се'Недра.
Часом позже, когда принцесса и Полгара остались одни в своем шатре, Се'Недра удивленно взглянула на тетю Гариона.
— Что мы собираемся делать?
— Не мы, Се'Недра, а ты. Ты должна будешь говорить с ними.
— Я теряюсь на людях, леди Полгара, — призналась Се'Недра. — Толпа пугает меня, и я немею.
— Это пройдет, дорогая, — успокоила её Полгара, задумчиво глядя на принцессу. — Ты же сама хотела возглавить армию, помнишь? Ты в самом деле считаешь, что достаточно нацепить латы, вскочить в седло с призывным криком — и весь мир бросится за тобой?
— Я…
— И хотя ты изучала историю, но упустила из виду одну простую вещь, которой обладали все великие полководцы. Ты была очень невнимательна, Се'Недра.
Се'Недра опешила, когда до неё начал доходить смысл сказанных слов.
— Не так уж важно собрать армию, дорогая. Необязательно быть блестящим полководцем, необязательно быть доблестным воином, не нужно величия и благородства. Все, что от тебя требуется, — быть красноречивой.
— Я не справлюсь, леди Полгара.
— Об этом нужно было думать заранее, Се'Недра. Ты зашла слишком далеко. Родар поведет армию, так что можешь не беспокоиться, но твоя задача — заставить пойти за собой.
— Я не имею ни малейшего представления, что говорить, — призналась Се'Недра.
— Это придет, дорогая. Ты же веришь в то, что мы делаем, верно?
— Да, конечно, но…
— Ты решилась, Се'Недра. Тебя никто не принуждал. Получилось по-твоему, и возврата назад нет.
— Пожалуйста, леди Полгара, — взмолилась Се'Недра. — Меня тошнит во время выступлений на публике и может вырвать.
— Ну что ж, это случается, — философски заметила Полгара. — Но постарайся не делать этого перед людьми.
Спустя три дня принцесса, Полгара и олорнские короли достигли стен разрушенного города Во Астур, руины которого лежали в чаще леса и покой которых ничто не нарушало. Се'Недра ехала по залитому солнцем лесу в состоянии, близком к панике. Невзирая на все уговоры, Полгара оставалась непреклонной. Слезы не трогали её, не помогали даже истерики. Принцесса с горечью подумала, что если бы она даже умирала, то все равно Полгара заставила бы её пройти через этот ад. Чувствуя себя совершенно несчастной, Се'Недра покорилась судьбе.
Как и Во Вейкун, Во Астур подвергся опустошению во время арендийской гражданской войны. Разбросанные камни, покрытые зеленым мхом, лежали в тени огромных деревьев, которые словно оплакивали честь, гордость и печаль Астурии… Леллдорин ждал, и с ним было человек пятьдесят богато одетых молодых людей, в глазах которых читалось любопытство, смешанное с подозрительностью.
— Вот сколько мне удалось собрать за такое короткое время, леди Полгара, — извинился Леллдорин после того, как она слезла с лошади. — В округе найдутся еще люди, но они убеждены, что наша кампания — это хитрость мимбратов.
— Достаточно, Леллдорин, — ответила Полгара. — Они расскажут, о чем здесь шла речь. — Она обвела взглядом заросшие мхом и покрытые пятнами солнца руины, потом указала Се'Недре на обрушившуюся стену. — Думаю, это подойдет. Идем, Се'Недра.
Принцесса, облаченная в доспехи, повесила шлем и щит на седло белоснежного коня, которого король Чо-Хэг привез ей из Олгарии, и повела животное в поводу, сама с трепещущим сердцем следуя за чародейкой.
— Надо, чтобы тебя не только слышали, но и видели, — напутствовала её Полгара. — Поэтому взбирайся на этот камень и говори оттуда. Место, где ты будешь стоять, сейчас в тени, но вскоре солнце переместится, и, я думаю, получится очень неплохо.
Се'Недра совершенно упала духом, заметив, какой долгий путь предстоит пройти небесному светилу.
— Нет, наверняка мне станет дурно, — дрожащим голосом произнесла она.
— Может быть, потом, Се'Недра. Но сейчас у нас для этого просто нет времени. — Полгара повернулась к Леллдорину:
— Теперь можно представить её величество.
Леллдорин вспрыгнул на стену и поднял руку, призывая к вниманию.
— Соотечественники, — громким голосом начал он, — в последний Эрастайд произошло событие, которое до основания потрясло наш мир. Более тысячелетия мы ждали этого момента. Соотечественники, райвенский король, вернулся!
При этих словах толпа загудела.
Воодушевленный поддержкой, Леллдорин начал рассказывать о том, как меч обрел своего истинного хозяина и как присягнули на верность Белгариону из Райве олорнские короли. Се'Недра, готовая упасть в обморок, почти не слышала, что он говорит. Она пыталась мысленно повторить те слова, с которыми собиралась обратиться к молодым дворянам, но в голове все перемешалось. Затем, к своему ужасу, она услышала:
— Соотечественники, я представляю вам её императорское величество, принцессу Се'Недру… райвенскую королеву.
Головы повернулись в её сторону.
Дрожа всем телом, она взобралась на высокий камень и оглядела лица взиравших на нее. Все заготовленные заранее фразы были забыты, и она стояла, трясущаяся и бледная, не имея ни малейшего понятия, с чего начать. Наступившая тишина, казалось, вот-вот раздавит её.
Как часто бывает, выручил случай. Один из молодых астурийцев, стоявший впереди, вероятно с утра хлебнувший слишком много вина, громко заметил товарищу:
— Я думаю, её величество проглотила язык. Возмущенная его грубостью, Се'Недра отреагировала моментально:
— А я думаю, что этот господин плохо воспитан.
— Я не собираюсь больше торчать тут, — продолжал подвыпивший юноша тоном, в котором сквозила подчеркнутая скука. — Только зря теряю время. Я не райвен, как и вы все. Что может сказать иностранная королева, что заинтересовало бы астурийских дворян? — И он повернулся, чтобы уйти.
— Астурийский дворянин настолько пропитался вином, что забыл, что в этом мире существует не только этот лес! — с жаром парировала Се'Недра. — Или, может быть, он настолько невежествен, что не знает о происходящем вокруг? — Она угрожающе указала на него пальцем. — Слушай меня, астуриец, — возвышая голос, продолжала принцесса. — Ты думаешь, я здесь, чтобы произносить пустопорожние речи, но то, что я собираюсь сказать тебе, — самая важная вещь, которую ты когда-либо слышал! Ты можешь, конечно, повернуться и уйти… а через год, когда не будет Астурии, и когда ваши дома будут дымиться в руинах, и гролимы погонят ваши семьи на пылающий алтарь Торака, где уже заготовлены длинные ножи, ты вспомнишь этот день и проклянешь себя за то, что не дослушал меня.
И затем, как будто гнев, вызванный этим нахалом, прорвал плотину, слова хлынули из Се'Недры. Она обращалась к ним, отбросив заученные фразы, со словами, идущими из глубины сердца. Чем больше она говорила, тем больше воодушевлялась. Она умоляла, она льстила, она даже приказывала. Потом, конечно, она ничего не могла припомнить из сказанного, зато никогда не забудет чувство, охватившее её в тот момент. Вся страсть и огонь, присущие юности, вырвались наружу. Она говорила убежденно, не задумываясь о себе, влекомая верой в сказанное. И в конце концов победила.
Лучи заходящего солнца упали на её латы, которые вспыхнули огненно красным светом.
— Белгарион, король Райве и Повелитель Запада, призывает вас к войне! — заявила она — Я, Се'Недра, его королева, и стою перед вами как символ этого. Кто из вас ответит на призыв Белгариона и последует за мной?
Первым схватился за свой меч молодой человек, который смеялся над ней. Он отдал ей честь и закричал:
— Я последую!
Полсотни юношей, только и ждавших такого сигнала, взметнули вверх свои мечи, сверкающие в лучах заходящего солнца, и подхватили звонкими голосами:
— Я последую! Я последую! Я последую!.. Обнажив широкий меч, Се'Недра высоко подняла его и крикнула:
— Тогда вперед!! Мы идем, чтобы сразиться с дикими ордами энгараков, и пусть мир трепещет, заслышав нашу поступь! — Тремя быстрыми и решительными шагами она подошла к лошади и буквально взлетела в седло, подняла её на дыбы и поскакала галопом между руин, размахивая мечом. Астурийцы как один бросились к своим коням и устремились за ней следом.
Углубившись в лес, принцесса бросила взгляд на храбрых юношей, скакавших позади с экзальтированными лицами. Она победила, но сколько этих бесшабашных астурийцев она приведет назад, когда окончится война? Сколько их ляжет на бескрайних просторах Востока? Её глаза вдруг наполнились слезами, но, смахнув их, райвенская королева, не сбавляя хода, продолжала скакать, спеша присоединить этих астурийцев к своей армии.
Глава 26
Се'Недра удостоилась самых похвальных слов от олорнских королей, а закаленные в боях воины смотрели на неё с нескрываемым восхищением. Она упивалась их лестью и мурлыкала от удовольствия, как котенок. Единственное, что омрачало её триумф, было странное молчание Полгары. Возможно, речь и не получилась, зато удалось привлечь на свою сторону друзей Леллдорина, и потом, что значат эти мелкие упущения на фоне полного успеха?
Но когда Полгара послала за ней в тот же вечер, Се'Недра решила, что чародейка все поняла и хочет с глазу на глаз поздравить её с блестяще выполненным заданием. Весело напевая, принцесса шла берегом моря к шатру Полгары под рокот волн, накатывавшихся на песчаный пляж.
Полгара сидела за туалетным столиком одна, если не считать спавшего Миссию. Свет свечей мягко играл на её темно синем платье и идеальных чертах лица, когда она расчесывала волосы.
— Входи, Се'Недра, — пригласила она. — Садись. Нам с тобой надо о многом поговорить.
— Вы удивлены, леди Полгара? — не в силах больше сдерживаться, спросила принцесса. — Ведь вы удивлены, не так ли? Я сама удивлена.
Полгара исподлобья взглянула на нее.
— Смотри, не переусердствуй, Се'Недра. Ты должна научиться экономить свои силы, а не тратить их безрассудно, носясь как полоумная от радости.
Се'Недра уставилась на нее.
— Вы не считаете, что я сегодня поступила правильно? — спросила она, задетая за живое.
— Речь тебе очень удалась, Се'Недра, — проговорила Полгара равнодушно.
Внезапная догадка мелькнула в голове принцессы.
— Вы знали, да? — выпалила она. — Вы все знали заранее.
Легкая усмешка пробежала по губам Полгары.
— Ты всегда забываешь, что я обладаю некоторыми преимуществами, дорогая, и одно из них — общее представление о том, что должно произойти.
— Как вы могли…
— Определенные события сами по себе не происходят, Се'Недра. Кое-что в этом мире было предопределено с самого начала. То, что случилось сегодня, — одно из таких событий. — Она протянула руку за потемневшим от давности веков свитком, лежавшим на столе. — Ты не хотела бы узнать, что говорится в Пророчестве о тебе?
У Се'Недры кровь застыла в жилах Полгара пробежала глазами хрустящий пергамент.
— Вот это место, — сказала она, поднося свиток к свече. — «И голос Невесты Света будет услышан в королевствах мира, а её слова будут подобны огню в сухой траве, и тогда поднимутся войска и устремятся за её пламенеющим знаменем».
— Это ничего еще не значит, леди Полгара, — возразила Се'Недра. — Там сплошная чепуха.
— Может, тебе станет понятнее, когда ты узнаешь, что Гарион — Дитя Света?
— Что это? — с изумлением спросила Се'Недра, уставившись на пергамент. — Откуда он у вас?
— Перед тобой «Кодекс Мрина», дорогая. Мой отец переписал его с оригинала. Он несколько туманен, поскольку пророк Мрин был безнадежно безумен и не мог связно говорить. Король Драс — Бычья шея в конце концов посадил его на цепь, как пса.
— Король Драс? Леди Полгара, но это случилось три тысячи лет тому назад!
— Около того, да, — подтвердила Полгара. Се'Недра вздрогнула и прошептала:
— Невероятно!
— Порой, — улыбнулась Полгара, — Се'Недра, ты говоришь точно как Гарион. Интересно, почему молодые люди так любят это слово?
— Но, леди Полгара, не будь этого молодого человека, который меня оскорбил, я вообще не смогла бы вымолвить ни слова. — Принцесса прикусила губу. Она не хотела признаваться в этом.
— Может быть, все дело в том, что он тебя оскорбил? Как ты считаешь? Вполне возможно, что оскорбить тебя в такой ответственный момент было у него написано на роду. В Пророчестве ничего не говорится об изменениях. Ты считаешь, что он может помочь тебе в следующий раз? Если хочешь, я могу устроить так, чтобы он опять был пьян.
— В следующий раз?
— Ну да. Ты думаешь, что, выступив перед небольшой кучкой людей, ты поставила на этом точку? Нет, в самом деле, Се'Недра, тебе еще предстоит научиться обращать внимание на то, что происходит вокруг тебя. Тебе не реже одного раза в день придется выступать перед большими массами народа в течение многих и многих месяцев.
Принцесса в ужасе прошептала:
— Я не выдержу!
— Ничего, выдержишь, Се'Недра. Твой голос услышит вся земля, и твои слова будут подобны огню в сухой траве, и тогда поднимутся войска Запада и устремятся за твоим пламенеющим знаменем. Прошли столетия, и не было отмечено ни одного случая, чтобы Мрин ошибся. Ни одного. Самое важное теперь для тебя — хорошенько отдохнуть и питаться регулярно. Я сама буду для тебя готовить. — Она взглянула на хрупкую фигуру принцессы. — Жаль, что ты не такая крепкая, но ничего не поделаешь — будем иметь дело с тем, что есть. Сходи за своими вещами, Се'Недра. С этих пор ты будешь жить у меня. А уж я за тобой сумею приглядеть.
В последующие недели им пришлось пробираться сквозь арендийский лес, и весть о их приближении распространилась во всей Астурии. Се'Недра смутно догадывалась, что Полгара тщательно выбирала слушателей, перед которыми ей приходилось выступать. Бедный Леллдорин почти не вылезал из седла, вместе со своими друзьями находясь впереди двигавшейся армии и собирая для неё аудиторию.
Се'Недра, смирившись с отведенной ей ролью, решила, что со временем ей будет легче. Как жестоко она ошиблась. Страх по прежнему охватывал её перед каждым выступлением, и не раз она чувствовала себя плохо. И хотя Полгара уверяла, что с каждым разом у неё получается лучше, Се'Недра жаловалась на то, с каким трудом они ей достаются. Она прямо таяла на глазах от истощения физических и моральных сил. Подобно многим девушкам её возраста Се'Недра могла часами болтать ни о чем, но говорить перед толпой мужчин — совсем иное дело. Здесь было необходимо громадное самообладание, требовавшее огромного расхода эмоциональной энергии.
Перед каждым таким выступлением Полгара помогала, чем могла.
— Говори нормальным голосом, — советовала она Се'Недре. — Ты выматываешься, переходя на крик. Не бойся, тебя все услышат. — Помимо этих редких советов принцессе некому было помочь, и напряжение все усиливалось и усиливалось. Она ехала впереди своей разрастающейся армии почти в состоянии транса.
Ее друзья с беспокойством наблюдали, как принцесса тает.
— Я не уверен, что она долго выдержит это напряжение, — как-то раз признался король Фулрах королю Родару, когда они ехали следом за поникшей принцессой к руинам Во Вейкуна, где ей предстояло выступить с очередной речью. — Мне кажется, мы иногда забываем, какая она маленькая и хрупкая.
— Может, поговорим с Полгарой? — предложил король Родар. — По-моему, ребенку надо недельку отдохнуть.
Се'Недра, однако, понимала, что отдохнуть ей не суждено. Сначала весть о её приближении распространялась медленно, потом уже опережала их отряд, и ничего другого не оставалось, как втягиваться в этот изматывающий ритм.
Перед такой громадной толпой, которая собралась в Во Вейкуне, ей еще не доводилось говорить. Этим воинам, готовым поверить каждому её слову, требовалась одна-единственная искра, которая могла бы зажечь их. И снова, преодолевая необъяснимую панику, райвенская королева собрала все силы и поднялась, чтобы привлечь на свою сторону новых добровольцев.
Когда все было закончено и молодые дворяне встали в ряды её армии, Се'Недра уединилась на несколько минут, чтобы успокоиться и прийти в себя. Это стало для неё своеобразным ритуалом. Иногда она чувствовала себя выжатой как лимон после таких выступлений, иногда плакала. Порой просто бездумно бродила среди деревьев. По приказу Полгары Дерник неотлучно следовал за ней, и в компании этого сильного и практичного мужчины Се'Недра, как это ни покажется странным, находила утешение.
Они далеко отошли от руин города. Ярко светило полуденное солнце, и на деревьях весело распевали птицы. Се'Недра задумчиво брела, не разбирая дороги, и тишина леса восстанавливала её душевное спокойствие…
— …годится для господ, Деттон, — донесся из глубины леса голос, — но какое имеет к нам отношение?
— Может, ты и прав, Леммер, — со вздохом сожаления ответил второй голос. — Но так заманчиво… как ты думаешь?
— Единственное, что манит крепостного, — вид еды, — горько проговорил первый голос. — Девчонка может говорить, сколько ей заблагорассудится, о долге и чести, но мой первый долг касается моего живота… — Неожиданно он замолчал, потом спросил:
— Послушай, эти листья можно есть?
— Наверное, ядовитые, Леммер, — ответил Деттон.
— Но ты уверен? Страшно не хочется упускать что-то съедобное, если есть хотя бы малейший шанс, что от этого не умрешь.
Се'Недра с ужасом слушала, как переговариваются двое крепостных. Неужели можно дойти до такого состояния? Повинуясь неожиданному импульсу, она направилась туда, откуда доносились голоса, и Дерник, как всегда, последовал за ней.
По лицам крепостных, средних лет, в лохмотьях, нетрудно было догадаться, что жизнь их не баловала. Тот, кто выглядел совершенно исхудалым, рассматривал какое-то растение, а второй, заметив приближающуюся Се'Недру, в испуге проговорил:
— Леммер… Это она… та, которая говорила сегодня. Леммер выпрямился, его изможденное лицо побледнело под пятнами грязи.
— Ваше величество, — произнес он, неуклюже пытаясь поклониться. — Мы только возвращаемся в наши деревни. Мы не знали, что эта часть леса принадлежит вам. Мы ничего не брали. — Он протянул пустые руки, как бы подтверждая справедливость своих слов.
— Когда ты ел в последний раз?
— Сегодня утром подкрепился травой, ваша милость, — ответил Леммер, — а вчера удалось раздобыть две репы. Попались, правда, червивые, а так ничего.
— Кто вас довел до такой жизни? — спросила она, стараясь не расплакаться.
Вопрос принцессы привел Леммера в замешательство, и, подумав, он ответил:
— Мир, я так полагаю, ваша милость. Одна часть того, что мы выращиваем, идет нашему хозяину, вторая — его хозяину. Третья — королю… прибавьте потом губернатора. И в довершение — платим за войны, которые несколько лет назад вел наш хозяин. Нам остается не так уж много.
— Я собираю армию для войны на Востоке, — с болью в сердце сказала Се'Недра.
— Да, ваша милость, — ответил второй крепостной, Деттон. — Мы сегодня слышали вашу речь.
— Это что-нибудь изменит в вашей жизни?
— Это значит повышение налогов, ваша милость, — ответил Деттон, пожимая плечами, — и кое у кого сыновей заберут в солдаты, если наши хозяева решат присоединиться к вам. Из крепостных выходят плохие солдаты, но они могут нести поклажу. А когда дело касается штурма крепости, дворяне хотят, чтобы рядом находилось побольше крепостных и было кому умирать.
— Выходит, вы отправляетесь на войну, не питая любви к своей родной стране?
— Какое отношение это имеет к крепостным, миледи? — спросил Леммер. — Месяц назад я даже не знал названия моей страны, в которой мне ничего не принадлежит. Почему я должен питать к ней какие то чувства?
Се'Недра не смогла ответить на этот вопрос. Их жизнь была настолько уныла, так безнадежно тяжела, и её призыв к войне означал только новые тяготы и страдания для этих людей.
— А как же ваши семьи? — спросила она. — Ведь если победит Торак, явятся гролимы и изрубят ваши семьи в куски, чтобы принести ему в жертву.
— У меня нет семьи, миледи, — упавшим голосом ответил Леммер. — Мой сын умер несколько лет назад. Мой хозяин с кем-то воевал, и при осаде замка на крепостных стали лить кипящую смолу, когда они пытались приставить к стене лестницу. Узнав это, моя жена перестала есть и умерла. Так что гролимы им больше не страшны. А если они захотят убить меня — ну что же, пожалуйста.
— Разве тебе не за что сражаться?
— Пожалуй, пища, — ответил Леммер после некоторого раздумья. — Я очень страдаю от голода.
Се'Недра повернулась ко второму крепостному и спросила:
— А ты что скажешь?
— Я брошусь в огонь за того, кто меня накормит, — с жаром ответил Деттон.
— Идемте, — приказала Се'Недра, направляясь обратно в лагерь, туда, где стояли большие телеги, набитые провиантом со складов Сендарии. — Я хочу, чтобы эти люди были накормлены, — приказала она перепуганному повару. — Дать столько, сколько съедят.
Дерник, честные глаза которого были полны сострадания, уже подскочил к одной из повозок и взял большую буханку хлеба, затем, разломив её, протянул одну половину Леммеру, а другую — Деттону.
Леммер уставился на хлеб, весь затрясся и проговорил сдавленным голосом:
— Я последую за тобой, миледи… Я съел свои ботинки и питался одной лишь вареной травой и корнями деревьев. — Его пальцы судорожно схватили хлеб, словно он боялся, что его отнимут. — Ради этого я пойду за тобой на край света. — И он впился зубами в хлеб.
Се'Недра долго смотрела на него, потом резко повернулась и убежала. Оказавшись в своем шатре, она забилась в истерике. Адара с Таибой безуспешно пытались утешить её и в конце концов решили послать за Полгарой.
Когда чародейка пришла, она быстро огляделась и попросила Таибу и Адару оставить её наедине с рыдающей принцессой.
— Ну ладно, ладно, Се'Недра, — принялась она успокаивать принцессу, садясь на кровать и беря её за руки. — Так в чем дело?
— Я больше не могу, леди Полгара, — рыдая, вскричала Се'Недра. — Не могу!
— Это была твоя идея, — напомнила Полгара.
— Я ошиблась, — всхлипывая, созналась Се'Недра. — Ошиблась! Ошиблась! Мне надо было остаться в Райве.
— Нет, — возразила Полгара. — Ты сделала такое, что никому из нас не под силу. Ты помогла нам заручиться поддержкой арендов. Я даже не уверена, справился бы Гарион с этим делом.
— Но наши люди обречены на смерть! — вскричала Се'Недра.
— С чего ты взяла?
— Энгараков же в два раза больше, чем нас. Они ничего не оставят от моей армии.
— Кто тебе сказал?
— Я… я подслушала, — ответила Се'Недра, прикасаясь к амулету, висящему на шее. — Я слышала, что говорили Родар, Энхег и остальные, когда они узнали о выступлении южных мергов.
— Понятно, — со вздохом сказала Полгара.
— Мы только напрасно загубим наши жизни. Ничто нас не спасет. И только что я узнала, как привлечь на нашу сторону крепостных. Их жизнь настолько несчастна, что они пойдут за мной хоть на край света за кусок хлеба. И я сделаю это, леди Полгара. Если я решу, что так надо, то поведу их на смерть. Иного не дано.
Полгара взяла бокал со стоявшего рядом столика и вылила в него содержимое какой-то склянки.
— Война еще не окончена, Се'Недра. Она даже не начиналась. — Она размешала темно-желтую жидкость на дне бокала. — Я и прежде видела, как выигрываются безнадежные, казалось бы, войны. Если ты будешь паниковать раньше времени, пиши пропало. Понимаешь, Родар очень умный тактик, и люди в его армии — не робкого десятка. Ни о какой битве не может быть и речи, если только она не будет неизбежна, так как Гарион должен успеть победить Торака. В таком случае энгараки побегут, и нам не с кем будет сражаться. Вот, — предложила она, протягивая ей бокал, — выпей.
Се'Недра молча взяла его и выпила. Золотистая жидкость горчила и слегка жгла горло.
— Значит, все зависит от Гариона? — спросила она.
— Всегда полагайся на него, дорогая, — посоветовала ей Полгара.
— Как бы я хотела… — со вздохом произнесла Се'Недра.
— Что «хотела», дорогая?
— О, леди Полгара, я никогда не говорила Гариону, что люблю его, и все отдала бы на свете, чтобы признаться ему в этом… хотя бы раз.
— Он знает, Се'Недра.
— Это не то, — опять вздохнула Се'Недра. Непонятная апатия овладела ею; она перестала плакать и даже забыла, из-за чего расстроилась. Почувствовав, что на неё кто-то смотрит, Се'Недра обернулась и увидела Миссию, который тихо сидел в уголке и наблюдал за нею. Его темно-голубые глаза были полны сочувствия и, как ни странно, надежды. Полгара взяла принцессу на руки и принялась медленно качать, напевая что-то убаюкивающее. Глаза Се'Недры сами собой сомкнулись, и она погрузилась в спокойный сон.
Попытка покушения на её жизнь была предпринята на следующее утро. От Во Вейкуна, по Великому Западному пути, пролегавшему через залитый солнцем лес, армия Се'Недры двинулась маршем на юг. Принцесса ехала впереди колонны, разговаривая с Бэйреком и Мендорелленом, когда из-за деревьев со зловещим свистом вылетела стрела. Бэйрек не растерялся.
— Берегись! — закричал он, закрывая Се'Недру своим большим щитом. Стрела отскочила от щита, и Бэйрек со страшными проклятиями обнажил меч.
Младший сын Бренда, Олбан, бледный как смерть, уже мчался среди деревьев. Стук подков становился все тише и тише, но вскоре из леса донесся душераздирающий вопль.
Позади них раздались встревоженные крики воинов и шум голосов. Подъехала Полгара — ни кровинки в лице.
— Со мной ничего не случилось, леди Полгара, — торопливо проговорила Се'Недра. — Меня спас Бэйрек.
— Что произошло? — резко спросила Полгара.
— Кто-то пустил в неё стрелу, — проворчал Бэйрек. — Не услышь я это жужжание — быть беде.
Леллдорин поднял сломанное древко и осмотрел его.
— Оригинальное оперение, — сказал он, проводя пальцами по стреле. — Вот откуда такое жужжание.
Олбан вскоре вернулся из леса, продолжая сжимать окровавленный меч.
— Королева жива? — спросил он взволнованно.
— В полном порядке, — ответил Бэйрек, с любопытством глядя на Олбана. — Кто это был?
— Думаю, что мерг. У него шрамы на щеках.
— Ты убил его? Олбан молча кивнул.
— Вы уверены, что с вами ничего не случилось, моя королева? — спросил он Се'Недру. Его светлые волосы растрепались, а юное лицо было очень серьезным.
— Я жива и здорова, Олбан, — ответила она. — Ты очень отважен, но надо быть осмотрительней и не бросаться сломя голову. Их могло оказаться много.
— Тогда я разделался бы со всеми, — пылко заявил Олбан. — Я уничтожу любого, кто осмелится поднять на вас руку. — Молодой человек и в самом деле весь дрожал от негодования.
— Не мешает выслать вперед разведчиков, — предложил Бэйрек королю Родару, — пока не выберемся из леса. Кородаллин изгнал мергов из Арендии, но, видимо, кое-кому удалось ускользнуть.
— Разрешите мне возглавить этот отряд? — обратился к королю Олбан.
— Твой сын жаждет настоящей работы, — заметил Родар Бренду. — Мне это нравится в молодом человеке. — Он повернулся к Олбану:
— Хорошо. Возьми себе людей, сколько хочешь. Я хочу, чтобы ни одного мерга не было в радиусе пяти миль от принцессы.
— Даю вам слово, — заявил Олбан, пришпоривая коня и снова скрываясь в лесу.
После этого они двигались более осторожно, и теперь во время выступлений Се'Недры лучники устраивали засады неподалеку. Иногда Олбан докладывал, что им удалось обнаружить очередную группу мергов и расправиться с ними.
Накануне первого дня лета они наконец выехали из леса на Центральную Арендийскую равнину, покрытую зеленой травой. К тому времени Се'Недра призвала под свои знамена почти каждого астурийца, способного носить оружие, и теперь за её спиной колыхалось огромное человеческое море.
— А куда теперь, ваше величество? — спросил Мендореллен.
— На Во Мимбр, — ответила Се'Недра. — Я обращусь к мимбратским рыцарям, а затем мы двинемся к Толнедре.
— Надеюсь, отец не разлюбил тебя, Се'Недра, — сказал король Родар. — Рэн Борун должен тебя очень любить, чтобы простить вторжение в Толнедру такого большого войска.
— Он обожает меня, — уверенно заявила Се'Недра.
Но выражение сомнения не рассеялось на лице короля Родара.
Армия, ведомая Се'Недрой, двигалась по центральной Арендии к её столице — Во Мимбру, где король Кородаллин собрал мимбратских рыцарей с их вассалами.
Однажды утром, когда они только что выступили, леди Полгара спросила Се'Недру:
— Ты еще не решила, как поведешь разговор с отцом?
— Пока нет, — чистосердечно призналась та. — Скорее всего, это будет трудный разговор.
— Боруны отличаются этим.
— Я — одна из Борунов, леди Полгара.
— Знаю. — Полгара внимательным взглядом окинула принцессу и сказала:
— Ты повзрослела за последние два месяца, дорогая.
— Конечно, леди Полгара. Это произошло так неожиданно… — Се'Недра смущенно улыбнулась внезапно пришедшей в голову мысли. — Бедный Гарион.
— Почему бедный?
— Я ужасно к нему относилась, разве не так?
— Не то слово.
— Как только меня все терпели?
— Мы сдерживали себя.
— Вы думаете, он гордился бы мною… если бы знал, что я сейчас делаю?
— Да, — ответила Полгара. — Думаю, что гордился бы.
— Я попытаюсь исправиться, — пообещала Се'Недра. — Я стану лучшей женой на свете.
— Очень мило, дорогая.
— И больше никогда не буду ссориться и кричать.
— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Се'Недра.
— Ну… — добавила принцесса, — почти никогда.
— Увидим, — улыбнулась Полгара.
Мимбратские рыцари расположились лагерем на безбрежной равнине у стен Во Мимбра. Вместе со своими вассалами они представляли грозную силу.
— О боже! — простонала Се'Недра, обозревая море вооруженных людей с вершины холма, на который она с олорнскими королями въехала, чтобы взглянуть на город.
— Что тебя беспокоит? — спросил её Родар.
— Как их много!
— Так, видимо, было задумано, как по-твоему?
Высокий мимбратский рыцарь с темными волосами и бородой, в черной вельветовой накидке поверх доспехов, отделился от общей массы, поскакал галопом к холму и, не доезжая несколько шагов до спутников Се'Недры, осадил коня. Оглядев поочередно каждого, он склонил голову в вежливом поклоне. Затем повернулся к Мендореллену.
— Привет тебе, бастард Во Мендор, от Кородаллина, короля Арендии.
— Когда же ты с ним разберешься, а? — тихо спросил Бэйрек у Мендореллена.
— Мне недосуг, милорд, — ответил Мендореллен, поворачиваясь к рыцарю. — Привет и поздравления тебе, сэр Эндориг. Прошу тебя передать наши приветствия его величеству и сказать ему, что мы прибыли с миром, о чем он, вне всякого сомнения, уже знает.
— Я передам, сэр Мендореллен, — ответил Эндориг.
— Как твоя яблоня, Эндориг? — спросил Бэйрек, широко улыбаясь.
— Она цветет, граф Трелхеймский, — с гордостью заявил Эндориг. — Я холю и лелею её и имею виды на богатый урожай. Я уверен, что не разочарую святого Белгарата. — Он повернулся и помчался вниз с холма, трубя в рог через каждые сто ярдов.
— Что все это значит? — спросил король Энхег своего рыжебородого кузена, хмуря брови.
— Мы бывали здесь раньше, — ответил Бэйрек. — Эндориг не поверил, когда ему сказали, кто такой Белгарат, пока тот не превратил камень в яблоневое дерево. Только тогда убедился в справедливости наших слов.
— Прошу извинить меня, — проговорил затем Мендореллен, и внезапно его лицо омрачилось. — Я вижу, как приближаются мои дорогие друзья. Я вскоре вернусь. — Он пустил лошадь легким галопом навстречу рыцарю и леди, которые выехали из города.
— Какой хороший человек, — задумчиво проговорил Родар, наблюдая за удаляющимся рыцарем. — Но почему складывается такое чувство, что когда я к нему обращаюсь, мои слова отскакивают, как от каменной стены?
— Мендореллен — мой рыцарь, — встала на защиту отважного воина Се'Недра. — Ему не обязательно думать. За него думаю я. — Она неожиданно умолкла. — О, простите, это звучит ужасно.
Король Родар улыбнулся и ласково проговорил:
— Ты просто сокровище, Се'Недра, но иногда употребляешь не те слова.
— Кто эти люди? — спросила Се'Недра, к которым подъехал Мендореллен.
— Барон Во Эбор, — тихо ответил Дерник, — со своей женой, баронессой Нериной. Мендореллен влюблен в нее.
— Что?
— Все очень прилично, — поспешно проговорил Дерник. — Я сам сперва ни о чем не догадывался, хотя здесь, в Арендии, такое не исключено. Это трагедия, конечно. Все трое ужасно страдают, — добавил он со вздохом.
— О господи, — тихо проговорила Се'Недра, кусая губы. — Я не знала… я часто к нему плохо относилась.
— Я уверен, что он простит вас, принцесса, — сказал Дерник. — У него такое благородное сердце.
Прошло немного времени, и из города выехал король Кородаллин, сопровождаемый Мендорелленом и дюжиной рыцарей свиты. Се'Недра познакомилась с молодым королем Арендии несколько лет тому назад и запомнила его бледным и худым юношей с красивым голосом. По такому торжественному случаю он облачился с головы до ног в боевые доспехи, поверх которых был наброшен малиновый плащ. Приблизившись, король Кородаллин поднял забрало и важно произнес:
— Ваше величество, мы давно ожидаем вашего прибытия.
— Его величество слишком добры, — ответила Се'Недра.
— Мы поразились рассказам о мобилизации в краях наших астурийских братьев, — продолжал король. — Воистину ваше красноречие не знает границ, если вы заставили их позабыть о вражде, которая испокон веков существует между ними.
— Время идет, ваше величество, — заметил король Родар. — её величество желало бы обратиться к вашим рыцарям… с вашего разрешения, разумеется. Услышав её, я думаю, вы поймете, какую важную роль она играет в нашем деле.
— Да, да, ваше величество, — согласился Кородаллин и, повернувшись к одному из приближенных, скомандовал:
— Собери рыцарей и ратников Мимбра. К ним обратится с речью райвенская королева.
В это время армия, которая следовала за Се'Недрой по равнинам Арендии, стала прибывать и расположилась на подступах к городу. Для встречи с этой силой мимбратские рыцари построились боевым порядком. Наступила гнетущая тишина, когда обе группы воинов с подозрением оглядывали друг друга.
— Я думаю, пора приступать, — предложил король Чо-Хэг. — Одно случайно брошенное слово может привести к недоразумениям, которые нам всем ни к чему.
Се'Недра ощутила привычное покалывание в животе, но она уже так свыклась с этим, что не обращала внимания. Трибуна оказалась точно посередине между армией Се'Недры и вооруженными рыцарями короля Кородаллина. Принцесса в сопровождении всех своих друзей и почетного караула из мимбратских рыцарей подъехала к платформе и спрыгнула с лошади.
— Приготовься к долгому выступлению, Се'Недра, — спокойно посоветовала ей леди Полгара. — Мимбраты помешаны на церемониях. Они терпеливы, как камни, если дело касается чего-то официального. До захода солнца остается около двух часов. Постарайся приберечь самые возвышенные слова на конец.
— Около двух часов? — изумилась Се'Недра.
— Если вы считаете, что нужно больше, то можно разжечь костры, — предложил Дерник.
— Два часа как раз то, что нужно, — сказала леди Полгара.
Се'Недра начала быстро вспоминать заготовленную речь.
— Вы уверены, что меня все услышат? — спросила она Полгару.
— Я позабочусь об этом, дорогая. Се'Недра глубоко вздохнула и сказала:
— Ну что ж, хорошо. Я пошла.
Приятного в этом выступлении было мало, как, впрочем, и во всех предыдущих, но недели практики в северной Арендии научили её оценивать настроение толпы и умело пользоваться им. Полгара оказалась права — мимбраты готовы были слушать её бесконечно. Кроме того, выступление здесь, на поле перед Во Мимбром, приобретало особый драматический эффект. Не кто иной как сам Торак стоял здесь; именно отсюда безбрежные орды энгараков ринулись на неприступные стены города. Се'Недра говорила, и слова текли мерно и вместе с тем страстно. Взоры всех были устремлены на эту крошечную фигуру. Как и предсказывала леди Полгара (одному богу известно, какие чары она для этого употребила), голос райвенской королевы хорошо слышали даже те, кто стоял на самом краю широкого поля. Се'Недра видела, как её слова проникают в их сердца и боевые дружины колышутся, подобно колосьям пшеницы под напором теплого ветра.
И вот, когда солнце повисло над горизонтом в окружении золотистых облаков, она перешла к самым возвышенным и патетическим выражениям. Слова «гордость», «честь», «храбрость» и «долг» с восторженным вниманием ловили все слушатели. её заключительный вопрос: «Кто последует за мной?» — раздался как раз в тот момент, когда заходящее светило залило поле яркими лучами, и оглушительный дружный крик мимбратских рыцарей, обнаживших мечи в клятвенном приветствии, был ей ответом.
Обливаясь потом в нагретых солнцем доспехах, Се'Недра привычно обнажила свой меч, прыгнула на коня и увела новое и громадное пополнение с поля.
— Изумительно! — услышала она голос короля Кородаллина, скакавшего позади.
— Теперь ты понимаешь, почему мы последовали за ней? — сказал ему король Энхег.
— Она великолепна! — воскликнул король Кородаллин. — В самом деле, господа, такое красноречие может быть только от бога. Я следил за нашим предприятием с тревогой и волнением… признаюсь… но теперь первым брошусь на полчища энгараков. Само небо на стороне этого удивительного ребенка, и мы не можем не добиться успеха.
— Я обрету покой, когда увижу, как толнедрийские легионеры последуют нашему примеру, — заметил король Родар. — Это прожженные ребята, и нужно нечто больше, чем слова о любви к родине, чтобы тронуть их души.
Се'Недра, однако, уже размышляла над этим. Сидя в тот вечер в своем шатре и расчесывая волосы, она обдумывала, как лучше взяться за это сложное дело. Требовалось что-то особенное, чтобы расшевелить её соотечественников, и она интуитивно догадывалась, в чем тут дело.
Неожиданно серебряный амулет, висящий на шее, издал тихий перезвон. Ничего подобного раньше не было. Се'Недра отложила в сторону гребень и коснулась пальцами талисмана.
— …Я знаю, что ты меня слышишь, отец, — послышался голос Полгары. Внезапно в голове Се'Недры возник образ Полгары, закутанной в синий плащ, которая стоит на вершине холма, и ночной прохладный ветер шевелит её волосы.
— Ты утихомирилась? — устало спросил Белгарат.
— Об этом поговорим как-нибудь в другой раз. Чем ты сейчас занят?
— В данный момент я в компании пьяных недраков. Мы в таверне в Я Недраке.
— Я могла бы догадаться… С Гарионом ничего не стряслось?
— Что может с ним стрястись? Я присматриваю за ним, Пол. Ты где?
— В Во Мимбре. Мы подняли арендов и утром собираемся идти в Толнедру.
— Рэн Борун не будет в восторге от этого.
— У нас есть большой плюс — армию ведет Се'Недра.
— Се'Недра?! — в голосе Белгарата послышался испуг.
— Все вышло так, как говорится в «Кодексе». её красноречие заставило арендов покинуть леса.
— Ну и ну!
— Ты слышал, что южные мерги стекаются в Рэк Госку?
— Ходят такие слухи.
— Это многое меняет, понимаешь?
— Возможно. Кто командует людьми?
— Родар.
— Хорошо. Передай ему, чтобы он не предпринимал ничего серьезного, Пол, а только отвлекал их внимание от меня.
— Сделаем, что сможем. — Она помолчала, потом спросила, тщательно скрывая волнение:
— С тобой все в порядке, отец?
— Ты хочешь знать, гожусь ли я еще на что-нибудь? — насмешливо спросил он. — Гарион говорил, что ты из-за этого сильно волновалась.
— Я же приказала ему молчать!
— К тому времени, когда он проговорился, вопрос стал представлять чисто академический интерес.
— Ты… Я хотела сказать, что ты еще…
— Я еще на многое способен, Пол, — успокоил дочь Белгарат.
— Передай привет Гариону.
— Обязательно. Держи со мной связь, но постарайся не надоедать.
— Хорошо, отец.
Амулет под пальцами Се'Недры снова слегка задрожал. Затем раздался четкий голос чародейки:
— Се'Недра, перестань подслушивать. Принцесса быстро убрала пальцы с амулета.
На следующее утро, когда еще не взошло солнце, Се'Недра послала за Бэйреком и Дерником.
— Мне нужно все золото энгараков, которое имеется в армии, — объявила она. — Каждая монета. Покупайте его, если необходимо, но чтобы у меня как можно больше было монет из червонного золота.
— Я не спрашиваю, для чего вам потребовалось это золото, — сердито заявил Бэйрек. Он был явно не в настроении из за того, что его ни свет ни заря вытащили из постели.
— Я толнедрийка, — пояснила она, — и знаю моих соотечественников. Приманка должна сработать.
Глава 27
Рэн Борун XXIII, император Толнедры, был вне себя от ярости. Се'Недра заметила не без горечи, что её отец сильно постарел за год, пока они не виделись, и ей очень хотелось, чтобы эта встреча с отцом несмотря ни на что вышла сердечной.
Император собрал свои легионы на просторах северной Толнедры, и теперь они стояли на пути армии Се'Недры, выходящей из лесов Вордай. Солнце поднялось высоко, и темно-красные штандарты легионов, развеваясь над необъятным морем ярко начищенной стали, производили неизгладимое впечатление. Собранные воедино легионы расположились на склонах пологих холмов, использовав все преимущества местности.
— Мы должны должны быть крайне осторожны, — сказал Се'Недре король Родар, когда они слезли с лошадей, чтобы встретить императора. — Попытайся хотя бы говорить вежливо.
— Я знаю, что делаю, ваше величество, — беззаботно ответила она, снимая шлем и приглаживая волосы.
— Се'Недра, — продолжал Родар, беря её руку в свою, — ты ведешь игру с огнем с самого первого дня, когда мы высадились в Арендии. Ты сама не знаешь, что тебе придет на ум в следующую минуту. Я настоятельно советую не атаковать толнедрийские легионы, стоящие наверху, поэтому будь повежливее с отцом, иначе я отшлепаю тебя по одному месту. Уловила?
— Родар! — оторопела Се'Недра. — Что ты говоришь!
— Я отвечаю за каждое свое слово, — серьезно продолжал он. — А вы соблюдайте этикет, юная леди.
— Хорошо, я буду его соблюдать, — пообещала она, потом, как маленькая девочка, заморгала и робко спросила тоненьким голоском:
— Ты меня продолжаешь любить, Родар?
Король Родар только беспомощно взглянул на нее, когда Се'Недра погладила его по щеке и заверила:
— Все будет хорошо… А вот и отец.
— Се'Недра, — сердито начал Рэн Борун, приближаясь к ним широким шагом, — как прикажешь тебя понимать? — На императоре были украшенные золотом доспехи, в которых, по мнению дочери, он выглядел довольно глупо.
— Мы проезжали мимо, отец, — самым беззаботным тоном ответила она. — Как ты себя чувствуешь последнее время?
— Прекрасно, пока ты не нарушила мои границы. Где ты собрала такую армию?
— Тут и там, отец, — уклончиво ответила она. — Нам надо серьезно поговорить, понимаешь… где-нибудь наедине.
— Нам не о чем говорить, — отрезал маленький лысый человек. — Я отказываюсь говорить с тобой, пока ты не уведешь свою армию с толнедрийской земли.
— О, отец, — упрекнула Се'Недра, — не будь ребенком.
— Ребенком! — возмутился император. — Ребенком!
— Её величество, вероятно, выбрала не самое удачное слово, — вмешался король Родар, бросая на Се'Недру сердитый взгляд. — Как нам всем прекрасно известно, порой она бывает немного недипломатична.
— А ты что здесь делаешь, Родар? — спросил Рэн Борун. Он огляделся вокруг и заметил других королей. — С какой стати олорны вторглись в Толнедру?
— Мы не вторгались к вам, Рэн Борун, — отрезал Энхег.
А король Чо-Хэг с достоинством ответил:
— Как уже сказала её величество, мы только проходим мимо, двигаясь на Восток.
— А что вы собираетесь делать на Востоке?
— Это наше дело! — буркнул Энхег.
— Повежливее, — сказала леди Полгара чирекскому королю, потом повернулась к императору:
— Мы с отцом объясняли вам, что должно произойти этим летом, Рэн Борун. Вы не слушали?
— Это было до того, как вы украли мою дочь, — парировал он. — Что вы с ней сделали? Она и раньше доставляла мне массу хлопот, ну а теперь стала совсем невыносима.
— Дети растут, ваше величество, — мудро заметила Полгара. — Однако королева говорит дело. Нам надо поговорить… желательно в спокойной обстановке.
— О какой королеве идет речь? — со злостью спросил император. — Я не вижу здесь никакой королевы. Глаза Се'Недры сверкнули.
— Отец, — резко сказала она, — тебе прекрасно известно, что происходит. Перестань, прошу тебя, шутить и перейдем к делу. Это очень важно.
— Вашему высочеству достаточно хорошо известно, что я не шучу, — ответил он ледяным тоном.
— Вашему величеству, — поправила дочь.
— Вашему высочеству, — упрямо повторил отец.
— Вашему величеству, — снова сказала она, повышая голос.
— Вашему высочеству, — прорычал он сквозь стиснутые зубы.
— Вам так уж нравится препираться, как дети, перед своими полками? — спокойно спросила Полгара.
— Знаешь, она права, — заметил Родар Рэн Боруну. — Стоя здесь, мы выглядим нелепо. Давайте сохранять хотя бы видимость приличий.
Император невольно посмотрел через плечо на сверкающие ряды своих легионов, занявших боевые позиции у него за спиной.
— Очень хорошо, — ворча, согласился он, — но предупреждаю: разговор пойдет только об отводе ваших войск с земли Толнедры. Прошу пройти в мой шатер.
— Который стоит как раз в центре ваших легионов, — добавил король Энхег. — Простите меня, Рэн Борун, но мы не настолько глупы. А почему бы вам не пожаловать в мой шатер?
— Я не глупее вас, Энхег, — огрызнулся император.
— Позволю себе заметить, — миролюбиво произнес король Фулрах, — что, учитывая срочность вопроса, место, на котором мы стоим, представляет собой более или менее нейтральную территорию. — Он повернулся к Брендигу:
— Полковник, вы не будете так любезны, чтобы соорудить большую палатку прямо здесь?
— Слушаюсь, ваше величество, — сдержанно ответил невозмутимый Брендиг.
— Как видите, — усмехнулся король Родар, — легендарная практичность сендаров отнюдь не миф.
Императору не очень понравилось это предложение, но он наконец-то вспомнил об этикете.
— Я давно не видел тебя, Фулрах. Надеюсь, Лейла жива-здорова?
— Она передает привет, — вежливо ответил король Сендарии.
— Ты же всегда отличался благоразумием, Фулрах, — продолжал император. — Почему ты ввязался в эту авантюру?
— Я думаю, что и этот вопрос нам лучше бы обсудить без свидетелей, — предложила Полгара.
— Спор по поводу престолонаследия продолжается? — спросил Родар тоном человека, желающего поддержать беседу, когда больше не о чем говорить.
— А как же? — в тон ему ответил Рэн Борун. — Вместе с тем Хонеты собирают силы.
— Это плохо, — пробормотал Родар. — У Хонетов дурная репутация.
Под командованием полковника Брендига отряд сендарийских солдат принялся быстро сооружать просторный и яркий шатер на зеленой траве.
— Как ты поступил с герцогом Кэдором, отец? — спросила Се'Недра.
— Его светлости жизнь показалась слишком обременительной, — рассмеялся Рэн Борун. — Кто-то по большой небрежности оставил в его камере яд, и он решил его отведать. Мы устроили ему великолепные похороны.
— Жаль, что я пропустила их, — улыбнулась Се'Недра.
— Шатер готов, — объявил король Фулрах. — Заходите, пожалуйста.
Все вошли и уселись за столом, который принесли солдаты. Лорд Морин, гофмейстер императора, предложил Се'Недре стул.
— Как он? — шепотом спросила Се'Недра у облаченного в коричневую мантию придворного.
— Не блестяще, принцесса, — ответил Морин. — Ваше отсутствие удручает его больше, чем ему кажется.
— Ест хорошо?.. Отдыхает?
— Мы делаем все возможное, ваше высочество. Но ваш отец — не самый легкий человек на свете.
— Его лекарство при тебе?
— Естественно, ваше высочество. Без него я ни шагу.
— Может быть, перейдем к делу? — предложил Родар. — Тор Эргас перекрыл свои западные границы, а южные мерги заняли позицию у Рэк Госки. Зарат, император Маллории, встал лагерем на равнинах за Талл Зеликом, чтобы переправить через реку свои войска. Время против нас, Рэн Борун.
— Я веду переговоры с Тор Эргасом, — ответил император, — и немедленно направлю уполномоченного представителя к Зарату. Я уверен, что этот вопрос можно уладить, не прибегая к военным действиям.
— С Тор Эргасом можно болтать до бесконечности, — вставил Энхег, — а Зарат либо вообще не слышал о тебе, либо ему наплевать, кто ты. Как только они соберут все силы, тут же двинутся на нас. Войны не миновать, и тем лучше. Пора покончить с энгараками.
— Ты не считаешь, что это несколько… нецивилизованно, Энхег? — спросил его Рэн Борун.
— Ваше императорское величество, — официально произнес король Кородаллин, — король чиреков говорит, вероятно, чересчур пылко, но его слова преисполнены мудрости. Неужели мы должны вечно жить под угрозой вторжения с Востока? Не лучше ли будет решить эту проблему раз и навсегда?
— Все это очень интересно, — вмешалась в разговор мужчин Се'Недра, — но не по существу. В данный момент, во первых, райвенский король вернулся, а во-вторых, согласно положениям Вомимбрских соглашений, Толнедра обязана ему подчиниться.
— Может, и так, — ответил её отец. — Но молодого Белгариона я что-то здесь не вижу. Вы не потеряли его где-нибудь? Или он еще не перемыл все горшки в Райве и поэтому остался дома?
— Это недостойно с твоей стороны, отец, — презрительно сказала Се'Недра. — Повелитель Запада нуждается в твоей помощи. Ты собираешься опозорить род Борунов и Толнедру, отказавшись соблюдать условия соглашения?
— О нет, дочь моя, — сказал он, поднимая руку вверх. — Толнедра всегда неукоснительно соблюдала каждый пункт всех договоров, которые она подписала. Вомимбрские соглашения призывают меня подчиниться Белгариону, и я сделаю именно так… как только он появится здесь и скажет, чего от меня хочет.
— Вместо него выступаю я, — заявила Се'Недра.
— Я что-то не припомню, чтобы там говорилось о передаче его власти.
— Я райвенская королева, — с жаром бросила Се'Недра, — и сам Белгарион передал мне свои полномочия.
— Свадьба ограничилась узким и избранным кругом? Мне больно сознавать, что я не оказался в числе приглашенных.
— Свадьба произойдет в свое время, отец. В настоящий момент я говорю от имени Белгариона из Райве.
— Да говори сколько угодно, девочка. — Он пожал плечами. — Я, однако, не обязан тебя слушать. В настоящий момент ты являешься всего лишь невестой райвенского короля. Ты ему не жена и, следовательно, не королева. Если говорить с точки зрения закона, то до тех пор, пока вы не поженитесь, ты подчиняешься мне. Так вот, если ты извинишься, снимешь эти дурацкие доспехи и наденешь подобающую девушке одежду, я прощу тебя. В противном случае тебя придется наказать.
— Наказать? Наказать?!
— Не кричи на меня, Се'Недра, — возбужденно произнес император.
— Обстановка как будто накалилась, — вполголоса заметил Бэйрек Энхегу.
— Вижу, — сухо сказал Энхег.
— Я — райвенская королева! — закричала на отца Се'Недра.
— Ты глупая девчонка! — выпалил тот.
— Хватит, отец! — заявила она, вскакивая на ноги. — Ты немедленно передаешь мне командование своими легионами и возвращаешься в Тол Хонет, где слуги укутают тебя теплыми шалями и будут кормить кашкой, поскольку ты слишком дряхл, чтобы принести мне хоть какую-то пользу.
— Дряхл?! — зарычал император, тоже вскакивая на ноги. — Долой с глаз моих! Немедленно убирайся со своей вонючей олорнской армией из Толнедры, или я прикажу моим легионам атаковать вас!
Се'Недра, однако, уже бросилась к выходу.
— Стой! — продолжал бушевать рассерженный император. — Я еще не закончил разговор с тобой!
— Да, отец, — огрызнулась она. — Зато я закончила. — Бэйрек, мне нужен тот мешок, который привязан к твоему седлу. — Она выскочила из шатра и вскарабкалась на лошадь, злясь на отца.
— Ты знаешь, что делаешь? — спросил Бэйрек, привязывая мешок с монетами энгараков к её седлу.
— Абсолютно, — ответила она совершенно спокойно. Бэйрек прищурился, глядя на нее, и заметил:
— Уж очень быстро ты овладела собой.
— А я не теряла самообладания, Бэйрек.
— Выходит, ты притворялась?
— Ну, по крайней мере, отчасти. Чтобы прийти в себя, отцу понадобится час, а потом будет слишком поздно. Передай Родару и другим, чтобы готовились к выступлению. Легионы будут с нами.
— Ты уверена?
— Я привлеку их на свою сторону прямо сейчас. — Она повернулась к Мендореллену, который вышел из шатра, и спросила:
— Где ты пропадаешь? Идем. Мне нужен эскорт.
— Зачем? — спросил рыцарь.
— Увидишь.
Она повернула коня и рысью поскакала навстречу легионерам, стоявшим сплошной стеной. Мендореллен и Бэйрек обменялись непонимающими взглядами и вскочили в седла.
Се'Недра, скакавшая впереди мужчин, осторожно прикоснулась пальцами к амулету.
— Леди Полгара, — прошептала она. — Вы меня слышите? — Она не была уверена, что амулет будет действовать в таких условиях, но решила попытаться еще раз. — Леди Полгара, — снова тихо проговорила она, но уже более настойчиво.
— Что ты делаешь, Се'Недра? — прозвучал в ушах королевы отчетливый голос Полгары.
— Я собираюсь обратиться к легионерам, — ответила Се'Недра. — Вы можете сделать так, чтобы они меня слышали?
— Да, но легионеров не проймешь зажигательными речами.
— У меня припасено что-то другое.
— У твоего отца приступ. Он прямо рвет и мечет.
— Знаю, — тяжело вздохнула Се'Недра — У Морина на этот случай заготовлено лекарство. Пожалуйста, постарайтесь сделать так, чтобы отец не прикусил язык.
— Ты довела его до этого умышленно, признайся, Се'Недра?
— Мне нужно время, чтобы поговорить с легионерами, — ответила принцесса. — Отец не пострадает от этого припадка. Они у него случались всю жизнь. Немного пойдет кровь из носа, да потом будет болеть голова — больше ничего. Пожалуйста, присмотрите за ним, леди Полгара. Вы же понимаете, как он мне дорог.
— Чем могу — помогу, но после мы с тобой серьезно поговорим, юная леди. Есть вещи, которые ты просто не должна делать.
— У меня небогатый выбор, леди Полгара. Всё — ради Гариона. Прошу вас, сделайте так, чтобы меня услышали легионы. Это очень важно.
— Хорошо, Се'Недра, но только без глупостей, — предупредила Полгара.
Се'Недра быстрым взглядом окинула штандарты, развевающиеся перед ней, отыскала знакомую эмблему восемьдесят третьего легиона и направилась к нему. Было важно, чтобы мужчины, которые хорошо знали её, могли подтвердить, что она действительно из рода Борунов. Эта отборная группа состояла из тысячи человек, которые главным образом несли охрану дворца. Се'Недра знала каждого в лицо, а многих помнила и по имени. Она направилась им навстречу, преисполненная уверенности.
— Полковник Альбор, — вежливо обратилась она к командиру, полному человеку с румяным лицом и посеребренными висками.
— Ваше высочество, — ответил полковник, вежливо наклоняя голову. — Нам так недоставало вас во дворце.
Се'Недра знала, что это заведомая ложь. Дежурство, связанное с охраной её персоны, в казармах было самой распространенной ставкой при игре в кости, где проигравшему всегда выпадала такая честь.
— Полковник, я прошу вас о небольшом одолжении, — самым располагающим тоном обратилась она к военному.
— Если это в моих силах, ваше высочество, — уклончиво ответил тот.
— Я хотела бы обратиться к легионерам моего отца, — объяснила она. — Я также хочу, чтобы они знали, кто перед ними. — Она улыбнулась ему… широко и лицемерно. Альбор был Хонетом, и Се'Недра втайне ненавидела его. — Поскольку восемьдесят третий легион воспитал меня, — продолжала она, — вы первый должны были узнать вашу принцессу.
— Совершенно верно, ваше высочество, — согласился Альбор.
— Не могли бы вы направить гонцов в другие легионы и сообщить им обо мне?
— Будет исполнено, ваше высочество, — отрапортовал Альбор, явно не видя никакого подвоха в её просьбе. На миг Се'Недре даже стало жалко полковника.
Гонцы засеменили в разные стороны. Тем временем Се'Недра принялась болтать с Альбором и другими офицерами, не сводя глаз с шатра, в котором её отец приходил в себя после удара, а также с золотистой палатки, где располагался штаб толнедрийцев. Ей определенно не хотелось, чтобы кто-то из командования подъехал и спросил, что она тут делает.
Наконец решив, что дальнейшее промедление становится опасным, она вежливо извинилась и, повернув коня, в сопровождении Мендореллена выехала на открытое место, откуда её могли все видеть.
— Труби в рог, — приказала она рыцарю.
— Мы вдали от наших собственных войск, ваше величество, — напомнил он. — Умоляю вас — будьте умеренны в своем выступлении. Даже мне не так-то легко остаться лицом к лицу с легионерами Толнедры.
Она улыбнулась и сказала:
— Ты же знаешь, Мендореллен, мне можно довериться.
— Я бы, не задумываясь, доверил вам свою жизнь, ваше величество, — ответил он, поднося к губам рог.
Когда смолкли последние призывные звуки, Се'Недра, несмотря на привычное чувство тошноты, приподнялась на стременах и произнесла:
— Легионеры! Я — принцесса Се'Недра, дочь вашего императора. — Возможно, это было не самое удачное обращение, но приходилось больше полагаться на убедительность тона и жестов, чем на красивые слова. — Я прибыла сюда, чтобы успокоить вас, — продолжала она. — Армия, которая стоит перед вами, прибыла с мирными намерениями. Это красивое зеленое поле… эта священная толнедрийская земля сегодня не должна превратиться в кровавое поле битвы. По крайней мере сегодня ни один легионер не прольет свою кровь, защищая империю.
Вздох облегчения прокатился по радам толнедрийцев. Какими бы ни были профессионалами солдаты, известие о том, что сражение не состоится, всегда встречалось гулом одобрения. Се'Недра набрала в легкие побольше воздуха, задержав дыхание. Теперь нужно сделать небольшой поворот… сказать что-то такое, что логически подводило бы к главному.
— Сегодня вас не призывают умирать за медные полкроны, которые вы получаете каждый день. Я не могу говорить о том, что случится завтра, — продолжала она. — Никто не знает, когда дела, вершащиеся в империи, потребуют, чтобы вы отдали свои жизни. Возможно, однако, что именно завтра интересы какого нибудь богатого торговца потребуют вашей крови. — Она с огорчением развела руки. — Но, с другой стороны, так было всегда. Разве я не права? Легионеры умирают за медные гроши, чтобы другие владели золотом.
Ее слова были встречены одобрительным гулом. Се'Недра не раз слышала, как солдаты её отца ворчали по этому поводу, и прекрасно понимала, чем можно пронять сердце каждого легионера в мире. Кровь и золото… «наша кровь и их золото» — эти слова стали едва ли не девизом легионеров. Она уже завладела их вниманием. Тошнота в животе пропала, и голос окреп.
Затем она поведала им историю, слышанную много раз в детстве. Это была история о хорошем легионере, который выполнял свой долг и копил деньги. Его жена прошла сквозь все страдания разлуки, которые обычно выпадают на долю женщины, вышедшей замуж за легионера. Когда он уволился из своего легиона, они купили маленький магазинчик, и все годы, принесенные в жертву, были потрачены не зря.
— Но однажды его жена серьезно заболела, — продолжала рассказывать Се'Недра, незаметно развязывая мешок, привязанный к седлу, — а врачу надо было платить. И много. Вот столько, — и с этими словами она вынула из мешка три красные монеты и подняла их вверх, чтобы было видно всем. — Наш легионер отправился к богатому торговцу и занял у него денег, чтобы расплатиться с врачом. Но врач, как и большинство врачей, оказался никудышным, и деньги легионера оказались выброшены на ветер. — Как бы в подтверждение своих слов она высоко швырнула золотые монеты. — Добрая и преданная жена солдата умерла, а к легионеру явился богатый торговец и сказал: «Где деньги, которые я одолжил тебе? — Она вынула еще три монеты и вытянула вперед руку. — Где то червонное золото, которое я дал тебе, чтобы ты уплатил врачу?» Но у легионера не осталось золота. Его руки были пусты. — Се'Недра разжала пальцы, и золотые монеты посыпались на землю. И тогда торговец забрал лавку бедного легионера. Богатый стал богаче. А что же стало с легионером, лишенным всего?.. У него остался лишь меч. Будучи хорошим солдатом он никогда не забывал его точить. Похоронив жену, он взял меч и отправился в поле, неподалеку от города, и упал на него. На этом моя история заканчивается. Всматриваясь в суровые лица легионеров, Се'Недра поняла: они пойдут за ней. Конечно, рассказанная ею история им давным-давно известна, но золотые монеты, которые она швыряла направо и налево, придавали ей совершенно иной смысл. Она вынула новые монеты энгараков и, рассматривая их, как бы видя впервые, обратилась к стоявшим перед нею неустрашимым воинам:
— Почему, по-вашему, золото, которое мы видим в эти дни, червонное? Я всегда думала, что оно должно быть желтым. Откуда же это золото?
— Из Ктол Мергоса, — послышались голоса.
— Вот как? — Она с явным отвращением посмотрела на монеты. — А разве золоту мергов место в Толнедре? — И она швырнула монеты далеко в сторону.
Ряды легионеров, привыкших к железной дисциплине, дрогнули, и они разом сделали непроизвольный шаг вперед.
— Понятно, что простому солдату не видать столько червонного золота. Зачем мергу подкупать простого солдата, когда он может подкупить офицера… или сильных мира сего, которые решают, когда и где легионерам умирать, истекая кровью? — Она опять вынула монету и показала её солдатам. — Знаете, я думаю, что каждая из них — из Ктол Мергоса, — произнесла она, с презрением отбрасывая от себя золотую монету. — Вы не считаете, что мерги пытаются скупить Толнедру?
Глухой ропот прокатился по рядам легионеров.
— Огромные запасы червонного золота должны лежать в королевствах энгараков, если они задумали такое, разве не так? Я слышала, шахты Ктол Мергоса бездонны, а реки в Гар Ог Недраке сверкают, как потоки крови, потому что камни, по которым они текут, из чистого золота. Ну что же, выходит, золото дешевле грязи в землях Востока. — Она взяла очередную монету и, бросив на неё беглый взгляд, откинула в сторону.
Невольно легионеры сделали еще один шаг вперед. Последовали команды со стороны офицеров стоять на месте, но они тоже пристально смотрели на высокую траву, в которую принцесса беззаботно кидала золотые монеты.
— И может случиться так, что армия, которую я веду, пересчитает все золото, которое лежит в землях энгараков, — доверительно сообщила Се'Недра. — Мерги с гролимами занимались обманом в Арендии, Сендарии и олорнских королевствах. Мы идем, чтобы наказать их за это. — Она умолкла, словно ей в голову пришла неожиданная идея, потом задумчиво проговорила:
— В моей армии всегда найдется место хорошим солдатам. Конечно, легионеры преданы императору и испытывают любовь к Толнедре, но, может, найдутся те, кого не устраивают медные полкроны в день? Я уверена, что их с радостью примет моя армия. — Она опустила руку в изрядно похудевший мешок и вынула очередную красноватую монету. — Вы верите, что это золотая монета мергов? — спросила она, выпуская монету из пальцев.
Нечто очень похожее на стон вырвалось из тысяч глоток.
— Ах да, я совсем забыла, — со вздохом сожаления произнесла принцесса. — Моя армия выступает немедленно, а легионеру на увольнение требуются недели.
— При чем здесь увольнение? — раздался крик из толпы.
— Вы же не хотите дезертировать? — недоверчиво спросила она.
— Принцесса предлагает золото! — подхватил второй громогласный голос. — Пусть медяшки остаются у Рэн Боруна!
Се'Недра в последний раз запустила руку в мешок и, вынув горсть монет, звонким, почти детским голосом спросила:
— И вы последуете за мной ради этого? — Потом разжала ладонь, и золотые монеты со звоном полетели на землю.
В это время штаб императора совершил фатальную ошибку, направив кавалерийский отряд для того, чтобы взять принцессу под стражу. Завидев всадников, скачущих к тому месту, где Се'Недра так щедро разбрасывала сокровища, и не поняв их намерений, легионеры устремились, топча и давя офицеров, за золотом.
— Умоляю вас, ваше величество, — взмолился Мендореллен, обнажая меч. — Укройтесь в безопасном месте!
— Минутку, сэр Мендореллен, — совершенно спокойно ответила Се'Недра, устремив взор на легионеров, бегущих к ней. — Моя армия выступает немедленно, — повторила она. — Если императорские легионы желают присоединиться, добро пожаловать. — Закончив говорить, она повернула коня и понеслась галопом к своим войскам.
За спиной послышался глухой топот тысяч бегущих ног. Кто-то на бегу принялся скандировать:
— Се'Нед-ра! Се'Нед-ра!
И вскоре многоголосый хор подхватил:
— Се'Нед-ра! Се'Нед-ра! Се'Нед-ра!
Принцесса Се'Недра с копной развевающихся золотистых волос мчалась вперед, ведя за собой взбунтовавшиеся легионы. Даже сидя в седле, она продолжала холодно размышлять, так как хорошо понимала, что легионеров, так же как и арендов, завербованных в лесах Астурии и на равнинах Во Мимбра, не ждет легкая победа и богатство. Она собрала огромную армию, чтобы вести войну без надежды на успех.
И все ради любви к Гариону, но, быть может, ею двигало нечто большее. Если Пророчество, которому были подчинены их судьбы, требовало поступить так, а не иначе, она не могла не повиноваться. Несмотря на страдания, которые уготованы ей, она пройдет сквозь эти тернии, все выдержит. Впервые в своей жизни Се'Недра осознала тот факт, что не принадлежит себе. Некая сила подчиняла её своей воле, заставляя безоговорочно следовать по указанному пути.
Полгара с Белгаратом, жизнь которых измерялась тысячелетиями, возможно, и могли посвятить себя какой то миссии… какой-то цели, но Се'Недре едва исполнилось шестнадцать, и ей требовалось нечто более земное и человечное — самозабвенная любовь. Как раз в этот момент где-то в лесах Гар Ог Недрака судьба — да что там судьба — жизнь одного молодого человека с песочного цвета волосами и серьезным лицом зависит от нее. Принцесса отдалась во власть любви. Се'Недра поклялась, что будет достойна своего Гариона. Мало будет одной армии — она соберет другую, чего бы ей это ни стоило!..
Се'Недра вздохнула и расправила плечи, ведя толнедрийские легионы через согретые лучами солнца поля к своей армии.








Дэвид Carroll Эддингс


Последняя игра


Герои вновь идут на восток для окончательной битвы с Тораком. Но если Белгарион, Белгарат и Силк пробираются туда тайно, через малоисследованные северные земли, то Се'Недра и остальные предводительствуют огромной армией, объединяющей все силы Запада, в надежде навсегда сломить мощь энгараков.






Последняя игра
И наконец, посвящается Ли, моей любимой жене, чья рука и мысль касались каждой страницы и которая помогала мне в этом свершении — так же, как она помогает мне во всем, что я делаю.
Пролог
В котором рассказывается о начальных и заключительных событиях из «Книги Торака».
Слушайте меня, энгараки, ибо я — Торак, Властитель Властителей и Король Королей. Склоните же головы пред именем моим и превозносите меня в молитвах, приносите мне жертвы, ибо я и есть бог ваш и власть имею перед всеми королевствами энгараков. И неотвратима будет моя кара, если вы прогневите меня.
Я был еще до сотворения мира. И я буду после того, как горы рассыплются в песок, моря высохнут и превратятся в зловонные болота, а мир перестанет существовать. Ибо я был до Времени и буду после него.
Из этих вневременных просторов Бесконечности взирал я в будущее. И видел существование двух Судеб, которые должны устремиться навстречу друг другу из безграничных пространств Вечности. Каждая Судьба была Совершенством, и при этой последней встрече все, что было разделено, станет единым, и в это мгновение все прошлое, сущее и будущее должны слиться в одну Цель.
И было мне Видение, и заставил я шестерых моих братьев объединить усилия в свершении всего для исполнения. Итак, мы показали путь Луне и Солнцу и сотворили этот мир. Мы покрыли его лесами и травами и создали зверей, птиц и рыб, чтобы они заполнили землю, воздух и воды, сотворенные нами.
Но Отец наш не возрадовался этому. Он отвернул лицо свое от наших трудов, чтобы размышлять над Совершенством. Я отправился один к вершинам Корима, которых больше нет, и умолял его принять мое творение. Но он отверг труд, на который я подвиг своих братьев, и отвернулся от меня. Тогда я ожесточил сердце свое против него и спустился с Корима, зная, что отныне нет у меня Отца.
Снова посоветовался я со своими братьями, мы объединили усилия и создали людей, чтобы они стали исполнителями нашей воли. И создали мы народов великое множество. И каждому народу позволили выбрать того, кто должен стать его богом.
Но ни один народ не выбрал себе Олдура. Тот остался вечно озлоблен тем, что мы не дали ему владений. Олдур покинул нас и стал пытаться чарами переманить от нас слуг наших. Но мало оказалось таких, кто бы обратился к нему.
Народы, ставшие моими, назвали себя энгараками. Я был доволен ими и привел их к вершинам Корима, которых больше нет, и открыл им смысл Цели, ради которой я создал мир.
И тогда они стали возносить мне молитвы и приносить жертвы. И я благословил их, и они процветали и множились. В ознаменование своей благодарности воздвигли они алтарь в мою честь и там приносили мне в жертву самых прекрасных дев и самых отважных юношей. И я был вполне доволен ими и снова благословил их, так что вознеслись они выше всех других народов, и богатство их многократно возросло.
Но теперь сердце Олдура преисполнилось зависти к тому почитанию, которым я пользовался, и озлобился он против меня. В потаенных глубинах души своей он стал вынашивать заговоры, и взял он камень и вдохнул в него жизнь, чтобы тот мог помешать исполнению моей Цели. И с помощью этого камня он думал добиться господства надо мною. Так и появился Краг Яска. И в нем была запечатлена вечная вражда ко мне. А Олдур отдалился от тех, кого называл своими учениками, и стал замышлять, как с помощью этого камня овладеть миром.
Я видел, что проклятый камень отдалил Олдура и от меня, и от других наших братьев. И пошел я к Олдуру и увещевал его, умоляя, чтобы он снял жестокое заклятие с камня и отнял у него жизнь, которую вдохнул в него. Это сделал я для того, чтобы Олдур мог воссоединиться с братьями своими. Я даже плакал и унижался перед ним.
Но сатанинский камень уже обрел власть над душой Олдура, и сердце его ожесточилось против меня. И тогда увидел я, что созданный Олдуром камень навсегда повергнет брата моего в рабство. И он говорил со мною пренебрежительно и прогнал меня прочь.
Тогда во имя любви, которую я питал к нему, и для того, чтобы спасти его от дьявольской стези, которая открылась мне в моем Видении, поразил я брата моего Олдура и отнял у него проклятый камень. И унес я Краг Яску, чтобы подчинить его своей воле, унять таящуюся в нем злобу и сокрушить зло, — зло, для которого был он создан.
Олдур преисполнился гневом против меня. Он отправился к нашим братьям и лгал, обвиняя меня. И каждый из них приходил ко мне, свысока говорил со мною, требуя, чтобы я вернул Олдуру то, что исковеркало душу его и что я взял у него, чтобы избавить его от чар. Но я не соглашался.
Тогда они стали готовиться к войне. Небо почернело от дыма, когда их народы стали ковать железное оружие, чтобы пролить кровь моих энгараков. По прошествии года их воинства вторглись в земли энгараков. Мои братья стояли во главе этих орд.
Но теперь я ненавидел саму мысль о том, что могу поднять руку свою против них. Но я не мог позволить, чтобы они опустошали земли моего народа или проливали кровь тех, кто поклонялся мне. И знал я, что война между братьями моими и мною могла обратиться лишь во зло. В этой борьбе Судьбы, которые я видел, могли бы преждевременно сойтись друг с другом, и при этом Вселенная была бы уничтожена.
И поэтому выбрал я то, чего ужасался, но что было меньшим злом, чем опасность, которую я предвидел. Я взял проклятый Краг Яску и поднял его против самой Матери Земли. И во мне заключалась Цель одной из Судеб, в то время как Цель другой была заложена в том камне, который создал Олдур. Тяжесть всего гибельным бременем лежала на нас, а земля не могла выдержать этого. Тогда ее мантия разверзлась передо мною, и море разлилось, затопляя земную поверхность.
Так были разделены народы, чтобы не кинулись они на бой друг с другом и не пролили кровь свою.
Но злоба, которую Олдур вдохнул в камень, была такова, что, когда поднял я Краг Яску, чтобы разделить мир и предотвратить пагубное кровопролитие, тот поразил меня пламенем. Когда я обратился к нему с заклятьями, он полыхнул ужасным огнем, охватившим меня. Рука, в которой держал я его, была сожжена, а глаз, которым созерцал я его, — ослеплен. Половину лица моего обезобразил этот огонь. И я, который являлся красивейшим среди братьев моих, теперь внушал всем отвращение и вынужден был скрывать лицо свое под живой стальной маской, дабы никто не избегал меня.
Причиненное мне зло преисполнило меня сильнейшим страданием, внутри меня жила боль, которая не могла угаснуть до тех пор, пока предательский камень не будет освобожден от своего заклятия и не раскается в своей злобе.
Но темное море простиралось между народом моим и теми, кто мог выступить против него, а мои враги бежали в ужасе от содеянного мною. Да, даже братья мои бежали из сотворенного нами мира, ибо больше не осмеливались выступать против меня. Но они со своими последователями все же продолжали строить заговоры.
Тогда я увел народ свой в пустынные земли Маллории и тем побудил его построить в укромном месте неприступный город. Они назвали его Ктол Мишрак — в напоминание о страданиях, которые я перенес ради них. И я укрыл город их облаком, которое всегда будет над ним.
Затем я распорядился выковать железный сундучок и поместил туда Краг Яску, чтобы дьявольский камень никогда не смог обратить силу свою для разрушения. Я трудился тысячу лет, а затем еще тысячу, доказывая камню, что могу освободить его от проклятия зла, которое Олдур наложил на него. Велика была сила заклинаний и могущественных слов, которые обрушивал я на зловещий камень, но его сатанинское пламя все еще вспыхивало, когда я приближался к нему, и чувствовал я его проклятие, поразившее весь мир.
И вот Белар, самый молодой и опрометчивый из братьев моих, сговорился против меня с Олдуром, все еще в душе пылавшим ненавистью и завистью ко мне. А дух Белара говорил с его недостойным народом, олорнами, и восстановил его против меня. Дух Олдура послал к ним Белгарата, своего ученика, в котором он полнее всего воплотил злобу свою. И злокозненные советы Белгарата укрепились в душах Чирека, вождя олорнов, и трех его сыновей.
С помощью демонических чар преодолели они морскую преграду, которую я воздвиг, и ночью, как воры, пробрались к городу Ктол Мишрак. Украдкой и коварством проникли они в мою железную башню и проложили себе путь к сундучку, хранившему в себе дьявольский камень.
Младший сын Чирека, которого люди прозвали Райве Железная Хватка, был так опутан чарами и заклинаниями, что смог взять окаянный камень и не погибнуть. И они бежали с ним на Запад.
Вместе с воинами народа моего я преследовал их, чтобы проклятие Краг Яски никогда больше не тяготело над землей. Но тот, кого называли Райве, поднял камень и направил его дьявольский огонь на моих людей. Так похитители скрылись, унося с собой зло камня в свои западные земли.
И тогда уничтожил я могущественный город Ктол Мишрак, так что народ мой должен был бежать из его руин. И я разделил энгараков на племена. Недракам отдал я северные земли, где лежал путь, по которому пришли похитители. Таллов, наиболее приспособленных для всяческих тягот, поселил я в срединных землях.
Мергов, самых воинственных из моих людей, послал я на юг. А большую часть я оставил с собой в Маллории, чтобы они служили мне и множились вплоть до того дня, когда мне понадобится армия против Запада.
Надо всеми этими народами я поставил гролимов, обучив их заклинаниям и волшебству, чтобы они стали моими жрецами и наблюдали за усердием всех остальных. Именно им поручил я поддерживать огонь на моих алтарях и приносить жертвы в мою честь.
Белгарат в злобе своей послал Райве с окаянным камнем править одним из островов в море Ветров. И там Белар повелел двум звездам пасть на землю. Из них Райве выковал себе меч и поместил Краг Яску в его рукоять.
И когда Райве схватил этот меч, Вселенная содрогнулась и я вскрикнул, ибо опять пришло мне мое Видение, в котором оказалось многое из того, что ранее было сокрыто. И я увидел, что чародейка — дочь Белгарата — со временем станет моей невестой, и я возрадовался. Но увидел я также, что среди потомков Райве появится Дитя Света, которое станет орудием Судьбы, противостоящей другой Судьбе, создавшей для меня мою Цель. Потом наступит день, когда мне придется пробудиться от бесконечно длинного сна и с мечом в руке встретить Дитя Света. И в тот день две Судьбы столкнутся, и жив останется один лишь победитель, и впредь сохранится одна лишь Судьба. Но которая из них — мне было неведомо.
Долго раздумывал я над этим Видением, но ничего более мне не открылось. И тысяча лет прошла, и даже больше.
И тогда призвал я к себе Зидара, мудрого и справедливого человека, который бежал от злых чар ученика Олдура и пришел ко мне, чтобы стать учеником моим. И послал я его ко двору змеиного народа, который обитал среди западных болот. Их богом был Исса, но он всегда был ленив и спал, оставив свой народ, называвший себя найсанцами, в полной власти их королевы. Именно ей Зидар и сделал некоторые предложения, которые пришлись той по душе. И она послала своих лазутчиков-убийц ко двору потомков Райве. Там они вырезали всех, за исключением одного ребенка, который бросился в море и утонул.
Итак, Видение оказалось ошибкой, ибо как могло родиться Дитя Света, если не осталось никого, кто мог произвести его на свет?
Таким образом, я убедился, что Цель моя будет достигнута и что злоба Олдура и братьев его не разрушит мир, который я сумел создать.
Королевства Запада, которые слушались ложных советов и обманчивых поучений злобных богов и дьявольских колдунов, будут превращены в пыль. И разорю я тех, кто пытался отвергнуть меня и пресечь планы мои, и умножу их страдания. И будут повергнуты они ниц предо мною, предлагая себя для жертвоприношений на моих алтарях.
И придет время, когда обрету я Владычество и Господство над всей землей и все народы станут моими.
Слушайте же меня, люди, и страшитесь меня. Склонитесь предо мною и почитайте меня. Ибо я есть вечный Торак, Король Королей, Властитель Властителей и Единый Бог этого мира, который я создал.
Часть 1
Гар Ог Недрак
Глава 1
В звучании колокольчиков мулов есть что-то определенно печальное, — подумал Гарион. — Мул сам по себе не очень привлекательное животное, а в его походке есть какая-то непонятная особенность, которая заставляет заунывно звучать висящие на его шее бубенцы».
Мулы принадлежали драснийскому торговцу по имени Малгер, высокому человеку с мрачным взглядом и в зеленом дублете, который — за плату, разумеется, — разрешил Гариону, Силку и Белгарату сопровождать его в Гар Ог Недрак. Мулы Малгера были нагружены товарами, а сам Малгер едва не сгибался под тяжестью столь великого множества предубеждений и предрассудков, что сам чем-то напоминал мула. Силк и достопочтенный купец с первого взгляда невзлюбили друг друга, и Силк развлекался тем, что насмехался над своим земляком во время их путешествия на восток, через зыбкие торфяники к острым вершинам, которые обозначали границу между Драснией и землями недраков. Их споры, переходившие в перебранку, почти так же действовали на нервы Гариону, как и позвякивание бубенцов малгеровских мулов.
В данное время раздражительность Гариона имела особую причину: он боялся, и не стоило даже пытаться скрывать этот факт от самого себя. Загадочные слова в «Кодексе Мрина» ему были объяснены с предельной ясностью. И сейчас Гарион скачет на встречу, которая предопределена с самого начала времен, и никакой возможности избежать ее у него нет. Грядет столкновение двух явственных Пророчеств, и даже если бы он смог удостовериться, что в одно из них где-то вкралась ошибка, другое Пророчество неизбежно привело бы Гариона к ожидавшей его встрече без всякой жалости или малейшего снисхождения к его чувствам.
— Полагаю, вы не улавливаете смысла, Эмбар, — говорил Силку Малгер с той язвительной церемонностью, к которой обычно прибегают некоторые люди в разговоре с теми, кого они на самом деле презирают. — Мой патриотизм или его отсутствие ничего общего не имеют с этим делом. Благополучие Драснии зависит от торговли, и, если наши агенты будут продолжать скрывать свою деятельность, выступая под маской торговцев, не много понадобится времени, чтобы любой честный драсниец перестал с вами здороваться где бы то ни было.
Малгер врожденным у всех драснийцев чутьем мгновенно распознал, что Силк был не тем, за кого себя выдавал.
— О, послушайте, Малгер, — с явной снисходительностью ответил Силк, — не будьте так наивны. Любое королевство в мире прикрывает свою разведывательную деятельность именно таким образом. Так поступают и толнедрийцы, и мерги, и таллы. Что же вы хотите, чтобы я ходил повсюду со значком на груди, на котором было бы написано «шпион»?
— Откровенно говоря, Эмбар, мне нет дела до того, что вы делаете, — ответил Малгер, причем его худое лицо стало еще жестче. — Я могу только сказать, что я очень устал от слежки за собой везде, куда бы я ни направился, и только потому, что драснийцам уже не верят вообще.
Силк, нахально усмехнувшись, пожал плечами:
— Так уж устроен мир, Малгер. Вам нужно привыкнуть к этому, поскольку он и не собирается меняться.
Малгер беспомощно посмотрел на маленького человечка с крысиным лицом, а затем поскакал назад, чтобы составить компанию своим мулам.
— Не слишком ли ты перебарщиваешь? — предположил Белгарат, пробуждаясь от кажущейся дремоты, в которую он всегда впадал, когда ехал верхом. — Если ты выведешь его из себя, на границе он выдаст тебя охране и мы никогда не попадем в Гар Ог Недрак.
— Малгер не скажет ни слова, дружище, — заверил его Силк. — Если он сделает это, его самого задержат и обыщут, а ведь на свете не существует торговцев, которые не прятали бы в своих тюках несколько вещиц, которым быть там не полагается.
— Почему бы тебе просто не оставить его в покое? — спросил Белгарат.
— Для меня это хоть какое-то занятие, — ответил Силк, пожав плечами. — Иначе пришлось бы рассматривать пейзаж, а восточная Драсния наводит на меня тоску.
Белгарат кисло промычал что-то в ответ, надвинул на голову серый капюшон и опять погрузился в дремоту.
А Гарион вернулся к своим меланхолическим размышлениям. Жидкие кусты, которые покрывали топкие болота, придавали им угнетающий серо-зеленый оттенок, и Северный караванный путь выглядел на их фоне словно пыльный белесый шрам.
Небо хмурилось вот уже почти две недели, но тем не менее не было и намека на просвет в тучах. Путники с трудом пробирались по этому тоскливому миру, лишенному теней, к мрачным горам, маячившим на горизонте.
Больше всего расстраивала Гариона несправедливость, ведь он никогда не желал ничего подобного. Он никогда не хотел стать волшебником. Он не хотел быть райвенским королем. Он даже сомневался, что действительно мечтал жениться на принцессе Се'Недре, хотя в этом отношении мнение его было двояким. Маленькая принцесса Толнедры могла быть — особенно если хотела чего-нибудь — совершенно восхитительной. Однако по большей части она ничего не желала, и тогда проявлялась ее настоящая сущность. Если бы Гарион сознательно стремился к чему-либо из этого, он мог бы принять ожидающее его как свой долг, но с некоторыми оговорками. Ему же не дали никакого выбора, и он ловил себя на том, что хотел бы спросить безразличное небо: «А почему я?»
Гарион ехал верхом рядом со своим дремлющим дедушкой под пение Ока Олдура, и даже это вызывало раздражение. Око, которое было вделано в рукоять огромного меча, висевшего у него за спиной, без конца пело ему с каким-то нелепым воодушевлением. Может быть, Оку и подобает ликовать по поводу предстоящей встречи с Тораком, но ведь именно Гариону придется встретиться лицом к лицу с богом-Драконом энгараков, и именно Гарион должен будет осуществить кровавую расправу над ним. При создавшихся условиях, по мнению Гариона, монотонное благодушие Ока было по меньшей мере проявлением очень дурного тона.
На границе между Драснией и Гар Ог Недраком Северный караванный путь проходит через узкое скалистое ущелье. Там стояли два гарнизона — один драснийский, а другой недракский — разделенные простой аркой, состоящей из единственной горизонтальной балки. Сама по себе она представляла несущественное препятствие, но как символ выглядела более устрашающе, чем ворота Во Мимбра или Тол Хонета. По одну сторону от нее находился Запад, по другую — Восток. Одним шагом можно было перемахнуть из одного мира в совершенно иной, и Гарион всей душой желал, чтобы ему не пришлось сделать этот шаг.
Как и предсказывал Силк, на границе Малгер ничего не сказал о своих подозрениях облаченным в кожаные одежды недракским солдатам, и они без всяких сложностей прошли в горы Гар Ог Недрака. Как только караванная дорога миновала границу, она начала круто подниматься вверх по узкому ущелью рядом с быстрым горным потоком. Скалистые стены ущелья были крутыми, черными, давящими. Небо наверху сузилось до грязной серой ленты, и позвякивание бубенцов на мулах эхом отдавалось от скал, смешиваясь с грохотом потока. Белгарат очнулся от дремоты и огляделся вокруг — в глазах его мелькнула тревога. Он бросил на Силка быстрый косой взгляд, предупреждая коротышку держать рот на замке, а потом прочистил горло и сказал:
— Мы хотим поблагодарить вас, достопочтенный Малгер, и пожелать вам всяческой удачи здесь в ваших сделках.
Малгер бросил на старого волшебника настороженный взгляд.
— Мы расстанемся с вами при выходе из этого ущелья, — спокойно продолжал Белгарат. — У нас дело в стороне от этого пути. — Он сделал довольно неопределенный жест.
— Я не хочу ничего знать, — проворчал Малгер.
— Разумеется, вы ничего и не знаете, — заверил его Белгарат. — И, пожалуйста, не воспринимайте всерьез замечания Эмбара. У него саркастический склад ума, и подчас он говорит то, что на самом деле не думает, поскольку ему нравится злить людей. Когда-нибудь вам доведется узнать его поближе, и он не покажется вам таким уж скверным.
Малгер посмотрел на Силка долгим суровым взглядом, но оставил сказанное без замечаний.
— Удачи вам во всем, что бы вы ни делали, — ворчливо сказал он больше из учтивости, нежели побуждаемый искренними, добрыми чувствами.
— Мы в долгу перед вами, достопочтенный Малгер, — добавил Силк с насмешливой любезностью. — Ваше гостеприимство было поистине исключительным!
Малгер снова вперил взгляд в Силка.
— Вы мне действительно не нравитесь, Эмбар! — резко сказал он.
— Это ужасно! — осклабился Силк.
— Перестань! — оборвал его Белгарат.
— Я делал все, чтобы он полюбил меня, — запротестовал Силк.
Белгарат повернулся к нему спиной.
— Я серьезно, — сказал Силк, обращаясь к Гариону, но глаза его таили насмешку.
— Я тоже не верю тебе, — ответил Гарион.
Силк вздохнул.
— Никто меня не понимает, — пожаловался он. Затем рассмеялся и поехал вверх по дороге, удовлетворенно насвистывая.
Выехав из ущелья, они покинули Малгера и через завалы из валунов и упавших деревьев стали пробираться влево от караванной дороги. На гребне нагромождений камня остановились, чтобы поглядеть, как медленно идут мулы Малгера, и стояли так, пока те не скрылись из виду.
— Куда же мы направляемся? — спросил Силк, искоса взглядывая вверх на гонимые ветром облака. — Я думал, мы едем в Яр Горак.
— Ну да, — ответил Белгарат, поглаживая бороду. — Но мы обогнем город и въедем в него с другой стороны. Точки зрения, высказанные Малгером, делают путешествие с ним несколько рискованным. Он может не вовремя ляпнуть что-нибудь. Кроме того, нам с Гарионом следует кое о чем позаботиться, прежде чем мы попадем туда. — Старик поглядел вокруг. — Вон там нам нужно кое-что сделать, — сказал он, указывая на узкую зеленую долину у дальнего склона хребта. Указав путь в долину, Белгарат спешился.
Силк, ведя в поводу единственную вьючную лошадь, остановился около небольшого родника и привязал лошадей к засохшей коряге.
— Что же мы должны сделать, дедушка? — спросил Гарион, соскакивая с седла.
— Твой меч слишком бросается в глаза, — заметил ему старик. — Если мы не хотим всю дорогу отвечать на вопросы, нужно с ним что-нибудь сделать.
— Ты собираешься сделать его невидимым? — с надеждой спросил Силк.
— Что-то вроде этого, — сказал Белгарат Гариону. — Открой свой разум Оку и дай ему просто поговорить с тобой.
— Не понимаю, — нахмурился Гарион.
— Просто расслабься. Око сделает все остальное. Оно очень волнуется за тебя, поэтому не обращай особого внимания, если оно начнет тебе что-нибудь предлагать. У него крайне ограниченное понимание реального мира. Расслабься же, и пусть твои мысли текут спокойно. Мне нужно поговорить с Оком, а я могу сделать это только через тебя. Око не станет слушать никого больше.
Гарион прислонился к дереву и через мгновение обнаружил, что его мозг наполнился какими-то странными образами. Мир, который представился ему, был окутан слабым голубым туманом, и все представлялось каким то угловатым, как бы построенным из плоскостей и острых кристаллических граней. Гариону представилось видение самого себя с пламенеющим мечом в руках, во весь опор скачущего против целой орды безликих людей, убегающих с его пути.
И тогда в мозгу резко прозвучал голос Белгарата: «Перестань!» Эти слова, как понимал Гарион, были сказаны не ему, а Оку. Затем голос старика перешел в шепот, наставляющий, объясняющий что-то. Реакция того, другого, кристаллического сознания, казалось, таит в себе раздражение, но в конце концов, по-видимому, было достигнуто какое-то согласие, и тогда рассудок Гариона прояснился.
Белгарат с унылым видом тряс головой.
— Это иногда походит на разговор с ребенком, — сказал он. — У него нет никакого представления о числах, и он даже не может понять значение слова «опасность».
— Он все еще там, — несколько разочарованно заметил Силк. — Я все еще вижу меч.
— Это потому, что ты знаешь, что он там, — сказал ему Белгарат. — Другие люди не увидят его.
— Как же можно не увидеть такое огромное? — возразил Силк.
— Это очень сложно объяснить, — ответил Белгарат. — Око просто не даст людям видеть это, то есть меч. Если они станут присматриваться вблизи, то увидят только, что Гарион носит на своей спине что-то, но они не будут настолько любопытны, чтобы пытаться выяснить, что же это такое. По сути дела, лишь немногие люди заметят самого Гариона.
— Ты хочешь сказать, что Гарион сам будет невидим?
— Нет. Просто он окажется незаметным. Но давайте же поспешим: в этих горах ночь наступает очень быстро.
Яр Горак был, вероятно, самым безобразным городом, который приходилось когда либо видеть Гариону. Он протянулся по обе стороны мутного желтого потока, и его пыльные немощеные улицы подымались по крутым склонам длинного оврага, который поток проложил среди холмов. Склоны оврага за пределами города были лишены всякой растительности, а ближе к холмам темнели штольни и большие глубокие котлованы. Пробивавшиеся в них ключи несли по склонам свои мутные воды к широкому грязному ручью. Город казался построенным на скорую руку, и все его постройки отличались неказистостью. В качестве строительного материала по большей части использовались бревна и необработанные камни, а некоторые дома достраивались даже с помощью парусины.
Улицы кишели высокими темнолицыми недраками, многие из которых были явно пьяны. Когда путники появились в городе, около дверей таверны возникла отвратительная драка. Им пришлось остановиться, пока, наверное, дюжины две недраков барахтались в грязи, пытаясь изувечить друг друга.
Солнце уже склонялось к закату, когда в конце грязной улицы они нашли гостиницу. Она представляла собой большое квадратное здание, первый этаж которого был возведен из камня, а второй построен из бревен, причем сзади были установлены подпорки. Путники расседлали лошадей, сняли комнату на ночь и затем спустились в общую залу, похожую скорее на амбар. Скамьи в ней были расшатанными, а скатерти засаленные, все в крошках и пятнах. Сверху на цепях свисали коптящие масляные светильники, а над всем господствовал запах подгоревшей капусты. В зале ужинало много купцов из разных стран света — людей с настороженными глазами, сбившимися в небольшие тесные кучки.
Белгарат, Силк и Гарион уселись за свободный столик и принялись есть тушеное мясо, которое принес им в деревянных чашках подвыпивший слуга в грязном фартуке. Когда они кончили трапезу, Силк бросил взгляд в открытую дверь, которая вела в шумную пивную, и вопросительно посмотрел на Белгарата. Старик покачал головой.
— Лучше воздержаться, — сказал он. — Недраки очень нервные люди, а их отношения с Западом именно сейчас несколько напряжены. Нет смысла нарываться на неприятности.
Силк мрачно кивнул в знак согласия, и они поднялись по лестнице в задние комнаты гостиницы, одну из которых и сняли на ночь. Войдя в комнату, Гарион поднял оплывшую свечу и с подозрением посмотрел на длинные узкие койки, приставленные к стенам и покрытые матрацами, набитыми свежей соломой. Матрацы казались лежалыми и не очень-то чистыми. Из пивной внизу раздались громкие голоса.
— Не думаю, что нам удастся очень уж много поспать в эту ночь, — заметил Гарион.
— Городки шахтеров не похожи на фермерские деревни, — сказал Силк. — Фермеры хотя бы чувствуют потребность во внешнем приличии, даже когда пьяны.
Горняки же в массе своей несколько более буйные.
Белгарат пожал плечами:
— Они скоро утихнут. Большинство из них будет без чувств уже задолго до полуночи. — Он повернулся к Силку:
— Я хочу, чтобы утром, как только откроются лавки, ты приобрел для нас какую-нибудь другую одежду, предпочтительно ношеную.
Если мы будем выглядеть как старатели, никто не станет обращать на нас много внимания. Достань также кирку и пару горных молотков: мы привяжем их для отвода глаз к тюкам вьючной лошади.
— У меня такое чувство, что тебе приходилось проделывать такое и раньше.
— Время от времени. Это полезный прием. Начать с того, что старатели — сумасшедшие люди, и никто не удивляется, если они появляются в неожиданных местах. — Старик издал короткий смешок:
— Я даже нашел однажды золото — жилу толщиной с твою руку.
Лицо Силка немедленно выразило заинтересованность:
— Где же это? Белгарат пожал плечами.
— Где-то в стороне от нашего пути, — ответил он, сделав неопределенный жест. — Где точно, я забыл.
— Белгарат… — протянул Силк с ноткой боли в голосе.
— Не забивай себе голову чепухой, — ответил ему Белгарат. — Давайте немного поспим. Завтра утром я хочу выбраться отсюда как можно раньше.
Небосклон, который оставался хмурым в течение нескольких недель, за ночь прояснился. Когда Гарион проснулся, восходящее солнце бросало сквозь грязное окно свои золотые лучи. Белгарат сидел за грубым столом в дальней части комнаты, изучая пергамент, на котором была изображена карта, а Силк уже ушел.
— Я начал было думать, что ты проспишь до полудня, — сказал старик Гариону, когда тот сел в постели и потянулся.
— Мне было трудно заснуть вчера вечером, — ответил Гарион. — Внизу было немного шумно.
— Таковы уж недраки.
Тут в голову Гариону пришла отчаянная мысль.
— Как ты думаешь, что сейчас делает тетя Пол? — спросил он.
— Спит, вероятно.
— Но ведь сейчас уже много времени.
— Там, где она находится сейчас, еще рано.
— Не понимаю.
— Райве находится в пятнадцати сотнях лиг к западу отсюда, — пояснил Белгарат. — Солнце доберется туда через несколько часов.
Гарион заморгал.
— Я и не подумал об этом, — признался он.
— Я это понял и так.
Дверь открылась, и вошел Силк. В руках у него было несколько тюков, а на лице — разгневанное выражение. Швырнув тюки, он протопал к окну, сквозь зубы бормоча ругательства.
— Что тебя так взволновало? — спокойно спросил Белгарат.
— Не взглянешь ли на это? — Силк махнул перед стариком куском пергамента.
— Что же случилось? — Белгарат взял пергамент и принялся читать.
— С этим делом покончено несколько лет назад, — раздраженно заявил Силк. — Зачем же тогда подобные бумаги все еще распространяются?
— Описание действительно красочное, — заметил Белгарат.
— Видел ты такое? — повернулся Силк к Гариону с видом смертельно оскорбленного человека. — Как, по-твоему, похож я на ласку?
— «…неприятный человек с лицом ласки, — читал Белгарат, — с бегающими глазками и длинным вытянутым носом. Известный шулер при игре в кости».
— Тебя это волнует?
— О чем речь? — спросил Гарион.
— Несколько лет назад у меня было небольшое недоразумение со здешними властями, — все еще кипя от возмущения, объяснил Силк. — Фактически ничего серьезного, но они все еще распространяют это. — Он сердито указал на пергамент, который Белгарат, явно забавляясь, продолжал читать. — Они даже предложили вознаграждение за мою поимку. — Силк немного подумал. — Впрочем, должен признать, что его сумма мне льстит, — добавил он.
— А ты достал то, за чем я тебя посылал? — спросил Белгарат.
— Конечно.
— Тогда давайте переоденемся и исчезнем, пока твоя неожиданная известность не привлекла толпу.
Поношенные одежды недраков были в основном сделаны из кожи: облегающие черные штаны, узкие жилеты и длинные туники с короткими рукавами.
— Насчет обуви я себя не затруднял, — сообщил Силк. — Башмаки недраков весьма неудобны, возможно, потому, что недраки еще не осознали существенной разницы между правой и левой ступней. — Силк надел остроконечную шляпу, сдвинув ее набекрень. — А как вам нравится это? — спросил он, красуясь.
— Разве он на самом деле не похож на ласку? — спросил Белгарат у Гариона.
Силк бросил на него недовольный взгляд, но промолчал.
Они спустились вниз, вывели лошадей из пристроенных к гостинице конюшен и вскочили в седла. Кислое выражение сохранялось на лице у Силка всю дорогу, пока они выезжали из Яр Горака. Когда же они достигли вершины холма, расположенного к северу от города, Силк соскочил с лошади, схватил с земли огромный камень и яростно швырнул его в дома, сгрудившиеся внизу.
— Ну и как, принесло это тебе облегчение? — с любопытством спросил Белгарат.
Презрительно сопя, Силк снова сел на лошадь, и они продолжили путь вниз по другой стороне холма.
Глава 2
В течение следующих нескольких дней они ехали через нагромождения камней и заросли чахлых деревьев. С каждым днем солнце пригревало все теплее, а небо, по мере того как они углублялись в горы со снежными вершинами, становилось ярко-голубым. Между ослепительно белыми пиками расстилались светло-зеленые луга, где полевые цветы склоняли свои головки под горным ветерком. Пряный воздух был насыщен запахами смолистых вечнозеленых деревьев, и то тут, то там путники видели пасущегося оленя, который поднимал голову, чтобы понаблюдать за ними своими большими удивленными глазами.
Белгарат уверенно держал путь в восточном направлении, причем он держался настороже и все замечал. В нем не осталось и признаков той полудремы, в которой он обычно пребывал, когда они ехали по более проторенным дорогам. Здесь, высоко в горах, он казался даже несколько моложе.
Им встречались и другие путешественники — большей частью недраки, облаченные в кожаные одежды. Однако видели они и группу драснийцев, работавших на крутом склоне, а однажды, вдалеке, — человека, который выглядел как толнедриец. Их разговоры с этими путешественниками были краткими и осторожными.
Горы Гар Ог Недрака очень редко посещали представители закона, и каждому, кто вступал в них, необходимо было позаботиться о безопасности.
Единственным исключением из встреченных ими людей оказался словоохотливый старик золотоискатель, появившийся однажды утром из светло-голубой тени деревьев верхом на осле. Его спутанные волосы были совершенно седыми, а одежда, по всей видимости, состояла из тряпок, подобранных по пути. Загорелое морщинистое лицо старика казалось дубленым, как старая кожа, а голубые глаза весело поблескивали. Он присоединился к ним безо всяких приветствий и тут же начал говорить так, как если бы продолжал прерванный накануне разговор.
В его голосе и манерах чувствовалась склонность к юмору, и это сразу понравилось Гариону.
— Наверное, прошло десять лет или более, как я впервые прошел по этой тропе, — начал он, трясясь на своем осле рядом с Гарионом. — Теперь я редко спускаюсь в эту часть гор. Песчаное дно у ручьев здесь разрабатывалось по крайней мере сотни раз. Куда же вы направляетесь?
— Точно не знаю, — осторожно ответил Гарион. — Я здесь никогда раньше не был и поэтому просто следую за своими спутниками.
— Если бы вы подались к северу, то нашли бы дорогу лучше, — посоветовал человек на осле, — выше к Мориндленду. Конечно, там вам следовало бы быть осторожными. Но, как говорится, без риска не будет прибыли. — Он с любопытством покосился на Гариона:
— Вы ведь не недрак, не так ли?
— Сендар, — кратко ответил Гарион.
— Никогда не был в Сендарии, — задумчиво сказал старый золотоискатель. — В действительности я нигде не был, за исключением этой местности. — Он с какой-то любовью посмотрел вокруг: на заснеженные вершины и зеленые леса. — Никогда не хотел поехать в какое-нибудь другое место. Вот уже лет семьдесят я прочесываю эти горы из конца в конец и много от этого не получил, если не считать удовольствия от пребывания здесь. Однажды нашел нанос речного песка, в котором было так много красного золота, что он казался залитым кровью. Но меня там застала зима, и я едва не замерз до смерти, пытаясь выбраться оттуда.
— Вы вернулись туда следующей весной? — Гарион не мог удержаться, чтобы не задать этого вопроса.
— Собирался, но я очень много пил в ту зиму: у меня хватало золота. Как бы то ни было, выпивка как бы размягчила мои мозги. На следующий год я взял с собой для компании несколько бочонков с элем, а это никогда добра не приносит.
Выпивка действует сильнее, когда подымаешься в горы, и ты не всегда обращаешь внимание на то, на что следовало бы обратить. — Он откинулся в седле, инстинктивно ухватившись за живот. — Я вышел на равнины к северу от гор — в Мориндленде. Я думал в то время, что легче ехать по ровной земле. Что ж, короче говоря, я натолкнулся на банду мориндимов, и они захватили меня в плен. Я по уши завяз в бочонке с элем и не вылезал из него день или больше. Когда они взяли меня, я был чрезвычайно хорош. К счастью, я полагаю. Мориндимы очень суеверны, и они подумали, что я одержимый. Это-то, вероятно, и спасло мне жизнь. Они держали меня пять или шесть лет, пытаясь разгадать мой буйный бред и видения. Дело в том, что как только я протрезвел и оценил обстановку, то уж постарался изобразить безумие на полную катушку. В конце концов мориндимы устали от моей клоунады и стали не так уж тщательно наблюдать за мной. И я улизнул. Но к тому времени я вроде бы уже забыл, где точно находится та река.
Ну и ищу ее, когда подымаюсь по этому пути. — Его речь казалась бессвязной, но голубые глаза смотрели проницательно. — А что это за большой меч, молодой человек, который вы носите с собой? Кого вы собираетесь им убить?
Вопрос прозвучал так внезапно, что у Гариона даже не было времени удивиться.
— Забавная штука, этот ваш меч, — проницательно добавил потрепанный старик. — Он, кажется, смещается со своего места, чтобы стать незаметным. — Затем старик обернулся к Белгарату, который очень пристально смотрел на него. — Вы почти совсем не изменились, — заметил он.
— А вы все так же слишком много говорите, — ответил Белгарат.
— Каждые несколько лет я испытываю жажду общения, — признался старик на осле. — А ваша дочь здорова?
Белгарат кивнул.
— Красивая женщина ваша дочь, но, однако, с плохим характером.
— Уж здесь-то не произошло заметных изменений.
— А я и не думал, что они произошли. — Старый золотоискатель усмехнулся, а потом, после минутного колебания проговорил:
— Хочу дать вам добрый совет: будьте осторожны, если собираетесь спуститься на равнину. Похоже, что-то там назревает. Слоняется орда чужаков в красных туниках, и уже клубится дым над старыми алтарями, которыми не пользовались много лет. Гролимы появились снова, а все их ножи заново наточены. Недраки, которые подымаются сюда, все время оглядываются через плечо. — Он сделал паузу, устремив прямой взгляд на Белгарата. — Были также и некоторые другие признаки. Все животные беспокоятся, как будто перед большой бурей, а иногда по ночам, если прислушаться, слышится что-то вроде грома, столь отдаленного, будто он грохочет в Маллории. Весь мир кажется встревоженным и обеспокоенным. Я подозреваю, что произойдет нечто великое, возможно, из событий того рода, в которые были вовлечены именно вы. Но дело в том, что они знают, что вы уже прибыли сюда. Я бы не очень рассчитывал на возможность проскользнуть незамеченным. — Старик пожал плечами, будто желая показать, что в этом деле он умывает руки. — Я просто думал, что вам хотелось бы это знать.
— Благодарю вас, — ответил Белгарат.
— Мне ничего не стоило сказать об этом. — Старик опять пожал плечами. — Я думаю поехать в том направлении. — Он указал на север. — Слишком много чужаков приходит в горы в последние несколько месяцев. Становится многолюдно. Ну-с, теперь я почти выговорился и потому, думаю, пойду-ка поищу себе некоторое уединение. — Он повернул своего осла и затрусил прочь. — Удачи вам, — бросил он через плечо на прощание, а затем растворился в голубых тенях под деревьями.
— Насколько я понимаю, ты знаком с ним, — заметил Силк Белгарату. Старый чародей кивнул:
— Я встретил его около тридцати лет тому назад. Полгара приезжала в Гар Ог Недрак, чтобы узнать кое-что. Собрав все нужные ей сведения, она послала мне весточку, и я прибыл сюда и выкупил ее у человека, который ею владел. Мы направились домой, но снежный буран захватил нас здесь, в горах. Этот человек нашел нас, сбившихся с пути, и отвел в пещеру, где он укрывался во время обильного снегопада. Это действительно очень удобная пещера, если не считать того, что проводник наш порывался разместить там и своего осла. Насколько я помню, они с Пол спорили об этом всю зиму.
— А как его зовут? — с любопытством спросил Силк.
Белгарат пожал плечами:
— Он никогда не говорил, а спрашивать об этом невежливо.
Внимание Гариона, однако, задержалось на слове «выкупил». В нем закипела какая-то беспомощная ярость.
— Разве кто-то владел тетей Пол? — недоверчиво спросил он.
— Таков обычай недраков, — пояснил Силк. — В их обществе женщина считается собственностью. Ей не подобает расхаживать без владельца.
— Значит, она была рабыней? — Гарион так сильно сжал кулаки, что побелели суставы пальцев.
— Конечно, она не была рабыней, — сказал ему Белгарат. — Можешь хотя бы представить себе, чтобы твоя тетя кому-нибудь подчинялась?
— Но ты сказал…
— Я сказал, что купил ее у человека, который владел ею. Их отношения были формальностью, и ничего больше. Ей нужен был владелец, чтобы без помех заниматься своим делом, а он в результате пользовался большим уважением, поскольку владел такой замечательной женщиной. — На лице Белгарата появилось кислое выражение. — Выкупить ее у него обошлось мне в целое состояние. Я иногда спрашиваю себя, а стоила ли она этого на самом деле.
— Дедушка!
— Уверен, ей пришлось бы очень по вкусу последнее замечание, старина, — лукаво сказал Силк.
— Не знаю, нужно ли повторять его ей, Силк.
— Ты никогда не знаешь, — засмеялся Силк. — А мне в один прекрасный день может что-нибудь понадобиться от тебя.
— Это омерзительно.
— Знаю. — Силк осклабился и оглянулся. — А твой друг рисковал нарваться на некоторые неприятности, чтобы повидаться с тобой, — предположил он. — Что же стояло за этим?
— Он просто хотел предупредить меня.
— Что обстановка в Гар Ог Недраке напряженная?
Мы уже знали об этом.
— Его предупреждение было гораздо более важным, чем ты думаешь.
— Мне так не показалось.
— Это потому, что ты не знаешь этого человека.
— Дедушка, — сказал вдруг Гарион, — как же ему удалось увидеть мой меч? Я думал, что мы позаботились об этом.
— Он видит все, Гарион. Он может один раз взглянуть на дерево, а через десять лет точно сказать, сколько на нем было листьев.
— Так он чародей?
— Насколько я знаю, нет. Он просто странный старик, который любит горы. Он не знает, что творится в мире, потому что не хочет этого знать. Если бы он действительно захотел, то, вероятно, мог бы выяснить все, что происходит.
— Тогда он мог бы сколотить целое состояние в качестве шпиона, — задумчиво заметил Силк.
— Он не хочет состояния, разве не видно? Всякий раз, когда ему нужны деньги, он просто отправляется к той реке, о которой упоминал.
— Но он сказал, что забыл, как найти ее, — протестующе сказал Гарион.
— Он никогда ничего не забывал в своей жизни, — фыркнул Белгарат, но взгляд у него стал задумчивым. — В мире найдется мало людей, похожих на него.
Людей, которых совсем не интересует, что делают другие. Возможно, это не такая уж и плохая черта характера. Если бы мне пришлось снова прожить свою жизнь, я, возможно, был бы не прочь поступать так же. — Белгарат оглянулся, в глазах его читалась тревога. — Давайте поедем вон по той тропе, — предложил он, указывая на едва заметный след, проходящий наискосок через открытый луг, на котором там и сям валялись бревна, выбеленные солнцем и ветром. — Если то, что он сказал, правда, нам захочется, я думаю, избегать больших поселений. Эта тропа ведет еще дальше на север, где не так много людей.
Спустя некоторое время тропа повела вниз, и трое путников стали продвигаться быстрее, спускаясь с гор к лесу. Горные вершины сменились лесистыми холмами. Когда они поднялись на один из них, то увидели расстилавшийся внизу океан деревьев. Лес простирался до самого горизонта и дальше, темно-зеленый на фоне голубого неба. Дул слабый ветерок, и мелькавшие миля за милей деревья навевали что-то вроде печали, ностальгии о прошедших летах и веснах, которые уже никогда не вернуть.
На некотором расстоянии от леса на косогоре расположилась деревня, жавшаяся с одной стороны к огромному котловану, который был вырыт в красной глине на склоне холма.
— Поселок горняков, — заметил Белгарат. — Давайте немного побудем там и разузнаем, что здесь происходит.
Они осторожно стали спускаться по склону. По мере приближения к деревне Гарион мог заметить, что вид у нее такой же, какой они уже наблюдали в Яр Гораке. Строения были воздвигнуты тем же способом — неотесанные бревна и необработанный камень, а на невысоких крышах виднелись большие камни, уложенные для того, чтобы зимние ветры не срывали кровельную дранку. Недраки, очевидно, не заботились о внешнем виде домов: строили стены, воздвигали крышу, заселялись, чтобы заняться другими делами, не утруждая себя той завершающей отделкой, которая придает жилищу окончательный вид и которую сендар и толнедриец сочли бы абсолютно необходимыми. Весь поселок, казалось, был воплощением принципа «и так сойдет», который Гариону совсем не нравился.
Некоторые из горняков, проживавших в деревне, вышли на грязные улицы, чтобы посмотреть на проезжавших незнакомцев. Их черные кожаные одежды были испачканы землей, в которой они копались, а их взгляды казались недружелюбными и подозрительными. Здесь царил дух пугливой настороженности и в то же время вызывающей враждебности.
Силк резко повернул голову в сторону большого низкого здания с грубо нарисованными гроздьями винограда на вывеске, которая раскачивалась на ветру над входной дверью. Здание окружала широкая крытая галерея, и одетые в кожу недраки сидели вдоль нее на скамейках, наблюдая за схваткой собак посреди улицы.
Белгарат кивнул:
— Давайте подъедем с другой стороны — на случай, если нам придется срочно убираться.
Они спешились у края галереи, привязали лошадей к ограде и вошли внутрь.
Внутри таверны оказалось темно и дымно, поскольку окна, по всей вероятности, представляли собой редкое явление в домах недраков. Столы и скамейки были грубо сколочены, а свет давали коптящие масляные светильники, подвешенные на цепях, к стропилам. Пол покрывали пятна грязи и разбросанные объедки. Собаки свободно бродили под столами и скамейками. В воздухе висел тяжелый запах несвежего пива и немытых тел. И хотя полдень едва миновал, таверна была полна. Многие мужчины, сидевшие в большой комнате, уже явно преуспели в поглощении выпивки. Было шумно, поскольку недраки, сидевшие за столами или болтавшиеся по комнате, казалось, привыкли говорить напрягая голосовые связки.
Белгарат протолкался к столу, стоявшему в углу комнаты, за которым, уставившись в кружку эля, одиноко сидел человек с мутными глазами и отвисшей губой.
— Вы не возражаете, если мы сядем за ваш стол, не так ли? — спросил его старик довольно резко и уселся, не дожидаясь ответа.
— А что с того, если бы я и возражал? — спросил человек с кружкой. Он был небрит, с мешками под налитыми кровью глазами.
— Ничего, — коротко бросил Белгарат.
— Вы здесь впервые, не правда ли? — Недрак смотрел на всех троих почти совсем без интереса, не без труда пытаясь сосредоточить хоть на чем-нибудь взгляд.
— Я, правда, не вижу, какое вам дело до того, — грубо ответил Белгарат.
— У вас слишком бойкий язык для человека, пережившего свой расцвет, — высказал предположение недрак, угрожающе сжимая кулаки.
— Я пришел сюда пить, а не драться, — резко заявил Силк. — Позже я могу передумать, но сейчас испытываю жажду. — Он схватил за руку проходившего слугу.
— Держите свои руки при себе, — бросил ему слуга. — Вы с ним вместе? — И показал на недрака, к которому они присоединились.
— Мы сидим вместе с ним, а что?
— Вы хотите три кружки или четыре?
— Сейчас я хочу одну. А другим принеси то, чего они хотят. По первому кругу я плачу за всех.
Слуга недовольно промычал что-то и стал проталкиваться сквозь толпу, иногда останавливаясь, чтобы дать пинка собаке.
Предложение Силка, очевидно, умерило воинственность их недракского приятеля.
— Вы выбрали плохое время, чтобы приехать в этот город, — сказал он им. — Вся округа кишит маллорийскими вербовщиками рекрутов.
— Мы были высоко в горах, — ответил Белгарат, — и, возможно, вернемся туда через день или два. Что бы ни происходило здесь, внизу, нас это совсем не интересует.
— А следовало бы поинтересоваться, пока вы здесь, если не хотите попробовать армейской каши.
— Где-то идет война? — спросил его Силк.
— Вероятно. Так, по крайней мере, говорят. Где то в Мишарак-ас-Талле.
— Никогда не встречал талла, способного воевать, — фыркнул Силк.
— Это не таллы. Полагаю, речь идет об олорнах. У них появилась королева — если вы можете вообразить себе такое, — и она собирается вторгнуться к таллам.
— Королева? — усмехнулся Силк. — Тогда не нужна большая армия. Пусть таллы сами воюют с ней.
— Скажите об этом маллорийским вербовщикам, — предложил недрак.
— Тебе что, понадобилось время, чтобы сварить этот эль? — набросился Силк на слугу, который наконец-то явился с четырьмя большими кружками.
— Это не единственная таверна в мире, дружище, — ответил слуга. — Если не нравится эта, пойдите поищите другую. С вас двенадцать пенни.
— По три пенни за кружку! — воскликнул Силк.
— Времена тяжелые.
Силк, ворча, заплатил.
— Спасибо, — сказал недрак, с которым они сидели, беря кружку.
— Не стоит благодарности, — кисло произнес Силк.
— А что делают здесь маллорийцы? — спросил Белгарат.
— Набрасываются на каждого, кто может стоять, видеть молнию и слышать гром. Они рекрутируют с помощью кандалов, так что отказаться несколько трудновато. При них находятся также гролимы, а те держат на виду свои жертвенные ножи, как бы намекая на то, что может случиться со всяким, кто слишком уж возражает.
— Возможно, вы были правы, когда сказали, что мы выбрали плохое время для того, чтобы спуститься с гор, — сказал Силк.
Недрак кивнул.
— Гролимы говорят, что Торак шевелится во сне.
— Это не очень хорошие вести, — ответил Силк.
— Думаю, мы все могли бы выпить за это. — Недрак поднял свою кружку с элем. — А вы находите что-нибудь, ради чего стоит рыться там, наверху, в горах?
Силк покачал головой:
— Чуть-чуть. Мы разрабатывали русла ручьев в поисках золотого песка. У нас нет оборудования для того, чтобы пробивать в скалах шахты.
— Вы никогда не разбогатеете, сидя на корточках у ручья и промывая гравий.
— Мы не сидим, мы бродим, — пожал плечами Силк. — Может быть, в один прекрасный день наткнемся на хорошую россыпь и соберем достаточно, чтобы купить какое-никакое оборудование.
— А когда-нибудь, возможно, пойдет и пивной дождь.
Силк рассмеялся.
— А не думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы взять себе еще одного компаньона?
Силк покосился на небритого недрака.
— Вы раньше бывали там, наверху? — спросил он. Недрак кивнул:
— Достаточно часто, чтобы убедиться, что это мне не нравится. Но думаю, служба в армии понравилась бы мне гораздо меньше.
— Давайте возьмем еще выпивки и поговорим об этом, — предложил Силк.
Гарион откинулся на скамье, уперевшись плечами в грубую бревенчатую стену.
Недраки уже не кажутся такими плохими, когда вы проникнете сквозь грубость их природы. Они отличаются грубой речью и несколько угрюмыми лицами, но у них, кажется, нет той ледяной враждебности к посторонним людям, которую Гарион заметил среди мергов.
Он задумался над тем, что сказал недрак по поводу королевы. Гарион быстро отбросил мысль о том, что любая королева, пребывающая в Райве, может приобрести такую власть. Оставалось тогда — только тетя Пол. Сведения недрака могли быть немного неточными, но в отсутствие Белгарата тетя Пол могла взять на себя власть, хотя это на нее не совсем похоже. Что же могло там случиться такое, что побудило ее прибегнуть к таким крайностям?
Чем ближе к вечеру, тем пьяных в таверне становилось все больше. Повсюду возникали драки — хотя они обычно сводились к тому, что их участники толкали друг друга, поскольку лишь немногие в комнате были достаточно трезвы, чтобы нанести серьезный удар. Недрак за их столом продолжал пить, и в конце концов голова у него упала на сложенные руки, и он принялся храпеть.
— Думаю, мы узнали здесь почти все, что можно, — спокойно заключил Белгарат. — Давайте смываться. Исходя из того, что рассказал наш друг, не думаю, что следует оставаться на ночь в этом городе.
Силк кивнул в знак согласия, и все трое поднялись из-за стола и стали пробираться сквозь толпу к боковой двери.
— А не хотите ли прихватить кое-какие припасы? — спросил драсниец.
Белгарат покачал головой:
— У меня такое чувство, что нам следует убираться отсюда как можно скорее.
Силк бросил на него быстрый взгляд, и трое путешественников отвязали лошадей, вскочили в седла и выехали на покрытую красной грязью улицу. Они продвигались шагом, чтобы не вызывать подозрений, но Гарион ощущал острую необходимость оставить позади эту грубую, грязную деревню. В самом воздухе чувствовалась какая-то опасность, а золотистое солнце раннего вечера, казалось, было прикрыто как бы невидимой тучей. Проезжая мимо крайнего дома деревни, они услышали за спиной тревожный крик, доносившийся откуда то из центра города.
Гарион быстро обернулся и увидел десятка два всадников в красных туниках, скакавших галопом к таверне, которую путешественники только что покинули. Ярко разодетые чужаки ловко спрыгнули с лошадей и сразу же перекрыли все входы и выходы, чтобы отрезать возможные пути бегства находившимся внутри.
— Маллорийцы! — прохрипел Белгарат. — Держитесь ближе к деревьям. — И вонзил каблуки в бока лошади. Они галопом пересекли заросший сорняками и покрытый мусором пустырь, который окружал деревню, и добрались до леса. Позади не слышались крики преследователей: таверна, очевидно, содержала достаточно рыбы, чтобы наполнить сеть маллорийцев. Из безопасного убежища под раскинувшимися кронами деревьев Гарион, Силк и Белгарат наблюдали, как из таверны выводили печальную вереницу недраков, скованных вместе за лодыжки, и выстраивали их в красной уличной грязи перед бдительным оком вербовщиков из Маллории.
— Похоже, что в конце концов наш друг присоединился к армии, — заметил Силк.
— Лучше он, чем мы, — ответил Белгарат. — Мы, возможно, были бы несколько неуместны среди энгаракской орды. — Он покосился на красный диск заходящего солнца. — Давайте двигаться: до темноты у нас остается всего несколько часов.
Похоже, что военная лихорадка свирепствует в округе, а я не хотел бы подхватить ее.
Глава 3
Недракский лес был не похож на арендийский, расположенный далеко к югу.
Разница между ними сразу бросалась в глаза, и Гариону понадобилось несколько дней, чтобы осознать ее. Прежде всего, тропинки, по которым они ехали, были едва заметны и совершенно не протоптаны. В арендийском лесу следы человека виднелись повсеместно. Здесь же человек оказывался пришельцем, чуждым этому краю. Кроме того, лес в Арендии был не безграничен, а этот океан деревьев простирался до самого дальнего края континента, и стоял он так с самого начала мира.
Лес был полон жизни. Рыжевато-коричневый олень мелькал среди деревьев, огромный лохматый бизон с загнутыми черными рогами, блестевшими как оникс, пасся на полянах. Однажды тропу перед ними пересек с рычанием и ворчанием неуклюжий медведь. В подлеске суетились кролики, а серые куропатки взлетали из-под ног с хлопаньем крыльев, от которого захватывало сердце. Пруды и реки изобиловали рыбой, ондатрами, выдрами и бобрами. Однако вскоре обнаружились и более мелкие обитатели: москиты, которые были ненамного меньше воробьев, и коричневые мошки, кусавшие все, что двигалось.
Солнце вставало рано и садилось поздно, усеивая темное подножие леса пятнами золотистого света. Хотя стояла середина лета, жары не ощущалось, а воздух был насыщен ароматами, свойственными северным лесам.
С тех пор как они вступили в лес, Белгарат, казалось, совсем перестал спать. Каждый вечер, когда усталые Силк и Гарион заворачивались в шерстяные одеяла, старый чародей исчезал в тени деревьев. Однажды, проснувшись среди ночи, Гарион услышал поступь лап, легко скользивших по усеянной листьями поляне. Погружаясь снова в сон, он понял: то большой серебристый волк, которым обернулся его дед, рыскает по лесу, вынюхивая малейший намек на преследование или опасность.
Ночные блуждания старика были бесшумными, но они не прошли незамеченными.
Однажды ранним утром, еще до восхода солнца, когда деревья были едва различимы и наполовину скрыты поднимавшимся с земли туманом, несколько неясных теней мелькнули среди черных стволов и замерли невдалеке. Гарион, только что проснувшийся и собиравшийся разжечь костер, так и застыл на месте. Когда же медленно выпрямился, то почувствовал взгляд чьих-то глаз, и кожа его покрылась мурашками. Всего в трех метрах от него стоял огромный темно-серый волк. Он был очень серьезен, а глаза его светились ярко-желтым светом, подобным блеску солнца. В этих золотистых глазах таился невысказанный вопрос, и Гарион осознал, о чем его спрашивают.
— Здесь удивляются, почему вы это делаете.
— Что делаем? — вежливо спросил Гарион, машинально отвечая на языке волков.
— Расхаживаете в таком необычном виде.
— Так нужно.
— А-а. — С изысканной учтивостью волк не стал дальше расспрашивать, однако заметил:
— Но любопытно узнать, не находите ли вы это несколько неудобным.
— Не так плохо, как кажется. Конечно, когда попривыкнешь.
Последняя фраза явно не убедила волка. Он сел.
— Несколько раз в эти ночи, — сказал он на языке волков, в присущей им манере, — видели мы другого волка, и любопытно узнать, зачем вы и он вошли в наши владения.
Гарион инстинктивно понял, что ответ на этот вопрос будет очень важен.
— Мы передвигаемся с одного места на другое, — осторожно ответил он. — В наши намерения не входит искать логово или самок в ваших владениях или же охотиться за зверями, которые принадлежат вам. — Гарион не смог объяснить, как он узнал, что сказать.
Волк, казалось, удовольствовался его ответом.
— Был бы рад, если бы вы передали наше почтение тому, у кого мех подобен инею, — сказал он важно. — Было замечено, что он заслуживает большого уважения.
— Будет приятно передать ему ваши слова, — ответил Гарион, сам удивляясь той легкости, с какой искусно построенные фразы пришли ему на ум.
Волк поднял голову и понюхал воздух.
— Пришло время охоты, — сказал он. — Пусть же вы найдете то, что ищете.
— Пусть ваша охота будет удачной, — произнес в ответ Гарион.
Волк повернулся и умчался в туман, сопровождаемый своими товарищами.
— В целом ты справился довольно хорошо, Гарион, — сказал Белгарат из густых теней ближайшей чаши.
Гарион подпрыгнул от неожиданности.
— Я не знал, что ты там, — удивленно сказал он.
— А следовало бы знать, — ответил старик, выступая из тени.
— Как он узнал? — спросил Гарион. — Я имею в виду, что я иногда бываю волком?
— Это видно. Волк всегда определит.
Силк вышел из-под дерева, где спал. Шаги коротышки были очень осторожными, но нос его подергивался от любопытства.
— Что все это значит? — спросил он.
— Волки хотели знать, что мы делаем на их территории, — ответил Белгарат. — Они пытались выяснить, придется ли им сражаться с нами.
— Сражаться? — удивился Гарион.
— Таков обычай, когда чужой волк вступает в охотничьи владения другой стаи. Волки предпочитают не драться — это лишняя трата сил, — но они вступят в бой, если это потребуется.
— Что же случилось? — спросил Силк. — Почему они так быстро ушли?
— Гарион убедил их, что мы просто проходим мимо.
— Очень умно с его стороны.
— Почему ты не разжег костер, Гарион? — спросил Белгарат. — Давайте перекусим и двинемся дальше. До Маллории нам предстоит еще долгий путь, и хотелось бы путешествовать при хорошей погоде.
Позднее в тот же день они подъехали к долине, где на берегу довольно большой реки, протекавшей по краю луга, стояли несколько бревенчатых домов и палаток.
— Торговцы мехами, — объяснил Силк Гариону, указывая на наспех построенный поселок. — В этой части леса подобные поселки есть почти на каждой крупной реке. — Нос драснийца начал подергиваться, а глаза засияли. — В наших городках совершается множество сделок.
— Ну и что? — многозначительно ответил Белгарат. — Постарайся сдерживать свое стремление к наживе.
— Я ни о чем таком и не думал даже, — возразил Силк.
— Действительно? Может, ты заболел?
Силк надменно проигнорировал этот вопрос.
— А не безопаснее ли объехать поселок? — спросил Гарион, когда они скакали через широкий луг. Белгарат покачал головой.
— Я хочу знать, что ожидает нас впереди, а самый верный способ выяснить что-либо — поговорить с людьми, которые там уже побывали. Мы проберемся в поселок, покружим около часа, а затем улизнем. Просто будьте внимательными.
Если кто-нибудь будет спрашивать — мы направляемся на север в поисках золота.
Чувствовалась заметная разница между охотниками и трапперами, которые слонялись по улицам этого поселка, и горняками, встретившимися им в последней деревне. Бросалось в глаза, что охотники были менее угрюмыми и менее воинственными. Гарион решил, что причина этому — уединенный образ жизни, и поэтому они получают удовольствие от компании других людей, особенно во время своих нечастых визитов в центры торговли мехами. Хотя, похоже, они и пили так же много, как горняки, но их выпивки чаще оканчивались пением и смехом, а не драками.
Большая таверна находилась почти в центре поселка, и путники медленно подъехали к ней по грязной улице.
— К боковой двери, — бросил Белгарат, когда они спешились перед таверной.
Путники завели лошадей вокруг здания и привязали их к ограде галереи.
Внутри таверна была чище, в ней толпилось меньше народу, и оттого она казалась даже несколько светлее, чем горняцкая таверна. Здесь ощущался запах дерева и чистого воздуха вместо запаха сырой, заплесневелой земли. Все трое уселись за стол недалеко от двери и заказали у вежливого слуги по кружке эля.
Эль оказался крепким, темно-коричневым, хорошо очищенным и на удивление недорогим.
— Таверна принадлежит скупщикам мехов, — пояснил Силк, смахивая пену с верхней губы. — Они нашли, что с трапперами легче сговориться, если они немного пьяны, и поэтому-то эль здесь недорог и всегда в избытке.
— Полагаю, в этом есть смысл, — сказал Гарион. — Но разве трапперам это неизвестно?
— Конечно, известно.
— Зачем же тогда они пьют перед сделкой?
— Им нравится пить, — пожал Силк плечами.
Два траппера, сидевших за соседним столом, возобновили знакомство, которое явно длилось уже десяток лет или даже больше. Бороды обоих были тронуты сединой, но они весело болтали, будто молодые люди.
— У тебя были неприятности с мориндимами, когда ты был там, наверху? — спросил один другого.
Тот покачал головой:
— Я сделал чумные знаки с обоих концов долины, где установил свои ловушки.
Мориндим пройдет дюжину лиг в обход, лишь бы избежать места, где установлены такие знаки.
Первый кивнул в знак согласия:
— Как правило, это лучший способ. Греддер всегда считал, что знаки порчи лучше, но, как выяснилось, он был не прав.
— Я не видел его уже давно.
— Я был бы удивлен, если бы он объявился. Около трех лет тому назад мориндимы добрались до него. Я сам похоронил его — по крайней мере то, что от него осталось.
— Не знал. Однажды я провел с ним зиму там, у истоков Корду. Он был человеком скверным. Но тем не менее удивляюсь, что мориндим пересек знаки порчи.
— Насколько я могу судить, с ним был какой-то колдун, который снял проклятие со знаков. На одном из них я нашел высохшую лапку ласки с тремя стебельками травы, обмотанными вокруг каждого пальца.
— Это сильное заклинание. Должно быть, они очень хотели добраться до него, поскольку колдуну пришлось преодолеть немалые трудности.
— Ты же знаешь, что за человек был этот Греддер. Он мог приводить людей в раздражение, находясь от них в десяти лигах.
— Что правда, то правда.
— Однако Греддера больше нет. Теперь его череп украшает посох какого-нибудь мориндимского колдуна.
Гарион наклонился к деду.
— Что они имеют в виду, когда говорят о знаках? — прошептал он.
— Это предостережения, — ответил Белгарат. — Как правило, это воткнутые в землю палки с привязанными к ним костями или перьями птиц. Мориндимы не умеют читать, поэтому для них нельзя просто вывесить табличку с надписью.
На середину таверны вышел, волоча ноги, согбенный старый траппер в залатанной и лоснившейся от изношенности одежде. На его длинном лице застыло какое-то подобострастное выражение. Следом за ним появилась молодая недракская женщина в тяжелом халате из красного фетра, перехваченном в талии сверкающей цепочкой. Шея ее была обвязана веревкой, конец которой старый траппер крепко держал в руке. Несмотря на эту веревку, лицо молодой женщины было гордым, надменным, и взирала она на собравшихся в таверне мужчин с едва скрытым презрением. Встав в центре комнаты, старый траппер прочистил горло, чтобы привлечь внимание толпы, и громко объявил:
— У меня есть женщина для продажи.
Не меняя выражения лица, женщина плюнула в него.
— А сейчас ты увидишь, Велла, что это просто снизит твою цену, — успокаивающим тоном сказал ей старик.
— Ты идиот, Тэшор, — ответила она. — Никто здесь не в состоянии заплатить за меня, и ты знаешь это. Почему ты не сделал так, как я тебе говорила, и не предложил меня скупщикам мехов?
— Скупщики мехов не интересуются женщинами, Велла, — так же мягко ответил Тэшор. — А здесь цена будет выше, уж поверь мне.
— Я не поверю тебе, старый дурак, даже если ты скажешь, что завтра взойдет солнце.
— Женщина, как вы можете убедиться, весьма бойкая, — объявил Тэшор довольно жалобно.
— Он пытается продать свою жену? — спросил Гарион, потягивая эль.
— Она ему не жена, — поправил Силк. — Просто он владеет ею.
Гарион сжал кулаки и приподнялся, лицо его от гнева покрылось пятнами, но рука Белгарата крепко сжала его запястье.
— Сиди! — приказал старик.
— Но…
— Я сказал, сиди, Гарион. Тебя это не касается.
— Если, конечно, ты не хочешь купить эту женщину, — высказал предположение Силк.
— А она здорова? — обратился к Тэшору длиннолицый траппер со шрамом через всю щеку.
— Да, здорова, — заявил Тэшор, — и у нее есть все зубы. Покажи им свои зубы, Веяла.
— Они не смотрят на мои зубы, идиот, — ответила она, но при этом смотрела на траппера со шрамом на щеке, и в ее черных глазах читался прямой вызов.
— Она прекрасная повариха, — быстро продолжал Тэшор, — и знает средства против ревматизма и лихорадки. Она умеет шить и дубить кожи и при этом не слишком много ест. Изо рта у нее нет дурного запаха — если она не ест лука, — и она почти никогда не храпит, если только не напьется.
— Если она такая хорошая, то зачем же ты хочешь ее продать? — поинтересовался длиннолицый траппер.
— Старею, — ответил Тэшор, — и мне хотелось бы немного спокойствия и тишины. Присутствие Веллы волнует, но я уже пережил все свои волнения. Хотел бы осесть где нибудь и, быть может, начать разводить цыплят или козлят. — Голос сгорбленного старика звучал несколько уныло.
— Ну это уж совсем невыносимо! — взорвалась Велла. — Неужели мне все самой нужно делать? Прочь с дороги, Тэшор. — Она грубо оттолкнула старого траппера и поглядела на толпу сияющими черными глазами. — Итак, — объявила она, — перейдем к делу. Тэшор хочет меня продать. Я сильная и здоровая. Я умею готовить пищу, выделывать кожи и шкуры, лечить обычные болезни, бойко торговаться при покупке припасов, и я могу варить хорошее пиво. — Ее глаза угрожающе сузились — Я не бывала в постели ни с одним мужчиной, кинжалы у меня достаточно отточены, чтобы убедить незнакомцев не пытаться совершить надо мною насилие. Я умею играть на деревянной флейте и знаю много старых сказок. Я могу делать чумные и сонные знаки и знаки порчи, чтобы отпугнуть мориндима, а однажды я убила из лука медведя с расстояния в тридцать шагов.
— Двадцать шагов, — спокойно поправил Тэшор.
— Было почти тридцать, — настаивала она.
— А можешь ли ты станцевать? — спросил худой траппер со шрамом на лице.
Она прямо взглянула на него.
— Только если ты всерьез хочешь купить меня, — последовал ответ.
— Мы можем поговорить об этом после того, как я увижу твой танец, — сказал он.
— Можешь отбить такт? — спросила она.
— Могу.
— Прекрасно. — Ее руки коснулись цепочки у талии, и та зазвенела, расстегиваясь. Велла распахнула свой тяжелый халат, сняла его и вручила Тэшору.
Затем осторожно развязала веревку вокруг шеи и повязала голову лентой красного шелка, чтобы поддержать копну блестящих, иссиня-черных волос. Под красным фетровым халатом она носила тончайшее розоватое платье из маллорийского шелка, которое шуршало и плотно облегало ее тело. Платье спускалось до середины икр, а на ногах у Веллы были мягкие кожаные ботинки. Из верхней части каждого ботинка торчала украшенная драгоценными камнями рукоятка кинжала, а третий кинжал она носила на поясе у талии. Платье было с узким воротничком, но руки оставались открытыми до плеч. На каждом запястье у Веллы было с полдюжины узких золотых браслетов. Она грациозно наклонилась и прикрепила к каждой лодыжке связку маленьких колокольчиков, затем подняла гладкие, округлые руки — так, что их кисти оказались на уровне лица.
— Вот такт, человек со шрамом, — сказала она трапперу и стала хлопать в ладоши. — Попытайся поддерживать его.
Такт состоял из трех размеренных ударов, за которыми следовали четыре быстрых. Велла начала свой танец медленно, важно, с гордым высокомерием. При движениях ее платье шуршало, а его подол взлетал вокруг ее полных икр.
Худой траппер подхватил такт, и его ладони громко хлопали в тишине, которая наступила во время танца Веллы.
Гарион начал краснеть. Движения Веллы были нежными и плавными. Звон колокольчиков на ногах и браслетов на запястьях как бы дополнял хлопки траппера. Ее ступни, казалось, трепетали в сложном рисунке танца, а руки красиво извивались в воздухе. Но самое интересное происходило под бледно-розовым платьем. Гарион с трудом проглотил ком в горле и обнаружил, что почти перестал дышать.
Велла начала кружиться, и ее длинные черные волосы развевались, будто повторяя переливы шелкового платья. Затем она замедлила танец и снова вернулась к гордому, чувственному высокомерию, которое возбуждало всех находившихся в комнате мужчин.
Когда же она остановилась и улыбнулась легкой, загадочной улыбкой, они разразились возгласами одобрения.
— Ты очень хорошо танцуешь, — невозмутимо заметил траппер со шрамом на щеке.
— Разумеется, — ответила она. — Я все делаю очень хорошо.
— Ты любишь кого-нибудь? — Вопрос был задан напрямик.
— Ни один мужчина не завоевал еще моего сердца, — категорически заявила Велла. — Я не видела мужчины, который бы стоил меня.
— Все может измениться, — заметил траппер и предложил:
— Одна золотая марка.
— Это несерьезно, — фыркнула она. — Пять золотых марок.
— Полторы, — раздалось в ответ.
— Это даже оскорбительно. — Велла подняла руки, и лицо ее приняло трагическое выражение. — Четыре, и ни гроша меньше.
— Две золотые марки, — предложил траппер.
— Невероятно! — воскликнула она, простирая вперед руки. — Почему ты просто не вырежешь мне сердце и не покончишь со всем этим?! Три с половиной марки — на меньшее я не рассчитываю.
— Чтобы сэкономить время, почему бы не сказать просто — три? — твердо сказал траппер. — С тем, что эта сделка станет долговременной, — добавил он, подумав.
— Долговременной? — Глаза Веллы расширились.
— Ты мне нравишься, — ответил он. — Ну, что ты на это скажешь?
— Встань и дай мне посмотреть на тебя, — приказала она.
Траппер медленно приподнялся со стула, на котором сидел. Высокий, жилистый, скуластое лицо иссечено старыми шрамами. В каждом движении — уверенность и сила. Велла поджала губы и внимательно посмотрела на него.
— А он неплох, — прошептала она Тэшору.
— Ты могла бы заполучить кое-что и похуже, Велла, — поощрительно ответил ее владелец.
— Я рассмотрю твое предложение о трех марках и долговременности сделки, — заявила Велла. — А имя у тебя есть?
— Текк, — с легким поклоном представился высокий траппер.
— Ну что ж, Текк, — сказала ему Велла, — тогда не уходи. Я с Тэшором должна обговорить твое предложение. — Она взглянула на него почти застенчиво. Думаю, что ты мне понравишься, — добавила она гораздо менее вызывающим тоном.
Затем взялась за ремешок, который все еще был обмотан вокруг руки Тэшора, и вывела его из таверны, раз или два оглянувшись через плечо на узколицего Текка.
— Вот это женщина, — пробормотал с ноткой глубокого уважения в голосе Силк.
Гарион обнаружил, что снова в состоянии дышать, хотя уши его горели.
— Что же они подразумевают под долговременностью сделки? — тихо спросил он Силка.
— Текк предложил сделку, которая обычно кончается браком, — пояснил Силк.
Это сбило с толку Гариона.
— Я ничего не понимаю, — признался он.
— Если кто-нибудь просто владеет женщиной, — сказал ему Силк, — это не дает ему каких-либо особых прав на ее личность, и это обеспечивается кинжалами, которые она носит. Никто не приблизится к недракской женщине, если ему не надоело жить. Решает она. Брак обычно заключается после рождения у нее первого ребенка.
— Почему же тогда она так заинтересована в цене?
— Потому что получает половину, — пожал плечами Силк.
— Она получает половину денег всякий раз, когда ее продают? — недоверчиво спросил Гарион.
— Конечно. Вряд ли было бы честно поступать иначе, не так ли?
Слуга, который принес им еще три кружки эля, остановился и стал разглядывать Силка.
— Что-нибудь не так, дружище? — спокойно спросил его Силк.
Слуга быстро опустил глаза.
— Извиняюсь, — пробурчал он. — Я только подумал… Вы напомнили мне кое-кого, вот и все. Теперь, разглядев вас получше, я понял, что ошибся. — Он быстро поставил кружки, повернулся и ушел, не взяв даже монет, которые Силк положил на стол.
— Думаю, нам лучше убраться отсюда, — тихо сказал Силк.
— А в чем дело? — спросил его Гарион.
— Он знает, кто я такой. А ведь есть объявление о вознаграждении, которое здесь развешано на каждом углу.
— Возможно, ты прав, — согласился Белгарат, поднимаясь.
— Он разговаривает вон там с какими-то людьми, — сказал Гарион, наблюдая за слугой, который в дальнем конце комнаты торопливо что-то говорил группе охотников, бросая в их сторону быстрые взгляды.
— У нас полминуты, чтобы выбраться отсюда, — напряженно сказал Силк. — Пошли. Все трое быстро направились к двери.
— Эй, вы там! — закричал кто-то им вслед. — Подождите-ка минутку.
— Бежим! — рявкнул Белгарат. Они стрелой вылетели наружу и вскочили в седла как раз в тот момент, когда с полдюжины одетых в кожу людей появились из дверей таверны.
Крик: «Остановите этих людей!» — оказался бесполезным, поскольку трое путников уже во весь опор неслись по улице. По натуре своей трапперы и охотники редко вмешиваются в чужие дела, поэтому Гарион, Силк и Белгарат проскочили деревню и уже пересекали брод, прежде чем было организовано хоть какое-то преследование.
Когда они въехали в лес на противоположном берегу реки, Силк начал ругаться, сыпля проклятиями, как арбузными семечками. Ругань его была яркой и всеобъемлющей, в ней упоминались рождение, родители и грязные привычки не только их преследователей, но и тех, кто нес ответственность за объявление о вознаграждении за его поимку. Вдруг Белгарат резко натянул поводья, предостерегающе подняв руку. Силк и Гарион заставили своих лошадей остановиться. Но Силк продолжал при этом браниться.
— Не мог бы ты хоть на мгновение прервать поток своего красноречия? — спросил его Белгарат. — Я пытаюсь прислушаться.
Силк пробурчал еще несколько отборных ругательств, а затем сжал зубы.
Сзади них слышались беспорядочные крики и плеск воды.
— Они пересекают брод, — заметил Белгарат. — Кажется, взялись за дело серьезно. По крайней мере, достаточно серьезно, чтобы устроить за нами охоту.
— Разве они не откажутся от преследования, когда стемнеет? — спросил Гарион.
— Это недракские охотники, — проговорил Силк с глубоким отвращением. — Они будут преследовать нас много дней, получая от такой охоты одно только удовольствие.
— Здесь уж мы ничего не можем поделать, — проворчал Белгарат. — Посмотрим, сможем ли мы их опередить. — И он вонзил каблуки в бока своей лошади.
Еще не начало вечереть, когда они устремились галопом через залитый солнцем лес. Подлесок был скудным, а высокие и прямые стволы сосен и пихт, подобно огромным колоннам, тянулись к голубому небу. День был хорош для тех, кто прогуливался верхом, но не для тех, кого преследовали. Для таких не бывает хороших дней.
Они достигли вершины холма и снова остановились послушать.
— Они, кажется, отстают, — с надеждой заметил Гарион.
— Это просто подвыпившие, — кисло возразил Силк. — Те, кто серьезно взялся за дело, вероятно, намного ближе к нам. Когда охотятся, обычно не кричат.
Посмотри назад, вон туда. — Силк указал направление.
Гарион оглянулся. Там, среди деревьев, в их сторону скакал на белой лошади человек, время от времени наклоняясь с седла и внимательно разглядывая землю.
— Если это какой-то следопыт, нам потребуется неделя, чтобы сбить его со следа, — с отвращением сказал Силк.
Где-то вдалеке, справа от них, среди деревьев завыл волк.
— Поедем дальше, — сказал Белгарат, и они пустили скакунов галопом по другую сторону холма, петляя среди деревьев. Стук лошадиных копыт походил на приглушенный барабанный бой.
— Мы оставляем след шириной в целую лошадь! — крикнул Силк Белгарату.
— Ничего не поделаешь, — ответил старик. — Нам нужно проехать еще немного, прежде чем пытаться петлять и заметать следы.
Еще один вопль мрачным эхом разнесся над лесом, на этот раз слева и ближе, чем первый.
Еще четверть часа ехали они, когда вдруг услышали позади себя какую-то суматоху. Тревожно кричали люди, панически ржали лошади. Гарион услышал также яростное рычание. По сигналу Белгарата они попридержали лошадей, чтобы прислушаться. Полное ужаса лошадиное ржание неслось среди деревьев, сопровождаемое проклятиями и испуганными криками всадников. Повсюду раздавался целый хор завываний. Казалось, что лес вдруг наполнился волками. Преследование прекратилось, поскольку лошади недракских охотников за вознаграждением с паническим ржанием разбежались в разные стороны.
С каким-то мрачным удовлетворением Белгарат прислушивался к замирающим вдали звукам. Затем огромный волк с темной шерстью и высунутым языком выскочил из леса в тридцати метрах от них, остановился, сел на задние лапы, его желтые глаза выжидающе смотрели на всадников.
— Держите поводья как можно крепче, — спокойно посоветовал Белгарат, похлопывая по шее свою лошадь, глаза которой вдруг стали дикими.
Волк не сказал ничего, он просто сидел и смотрел.
Белгарат абсолютно спокойно ответил ему таким же пристальным взглядом, а затем кивнул головой в знак понимания. Волк поднялся и устремился в чащу. Один раз он остановился, взглянул на них через плечо, разинул пасть и издал громкий, пронзительный вой, призывая других членов стаи вернуться к прерванной охоте. А потом одним прыжком скрылся из виду. Осталось только эхо его воя.
Глава 4
Следующие несколько дней они ехали на восток, постепенно спускаясь в широкую болотистую долину, где подлесок становился гуще, а воздух — влажнее.
Однажды после полудня прошла короткая летняя гроза, сопровождаемая громкими раскатами грома, потоками дождя и завыванием ветра в деревьях, который сгибал и сотрясал их, срывая листья и ветки. Но буря вскоре закончилась, и снова выглянуло солнце. После этого установилась прекрасная погода.
Во время поездки Гарион ощущал какое-то чувство неудовлетворенности, как будто ему чего-то не хватало, и он иногда ловил себя на том, что озирается вокруг, пытаясь найти тех, о ком помнил. За время длительного путешествия в поисках Ока его разум выработал определенные нормы, что правильно и что нет, и эта поездка воспринималась как нечто неправильное. С одной стороны, с ними не было Бэйрека, а отсутствие огромного рыжебородого чирека делало Гариона неуверенным. Ему также недоставало молчаливого Хеттара, с его ястребиным лицом, и Мендореллена в доспехах, который всегда скакал впереди с развевающимся на острие копья серебристо голубым вымпелом. Гарион болезненно ощущал отсутствие кузнеца Дерника и даже тосковал по перебранкам с Се'Недрой. То, что произошло в Райве, казалось Гариону все менее и менее реальным, а вся тщательно разработанная церемония, которая предшествовала его помолвке с этой невыносимой маленькой принцессой, начала стираться в его памяти.
Однако как-то вечером, после того как были привязаны лошади, съеден ужин и они завернулись в одеяла, Гарион, глядя на угасающие языки пламени, понял наконец, что за пустота образовалась в его жизни. С ним не было тети Пол, и Гариону ее ужасно не хватало. С самого детства он чувствовал, что, пока тетя Пол находится рядом, ничего дурного или не правильного произойти не может, поскольку тут же было бы пресечено ею. Ее спокойное и постоянное присутствие рядом — вот то, за что всегда крепко держался Гарион. Он представил себе ее столь отчетливо, будто она стояла перед ним. Гарион мог ясно видеть ее лицо, ее чудесные глаза и белый локон. Его вдруг охватила глубокая тоска по ней, острая, как острие ножа.
Без нее все казалось не правильным, ошибочным. Конечно, Гарион был совершенно уверен, что его дед может справиться с любой внешней опасностью. Но были и другие, менее очевидные угрозы, которые старик либо не учитывал, либо считал не заслуживающими внимания. Например, к кому бы мог, испугавшись, обратиться Гарион? Испуг, конечно, не относился к таким явлениям, которые могли поставить под угрозу его жизнь, руки или ноги, но страх все-таки ранит, а иногда и приводит к более глубоким и более серьезным травмам. Тетя Пол всегда была способна развеять его страхи, но теперь ее не было, а Гарион испытывал страх и не мог даже признаться себе в этом. Он вздохнул и, покрепче завернувшись в одеяло, погрузился в беспокойный сон.
Спустя несколько дней около полудня они достигли восточного рукава реки Корду, широкого грязнокоричневого потока, бегущего через покрытую кустарниками долину в южном направлении к столице Яр Недраку. Светло-зеленые, по пояс вышиной кустарники простирались на несколько сот метров по обоим берегам реки.
Они росли на вязком иле, приносимом весенним половодьем. Знойный воздух над кустарниками звенел от мириад комаров и москитов.
Угрюмый паромщик переправил их через реку в деревню на другом берегу.
Когда они переводили лошадей с парома на берег, Белгарат спокойно проговорил:
— Я думаю, здесь нам следует изменить направление. Давайте разделимся. Я отправлюсь за припасами, а вы двое поищите городскую таверну. Может быть, вам удастся раздобыть сведения о перевалах, ведущих в северные края к землям мориндимов. Чем скорее мы подымемся туда, тем лучше. Маллорийцы, очевидно, стремятся утвердиться здесь, и они могут напасть на нас без всяких предупреждений. Мне вовсе не хочется выдавать каждое свое передвижение маллорийским гролимам, не говоря уже о том, что именно в настоящее время к личности Силка проявляется повышенный интерес.
Силк довольно мрачно согласился с этим.
— Я хотел бы исправить положение, но, полагаю, у нас нет на это времени, не так ли?
— Действительно, нет. Лето там, наверху, очень короткое, а проезд через Маллорию не доставляет удовольствия даже в самую лучшую погоду. Когда доберетесь до таверны, говорите всем, что мы хотим попытать счастья на золотых приисках к северу. Наверное, вам подвернется кто-нибудь, желающий показать свою осведомленность по поводу троп и перевалов, особенно если вы предложите ему немного выпить.
— А я-то считал, что ты знаешь дорогу, — протестующе сказал Силк.
— Я знаю одну дорогу, но она начинается в сотне лиг к востоку от этого места. Посмотрим, нет ли чего-нибудь поближе. Я подъеду к таверне, когда достану припасы. — Старик сел в седло и поехал по улице, ведя за собой вьючную лошадь.
Силку и Гариону не пришлось особо трудиться, чтобы найти в зловонной таверне желающего поговорить о тропах и перевалах. Наоборот, первый же их вопрос вызвал оживленную дискуссию.
— Это же долгий кружный путь, Бешер, — сказал подвыпивший золотоискатель, прервав на полуслове другого, который подробно описывал горный перевал. — Нужно следовать налево от водопада: это даст возможность выиграть три дня.
— Я рассказываю об этой дороге, Вэрн, — раздраженно возразил Бешер, опуская кулак на выщербленный стол. — А когда я закончу, ты можешь рассказать им о том пути, которым ходишь сам.
— Это займет у тебя весь день — как и твоя любимая тропа. Они хотят искать золото, а не наслаждаться пейзажами. — И заросшая густой щетиной челюсть Вэрна вызывающе выдвинулась вперед.
— Так каким же путем нам надо ехать, когда мы достигнем большого луга наверху? — быстро спросил Силк, пытаясь воспрепятствовать назревшей ссоре.
— Поезжайте направо, — заявил Бешер, глядя на Вэрна.
Вэрн задумался, всем своим видом показывая, что обдумывает доводы против.
Но в конце концов кивнул, соглашаясь.
— Конечно, это единственная дорога, по которой вы можете проехать, — сказал он. — Но, как только проедете заросли можжевельника, нужно повернуть налево. — Это было сказано тоном человека, ожидающего возражений.
— Налево?! — громко возразил Бешер. — Ты болван, Вэрн. Нужно снова ехать направо.
— Думай, кого ты называешь болваном, ты, осел! — И без дальнейших церемоний Бешер дал Вэрну в зубы, и оба начали колотить друг друга, расшвыривая столы и скамейки.
— Конечно, они оба ошибаются, — спокойно заметил горняк, сидевший за соседним столом и бесстрастно наблюдавший за дракой. — После того как вы проберетесь через заросли можжевельника, нужно ехать прямо.
Во время ссоры в таверну незаметно вошли несколько здоровенных мужчин в свободных красных туниках, надетых поверх отполированных кольчуг. Ухмыляясь, они выступили вперед, чтобы расцепить Вэрна и Бешера, катавшихся по грязному полу. Гарион и Силк застыли на месте.
— Маллорийцы, — тихо прошептал маленький драсниец.
— Что же нам делать? — так же тихо спросил Гарион, оглядываясь в поисках пути к бегству. Но прежде чем Силк смог ответить, в дверях появился одетый в черное гролим.
— Я хочу посмотреть на людей, которые так любят подраться, — пробормотал гролим со своим своеобразным акцентом. — Армии нужны такие люди.
— Вербовщики! — воскликнул Вэрн, вырвавшись от маллорийцев в красных одеждах и устремившись к боковой двери. Какое-то мгновение казалось, что ему удастся ускользнуть, но, как только он достиг дверного проема, кто-то снаружи обрушил на его лоб удар увесистой дубины. Вэрн качнулся назад, и вдруг ноги у него подкосились, а глаза стали пустыми. Ударивший его маллориец вошел в таверну, бросил на Вэрна оценивающий взгляд и, подумав немного, снова ударил дубинкой по голове.
— Итак, — сказал гролим, весело оглядываясь, — что дальше? Побежит кто-нибудь еще, или вы предпочтете спокойно пойти с нами?
— Куда вы нас забираете? — спросил Бешер, пытаясь вырвать руку из мертвой хватки усмехавшегося вербовщика.
— Сначала в Яр Недрак, — ответил гролим, — а потом на юг, в долины Мишарак-ас-Талла, в лагерь его императорского величества Зарата, императора Маллории. Вы только что вступили в ряды доблестной армии, друзья мои. Все энгараки не нарадуются на вашу храбрость и патриотизм, и даже сам Торак доволен вами. — И, как бы подчеркивая эти слова, рука его легла на рукоять жертвенного ножа, прикрепленного к поясу.
Цепь скорбно позвякивала, когда Гарион, прикованный за лодыжку, тащился вперед, один из длинной вереницы печальных рекрутов, которых вели по тропе на юг через кустарник на берегу реки. Всех рекрутов тщательно обыскали в поисках оружия — всех, кроме Гариона, которого почему-то попросту проглядели. Он с тоской сознавал, что огромный меч привязан к его спине, но, как это всегда случалось, никто не обратил на него внимания.
Перед тем как покинуть деревню, когда их всех заковывали в кандалы, Гарион и Силк коротко и торопливо поговорили на языке жестов, которым пользовались драснийцы.
— Я могу отомкнуть этот замок ногтем большого пальца, — сказал Силк, презрительно щелкая пальцами. — Сегодня ночью, как только стемнеет, освободимся от кандалов и сбежим. Не думаю, что военная служба была бы по мне, а уж тебе и вовсе ни к чему энгаракская армия — именно сейчас, в сложившихся обстоятельствах.
— А где дедушка? — спросил Гарион на том же языке жестов.
— О, насколько я представляю себе, он где-то поблизости.
Гарион, однако, беспокоился, и множество вопросов, начинающихся с «А что, если…», сразу пришло ему на ум. Чтобы избавиться от бесплодных размышлений над ними, он стал незаметно изучать охранявших их маллорийцев. Гролим и основная часть его отряда, как только пленники были закованы, пошли дальше в поисках новых деревень и новых рекрутов, а для сопровождения их группы на юг было оставлено всего пять человек. Маллорийцы несколько выделялись среди других энгараков. Глаза их были такими же раскосыми, но тела не носили каких-то ярко выраженных признаков, которые позволяли отличать один народ Востока от другого.
Крепко сбитые, они тем не менее не казались такими атлетичными, как мерги. Они были высокими, но не поджарыми и сухощавыми, как недраки, чей облик чем-то напоминал борзую. Маллорийцы явно были сильными, но без свойственной таллам грубой мощи. Но в маллорийцах, кроме того, чувствовалось какое-то презрительное превосходство, когда они смотрели на других западных энгараков.
Со своими пленниками маллорийцы общались с помощью коротких, похожих на лай, команд, а разговаривали между собой на диалекте настолько сложном, что он казался почти непонятным. Они носили кольчуги под красными туниками грубой шерсти. Как заметил Гарион, они не очень хорошо держались в седле, и, когда они пытались управлять лошадьми, их кривые сабли и широкие круглые щиты, казалось, мешали им.
Гарион предусмотрительно держал голову опущенной, чтобы скрыть, что черты его лица — даже в большей мере, чем у Силка, — были явно не энгаракскими.
Стражники, однако, мало обращали внимание на отдельных рекрутов, их больше интересовало другое. Они постоянно проезжали взад и вперед вдоль колонны загнанных, как лошади, людей, считая их по головам и сверяясь с документом, который они имели при себе, с озабоченным и даже встревоженным видом. Гарион подумал, что, когда они достигнут Яр Недрака, у них возникнут неприятности, если числа не совпадут.
Вдруг в кустарнике недалеко от тропы Гарион заметил легкую белесую тень и резко повернул голову в этом направлении. Крупный серебристо-серый волк мелькнул на опушке леса. Гарион снова быстро опустил голову, притворился, будто споткнулся, и тяжело упал на Силка.
— Там дедушка, — прошептал он.
— А ты только что заметил его? — В голосе Силка звучало удивление. — Я же вижу его по крайней мере час, если не больше.
Когда тропа свернула от реки в чащу деревьев, Гарион ощутил, как в нем нарастает напряжение. Он не мог знать, что предпримет Белгарат, но понимал, что под покровом леса может представиться именно та возможность, на которую, несомненно, надеялся его дед. Шагая вслед за Силком, Гарион пытался скрыть свое волнение, но малейший шум в окружавшем их лесу заставлял его невольно вздрагивать.
Тропа вывела их к широкой поляне, со всех сторон окруженной высокими пихтами, и маллорийские стражники остановили колонну, чтобы дать передохнуть пленникам. Гарион с облегчением опустился рядом с Силком на упругий мох.
Передвижение, когда одна нога прикована к длинной цепи, которая соединяла рекрутов, потребовало значительных сил, и Гарион обнаружил, что весь вспотел.
— Чего же он ждет? — прошептал он Силку. Коротышка с крысиным лицом пожал плечами и тихо ответил:
— До темноты осталось еще несколько часов. Может быть, он хочет дождаться ее.
И тут где-то впереди послышались звуки пения. Песня была непристойной, и певец сильно фальшивил, но явно наслаждался собой, а некоторая невнятица в словах, долетавших до них по мере его приближения, указывала, что он пьян несколько больше, чем слегка.
Маллорийцы переглянулись.
— Возможно, это еще один, — самодовольно ухмыльнулся один из них, — жаждущий поступить на службу в армию. Расходимся в разные стороны и хватаем его, как только он выедет на поляну.
Поющий недрак появился на поляне, восседая на крупной чалой лошади. На нем была обычная кожаная, покрытая пятнами одежда и меховая шапка, ухарски сдвинутая набекрень. Украшала его тощая черная бородка, а одной рукой он прижимал к себе бурдюк с вином. Казалось, будто он покачивается в седле, но что-то в его глазах говорило о том, что он не столь уж пьян, как выглядит.
Гарион пристально посмотрел на него, когда тот въезжал на поляну во главе вереницы мулов, следовавших за ним. Это был Ярблек, недракский купец, которого они встретили на Южном караванном пути по дороге к Ктол Мергос.
— Эй, вы там! — приветствовал Ярблек маллорийцев громким голосом. — Я вижу, вы хорошо поохотились. Целый букет здоровенных рекрутов нарвали!
— Просто охота стала легче, — усмехнулся один из маллорийцев, ставя свою лошадь поперек тропы, чтобы преградить Ярблеку путь.
— Ты подразумеваешь меня? — громогласно рассмеялся Ярблек. — Не будь дураком. Я слишком занят, чтобы играть в солдатики.
— Позор! — ответил маллориец.
— Я Ярблек, купец из Яр Тарака и друг самого короля Дросты. Я действую по поручению, которое он лично возложил на меня. Если вы каким-либо образом помешаете мне, Дроста велит вас освежевать и поджарить живьем, как только вы попадете в Яр Недрак.
Уверенности у маллорийца как будто поубавилось.
— Мы отвечаем только перед Заратом, — сказал он, защищаясь. — Король Дроста не властен над нами.
— Вы находитесь в Гар Ог Недраке, дружище, — указал ему Ярблек, — и Дроста делает здесь все, что захочет. Потом, когда все уже будет сделано, он может извиниться перед Заратом, но к этому времени вы, все пятеро, будете уже освежеваны и в меру поджарены.
— Полагаю, вы можете подтвердить, что выполняете официальное поручение? — пытался уклониться от прямого ответа маллорийский стражник.
— Конечно, могу, — ответил Ярблек. Тут он схватился за голову, а его лицо выразило глуповатую растерянность. — Куда же я подевал этот пергамент? — проворчал он как бы про себя, затем прищелкнул пальцами. — О да, теперь я припоминаю. Он же в тюке на последнем муле. Вот, выпейте пока, а я пойду принесу его. — Он протянул бурдюк маллорийцу, повернул лошадь и поехал в конец каравана. Там он слез с седла и стал рыться в запакованном тюке.
— Лучше посмотреть на его документы, прежде чем примем решение, — посоветовал другой стражник. — Король Дроста не из тех, с кем имеет смысл шутить.
— А мы смогли бы выпить, пока ждем, — предложил еще один, пожирая глазами бурдюк с вином.
— Здесь-то уж у нас будет полное согласие, — ответил первый, пытаясь вытащить из бурдюка затычку. Он поднял кожаный мешок обеими руками и поднес его к подбородку. В это мгновение раздался глухой звук, и совершенно неожиданно стрела застряла в его горле как раз у воротничка красной туники. Вино полилось из бурдюка на изумленное лицо. Его товарищи посмотрели на него, разинув рты, а затем с тревожными криками поспешно схватились за оружие. Но было уже слишком поздно. Большинство из них попадали из седел под дождем стрел, который внезапно осыпал их из-за пихт. Один, однако, успел повернуть лошадь, чтобы бежать. Но животное не сделало и двух прыжков, как стрела поразила маллорийца в спину. Он застыл, а затем мешком вывалился из седла, причем нога у него застряла в стремени, а перепуганная лошадь понесла, волоча его за собой.
— Кажется, я не могу обнаружить этот документ, — со злой усмешкой заявил Ярблек и перевернул ногой маллорийца, с которым разговаривал. — Ты ведь на самом деле не хотел смотреть на него, да? — спросил он мертвеца.
Маллориец с торчащей в горле стрелой невидяще глядел в небо, рот его раскрылся, а из носа бежала струйка крови.
— Я так и думал, — грубо рассмеялся Ярблек и пнул ногой в лицо мертвеца.
Затем, когда лучники вышли из за темных зеленых пихт, он повернулся и ухмыльнулся Силку.
— Ты точно нигде не пропадешь, Силк, — сказал он. — А я-то думал, что Тор Эргас покончил с тобой в этом вонючем Ктол Мергосе.
— Он просчитался, — небрежно ответил Силк.
— Как же ты ухитрился попасть в рекруты маллорийской армии? — с любопытством спросил Ярблек, причем никаких следов притворного опьянения не осталось и в помине.
Силк пожал плечами:
— Я допустил оплошность.
— А я ведь следовал за вами последние три дня.
— Тронут твоей заботой. — Силк поднял закованную в кандалы ногу и позвенел цепью. — Не слишком ли тебя затруднит разомкнуть это?
— Ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость, не так ли?
— Конечно нет.
— Найди ключ, — сказал Ярблек одному из своих лучников.
— А что вы собираетесь сделать с нами? — нервно спросил Бешер, с некоторой опаской глядя на мертвых стражников.
Ярблек рассмеялся.
— Это уж ваше дело, что вы станете делать, как только будете освобождены от цепи, — безразлично ответил он. — Я бы только не рекомендовал вам оставаться поблизости от такого количества мертвых маллорийцев. Вдруг появится кто-то и станет задавать вопросы.
— Так вы позволяете нам уйти? — недоверчиво спросил Бешер.
— Конечно, я не собираюсь кормить вас, — сказал ему Ярблек.
Лучники прошлись по цепи, открывая замки, и все недраки один за другим скрылись в кустах, как только получили свободу.
— Ну что ж, — сказал Ярблек, потирая руки, — теперь, когда мы обо всем позаботились, почему бы нам не выпить?
— Охранник пролил все твое вино, когда упал с лошади, — заметил Силк.
— Это было не мое вино, — фыркнул Ярблек. — Я украл его сегодня утром.
Тебе следует знать, что я не предложил бы свое вино тому, кого собрался убить.
— Поэтому я и удивился, — усмехнулся в ответ Силк, — и подумал, что, наверное, люди мельчают.
Грубое лицо Ярблека приобрело слегка обиженный вид.
— Прости, — быстро извинился Силк. — Я неверно судил о тебе.
— Ничего, — пожал плечами Ярблек. — Многие не правильно судят обо мне. Это бремя, которое мне приходится нести. — Он вскрыл тюк на первом из мулов и вытащил оттуда небольшой бочонок эля. Поставив его на землю, он натренированной рукой вскрыл его, ударив кулаком по крышке. — Давайте выпьем.
— Мы бы не прочь, — вежливо отклонил предложение Силк, — но у нас есть весьма срочное дело.
— Вы даже не представляете, как я сожалею об этом, — ответил Ярблек, извлекая из тюка несколько кружек.
— Я знал, что ты поймешь.
— О, я все хорошо понимаю, Силк. — Ярблек наклонился и погрузил две кружки в бочонок с элем. — Мне до крайности грустно, но вам придется подождать с вашим делом. Вот. — Он протянул одну кружку Силку, а другую Гариону, потом повернулся и выудил еще одну кружку для себя.
Силк смотрел на него, подняв бровь.
Ярблек растянулся на земле около бочонка, удобно положив ноги на тело убитого маллорийца.
— Видишь ли, Силк, — пояснил он, — все дело в том, что Дроста хочет заполучить вас, причем очень-очень. Он предложил за вас вознаграждение, которое слишком привлекательно, чтобы пройти мимо. Дружба дружбой, а дело — делом, помимо всего прочего. А сейчас почему бы тебе и твоему юному другу не расположиться поудобнее? Это прелестная, тенистая поляна, а мох достаточно мягкий, чтобы на нем полежать. Мы выпьем, и ты расскажешь мне, как тебе удалось удрать от Тор Эргаса. Затем можешь мне поведать, что случилось с той красивой женщиной, которая была с вами в Ктол Мергосе. Может быть, я смогу наскрести достаточно денег, чтобы позволить себе купить ее. Я не принадлежу к тем, кто жаждет жениться, но, клянусь зубами Торака, это была красотка. Я почти готов отказаться ради нее от своей свободы.
— Уверен, что такие слова польстили бы ей, — ответил Силк. — А что потом?
— Когда потом?
— После того, как мы выпьем. Что мы станем делать тогда?
— Вероятно, нам станет плохо — это обычно и случается. После того как мы придем в себя, поедем в Яр Недрак. Я получу за вас свое вознаграждение, а вы сможете выяснить, почему король Дроста лек Тан так желает заполучить вас в свои руки. — Ярблек посмотрел на Силка, явно забавляясь. — Ты мог бы присесть и выпить, мой друг. Сейчас мы никуда не едем.
Глава 5
Окруженный крепостной стеной, Яр Недрак располагался на слиянии восточного и западного рукавов реки Корду. По всем направлениям от столицы на расстоянии примерно одной лиги леса были уничтожены с помощью огня, и дороги к городу вели через завалы обгорелых черных коряг и зарослей ежевики, выросшей после пожара.
Крепкие городские ворота были покрыты дегтем. Венчала их каменная копия маски Торака. Это красивое, нечеловечески жесткое лицо смотрело вниз на всех въезжающих, и Гарион подавил невольную дрожь, когда проезжал под ним.
Все дома в столице Гар Ог Недрака были очень высокими, с крутыми крышами.
Окна первых этажей были снабжены ставнями, в основном закрытыми. Выступающие деревянные части строений для сохранности покрывались дегтем, и грязные пятна этого черного вещества придавали всем зданиям какой-то нездоровый вид.
Над узкими кривыми улицами Яр Недрака витал дух уныния и страха, и все его обитатели, спешившие по своим делам, шли опустив головы. В одежде столичных жителей кожа, кажется, использовалась меньше, чем в провинции, но и здесь большинство людей были в черном, и только иногда мелькал голубой или желтый цвет. Единственным исключением являлись красные туники маллорийских солдат.
Казалось, что они повсюду слоняются то туда, то сюда по булыжным мостовым, грубо обращаясь с горожанами и громко переговариваясь между собой с сильно выраженным акцентом.
Если солдаты в большинстве своем казались просто самодовольными людьми, которые маскировали свое волнение от пребывания в чужой стране показным хвастовством и бравадой, то совершенно иными были маллорийские гролимы. В отличие от западных гролимов, которых Гарион видел в Ктол Мергосе, они редко носили отполированные стальные маски, но зато отличались жестоким выражением лица, поджатыми губами и прищуренными глазами. Когда они в своих черных плащах с капюшонами проходили по улицам, все — и маллорийцы, и недраки — уступали им дорогу.
Под неусыпной охраной Гарион и Силк верхом на мулах въехали в город вслед за стройным, мускулистым Ярблеком. Во время всей поездки вниз по реке Силк и Ярблек добродушно подтрунивали друг над другом, время от времени обмениваясь колкостями по поводу прошлых неблагоразумных поступков. Хотя Ярблек и казался вполне дружелюбным, он тем не менее все время оставался начеку, а его люди тщательно следили за каждым шагом Силка и Гариона. В течение всего трехдневного пути Гарион исподтишка наблюдал за лесом, но ни разу не увидел Белгарата и потому въезжал в город с мрачным предчувствием. Силк, однако, выглядел, как всегда, бодрым и уверенным в себе, и его поведение и отношение к происходящему действовали Гариону на нервы.
Они с шумом проскакали по кривой улице, и Ярблек свернул на узкую грязную аллею, ведущую к реке.
— А я думал, что дворец находится там, — сказал ему Силк, указывая на центр города.
— Да, — ответил Ярблек, — но мы едем не во дворец. Там Дросту окружает такое количество людей, что он предпочитает заниматься делами в более уединенном месте.
Аллея скоро перешла в кривую мрачную улочку, где высокие узкие дома явно требовали ремонта. Долговязый недрак стиснул зубы, увидев, как впереди из-за угла появились два маллорийских гролима и пошли в их направлении. Когда они подходили, на лице Ярблека появилось явно враждебное выражение.
Один из гролимов остановился и ответил ему пристальным взглядом.
— У вас, кажется, трудности, дружище, — высказал предположение гролим.
— А это уж мое дело, не так ли? — парировал Ярблек.
— Разумеется, — холодно заметил гролим. — Однако держите свою грубость при себе. Открытое неуважение к духовенству может навлечь на вас серьезные неприятности. — Взгляд облаченного в черное человека стал угрожающим.
Повинуясь внезапному побуждению, Гарион попытался исследовать разум гролима, прощупывая его очень осторожно, но мысли, которые обнаружил, не свидетельствовали ни об особых знаниях гролима, ни о некоей ауре, которая всегда исходит от разума колдуна.
«Не делай этого, — предупредил внутренний голос. — Это все равно что позвонить в колокольчик или носить на шее отличительный знак».
Гарион сразу прекратил.
«Я думал, что все гролимы — колдуны, — мысленно ответил он. — А эти двое просто обыкновенные люди». И больше Гарион о них ничего не узнал.
Двое гролимов прошли мимо, и Ярблек презрительно сплюнул.
— Свиньи, — пробормотал он. — Маллорийцы начинают не нравиться мне почти так же, как мерги.
— Они, как видно, прибирают к рукам вашу страну, Ярблек, — заметил Силк.
Ярблек зарычал.
— Впустите в страну только одного маллорийца, и скоро некуда будет плюнуть, чтобы не попасть в них.
— Ну и зачем вы вообще их впустили? — мягко спросил Силк.
— Я знаю, что ты шпион, Силк, — отрезал Ярблек, а потому не собираюсь обсуждать с тобой политические вопросы. И вообще, кончай выуживать сведения.
— Да это так, просто времяпрепровождение, — невинно ответил Силк.
— Почему бы тебе не подумать о собственных делах?
— Именно это и есть мое дело, дружище. Ярблек уставился на него, а затем расхохотался.
— Куда же мы направляемся? — спросил его Силк, оглядывая убогую улицу. — Как мне помнится, это не лучшая часть города.
— Увидишь, — бросил ему Ярблек.
Они поехали вниз по реке, где преобладал запах гниющего мусора и открытых сточных каналов. Гарион увидел крыс, кормящихся на свалках, а мужчины, встретившиеся им на этой улице, были оборванными и имели подозрительный вид людей, имеющих основания избегать встреч с властями.
Ярблек круто повернул лошадей и направил их в другую аллею.
— Отсюда мы пойдем пешком, — сказал он, слезая с седла. — Я хочу войти через потайной ход.
Оставив лошадей с одним из людей Ярблека, они пошли вниз по аллее, осторожно переступая через кучи мусора.
— Сюда, вниз, — сказал Ярблек, указывая на короткий пролет деревянных ступенек, ведших к узкой двери. — Когда войдем, держите головы опущенными. Мы не хотим, чтобы слишком много людей заметили, что вы — не недраки.
Они спустились по скрипевшим ступеням и протиснулись в сумрачную, задымленную таверну, провонявшую потом, кислым пивом и блевотиной. В очаге посреди комнаты было полно золы, а несколько тлевших в нем поленьев давали очень много дыма и очень мало света. Два узких грязных окна, казалось, были лишь немногим светлее, чем стены; единственная масляная лампа свисала на цепи с одной из балок.
— Посидите здесь, — велел им Ярблек, кивнув на скамью, стоявшую у задней стены, — я сейчас вернусь, — и направился в общий зал таверны. Гарион быстро огляделся вокруг и увидел, что пара людей Ярблека незаметно расположилась около двери.
— Что будем делать? — прошептал он Силку.
— У нас нет другого выбора, как подождать и посмотреть, что произойдет, — ответил Силк.
— Ты, кажется, не очень-то беспокоишься.
— А я действительно не беспокоюсь.
— Но ведь нас арестовали, не так ли?
Силк покачал головой:
— Когда арестовывают, то надевают кандалы. Просто король Дроста хочет поговорить со мной, только и всего.
— Но в объявлении о вознаграждении говорилось…
— Я не стал бы обращать на него большого внимания, Гарион. Объявление о вознаграждении было составлено для отвода глаз маллорийцев. Что бы ни делал Дроста, он не хочет, чтобы они узнали об этом.
Ярблек протолкался сквозь толпу в таверне и уселся на грязную скамью рядом с ними.
— Дроста вскоре будет, — сказал он. — Не желаете ли что-нибудь выпить, пока ждем?
Силк оглянулся с едва заметным неудовольствием.
— Думаю, нет, — ответил он. — В таких местах в бочках с элем всегда попадаются несколько дохлых крыс, не говоря уж о мухах и тараканах.
— Ну как хочешь, — ответил Ярблек.
— Разве не своеобразное место для встречи с королем? — спросил Гарион, оглядывая жалкую внутренность таверны.
— Нужно знать короля Дросту, чтобы понять, — ответил Силк. — У него весьма дурные наклонности, и подобные места его устраивают.
Ярблек рассмеялся, соглашаясь.
— Наш монарх — веселый парень, — заметил он, — но если решите, что он глуп, то сделаете ошибку. Возможно, немного груб, но не дурак. Он может посещать подобные места, и не один маллориец не станет утруждать себя тем, чтобы следовать за ним. Король нашел, что это очень хороший способ вести дела, особенно такие, о которых он предпочитает не докладывать Зарату.
Перед таверной началась суматоха, и двое широкоплечих недраков в черных кожаных туниках и остроконечных шлемах ворвались в дверь.
— Дорогу! — рявкнул один из них. — И все — встать!
— Те, кто способен встать, — сухо добавил другой.
По толпе прокатилась волна насмешек и свиста, когда вошел худой человек в желтом сатиновом дублете и отделанном мехом зеленом бархатном плаще. У него были выпученные глаза, а лицо испещрено глубокими оспинами. Движения его казались быстрыми и судорожными, а выражение лица представляло язвительную насмешку вкупе с чем-то вроде безнадежной, глубокой тоски.
— Все приветствуют его величество Дросту лек Тана, короля недраков! — громким голосом провозгласил один из подвыпивших, а остальные в таверне грубо рассмеялись, свистя и топая ногами.
— Мои верноподданные! — ответил рябой человек, растянув рот до ушей в улыбке. — Пьяницы, воры и сводники! Я ощущаю жар вашей горячей любви ко мне! — Его презрение, казалось, было столь же обращено на него самого, как и на эту оборванную, немытую толпу.
Все тут же засвистели и затопали ногами.
— Сколько же в эту ночь, Дроста? — прокричал кто-то.
— Столько, сколько смогу, — хитро произнес король. — Ведь раздавать, где бы я ни был, королевские благословения — мой долг.
— Теперь это так называется? — хрипло спросил еще кто-то.
— Название столь же хорошее, как и любое другое, — ответил Дроста, пожав плечами.
— Королевская опочивальня готова, — провозгласил с насмешливым поклоном владелец таверны.
— Вместе, я уверен, с королевскими клопами, — добавил Дроста. — Эля каждому, кто не слишком пьян, чтобы выпить его до дна. Пусть мои подданные поднимут кружки за мое здоровье.
Толпа одобрительно зашумела, когда король проходил к лестнице, ведущей на верхние этажи.
— Мой долг призывает меня, — провозгласил он, широким жестом указывая на лестницу, ведущую наверх. — Пусть каждый отметит, с какой готовностью я следую в объятия суровой необходимости. — И он поднялся по ступеням под иронические аплодисменты собравшегося сброда.
— И что же теперь? — спросил Силк.
— Немного подождем, — ответил Ярблек. — Слишком уж будет заметно, если мы сейчас же пойдем наверх.
Гарион заерзал на скамье, ощутив за ушами слабое пощипывание, нечто вроде покалывания, неприятно раздражающего кожу. Гарион с омерзением подумал, что это, возможно, вши или мухи в поисках свежей крови переползли к нему с собравшихся в таверне. Но Гарион отбросил эту мысль: покалывание, казалось, исходило изнутри.
Поблизости у стола храпел, закрыв голову руками, явно перепивший оборванец. Не переставая храпеть, он на некоторое время поднял лицо и подмигнул. Это был Белгарат! Затем лицо его снова упало на руки, а Гариона охватило чувство облегчения.
Захмелевшая толпа постепенно становилась все более шумной. Около очага возникла короткая отвратительная потасовка, и забулдыги сначала подбадривали дерущихся, а потом и сами присоединились к ним, раздавая тумаки двум катавшимся по полу забиякам.
— Давайте поднимемся наверх, — коротко бросил Ярблек, вставая, и стал проталкиваться сквозь толпу.
— Дедушка здесь, — прошептал Гарион, когда они последовали за Ярблеком по лестнице.
— Я видел его, — коротко ответил Силк.
Ступеньки вели в сумрачный коридор с грязными, изношенными коврами на полу. В дальнем конце его двое охранников короля Дросты стояли со скучающим видом, прислонившись к стене по обе стороны массивной двери.
— Меня зовут Ярблек, — сказал им дружок Силка, когда они подошли к двери. — Дроста ожидает меня.
Охранники посмотрели сначала друг на друга, потом один из них постучал в дверь.
— Человек, которого вы хотели видеть, ваше величество, уже здесь.
— Впустите его. — Голос Дросты звучал приглушенно.
— Но он не один, — предупредил охранник.
— Вот и хорошо.
— Войдите, — сказал охранник Ярблеку, распахивая дверь.
Король недраков развалился на кровати, а его руки покоились на хрупких плечах двух грязных, весьма скудно одетых девиц со спутанными волосами и выражением безысходности в глазах.
— Ярблек! — воскликнул развратный монарх, приветствуя купца. — Что задержало тебя?
— Не хотел привлекать внимания, последовав сразу же за тобой, Дроста.
— Я чуть было не отвлекся. — Дроста бросил плотоядный взгляд на обеих девиц. — Разве они не прелестны?
— Если тебе нравится такой тип. — Ярблек пожал плечами. — Я же предпочитаю несколько более зрелых.
— Такие тоже хороши, — признал Дроста, — но я их всех люблю. Влюбляюсь по двадцать раз на день. А теперь бегите, мои малышки, — сказал он девицам. — У меня дела, о которых следует позаботиться именно сейчас. Позже я пошлю за вами.
Обе девицы тут же ушли, тихо прикрыв за собой дверь.
Дроста сел в кровати, опираясь на одну руку. Запятнанный и измятый дублет расстегнут, видна костистая грудь, покрытая вьющимися черными волосами. Дроста был худ, как скелет, а его тощие руки походили на палки. Волосы у него гладкие и жирные, а борода настолько жидкая, что можно было пересчитать тонкие волоски, торчащие из подбородка. Следы от оспы на лице были глубокими и напоминали ярко-красные шрамы, а шея и руки покрыты нездоровой, похожей на струпья сыпью.
При этом от него несло какой-то пахучей дрянью.
— А ты уверен, что это именно тот человек, который мне нужен? — спросил он Ярблека.
Гарион пристально посмотрел на недракского короля: грубые нотки в его голосе исчезли, теперь звучал четкий, отрывистый голос человека, целиком поглощенного делом. Гарион сделал в уме несколько поправок: Дроста лек Тан был отнюдь не тем человеком, каким казался.
— Я знаю его многие годы, Дроста, — ответил Ярблек. — Это принц Келдар из Драснии. Он так же известен как Силк, а иногда как Эмбар из Коту или Редек из Боктора. Он вор, мошенник и шпион. Помимо этого, не такой уж плохой человек.
— Мы в восторге от встречи со столь знаменитым человеком, — заявил король Дроста. — Приветствую вас, принц Келдар.
— Ваше величество, — ответил, кланяясь, Силк.
— Я бы пригласил вас во дворец, — продолжал Дроста, — но у меня там много гостей, а у них неприятная привычка совать свой нос в мои дела. — Он сухо рассмеялся. — К счастью, я очень скоро обнаружил, что маллорийцы самодовольны и высокомерны: они не пойдут за мною в подобные места, и поэтому мы сможем свободно поговорить. — Он посмотрел на дешевую аляповатую мебель и красные драпировки с веселой снисходительностью. — Кроме того, — добавил он, — мне здесь нравится.
Гарион стоял около двери, прижавшись к стене и пытаясь быть по возможности незаметным, но выразительный взгляд Дросты остановился на нем.
— А ему можно доверять? — спросил король у Силка.
— Полностью, — заверил его Силк. — Это мой ученик. Я обучаю его делу.
— Какому же? Воровству или шпионажу?
Силк пожал плечами:
— Это одно и то же. Ярблек говорил, что вы хотели повидать меня. Полагаю, это связано скорее с нынешними событиями, чем с какими-либо недоразумениями прошлого.
— Вы сообразительны, Келдар, — одобрительно ответил Дроста. — Я нуждаюсь в вашей помощи и готов заплатить за нее.
Силк усмехнулся:
— Я всегда прихожу в восторг от слова «заплатить».
— Мне так и сказали. Знаете ли вы, что происходит здесь, в Гар Ог Недраке? — Дроста смотрел пронизывающим взглядом, и его напускная веселость совершенно исчезла.
— Я ведь работаю в разведке, ваше величество, — подчеркнул Силк.
Дроста усмехнулся, встал и подошел к столу, где стояли графин с вином и несколько стаканов.
— Хотите выпить? — спросил он.
— Почему бы и нет?
Дроста наполнил четыре стакана, взял себе один и нервно зашагал по комнате со злым выражением на лице.
— Я не нуждаюсь ни в чем подобном, Келдар! — выкрикнул он. — Моя семья на протяжении поколений, веками, старалась вырвать Гар Ог Недрак из-под власти гролимов. Теперь они снова собираются отбросить нас к вопиющему варварству, а у меня нет другого выбора, кроме как примириться с этим. В границах моего королевства шляются куда им вздумается около четверти миллиона маллорийцев, а с юга нависает армия, которую я не в состоянии даже подсчитать. Если я произнесу хоть одно слово протеста, Зарат раздавит мое королевство одним пальцем.
— Он действительно сделал бы это? — спросил Силк, занимая один из стульев, стоящих вокруг стола.
— С таким же самым чувством, с каким вы прихлопываете муху, — ответил Дроста. — Приводилось ли вам встречаться с ним?
Силк отрицательно покачал головой.
— Вам повезло, — заметил ему Дроста, пожимая плечами. — Тор Эргас сумасшедший, но при всей моей ненависти к нему должен признать, что в нем есть еще что-то человеческое. Зарат же сделан из льда. Я должен найти общий язык с Родаром.
— А-а, — произнес Силк. — Так вот в чем, собственно, все дело.
— Вы довольно приятный человек, Келдар, — сухо сказал Дроста, — но я бы не пошел на все эти хлопоты только ради удовольствия составить вам компанию. Вам нужно отвезти мое послание Родару. Я пытался кое-что передать ему, но мне так и не удалось с ним связаться. Он долго не засиживается на одном месте. Как может толстяк передвигаться так дьявольски быстро?
— Его внешность обманчива, — заметил Силк. — Что конкретно вы имеете в виду?
— Союз, — резко ответил Дроста. — Я прижат к стене. Либо я вступлю в союз с Родаром, либо меня проглотят.
Силк аккуратно поставил стакан.
— Это очень важное предложение, ваше величество. В нынешней обстановке для его осуществления потребуется срочно провести целый ряд серьезных переговоров.
— Поэтому-то я и послал за вами, Келдар. Надвигается конец света. Вам нужно добраться до Родара и убедить его отвести свою армию от границ Мишарак-ас-Талла. Заставьте его прекратить это безумие, пока оно не зашло слишком далеко.
— Заставить моего дядюшку сделать что-либо несколько выше моих возможностей, король Дроста, — осторожно ответил Силк. — Я польщен тем, что вы думаете, будто я располагаю столь большим влиянием на него, но, как правило, отношения между нами имели совсем другой характер.
— Разве вы не понимаете, что происходит, Келдар? — В голосе короля звучало отчаяние, и, говоря, он яростно жестикулировал. — Наша единственная надежда выжить заключается в том, чтобы не давать никакого повода мергам и маллорийцам объединиться. Мы должны постараться вбить между ними клин и не дать им вместе выступить против общего врага. Тор Эргас и Зарат так люто ненавидят друг друга, что эта ненависть для них священна. Мергов больше, чем песчинок, а маллорийцев — чем звезд. Гролимы могут нести свою тарабарщину о пробуждении Торака, пока у них не отсохнут языки, но Тор Эргас и Зарат начали сражение по одной только причине: каждый из них хочет уничтожить другого и утвердить свою власть над всеми энгараками. Они жаждут развязать войну на взаимное уничтожение. Если мы не будем вмешиваться, то сможем избавиться от обоих.
— Думаю, мне понятны ваши намерения, — пробормотал Силк.
— Зарат переправляет своих маллорийцев через Восточное море в лагерь около Талл Зелика, а Тор Эргас сосредоточил множество южных мергов около Рэк Госка.
Они неизбежно двинутся друг на друга. Нам же нужно просто дать им дорогу, пусть дерутся. Заставьте Родара отойти назад, пока он все не испортил.
— А вы говорили об этом с таллами? — спросил Силк.
Дроста презрительно фыркнул:
— Какой смысл? Я пытался объяснить все это королю Гетелю, но говорить с ним — все равно что говорить с кучей навоза. Таллы настолько боятся гролимов, что достаточно упомянуть имя Торака, и все они разбегутся. Гетель — талл вдвойне. Между ушами у него ничего нет, кроме песка.
— Но при всем при этом есть еще одна проблема, — сказал Силк возбужденному монарху. — Я не могу отвезти ваше послание королю Родару.
— Не можете?! — взорвался Дроста. — Что вы подразумеваете под этим «не могу»?!
— Именно в данный момент мои отношения с дядюшкой складываются не лучшим образом, — спокойно солгал Силк. — Несколько месяцев назад между нами случилось небольшое недопонимание, и, вероятно, первое, что он сделает, когда я явлюсь к нему, — закует меня в цепи. И я почти уверен, что это лишь ухудшит положение.
Дроста зарычал.
— Тогда все мы обречены! — заявил он, трясясь всем телом. — Вы были моей последней надеждой!
— Дайте мне подумать минутку, — сказал Силк. — Пожалуй, можно найти какой-то выход из этого положения. — Он уставился в пол, рассеянно покусывая ноготь. — Не могу поехать я, — заключил он наконец. — Это очевидно. Но из этого не следует, что не может поехать кто-то другой.
— Кому еще поверит Родар? — требовательно спросил Дроста.
Силк обернулся к Ярблеку, который внимательно, с хмурым видом слушал этот разговор, и спросил:
— В данный момент у тебя есть какие-либо затруднения в Драснии?
— Насколько я знаю, никаких, — ответил тот.
— Хорошо, — продолжал Силк. — В Бокторе есть торговец мехами, зовут его Гелдахар.
— Толстяк, немного косит? — спросил Ярблек.
— Да, это он. Почему бы тебе не взять груз мехов и не отправиться в Боктор? А когда будешь пытаться продать меха Гелдахару, скажи ему, что нерест лосося в этом году будет поздним.
— Уверен, что он придет в восторг, услышав это.
— Это пароль, — подчеркнуто терпеливо объяснил Силк. — Как только скажешь его, Гелдахар постарается, чтобы ты попал во дворец и увиделся с королевой Поренн.
— Я слышал, она милая женщина, — сказал Ярблек, — но это слишком дальняя поездка для того, чтобы увидеть хорошенькую молодую женщину. Я, вероятно, смогу найти такую, просто спустившись с холма.
— До тебя никак не дойдет суть дела, Ярблек, — бросил ему Силк. — Королева Поренн — жена Родара, и он верит ей даже больше, чем когда-то верил мне. Она узнает, что это я прислал тебя, и передаст моему дядюшке все, что ты ей скажешь. Уже через три дня после твоего приезда в Боктор Родар будет читать послание Дросты. Я это гарантирую.
— Вы позволите женщине узнать обо всем?! — яростно запротестовал Дроста. — Келдар, вы не в своем уме. Единственная женщина, способная хранить секрет, это та, у которой вырезан язык.
Силк упрямо покачал головой:
— Поренн именно сейчас ведает драснийской разведкой, Дроста. Она уже знает чересчур много. Ваш эмиссар никогда не проберется к Родару, окруженному армией олорнов, так что бросьте эту мысль. С Родаром будут чиреки, а они убьют любого энгарака, едва увидав его. Если вы действительно хотите связаться с Родаром, придется вам избрать в качестве посредника драснийскую разведку, а это означает довериться Поренн.
Дроста, казалось, засомневался.
— Может быть, это и так, — заключил он после минутного раздумья. — Я попробую что-нибудь в этом роде, но зачем нужен Ярблек? Почему вы сами не можете отвезти мое послание драснийской королеве?
Силк выглядел слегка огорченным.
— Боюсь, это весьма плохая идея, — ответил он. — Поренн оказалась в самом центре моих разногласий с дядюшкой. Поэтому в данный момент я определенно являюсь нежелательным лицом при дворе.
Лохматая бровь короля Дросты взлетела вверх, он рассмеялся:
— Я вижу, что вы заслужили свою репутацию, — и повернулся к Ярблеку:
— Тогда тебе придется взяться за это дело. Сделай все необходимые приготовления для поездки в Боктор.
— Вы уже задолжали мне, Дроста, — коротко ответил Ярблек, — премию за доставку сюда Келдара, помните об этом?
Дроста пожал плечами:
— Запиши это где-нибудь. Ярблек упрямо покачал головой:
— Не выйдет. Давайте рассчитаемся по текущим счетам. Известно, что вы тянете с платежами, когда получаете то, что хотите.
— Ярблек, — уныло сказал Дроста, — я ведь все-таки твой король.
Ярблек чуть насмешливо склонил голову.
— Я почитаю и уважаю ваше величество, — сказал он, — но дело остается делом, помимо всего прочего.
— Не могу же я носить с собой столько денег, — запротестовал Дроста.
— Это ничего, Дроста. Я могу подождать. — Ярблек скрестил руки и сел в большое кресло с видом человека, собирающегося расположиться здесь надолго.
Король недраков беспомощно уставился на него.
Но тут открылась дверь и в комнату вошел Белгарат, все еще одетый в рубище, в котором он сидел в таверне. Он вошел не крадучись, а как человек, пришедший по серьезному делу.
— Что такое? — с недоверием воскликнул Дроста. — Охрана! — заорал он. — Вышвырните вон этого пьяницу!
— Они спят, Дроста, — спокойно ответил Белгарат. — Но все же не будьте слишком жестоки с ними. Это не их вина. — И он закрыл дверь.
— Кто ты такой? Что ты себе позволяешь?! — кричал Дроста. — Убирайся вон!
— Думаю, вам следует присмотреться получше, Дроста, — посоветовал Силк, слегка усмехаясь. — Внешность иногда обманчива, и не следует спешить избавиться от кого нибудь. У него, может быть, есть для вас кое-что важное.
— Вы знаете его, Келдар? — спросил Дроста.
— Почти все люди на земле знают его, — ответил Силк. — Или о нем.
Дроста в нерешительности нахмурился, но Ярблек вскочил со стула, и его длинное лицо внезапно побледнело.
— Дроста! — задыхаясь, воскликнул он. — Посмотрите на него! Вы же знаете, кто это!
Дроста уставился на одетого в рубище старика, и его выпученные глаза распахнулись еще шире.
— Вы! — выпалил он.
Ярблек все еще изумленно смотрел на Белгарата.
— Он вместе с ними с самого начала. Мне следовало бы еще в Ктол Мергосе сопоставить факты — его, женщину, все!
— Что же вы делаете здесь, в Гар Ог Недраке? — спросил Дроста дрожащим голосом.
— Я здесь просто проездом, — ответил Белгарат. — Если вы закончили свою дискуссию, то, с вашего разрешения, я заберу этих двух олорнов. У нас назначена встреча, а мы и так уже несколько запоздали.
— А я ведь всегда думал, что вы — миф.
— Всегда, насколько мог, поощрял такое мнение, — сказал Белгарат. — Это намного облегчает жизнь.
— И вы участвуете в том, что делают олорны?
— Да, они следуют моим советам, более или менее. Полгара не спускает глаз с олорнов.
— А не можете ли вы сами передать им, чтобы они вышли из игры?
— В этом на самом деле не будет особой необходимости, Дроста. Я бы на вашем месте не стал слишком беспокоиться по поводу Зарата и Тор Эргаса. Есть гораздо более важные веши, чем их личные ссоры.
— Так вот что делает Родар, — сказал Дроста, внезапно все поняв. — Неужели на самом деле уже поздно что-либо предпринять?
— И даже более, чем вы можете себе представить, — ответил старый чародей, перегнулся через стол и налил себе немного вина из графина Дросты. — Торак уже шевелится, и все решится, вероятно, еще до первого снега.
— Все это уже чересчур, Белгарат, — сказал Дроста. — Я мог бы еще пытаться обвести вокруг пальца Тор Эргаса и Зарата, но я не собираюсь вставать на пути Торака. — И Дроста решительно повернулся к двери.
— Не торопитесь, Дроста, — спокойно посоветовал Белгарат, сидя на стуле и пригубляя вино. — Гролимы запросто растеряют остатки благоразумия, а тот факт, что я нахожусь здесь, в Яр Недраке, может ими рассматриваться как результат тайного заговора с вашей стороны. Они заставят вас склониться перед алтарем, и ваше сердце будет испепелено на углях еще до того, как вы получите возможность объяснить, король вы или не король.
Дроста застыл, а его рябое лицо сильно побледнело. На какой-то момент показалось, что он борется сам с собой, но затем плечи у него поникли, а решимость, скорей всего, исчезла.
— Вы взяли меня за горло, так, Белгарат? — сказал он с коротким смешком. — Умудрились заставить меня перехитрить самого себя и теперь собираетесь использовать это, чтобы вынудить меня предать бога-Повелителя энгараков.
— А вы на самом деле так уж любите его?
— Никто не любит Торака. Я боюсь его, и это более основательная причина, чтобы оставаться на его стороне, чем любые другие соображения, а тем более — чувства. Если он проснется… — Король недраков содрогнулся.
— А вы думали когда-нибудь о мире, в котором бы мы жили, если бы его не существовало? — спросил многозначительно Белгарат.
— Это — за границами возможного. Он — бог. Никто не может даже надеяться на то, чтобы справиться с ним. Он слишком могуществен.
— Все же существуют вещи куда более могущественные, чем боги, Дроста. Две из них я могу представить прямо сейчас, и еще две мчатся к последней встрече.
Вероятно, было бы неблагоразумно теперь встать между ними.
И тут что-то еще пришло в голову Дросте. Он медленно повернулся и ошеломленно-недоверчиво уставился на Гариона. Затем потряс головой и протер глаза, как человек, пытающийся рассеять туман. Гарион отчетливо ощутил огромный меч, закрепленный у него на спине. Выпученные глаза Дросты распахнулись еще шире, когда он осознал то, что видел. И это стерло внушенную ему Оком мысль о неспособности его разума воспринимать очевидное. Лицо Дросты теперь выражало благоговение, его озарила отчаянная надежда.
— Ваше величество, — выдавил он, заикаясь и кланяясь с глубоким уважением.
— Ваше величество, — ответил Гарион, вежливо склоняя голову.
— Получается так, что я должен пожелать вам удачи, — сказал Дроста тихим голосом. — Вопреки тому, что говорит Белгарат, я думаю, она вам понадобится.
— Благодарю вас, король Дроста, — сказал Гарион.
Глава 6
— Как ты думаешь, можем мы доверять Дросте? — спросил Гарион Силка, когда они шли за Белгаратом по устланной мусором аллее позади таверны.
— Вероятно, до тех пор, пока мы можем положить его на обе лопатки, — ответил Силк. — По крайней мере, он был честен в одном. Дроста прижат к стенке, и это заставит его быть добросовестным в переговорах с Родаром, пусть даже первое время.
Когда они дошли до конца аллеи, Белгарат взглянул на вечернее небо.
— Нам надо торопиться. Я хочу выбраться из этого города до того, как закроются ворота. Наши лошади оставлены в чаще в миле или около того от городских стен.
— Ты возвращался за ними? — проговорил Силк с некоторым удивлением.
— Конечно. Не собираюсь весь путь до Мориндленда идти пешком. — И Белгарат повел их вверх по улице в сторону от реки.
Они достигли городских ворот в сумерках, как раз когда стражники готовились закрыть их на ночь. Один из недракских солдат поднял руку как бы для того, чтобы преградить им путь, но затем, вероятно, передумал и пропустил их, бормоча сквозь зубы ругательства. Огромные просмоленные ворота загремели, закрываясь за ними, раздался лязг железных цепей. Гарион еще раз взглянул вверх на вырезанное из камня лицо Торака, которое нависало над ними, затем повернулся к нему спиной.
— Вероятно, нас будут преследовать? — спросил Силк у Белгарата, когда они шли по грязной дороге.
— Я бы не очень удивился этому, — ответил Белгарат. — Дроста знает — или догадывается — о том, что мы делаем. А маллорийские гролимы очень хитры, они способны читать мысли в его голове, а он не будет даже подозревать об этом.
Именно поэтому они, очевидно, и не следуют за ним, когда он отправляется на свои маленькие прогулки.
— А не предпринять ли нам кое какие меры? — предложил Силк, когда они продвигались вперед в сгущавшихся сумерках.
— Мы слишком приблизились к Маллории, чтобы поднимать ненужный шум, — ответил Белгарат. — Зидар-Отступник может издалека услышать мои шаги, а Торак теперь уже только дремлет. Предпочитаю не рисковать, чтобы не разбудить его излишне громким шумом.
Они шли по дороге к темной линии кустарников на краю поля, окружавшего город. В сумерках из низины вдоль реки громко разносилось кваканье лягушек.
— Значит, Торак действительно больше не спит? — спросил наконец Гарион. В самой глубине души у него таилась смутная надежда, что они могли бы незаметно подкрасться к спящему божеству и захватить его врасплох.
— Нет, не совсем, — ответил его дед. — Прикосновение твоей руки к Оку потрясло весь мир. Даже Торак не мог больше спать. Но он не совсем проснулся, хотя больше и не спит.
— Разве прикосновение Гариона к Оку действительно произвело такой шум? — с любопытством спросил Силк.
— Наверное, он был слышен и на другом конце Вселенной, — ответил старик и показал на неясные очертания леска в нескольких сотнях ярдов от дороги. — Я оставил лошадей вон там.
Сзади них раздался лязг тяжелых цепей, который заставил лягушек моментально умолкнуть.
— Открывают ворота, — сказал Силк. — Этого не стали бы делать без приказа сверху.
— Поспешим же! — воскликнул Белгарат.
Лошади волновались и ржали, когда трое путников в быстро сгущавшейся темноте прокладывали дорогу сквозь густые заросли ивняка. Выведя лошадей из рощи, они вскочили в седла и поскакали обратно к дороге.
— Им известно, что мы где то здесь, — сказал Белгарат.
— Минутку, — сказал Силк, слез с лошади и стал шарить в мешке, привязанном к вьючной лошади. Вытащив что то оттуда, он вскочил в седло. — А теперь поехали.
Они пустили лошадей в галоп, копыта гулко зацокали по дороге. Небо было безлунное, но звездное, и путники стремились попасть в более глубокую тень, там, где заросшее кустарником выжженное пространство, окружавшее столицу Гар Ог Недрака переходило в лес.
— Ты их видишь? — спросил Белгарат Силка, который ехал сзади, поминутно оглядываясь через плечо.
— Мне кажется, да, — воскликнул в ответ Силк. — Они примерно с лигу позади нас.
— Слишком близко.
— Я позабочусь об этом, как только въедем в лес, — самонадеянно ответил Силк.
Темный лес становился все ближе и ближе, и Гарион мог уже ощутить запах деревьев.
И вот они въехали под густую тень деревьев и почувствовали легкую теплоту, которая всегда свойственна лесу. Силк резко натянул поводья.
— Поезжайте дальше, — крикнул он, соскальзывая с лошади. — Я догоню вас.
Белгарат и Гарион продолжали скакать, чуть замедлив темп, чтобы не потерять в темноте дорогу. Через несколько минут Силк нагнал их.
— Послушайте! — крикнул маленький человечек, натягивая поводья; в темноте сверкнули в усмешке белые зубы.
— Они приближаются! — предостерег Гарион, слыша стук копыт. — Не лучше ли нам…
— Слушайте же! — коротко бросил Силк.
Сзади раздались несколько изумленных восклицаний и тяжелый звук падения человеческого тела. Заржала лошадь и убежала куда-то.
Силк зло рассмеялся.
— Что ты сделал? — спросил Гарион.
— Натянул веревку поперек дороги на высоте груди всадника, — весело ответил Силк. — Это старый трюк, но иногда старые трюки действуют лучше новых.
Теперь им придется быть поосторожнее, так что к утру мы сможем избавиться от них.
— Тогда поехали, — сказал Белгарат.
— А куда мы направляемся? — спросил Силк, когда они легким галопом поехали дальше.
— Прямо к северной границе, — ответил старик. — Слишком много людей знают, что мы находимся здесь, поэтому давайте достигнем Мориндленда как можно быстрее.
— Если за нами действительно гонятся, то преследование будет продолжаться всю дорогу, не так ли? — спросил Гарион, нервно оглядываясь.
— Я так не думаю, — сказал Белгарат. — Мы оставим преследователей далеко позади, когда достигнем страны мориндимов. Не думаю, что они рискнут вступить на мориндимскую территорию.
— Это так опасно, дедушка?
— Мориндимы жестоко расправляются с чужаками, которые попадают к ним в руки.
— А разве мы тоже не будем для них чужаками? — подумав, спросил Гарион. — Я имею в виду мориндимов.
— Я позабочусь об этом, когда мы доберемся туда.
Остаток темной ночи они продолжали скакать галопом, оставив далеко позади преследователей, двигавшихся теперь с осторожностью. В темноте под деревьями виднелись мерцающие точки светлячков, непрерывно верещали сверчки. Когда же первые проблески зари начали просачиваться сквозь деревья, они достигли другой опушки леса. Белгарат натянул поводья и стал настороженно оглядывать низкую поросль, усеянную то тут, то там обугленными пнями.
— Нам нужно подкрепиться, — предложил он. — Лошади тоже нуждаются в отдыхе, да и мы можем немного поспать, прежде чем ехать дальше. — Он опять оглянулся в предрассветных сумерках. — Но все-таки давайте съедем с дороги. — И повернул свою лошадь, направляя ее по кромке выжженной земли.
Через несколько минут они достигли небольшой поляны среди густых зарослей.
На опушке был небольшой ключ, вода которого тонкой струйкой сбегала в покрытый ряской пруд, а трава на поляне ярко зеленела. Но краям поляна была окаймлена зарослями ежевики и кучами обуглившихся ветвей.
— Кажется, подходящее место, — решил Белгарат.
— Не совсем, — возразил Силк, глядя на стоявшую в центре поляны грубо обработанную глыбу камня, покрытую по бокам отвратительными черными пятнами.
— Для наших целей подходит, — ответил старик. — Люди обычно избегают алтарей Торака, а компания людей нам не очень-то нужна.
Они слезли с лошадей на опушке леса, и Белгарат начал искать в одном из тюков хлеб и сушеное мясо. Гарион был в каком-то отрешенном состоянии. Он устал, и это утомление несколько сказалось на его способности соображать. Не отдавая себе отчета, он медленно подошел по зыбкой торфяной земле к запятнанному кровью алтарю и уставился на него. Глаза его машинально отмечали детали, но смысл их не доходил до сознания Гариона. Почерневший камень торчал в центре поляны, не отбрасывая тени в слабых отблесках рассвета. Это был старый алтарь, и в последнее время его не использовали. Пятна, въевшиеся в поры камня, почернели от времени, а кости, разбросанные вокруг, наполовину вросли в землю и были затянуты зеленоватым лишайником. В поисках убежища быстроногий паук бросился в пустую глазницу черепа. Многие кости были сломаны и покрыты следами от небольших острых зубов лесных падальщиков, которые кормятся всякой мертвечиной. Дешевая потускневшая серебряная брошь на цепочке свисала с бугорчатого позвонка, а недалеко от нее валялась позеленевшая латунная пряжка, все еще прикрепленная к кусочку покрытой плесенью кожи.
— Уйди оттуда, Гарион, — сказал Силк с ноткой отвращения в голосе. — Не смотри.
— Мне это как-то помогает, — ответил Гарион совершенно спокойно, продолжая разглядывать алтарь и окружавшие его кости, — дает возможность ощутить еще что то, помимо страха. — Он расправил плечи, и огромный меч качнулся у него за спиной. — Я действительно не думаю, что миру нужно такое. Возможно, пришло время, чтобы кто нибудь покончил с гролимами.
Когда Гарион наконец отвернулся от алтаря Торака, на него, прищурив мудрые глаза, смотрел Белгарат.
— Это только начало, — заметил старый чародей. — Ну что ж, давайте поедим и поспим немного.
Они быстро позавтракали, привязали лошадей и завернулись в одеяла под сенью кустов на краю поляны. Ни алтарь гролимов, ни та решимость, которую он пробудил в душе, не помешали Гариону тотчас уснуть.
Было уже около полудня, когда он проснулся, разбуженный слабым шепотом, звучавшим у него в голове. Гарион быстро сел, оглядываясь вокруг, но ни лес, ни поросшее кустарником выжженное пространство, казалось, не таили в себе никакой опасности. Неподалеку стоял Белгарат, глядя вверх, в яркое летнее небо, где кружил огромный, отливавший синевой ястреб.
— Что ты здесь делаешь? — Старый чародей вслух не говорил, а мысленно обращал в небо свой вопрос. Ястреб кругами спустился вниз, сверкая крыльями, и, обогнув алтарь, приземлился на торфе. Он глядел прямо на Белгарата своими свирепыми желтыми глазами, а затем задрожал и, казалось, начал мерцать и растворяться в воздухе. Когда туманное мерцание прекратилось, на месте ястреба стоял старый уродливый чародей Белдин. Он был такой же оборванный, грязный и злой, как и тогда, когда Гарион видел его в последний раз.
— И это столько вам удалось пройти? — грубо спросил он Белгарата. — Вы что, останавливались по пути в каждом кабаке?
— У нас произошла небольшая задержка, — спокойно ответил Белгарат.
Белдин одарил его злым взглядом.
— Если и дальше будете даром терять время, вы и до конца года не доберетесь до Ктол Мишрака.
— Доберемся, Белдин. Ты зря беспокоишься.
— Должен же кто то беспокоиться. За вами гонятся, вы знаете об этом?
— Намного они отстали?
— Приблизительно на пять лиг. Белгарат пожал плечами:
— Многовато. Они отстанут, когда мы попадем в Мориндленд.
— А если нет?
— Последнее время ты общался с Полгарой? — вместо ответа сухо спросил Белгарат.
Теперь Белдин пожал плечами, но этот жест выглядел комично из-за горба на спине.
— Я видел ее на прошлой неделе, — сообщил он. — У нее, знаешь ли, есть для тебя интересные идеи.
— Она что же, появилась в Долине Олдура? — В голосе Белгарата звучало удивление.
— Просто была там проездом. Она сопровождала армию рыжеволосой девушки.
Гарион сбросил одеяло.
— Чью армию? — требовательно спросил он.
— Что же там происходит? — резко перебил Белгарат.
Белдин почесал в спутанной шевелюре.
— Я еще до конца не разобрался, в чем там дело, — признался он. — Знаю только, что олорны следуют за маленькой рыжей толнедрийкой. Она называет себя Райвенской королевой.
— Се'Недра? — недоверчиво спросил Гарион, хотя и знал, что по некоторым причинам ему не следовало это спрашивать.
— У меня создалось впечатление, что она пронеслась по Арендии, как чума, — продолжал Белдин. — После нее в королевстве не оставалось ни одного здорового, крепкого мужчины, все уехали с ней. Затем она отправилась в Толнедру и вызвала припадок у своего отца, доведя его до бешенства. Я и не знал, что Рэн Борун подвержен припадкам.
— Время от времени в семье Борунов это случается, — сказал Белгарат. — Ничего серьезного, хотя они и стараются держать это в тайне.
— Как бы то ни было, — продолжал горбун, — пока Рэн Борун катался с пеной у рта, его дочь похитила его легионы. Она убедила почти полмира взяться за оружие и последовать за ней. — Белдин бросил на Гариона лукавый взгляд. — Ты, кажется, собираешься жениться на ней, да?
Гарион только кивнул, боясь заговорить.
Белдин неожиданно усмехнулся:
— Ты, наверное, подумываешь о том, как бы сбежать от нее.
— Это Се'Недра?! — снова выпалил Гарион.
— У него, кажется, мозги немного набекрень, — заметил Белдин.
— Он несколько переутомился, и нервишки у него сейчас не совсем в порядке, — ответил Белгарат. — А ты возвращаешься обратно в Долину?
Белдин кивнул.
— Когда начнется кампания, я с близнецами собираюсь присоединиться к Полгаре. Ей может потребоваться некоторая помощь, если гролимы соберут все свои силы.
— Кампания?! — воскликнул Белгарат. — Какая кампания? Я ведь велел им просто ездить туда сюда, производить как можно больше шума, но никуда не вторгаться, о чем я предупредил их особо.
— Очевидно, они проигнорировали твой совет. Олорны известны своей несдержанностью в подобных делах. Наверное, они собрались вместе и решили принять меры. Толстяк единственный кажется довольно разумным человеком. Он собирается перевести чирекский флот в Восточное море, чтобы дать несколько ощутимых оплеух маллорийским торговым судам.
Белгарат принялся ругаться.
— Вот, их нельзя выпускать из виду даже на секунду! — бушевал он. — Как Полгара-то могла поддаться на этот идиотизм?
— Этот план имеет и некоторые достоинства, Белгарат. Чем больше они потопят маллорийцев сейчас, тем с меньшим их числом придется сражаться потом.
— Мы никогда не собирались сражаться с ними, Белдин. Энгараки не объединятся до тех пор, пока не вернется Торак, чтобы снова сплотить их воедино, или если они окажутся перед лицом общего врага. Мы только что говорили с Дростой лек Таном, королем недраков, и он настолько уверен, что мерги и маллорийцы готовятся к войне друг с другом, что хочет связать себя союзом с Западом только для того, чтобы остаться в стороне. Когда вернешься обратно, посмотри, не сможешь ли сказать что-то дельное Родару и Энхегу. У меня же достаточно своих проблем.
— Ваши проблемы только начинаются, Белгарат. Пару дней назад близнецам было видение.
— Что-что?
Белдин пожал плечами:
— А как еще это можно назвать? Они работали над кое-чем — абсолютно не связанным со всем этим, — и вдруг эта парочка впадает в транс и начинает что-то бормотать мне. Вначале они просто повторяли тарабарщину из «Кодекса Мрина» — ты знаешь это место, где у пророка Мрина ум за разум зашел и он начал нести какую-то ахинею. Как бы то ни было, но они снова вернулись к этому разделу — только на этот раз у них получилось более связно.
— Что же они сказали?
— А ты уверен, что хочешь узнать это?
— Конечно хочу.
— Ну хорошо. Это сводится примерно к следующему: «Внемлите! Сердце камня смягчится, разрушенная красота будет восстановлена, а глаз, которого нет, будет снова».
Белгарат пристально взглянул на Белдина.
— И это все?
— Все, — ответил Белдин.
— Но что же это означает? — спросил Гарион.
— Только то, что сказано, Белгарион, — ответил Белдин. — По какой-то причине Око собирается вернуть Тораку прежний облик.
Гарион задрожал, когда смысл сказанного Белдином дошел до него.
— Значит, Торак победит! — убитым голосом сказал он.
— Там ничего не говорилось о победе или поражении, Белгарион, — поправил его Белдин. — Сказано лишь, что Око собирается исправить зло, которое оно причинило Тораку, когда тот воспользовался им, чтобы сокрушить мир. Ничего не говорится о том, почему это произойдет.
— Вот так всегда с этим Пророчеством, — заметил Белгарат. — Оно может иметь дюжину разных толкований, а правильное только одно.
— Или все, — добавил Белдин. — Именно это и делает Пророчество столь трудным для понимания. Мы пытаемся сосредоточиться лишь на одном толковании, а Пророчество тем временем подразумевает все. Я поразмыслю над ним и посмотрю, можно ли добыть из него какой-нибудь смысл. Если приду к чему нибудь, дам вам знать. А теперь мне пора в обратный путь. — Белдин слегка подался вперед и взмахнул руками так, что это отдаленно напоминало взмах крыльев. — Следи за мориндимами, — сказал он Белгарату. — Ты неплохой чародей, но магия — это совсем другое дело, и иногда она не дается тебе.
— Думаю, что смогу справиться и с ней, если придется, — едко ответил Белгарат.
— Может быть, — сказал Белдин, — если тебе удастся остаться хладнокровным.
Он вновь замерцал, обретая обличье ястреба, дважды ударил крыльями и кругами взмыл в небо. Гарион наблюдал за птицей, пока та не превратилась в крохотное пятнышко.
— Странный визит, — сказал Силк, выбираясь из-под одеял. — Видно, после нашего отъезда что-то произошло.
— И ничего в этом хорошего нет, — хмуро добавил Белгарат. — Поедем дальше.
Теперь нам действительно нужно спешить. Если Энхег приведет свой флот в Восточное море и начнет топить маллорийские суда, Зарат может двинуться на Север и перейти мост. Если мы не попадем туда первыми, там может оказаться слишком многолюдно. — Старик мрачно сдвинул брови. — Вот сейчас я бы хотел приложить свои руки к твоему дядюшке, — добавил он, обращаясь к Силку. — Уж я заставил бы его попотеть!
Они быстро оседлали лошадей и поехали по опушке залитого солнцем леса к дороге, ведущей на север.
Выслушав довольно невразумительные заверения обоих чародеев, Гарион был в полном отчаянии: он потерпит поражение и умрет от руки Торака.
«Прекрати жалеть себя!» — в конце концов сказал ему внутренний голос.
«А почему ты втянул меня в это?» — с горечью спросил Гарион.
«Мы уже обсуждали это раньше».
«Он убьет меня».
«С чего ты решил?»
«Так сказано в Пророчестве. — Гарион резко оборвал себя, поскольку в голову ему пришла новая мысль. — Ты сам сказал это. Ты и есть Пророчество, не так ли?»
«Это вводящий в заблуждение термин, и я ничего не сказал о победе или поражении».
«А разве не это имелось в виду?»
«Нет, имелось в виду только то, что было сказано».
«А что же еще это могло означать?»
«Ты с каждым днем становишься все более упрямым. Перестань так волноваться по поводу толкований и делай только то, что должен делать. Раньше ты следовал почти правильным путем».
«Если все, что ты собираешься делать, — это говорить загадками, то зачем вообще утруждать себя? Зачем тревожить всех, повторяя вещи, которые никто не в состоянии понять?»
«Потому, что это нужно сказать. Слово определяет событие. Слово накладывает на него ограничения и придает ему форму. Без слова событие просто сводится к случайному происшествию. Цель того, что ты называешь Пророчеством, заключается в том, чтобы отделить существенное от привнесенного».
«Не понимаю».
«Я и не думал, что ты поймешь, но ты же спрашивал. Теперь перестань тревожиться. Все это к тебе не имеет никакого отношения».
Гарион хотел было запротестовать, но голос замолк. Однако после этого разговора Гариону стало немного лучше — не совсем хорошо, но все-таки чуть лучше. Поэтому, когда они снова въехали в лес, он, чтобы отвлечься, поехал рядом с Белгаратом.
— А что собой представляют мориндимы, дедушка? Все говорят, будто они ужасно опасны.
— Да, они опасны, — ответил Белгарат, — но, соблюдая осторожность, через их страну можно проехать.
— Они поклоняются Тораку?
— Мориндимы никому не поклоняются. Они даже не живут в том мире, что и мы.
— Не понимаю.
— Мориндимы похожи на народ, каким когда-то были алгосы, до того как Ал принял их под свое покровительство. Было несколько народов, которые не имели своего бога. Они кочевали в разных направлениях. Алгосы направились на запад, а мориндимы — на север. Другие пошли на юг и на восток и исчезли.
— Почему они не могли оставаться там, где были?
— Не могли. В решениях богов всегда присутствует элемент принуждения. Как бы то ни было, алгосы в конце концов нашли себе бога, а мориндимы — нет, поскольку принуждение к отделению их от других народов все еще существует. Они живут в пустыне за северной границей преимущественно небольшими кочевыми группами.
— А что ты имел в виду, когда сказал, что они не живут в том же мире, что и мы?
— Для мориндимов мир является ужасным местом, пристанищем демонов, а они поклоняются демонам и живут больше в своих видениях, чем в реальности. В их обществе господствуют провидцы и колдуны.
— А на самом деле нет никаких демонов, правда?
— О нет, демоны весьма реальны.
— Откуда же они появляются? Белгарат пожал плечами:
— Не имею об этом никакого представления. Тем не менее они существуют, и они весьма зловредны. Мориндимы управляют ими с помощью магии.
— Магии? А она отличается от того, что делаем мы?
— Немного. Мы — чародеи, по крайней мере так нас называют. То, что мы делаем, включает в себя Волю и Слово, но не только их.
— Я все же не совсем понимаю.
— В действительности все не так уж сложно. Существует несколько способов вмешиваться в нормальный ход событий. Например, ведьмы. Вордай использует духов — обычно добрых, иногда вредных, но на самом деле не злобных. Колдун же использует демонов — злых духов.
— И это опасная разновидность магии?
— Очень опасная, — кивнул Белгарат. — Колдун пытается управлять демоном с помощью заговоров — формул, чар, мистических знаков и тому подобного. Пока он не совершает ошибок, демон находится в полной его власти и вынужден делать то, что ему приказывают. Но демон не хочет подчиняться и ищет пути разрушить чары, наложенные на него магическими заклинаниями.
— А что случается, если ему это удается?
— Обычно он тотчас пожирает колдуна. Это случается довольно часто. Если утратить волю или потребовать подчинения от демона, который для тебя слишком силен, попадешь в беду.
— А что имел в виду Белдин, когда сказал, что ты не очень искушен в магии? — спросил Силк.
— Я никогда не тратил много времени на ее изучение, — ответил старый чародей. — У меня, помимо всего прочего, есть и другие возможности, а магия опасна и не очень надежна.
— Вот и не пользуйся ею, — вмешался Силк.
— Я и не думал. Обычно одной угрозы прибегнуть к магии достаточно, чтобы держать мориндимов на расстоянии. Настоящие столкновения довольно редки.
— И я могу понять почему.
— Когда пересечем северную границу, мы переоденемся. Существуют различные отметки и символы, которые заставят мориндимов избегать нас.
— Звучит многообещающе.
— Но, конечно, нам следует сначала попасть туда, — заметил старик. — Давайте же поспешим. Впереди еще долгий путь. — И Белгарат пустил свою лошадь в галоп.
Глава 7
Они упорно ехали вперед, все время на север, избегая разбросанных по недракскому лесу поселений. Гарион заметил, что ночи постепенно становились короче, а к тому времени, как они достигли северных предгорий, ночная тьма исчезла. Вечер и утро сливались в несколько часов светлых сумерек, когда солнце на короткое время исчезало за горизонтом, а потом внезапно появлялось снова.
Северная граница проходила по верхней кромке недракского леса. Это была не столько горная страна, сколько цепь гор, длинная гряда вздыбленной земли, простирающаяся с запада на восток и образующая как бы спинной хребет континента. По мере того как путники продвигались по едва различимой тропе через седловину между двумя заснеженными пиками, окружающие деревья становились все ниже, пока наконец не исчезли совсем. За этой чертой больше не было деревьев. Белгарат остановился на опушке последней рощицы и срезал с полдюжины молодых побегов.
Ветер, дувший с вершин, приносил колючий мороз и сухой воздух вечной зимы.
Когда они достигли каменистой вершины, Гарион впервые в жизни увидел простиравшуюся перед ним бескрайнюю равнину. Эта равнина, на которой не росли деревья, была покрыта высокой травой, которая колыхалась под капризным ветром подобно морским волнам. По этому пустынному простору текли в никуда реки, и до самого горизонта были разбросаны тысячи мелких голубых озер и водоемов, сверкавших под северным солнцем.
— Насколько же далеко она простирается? — тихо спросил Гарион.
— Отсюда до полярных льдов, — ответил Белгарат, — на несколько сот лиг.
— И никто здесь не живет, кроме мориндимов?
— Никто не хочет жить на этой равнине. Большую часть года она погребена под снегом, и вокруг — тьма. Ты мог бы идти по ней шесть месяцев, так и не увидев солнца.
По скалистому склону они спустились вниз к равнине и обнаружили неглубокую низкую пещеру у основания гранитного утеса, который, казалось, разделял горы и предгорья.
— Остановимся здесь на некоторое время, — сказал Белгарат, слезая с уставшей лошади. — Нам нужно сделать кое-какие приготовления, а лошади нуждаются в отдыхе.
Следующие несколько дней они были очень заняты. Белгарат менял их внешний облик, Силк ставил грубые капканы в лабиринте тропинок, протоптанных кроликами, которые шныряли в высокой траве, а Гарион бродил по предгорьям в поисках корней каких то растений и белого цветка с особым запахом. Белгарат же сидел у входа в пещеру, мастеря из срезанных им побегов различные приспособления. Корни, которые собрал Гарион, давали темно-коричневое красящее вещество, и Белгарат аккуратно наносил его на кожу путешественников.
— У мориндимов темная кожа, — объяснял он, окрашивая руки и спину Силка, — несколько темнее, чем у толнедрийцев и найсанцев. Через несколько недель краска сойдет, но продержится она достаточно долго, чтобы мы успели проехать через Мориндленд.
Придав их коже смуглый оттенок, Белгарат растолок пахучие цветы, чтобы получить ярко-черную краску.
— Волосы Силка вполне годятся, — сказал он, — и мои могут сойти, но вот у Гариона они совершенно не того цвета. — С этими словами Белгарат развел немного краски и окрасил золотистые волосы Гариона в черный цвет. — Вот теперь лучше, — проворчал он, закончив. — И еще осталось достаточно краски, чтобы сделать татуировку.
— Татуировку? — спросил изумленный Гарион.
— Мориндимы весьма обильно разукрашивают себя.
— И будет больно?
— Мы не будем наносить себе настоящую татуировку, Гарион, — сказал ему Белгарат, огорченно взглянув на него. — Татуировка слишком долго заживает.
Кроме того, боюсь, что твоя тетушка закатит истерику, если я верну ей тебя, украшенным всевозможными изображениями. Эта краска продержится достаточно долго, чтобы мы могли проехать через Мориндленд, а в конце концов татуировка исчезнет.
Силк сидел, скрестив ноги, перед пещерой, глядя на весь мир глазами портного: он пришивал свежие кроликовые шкурки ко всем их одеждам.
— А не начнут они пахнуть через несколько дней? — спросил Гарион, сморщив нос.
— Вероятно, — согласился Силк. — Но у меня нет времени для того, чтобы их выделать.
Потом, тщательно нанося на лица татуировку, Белгарат объяснил им маски, которые отныне они должны будут носить.
— Гарион будет странствующем рыцарем — искателем приключений, — сказал он.
— А что это значит? — спросил Гарион.
— Сиди смирно, — сказал ему Белгарат; хмурясь, он наносил острием пера хищной птицы тонкие линии под глазами Гариона. — Это обычный ритуал мориндимов: молодой мориндим с определенным положением обязан отправиться в странствие в поисках приключений, прежде чем займет свое место в структуре клана. На голове у тебя будет белая меховая головная повязка, а в руках — красное копье, которое я вырезал для тебя. Оно имеет исключительно обрядовое назначение, — предупредил Белгарат, — так что не вздумай пронзить им кого-нибудь. Это весьма дурной тон.
— Постараюсь запомнить это.
— Мы попробуем замаскировать твой меч, чтобы он выглядел вроде реликвии или чего-нибудь в этом роде. Колдун может увидеть или почувствовать присутствие Ока — это зависит от того, насколько он силен. И еще одно замечание: странствующему рыцарю — искателю приключений — категорически запрещено разговаривать в любых обстоятельствах, так что держи язык за зубами. Силк станет твоим провидцем. У него будет белая меховая повязка на левой руке.
Провидцы по большей части говорят загадками и тарабарщиной и склонны к тому, чтобы впадать в транс и закатывать истерики. — Белгарат взглянул на Силка:
— Как думаешь, справишься ты с этим?
— Да уж, — ответил, усмехаясь, Силк.
— Не очень-то в это верится, — проворчал Белгарат. — Я же буду колдуном Гариона. У меня будет жезл с рогатым черепом, это заставит многих мориндимов избегать нас.
— Многих? — быстро спросил Силк.
— Вмешиваться в дела странствующего рыцаря тоже считается дурным тоном, но это случается сплошь и рядом. — Старик критически осмотрел татуировку Гариона.
— Хорошо, достаточно, — сказал он и повернулся со своим пером к Силку.
Когда все закончилось, всех троих едва можно было узнать. Метки, которые старик тщательно нанес на их руки и лица, оказались не столько рисунками, сколько узорами. Лица превратились в отвратительные дьявольские маски, а открытые участки тела были покрыты символами, нанесенными черной краской. На всех троих были меховые штаны и жилеты, а вокруг шеи позвякивали ожерелья из костей.
Затем Белгарат в поисках чего-то направился вниз, в долину, расположенную как раз под пещерой. Его пытливому уму не пришлось долго искать то, что нужно.
Гарион с отвращением смотрел, как старик хладнокровно раскопал могилу, вытащил оттуда оскаленный человеческий череп и осторожно вытер с него грязь.
— Мне понадобятся рога оленя, — сказал он Гариону, — не слишком большие и относительно одинаковые.
Белгарат сидел на корточках и в своих мехах и татуировке имел свирепый вид. Взяв пригоршню сухого песка, он начал скоблить череп.
В высокой траве то тут, то там валялись выбеленные солнцем и ветром рога, поскольку обитающие здесь олени сбрасывают их каждую зиму. Гарион подобрал с дюжину их и, вернувшись к пещере, увидел, что его дед сверлит пару дыр в макушке черепа. Белгарат критически рассмотрел рога, принесенные Гарионом, выбрал из них пару и воткнул в сделанные отверстия. Скрип рогов о кость заставил Гариона стиснуть зубы.
— Ну и как, по твоему? — спросил Белгарат, поднимая увенчанный рогами череп.
— Чудовищно! — содрогнулся Гарион.
— В этом-то и заключается основная идея, — ответил старик. Он крепко утвердил череп на верхушке длинного шеста, украсил его несколькими перьями, а затем поднялся. — Давайте укладываться — едем.
И они стали спускаться вниз, через белесые предгорья, в долину, заросшую колышущейся, по грудь, травой. А солнце тем временем уже клонилось к юго-западному горизонту, чтобы затем быстро нырнуть за горную гряду, которую они только что пересекли. Запах невыделанных кроличьих шкурок, которые Силк пришил к одежде, был не из приятных, при этом Гарион всячески старался не смотреть на чудовищно преображенный череп, венчавший шест Белгарата.
— За нами следят, — несколько небрежно заметил Силк примерно после часа езды.
— Я был уверен, что это случится, — ответил Белгарат. — Но мы продолжаем путь.
Их первая встреча с мориндимами произошла как раз на восходе солнца. Они сделали остановку, чтобы напоить лошадей, на отлогом, усыпанном гравием берегу извилистого ручья. И тут дюжина одетых в меха всадников с темными, покрытыми дьявольской татуировкой лицами галопом выскочила на противоположный берег и остановилась. Они не произносили ни слова, но пристально вглядывались в отличительные знаки, которые Белгарат наносил с такой скрупулезностью. После короткого, вполголоса, совещания они повернули лошадей и ускакали. Но через несколько минут один из них вернулся галопом и привез с собой узел, завернутый в лисий мех. Он чуть помедлил, потом перебросил узел через ручей и умчался, ни разу не оглянувшись.
— Что же все это значит? — спросил Гарион.
— Узел — это подарок или нечто вроде, — ответил Белгарат. — Это их приношение любому дьяволу, который, может быть, сопровождает нас. Пойди подыми его.
— А что в нем?
— Всего понемногу. Но на твоем месте я не стал бы его открывать. Кстати, ты забыл, что не должен разговаривать.
— Но ведь кругом никого нет, — ответил Гарион, вертя головой и пытаясь уловить хоть малейший признак того, что за ними следят.
— Все же не будь так уверен в этом, — ответил старик. — Может быть, сотни мориндимов прячутся сейчас в траве. Пойди подбери узел и поедем дальше.
Мориндимы достаточно вежливы, но будут гораздо счастливее, если мы уберем наших дьяволов с их территории.
Путники ехали по плоской бесцветной долине в окружении тучи назойливых мух, которых привлек запах необработанных меховых шкурок.
Следующая встреча с мориндимами, происшедшая несколько дней спустя, была менее дружеской. Путники выехали на холмистую местность, где из травы поднимались огромные округлые белые валуны и пасся дикий бык с большими вытянутыми рогами и темной косматой шерстью. Надвинулись тучи, серое небо потемнело, а короткие сумерки, знаменующие собой переход одного дня в другой, превратились в ночь Путники спускались по пологому склону к большому озеру, которое под тучами походило на лист жести, когда вдруг из высокой травы выросли покрытые татуировкой воины в меховых одеждах и окружили их плотным кольцом. В руках у них были длинные копья и короткие луки, сделанные, по всей очевидности, из кости.
Гарион быстро остановил лошадь и взглянул на Белгарата, ожидая указаний.
— Смотри им прямо в глаза, — тихо сказал ему дед, — и помни, что тебе не разрешено разговаривать.
— Подходят еще, — выразительно сказал Силк, дернув подбородком в сторону вершины близлежащего холма, откуда шагом приближались около дюжины мориндимских всадников на раскрашенных низкорослых лошадях.
— Давайте я поговорю с ними, — сказал Белгарат.
— Пожалуйста.
Ехавший во главе группы всадник был дороднее, чем сопровождавшие его спутники. А черная татуировка на лице перемежалась красными и голубыми линиями, указывая на его высокое положение в клане и делая дьявольскую маску на лице еще более отвратительной. В руках у него была большая деревянная дубинка, разукрашенная странными символами и инкрустированная рядами острых зубов различных животных. То, как он держал ее, указывало, что это скорее символ власти, чем оружие. Всадник ехал без седла, а из лошадиной сбруи была одна только уздечка. В тридцати ярдах от путников он остановился.
— Зачем вы заехали в земли клана Ласки? — кратко и требовательно спросил он. Выговор у него был странный, а взгляд — прямой и враждебный.
Белгарат с достоинством выпрямился.
— Конечно, глава клана Ласки и раньше видел знак поиска, — холодно ответил он. — Нас не интересуют земли клана Ласки, мы следуем указаниям духа-дьявола клана Волка в тех поисках, которые он возложил на нас.
— Я не слышал о клане Волка, — ответил глава клана. — Где их земли?
— На запад отсюда, — ответил Белгарат. — Чтобы достигнуть этого места, мы ехали на протяжении двух убываний и пребываний духа Луны.
Казалось, на главу клана это произвело впечатление.
Но тут какой-то мориндим с длинными седыми косами и жидкой неопрятной бородкой подъехал к главе клана. В правой руке он держал жезл, увенчанный черепом большой птицы. Раскрытый клюв черепа был украшен зубами, что придавало ему особенно свирепый вид.
— А какое имя носит дух-дьявол клана Волка? — требовательно спросил он. — Может быть, я знаю его.
— Маловероятно, колдун клана Ласки, — вежливо ответил Белгарат. — Он редко уходит далеко от своих людей. В любом случае я не могу назвать его имя, поскольку он запретил открывать его кому бы то ни было, кроме провидцев.
— А можешь ли ты описать его наружность и характерные черты? — спросил колдун с белыми косами.
В этот момент Силк испустил глубокий горловой звук, застыл в седле и отчаянно закатил глаза, так что видны оказались только белки. Конвульсивным, судорожным движением он вскинул вверх руки.
— Берегитесь демона Агринджу, который, невидимый, крадется за нами, — произнес он нараспев глухим голосом оракула. В своих видениях я лицезрел его трехглазую морду и пасть с сотней клыков. Глаз смертного человека не может созерцать его, но его руки с семью когтями даже теперь простираются вперед, чтобы разорвать на части каждого, кто осмелится стать на пути избранного им искателя, копьеносца из клана Волков. Я видел, как он пожирает дерзкого. Грядет добыча, а он жаждет человеческого мяса. Бегите, спасайтесь от его голода! — Силк задрожал, уронил руки и наклонился в седле, будто из него вдруг выпустили воздух.
— Ты, я вижу, уже побывал здесь, — пробормотал краешком губ Белгарат. — Но пытайся все же сдерживать свою фантазию. Помни, именно мне предстоит воплотить то, что выдумываешь ты!
Силк вскользь посмотрел на него и слегка подмигнул. Описанный им демон произвел явное впечатление на мориндимов. Всадники нервно озирались, а те, кто стоял в высокой, по пояс, траве, невольно сгрудились, дрожащими руками вцепившись в оружие.
Тогда сквозь кучку перепуганных воинов протолкался худой мориндим с белой меховой повязкой на левой руке. Вместо правой ноги у него была деревянная култышка, поэтому при ходьбе он тяжело хромал. Остановив на Силке полный откровенной ненависти взгляд, он широко раскрыл руки, покачиваясь и трясясь.
Спина его изогнулась, и вдруг он упал и стал биться в муках мнимого припадка.
Затем совершенно одеревенел и через некоторое время начал говорить:
— Дух-дьявол клана Ласки, ужасный Хорджа, говорит со мной. Он требует узнать, почему демон Агринджа посылает своего искателя в земли клана Ласки.
Демон Хорджа тоже настолько страшен, что на него нельзя смотреть. У него четыре глаза, сто десять клыков и на каждой из шести рук по восемь когтей. Он кормится желудками людей и постоянно голоден.
— Жалкий подражатель, — презрительно фыркнул Силк, все еще опустив голову.
— Даже собственной фантазии нет.
Колдун клана Ласки бросил презрительный взгляд на провидца, неподвижно лежавшего на траве, а затем опять повернулся к Белгарату.
— Дух-дьявол Хорджа бросает вызов духу-дьяволу Агриндже, — объявил он. — Он предлагает ему убраться прочь или же вырвет желудок у искателя Агринджи.
Белгарат выругался сквозь зубы.
— И что теперь? — пробормотал Силк.
— Я должен сразиться с ним, — хмуро ответил Белгарат. — К этому шло с самого начала. Этот, с белыми косами, пытается создать себе имя. Он, вероятно, нападал на каждого колдуна, который переходил ему дорогу.
— А сможешь ты справиться с ним?
— Сейчас узнаем. — Белгарат соскользнул с седла. — Предупреждаю, чтобы вы оставались в стороне, — прогудел он, — иначе я выпущу на вас нашего изголодавшегося духа-дьявола.
Острием копья Белгарат нарисовал круг на земле и в нем пятиконечную звезду, а затем зловеще вступил в центр этого рисунка. Седой колдун клана Ласки презрительно усмехнулся и соскочил со своей низкорослой лошади. Он быстро начертил на земле такой же символ и вступил под его защиту.
— Ах, вот как, — пробормотал Силк Гариону. — Раз вычерчены символы, никто из них не сможет отступить.
И Белгарат, и колдун с седыми косами начали бормотать заклинания на языке, которого Гарион никогда не слышал, и угрожающе размахивать в сторону друг друга своими страшными жезлами. Провидец клана Ласки, вдруг осознав, что находится в самом центре неизбежной схватки, чудесным образом излечился от своего припадка, вскочил на ноги и с испуганным видом умчался прочь.
Глава клана, пытаясь сохранить достоинство, осторожно заставил свою лошадку попятиться, чтобы отъехать как можно дальше от двух бормотавших стариков.
И вот над большим белым валуном, находившимся приблизительно в двадцати ярдах от обоих колдунов, в воздухе началось какое-то слабое мерцание, нечто вроде волн горячего воздуха, поднимающегося от красной черепичной крыши в жаркий день. Это привлекло внимание Гариона, который с удивлением уставился на странное явление. Пока он разглядывал его, мерцание стало более отчетливым, и казалось, что в него вливаются разорванные кусочки радуги, которые мерцали, перемешивались, взвивались вверх, подобно колеблющимся языкам пламени, поднимавшимся от невидимого огня. И пока Гарион взволнованно наблюдал это явление, справа появилось еще одно мерцание, льющееся из высокой травы. Оно тоже начало вбирать в себя цвет. Глядя то на одно, то на другое, Гарион заметил, или вообразил, что заметил, как в центре сначала одного, а затем второго мерцания стали возникать какие то призрачные контуры. Вначале они расплывались, изменялись, вбирая цвета из мерцавшего вокруг них воздуха. Затем, казалось, эти призрачные контуры, достигнув определенной точки, вспыхнули, и образовались две огромные ужасные фигуры. Обратившись друг к другу, они рычали и брызгали слюной с невероятной ненавистью. Каждая была высотой с дом, широкоплечая, а кожа их отливала разными оттенками, сменявшими друг друга подобно волнам.
У фигуры, стоявшей в траве, имелся третий глаз, злобно глядевший между двумя другими, а ее огромные руки заканчивались кистями с семью растопыренными когтями, жадно тянувшимися вперед. Выступающая вперед пасть была широко разинута и усеяна рядами жутких, острых, как иглы, зубов. Из пасти несся громоподобный, полный ненависти голодный вой.
У валуна высилась другая фигура. В верхней части ее торса, под непомерно широкими плечами, гроздьями свисали длинные, покрытые чешуей руки, извивавшиеся, подобно змеям, во всех направлениях. Каждая рука заканчивалась широко растопыренной кистью со многими когтями. Из-под тяжелых бровей безумно взирали два глаза, расположенных друг над другом, а пасть, подобно пасти другой фигуры, ощерилась целым лесом зубов. Эта отвратительная морда то поднималась, то опускалась, а из пасти извергалась пена.
Но даже когда эти два чудовища взирали друг на друга, создавалось впечатление, что монстров захлестнула некая мучительная борьба: по коже пробегала дрожь, а на груди и боках перекатывались огромные бугры. У Гариона возникло странное ощущение, будто внутри этих призраков заключается что-то еще — нечто совершенно другое и даже худшее. Рыча, оба демона сближались, но, несмотря на явное стремление к битве, казалось, их что то заставляет, принуждает драться. В них чувствовалось страшное внутреннее сопротивление, чудовищные лики конвульсивно подергивались, и каждый из демонов сначала рычал в сторону своего противника, а потом в сторону колдуна, который им повелевал. Это сопротивление, как показалось Гариону, проистекает из чего-то, коренящегося глубоко в природе каждого демона. Они ненавидели свою рабскую зависимость, то, что их принуждают подчиняться чьим-то приказам. Цепи колдовства и заклинаний, которыми их опутали Белгарат и колдун с седыми косами, причиняли им невыносимые страдания, от которых они рыдали, и эти рыдания смешивались с ревом и рычанием.
Белгарат покрылся потом, который струился по его покрытому темными пятнами лицу. Заклинания, которые удерживали демона Агринджу в созданном Белгаратом образе, непрерывным потоком лились с языка чародея. Малейшая запинка в словах заклинания или искажение образа, созданное чародеем в уме, уничтожили бы власть над чудовищем, которое он же сам и вызвал, и оно обрушится на него. Корчась так, как будто кто-то пытался разорвать их изнутри, Агринджа и Хорджа, сцепившись, царапались и кусались, вырывая своими ужасными пастями из тела друг друга куски покрытого чешуей мяса. И от этой битвы дрожала земля.
Слишком ошеломленный, чтобы испытывать страх, Гарион созерцал эту жестокую схватку, и тут он заметил характерное различие между двумя демонами. Агринджа истекал кровью от ран — странной кровью, такой темно-красной, что она казалась почти черной. А из Хорджи кровь не текла. Куски, вырванные из его рук и плеч, были похожи на обломки дерева. Колдун с седыми косами тоже увидел это различие, и в глазах его вдруг отразился испуг. Голос колдуна стал пронзительно резким, он отчаянно творил заклинания, пытаясь удержать контроль над демоном.
Перекатывающиеся под кожей Хорджи бугры стали крупнее. Огромный демон вырвался от Агринджи и замер — грудь его ходила ходуном, глаза горели отчаянной, ужасной надеждой.
Колдун с седыми косами теперь уже вопил. Заклинания беспорядочно срывались с его губ, неуверенно, будто что то преодолевая. И тогда непроизнесенная тирада замерла у него на языке. Он отчаянно пытался произнести ее, но опять запнулся.
С торжествующим криком демон Хорджа выпрямился и, казалось, взорвался.
Куски и обрывки чешуйчатой шкуры разлетелись во все стороны, и демон отряхнулся от чар, которые связывали его. Теперь у него были только две руки и почти человеческое лицо, увенчанное парой изгибающихся остроконечных рогов. Ноги его заканчивались копытами, а с сероватой кожи каплями стекала слизь. Он медленно повернулся, и его горящие глаза уставились на бормотавшего что-то колдуна с седыми косами.
— Хорджа! — взвизгнул седой мориндим. — Я приказываю тебе… — Слова застряли у него в горле, когда он в ужасе увидел, что демон внезапно вышел из-под его власти. — Хорджа! Я твой хозяин!
Но огромные копыта демона уже подминали траву, и он шаг за шагом приближался к своему бывшему хозяину.
В безумной панике седой мориндим отступил, бессознательно сделав роковой шаг, выйдя из-под защиты круга и звезды, нарисованных на земле.
Тогда Хорджа улыбнулся холодной улыбкой, наклонился и схватил визжащего колдуна за локти, не обращая внимания на удары увенчанного черепом жезла, сыпавшиеся на его голову и плечи. Затем чудовище выпрямилось и, подняв сопротивляющегося человека за ноги, подвесило его в воздухе вниз головой.
Огромные плечи напряглись, и со злобным, плотоядным взглядом демон нарочито медленно разорвал колдуна.
Мориндимы пустились в бегство.
Огромный демон пренебрежительно бросил им вслед куски своего бывшего хозяина, затем с диким охотничьим воплем бросился в погоню за ними.
Трехглазый Агринджа все еще стоял, полусогнувшись, почти с безразличием созерцая уничтожение седого мориндима. Когда все было кончено, он повернулся и обратил горящий ненавистью взор на Белгарата.
Исходивший потом старый чародей поднял перед ним жезл с черепом, причем лицо его приняло крайне сосредоточенное выражение. Внутренняя борьба с новой силой разгорелась в чудовище, но воля Белгарата постепенно подчинила его себе.
Агринджа завыл от отчаяния, царапая когтями воздух, затем страшные руки упали, и голова чудовища склонилась в знак признания своего поражения.
— Убирайся, — почти небрежно приказал Белгарат, и Агринджа мгновенно исчез.
Гариона вдруг охватил жуткий озноб, разболелся живот. Гарион повернулся, отошел на несколько шагов, упал на колени, и тут его вывернуло.
— Что случилось? — спросил Силк дрогнувшим голосом.
— Уверенность покинула колдуна, — спокойно ответил Белгарат. — Думаю, что причиной этому кровь. Когда он увидел, что Агринджа истекает кровью, а Хорджа — нет, то понял что что-то позабыл. Это поколебало его уверенность, и он утратил свою сосредоточенность. Гарион, прекрати.
— Не могу, — простонал Гарион и снова согнулся от боли в животе.
— И долго Хорджа будет охотиться за другими мориндимами? — спросил Силк.
— Пока не зайдет солнце, — ответил Белгарат. — Подозреваю, что клану Ласки выдастся плохой денек.
— Есть шанс, что он повернет и набросится на нас?
— У него нет для этого никаких причин. Мы же не пытались поработить его.
Как только Гарион снова придет в себя, мы сможем двинуться дальше. Нас больше не станут беспокоить.
Гарион поднялся, слабой рукой вытирая рот.
— Теперь ты в порядке? — спросил его Белгарат.
— Не совсем, — ответил Гарион, — но ничего не поделаешь, надо подниматься.
— Выпей глоток воды и постарайся не думать об увиденном.
— А не придется тебе когда-нибудь снова проделать это? — спросил Силк, глядя на Белгарата немного диким взглядом.
— Нет, — уверенно ответил Белгарат. На вершине холма, примерно с милю отсюда, были видны несколько всадников. — Другие мориндимы, живущие здесь, наблюдали за всем происходящим. Весть об этом распространится, и теперь никто не приблизится к нам. Давайте на лошадей — и вперед. До берега еще долгий путь.
Все последующие дни их поездки Гарион по крупицам собирал интересующие его сведения о том ужасном соперничестве, свидетелем которого он стал.
— Ключом ко всему этому является образ, — подвел итоги Белгарат. — Тот, кого мориндимы называют духом-дьяволом, по виду не многим отличается от людей.
В своем воображении ты рисуешь образ и заставляешь духа принять его. До тех пор, пока ты сможешь удерживать дух в этом образе, он вынужден делать то, что ты приказываешь ему. Но если по какой-либо причине образ разрушается, дух вырывается на свободу и принимает свою настоящую форму. После этого ты ни за что не сможешь удерживать его в своей власти. У меня в этих делах есть некоторое преимущество. Превращение из человека в волка и обратно несколько обострило мое воображение.
— Тогда почему Белдин сказал, что ты плохо владеешь магией? — полюбопытствовал Силк.
— Белдин — сторонник строгих правил, — пожал плечами старик. — Он считает, что необходимо все привести в образ, все, до последней черточки, с головы до пят. В действительности в этом нет необходимости, но он считает, что надо только так и не иначе.
— А ты не думаешь, что мы могли бы поговорить о чем-нибудь другом? — спросил Гарион.
Через день или чуть позже они достигли побережья. Небо по прежнему было затянуто грязновато-серыми тучами, и Восточное море под ними выглядело угрюмым.
Отлогий берег, по которому они ехали, был густо усеян круглой черной галькой и выбеленными деревянными обломками, прибитыми к берегу. Волны накатывали и откатывали обратно с долгими печальными вздохами. В воздухе парили, жалобно крича, морские птицы.
— Куда ехать? — спросил Силк. Белгарат оглянулся вокруг:
— На север.
— Далеко?
— Я не совсем уверен. Прошло очень много времени, и сейчас я не могу с точностью сказать, где мы находимся.
— Ты не лучший проводник в мире, старина, — недовольно сказал Силк.
— Нельзя быть всем сразу.
Через два дня они достигли донного моста, и Гарион в растерянности уставился на него. Это было совсем не то, что он ожидал увидеть. Мост состоял из бесконечного ряда круглых, отшлифованных волнами белых валунов, которые выступали из темной воды и простирались неправильной линией к темному пятну на горизонте. Ветер дул с севера, принося с собой резкий холод полярного льда. От валуна к валуну тянулись клочья белой пены, поскольку волны вдребезги разбивались о подводные рифы.
— И как же мы пройдем здесь? — протестующе спросил Силк.
— Подождем до отлива, — объяснил Белгарат. — Тогда большая часть рифов окажется над водой.
— Большая?!
— Иногда нам, возможно, придется идти вброд. Но перед тем, как отправиться в путь, нужно спороть меха с нашей одежды. Это даст нам возможность хоть чем-то заняться, пока ждем отлива, вдобавок они начинают несколько благоухать.
Они укрылись за нагромождением вынесенных морем деревьев и спороли с одежды заскорузлые зловонные меха. Затем достали из тюков припасы и поели.
Гарион заметил, что краска, покрывавшая его руки, начала стираться, а татуировка на лицах его спутников стала заметно тусклее.
Темнело. Сумерки, которые отделяли один день от другого, кажется, стали длиннее, чем неделю назад.
— Здешнее лето почти кончилось, — заметил Белгарат, разглядывая в густых сумерках валуны, постепенно выступавшие из убывающей воды.
— Сколько времени осталось до полного отлива? — спросил Силк.
— Еще час или около того.
И они ждали. Порывы ветра беспорядочно налетали на завалы мокрых, осклизлых топляков, пригибали высокую траву, росшую на верхней кромке отлогого берега.
Наконец Белгарат встал.
— Пошли, — коротко сказал он. — Мы поведем лошадей в поводу. Рифы скользкие, так что будьте осторожны.
Переход по первым камням вдоль рифов оказался вовсе не таким уж трудным, но стоило им пройти чуть дальше, как в дело вмешался ветер. Они насквозь промокли от брызг, которыми он обдавал их, и очень часто волны перекатывали через риф и водоворотами крутились вокруг ног, грозя утянуть за собой. Вода же была зверски холодной.
— Как ты думаешь, сможем мы совершить весь переход до того, как снова начнется прилив? — прокричал Силк в окружавшем их шуме.
— Нет! — закричал в ответ Белгарат. — Нам придется переждать его, сидя на одной из наиболее высоких скал.
— Звучит не очень-то приятно.
— Но не более неприятно, чем перспектива поплавать.
Они прошли примерно половину пути, когда стало ясно, что начинается прилив. Волны все чаще перехлестывали через скалы, а одна, особенно большая, сбила с ног лошадь Гариона. Тот старался поднять перепуганное животное, таща скакуна за повод, в то время как копыта лошади скользили по мокрым камням рифа.
— Лучше поискать место для стоянки, дедушка, — сквозь грохот волн прокричал Гарион. Скоро мы окажемся в воде по самую шею.
— Нужно пройти еще два островка, — ответил Белгарат. — Там будет еще один, побольше.
Последняя гряда рифов уже полностью скрылась под водой, и Гарион невольно отступил, сделав шаг в ледяную воду. Разбивавшиеся о рифы волны покрывали пеной поверхность воды, отчего дна не было видно. Гарион продвигался вслепую, прощупывая невидимую тропу онемевшей ступней. Накатила еще большая волна, вода достигла подмышек, а следующий мощный вал сбил его с ног. Гарион уцепился за поводья лошади и забарахтался в воде, пытаясь подняться.
Но самое худшее они миновали. Теперь вода доходила им только до лодыжек, а спустя несколько секунд они взобрались на большой белый валун. Оказавшись в безопасности, Гарион сделал глубокий выдох. Ветер, проникавший сквозь мокрую одежду, пробирал до костей, но, по крайней мере, из воды они выбрались.
Позднее, когда путники сидели, прижавшись друг к другу, на подветренной стороне валуна, Гарион посмотрел через угрюмое, почерневшее море на лежащее впереди низкое, внушающее страх побережье. Как и оставшийся позади берег Мориндленда, оно было усеяно черной галькой, а под серыми тучами, нависшими над ним, темнели низкие холмы. Нигде не было видно никаких признаков жизни, но даже в самих очертаниях этой земли таилась скрытая угроза.
— Это и есть она? — спросил в конце концов Гарион приглушенным голосом.
По лицу Белгарата ничего нельзя было прочитать, когда он смотрел через открытую воду на лежавший впереди берег.
— Да, — ответил он, — это и есть Маллория.
Часть 2
Мишарак-ас-Талл
Глава 8
Корона была первой ошибкой королевы Ислены. Она оказалась тяжелой и всегда вызывала у нее головную боль. Решение носить ее возникло у нее сначала из чувства боязни: ее пугали бородатые стражи в тронном зале Энхега, и она почувствовала потребность в каком-то зримом символе своей власти. И теперь она боялась появляться без короны. Каждый день она надевала ее со все меньшим удовольствием и входила в главный зал дворца Энхега со все большей неуверенностью.
Прискорбная правда заключалась в том, что королева Чирека Ислена была совершенно не готова к власти. До того дня, когда она, одетая в королевскую бархатную мантию малинового цвета, с золотой короной на голове, вступила в сводчатый тронный зал в Вэл Олорне, чтобы объявить о своем намерении править королевством в отсутствие мужа, самые важные решения Ислены касались платья, которое ей предстояло надеть, или прически, которую она собиралась сделать.
Теперь же казалось, что судьба Чирека висит на волоске всякий раз, когда Ислене предстояло сделать выбор.
Воины же, праздно сидевшие с кружками эля у большого открытого очага или бесцельно бродившие из угла в угол, никакой помощи оказать не могли. Каждый раз, когда Ислена входила в тронный зал, все разговоры сразу прекращались и воины вставали, чтобы посмотреть, как она проходит к украшенному знаменем трону. Но на их лицах не было даже намека на какие-то чувства по отношению к ней. Вопреки здравому смыслу Ислена пришла к заключению, что вся проблема заключается в бородах. Как можно узнать, что думает тот или иной человек, когда лицо его до самых ушей скрыто волосами? Только скорое вмешательство леди Мирел — рассудительной блондинки, жены графа Трелхеймского, — удержало ее от указа о поголовном бритье.
— Вы не можете этого делать, Ислена, — напрямик сказала ей Мирел, снимая перышко с руки королевы, когда она готовилась подписать наспех подготовленный указ. — Они привязаны к своим бородам, как мальчишки к любимым игрушкам. Вы не можете заставить их лишиться своей растительности.
— Но я же королева!
— Только пока они разрешают вам быть ею. Они принимают вас из уважения к Энхегу, вот и все. Если вы затронете их гордость, то они свергнут вас с престола. — И эта ужасная угроза решила вопрос раз и навсегда.
Ислена все больше и больше полагалась на жену Бэйрека, и довольно скоро обе они, одна в зеленых, другая в королевских малиновых одеждах, стали почти неразлучны. Даже когда Ислена начинала, от неуверенности, говорить запинаясь, ледяной взгляд Мирел подавлял любые намерения посмеяться над королевой, которые возникали время от времени — обычно когда эль разносился слишком усердно. В конце концов именно Мирел стала принимать решения, касающиеся жизни в королевстве. Когда Ислена усаживалась на трон, Мирел, с уложенными вокруг головы наподобие короны светлыми косами, стояла так, чтобы всегда быть в поле зрения королевы. Чирек управлялся выражением лица леди Мирел: слабая улыбка означала «да», нахмуренность — «нет», а едва видное пожимание плечами — «возможно». Все это срабатывало прекрасно.
Но был один человек, которого не пугал холодный взгляд Мирел. Гродег, высокий седобородый Верховный жрец Белара, в конце концов попросил личной аудиенции у королевы, и, как только Мирел покинула комнату совещаний, Ислена растерялась.
Несмотря на указ Энхега о всеобщей мобилизации, последователи культа Медведя все еще не приняли участия в этой кампании. Их обещания присоединиться к чирекскому флоту чуть позже производили впечатление весьма искренних, но их отговорки и отсрочки становились все более явными, а время шло. Ислена знала, что за всем этим стоит Гродег. Почти все крепкие, здоровые мужчины в королевстве уже находились на кораблях, которые теперь бороздили широкие просторы реки Олдур, с тем чтобы потом присоединиться к Энхегу в центральной Олгарии. Даже дворцовая охрана в Вэл Олорне состояла теперь из седых стариков да розовощеких мальчишек. Остались лишь последователи культа Медведя, и Гродег полностью использовал это свое преимущество.
Он был достаточно вежлив, кланялся королеве, когда того требовал этикет, и никогда не упоминал о ее прошлой связи с культом Медведя, но его предложения помочь становились все более настойчивыми. А когда Ислена сомневалась по поводу его предложений, Гродег спокойно осуществлял их, как будто ее колебание означало одобрение этих решений. Мало-помалу Ислена упускала власть, и Гродег, опираясь на вооруженную мощь поддерживавшего его культа, прибирал к рукам бразды правления. Все больше и больше членов культа заполняли дворец. Они отдавали приказы, располагались в тронном зале и открыто насмехались, видя попытки Ислены править государством.
— Вам придется что-то с этим делать, Ислена, — твердо заявила леди Мирел, когда однажды вечером они остались одни в личной опочивальне королевы. Мирел прохаживалась по устланной коврами комнате, ее волосы мягко отливали золотом, но в выражении лица не было ничего мягкого.
— А что я могу поделать? — пожаловалась Ислена, сжимая руки. — Он никогда не проявляет открытого неуважения, а его решения всегда кажутся отвечающими интересам Чирека.
— Вы нуждаетесь в помощи, Ислена, — сказала Мирел.
— К кому же я могу обратиться? — Королева Чирека чуть не плакала.
Леди Мирел пригладила свое зеленое бархатное платье.
— Думаю, что пришло вам время написать Поренн, — заявила она.
— И что же я ей скажу? — взмолилась Ислена.
Мирел показала на маленький столик в углу, на котором лежали, словно в ожидании, пергамент и чернила.
— Садитесь, — указала она, — и пишите, что я вам скажу.
«Определенно, посол Толнедры граф Брэдор становится все утомительней», — подумала королева Лейла. Маленькая, пухлая королева Сендарии целеустремленно направилась в комнату, где давала обычно аудиенции и где ее ждал посол с папкой, полной документов.
Когда она проходила по залам дворца, со слегка сдвинутой набок короной и стуча каблучками по отполированному дубовому полу, придворные кланялись ей, но королева Лейла не замечала их, что в общем-то было ей не свойственно. Но теперь не время для вежливого обмена любезностями или пустой болтовни. Сейчас нужно заняться толнедрийцем, она и так слишком долго откладывала это дело.
У посла были редеющие волосы, оливковый цвет кожи и нос крючком. На нем была коричневая мантия с золотой отделкой, которая означала принадлежность к Борунам. Он небрежно опустился в широкое мягкое кресло у окна в залитой солнцем комнате, где ему предстояло встретиться к королевой Лейлой. Когда она вошла, посол поднялся и поклонился с изысканной грацией.
— Ваше величество, — вежливо произнес он.
— Мой дорогой граф Брэдор, — с чувством сказала королева Лейла, придавая своему лицу самое беспомощное и растерянное выражение. — Пожалуйста, садитесь.
Уверена, что мы теперь достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы избежать всех этих утомительных формальностей. — Она опустилась в кресло, обмахиваясь веером.
— Становится жарко, не правда ли?
— Лето здесь, в Сендарии, прекрасно, ваше величество, — ответил граф, усаживаясь в кресло. — Я задаюсь вопросом, была ли у вас возможность подумать над теми предложениями, которые я вам передал во время нашей последней встречи?
Королева Лейла смущенно посмотрела на него:
— О каких предложениях вы говорите, граф Брэдор? — И она беспомощно хихикнула. — Извините, пожалуйста, но мой рассудок в эти дни, кажется, помутился. Так много дел. Удивляюсь, как мой муж мог все их держать в голове.
— Мы обсуждали управление портом Камаар, ваше величество, — мягко напомнил граф.
— Разве? — Королева взглянула на него недоумевающим взглядом и с тайной радостью заметила тень раздражения, мелькнувшую на лице графа. Это был ее лучший трюк. Делая вид, что забыла все предыдущие разговоры, она вынуждала посла начинать все с самого начала каждый раз, как они встречались. Стратегия графа, как она знала, заключалась в том, чтобы постепенно подвести ее к своему окончательному предложению, и ее напускная забывчивость искусно обрекала эти планы на неудачу.
— Что же привело нас к столь скучному предмету? — спросила она.
— Конечно, ваше величество вспомнит это, протестующе сказал посол с легкими признаками раздражения. — Толнедрийское торговое судно «Звезда Тол Хорба» продержали в гавани на якоре полторы недели, прежде чем для него наконец нашлось местечко у причала. Каждый день отсрочки при разгрузке судна обходится в целое состояние.
— Нынче везде такой беспорядок, — вздохнула королева Сендарии. — Как вы понимаете, все дело в нехватке рабочей силы. Всякий, кто не отправился на войну, занят снабжением армии. Тем не менее я сделаю очень суровое замечание управляющему портом по этому поводу. Что-нибудь еще, граф Брэдор?
Брэдор от неловкости закашлялся.
— О, ваше величество уже делали именно такое замечание, — напомнил он.
— Разве? — Королева Лейла изобразила удивление. — Прекрасно. Это же все решает, не так ли? И вы зашли, чтобы поблагодарить меня. — Она улыбнулась детской улыбкой. — Чрезвычайно любезно с вашей стороны. — Она наклонилась, чтобы как бы под влиянием порыва положить руку на его запястье, а сама совершенно намеренно выбила у него из руки свернутый в трубку пергамент.
— Какая я неловкая! — воскликнула она и быстро наклонилась, чтобы перехватить пергамент до того, как посол поднимет его. Затем королева Лейла снова села в кресло и стала рассеянно похлопывать свитком по щеке, будто в рассеянности.
— О-о! Действительно, ваше величество, наше обсуждение продвинулось несколько дальше, чем просто замечание управляющему портом, — сказал граф Брэдор, нервно следя за пергаментом, который она так ловко выудила у него. — Как вы, может быть, помните, я предлагал помощь Толнедры в управлении портом.
Полагаю, мы согласились с тем, что такая помощь могла бы восполнить нехватку рабочей силы, о которой ваше величество только что упоминали.
— Изумительная идея! — воскликнула Лейла и как бы в порыве энтузиазма ударила небольшим пухлым кулачком по креслу. По этому заранее установленному сигналу в комнату, громко споря, ворвались двое ее младших детей.
— Матушка! — оскорбленно завопила принцесса Гелда. — Ферна украла мою красную ленту!
— Не правда! — с возмущением отвергла это обвинение принцесса Ферна. — Она сама отдала ее мне в обмен на мои голубые бусы.
— Ничего подобного! — огрызнулась Гелда.
— Именно так! — ответила Ферна.
— Дети, дети! — упрекнула их Лейла. — Разве вы не видите, что матушка занята? Что подумает о нас дорогой граф?
— Но она украла ее, матушка! — запротестовала Гелда. — Она украла мою красную ленту!
— А вот и нет! — ответила Ферна и злорадно показала сестре язык.
За ними, широко раскрыв от любопытства глаза, вошел маленький принц Мелдиг, самый младший из детей Лейлы. В одной руке принц держал банку с джемом, а его лицо было обильно вымазано ее содержимым.
— О, это просто невозможно! — воскликнула Лейла, вскочив. — Вы, девочки, должны были смотреть за ним! — Она засуетилась вокруг разукрашенного джемом принца, скомкала пергамент, который держала в руках, и начала вытирать им его лицо. Внезапно она остановилась. — О боже! — воскликнула она, как бы осознав вдруг, что делает. — Это очень важно, граф Брэдор? — спросила она толнедрийца, протягивая ему скомканный, липкий документ.
Плечи Брэдора опустились в знак признания своего поражения.
— Нет, ваше величество, — ответил граф полным смирения голосом. — Не так уж важно. Кажется, королевский дом Сендарии превзошел меня числом. — Граф поднялся. — Может быть, в следующий раз, — проворчал он, кланяясь и собираясь уйти. — С разрешения вашего величества…
— Вы, должно быть, забыли это, граф Брэдор, — сказала королева Лейла, сжимая пергамент липкими руками.
Когда посол уходил, на лице у него застыло почти мученическое выражение.
Королева Лейла повернулась к детям, которые вопросительно смотрели на нее, и начала выговаривать им громким голосом, пока не убедилась, что граф уже далеко.
Тогда она стала на колени, обняла детей и принялась смеяться.
— Мы все сделали правильно, матушка? — спросила принцесса Гелда.
— Безупречно! — ответила королева Лейла, продолжая смеяться.
Евнух Сэйди потерял бдительность, убаюканный атмосферой вежливой учтивости, витавшей во дворце Стисс Тора на протяжении последнего года. И один из помощников Сэйди, воспользовавшись его неосторожностью, вознамерился его отравить, чего Сэйди, ясное дело, не хотел. Все противоядия имели отвратительный вкус, их последствия же сделали Сэйди слабым, а его голову пустой. Именно поэтому он воспринял появление элегантного посланца короля Тор Эргаса с едва скрытым раздражением.
— Тор Эргас, король мергов, приветствует Сэйди, главного слугу Бессмертной Солмиссры, — с глубоким поклоном произнес мерг, входя в прохладную, плохо освещенную комнату, где Сейди вершил большинство государственных дел.
— Слуга Змеиной королевы отвечает тем же правой руке бога-Дракона энгараков, — вымолвил Сэйди официальную фразу почти безразлично. — Не могли бы мы перейти прямо к делу? В настоящий момент я чувствую некоторое недомогание.
— Я был очень рад Вашему выздоровлению, — солгал посол, причем его покрытое шрамами лицо было лишено всякого выражения. — А что, отравитель уже схвачен? — Он подвинул кресло и уселся у полированного стола, который Сэйди использовал в качестве рабочего.
— Естественно, — ответил Сэйди, с отсутствующим видом поглаживая выбритый затылок.
— И казнен?
— Зачем казнить его? Этот человек профессиональный отравитель. Он просто выполнял свою работу.
Мерг с некоторым удивлением взглянул на него.
— Мы рассматриваем хорошего отравителя как национальное достояние, — пояснил Сэйди. — Если мы станем убивать их всякий раз, когда они кого-нибудь отравят, то очень скоро никого из них не останется, а вы никогда не узнаете, когда я захочу, чтобы кто-нибудь был отравлен.
Мергский посол скептически покачал головой.
— Ваш народ обладает поразительным запасом терпения, Сэйди, — сказал он со своим резким акцентом. — А что будет с его нанимателем?
— Это другое дело, — ответил Сэйди. — Его наниматель в настоящее время угощает пиявок на дне реки. Это ваш официальный визит, или же вы просто зашли, чтобы справиться о моем здоровье?
— И то, и это, ваше превосходительство.
— Вы, мерги, очень рациональны, — сухо заметил Сэйди. — Что же хочет Тор Эргас на этот раз?
— Олорны готовятся вторгнуться в Мишарак-ас-Талл, ваше превосходительство.
— Я знаю. А какое это имеет отношение к Найссе?
— У найсанцев нет причин восторгаться олорнами.
— Но причин нет также и для того, чтобы им нравились мерги, — ответил Сэйди.
— Но именно Олорния вторглась в Найссу после смерти Райвенского короля, — напомнил мерг, — и именно Ктол Мергос обеспечил Найссе рынок для ее основного товара.
— Дорогой мой, пожалуйста, переходите к делу, — сказал Сэйди, устало потирая виски. — Я не собираюсь действовать на основании давних оскорблений и забытых благодеяний. Торговля рабами больше не имеет такого значения, а шрамы, оставленные вторжением олорнов, зарубцевались несколько веков назад. Так чего же хочет Тор Эргас?
— Мой король желает избежать кровопролития, — заявил мерг. — Толнедрийские легионы составляют значительную часть армий, которые накапливаются в Олгарии.
Если вдруг возникнет угроза — поймите, просто угроза — недружественных действий на его незащищенной южной границе, император Толнедры Рэн Борун отзовет эти легионы. Их утрата убедит олорнов отказаться от своей авантюры.
— Вы хотите, чтобы я вторгся в Толнедру? — недоверчиво спросил Сэйди.
— Естественно, нет, лорд Сэйди. Его величество Тор Эргас просто желает получить у вас разрешение на переброску через вашу территорию некоторых сил, чтобы создать угрозу на южной границе Толнедры. И не потребуется никакого кровопролития.
— За исключением крови найсанцев, которая прольется, как только уйдет армия мергов. Толнедрийские легионы тут же налетят через Лесную реку, подобно рою рассерженных шершней.
— Тор Эргас более чем охотно оставит несколько гарнизонов, чтобы гарантировать неприкосновенность территории Найссы.
— Уверен, что так и есть, — сухо заметил Сэйди. — Но известите своего короля, что данное предложение совершенно неприемлемо в нынешнее время.
— Король Ктол Мергоса — могучий властелин, — твердо сказал мерг, — и он помнит всех, кто ему отказывает, даже лучше, чем своих друзей.
— Top Эргас — сумасшедший! — резко заявил Сэйди. — Он хочет избежать столкновения с олорнами, чтобы всеми силами ударить по Зарату. Однако, несмотря на свое умопомешательство, он не такой дурак, чтобы посылать свою армию в Найссу без приглашения. Армия нуждается в пропитании, а Найсса, как это не раз доказала история, плохое место для добывания продовольствия. Самые аппетитные фрукты имеют, как правило, самый кислый сок.
— Армия мергов возит продовольствие с собой, — жестко ответил посол.
— Тем лучше для нее. Но где вы рассчитываете найти питьевую воду? Не думаю, что мы далеко продвинемся в решении этого вопроса. Я передам ваше предложение ее величеству. Она, конечно, примет окончательное решение.
Подозреваю, однако, что вам следует предложить что-нибудь более привлекательное, чем захват мергами Найссы, чтобы убедить ее благосклонно рассмотреть это дело. Это все?
Мерг поднялся, покрытое шрамами лицо горело от гнева. Он холодно поклонился Сэйди и вышел, ничего не говоря.
Сэйди некоторое время думал над возникшей проблемой. Можно добиться значительных выгод при минимальных издержках, если сделать правильный ход.
Несколько тщательно продуманных депеш королю Родару в Олгарию поставят Найссу в ряды друзей Запада. Если армия Родара окажется победительницей, Найсса от этого только выиграет. И напротив, если станет ясно, что Запад близок к поражению, то предложение Тор Эргаса можно будет принять. В любом случае Найсса окажется на стороне победителей.
Все эти соображения чрезвычайно привлекали Сэйди. Он встал, шелестя переливающейся шелковой одеждой, и направился в расположенный рядом кабинет.
Там Сэйди вынул хрустальный флакон с темно-голубой жидкостью, аккуратно отлил немного густого сиропа в маленький стаканчик и выпил. Как только любимый наркотик возымел действие, Сэйди тут же охватила эйфория. Минуту или две спустя он почувствовал, что готов предстать перед лицом королевы. Он даже улыбался, выходя из кабинета в темный коридор, который вел в тронный зал.
Как всегда, покои Солмиссры слабо освещались масляными светильниками, свисавшими с темного потолка на длинных серебряных цепях. Хор евнухов в присутствии королевы все еще пребывал в коленопреклоненном положении, что должно было выражать обожание, но они уже больше не воспевали ее. Любой шум теперь раздражал Солмиссру, а ни один разумный человек не стал бы ее тревожить.
Змеиная королева покоилась на похожем на диван троне, стоявшем под огромной статуей Иссы. Королева постоянно дремала, шевеля своим свернутым кольцами крапчатым телом с сухим шелестом, который получался от трения чешуек друг о друга. Но даже в этой беспокойной дремоте язык Солмиссры нервно подрагивал.
Сэйди приблизился к трону, небрежно распростерся на отполированном каменном полу и стал ждать. Запах доложит о его прибытии огромной кобре, которая и являлась его королевой.
— Да, Сэйди? — наконец прошептала она — голос почти не отличался от шипения.
— Мерги хотят заключить союз, моя королева, — известил ее Сэйди. — Тор Эргас хочет пригрозить толнедрийцам с юга, чтобы заставить Рэн Боруна убрать свои легионы с границ Мишарак-ас-Талла.
— Интересно, — безразлично ответила королева. Глаза Солмиссры устало взглянули на него, а кольца тела громко зашелестели. — А ты что думаешь?
— Нейтралитет нам не будет стоить ничего, Божественная Солмиссра, — ответил Сэйди, — а союз с той или иной стороной был бы преждевременен.
Солмиссра повернулась, и ее пестрый капюшон засверкал, когда она посмотрелась в зеркало, расположенное рядом с троном. Корона все еще покоилась на ее голове, такая же блестящая, как и чешуя. Язык подрагивал, а глаза, пустые, как стекла, смотрели в зеркало.
— Делай как считаешь нужным, Сэйди, — сказала она безразличным тоном.
— Я займусь этим делом, моя королева, — сказал Сэйди, прижимаясь лицом к полу в знак готовности удалиться.
— Я сейчас не нуждаюсь в Тораке, — задумчиво сказала Солмиссра, не отрываясь от зеркала. — Полгара позаботилась об этом.
— Да, моя королева, — согласился Сэйди ничего не выражающим голосом и начал подниматься с пола. Солмиссра обернулась, чтобы взглянуть на него.
— Задержись немного, Сэйди. Мне одиноко. Сэйди тут же спустился на полированный пол.
— Иногда я вижу такие странные сны, — свистящим шепотом сказала она. — Очень странные сны. Мне кажется, что я вспоминаю те вещи… те вещи, которые случились, когда кровь моя была горячей, а сама я была женщиной. В этих снах мне приходят удивительные грезы… и диковинные желания. — Она посмотрела прямо на Сэйди, и капюшон снова сверкнул, когда ее головка потянулось к нему. — Разве я действительно была такой? Все представляется как в дымке.
— Это было трудное время, моя королева, — откровенно ответил Сэйди. — Для всех нас.
— А ты знаешь, Полгара оказалась права, — продолжала она тем же возбужденным шепотом. — Снадобья только горячили мою кровь. Я думаю, что так лучше — ни страстей, ни желаний, ни страхов. — Она снова повернулась к зеркалу.
— Теперь можешь идти, Сэйди.
Он поднялся и направился к двери.
— О Сейди…
— Да, моя королева.
— Если я заставила тебя поволноваться, то мне жаль.
Сэйди во все глаза смотрел на нее.
— Жаль, конечно, но совсем немного, — сказала она и вернулась к созерцанию своего изображения.
Сэйди дрожал, когда закрывал за собой дверь. Немного позже послал за Иссасом. Сгорбленный одноглазый убийца вошел в кабинет главного евнуха с некоторым колебанием, а на лице его читались признаки страха.
— Входи, Иссас, — успокаивающе сказал Сэйди.
— Надеюсь, что вы не держите на меня зуб, Сэйди, — взволнованно сказал Иссас, оглядываясь кругом, чтобы убедиться, что они одни. — Вы знаете, что в этом не было ничего личного.
— Все в порядке, Иссас, — заверил его Сэйди. — Ты делал только то, за что тебе заплатили.
— Как же вам удалось это обнаружить? — спросил Иссас с известной долей профессионального любопытства. — Большинство людей слишком поздно понимают, что их отравили, и поэтому противоядие уже не действует.
— Твое варево оставляет легкий привкус лимона, — ответил Сэйди. — А я обучен распознавать его.
— А-а, — сказал Иссас. — Придется мне поработать над этим. В других отношениях это очень хороший яд.
— Превосходный яд, Иссас, — согласился Сэйди. — Собственно, он-то и является причиной, по которой я послал за тобой. Существует человек, без которого, думаю, я мог бы обойтись.
Единственный глаз Иссаса расширился, и он стиснул руки.
— Плата обычная?
— Естественно.
— Кто же он?
— Мергский посол.
Лицо Иссаса на мгновение затуманилось.
— К нему будет трудно подобраться. — И он почесал в коротко стриженном затылке.
— Ты найдешь способ. Я целиком тебе доверяю.
— Потому что я лучший в нашем ремесле, — согласился Иссас без ложной скромности.
— Посол торопит меня с некоторыми решениями, которые необходимо отсрочить, — продолжал Сэйди. — Его внезапная кончина даст небольшую отсрочку этого дела.
— Вы ничего не должны объяснять, Сэйди, — сказал Иссас. — Мне не нужно знать, зачем вы хотите, чтобы он был мертв.
— Но тебе нужно знать, как это сделать. По ряду причин я хотел бы, чтобы это выглядело естественной смертью. Можешь ты сделать так, чтобы он, а возможно, и некоторые его домочадцы скончались от какой-нибудь лихорадки? От какой-нибудь подходящей заразы?
Иссас нахмурился:
— Это довольно опасно. Такая зараза может заразить всех по соседству, и только очень немногие выживут.
Сэйди пожал плечами:
— Иногда приходится идти на жертвы. Итак, ты можешь это сделать? Иссас мрачно кивнул.
— Тогда делай, а я составлю письмо с выражением моих соболезнований королю Тор Эргасу.
Королева Сайлар сидела за ткацким станком в большом зале Стронгхолда Олгаров, тихонько мурлыкая про себя, в то время как пальцы водили челнок то туда, то сюда с навевающим дремоту пощелкиванием. Через узкие, высоко расположенные окна проникали солнечные лучи, наполняя просторную, сумрачную комнату мягким золотистым светом. Король Чо-Хэг и Хеттар находились за пределами Стронгхолда, готовя в нескольких лигах от основных восточных укреплений огромный лагерь для объединенной армии олорнов, сендаров и толнедрийцев, которая спешным маршем двигалась с запада. Хотя Чо-Хэг не пересек границы своих владений, официально он передал власть жене, заручившись поддержкой всех руководителей кланов.
Королева Олгарии была молчаливой женщиной, и лицо редко выдавало ее чувства. Всю свою жизнь она обреталась в тени своего супруга и вела себя столь незаметно, что люди часто даже не отдавали себе отчет в ее присутствии. Однако ее глаза и уши оставались открытыми. Более того, муж доверялся ей: его спокойная темноволосая жена всегда точно знала, что происходит вокруг.
Эльвар, Верховный жрец Олгарии, преисполненный сознанием собственной значимости, одетый в белые парадные одежды, стоял перед королевой и читал ей целый свод тщательно подготовленных документов, согласно которым вся власть в королевстве фактически переходила к нему. Когда он стал объяснять их королеве, тон его стал снисходительным.
— Это все? — спросила она, когда Эльвар закончил.
— Так будет лучше всего, ваше величество, — сказал он надменно. — Весь мир знает, что женщины не могут удержать власть. Послать мне за пером и чернилами?
— Нет, пока еще нет, Эльвар, — спокойно ответила она, не выпуская из рук челнок.
— Но…
— Знаете, мне сейчас в голову пришла очень странная мысль. Здесь, в Олгарии, вы — Верховный жрец Белара, но никогда не покидали Стронгхолд. Не странно ли это?
— Мои обязанности, ваше величество, вынуждали меня…
— Ваша главная обязанность — люди, дети Белара, не так ли? С нашей стороны было бы ужасно эгоистично держать вас здесь, когда ваше сердце, должно быть, стремится к нашим кланам, чтобы давать религиозные наставления своим детям.
Верховный жрец Белара уставился на нее, и у него вдруг отвисла челюсть.
— Это касается также других жрецов, — продолжала Сайлар. — Они, кажется, все собрались в Стронгхолде, с головой погрузившись в административные дела.
Жрец слишком ценный человек, чтобы выполнять такие мелкие обязанности. Подобное положение должно быть немедленно исправлено.
— Но…
— Нет, Эльвар. Мой долг королевы совершенно ясен. Нужно позаботиться прежде всего о детях Олгарии. Я освобождаю вас от всех ваших обязанностей здесь, в Стронгхолде, с тем чтобы вы смогли обратиться к избранному вами пути.
— Сайлар вдруг улыбнулась. — Я даже сама продумаю ваш маршрут, — сказала она, сияя улыбкой, и, задумавшись на мгновение, добавила:
— Время сейчас беспокойное, так что, возможно, лучше обеспечить вас эскортом — несколькими доверенными воинами из моего клана. Тогда можно быть уверенным, что никто не прервет ваше путешествие и не отвлечет вас от ваших проповедей каким-нибудь срочным посланием. — Она опять взглянула на него:
— Вот теперь все, Эльвар.
Вам, вероятно, нужно собираться в дорогу. Как я представляю себе, несколько времен года сменят друг друга, прежде чем вы вернетесь.
Верховный жрец Белара издавал странные звуки.
— И еще одно. — Королева тщательно выбрала моток пряжи и поднесла его к солнечному свету. — Вот уже много лет никто не делал переписи поголовья скота.
Поскольку вам все равно придется ездить по стране, было бы желательно, если бы вы произвели точный подсчет телят и жеребят в Олгарии. Это даст вам возможность чем-то занять свой ум. Посылайте мне время от времени свои отчеты, хорошо? — Сайлар вернулась к прерванной работе. — Вы свободны, Эльвар, — безмятежно сказала она, не потрудившись даже взглянуть, как Верховный жрец, трясясь от ярости, заковылял прочь, чтобы заняться приготовлениями к своему вынужденному путешествию.
Лорд Морин, старший камергер его императорского величества Рэн Боруна XXIII, вздохнул, входя в сад к императору. Несомненно, предстоит услышать еще одну тираду, а Морин слышал все по крайней мере дюжину раз. Иногда император обладал исключительной способностью повторяться.
Рэн Борун, однако, был в странном настроении. Плешивый, с похожим на клюв носом император задумчиво сидел в кресле под тенистым деревом, слушая трели любимой канарейки.
— Она никогда больше не говорила, знаешь это, Морин? — сказал император, когда камергер подходил к нему по коротко подстриженному газону. — Только однажды, когда здесь была Полгара. — Он снова посмотрел на маленькую золотистую птичку. Глаза у императора были грустными, затем он вздохнул:
— Полагаю, я остался на бобах в этой сделке. Полгара дала мне канарейку, а взамен взяла Се'Недру. — Император оглядел залитый солнцем сад и окружавшие его холодные мраморные стены. — Это просто мое воображение, Морин, или же дворец действительно кажется теперь пустым и холодным? — И Рэн Борун XXIII снова погрузился в угрюмое молчание, невидящими глазами смотря на клумбу пурпурных роз.
Затем из горла императора раздался странный звук, и лорд Морин внимательно посмотрел на него, испугавшись, что с его господином вот-вот случится новый припадок. Но нет, вместо этого Рэн Борун стал хихикать.
— Ты видел, как она облапошила меня, Морин? Умышленно довела до этой истерики. Какой из нее вышел бы сын! Она могла бы стать величайшим императором в истории Толнедры. — Рэн Борун смеялся теперь открыто, неожиданно выдав свой тайный восторг перед умом Се'Недры.
— Но ведь она ваша дочь, ваше величество, — заметил лорд Морин.
— Подумать только, она могла собрать такую армию, а ведь ей едва минуло шестнадцать лет! — дивился император. — Какой замечательный ребенок! — Казалось, что императора вдруг покинуло угрюмое раздражение, которое угнетало его все время после возвращения в Тол Хонет. Но через несколько секунд смех Рэн Боруна замер, а его светлые маленькие глаза с хитростью прищурились. — Те легионы, которые она похитила у меня, вероятно, могут отбиться от рук без профессионального командования, — задумчиво произнес он.
— Я бы сказал, что это проблема Се'Недры, ваше величество, — ответил Морин. — Или Полгары.
— Ну что ж… — Император почесал ухо. — Не знаю, Морин. Известия оттуда не слишком ясны. — Он взглянул на своего камергера:
— А ты знаком с генералом Вэраной?
— Герцогом Анадильским? Конечно, ваше величество. Настоящий профессионал — твердый, скромный, чрезвычайно умный.
— Он старый друг нашей семьи, — поведал Рэн Борун. — Се'Недра знает его и прислушалась бы к его советам. Почему бы тебе не обратиться к нему, Морин, и не предложить, если он захочет, взять отпуск и, возможно, поехать в Олгарию, чтобы посмотреть, как там идут дела?
— Уверен, что он придет в восторг от этой идеи, — сказал Морин. — Гарнизонная жизнь в летнее время очень утомительна.
— Это просто предложение, — подчеркнул император. — Его присутствие в зоне военных действий должно быть абсолютно неофициальным.
— Естественно, ваше величество.
— А если ему доведется дать несколько советов или даже осуществить некоторое руководство, мы, конечно, ничего об этом не будем знать, не так ли? В конце концов, как частное лицо распоряжается своим временем — это его личное дело, не так ли?
— Совершенно верно, ваше величество.
Император широко улыбнулся:
— И мы будем держаться этой версии, так ведь, Морин?
— Как приклеенные, ваше величество, — степенно ответил лорд Морин.
Наследный принц Драснии шумно засопел в ухо матери, вздохнул и быстро уснул на ее плече. Королева Поренн улыбнулась ему, уложила обратно в колыбель и снова повернулась к тощему жилистому человеку в невзрачной одежде, который сидел развалясь в кресле. Изможденный мужчина был известен под именем Джэвлин.
Он возглавлял разведывательную службу Драснии и был одним из ближайших советников Поренн.
— Как бы то ни было, — продолжал Джэвлин свой доклад, — армия толнедрийской девчонки находится примерно в двух днях перехода от Стронгхолда.
Техники с подъемными лестницами опережают всех, а чиреки готовятся начать переправу на восточном берегу Олдура.
— Значит, все, кажется, идет в соответствии с планом, — сказала королева, вновь занимая свое место за полированным столом у окна.
— Возникли небольшие затруднения в Арендии, — заметил Джэвлин. — Обычные засады и стычки — ничего серьезного. Королева Лейла так неблагосклонно приняла толнедрийца Брэдора, что его, может быть, сейчас вообще нет в Сендарии. — Главный разведчик Драснии почесал свою длинную, выдающуюся вперед челюсть. — Странная информация поступает из Стисс Тора. Мерги пытаются вести о чем-то переговоры, но их эмиссары все время умирают. Мы пытаемся заполучить кого-нибудь из окружения Сэйди, чтобы точнее узнать, что там происходит. Так, что еще? О, Хонеты наконец объединились вокруг одного кандидата — напыщенного, невежественного болвана, который оскорбил почти всех в Тол Хонете. Они попытаются купить для него императорскую корону, но для императора он безнадежно некомпетентен. Даже обладая такими деньгами, им будет трудно посадить его на трон. Кажется, это все, ваше величество.
— Я получила письмо от Ислены, — сообщила королева Поренн.
— Да, ваше величество, — вежливо ответил Джэвлин, — я знаю.
— Джэвлин, ты опять читал мою корреспонденцию? — сказала она, порозовев от гнева.
— Просто пытаюсь оставаться в курсе всего, что происходит в мире, Поренн.
— Я же приказывала тебе прекратить это.
— Но в действительности вы не ожидали, что я подчинюсь, не так ли? — Джэвлин, казалось, был искренне удивлен.
Королева рассмеялась;
— Ты невозможен!
— Конечно. Мне и положено быть таким.
— Можем мы как-нибудь помочь Ислене?
— Я подключу к этому нескольких людей, — заверил Джэвлин. — Наверное, имеет смысл действовать через Мирел, жену графа Трелхеймского. Она, кажется, созрела для этого, вдобавок Мирел дружна с Исленой.
— Думаю, что нам следует также внимательно посмотреть на возможности нашей собственной разведывательной службы, — предложила Поренн. — Давай возьмем на заметку каждого, кто мог бы иметь хоть какое-то отношение к культу Медведя.
Когда-нибудь наступит такое время, когда нам придется предпринять соответствующие меры.
Джэвлин кивнул, соглашаясь. Послышался легкий стук в дверь.
— Да, — ответила Поренн.
Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова слуги.
— Извините, ваше величество, — сказал он, — но здесь находится недракский купец по имени Ярблек. Он говорит, что хочет сообщить вам о нересте лосося. — Слуга выглядел совершенно сбитым с толку.
Королева Поренн выпрямилась в кресле.
— Впусти его, — приказала она, — немедленно!
Глава 9
Все речи были произнесены. Упражнения в ораторском искусстве, которые довели принцессу Се'Недру до состояния, близкого к истерике, сделали свое дело.
Теперь она все меньше находилась в центре событий. Первые дни Се'Недра наслаждалась славой и свободой. Исчезла страшная тревога, которая наполняла ее всякий раз, когда ей предстояло по два или три раза на день выступать перед толпами мужчин. Нервное истощение прошло, и Се'Недра больше не просыпалась среди ночи, испуганная и дрожащая. Почти целую неделю она пребывала в блаженстве. Затем, разумеется, ощутила смертельную скуку.
Армия, которую она собрала в Арендии и северной Толнедре, затопила, словно огромное море, предгорья Алголанда. Впереди этого войска и позади него двигались мимбратские рыцари. Их доспехи сверкали под лучами яркого солнца, длинные многоцветные вымпелы развевались по ветру. Вслед за ними, обтекая зеленые холмы, шли плотные массы пехоты Се'Недры — сендары, райвены, астурийцы и некоторые из чиреков. А в самом центре войска, образуя основное ядро армии, маршировали строгие ряды легионеров Империи Толнедра с малиновыми штандартами и белыми бантами на шлемах, которые покачивались в такт их размеренным шагам. В первые несколько дней Се'Недру очень волновало и возбуждало то, что она ехала во главе этой огромной силы, которая по ее команде двинулась на восток, но довольно скоро новизна всего этого притупилась.
Постепенно принцесса Се'Недра отстранялась от командования, но в значительной степени это было ее собственной виной. Теперь решения все больше касались утомительных деталей относительно расположения лагерей и доставки продовольствия, а Се'Недра находила это скучным. А ведь именно эти детали определяли то, что ее армия продвигалась со скоростью улитки.
Ко всеобщему удивлению и совершенно неожиданно главнокомандующим армии Се'Недры стал король Сендарии Фулрах. Именно он решал, сколько им следует проходить за день, когда нужно отдыхать и где на ночь будет разбит лагерь. Его власть держалась на том, что снабжение армии находилось в его руках. Еще в самом начале похода через северную Арендию глуповатый на вид монарх Сендарии бросил всего один взгляд на общий план продовольственного снабжения войск, который составили олорнские короли, осуждающе покачал головой и взял в свои руки эту сторону кампании. Сендария была фермерской страной, и склады ее ломились от продовольствия. Кроме того, в определенные сезоны года все ее дороги и проселки начинали кишеть повозками. Король Фулрах издал несколько приказов, и вскоре целые караваны тяжело груженных повозок двинулись через Арендию к Толнедре, а затем поворачивали на восток, чтобы следовать за армией.
Темп продвижения армии диктовался этими скрипучими повозками с провиантом.
Армия провела всего несколько дней в предгорьях Алголанда, но власть короля Фулраха стала очевидной.
— Фулрах, — запротестовал король Драснии Родар, когда король Сендарии распорядился остановиться, — если мы не начнем продвигаться быстрее, нам потребуется все лето, чтобы добраться до восточных утесов.
. — Ты преувеличиваешь, Родар, — спокойно ответил Фулрах. — Мы продвигаемся довольно быстро. Повозки с провиантом очень тяжелы, и лошади поэтому нуждаются в отдыхе каждый час.
— Нет, это невозможно! — заявил Родар. — Я собираюсь ускорить наше движение.
— Конечно, дело твое, — бородатый сендар пожал плечами, холодно рассматривая огромный живот Родара, — но если сегодня обозные лошади устанут, то уже завтра нечего будет есть.
И это решило вопрос.
Продвижение через крутые перевалы Алголанда еще более замедлилось.
Се'Недра с опаской вступила в эту страну густых лесов и скалистых утесов. Она живо вспомнила сражение с элдраком Грулом и нападения олгротов, которые так испугали ее предыдущей зимой. На сей раз было всего лишь несколько встреч с чудовищами, которые скрывались в горах. Армия была настолько велика, что даже свирепые твари старались ее избегать. Мендореллен, барон Во Мендор, с некоторым сожалением сообщал лишь о коротких встречах с ними.
— Может быть, если бы я скакал во время дневного перехода впереди наших основных сил, я бы уже нашел возможность схватиться кое с кем из наиболее резвых чудищ, — громко пожаловался он однажды вечером, задумчиво глядя в костер.
— Вам всегда чего-то не хватает, не так ли? — многозначительно спросил его Бэйрек.
— Ничего, Мендореллен, — сказала Полгара знаменитому рыцарю. — Эти существа не причиняют нам вреда, а алгосский Горим будет доволен, если и мы не побеспокоим их.
Мендореллен вздохнул.
— Он всегда такой? — с любопытством спросил Бэйрека король Энхег.
— Трудно сказать, — ответил Бэйрек.
Медленное продвижение через Алголанд, как бы это ни раздражало Родара, Бренда и Энхега, способствовало, однако, сохранению силы армии, и она вышла на равнины Олгарии в поразительно бодром состоянии.
— Мы двинемся к Стронгхолду Олгаров, — решил король Родар, когда армия спустилась с последнего перевала и растянулась по плоской, поросшей травой местности. — Нам нужно немного перегруппироваться, вдобавок я не вижу смысла в том, чтобы двигаться к утесам, пока не подготовились наши техники. Кроме того, предпочитаю не сообщать о численности нашей армии всякому таллу, которому случится взглянуть на нас с вершины утеса.
И армия короткими переходами двинулась через Олгарию, оставляя за собой протоптанную в высокой траве полосу шириной в целую милю. Огромные стада скота переставали щипать траву, чтобы с кротким удивлением посмотреть на проходившие мимо орды, но затем продолжали прерванное занятие под наблюдением всадников-олгаров.
Укрепления вокруг возвышавшегося на юге центральной Олгарии Стронгхолда простирались на несколько миль, и горящие на них сторожевые огни по ночам казались россыпями звезд. Принцесса Се'Недра, с удобствами размещенная в Стронгхолде, обнаружила, что она еще больше отстранена от повседневного командования своей армией. Это не означало, конечно, что ей ничего не докладывали. В армии постарались ввести строжайшее расписание военных учений, отчасти потому, что значительную ее часть составляли не профессиональные солдаты, а новобранцы, но главным образом ради того, чтобы избежать безделья, которое ведет к развалу дисциплины. Полковник Брендиг, сендарийский баронет с грустным лицом, казалось, был совершенно лишен чувства юмора. Каждый день он с дотошной основательностью докладывал принцессе о ходе учений предыдущего дня. И делал он это наряду с описанием других утомительных подробностей, большинство из которых Се'Недра находила попросту противными.
Однажды утром, после того как Брендиг с достоинством удалился, Се'Недра в конце концов взорвалась.
— Если он еще раз упомянет слово «санитария», я, наверное, разрыдаюсь! — заявила она Адаре и Полгаре, бегая по комнате и всплескивая от злости руками.
— Но все это очень важно для армии таких размеров, Се'Недра, — спокойно заметила Адара.
— Но разве нужно говорить все время от этом? Это отвратительно!
Полгара, которая терпеливо обучала маленького Миссию завязывать ботинки, подняла глаза, с первого взгляда оценила настроение Се'Недры и внесла предложение:
— А почему бы вам, молодым дамам, не взять лошадей и не поехать на прогулку? Свежий воздух и небольшая физическая разминка определенно пойдут вам на пользу.
Понадобилось не много времени, чтобы найти белокурую мимбратку, Ариану.
Они хорошо знали, где ее искать. Чуть больше времени потребовалось для того, чтобы оторвать ее от восторженного созерцания Леллдорина Уилденторского. С помощью своего двоюродного брата Торазина Леллдорин пытался обучить стрельбе из лука группу арендийских крестьян. Торазин, молодой горячий астуриец, только недавно присоединился к армии. Как казалось Се'Недре, между этими юношами когда-то существовала неприязнь, но жажда славы наконец одолела Торазина.
Верхом на полумертвой от скачки лошади он догнал армию в западных предгорьях Алголанда. Его примирение с Леллдорином происходило очень эмоционально, и теперь они сблизились как никогда. Ариана, однако, смотрела на одного Леллдорина. При этом глаза ее светились таким безумным обожанием, что это даже пугало.
Итак, три девушки, облаченные в мягкие кожаные олгарские одежды для верховой езды, проехали легким галопом через укрепления и выехали под яркое утреннее солнце. Их сопровождали неизменный Олбан, младший сын Хранителя трона Райвенов, и отряд стражников. Се'Недра не знала, что делать с Олбаном. С тех самых пор, как в Арендийском лесу спрятавшийся в засаде мерг покушался на ее жизнь, молодой райвен назначил сам себя начальником ее личных телохранителей, и ничто не могло заставить его отказаться от этой обязанности. Он, казалось, благодарен за возможность нести эту службу, и Се'Недра была совершенно уверена, что остановить его можно, только применив физическую силу.
Стоял теплый, безоблачный день; голубое небо раскинулось над необъятными просторами Олгарской равнины, где высокая трава колыхалась под набегавшим ветерком. Как только девушки потеряли из виду крепостные укрепления, у Се'Недры сразу поднялось настроение. Ехала она на белой лошади, которую подарил ей король Олгарии Чо-Хэг. Это было терпеливое, кроткое животное, которое Се'Недра назвала Красавцем. Наверное, эта кличка не вполне ему подходила, поскольку жеребец оказался не в меру ленивой скотиной. Этому способствовало и то, что его новая хозяйка почти ничего не весила. Кроме того, от избытка привязанности Се'Недра безбожно баловала его, подкармливая при любой возможности яблоками и конфетами. В результате всего этого Красавец с каждым днем заметно толстел.
В компании двух подруг и в сопровождении бдительного Олбана принцесса скакала через покрытую травой местность верхом на своей упитанной белой лошади, наслаждаясь чувством свободы, которую принесла ей эта поездка.
Они остановились у подножия пологого холма, чтобы дать отдохнуть лошадям.
Дыша словно кузнечный мех, Красавец бросил через плечо укоризненный взгляд на свою хрупкую хозяйку, но та бессердечно проигнорировала безмолвную жалобу.
— Изумительный сегодня день для верховой прогулки! — с воодушевлением воскликнула она. Ариана вздохнула. Се'Недра рассмеялась над ней.
— Послушай, Ариана, ведь Леллдорин никуда не денется, а для мужчин неплохо поскучать немного без нас. Ариана слабо улыбнулась и опять вздохнула.
— Но для некоторых из нас поскучать без них, возможно, и не так уж хорошо, — безо всякой улыбки пробормотала Адара.
— Что это за прекрасный аромат? — спросила вдруг Се'Недра.
Адара подняла голову, чтобы вдохнуть легкий ветерок, а затем внезапно оглянулась, как бы желая понять, где они находятся.
— Поехали со мной, — сказала она с небывалой для нее решимостью в голосе и повела их вокруг холма к его дальнему краю. На середине травянистого склона росли низкие темно-зеленые кусты, покрытые бледными лиловыми цветами. В то утро появились из коконов голубые бабочки, и сейчас эти крылатые создания кружили над цветами в восторженном хороводе. Ни секунды не колеблясь, Адара остановила лошадь на склоне холма и соскочила с седла. Почти с благоговением она опустилась на колени и с легким криком обхватила руками ветки кустов.
Когда Се'Недра подъехала ближе, она удивилась, увидев, что из прекрасных серых глаз подруги текут слезы, хотя Адара улыбалась.
— Что случилось? — спросила Се'Недра.
— Это мои цветы, — ответила Адара дрожащим голосом. — Я не думала, что они так вырастут и разрастутся.
— О чем ты говоришь?
— Гарион создал этот цветок прошлой зимой именно для меня. Цветок был один, только один. Я видела, как он оживал прямо в руке Гариона. Я забыла о цветке и не вспоминала о нем вплоть до этого момента. Посмотри, как он разросся за одно только лето.
Се'Недра почувствовала внезапный укол ревности: для нее Гарион никогда не создавал цветов. Она наклонилась и сорвала с куста один из лиловых цветков, сделав это, возможно, несколько более резко, чем нужно.
— Он какой-то кривой, — фыркнула она, критически рассматривая цветок.
Затем прикусила губу, пожалев, что сказала это.
Адара бросила на нее обиженный взгляд.
— Я поддразниваю тебя, Адара, — торопливо сказала Се'Недра, несколько натянуто улыбаясь. Несмотря на то что ей хотелось обнаружить еще какие-нибудь недостатки, Се'Недра наклонилась к маленькому цветку. Его аромат, казалось, снял с ее души все заботы и чрезвычайно поднял настроение.
Ариана также сошла с лошади и вдыхала нежное благоухание цветов, хотя лицо ее оставалось хмурым.
— Я сорву несколько цветков, леди Адара? — поинтересовалась она. — Мне кажется, что они обладают какими-то особенными свойствами. Это может представлять интерес для леди Полгары: вдруг обнаружится какое-нибудь лечебное средство, слишком редкое, чтобы я могла определить его при моем ограниченном знании мазей и ароматических зелий.
Как и следовало ожидать, Се'Недра, намереваясь сделать одно, тут же решила другое.
— Превосходно! — воскликнула она, хлопая от восторга в ладоши. — Разве не чудесно, Адара, если твой цветок окажется прекрасным лекарством? Каким-нибудь чудодейственным средством? Мы назовем его «Розой Адары», и больные будут благословлять твое имя.
— Но он очень отдаленно похож на розу, Се'Недра, — заметила Адара.
— Ерунда! — Се'Недра махнула рукой. — В конце концов, предполагается, что я — королева, и поэтому если я говорю, что это — роза, то это действительно роза, и так тому и быть. Мы сейчас же нарвем цветов для леди Полгары. — И она повернулась к своему жеребцу, который лениво рассматривал цветы, как бы размышляя, не перекусить ли ими.
— Поди сюда, Красавец, — сказала принцесса с преувеличенным воодушевлением. — Мы поскачем обратно в Стронгхолд.
Полгара внимательно изучила цветы, но, к разочарованию принцессы и ее подруг, не признала сразу же их медицинской ценности. Несколько разочаровавшись, маленькая принцесса спокойно вернулась к себе в апартаменты и приступила к своим обязанностям.
Там ее уже ждал полковник Брендиг. По зрелом размышлении Се'Недра пришла к выводу, что полковник Брендиг самый практичный человек из всех, кого она встречала. Никакая тонкость не казалась ему малозначащей. Люди, занимавшие не такое высокое положение, как полковник Брендиг, подобное внимание к мелочам могли бы воспринять просто как суетливость. Но вера полковника в то, что большие дела складываются из малых, придавала его упорному вниманию к деталям определенное достоинство. В военном лагере он, казалось, находился повсюду: благодаря его вниманию веревки палаток были закреплены, разбросанные тюки с поклажей разобраны и сложены в аккуратные штабеля, а случайно расстегнутые дублеты быстро застегивались.
— Надеюсь, что прогулка верхом освежила и подкрепила ваше величество, — вежливо сказал полковник, кланяясь, когда Се'Недра вошла в комнату.
— Спасибо, полковник Брендиг, — ответила принцесса. — Мое величество осталось довольным. — У Се'Недры был своеобразный образ мыслей и капризный характер, поэтому ей всегда доставляло удовольствие поддразнивать этого сендара с грустным лицом.
Мимолетная улыбка тронула губы Брендига, но он тут же перешел к своему ежедневному докладу.
— Могу с удовольствием сообщить вашему величеству, что драснийские техники закончили возведение подъемников над утесами, — сообщил он. — Остается только установить противовесы, которые помогут поднять чирекские военные суда.
— Прекрасно, — сказала Се'Недра с отсутствующей глупой улыбкой, которая, как она знала, приводила полковника Брендига в бешенство.
Челюсти Брендига слегка сжались, но лицо его ничем не выдало других признаков короткой вспышки ярости.
— Чиреки начали снимать мачты и снасти со своих кораблей, готовя их к переправе волоком, — продолжал полковник. — Создание укрепленных позиций на верху утесов завешено за несколько дней до намеченного срока.
— Превосходно, — воскликнула Се'Недра, хлопая в ладоши и тем самым выражая свой детский восторг.
— Ваше величество, пожалуйста… — жалобно сказал Брендиг.
— Виновата, полковник Брендиг, — извинилась Се'Недра, нежно похлопывая его по руке. — Почему-то вы пробуждаете во мне самые суетные свойства характера. Вы когда-нибудь улыбаетесь?
Брендиг строго посмотрел на нее.
— Я стараюсь улыбаться, — ответил он. — О, к вам прибыл гость из Толнедры.
— Гость? И кто же это?
— Генерал Вэрана, герцог Анадильский.
— Вэрана? Здесь? Что он делает в Олгарии? Он один?
— С ним еще несколько господ из Толнедры, — отвечал Брендиг. — Они не в форме, но производят впечатление военных. По их словам, они прибыли сюда в качестве частных наблюдателей. Генерал Вэрана выразил желание засвидетельствовать вам свое почтение, как только это будет удобно.
— Конечно, полковник Брендиг, — сказала Се'Недра с энтузиазмом, который уже не был наигранным. — Пожалуйста, сейчас же пришлите его ко мне.
Се'Недра знала генерала Вэрану с раннего детства. Генерал был стройным мужчиной с седеющими курчавыми волосами и несгибающейся в колене левой ногой.
Вэрана обладал обостренным, но не часто проявляющимся чувством юмора, столь характерным для семейства Анадилов. Из всех дворянских семей Толнедры Боруны имели наилучшие отношения именно с ними. Оба семейства были уроженцами юга, и Анадилы обычно принимали сторону Борунов в их спорах с могущественными семействами севера. И хотя Анадил был только герцогством, в союзе его с великими герцогами дома Борунов никогда не было и намека на подчиненность.
Действительно, герцоги Анадильские весьма частенько с мягким юмором говорили о своих более могущественных соседях. Серьезные историки и государственные деятели давно считали несчастьем для империи то обстоятельство, что дом Анадилов не обладал достаточным богатством, чтобы претендовать на императорский престол.
Когда генерал Вэрана, хромая, вошел в комнату, где его с нетерпением ожидала Се'Недра, на губах его играла слабая улыбка, а одна из бровей была приподнята.
— Ваше величество, — с поклоном приветствовал он Се'Недру.
— Дядюшка Вэрана! — воскликнула принцесса, устремляясь, чтобы обнять его.
В действительности Вэрана не был ее дядей, но она всегда думала о нем именно так.
— Ну что ты на этот раз натворила, моя маленькая Се'Недра? — Вэрана рассмеялся, заключая ее в свои крепкие объятия. — Знаешь, ты перевернула весь мир вверх тормашками. Так что же делает представитель семейства Борунов в центре Олгарии с олорнской армией у себя за спиной?
— Собираюсь вторгнуться в Мишарак-ас-Талл, — проказливо заявила Се'Недра.
— Действительно? Но для чего? Разве король таллов Гетель нанес какое то оскорбление дому Борунов? Что-то я ничего об этом не слышал.
— Это касается олорнов, — беззаботно ответила Се'Недра.
— О, понимаю. Это все объясняет. Как я полагаю, олорнам не нужны причины для того, что они делают.
— Ты смеешься надо мной! — обвинила она.
— Конечно, Се'Недра. Анадилы смеялись над Борунами в течение тысячелетий.
— Но это очень серьезно, дядюшка Вэрана. — Се'Недра надулась.
— Естественно, — согласился генерал, нежно дотрагиваясь своим толстым пальцем до ее нижней губы. — Но нет причин не смеяться над этим.
— Ты невыносим! — беспомощно произнесла Се'Недра, рассмеявшись вопреки желанию. — А что ты делаешь здесь?
— Наблюдаю, — ответил он. — Генералам приходится часто заниматься этим.
Сейчас идет только одна война, так что некоторые из нас подумали, что стоило бы поехать и взглянуть, как дела. Это предложил Морин.
— Камергер отца?
— Да, думаю он занимает именно эту должность.
— Морин не стал бы этого делать… по собственной инициативе.
— Действительно? Поразительная новость! Се'Недра нахмурилась, рассеянно покусывая локон. Вэрана дотянулся и вынул локон у нее изо рта.
— Морин не сделает ничего подобного, пока ему не скажет отец. — Се'Недра в задумчивости снова поднесла локон к губам. Вэрана снова вынул его.
— Не надо, — сказала она.
— Почему? Именно таким способом я когда-то отучил тебя от соски.
— Это другое дело. А сейчас я думаю.
— Думай с закрытым ртом.
— Это была отцовская идея, да?
— Я бы не осмелился говорить, что читаю мысли императора, — ответил генерал Вэрана.
— Ну а я бы осмелилась. Что же задумал старый лис?
— Не очень-то уважительно по отношению к отцу, деточка.
— Ты говоришь, что прибыл сюда для наблюдений?
Генерал кивнул.
— И, возможно, для того, чтобы внести несколько предложений?
Вэрана пожал плечами:
— Если кто-нибудь захочет их выслушать. Я ведь здесь неофициально. Как ты понимаешь, имперская политика запрещает это. Твои претензии на райвенский трон формально не признаются в Тол Хонете.
Она краем глаза взглянула на генерала сквозь густые ресницы.
— Что касается твоих возможных предложений… Если тебе случится быть поблизости от толнедрийского легиона, который, кажется, нуждается в некотором руководстве, одним из таких предложений может быть «Вперед, шагом марш»?
— Да, такая ситуация вполне может возникнуть, — мрачно согласился генерал.
— И с тобой несколько офицеров генерального штаба?
— Я полагаю, что некоторые из них действительно время от времени появляются там. — Глаза генерала поблескивали от смеха.
Се'Недра опять взялась за свой локон, и опять генерал Вэрана отобрал его.
— А как бы ты посмотрел на встречу с королем Драснии Родаром? — спросила она.
— Для меня было бы честью встретиться с его величеством.
— Тогда бы почему нам не пойти повидать его?
— Почему бы нет?
— О, я люблю тебя, дядюшка! — Се'Недра засмеялась, обнимая его.
Они нашли короля Родара на совещании с другими командующими армией в большой комнате, которую предоставил в их распоряжение король Чо-Хэг. Эти люди уже не претендовали на официальность, и поэтому большинство их сидело развалясь в огромных креслах, смотря, как одетый в малиновые одежды Родар обрывком бечевы измерял расстояния на большой карте, которая закрывала всю стену.
— Мне это расстояние не кажется таким уж большим, — говорил он королю Чо-Хэгу.
— Это потому, что карта плоская, — отвечал Чо-Хэг. — А местность там очень холмистая. Поверь мне, это займет три дня.
Король Родар не очень-то деликатно фыркнул.
— Тогда, я полагаю, нам придется оставить эту затею. Мне хотелось бы сжечь эти форты, но я не собираюсь начинать заведомо неудачный поход. Скакать верхом три дня — это слишком.
— Ваше величество, — вежливо сказала Се'Недра.
— Да, дитя мое. — Родар все еще стоял, нахмурившись, у карты.
— Я хотела бы, чтобы вы встретились кое с кем. Король Родар повернулся.
— Ваше величество, — официально обратилась к нему Се'Недра, — могу я представить вам его светлость герцога Анадильского? Генерал Вэрана, это его величество Родар, король Драснии.
Мужчины вежливо поклонились, взглядом оценивая друг друга.
— Доброе имя генерала и его репутация известны всем, — заметил король Родар.
— Зато искушенность его величества в военном деле держалась в секрете, — ответил Вэрана.
— Вы думаете, что эти слова удовлетворяют требованиям придворного этикета? — спросил Родар.
— Если нет, мы сможем немного позже солгать, как исключительно вежливы были в отношении друг друга, — подал мысль Вэрана.
Король Родар ответил быстрой усмешкой.
— Ну хорошо, а что делает ведущий тактик Толнедры в Олгарии?
— Наблюдает, ваше величество.
— Вы собираетесь придерживаться этой версии?
— Естественно. По политическим причинам Толнедра должна сохранять в этом деле нейтралитет. Я уверен, что драснийская разведка поставила ваше величество в известность о реальном положении вещей. Пять шпионов, которых вы содержите в императорском дворце, — настоящие профессионалы.
— На самом деле шесть, — как бы мимоходом заметил король Родар.
Генерал Вэрана поднял бровь.
— Полагаю, мы должны были бы знать об этом, — сказал он.
— Положение время от времени меняется, — пожал плечами Родар. — А вы знакомы с нашей стратегической обстановкой?
— Да, я в курсе событий.
— И какова ваша оценка — как наблюдателя?
— Вы попали в затруднительное положение.
— Спасибо, — сухо сказал Родар.
— Соотношение сил требует, чтобы вы заняли оборонительные позиции. Родар покачал головой:
— Это могло бы сработать, если бы нам приходилось беспокоиться лишь о Тор Эргасе и о южных мергах. Но Зарат каждый день доставляет в Талл Зелик все больше войск. Если мы укрепимся и попытаемся отсидеться, он решит выступить против нас. И к осени сможет похоронить нас в Маллории. Ключ ко всей ситуации находится в руках короля Энхега. Его флот мог бы выйти в Восточное море, чтобы остановить переброску войск Зарата. Мы собираемся немного рискнуть, чтобы все сдвинулось с места. Вэрана изучал карту.
— Если вы собираетесь спуститься вниз по реке Марду, вам придется занять таллскую столицу. Она, подобно Тол Хонету, расположена на острове как раз посреди реки. Вам никогда не удастся провести мимо нее флот, пока она в руках врага. Придется вам приступом взять этот город.
— Это уже приходило нам в голову, — сказал король Энхег со своего кресла, где он развалился с неизменной кружкой эля в руке.
— Вы знакомы с Энхегом? — спросил Родар у генерала.
Вэрана кивнул.
— Благодаря моей репутации, — ответил он. — Ваше величество, — поздоровался генерал с королем Энхегом.
— Генерал, — в свою очередь ответил Энхег, наклоняя голову.
— Если же Талл Марду хорошо укреплен, штурм может обойтись вам в треть вашей армии, — продолжал Вэрана.
— Мы собираемся выманить оттуда гарнизон, — сообщил Родар.
— Каким образом?
— Этим придется заняться Кородаллину и мне, — спокойно заявил король Чо-Хэг. — Как только мы достигнем центра утесов, за дело возьмутся мимбратские рыцари. Они разрушат все большие и малые города в верхних землях. А солдаты моего клана вторгнутся в земледельческие районы, чтобы сжечь созревающий урожай.
— Они поймут, что это лишь диверсия, ваше величество, — отметил Вэрана.
— Естественно, — согласился громовым голосом Бренд. — Но для чего эта диверсия? Мы не думаем, что они до конца осознают, что нашей целью является Талл Марду. Мы постараемся придать нашим налетам характер войны, насколько это возможно. Потеря этих городов и урожая может показаться таллам поначалу не столь важной, но пройдет немного времени, и им придется предпринять меры по их обороне.
— И вы думаете, что они выведут свой гарнизон из Талл Марду, чтобы двинуться вам навстречу?
— В этом-то и заключается весь замысел, — ответил Родар.
Вэрана отрицательно покачал головой:
— Они подтянут мергов из Рэк Госка и маллорийцев из Талл Зелика. И тогда вместо быстрого налета на Талл Марду у вас получится настоящая бойня.
— Но ведь это сделали бы вы, генерал Вэрана, — не согласился с ним король Родар. — Но вы не Зарат и не Тор Эргас. Наша стратегия основывается на оценке этих двух людей. Ни один из них не приведет в действие свои войска, если не будет убежден, что мы представляем для него главную угрозу. Каждый из них хочет сберечь как можно больше сил. По их мнению, мы являемся лишь случайной помехой — и предлогом для того, чтобы вывести свою армию на поле боя. Для них настоящая война начнется тогда, когда они нападут друг на друга. Каждый из них будет воздерживаться от военных действий, и королю таллов Гетелю придется встречать нас одними своими силами при всего лишь символической поддержке со стороны мергов и маллорийцев. Если мы будем действовать достаточно быстро, то в Восточном море у нас будет флот Энхега и мы сможем стянуть все свои силы к утесам до того, как до наших противников дойдет, что мы уже здесь.
— А потом?
— А потом Тор Эргас останется в Рэк Госке, будто его ноги приросли к полу, — фыркнул король Энхег. — Я окажусь в Восточном море и буду топить корабли маллорийцев вместе с грузом, а он будет аплодировать каждому моему шагу.
— А Зарат не посмеет рискнуть потерей тех сил, которые он уже собрал в Талл Зелике, двинув их против нас, — добавил Бренд. — Если он потеряет слишком много людей, то Тор Эргас возьмет над ним верх.
Генерал Вэрана обдумал этот план.
— Значит, тупик, — размышлял он вслух. — Три армии в одном районе, и не одна из них не желает воевать.
— Это лучший способ ведения войны, — усмехнулся король Родар. — Никто не пострадает.
— В тактическом отношении единственная проблема заключается в том, каковы будут ваши рейды, которые вы совершите перед нападением на Талл Марду, — заметил Вэрана. — Они должны быть достаточно серьезны, чтобы выманить из этого города гарнизон, но не настолько опасны, чтобы встревожить Зарата или Тор Эргаса. Это очень хорошая тактика, господа.
Родар кивнул.
— Именно поэтому мы в восторге от того, что имеем в советниках наиболее выдающегося тактика Толнедры, — сказал он, кланяясь.
— Пожалуйста, ваше величество, — прервал его генерал Вэрана, подняв руку. — Наблюдатель может лишь высказывать мнение, а не советовать. Термин «совет» подразумевает участие, а это не соответствует позиции строгого нейтралитета, которую занимает император.
— Ага, — сказал король Родар и повернулся к королю Чо-Хэгу:
— Мы должны принять меры для обеспечения всеми удобствами имеющего свое мнение наблюдателя и его штабистов, — заявил он, широко ухмыляясь.
Се'Недра с тайным восторгом наблюдала, как между этими двумя блестящими деятелями возникло чувство, которое явно обещало перерасти в прочную дружбу.
— Я оставлю вас, господа, заниматься своими делами, — сказала она. — Обсуждение военных вопросов вызывает у меня головную боль. Поэтому я буду целиком полагаться на вас, дабы не попасть в беду. — Обаятельно улыбнувшись, она сделала реверанс и удалилась.
Два дня спустя из Алголанда прибыл Релг с отрядом своих соотечественников, присланных Горимом. Таиба, которая держалась в стороне с тех пор, как армия прибыла в Стронгхолд, теперь присоединилась к Се'Недре и леди Полгаре, которые приехали, чтобы приветствовать прибывших алгосов. На этой красивой марагской женщине было простое, даже строгое полотняное платье, но ее темно-синие, почти фиолетовые глаза светились. Релг, голову и плечи которого защищала кованая кольчуга, напоминавшая кожу ящерицы, вылез из передней повозки и небрежно отвечал на приветствия Бэйрека и Мендореллена. Его большие глаза искали кого-то в группе собравшихся у ворот людей, пока он не нашел Таибу, и только тогда успокоился. Не говоря ни слова, Релг подошел к ней. Их встреча происходила в молчании, они даже не притронулись друг к другу, хотя рука Таибы невольно тянулась к нему. Они стояли в золотистом свете солнца, встретившись взглядами, и совершенно не замечали присутствия других людей. Глаза Таибы не отрывались от лица Релга, но в них не было ничего от того пустого, безмятежного обожания, которое наполняло глаза Арианы, когда та смотрела на Леллдорина. В глазах Таибы скорее светился вопрос, даже вызов. Ответный взгляд Релга был обеспокоенным взглядом человека, которого разрывают противоречивые чувства. Несколько мгновений Се'Недра наблюдала за ними, но в конце концов была вынуждена отвести глаза.
Алгосы были размещены в темных, похожих на пещеры комнатах у основания Стронгхолда, где Релг мог бы познакомить своих соотечественников с болезненным процессом привыкания к дневному свету и приучить их не поддаваться необоснованной панике, которая охватывает всех алгосов, когда они оказываются под открытым небом.
В тот же вечер еще один небольшой отряд прибыл с юга. Три человека, двое из которых были одеты в белые наряды, а один — в грязные лохмотья, подошли к воротам и потребовали открыть их. Олгары у ворот немедленно их впустили, а один из стражников побежал в апартаменты леди Полгары, чтобы сообщить ей об их прибытии.
— Приведите их сюда, — сказала леди Полгара перепуганному, дрожащему посланцу, лицо которого приобрело пепельный оттенок. — Они очень давно не бывали среди людей, и вид толпы может заставить их нервничать.
— Сию минуту, леди Полгара, — кланяясь, сказал трясущийся олгар, но тут же заколебался. — А он действительно сделает со мной это? — выпалил стражник.
— Кто и что сделает с тобой?
— Тот уродец. Он сказал, что собирается… — Стражник умолк, вдруг осознав, с кем он говорит. Лицо его покраснело. — Не думаю, что мне следует повторять его слова, леди Полгара, но ужасно пугать человека такими вещами.
— О, — произнесла она, — мне кажется, я понимаю тебя. Это просто одно из его любимых выражений. Будь спокоен, тебе ничто не грозит. Он говорит это лишь для того, чтобы заставить обратить на себя внимание. Я не уверена даже, что он может с кем-нибудь сделать это и в то же время оставить его в живых.
— Я сейчас же приведу их, леди Полгара.
А чародейка обратила свой взор на Се'Недру, Адару и Ариану, которые пришли к ней на ужин.
— Милые дамы, — веско сказала она, — сейчас мы будем принимать гостей.
Двое из них — милейшие в мире люди, но третий немного не воздержан на язык.
Если вы очень щепетильны, то вам лучше уйти.
Се'Недра, вспомнив о своей встрече с этой троицей в Долине Олдура, немедленно поднялась.
— Нет, не ты, Се'Недра, — сказала ей Полгара. — Боюсь, что тебе придется остаться.
Се'Недра с трудом перевела дыхание.
— На вашем месте я лучше бы ушла, — посоветовала она подругам.
— Он что, на самом деле такой невыносимый? — спросила Адара. — Но я и раньше слышала, как ругаются мужчины.
— Но не так, как этот, — предостерегла ее Се'Недра.
— Тебе удалось возбудить мое любопытство, — улыбнулась Адара. — Наверное, я останусь.
— Не говори потом, что я тебя не предупреждала, — проворчала Се'Недра.
Белтира и Белкира оказались столь же учтивы, какими их помнила Се'Недра, но уродливый Белдин стал еще безобразней и отвратительней. Ариана сбежала еще до того, как он закончил свои приветствия леди Полгаре. Адара мертвенно побледнела, но мужественно оставалась сидеть. Затем этот ужасный маленький человек повернулся, чтобы приветствовать Се'Недру. При этом он хриплым голосом задал ей несколько скабрезных вопросов, от которых принцесса покраснела до корней волос. При этом Адара благоразумно вышла.
— Что случилось с твоими девушками, Пол? — с невинным видом спросил Белдин Полгару, почесывая свою спутанную шевелюру. — Они, кажется, немного ошеломлены, а?
— Они воспитанные дамы, дядюшка, — ответила Полгара, — и некоторые твои выражения режут им слух.
— И это все? — грубо рассмеялся Белдин. — Эта рыженькая не кажется такой уж неженкой.
— Ваши замечания оскорбляют меня так же, как и моих подруг, мастер Белдин, — решительно возразила Се'Недра. — Но не думаю, что меня выведут из себя грязные изречения отвратительно воспитанного горбуна.
— Неплохо, — сделал он ей комплимент, неуклюже разваливаясь в кресле, — но тебе надо было бы научиться расслабляться. Оскорбления имеют определенный ритм и плавность, которых ты еще никак не уловила.
— Она очень молода, дядюшка, — напомнила ему Полгара.
Белдин бросил на принцессу хитрый взгляд:
— Разве?
— Перестань, — сказала ему Полгара.
— Мы прибыли для того, чтобы…
— …присоединиться к вам, — сказали близнецы. — Белдин предполагает…
— …что вы можете встретить гролимов и…
— …вам понадобится наша помощь.
— Как трогательно! — насмешливо заявил Белдин. — Они все еще не научились говорить по отдельности. — Он взглянул на Полгару:
— И это вся армия, которую вам удалось собрать?
— Чиреки присоединятся к нам у реки, — ответила она.
— Тебе следовало бы произносить речи побыстрее, — сказал он, обращаясь к Се'Недре. — Людей у вас явно не хватает. Южные мерги размножаются, как черви в тухлом мясе, а маллорийцы плодятся, как мухи.
— В нужное время мы объясним вам нашу стратегию, дядюшка, — обещала Полгара. — Мы не собираемся вступать в сражение с главными силами энгараков.
Будем проводить только отвлекающие рейды.
Лицо Белдина исказила отвратительная усмешка.
— Много бы я отдал за то, чтобы посмотреть на твое лицо, когда ты обнаружила, что Белгарат улизнул от тебя, — сказал он.
— Я не стала бы распространяться на эту тему, мастер Белдин, — посоветовала Се'Недра. — Леди Полгара была не в восторге от решения Белгарата, и благоразумнее не подымать снова этот вопрос.
— Я и раньше видывал эти небольшие приступы дурного настроения Полгары. — Он пожал плечами. — Почему бы тебе не послать кого-нибудь за свиньей или бараном, Пол? Я голоден.
— Как правило, их сначала жарят, дядюшка.
— Для чего? — спросил он с озадаченным видом.
Глава 10
Спустя три дня армия начала продвигаться из Стронгхолда к тем временным укреплениям, которые воздвигли олгары на восточном берегу реки Олдур. Солдаты каждого государства шли отдельными колоннами, оставляя за собой широкий след в высокой, до колен, траве. В центральной колонне с поднятыми штандартами четким, парадным шагом маршировали легионы Толнедры. Внешний вид легионеров заметно улучшился после прибытия генерала Вэраны и его штаба. Мятеж на равнинах около Тол Вордью предоставил Се'Недре большое количество людей, но не высших офицеров, и, как только миновала угроза проверок, в войсках воцарилась некоторая распущенность. Генерал Вэрана не упоминал ни о грязи на латах, ни о всеобщей небритости солдат. Достаточно было выражения легкого неодобрения на его лице. Видавшие виды сержанты, которые командовали теперь легионерами, посмотрев однажды на это лицо, немедленно предприняли меры. Следы грязи исчезли, регулярное бритье опять стало привычным делом. Конечно, на некоторых свежевыбритых лицах появились синяки — безмолвное доказательство того, что сержанты с тяжелыми кулаками сочли необходимым поэнергичнее убедить своих солдат, что каникулы кончились.
Сбоку колонны легионеров ехали сверкающие доспехами мимбратские рыцари, чьи многоцветные вымпелы развевались по ветру на поднятых копьях, а лица сияли восторгом. Се'Недра в глубине души подозревала, что их внушавшая страх репутация в значительной мере проистекала от полного отсутствия того, что хотя бы отдаленно напоминало мысль. Эти мимбратские части, если их чуть-чуть воодушевить, с восторгом бросились бы в атаку на зиму или на бурный поток, чтобы изменить его течение.
С другого фланга маршировавших легионеров шли облаченные в зеленые и коричневые одежды астурийские лучники, чье место в строю было тщательно продумано. Как и их мимбратские собратья, астурийцы тоже не блистали благоразумием, и потому во избежание неприятностей между двумя этими арендийскими силами предусмотрительно ставили другие воинские подразделения.
За астурийцами двигались угрюмые райвены, одетые во все серое. Их сопровождали чиреки, не занятые на флоте, который все еще готовился к перемещению на основную базу в районе утесов. Сбоку от Мимбратов шло сендарийское ополчение в униформе кустарного производства, а замыкали полчища скрипучие повозки с провиантом, которые длинной чередой растянулись до самого горизонта. Воины олгарских кланов, однако, двигались не колоннами, а небольшими группами, поскольку они гнали табуны лошадей.
Се'Недра в доспехах скакала на белой лошади рядом с генералом Вэраной, без особого успеха пытаясь объяснить ему суть своего предприятия.
— Мое дорогое дитя, — сказал наконец генерал, — я толнедриец и солдат. Ни одно из этих обстоятельств не способствует интересу к мистике. Моя основная забота в настоящий момент — как накормить такое множество людей. Ваши пути снабжения растянуты, пересекают горы и далее протянулись через всю Арендию. Это очень длинный путь, Се'Недра.
— Король Фулрах позаботился об этом, дядюшка, — ответила она самодовольно.
— За все время нашего продвижения его сендары поставляли продовольствие и снаряжение по Великому Северному пути в Стронгхолд, а затем на баржах перевозили их вверх по реке в лагерь. Там скопились уже целые горы снаряжения, поджидающего нас.
Генерал Вэрана одобрительно кивнул.
— Похоже, эти сендары прекрасные квартирмейстеры, — заметил он. — А оружие они поставляют?
— Кажется, об этом что-то говорили, — ответила Се'Недра. — Стрелы, копья для рыцарей и тому подобное. На мой взгляд, они знали что делали, а я не задавала слишком много вопросов.
— Глупо с твоей стороны, Се'Недра, — откровенно высказался Вэрана. — Когда командуешь армией, нужно знать все детали.
— Я не командую армией, дядюшка, — подчеркнула она. — Я возглавляю ее.
Командует ею король Родар.
— А что ты будешь делать, если с ним что-то случится?
Се'Недра почувствовала холодок страха.
— Ведь ты идешь воевать, Се'Недра, а людей на войне убивают и калечат.
Будет лучше, моя маленькая принцесса, если ты начнешь интересоваться тем, что творится вокруг. Если у тебя в голове сплошные грезы, когда ты собираешься воевать, то шансы на успех от этого не увеличиваются. — Генерал взглянул на нее в упор. — Не кусай ногти, Се'Недра, — добавил он. — Это не украшает.
Лагерь у реки оказался огромным, а в самом центре его находился главный склад — целый городок палаток и аккуратно сложенного снаряжения. К берегу реки была причалена длинная вереница плоскодонных барж, терпеливо ожидавших разгрузки.
— Твои люди весьма потрудились, — заметил король Родар коренастому сендарийскому монарху, когда они ехали по узкому проходу между вздымавшимися, как горы, кипами укрытого парусиной продовольствия и нагромождений крепко сколоченных ящиков снаряжения. — Как ты узнал, что нужно привезти?
— Я все брал на заметку, когда мы шли через Арендию, — ответил король Фулрах. — Было не так уж трудно выяснить, что нам понадобится: обувь, стрелы, мечи и тому подобное. Но в настоящее время мы доставляем в основном продовольствие. Олгарские стада обеспечат нас свежим мясом, но люди будут болеть, если их кормить одним мясом.
— Здесь теперь достаточно продовольствия, чтобы прокормить армию в течение года, — заметил король Чирека Энхег.
Фулрах покачал головой.
— На сорок пять дней, — скрупулезно поправил он. — Я хочу, чтобы здесь находилось продуктов на тридцать дней, и еще на две недели — в тех фортах, которые драснийцы возводят на вершине утеса. Это наш резерв. Пока баржи ежедневно пополняют запасы, у нас под руками всегда будет достаточно продовольствия. Как только цели определены, все остальное — дело простой математики.
— Но как ты узнаешь, сколько может человек съесть за один день? — спросил Родар, глядя на горы продовольствия. Ведь иногда я съедаю больше, чем обычно.
Фулрах пожал плечами:
— Выводятся средние показатели. Некоторые едят больше, другие — меньше, но в конечном счете получается нужный результат.
— Фулрах, иногда ты настолько практичен, что мне просто невмоготу, — сказал Энхег.
— Кто-то же должен быть практичным.
— Неужели вы, сендары, всегда столь рассудительны и никогда не рискуете?
Неужели вы никогда не делаете ничего, что бы не обдумали заранее?
— Нет, если можем избежать этого, — мягко ответил король Сендарии.
Вблизи склада были возведены несколько больших шатров для военачальников и их штабов. Где-то в середине дня, выкупавшись и сменив одежду, принцесса Се'Недра отправилась в шатер для совещаний узнать, как обстоят дела.
— Они стоят на якоре приблизительно в миле вниз по реке, — докладывал Бэйрек своему двоюродному брату. — Они здесь около четырех дней. Грелдик в некотором роде ими командует.
— Грелдик? — Энхег, казалось, был поражен. — Но у него же нет никакого воинского чина.
— Зато он знает реку, — пожал плечами Бэйрек. — В течение многих лет он плавал везде, где была вода и возможность получить какую нибудь прибыль. Он сообщает мне, что с тех пор, как стали на якорь, моряки довольно крепко выпивают. Они знают, что предстоит.
— Тогда нам лучше их не разочаровывать, — усмехнулся Энхег. — Родар, сколько еще пройдет времени, пока твои техники начнут поднимать мои корабли на утесы?
— С неделю или около того, — ответил король Родар, отрываясь от своей послеобеденной закуски.
— Этого вполне достаточно, — сделал вывод король Энхег и снова повернулся к Бэйреку:
— Сообщи Грелдику, что мы начнем перетаскивать суда завтра утром: морякам хватит времени, чтобы протрезветь.
Се'Недра поняла значение слов «перетаскивать суда», только когда прибыла к реке на следующее утро и увидела, как покрытые потом чиреки вытаскивают свои корабли из воды и перетаскивают их вручную, подкладывая под них бревна. Она пришла в ужас от тех усилий, которые требовались для того, чтобы передвинуть судно хотя бы на несколько дюймов.
В этом она оказалась не одинока. Кузнец Дерник бросил потрясенный взгляд на все это и тут же пошел искать короля Энхега.
— Извините меня, ваша честь, — почтительно сказал он, — но разве лодки от этого не страдают, как, впрочем, и люди?
— Суда, — поправил его Энхег. — Они называются судами. Лодки — это нечто другое.
— Как бы вы их ни называли — разве от того, что их волокут по этим бревнам, швы у них не разойдутся?
— Они все равно дают небольшую течь, — пожав плечами, ответил Энхег. — Вдобавок это всегда делалось именно так.
Дерник быстро убедился в тщете разговоров с королем Чирека. Тогда он направился к Бэйреку, который хмуро смотрел на огромное судно, которое на веслах шло вверх по реке ему навстречу.
— На плаву оно выглядит очень внушительно, — говорил этот крупный рыжебородый человек своему другу, капитану Грелдику, — но, думаю, оно станет еще более внушительным, когда нам придется вытащить его из воды и передвигать по суше.
— Ты один из тех, кто хотел, чтобы применялись крупнейшие военные суда, — широко ухмыляясь, напомнил ему Грелдик. — Придется тебе закупить довольно много эля, чтобы команда достаточно напилась, прежде чем тащить его. Я уже не говорю о том, что капитан, по обычаю, участвует в этом наравне с остальными.
— Глупый обычай, — кисло проворчал Бэйрек.
— Я бы сказал, что тебе предстоит плохая неделя, Бэйрек. — И ухмылка Грелдика стала еще шире.
Дерник отвел в сторону двух моряков и начал с ними серьезный разговор, рисуя палкой на речном песке какие-то схемы. Чем больше он говорил, тем больший интерес они проявляли.
После этого разговора на следующий день появилась пара низко сидящих повозок, имевших с обеих сторон по дюжине колес. Под презрительные насмешки остальных чиреков два судна были аккуратно водружены на повозки и крепко к ним привязаны. Насмешки прекратились, когда команды обоих судов начали катить повозки через равнину. Хеттар, которому случилось проезжать мимо, несколько минут с озадаченным видом наблюдал за ними.
— Почему вы толкаете их руками, — спросил он, — когда имеется самый большой в мире табун лошадей?
Глаза Бэйрека широко раскрылись, а потом на его лице появилась почти благоговейная улыбка.
Насмешки сыпались градом, когда суда Бэйрека и Грелдика устанавливались на платформы с колесами, но довольно скоро сменились сердитым ворчанием, поскольку повозки, которые тянули вереницы олгарских лошадей, без всяких усилий катились к утесу, мимо людей, напрягавших все свои силы, чтобы продвинуть свои суда хотя бы на несколько дюймов. Для пущего эффекта Бэйрек и Грелдик приказали своим людям праздно развалиться на палубе судов и лениво попивать эль, играя при этом в кости.
Когда большой корабль катился мимо Энхега, тот весьма сурово посмотрел на своего дерзко ухмылявшегося кузена, и лицо короля отразило крайнюю степень негодования.
— Это заходит слишком далеко! — взорвался он, срывая корону и бросая ее на землю.
Король Родар ответил, изо всех сил сохраняя на лице строгое выражение:
— Я бы первым признал, что этот способ не столь хорош, как передвижение судов волоком, Энхег. Уверен, что имеются глубокие философские причины для всего этого напряжения, воплей и брани, но ведь так на самом деле быстрее, не будешь же ты отрицать этого? И нам придется передвигать корабли именно так.
— Но это же противоестественно, — прорычал Энхег, продолжая смотреть на два судна, которые были уже теперь в нескольких сотнях ярдов от них.
Родар пожал плечами:
— Все кажется противоестественным, когда пробуешь в первый раз.
— Я подумаю об этом, — мрачно сказал Энхег.
— Но я не стал бы думать слишком долго, — посоветовал ему Родар. — С каждой милей твоя популярность как монарха будет падать, а Бэйрек такой человек, который на всем пути к утесу будет демонстрировать твоим матросам свое хитроумное изобретение.
— Неужели он действительно будет это делать?
— Думаю, ты можешь на это рассчитывать.
Король Энхег горестно вздохнул.
— Пойди приведи этого слишком умного сендарийского кузнеца, — с кислой миной приказал он одному из своих людей.
Позже в этот же день военачальники собрались для обсуждения стратегических вопросов.
— Сейчас главная проблема заключается в том, чтобы скрыть от противника нашу численность, — сказал король Родар. — Вместо того чтобы всем одновременно двигаться к утесу, а затем мельтешить у подножия, может быть, было бы лучше передвигать войска небольшими отрядами и посылать их по мере прибытия прямо в верхние форты.
— А не приведет такая постепенная переброска войск к нежелательной задержке? — спросил король Кородаллин.
— Отнюдь, — ответил Родар. — Мы сначала выдвинем твоих рыцарей и людей из клана Чо-Хэга, чтобы они начали жечь города и урожай. Тогда таллам будет не до подсчетов численности наших войск.
— А не развести ли нам ложные лагерные огни и тому подобное, чтобы казалось, что у нас больше людей? — предложил Леллдорин.
— Вся идея в том, чтобы наша армия казалась не больше, а меньше, — мягко объяснил Бренд своим низким голосом. — Мы не хотим раньше времени тревожить Тор Эргаса или Зарата, чтобы не заставлять их вводить в дело свои силы. Кампания будет легкой, если нам придется иметь дело с королем таллов Гетелем. Но, если вмешаются мерги или маллорийцы, мы будем втянуты в серьезную войну.
— А это именно то, чего мы определенно хотим избежать, — добавил король Родар.
— О, — немного смутившись, сказал Леллдорин, — я не подумал об этом. — И на его щеках стал медленно проступать румянец.
— Леллдорин, — сказала Се'Недра в надежде помочь ему преодолеть смущение. — Мне хотелось бы поехать и осмотреть войска. Не могли бы вы сопровождать меня?
— Конечно, ваше величество, — ответил молодой астуриец, быстро вставая.
— Неплохая мысль, — согласился и король Родар. — Вдохнови их немного, Се'Недра. Войска прошли немалый путь, и их настроение, возможно, несколько ухудшилось.
Двоюродный брат Леллдорина Торазин, одетый в свой обычный черный дублет и черные чулки, тоже поднялся.
— И я поеду с вами, если можно. — Он довольно дерзко посмотрел на короля Кородаллина. — Астурийцы прекрасные заговорщики, но довольно плохие стратеги, так что я вряд ли буду полезен.
Король Арендии улыбнулся замечанию молодого человека.
— Ты отважен, молодой Торазин, но думаю, ты не такой уж яростный противник арендийской короны, как представляешься.
Торазин, все еще усмехаясь, преувеличенно низко поклонился и, когда они вышли из палатки, повернулся к Леллдорину.
— Я почти мог бы полюбить этого человека, если бы не его обращение на «ты», — заявил он.
— Это не такой уж недостаток, если к нему привыкнуть, — ответил Леллдорин.
Торазин рассмеялся.
— Если бы я имел такого же хорошенького друга, как леди Ариана, он мог бы мне «тыкать» как ему заблагорассудится, — сказал он и лукаво посмотрел на Се'Недру. — Какие войска вы хотели бы осмотреть, ваше величество? — добродушно поддразнил он.
— Давайте посетим астурийских крестьян, — решила Се'Недра. — Не думаю, что смогла бы взять вас обоих в лагерь мимбратов, если только у вас не будут отобраны мечи, а на ваши рты не наложены повязки.
— Вы нам не доверяете? — спросил Леллдорин.
— Я знаю вас, — ответила она, слегка кивнув. — А где стоят астурийцы?
— Там, — ответил Торазин, — указывая в сторону полевого склада.
От кухонь сендаров ветер доносил запахи приготовляемой пищи, и эти запахи что-то напоминали принцессе. Вместо того чтобы бродить наугад среди астурийских палаток, она занялась целенаправленными поисками определенных людей.
Она нашла Леммера и Деттона, двух крепостных, которые присоединились к ее армии на окраинах Во Вейкуна, когда они заканчивали обед, сидя перед залатанной палаткой. Оба они выглядели пополневшими со времени той встречи в лесу и сейчас уже не были в лохмотьях. Завидя приближающуюся королеву, Леммер и Деттон неуклюже вскочили на ноги.
— Ну что ж, друзья мои, — сказала она, пытаясь развеять возникшую неловкость, — как вы находите армейскую жизнь?
— Нам не на что жаловаться, ваша милость, — почтительно ответил Деттон.
— Разве что на долгий путь, — добавил Леммер. — Я и не представлял себе, что мир настолько велик.
— Нам выдали башмаки, — сказал Деттон, вытягивая ногу, чтобы она могла увидеть его обувку. — Вначале они немного жали, но теперь уже все мозоли зажили.
— А достаточно ли вы получаете еды? — спросила Се'Недра.
— Очень много, — ответил Леммер. — Сендары даже готовят ее для нас. Вы знаете, миледи, в королевстве сендаров нет крепостных. Разве это не удивительно? Здесь есть над чем подумать.
— Действительно, — согласился Деттон. — Они все обрабатывают землю, и у каждого есть много пиши, и одежды, и крыша над головой, и во всем королевстве нет ни единого крепостного.
— Я вижу, что вам выдали также снаряжение, — сказала принцесса, заметив, что на них надеты конические кожаные шлемы и прочные кожаные латы.
Леммер кивнул и снял свой шлем.
— В нем имеются стальные пластины, чтобы из человека не вышибли мозги. Как только мы сюда добрались, всех нас построили и каждый получил шлем и эти жесткие кожаные нагрудники.
— И каждый получил также дротик и кинжал, — добавил Деттон.
— А вам показали, как пользоваться ими? — спросила Се'Недра.
— Еще нет, ваша милость, — ответил Деттон. — Нас в основном учили, как стрелять из лука.
Се'Недра повернулась к двум сопровождавшим ее мужчинам.
— Не могли бы вы приказать кому-нибудь заняться этим? Я хочу быть уверена, что каждый будет по крайней мере знать, как защитить себя.
— Мы проследим за этим, ваше величество, — ответил Леллдорин.
Невдалеке перед другой палаткой сидел, скрестив ноги, юноша. Он поднес к губам самодельную флейту и начал на ней играть. Во дворце Тол Хонета Се'Недра слышала исполнение лучших музыкантов мира, но звуки флейты крепостного мальчика проникли ей в сердце и вызвали слезы на глазах. Его мелодия подымалась к лазурному небу подобно песне вырвавшегося на свободу жаворонка.
— Как чудесно! — воскликнула она.
Леммер кивнул.
— Я не очень-то разбираюсь в музыке, — сказал он, — но мальчик, кажется, играет хорошо. Какой позор, что у него голова не в порядке.
Се'Недра пристально посмотрела на него:
— Что вы этим хотите сказать?
— Он родом из деревни в южной части Арендийского леса. Мне говорили, что это очень бедная деревня, а их господин весьма жесток со своими крепостными.
Мальчик — сирота, и в детстве ему поручили пасти коров. Как-то раз одна из коров заблудилась, и мальчик был избит до полусмерти. С тех пор он не может говорить.
— А вы знаете, как его зовут?
— Никто, кажется, этого не знает, — ответил Деттон. — Мы по очереди присматриваем, чтобы он был накормлен и чтобы у него было место для ночлега.
Больше мы ничего не можем для него сделать.
Леллдорин издал тихий вздох, и Се'Недра была изумлена, увидев, что по лицу молодого человека текут слезы.
Мальчик продолжал играть свою берущую за душу мелодию, а его глаза встретились со взглядом Се'Недры. В них сверкнуло какое то узнавание, но взгляд его не удержался на ней долго.
Принцесса знала, что ее звание и положение смущают обоих крепостных крестьян. Она уверилась, что с ними все в порядке, что обещание, которое она им дала, выполняется, а это было все, что имело значение.
Когда Се'Недра, Леллдорин и Торазин шли к лагерю сендаров, они вдруг услышали за одной из палаток голоса.
— Я сложу это там, где захочу, — воинственно говорил кто то.
— Но ты же перегородил улицу, — отвечал другой.
— Улицу! — фыркнул первый. — О чем ты говоришь? Это же не город, здесь нет никаких улиц.
— Друг, — терпеливо объяснял второй, — нам приходится именно здесь проезжать на своих повозках к складу. А теперь, пожалуйста, убери свое снаряжение, чтобы я смог проехать. Мне еще предстоит сегодня очень много дел.
— Я не собираюсь подчиняться приказам сендарского возницы, который нашел легкий способ улизнуть от сражений. Я же солдат.
— В самом деле? — сухо ответил сендар. — И во многих сражениях ты участвовал?
— Я буду сражаться, когда придет время.
— Это может случиться быстрее, чем ты думаешь, если не уберешь с моего пути свой скарб. Мне придется слезть с повозки, чтобы самому убрать его, а это может меня разозлить.
— Я уже похолодел от страха, — насмешливо сказал солдат.
— Так уберешь ты или нет?
— Нет.
— Я пытался предостеречь тебя, дружище, — сказал возница примирительным тоном.
— Если дотронешься до моих вещей, я проломлю тебе башку.
— Как бы не так!
Послышались звуки потасовки и нескольких тяжелых ударов.
— А теперь подымайся и убери свой скарб, как я тебе говорил, — сказал возница. — Я не могу стоять здесь целый день и спорить с тобой.
— Ты ударил меня, когда я не ожидал, — пожаловался солдат.
— Может, ты хочешь попробовать еще раз?
— Ну хорошо, не волнуйся, я уберу.
— Рад, что мы поняли друг друга.
— Часто ли случается такое? — тихо спросила Се'Недра.
Торазин, ухмыляясь, кивнул:
— Некоторые из ваших солдат хотят похвастаться своей силой, ваше величество, а у сендарских возчиков обычно нет времени, чтобы увещевать их.
Кулачные бои и уличные драки в крови у этих парней, и поэтому подобные перебранки с солдатами почти всегда кончаются одним и тем же. Это на самом деле очень педагогично.
— Ох уж эти мужчины! — сказала Се'Недра.
В сендарском лагере они встретили Дерника. С ним была пара молодых людей, разительно непохожих друг на друга.
— Это старые друзья, — сказал Дерник, представляя их. — Только что прибыли на баржах с провиантом. Думаю, вы встречались с Рандоригом, принцесса. Он жил на ферме Фолдора, когда мы заезжали туда прошлой зимой.
Се'Недра действительно помнила Рандорига. Высокий, неповоротливый молодой человек, вспомнила она, тот, кто собирался жениться на детской любви Гариона, Забретт. Се'Недра дружески приветствовала его и мягко напомнила, что они встречались раньше. Арендийское происхождение Рандорига способствовало тому, что соображал он довольно медленно. Его товарищ являл собой полную противоположность высокому аренду. Дерник представил его как Доруна, еще одного друга детства Гариона. Дорун был маленьким, жилистым молодым человеком с выдающимся вперед кадыком и слегка навыкате глазами. После нескольких минут смущения язык у него начал работать с такой скоростью, что понять все слова было трудно. Мысли Доруна перескакивали с одного на другое, а рот без умолку раскрывался, пытаясь поспеть за ними.
— Тяжеловато было взбираться в горы по эдакой крутой дороге, ваша милость, — ответил Дорун на вопрос принцессы об их пути из Сендарии. — Невольно приходит мысль, что, когда толнедрийцы строили там большую дорогу, им бы стоило выбирать более горизонтальные участки, но, по видимому, их больше прельщает двигаться по прямой, только это не всегда наиболее легкий путь. Интересно, почему они такие? — Казалось, Дорун совершенно не принял в расчет, что сама Се'Недра была толнедрийкой.
— Вы прибыли по Великому Северному пути? — спросила она.
— Да, пока не попали в город, называемый Стронгхолд. Но это было уже после того, как мы выбрались из гор, где на нас напали мерги. Вы никогда не видели такой битвы.
— Мерги? — резко спросила Се'Недра, пытаясь направить в нужное русло его скачущие мысли. Дорун энергично кивнул.
— Человек, который вел караван, — здоровенный парень из Мергоса, или, как мне кажется, он сказал, что не из Мергоса, а откуда? А может быть, это был Камаар? Почему то я их всегда путаю. Так о чем это я, бишь, говорил?
— О мергах, — пришел ему на помощь Дерник.
— О да. Как бы то ни было, этот парень говорил, что до войны в Сендарии мергов хватало. Они притворялись купцами, но никакими купцами они не были — это были шпионы. Когда началась война, все они скрылись в горах, а теперь выходят из лесов и пытаются нападать из засады на наши караваны с провиантом, но мы были готовы к этому, не так ли, Рандориг? Рандориг ударил одного из мергов, когда тот скакал за нашей повозкой, здоровенной дубиной и сшиб его с лошади.
Трах! Вроде этого! Начисто сбил его с лошади. Держу пари, тот был удивлен. — Дорун засмеялся коротким смешком, а затем его язык снова заработал, перескакивая с одного на другое, когда он описывал их путешествие из Сендарии.
Принцесса Се'Недра была необычайно тронута встречей с двумя старыми друзьями Гариона. Более того, она почувствовала огромное бремя ответственности, осознав, что ее предприятие затронуло жизнь почти каждого человека на Западе.
Мужья оставили своих жен, дети — отцов, и простые люди, которые никогда не бывали дальше ближайшей деревни, отправились за тысячу лиг и даже больше, чтобы вести войну, смысла которой они, вероятно, даже еще не начали понимать.
На следующее утро военачальники проехали несколько оставшихся лиг до основной базы, расположенной на утесе. Когда они закончили подъем, Се'Недра резко остановила Красавца и раскрыла от удивления рот, впервые увидев восточные утесы. Это было невероятно! Огромный черный утес вздымался наподобие громадной каменной волны, застывшей и навсегда отметившей границу между Востоком и Западом. Утес этот возвышался как каменный символ противостояния двух миров — противостояния, которое нельзя было уничтожить, так же как нельзя было сровнять с землей эту чудовищную скалу.
Когда они подъехали ближе, Се'Недра обратила внимание на весьма кипучую деятельность как у основания утеса, так и на его верхней кромке. Огромные тросы нависали над головами, а у подножия утеса Се'Недра увидела вороты сложной конструкции.
— Зачем нужны эти вороты внизу? — с подозрением спросил король Энхег.
— Почем мне знать? — пожал плечами король Родар. — Я же не техник.
— Что же, если ты намерен и дальше так поступать, то я не позволю твоим людям даже притронуться хоть к одному из моих кораблей до тех пор, пока кто нибудь не расскажет мне, почему вороты установлены здесь внизу, а не наверху.
Король Родар вздохнул и поманил пальцем драснийца, который тщательно смазывал огромный блок ворота.
— Есть у тебя под рукой чертеж этого механизма? — спросил тучный монарх у запачканного маслом рабочего.
Техник кивнул, вытащил из-под туники скатанный лист грязного пергамента и вручил своему королю. Родар взглянул на него и передал Энхегу.
Энхег стал рассматривать сложный рисунок, пытаясь определить, куда ведет та или иная линия и что они вообще означают.
— Я не могу ничего понять, — пожаловался он.
— Я тоже, — ответил Родар. — Но ты хотел узнать, почему вороты находятся здесь внизу, а не там наверху. Чертеж и показывает почему.
— Но я не могу разобраться в нем.
— Это уж не моя вина.
Невдалеке раздались восторженные крики, когда огромный валун, размером с полдома и опутанный множеством веревок, стал величественно подыматься, сопровождаемый громким скрипом и визгом тросов.
— Ты должен признать, Энхег, что это производит впечатление, — сказал Родар. — Особенно если обратишь внимание, что этот валун подымается вон теми восемью лошадьми, но, конечно, с помощью противовеса. — Он указал на другой валун, который так же величественно опускался с вершины утеса.
Энхег покосился на эти валуны.
— Дерник, — бросил он через плечо, — ты понимаешь, как все это работает?
— Да, король Энхег, — ответил кузнец. — Смотрите, этот противовес уравновешивает…
— Пожалуйста, не объясняй, — сказал Энхег. — Если кто нибудь, кого я знаю и кому верю, все понимает, то только это и нужно.
В тот же день первое чирекское судно было поднято на вершину утеса. Минуту или две король Энхег наблюдал за этим, а затем вздрогнул и отвернулся.
— Это противоестественно, — проворчал он, обращаясь к Бэйреку.
— Позднее вам придется много раз говорить это, — заметил Бэйрек.
Энхег бросил на кузена сердитый взгляд.
— Я не люблю перемен, Бэйрек. Они меня раздражают.
— Но мир не стоит на месте, Энхег. Перемены происходят каждый день.
— Что совершенно не означает, что мне это должно нравиться, — прорычал король Чирека. — Пойду-ка я в свою палатку, выпью немного.
— Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — предложил Бэйрек.
— Я думал, что ты хочешь стоять и наблюдать, как меняется мир.
— Он будет меняться и без моего присмотра.
— Да, ты прав, — угрюмо сказал Энхег. — Ну хорошо, пойдем. Не хочу я больше смотреть на это.
И они ушли.
Глава 11
Мейязерана, королева Арендии, задумавшись, сидела за вышивкой в большой солнечной детской на верхнем этаже дворца в Во Мимбре. Ее маленький сын, наследный принц Арендии, радостно сопел в своей колыбели, играя ниткой ярких бус — подарком, сделанным от имени наследного принца Драснии. Мейязерана никогда не встречалась с королевой Поренн, но материнство роднило ее с маленькой блондинкой, сидевшей на троне в далекой северной стране.
Рядом с королевой расположилась в кресле Нерина, баронесса Во Эбор. Обе они облачились в бархатные одежды, темно-пурпурные — на королеве и светло-голубые — на баронессе; на голове у каждой был столь любимый мимбратским дворянством высокий конический головной убор белого цвета. В дальнем углу детской старик музыкант тихо играл на лютне печальную мелодию.
Баронесса Нерина казалась еще более грустной, чем королева. После отъезда мимбратских рыцарей круги у нее под глазами стали еще больше, а улыбаться она стала реже. Наконец баронесса вздохнула и отложила в сторону вышивку.
— Вздохи не облегчат печаль твоего сердца, Нерина, — мягко сказала королева. — Не думай об опасностях и разлуке, иначе совсем падешь духом.
— Научите меня, как избавиться от тревог, ваше величество, — ответила Нерина, — поскольку я крайне нуждаюсь в таком наставлении. Сердце мое гнетет бремя забот, а мысли мои, как бы я ни пыталась их обуздать, как непослушных детей, все возвращаются к страшной опасности, которой подвергаются мой отсутствующий супруг и наш с ним самый дорогой друг.
— Пусть тебя успокоит мысль, что это бремя разделяют все женщины в Мимбре, Нерина. Нерина опять вздохнула.
— Другие женщины, чьи чувства целиком посвящены одному любимому человеку, могут тешить себя надеждой, что он вернется невредимым с этой ужасной войны, но я, которая любит двоих, не могу найти оснований для подобных утешений. Я, должно быть, потеряю одного из них, а мысль о потере обоих убивает мою душу.
Спокойное достоинство чувствовалось в том, как открыто Нерина признала и приняла то, что в сердце ее тесно переплелись две любви, которые никак нельзя было разделить. В одно из тех редких мгновений понимания, которые, как яркой вспышкой, озаряют сознание, Мейязерана почувствовала, что причина и суть трагедии, которая сделала Нерину, ее мужа и Мендореллена персонажами печальной легенды, кроется в сердце баронессы. Если бы Нерина могла любить одного больше, чем другого, трагедии пришел бы конец. Но ее любовь к мужу и любовь к сэру Мендореллену как бы находились в равновесии, и Нерина не могла выбрать между ними двумя.
Королева вздохнула. Раздвоенность в сердце Нерины в какой-то степени казалась символом расколотой Арендии, но, хотя нежное сердце страдающей баронессы никогда, может быть, не превратится в одно целое, Мейязерана решила предпринять последнее усилие, чтобы положить конец вражде между Мимбром и Астурией. Для этого она призвала во дворец наиболее влиятельных руководителей восставшего Севера, и ее приглашения были подписаны титулом, которым она редко пользовалась, — герцогиня Астурийская. По ее распоряжению астурийцы сейчас составляли список своих обид, чтобы она их рассмотрела.
Позднее в этот же солнечный день Мейязерана сидела одна на двойном троне Арендии, до боли сознавая пустоту рядом с собой.
Главой и выразителем депутации астурийских дворян был граф Релдиген, высокий худой человек с седыми волосами и бородой, который передвигался опираясь на толстую палку. Релдиген был одет в богатый зеленый дублет и черные чулки. Как у всех других членов депутации, на поясе у него висел меч. И тот факт, что астурийцы предстали перед королевой вооруженными, вызвал во дворце ропот, но Мейязерана отказалась даже слушать настойчивые призывы отобрать у них оружие.
— Милорд Релдиген, — приветствовала королева астурийца, когда тот, хромая, подошел к трону.
— Ваша светлость, — с поклоном отвечал он.
— Ваше величество, — поправил его возмущенный мимбратский придворный.
— Ее светлость призвала нас в качестве герцогини Астурийской, — холодно сообщил придворному Релдиген. — Этот титул вызывает у нас большее уважение, чем другие, хотя он и скромнее.
— Пожалуйста, господа, — твердо сказала королева. — Давайте не будем заниматься склоками. Наша цель сейчас — рассмотреть возможности достижения мира. Умоляю вас, милорд Релдиген, говорить, имея в виду только эту цель.
Освободитесь от бремени злобы, которая так ожесточила сердце Астурии. Говорите свободно, милорд, не опасаясь какого-либо возмездия за свои слова. — Она весьма сурово посмотрела на своих советников. — Мы повелеваем, чтобы никто не подвергался брани за то, что он здесь скажет.
Мимбраты сердито смотрели на астурийцев, а астурийцы — на мимбратов.
— Ваша светлость, — начал Релдиген, — наша главная жалоба связана, я думаю, с тем простым фактом, что мимбратские дворяне отказываются признать наши титулы. Действительно, титул — пустой звук, но он накладывает ответственность, в которой нам отказывают. Большинство из нас, кто присутствует здесь, с безразличием относятся к привилегиям своего звания, но мы полны отчаяния от того, что лишены возможности исполнять свои обязанности. Самые талантливые из нас вынуждены проводить жизнь в безделии, и я обращаю внимание, ваша светлость, что это приносит Арендии больший ущерб, чем нам.
— Хорошо сказано, милорд, — пробормотала королева.
— Можно мне ответить, ваше величество? — поинтересовался пожилой седобородый барон Во Серин.
— Конечно, милорд, — ответила Мейязерана. — Пусть все мы будем непринужденны и открыты друг другу.
— Никто не лишал титулов астурийских дворян, — объявил барон. — В течение пяти веков корона ожидала всего лишь присяги на верность, чтобы подтвердить их.
Но ни один титул не может быть пожалован или признан до тех пор, пока его обладатель не поклянется в верности короне.
— К сожалению, милорд, — сказал Релдиген, — мы не можем присягать: клятвы наших предков герцогу Астурийскому все еще имеют силу, и мы связаны ими.
— Астурийский герцог, о котором вы говорите, умер пять столетий назад, — напомнил ему старый барон.
— Но его наследники живы, — подчеркнул Релдиген. — Ее светлость является прямым потомком герцога, и наши обязательства верности все еще остаются в силе.
Королева посмотрела сначала на одного, потом на другого.
— Прошу поправить меня, если я понимаю что-нибудь превратно. Неужели то, что здесь сейчас сказано, так важно, что Арендия из-за этого оказалась разделена вот уже пять веков?
Релдиген задумчиво пожевал губами.
— К этому можно было бы добавить еще кое-что, ваша светлость, но данный вопрос составляет самую суть проблемы.
— Пять столетий борьбы и кровопролития из-за простой формальности?
Граф Релдиген задумался. Несколько раз он начинал говорить, но всегда запинался с растерянным видом. И в конце концов рассмеялся.
— Это совсем уж по-арендийски, не так ли? — спросил он, внезапно улыбнувшись.
Старый барон Во Серин бросил на него быстрый взгляд, а потом и сам начал хихикать.
— Умоляю вас, милорд Релдиген, давайте забудем об этом открытии, чтобы мы не стали предметом всеобщего посмешища. Давайте не будем подтверждать мнение о том, что глупость является основной нашей чертой.
— Но почему же абсурдность всего этого не раскрылась раньше? — спросила Мейязерана. Граф Релдиген с грустью пожал плечами:
— Полагаю, ваша светлость, что это произошло потому, что астурийцы и мимбраты не разговаривают друг с другом. Мы сразу хватаемся за оружие.
— Очень хорошо, — чеканным голосом сказала королева. — Что же нужно, чтобы уладить это досадное недоразумение?
Граф Релдиген посмотрел на барона.
— Может быть, официальное воззвание? — предложил он. Старик задумчиво кивнул:
— Ее величество могла бы освободить вас от предыдущей клятвы. Это — не распространенная практика, но прецеденты имеются.
— И тогда все мы поклянемся в верности ей как королеве Арендии?
— По-видимому, это удовлетворит всем требованиям чести и правилам приличия… Да, удовлетворит.
— Но я ведь один и тот же человек, разве не так? — возразила королева.
— Формально — нет, ваше величество, — объяснил барон. — Герцогиня Астурии и королева Арендии — разные титулы. На самом деле вы — две личности в одном теле.
— Это весьма запутанно, господа, — заметила Мейязерана.
— Наверное, поэтому никто и не замечал этого раньше, ваша светлость, — сказал Релдиген. — И вы, и ваш муж имеете по два титула, следовательно, формально каждый представляет две личности. — Он улыбнулся:
— Я удивлен, что на троне оказалось место для стольких людей. — Затем лицо графа вновь стало серьезным. — Разногласия между Мимбром и Астурией укоренились столь глубоко, что понадобятся поколения, чтобы их разрешить.
— И вы также поклянетесь в верности моему мужу? — спросила королева.
— Как королю Арендии — да, но как герцогу Мимбратскому — никогда.
— Ну что ж, начнем, милорд. Давайте посмотрим, какую составить прокламацию. Давайте с помощью чернил и пергамента перевяжем самую кровоточащую рану нашей бедной Арендии.
— Хорошо сказано, ваша светлость! — сказал с восхищением граф Релдиген.
Рэн Борун XXIII почти всю свою жизнь провел в императорском дворце в Тол Хонете. Его нечастые поездки в другие города Толнедры по большей части совершались в закрытых каретах. Вполне вероятно, что Рэн Борун никогда в жизни не прошел пешком и мили, а человек, который не прошел милю, не знает, что это такое. А посему его советники с самого начала отчаялись объяснить ему само понятие «расстояние».
Совет, который в конечном счете помог решить эту проблему, пришел с неожиданной стороны. Бывший домашний учитель по имени Джиберс — человек, который прошлым летом едва избежал тюрьмы или даже кое-чего похуже, — робко выдвинул свое предложение. Доктор Джиберс теперь все делал с робостью.
Столкнувшись с почти открытым неудовольствием императора, он навсегда излечился от напыщенного самодовольства, которым ранее отличался. Некоторые из его знакомых с удивлением обнаружили, что теперь им даже нравится этот худой лысеющий человек.
Доктор Джиберс заметил, что, если бы император смог только увидеть вещи предметно, возможно, он их и понял бы. Как и другие хорошие идеи, которые время от времени возникали в Толнедре, эта тут же была принята к исполнению.
Императорский сад был превращен в точную уменьшенную копию пограничной области восточной Олгарии и находящихся напротив районов Мишарак ас-Талла. Чтобы нагляднее показать масштабность территории, из олова отлили несколько человеческих фигур высотой в дюйм, чтобы помочь императору наглядно представить себе происходящее.
Император сейчас же объявил, что для того, чтобы иметь представление о массах вовлеченных в дело людей, он хотел бы видеть больше оловянных фигурок, и так в Тол Хонете возникло новое производство. За одну ночь олово стало редким металлом.
Чтобы лучше обозревать поле боя, каждое утро император взбирался на тридцатифутовую вышку, которая в большой спешке была специально воздвигнута для этой цели. Оттуда с помощью горластого сержанта из императорской гвардии император передвигал свои оловянные полки пехоты и кавалерии в точном соответствии с последними сообщениями, поступавшими из Олгарии.
Многие сотрудники генерального штаба вскоре подали в отставку. Это были преимущественно пожилые люди, и для них было трудно каждое утро карабкаться на вышку вслед за своим императором. Все они в разное время пытались объяснить этому маленькому человечку с крючковатым носом, что они могли бы все это видеть и с земли, но Рэн Борун не хотел и слышать об этом.
— Морин, он хочет нашей смерти! — жаловался один тучный генерал камергеру императора. — Я бы лучше отправился на войну, чем по четыре раза на день взбираться по этой лестнице.
— Передвиньте драснийских копьеносцев на четыре шага влево! — приказал с вышки сержант, и дюжина человек на земле начали переставлять маленькие оловянные фигурки.
— Все мы должны выполнять то, что император требует от нас, — философски ответил Морин.
— Но я не видел, чтобы вы карабкались по лестнице, — сказал генерал.
— Наш император избрал для меня иное поприще, — весьма самодовольно заметил Морин.
В тот вечер уставший император вздыхал в своей постели.
— Это очень интересно, Морин, — сонно бормотал он, прижимая к груди обитую бархатом шкатулку, в которой были отлитые из чистого золота фигурки Се'Недры, Родара и других руководителей похода. — Но и очень утомительно тоже.
— Да, ваше величество.
— Мне всегда кажется, что я еще многое должен сделать.
— Такова уж сущность власти, ваше величество, — заметил Морин.
Но император уже заснул.
Лорд Морин взял шкатулку из рук императора и осторожно натянул одеяло на плечи спящего.
— Спите, Рэн Борун, — мягко сказал он. — Завтра вы опять сможете поиграть с вашими игрушечными солдатиками.
Евнух Сэйди тихо покинул дворец в Стисс Торе через потайную дверь, которая находилась позади комнат для рабов и открывалась на убогую, кривую улочку, которая, петляя, вела к гавани. Он дождался ливня, чтобы выйти под его покровом, и облачился в жалкую одежду докера. Его сопровождал одноглазый Иссас, на котором также было невзрачное одеяние. Принятые Сэйди меры предосторожности были обычными, но это никак не относилось к выбору Иссаса в качестве попутчика, поскольку Иссас не был ни членом дворцовой охраны, ни личным телохранителем Сэйди. Но сейчас Сэйди не волновали ни его наружность, ни приличия. Дворцовые интриги, в общем, не развратили Иссаса, и поэтому он имел репутацию человека, который безоговорочно предан тому, кто платит ему в данный момент.
Они отправились по омытой дождем улице к некоему пользующемуся плохой репутацией заведению, которое часто посещалось чернорабочими; вошли в довольно шумную пивную и пробрались к маленьким клетушкам в задней части дома, где предоставлялись другие удовольствия. В конце вонючего коридора высокая женщина с жестким взглядом, руки которой до самых локтей украшали дешевые безвкусные браслеты, молча показала им на исцарапанную дверь, затем резко повернулась и исчезла через другой вход.
За дверью, которую она указала, находилась грязная комната, всю обстановку которой составляла единственная кровать. На ней лежали два комплекта одежды, пахнувшей дегтем и морской водой, а на полу стояли две высокие пивные кружки с тепловатым элем. Не говоря ни слова, Сэйди и Иссас переоделись. Из-под грязной подушки Иссас вытащил пару париков и две накладные бороды с усами.
— Как они могут это пить? — спросил Сэйди, понюхав одну из кружек и зажимая нос. Иссас пожал плечами:
— У олорнов своеобразные вкусы. Но вам и не нужно это пить, Сэйди. Вылейте содержимое на свою одежду. Драснийские моряки проливают массу эля, когда ищут развлечений на берегу. А как я выгляжу?
Сэйди бросил на него быстрый взгляд.
— Ужасно! — ответил он. — Эти волосы и борода совершенно тебе не идут, Иссас. Иссас рассмеялся.
— А особенно не к лицу они вам. — Он пожал плечами и тщательно облил элем свою запачканную дегтем тунику. — Полагаю, что мы выглядим достаточно похожими на драснийцев, чтобы сойти за них, и уж точно, пахнем как драснийцы. Привяжите покрепче бороду, и давайте уйдем отсюда, пока не кончился дождь.
— Мы выйдем через черный ход? Иссас покачал головой:
— Если за нами следят, то черный ход находится под наблюдением. Мы выйдем так, как выходят простые драснийские моряки.
— Это как же?
— Я договорился, чтобы нас выбросили отсюда.
Сэйди никогда ниоткуда не выбрасывали, и посему он не пришел от этого в особый восторг. Двое здоровенных верзил, вышвырнувших его на улицу, обошлись с ним несколько грубовато, и в процессе этого Сэйди заполучил несколько царапин и синяков.
Иссас поднялся на ноги и стоял выкрикивая проклятия закрытой двери, а затем, пошатываясь, подошел и вытащил из грязи Сэйди. И они, изображая из себя пьяных, качаясь, двинулись в темноте к району, где жили драснийцы. Когда их с Иссасом выбрасывали из заведения, Сэйди заметил, что у двери напротив стояли двое, но они не последовали за ними.
Как только они оказались в драснийском районе, Иссас довольно быстро довел своего спутника до дома Дроблека, начальника драснийского порта. Их незамедлительно впустили и тотчас провели в комнату, где сидел чрезвычайно толстый Дроблек. С ним был граф Мелгон, посол Толнедры.
— Новый наряд главного евнуха при дворе Солмиссры, — заметил граф Мелгон, когда Сэйди стаскивал парик и бороду.
— Всего лишь маленькая хитрость, господин посол, — ответил Сэйди. — Я не очень-то хотел, чтобы эта встреча стала кому-нибудь известна.
— Ему можно доверять? — прямо спросил Дроблек, показывая на Иссаса.
На лице у Сэйди мелькнуло странное выражение.
— Тебе можно доверять, Иссас? — спросил он.
— Мне заплачено за это до конца месяца, — пожал плечами Иссас. — А после этого — посмотрим. Я могу получить более выгодное предложение.
— Видите? — сказал Сэйди двум своим собеседникам. — Иссасу можно доверять до конца месяца — по крайней мере так же, как можно верить любому в Стисс Торе.
Но я заметил у Иссаса одну черту: он простой, непритязательный человек. Если вы купили его, то купили со всеми потрохами. Думаю, это можно назвать профессиональной этикой.
— Вам не кажется, — раздраженно проворчал Дроблек, — что нам пора переходить к делу? Зачем вы пошли на такие сложности, чтобы организовать эту встречу? Почему просто не вызвали нас во дворец?
— Мой дорогой Дроблек, — приглушенным голосом сказал Сэйди, — вы знаете, какие интриги там плетутся. Я бы предпочел, чтобы все происходящее между нами оставалось более или менее конфиденциальным. Дело само по себе не сложное.
Эмиссар Тор Эргаса обратился ко мне с предложением.
Оба смотрели на него без всякого удивления.
— Полагаю, вы об этом уже знаете.
— Мы ведь не дети, Сэйди, — сказал граф Мелгон.
— А в настоящее время я веду переговоры с новым послом Рэк Госка, — заметил Сэйди.
— Уж не третий ли это посол за лето? — спросил Мелгон.
Сэйди кивнул:
— Мерги, очевидно, особенно подвержены определенным видам лихорадки, которыми изобилуют наши болота.
— Мы это заметили, — сухо сказал Дроблек. — А каков ваш прогноз относительно доброго здравия нынешнего эмиссара?
— Не думаю, что он обладает большим иммунитетом, чем его соотечественники.
Он уже начинает неважно себя чувствовать.
— Может быть, он окажется счастливее и поправится, — предположил Дроблек.
— Это маловероятно, — с отвратительным смешком сказал Иссас.
— Склонность мергских послов умирать неожиданно привела к тому, что переговоры продвигаются очень медленно, — продолжал Сэйди. — Я хотел бы, чтобы вы, господа, сообщили королям Родару и Рэн Боруну, что подобные отсрочки, вероятно, будут продолжаться.
— Почему? — спросил Дроблек.
— Я хочу, чтобы они поняли и оценили мои усилия в поддержку их нынешней кампании против энгаракских королевств.
— Но Толнедра никак не вовлечена в эту кампанию, — быстро сказал Мелгон.
— Конечно нет, — улыбнулся Сэйди.
— И как далеко вы собираетесь зайти, Сэйди? — с любопытством спросил Дроблек.
— Это почти целиком зависит от того, кто побеждает в каждый данный момент, — вежливо ответил Сэйди. — Если кампания Райвенской королевы на Востоке начнет испытывать затруднения, то, как я подозреваю, эпидемия лихорадки пойдет на убыль и мергские эмиссары перестанут так часто умирать. В этом случае мне почти наверняка придется пойти на соглашение с Тор Эргасом.
— Не находите ли вы это несколько недостойным, Сэйди? — кисло осведомился Дроблек. Сэйди пожал плечами.
— Мы недостойный народ, Дроблек, — согласился он, — но мы существуем. Это весьма неплохое достижение для слабой страны, лежащей между двумя сильными державами. Передайте королям Родару и Рэн Боруну, что я буду водить за нос Тор Эргаса до тех пор, пока события будут развиваться в пользу их королевств. Я хотел бы, чтобы оба они знали, чем обязаны мне.
— Вы поставите их в известность, когда ваша позиция начнет меняться? — спросил Мелгон.
— Конечно нет, — ответил Сэйди. — Я продажен, Мелгон, но не глуп.
— Вы никудышний союзник, Сэйди, — сказал ему Дроблек.
— Знаю, — улыбнулся Сэйди. — Это отвратительно, не так ли?
Королева Чирека Ислена была в полной панике. На этот раз Мирел зашла слишком далеко. Совет, который они получили от Поренн, только казался вполне надежным и здравым. Он подразумевал возможность нанести блестящий удар, который бы раз и навсегда утихомирил Гродега. Мирел рисовала в своем воображении ту беспомощную ярость, которая охватит жаждущего власти жреца, что уже само по себе доставляло ей немалое удовлетворение.
Мирел, однако, предпочитала действовать. Предложенный королевой Драснии план был хорошо продуман, но он страдал одним изъяном: у них не хватало людей, чтобы осуществить его. Тем не менее Мирел нашла союзника, у которого имелись средства для этого, и ввела его в ближайшее окружение королевы. Некоторые чиреки не последовали с Энхегом в Олгарию главным образом потому, что они не принадлежали к тому типу мужчин, из которых получаются хорошие моряки. По твердому настоянию Мирел Ислена неожиданно стала проявлять непреодолимую страсть к охоте. И именно в лесу, вдалеке от любопытных глаз, был разработан план действий.
— Когда убивают змею, ей отрезают голову, — сказал Торвик, егерь, когда он, Мирел и Ислена сидели под деревьями. А в это время люди Торвика рыскали по лесу, поднимая изрядный шум, чтобы казалось, будто Ислена проводит свой день преследуя лесных зверей. — Вы не достигнете многого, если будете по кусочку отрезать хвост, — продолжал широкоплечий охотник. — Культ Медведя на самом деле широко распространен. Если нам повезет, мы сможем одним ударом покончить со всеми его главными последователями, которые в настоящее время находятся в Вэл Олорне. Это приведет нашу змею в такое раздражение, что она высунет голову. И тогда мы просто отсечем эту голову.
Подобные слова заставили королеву содрогнуться. Она не была вполне уверена, что этот резкий и прямой знаток леса выражается так для красоты слога.
А теперь дело было сделано. Всю ночь Торвик и его охотники тихо ездили по темным улицам Вэл Олорна, хватали спавших членов культа Медведя и отправляли небольшими группами в гавань, где их запирали в трюмы поджидавших судов.
Благодаря многолетнему опыту охотники весьма умело проводили облаву намеченных жертв. К утру единственными членами культа Медведя, оставшимися в городе, оказались Верховный жрец Белара и десяток его подручных, живших при храме.
Королева Ислена, бледная и дрожащая, восседала на троне. На ней были пурпурная мантия и золотая корона, в руках она держала скипетр. Скипетр немало весил и в случае необходимости мог быть использован как оружие. Королева была уверена, что такая необходимость может у нее возникнуть.
— Это ты во всем виновата, Мирел! — горько упрекнула она свою белокурую подругу. — Если бы ты оставила все как есть, мы бы не оказались в таком неприятном положении.
— Мы оказались бы в еще худшем, — холодно отвечала Мирел. — Возьми себя в руки, Ислена. Дело сделано, и изменить ничего нельзя.
— Гродег приводит меня в ужас! — выпалила Ислена.
— Но у него не будет оружия. Он не сможет причинить тебе вреда.
— Но я же женщина, — сказала Ислена дрогнувшим голосом. — Он будет кричать на меня, и я совершенно растеряюсь.
— Перестань быть такой трусихой, Ислена! — оборвала ее Мирел. — Твоя робость могла окончиться для Чирека катастрофой. Каждый раз, когда Гродег повышал на тебя голос, ты делала все, что он хотел, — просто потому, что боялась неприятного разговора. Что ты, ребенок? Разве шум так пугает тебя?
— Ты забываешься, Мирел! — внезапно вспыхнула Ислена. — В конце концов, я — королева!
— Но тогда, во имя всех богов, будь ею! Перестань вести себя как глупенькая перепуганная служанка. Сиди прямо на троне, будто у тебя железный позвоночник, и… подкрась щеки. Ты бледна как мел. — Лицо Мирел посуровело. — Послушай меня, Ислена, — сказала она. — Если ты хоть раз намеком дашь понять, что сдаешься, я сделаю так, что Торвик вонзит копье в Гродега прямо здесь, в тронном зале.
— Ты не сделаешь этого! — задыхаясь, произнесла Ислена. — Ты не можешь убить жреца! — Он мужчина — такой же, как и все другие мужчины! — резко сказала Мирел. — Если вонзить копье ему в живот, он умрет.
— Даже Энхег не осмелился бы сделать этого!
— Я — не Энхег.
— Тебя проклянут!
— Я не боюсь проклятий.
В тронный зал вошел Торвик, небрежно держа в крепкой руке копье с широким лезвием, предназначенное для охоты на кабанов.
— Он идет, — объявил он лаконично.
— О боже! — воскликнула Ислена с дрожью в голосе.
— Прекрати! — прикрикнула на нее Мирел.
Когда Гродег вступил в тронный зал, он был вне себя от ярости. Его белое одеяние было в беспорядке, как если бы он в спешке набросил его, а седые волосы и борода взлохмачены.
— Я буду говорить с королевой наедине, — проревел он, идя по усыпанному тростником полу.
— Это надлежит решать королеве, а не вам, господин Верховный жрец, — сказала Мирел безучастным голосом.
— Жена графа Трелхеймского говорит от имени трона? — спросил Гродег у Ислены.
Ислена дрогнула, но тут увидела Торвика, стоявшего за спиной жреца. Копье для кабанов он держал в руке.
— Успокойтесь, преподобный Гродег, — сказала королева, внезапно осознав, что жизнь жреца зависит теперь не только от ее слов, но и от ее интонации. При малейшем ее колебании Мирел подаст сигнал, и Торвик вонзит свое широкое острое лезвие в спину Гродега с таким же спокойствием, с каким он убил бы муху.
— Я хочу остаться с вами наедине, — упрямо повторил Гродег.
— Нет.
— Нет? — недоверчиво прорычал он.
— Вы уже слышали меня, Гродег, — сказала ему королева. — И перестаньте кричать. Я довольно хорошо слышу.
Он разинул от изумления рот, но быстро опомнился.
— Почему арестованы все мои друзья? — требовательно спросил он.
— Они не арестованы, господин Верховный жрец. Все они поступили добровольцами во флот моего мужа.
— Возмутительно! — фыркнул он.
— Думаю, вам следует более тщательно выбирать выражения, Гродег, — сказала Мирел. — Из-за вашей наглости терпение королевы на исходе.
— Наглости?! — воскликнул он. — Да как вы смеете так говорить со мной?! — Он внутренне собрался и устремил суровый взгляд на королеву. — Я настаиваю на частной аудиенции! — сказал он ей громовым голосом.
Этот голос, который всегда пугал Ислену, теперь вдруг разозлил ее. Она пыталась спасти жизнь этому идиоту, а он продолжает на нее кричать.
— Милорд Гродег, — сказала она с необычной металлической ноткой в голосе, — если вы еще хоть раз повысите голос, я заставлю вас замолчать.
Гродег от изумления вытаращил глаза.
— Нам нечего обсуждать наедине, — продолжала королева. — Вам остается только получить инструкции, которым вы будете следовать до последней буквы. Мы повелеваем вам проследовать прямо в гавань. Там вы взойдете на борт судна, ожидающего вас, чтобы отвести в Олгарию. Вам нужно присоединиться к армии Чирека, выступившей против энгараков.
— Я отказываюсь! — резко возразил Гродег.
— Подумайте хорошенько, господин Гродег, — вкрадчиво сказала Мирел. — Королева отдала вам приказ. Ваш отказ может рассматриваться как измена.
— Я — Верховный жрец Белара, — процедил Гродег сквозь стиснутые зубы, явно с трудом удерживаясь от крика. — Вы не посмеете отправить меня на корабль, как какого-то деревенского оборванца.
— Интересно, почему Верховный жрец Белара не желает подвергать себя малейшему риску? — с напускным спокойствием сказал Торвик. Он уперся древком копья в пол, вынул из мешочка, висящего на поясе, камень и стал точить и без того острое как бритва лезвие. Звук стали явно охладил пыл Гродега.
— Вы сейчас отправитесь в гавань, Гродег, — сказала ему Ислена, — и сядете на судно. Если же не сделаете этого, то попадете в темницу, где и останетесь в компании крыс до возвращения моего мужа. Итак, можете выбирать: присоединяйтесь к Энхегу или идите на корм крысам. Вы начинаете надоедать мне, и, честно говоря, мне тошно от одного вашего вида.
Королева Драснии Поренн находилась в детской якобы для того, чтобы покормить своего маленького сына. Из уважения к королеве никто не мог присутствовать во время кормления. Однако Поренн была не одна. С ней находился Джэвлин, тощий шеф драснийской разведки. В целях конспирации Джэвлин был одет в платье и капор служанки, и выглядел он в этом наряде удивительно по-женски, что его ничуть не смущало.
— Действительно ли в разведывательной службе так много сторонников культа? — спросила слегка обескураженная королева.
Джэвлин из вежливости сидел повернувшись к ней спиной.
— Боюсь, что так, ваше величество. Нам следовало бы быть более бдительными, но наши головы были заняты другими делами.
Поренн некоторое время думала об этом, машинально покачивая сосавшего грудь ребенка.
— Ислена уже начала действовать, не так ли? — спросила она.
— Сообщение об этом я получил сегодня утром, — ответил Джэвлин. — Гродег находится на пути к устью реки Олдур, а люди королевы всюду хватают последователей культа, которые им попадутся.
— А не помешает ли каким либо образом нашей работе изгнание такого большого количества людей из Боктора?
— Мы справимся с этим, ваше величество, — заверил ее Джэвлин. — Возможно, нам придется ускорить выпуск последнего класса академии, закончив раньше времени практику, но мы справимся.
— Что ж, очень хорошо, Джэвлин, — решила Поренн. — Изгони их всех. Убери из Боктора всех последователей культа и изолируй их друг от друга. Я хочу, чтобы их послали на самые ничтожные должности, какие ты только сможешь для них подыскать, и я не хочу, чтобы они находились менее чем в пятидесяти лигах один от другого. Никаких отговорок, никаких внезапных болезней и никаких отставок!
Дай каждому из них какое нибудь дело и заставь выполнять. Я повелеваю, чтобы любой последователь культа Медведя, который оказался в разведывательной службе, был уже до сумерек выслан из Боктора.
— С удовольствием, Поренн, — сказал Джэвлин. — Да, кстати, тот недракский торговец, Ярблек, вернулся из Яр Недрака и опять хочет поговорить с вами о нересте лососевых. Он, кажется, одержим рыбами.
Глава 12
Подъем чирекского флота на вершину восточного утеса занял целые две недели, и король Родар был явно раздражен медленным осуществлением этой операции.
— Но вы же знали, что на это потребуется время, Родар, — сказала ему Се'Недра, когда тот, злой и потный, ходил взад-вперед, часто бросая мрачные взгляды на возвышающийся утес. — Почему же вы так расстроены?
— Потому что суда сейчас на виду, Се'Недра, — раздраженно ответил он. — При подъеме их нельзя ни спрятать, ни замаскировать. Эти суда — ключ ко всем нашим планам, и если кое-кто из наших противников начнет сводить все воедино, то, возможно, нам придется иметь дело со всеми энгараками, а не только с таллами.
— Вы слишком беспокоитесь, — ответила она. — Чо-Хэг и Кородаллин сейчас жгут там все, что попадет им под руку. Зарату и Тор Эргасу есть о чем подумать, кроме того, что мы подымаем на утес.
— Хорошо быть таким беспечным, — сказал он с сарказмом.
— Успокойтесь, Родар, — ответила Се'Недра.
Генерал Вэрана, одетый в свою толнедрийскую мантию, прихрамывая, подошел к ним с тем нарочито скромным выражением лица, которое указывало на его желание внести еще одно предложение.
— Вэрана, — раздраженно выпалил король Родар, — почему вы не надеваете военную форму?
— Потому что нахожусь здесь не вполне официально, ваше величество, — спокойно ответил генерал. — Как вы помните, Толнедра сохраняет нейтралитет в этой войне.
— Но это же фикция, и мы все знаем об этом.
— Необходимая, однако. Император все еще поддерживает дипломатические связи с Тор Эргасом и Заратом. Если кто-нибудь увидит здесь толнедрийского генерала, расхаживающего в полной военной форме, то отношения с ними станут натянутыми. — Он сделал короткую паузу. — Не соблаговолит ли ваше величество выслушать небольшое предложение? — спросил он.
— Все зависит от характера этого предложения, — ответил Родар, скорчил гримасу и извинился:
— Виноват, Вэрана. Эта задержка действует мне на нервы.
Так что у вас на уме?
— По моему мнению, вы могли бы подумать о том, чтобы уже сейчас перевести ваш командный пункт туда, наверх. К тому времени, когда сюда подойдет основная масса пехоты, вам захочется, чтобы все прошло гладко, но обычно требуется пара дней, чтобы уладить различные недоразумения.
Король Родар посмотрел на чирекское судно, которое с трудом подымали на утес.
— Я не собираюсь подниматься вверх на одном из них, Вэрана, — категорически заявил он.
— Но это же совершенно безопасно, ваше величество, — заверил его генерал. — Я сам несколько раз совершил эту поездку. Даже леди Полгара сегодня утром отправилась наверх таким образом.
— Полгара может улететь, если что-нибудь случится, — ответил Родар, — а я не обладаю ее возможностями. Представляете, какой колодец я сделаю в земле, если упаду с такой высоты?
— Другой способ потребует чрезмерных усилий, ваше величество. С вершины спускаются несколько троп. Их выровняли лишь настолько, чтобы наверх могли подыматься лошади, но они все же очень крутые.
— Мне не повредит немного попотеть.
— Как будет угодно вашему величеству, — пожал плечами Вэрана.
— Я составлю вам компанию, Родар, — с готовностью предложила Се'Недра.
Он бросил на нее подозрительный взгляд.
— Я тоже не очень-то доверяю механизмам, — призналась Се'Недра. — Пойду переоденусь, и мы сможем начать восхождение.
— Вы хотите проделать это сегодня? — Голос Родара прозвучал жалобно.
— А зачем откладывать? — Мне приходят в голову десятки причин.
Понятие «очень крутой» оказалось большим преуменьшением. К этому подъему больше бы подходило слово «отвесный». О езде верхом не могло быть и речи, но вдоль всей тропы были натянуты веревки, чтобы помочь людям карабкаться вверх.
Се'Недра, одетая в одну из своих коротких дриадских туник, цеплялась за веревки с ловкостью белки. Однако продвижение Родара было значительно более медленным.
— Пожалуйста, перестаньте стенать, — сказала ему Се'Недра после часа подъема. — Вы мычите, как больная корова.
— Не очень-то это вежливо, Се'Недра, — произнес он, тяжело дыша и останавливаясь, чтобы вытереть вспотевшее лицо.
— А я никогда и не обещала быть вежливой, — ответила она с ехидной усмешкой. — Пойдемте же, нам предстоит еще долгий путь. — И она вскарабкалась вверх еще на пятьдесят ярдов.
— А тебе не кажется, что ты одета не так, как следует? — неодобрительно фыркнул он, глядя на нее снизу вверх. — Приличные леди не выставляют напоказ свои ноги.
— А чем плохи мои ноги?
— Они же голые, вот чем.
— Не будьте таким педантом. Мне так удобней — вот и все, что имеет значение. Идете вы или нет?
Родар опять застонал:
— А не пора ли позавтракать?
— У нас же только что был завтрак.
— Разве? Я уже забыл.
— Вы всегда, кажется, забываете свое последнее блюдо — еще до того, как со стола смахнут его крошки.
— Такова уж природа толстяка, Се'Недра, — вздохнул Родар. — Последнее блюдо — это история. Важно то, что последует. — Он мрачно посмотрел на жесткий путь, который ему предстоял, и опять застонал.
— Это же была ваша идея, безжалостно напомнила ему Се'Недра.
Солнце уже склонялось к горизонту, когда они достигли вершины утеса.
Король Родар едва держался на ногах, а принцесса Се'Недра с любопытством осматривалась кругом. Фортификационные сооружения, возведенные на вершине утеса, выглядели внушительно. Стены, выложенные из земли и камней, вероятно, достигали высоты тридцати футов. Через открытые ворота принцесса увидела ряд других, более низких стен, перед каждой из которых находился ров, утыканный заостренными кольями и колючими ветвями ежевики. У основного вала возвышались внушительные блокгаузы, а внутри него тянулись ровные ряды помещений для солдат.
В ворота медленно въехал отряд олгаров. Всадники были все в пыли, а лошади едва переставляли ноги. А спустя некоторое время в другие ворота выехала кавалькада грозных мимбратских рыцарей. На их копьях, как всегда, развевались цветные вымпелы, подковы лошадей громко цокали по каменистой почве.
Огромные лебедки, установленные на краю утеса, скрипели под тяжестью чирекских судов, подымаемых из раскинувшейся внизу долины, а на некотором расстоянии от них увеличивающийся с каждым днем флот ожидал волока к верховьям реки Марду, протекавшей в пятидесяти лигах отсюда.
Полгара в сопровождении Дерника и Бэйрека подошла, чтобы поприветствовать принцессу и изнуренного короля Драснии.
— Ну и как подъем? — поинтересовался Бэйрек.
— Ужасно! — пожаловался Родар. — Есть у кого-нибудь что-нибудь поесть? Я думаю, что похудел на десять фунтов.
— Что то незаметно, — сказал Бэйрек.
— Такое напряжение действительно вредно для тебя, Родар, — сказала Полгара задыхавшемуся монарху. — Почему же ты настаивал на этом с таким упрямством?
— Потому что я не переношу высоты, — ответил Родар. — Я бы еще раз десять взобрался, лишь бы избежать подъема на утес с помощью этих приспособлений. От одной мысли, что подо мной пустота, у меня мурашки по всему телу.
Бэйрек усмехнулся.
— Пожалуйста, даст мне кто-нибудь поесть? — со страданием в голосе спросил Родар.
— Кусочек холодной курицы? — с готовностью предложил Дерник, подавая ему поджаренную ножку птицы.
— Где вы только нашли курицу? — воскликнул Родар, жадно хватая ножку.
— Таллы принесли с собой несколько куриц, — ответил Дерник.
— Таллы? — изумилась Се'Недра. — Что делают здесь таллы?
— Сдаются, — ответил Дерник. — Последнюю неделю они приходят сюда целыми деревнями, садятся на краю рвов, вырытых вдоль укреплений, и ждут, когда их возьмут в плен. При этом они проявляют большое терпение. Иногда проходит целый день, прежде чем у кого-нибудь найдется время заняться ими, но они, кажется, не возражают против того, чтобы подождать немного.
— Почему же они хотят, чтобы их взяли в плен? — спросила Се'Недра.
— Здесь нет никаких гролимов, — пояснил Дерник, — нет алтарей Торака и нет ножей для жертвоприношений. Таллы, очевидно, чувствуют, что для того, чтобы избавиться от всего этого, стоит пойти на некоторые лишения. Мы предоставляем им строительство укреплений. Они хорошие работники, если за ними надлежащим образом присматривать.
— А это безопасно? — спросил Родар, жуя. — Среди них могут оказаться шпионы. Дерник кивнул.
— Мы знаем, — сказал он, — но этим обычно занимаются гролимы. Таллам не хватает ума, чтобы быть шпионами, и поэтому эту работу вынуждены делать сами гролимы.
От удивления Родар чуть не выронил ножку цыпленка.
— Так вы что же, допускаете гролимов внутрь укреплений? — спросил он.
— Это не так уж опасно, — ответил ему Дерник. — Таллы знают, кто гролим, а кто нет, и мы предоставляем им самим справляться с этой проблемой. Обычно они отводят их на милю вдоль утеса и сбрасывают вниз. Сначала они хотели проделывать это прямо здесь, но некоторые из их старейшин указали, что было бы невежливо сбрасывать гролимов на головы работающих внизу людей. Так что теперь таллы ведут гролимов в такое место, где они никого не побеспокоят, когда упадут. Очень деликатные люди эти таллы. Некоторым они могут даже понравиться.
— У тебя нос обгорел на солнце, Се'Недра, — сказала Полгара маленькой принцессе. — Ты не хочешь надеть шляпу?
— Шляпы вызывают у меня головную боль, — Се'Недра пожала плечами, — а легкий загар мне не повредит.
— Тебе, дорогая, нужно заботиться о своем внешнем виде, — отметила Полгара. — Не очень-то величественно ты будешь выглядеть с облезлым носом.
— Не стоит об этом тревожиться, леди Полгара. Ведь вы сможете уладить это, не так ли? Вы знаете… — Се'Недра сделала определенный жест, видимо означавший магическое действие.
Полгара бросила на нее долгий холодный взгляд.
К ним подошел король Чирека Энхег в сопровождении хранителя трона райвенов.
— Ну как, приятное было восхождение? — весело спросил он Родара.
— А не хотелось бы тебе в нос получить? — спросил его Родар.
Король Энхег хрипло рассмеялся.
— Ой-ой-ой, — сказал он, — какие мы сегодня раздражительные! Ну ничего, я только что получил из дома кое какие известия, которые должны немного улучшить твое расположение духа.
— Депеши? — прорычал Родар, через силу вставая. Энхег кивнул:
— Их прислали снизу, пока ты лазал по скалам. Ты не поверишь, что там происходит!
— Говори.
— Нет, ты точно не поверишь!
— Говори, Энхег!
— Мы вскоре получим кое-какое подкрепление. Последние несколько недель Ислена и Поренн трудились не покладая рук.
Полгара сурово взглянула на него.
— Ты что нибудь понимаешь? — сказал Энхег, вытаскивая сложенную депешу. — Я даже понятия не имел, что Ислена умеет читать и писать, а теперь получаю вот это.
— Не говори загадками, Энхег, — сказала Полгара. — Чем же занимались наши дамы?
— Как я себе представляю, после нашего отъезда культ Медведя начал становиться несколько несносен. Гродег, очевидно, почувствовал, что, поскольку мужчин нет на его пути, он может взять верх. Вот он и пустился во все тяжкие в Вэл Олорне, а последователи культа всплыли на поверхность в штаб квартире драснийской разведки в Бокторе. Видно, они годами готовились к чему-то подобному. Как бы то ни было, Поренн и Ислена стали обмениваться информацией, и когда поняли, насколько близко оказался Гродег к тому, чтобы прибрать к рукам власть в обоих королевствах, то предприняли кое-какие меры. Поренн приказала всем последователям культа покинуть Боктор и послала их на самые жалкие должности, которые только могла себе вообразить, а Ислена собрала всех последователей культа Медведя в Вэл Олорне, посадила на корабли и направила в действующую армию.
— И они проделали все это?! — разинул рот Родар.
— Разве не поразительно? — Усмешка расплылась по лицу Энхега. — Вся прелесть заключается в том, что Ислена смогла сделать то, что не смог сделать я. Женщинам позволительно не знать тех тонкостей, которые связаны с арестами жрецов и дворян, то есть необходимость получения против них соответствующих показаний и так далее. Так что то, что считалось бы грубым нарушением законов и обычаев с моей стороны, в ее случае выглядит простым невежеством. Мне, конечно, придется извиниться перед Гродегом, но это уже будет потом. Последователи культа окажутся здесь, и у них не будет веских причин для возвращения домой.
Ответная усмешка Родара была такой же злорадной, как и у Энхега.
— Как же воспринял это Гродег?
— Он был вне себя от ярости. Догадываюсь, что Ислена лично все ему объяснила. Она поставила его перед выбором — либо присоединиться к нам, либо отправиться в темницу.
— Но Верховного жреца Белара нельзя заключить в темницу! — воскликнул Родар.
— Ислена не знала этого, а Гродег знал об этом ее незнании. Она бы приковала его к стене в самой глубокой яме, которую только смогла разыскать, прежде чем кто-нибудь сказал ей, что это незаконно. Можете себе представить, как моя Ислена предъявляет подобный ультиматум этому старому болтуну? — В голосе Энхега звучали гордые нотки.
На лице короля Родара появилось очень лукавое выражение.
— Рано или поздно во время кампании произойдут довольно жаркие сражения, — заметил он. Энхег кивнул:
— Культ Медведя гордится своим умением сражаться, не правда ли?
Энхег опять кивнул, усмехаясь:
— Они прекрасно подойдут для того, чтобы возглавить любую атаку, так ведь?
Усмешка Энхега стала торжествующей.
— Думаю, их потери будут весьма ощутимыми, — высказал предположение король Драснии.
— Но они сделают благое дело, — с благочестивым выражением лица ответил Энхег.
— Если вы оба уже перестали злорадствовать, думаю, пришло время увести в тень принцессу, — сказала Полгара развеселившимся монархам.
Строительные работы продолжались еще несколько дней. Даже когда последнее чирекское судно было поднято наверх, олгары и мимбраты не прекращали своих набегов на сельские районы таллов.
— На расстоянии пятидесяти лиг урожай уничтожен, — докладывал Хеттар. — Нам придется двигаться дальше, чтобы найти что-нибудь еще и сжечь.
— Много мергов вы обнаружили? — спросил Бэйрек олгара с ястребиным лицом.
— Нет. — Хеттар пожал плечами. — Время от времени то один, то другой попадаются на нашем пути.
— А что делает Мендореллен?
— Я не видел его уже несколько дней, — ответил Хеттар. — Но там, куда он отправился, поднимаются клубы дыма, так что, я думаю, он очень занят.
— Как там выглядит страна? — спросил король Энхег.
— Неплохо, как только вы минуете нагорную ее часть. Районы Мишарак ас-Талла вдоль утеса довольно непривлекательные.
— Что ты подразумеваешь под словом «непривлекательные»? Мне ведь придется перетаскивать через него суда.
— Скалы, песок, колючий кустарник и никакой воды, — ответил Хеттар. — И жарко, как в печке.
— Благодарю, — мрачно сказал Энхег.
— Вы же хотели знать, — ответил Хеттар. — А теперь прошу прощения. Мне нужны свежая лошадь и еще несколько факелов.
— Ты опять отправляешься? — спросил его Бэйрек.
— Нужно кое-что сделать.
Как только было поднято последнее судно, драснийские лебедки стали поднимать тонны продуктов и снаряжения. Бесценным приобретением оказались пленники-таллы. Они без колебаний или жалоб перетаскивали любые тяжести, которые на них взваливали. Их грубые лица светились такой благодарностью и желанием угодить, что Се'Недра не могла ненавидеть их, хотя фактически они были врагами. Мало-помалу принцесса узнавала о многом, что превращало жизнь таллского народа в несусветный ужас. Среди их пленников не было ни одной семьи, которая не пострадала бы от ножей гролимов. Мужей и жен, детей и родителей — всех приносили в жертву, и главной целью в жизни каждого талла стало любой ценой избежать подобной участи. Постоянная угроза ужасной смерти уничтожила в сознании таллов все чувства, кроме животного страха. Ненасытная страсть таллских женщин не имела ничего общего с отсутствием морали. Чтобы избежать жертвенного ножа, таллская женщина должна была ходить постоянно беременной. Ею руководили не страсть, не вожделение, а страх, и этот страх убивал в ней все человеческое.
— Как же они могут так жить? — взволнованно воскликнула принцесса, обращаясь к леди Полгаре, когда они возвращались в свои апартаменты, находившиеся в блокгаузе, который был сооружен для военачальников. — Почему они не восстанут и не прогонят гролимов?
— А кто бы возглавил восстание, Се'Недра? — невозмутимо спросила ее Полгара. — Таллы знают, что гролимы способны читать мысли так же легко, как ты читаешь книгу. Если бы талл только подумал о чем то подобном, он тут же оказался бы на жертвенном алтаре.
— Но их жизнь настолько ужасна! — возразила Се'Недра.
— Возможно, мы сумеем изменить ее, — сказала Полгара. — То, что мы пытаемся сделать, пошло бы на пользу не только Западу, но и самим энгаракам.
Если мы победим, они освободятся от гролимов. Вначале они, скорей всего, и не поблагодарят нас, но со временем, может быть, оценят это.
— Но почему же они не поблагодарят нас?
— Если мы победим, дорогая, это случится потому, что мы убьем их бога. А за это очень трудно благодарить кого-то.
— Но Торак — чудовище!
— И все же он их бог, — ответила Полгара. — Потеря бога — очень болезненная и страшная рана. Спросите у алгосов, каково жить без бога. Прошло уже пять тысячелетий, как Ал стал их богом, но они все еще помнят, какова была их жизнь до того, как он принял их.
— Но ведь мы победим, да? — спросила Се'Недра, и безотчетный страх вдруг захлестнул ее.
— Не знаю, Се'Недра, — спокойно ответила Полгара. — Никто не знает: ни я, ни Белдин, ни мой отец, ни даже Олдур. Мы можем только пытаться победить — вот и все.
— А что случится, если мы потерпим поражение? — спросила принцесса тонким, испуганным голосом.
— Мы будем порабощены точно так же, как сейчас порабощены таллы, — тихо ответила Полгара. — Торак станет королем и богом всего мира. Другие боги будут запрещены навсегда, а нами будут повелевать гролимы.
— Я не буду жить в таком мире! — заявила Се'Недра.
— Ни один из нас не захотел бы этого.
— А вы когда нибудь встречались с Тораком? — неожиданно спросила принцесса. Полгара кивнула:
— Раз или два. В последний раз это было в Во Мимбре перед его дуэлью с Брендом.
— Каков он из себя?
— Он — бог. Сила его ума подавляет. Когда он говорит, вы должны слушать его, а когда он дает распоряжения — должны подчиняться.
— Это, конечно, не относится к вам.
— Не думаю, что ты понимаешь меня, дорогая. — Лицо Полгары было мрачным, а взгляд ее столь же холоден, как далекая Луна. Она машинально взяла Миссию и посадила его к себе на колени. Ребенок улыбнулся ей и, как он часто делал, протянул ручку и дотронулся до белого локона над ее бровью. — В голосе Торака звучит приказ, которому нельзя не подчиниться, — продолжала Полгара. — Ты знаешь, что он коварный и злой, но, когда он говорит, приходится сопротивляться его разрушительной силе и ты вдруг становишься очень слабым и испуганным.
— Но вы-то, конечно, не испугались!
— Ты все еще не понимаешь. Конечно, я была испугана. Все испугались, даже мой отец. Молись, чтобы никогда не повстречаться с Тораком. Это не какой то ничтожный гролим, вроде Чемдара, и не какой нибудь старый колдун, вроде Ктачика. Он — бог. Его желания настолько проникновенны, что ни один человек не сможет это осознать. Но вот однажды он встретил отказ, и этот отказ или непринятие свели его с ума. Его безумие не похоже на безумие Тор Эргаса, который, несмотря ни на что, остается все же человеком. Безумие Торака — это безумие бога, который может воплотить в действительность все свои болезненные фантазии. Bashka__7 для Spaces.ru Только Око способно противостоять ему. Я, наверное, могла бы сопротивляться ему некоторое время, но, если он направит на меня всю силу своей воли, я в конце концов сделаю все, что он хочет, а то, что он хочет от меня, слишком отвратительно, чтобы даже думать об этом.
— Я не совсем понимаю вас, леди Полгара.
Тетя Гариона мрачно посмотрела на девушку.
— Возможно, ты не знаешь этого, — сказала она. — Это имеет отношение к тому периоду прошлого, о котором не любят вспоминать толнедрийские учителя истории. Садись, Се'Недра, и я постараюсь все объяснить.
Принцесса села на неотесанную скамью, которая стояла в их тесной комнате.
У Полгары было необычное настроение: очень спокойное, почти мечтательное. Она обняла Миссию и прижалась щекой к маленькому мальчику.
— Существуют два Предначертания, Се'Недра, — объяснила она, — но наступает время, когда останется только одно из них. Все прошлое, нынешнее или будущее станут частью того Предначертания, которое одержит верх. У каждого мужчины, каждой женщины, каждого ребенка есть две возможные судьбы. Для некоторых людей различия между ними не так уж велики, для меня — очень существенны.
— Я не совсем понимаю.
— Согласно тому Предначертанию, которому мы служим и которое привело нас сюда, я — Полгара, чародейка, дочь Белгарата и наставница Белгариона.
— А согласно другому?
— Невеста Торака.
Се'Недра открыла рот от изумления.
— Теперь ты видишь, почему я боюсь, — продолжала Полгара. — Во мне Торак пробудил ужас еще тогда, когда мой отец объяснил мне все это, а была я в то время не старше, чем ты теперь. Я боюсь даже не за себя. Я знаю, что если дрогну — если Торак победит меня, — тогда потерпит поражение Предначертание, которому мы служим. Торак одержит победу не только надо мной, но и над всем человечеством. Он призвал меня в Во Мимбре, и я почувствовала — лишь на короткий миг — жуткое стремление пойти к нему. Но я воспротивилась этому. За всю свою жизнь мне не доводилось делать ничего более трудного. Однако именно мое сопротивление стало причиной дуэли с Брендом, и лишь во время этой дуэли сила Ока могла обратиться против Торака. Мой отец все поставил на силу моей воли. Старый Волк иногда бывает великим игроком.
— Тогда, если… — Се'Недра не смогла продолжать.
— Если Гарион потерпит поражение? — Полгара сказала это с таким спокойствием, что было очевидно: она и раньше много раз обдумывала такую возможность. — Тогда Торак придет требовать свою невесту, и нет на земле такой силы, которая сможет ему воспрепятствовать.
— Я бы скорее умерла! — выпалила принцесса.
— Так бы поступила и я, Се'Недра, но, возможно, не смогу это сделать. Воля Торака настолько сильнее моей, что он может лишить меня способности, даже желания умереть. Если же такое случится, то очень может быть, что я буду безумно счастлива быть его избранницей и любимой. Но в глубине души, я полагаю, какая-то частица моей души закричит от ужаса и будет кричать на протяжении множества веков до самого скончания дней.
Об этом ужасно было даже подумать. Не в силах сдерживаться, принцесса бросилась на колени, обняла Полгару и Миссию и разразилась слезами.
— Ну-ну, не нужно плакать, Се'Недра, — ласково сказала Полгара, поглаживая рукой волосы рыдающей девушки. — Гарион еще не достиг Города Вечной Ночи, а Торак пока дремлет. Времени осталось мало, и кто знает? Мы можем даже победить…
Глава 13
Как только чирекский флот был поднят наверх, темпы работ внутри фортификационных сооружений ускорились. Из лагеря на реке Олдур начали прибывать пехотные части короля Родара, чтобы совершить мучительное восхождение по узким тропкам на вершину утеса. Вереницы повозок доставляли продовольствие и снаряжение к основанию утеса, откуда огромные вороты и лебедки поднимали все это на головокружительную высоту. А мимбратские и олгарские отряды выступали, как обычно, перед рассветом на поиски не разоренных пока городов и жилищ.
Быстрое и жестокое уничтожение плохо укрепленных городов и деревень таллов, огонь, которому олгары и мимбраты предавали поля созревшей пшеницы, заставили наконец медлительных таллов попытаться организовать сопротивление. Таллы, однако, постоянно терпели в этом неудачи, и проходили целые часы, а то и дни, когда они с запозданием прибывали лишь для того, чтобы обнаружить дымящиеся развалины, мертвых солдат, перепуганных и лишенных крова горожан. Налетчики появлялись то тут, то там, а отчаянные попытки таллов перехватить или догнать их оказывались совершенно безрезультатными.
Мысль о том, чтобы напасть на форты, не приходила таллам в голову, а если и приходила, то тут же и отвергалась. Склад характера этого народа явно не годился для того, чтобы атаковать хорошо укрепленные фортификации. Они главным образом предпочитали рыскать вокруг да около, тушить пожары и плакаться своим мергским и маллорийским союзникам на отсутствие помощи с их стороны. Маллорийцы императора Зарата упорно отказывались покидать лесистые районы вокруг Талл Зелика. Мерги Тор Эргаса, однако, сделали несколько вылазок в южном Мишарак-ас-Талле, отчасти чтобы продемонстрировать энгаракам свою силу, но скорее всего, как подозревал король Родар, эти маневры имели цель занять лучшие позиции. Но в непосредственной близости от самих фортов время от времени появлялись мергские разведчики, и, для того чтобы очистить эту местность от любопытных мергских глаз, каждый день из фортов для прочесывания холмов направлялись специальные патрули. Дышащие зноем каменистые долины около фортов от случая к случаю осматривались драснийскими копейщиками и отрядами легионеров. Члены Олгарского клана, отдыхая, как считалось, от своих дальних рейдов, забавлялись импровизированной игрой, которую они называли «Охота за мергами». Из своих частых поездок они устраивали грандиозный спектакль и настойчиво утверждали, что жертвуют своим свободным временем, чувствуя ответственность за безопасность фортов. Но, конечно, своими заявлениями им никого не удавалось одурачить.
— Эта местность нуждается в патрулировании, Родар, — настаивал король Чо-Хэг. — Мои подданные, в конце концов, выполняют свой долг.
— «Долг»! — фыркнул Родар. — Посадите олгара на коня и покажите ему холм, который он не видел с другой стороны, и он всегда найдет предлог посмотреть, что там такое.
— Напрасно ты так о нас говоришь, — ответил Чо-Хэг с видом оскорбленной невинности.
— Знаю я вас!
Се'Недра и две ее ближайшие подруги взирали на периодические вылазки легкомысленных олгарских всадников со все более кислым видом. Хотя Ариана, подобно всем мимбратским женщинам, привыкла терпеливо ожидать, пока мужчины развлекаются, Адара, двоюродная сестра Гариона, острее всех переживала вынужденное заточение. Ее олгарская кровь требовала, чтобы ветер дул в лицо, а в ушах раздавался стук копыт. Через некоторое время она стала раздражительной и мрачной.
— Что будем делать сегодня, леди? — весело спросила их Се'Недра однажды утром после завтрака. — Чем будем развлекаться до обеда? — Это был вполне риторический вопрос, поскольку Се'Недра уже знала, чем заняться.
— Всегда есть рукоделие, — предложила Ариана. — Приятно занять чем-нибудь пальцы и глаза, в то время как уста и ум свободны для разговоров.
Адара глубоко вздохнула.
— Или, может быть, поедем посмотреть, как мой господин обучает своих крепостных военному искусству. — Ариана обычно находила повод наблюдать за Леллдорином хотя бы часть дня.
— Не уверена, что сегодня я расположена смотреть, как группа мужчин осыпает стрелами набитые сеном тюфяки, — довольно ядовито сказала Адара.
Се'Недра быстро вмешалась, чтобы предотвратить назревавшую ссору.
— Мы можем совершить инспекционную поездку, — игриво предложила она.
— Но, Се'Недра, мы уже десятки раз осмотрели все блокгаузы и хижины внутри этих стен, — сказала Адара несколько резко, — и если какой-нибудь старый вежливый сержант примется еще хоть раз объяснять, как действует катапульта, мне кажется, я взвою.
— Однако мы не осматривали внешние укрепления, не так ли? — задала лукавый вопрос принцесса. — Не будете же вы говорить, что это не входит в ваши обязанности?
Адара быстро взглянула на нее, а затем улыбка озарила ее лицо.
— Совершенно верно, — согласилась она. — Удивляюсь, почему мы не подумали об этом раньше. Мы допустили большую небрежность, не правда ли?
На лице Арианы появилось настороженное выражение.
— Я опасаюсь, что король Родар воспротивится этому.
— Родара здесь нет, — отметила Се'Недра. — Он уехал с королем Фулрахом осматривать склады снабжения.
— Леди Полгара наверняка тоже не одобрит это, — высказала предположение Ариана, но, судя по тону, ее возражения иссякали.
— Леди Полгара совещается сейчас с чародеем Белдином, — напомнила им Адара, причем глаза ее лукаво блеснули.
— Это дает нам возможность самим принимать решения, не так ли, леди? — улыбнулась Се'Недра.
— Нас по заслугам отчитают по возвращении, — сказала Ариана.
— И мы будем очень сокрушаться, не так ли? — хихикнула Се'Недра.
Спустя четверть часа принцесса со своими подругами, облаченные в черные олгарские одежды для верховой езды, легким галопом выехали через центральные ворота огромного форта. Их сопровождал Олбан, младший сын Хранителя трона райвенов. Олбану не нравилась вся эта затея, но Се'Недра не дала ему ни секунды для того, чтобы сообщить о ней кому нибудь, кто мог вмешаться и остановить их.
Вид у Олбана был встревоженный, но, как всегда, он сопровождал райвенскую королеву, не задавая вопросов.
Ощетинившиеся кольями рвы перед стенами выглядели очень внушительно, но все они были настолько похожи друг на друга, что редкому человеку доставило бы удовольствие рассматривать их.
— Очень мило, — весело сказала Се'Недра драснийскому копейщику, стоявшему на страже на самом верху земляного вала. — Прекрасные рвы, и вон там отлично заостренные колья. — Она бросила взгляд на пустынный пейзаж перед укреплениями.
— И где вы только разыскали деревья для их изготовления?
— Их привезли сендары, ваше величество, — ответил он, — откуда-то с севера, как я думаю. Мы заставили таллов ошкурить и заострить их. Таллы очень хорошо делают колья, если сказать им, что от них требуется.
— А не проезжал ли здесь с полчаса назад конный патруль? — спросила Се'Недра.
— Да, ваше величество. Лорд Хеттар из Олгарии со своими людьми. Они направились в ту сторону. — Стражник указал на юг.
— А а, — сказала Се'Недра. — Если кто нибудь спросит, скажи, что мы поехали с ним и вернемся через несколько часов.
Стражник с некоторым подозрением отнесся к этому, но Се'Недра быстро перешла в наступление, чтобы предвосхитить любые возражения.
— Лорд Хеттар обещал подождать нас за южным краем укреплений, — сказала она и повернулась к своим подругам. — Мы не можем заставлять его ждать слишком долго. Вам, леди, потребовалось слишком много времени, чтобы переодеться. — Она обаятельно улыбнулась стоявшему на страже солдату. — Ты же понимаешь, — сказала она. — Когда отправляешься верхом, то прическа должна быть уложена волосок к волоску. Иногда это занимает очень много времени. Поехали же, леди, надо спешить, а то лорд Хеттар рассердится на нас. — И с бездумной, легкой улыбкой принцесса пустила Красавца галопом и поскакала на юг.
— Се'Недра! — воскликнула Ариана возмущенно, когда солдат уже не мог их слышать. — Ты же солгала ему!
— Конечно.
— Но это же ужасно!
— Не более ужасно, чем целый день вышивать маргаритки на нижней юбке, — ответила принцесса.
Они отъехали от укреплений и миновали ряд низких, выжженных солнцем холмов. Широкая долина позади них выглядела огромной. Милях в двадцати от них возвышались темно коричневые, безлесные горы. Они окаймляли пустынную равнину, и этот ландшафт вызывал у человека чувство собственной ничтожности. Лошади на фоне его казались всего лишь муравьями, ползущими к равнодушным горам.
— Я и не представляла себе, сколь велика эта долина, — пробормотана Се'Недра, прищуривая глаза, чтобы рассмотреть дальние вершины.
Дно долины было плоским, как стол, и только кое-где зеленел низкий колючий кустарник. Земля была усыпана круглыми, размером с кулак камнями, а при каждом шаге лошадей подымалась мелкая желтая пыль. Хотя до полудня было еще далеко, солнце уже припекало, и по долине прокатывались волны жара, отчего покрытые пылью серо-зеленые кустарники, казалось, плясали в безветренном воздухе.
Становилось все жарче. Нигде не было и следа влаги, и пот с боков тяжело дышавших лошадей испарялся почти моментально.
— Думаю, что пора обратно, — сказала Адара, останавливая лошадь. — Нам не добраться до тех холмов на краю долины.
— Она права, ваше величество, — обратился Олбан к принцессе. — Мы и так заехали слишком далеко.
Се'Недра, натянув поводья, остановила лошадь, и Красавец опустил голову, сделав вид, что совершенно изнемог.
— Ну-ну, перестань жалеть себя! — выбранила она жеребца. Все шло не так, как она ожидала. Се'Недра оглянулась вокруг. — Хотела бы я знать, сможем ли мы где нибудь найти хоть какую-то тень, — сказала она. Губы ее пересохли, а солнце нещадно жгло непокрытую голову.
— Эта местность не предполагает таких удобств, принцесса, — сказала Ариана, оглядываясь на плоскую каменистую долину.
— Кто-нибудь догадался захватить с собой воду? — спросила Се'Недра, прикладывая ко лбу платок. Никто этого не сделал.
— Возможно, нам все-таки следует вернуться, — решила наконец принцесса, с сожалением оглядываясь вокруг. — Все равно здесь не на что смотреть.
— Всадники! — резко сказала Адара, показывая на группу людей, появившихся из лощины, расположенной у холма приблизительно в миле от них.
— Мерги? — судорожно вздохнув, спросил Олбан, и рука его моментально потянулась к мечу.
Адара подняла руку, защищая глаза от солнца, и внимательно посмотрела на приближавшихся всадников.
— Нет, — ответила она, — это олгары. Я могу определить их по посадке.
— Надеюсь, что у них есть с собой немного воды, — сказала Се'Недра.
С десяток всадников скакало прямо на них, поднимая за собой тучу желтой пыли. Адара вдруг открыла рот, и лицо ее побледнело.
— Что с тобой? — спросила ее Се'Недра.
— С ними лорд Хеттар, — вымолвила Адара сдавленным голосом.
— Как ты можешь узнать кого-нибудь на таком расстоянии?
Адара закусила губу и ничего не ответила.
Лицо Хеттара было строгим и злым, когда он остановил свою обливающуюся потом лошадь.
— Что вы здесь делаете? — жестко спросил он. Ястребиное лицо и черные волосы придавали ему грозный, даже пугающий вид.
— Мы думали прогуляться верхом, лорд Хеттар, — ответила Се'Недра веселым тоном, пытаясь отвлечь его.
Но Хеттар не обратил на это внимания.
— Ты совсем потерял рассудок, Олбан? — грубо спросил он молодого райвена.
— Почему ты позволил дамам покинуть форт?
— Я не указываю ее величеству, что ей делать, — покраснев, твердо ответил Олбан.
— О, послушайте, Хеттар, — вступилась за райвена Се'Недра, — кому может повредить наша маленькая верховая прогулка?
— Только вчера мы убили трех мергов менее чем в миле отсюда, — ответил ей Хеттар. — Если вы хотите физических упражнений, побегайте несколько часов внутри форта. Но не выезжайте из него без охраны — здесь вражеская территория.
Вы поступили очень неразумно, Се'Недра. Сейчас же возвращайтесь обратно. — Лицо Хеттара было мрачно, как зимнее море, а тон не располагал к спорам. — Мы сами только что приняли такое решение, милорд, — пробормотала Адара, опустив глаза.
Хеттар скептически посмотрел на их лошадей.
— Вы же олгарка, леди Адара, — сказал он укоризненно. — Как же вам не пришло в голову взять воды для лошадей? Вы же прекрасно знаете, что значит ездить на лошадях в такую жару.
Бледное лицо Адары стало совсем виноватым.
Хеттар осуждающе покачал головой.
— Напоите их лошадей, — отрывисто бросил он одному из своих людей, — а затем проводите дам в форт. Ваша прогулка закончена, леди.
Лицо Адары полыхало румянцем жгучего стыда. Она старалась не встречаться со строгим, непрощающим взглядом Хеттара. Как только напоили ее коня, Адара натянула поводья и ударила каблуками по его бокам. Испуганное животное высекло копытами искры из гравия и помчалось вперед по каменистому дну долины.
Хеттар выругался и погнал свою лошадь за Адарой.
— Что она делает?! — воскликнула Се'Недра.
— Взбучка, полученная от Хеттара, лишила нашу подругу самообладания, — заметила Ариана. — Его мнение дороже для нее самой жизни.
— Чье мнение, Хеттара? — остолбенела Се'Недра.
— Разве твои глаза не сказали тебе, в чем дело? — спросила Ариана с некоторым удивлением. — Ты до странности ненаблюдательна, принцесса.
— Хеттар? — повторила Се'Недра. — Я не имела об этом никакого представления.
— Может быть, это бросилось мне в глаза потому, что я мимбратка, — сделала заключение Ариана. — Женщины моего народа особенно тонко ощущают подобные отношения.
Хеттару пришлось, наверное, проскакать ярдов сто, прежде чем он нагнал мчавшуюся лошадь Адары. Одной рукой схватив поводья, он заставил ее остановиться и в то же время начал спрашивать у Адары, понимает ли она, что творит. Адара отворачивалась, стараясь, чтобы он не увидел ее лицо, а Хеттар тем временем продолжал упрекать ее.
Затем внимание Се'Недры было привлечено легким движением не более чем в двадцати шагах от этой пары. К ее удивлению, из песка между двумя низкорослыми кустами, отбросив кусок покрытого коричневыми пятнами полотна, под которым прятался, поднялся одетый в кольчугу мерг. И, когда он поднимался, его короткий лук уже был натянут.
— Хеттар! — отчаянно закричала Се'Недра, увидев, что мерг прицеливается.
Хеттар ничего не понял, но Адара увидела человека, нацелившего стрелу прямо в незащищенную спину олгара. Отчаянным движением она вырвала поводья из руки Хеттара. Конь Хеттара оступился и упал, сбросив не ожидавшего этого всадника на землю. В то же время Адара поскакала прямо на мерга.
Слегка вскрикнув от разочарования, мерг выпустил стрелу в мчащуюся на него девушку.
Даже на таком расстоянии Се'Недра могла отчетливо услышать, как стрела вонзилась в Адару. Этот звук она будет с ужасом вспоминать всю свою жизнь.
Адара резко наклонилась, ухватилась свободной рукой за стрелу, пронзившую нижнюю часть груди, но ее стремительный галоп ни на мгновение не замедлился, пока она не повергла мерга на землю. Тот упал и покатился под копытами ее коня, а затем, когда она на полном скаку пронеслась над ним, снова вскочил на ноги, хватаясь за широкий меч. Но над ним уже навис Хеттар, его сабля сверкнула на ярком солнце, и мерг, падая, испустил последний вопль.
С окровавленной саблей в руке Хеттар сердито повернулся к Адаре.
— Что за глупая выходка! — зарычал он, но тут же смолк. Лошадь ее остановилась в нескольких ярдах позади поверженного мерга, Адара склонилась в седле, черные волосы подобно вуали упали на бледное лицо, а обе руки были прижаты к груди. Затем она медленно соскользнула с седла.
С истошным воплем Хеттар выронил саблю и подбежал к ней.
— Адара! — застонала принцесса, закрыв от ужаса лицо руками, в то время как Хеттар осторожно переворачивал поверженную девушку. Стрела, все еще торчавшая в груди, вздрагивала.
Когда остальные подъехали к ним, Хеттар держал Адару в объятиях, глядя в ее бледное лицо взглядом смертельно напуганного человека.
— Ах ты, маленькая дурочка, — бормотал он срывающимся голосом, — маленькая дурочка… Ариана спрыгнула с седла еще до того, как остановилась лошадь, и подбежала к Хеттару.
— Осторожно, милорд! — резко сказала она. — Стрела пробила ей легкое, и, если вы будете ее трогать, острие стрелы лишит ее жизни.
— Вытащите ее, — сказал Хеттар сквозь стиснутые зубы.
— Нет, милорд. Вытащить стрелу сейчас значило бы принести больший вред, чем оставить пока все как есть.
— Я не могу видеть, как из нее торчит стрела! — почти всхлипывал Хеттар.
— Тогда не смотрите, милорд, — твердо сказала Ариана, опускаясь на колени перед Адарой и прикладывая холодную умелую руку к горлу раненой девушки.
— Она не умерла, ведь нет? — В голосе Хеттара слышалась мольба.
Ариана покачала головой:
— Ранение опасное, но жизнь еще бьется в ней. Прикажите вашим людям сделать носилки, милорд. Мы должны немедленно перенести нашу дорогую подругу в крепость и поручить ее заботам леди Полгары, иначе жизнь ее угаснет.
— А вы разве не можете что нибудь сделать? — прохрипел Хеттар.
— Не здесь, в этой залитой солнцем пустыне, милорд. У меня нет ни инструментов, ни лекарств, а рана, возможно, чересчур серьезна, чтобы я со своими знаниями могла справиться с ней. Леди Полгара — наша единственная надежда. Носилки, милорд, скорее!
Лицо Полгары было хмурым, а взгляд — твердым, как кремень, когда она появилась поздно вечером из комнаты раненой Адары.
— Ну как она? — спросил Хеттар. Он часами шагал взад-вперед по главному коридору блокгауза, часто останавливаясь, чтобы в бессильной ярости ударить по грубо сложенным каменным стенам.
— Несколько лучше, — ответила Полгара. — Кризис миновал, но Адара все еще очень слаба. Она спрашивает о вас.
— Но она ведь поправится, правда?! — В вопросе Хеттара прозвучала нотка страха.
— Возможно — если не будет каких-либо осложнений. Адара молода, а рана казалась более опасной, чем она есть на самом деле. Я дала Адаре снадобье, которое сделает ее очень разговорчивой, но не оставайтесь там слишком долго. Ей нужен отдых. — Глаза Полгары остановились на заплаканном лице Се'Недры. — Приходите в мою комнату после того, как навестите ее, ваше величество, — твердо сказала она. — Нам с вами нужно кое-что обсудить.
Личико Адары в обрамлении густых каштановых волос, разметавшихся по подушке, было очень бледно. Глаза ее ярко светились, хотя во взгляде чувствовалась какая-то рассеянность. Ариана тихо сидела на краю ее постели.
— Как чувствуешь себя, Адара? — спросила Се'Недра спокойным, но ободряющим тоном, каким она всегда разговаривала с больными.
Адара попыталась улыбнуться ей.
— Болит что-нибудь?
— Нет. — Голос Адары при этом чуть запнулся. Ничего не болит, но голова у меня какая-то очень легкая и чувствую я себя как-то странно.
— Зачем вы это сделали, Адара? — напрямик спросил Хеттар. — Вы не должны были мчаться прямо на мерга.
— Вы проводите слишком много времени с лошадьми, милорд Ше-Дар, Вождь лошадей, — сказала ему Адара со слабой улыбкой. — И разучились понимать чувства людей.
— Что вы имеете в виду? — Хеттар казался озадаченным.
— Только то, что я сказала, милорд Хеттар. Если кобыла восторженно смотрит на жеребца, вы тут же понимаете, что это означает, не так ли? Но когда это происходит с людьми, вы просто ни о чем не догадываетесь, правда? — Она закашлялась.
— С вами все в порядке? — резко спросил он.
— Я чувствую себя удивительно хорошо — принимая во внимание, что я умираю.
— О чем вы говорите? Вы не умираете!
Адара чуть улыбнулась.
— Пожалуйста, не надо, — сказала она. — Я знаю, что значит стрела в груди.
Поэтому-то я и захотела повидать вас, еще раз посмотреть на ваше лицо.
— Вы устали, — отрывисто сказал Хеттар. — Вы почувствуете себя лучше после того, как поспите.
— Да, я засну, — жалобно сказала она, — но сомневаюсь, что после этого буду что нибудь чувствовать. Ото сна, в который я погружаюсь, не пробуждаются.
— Глупости!
— Конечно, глупости, но тем не менее это правда. — Адара вздохнула. — Ну что ж, дорогой Хеттар, в конце концов вы улизнули от меня, не так ли? Хотя я изо всех сил преследовала вас. Я даже просила Гариона применить к вам магию.
— Гариона?
Адара слепка кивнула.
— Видите, какая я была отчаянная? Он, однако, сказал, что не сможет этого сделать. — На лице у нее появилась легкая гримаска. — Что хорошего в магии, если ее нельзя использовать, чтобы заставить мужчину полюбить себя?
— Полюбить? — повторил он изумленным голосом.
— А о чем же еще, вы думаете, мы говорим, лорд Хеттар? О погоде? — Она нежно улыбнулась ему. — Иногда вы бываете невероятно глупы.
Хеттар с изумлением уставился на нее.
— Не тревожьтесь, милорд. Скоро я перестану преследовать вас, и вы будете свободны.
— Мы поговорим об этом, когда вам станет лучше, — сказал он серьезно.
— А мне не станет лучше. Разве вы не слышали? Я умираю, Хеттар.
— Нет, — сказал он, — на самом деле вы не умираете. Полгара заверила нас, что с вами все будет в порядке.
Адара быстро взглянула на Ариану.
— Твоя рана не смертельна, милая, — мягко подтвердила Ариана. — Правда, ты не умираешь. Адара закрыла глаза.
— Как мне неловко, — пробормотала она, и слабый румянец, выступил у нее на щеках. Затем она снова открыла глаза. — Я извиняюсь, Хеттар. Я бы ничего такого не сказала, если бы знала, что мои несносные врачи собираются спасти мне жизнь.
Как только подымусь на ноги, я вернусь в свой клан. Больше я не буду надоедать вам своими глупыми излияниями.
Хеттар взглянул на нее, и его лицо было бесстрастным.
— Не думаю, что мне хотелось бы этого, — сказал он, нежно беря ее за руку.
— Есть вещи, о которых нам нужно переговорить. Здесь не время и не место. Но не пытайтесь делать себя недоступной.
— Вы просто слишком добры. — Она вздохнула.
— Нет. Вы заставили меня задуматься кое о чем другом, помимо охоты за мергами. Возможно, мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Но нам определенно нужно будет поговорить.
Адара кусала губы и пыталась спрятать лицо.
— Какую же глупую кутерьму я затеяла! — сказала она. — Если бы мне удалось посмотреть на это со стороны, я бы смеялась над собой. Действительно, было бы лучше, если бы мы больше не увиделись.
— Нет, — твердо сказал он, все еще держа ее руку в своей, — это не так. И не пытайтесь скрыться от меня, потому что я все равно найду вас — даже если для этого мне придется загнать всех лошадей Олгарии.
Адара удивленно посмотрела на него.
— Ведь я Ше-Дар, помните? Лошади делают все, что я прикажу им.
— Это нечестно, — возразила она. Хеттар чуть насмешливо улыбнулся ей.
— А пытаться привлечь меня магией честно? — спросил он.
— О дорогой! — Адара покраснела.
— Теперь ей нужно отдохнуть, — сказала им Ариана. — Вы сможете продолжить ваш разговор завтра.
Когда они вышли обратно в коридор, Се'Недра повернулась к олгару.
— Вы могли бы сказать ей что-нибудь более ободряющее, — отчитала она его.
— Это было бы преждевременно, — ответил Хеттар. — Мы довольно сдержанный народ, принцесса. Мы ничего не говорим просто ради того, чтобы что-нибудь сказать. Адара все понимает. — Хеттар выглядел таким же суровым, как всегда, а его похожие на гриву локоны разметались по облаченным в кожаные доспехи плечам.
Взгляд его, однако, слегка смягчился, а между бровей пролегла чуть заметная морщинка.
— Кажется, Полгара хотела видеть вас? — спросил он, тем самым вежливо намекая, что он отказывается продолжать разговор.
Се'Недра ушла, гордо выпрямившись, что то бормоча про себя о невоспитанности, которой отличается мужская половина рода человеческого.
Леди Полгара спокойно сидела в своей комнате, поджидая ее.
— Итак, — сказала она, когда принцесса вошла. — Не потрудитесь ли объяснить?
— Что объяснить?
— Причину дурацкой выходки, которая чуть было не стоила Адаре жизни.
— Конечно, вы не будете утверждать, что это моя вина, — запротестовала Се'Недра.
— Чья же еще тогда? Что вы там делали?
— Мы просто поехали на верховую прогулку. Ведь так скучно сидеть все время взаперти!
— Конечно, скучно. И это может быть оправданием смерти друга.
Се'Недра разинула рот, а лицо ее внезапно сильно побледнело.
— Начнем с того, Се'Недра, для чего, как вы думаете, возвели мы эти фортификационные сооружения? Для того, чтобы обеспечить себя некоторой защитой.
— Я не знала, что там появляются мерги, — возразила принцесса.
— А позаботились вы узнать об этом?
Внезапно все последствия свершенного ею предстали перед Се'Недрой. Она задрожала, а ее трясущаяся рука потянулась ко рту. Это ее вина! Как бы она ни изворачивалась, пытаясь избежать ответственности! Ее глупость чуть было не убила одну из самых дорогих ей подруг. Адара едва не заплатила жизнью за это детское безрассудство. Се'Недра спрятала лицо в ладони, слезы потекли градом.
Полгара дала ей несколько минут — вполне достаточно, чтобы осознать свою вину, — но, когда заговорила, в голосе ее не было и намека на прощение.
— Слезы не смывают кровь, Се'Недра, — сказала она. — Я думала, что могу наконец поверить в твое здравомыслие, но, очевидно, я ошиблась. Теперь можешь идти. Не думаю, что у меня есть что сказать тебе сегодня вечером.
И принцесса, рыдая, удалилась.
Глава 14
— Что ж, здесь вся местность такая? — спросил король Энхег, когда армия совершила утомительный переход по плоским, покрытым гравием долинам, окруженным голыми, раскаленными солнцем горами. — Я не видел ни единого деревца с тех пор, как мы покинули форты.
— Местность изменится лиг через двадцать, ваше величество, — спокойно ответил Хеттар. — Когда будем спускаться с высокогорья, нам станут попадаться деревья, похожие на низкорослые развесистые ели, они все же немного скрашивают монотонность пейзажа.
Следовавшая за ними колонна растянулась на несколько миль. Чирекские суда, спрятанные под парусиной, катились по каменистой почве на низких колесных платформах. Пыль нависала над ними подобно плотному одеялу.
— Многое я бы отдал за то, чтобы подул ветерок, — с тоской сказал Энхег, вытирая лицо.
— Пусть будет хоть так, — заметил Бэйрек. — Было бы хуже, если бы началась пыльная буря.
— Далеко ли до реки? — жалобно спросил король Родар, разглядывая унылый ландшафт. Тучный монарх жестоко страдал от жары: лицо его было ярко-красным, он задыхался и истекал потом.
— Все еще около сорока лиг, — ответил Хеттар.
Генерал Вэрана верхом на чалом жеребце легким галопом прискакал от авангарда колонны. На генерале была короткая кожаная юбочка горца и простые шлем и латы без всяких знаков отличия.
— Мимбратские рыцари только что расправились с отрядом мергов, — доложил он.
— Сколько же их было? — спросил король Родар.
— Двадцать или около того. Троим или четверым удалось удрать, но олгары преследуют их.
— А не выдвинуть ли патрули еще дальше вперед? — забеспокоился король Энхег, снова вытирая лицо. — Эти суда не слишком-то похожи на повозки. Мне бы не хотелось с боем пробиваться к реке Марду, если мы вообще туда доберемся.
— Наши люди уже добрались туда, Энхег, — заверил его король Чо-Хэг.
— А маллорийцы еще не появлялись? — спросил Энхег.
— Еще нет, — ответил Чо-Хэг. — Пока мы видели только таллов и мергов.
— Видно, Зарат решил остаться у Талл Зелика, — добавил Вэрана.
— Я хотел бы больше знать о нем, — сказал Родар.
— Эмиссары императора уверяют, что он весьма цивилизованный человек, — ответил Вэрана. — Культурный, любезный, очень вежливый.
— Уверен, что это не все его качества, — не согласился с этим Родар. — Недраки в ужасе от него, а напугать недрака не так-то просто.
— Пока он стоит у Талл Зелика, меня не волнует, что он за человек, — заявил Энхег.
От замыкавшей колонну пехоты и растянувшихся за ней повозок подъехал полковник Брендиг.
— Король Фулрах просит остановить колонну для отдыха, — доложил он.
— Опять? — возмутился Энхег.
— Мы двигаемся уже два часа, ваше величество, — отметил Брендиг. — При этой жаре и пыли переходы весьма утомительны для пехоты. В бою трудно ожидать чего-то от людей, если они измучены долгим маршем.
— Остановите колонну, полковник, — сказала Полгара сендарскому баронету. — В подобных делах мы можем полагаться на мнение Фулраха. — Она повернулась к королю Чирека. — Не будь таким сварливым, Энхег, — заметила она ему.
— Меня будто живьем поджаривают, Полгара, — пожаловался он.
— Попробуй пройтись несколько миль, — ласково сказала она. — Это даст тебе кое-какое представление о том, как чувствует себя пехота.
Энхег нахмурился, но промолчал.
Принцесса Се'Недра осадила своего жеребца, когда колонна остановилась. С тех пор как едва не погибла Адара, принцесса очень мало говорила. Ее чрезвычайно удручало чувство вины, и она замкнулась в себе, что было для нее совершенно несвойственно. Се'Недра сняла легкую соломенную шляпку, которую еще в форте сделал для нее пленный талл, и покосилась на яркое небо.
— Прикрой голову, Се'Недра, — сказала ей леди Полгара. — Я не хочу, чтобы ты получила солнечный удар.
Се'Недра послушно надела шляпку.
— Он опять возвращается, — сообщила она, показывая на появившееся высоко над ними пятнышко в небе.
— Надеюсь, вы извините меня, — сказал генерал Вэрана, поворачивая лошадь.
— Вы ведете себя нелепо, Вэрана, — сказал король Родар. — Почему вы все время отказываетесь признать, что он может делать то, во что вы верить не хотите?
— Это принципиальный вопрос, ваше величество, — ответил генерал. — Толнедрийцы не верят в волшебство, а я толнедриец. Поэтому-то я и не признаю, что оно существует. — Он поколебался. — Должен, однако, отметить, что его сведения, несмотря ни на что, всегда точны.
Крупный ястреб камнем упал с неба, распустил в последний момент крылья и уселся на землю прямо перед ними.
Генерал Вэрана демонстративно повернулся к нему спиной и с крайне заинтересованным видом уставился на бесцветный холм, находившийся в пяти милях от него.
Ястреб начал мерцать и меняться, еще складывая крылья.
— Вы опять остановились? — ехидно осведомился Белдин.
— Нужно дать войскам отдых, дядюшка, — ответила Полгара.
— Это не воскресная прогулка, Пол, — возразил Белдин и начал скрести под мышкой, оскверняя слух окружающих грязными ругательствами.
— В чем дело? — мягко спросила Полгара.
— Вши, — прорычал он.
— Откуда на тебе вши?
— Я навестил кое-каких птиц, чтобы спросить, не видели ли они чего-нибудь.
Думаю, что подхватил вшей в гнезде грифа.
— Что могло побудить тебя отправиться за советом к грифу?
— Грифы не так уж плохи, Пол. Они делают нужное дело, а их птенцы не лишены даже некоторой привлекательности. Самка грифа закусывала падшей лошадью в двадцати лигах к югу отсюда. После того как она рассказала мне об этом, я полетел посмотреть. Оттуда подходит колонна мергов.
— Сколько их? — быстро спросил генерал Вэрана, хотя и не обернулся.
— Примерно тысяча, — пожал плечами Белдин. — Спешат изо всех сил.
Вероятно, они преградят вам путь завтра утром.
— Тысяча мергов — это не так уж много, чтобы стоило беспокоиться, — насупившись сказал король Родар. — Это не армия. Но какой смысл тратить зря тысячу солдат? Чего надеется этим добиться Тор Эргас? — Он повернулся к Хеттару. — Вы не могли бы поехать вперед и попросить Кородаллина и барона Во Мендора присоединиться к нам. Полагаю, нам нужно посовещаться.
Хеттар кивнул и направил свою лошадь к сверкавшим во главе колонны рядам мимбратских рыцарей.
— С мергами были гролимы, дядюшка? — спросила Полгара горбуна.
— Нет, если только они не выставили защиту, — ответил тот. — Впрочем, я мозолил там глаза не слишком долго: не хотел выдавать себя.
Генерал Вэрана перестал изучать окружающие холмы и повернул лошадь, чтобы присоединиться к ним.
— Первое, что я предполагаю, так это то, что колонна мергов — демонстративный жест Тор Эргаса. Он, вероятно, хочет добиться расположения Гетеля. А поскольку маллорийцы не покинут Талл Зелик, он может получить некоторое преимущество, бросив немного войск на защиту таллских городов и деревень.
— В этом есть смысл, Родар, — согласился Энхег.
— Может быть, — с некоторым сомнением произнес Родар. — Но ведь Тор Эргас отнюдь не здравомыслящий человек.
К ним подъехал король Кородаллин в сопровождении Мендореллена и барона Во Эбора. Их броня блестела на солнце, но лица всех троих были красными и мокрыми от жары.
— Как вы только выдерживаете? — спросил их Родар.
— Привычка, ваше величество, — отвечал Кородаллин. — Доспехи причиняют некоторые неудобства, но мы научились переносить их.
Генерал Вэрана быстро обрисовал им создавшееся положение.
— Это пустяки, — пожал плечами Мендореллен. — Я возьму несколько дюжин своих людей и уничтожу этих наглецов.
Бэйрек взглянул на короля Энхега.
— Понимаете теперь, что я имел в виду, когда зашел разговор о нем? — сказал он. — Теперь вам должно быть ясно, почему я так нервничал все время, когда мы ехали через Ктол Мергос.
Король Фулрах присоединился к военному совету и, прочистив горло, спросил:
— Могу я внести предложение?
— Мы весьма многого ожидаем от житейской мудрости короля сендаров, — ответил Кородаллин с изысканной вежливостью.
— В действительности колонна мергов не представляет собой значительной угрозы, не так ли? — осведомился Фулрах.
— Да, ваше величество, — ответил Вэрана. — По крайней мере мы знаем, где они сейчас находятся. Мы думаем, что эта колонна — нечто вроде незначительной помощи, посланной для того, чтобы успокоить таллов. Ее присутствие рядом с ними, вероятно, чистая случайность.
— Тем не менее я не хочу, чтобы они оказались поблизости от моих кораблей, — твердо заявил Энхег.
— Мы позаботимся об этом, Энхег, — заверил его Родар.
— Любой из отрядов нашей армии мог бы с легкостью устранить столь небольшую угрозу, — продолжал Фулрах, — но, возможно, с моральной точки зрения победу нужно одержать всей армией?
— Я не вполне понимаю тебя, Фулрах, — сказал Энхег.
— Вместо того чтобы позволить сэру Мендореллену уничтожить эту тысячу мергов только силами мимбратов, можно создать отряд из всех частей армии. Это даст нам возможность не только попрактиковаться в координации наших действий, но и вдохнет в людей чувство гордости. Сейчас легкая победа укрепит их решимость, а это пригодится позднее, когда мы попадем в более трудные ситуации.
— Фулрах, иногда ты просто удивляешь меня! — заявил Родар. — Думаю, вся беда в том, что ты просто не кажешься таким умным.
Отряд, которому предстояло двинуться на юг для встречи с приближавшимися мергами, был создан с помощью жеребьевки, и это тоже предложил король Фулрах.
— Таким образом в армии не возникнет подозрение, что это какая-то элита, — заметил он.
В то время как основная часть колонны продолжала свой путь к истокам реки Марду, маленькая армия под командованием Бэйрека, Хеттара и Мендореллена направилась на юг, чтобы встретить отряд противника.
— С ними все будет в порядке, правда? — нервно спрашивала Се'Недра Полгару, когда они наблюдали, как отряд удаляется через бесплодную долину к сплошной цепи гор на юге.
— Разумеется, дорогая, — уверенно отвечала Полгара.
Принцесса, однако, в ту ночь не спала. Впервые солдаты ее армии отправились в настоящее сражение, и всю ночь она вздрагивала и вертелась, представляя всевозможные беды.
На следующее утро отряд, однако, возвратился. Было несколько бинтов и повязок и, возможно, около дюжины пустых седел, но на лицах воинов светился отблеск победы.
— Очень хороший маленький бой, — доложил Бэйрек, широко улыбаясь. — Мы атаковали их до заката. Они так и не поняли, кто мы такие.
Генерал Вэрана, который находился при отряде в качестве наблюдателя, несколько более педантично изложил собравшимся королям подробности того, что он назвал «стычкой».
— Как и ожидалось, общая задача была выполнена превосходно, — сказал он. — Сначала астурийские лучники осыпали колонну тучей стрел, а затем пехота части заняла позицию на верху пологого склона. Мы равномерно распределили по всему фронту части легионеров, драснийских копейщиков, сендаров и арендийских крестьян, а лучники расположились за ними, чтобы продолжать стрельбу. Как мы и ожидали, мерги атаковали нас. Когда это случилось, чиреки и райвены обошли их с тыла, а олгары стали теснить с флангов. Когда атака мергов начала выдыхаться, в контратаку бросились мимбратские рыцари.
— Это было просто восхитительно! — воскликнул Леллдорин, глаза его ярко блестели. Плечо астурийца было перевязано, но, казалось, он совершенно забыл об этом, поскольку бешено жестикулировал рукой. — Как раз в тот момент, когда мерги пришли в полное смятение, раздался звук, напоминающий гром, и, огибая холм, появились рыцари с копьями наперевес и развевающимися штандартами. Они ринулись на мергов, как стальная волна, подковы их лошадей сотрясали землю.
Мимбраты проскакали сквозь ряды врага, а потом подоспели мы, чтобы довершить дело. Славно было!
— Он обладает теми же качествами, что и Мендореллен, не так ли? — заметил Бэйрек Хеттару.
— Думаю, это у них в крови, — рассудительно ответил Хеттар.
— А удалось ли кому-нибудь улизнуть? — спросил Энхег.
Бэйрек мрачно усмехнулся.
— После того как стемнело, мы слышали, как немногие из них пытались уползти. И тогда Релг со своими алгосами навел порядок. Не беспокойся, Энхег, никто не побежит, чтобы доложить о случившемся Тор Эргасу.
— Он, вероятно, ожидает новостей, не так ли? — усмехнулся Энхег.
— Тогда я надеюсь, что он очень терпелив, — ответил Бэйрек, — потому что ждать ему придется довольно долго.
Ариана угрюмо бранила Леллдорина за неосторожность, даже когда обрабатывала его рану, и слова ее не казались дежурными упреками. Она стала красноречивой, и длинные, витиеватые фразы придавали ее увещеваниям такую глубину и убедительность, что чуть было не довели до слез молодого человека.
Его рана, правда пустяковая, стала символом беззаботности и отсутствия уважения к ней. Ее лицо становилось все более страдальческим, а его — беспомощным.
Се'Недра внимательно наблюдала, как искусно Ариана превращала любое оправдание молодого человека в еще большую вину, и заносила эти превосходные приемы в тайники своей памяти, чтобы использовать их в дальнейшем. Правда, Гарион был немного умнее Леллдорина, но этот прием, наверное, окажет свое действие и на него, если она немного попрактикуется.
Встреча Таибы с Релгом, напротив, прошла без слов. Прекрасная марагская женщина, которая избежала казематов в Рэк Ктоле, чтобы попасть в рабство иного рода, по возвращении алгосского фанатика безудержно устремилась к нему. С тихим криком, позабыв обо всем на свете, она обняла его. Релг отступил, но его машинальное: «Не трогай меня!» — казалось, замерло на устах, и глаза его широко раскрылись, когда она снова прижалась к нему. Затем Таиба вспомнила его неприязнь, и руки ее бессильно упали, но фиалковые глаза сияли, упиваясь его бледным лицом. И тогда Релг осторожно, будто касаясь огня, взял ее руку. На лице Таибы мелькнула тень недоверия, но почти тут же оно стало наливаться румянцем. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, а затем пошли, держась за руки. Глаза Таибы были скромно опущены, но на полных чувственных губах порхала легкая торжествующая улыбка.
Эта маленькая победа чрезвычайно подняла дух армии. Жара и пыль, казалось, больше не подтачивали ее силы, как это было в первые дни похода, а по мере дальнейшего неуклонного продвижения на Восток чувство товарищества между различными ее частями все росло.
Четыре дня заняло продвижение к истокам реки Марду, и еще день потребовался для того, чтобы найти место, где можно было бы спустить суда на воду. Олгарские патрули Хеттара проникли далеко вперед и сообщили, что остался всего лишь один порог, находящийся в десяти лигах, а после него река уже спокойно течет по таллской равнине.
— Мы можем переправить суда через эти пороги, — заявил король Энхег. — А сейчас давайте спустим их на воду. Мы и так уже потеряли достаточно много времени.
В этом месте берег был довольно обрывист, но солдаты энергично взялись за лопаты и мотыги и скоро сделали пологий спуск. Один за другим суда сталкивали по этому спуску на воду.
— Понадобится время, чтобы поставить мачты, — сказал Энхег.
— Оставьте это на потом, — возразил Родар. Энхег пристально посмотрел на него.
— Ты же все равно не собираешься ставить паруса, Энхег, а мачты торчат слишком высоко. Даже самый глупый в мире талл поймет, что происходит, если увидит целый лес корабельных мачт, двигающихся вниз по реке.
К вечеру все корабли были спущены на воду, и Полгара привела принцессу, Ариану и Таибу на борт судна Бэйрека. Дувший вверх по реке ветерок покрывал небольшой рябью поверхность воды и чуть замедлял движение судов. Покрытая травой таллская равнина простиралась под красноватым от заката небом, на котором одна за другой появлялись звезды.
— Далеко еще до Талл Марду? — спросила Се'Недра у Бэйрека.
Тот погладил бороду, устремив взгляд по реке.
— До порогов один день, — ответил он, — затем день, чтобы переправить через них суда, а потом еще около двух дней.
— Итого четыре дня, — сказала она тихим голосом.
Бэйрек кивнул.
— Хотелось бы мне, чтобы все это скорее закончилось, — вздохнула она.
— Всему свое время, Се'Недра, — ответил он. — Всему свое время.
Глава 15
Корабли были переполнены — несмотря на то что только половина армии могла там разместиться. Олгары и мимбратские рыцари патрулировали берега, когда чиреки направляли суда вниз по реке к порогам, а пехотные части, которым на кораблях не хватило места, ехали на запасных лошадях кавалерии.
По обеим сторонам реки тянулись холмы; длинные, пологие их склоны покрывала густая, выжженная солнцем трава. Невдалеке виднелись редкие купы низких, но пышных деревьев, которые обрамляли подножия холмов, а вблизи реки подымались заросли кипрея и ползучей ежевики. Небо оставалось ясным, и было жарко, хотя воздух пропитывала влага, тогда как от сухости на огромном каменистом нагорье в равной мере страдали и люди, и лошади. Но все понимали, что это вражеская территория, и всадники, продвигавшиеся вдоль берега, не выпускали из рук оружие.
А затем суда обогнули излучину реки, и корабелы увидели бушующие впереди воды порогов. Бэйрек схватился за штурвал своего большого корабля и пришвартовал его к берегу.
— Похоже, настало время прогуляться пешком, — проворчал он.
Но на носу судна возник спор. Король Фулрах громко протестовал против решения оставить повозки с провиантом за порогами.
— Я доставил их сюда не для того, чтобы бросать здесь, — заявил он с нехарактерным для него пылом.
— Но ведь они движутся медленно, — сказал Энхег. — А мы спешим, Фулрах.
Мне нужно провести суда через Талл Марду до того, как мерги или маллорийцы проснутся и поймут, что мы делаем.
— Вы не были против обоза, когда испытывали на плоскогорье голод и жажду.
— Это было тогда, а сейчас есть сейчас. Я должен позаботиться о своих судах.
— А я о своих повозках.
— С ними все будет в порядке, Фулрах, — примирительно сказал Родар. — Нам действительно нужно торопиться, а твои повозки будут помехой.
— Если кто-нибудь доберется до них и сожжет, придется голодать, прежде чем мы вернемся обратно в форты, Родар.
— Мы оставим людей охранять их, Фулрах. Будь благоразумен. Ты слишком беспокоишься.
— Нужно же кому-то это делать. Вы, олорны, по-видимому, забываете, что сражения — это лишь половина дела.
— Не будь бабой, Фулрах, — сказал Энхег. Фулрах побледнел как мел.
— Не думаю, что стоит обращать внимание на твое последнее замечание, Энхег, — зло сказал он, затем повернулся на каблуках и гордо удалился.
— Что это с ним? — с невинным видом спросил король чиреков.
— Энхег, если ты не научишься держать рот на замке, нам, возможно, придется надеть на тебя намордник, — ответил ему Родар.
— Я думал, что мы прибыли сюда драться с энгараками, — спокойно сказал Бренд. — Разве что нибудь изменилось?
Перебранка между военачальниками обеспокоила Се'Недру, и она поспешила к Полгаре.
— Это не имеет никакого значения, дорогая, — сказала леди Полгара, которая в этот момент мыла голову Миссии. — Предстоящее сражение сделало их слегка раздражительными, вот и все.
— Но они же мужчины, — запротестовала Се'Недра, — опытные воины.
— Ну и что нам с ними теперь делать? — спросила Полгара, протягивая руку за полотенцем.
Принцесса не смогла придумать ответ.
Уже к вечеру суда снова были спущены на воду ниже бурлящего потока воды.
От нервного напряжения Се'Недра к этому времени на самом деле заболела. Силы, которые она потратила на сборы армии и на поход на Восток, покинули королеву.
Через два дня они будут штурмовать стены Талл Марду. Правильно ли выбрано время? Действительно ли это необходимо? Разве нельзя перетащить суда по суше мимо города и тем самым избежать битвы? Хотя олорнские короли и заверили ее, что город обязательно нужно взять, с каждой пройденной милей сомнения Се'Недры все возрастали. А что если это ошибка? Принцесса продолжала мучиться, стоя на палубе судна Бэйрека и глядя на широкую реку, несущую свои воды через таллские степи.
Наконец вечером на второй день после прохождения порогов примчался Хеттар и остановил свою лошадь на северном берегу реки. Он поманил рукой, и Бэйрек, повернув штурвал, подвел свой большой корабль ближе к берегу.
— Город находится в двух лигах! — прокричал олгар. — Если будете двигаться дальше, вас увидят со стен.
— Значит, мы уже подошли достаточно близко, — решил Родар. — Передайте другим судам, что бы стали на якорь. Мы подождем здесь, пока стемнеет.
Бэйрек кивнул и дал знак одному из матросов. Тот быстро поднял высокий шест с небольшим ярко красным флажком на верхушке, и весь следовавший за ними флот замедлил движение. Раздался скрип лебедок, спускавших якоря, и корабли, качаясь, стали медленно разворачиваться по течению.
— Все же не люблю я это время суток, — угрюмо проворчал Энхег. — В темноте слишком многое может случиться.
— Мы же все просчитывали десятки раз, Энхег, — сказал Родар. — И все мы согласились, что это наилучший план.
— Но так никогда не делали раньше, — возразил Энхег.
— Но в этом-то и заключается весь смысл, не так ли? — высказал свое мнение генерал Вэрана. — Люди в городе не ожидают этого.
— Ты уверен, что твои люди справятся? — спросил Энхег у Релга.
Алгос кивнул. На нем была кольчуга с капюшоном, и он внимательно рассматривал лезвие своего кривого кинжала.
— Не беспокойтесь, — ответил он, — в темноте мы видим лучше.
Энхег сердито взглянул на опускающееся за горизонт солнце.
— Терпеть не могу первым пробовать что-либо новое, — объявил он.
Они ждали, пока тьма не воцарится на равнине. Из зарослей у кромки воды доносилось сонное чириканье птиц, да лягушки начали свою вечернюю симфонию. Под прикрытием сгущавшейся темноты на берегах стали сосредоточиваться всадники.
Впереди на своих огромных боевых конях построились мимбратские рыцари, а за ними подобно темному морю простирались отряды олгаров. На южном берегу командование взяли на себя Чо-Хэг и Кородаллин, на северном войска вели Хеттар и Мендореллен.
Постепенно становилось все темнее.
Облокотившись о перила, задумчиво глядя в сумерки, стоял молодой мимбратский рыцарь, раненный во время атаки на колонну мергов. У него были темные вьющиеся волосы и стройная, как у девушки, фигура, но плечи широкие, спина прямая, а глаза смотрели открыто и прямо. Но во взгляде ощущалась какая то меланхоличность.
Ожидание становилось невыносимым, и Се'Недра просто хотела с кем нибудь поговорить. Она облокотилась о перила рядом с молодым человеком.
— Почему вы так грустны, сэр рыцарь? — тихо спросила она.
— Потому что из-за легкого ранения мне нельзя участвовать в сражении нынешней ночью, ваше величество, — ответил он, касаясь своей забинтованной руки. Казалось, он не был удивлен ни ее присутствием, ни тем, что она с ним заговорила.
— Вы так ненавидите энгараков, что вам причиняет боль упущенная возможность их убивать? — Вопрос Се'Недры прозвучал несколько язвительно.
— Нет, миледи, — ответил он. — У меня нет неприязни ни к одному человеку, к какой бы расе он ни принадлежал. Я тоскую только о том, что не могу принять участие в турнире.
— В турнире?! Вы так называете войну?
— Несомненно, ваше величество. А как же еще? Во мне нет ненависти к энгаракам, вдобавок недостойно ненавидеть противника, с которым собираешься помериться силами. Несколько человек пали от ударов моего копья или меча на различных турнирах, но я никогда не испытывал к ним недобрых чувств. Напротив, когда мы сражались друг с другом, у меня возникало к ним чувство приязни.
— Но вы же пытались искалечить их! — Се'Недра была удивлена такой непоследовательностью.
— Это условие поединка, ваше величество. Настоящий турнир не может считаться таковым, если не существует опасности быть убитым или раненым.
— Как вас зовут, сэр рыцарь? — спросила она.
— Я сэр Беридел, — ответил он, — сын сэра Эндорига, барона Во Эндорига.
— Человека с яблоней?
— Его самого, ваше величество. — Молодой человек, казалось, был рад, что она слышала о его отце и о той странной обязанности, которую Белгарат возложил на него. — Мой отец сейчас скачет по правую руку от короля Кородаллина. Я тоже находился бы с ними этой ночью, если б не удар жестокой судьбы. — Он с грустью посмотрел на свою руку.
— Ну, будут еще и другие ночи, сэр Беридел, — заверила она, — и другие сражения.
— Это так, ваше величество, — согласился он, и лицо его на минуту вспыхнуло надеждой, но затем юноша вздохнул и опять погрузился в мрачные размышления.
Се'Недра отошла, оставив его наедине со своими горестями.
— Знаешь, не стоит тебе разговаривать с болванами, — сказал насмешливый голос у нее за спиной. Это был Белдин, уродливый горбун.
— Он, кажется, ничего не боится, — вздрогнув, сказала Се'Недра: чародей-сквернослов всегда действовал ей на нервы.
— Это же мимбратский дворянин! — фыркнул Белдин. — У него просто не хватает мозгов, чтобы бояться чего-либо.
— А все ли воины в армии такие же, как он?
— Нет. Большинство из них на самом деле боятся, но все же они пойдут в атаку — причин этому много.
— А вы? — не могла удержаться она от вопроса. — Вы тоже боитесь?
— Я боюсь другого, — сухо сказал он.
— Например?
— Мы занимались всем этим долгое время — Белгарат, Пол, близнецы и я — и я более озабочен тем, что что-то может пойти не так, чем своей собственной безопасностью.
— Что вы подразумеваете под словами «пойти не так»?
— Пророчество весьма туманно, и в нем о многом умалчивается. Насколько я могу судить, два возможных исхода все еще существуют и равны, и любая мелочь может нарушить это равновесие в ту или другую сторону. Этой мелочью может быть что-то, что я проглядел. Вот чего я боюсь.
— Нам остается только сделать все от нас зависящее, — ответила Се'Недра.
— Этого может оказаться недостаточно.
— Тогда что же еще мы можем сделать?
— Не знаю — и именно это меня и тревожит.
— Зачем тревожиться о том, чего вы не знаете?
— Теперь ты начинаешь говорить как Белгарат. Иногда он имеет склонность игнорировать мелочи и полагаться на собственную удачу. А я обращаю на мелочи несколько больше внимания. — Он устремил свой взор в темноту. — Будь сегодня ночью поближе к Пол, девочка, — сказал он через минуту. — Не отлучайся от нее.
Нужно, чтобы ты оставалась с ней вне зависимости от обстоятельств.
— Что это означает?
— Я не знаю, что это означает, — раздраженно ответил Белдин. — Я знаю только, что ты, и она, и кузнец, и этот ребенок, которого вы подобрали, должны быть вместе. Произойдет что-то неожиданное.
— Катастрофа? Мы должны предупредить остальных!
— Мы не знаем, что есть катастрофа, — ответил он. — Это целая проблема.
Катастрофа может быть нужной, а если это так, то не надо ничего делать. Но, думаю, пора кончать эту дискуссию. Отправляйся искать Полгару и оставайся с ней.
— Хорошо, Белдин, — кротко сказала Се'Недра.
Когда начали появляться первые звезды, якоря были подняты, и чирекский флот тихо заскользил по течению к Талл Марду. Хотя до города оставалось еще несколько миль, команды отдавались хриплым шепотом, а все солдаты соблюдали величайшую осторожность.
Посреди корабля Релг проводил для алгосов службу, бормоча на грубом, гортанном алгосском языке едва слышные молитвы. Бледные лица его соплеменников были вымазаны сажей, люди походили на множество коленопреклоненных теней.
— Они — ключ ко всему, — тихо сказал Родар Полгаре, глядя на алгосов. — А ты уверена, что Релг вполне пригоден для этого дела? Иногда он кажется немного неуравновешенным.
— Вполне, — ответила Полгара. — У алгосов еще больше оснований ненавидеть Торака, чем у олорнов.
Дрейфующие суда медленно обогнули излучину, и перед ними в полумиле вниз по течению появился окруженный стенами город Талл Марду, который возвышался на острове посреди реки. На его стенах мерцало несколько огней, а откуда-то из глубины подымалось слабое зарево. Бэйрек повернулся и на мгновение приоткрыл потайной фонарь, так чтобы его не увидели из города. Темноту озарила короткая вспышка света, и в темные воды реки при слабом скрипе канатов стали медленно погружаться якоря. Движение судов замедлилось, а затем они вовсе замерли.
Где-то в городе возбужденно залаяла собака. Затем раздался стук открывшейся двери, лай вдруг прекратился, а животное завизжало от боли.
— Я не стал бы иметь дело с человеком, который бьет собственную собаку, — проворчал Бэйрек.
Релг и его люди очень тихо перелезли через поручни и стали спускаться по канатам в лодки, ожидавшие их внизу.
Се'Недра наблюдала за ними, затаив дыхание и напрягая зрение, чтобы хоть что-то увидеть в темноте. При очень слабом свете звезд она заметила несколько теней, скользивших по направлению к городу. Потом тени исчезли. Позади послышался слабый плеск весел, потом раздался сердитый шепот. Принцесса повернулась и увидела цепочку небольших лодок, спускавшихся вниз по реке от кораблей. Передовой отряд нападавших тихо скользнул мимо, следуя за Релгом и его алгосами к городу.
— Ты уверен, что их хватит? — прошептал Энхег, обращаясь к Родару.
Тучный король Драснии кивнул.
— Все, что им нужно сделать, — это обеспечить место высадки для нас и удерживать ворота, когда их откроют алгосы, — пробормотал он. — Для этого их вполне достаточно.
Слабый ночной ветерок покрывал рябью поверхность реки, слегка покачивая суда. Не в силах больше сносить ожидание, Се'Недра вытащила амулет, который много месяцев назад дал ей Гарион. Как всегда, она услышала голоса.
— Яга, тор гохек вилта. — Это был шепот Релга. — Ка так. Веед!
— Ну что? — спросила Полгара, приподняв бровь.
— Я не могу понять, что они говорят, — беспомощно ответила Се'Недра. — Они разговаривают по-алгосски.
Вдруг раздался сдавленный стон, который, казалось, издал сам амулет, но стон этот мгновенно оборвался.
— Я… я думаю, что они убили кого-то, — дрожащим голосом сказала Се'Недра.
— Значит, началось, — пробормотал Энхег удовлетворенно.
Се'Недра отдернула пальцы от амулета. Она не могла больше слышать, как гибнут люди.
Они ждали.
Затем раздался чей-то вопль; вопль, полный ужасной муки.
— Вот! — объявил Бэйрек. — Это сигнал. Поднять якорь! — прокричал он своим людям.
Совершенно неожиданно за высокими темными стенами Талл Марду в двух местах вспыхнули пожары, и было видно, как вокруг них замелькали тени людей. В тот же момент внутри города раздался лязгающий грохот тяжелых цепей, и широкие ворота стали тяжело опускаться, чтобы образовать мост через узкую северную протоку реки.
— Налегайте на весла! — проревел Бэйрек своему экипажу и круто повернул штурвал, направляя судно к быстро опускавшемуся мосту.
На стенах замелькали огни, донеслись испуганные крики, где-то начали отчаянно звонить в железный колокол.
— Получилось! — закричал Энхег, радостно ударив по плечу Родара. — На самом деле получилось!
— Конечно, получилось, — ответил Родар, и в его голосе тоже звучало торжество. — Не бей меня так сильно, Энхег, у меня сразу появляются синяки.
Необходимость соблюдать тишину теперь миновала, и с многочисленных кораблей, следовавших за судном Бэйрека, раздались громкие крики. Зажглись огни, и их красноватый свет озарил лица людей, выстроившихся вдоль поручней.
Но вдруг в двадцати ярдах справа от судна Бэйрека раздался громкий всплеск, и на стоявших на палубе людей обрушился целый водопад.
— Катапульта! — прокричал Бэйрек, указывая на возвышавшуюся впереди стену.
Там, как огромное ужасное насекомое, балансировала тяжелая рама осадной машины.
Ее пусковое устройство уже было заряжено для того, чтобы обрушить еще один валун на приближавшиеся корабли. Но туча стрел смела со стены всех, кто там находился, и машина замерла. Толпа драснийских солдат, которых легко было опознать по длинным копьям, захватила эту позицию.
— Берегитесь там, внизу! — закричал один из них столпившимся у подножия стены, и катапульта, тяжело качнувшись вперед, с грохотом рухнула на скалы.
По опустившемуся мосту прокатился грохот копыт, и мимбратские рыцари ворвались в город.
— Как только мы причалим к мосту, я хочу, чтобы вы, принцесса и другие дамы перешли на северный берег, — коротко и выразительно сказал Полгаре король Родар. — Это может продлиться всю оставшуюся ночь, и нет смысла подвергать вас всяким случайностям.
— Очень хорошо, Родар, — согласилась Полгара. — Но и ты тоже не делай никаких глупостей. Как известно, ты представляешь собой довольно легкую цель.
— Все будет в порядке, Полгара, но я не собираюсь понапрасну рисковать. — И он засмеялся каким-то мальчишеским смехом. — Многие годы не доводилось мне так радоваться!
Полгара бросила на него быстрый взгляд.
— Ох уж эти мужчины! — заявила она тоном, которым все было сказано.
Охрана из мимбратских рыцарей проводила женщин и Миссию ярдов на тысячу вверх по реке до замеченной ранее пещеры на северном берегу, которая находилась достаточно далеко от пути следования всадников, скакавших к осажденному городу.
Кузнец Дерник и Олбан быстро соорудили палатку, развели небольшой костер, а затем отправились на берег, чтобы наблюдать за штурмом.
— Все идет по плану, — сообщил Дерник со своего наблюдательного пункта. — Чирекские суда выстраиваются борт о борт поперек южной протоки. Как только они займут свои места, в город смогут перебраться войска с другого берега.
— А можете вы сказать, захватили уже солдаты, ворвавшиеся в город, его южные ворота? — спросил Олбан, вглядываясь в даль.
— Наверняка сказать я не могу, — ответил Дерник, — хотя там тоже идет сражение.
— Многое бы я отдал, чтобы оказаться там, — жалобно воскликнул Олбан.
— Оставайтесь там, где находитесь, молодой человек, — жестко сказала Полгара. — Вы сами назначили себя телохранителем райвенской королевы и не можете убежать только потому, что где-то разворачиваются еще более интересные события.
— Да, леди Полгара, — внезапно смутившись, ответил молодой райвен. — Только…
— Что только?
— Я хотел бы только знать, что происходит, вот и все. Мой отец и братья находятся в гуще сражения, а мне приходится стоять здесь и смотреть.
Вдруг из за стен поднялся огромный столб пламени, осветив реку кроваво красным светом.
— И почему только всегда нужно устраивать пожары? — вздохнув, печально спросила Полгара.
— Полагаю, это увеличивает панику, — ответил Дерник.
— Возможно, — сказала Полгара, — но мне довелось видеть такое слишком часто. И всегда одно и то же. Не думаю, что мне хочется увидеть это еще раз. — Она повернулась спиной к горевшему городу и отошла от берега.
Ночь выдалась долгой. К восходу солнца, когда звезды стали уже бледнеть на розовеющем небе, принцесса Се'Недра, едва державшаяся на ногах, стояла на травянистом берегу около пещеры и с каким то болезненным волнением наблюдала, как погибает город Талл Марду. Целые кварталы его, казалось, были охвачены пламенем, и огромные снопы оранжевых искр взлетали к небу, когда проваливались крыши и рушились дома. То, что она с нетерпением ждала, на деле обернулось совершенно иным, и она почувствовала тошноту от того, что совершила. Тем не менее Се'Недра дотронулась кончиками пальцев до амулета, висящего у нее на шее.
Она должна знать, что происходит. Какими бы ужасными ни были события в городе, незнание того, что там творится, было еще хуже.
— Это вроде небольшой разминки, — услышала она слова Энхега. Король чиреков был где-то очень высоко, наверное, на городских стенах.
— Довольно обычное дело, — отвечал Бэйрек, граф Трелхеймский. — Гарнизон мергов сражался довольно хорошо, но таллы передрались между собой, стремясь сдаться в плен.
— И что же вы сделали с ними? — спросил король Чо-Хэг.
— Согнали, как стадо, на центральную площадь, — ответил Бэйрек. — Они забавлялись тем, что убивали гролимов, которых мы вытащили из храма.
Энхег вдруг зло усмехнулся.
— А как Гродег? — спросил он.
— Похоже, он будет жить, — сказал Бэйрек.
— Жаль. Когда я увидел, что у него из спины торчит топор, то подумал, будто кто-то решил за меня мои проблемы.
— Удар пришелся слишком низко, — мрачно сказал Бэйрек. — Сломан позвоночник, но не затронуты другие жизненно важные органы. Он больше не сможет ходить, но все еще дышит.
— Ни в чем нельзя полагаться на мерга, никогда ничего как надо не сделает, — с отвращением сказал Энхег.
— Но они ведь на самом деле весьма поубавили число приверженцев культа Медведя. Не думаю, что их уцелело больше двух дюжин. Но, однако, сражались они действительно хорошо.
— Для того они здесь и оказались. Сколько времени, по-твоему, осталось до рассвета?
— Может быть, полчаса.
— А где Родар?
— Они с Фулрахом прибирают к рукам товарные склады, — ответил король Чо-Хэг. — У мергов были здесь склады снабжения, и Фулрах хочет конфисковать их.
— Что он и сделает, — сказал Энхег. — Может быть, нам лучше послать кого нибудь за ними? Приходит время подумать, как выбираться отсюда. Как только рассветет, весь этот дым даст знать на двадцать лиг окрест, что мы здесь сделали. И пора уже привести флот в движение, ведь обратный путь к фoртам на вершине утесов довольно длинный.
— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Восточного моря? — спросил Чо-Хэг.
— Два дня, — ответил Энхег. — Плывя по течению, корабль может двигаться довольно быстро. А армии потребуется по крайней мере неделя, чтобы вернуться в форты, не так ли?
— Вероятно, — сказал Чо-Хэг. — Пехота не может передвигаться столь быстро.
А вот и Брендиг! Я посылал его, чтобы разыскать Родара. — И Чо-Хэг крикнул сендару. — Полковник Брендиг, если вам удалось найти Родара, попросите его присоединиться к нам.
— Что это? — спросил вдруг Бэйрек.
— Что «что»? — осведомился Энхег.
— Мне показалось, будто я что-то увидел там, на юге, где вершина холма.
— Я ничего не вижу.
— Что-то там вспыхнуло и погасло, что то движущееся.
— Возможно, это крался какой-нибудь разведчик мергов, — рассмеялся Энхег.
— Не думаю, что нам удастся долго держать в секрете то, что здесь произошло.
— Вот опять, — сказал Бэйрек.
— На этот раз я тоже что-то видел, — согласился с ним Чо-Хэг.
Наступило долгое молчание, а небо между тем незаметно светлело. Се'Недра затаила дыхание.
— Господи! — ошеломленно вскрикнул Энхег. — Они растянулись на мили!
— Леллдорин! — прокричал Бэйрек со стены. — Брендиг отправился за Родаром.
Найди их и скажи, чтобы немедленно шли сюда. Вся равнина на юге кишит мергами.
Глава 16
— Леди Полгара! — закричала Се'Недра, откидывая полог палатки. — Леди Полгара!
— Что случилось, Се'Недра? — раздался голос Полгары из темноты.
— Бэйрек и Энхег сейчас на стенах города, — сказала принцесса испуганно. — Они только что увидели армию мергов, подходящую с юга.
Полгара быстро вышла к костру, держа на руках спящего Миссию.
— Где Белдин? — требовательно спросила она.
— Я не видела его с вечера.
Полгара подняла лицо и закрыла глаза. Спустя минуту или около того послышался шум крыльев, и огромный ястреб уселся на песок недалеко от горящего костра.
Белдин отчаянно ругался, даже когда мерцал и сквозь туманные очертания принимал свой естественный облик.
— Как же они проскользнули мимо тебя, дядюшка? — спросила его Полгара.
— С ними гролимы, — прорычал он сквозь проклятия, сотрясавшие воздух. — Гролимы могли почувствовать, что я слежу за ними, и поэтому войска мергов передвигались только ночами, а гролимы укрывали их.
— Где же они скрывались днем?
— Очевидно, в таллских деревнях. Там десятки селений. Мне никогда и в голову не приходило уделять им большое внимание. — И Белдин опять стал ругаться, понося на чем свет стоит себя за то, что проглядел передвижение армии мергов.
— Теперь уже нет смысла браниться, дядюшка, — холодно сказала Полгара. — Что свершилось, то свершилось.
— Но, к сожалению, это не самое худшее, Пол, — сказал чародей. — Еще одна армия, по крайней мере такая же большая, подходит с севера. Это — маллорийцы, недраки и таллы. Мы оказались меж двух огней.
— Сколько времени в нашем распоряжении, прежде чем они дойдут до нас? — спросила Полгара.
— Немного, — пожал плечами Белдин. — Мергам понадобится около часа.
Маллорийцы окажутся здесь чуть позже.
Полгара зло выругалась сквозь зубы.
— Ступай к Родару, — сказала она горбуну. — Скажи ему, что мы должны отправить флот Энхега немедленно, иначе энгараки подтянут катапульты и уничтожат суда, стоящие на якоре.
Уродец кивнул и отступил на шаг, складывая руки словно крылья еще до того, как стал мерцать, меняя облик.
— Олбан, — обратилась Полгара к молодому райвену, — найди сэра Мендореллена и лорда Хеттара. Сейчас же пришли их сюда! Торопись!
Олбан всего лишь бросил на нее изумленный взгляд и, ничего не сказав, побежал к лошади.
По поросшему травой берегу к их маленькому пляжу, спотыкаясь, подошел кузнец Дерник. Лицо его было угрюмым.
— Вы и остальные дамы должны сейчас же уйти отсюда, мистрис Пол, — сказал он ей. — Здесь закипит сражение, а центр битвы — не место для вас.
— Я никуда не уйду, Дерник! — слегка раздраженно ответила она. — Я все это затеяла, и я останусь здесь до конца.
Ариана ушла в палатку, как только положение стало для нее ясным. Теперь она вышла опять, имея при себе крепкую холщовую сумку, где она держала медикаменты.
— Могу я просить разрешения покинуть вас, леди Полгара? — спросила она, и в голосе ее звучала холодная решимость. — В бою солдаты получают ранения, и я должна пойти, чтобы начать оказывать им помощь.
Полгара бросила на нее быстрый взгляд.
— Хорошо, — согласилась она. — Только постарайся не слишком подвергать свою жизнь опасности.
Таиба надела плащ.
— Я пойду с вами, — сказала она Ариане. — Я не слишком много понимаю в этом, но по пути вы можете научить меня.
— Проводи их, Дерник, — сказала Полгара кузнецу, — а затем возвращайся сюда.
Дерник мрачно кивнул и помог двум женщинам подняться на крутой берег.
С грохотом прискакал на своем боевом коне Мендореллен. Рядом с ним был Хеттар.
— Вы знаете, что случилось? — спросила Полгара. Мендореллен кивнул.
— Есть какая-нибудь возможность отойти до того, как прибудут вражеские силы?
— Нет, миледи Полгара, — ответил рыцарь. — Они уже слишком близко. Кроме того, наша цель состоит в том, чтобы обеспечить чирекским судам проход в Восточное море. Мы должны выиграть время, чтобы дать им возможность уплыть за пределы досягаемости машин энгараков.
— Я не хотела этого! — сердито сказала Полгара и опять начала бормотать проклятия.
На крутом берегу появились, чтобы присоединиться к Мендореллену и Хеттару, Хранитель трона райвенов Бренд, одетый в серый плащ, и генерал Вэрана. Они сошли с лошадей и спустились с обрыва на песок.
— Мы начали отступление, — глубоким голосом сказал Бренд, — а большая часть флота уже подымает якоря. Но мы оставляем достаточно кораблей, чтобы поддерживать переправу через южную протоку.
— Есть возможность сосредоточить всю армию на одном берегу? — спросила у него Полгара. Бренд покачал головой:
— Для этого не хватит времени, Полгара.
— Но нас будет разделять река, — сказала она, — и наши разделенные силы будут не в состоянии по отдельности противостоять идущим на нас энгаракам.
— Это тактическая необходимость, моя дорогая леди Полгара, — сказал генерал Вэрана. — Мы должны удерживать оба берега, пока не уйдет флот.
— Думаю, что Родар ошибся в своей оценке намерений энгараков, — сказал Бренд. — Он был настолько уверен, что и Тор Эргас, и Зарат захотят избежать потерь, что даже не рассматривал такую возможность.
Генерал Вэрана, заложив за спину мускулистые руки, шагал взад-вперед по песку, лицо его было задумчивым и мрачным.
— Мне кажется, я начинаю понимать, зачем понадобилась колонна мергов, которую мы уничтожили на плоскогорье, — сказал он.
— Ваша светлость?.. — недоуменно спросил Мендореллен.
— Это было испытание нашей решимости, — объяснил Вэрана. — Энгаракам нужно было узнать, когда мы сделаем свой главный ход. Одно из основных правил заключается в том, чтобы не дать себя вовлечь в серьезные операции, если вы осуществляете простую диверсию. Колонна мергов была приманкой. К сожалению, мы ее проглотили.
— Вы считаете, что нам не следовало нападать на эту колонну? — спросил Хеттар. Лицо Вэраны стало печальным.
— По-видимому, нет. Это выдало наши намерения: показало им, что данный поход не просто диверсия. Я недооценил Тор Эргаса. Он отдал тысячу солдат, лишь бы выяснить, что мы затеваем.
— Что же теперь? — спросил Хеттар.
— Готовиться к бою, — ответил Вэрана. — Желал бы я, чтобы для этого у нас были лучшие позиции, но, полагаю, придется нам обходиться теми, что имеем.
Хеттар посмотрел через реку, и на его ястребином лице появилось хищное выражение.
— Интересно, будет ли у меня время переправиться на южный берег?
— Этот берег, другой берег — какая разница? — озадаченно сказал Бэйрек.
— На том берегу мерги, — ответил Хеттар. — Против маллорийцев я на самом деле ничего не имею.
— Это не ваша личная война, лорд Хеттар, — отметил Вэрана.
— Это у меня в крови, — угрюмо произнес Хеттар.
— Мы должны позаботиться о безопасности леди Полгары и принцессы, — сказал Мендореллен. — Нужно выделить им охрану, чтобы препроводить обратно в форты.
Бренд покачал головой.
— Вероятно, весь район взят в кольцо, — не согласился он с таким предложением. — Это было бы небезопасно.
— Он прав, Мендореллен, — сказала Полгара рыцарю. — Кроме того, вам понадобится здесь каждый человек. — Она взглянула на северо-восток. — К тому же — вот. — И она показала на тяжелые тучи, которые появились в небе над самым горизонтом. Черные, как чернила, они разрастались и клубились, освещаемые изнутри судорожными вспышками молний.
— Буря? — с несколько удивленным видом спросил генерал Вэрана.
— Не в это время года и определенно не с той стороны, — ответила Полгара.
— Явно затея гролимов. А это уж мое дело. Выстраивайте боевые порядки, господа.
И если суждено быть битве, давайте приготовимся к ней.
— Корабли пришли в движение, — доложил Дерник, когда они с Олбаном вернулись в небольшую укромную пещеру, — а войска покидают город.
Подъехал король Родар. Лицо его было покрыто копотью и испариной.
— Энхег уходит, — сказал он, с ворчанием слезая с лошади.
— А где Фулрах? — спросил Бренд.
— Он переводит часть войск на южный берег.
— А не останется ли у нас в результате на этом берегу недостаточное количество людей? — вежливо поинтересовался Вэрана.
— Мост слишком узок, — ответил ему Родар. — Понадобилось бы несколько часов, чтобы перевести сюда достаточно людей, чтобы это имело какое-то значение. У Брендига уже имеется специальная команда для разрушения опор моста, так что мы сможем уничтожить его еще до того, как здесь появятся энгараки.
— А это зачем? — спросила Се'Недра.
— Талл Марду слишком хороший плацдарм, ваше высочество, — объяснил генерал Вэрана. — Мы не хотим, чтобы энгараки попали на этот остров. — Он посмотрел на короля Родара. — Подумали вы о тактике?
— Мы хотим дать Энхегу хотя бы полдня, если это будет возможно, — ответил Родар. — Примерно в двадцати лигах вниз по реке почва вокруг нее становится топкой, и как только Энхег доплывет туда, энгаракам не удастся подойти достаточно близко, чтобы докучать ему. Давайте построим обычную линию пехоты: копейщики, легионеры, сендары и так далее. В поддержку им мы поставим лучников, а олгаров используем для ударов с флангов. Я хочу оставить мимбратских рыцарей в резерве до тех пор, пока маллорийцы не начнут свою первую атаку.
— Это не приведет к победе, да простит меня ваше величество за такие слова, — сказал генерал Вэрана.
— Мы здесь не для того, чтобы побеждать, Вэрана, — возразил ему Родар. — Мы здесь для того, чтобы задержать энгараков на шесть часов, а затем отойти. Я не собираюсь тратить попусту человеческие жизни, чтобы победить в битве, в которой у меня нет никаких шансов. — Он повернулся к Хеттару. — Я хочу, чтобы вы послали своих людей прочесать берега реки вниз по течению. Поручите им истребить всех маллорийцев, которых они обнаружат на берегах реки. Зарат и Тор Эргас, может быть, все еще недооценивают значение флота. Энгараки никогда не были хорошими моряками и, возможно, не представляют себе, что сможет сделать Энхег, если попадет в Восточное море.
— Извините меня, ваше величество, — возразил Вэрана, — но вся ваша стратегия — даже флот — это всего лишь операция сдерживания.
— В этом и заключается весь смысл, Вэрана! — резко сказал Родар. — Все это на самом деле не имеет особого значения. А то, что действительно важно, произойдет в Маллории, когда Белгарион достигнет Ктол Мишрака. Пойдемте, господа. Маллорийцы скоро будут здесь, а ведь мы хотим быть готовыми к встрече с ними.
Оттуда, куда указала Полгара, надвигалась на них с внушающей тревогу быстротой клубящаяся тьма с багряными сполохами на изломанных ногах-молниях.
Горячий ветер, который, казалось, спасался от нее бегством, прижимал траву к земле, бешено трепал гривы и хвосты лошадей. Когда король Родар и другие отправились для сражения с маллорийской армией, Полгара, с бледным лицом и развевающимися по ветру волосами, взобралась вместе с Се'Недрой и Дерником по травянистому берегу и стояла, глядя на приближающуюся тучу.
— Возьми ребенка, Се'Недра, — сказала она абсолютно спокойно. — Не отходи от него, что бы ни случилось.
— Хорошо, леди Полгара, — ответила Се'Недра, протягивая руки к Миссии.
Ребенок тут же побежал к ней, на его серьезном маленьком личике не было и тени страха. Се'Недра подняла его и прижалась к нему щекой.
— Миссия? — сказал он, показывая на приближающуюся бурю.
Вдруг среди рядов их армии как из-под земли выросли темные фигуры. На них были черные одежды и полированные стальные маски, а в руках — короткие острые копья. Не раздумывая ни секунды, мимбратский рыцарь выхватил из ножен широкий меч и со свистом опустил его на одну из этих фигур. Но меч его прошел сквозь нее, будто это воздух. И в тот же момент шипящая стрела молнии поразила рыцаря, ударив в макушку его шлема. Судорожно вздрогнув, рыцарь застыл на месте, когда молния, подобно извивающейся змее, обвила его стальной шлем. Из-под забрала пошел дым — рыцарь горел в своих доспехах. Лошадь его упала на колени, и обоих поглотил мертвенно-бледный мерцающий свет. Затем молния исчезла, а человек и лошадь рухнули как подкошенные.
Полгара зашипела, а затем возвысила голос. И хотя, казалось, говорила она не очень громко, слова ее достигли самых отдаленных частей армии.
— Не трогайте эти тени! — предостерегла она. — Они — призраки гролимов и не смогут причинить вреда, если только их не касаться. Они здесь для того, чтобы притягивать к вам молнии, так что сторонитесь их.
— Но, мистрис Пол, — запротестовал Дерник, — солдаты не смогут сражаться, если им придется увертываться от теней.
— О тенях позабочусь я, — угрюмо ответила Полгара и подняла над головой обе руки, сжав их в кулаки. На лице ее отразилось страшное напряжение, а затем она произнесла единственное слово, разжав при этом руки. Тогда трава, которая под напором горячего ветра, предшествовавшего буре, склонилась в их сторону, неожиданно качнулась в противоположном направлении. Сила воли Полгары вырвалась наружу. И, когда эта сила коснулась каждого призрака гролима, фигуры начали бледнеть, потом съеживаться, а затем наконец беззвучно взорвались, разлетевшись на мельчайшие темные клочки.
Когда исчезла последняя тень, Полгара упала бы от изнеможения, если бы Дерник одним прыжком не оказался рядом, чтобы поддержать ее.
— С вами все в порядке? — тревожно спросил он.
— Только дайте мне минутку, — сказала Полгара, опираясь на него. — Это потребовало огромных усилий. — Она улыбнулась Дернику слабой улыбкой, а затем голова ее устало поникла.
— А они не вернутся? — спросила Се'Недра. — Я имею в виду то, что все это не нанесло вреда настоящим гролимам, не так ли? Только их теням.
Полгара слабо рассмеялась.
— О, это сильно повредило им, — ответила она. — У этих гролимов больше нет теней. Ни один гролим не сможет больше отбрасывать тень.
— Никогда? — раскрыла рот принцесса.
— Никогда.
Затем к ним присоединился Белдин, камнем упавший вниз — так что ветер свистел в крыльях.
— Нам нужно еще поработать, Полгара, — прокричал он, не успев еще, мерцая, принять свой нормальный, человеческий облик. — Нам нужно уничтожить бурю, которую насылают на нас с запада. Я уже разговаривал с близнецами. Они поработают на ее южной стороне, а мы с тобой на этой.
Полгара вопрошающе посмотрела на него.
— Их армия собирается наступать вслед за бурей, — объяснил Белдин. — Сейчас нет смысла останавливать ее. Буря набрала уже изрядную силу. Мы хотим разорвать ее край сзади и обрушить ливень, на энгараков.
— Сколько гролимов делают бурю, дядюшка? — спросила она.
— Кто их знает? — пожал плечами Белдин. — Но все их силы уходят на то, чтобы просто держать ее под контролем. Если мы четверо разом ударим сзади, то давление внутри самой бури доделает остальное.
— А почему не дать ей просто пройти? — спросил Дерник. — Наши солдаты — не дети, не испугаются. Да и не рассыплются от маленького вихря.
— Но это не просто «маленький вихрь», кузнец, — ледяным тоном сказал Белдин, и тут что-то огромное и белое с глухим шумом упало на землю в нескольких футах от них. — Если на макушку тебе упадет четыре или пять таких градин, тебя уже не будет интересовать, чем кончится сражение.
— Градины то — с куриное яйцо! — изумленно воскликнул Дерник.
— А будут, возможно, еще больше. — Белдин снова повернулся к Полгаре. — Дай мне руку. Я передам сигнал Белтире, и мы все ударим одновременно. Приготовься!
Все больше градин падало на топкую почву, а одна, особенно большая, со страшной силой врезавшись в огромный камень, разлетелась на тысячу осколков.
Оттуда, где была армия, доносился непрерывный грохот — это град обрушивался на доспехи мимбратских рыцарей и барабанил по высоко поднятым щитам пехоты.
А затем вслед за градом разразился ливень. Подгоняемые ветром стали накатывать бурлящие потоки воды. Невозможно было что-либо рассмотреть и почти нельзя дышать. Олбан прыгнул вперед подняв щит над Се'Недрой и Миссией. Один раз он поморщился от боли, когда большая градина ударила его в плечо, но рука, держащая щит, не дрогнула.
— Она ломается, Пол! — закричал Белдин. — Давай нажмем еще раз! Пусть сожрут кусочек своего же пирога!
Лицо Полгары кривилось от неимоверного напряжения всех внутренних сил, и она едва не упала, когда Белдин направил их совместную волю в клокочущее небо.
Когда столкнулись мощные силы, раздался неимоверный грохот, небо внезапно распорол огненный зигзаг. Две огромные, раскаленные добела молнии с ужасным треском ударили друг в друга, осыпав землю огненными шарами. Падали люди, мгновенно превращаясь в обугленные головешки, уносимые потоками ливня, но потери несла не только армия Запада.
Ужасная буря отступила, когда объединенная воля Полгары и Белдина на северном окоеме и близнецов на южном разорвала ее задний край, и наступавшие маллорийцы в полной мере ощутили на себе результаты этого. Завеса молний пронеслась обратно сквозь их сомкнутые ряды подобно огромной ослепительной метле, усеивая землю дымящимися мертвецами. Когда заклинания колдунов, которые направляли грозовой фронт к реке, оказались тщетными, свирепые ветры со свистом и завыванием внезапно повернули вспять, обрушив град и дождь на наступавших энгараков.
Из центра ужасной тучи к земле с отвратительным ревом стали протягиваться темные крутящиеся смерчи. В последнем судорожном броске одна из этих громадных воронок коснулась земли в самом центре толпы одетых в красное маллорийцев. И из этого кошмарного водоворота во все стороны стали разлетаться их разорванные останки. А смерч с ужасающей силой продолжал свое движение, оставляя после себя во вражеских рядах пустое пространство шириною в двести ярдов. Обломки доспехов, клочки красных туник — и кое-что похуже — обрушились на ошеломленных и перепуганных маллорийцев, оставшихся в живых по обе стороны этой смертельной напасти, неумолимо и безжалостно уничтожавшей их середину.
— Прекрасно! — ликовал Белдин, подпрыгивая от переполнявшего его восторга.
Неожиданно раздался громкий звук рога, сомкнутые ряды драснийских легионеров расступились, и из глубины их повел в атаку мимбратских рыцарей Мендореллен, с доспехов которого стекала вода. Они ринулись на потрясенных и напуганных маллорийцев, и ужасный треск наносимых ударов заглушался криками боли. Ряд за рядом атакующие крушили приведенных в ужас маллорийцев, которые сначала дрогнули, потом стали отступать и наконец пустились в бегство. Но тут с флангов по ним ударили воины олгарских кланов, сабли их засверкали под дождем.
При втором сигнале рога Мендореллена атакующие мимбраты остановились, развернулись и галопом поскакали обратно, оставляя после себя страшные свидетельства неудачи маллорийцев.
Порывы дождя слабели, хотя не так, как стихает обычный ливень, а затем среди туч появились голубые просветы. Буря гролимов была сломлена и рассеялась где-то над бескрайними равнинами Мишарак-ас-Талла.
Се'Недра посмотрела на южный берег и увидела, что буря там тоже прекратилась и что войска под командованием королей Чо-Хэга и Кородаллина теснят передовые ряды армии мергов. Затем принцесса бросила взгляд на южную протоку. Последние мосты, которые образовывали чирекские суда, были уничтожены жестокой бурей, разметавшей корабли, и теперь с той стороны острова не осталось ничего. Кое-кто из солдат покидал город по мосту через северную протоку. Одним из последних по мосту прошел высокий сендарский юноша. Как только он ступил на берег, то немедленно направился вверх по реке. Когда юноша подошел ближе, Се'Недра узнала его. Это был Рандориг, друг детства Гариона с фермы Фолдора, и он плакал, не скрывая слез.
— Достопочтенный Дерник, — всхлипнул он, подойдя к ним, — погиб Дорун.
— Что ты сказал? — спросила леди Полгара, вскинув вдруг усталое лицо.
— Дорун, мистрис Пол, — рыдал Рандориг. — Он утонул. Мы переходили на южный берег, когда буря порвала канаты, связывавшие корабли. Дорун упал в реку, а он не умел плавать. Я пытался спасти его, но он ушел под воду еще до того, как я смог до него дотянуться. — И юноша уткнул лицо в ладони.
Лицо Полгары стало абсолютно белым, а глаза наполнились слезами.
— Позаботься о нем, Дерник, — сказала она кузнецу, затем повернулась и ушла с поникшей от горя головой.
— Я пытался, Дерник, — продолжал Рандориг, все еще всхлипывая. — Я действительно старался добраться до него, но на моем пути оказалось так много людей, что я не успел. Я видел, как он тонул, и ничего не мог поделать Лицо Дерника было очень печальным, когда он обнял рыдающего юношу. Глаза кузнеца тоже были полны слез, но он ничего не сказал.
Се'Недра, однако, не могла плакать. Она бросила клич, обратилась к этим юношам, оторвала их от дома и потащила за собой почти через весь свет. А теперь один из друзей Гариона погиб в мутных водах реки Марду. Его смерть камнем легла ей на сердце, но она не могла плакать. Внезапно Се'Недру охватила страшная ярость. Она повернулась к Олбану.
— Убей их! — прошипела она сквозь стиснутые зубы.
— Моя королева?.. — Олбан смотрел на нее, разинув от изумления рот.
— Иди! — приказала она. — Возьми свой меч и иди! Убей как можно больше энгараков — ради меня, Олбан! Убей их ради меня! — И только после этого Се'Недра смогла заплакать.
Олбан посмотрел сначала на рыдающую маленькую королеву, затем на остатки маллорийцев, все еще не оправившихся от яростной атаки мимбратов. На лице у него появилось ликующее выражение, когда он схватился за меч.
— Как прикажет моя госпожа! — прокричал он и побежал к лошади.
Но даже когда подгоняемые саблями олгаров передние ряды маллорийцев обратились в бегство, все большие и большие массы их соотечественников подходили к полю боя. Красные туники маллорийцев создавали впечатление, будто земля вся в крови. Но не маллорийцы начали следующую атаку. Вместо них передовые позиции с неохотой заняли коренастые таллы в покрытых грязью халатах.
За таллами надвигались маллорийцы, подгоняя их кнутами.
— В этом основная стратегия маллорийцев, — прорычал Белдин. — Зарат предоставляет возможность умирать таллам, а сам хочет сохранить свои войска для кампании против Тор Эргаса.
Се'Недра подняла залитое слезами лицо.
— Что же мы будем теперь делать? — спросила она горбатого чародея.
— Убивать таллов! — резко ответил тот. — Одна или две атаки мимбратов должны сломить их дух. Таллы — никудышные солдаты, и они убегут, как только мы предоставим им такую возможность.
Когда медлительные солдаты Мишарак-ас Талла подобно мутному потоку стекли с холмов навстречу стройным рядам копейщиков и легионеров, астурийские лучники, находившиеся сразу за пехотой, подняли луки и выпустили в воздух тучу стрел. И таллы дрогнули, когда их ряды стали таять под этим опустошительным потоком.
Крики маллорийцев у них в тылу стали еще более яростными, и воздух наполнился щелканьем бичей.
И тогда прозвучал рог Мендореллена. Ряды пехоты расступились, и покрытые броней рыцари Мимбра снова бросились в атаку. Таллам хватило одного взгляда на этих закованных в броню всадников, чтобы немедленно обратиться в бегство.
Маллорийцы с кнутами были смяты и раздавлены бежавшей в панике армией таллов.
— Ну и досталось же таллам! — удовлетворенно проворчал Белдин, наблюдая этот разгром, и на лице у него появилась дьявольская усмешка. — Представляю, какой разговор будет у Зарата с королем Гетелем!
Рыцари Мендореллена снова заняли свою позицию позади пехоты, и две армии стали обмениваться свирепыми взглядами через поле, усеянное мертвыми энгараками.
Се'Недра начала дрожать, потому что внезапно похолодало. Хотя солнце и проглядывало сквозь рваные облака, оно не грело. А затем от земли и с поверхности реки начали подыматься клубы тумана.
Белдин присвистнул.
— Полгара! — окликнул он охваченную скорбью чародейку. — Ты мне нужна!
— Оставь меня в покое, дядюшка, — печальным голосом ответила она.
— Можешь поплакать и позже, — грубо сказал он. — Гролимы вытягивают тепло из воздуха. Если мы не раздуем хороший ветерок, туман станет таким плотным, что по нему можно будет ходить.
Полгара повернулась к нему, но выражение ее лица было очень холодным.
— Ты хоть что-нибудь уважаешь? — ровным голосом спросила она.
— Кое-что, — признал он, — но это к делу не относится. Если гролимам удастся создать хороший туман, то вся эта вонючая маллорийская армия сядет нам на голову еще до того, как мы увидим, что она подходит. Пойдем же, Пол. Люди гибнут — случается и такое. Так что можешь отложить свои сантименты на потом. — И он протянул ей свою узловатую, покрытую наростами руку.
Клубы тумана стали густеть, превращаясь в небольшие облака. Покрытое трупами поле боя перед рядами пехоты начало скрываться за непроницаемой белой стеной.
— Ветра, Пол! — сказал Белдин, беря ее за руку. — Как можно больше ветра — столько, сколько сможешь!
Борьба, которая последовала вслед за этим, проходила в полном молчании.
Полгара и Белдин, взявшись за руки, соединили свою волю в единое целое и направили ее затем на поиски какого-нибудь слабого места в мертвенно-спокойном воздухе, из-за неподвижности которого по обоим берегам реки оказалась белая завеса. Слабые порывы ветра закрутились в клубящемся тумане, но затем так же быстро исчезли, как и возникли.
— Сильнее, Пол! — приказал Белдин. По его уродливому лицу струился пот — Белдин боролся с инерцией неподвижного воздуха.
— Так ничего не получится, дядюшка, — освобождая руку, заявила Полгара, лицо которой отражало ее собственное внутреннее напряжение. — Нам не за что уцепиться. А что делают близнецы?
— Иерархи из Рэк Ктола сопровождают Тор Эргаса, — ответил горбун. — Близнецы целиком заняты ими. Они не могут нам помочь.
Тогда Полгара выпрямилась.
— Мы находимся слишком близко от гролимов, — сказала она. — Каждый раз, когда мы подымаем небольшой ветерок, тут же вмешивается дюжина колдунов и подавляет его.
— Так, — согласился Белдин.
— Нам нужно отойти подальше, — продолжала Полгара. — Привести воздух в движение где-то за пределами досягаемости гролимов, и когда ветер долетит сюда, он обретет такую силу, что они не смогут его остановить.
Глаза Белдина прищурились.
— Это опасно, Пол, — сказал он. — Даже если мы сможем сделать это, то будем совершенна истощены. И если гролимы применят еще что-нибудь, ни у кого из нас не останется сил для борьбы.
— Это азартная игра, дядюшка, — признала она, — но гролимы упрямы. Они будут стараться держать эту завесу тумана до последнего, даже тогда, когда не останется никаких шансов удержать ее. И они тоже устанут. Может быть, устанут даже слишком, чтобы попытаться предпринять еще что-нибудь.
— Я не люблю этих «может быть».
— А у вас есть идея лучше?
— Нет, сейчас нет.
— Ну хорошо, тогда… — И они опять взялись за руки.
Принцессе показалось, что прошла целая вечность. С бьющимся сердцем наблюдала она, как двое чародеев, взявшись за руки и закрыв глаза, пытались мысленно достичь раскаленных плоскогорий Запада, чтобы изо всех своих сил направить горячий воздух в широкую долину реки Марду. И везде вокруг себя Се'Недра ощущала гнетущую силу гролимов, которая, казалось, всей своей тяжестью давила на неподвижный воздух, чтобы он не тронулся с места и противостоял всем усилиям чародеев рассеять клубящийся туман.
Полгара часто дышала, грудь ее вздымалась, а лицо исказилось от нечеловеческого напряжения. Белдин, выдвинув вперед бугорчатые плечи, походил на человека, пытающегося поднять гору.
А затем Се'Недра уловила слабый запах пыли и сухой, выжженной солнцем травы. Это длилось всего лишь миг, и она подумала, что ей почудилось. Но затем запахом повеяло снова, на этот раз сильнее, а туман судорожно взвихрился. Но опять слабый запах рассеялся вместе с дуновением ветра, который донес его.
Тогда Полгара тяжело вздохнула, издав какой-то приглушенный звук, и туман начал клубиться. Мокрая трава под ногами Се'Недры, покрытая капельками росы, слегка согнулась, и запах пыли таллских нагорий стал сильнее.
Гролимы боролись, пытаясь остановить все усиливающийся ветер, врывавшийся в долину с широких просторов Запада, и казалось, что покров силы воли, который они накинули на туман, чтобы тот даже не шелохнулся, отчаянно удерживается ими из последних сил. Но покров этот начал рваться и превратился наконец в лохмотья, когда наиболее слабые гролимы упали от изнеможения.
Ветерок становился все сильнее, превратившись в горячий ветер, который вызывал волнение на реке. Трава гнулась под ним, а туман начал дергаться, как огромное живое существо, и корчиться от соприкосновения с сухим жарким ветром.
Се'Недра смогла теперь увидеть все еще горевший город Талл Марду и ряды пехоты, выстроившиеся на равнине у реки.
Горячий пыльный ветер дул все сильнее, а туман, столь же бесплотный, как и мысль, которая гнала его, растаял. И утреннее солнце залило поле боя золотистым светом.
— Полгара! — закричал Дерник с внезапной тревогой.
Се'Недра успела повернуться, чтобы увидеть, как Полгара, бледная как смерть, медленно падает на землю.
Глава 17
Леллдорин Уилденторский нервно ходил взад-вперед перед рядами своих лучников, часто останавливаясь, чтобы прислушаться к звукам, доносившимся из тумана с поля, которое лежало перед ними.
— Ты слышишь что-нибудь? — настойчиво спрашивал он то одного, то другого толнедрийского легионера, оказавшегося рядом.
Толнедрийцы качали головами. Такой же шепот доносился из десятка разных мест.
— Слышишь что-нибудь?
— А ты?
— Что там делается?
Где-то перед строем раздалось слабое позвякивание.
— Ах! — крикнули все почти в унисон.
— Нет еще! — рявкнул Леллдорин некоторым из своих соотечественников, которые подняли луки. — Это может быть раненый талл. Поберегите свои стрелы!
— Что такое, неужели ветерок? — спросил драснийский копейщик. — Пожалуйста, Белар, пусть это будет ветерок.
Леллдорин вглядывался в туман, нервно теребя тетиву лука. Затем он почувствовал на щеке легкое дуновение.
— Ветерок! — ликующе закричал кто-то.
«Ветерок» — это слово пробежало по рядам армии.
Затем слабое движение воздуха замерло, и опять сгустился туман, который теперь казался еще гуще, чем раньше. Кто-то выругался.
Потом туман начал колыхаться и медленно таять. Это действительно был ветер.
Леллдорин задержал дыхание.
Туман пришел в движение и начал растекаться над землей.
— Там что-то движется! — крикнул толнедриец. — Приготовиться!
Туман стал растекаться быстрее, становясь все тоньше и тая от горячего пыльного ветра. Леллдорин напряженно вглядывался вперед. Там, не более чем в семнадцати шагах от пехоты, уже виднелись какие-то движущиеся силуэты.
И вот, как если бы его упорное сопротивление было разом сломлено, туман заколыхался и полностью исчез, а вместо него появилось солнце. По полю прямо на них двигалась сплошная стена маллорийцев, которая тут же остановилась, едва лучи солнца осветили ее.
— Пора! — крикнул Леллдорин, подымая лук. Все его лучники сразу последовали его примеру, и звук внезапно спущенной тетивы одновременно тысячи луков прозвучал, как громкое вибрирующее пение. Свистящий поток стрел, казалось, завис на мгновение в воздухе, а затем обрушился на тесные ряды маллорийцев.
Целые подразделения одетых в красное солдат с громкими, мучительными стонами упали там, где стояли, под градом астурийских стрел.
Рука Леллдорина потянулась к охапке стрел, воткнутых в землю у его ног. Он снова быстро натянул тетиву и спустил ее. А потом опять и опять. Поток стрел в воздухе напоминал какой-то огромный блестящий мост, дугой изогнувшийся над головами астурийской пехоты и поражавший маллорийцев там, куда он опускался.
Туча астурийских стрел неумолимо осыпала поле, и мертвые враги падали рядами, как скошенная трава на лугу.
А затем медный рог сэра Мендореллена протрубил свой могучий вызов, ряды лучников и пехоты расступились, и земля задрожала под копытами мимбратских рыцарей.
При виде этой безжалостной, неумолимой силы, надвигавшейся на них, уцелевшие под астурийскими стрелами маллорийцы дрогнули и бросились врассыпную.
Смеясь от восторга, двоюродный брат Леллдорина Торазин чуть опустил лук.
— Мы свершили это! — закричал он, все еще смеясь. — Мы опрокинули их! — Он стоял теперь вполоборота к усеянному трупами полю. В руках — лук, темные волосы откинуты назад, а на лице — ликующий восторг. Таким навсегда и запомнил его Леллдорин.
— Top! — закричал Леллдорин, но было уже поздно. Ответом маллорийцев на шквал астурийских стрел стала туча камней, выпущенная сотней катапульт из-за северных холмов. Валуны взметнулись в небо и обрушились на сомкнутые ряды астурийской пехоты, выстроившиеся вдоль реки. Один из камней, наверное, больше человеческой головы, ударил в грудь Торазина, опрокинув его на землю.
— Тор! — Крик Леллдорина, когда он бросился к поверженному брату, был полон отчаяния. Глаза Торазина были закрыты. Грудь размозжена.
— Помогите же мне! — крикнул Леллдорин группе стоявших поблизости крестьян. Те послушно двинулись помочь ему, но их глаза говорили яснее всяких слов, что Торазин уже мертв.
Лицо Бэйрека было унылым, когда он стоял на носу своего корабля. Под приглушенную дробь барабана гребцы налегали на весла, и судно летело вниз по реке.
Король Энхег стоял, облокотившись о перила и сдвинув шлем так, чтобы прохладный речной ветерок теребил волосы. Грубоватое лицо Энхега было так же угрюмо, как и лицо его кузена.
— Как думаешь, каковы их шансы? — спросил он.
— Сомнительные, — коротко ответил Бэйрек. — Мы никогда не думали, что мерги и маллорийцы нанесут нам удар у Талл Марду. Армия разделена рекой надвое и тем самым наполовину лишена своей мощи. Боюсь, им придется туго. — Он посмотрел через плечо на полдюжины небольших узких лодок, плывших в кильватере корабля. — Подтянуться! — гаркнул он на людей в лодках.
— Впереди маллорийцы! На северном берегу! — закричал впередсмотрящий на мачте. — В полумиле отсюда!
— Смочить палубу! — приказал Бэйрек.
Матросы бросили за борт ведра на длинных веревках, зачерпнули воды и вылили ее на палубу.
— Дайте сигнал остальным, — сказал Энхег бородатому моряку, стоявшему на корме. Моряк кивнул, повернулся и, подняв большой флаг, прикрепленный к длинному шесту, принялся яростно размахивать им, подавая сигнал идущим за ними кораблям.
— Осторожней с огнем! — закричал Бэйрек матросам, теснившимся вокруг платформы, наполненной гравием, поверх которого лежали тлеющие угли. — Если корабль загорится, придется вам вплавь добираться до Восточного моря.
Перед самой платформой стояли три тяжелые катапульты, заряженные и готовые к бою. Король Энхег посмотрел на маллорийцев, стоявших вокруг дюжины осадных машин на северном берегу.
— А лучше пошлите-ка сейчас лодки, — предложил он.
Бэйрек проворчал что-то и подал сигнал шести шедшим в кильватере лодкам, рубанув воздух рукой. Те вырвались вперед. На носу у каждой из них стояла метательная машина, заряженная пучками стрел. Длинные узкие лодки быстро промчались мимо корабля.
— Зарядить катапульты! — крикнул Бэйрек людям, стоявшим вокруг разведенного на гравии огня. — Да не пролейте мне ни капли смолы на палубу!
С помощью длинных железных крюков моряки вытащили из под углей три больших глиняных горшка, в которых находилась кипящая смесь дегтя, смолы и нефти. Эту смесь быстро перелили в бочки, которые потом обмотали пропитанным нефтью тряпьем. Затем эти зажигательные снаряды были помещены в корзины уже приведенных в готовность катапульт.
Когда лодки приблизились к берегу, где маллорийцы готовили свои катапульты, высоко в небо взлетели вдруг пучки стрел, выпущенные чирекскими метательными машинами. Стрелы рассыпались в разные стороны и, подобно смертоносному дождю, стали падать на одетых в красные туники маллорийцев.
Судно Бэйрека, следовавшее за лодками, тоже подошло ближе к заросшему кустарником берегу реки. Рыжебородый Бэйрек стоял, положив свои крепкие руки на штурвал, и пристально наблюдал за наводчиком катапульты, пожилым моряком с седой бородой и руками, будто вырезанными из мореного дуба. Наводчик, прищурившись, смотрел на линию зарубок, нанесенных на поручнях перед его катапультами. Над головой он держал длинный белый жезл, с помощью которого направлял движение судна, указывая то влево, то вправо. Повинуясь малейшему движению этого жезла, Бэйрек аккуратно поворачивал штурвальное колесо. Затем жезл резко опустился вниз, и Бэйрек железной хваткой вцепился в штурвал.
Тряпье, обернутое вокруг бочек, было подожжено заранее подготовленными факелами.
— Огонь! — рявкнул наводчик. С глухим грохотом метнулись вперед коромысла катапульт, швырнув горевшие бочки и их смертоносное содержимое по дуге в направлении все еще хлопотавших над своими осадными машинами маллорийцев. При ударе бочки опрокинулись, изрыгая из себя огонь. Маллорийские катапульты тут же охватило пламя.
— Прекрасная стрельба, — заметил Энхег.
— Детская игра, — пожал плечами Бэйрек. — В действительности береговые огневые точки не представляют большой опасности. — Он оглянулся. Подходили вооруженные стрелами лодки с судна Грелдика, чтобы осыпать маллорийцев еще большим количеством стрел, а катапульты на палубе у его бородатого друга были уже заряжены и готовы к бою. — Маллорийцы, кажется, не умнее мергов. Как им только в голову не пришло, что мы можем открыть ответную стрельбу?
— В этом-то и слабость энгараков, — ответил Энхег. — Она проявляется во всех их рукописях. Торак никогда не поощрял творческое мышление.
Бэйрек бросил на своего кузена вопрошающий взгляд.
— А знаешь, что мне пришло в голову, Энхег? Я думаю, что вся та шумиха, поднятая тобой в Райве, — насчет того, что Се'Недра возглавляет армию, я имею в виду, — представляется мне не вполне искренней. Ты достаточно умен, чтобы не упрямиться тому, что на самом деле не так уж важно.
Энхег лукаво подмигнул.
— Неудивительно, что тебя называют Энхегом-хитрецом, — усмехнулся Бэйрек.
— Зачем ты это сделал?
— Я опередил Бренда, — осклабился король Чирека. — Он единственный, кто мог остановить Се'Недру, если бы я предоставил ему такую возможность. Райвены ведь очень консервативны, Бэйрек. А я встал на сторону Бренда и вел все переговоры. Когда же я уступил, у него не осталось оснований стоять на своем.
— Ты был очень убедителен. Одно время я даже думал, что у тебя ум за разум зашел.
— Спасибо, — ответил чирекский король с шутливым поклоном. — Если бы у тебя было такое же лицо, как у меня, людям легко было бы думать о тебе самое худшее. Я обнаружил, что время от времени этим полезно пользоваться. Но вот подходят олгары. — Энхег указал на холмы позади горевших осадных машин. Через вершины холмов накатывала большая волна всадников, которая как волчья стая накинулась на растерявшихся маллорийцев.
Энхег вздохнул.
— Хотелось бы мне знать, что творится у Талл Марду, — сказал он. — Хотя, полагаю, мы никогда не узнаем.
— Весьма вероятно, — согласился Бэйрек. — В конце концов всем нам предстоит утонуть в Восточном море. — Но мы тем не менее прихватим с собой немало маллорийцев, правда, Бэйрек? В ответ Бэйрек скривил губы.
— Меня не очень-то пугает такая смерть, — сказал Энхег усмехаясь.
— А может, тебе повезет заполучить стрелу в живот.
— Спасибо, — кисло поблагодарил Энхег.
Через час или немного позже были уничтожены еще три засады энгараков, берега реки Марду стали болотистыми, покрытыми зарослями камышей и испещренными лабиринтом узких проток. По приказу Энхега к неподвижной коряге был привязан и подожжен плот с дровами. Как только огонь хорошенько разгорелся, в него бросили ведро зеленоватых кристаллов. Густой столб зеленого дыма начал подниматься в голубое небо.
— Надеюсь, что Родар увидит. — Король Чирека нахмурился.
— Если не увидит он, увидят олгары, — ответил Бэйрек, — и передадут ему.
— Я надеюсь только на то, что у него осталось время, чтобы отступить.
— И я тоже, — сказал Бэйрек. — Но, как ты говорил, мы, вероятно, этого никогда не узнаем.
Король Чо-Хэг, Вождь Вождей олгарских кланов, осадил лошадь около короля Арендии Кородаллина. Туман теперь почти совершенно исчез, осталась лишь слабая дымка. Невдалеке от них, прижавшись друг к другу, сидели на земле близнецы — чародеи Белтира и Белкира. Оба были истощены до предела, головы бессильно склонились, а дыхание было тяжелым. Чо-Хэг внутренне содрогнулся при мысли о том, что могло бы произойти, если бы не эти старики. Отвратительные призраки гролимов, которые поднялись из-под земли перед самой бурей, вселили ужас в сердца самых смелых воинов. Затем на армию обрушилась страшная буря, а вслед за ней пал беспросветный туман. Однако эти два симпатичных чародея с холодной решимостью встретили и отразили все атаки гролимов. А теперь наступали мерги — пришло время стальных клинков, а не волшебства.
— Я бы дал им подойти немного поближе, — посоветовал Чо-Хэг своим спокойным голосом, когда они с Кородаллином наблюдали, как целое море мергов приближается к боевым рядам драснийских копейщиков и толнедрийских легионеров.
— А ты уверен в своей стратегии, Чо-Хэг? — спросил арендийский король, тревожно нахмурив брови. — В обычае мимбратских рыцарей всегда было атаковать в лоб. Твое предложение атаковать фланги ставит меня в тупик.
— Она приведет к гибели большего числа мергов, Кородаллин, — ответил Чо-Хэг, устраивая поудобнее в стременах свои больные ноги. — Когда твои рыцари ударят с флангов, они уничтожат основные силы противника. Оставшихся мы сможем отдать пехоте.
— Мне кажется странным, что пешим войскам отводится именно такая задача, — признался Кородаллин. — Впрочем, я совершенно неискушен в боевых действиях пехоты.
— Не ты один, мой друг, — сказал Чо-Хэг. — Мне это так же чуждо, как и тебе. Но тем не менее было бы несправедливо не отдать пехоте хотя бы нескольких мергов, не так ли? В конце концов она ведь проделала большой путь.
Король Арендии мрачно поразмыслил над этим. Он явно был не способен воспринимать то, что можно назвать юмором.
— Я не подумал об этом, — признался он. — Было бы совершенно эгоистично с нашей стороны отказать пехоте в каком бы то ни было участии в битве. Сколько же мергов, по-твоему, будет их справедливой долей?
— О, я не знаю, — ответил Чо-Хэг с серьезным лицом. — Несколько тысяч или около того, как я себе представляю. Не хотелось бы казаться скупыми — но не стоит быть и слишком щедрыми.
Кородаллин вздохнул:
— Очень трудно соблюсти эту тонкую грань между бережливостью и глупым расточительством, король Чо-Хэг.
— Такова участь королей, Кородаллин.
— Так, Чо-Хэг, именно так. — Молодой король Арендии снова кивнул и целиком сосредоточился на том, сколько же действительно наступающих мергов он может позволить себе отдать пехоте.
— Не думаешь ли ты, что по два мерга на человека могло бы удовлетворить тех, кто сражается в пешем строю? — спросил он довольно неуверенно.
— Это кажется мне справедливым. Тогда Кородаллин улыбнулся и вздохнул уже с радостным облегчением.
— Именно такое число мы тогда и должны им выделить, — заявил он. — Мне до сих пор не приходилось делить мергов, но это совсем не так трудно, как я себе представлял.
Король Чо-Хэг принялся хохотать.
Леди Ариана обняла вздрагивающие плечи Леллдорина и тихонько увела астурийца от соломенного тюфяка, на котором лежало тело его двоюродного брата.
— Не могли бы вы сделать что-нибудь, Ариана? — умолял он, и слезы струились у него по лицу. — Может быть, какую-нибудь повязку… и припарку…
— Мое искусство врачевания ему уже не поможет, милорд, — мягко отвечала Ариана, — я всем сердцем разделяю вашу скорбь… но смерть неизбежна…
— Не произносите этого слова, Ариана. Торазин не может умереть.
— Извините меня, милорд, — просто сказала Ариана. — Он ушел, и никакие мои лекарства или мастерство не могут вернуть его.
— Полгара может сделать это! — внезапно заявил Леллдорин, и безумная надежда засветилась в его глазах. — Пошлите за Полгарой!
— Мне некого послать, милорд, — сказала Ариана, оглядывая переносную палатку, где она, Таиба и еще несколько женщин ухаживали за ранеными. — Раненые приковывают все наше внимание, им требуются забота и попечение.
— Тогда поеду я! — заявил Леллдорин, из глаз которого все еще текли слезы.
Он вскочил и выбежал из палатки.
Ариана горестно вздохнула и накрыла одеялом бледное лицо Торазина. Затем она снова вернулась к раненым, поток которых не иссякал.
— Не беспокойтесь насчет его, миледи, — сказал ей тощий крепостной, когда она наклонилась над телом его товарища. Ариана вопросительно посмотрела на говорившего.
— Он уже мертв, — объяснил тот. — Маллорийская стрела пронзила ему грудь. — Он посмотрел на лицо мертвеца и вздохнул. — Бедный Деттон! Он умер у меня на руках. Знаете, какие были его последние слова?
Ариана покачала головой.
— Он сказал: «По крайней мере я хорошо позавтракал». И умер.
— Почему же ты принес его сюда, если знал, что он уже мертв? — мягко спросила Ариана. Крестьянин пожал плечами.
— Я не хотел оставлять его лежать в грязной канаве, как дохлую собаку, — ответил он. — За всю его жизнь никто не обращался с ним как с человеком. Но он был моим другом, и я не хотел оставлять его там будто мусор. — Он издал короткий, горький смешок. — Я не думаю, что это имеет для него большое значение, но по крайней мере это придаст ему какое-то благородство. — Он неуклюже дотронулся до плеча мертвеца. — Извини, Деттон, но, думаю, мне лучше вернуться в бой.
— Как твое имя, мой друг? — спросила Ариана.
— Меня зовут Леммер, миледи.
— Так ли уж необходимо твое участие в битве?
— Сомневаюсь в этом, миледи. Я пускал стрелы в маллорийцев. Это у меня не очень получается, но предполагается, что именно этим я должен заниматься.
— Значит, ты нужен мне больше, — заявила Ариана. — У меня здесь много раненых и мало рук, чтобы о них заботиться. Несмотря на твое мрачное лицо, я чувствую в тебе большое сострадание. Не станешь ли ты мне помогать?
С минуту он рассматривал ее.
— Что вы хотите, чтобы я делал? — спросил он.
— Вон там Таиба кипятит материю для перевязок, — ответила она. — Прежде всего присмотри за огнем, а потом найди снаружи телегу с одеялами. Принеси их, мой добрый Леммер. После этого я дам тебе другие задания.
— Хорошо, — коротко ответил Леммер и направился к очагу.
— Что мы можем для нее сделать? — спросила принцесса Се'Недра у горбатого Белдина, напряженно всматриваясь в бледное, лишенное признаков жизни лицо Полгары. Чародейка лежала на руках кузнеца Дерника.
— Пусть спит, — проворчал Белдин. — Через день или два с ней все будет в порядке.
— А что с ней случилось? — спросил Дерник встревоженным голосом.
— Она устала, — бросил Белдин. — Разве не видно?
— Просто от того, что вызывала ветер? Я видел, как она делала веши, которые кажутся гораздо труднее.
— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, о чем говоришь, кузнец, — прорычал Белдин. Горбатый чародей сам был бледен и покачивался от изнеможения.
— Когда имеешь дело с погодой, то противостоишь самым могущественным силам в мире. Я скорее попытался бы остановить прилив или обрушить гору, чем раздуть ветер в застывшем воздухе.
— Но гролимы же навлекли бурю! — сказал Дерник.
— Тогда воздух уже был в движении. А неподвижный воздух — это совершенно другое. Есть у тебя хоть малейшее представление, какую массу воздуха нужно сдвинуть, чтобы вызвать хотя бы слабый ветерок? Знаешь ли ты, сколько весит этот воздух?
— Но воздух ничего не весит, — возразила Се'Недра.
— Неужели? — ответил Белдин с ядовитым сарказмом. — Я рыдаю от счастья, что ты поведала мне об этом. Но не заткнетесь ли вы оба и не дадите ли мне восстановить дыхание?
— А как же получилось так, что она потеряла сознание, а вы — нет? — протестующе сказала Се'Недра.
— Я сильнее ее, — ответил Белдин, — и коварнее. Когда Пол волнуется, она вкладывает в дело все свое сердце. Она всегда так поступала. Она не экономит свои силы, и это ее изматывает. — И маленький уродец выпрямился, отряхнулся, как собака, выходящая из воды, мрачно оглянулся кругом. — Мне еще нужно поработать, — сказал он. — Думаю, что мы здорово попортили кровь маллорийским гролимам, но из соображений безопасности мне, пожалуй, лучше присматривать за ними. А вы двое оставайтесь здесь, с Пол, и присматривайте за ребенком. — Белдин показал на Миссию, который стоял на песке у реки, его маленькое личико было очень серьезным.
Затем Белдин пригнулся к земле, мерцая, превратился в ястреба и взвился в небо еще до того, как полностью появились крылья.
Се'Недра смотрела, как он кругами поднимался над полем боя, а затем снова обратила все свое внимание на находившуюся без сознания Полгару.
Мимбратские рыцари Кородаллина пошли в атаку в самый последний момент.
Закованные в броню люди на мощных боевых конях подобно исполинским железным косам, опустив копья, тараном врезались во фланги врага, который устремился к поджидавшим его копейщикам и легионерам. Армия мергов была разрезана на части.
Результаты этого оказались ошеломляющими. Воздух наполнился воплями и оглушительными звуками ударов стали о сталь. Там, где прошла волна атаки, пролегла полоса убитых мергов — след из человеческих останков шириною в сотню ярдов.
Король Чо-Хэг, сидевший на лошади на вершине холма, расположенного несколько в стороне, одобрительно кивал, наблюдая за кровавой резней.
— Хорошо, — сказал он наконец и оглянулся на нетерпеливые лица олгаров, теснившихся вокруг него. — Ладно, дети мои, — добавил он спокойно, — отправимся, чтобы отрезать резервы мергов, — и повел их галопом вниз по склону холма, легко обогнул плотные ряды наступавших мимбратов и ударил по частям мергов, подходившим с тыла.
Тактика быстрых ударов, которую использовали олгарские кланы, себя прекрасно оправдывала: олгары стрелой налетали то тут, то там, вызывая паническое смятение у перепуганных мергов. Король Чо-Хэг лично возглавил несколько атак. Его искусство владения саблей, ставшее уже легендой в Олгарии, наполняло следовавших за ним воинов заслуженной гордостью, когда они видели его удары, которые как смерч обрушивались на головы и плечи врагов. Упор в олгарской стратегии делался на скорость: внезапный налет на быстрых лошадях, молниеносные удары сабель и мгновенное отступление — до того, как враг сообразит, что к чему. Сабельный удар короля Чо-Хэга был самым молниеносным в Олгарии.
— Мой король! — прокричал один из его всадников, показывая в центр нескольких полков мергов, тесными рядами пробиравшихся по узкой долине в нескольких сотнях ярдов от них. — Там черное знамя!
Глаза короля Чо-Хэга вдруг блеснули — в них вспыхнула страстная надежда.
— Вынести мое знамя! — закричал он, и воин из его клана с красно белым знаменем Вождя Вождей олгарских кланов выехал вперед. — Поехали, дети мои! — закричал Чо-Хэг и направил свою лошадь прямо на мергов, сосредоточенных в долине. С саблей наголо вел калека-король своих людей на врага. Его воины рубили саблями направо и налево, но Чо-Хэг упрямо пробивался вперед, в самый центр; глаза его не отрывались от черного знамени Тор Эргаса, короля мергов.
И вот Чо-Хэг увидел кроваво-красные доспехи самого Тор Эргаса. Вождь Вождей взмахнул своей окровавленной саблей и звонко прокричал:
— Стой и сражайся, ты, мергская собака!
Пораженный этим криком, Тор Эргас поднял на дыбы лошадь и недоверчиво уставился на атаковавшего его короля Олгарии. Глаза короля мергов вдруг зажглись безумным огнем, а покрытые пеной губы исказила гримаса ненависти.
— Дайте ему приблизиться! — приказал он, скрежеща зубами. — Очистить дорогу!
Его личные гвардейцы-телохранители изумленно уставились на него.
— Дайте дорогу королю Олгарии! — визжал Тор Эргас. — Он мой! — И мерги расчистили путь Чо-Хэгу. Олгарский король привстал в стременах.
— И вот наконец этот час настал, Тор Эргас, — холодно сказал он.
— Действительно, Чо-Хэг, — ответил Тор Эргас. — Я ждал этого момента много лет.
— Если бы я знал, что ты ждешь его, я прибыл бы раньше.
— Но сегодня — твой последний день, Чо-Хэг. — Теперь глаза короля мергов стали совсем уж безумными, из уголков рта сочилась пена.
— Ты думаешь сражаться угрозами и заклинаниями, Тор Эргас? Или забыл, как держать меч?
С бешеным визгом Тор Эргас выхватил из ножен широкий меч и направил свою черную лошадь на олгарского короля.
— Умри, Чо-Хэг! — взвыл он, рубя мечом воздух. — Умри!
Это не было дуэлью, поскольку дуэль подчиняется определенным правилам. А два короля бились друг с другом, одержимые тысячелетней ненавистью, кипевшей в их крови. Тор Эргас, теперь уже совершенно обезумевший, всхлипывал и издавал нечленораздельные звуки, когда замахивался тяжелым мечом. Чо-Хэг, холодный как лед, рукой, быстрой, как язык змеи, орудовал своей саблей, отбивая удары мерга и нанося свои, которые иногда задевали то плечо, то лицо врага.
Обе армии, пораженные яростью этого противоборства, отпрянули назад, освобождая место для смертельной схватки королей.
Извергая непристойные ругательства, Тор Эргас рубил изо всех сил, но Чо-Хэг хладнокровно ускользал от ударов и парировал их, полосуя при этом своей сверкающей саблей залитое кровью лицо мерга.
Наконец, лишившись остатков разума, Тор Эргас с диким, животным криком бросил свою лошадь прямо на Чо-Хэга. Встав в стременах, он схватил меч обеими руками и поднял его как топор, чтобы навсегда сокрушить врага. Но Чо-Хэг заставил лошадь отскочить в сторону и, собрав все силы, сделал выпад как раз в тот момент, когда Тор Эргас начал наносить свой ужасный удар. Со стальным скрежетом сабля Чо-Хэга пробила кроваво красные доспехи мерга, его напряженное, как струна, тело и вышла из спины.
В своем безумии не сознающий, что ему нанесена смертельная рана, Тор Эргас снова занес меч, но силы оставили его, и меч выпал из рук. С явным недоверием он уставился, разинув рот, на саблю, торчавшую у него из груди, на губах появилась кровавая пена. Он поднял руки, будто пытаясь разодрать лицо врага, но Чо-Хэг презрительно отвел их и вытащил с легким свистом свой тонкий кривой клинок из его тела.
— Вот и все, Тор Эргас, — сказал Чо-Хэг ледяным тоном.
— Нет! — закричал Тор Эргас, пытаясь выхватить из-за пояса тяжелый кинжал.
Чо-Хэг холодно наблюдал за его усилиями. Вдруг из открытого рта короля мергов хлынула темная кровь, и он выпал из седла. Но все еще продолжая бороться, кашляя кровью, Тор Эргас, шатаясь, поднялся на ноги. Сквозь бульканье в горле он посылал проклятия человеку, который только что убил его.
— Добрая была схватка, однако, — сказал ему с мрачной улыбкой Чо-Хэг и повернул свою лошадь.
Тор Эргас упал, царапая в бессильной ярости землю.
— Вернись и бейся! — рыдал он. — Вернись! Чо-Хэг бросил взгляд через плечо.
— Извините, ваше величество, — ответил он, — но у меня срочные дела в другом месте. Я уверен, вы понимаете меня. — И с этими словами Чо-Хэг отъехал.
— Вернись! — стенал Тор Эргас, изрыгая кровь и проклятия и роя пальцами землю. — Вернись! — Затем уткнулся лицом в окровавленную траву. — Вернись и бейся, Чо-Хэг! — слабо прохрипел он.
Оглянувшись в последний раз на умирающего короля Ктол Мергоса, Чо-Хэг увидел, как тот кусает дерн и скребет по земле трясущимися пальцами.
Громкий стон прокатился по сплоченным полкам мергов, а из рядов олгаров раздались приветственные крики, когда одержавший победу Чо-Хэг прискакал обратно, чтобы присоединиться к своей армии.
— Они снова идут, — объявил генерал Вэрана, с холодным профессионализмом наблюдая за цепями надвигающихся маллорийцев.
— Но где же сигнал? — спросил Родар, внимательно осматривая горизонт на востоке. — Чем там занимается Энхег?
Передовые ряды маллорийцев уже вступили в сражение. Драснийские копейщики начали рубиться своими длинными мечами с широкими клинками, сея опустошение среди одетых в красное воинов, а толнедрийские легионеры поставили свои щиты так, что они образовали крепкую стену, неприступную для маллорийцев. После короткой, прозвучавшей как лай команды легионеры несколько сдвинули щиты, и в образовавшиеся между ними щели каждый из них выставил свою пику. Толнедрийские пики были не столь длинны, как драснийские копья, но они оказались не менее грозным оружием. Громкие вопли раздались из передовых рядов маллорийцев, и солдаты в красных туниках стали падать.
— Они прорвутся на этот раз? — спросил Родар, тяжело дыша. Даже не будучи непосредственным участником сражения, драснийский король начинал задыхаться при каждой атаке маллорийцев.
Вэрана тщательно взвесил силы атакующих.
— Нет, — весомо проговорил он, — только не сейчас. Кстати, придумали вы, как будете отступать? Довольно трудно отводить войска, когда они участвуют в сражении.
— Именно поэтому я берегу силы мимбратов, — ответил Родар. — Они сейчас дают отдых своим лошадям для последней атаки. Как только мы получим сигнал от Энхега, Мендореллен и его люди отбросят маллорийцев, а остальные наши части воспользуются этим и улизнут.
— Атака только задержит маллорийцев на некоторое время, — сказал Вэрана, — а затем они снова кинутся за вами.
— Мы опять выстроимся где-нибудь выше по реке, — ответил Родар.
— Вам придется потратить много времени на дорогу до фортов, если вы будете вынуждены останавливаться каждые полмили и вступать в сражение, — предостерег его Вэрана.
— Знаю, — раздраженно бросил Родар. — Может быть, у вас есть лучшие предложения?
— Нет, — ответил Вэрана, — я только обратил ваше внимание, вот и все.
— Так где же все-таки сигнал? — снова спросил Родар.
На тихом склоне холма, расположенного на некотором расстоянии от происходившей на северном берегу битвы, мальчик-крепостной из Арендии играл на флейте. Мелодия была печальной, но она поднималась к самому небу.
Мальчик сидел один на траве в теплых лучах утреннего солнца и вкладывал всю свою душу в игру на флейте.
Маллорийский солдат, который с мечом подползал к нему сзади, не разбирался в музыке. Он не понимал или его не волновало, что мелодия, которую играл мальчик, была самой прекрасной из тех, которые когда либо слышал человек.
Совершенно неожиданно звуки оборвались, чтобы никогда уже не начаться снова.
Поток раненых, которых приносили в полевой госпиталь Арианы, становился все больше, и молодая мимбратка скоро вынуждена была принять жестокое решение.
Лечению теперь подлежали только те раненые, которые могли выжить. Смертельно раненным сразу давали выпить настоенное на травах горькое лекарство, которое уменьшало боль, а затем оставляли их умирать. При каждом таком решении сердце Арианы сжималось, и она работала со слезами на глазах.
Потом в палатку с исказившимся лицом вошел Бренд, Хранитель трона райвенов. Кольчуга его была покрыта пятнами крови, а широкий круглый шит хранил следы яростных ударов мечей. Вслед за ним трое его сыновей внесли безжизненное, покрытое кровью тело своего младшего брата, Олбана.
— Можете вы осмотреть его? — хрипло спросил Бренд у Арианы.
Одного взгляда для девушки было, однако, достаточно, чтобы убедиться, что рана в груди Олбана смертельна.
— Я могу дать ему покой и утешение, — ответила она довольно уклончиво.
Быстро встав на колени у истекавшего кровью юноши, она подняла его голову и поднесла к губам чашу.
— Отец, — прошептал Олбан, выпив лекарство. — Я хочу кое-что поведать тебе.
— Для этого еще будет достаточно времени, — сиплым голосом ответил Бренд.
— После того, как тебе станет лучше.
— Мне не станет лучше, отец, — чуть слышно сказал Олбан.
— Глупости! — возразил Бренд, но в его словах не было уверенности.
— Осталось мало времени, отец, — сказал Олбан, слабо покашливая. — Пожалуйста, выслушай меня.
— Хорошо, Олбан. — Хранитель трона райвенов наклонился, чтобы лучше слышать слова сына.
— Там, в Райве, после появления Белгариона я почувствовал себя униженным, поскольку тебя сместили с должности. Я не мог вынести этого, отец. — Олбан опять закашлялся, и кровавая пена появилась у него на губах.
— Тебе следовало бы лучше знать меня, Олбан, — нежно сказал Бренд.
— Теперь я знаю, — вздохнул Олбан. — Но тогда я был молод и высокомерен, а Белгарион — никто, выскочка из Сендарии — оказался на твоем месте.
— Начнем с того, что это не мое место, Олбан, — сказал Бренд. — Оно принадлежит ему. Белгарион — райвенский король. Это не имеет ничего общего с положением или должностью. Это долг, этот долг его, а не мой.
— Я ненавидел его, — прошептал Олбан. — Я начал повсюду следовать за ним.
Куда бы он ни пошел, я был его тенью.
— Для чего? — спросил Бренд.
— Сначала я этого не знал. Но однажды он вышел из тронного зала в мантии и короне. Он казался таким напыщенным, таким важным, будто он действительно король, а не простой мальчишка с сендарийской кухни. Тогда я понял, что мне надо делать. Я вытащил кинжал и швырнул ему в спину.
Лицо Бренда внезапно застыло.
— После этого я долгое время пытался избегать его, — продолжал Олбан. — Я знал, что поступил не правильно, знал уже тогда, когда кинжал выскользнул из моих пальцев. Я думал, что, если буду держаться в стороне от него, он никогда не узнает, что это именно я решился на это. Но Белгарион способен узнать то, что не может узнать ни один человек. Однажды он разыскал меня и вернул кинжал, который я в него швырнул. И сказал, чтобы я никогда никому не говорил, что я натворил. Он сделал это ради тебя, отец, — чтобы скрыть от тебя мое бесчестье.
Бренд поднялся, лицо его было суровым и неумолимым.
— Пошли, — сказал он трем другим своим сыновьям. — Нам нужно сражаться, мы не можем тратить время на предателей. — И повернулся спиной к умирающему сыну.
— Я пытался служить ему верой и правдой, отец, — молил Олбан. — Я посвятил свою жизнь защите королевы. Разве это ничего не значит?
Бренд продолжал стоять, отвернувшись.
— Белгарион простил меня, отец. Неужели ты не можешь найти в своем сердце чувств, чтобы тоже простить меня?
— Нет! — резко ответил Бренд. — Не могу!
— Пожалуйста, отец, — молил Олбан. — Неужели у тебя не найдется для меня хотя бы одной слезинки?
— Ни одной, — сказал Бренд, но Ариана видела, что это ложь. Угрюмые, с серой поволокой глаза этого человека были полны слез, но лицо его оставалось подобным граниту. Не говоря больше ни слова, Бренд вышел из палатки.
Каждый из трех братьев Олбана молча пожал ему руку, и они ушли вслед за отцом.
Некоторое время Олбан тихо плакал, но затем все возраставшая слабость и лекарство, которое дала ему Ариана, отвлекли его от горестных мыслей. Он пролежал немного в забытьи, но потом вдруг приподнялся и кивком подозвал мимбратскую девушку. Она наклонилась к нему, поддерживая его за плечи одной рукой, и ей удалось услышать его последние слова.
— Пожалуйста, — прошептал Олбан. — Пожалуйста, расскажите ее величеству то, что я сказал отцу, и скажите ей, как глубоко я раскаиваюсь. — Голова его упала на грудь, и он умер.
У Арианы не было времени на сочувствие, потому что как раз в этот момент трое сендаров внесли в палатку полковника Брендига. Его левая рука висела как плеть.
— Мы сносили мост, который вел к городу, — сообщил один из сендаров. — Там была опора, которая не поддавалась, и полковник спустился сам, чтобы срубить ее. Когда она наконец переломилась, бревна моста рухнули на него.
Ариана с мрачным видом обследовала раздробленную руку Брендига.
— Боюсь, возможности для излечения нет, милорд, — сказала она. — Руку придется отрезать, иначе она омертвеет и унесет с собой вашу жизнь.
Брендиг грустно кивнул.
— Именно этого я и ожидал, — ответил он. — Тогда, полагаю, приступим.
— Глядите! — закричал король Родар, указывая вниз по реке. — Зеленый дым!
Это сигнал. Теперь мы можем начать отступление.
Генерал Вэрана, однако, смотрел на берега реки вверх по течению.
— Боюсь, что уже слишком поздно, ваше величество, — спокойно сказал он. — Колонна маллорийцев и недраков только что вышла на берег реки к западу от нас.
Весьма вероятно, что мы отрезаны.
Глава 18
Известие о смерти Тор Эргаса будто тяжелый стон прокатилось по армии мергов. Люди боялись Тор Эргаса, но его неукротимый нрав внушал солдатам чувство непобедимости. У них было ощущение, будто ничто не может преградить ему путь и будто они, как инструмент его жесточайшей воли, в какой-то мере также неуязвимы. Но с его смертью каждый мерг со страхом вдруг понял, что и он может умереть и что атака на армии Запада, находящиеся на южном берегу, захлебнулась.
Король Чо-Хэг с каким-то мрачным удовлетворением наблюдал, как убывала решимость мергов, а затем поскакал к рядам пехоты и гарцевавшим мимбратским рыцарям, чтобы посовещаться с другими военачальниками. Король Фулрах выехал верхом из рядов своих сендаров. Этот коренастый крепыш с каштановой бородкой выглядел почти комично в начищенных до блеска латах, однако на мече были видны зарубки. Клинок побывал в сече, а шлем был помят в нескольких местах — явное свидетельство, что король Сендарии принимал участие в битве.
— Сигнала Энхега еще не было? — нетерпеливо спросил Фулрах, приблизившись.
Чо-Хэг покачал головой.
— Теперь, однако, он может дать его с минуты на минуту, — сказал он. — А нам нужно пока разработать кое-какие планы. Видел ты Кородаллина?
— Им занимаются врачи, — ответил Фулрах.
— Он что, ранен? — Чо-Хэг был поражен.
— Не думаю, что это серьезно. Он пришел на помощь своему другу, барону Во Эбору, и мерг нанес ему булавой удар по голове. Шлем спас его. Немного идет кровь из ушей, но врачи говорят, что Кородаллин поправится. Барон же находится в худшем состоянии.
— Кто же тогда командует мимбратами?
— Сэр Эндориг. Он хорош в бою, но не блещет умом.
Чо-Хэг не удержался от короткой усмешки.
— Ты только что описал большинство арендийцев, мой друг. Все они хороши в бою и не блещут умом. — Чо-Хэг стал осторожно слезать с лошади, держась за седло, потому что не мог стоять на больных ногах. — По-моему, мы можем принять решение и без помощи Эндорига. — Он посмотрел на отступавших мергов. — Думаю, что, как только мы увидим сигнал Энхега, нам захочется как можно скорее убраться отсюда. В настоящий момент мерги растерялись, но они, вероятно, воспрянут духом через некоторое время. Фулрах кивнул.
— Ты действительно убил Тор Эргаса на дуэли? — спросил он.
Чо-Хэг кивком подтвердил это.
— На самом деле эта схватка не очень-то походила на дуэль. Он бредил и неистовствовал, нападая на меня, и даже не пытался защищаться. Как только Энхег подаст сигнал, нужно, чтобы мимбраты в лоб атаковали мергов. Те, вероятно, не выдержат и побегут. Я с людьми из моего клана начну преследовать их. Это должно дать время твоей пехоте начать отступление вверх по реке. Эндориг и я не дадим мергам вернуться, пока вы не очистите берег. Как тебе это?
Король Фулрах кивнул.
— Кажется вполне выполнимым, — согласился он. — А ты не думаешь, что они станут нас преследовать?
— Я постараюсь убедить их не делать этого, — усмехнулся Чо-Хэг. — А у тебя есть какое нибудь представление о том, что творится на другом берегу реки?
— Трудно сказать, но, судя по всему, дела идут не очень-то хорошо.
— Можешь придумать, как оказать им помощь?
— Сразу ничего не приходит в голову, — ответил Фулрах.
— Я тоже не могу ничего предложить, — сказал Чо-Хэг и стал опять карабкаться в седло. — Поеду дам распоряжения Эндоригу. Внимательно следи за сигналом Энхега.
— Белгарат! — молча взывала Се'Недра, сжимая амулет, висящий у нее на шее.
— Белгарат, слышишь ли ты меня? — Она стояла в нескольких ярдах от того места, где Дерник старался уложить поудобнее Полгару, которая все еще не пришла в сознание. Глаза принцессы были крепко зажмурены, и она пыталась максимально сосредоточиться, чтобы унестись мыслью в небеса на поиски старого чародея.
— Се'Недра? — Голос старика прозвучал так ясно, как будто он стоял рядом.
— Что ты делаешь? Где Полгара?
— О Белгарат! — Принцесса едва не прослезилась от облегчения. — Помогите нам! Леди Полгара без сознания, а маллорийцы снова атакуют. Мы погибаем, Белгарат! Помогите нам!
— Говори помедленнее, — кратко распорядился он. — Что с Полгарой? Где вы?
— Мы у Талл Марду, — отвечала Се'Недра. — Нам пришлось взять этот город, чтобы чирекский флот смог пройти вниз по реке. Но на нас навалились маллорийцы и мерги. Они атакуют нас с раннего утра.
Белгарат начал ругаться.
— Что там с Пол? — резко спросил он.
— Гролимы наслали ужасную бурю, а потом туман. Леди Полгара и Белдин вызвали ветер, а потом она просто упала без чувств. Белдин сказал, что она истощила себя и что мы должны дать ей поспать.
— А где Белдин?
— Он сказал, что должен следить за гролимами. Можете вы помочь нам?
— Се'Недра, я нахожусь в тысяче лиг от вас. Гарион, Силк и я уже в Маллории, едва ли не в двух шагах от Торака. Стоит мне только поднять руку, и он проснется, а Гарион пока еще не готов к встрече с ним.
— Значит, мы обречены, — прошептала Се'Недра.
— Прекрати! — рявкнул он. — Сейчас не время для истерик! Вы должны разбудить Полгару.
— Мы пытались, а Белдин говорит, что мы должны дать ей отдохнуть.
— Она может отдохнуть и позже, — сердито заметил Белгарат. — Есть там мешочек, который она носит с собой повсюду, тот, в котором она держит все эти травы?
— Я… Да, думаю, что есть. Недавно я видела его у Дерника в руках.
— Дерник с вами? Это хорошо. Теперь слушай, и слушай внимательно. Открой мешочек. Тебе понадобится шелковая сумочка. Не открывай никаких пузырьков или бутылочек: там она держит свои яды. В одной из шелковых сумочек найдешь желтоватый порошок, у него очень острый запах. Положи примерно ложку этого порошка в кружку с кипящей водой. Поставь кружку у головы Пол и накрой ей лицо плащом так, чтобы она могла вдыхать запах.
— И что будет?
— Это разбудит ее.
— Вы уверены в этом?
— Не спорь со мной, Се'Недра. Она проснется, поверь мне. Этот запах разбудил бы и мертвеца. Как только проснется, она поймет, что делать.
Се'Недра колебалась.
— А Гарион с вами? — выпалила она наконец.
— Он спит. У нас глубокая ночь.
— Когда он проснется, скажите, что я люблю его. — Она проговорила это так быстро, как если бы боялась, что стоит ей подумать о том, что она говорит, то не решится это сделать.
— Зачем его смущать? — спросил старик.
— Белгарат! — Голос Се'Недры прозвучал так, как будто ее ударили.
— Это я просто поддразниваю тебя. Я передам ему. А теперь — за работу, и больше не делай этого. Я пытаюсь неслышно подобраться к Тораку, а это довольно трудно, когда приходится кричать на кого-то, кто находится за тысячу лиг.
— Но мы же не кричим.
— О нет, мы кричим. Это особый вид крика, но все равно это крик. А теперь убери руки с этого амулета и принимайся за работу. — И голос его пропал.
Дернику, конечно, объяснять не имело смысла, поэтому все необходимое Се'Недра сделала сама. Она все перерыла, пока не нашла маленькую кружку, потом наполнила ее водой и поставила на небольшой очаг, который прошлой ночью соорудил кузнец. Затем открыла мешочек с травами Полгары. Миссия стоял рядом, с любопытством наблюдая за ней.
— Что вы делаете, принцесса? — спросил Дерник, все еще хлопотавший вокруг спящей Полгары.
— Готовлю кое-что, чтобы ее сон был глубже, — солгала Се'Недра.
— А вы уверены в том, что делаете? Некоторые из этих снадобий очень опасны.
— Я знаю, что ищу, — ответила она. — Поверь мне, Дерник.
Порошок, который Се'Недра обнаружила наконец, обладал таким острым запахом, что на глазах у нее выступили слезы. Се'Недра аккуратно отмерила небольшую дозу и бросила в кружку с кипятком. Поднявшийся пар вонял ужасно, и принцесса отвернувшись несла кружку к тому месту, где лежала Полгара. Се'Недра поставила ее около бледного лица спящей женщины, а затем набросила на нее плащ.
— Дай мне палку, — сказала она кузнецу. Дерник с сомнением протянул ей сломанную стрелу. Се'Недра аккуратно натянула на нее плащ образовав маленький тент над кружкой и лицом Полгары.
— И что теперь? — спросил Дерник.
— Теперь будем ждать, — ответила Се'Недра.
Затем на берегу, поблизости от их костра, появились раненые сендары. Их короткие куртки были все в пятнах крови. В отличие от большинства раненых, которые проходили в это утро, они несли с собой оружие.
Полгара начала кашлять под сооруженным над ее головой тентом.
— Что вы наделали?! — закричал Дерник, отбрасывая плащ.
— Это было необходимо, — ответила Се'Недра. — Я говорила с Белгаратом. Он сказал, что я должна разбудить ее, и объяснил, как это сделать.
— Ты причинила ей вред! — крикнул Дерник. С неожиданной для него злостью он схватил дымящуюся кружку и швырнул ее так, что она откатилась к кромке воды.
Веки Полгары задрожали, она продолжала кашлять. Затем глаза открылись, но взгляд их был еще пустым, непонимающим.
— Не дадите ли нам немного воды? — спросил один из сендаров.
— Там же целая река, — рассеянно ответила Се'Недра, продолжая внимательно наблюдать за глазами Полгары.
Дерник, однако, бросил на подошедшего удивленный взгляд, а затем потянулся к мечу.
Но люди в куртках сендаров уже окружили их. Понадобились силы трех человек, чтобы разоружить могучего кузнеца и скрутить ему руки.
— Вы не сендары! — воскликнул Дерник, продолжая сопротивляться захватившим его людям.
— До чего же ты умен, что заметил это, — сказал один из них с таким гортанным акцентом, что его почти невозможно было понять. Другой же вытащил меч и встал над изумленной Полгарой.
— Прекрати сопротивление, друг, — сказал он Дернику с отвратительной усмешкой, — или я убью эту женщину.
— Кто вы? — негодующе спросила Се'Недра. — Что вы делаете?
— На самом деле мы — Имперская гвардия, — любезно ответил человек с мечом.
— И мы находимся здесь, ваше высочество, чтобы передать вам приглашение его величества Зарата, императора Маллории. Его величество просит вас оказать ему честь и побывать в его шатре. — Лицо гвардейца стало строгим, и он взглянул на своих людей. — Ведите их, — приказал он. — Давайте поторопимся, а то еще придет кто-нибудь и станет задавать ненужные вопросы.
— Они окапываются, — доложил Хеттар королю Родару, показывая на запад, на отрезанную теперь дорогу к отступлению. — Они уже прорыли от реки линию окопов длиной примерно с полмили.
— А есть ли какая-нибудь возможность обойти их? — спросил Родар.
Хеттар покачал головой:
— Там весь фланг кишит недраками.
— Тогда придется нам прорываться напрямую, — решил король Драснии.
— Я не могу успешно атаковать окопы кавалерией, — сказал Хеттар.
— Ну что ж, станем штурмовать их пехотными частями, — заявил Родар. — У нас будет даже определенное преимущество. Астурийские луки стреляют дальше, чем те короткие, которыми вооружены маллорийцы. Когда будем наступать, выдвинем лучников вперед. Они могут сначала обстрелять окопы, а потом не дадут покоя маллорийским лучникам, стоящим позади их укреплений. Первыми двинутся копейщики. — Вспотевший толстяк посмотрел на генерала Вэрану. — Смогут ли ваши легионеры очистить окопы сразу же, как только мы сделаем для них коридор?
Вэрана кивнул.
— Их специально обучали этому, — доверительно сообщил он. — Окопы мы очистим.
— Вместе с армией мы вывезем и раненых, — сказал Родар. — Пусть кто-нибудь разыщет Полгару и принцессу. Пора уходить.
— А какую задачу ты ставишь перед лордом Хеттаром и мною? — поинтересовался Мендореллен. На доспехах прославленного рыцаря виднелись несколько вмятин, но он говорил с таким спокойствием, будто и не участвовал в тяжелом сражении.
— Я хочу, чтобы ты со своими рыцарями защищал тылы, — сказал ему Родар. — Не давай маллорийцам ударить мне в спину. — Он повернулся к Хеттару. — А тебе и твоему клану я поручаю недраков. Не хочу, чтобы они всей своей массой навалились на нас, когда мы будем драться в окопах.
— Это отчаянный шаг, король Родар, — серьезно сказал генерал Вэрана. — Атака даже на поспешно сделанные укрепления всегда обходится дорого, а вы собираетесь предпринять это в то время, когда другая армия подходит к вам с тыла. Если ваша атака будет отбита, вы окажетесь зажаты между превосходящими силами противника. Вас тут же изрубят на мелкие кусочки.
— Знаю, — мрачно признался Родар, — но наша единственная надежда спастись — прорваться с боем сквозь окружение. Нам нужно вернуться в верховья реки.
Скажите солдатам, что мы должны взять эти окопы с первой же атаки, иначе всем нам придется здесь же и умереть. Итак, господа, желаю удачи.
И снова Мендореллен повел рыцарей в атаку, и снова передовые ряды наступавших маллорийцев откатились под смертоносным напором мимбратов. На этот раз, однако, копейщики и легионеры свернули влево, оставив свои позиции, чтобы последовать за сендарами и астурийцами, которые уже уходили с поля боя на запад.
Но сдерживание атак противника дорого обошлось мимбратским рыцарям. Лошади без всадников метались по полю боя; то тут, то там среди красных туник, усеявших поле, виднелась одинокая фигура упавшего рыцаря. Снова и снова мимбраты бросались на красную волну наступающих, но сдерживать маллорийцев становилось все труднее.
— Это будет трудно, ваше величество, — говорил тем временем генерал Вэрана королю Родару. — Даже если мы и прорвемся, основные маллорийские силы будут висеть у нас на хвосте.
— У вас большой талант говорить очевидные истины, генерал, — ответил Родар. — Как только прорвемся, мы переместим лучников в тыл, пусть маллорийцы идут под дождем стрел. Это сдержит их.
— Пока у лучников будут стрелы, — добавил Вэрана.
— После того как мы прорвемся, я пошлю вперед олгаров. У Фулраха целые повозки стрел стоят у порогов.
— До которых два дня пути.
— Вы всегда смотрите на вещи с мрачной стороны?
— Просто стараюсь все предвидеть, ваше величество.
— А не могли бы вы предвидеть что-нибудь еще?
Олгары переместились на правый фланг отступавшей армии и собирались в небольшие группы, готовясь атаковать недраков, расположившихся на холмах у реки. Хеттар с развевающимся чубом и саблей наголо галопом вылетел вперед.
Взгляд его был тверд, как кремень. Недраки, казалось, ожидали его атаки, но затем, к удивлению наступавших, повернули и быстро поскакали к реке.
Вдруг от них отделились с полдюжины всадников и под недракским знаменем устремились к приближавшимся олгарам. Один из всадников размахивал короткой палкой с привязанным к ней белым флагом. Ярдах в ста от лошади Хеттара они резко осадили коней.
— Мне нужно поговорить с Родаром, — сказал один из недраков настойчивым тоном. Это был высокий изможденный человек с испещренным оспинами лицом и небольшой бородкой, с короной на голове.
— Опять какой-нибудь трюк?! — прокричал в ответ Хеттар.
— Конечно, идиот! — ответил увенчанный короной человек. — Но на этот раз он тебя не касается. А теперь немедленно доставь меня к Родару.
— Не спускай с них глаз, — сказал Хеттар стоявшему рядом вождю клана, показывая на недракские войска, устремившиеся к маллорийским окопам, преграждавшим путь отступавшей армии. — Я отведу этого сумасшедшего к королю Родару. — Хеттар повернулся и повел группу недракских воинов туда, где находилась пехота.
— Родар! — визгливо закричал тощий человек в короне, когда они приблизились к драснийскому королю. — Ты когда-нибудь отвечаешь на письма?
— Что ты здесь делаешь, Дроста? — прокричал в ответ король Родар.
— Перехожу на другую сторону, Родар, — отвечал король Дроста лек Тан с почти истерическим смехом. — Присоединяю свои силы к твоим. Я обмениваюсь посланиями с твоей королевой в течение нескольких недель. Разве ты не получил ее писем?
— Я думал, что ты просто играешь за двумя столами.
— Естественно, играю, — захихикал король недраков. — У меня всегда припасено кое-что в рукаве. Теперь моя армия открывает вам спасительный путь к отступлению. Ведь ты же действительно хочешь выбраться отсюда, не так ли?
— Конечно, хочу.
— Этого же хочу и я. Мои войска перебьют маллорийцев в их же окопах, а затем мы сможем убежать все вместе.
— Я не верю тебе, Дроста, — резко сказал Родар.
— Родар, — отвечал Дроста с наигранным огорчением, — как ты можешь говорить такое старому другу? — Он захихикал опять, голос у него был скрипучим и нервным.
— Я хочу знать, почему ты перебегаешь на другую сторону в разгар битвы, особенно когда ваша сторона побеждает.
— Родар, мое королевство наводнили маллорийцы. Если сейчас я не помогу вам победить их, Зарат попросту проглотит Гар Ог Недрак. Это слишком длинная и запутанная история, чтобы обсуждать ее сейчас. Принимаешь мою помощь?
— Я приму любую помощь, которую только смогу получить.
— Хорошо. Может быть, позже мы вместе выпьем и поговорим обо всем, но сейчас давай выбираться отсюда до того, как об этом услышит Зарат и прибежит лично за мной. — Король Гар Ог Недрака засмеялся тем же скрипучим, почти истерическим смехом. — Все же я сделал это, Родар, — ликовал он. — Я действительно предал Зарата Маллорийского и ускользнул.
— Но ты еще не ускользнул, Дроста, — сухо сказал Родар.
— Ускользну, если мы помчимся достаточно быстро, Родар. Сейчас я действительно чувствую себя беглецом.
Зарат, грозный император огромной Маллории, был человеком среднего роста с лоснящимися черными волосами и бледным, оливкового цвета лицом, черты которого казались правильными, почти красивыми, но глаза выдавали глубокую меланхолию.
По виду ему можно было дать около тридцати пяти лет, носил он простую холщовую одежду без каких-либо украшений, которые могли бы свидетельствовать о его положении.
Его шатер располагался в центре маллорийского лагеря — огромного моря палаток, раскинувшегося на равнине Мишарак-ас-Талла. Земляной пол шатра был устлан бесценными маллорийскими коврами, а полированные столы и стулья инкрустированы золотом и жемчугом. Горевшие свечи наполняли шатер ярким светом.
Где-то поблизости небольшая группа музыкантов исполняла заунывные мелодии.
Зарат с каким-то грустным интересом и печалью в глазах наблюдал, как молодая кошка подкрадывается к скатанному в шарик кусочку пергамента, причем лапы ее бесшумно двигались по ковру, а на мордочке застыло выражение пристальной сосредоточенности.
Когда принцессу Се'Недру и ее спутников привели в шатер, Зарат, сидевший на низком диване с подушками, предостерегающе поднял руку, требуя тишины. Глаза его все еще следили за кошкой.
— Она охотится, — пробормотал император лишенным всякой интонации голосом.
Кошка все ближе подползала к намеченной добыче, она припадала к земле и нервно перебирала задними лапами, Вдруг она прыгнула на пергамент. Шарик зашуршал, когда она схватила его, и удивленная кошка высоко подпрыгнула. Потом осторожно тронула шарик лапой и, найдя вдруг новую забаву, стала катать шарик по полу легкими ударами лапы.
Зарат грустно улыбался.
— Молодая кошка, — сказал он, — ей предстоит еще многому научиться. — Он грациозно поднялся и поклонился Се'Недре. — Ваше императорское высочество, — официально приветствовал он ее. Голос его был звучным, но каким-то безжизненным.
— Ваше императорское величество, — отвечала Се'Недра, склоняя голову в ответ.
— Пожалуйста, добрый человек, — сказал Зарат Дернику, который поддерживал все еще слабую Полгару, — пусть леди отдохнет здесь. — Он показал на диван. — Я пошлю за врачами, и они займутся ее недомоганием.
— Ваше величество слишком добры. — Се'Недра произнесла эту ритуальную фразу, но глазами прощупывала лицо Зарата, пытаясь найти хоть какой-нибудь намек на его настоящие намерения. — Можно только удивляться, встретив при сложившихся обстоятельствах такую обходительность.
Зарат опять улыбнулся, но довольно криво.
— Конечно, считается, что все маллорийцы ярые фанатики — вроде мергов.
Обходительность — черта не их характера, ведь так?
— Мы мало знаем о Маллории и ее народе, — ответила принцесса. — Я не знала, чего следует ожидать.
— Удивительно, — заметил император, — а я наслышан о вашем отце и о ваших олорнских друзьях.
— В сборе сведений ваше величество пользуется помощью гролимов, — сказала Се'Недра, — в то время как мы должны полагаться на обыкновенных людей.
— Гролимов переоценивают, принцесса. Они, во-первых, прежде всего преданы Тораку, а во-вторых, своим собственным иерархам. Они говорят мне только то, что хотят сказать, хотя время от времени я ухитряюсь получить хотя бы от одного из них чуть больше сведений. Это заставляет быть честными остальных.
В шатер вошел слуга, упал на колени и уткнулся лицом в ковер.
— Да? — спросил его Зарат.
— Ваше императорское величество приказали привести сюда короля таллов, — ответил слуга.
— Ах да. Я почти забыл. Пожалуйста, извините меня, принцесса Се'Недра, всего одна минута. Это небольшое дельце, которое требует моего внимания.
Пожалуйста, располагайтесь поудобнее, вы и ваши друзья. — Он критически осмотрел доспехи Се'Недры. — После того как мы отобедаем, я попрошу моих придворных подыскать более подходящую одежду для вас и леди Полгары. Не нужно ли что ребенку? — Он с любопытством посмотрел на Миссию, который внимательно наблюдал за кошкой.
— С ним все будет в порядке, ваше величество, — ответила Се'Недра. Ее ум лихорадочно работал. Возможно, с этим вежливым, лощеным господином будет легче иметь дело, чем она предполагала.
— Приведите короля таллов, — приказал Зарат, устало прикрывая глаза рукой.
— Тотчас, ваше императорское величество, — сказал слуга, вскочил на ноги и попятился из шатра, согнувшись в три погибели.
Гетель, король Мишарак-ас-Талла, оказался полным человеком с гладкими волосами темного цвета. Когда его ввели, лицо короля было бледным, и он сильно дрожал. — В ваше императорское в-величество, — заикаясь, произнес он хриплым голосом.
— Вы забыли поклониться, Гетель, — мягко напомнил ему Зарат. Один из маллорийских стражников сжал кулак и ударил им Гетеля в живот. Таллский монарх согнулся пополам.
— Вот так значительно лучше, — одобрительно сказал Зарат. — Я пригласил вас сюда в связи с некоторыми прискорбными новостями, которые получил с поля боя. Мои командиры докладывают, что во время столкновения у Талл Марду ваши войска не вели себя должным образом. Я не солдат, но мне кажется, что ваши люди могли бы выдержать по крайней мере хоть одну атаку мимбратских рыцарей, прежде чем обратиться в бегство. Я получил, однако, сообщение, что они этого не сделали. Можете ли вы как-то объяснить это?
Гетель начал бормотать что-то невразумительное.
— Я думаю вот что, — сказал ему Зарат. — Судя по моему опыту, неспособность людей делать то, что от них ожидают, возникает из за плохого руководства. Видимо, вы не позаботились о том, чтобы поддержать в своих людях храбрость. Это серьезный промах с вашей стороны, Гетель.
— Простите меня, великий Зарат, — стонал король таллов, от ужаса падая на колени.
— Ну конечно, я прощаю вам, дорогой соратник, — сказал ему Зарат. — Как нелепо с вашей стороны думать, что я этого не сделаю. Но тем не менее какое-то наказание все-таки необходимо, вы так не думаете?
— Я целиком принимаю на себя ответственность, — заявил Гетель, все еще стоя на коленях.
— Прекрасно, Гетель. Просто великолепно! Я очень рад, что эта беседа проходит так хорошо. Нам удалось избежать всевозможных неприятностей. — Он повернулся к слуге. — Будьте так добры, возьмите короля Гетеля, и пусть его выпорют.
— Будет сделано, ваше императорское величество. Гетель вытаращил глаза, когда двое солдат рывком поставили его на ноги.
— Теперь, — задумчиво произнес Зарат, — что же мы будем с ним делать, после того как выпорем? — Он подумал секунду. — А, знаю. Есть поблизости какие-нибудь прочные доски?
— Это же голая степь, ваше императорское величество.
— Очень жаль. — Зарат вздохнул. — Я собирался вас распять, Гетель, но, думаю, придется мне отказаться от этого. Возможно, еще пятьдесят плетей послужат вам хорошим уроком.
Гетель начал реветь.
— О, мой дорогой соратник, так не пойдет. Вы же король, в конце концов, и должны непременно подавать хороший пример своим людям. Ступайте же, у меня гости. Есть надежда, что лицезрение вашей публичной порки послужит хорошим уроком вашим войскам и побудит их делать свое дело получше. Они сообразят, что если я сделал такое с вами, то, что я сделаю с ними, будет значительно хуже.
Когда вы поправитесь, помогите им утвердиться в этом заключении, потому что в следующий раз, когда это случится, у меня под рукой окажутся необходимые доски.
Уберите его! — приказал Зарат, даже не взглянув на короля таллов.
— Извините меня, что прервал нашу беседу, ваше высочество, — сказал он. — Эти маленькие административные дела поглощают так много времени.
Рыдающего короля таллов выволокли из шатра.
— Я распорядился насчет небольшого ужина для ваших друзей, принцесса Се'Недра, — продолжал Зарат. — Все блюда — деликатесы. Затем я распоряжусь, чтобы вас и ваших спутников поместили со всеми необходимыми удобствами.
— Надеюсь, мой вопрос не обидит ваше императорское величество, — смело начала Се'Недра, — но нельзя ли полюбопытствовать о ваших планах насчет нашего будущего?
— Пожалуйста, не тревожьтесь, ваше высочество, — ответил Зарат своим безжизненным голосом. — До меня дошло сообщение, что этот сумасшедший, Тор Эргас, мертв. Я никогда не смогу расплатиться с вами за эту услугу, и у меня нет в отношении вас совершенно никакого злого умысла. — Он бросил взгляд в угол шатра, где его кошка, исступленно мурлыкая, лежала на коленях Миссии, задрав все четыре лапы. Улыбавшийся мальчик нежно гладил ее пушистый живот.
— Прелестно, — пробормотал Зарат своим меланхоличным голосом.
Затем император беспредельной Маллории поднялся и подошел к дивану, куда Дерник усадил леди Полгару.
— Моя королева, — сказал он, кланяясь ей с глубоким уважением. — Ваша красота превосходит все, что о ней говорят.
Полгара открыла глаза и бросила на него спокойный взгляд. Сумасшедшая надежда охватила сердце Се'Недры: Полгара пришла в сознание.
— Вы очень любезны, милорд, — сказала ему Полгара слабым голосом.
— Но вы же действительно моя королева, Полгара, — проговорил Зарат, — и теперь я могу понять извечное стремление к вам моего бога. — И он опять вздохнул, очевидно, в очередном приступе свойственной ему меланхолии.
— Что вы собираетесь с нами делать? — спросил Дерник, все еще поддерживая Полгару. Зарат вздохнул опять.
— Бог моего народа не является хорошим или добрым богом, — сказал он кузнецу. — Если бы дело касалось только меня, то все могло бы сложиться иначе.
Меня, однако, об этом не спрашивали. Я энгарак и должен склониться перед волей Торака. Бог-Дракон энгараков просыпается, и я должен подчиняться его приказам.
Хотя это и причинит мне глубокую боль, но я должен передать вас и ваших спутников гролимам. Они доставят вас к Зидару, апостолу Торака в Ктол Мишраке, Городе Ночи, где именно Зидар и решит вашу судьбу.
Часть 3
Маллория
Глава 19
Почти неделю провели они в императорском лагере в качестве личных гостей императора Зарата, который по каким то лишь ему известным причинам, казалось, находил грустное удовлетворение в их обществе. Им были предоставлены апартаменты в лабиринте шелковых палаток и шатров, где размещалась личная прислуга Зарата, а обо всех их удобствах заботился сам император.
Этот странный человек с печальными глазами ставил в тупик Се'Недру. Хотя Зарат и был преисполнен учтивости, его беседа с королем Гетелем ужаснула ее.
Его жестокость тем более поражала, что Зарат никогда не терял самообладания.
Казалось, сон был ему неведом, потому что часто в середине ночи, ощущая смутную потребность в собеседнике, он посылал за Се'Недрой. При этом Зарат никогда не извинялся за то, что прервал ее отдых. Ему, по-видимому, даже в голову не приходило, что эти приглашения могут причинять ей какое-либо неудобство.
— А где получил военную подготовку король Родар? — спросил ее Зарат во время одной из таких ночных встреч. — У меня нет ни малейших сведений о его способностях. — Император сидел, утонув в пурпурных подушках глубокого мягкого кресла, золотистый свет свечей играл на его лице, на коленях возлежала кошка.
— Я действительно затрудняюсь ответить на этот вопрос, ваше величество, — ответила Се'Недра, рассеянно играя рукавом бледного шелкового халата, который был предоставлен в ее распоряжение вскоре после их пленения. — Я познакомилась с Родаром только прошлой зимой.
— Очень странно, — задумчиво промолвил Зарат. — Мы всегда считали его глуповатым стариком, до смерти влюбленным в свою молодую жену. Мы никогда не предполагали, что от него может исходить угроза. Мы сосредоточили все внимание на Бренде и Энхеге. Бренд слишком скромен, чтобы стать хорошим руководителем, а Энхег слишком непоследователен, чтобы доставить нам много хлопот. Затем неизвестно откуда появился Родар, чтобы взять на себя руководство. Все олорны — загадка, не правда ли? Как только их может терпеть разумная толнедрийская девушка?
Се'Недра коротко рассмеялась.
— Они не лишены обаяния, ваше величество, — ответила она довольно дерзко.
— А где сейчас Белгарион? — Вопрос был задан внезапно.
— Мы не знаем, ваше величество, — уклончиво ответила Се'Недра. — Леди Полгара была сама не своя, когда узнала, что он улизнул.
— Вместе с Белгаратом и Келдаром, — добавил император. — Мы слышали о том, что их искали. Скажите мне, принцесса, случайно Краг Яска не с ним?
— Краг Яска?
— Горящий камень, который вы на Западе называете Оком Олдура.
— Я не уполномочена обсуждать это, ваше величество, — сухо ответила она, — и я уверена, вам достанет такта, чтобы не пытаться выжать из меня эти сведения.
— Принцесса! — с упреком сказал он.
— Простите меня, ваше величество, — извинилась она и поспешно наградила его лукавой девичьей улыбкой, к которой всегда прибегала в крайних случаях.
Зарат тоже ответил ей легкой улыбкой.
— Вы хитрая девушка, Се'Недра, — сказал он.
— Да, ваше величество, — призналась она. — Но что подвигло вас и Тор Эргаса забыть взаимную вражду и объединиться против нас? — Се'Недра хотела показать, что она тоже может задавать неожиданные вопросы.
— Наше совместное выступление не означает союза, принцесса, — отвечал он.
— Я просто ответил на действия Тор Эргаса.
— Не понимаю вас.
— Пока он оставался в Рэк Госке, я вполне довольствовался пребыванием в Талл Зелике, но, как только он начал продвигаться на север, я должен был сделать то же самое. Земли таллов имеют слишком большое стратегическое значение, чтобы позволить врагу захватить их.
— И что теперь, Зарат? — дерзко спросила Се'Недра. — Тор Эргас мертв. Куда теперь вы повернете в поисках врага?
Он улыбнулся холодной улыбкой.
— Как же плохо вы нас знаете, Се'Недра. Тор Эргас являлся только символом фанатизма мергов. Ктачик мертв, Тор Эргас мертв, но власть мергов будет сохраняться столько же, сколько будет существовать Маллория после того, как умру я. Наша вражда коренится в глуби веков. Она будет продолжаться по крайней мере до тех пор, пока император Маллории не сокрушит навсегда Ктол Мергос и не утвердится в качестве полновластного повелителя энгараков.
— Значит, все сводится к борьбе за власть?
— А что же еще имеет значение? — печально спросил он. — Когда я был очень молод, то думал, что, может быть, есть еще что-то, но жизнь показала, что я ошибался. — Гримаса на мгновение исказила его лицо, и он вздохнул. — Со временем вы откроете для себя ту же самую истину. Ваш Белгарион будет с годами становиться все равнодушней, холодное удовлетворение от обладания властью станет все больше брать над ним верх. Когда этот процесс закончится и у него останется только любовь к власти, тогда он и я двинемся друг на друга. Я не стану нападать на него, пока не завершится его образование. Мало удовольствия в том, чтобы уничтожить человека, который не полностью осознает реальное положение вещей. Когда исчезнут все его иллюзии и останется только любовь к власти, тогда он и станет достойным противником. — Лицо Зарата омрачилось. Он смотрел на Се'Недру холодными как лед глазами. — Думаю, что слишком задержал вас, а вам нужен отдых, принцесса, — сказал он. — Ложитесь-ка в постель и помечтайте о любви и других глупых вещах. Мечты скоро исчезнут, так что наслаждайтесь ими, пока можете.
Рано утром на следующий день Се'Недра пришла в шатер, где отдыхала Полгара, восстанавливая силы после схватки с гролимами у Талл Марду. Она уже встала, но была еще страшно слаба.
— Он такой же сумасшедший, как и Тор Эргас, — сообщила Се'Недра. — Так поглощен своей идеей стать полновластным повелителем энгараков, что даже не обращает внимания на то, что мы делаем.
— Все может измениться, как только Энхег начнет топить его корабли, — ответила Полгара. — Но в настоящий момент мы ничего не можем поделать, а потому просто слушай его и будь с ним вежлива.
— А вы не думаете, что нам нужно попытаться сбежать?
— Нет.
Се'Недра посмотрела на нее с некоторым изумлением.
— То, что происходит, возможно, должно было произойти. Есть некая причина, почему мы четверо — ты, Дерник, Миссия и я — должны отправиться в Маллорию. Не будем же противиться этому.
— Вы знали, что это должно произойти? Полгара ответила ей усталой улыбкой.
— Я знала, что мы должны туда отправиться, но не знала, каким образом.
Зарат никак не служит этому помехой, так что не раздражай его.
Се'Недра покорно вздохнула.
— Как скажете, леди Полгара.
В тот же день после обеда первые донесения о действиях короля Энхега в Восточном море достигли императора Зарата. Се'Недра, которая присутствовала при вручении ему этих депеш, ощутила тайное удовлетворение, когда этот хладнокровный человек на ее глазах впервые проявил признаки раздражения.
— Ты уверен в этом? — спросил он дрожавшего посланца, сжимая в руке пергамент.
— Я только доставил депешу, Гроза Мира, — испугался гонец, падая ниц перед императором.
— А ты был в Талл Зелике, когда прибыли корабли?
— Там было только одно судно, Гроза Мира.
— Один корабль из пятидесяти? — Тон Зарата стал недоверчивым. — Может быть, остальные движутся вдоль побережья?
— Моряки отрицают это, ваше императорское величество.
— Что за варвар этот Энхег Чирекский! — воскликнул Зарат, обращаясь к Се'Недре. — На каждом из этих судов находилось по двести человек.
— Король Энхег — олорн, ваше величество, — холодно ответила Се'Недра. — Это непредсказуемый народ.
Большим усилием воли Зарат взял себя в руки.
— Теперь я понимаю, — сказал он после минутного размышления. — В этом с самого начала и состоял ваш план, не так ли, принцесса? А все это нападение на Талл Марду было всего лишь уловкой, военной хитростью?
— Не совсем, ваше величество. Меня уверяли, что город необходимо взять, чтобы обеспечить продвижение флота.
— Но почему он топит моих солдат? Я же не питаю к олорнам никакой вражды.
— Но ее питает Торак — так по крайней мере мне говорили, — и именно Торак будет командовать объединенными армиями энгараков. Мы не можем позволить, чтобы ваши силы высадились на этом континенте, ваше величество. Мы не можем дать Тораку это преимущество.
— Торак же спит и, вероятно, будет спать еще несколько лет.
— У нас есть сведения, что ждать осталось недолго. Сам Белгарат убежден, что время его пробуждения близко.
Глаза Зарата прищурились.
— Тогда я должен передать всех вас гролимам, — сказал он. — Я надеялся повременить, пока Полгара восстановит свои силы, перед тем как отправиться в путь. Но, если правда то, что вы говорите, времени терять нельзя. Посоветуйте своим друзьям сделать необходимые приготовления, принцесса. Вы отправитесь в Талл Зелик завтра утром.
— Как пожелаете, ваше величество, — ответила Се'Недра, но по спине ее пробежал холодок, когда она склонила голову в знак покорности.
— Я гражданский человек, принцесса, — сказал Зарат в оправдание. — Я кланяюсь алтарю Торака, когда обстоятельства этого требуют, но не претендую на чрезмерную набожность. Я не буду вмешиваться в войны между Белгаратом и Зидаром и уж точно не встану между Тораком и Олдуром, когда они столкнутся друг с другом. Я бы всячески советовал придерживаться того же.
— Решение об этом принимать не мне, ваше величество. Моя роль во всем этом была предопределена задолго до моего рождения.
Видимо, это его позабавило.
— Вы имеете в виду Пророчество? У нас, энгараков, тоже есть свое Пророчество, принцесса, но я не думаю, что в ваше можно верить больше, чем в наше. Пророчество — всего лишь трюк, с помощью которого жрецы стараются сохранить свою власть над легковерными.
— Значит, вы ни во что не верите.
— Я верю в свои собственные силы и власть. Все остальное не имеет смысла.
Гролимы, которые сопровождали их во время поездки на север через выжженные солнцем равнины Мишарак ас Талла, держались вежливо и официально. Се'Недра не была уверена, диктовалось ли такое поведение распоряжениями императора Маллории или же страхом перед Полгарой. Изнуряющая жара теперь спала, и в воздухе ощущался слабый аромат последних сухих дней лета. На Таллской равнине оказалось множество деревень — беспорядочных скоплений домов, покрытых тростниковыми крышами. В молчании и страхе наблюдали местные жители, как с холодными, отсутствующими лицами проезжали мимо служители Торака.
Равнина к западу от Талл Зелика пестрела красными палатками, возведенными для маллорийской армии. Но большой лагерь теперь пустовал. Войска, уже прибывшие в Мишарак ас Талл, находились сейчас вместе с Заратом около Талл Марду, а постоянный поток вновь прибывающих внезапно прервался.
Сам Талл Зелик был похож на все другие порты мира, пропахшие запахом воды, рыбы, дегтя и гниющих водорослей. Серые каменные здания были низкими и широкими — почти такие же, как сами таллы. Вымощенные булыжником улицы сбегали вниз, к гавани, которую образовывала излучина широкого залива, на другой стороне которого тоже виднелись дома.
— Что это за город? — с любопытством спросила Се'Недра одного из гролимов, глядя поверх грязной воды на дальний берег.
— Яр Марак, — кратко ответил одетый в черное жрец.
— А-а, — сказала она, вспоминая свои скучные уроки географии. Два города, один таллский, а другой недракский, смотрели друг на друга через залив, образованный устьем реки Корду, а граница между Мишарак-ас-Таллом и Гар Ог Недраком проходила как раз по середине реки.
— Думаю, что император, вернувшись из Талл Марду, примет меры к его уничтожению, — добавил другой гролим. — Он был недоволен поведением на поле боя короля Дросты, и кое-какое наказание за это будет в порядке вещей.
Они проехали по вымощенной камнем улице к гавани, но там у причалов стояло только несколько кораблей.
— Матросы категорически отказываются выходить в море, — доложил гролимам капитан корабля, на который их собирались посадить. — Чиреки рыскают в море подобно волчьей стае, они жгут и отправляют на дно все, что плавает.
— Флот чиреков находится дальше к югу, — заявил жрец, возглавлявший отряд гролимов.
— Чирекский флот плавает повсюду, преподобный отец, — возразил капитан. — Два дня назад они сожгли четыре приморских городка в двухстах лигах к югу отсюда, а вчера потопили с дюжину судов в сотне лиг к северу. Вы не поверите, как быстро они могут передвигаться с места на место. Они даже не тратят время на грабеж сожженных городов. — Капитан пожал плечами. — Они не люди! Они — стихийное бедствие!
— Мы выйдем в море через час, — настаивал гролим.
— Только если ваши жрецы знают, как грести и обращаться со снастями, — сказал ему капитан. — Мои люди в ужасе, они не выйдут в плавание.
— Мы убедим их, — угрожающе сказал гролим и отдал несколько приказаний своим подчиненным. На дощатой палубе был быстро возведен алтарь и рядом с ним поставили жаровню с тлеющими углями.
Главный гролим занял свое место у алтаря и, вознеся руки к небу, начал петь глубоким, глухим голосом. В правой руке он держал сверкающий нож. Его помощники выбрали наугад одного из моряков и потащили, вопящего и сопротивляющегося, по дощатой палубе. Се'Недра с ужасом наблюдала, как его привязали спиной к алтарю и зарезали, как ягненка. Гролим, который орудовал ножом, поднял истекающее кровью сердце убитого.
— Прими же наше жертвоприношение, бог-Дракон энгараков! — прокричал он истошным голосом, потом повернулся и бросил сердце на дымящуюся жаровню. От сердца пошел дым, оно зашипело на углях, а затем, когда его охватил огонь, стало чернеть и сморщиваться. С носа корабля в ознаменование жертвоприношения прозвучал железный гонг.
Стоявший у алтаря гролим, с рук которого падали капли крови, повернулся к столпившимся в середине судна морякам, лица которых были пепельно-серого цвета, — Наша церемония будет продолжаться до тех пор, пока судно не выйдет в море, — сказал он. — Кто следующий хочет отдать свое сердце нашему возлюбленному богу?
Се'Недра, которую тошнило, отвернулась. Она смотрела на Полгару, глаза которой горели ненавистью и которая, казалось, была охвачена всепоглощающей внутренней борьбой. Се'Недра знала ее и понимала, что только благодаря невероятной силе воли Полгара смогла удержаться от того, чтобы не обрушить ужасное возмездие на запятнанного кровью гролима. Одной рукой она обняла Миссию, как бы защищая его. На лице ребенка было выражение, которого Се'Недра никогда раньше не видела. Взгляд его был грустным, сочувственным, но в то же время полным железной решимости разрушить, обладай он достаточной силой, все алтари Торака в мире.
— Идите теперь вниз, — сказал один из сопровождавших их гролимов. — Понадобится несколько дней, чтобы достичь берегов беспредельной Маллории.
Корабль плыл на север, придерживаясь недракского побережья, готовый в любой момент причалить к берегу, если на горизонте появятся чирекские суда. В каком-то определенном месте маллорийский капитан, осмотрев пустынное море, с трудом проглотил комок в горле и установил штурвал так, чтобы совершить быстрый и страшный бросок через открытое море на восток.
Через день после того, как корабль отошел от недракского берега, они увидели далеко на юге страшный столб густого черного дыма, а еще через день обнаружили в воде обугленные обломки. Среди них плавали бледные раздутые тела.
Перепуганные матросы изо всех сил работали веслами и не нуждались в том, чтобы их подгоняли.
Затем в одно хмурое утро, когда в небе позади них появились дождевые облака, а в воздухе ощущалось приближение бури, впереди на горизонте показалось темное пятно, и моряки удвоили усилия, отчаянно стремясь побыстрее достичь лежащего прямо по курсу безопасного маллорийского побережья.
Пологий берег, куда их доставили маленькие корабельные шлюпки, был покрыт темной галькой, на которую с какими-то странными, печальными вздохами накатывали волны. На некотором расстоянии от кромки воды, прибывших ожидала группа всадников в черных одеждах, подвязанных малиновыми кушаками. Это были гролимы.
— Верховные жрецы, — холодно заметила Полгара. — Я так понимаю, что нас должны сопровождать весьма торжественно.
Гролим, который был главным на корабле, быстро подошел к поджидавшей их группе, распростерся ниц и что-то сказал почтительным голосом. Один из верховных жрецов, пожилой человек с глубокими морщинами и ввалившимися глазами, довольно поспешно слез с седла и подошел к тому месту, где Се'Недра и ее друзья только что вышли из шлюпки.
— Моя королева, — сказал он Полгаре, почтительно кланяясь. — Я — Уртаг, Верховный жрец области Камат. Я прибыл сюда с собратьями, чтобы сопровождать вас в Город Ночи.
— Я разочарована тем, что не вижу среди встречающих Зидара, — холодно отвечала волшебница. — Надеюсь, со здоровьем у него все в порядке.
Уртаг бросил на нее сердитый взгляд.
— Не сопротивляйся своей судьбе, королева энгараков, — посоветовал он.
— Две судьбы ожидают меня, Уртаг, — сказала Полгара. — Еще не решено, какой из них я последую.
— По поводу этого у меня нет никаких сомнений, — заявил он.
— Возможно, это потому, что ты никогда не осмеливался посмотреть в другую сторону, — ответила она. — Ну что ж, поедем, Уртаг? Продуваемый ветром берег едва ли подходящее место для философских диспутов.
Верховные гролимы привели с собой запасных лошадей, все быстро сели в седла и поехали через гряду низких, поросших лесом холмов в северо-западном направлении. У покрытого галькой берега росли темные ели, но как только они преодолели первый подъем, то очутились в осиновом лесу. На взгляд Се'Недры, их белесые стволы выглядели почти как трупы, а весь лес отдавал чем-то мрачным и нездоровым.
— Мистрис Пол, — сказал Дерник почти шепотом, — а не нужно ли нам обдумать кое-какой план?
— Какой же, Дерник? — спросила она.
— Нашего бегства, конечно.
— Но мы не хотим бежать, Дерник.
— Не хотим?
— Гролимы везут нас как раз в то место, куда мы хотим попасть.
— А зачем мы хотим попасть в этот их Ктол Мишрак?
— У нас есть там кое-какие дела.
— Судя по тому, что, я слышал, это плохое место, — сказал Дерник. — Вы уверены, что не сделали какой-нибудь ошибки?
Полгара протянула руку и положила ему на плечо.
— Дорогой Дерник, — сказала она, — придется довериться мне.
— Конечно, мистрис Пол, — тут же ответил он. — Но не нужно ли мне знать, чего ожидать? Если придется принимать меры для вашей защиты, я должен быть готов к этому.
— Я бы сказала тебе, если бы знала сама, Дерник, — ответила Полгара. — Но я не знаю, чего следует ожидать. Я только знаю, что мы все четверо должны ехать в Ктол Мишрак. Мы нужны для завершения того, что там должно произойти. Для каждого из нас там есть дело.
— Даже для меня?
— Особенно для тебя, Дерник. Сначала я не догадывалась, кем ты являешься в действительности. Потому то и пыталась удержать тебя от поездки с нами. Но теперь я понимаю вполне. Ты должен быть там потому, что тебе предстоит сделать одну вещь, которая повернет весь ход событий в ту или другую сторону.
— И что же это такое?
— Мы не знаем.
Глаза его расширились.
— А что если я сделаю все не правильно? — спросил он обеспокоенно.
— Не думаю, — заверила она его. — Пожалуй, я поняла, что предстоящее тебе дело весьма естественно вытекает из того, кто ты и чем занимаешься. — Она едва заметно улыбнулась ему. — Ты не сможешь сделать это не правильно, Дерник, так же как ты не можешь лгать, обманывать или воровать. Это заложено в тебе: делать все правильно, так что не беспокойся об этом.
— Очень хорошо, что вы это сказали, мистрис Пол, — ответил Дерник. — Ho, если вы не против, я все же буду беспокоиться об этом, хотя бы немного и, конечно, про себя.
Тогда она рассмеялась легким, добрым смехом.
— Ах ты милый, дорогой наш, — сказала она, порывисто беря его за руку. — Что бы мы делали без тебя?
Дерник покраснел и попытался смотреть в сторону, но ее сияющие глаза все же поймали его взгляд, и он покраснел еще больше.
После того как они миновали осиновый лес, их взглядам открылся пустынный ландшафт. Из разросшихся сорняков, подобно надгробиям на давно заброшенных кладбищах, подымались белые валуны, а засохшие деревья простирали в небо сучья, как взвывающие о помощи руки. На открывавшемся впереди горизонте виднелось пятно тучи, настолько темной, что она казалась почти пурпурной. Нигде не было и признаков человеческого жилья, а на дороге, по которой они ехали, не оказалось никаких следов.
— Что же, здесь никто не живет? — спросила принцесса у Полгары.
— В Ктол Мишраке — нет, если не считать нескольких гролимов, — ответила чародейка. — Торак разрушил его и изгнал жителей в тот самый день, когда мой отец и король Чирека со своими сыновьями похитили Око из железной башни.
— Когда же это было?
— Много столетий тому назад, Се'Недра. Насколько мы смогли установить, это случилось как раз в тот день, когда родились Белдаран и я, — в день смерти нашей матери. С уверенностью это трудно сказать. В те дни мы несколько небрежно относились ко времени.
— Но если ваша мать умерла, а Белгарат был в то время здесь, то кто же позаботился о вас?
— Конечно, Белдин. — Полгара улыбнулась. — Он не был хорошей матерью, но делал все, что мог, пока не вернулся отец.
— И поэтому вы так привязаны к нему?
— Да, это одна из причин.
Зловещая туча все еще не двигалась. Она казалась такой же неподвижной, как горная цепь, но по мере приближения к ней подымалась все выше и выше.
— Очень странная туча, — отметил Дерник, вглядываясь в плотную, упругую завесу впереди них. — Сзади на нас надвигается буря, но туча, кажется, совсем не движется.
— Она действительно не движется, Дерник, — сказала ему Полгара. — И никогда еще не двигалась. Когда энгараки построили Ктол Мишрак, Торак сотворил эту тучу, чтобы скрыть город. Так с тех пор она находится на одном месте.
— И долго?
— Около пяти тысяч лет.
— И там никогда не светит солнце?
— Никогда.
Верховные жрецы стали с некоторой опаской оглядываться вокруг, и наконец Уртаг приказал всем остановиться.
— Мы должны дать о себе знать, — заявил он. — Мы не хотим, чтобы стража по ошибке приняла нас за чужаков.
Остальные жрецы нервно кивнули, а затем все они вытащили из-под одежды блестящие стальные маски и закрыли ими лица. Потом каждый из них отвязал от седла факел и, пробормотав короткое заклинание, зажег его. Факелы горели особым зеленоватым пламенем и Давали вонючий, пахнущий серой дым.
— Интересно, что бы случилось, если бы я погасила ваши факелы? — спросила Полгара с едва заметной лукавой усмешкой. — Насколько вам известно, я могла бы это сделать.
Уртаг с беспокойством взглянул на нее.
— Сейчас не время для шуток, миледи, — предостерег он. — Стража очень жестоко обходится с чужаками. Наши жизни зависят от этих факелов. Пожалуйста, не делайте ничего, дабы не навлечь на нас беду.
Полгара слегка рассмеялась и не сказала ни слова.
Когда они проникли под тучу, стало быстро темнеть. Это не была чистая и прозрачная темнота ночи, а скорее какая-то грязная мгла, густая тень в воздухе.
Они одолели подъем и увидели перед собой котловину, а в середине ее почти скрытые во мраке развалины Города Ночи. Вокруг росли только чахлые сорняки и бледная от нехватки солнца трава. Торчавшие из земли камни были покрыты, как проказой, лишайниками, которые росли и на сырой почве, создавая впечатление, будто сама земля поражена какой-то болезнью.
Когда они въехали в город, среди нагромождений камня принцесса заметила какое то движение. Среди руин прыгали какие-то темные силуэты, и доносились звуки, похожие на клацанье когтей. Некоторые из этих фигур передвигались вертикально, другие нет. Се'Недра похолодела от испуга. Стражи Ктол Мишрака были не зверями и не людьми, и, казалось, они испытывают непонятную злобу ко всему живому. Больше всего Се'Недра боялась, что одно из этих чудовищ приблизится к ней и откроет свой лик — настолько омерзительный, что она может потерять рассудок.
Когда проезжали по разрушенной улице, Уртаг начал глухим и дрожащим голосом возносить старинную молитву Тораку. Плесень, казалось, царила всюду, грибы гроздьями росли в трещинах между камнями. Над всем этим нависал запах разложения, он подымался и от отвратительных грязных луж, и от мутных прудов с гниющей водой.
В центре города возвышались опоры толщиной с тело человека, на которых когда-то стояла исполинская железная башня. Ее обломки лежали ближе к югу, и ржавчина уже превратила железо в липкую красноватую грязь, которая походила на сгустки запекшейся крови.
Уртаг, теперь уже заметно дрожа, спешился перед огромным, в виде арки, порталом и провел их в полуоткрытую железную дверь. Помещение, в котором дарило гулкое эхо, оказалось столь же велико, как и императорский тронный зал в Тол Хонете. Не говоря ни слова, высоко подняв над головой факел, Уртаг провел их через другую огромную комнату, а затем по гудящим железным ступеням вниз, в темноту. В конце лестницы, возможно, в пятидесяти футах под руинами, находилась дверь из черного железа с огромными красными заклепками. Уртаг нерешительно постучал в нее, и этот звук отозвался в той палате, куда вела эта дверь.
— Кто пришел, чтобы нарушить покой дремлющего бога Дракона энгараков? — раздался из-за двери приглушенный голос.
— Я Уртаг, Верховный жрец Камата. — Голос гролима дрожал от ужаса. — Как приказано, я доставил пленных апостолу Торака.
Наступила тишина, а затем раздалось громыхание тяжелой цепи, за которым последовал скрежет огромной задвижки. Дверь медленно, со скрипом, открылась.
Се'Недра разинула рот. В дверном проеме стоял Белгарат! Прошла целая минута, прежде чем ее удивленные глаза начали находить некоторые различия, которые сказали ей, что седой человек, стоявший перед ней, на самом деле не старый чародей, а кто-то, столь похожий на него, что они легко могли бы сойти за братьев. Сколь бы ни были малозаметны эти различия, они тем не менее ощущались очень сильно. Во взгляде человека, стоявшего в дверном проеме, сочетались и печаль, и ужас, и ненависть к себе, но все затмевало всепоглощающее обожание этого человека, испытываемое им к своему страшному господину.
— Приветствую тебя у гробницы одноглазого бога, Полгара. — Такими словами он встретил чародейку.
— Прошло много времени, Белзидар, — отвечала она со странным безразличием в голосе.
— У меня нет больше права носить это имя, — сказал он, но в его тоне чувствовалось некоторое сожаление.
— Это было твое решение, Зидар.
Он пожал плечами.
— Возможно, а возможно, и нет. Может быть, то, что я делаю, тоже необходимо. — Зидар толкнул дверь, чтобы распахнуть ее пошире. — Входите же, если желаете. Этот склеп обитаем, хоть и непригляден на вид. — Затем он взглянул на Уртага. — Ты исполнил свою службу, Уртаг, Верховный жрец Торака, а каждая служба должна быть вознаграждена. Входи. — Зидар повернулся и ввел их в находившуюся за дверью сводчатую залу. Стены ее были сложены из огромных каменных блоков, а потолок поддерживали огромные железные арки. Пылающие по углам жаровни чуть разгоняли царивший здесь холод, казалось, исходящий от камня и железа. В середине комнаты стояли стол и несколько стульев, а у стены лежали куча беспорядочно сброшенных друг на друга тюфяков и целая кипа серых шерстяных одеял.
Зидар немного задержался у стола, чтобы взять одну из стоявших там свечей, а потом провел их по полированному каменному полу к сводчатому алькову, помещавшемуся в дальней стене.
— Твоя награда, Уртаг, — сказал он гролиму. — Подойди и узри лицо твоего бога. — Зидар поднял свечу.
В алькове в каменном саркофаге лежала огромная фигура, облаченная в черные одежды и укрытая черным покрывалом. Лицо скрывала блестящая стальная маска, глазницы которой были закрыты.
Уртаг лишь раз с ужасом взглянул на эту фигуру и тут же распростерся на полу.
Затем послышался резкий, скрежещущий звук, и фигура, лежавшая в алькове, слегка шевельнулась. Се'Недра, охваченная страшным волнением, смотрела, как огромное стальное лицо неторопливо повернулось к ним. На какой то момент открылась левая глазница. Черный провал на мгновение озарила зловещая искра мертвенного пламени. Стальная маска вдруг ожила, как будто это было лицо из плоти, и на ней появилась гримаса презрения к распростершемуся на каменных плитах жрецу, а блестящие губы принялись что-то глухо шептать.
Уртаг смотрел жадным взглядом, подняв лицо, на котором вдруг отразилось крайнее изумление, и стал прислушиваться к монотонному бормотанию, которое в этом темном склепе мог ясно различить только он один. Лицо Верховного жреца все больше бледнело и искажалось несказанным ужасом. Слова звучали невнятно, но интонации казались угрожающими. В отчаянии Се'Недра заткнула уши.
В конце концов Уртаг завопил и вскочил на ноги. Лицо его стало белее снега, а глаза вылезли из орбит. С безумным криком Уртаг устремился вон, и его вопли эхом прокатились по железной лестнице.
Глава 20
Шепот начался почти сразу же, как только Белгарат, Силк и Гарион достигли берегов Маллории. Сначала неразборчивый, будто легкий свист, он постоянно звучал в ушах Гариона. Но в последующие дни, когда они неуклонно продвигались на юг, Гарион начал различать отдельные слова: дом, мать, любовь и смерть и другие — из тех, что сразу привлекают внимание.
В отличие от Мориндленда, который они только что покинули, северная часть Маллории была страной пологих холмов, покрытых густой темно-зеленой травой.
Время от времени им попадались безымянные речки, несшие свои бурные воды под покровом серого неба. Казалось, солнце не появлялось здесь вот уже несколько недель. Стояла сухая, пасмурная погода. Холодный ветер с Восточного моря, несущий с собой запахи полярных льдов, постоянно дул им в спину, когда они продвигались на юг.
Белгарат стал крайне осторожен. Не было и признаков той рассеянности, которая отличала его в более цивилизованных частях света, и Гарион мог ощущать неуловимую энергию разума старика, которую он направлял вперед в поисках любой скрытой опасности. Эти посылы были настолько незаметными, что их легко можно было принять за звуки ветра, колышущего высокую траву.
Силк тоже ехал настороже, часто останавливаясь, чтобы прислушаться, а иногда, казалось, и понюхать воздух. Он даже слезал с седла и прикладывал ухо к земле, чтобы убедиться, не слышен ли приглушенный топот приближающихся невидимых лошадей.
— Нервная работенка, — сказал маленький драсниец, снова садясь в седло после такой остановки.
— Лучше быть слишком осторожным, чем нарваться на неприятности, — ответил Белгарат. — Слышал что-нибудь?
— Думаю, слышал, как там шевелится червяк, — весело ответил Силк. — Он, однако, ничего мне не сказал. Ты же знаешь, какие они, эти червяки.
— И ты обращаешь на них внимание?
— Но ты же спросил?
— Ох, заткнись!
— Гарион, ты же слышал, как он спрашивал меня?
— У тебя, наверное, самый противный характер на свете, — сказал Белгарат маленькому воришке.
— Знаю, — ответил Силк, — потому-то я так и поступаю. Возмутительно, правда? А сколько нам еще нужно проехать, чтобы добраться до леса?
— Еще несколько дней. Мы все еще находимся очень далеко на севере. Здесь зима слишком длинная, а лето слишком короткое, чтобы росли деревья.
— Скучноватое место, не так ли? — заметил Силк, оглядываясь на море травы и холмы, похожие друг на друга.
— При нынешних обстоятельствах я могу немного и поскучать. Пожалуй, другие варианты не такие приятные.
— Могу с этим только согласиться.
И они продолжали ехать верхом по серо-зеленой траве, которая была лошадям по колено.
Шепот в голове Гариона зазвучал снова.
«Слушай меня, Дитя Света», — эти слова совершенно ясно прозвучали сквозь невнятное посвистывание, и была в этом обращении такая непреклонная воля, что Гарион сосредоточился, пытаясь лучше расслышать.
— Я не стал бы этого делать, — сказал ему знакомый бесстрастный голос.
— Что именно?
— Не делай того, что он тебе говорит.
— Кто он?
— Торак, конечно. А ты думал кто?
— Он проснулся?
— Нет еще. По крайней мере не совсем. И потом, он же никогда не засыпал совсем.
— Что он пытается сделать?
— Он пытается уговорить тебя не убивать его.
— Но он не боится меня, да?
— Конечно, боится. О том, что произойдет, он знает не больше, чем ты, и он так же боится тебя, как и ты его.
От этого Гарион сразу почувствовал себя лучше.
— А что мне делать с его нашептываниями?
— Здесь вряд ли можно что-то сделать. Просто не нужно повиноваться его приказам, вот и все.
В тот вечер они, как обычно, разбили лагерь в укромной лощине между двумя холмами и, как всегда, не стали разводить огня, чтобы не выдать себя.
— Холодные ужины как-то надоели, — пожаловался Силк, с трудом кусая ломоть вяленого мяса. — Эта пища напоминает дубленую кожу.
— Такая зарядка полезна для твоих челюстей, — сказал ему Белгарат.
— Знаешь, ты можешь быть очень неприятным человеком, когда прилагаешь к этому умственные усилия.
— Ночи становятся длиннее, правда? — сказал Гарион, чтобы не дать разгореться перебранке.
— Лето на исходе, — ответил ему Белгарат. — Через несколько недель здесь наступит осень, а скоро и зима.
— Интересно, где мы будем, когда наступит зима? — довольно жалобно спросил Гарион.
— Я бы не думал над этим, — посоветовал ему Силк. — Такие мысли не помогают, а делают человека дерганым.
— Передерганным, — поправил Гарион. — Я и так уже дерганый.
— А есть такое слово «передерганный»? — с любопытством спросил Силк у Белгарата.
— Теперь есть, — ответил Белгарат. — Его только что придумал Гарион.
— Хотел бы и я придумать какое-нибудь слово, — восхищенно сказал Силк Гариону, и его бегающие глазки лукаво сверкнули.
— Пожалуйста, не смейся надо мной, Силк. У меня и так хватает забот.
— Давайте немного поспим, — предложил Белгарат. — Этот разговор ни к чему не приведет, а завтра нам предстоит долгий путь.
В ту ночь шепот снова нарушил сон Гариона, и, казалось, смысл передавался с помощью образов, а не слов. Там было предложение дружбы — протянутая с любовью рука. Одиночество, которое омрачало юность Гариона с тех пор, как он узнал, что сирота, казалось, от этого Предложения куда-то исчезло, и Гарион обнаружил, что страстно желает пожать руку.
Затем очень четко он увидел двух людей, стоявших рядом. Мужчина казался очень высоким и очень сильным, а женщина была настолько хорошо знакома Гариону, что сердце его сжалось при взгляде на ее сияюшие глаза и белоснежный локон над бровями. Лицо мужчины поражало какой то нечеловеческой красотой, а хотя юноша видел его впервые, оно что-то смутно ему напоминало. Прижавшись друг к другу, прекрасный незнакомец и тетя Пол простирали к нему руки.
— Ты будешь нашим сыном, — говорил ему шепчущий голос, — нашим любимым сыном. Я буду твоим отцом, а Полгара — матерью. Это не просто мечты, Дитя Света, ведь в моих силах, чтобы все так и произошло. Полгара действительно станет твоей матерью, и вся ее любовь обратится на тебя, а я, твой отец, буду любить и лелеять вас обоих. Неужели ты отвернешься от нас и снова станешь сиротой? Разве эту холодную пустоту можно сравнить с теплом любящих родителей?
Приди же к нам, Белгарион, и прими нашу любовь.
Гарион пробудился ото сна, дрожащий и мокрый от пота.
— Мне нужна помощь! — безмолвно крикнул он, пытаясь обнаружить в глубинах своего разума присутствие другого, безымянного.
— В чем теперь проблема? — спросил бесстрастный голос.
— Он жульничает! — заявил Гарион, приходя в ярость.
— Жульничает? А разве кто-нибудь ввел правила, пока я отсутствовал?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Он предлагает сделать тетю Пол моей матерью, если я поступлю так, как он скажет.
— Он лжет. Он не может изменить прошлое. Не обращай внимания!
— Как я могу? Он продолжает проникать в мой мозг, задевая самые больные места.
— Думай о Се'Недре. Это смутит его.
— О Се'Недре?
— Каждый раз, когда он пытается соблазнить тебя образом Полгары, думай о своей капризной маленькой принцессе. Вспоминай о том, как она купалась в лесу Дриад, а ты подглядывал за ней.
— Я не подглядывал.
— Разве? Почему же тогда ты так хорошо помнишь все подробности?
Гарион покраснел. Он позабыл, что его мысли может прочесть кто-то еще.
— Просто сосредоточься на Се'Недре. Это, вероятно, будет раздражать Торака почти так же, как меня. — Голос на некоторое время умолк. — Это все, о чем можешь думать? — спросил он затем.
Гарион не стал отвечать.
Они продолжали двигаться на юг под пасмурным небом и через два дня достигли первых редких деревьев, разбросанных по пастбищу, где огромные стада рогатых животных смотрели на них так же спокойно и безбоязненно, как домашний скот. И по мере того как трое путников приближались к югу, деревья встречались все чаще, и вскоре они въехали в лес.
Нашептывания Торака продолжались, но Гарион противопоставлял им мысли о своей маленькой рыжеволосой принцессе. И чувствовал в своем противнике раздражение всякий раз, когда его грезы вторгались в мир тщательно созданных образов, которые Торак пытался закрепить в его воображении. Торак хотел, чтобы Гарион думал о своем одиночестве и страхах, а также о возможности стать любимым сыном в семье. Но вторжение в эту картину Се'Недры смущало и расстраивало планы Торака. Вскоре Гарион пришел к заключению, что Торак очень ограниченно понимает людей. Озабоченный теми самыми побуждениями и амбициями, которые одолевали его самого на протяжении бесчисленных веков, Торак не мог бороться с различными комплексами и противоречивыми желаниями, которые мотивируют поступки большинства людей. Гарион стал пользоваться своим преимуществом, которое давало ему умение противостоять соблазнительным нашептываниям, с помощью которых Торак пытался отвлечь его от цели.
Это казалось до странности знакомым. Такое случалось и раньше, возможно, не совсем так, но очень похоже. Гарион перебирал свои воспоминания, пытаясь узнать, откуда это странное ощущение повторяемости. Искривленный обуглившийся ствол пораженного молнией дерева внезапно вызвал у него волну воспоминаний. Его силуэт отдаленно напоминал черного всадника на коне, который, казалось, следил за ними, когда они проезжали мимо. Поскольку небо было затянуто тучами, ствол этот не отбрасывал тени. На всем протяжении своего детства Гарион видел странную фигуру одетого в черное всадника, не отбрасывавшего тени даже при самом ярком солнечном свете. Конечно, это был Эшарак, тот самый гролим, которого Гарион уничтожил, когда впервые сознательно применил свою силу чародея. Но уничтожил ли он его? Была какая то странная связь между Гарионом и той темной фигурой, которая так преследовала его в детстве. Они были врагами, Гарион всегда знал это, но чувствовал и какую-то странную близость, что-то такое, что, казалось, притягивало их друг к другу. Гариона озарила неожиданная догадка. Предположим, что темный всадник в действительности не был Эшараком… или, если был им, то, предположим, Эшарака каким-то образом подменило другое, более мощное сознание.
Чем больше Гарион думал об этом, тем больше убеждался, что нечаянно наткнулся на самую суть вопроса. Торак продемонстрировал, что даже тогда, когда тело его спит, сознание его может реять над миром, направляя события так, как ему надо. Конечно, Эшарак был замешан в этом деле, но господствовавшей силой всегда оставалось сознание Торака. Темный бог с самого детства наблюдал за ним.
Тот страх, который Гарион ощущал перед темной фигурой, преследовавшей его в детстве, был страхом не перед Эшараком, а перед Тораком. Торак с самого начала знал, кто он такой, знал, что однажды Гарион возьмет меч райвенского короля, чтобы явиться на встречу, которая была предопределена еще до создания мира.
И, поддавшись внезапному порыву, Гарион сунул левую руку под тунику и нащупал амулет. Затем, слегка наклонившись, положил кисть правой руки на Око, которое помещалось в рукоятке огромного меча у него за спиной.
— Теперь я знаю тебя! — заявил он без слов, посылая мысль в хмурое небо. — Можешь отказаться от своих попыток переманить меня на свою сторону, так как я не собираюсь менять свой образ мыслей. Тетя Пол не твоя жена, а я не твой сын.
Лучше прекрати игру и приготовься, так как я иду убить тебя!
Око под его рукой вдруг торжествующе засияло, когда Гарион бросил свой вызов Тораку, а меч за плечами вспыхнул голубым огнем, который мерцал даже сквозь ножны.
Мгновение царило страшное молчание, а затем шепот вдруг превратился в громкий рев:
— Приходи же тогда, Белгарион, Дитя Света! — Торак бросил свой вызов в ответ. — Я жду тебя в Городе Ночи. Собери всю свою волю и смелость, ибо я готов к нашей встрече!
— Во имя Семи богов, что ты делаешь?! — почти завизжал Белгарат на Гариона, и лицо его покраснело от гнева и удивления.
— Вот уже почти неделю Торак нашептывает мне, — холодно объяснил Гарион, убирая руку от Ока. — Он предлагал мне все, лишь бы я отказался от боя. Я устал от этого шепота, поэтому сказал ему, чтобы он прекратил.
Белгарат фыркнул от возмущения и замахал руками.
— Он знает, что я иду, дедушка, — сказал Гарион, пытаясь успокоить старика. — Он знал, кто я такой, с того самого дня, когда я родился. Все это время он следил за мной. Мы не сможем захватить его врасплох, так зачем же пытаться? Я хотел дать ему знать, что иду к нему. Может быть, пришло время и ему немного испугаться.
Силк посмотрел на Гариона.
— Ну что ж, он же олорн, — сказал он наконец.
— Он идиот! — сердито выпалил Белгарат и повернулся к Гариону спиной. — А не приходило тебе когда-нибудь в голову, что здесь следует опасаться еще кое-чего помимо Торака? — спросил он.
Гарион заморгал глазами.
— Думаешь, Ктол Мишрак никто не охраняет, ты, молодой болван! Ты только что преуспел в том, чтобы объявить о нашем присутствии всем гролимам на сотню лиг в окружности.
— Я не подумал об этом, — пробормотал Гарион.
— А я и не подумал, что ты думал. Иногда я даже думаю, что ты просто не знаешь, как это делается.
Силк с опаской оглянулся вокруг.
— Что мы теперь будем делать? — спросил он.
— Нам надо убираться отсюда как можно быстрее, так быстро, как только смогут мчаться наши кони, — сказал Белгарат и взглянул на Гариона. — Нет ли у тебя под одеждой трубы? — с сарказмом спросил он. — Может, ты предпочитаешь протрубить в фанфары, чтобы объявить о наших намерениях? — Белгарат возмущенно потряс головой и схватился за поводья. — Поехали!
Глава 21
Неподвижные осины стояли под безжизненным небом, их белесые стволы, прямые и тонкие, походили на прутья громадной клетки. Белгарат ехал медленно, тщательно выбирая путь в чащобе безмолвного леса.
— Далеко еще? — напряженно спросил Силк.
— Теперь уже не больше дня ходу, — ответил Белгарат. — Тучи сгущаются.
— Ты говорил, что то облако никогда не движется?
— Никогда. Оно недвижимо с тех самых пор, как Торак создал его.
— А если подымется ветер? Разве он не сдвинет тучу?
Белгарат покачал головой.
— Законы природы в этих местах могут не действовать. Насколько я знаю, на самом деле туча может быть и не тучей. Она может быть чем-то другим.
— Чем же?
— Может быть, своеобразной иллюзией, обманом чувств. Боги очень хорошо творят иллюзии.
— А они ищут нас? Я имею в виду гролимов. Белгарат кивнул.
— А ты принимаешь меры, чтобы они нас не нашли? — не унимался Силк.
— Естественно. — Старик посмотрел на него. — Откуда это неожиданное желание поговорить? Ты же не закрываешь рот по крайней мере уже целый час.
— Я немного раздражен, — признался Силк. — Незнакомая местность всегда действует мне на нервы. Я чувствую себя лучше, когда у меня есть заранее продуманные пути отступления.
— Ты всегда думаешь о бегстве?
— При моей профессии только так и приходится. Но что это?
Гарион тоже услышал какие-то звуки. Где то позади них раздался вой какого-то животного, а вскоре к нему присоединились еще несколько голосов.
— Волки? — предположил он. Лицо Белгарата омрачилось.
— Нет, — ответил он, — это не волки. — Он повел поводьями, и его лошадь припустила рысью; удары ее копыт заглушались гниющей листвой, толстым слоем лежавшей под осинами.
— Что же это тогда? — спросил Гарион, также переводя свою лошадь на рысь.
— Гончие Торака, — коротко ответил Белгарат.
— Собаки?
— Не совсем. Это гролимы, но весьма необычные. Когда энгараки построили этот город, Торак решил, что нужен кто-то для охраны его окрестностей.
Некоторые гролимы добровольно согласились изменить свой облик. И стали такими навсегда.
— Я имел дело со сторожевыми псами и раньше, — доверительно сказал Силк.
— Но не с такими. Посмотрим, сможем ли мы удрать от них. — Голос Белгарата звучал не очень обнадеживающе.
Они пустили лошадей в галоп. Ветки хлестали по лицу, и Гарион поднял руку, чтобы защитить глаза. Они пересекли небольшую горную гряду и пронеслись галопом к ее дальнему краю.
Лай позади них, казалось, стал теперь ближе.
Но вот лошадь Силка оступилась, и драсниец чуть не вылетел из седла.
— Так не пойдет, Белгарат, — сказал он, когда старик и Гарион подъехали к нему. — Почва здесь не та, чтобы нестись сломя голову.
Белгарат поднял руку на секунду, прислушался. Глухой лай определенно приближался.
— Так или иначе, они нас догонят, — сказал старик.
— Придумал бы что-нибудь, — ответил Силк, нервно оглядываясь.
— Именно этим я сейчас и занимаюсь. — Белгарат понюхал воздух. — Поедем дальше. Я только что уловил запах гниющей воды. Здесь полно заболоченных мест.
Мы смогли бы сбить их со следа, если бы нашли достаточно большое болото.
Они двинулись вниз по склону в долину. По мере продвижения запах стоячей воды становился все сильнее.
— Прямо впереди. — Гарион указал на коричневую воду, мелькавшую за белыми стволами деревьев.
Болото было довольно обширным, лужицы с маслянистой водой окружали густые заросли камыша. Из воды торчали засохшие деревья, а их голые ветви казались костлявыми руками, протянутыми в немой мольбе к безразличному небу.
Силк сморщил нос.
— Воняет достаточно сильно, чтобы скрыть наши следы почти от всех и вся.
— Посмотрим, — ответил Белгарат. — Это, возможно, сбило бы со следа обычную собаку, но с гролимами дело сложнее. Они обладают способностью размышлять, так что не будут полагаться на один лишь запах.
Они направили своих испуганных лошадей в грязную воду и поехали, часто меняя направление, путая следы среди засохших деревьев. Копыта лошадей подымали со дна гниющую растительность, наполняя воздух еще большим зловонием.
Лай гончих приблизился. Теперь в нем слышались возбуждение и азарт.
— Думаю, они у края болота, — сказал Силк, склонив голову, чтобы прислушаться. Лай на секунду замолк.
— Дедушка! — крикнул Гарион, резко останавливая лошадь.
Прямо перед ними по колено в коричневой воде стояло нечто, похожее на черную собаку. Существо оказалось размером с быка, а глаза горели зеленым огнем. Гарион рассмотрел мощные лапы и грудь, а торчащие из пасти клыки, с которых стекала пена, были длиной в целый фут.
— Теперь попались! — прорычало чудовище. Рука Силка невольно скользнула к одному из спрятанных в одежде кинжалов.
— Ничего, — сказал ему Белгарат. — Это только тень.
— Они и это могут делать? — Силк был поражен.
— Я же говорил, что это гролимы.
— Мы голодны, — пророкотала гончая с горящими глазами. — Я скоро вернусь со своими собратьями по стае, и мы наедимся человечины. — Тень замерцала и исчезла.
— Теперь они знают, где мы. — В голосе Силка звучало уныние. — Сделай что нибудь, Белгарат. Почему бы тебе не прибегнуть к волшебству?
— Это только выдало бы наше местонахождение. А здесь есть и другие опасности, помимо гончих.
— Я бы сказал, что всему свое время. Давайте о них пока не думать. Видели ли вы эти клыки?
— Приближаются, — напряженно сказал Гарион: с дальнего конца болота явственно слышался плеск воды.
— Сделай же что-нибудь, Белгарат!
Небо вдруг потемнело, а воздух будто сгустился вокруг них. Издали донесся угрожающий раскат грома, и лес как бы глубоко вздохнул.
— Поехали, — сказал Белгарат, и лошади зашлепали по мутной коричневой воде к дальнему краю болота. Осины совершенно неожиданно повернули вверх нижние серебристые стороны листьев — по всему лесу будто волна прокатилась.
Гончие теперь были совсем близко, в их лае звучало торжество, когда они пробирались через маслянистое, зловонное болото.
А затем над лесом мелькнула яркая голубовато-белая вспышка, прогремел гром, и небеса разверзлись. С шумом, не уступавшим раскатам грома, на путников неожиданно обрушились потоки воды. Завывал ветер, срывая листья осин и бешено крутя их в воздухе.
— Это ты наделал? — прокричал Силк Белгарату.
Но остолбеневшее лицо Белгарата яснее ясного говорило, что буря для него такая же неожиданность, как и для Силка. Они повернулись к Гариону.
— Это ты сделал? — спросил Белгарат.
— Он этого не делал. Это сделал я. — Голос, который исходил изо рта Гариона, не был его голосом. — Я слишком долго над этим трудился, чтобы все испортила свора собак.
— Я ничего не слышал, — удивился Белгарат, вытирая лицо, — даже шепота.
— Ты слушал не в то время, — ответил голос внутреннего собеседника Гариона. — Я начал готовить эту бурю еще ранней весной. И только сейчас она здесь разразилась.
— Ты знал, что она нам потребуется?
— Разумеется. Поворачивайте на восток. Гончие не смогут взять след в таких условиях. Сделайте круг и войдите в город с восточной стороны. Там меньше сторожей.
Ливень хлестал, сопровождаемый раскатами грома и вспышками молний.
— Дождь будет долго продолжаться? — прокричал Белгарат сквозь царивший кругом грохот.
— Достаточно долго. Я целую неделю собирал его над Восточным морем. Он обрушился на побережье сегодня утром. Поворачивайте на восток.
— Мы можем поговорить в пути? — спросил Белгарат. — У меня есть масса вопросов.
— Сейчас вряд ли подходящее время для дискуссий, Белгарат. Вам нужно спешить. Остальные прибыли в Ктол Мишрак сегодня утром как раз перед бурей. Все готово, поторапливайтесь.
— Это случится сегодня?
— Да, если вы поспеете вовремя. Торак, наверное, уже проснулся. Думаю, вам лучше быть там, когда он откроет глаза.
Белгарат снова вытер лицо, по которому струились потоки воды.
— Поехали! — резко сказал он и повел своих спутников сквозь ливень к твердой земле.
Дождь и ураганный ветер продолжались несколько часов. Промокшие, жалкие, полуослепшие от летящих листьев и веток, трое путников продвигались на восток.
Лай гончих, застрявших в болоте, смолк позади них на последней отчаянной ноте, в которой звучала бессильная ярость, поскольку потоп смыл все следы и в зарослях камыша, и в лесу.
Когда же настала ночь, они достигли низкой гряды холмов далеко на востоке, а ливень перешел в моросящий дождь, перемежаясь изредка шквалами холодного, пронизывающего ветра с Восточного моря.
— Ты уверен, что знаешь дорогу? — спросил Силк Белгарата.
— Я могу найти ее, — угрюмо сказал Белгарат. — У Ктол Мишрака особый запах.
Дождь совсем перестал к тому времени, когда они оказались на опушке леса.
Запах, о котором говорил Белгарат, не был резким зловонием, а скорее смесью, в которой преобладал запах ржавчины, хотя чувствовались также зловоние затхлой воды и горький привкус поганок. От этого создавалось впечатление упадка и разложения. Когда путники достигли последних деревьев, Белгарат натянул поводья и тихо сказал:
— Вот он.
Лежащая перед ними котловина освещалась каким-то бледным, болезненным светом, который, казалось, исходил из самой земли, а в самом центре этой большой впадины высились руины города.
— Что за странный свет? — напряженно прошептал Гарион.
— Фосфоресценция, — проворчал Белгарат. — Это от поганок, которые растут там повсюду. Солнце никогда не светит над Ктол Мишраком, поэтому он представляет собой естественную питательную почву для всякой дряни, которая растет в темноте. Мы оставим лошадей здесь. — И Белгарат слез с седла.
— Замечательная идея! — заявил Силк, также слезая с лошади. — Может быть, нам захочется срочно уехать. — Коротышка весь промок и дрожал.
— Нет, — спокойно сказал Белгарат. — Если нас ждет удача, никто в городе не будет заинтересован в том, чтобы причинить нам вред; а если все пойдет не так, то нам тогда будет уже все равно.
— Не нравятся мне безвыходные обстоятельства, — кисло пробормотал Силк.
— Значит, ты поехал зря, — ответил Белгарат. — То, что мы собираемся здесь делать, должно быть сделано. Раз мы начали, то уже никак не можем повернуть назад.
— Но ведь это не обязательно должно мне нравиться, не так ли? И что теперь?
— Гарион и я изменим облик, чтобы вызывать меньше подозрений. Ты мастер передвигаться так, что тебя не видно и не слышно, а у нас таких навыков нет.
— Ты собираешься прибегнуть к волшебству здесь, в такой близости от Торака? — недоверчиво спросил Силк.
— Мы сделаем это очень тихо, — заверил его Белгарат. — Изменение облика — это сосредоточение воли на нас самих, а это не производит большого шума. — Он повернулся к Гариону. — Мы не будем спешить: так легче, да и меньше шума. Ты меня понимаешь?
— Думаю, да, дедушка.
— Я начну первым. Следи за мной. — Старик посмотрел на лошадей. — Давайте немного отойдем, лошади боятся волков. Совершенно незачем, чтобы они взбесились и начали метаться вокруг.
Они прошли вдоль опушки леса, пока не оказались на достаточном расстоянии от лошадей.
— Отлично, — сказал Белгарат. — Теперь смотри. — Мгновение он сосредоточивался, а потом его облик начал мерцать и расплываться. Изменение было постепенным, и несколько секунд лицо Белгарата и морда волка, казалось, существовали вместе. Звук, который при этом раздался, походил на чуть слышный шепот. Когда все свершилось, на том месте, где стоял Белгарат, сидел на задних лапах огромный серебристый волк.
— Теперь сделай ты, — сказал он Гариону на языке волков.
Гарион сосредоточивался с большим трудом, создавая облик волка в своем разуме. Он менялся так медленно, что ощущал, как тело его обрастает шерстью.
Силк измазал грязью лицо и руки, чтобы было не так видно его кожу. И когда посмотрел на волков, в глазах его читался вопрос.
Белгарат коротко кивнул и повел их по котловине, которая спускалась к руинам Ктол Мишрака.
В слабом свете были видны и другие крадущиеся, принюхивающиеся тени.
Некоторым из них был присущ запах собак, другие пахли как пресмыкающиеся.
Гролимы, одетые в сутаны с капюшонами, стояли на разных камнях и выступах, обшаривая глазами и мыслями темноту в поисках чужаков.
Земля под лапами Гариона казалась безжизненной, кругом не было ни растений, ни животных. Вместе с Силком, который прятался между ними, двое волков подкрадывались к руинам, скрываясь за кучами камней и разрушенными водостоками. Их продвижение казалось Гариону мучительно медленным, но Белгарат обращал мало внимания на течение времени. Иногда, когда нужно было миновать стражей-гролимов, они вообще едва-едва передвигали лапами.
Около обвалившейся стены стояли два жреца Торака и вели между собой тихий разговор. Их голоса отчетливо воспринимались обострившимся слухом Гариона.
— Гончие сегодня вечером особенно возбуждены, — сказал один из них.
— Это буря, — ответил другой. — Плохая погода всегда раздражает их.
— Интересно, что ощущаешь, если ты гончая, — пошутил первый гролим.
— Если тебя это так интересует, может быть, тебе позволят стать одним из них.
— Ну не такой уж я любопытный.
Силк и два волка, передвигаясь тихо, как дым, прошли мимо двух лениво разговаривавших стражей не более чем в десятке ярдов и по рухнувшим камням пробрались в мертвый Город Ночи. Среди руин они смогли двигаться быстрее. Тени скрывали их, Гарион и Силк скользили следом за Белгаратом, неуклонно продвигаясь к центру города, где застывшие обломки железной башни возносились к сумрачному небу.
Запах гнили, гибели и разложения стал теперь значительнее сильнее. Он давил на обострившееся обоняние Гариона-волка. Это был отвратительный запах, и Гарион сжал челюсти, стараясь не думать о нем.
— Кто там? — Резкий голос раздался прямо перед ними, и на покрытую булыжником улицу выступил с обнаженным мечом гролим. Он стал пристально вглядываться в глубокую тень, где, застыв, укрывались все трое. Гарион скорее почувствовал, чем увидел или услышал, как Силк потянулся за кинжалом, висящим в ножнах у него на шее. Затем рука драснийца резко дернулась вперед, а его нож с легким свистом настиг цель.
Гролим захрипел, резко согнулся, затем вздохнул и повалился вперед, меч зазвенел, ударившись о камень.
— Вперед! — И Силк пробежал мимо скорчившегося тела гролима.
Сделав скачок вперед, Гарион ощутил запах свежей крови, от которого у него потекла слюна.
Они добрались до искореженных опор и разбитых плит, оставшихся от железной башни, и через открытую дверь тихо проскользнули в комнату, где было абсолютно темно. Здесь все пропиталось запахом ржавчины, но к нему примешивалась аура зла, царившего здесь веками. Гарион остановился, нервно нюхая воздух и чувствуя, как шерсть подымается у него на загривке. С усилием подавил он тихое рычание, непроизвольно возникшее в горле.
Гарион ощутил, как Белгарат толкает его плечом, и последовал за Старым Волком, полагаясь только на свое обоняние. В дальнем конце огромной железной комнаты оказалась другая дверь.
Белгарат остановился, и Гарион опять услышал тот слабый звук, с которым старик медленно принимал человеческое обличье. Гарион собрал всю свою волю и тоже постепенно преобразился в человека.
Силк изрыгал поток проклятий, красочных, но почти не слышных.
— В чем дело? — прошептал Белгарат.
— Я забыл остановиться, чтобы поднять нож, — ответил Силк, сжимая зубы. — А он был одним из самых моих любимых.
— Что теперь, дедушка? — спросил Гарион хриплым шепотом.
— Как раз за этой дверью находятся ступеньки, ведущие вниз.
— И что там, внизу?
— Погреб. Нечто вроде гробницы, куда Зидар поместил тело Торака. Так что, спустимся?
Гарион вздохнул, но потом расправил плечи.
— Полагаю, именно для этого мы и пришли сюда, — ответил он.
Глава 22
— На самом деле ты не веришь, что я соглашусь на это, не так ли, Зидар? — Гарион замер, положив руку на железную дверь, к которой их привели ступени. — Нельзя уклоняться от ответственности, объясняя это необходимостью, — продолжал говорить голос за дверью.
— А разве все мы не руководствуемся необходимостью, Полгара? — отвечал незнакомый голос, в котором чувствовались усталость и грусть. — Я не безупречен, но разве мое отступничество не было предопределено? С самого начала времен мир был разделен, и теперь два Предначертания сблизились и вот-вот должны соединиться. Кто может сказать, что сделанное мною не было крайне важно для этой встречи?
— Это отговорка, Зидар, — сказала тетя Пол.
— Что она делает здесь? — прошептал Гарион Белгарату.
— Предполагалось, что она появится, — прошептал в ответ Белгарат со странной ноткой удовольствия в голосе. — Слушай.
— Не думаю, что мы достигнем чего-то, если будем пререкаться, Полгара, — говорил Отступник Зидар. — Каждый из нас верит в правоту того, что он сделал.
Никто из нас никогда не мог убедить другого поменяться точками зрения. Почему бы просто не дать событиям развиваться своим чередом?
— Хорошо, Зидар, — холодно ответила Полгара.
— И что теперь? — выдохнул Силк.
— Там должны быть и другие, — тихо ответил Белгарат. — Давайте убедимся в этом, прежде чем входить.
Железная дверь, перед которой они стояли, не была плотно закрыта, слабый свет проникал через щель у косяка, и поэтому Гарион смог различить серьезное лицо Белгарата.
— Как поживает твой отец? — спросил Зидар безразличным тоном.
— Такой же, как всегда. Ты знаешь, он очень сердит на тебя.
— Полагаю, этого и следовало ожидать.
— Он уже кончил есть, леди Полгара, — услышал Гарион голос Се'Недры. Он пристально посмотрел на Белгарата, но старик приложил палец к губам.
— Расстели для него один из тюфяков, дорогая, — распорядилась тетя Пол, — и укрой каким-нибудь одеялом. Уже очень поздно, и он хочет спать.
— Я это сделаю, — предложил Дерник.
— Хорошо, — выдохнул Белгарат. — Они все здесь.
— А как же они попали сюда?
— Не имею об этом ни малейшего представления, да меня это и не волнует.
Важно, что они здесь.
— Я рад, что тебе удалось спасти его от Ктачика, — сказал Зидар. — Я привязался к нему за те годы, которые мы провели вместе.
— А где ты нашел его? — спросила тетя Пол. — Нам так и не удалось установить, из какой он страны.
— Я не могу точно сказать, — ответил Зидар, и в его голосе послышалось легкое беспокойство. — Может быть, это было в Камааре, или в Тол Хонете, или в каком-нибудь другом городе по ту сторону моря. Подробностей я стараюсь не помнить, если они мне не нужны.
— Постарайся вспомнить, — настаивала она. — Это может быть очень важно.
Зидар вздохнул.
— Если это доставит тебе удовольствие, — сказал он, затем сделал паузу, как бы раздумывая. — Тогда я почему то почувствовал беспокойство, — начал он. — Это было… о, пятьдесят или шестьдесят лет назад. Мои научные исследования меня больше не интересовали, а борьба между разными группами гролимов начала раздражать. Тогда я принялся странствовать, не обращая особого внимания на то, где нахожусь. Я, наверное, в те годы раз шесть пересек и королевства Запада, и королевства энгараков.
Как бы то ни было, однажды я проходил через какой-то город, и в голову мне внезапно пришла мысль. Как все мы знаем, Око уничтожит всякого, кто дотронется до него с малейшей недоброй мыслью, но что будет, если им окажется тот, кто абсолютно невинен? Я был поражен простотой этой мысли. На улице, где я стоял, толпился народ, а мне требовалась тишина, чтобы обдумать эту замечательную идею. Почему-то я свернул за угол в какую-то тихую аллею, а там оказался ребенок — как будто он поджидал меня. В то время ему на вид было годика два — он умел ходить, но не более того. Я протянул к нему руку и сказал: «У меня для тебя есть миссия, малыш». Он подошел ко мне и повторил слово «миссия». Это — единственное слово, которое я когда-либо слышал от него.
— А что сделало Око, когда он впервые коснулся его? — спросила тетя Пол.
— Оно замерцало. Было такое ощущение, что каким то необыкновенным образом Око узнало его, и казалось, что-то свершилось между ними, что-то передалось от одного к другому, когда мальчик возложил на него свою руку. — Зидар вздохнул. — Нет, Полгара, я не знаю, кто этот ребенок или откуда он. Я знаю лишь, что он может быть иллюзией, обманом чувств. Мысль о том, чтобы использовать его, пришла мне столь внезапно, что иногда я задаюсь вопросом, а не была ли она мне внушена. И вполне возможно, что не я нашел его, а он нашел меня. — И Зидар опять умолк.
За железной дверью наступила долгая пауза.
— Почему, Зидар? — спокойно спросила тетя Пол. — Почему ты предал нашего учителя? — В ее голосе прозвучали странные нотки сочувствия.
— Чтобы спасти Око, — грустно ответил Зидар. — По крайней мере поначалу в этом и заключалась вся моя идея. С того самого момента, как я впервые увидел его, я стал принадлежать ему. После того как Торак забрал его у нашего учителя, Белгарат и другие начали строить планы, как силой вернуть Око, но я знал, что если сам Олдур не протянет им свою руку, чтобы нанести прямой удар по Тораку, то их постигнет неудача, — а Олдур не станет этого делать. И я пришел к заключению, что там, где сила обречена на поражение, может победить хитрость. Я подумал, что, притворяясь преданным Тораку, я смогу завоевать его доверие и выкрасть у него Око.
— И что же произошло, Зидар? — Вопрос был поставлен напрямую.
Настала еще одна долгая, тягостная пауза.
— Ох, Полгара! — Слова Зидара звучали сквозь подавляемые рыдания. — Ты не можешь себе этого представить! Я был так уверен в себе… с такой определенностью полагал, что смогу сохранить какую то часть своего разума свободной от власти Торака… Но я ошибся… ошибся… Его разум и воля подавили меня. Он взял меня целиком в свои руки и сокрушил все мое сопротивление. Одно только его прикосновение, Полгара! — В голосе Зидара теперь звучал ужас. — Он проникает до глубин души. Я знаю, что собой представляет Торак — отвратительный, непостоянный и злой настолько, что это выходит далеко за рамки этих понятий. Но, когда он призывает меня, я должен идти и делать то, что он приказывает мне… даже если душа моя при этом содрогается. И даже теперь, когда он спит, его кулак сжимает мое сердце. — Снова послышались приглушенные рыдания.
— А разве ты не знал, что противиться богу невозможно? — спросила Полгара тем же сочувственным тоном. — Не сыграла ли здесь свою роль твоя гордость, Зидар? Неужели ты был настолько уверен в своих силах?.. Ты думал, что его можно обмануть, что сумеешь скрыть от него свои намерения?
Зидар вздохнул.
— Может быть, — признался он. — Олдур был добрым. Он никогда не подавлял меня своим разумом, и поэтому я не ожидал того, что сделал со мной Торак. Торак не добрый. Он берет все, что хочет… и если ему нужно при этом сломать твою душу, он сделает это не задумываясь: для него это не имеет никакого значения.
Вы увидите его силу, Полгара. Скоро он проснется и уничтожит Белгариона. Даже райвенский король не сможет противостоять ему. А затем Торак возьмет тебя в невесты… Он всегда говорил, что сделает это. Не сопротивляйся, Полгара.
Убереги себя от страданий. В конце концов ты все равно пойдешь к нему. И пойдешь по доброй воле… и даже страстно желая этого.
За железной дверью внезапно раздался скрежет, а потом быстрый топот ног.
— Дерник! — вскрикнула Полгара. — Нет!!!
— Что там происходит? — спросил Гарион у Белгарата.
— То самое! — выпалил Белгарат. — Открывай дверь.
— Назад, дурак! — закричал Зидар. Внезапно послышались грохот, шум борьбы, звуки опрокидываемой мебели.
— Предупреждаю тебя! — опять крикнул Зидар. — Назад!
Затем раздался резкий звук удара — удара кулаком, который крушил чьи-то кости.
— Зидар! — взревел Белгарат, дергая железную дверь.
И тут в комнате раздался раскат грома.
— Дерник! — завизжала Полгара.
В охватившем его внезапном приступе ярости Белгарат поднял кулак, сконцентрировал в нем всю свою волю и нанес удар по запертой двери. Железную дверь сорвало с петель с такой легкостью, как будто она картонная.
Сводчатый потолок в огромной зале подпирали железные колонны, почерневшие от старости. Гарион одним взглядом охватил все происходящее здесь. Он увидел, что у стены Се'Недра и Миссия в ужасе прижались друг к другу. Тетя Пол стояла, будто пригвожденная к полу, и широко раскрытыми глазами смотрела с каким-то недоверчивым изумлением на неподвижное тело кузнеца Дерника, распростертое на полу. Лицо Дерника приобрело тот смертельно-бледный оттенок, который мог означать только одно. И внезапно на лице Пол отразилось понимание невосполнимой потери.
— Нет! — закричала она. — Мой Дерник, нет! — Она бросилась к Дернику, упала около него на колени и в порыве скорби и отчаяния обняла неподвижное тело.
А потом Гарион впервые увидел Зидара Отступника. Чародей тоже уставился на тело Дерника. На лице его было написано горькое сожаление — сознание того, что он в конце концов сделал то, что навсегда лишило его надежды на искупление.
— Дурень ты, — бормотал он. — Зачем? Зачем ты заставил меня убить тебя?
Именно этого я как раз и не хотел больше всего на свете.
Белгарат, неумолимый, как сама смерть, ворвался через в зал и ринулся к человеку, которого называл когда-то братом.
Зидар отпрянул в испуге.
— Я не собирался этого делать, Белгарат, — произнес он дрожащим голосом и вытянул руки, чтобы отразить натиск Белгарата. — Этот дурак пытался напасть на меня. Он…
— Ты… — заскрипел Белгарат зубами, сжатыми от ненависти. — Ты… ты… — Белгарат лишился дара речи, никакие слова не могли выразить его ярость. Он поднял оба кулака и ударил ими Зидара по лицу. Зидар отступил, но Белгарат вцепился в него, как разъяренная кошка.
Гарион мог ощущать, как то один, то другой выплескивали сгустки воли, но каждый из них, будучи охваченным чувствами столь сильными, что они подавляли мысль, не мог собрать всю свою волю. И поэтому они катались по полу, подобно двум пьяницам в таверне, и наносили друг другу удары. При этом Белгарат был охвачен бешеной ненавистью, а Зидар страхом и отчаянием.
И во власти этого отчаяния Отступник выхватил кинжал из ножен у себя на поясе, а Белгарат обеими руками схватил его запястье и стал колотить им об пол до тех пор, пока кинжал не отлетел в сторону.
Тогда они начали бороться за то, чтобы дотянуться до кинжала. От напряжения их лица исказились ужасными гримасами.
Оказавшись в зале, Гарион машинально выхватил огромный меч из ножен у себя за спиной, но Око и лезвие меча оставались холодными и бесчувственными в руке Гариона, который смотрел на смертельную схватку двух чародеев.
Белгарат уже сжимал горло Зидара, а тот, напрягая силы, отчаянно вырывался из рук старика. Изо рта Белгарата вырвалось рычание дикого зверя, а зубы были оскалены, когда он душил своего старого врага. Словно окончательно потеряв рассудок, Белгарат с огромным трудом поднялся на ноги, таща за собой Зидара.
Одной рукой он сжал горло Отступника, а другой снова начал наносить ему удары.
И между двумя ударами он опустил руку и указал пальцем на камни у себя под ногами. Со страшным скрежетом они разошлись, образуя большую трещину. Камни негодующе застонали, когда трещина стала расширяться. Все еще продолжая борьбу, оба оступились и упали в зиявшую расщелину. С ужасным грохотом она сомкнулась над ними.
Все еще не веря, раскрыв рот, смотрел ошеломленный Гарион на теперь уже едва различимую трещину, сквозь которую провалились два человека.
Се'Недра испустила громкий вопль, от ужаса закрыв лицо руками.
— Сделай же что-нибудь! — закричал Силк, но Гарион смог только посмотреть на него с тупым непониманием.
— Полгара! — в отчаянии обратился Силк к тете Пол. Все еще без сил от внезапного, невыносимого горя, она не могла даже ответить, а продолжала стоять на коленях, обнимая безжизненное тело Дерника, и, рыдая, покачивалась из стороны в сторону.
Из бездны под ними раздался зловещий раскат грома, а за ним последовал и другой. Смертельная схватка продолжалась даже под землей.
Как бы повинуясь чьему-то приказу, глаза Гариона обшаривали альков у дальней стены. В тусклом свете ему удалось различить там очертания тела Кол Торака. Со странной бесчувственностью смотрел Гарион на тело своего врага, машинально подмечая каждую деталь. Он увидел его черные одежды и блестящую маску. А также увидел он и Крэг-Гор, огромный черный меч Торака.
И хотя он не двигался — или не мог двигаться и даже чувствовать, — внутри его тем не менее вспыхнула борьба, может быть, даже более яростная, чем та, которая только что ввергла Белгарата и Зидара в глубины земли. Две силы, которые сначала разошлись, а потом помчались друг на друга по бесконечному коридору времени, в конце концов сошлись внутри его. Событие, которое является окончательным завершением двух Предначертаний, наступило, и первые столкновения случились в разуме Гариона. Быстрые и неуловимые изменения сместили некоторые из его наиболее укоренившихся представлений и восприятий.
Беспокойно зашевелился и Торак, поскольку те же две силы встретились и в нем.
Ужасные вспышки мыслей спящего бога атаковали Гариона, и он ясно увидел, какую ужасную ловушку представляли собой предложения дружбы и любви со стороны Торака. Если бы страх перед их поединком вынудил Гариона уступить, целая половина мироздания померкла бы и исчезла. Более того, предложения Торака подразумевали не любовь, а такое мерзкое, подлое порабощение, которое выходило за рамки всего, что только можно было себе представить.
Но он не уступил. Каким-то образом Гарион избежал всеподавляющей силы разума Торака и целиком отдался в руки того Предначертания, которое и привело его сюда. При полном самоотречении он превратился в инструмент этого Предначертания. И он больше не боялся. С мечом в руках Дитя Света ожидал того момента, когда Предначертание позволит ему схватиться в смертельной схватке с богом Тьмы.
Но вот, когда Силк отчаянно пытался упросить и Гариона, и Полгару предпринять хоть что-нибудь, каменные плиты пола приподнялись и из-под земли появился Белгарат.
Гарион, отрешенный и ошеломленный, увидел, что больше нет того старика, которого он знал когда-то, — старый сказочник-воришка исчез, как исчез даже тот ворчун, который руководил поисками Ока. Их место занял образ Белгарата-чародея, Вечного Человека, светящийся в ауре всей своей мощи.
Глава 23
— Где Зидар? — спросила тетя Пол, подымая заплаканное лицо от безжизненного тела Дерника и пристально глядя на отца.
— Я оставил его там, внизу, — угрюмо ответил Белгарат.
— Он мертв?
— Нет.
— Верни его обратно.
— Зачем?
— Чтобы он предстал предо мной. — Глаза ее горели.
Старик покачал головой.
— Нет, Пол, — сказал он. — Ты никогда никого не убивала. Давай, так будет и дальше.
Полгара осторожно положила тело Дерника на пол и встала, ее бледное лицо было искажено скорбью и каким-то безумным желанием.
— Тогда я сама отправлюсь к нему, — заявила она и подняла руки, будто хотела нанести удар по земле у себя под ногами.
— Нет, — сказал Белгарат, вытягивая руку, — ты не пойдешь.
Так они стояли друг против друга, ведя страшную безмолвную борьбу. Во взгляде тети Пол мелькнула досада, чуть ли не злость, на отца. Она опять подняла руку, чтобы обрушить на землю всю силу своей воли, и опять Белгарат вытянул вперед свою.
— Позволь мне, отец.
— Нет.
Она удвоила свои усилия, извиваясь так, будто пыталась освободиться от сдерживавших ее невидимых пут.
— Пусти меня, старик! — крикнула она.
— Нет, не делай этого, Пол. Я не хочу причинять тебе боль.
Она попыталась снова, на этот еще отчаяннее, но опять Белгарат подавил ее волю своей. Лицо его ужесточилось, он стиснул челюсти.
Сделав последнее усилие, она обрушила на возведенный им барьер всю силу своего разума. Но старик тем не менее остался непоколебим, как скала. Наконец плечи ее обмякли, Полгара отвернулась, встала на колени у тела Дерника и снова заплакала.
— Прости, Пол, — нежно сказал он. — Мне никогда не хотелось прибегать к этому. С тобой все в порядке?
— Как ты можешь спрашивать такое? — дрожащим голосом сказала она, заламывая руки над безжизненным телом.
— Я не это имел в виду.
Она отвернулась от него и спрятала лицо в ладони.
— К тому же я думаю, что ты в любом случае не смогла бы добраться до него, — сказал старик. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что сделанное одним из нас другой уничтожить не может.
Силк, на лице которого отражалось пережитое им потрясение, спросил тихим голосом:
— А что ты с ним сделал?
— Я тащил его вниз, пока мы не достигли скальной породы, и запечатал его в ней.
— А не может он выйти из-под земли так же, как это сделал ты?
— Нет. Для него это невозможно. Чародейство — это мысль, а ни один человек не может точно повторить мысль другого. Зидар навсегда заключен в скале… или по крайней мере до тех пор, пока я не решу освободить его. — Старик скорбно посмотрел на тело Дерника. — Но не думаю, что сделаю это.
— Он умрет, да? — спросил Силк. Белгарат покачал головой:
— Нет, и это было частью того, что я сделал. Он останется в скале до скончания веков.
— Это же чудовищно, Белгарат! — сказал Силк упавшим голосом.
— Так же, как и это, — мрачно ответил Белгарат, показывая на Дерника.
Гарион мог слышать, что они говорят, и мог ясно видеть их всех, но ему почему-то казалось, что на самом деле они находятся где-то в другом месте. Все, кто был в подземном склепе, оказались где-то вне его сознания. Мысль Гариона сконцентрировалась на одном существе, находящемся здесь, и этим существом был Кол-Торак, его враг.
Стало заметно, как дремлющий бог беспокойно вздрагивает во сне. У Гариона особым образом обострилась чувствительность, отчасти его собственная, отчасти полученная от Ока. Но главным образом обострению всех своих чувств он был обязан тому бесстрастному голосу, который звучал в его голове. И благодаря этой обостренной чувствительности Гарион понял, что является причиной того, что изувеченный бог вздрагивает во сне: на самом деле в полудреме Торак корчится от боли. Раненый человек со временем выздоравливает, и боль постепенно слабеет и исчезает, поскольку рана — это всего лишь часть человеческого существования.
Человек рождается, чтобы время от времени испытывать боль, и поэтому наделен способностью выздоравливать. Бог, напротив, неуязвим, и ему она не нужна, поэтому ее и нет. Так и случилось с Тораком. Огонь, которым Око поразило его, когда Торак воспользовался им, чтобы расколоть землю, все еще жег его плоть. И за все эти долгие века эта боль нисколько не уменьшилась. Под стальной маской лицо бога-Дракона энгараков все еще дымилось, а его выжженный глаз все еще кипел в глазнице. Гарион содрогнулся, ощутив чуть ли не жалость к врагу.
В это время Миссия вырвался из дрожащих рук Се'Недры и пересек выложенный каменными плитами пол. Его лицо было очень сосредоточенным. Он остановился и положил руку на плечо Дерника. Затем осторожно покачал голову мертвеца из стороны в сторону, как бы пытаясь его разбудить. На лице ребенка отразилось недоумение, когда кузнец не шелохнулся. Он покачал снова, на этот раз сильнее.
— Миссия, — срывающимся голосом, позвала его Се'Недра, — вернись. Здесь мы ничего не можем поделать.
Миссия посмотрел на нее, затем снова на Дерника, потом нежно погладил кузнеца по плечу, вздохнул и вернулся к принцессе. Она внезапно схватила его и заплакала, пряча лицо на его маленькой груди. Теперь он так же нежно погладил ее по рыжим волосам.
Но вот из алькова в дальней стене послышался протяжный, скрежещущий вздох, а затем судорожное дыхание. Гарион пристально посмотрел туда, и рука его сжала холодную рукоять меча. Торак повернул голову — глаза его были открыты. Ужасное пламя горело в левой глазнице маски, когда бог проснулся.
Белгарат затаил дыхание, поскольку Торак поднял обуглившийся обрубок левой руки, как бы пытаясь стряхнуть остатки сна, в то время как правая рука потянулась к массивной рукояти Крэг Гора, его черного меча.
— Гарион! — вскрикнул Белгарат.
Но Гарион, все еще под властью воздействующих на него сил, мог лишь смотреть на просыпавшегося бога. Какая-то часть его сознания пыталась высвободиться, и рука дрожала от напряжения, когда он с трудом поднял меч.
— Нет еще! — прошептал голос.
— Гарион! — На этот раз Белгарат действительно кричал. Затем в порыве отчаяния старый чародей ринулся мимо застывшего юноши, чтобы самому броситься на все еще лежавшего бога Тьмы.
Торак опустил рукоять меча, почти пренебрежительно схватил Белгарата за грудки и поднял сопротивляющегося старика, как малого ребенка. Стальная маска исказилась в безобразной усмешке, когда бог отстранил от себя чародея. Потом, подобно сильному вихрю, вся сила разума Торака обрушилась на Белгарата, разорвала на груди одежду и швырнула через всю комнату. В пальцах Торака что-то блеснуло, и Гарион понял, что это серебряная цепочка от амулета Белгарата.
Амулет всегда был помощником старого чародея и вот теперь оказался в руках его заклятого врага.
Бог Тьмы поднялся со своего ложа, возвышаясь теперь над всеми, с черным мечом Крэг-Гором в руках.
— Гарион! — крикнула Се'Недра. — Сделай же что-нибудь!
Подняв меч, Торак двинулся к упавшему Белгарату. Но тетя Пол вскочила на ноги и бросилась между ними.
Торак медленно опустил меч и улыбнулся своей отвратительной улыбкой.
— Моя невеста, — произнес он скрипучим голосом.
— Нет, Торак! — заявила она.
Он не обратил на ее слова внимания.
— Наконец ты пришла ко мне, Полгара, — торжествовал он, пожирая ее глазами.
— Я пришла посмотреть, как ты будешь умирать.
— Умирать, Полгара? Я? Нет, моя невеста, ты не за этим пришла. Моя воля привела тебя сюда, как это и было предсказано. Иди же ко мне, возлюбленная!
— Нет!
— Нет, Полгара? — Скрипучий голос бога звучал вкрадчиво. — Ты подчинишься мне, моя невеста. Я заставлю тебя склониться перед моей волей. Борьба лишь сделает мою победу еще слаще. В конце концов я буду обладать тобой. Иди же сюда!
И сила его разума настолько подавляла, что Полгара склонилась перед ним, как склоняется дерево при резком порыве ветра.
— Нет! — сказала она, тяжело дыша, закрыла глаза и резко отвернулась.
— Смотри же на меня, Полгара! — приказал он почти мурлыкающим тоном. — Я — твоя судьба! Мы отбросим все, что, как тебе казалось, ты любила когда то, и ты будешь любить только меня. Взгляни же на своего мужа!
Она беспомощно повернула голову и открыла глаза, чтобы посмотреть на него.
Ненависть и отвращение, казалось, исчезли, и ужасный страх отразился на ее лице.
— Твоя воля сломлена, возлюбленная моя! — сказал он. — Теперь иди ко мне!
Она должна сопротивляться! Смятение сменилось спокойствием, и Гарион наконец понял. Именно это и есть настоящая борьба. Если воля тети Пол ослабнет, все они пропали. Все сводилось к этому!
— Помоги ей! — сказал голос.
— Тетя Пол! — устремил Гарион к ней свою мысль. — Вспомни Дерника! — Он знал, не ведая откуда, что только это могло поддерживать ее. Гарион проникал в ее память, вызывая в ней образы Дерника — сильные руки кузнеца… его серьезные глаза… спокойное звучание голоса… и прежде всего невысказанная любовь к ней этого человека, любовь, которая была средоточием всей жизни Дерника.
Полгара непроизвольно напряглась, всего лишь чуть-чуть, как бы готовясь сделать первый роковой шаг в ответ на всеподавляющий приказ Торака. И как только сделает этот шаг, она погибнет. Но воспоминания Гариона о Дернике обрушились на нее подобно удару. Плечи ее, которые начали уже опускаться в знак поражения, вдруг распрямились, а в глазах опять зажглась воля к сопротивлению.
— Нет! — сказала она жадно поджидавшему ее богу. — Никогда я не сделаю этого!
Лицо Торака застыло. Глаза его вспыхнули, когда он обрушил на чародейку всю сокрушительную мощь своей воли, но она твердо противостояла всему, что он делал, цепляясь за воспоминания о Дернике как за что-то столь важное, от чего ее не могла оторвать даже воля бога Тьмы.
Лицо Торака исказилось от сознания крушения всех его надежд, когда Торак понял, что она никогда не уступит и что ему навсегда отказано в ее любви. Она победила, и ее победа была как нож, который медленно поворачивают внутри раны.
Ошарашенный, взбешенный, обезумевший от ее теперь уже непоколебимой воли к сопротивлению, Торак поднял лицо и вдруг завыл. Это был пронзительный животный вой — вопль невыносимого отчаяния и крушения всего.
— Тогда умрите оба! — проревел он. — Умри вместе со своим отцом! — И с этими словами он снова поднял свой смертоносный меч.
Не дрогнув смотрела тетя Пол на разъяренного бога.
— Настало время, Белгарион! — прозвучал голос в голове Гариона.
Око, которое оставалось до этого холодным и мертвым, вдруг вспыхнуло ярким пламенем, а меч райвенских королей засветился, и склеп озарило ярко-голубым светом. Гарион устремился вперед, вытянув меч, чтобы принять на него смертельный удар, который уже обрушивался на тетю Пол. Таким образом, словно ударили в огромный колокол, и звон этот продолжительным эхом отразился от железных стен. Меч Торака, отброшенный пылающим клинком, ударился о каменные плиты пола и высек целый сноп искр. Единственный глаз бога широко раскрылся, когда он с первого взгляда узнал райвенского короля, пылающий меч и сверкающее Око Олдура. Гарион понял по этому взгляду, что Торак уже позабыл о тете Пол и что все внимание изувеченного бога теперь сосредоточилось только на нем.
— Итак, ты пришел наконец, Белгарион, — мрачно приветствовал его бог. — Я ожидал твоего прихода с самого начала времен. Твоя судьба ожидает тебя здесь.
Привет тебе, Белгарион, и прощай! — Торак отпрянул назад и нанес сокрушительный удар. Но Гарион, даже не успев подумать, поднял свой меч, и опять склеп огласился звоном сошедшихся клинков.
— Ты всего лишь мальчишка, Белгарион, — сказал Торак. — Разве ты сможешь противостоять могуществу и непобедимой воле бога? Подчинись мне, и я пощажу твою жизнь.
Вся воля бога энгараков была направлена на него. Гарион полностью осознал теперь, сколь тяжела была борьба тети Пол. Он ощущал ужасное давление. Силы юноши истощались, но внезапно из глубины всех минувших веков на него обрушился хор голосов, выкрикивавших одно единственное слово: «НЕТ!» Все предшествовавшие жизни сосредоточились в одном этом мгновении, и теперь эти жизни влились в него. Хотя он один держал в руке меч Райве Железной Хватки, Белгарион Райвенский не был одинок, и воля Торака не могла сломить его.
Одним движением, в котором соединились вызов и отказ подчиниться, Гарион опять поднял свой пылающий меч.
— Тогда да будет так! — взревел Торак. — Смерть, Белгарион!
Сначала это показалось игрой мерцающего света, который озарял гробницу, но не успела мелькнуть эта мысль, как Гарион увидел, что Торак действительно начал расти, раздаваясь во все стороны. Со страшным тоскливым звуком он прорвал заржавленную железную крышу своего склепа и устремился вверх.
И опять, не задумавшись даже на мгновение о том, как это сделать, Гарион тоже стал увеличиваться в объеме и тоже пробил потолок, раздвигая плечами древние развалины.
И вот на открытом воздухе, под вечной тучей, закрывающей небо, среди покрытых плесенью руин Города Ночи встретились лицом к лицу два противника-колосса.
— Все условия выполнены, — проговорил бесстрастный голос устами Гариона.
— По-видимому, так, — произнес другой, лишенный всяких эмоций голос, говоривший стальными устами Торака.
— Хочешь ли вовлечь в это дело других? — сказал голос, исходивший от Гариона.
— Едва ли это необходимо. Эти двое сами способны сделать то, что им предопределено.
— Тогда пусть все здесь и решится.
— Согласен.
При этих словах Гарион почувствовал, что невидимые путы спали с него.
Торак, также освобожденный, поднял Крэг Гор и зарычал от ненависти сквозь плотно сжатые зубы.
Битва была страшной. Скалы шатались от неимоверной силы ударов. Меч райвенского короля плясал в голубом пламени, а Крэг-Гор, клинок Торака, при каждом ударе сгущал вокруг себя тьму. Без мысли, без чувств, ведомые только слепой ненавистью, Гарион и Торак наносили и парировали удары, сокрушая все вокруг себя. Над разрушенным городом пронзительно свистел ветер, сверкали молнии, земля качалась под огромной тяжестью гигантов. Гролимы, устрашенные битвой колоссов, разгоревшейся внезапно рядом с ними, бежали, вопя от ужаса.
Удары Гариона были направлены на обожженный бок Торака, и бог Тьмы отступал от огня Ока при каждом ударе пылающего меча, но и тень Крэг-Гора смертельным холодом пронизывала Гариона всякий раз, когда мелькала над ним.
Силы их оказались более равными, чем это мог к представить себе Гарион.
Преимущество Торака исчезло, когда оба они стали необъятно огромными, а неопытность Гариона уравновешивалась увечностью Торака.
Но Гариона подвела неровность почвы. Отступая под внезапным шквалом тяжелых ударов, он почувствовал, что наступил на груду камней, которые рассыпались и покатились под его ногами. И, несмотря на все попытки сохранить равновесие, Гарион упал.
Единственный глаз Торака торжествующе сверкнул, когда он замахнулся Крэг-Гором. Но Гарион, схватив свой меч обеими руками, поднял его пылающий клинок навстречу удару. Мечи сошлись, на Гариона обрушился целый водопад искр.
Торак опять занес Крэг-Гор, но на его стальном лице промелькнуло какое то странное желание.
— Уступи! — прорычал он.
Гарион смотрел на возвышающуюся перед ним исполинскую фигуру, и мысли его обгоняли друг друга.
— У меня нет желания убивать тебя, мальчик, — сказал ему Торак почти ласково. — Уступи, и я подарю тебе жизнь.
И тут Гарион понял. Его враг пытался не убить его, он всеми силами старался заставить его уступить, подчиниться ему. Тораком руководило стремление к власти! Именно в этом и заключался весь смысл борьбы между ними!
— Отбрось свой меч, Дитя Света, и склонись передо мною, — приказал бог, и все силы его разума обрушились на Гариона.
— Я не стану этого делать, — выкрикнул, тяжело дыша, Гарион, изо всех сил сопротивляясь этому страшному принуждению. — Ты можешь убить меня, но я не уступлю!
Лицо Торака снова исказилось, как будто от отказа Гариона его вечная мука еще больше усилилась.
— Но ты должен! — Торак почти рыдал. — Ты же бессилен передо мною!
Подчинись мне!
— Нет! — крикнул Гарион и, воспользовавшись замешательством Торака, который получил отказ, выкатился из под тени Крэг Тора и вскочил на ноги.
Теперь все стало ясно, и теперь он наконец знал, как победить.
— Слушай же меня, изувеченный и презираемый бог! — процедил сквозь зубы Гарион. — Ты — ничто. Твой народ боится, но не любит тебя. Ты пытался обманом заставить меня полюбить тебя, ты старался заставить тетю Пол полюбить тебя, но я отказываюсь от тебя так же, как сделала это она. Ты — бог, но ты — ничтожество. Во всей Вселенной нет ни одного человека, ни одного существа, которое любило бы тебя. Ты одинок и опустошен, и даже если убьешь меня, все равно победителем окажусь я. Нелюбимый и презираемый, ты будешь выть над своей ничтожной жизнью до скончания веков.
Слова Гариона подобно ударам разили изувеченного бога, а Око, как бы реагируя на эти слова, сверкало по-новому, и этим новым была ненависть, хлеставшая бога Дракона энгараков, словно бич. Это и был тот ИСХОД которого с самого начала времен ожидала Вселенная. И именно поэтому Гарион явился сюда, в Ктол Мишрак, — но не для того, чтобы сразиться с Тораком, а чтобы отвергнуть его.
С диким воем ярости и муки Дитя Тьмы поднял Крэг Тор над головой и снова бросился на райвенского короля. Гарион не сделал попытки отвести удар, а, держа рукоять меча обеими руками и выставив вперед клинок, ринулся на нападавшего противника.
Все произошло просто и легко. Когда меч райвенского короля коснулся внезапно напрягшегося тела бога, мощь Ока рванула вперед пылающий клинок, и он вошел в грудь Торака.
Рука Торака разжалась, и Крэг-Гор, теперь уже безвредный, выпал из нее.
Торак открыл рот, что бы закричать, но вместо крови из него хлынуло голубое пламя. Торак сорвал блестящую стальную маску, открыв тем самым изувеченное лицо, которое скрывалось под ней. Из глаз его текли слезы, но слезы эти тоже были пламенем, поскольку погрузившийся в грудь Торака меч райвенского короля наполнил бога своим огнем.
Торак отпрянул, и меч выскользнул из его тела. Но пламя, которое клинок разжег в нем, не исчезло. Оно вырывалось из зияющей в груди раны, стекало по пальцам, образуя вокруг него пылающие лужи посреди камней.
Изуродованное лицо Торака, по которому все еще текли огненные слезы, было искажено страданием. Он посмотрел на тяжело нависшее небо и простер к нему руки. В смертельной муке поверженный бог закричал небесам: «Мать!» — и его голос эхом отозвался от самых дальних звезд.
Так он постоял, застыв, с руками, поднятыми в последней мольбе, затем покачнулся и упал к ногам Гариона.
На миг наступило полное молчание. Затем ужасный вопль сорвался с безжизненных губ Торака и устремился в невообразимые дали. Это исчезало темное Предначертание, унося с собой и черную тень Крэг-Гора.
Опять наступила тишина. Проносившиеся над головой облака прекратили свою безумную пляску, лохмотья страшной тучи исчезли, и появились звезды. Вся Вселенная содрогнулась — и замерла. Наступило мгновение абсолютной темноты: повсюду исчез свет, и прекратилось всякое движение. В это время все, что существовало, существует и будет существовать, внезапно устремилось в русло одного Предначертания.
Там, где всегда было два пути, теперь остался только один.
А потом, сначала слабо, а затем все сильнее, стал дуть ветер, унося гнилостное зловоние Города Ночи, а выглянувшие звезды засверкали, как драгоценные камни на бархате ночи. И когда снова появился свет, Гарион стоял, обессиленный, над телом бога, которого он только что убил. В руке у него все еще полыхал голубым пламенем меч, а Око торжествовало в глубинах его разума. Он смутно понимал, что в тот страшный момент, когда пропал весь свет, они с Тораком обрели свой прежний облик, но Гарион слишком устал, чтобы удивляться этому.
Неподалеку от разбитой гробницы появился Белгарат, дрожащий и потрясенный.
В руке он крепко сжимал разорванную цепочку своего медальона. На секунду он остановился, чтобы посмотреть на поверженного бога.
В руинах все еще свистел ветер, а где-то далеко в ночи гончие Торака выли унылую погребальную песнь своему поверженному господину.
Белгарат расправил плечи, а потом жестом, напоминающим тот, который в момент смерти сделал Торак, простер свои руки к небу.
— Повелитель! — крикнул он громогласно. — Свершилось!
Глава 24
Все окончилось, но в своей победе Гарион чувствовал привкус горечи.
Человеку нелегко убивать бога, каким бы коварным и злым он ни был. И поэтому Белгарион Райвенский с грустью стоял над телом своего врага, в то время как ветер, дыша слабым запахом приближавшегося рассвета, омывал покрытые плесенью руины Города Ночи.
— Сожалеешь, Гарион? — тихо спросил Белгарат, положив руку на плечо своего внука.
— Нет, дедушка, — вздохнув, ответил Гарион. — Полагаю, что нет. Это нужно было сделать, разве не так?
Белгарат мрачно кивнул.
— Но он был таким одиноким. Я отнял у него все, перед тем как убить. Мне нечем гордиться.
— Как ты говоришь, это и нужно было сделать. Только так ты мог сокрушить его.
— Хотел бы я оставить ему хоть что-нибудь.
Со стороны разрушенной железной башни появилась маленькая скорбная процессия. Тетя Пол, Силк и Се'Недра несли тело кузнеца Дерника, а рядом с ними грустно шел Миссия.
Почти невыносимое горе обрушилось на Гариона. Дерник, его самый старый друг, погиб во время того огромного внутреннего переворота, который свершался в душе Гариона перед его схваткой с Тораком, и Гарион даже не мог оплакать его.
— Как ты понимаешь, это было необходимо, — грустно сказал Белгарат.
— Почему? Почему Дерник должен был умереть, дедушка? — Голос Гариона срывался от отчаяния, а в глазах его стояли слезы.
— Потому что его смерть дала твоей тете Пол силы сопротивляться Тораку. В Предначертании всегда было одно белое пятно — возможность того, что Пол уступит. А Торак нуждался в любви хотя бы одного человека. Это могло сделать его непобедимым.
— И что бы случилось, если бы она пошла к нему?
— Ты проиграл бы битву. Вот почему Дерник должен был умереть. — Старик грустно вздохнул. — Хотел бы я, чтобы все случилось по-другому, но этого нельзя было избежать.
Тело Дерника вынесли из разрушенной гробницы и осторожно положили на землю. Печальная Се'Недра присоединилась к Белгарату и Гариону. Не произнося ни слова, хрупкая девушка вложила свою руку в руку Гариона, и теперь все трое тихо стояли, наблюдая, как тетя Пол, уже без слез, нежно уложила руки Дерника по бокам и потом накрыла его своим плащом. Затем Полгара села на землю, взяла в ладони его голову, почти рассеянно погладила волосы и в немой печали склонилась над ним.
— Не могу, — всхлипнула Се'Недра и, уткнувшись в плечо Гариона, разрыдалась.
И вот там, где раньше была одна тьма, возник свет. Гарион увидел, как рваную тучу пронзил луч сверкающего голубого света. И когда этот луч достиг земли, все руины, казалось, начали купаться в его ярком сиянии. И к этому лучу, который подобно огромной, раскаленной добела колонне простерся к земле с ночного неба, присоединились другие лучи — красного, желтого, зеленого и других оттенков, которые Гарион не смог бы даже назвать. Подобно радуге при грозовой туче, огромные столпы света выстроились в ряд у распростертого тела Торака. И Гарион, еще неясно, ощутил, что в центре каждого стоит сверкающая фигура. Это вернулись боги, чтобы скорбеть по ушедшему брату. Гарион узнал Олдура, а потом и остальных. Мара еще плакал, а Исса с погасшими глазами, казалось, извивался подобно змее в сияющем столпе бледно-зеленого света. Лицо Недры было хитрым, а Чолдана — гордым. Белокурый Белар, бог олорнов, выглядел как дерзкий плут, хотя лицо его, так же как и лица его братьев, было скорбным из-за смерти Торака.
Боги вернулись на землю, озаренные светом и сопровождаемые чудесной музыкой.
Мертвенный воздух Ктол Мишрака внезапно ожил, потому что каждый столп света издавал свою ноту, и эти ноты слились в такой мелодичной гармонии, что она, казалось, отвечала на все когда-либо заданные вопросы.
И наконец, как бы присоединяясь в другим, с неба медленно опустился ослепительно белый столп света, в центре которого стоял облаченный в белые одежды Ал, странный бог, которого Гарион видел однажды в Пролге.
Фигура Олдура, все еще охваченная сияющим голубым ореолом, подошла к древнему богу алгосов.
— Отец, — с грустью сказал Олдур, — наш брат, твой сын Торак, убит.
Ослепительно белая фигура Ала, отца других богов, подошла по усыпанной обломками земле к безмолвному телу Торака.
— Я сделал все, чтобы убедить тебя уйти с этого пути, сын мой, — мягко сказал он, и единственная слеза стекла по его щеке. Затем он повернулся к Олдуру. — Подыми тело брата своего, сын мой, и помести его в какое-нибудь более подходящее место. Мне больно смотреть, что он лежит так низко, на земле.
Олдур и присоединившиеся к нему братья подняли тело Торака и положили его на огромную каменную плиту, лежащую среди древних руин, а затем, встав вокруг этого ложа, стали оплакивать кончину бога-Дракона энгараков.
Как всегда, бесстрашно, и, казалось, даже, не понимая, что светящиеся существа, которые сошли с небес, не люди, Миссия совершенно спокойно подошел к сверкающей фигуре Ала. Он протянул свою маленькую руку и настойчиво начал теребить одеяние бога.
— Отец, — сказал он. Ал посмотрел вниз.
— Отец, — повторил Миссия, вероятно, запомнив слово, сказанное Олдуром, который тем самым раскрыл тайну, кем в действительности был бог алгосов. — Отец, — снова сказал малыш. Затем повернулся и показал на неподвижное тело Дерника. — Миссия! — Каким то странным образом это звучало скорее как приказ, чем просьба.
Лицо Ала стало строгим.
— Это невозможно, дитя, — ответил он.
— Отец, — настаивал малыш. — Миссия. Ал вопросительно посмотрел на Гариона, и в этом взгляде читалась неуверенность.
— Просьба ребенка важна, — мрачно сказал он, обращаясь не к Гариону, а к тому сознанию, которое находилось в нем, — и она возлагает на меня обязательства… Но ее выполнение требует пересечения той границы, которую мы не можем переходить.
— Границу нельзя переходить, — ответил бесстрастный голос, говоривший устами Гариона. — Твои сыновья вспыльчивы, Святой Ал, и, однажды нарушив ее, могут поддаться искушению сделать это еще раз, а это, возможно, изменит то, что не должно меняться. Давайте не будем создавать условий, при которых Судьба может еще раз пойти двумя расходящимися путями.
Ал вздохнул.
— Но тем не менее, — сказал голос, — не дашь ли ты и твои сыновья свои силы орудию моей воли, чтобы он мог пересечь эту границу?
Ал был изумлен.
— Так и граница останется неприкосновенной, и твое обязательство выполнено. Иначе это никак не может свершиться.
— Пусть будет, как ты желаешь, — согласился Ал, затем повернулся и обменялся многозначительным взглядом со своим старшим сыном Олдуром.
Олдур, все еще в ореоле голубого света, оторвался от скорбных раздумий о погибшем брате и повернулся к тете Пол, все еще склонявшейся над телом Дерника.
— Успокойся, дочь моя, — сказал он ей. — Его жертва была и ради тебя, и ради всего человечества.
— Это слабое утешение, Повелитель, — ответила она с глазами, полными слез.
— Это был лучший из людей.
— Все люди умирают, дочь моя, как лучшие, так и худшие. В своей жизни ты видела это много раз.
— Да, Повелитель, но это совсем другое дело.
— Что ты имеешь в виду, любезная моя Полгара? — Олдур, казалось, чего-то от нее добивается. Тетя Пол закусила губу.
— Потому что я любила его, Повелитель, — ответила она наконец.
На губах Олдура мелькнула едва заметная улыбка.
— Разве это так трудно сказать сразу, дочь моя?
Полгара не могла ответить и снова склонилась над безжизненным телом Дерника.
— Хотела бы ты, чтобы мы воскресили этого человека, дочь моя? — спросил тогда Олдур. Она подняла голову.
— Это же невозможно, Повелитель, — сказала она. — Пожалуйста, не шутите так над моим горем.
— Давай, однако, будем считать, что это возможно, — ответил Ал. — Хотела бы ты, чтобы мы воскресили его?
— Всем сердцем, Повелитель.
— А зачем? Ради какой цели стоит просить о его воскрешении?
Она опять прикусила губу.
— Он станет моим мужем, Повелитель, — выпалила она наконец, и в голосе ее слышался вызов.
— И это тоже было так трудно сказать? Однако уверена ли ты, что эта твоя любовь не вызвана горем и что, как только этот добрый человек будет воскрешен, ты не отвернешься от него? Ведь он, ты должна признать это, весьма зауряден.
— Дерник никогда не был заурядным, — сказала она с неожиданной пылкостью.
— Он самый лучший и самый храбрый человек в мире.
— Я не хочу проявлять к нему неуважение, Полгара, но ведь у него нет никаких особых способностей. В нем нет силы Воли и силы Слова.
— Разве это так важно, Повелитель?
— Супружество должно быть единением равных, дочь моя. Как же может этот добрый, храбрый человек быть тебе мужем, пока у тебя остается твоя сила?
Она беспомощно посмотрела на него.
— Могла бы ты, Полгара, пожертвовать собой? Стать ему равной? С такими же способностями, как у него?
Она посмотрела на него, поколебалась, а затем сказала одно только слово:
— Да.
Гарион был потрясен — и не столько согласием тети Пол, сколько требованием Олдура. Сила чародейки была основой и средоточием всего ее существования.
Отнять ее значило бы оставить тетю Пол ни с чем. Кем же она будет тогда? Сможет ли она вообще жить? Это слишком жестокая цена, а ведь Гарион верил, что Олдур — добрый бог.
— Я приму эту жертву, Полгара, — говорил Олдур. — Я переговорю с моим отцом и братьями. По веским причинам мы сами отказались от воскрешения умерших, и поэтому мы все должны дать согласие на это, прежде чем кто-то из нас попытается нарушить сложившееся положение вещей. — И Олдур вернулся к скорбной группе, стоящей у смертного ложа Торака.
— Как он только мог сделать это? — спросил Гарион у деда, все еще обнимая Се'Недру.
— Что сделать?
— Попросить ее отказаться от своей силы. Это убьет ее.
— Она много сильнее, чем ты думаешь, Гарион, — заверил его Белгарат, — а доводы Олдура разумны. Ни одно супружество не выдержит такого неравенства.
Среди светящихся богов раздался сердитый голос.
— Нет! — Это был Мара, скорбящий бог марагов, которых больше не существовало. — Почему должен быть воскрешен один человек, когда все мои дети убиты и лежат холодные и мертвые? Разве Олдур услышал мои мольбы? Пришел ли он ко мне на помощь, когда умирали мои дети? Я не соглашусь!
— Я и не рассчитывал на это, — пробормотал Белгарат. — Пора мне принять меры, пока дело не зашло слишком далеко. — Он пересек заваленную обломками площадку и почтительно поклонился. — Извините, что вмешиваюсь, — сказал он, — но не примет ли брат моего Учителя в качестве подарка за помощь в воскрешении Дерника женщину из племени марагов?
Слезы Мары, которые всегда текли из его глаз, внезапно высохли, а на лице появилось выражение недоверия.
— Женщину из племени марагов? — резко спросил он. — Но их больше нет. Я бы почувствовал сердцем, если бы хоть кто-нибудь из моих детей выжил в Марагоре.
— Ну конечно, бог Мара, — быстро согласился Белгарат. — Но что вы скажете о тех немногих, которые были вывезены из Марагора и проданы в вечное рабство?
— Так ты знаешь хотя бы одного из них, Белгарат? — Мара задал этот вопрос со всем пылом отчаяния.
Старик кивнул.
— Мы нашли ее в казематах для рабов под Рэк Ктолом, бог Мара. Имя ее Таиба. Она только одна, но раса может быть восстановлена с помощью одной такой женщины — особенно если за ней будет присматривать любящий бог.
— Где же Таиба, моя дочь?
— На попечении Релга, одного из алгосов, — ответил Белгарат. — Кажется, они весьма привязались друг к другу, — вкрадчиво добавил он.
Мара задумчиво посмотрел на него.
— Раса не может быть восстановлена с помощью одной только женщины, — сказал он, — даже заботами любящего бога. Для этого требуются двое. — Он повернулся к Алу. — Не отдашь ли ты мне этого алгоса, отец? Он станет прародителем моего народа.
Ал окинул Белгарата проницательным взглядом.
— Ты знаешь, что у Релга есть другая обязанность, которую он должен исполнять, — заметил он.
Выражение лица Белгарата стало почти веселым.
— Уверен, что Горим и я сумеем это уладить, Святейший, — заявил он в высшей степени самоуверенно.
— А не забываешь ли ты кое-что, Белгарат? — робко спросил Силк, как бы не желая вмешиваться в это дело. — У Релга есть одна маленькая проблема, помнишь?
Белгарат сурово посмотрел на драснийца.
— Я думал, что мне надлежало упомянуть об этом, — невинно сказал Силк.
Мара пристально посмотрел на обоих.
— В чем дело?
— Небольшое затруднение, бог Мара, — быстро ответил Белгарат. — Уверен, что Таиба сможет разрешить его. Я полностью доверяю ей по этой части.
— Мне нужно знать всю правду, — твердо сказал Мара.
Белгарат вздохнул и бросил на Силка еще один свирепый взгляд.
— Релг — фанатик, бог Мара, — объяснил он. — По религиозным причинам он избегает некоторых… э… форм контактов между людьми.
— Отцовство его судьба, — сказал Ал. — От него родится особый ребенок. Я объясню ему это. Он послушный человек и ради меня преодолеет свои заблуждения.
— Значит, ты отдашь его мне, отец? — нетерпеливо спросил Мара.
— Он твой, но с одним условием, о котором мы поговорим позже.
— Давайте тогда посмотрим на этого отважного сендара, — сказал Мара, и все следы недавних слез теперь исчезли с его лица.
— Белгарион, — произнес голос в голове Гариона.
— Что?
— Воскрешение твоего друга теперь в твоих руках.
— Моих? Почему моих?
— Неужели ты всегда будешь это спрашивать? Ты хочешь, чтобы Дернику вернули жизнь?
— Конечно, но я не могу этого сделать. Я не знал бы даже, с чего начать.
— Ты делал это раньше. Помнишь жеребенка в пещере богов?
Гарион почти позабыл об этом.
— Ты — мое орудие, Белгарион. Я могу удерживать тебя от ошибок, по крайней мере большую часть времени. Просто расслабься, а я покажу тебе, что делать.
Но Гарион уже начал действовать. Он опустил руку с плеча Се'Недры и, все еще держа меч в другой руке, медленно пошел к тете Пол и телу Дерника. Она сидела, обхватив руками голову мертвеца. Взглянув в ее глаза, Гарион встал на колени рядом с телом.
— Ради меня, Гарион, — пробормотала она.
— Если смогу, тетя Пол, — ответил он. Затем, не зная почему, положил на землю меч райвенского короля и взялся за Око, помещенное в рукояти. Око выскользнуло из нее и легло ему в ладонь. Улыбнувшись, Миссия подошел с другой стороны и тоже встал на колени, взяв в свои руки безжизненную руку Дерника.
Держа Око обеими руками, Гарион потянулся и положил его на грудь мертвеца. Он едва ли отдавал себе отчет в том, что вокруг собрались боги, соединив руки ладонь к ладони и образовав неразрывный круг. Яркий свет начал пульсировать внутри этого круга, и, будто отвечая на это, Око заблестело в его руках.
Снова перед ним, как он видел это однажды, выросла глухая стена, еще черная, непроницаемая и безмолвная. Как и тогда, в пещере богов, Гарион прикоснулся к самой сущности смерти, стремясь проникнуть в нее и вернуть своего друга обратно в мир живых.
Но на этот раз все происходило иначе. Жеребенок, которого он вернул к жизни, никогда не жил вне тела своей матери. Смерть его была столь же непродолжительной, как и жизнь, и преграда между ними была незначительной.
Дерник, однако, был взрослым человеком, и его смерть, как и его Жизнь, была гораздо более долгой. Гарион напрягся, приложив все свои силы. Он мог также чувствовать громадную силу объединенной воли богов, присоединившихся к нему в его безмолвной борьбе, но барьер не поддавался.
— Воспользуйся Оком! — велел голос.
На этот раз Гарион сосредоточил все силы, свои собственные и силы богов, на круглом камне, который он держал в руках. Тот замерцал, засветился, затем замерцал снова.
— Помоги же мне! — Это приказывал уже Гарион.
И как бы внезапно поняв, Око озарилось яркой вспышкой радужного света.
Барьер стал слабеть.
Подошел Миссия и с легкой одобрительной улыбкой положил руку на сверкавшее Око.
Барьер сломался. Грудь Дерника дрогнула, и он кашлянул.
С выражением почтительности на своих неземных лицах боги отошли. Тетя Пол закричала от внезапного облегчения, обняла Дерника и прижала к себе.
— Миссия, — сказал ребенок Гариону с ноткой какого-то особого удовлетворения. Гарион поднялся, смертельно усталый, и, пошатываясь, отошел в сторону.
— С тобой все в порядке? — спросила Се'Недра, беря его руку и кладя себе на плечо.
Он кивнул, хотя колени его чуть ли не подгибались.
— Обопрись на меня, — сказала она. Он хотел запротестовать, но Се'Недра прижала палец к его губам.
— Не спорь, Гарион, — сказала она. — Ты же знаешь, что я люблю тебя и что тебе придется опираться на меня всю оставшуюся жизнь, так что можешь начать привыкать к этой мысли.
— Я думаю, что жизнь моя теперь изменится, Повелитель, — говорил в это время Белгарат Олдуру. — В ней всегда была Пол, готовая прийти по первому моему зову, — возможно, без особой охоты, — но она приходила всегда. Теперь у нее будут другие заботы. — Он вздохнул. — Полагаю, что все наши дети растут и когда-нибудь вступают в брак.
— Этого пока не случилось с тобой, сын мой, — сказал Олдур.
Белгарат усмехнулся.
— Мне никогда ничего не удавалось скрыть от вас, Повелитель, — сказал он, но затем лицо его снова стало серьезным. — К Полгаре я порой относился как к сыну, — сказал он Олдуру, — но, вероятно, пришло время позволить ей быть просто женщиной. Я слишком долго отказывал ей в этом.
— Кажется, это самое лучшее и для тебя, сын мой, — сказал Олдур. — А теперь, прошу тебя, отойди немного и оставь нас с нашим горем. — Он посмотрел на тело Торака, лежавшее на каменном ложе, а потом на Гариона. — У меня для тебя есть еще только одно задание, Белгарион, — сказал он. — Возьми Око и положи его на грудь брата моего.
— Да, Повелитель, — немедленно ответил Гарион. Он подошел к ложу, стараясь не смотреть на опаленное и искаженное лицо мертвого бога, протянул руку и возложил круглый голубой камень на неподвижную грудь Кол-Торака. Когда он отступил, маленькая принцесса обняла его за талию. Это не было неприятным, но у Гариона мелькнула мысль, что если она будет настаивать на таких тесных объятиях всю остальную их жизнь, то будут возникать неудобные ситуации.
Боги снова образовали свой круг, и Око опять начало сверкать. Постепенно обожженное лицо стало меняться, его уродство исчезать. Ореол света вокруг богов усилился, блеск Ока стал нестерпимым. В последний раз увидел Гарион лицо Торака — оно было мирным, спокойным, чистым. Это было прекрасное лицо, но тем не менее — мертвое.
А затем свет стал таким ярким, что Гарион не смог смотреть. Когда же он ослабел и Гарион опять взглянул на ложе смерти, и боги, и тело Торака исчезли.
Осталось только Око, которое, слабо мерцая, лежало на голом камне.
Так же уверенно Миссия снова подошел к ложу. Встав на цыпочки, он потянулся, чтобы взять светящийся камень Затем он принес его Гариону.
— Миссия, Белгарион, — твердо сказал он, и когда Око переходило из рук в руки, Гарион почувствовал нечто совершенно иное, что он прежде никогда не чувствовал.
Маленькая группа людей, которых объединяло очень многое, в молчании собралась вокруг тети Пол и Дерника. Небо на востоке начало светлеть, и розовый свет восхода коснулся немногих облаков, которые остались от тучи, скрывавшей Ктол Мишрак. События этой ужасной ночи оставили след в душе каждого, но теперь ночь почти кончилась, и они стояли вместе, не разговаривая, созерцая восход солнца.
Буря, которая неистовствовала этой долгой ночью, прошла. В течение бесчисленных веков мир был расколот, но теперь все снова стало единым целым.
Если была такая вещь, как начало, то она и была началом. Так оно и было, когда взошло солнце первого дня.
Эпилог
Остров Ветров
Глава 25
В ночь перед своей свадьбой Белгарион спал очень беспокойно. Было бы гораздо лучше, если бы они с Се'Недрой обошлись скромной свадебной церемонией сразу после встречи с Тораком. В то время оба они — и он, и маленькая легкомысленная принцесса — были слишком утомлены и подавлены и поэтому абсолютно честны друг с другом. В те немногие короткие дни он обнаружил, что она стала совсем другой. Она наблюдала за каждым его движением с каким-то болезненным обожанием, а когда дотрагивалась до него — до его волос, лица, рук, — пальцы ее были нежными. То, как она прижималась к нему, не обращая внимания, присутствует ли кто при этом и что происходит в данный момент, и ее желание все время находиться в его объятиях было в общем-то довольно приятно.
Но те дни, однако, продолжались недолго. Как только она убедилась, что с ним все в порядке, что он существует на самом деле, а не является плодом ее воображения, который может исчезнуть в любой момент, Се'Недра мало-помалу изменилась. Он чувствовал себя чем то вроде ее собственности. А вслед за первоначальным восхищением этой собственностью принцесса довольно осторожно принялась за осуществление давно задуманного плана.
И вот теперь до того момента, когда все права на Гариона должны быть закреплены формально, оставались считанные часы. Сон Гариона стал прерывистым, в нем переплетались сновидения и воспоминания, и он то погружался, то выплывал из сна, подобно морской птице, низко скользящей над волнами.
Вот он снова оказался на ферме Фолдора, и даже во сне слышал звон молотка Дерника, и чувствовал запах пряностей, доносившихся из кухни тети Пол. Там были и Рандориг, и Забретт, и Дорун, и Брилл, подкрадывающийся из-за угла. Гарион наполовину очнулся и беспокойно завертелся в королевской постели. Но это невозможно! Дорун мертв, утонул в реке Марду, а Брилл навсегда сгинул за высоченными стенами Рэк Ктола.
А затем он очутился во дворце Стисс Тора, и сама Солмиссра — ее нагота просвечивала сквозь прозрачное платье — трогала его лицо своими холодными пальцами. Но Солмиссра больше не женщина. Он сам видел, как она превратилась в змею.
Элдрак Грул стучал по замерзшей земле своей железной булавой, повторяя:
«Иди, Грат, бейся!» — а Се'Недра испуганно кричала.
В хаотическом мире сновидений, переплетенных с реальностью, он увидел Ктачика с искаженным от ужаса лицом, когда он превращался в ничто.
А затем Гарион снова стоял с пылающим мечом среди покрытых плесенью руин Ктол Мишрака и смотрел, как Торак простирает руки к мечущимся тучам, видел текущие по его щекам огненные слезы, и снова слышался ему последний крик поверженного бога: «Мать!» — и привычно откликающееся эхо звезд.
Гарион встряхнулся, как делал всегда, когда сновидение повторялось, но почти тут же снова погрузился в сон.
Стоя на палубе корабля Бэйрека, находившегося у берегов Маллории, он слышал, как Энхег объяснял, почему Бэйрек прикован цепями к мачте.
— Нам пришлось сделать это, Белгарат, — мрачно говорил король. — Как раз в самый разгар шторма он превратился в медведя! Он вынудил команду всю ночь грести к Маллории, а перед самым рассветом снова обернулся человеком.
— Освободи его, Энхег, — недовольно сказал Белгарат. — Он не превратится снова в медведя — до тех пор пока Гарион в целости и сохранности.
Гарион перекатился на спину и сел. Это было удивительным открытием: оказывается, за всеми превращениями Бэйрека скрывалась определенная цель.
— Ты же защитник Гариона, — объяснил Белгарат этому гиганту. — Для этого ты и родился. Каждый раз, когда Гариону угрожает смертельная опасность, ты превращаешься в медведя, чтобы защитить его.
— Ты хочешь сказать, что я чародей? — недоверчиво спросил Бэйрек.
— Это едва ли. Изменить облик совсем не так уж трудно, вдобавок ты не делал этого сознательно. Это делало Предначертание, а не ты.
Гарион выбрался из высокой, стоявшей под балдахином кровати и подошел к окну. В весеннем небе над спящим Райве и темными водами моря Ветров сияли звезды. Не было и намека на приближение рассвета. Гарион вздохнул, налил себе стакан воды из графина, стоявшего на столе, и вернулся в постель к своим тревожным снам.
Теперь он оказался у Талл Зелика, а Хеттар и Мендореллен докладывали о действиях маллорийского императора Зарата.
— Сейчас он готовится к осаде Рэк Госки, — говорил Хеттар, черты лица которого делали его похожим на ястреба. Но лицо Хеттара значительно смягчилось с тех пор, как Гарион видел его в последний раз. Казалось, что тому была веская причина. Высокий олгар повернулся к Гариону.
— В конечном счете придется тебе что-нибудь сделать с Заратом, — сказал он. — Не думаю, чтобы тебе хотелось, чтобы он скитался, где хочет, в этой части света.
— Но почему я? — не задумываясь, спросил Гарион.
— Потому что ты — Повелитель Запада, разве не понимаешь?
И Гарион снова проснулся. Рано или поздно ему придется иметь дело с Заратом, в этом не приходилось сомневаться. Может быть, после свадьбы у него будет время решить этот вопрос. Но эта мысль, однако, заставила его задуматься.
Странно, но у него нет ни малейшего представления о том, что может случиться после свадьбы. Эта проблема встала перед ним подобно огромной двери, которая вела в пространство, где он никогда не был. Придется Зарату подождать. Гариону же придется сначала узнать, что такое супружество.
Полусонный, находясь где то средь сновидений и воспоминаний, Гарион оживил в памяти небольшой знаменательный диалог между собой и ее императорским высочеством.
— Это же глупо, Се'Недра, — запротестовал он. — Я ведь не собираюсь ни с кем воевать, зачем же мне тогда скакать, размахивая мечом?
— Но они заслужили того, чтобы увидеть тебя, Гарион, — объясняла она так, будто разговаривала с ребенком. — Они покинули свои дома и явились сражаться по твоему зову.
— Я никого не призывал.
— Это сделала я — от твоего имени. Они действительно очень хорошая армия, и я сама собрала их. Разве ты не гордишься мною?
— Я не просил тебя этого делать.
— Ты был слишком горд, чтобы просить. Это одна из твоих ошибок, Гарион. А ты никогда не должен быть настолько гордым, чтобы не просить о помощи любящих тебя людей. Разве так уж трудно Повелителю Запада наградить своих верных солдат маленьким проявлением благодарности? Или же ты стал слишком великим и гордым для этого?
— Ты путаешь разные вещи, Се'Недра. И делаешь это весьма часто, что тебе известно и самой.
Но Се'Недра продолжила разговор, как будто этот вопрос уже решен.
— И, конечно, на тебе будет корона, а также какие-нибудь красивые доспехи.
Я думаю, что подошла бы кольчуга.
— Я не собираюсь строить из себя клоуна только для того, чтобы удовлетворить твое стремление к дешевым спектаклям.
Глаза ее наполнились слезами, а губы задрожали.
— Ты больше не любишь меня, — сказала она плаксивым голосом.
Даже во сне Гарион застонал. Вот так всегда кончались их споры. С помощью искусных уловок и хитрости она разбивала все его аргументы. Гарион ведь знал, что она делает это ради того, чтобы добиться своего, но он был перед ней совершенно беспомощен. Это могло вообще не иметь никакого отношения к обсуждавшемуся вопросу, но ей удавалось повернуть дело так, чтобы можно было бросить ему убийственное обвинение, и вся надежда даже на маленькую победу у него немедленно пропадала. Где она только научилась быть такой бессердечной притворщицей?
И получилось так, что Гарион, одетый в кольчугу и самодовольно выставив вперед пылающий меч, под громогласные крики армии Се'Недры въехал в форты, возведенные на восточных утесах. Ведь произошло так много событий с тех пор, как Гарион, Силк и Белгарат уехали прошлой весной из Райве, и вот молодой король лежит на своей высокой с балдахином кровати, почти потеряв надежду на сон. Ведь действительно Се'Недра собрала армию. Чем больше Гарион узнавал подробностей, тем больше удивлялся — не только ее наглости, но и той огромной энергии и целеустремленности, которые она при этом проявила. Конечно, ей помогали и ее направляли, но первоначальная идея принадлежала только ей. Его любовь несколько омрачали дурные предчувствия: ему предстояло жениться на очень волевой молодой женщине — такой, которую почти никогда не мучили сомнения.
Гарион опять перевернулся и взбил подушку, надеясь, что это поможет ему наконец заснуть спокойным сном, но снова погрузился в тревожные видения. К нему теперь, протягивая руки, шли Релг и Таиба.
А затем он очутился у кровати Адары. Его прекрасная кузина была еще бледнее, чем он ее помнил, и непрестанно кашляла. Даже когда они вели беседу, тетя Пол лечила рану, которая чуть не стала причиной смерти девушки.
— Я, конечно, подавляла это в себе, — говорила Адара. — Я так старалась скрыть это от него, а теперь вот выпалила, а оказалось, что я не умираю.
— Хеттар? — снова спросил Гарион. Он повторял это уже в третий раз.
— Если ты не прекратишь, Гарион, я порву с тобой все отношения, — весьма твердо сказала Адара.
— Виноват, — быстро извинился он. — Просто я никогда не предполагал, что… Он хороший друг, но я никогда не думал, что в него можно влюбиться. Он такой… не знаю… непримиримый, что ли.
— У меня есть основания думать, что он может измениться, — слегка покраснев, сказала Адара и снова начала кашлять.
— Выпей-ка вот это, дорогая, — распорядилась тетя Пол, подходя к кровати с чашкой, от которой шел пар.
— Вкус у этого зелья отвратительный, — предупредил кузину Гарион.
— Но это поможет, Гарион, — сказала ему тетя Пол. — Кстати, я могу справиться с болезнью и без твоих полезных комментариев.
А потом он оказался в пещерах под Пролгой, стоял рядом с Релгом, в то время как Горим проводил простую церемонию бракосочетания Релга с марагской женщиной, которая полностью изменила его жизнь. Гарион ощущал присутствие в этой подземной комнате кого-то еще и задавался вопросом, рассказал ли уже кто-нибудь Релгу о сделке, заключенной в Ктол Мишраке. Он подумал, а не рассказать ли Релгу об этом самому, но потом решил не делать этого. С учетом всех обстоятельств для Релга, вероятно, было бы лучше начать ко всему привыкать постепенно. На сегодняшний день женитьба на Таибе была, наверное, уже достаточным потрясением для этого фанатика. Когда церемония закончилась, Гарион смог ощутить ликование Мары — скорбящий бог более не плакал.
Бесполезно, решил Гарион. Он не сможет заснуть, по крайней мере таким сном, который принес бы ему хоть что-нибудь хорошее. Он встал и оделся. Огонь в очаге на ночь гасили, и он разжег его, потом уселся в кресло перед огнем, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.
Даже если бы его женитьба на Се'Недре произошла сразу после их прибытия в Райве, все еще могло бы обернуться хорошо. Но приготовления к королевскому бракосочетанию были слишком сложны, чтобы их можно было осуществить за одну ночь. И слишком многие из предполагаемых почетных гостей все еще оправлялись от ран, полученных в сражении у Талл Марду.
Эта отсрочка предоставила Се'Недре время для осуществления продуманного плана перемен. У нее было, очевидно, определенное представление о нем — какой-то идеал, который лишь она одна могла вообразить себе, — и Се'Недра решительно вознамерилась сделать Гариона таким, каким его придумала, вопреки всем его протестам и возражениям. Ничто не могло остановить ее в этом целеустремленном порыве одержать над ним верх. Но это тоже так несправедливо!
Ведь готов же Гарион принять ее такой, какая она есть. Маленькая принцесса имела свои недостатки — даже много, — но он желал принять все хорошее вместе с плохим. Почему бы и ей не оказать ему такую же любезность? Но каждый раз, когда он пытался проявить твердость и категорически отказывался выполнять ее капризы, глаза Се'Недры наполнялись слезами, губы начинали дрожать, и роковые слова «ты больше не любишь меня» обрушивались на него. На протяжении этой долгой зимы Белгарион Райвенский даже несколько раз подумывал о бегстве.
Теперь опять пришла весна и кончились штормы, из-за которых в зимние месяцы остров Ветров был отрезан от внешнего мира. День, который, как казалось Гариону, никогда не наступит, внезапно нахлынул на него. Сегодня — день, когда он возьмет себе в жены Се'Недру, принцессу империи Толнедра, и бежать уже слишком поздно.
Он знал, что если будет слишком долго находиться наедине со своими мыслями, то впадет в панику. Поэтому Гарион встал, быстро надел простую тунику и штаны, игнорируя более пышные одеяния, которые слуга, следуя четким указаниям Се'Недры, приготовил для него.
До рассвета еще оставалось около часа, и молодой райвенский король открыл дверь королевских покоев и вышел в тихий коридор.
Некоторое время он бродил по темным пустым залам Цитадели, а затем неизбежно ноги сами привели его к двери тети Пол. Она уже проснулась и сидела у огня с чашкой ароматного чая. На ней был синий халат, темные волосы пышной волной ниспадали на плечи.
— Ты рано встал, — заметила она.
— Я не мог спать.
— А следовало бы. Тебе предстоит очень трудный день.
— Знаю. Поэтому-то я и не мог уснуть.
— Чаю?
— Нет, спасибо. — Гарион уселся на резной стул по другую сторону очага. — Все меняется, тетя Пол, — сказал он после минутного размышления. — После сегодняшнего дня ничто уже вновь не станет прежним, не так ли?
— Вероятно, нет, — ответила она. — Но это не обязательно означает, что произойдет перемена к худшему.
— А что испытываешь ты, думая о своей свадьбе?
— Немного нервничаю, — тихо произнесла она.
— Ты?!
— Я ведь тоже никогда не была замужем, Гарион.
— А ты думаешь, это хорошая идея, тетя Пол? — спросил он. — Я говорю о том, что твоя свадьба с Дерником назначена на тот же день, что и моя с Се'Недрой. Я лишь пытаюсь сказать, что ты — самая известная женщина в мире, поэтому не должна ли твоя свадьба стать особым, очень торжественным событием?
— Как раз этого мне и хотелось избежать, Гарион, — ответила она. — Дерник и я решили, что наша свадьба — это личное дело, и мы надеемся, что она пройдет незамеченной в той суматохе и церемониях, которые будут сопровождать твою свадьбу.
— Как Дерник? Я не видел его вот уже несколько дней.
— Он все еще немного странный. Не думаю, что он когда-нибудь станет тем же человеком, которого все мы знали.
— Но он хорошо себя чувствует? — озабоченно спросил Гарион.
— Да, он вполне здоров. Только стал немного другим, вот и все. Ведь с ним случилось нечто такое, что никогда не случалось ни с одним человеком, и это изменило его. Он столь же практичен, как и раньше, но теперь он видит и скрытую от глаза суть вещей и событий. Думаю, мне это нравится.
— А вам на самом деле нужно покинуть Райве? — неожиданно спросил Гарион. — Ты и Дерник могли бы остаться и здесь, в Цитадели.
— Мы хотим иметь собственный дом, Гарион, — ответила она. — Нам нужно побыть наедине друг с другом. Кроме того, если бы я была здесь, всякий раз, как только вы с Се'Недрой поссоритесь, один из вас или оба сразу будете стучаться в мою дверь. Я сделала все, что в моих силах, чтобы вырастить вас обоих. Теперь же вам предстоит самим решать свои проблемы.
— Куда же вы направляетесь?
— В Долину Олдура. Дом моей матери все еще стоит там. Это очень прочный дом. Нужно только перекрыть крышу и вставить двери и окна. Дерник с этим справится, и вдобавок Миссии там будет хорошо.
— Миссии? Вы берете его с собой?
— Должен же кто-то заботиться о нем, а я привыкла, чтобы этот малыш был всегда при мне. К тому же отец и я решили, что ему нужно находиться на некотором отдалении от Ока. Он все еще единственный, кроме тебя, кто может до него дотронуться. Не исключено, что кто-нибудь попытается похитить Миссию и использовать его так же, как это сделал Зидар.
— Какой в этом смысл? Я имею в виду, что с Тораком теперь покончено. Кому еще может понадобиться Око?
Она очень серьезно взглянула на него, и ее белый локон, казалось, засветился.
— Я не верю, что это единственная причина существования Ока, Гарион. Что то еще не завершено.
— Что же? Что еще остается сделать?
— Этого мы не знаем. «Кодекс Мрина» не кончается на встрече Дитя Света и Дитя Тьмы: Теперь ты хранитель Ока, посему не убирай его на дальнюю полку в шкафу и не забывай о нем. Будь бдителен и не давай мелочам притуплять твой разум. Охрана Ока все еще является твоим первостепенным долгом, а я не собираюсь оставаться здесь, чтобы каждый день напоминать тебе об этом.
Гариону не хотелось об этом думать.
— А что ты будешь делать, если в Долину явится кто-нибудь и попытается забрать Миссию? Ты не сможешь защитить его теперь, когда… — Гарион запнулся, ведь он еще не говорил с ней об этом.
— Продолжай и скажи все, Гарион, — напрямик сказала она. — Давай посмотрим правде в глаза. Ты хочешь сказать, что теперь у меня больше нет прежней силы.
— На что это похоже, тетя Пол? Похоже это на утрату чего-то… какую-то пустоту, быть может?
— Я чувствую себя как всегда, дорогой. Конечно, я не пыталась совершить что-либо, с тех пор как согласилась отказаться от своей силы. Возможно, мне было бы больно, если бы я попробовала и мне бы это не удалось. — Тетя Пол пожала плечами. — Та часть моей жизни позади, так что мне остается просто попрощаться с нею. Но тем не менее Миссия будет в безопасности. В Долине живут Белдин… и близнецы. Их сил достаточно, чтобы не допустить туда никого, кто может быть опасен.
— А почему Дерник проводит так много времени с дедушкой? — неожиданно спросил Гарион. — С самого нашего возвращения в Райве они всегда вместе, если, конечно, не спят.
Полгара понимающе улыбнулась.
— Мне кажется, они готовят мне какой-то сюрприз, — ответила она. — Какой-то свадебный подарок. Это видно по ним.
— Интересно, что же это такое? — с любопытством спросил Гарион.
— Не имею ни малейшего представления и не хочу даже выяснять это. Что бы это ни было, они оба так стараются, что я не хотела бы испортить им настроение, подглядывая за ними. — Она взглянула в окно, где начали появляться первые проблески рассвета. — Может быть, сейчас тебе лучше уйти, дорогой, — предложила она. — Мне нужно приготовиться. Для меня этот день особенный, поэтому я действительно хочу выглядеть как можно лучше.
— Ты не можешь выглядеть менее прекрасной, тетя Пол, — искренне сказал он.
— Ну что ж, благодарю тебя, Гарион. — Она улыбнулась ему с почти девичьей застенчивостью. — Но лучше не рисковать и привести себя в порядок. — Она бросила на него внимательный взгляд и дотронулась до щеки. — Почему бы тебе не сходить в баню, дорогой, — предложила она, — помыть волосы и попросить кого нибудь побрить тебя?
— Я сам могу это сделать, тетя Пол.
— Не лучшая идея, Гарион. Ты сегодня немного нервничаешь, а если дрожат руки, то лучше не подносить бритву к лицу.
Гарион довольно уныло рассмеялся, поцеловал ее и направился к двери. Затем остановился и снова повернулся к ней.
— Я люблю тебя, тетя Пол, — просто сказал он.
— Да, дорогой, я знаю. Я тоже люблю тебя.
После бани Гарион отправился на поиски Леллдорина. Среди проблем, которые наконец-то удалось разрешить, был вопрос о семейном положении молодого астурийца и Арианы, брак которых с официальной точки зрения выглядел сомнительным. Ариана в конце концов отчаялась ждать, когда Леллдорин сделает первый шаг, и просто переехала в его апартаменты. Действовала она при этом весьма решительно. Гарион узнал, что Леллдорин сдался довольно быстро.
Выражение его лица в последнее время стало более глуповатым, чем обычно, а Ариана вся светилась и выглядела немного самодовольной. В этом отношении они весьма напоминали Релга и Таибу. После их свадьбы на лице у Релга застыло какое-то удивленное выражение, в то время как у Таибы отражалось то же самодовольство, что и у Арианы. Гарион задавался вопросом, а не проснется ли завтра утром и он, чтобы увидеть ту же самодовольную улыбку на губах у Се'Недры.
Гарион искал своего астурийского друга с определенной целью. Се'Недра потребовала, чтобы вслед за их свадьбой состоялся грандиозный бал, а посему Леллдорин обучал Гариона танцам.
Идея была с энтузиазмом воспринята всеми дамами, но мужчины, однако, разошлись во мнениях. Особенно страстно выступал против этого Бэйрек.
— Вы хотите, чтобы я — я! — оказался в центре зала и пустился в пляс?! — спрашивал он принцессу разгневанным тоном. — Что плохого в том, если мы просто выпьем? Это нормальный способ отпраздновать свадьбу.
— Вы будете просто прекрасны в танце! — ответила Се'Недра, делая то, что обычно приводило всех в ярость, а именно — похлопывая его по щеке. — И вы сделаете это, не правда ли, Бэйрек, ради меня? — И состроила ему глазки.
Бэйрек сдался, бормоча про себя проклятия.
Гарион нашел Леллдорина и Ариану в их комнате, когда они преданно смотрели в глаза друг другу, сидя за накрытым для завтрака столом.
— Не позавтракаете ли с нами, ваше величество? — вежливо поинтересовалась Ариана.
— Спасибо, миледи, — отказался Гарион, — но сегодня, кажется, у меня нет аппетита.
— Нервы, — рассудительно и весьма мудро заметил Леллдорин.
— Думаю, что я понял большую часть танцевальных па, — поспешил перейти к сути своей проблемы Гарион, — но меня сбивают с толку переходы: ноги путаются.
Леллдорин тотчас вытащил лютню, и с помощью Арианы они повторили сложные места.
— Вы весьма преуспели, ваше величество, — сделала Гариону комплимент Ариана после этого урока.
— Я хочу лишь проделать это, не спотыкаясь и не растянувшись на виду у всех.
— Принцесса, конечно, поддержит вас, если вы споткнетесь.
— Я в этом не уверен. Она, может быть, даже получит удовольствие от того, что я буду глупо выглядеть.
— Как же плохо вы знаете женщин. — Ариана бросила на Леллдорина полный обожания взгляд, взгляд, который он с глупым видом возвратил ей.
— Может быть, прекратите? — раздраженно сказал Гарион. — Не можете подождать, пока останетесь одни?
— Сердце мое слишком переполнено любовью, чтобы скрывать ее, Гарион, — с вызовом сказал Леллдорин.
— Я это заметил, — сухо ответил Гарион. — Мне нужно пойти повидать Силка, поэтому предоставляю вас вашим забавам.
Ариана покраснела, но затем улыбнулась.
— Можно считать это приказом короля, ваше величество? — хитро спросила она.
Гарион выскочил за дверь.
Силк прибыл с Востока вчера поздно вечером, и Гарион хотел узнать новости.
Он нашел драснийца за завтраком, который состоял из куропатки и горячего, приправленного пряностями вина.
— Не тяжеловато ли для завтрака? — спросил Гарион.
— Никогда не был таким дураком, чтобы начинать утро с овсяной каши, — ответил Силк. — Овсяная каша — это такая вещь, которую мужчина должен для себя заработать.
Гарион прямо перешел к существу дела.
— Что происходит в Ктол Мергосе?
— Зарат все еще осаждает Рэк Госку, — доложил Силк. — Он, однако, подтягивает все больше сил. Совершенно очевидно, что готовится нанести удар по Ктол Мергосу с юга, как только земля достаточно просохнет, чтобы можно было двинуть армию.
— А таллы с ним?
— Их немного. Большинство же занято поисками тех гролимов, которые еще остались в королевстве. Я всегда думал, что таллы — глупый народ. Но ты был бы удивлен, настолько они изобретательны, когда речь заходит о новых способах умерщвления гролимов.
— Мы должны не спускать с Зарата глаз, — сказал Гарион. — Я бы не хотел, чтобы он тайком подобрался ко мне с юга.
— Думаю, ты можешь рассчитывать на то, что не подкрадется, — сказал Силк.
— Между прочим, он прислал тебе поздравительное послание.
— Он прислал… что?
— Он цивилизованный человек, Гарион, и политик. Он был совершенно потрясен тем, что ты убил Торака. Думаю, он на самом деле боится тебя и поэтому хочет сохранять с тобой хорошие отношения, по крайней мере до тех пор, пока не завершит свою кампанию в южном Ктол Мергосе.
— А кто командует мергами теперь, когда Тор Эргас мертв?
— Ургит, его третий сын от второй жены. Там произошла маленькая война за право наследования между различными сыновьями многочисленных жен Тор Эргаса.
Для многих она кончилась плачевно, как я понимаю.
— А что за человек этот Ургит?
— Интриган. Не думаю, что его можно сравнить с Заратом, но он доставит хлопот маллорийцам еще лет десять-двадцать. К тому времени Зарат слишком состарится и устанет от войн, чтобы представлять для тебя угрозу.
— Будем надеяться.
— О, я почти забыл: на прошлой неделе Хеттар женился на твоей кузине.
— Адаре? Я думал, что она больна.
— Наверное, не настолько. Они прибудут на твою свадьбу вместе с Чо-Хэгом и Сайлар.
— Похоже, женитьба — болезнь заразительная.
Силк рассмеялся:
— Только я ей не подвержен, мой молодой друг. Вопреки всеобщему стремлению к супружеству, я все же не потерял еще здравый смысл. Я пока еще знаю, как убежать, если дела из рук вон плохи. Олгары должны прибыть сегодня утром. Они встретились с Кородаллином и прибудут все вместе. Их судно шло за моим, когда мы покидали Камаар.
— И Мендореллен с ними?
Силк кивнул:
— Вместе с баронессой Во Эбор. Барон все еще слишком болен и не может путешествовать. Думаю, он надеется умереть, чтобы перестать быть помехой для своей жены и Мендореллена.
Гарион вздохнул.
— Пусть тебя это не огорчает, Гарион, — посоветовал Силк. — Аренды даже наслаждаются подобными страданиями. Мендореллен совершенно доволен тем, что страдает так благородно.
— Ты говоришь отвратительные вещи! — обвинил Гарион коротышку. Силк пожал плечами.
— Такая уж я отвратительная личность, — признался он.
— А куда ты собираешься направиться после… — Гарион не закончил фразы.
— После того как увижу, что ты благополучно женился? — с явным удовольствием продолжил Силк. — Как только я очухаюсь после сегодняшнего застолья, то поеду в Гар Ог Недрак. Сейчас там открываются большие возможности.
Я встречался с Ярблеком. Мы собираемся стать компаньонами.
— С Ярблеком?
— Он не так плох, если за ним присматривать, и очень хитер. Мы, возможно, неплохо поработаем вместе.
— Могу себе представить, — рассмеялся Гарион. — Каждый из вас достаточно плох уже сам по себе, но если вы начнете действовать вместе, то всех честных купцов обдерете как липку.
Силк коварно ухмыльнулся:
— Это как раз то, что мы и собираемся сделать.
— Воображаю, как сильно вы разбогатеете.
— Полагаю, что могу научиться быть богатым. — Взгляд Силка устремился куда-то вдаль. — Хотя дело совсем не в этом, — заметил он. — Главное — сама игра. Деньги — просто способ подсчитывать в ней очки. Игра — вот что важно.
— Кажется, ты говорил мне это и раньше.
— Ничто не изменилось с тех пор, Гарион, — смеясь ответил Силк.
Свадьба тети Пол и Дерника состоялась чуть позже в то же утро в маленькой часовне в западном крыле Цитадели. Гостей было немного. Конечно, были приглашены Белгарат и близнецы Белтира и Белкира, а также Силк и Бэйрек. Тетю Пол, очень красивую в своем темно-синем бархатном платье, сопровождала королева Лейла, а Гарион стоял рядом с Дерником. Церемонию проводил горбун Белдин, с несвойственным ему нежным выражением на безобразном лице, облаченный на этот раз в приличные одежды.
Во время этой церемонии Гариона обуревали разные чувства. Острой болью кольнула мысль, что тетя Пол больше не будет принадлежать исключительно ему, и какая-то детская часть сознания противилась этому. Но тем не менее Гарион был доволен, что она выходит замуж за Дерника. Если кто-то и заслуживал ее, то именно Дерник. Добрые, чистые глаза этого человека светились безграничной любовью, и он не мог оторвать взгляда от ее лица. Сама тетя Пол, стоя рядом с Дерником, тоже как бы светилась.
Гарион несколько отступил, когда вступавшие в брак обменивались клятвами, и тут он услышал слабый шорох. В двери часовни в длинном плаще, покрывавшем ее с головы до ног, скрыв лицо за плотной вуалью, стояла принцесса Се'Недра. Она придавала большое значение тому, что по древнему толнедрийскому обычаю Гарион не должен видеть ее до свадьбы, поэтому плащ с вуалью должны были создавать иллюзию того, что он ее не видит. Гарион мог представить себе, как ее мучила эта проблема, прежде чем она нашла решение. Ничто не могло удержать ее от присутствия на свадьбе Полгары, но все обычаи и формальности должны быть соблюдены. Гарион слегка улыбнулся и опять стал наблюдать за свадебной церемонией.
Еще раз отвлечься его заставило лицо Белдина: удивление на нем сменилось спокойствием, и в глазах мелькнуло узнавание. Сначала Гарион ничего не видел, но затем его внимание привлекло легкое движение под стропилами. На одной из темных перекладин можно было разглядеть бледные, призрачные контуры снежной совы, наблюдавшей за свадьбой тети Пол и Дерника.
Когда церемония закончилась и Дерник почтительно, хотя и немного нервничая, поцеловал свою невесту, белая сова расправила крылья и, словно призрак, молча облетела часовню. Некоторое время она парила над счастливой парой, как бы благословляя ее, а затем, взмахнув крыльями, оказалась перед Белгаратом. Старый чародей решительно отвел глаза.
— Ты можешь хотя бы посмотреть на нее, отец, — сказала ему тетя Пол. — Она не улетит, пока ты не признаешь ее.
Тогда Белгарат вздохнул и посмотрел прямо на светящуюся птицу, которая парила в воздухе перед ним.
— Я все еще тоскую по тебе, — просто сказал он, — хотя прошло столько времени.
Секунду сова рассматривала его своими золотистыми немигающими глазами, затем замерцала и исчезла.
— Удивительно! — воскликнула королева Лейла.
— Все мы удивительные люди, Лейла, — ответила тетя Пол, — и у нас есть несколько необычных друзей… и родственников. — Она улыбнулась, и ее пальцы теснее переплелись с пальцами Дерника. — Кроме того, — добавила Полгара, и в глазах ее мелькнул огонек, — едва ли можно было ожидать, что девушка выйдет замуж без присутствия на свадьбе ее матери, не так ли?
После церемонии бракосочетания все прошли по коридорам Цитадели к главной башне и остановились перед дверью апартаментов тети Пол. Гарион собрался уже последовать за Силком и Бэйреком, которые после нескольких коротких поздравлений начали спускаться вниз, но Белгарат положил руку на плечо внука.
— Останься на минутку, — сказал старик.
— Не думаю, что нам следует им мешать, дедушка, — выразительно произнес Гарион.
— Мы войдем только на несколько минут, — заверил его Белгарат, и Гарион увидел, что старик едва сдерживает улыбку на губах. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел.
Тетя Пол вопросительно подняла бровь, глядя на вошедших.
— Мы должны выполнить какой-нибудь древний тайный обычай, отец? — спросила она.
— Нет, Пол, — с невинным видом ответил тот. — Гарион и я хотим только поднять тост за ваше счастье, вот и все.
— Что на этот раз ты затеял, Старый Волк? — спросила она, удивленно улыбаясь.
— Разве я всегда что-то затеваю?
— Обычно да, отец. — Тем не менее она вынула четыре хрустальных бокала и графин прекрасного старого толнедрийского вина.
— Мы вчетвером затеяли все это довольно давно, — напомнил Белгарат. — Возможно, прежде чем расстаться, нам следует остановиться на минуту и вспомнить, что с тех пор мы прошли длинный путь и что с нами случались довольно странные вещи. Думаю, все мы так или иначе изменились.
— Ты не так уж сильно изменился, отец, — многозначительно заметила тетя Пол. — Не перейдешь ли теперь к делу?
Глаза Белгарата светились какой-то огромной, едва сдерживаемой радостью.
— У Дерника для тебя кое-что есть, — сказал он. Дерник проглотил комок в горле.
— Сейчас? — тревожно спросил он Белгарата. Тот кивнул.
— Я знаю, как сильно ты любишь красивые веши — вроде вон той, — сказал Дерник тете Пол, глядя на стеклянную птицу, которую подарил ей в прошлом году Гарион. — Я хотел бы подарить тебе что-нибудь вроде этого, но я ведь не могу работать с хрусталем или драгоценными камнями. Я — кузнец, и мне приходится работать со сталью. — Дерник принялся разворачивать какой-то предмет, завернутый в простую ткань. То, что он в конце концов извлек оттуда, оказалось искусно выкованной стальной розой, только лишь начавшей распускаться. Малейшие детали были сделаны столь тонко, что цветок казался почти живым.
Дерник, однако, продолжал держать розу в руках.
— Она не имеет цвета, — немного придирчиво заметил он, — а также аромата. — И он взволнованно посмотрел на Белгарата.
— Сделай, как я тебе показывал, — сказал ему старик.
Дерник снова повернулся к тете Пол, держа в руке распускавшуюся розу.
— Мне нечего дать тебе, моя Пол, — скромно сказал он, — кроме своего честного сердца и вот этого. — Он протянул ей розу, и на лице его отразилась глубокая сосредоточенность.
Гарион слышал все совершенно отчетливо. Последовал знакомый шелестящий звук, похожий на шепот моря, который сопровождался слабым мерцанием. Блестящая роза в протянутой руке Дерника, казалось, слегка запульсировала, а потом постепенно начала изменяться. Внешние стороны лепестков стали белыми, как свежий снег, а внутри роза, по мере того как распускалась, приобретала глубокий красноватый оттенок. Когда Дерник закончил свое дело, он передал тете Пол живой цветок, на лепестках которого сверкала роса.
Тетя Пол, разинув рот, недоверчиво смотрела на розу. Она не была похожа ни на один цветок, когда-либо существовавший. Дрожащей рукой она взяла его, глаза ее внезапно наполнились слезами.
— Неужели это возможно? — спросила она голосом, в котором звучало благоговение.
— Дерник у нас теперь особенный человек, — сказал Белгарат. — Насколько я знаю, он единственный из людей, который когда-либо умирал, а потом начинал жить снова. Это не могло не изменить его, по крайней мере немного. Как я подозреваю, под внешностью нашего верного и практичного друга всегда скрывался поэт. Может быть, единственное отличие Дерника нынешнего от Дерника прошлого сейчас в том и состоит, что он может теперь дать свободу своему поэтическому призванию.
Несколько смущенно Дерник потрогал розу своими чуткими пальцами.
— У нее есть одно преимущество, моя Пол, — заметил он. — Она из стали и поэтому никогда не завянет. Она всегда останется такой же, как сейчас, и даже среди зимы у тебя будет по крайней мере один цветок.
— О Дерник! — вскрикнула Полгара, обнимая его. Дерник выглядел растерянным, когда с некоторой неловкостью тоже обнял ее.
— Если она действительно тебе так нравится, я могу сделать еще несколько, — сказал он. — Целый сад цветов. Это в действительности не так уж трудно, стоит только набить себе руку.
Но вдруг глаза тети Пол стали расширяться. Обнимая одной рукой Дерника, она немного повернулась, чтобы посмотреть на стеклянную птицу, сидевшую на стеклянной ветке.
— Лети же! — сказала тетя Пол, и сверкающая птица расправила крылья и перелетела на ее вытянутую руку. Сначала она с любопытством обследовала розу, погрузив клюв в капли росы, а затем подняла голову и начала выводить трели.
Тетя Пол осторожно подняла руку, и птичка перепорхнула обратно на свою стеклянную ветвь. Эхо ее песенки все еще раздавалось в тишине.
— Думаю, пора нам с Гарионом уходить, — сказал Белгарат, на лице которого появилось несколько сентиментальное выражение, а на глазах — подозрительная влага.
Тетя Пол, однако, кое-что поняла. Глаза ее немного сузились, а затем широко распахнулись.
— Минутку, Старый Волк, — сказала она Белгарату со стальными нотками в голосе. — Ты с самого начала знал об этом, не так ли?
— О чем, Пол? — с невинным видом спросил он.
— Что Дерник… Что я… — В первый раз в жизни Гарион увидел, что у тети Пол не хватает слов. — Ты знал! — выпалила наконец она.
— Естественно. Как только Дерник проснулся, я почувствовал в нем что-то новое. Удивлен, что ты не ощутила этого сама. Хотя мне и пришлось немного с ним поработать, чтобы закрепить это новое.
— Почему же ты ничего не сказал мне?
— А ты и не спрашивала, Пол.
— Ты… Я… — Величайшим усилием воли она взяла себя в руки. — Все эти месяцы ты позволял мне думать, будто моя сила утрачена, а она все это время оставалась со мной! И ты заставил меня пройти через все это?
— Но послушай, Пол! Если ты только не разучилась думать, то должна была уже понять, что не можешь просто так лишиться своей силы. Раз она есть, значит есть, и никуда от нее не денешься.
— Но наш Повелитель сказал… Белгарат поднял руку.
— Если замолчишь и постараешься вспомнить, Пол, то станет ясно следующее.
Все, что он действительно спрашивал, касалось твоей готовности принести в жертву свою независимость ради брака и продолжать жить, обладая не большей силой, чем у Дерника. А поскольку у него не было возможности лишить тебя твоей силы, он явно имел в виду нечто другое.
— И ты позволил, чтобы я думала…
— Я не властен над твоими мыслями, Пол, — ответил Белгарат так веско, как только мог.
— Ты просто подшутил надо мной!
— Нет, Пол, — поправил он, — ты сама над собой подшутила. — Затем с любовью посмотрел на нее. — И прежде чем разразишься очередной тирадой, подумай над этим немного. Учитывая все обстоятельства, я не причинил тебе никакого вреда, не так ли? И не было ли приятнее выяснить все именно таким способом? — Улыбка Белгарата превратилась в усмешку. — Если хочешь, можешь рассматривать это как мой свадебный подарок, — добавил он.
С минуту она глядела на него, явно собираясь рассердиться, но он отвечал ей смеющимся взглядом. Некоторое время они противостояли друг другу, но на этот раз победил явно он. В конце концов, будучи не в состоянии сохранять более рассерженный вид, Полгара беспомощно рассмеялась и дружески похлопала его по руке.
— Ты ужасный человек, отец! — сказала она.
— Я это знаю, — признался он. — Пошли, Гарион?
Оказавшись в коридоре, Белгарат принялся хихикать.
— Что тут смешного? — спросил Гарион.
— Я ждал этого момента много месяцев, — ответил его дед. — Видел ты ее лицо, когда она наконец поняла, что произошло? Все это время она бродила с видом благородного самопожертвования, а теперь вдруг обнаружила, что оно было совершенно не нужно. — На его лице мелькнула ядовитая усмешка. — Знаешь, твоя тетушка всегда была несколько самоуверенной, даже слишком. Может быть, для нее было полезно некоторое время думать о себе как о простом человеке. Это может расширить ее кругозор.
— Она права, — рассмеялся Гарион. — Ты ужасный старик!
Белгарат усмехнулся:
— Каждый старается как может.
Они прошли по коридору к королевским апартаментам, где уже были разложены одежды, которые Гариону предстояло надеть для свадьбы…
— Дедушка, — сказал Гарион, присаживаясь, чтобы надеть башмаки, — я хотел бы спросить тебя кое о чем. Перед самой смертью Торак взывал к своей матери.
Белгарат кивнул.
— Кто же его мать?
— Вселенная, — ответил старик.
— Не понимаю.
Белгарат задумчиво почесал свою короткую седую бороду.
— Насколько я понимаю, каждый из богов возник как идея в голове Ала, отца всех богов, но только Вселенная произвела их. Все это очень сложно. Я и сам не все понимаю. Как бы то ни было, умирая, Торак обратился к тому единственному, кто, как он считал, все еще любил его. Он ошибался, конечно. Ал и другие боги продолжали любить его, хотя и знали, что он стал средоточием зла. А Вселенная скорбела по нему.
— Вселенная?
— Разве ты не почувствовал этого? Помнишь тот момент, когда прекратилось всякое движение и погасли все огни?
— Я думал, что это ощутил только я.
— Нет, Гарион. На один-единственный момент погасли все огни во Вселенной и все перестало двигаться — все и везде. Это Вселенная скорбела по своему сыну.
Гарион поразмыслил над этим.
— Но он ведь должен был умереть, правда? Белгарат кивнул:
— Это был единственный способ все вернуть на правильный путь. Торак должен был умереть, чтобы все события стали развиваться, как им и предназначено. Иначе все в конечном счете обернулось бы хаосом.
Внезапно странная мысль пришла в голову Гариона.
— Дедушка, — сказал он, — а кто же Миссия?
— Не знаю, — ответил Белгарат. — Возможно, просто странный маленький мальчик. А возможно, и нет. А теперь тебе, наверное, лучше начать переодеваться.
— Я стараюсь не вспоминать об этом.
— Но послушай, это же самый счастливый день в твоей жизни.
— Действительно?
— Тебе поможет, если ты все время будешь твердить себе это.
Со всеобщего согласия для проведения церемонии бракосочетания Гариона и Се'Недры был избран алгос Горим. Хрупкий благочестивый старик совершил путешествие из Пролги короткими, легкими переходами. Сначала его пронесли на носилках через пещеры в Сендарию, потом в карете короля Фулраха привезли в город Сендар, а оттуда — кораблем в Райве. Известие о том, что бог алгосов — отец всех богов, подобно грому средь ясного неба потрясло теологические круги.
Стали совершенно не нужными целые библиотеки напыщенных философских трактатов, а священнослужители теперь повсеместно пребывали в состоянии шока. Гродег, Верховный жрец Белара, упал в глубокий обморок, когда ему сообщили эту новость.
Высокое духовное лицо, здоровье которого уже было подорвано ранами, полученными в битве у Талл Марду, не смог спокойно перенести этот последний удар. Когда он очнулся от обморока, его последователи увидели, что Гродег впал в детство, и теперь он проводил целые дни в окружении игрушек и ярких обрывков тесьмы.
Как и полагалось, королевская свадьба проходила в тронном зале райвенских королей, все приглашенные собрались там. Король Родар был в пунцовом одеянии, король Энхег — в голубом. На короле Фулрахе были коричневые одежды, а на короле Чо-Хэге обычные для олгаров черные. Хранитель трона райвенов Бренд, лицо которого после смерти младшего сына стало еще угрюмее, по райвенскому обычаю был одет в серое. Присутствовали также и другие лица королевских кровей. Рэн Борун XXIII, на котором красовалась золотая мантия, был необычно весел, когда болтал с бритоголовым Сэйди. Для всех оказалось неожиданностью, что они так хорошо понимают друг друга. Перспективы, которые создавала новая ситуация на Западе, импонировала им обоим, и они явно были на пути к достижению какой-то договоренности. Король Кородаллин в пурпурном одеянии стоял вместе с другими королями, хотя и говорил мало. Удар по голове, полученный им в битве у Талл Марду, отразился на его слухе, и в обществе молодому королю Арендии было явно не по себе.
В самом центре собравшихся монархов стоял король Гар Ог Недрака Дроста лек Тан в совершенно непривлекательном желтом дублете. Нервный, вспыльчивый король недраков говорил короткими, отрывистыми фразами, а смеялся пронзительным смехом. Король Дроста в тот вечер заключил много договоров, некоторые из которых он даже намеревался соблюдать.
Белгарион Райвенский, конечно, не принимал участия в этих разговорах, как, наверное, и надлежало ему.
В это время ум райвенского короля был занят совершенно другим. Одетый с головы до ног в голубое, он нервно шагал по прихожей, где вместе с Леллдорином они ожидали фанфар, которые должны были призвать его в тронный зал.
— Хотел бы я, чтобы все это поскорее закончилось, — заявил он уже в шестой раз.
— Имей терпение, Гарион, — опять посоветовал ему Леллдорин.
— Что они там делают?
— Возможно, ожидают сообщения, что ее высочество готова. В этот особый момент ей придается гораздо большее значение, чем тебе. Так всегда на свадьбах, насколько тебе известно.
— Счастливчик ты. Вы с Арианой просто сбежали и поженились без всей этой суеты.
Леллдорин уныло рассмеялся.
— Я не избежал этого, Гарион, — просто на какое-то время отсрочил. Все эти приготовления вдохновили мою Ариану. Она хочет, чтобы у нас была настоящая свадьба, как только мы вернемся в Арендию.
— Почему свадьбы оказывают такое странное воздействие на женский ум?
— Кто знает! — пожал плечами Леллдорин. — Женский ум — загадка, и ты в этом скоро убедишься.
Гарион кисло посмотрел на него и стал опять поправлять корону.
— Хотел бы я, чтобы все это поскорее закончилось, — опять сказал он.
В надлежащее время над тронным залом райвенских королей раздался звук фанфар, открылась дверь, и содрогнувшийся внутренне Гарион, поправив в последний раз корону, вышел навстречу своей судьбе. Хотя он и знал большинство присутствовавших в зале, лица их он видел как в тумане, когда вместе с Леллдорином шел к трону. Рядом с троном на своем прежнем месте опять был водружен огромный меч, а Око Олдура сверкало в его рукояти.
Зал украсили штандартами и знаменами, принесли множество весенних цветов.
Приехавшие на свадьбу гости были одеты в шелка, сатин и парчу ярких цветов и сами напоминали цветущий сад, когда изгибались и вытягивались, чтобы посмотреть на жениха-короля.
У трона, поджидая, стоял в белом одеянии Горим АЛГОССКИЙ с улыбкой на добром лице.
— Приветствую тебя, Белгарион, — произнес он, когда Гарион подымался по ступеням.
— Святейший Горим, — ответил Гарион, нервно поклонившись.
— Спокойней, сын мой, — посоветовал Горим, заметив, что у Гариона дрожат руки.
— Пытаюсь, Святейший.
Снова раздались бронзовые звуки фанфар, и дверь на другом конце зала широко распахнулась. Там стояла Се'Недра, принцесса империи Толнедра, которую сопровождала ее кузина Ксера. Принцесса была одета в кремовое, отделанное жемчугом свадебное платье. Выглядела она потрясающе. Ее ярко-рыжие волосы огненными волнами ниспадали по плечам на платье, на голове сверкал разноцветный золотой обруч, который она всегда так любила. Лицо ее казалось застенчивым, а на щеках проступал нежный румянец. Она держала глаза опущенными, хотя один раз и бросила быстрый взгляд на Гариона, и тот увидел искорку, блеснувшую из-под ее длинных ресниц. Гарион знал с абсолютной достоверностью, что вся эта скромность была лишь позой. Она постояла так достаточно долго, чтобы дать всем возможность насладиться ее совершенством, а потом под нежные звуки арфы пошла по образовавшемуся проходу для встречи со своим женихом.
Во время церемонии, с пышностью которой, по мнению Гариона, немного переборщили, две маленькие дочки Бэйрека шли впереди невесты, усыпая цветами ее путь.
Приблизившись к возвышению у трона, Се'Недра довольно порывисто поцеловала в щеку добрейшего старого Горима и затем заняла свое место рядом с Гарионом. От нее исходил напоминавший запах цветов аромат, который почему-то заставил дрожать коленки Гариона.
Горим посмотрел на собравшихся и начал:
— Мы встретились здесь сегодня, чтобы созерцать осуществление последнего завета Предначертания, которое направило нас через смертельные опасности и благополучно привело к этому счастливому моменту. Как и было предсказано, райвенский король вернулся. Он встретился с нашим древним врагом и одолел его.
И его награда стоит, излучая свет, рядом с ним.
Награда? Раньше Гарион никогда не смотрел на свою женитьбу с такой точки зрения. Он немного поразмышлял над этим, пока Горим продолжал говорить, но так ни к какому выводу и не пришел. И почувствовал резкий тычок под ребро.
— Будь внимательней! — прошептала Се'Недра.
Вскоре после этого пошли вопросы и ответы. Голос Гариона был слегка хриплым, но ведь этого и следовало ожидать. Однако Се'Недра говорила четко и твердо. Неужели нельзя хотя бы притвориться взволнованной, ну хоть чуть-чуть?!
Кольца, которыми они обменялись, вынес на маленькой бархатной подушке Миссия. Он совершенно серьезно относился к своим обязанностям, но лицо его говорило о том, что он забавляется. Гарион негодовал: неужели все втайне смеются над ним?
Церемония завершилась благословениями Горима, которых Гарион уже не слышал. Око Олдура, сверкавшее нестерпимо ярко, во время благословения Горима наполнило уши Гариона своей песней ликования, добавляя к ней личные поздравления.
Се'Недра повернулась к Гариону.
— Ну? — прошептала она.
— Что «ну»? — прошептал он в ответ.
— Ты не собираешься поцеловать меня?
— Здесь? При всех?
— Таков обычай.
— Глупый обычай.
— Просто сделай это, Гарион, — сказала она, улыбкой давая понять, что медлить нельзя. — Мы можем обсудить все позднее.
Целуя Се'Недру, Гарион пытался сохранить определенное достоинство, чтобы этот поцелуй выглядел простой формальностью. Се'Недра, однако, относилась к этому совершенно по-другому. Она взялась за дело с энтузиазмом, который, по мнению Гариона, внушал некоторую тревогу. Руки ее обвились вокруг его шеи, а губы прилипли к его губам. И Гарион задался вопросом, как далеко она собралась при этом зайти: колени у него уже начали подгибаться.
Его спасли приветственные крики, раздававшиеся по всему залу. Трудность поцелуя в присутствии многих состояла в том, что никто не знал, как долго он должен продолжаться. Если бы поцелуй был слишком коротким, люди могли заподозрить недостаток уважения к ним, если бы был слишком длинным, они могли начать хихикать. Глуповато улыбаясь, Белгарион Райвенский повернулся к гостям.
Свадебный бал и ужин последовали сразу же за церемонией бракосочетания.
Весело болтая, гости двинулись по длинному коридору в богато разукрашенный бальный зал, который был ярко освещен свечами. Оркестр состоял из райвенских музыкантов, которыми руководил суетливый арендийский капельдинер. Он изо всех сил старался удержать свободолюбивых райвенов от импровизаций, которые они любили.
Наступила та часть программы, которая больше всего страшила Гариона.
Ожидалось, что он выведет Се'Недру в центр зала и начнет танцевать с ней перед всеми. Когда Гарион с невестой, которая вся прямо светилась, вышли в центр зала, он, к своему ужасу, вдруг понял, что забыл все, чему обучал его Леллдорин.
Танец, который был популярен в том сезоне, отличался грациозностью и большой сложностью. Партнеры должны были стоять, повернувшись лицом в одну сторону, мужчина сбоку и немного сзади женщины. При этом их руки должны быть вытянуты, а ладони соединены. С этим Гарион справился без особого труда, его больше беспокоили быстрые крохотные шажки в ритм музыке, которыми ему предстояло двигаться.
Но, вопреки всем опасениям, Гарион танцевал хорошо. На него, однако, продолжал действовать аромат волос Се'Недры, и он заметил, что, когда они танцевали, руки их заметно дрожали. После того как была сыграна первая мелодия, гости разразились шумными аплодисментами, а когда оркестр перешел ко второй, все они присоединились к танцу.
— Полагаю, мы танцевали не слишком плохо, — пробормотал Гарион.
— Мы были просто великолепны! — заверила его Се'Недра, и они продолжили танец.
— Гарион… — сказала она через несколько секунд.
— Да?
— Ты действительно любишь меня?
— Конечно, люблю. Что за глупый вопрос!
— Глупый?!
— Это не то слово, — быстро поправился он. — Извини.
— Гарион, — повторила она после нескольких танцевальных па.
— Да?
— Знаешь, я тоже люблю тебя.
— Конечно, и я это знаю.
— Конечно? А не слишком ли ты самоуверен?
— Почему мы спорим? — почти умоляюще спросил Гарион.
— Мы не спорим, — высокомерно ответила она.
— О, тогда все в порядке.
Как и ожидалось, королевская чета танцевала со всеми. Се'Недра переходила от короля к королю, а Гарион выводил одну за другой и королев, и дам в центр зала, чтобы сделать с ними несколько обязательных движений. Хрупкая блондинка, королева Драснии Поренн, дала ему прекрасный совет, то же самое сделала величавая королева Чирека Ислена. Маленькая пухлая королева Лейла вела себя по-матерински и даже несколько опекала его. Королева Сайлар Олгарская степенно поздравила его, а Мейязерана Арендийская высказала предположение, что он танцевал бы лучше, если бы не держался так скованно. Жена Бэйрека Мирел, одетая в дорогую зеленую парчу, дала ему самый лучший совет. «Вы, конечно, будете сражаться друг с другом, — сказала она ему во время танца, — но никогда не ложитесь спать злыми. Именно эту ошибку всегда совершала я».
И в конце Гарион танцевал со своей кузиной Адарой.
— Ты счастлива? — спросил он ее.
— Больше, чем можно себе представить, — ответила она, нежно улыбаясь.
— Значит, все произошло как нельзя лучше, да?
— Да, Гарион. Будто всему этому суждено было случиться. Все каким то образом и случилось как нельзя лучше.
— Возможно, это на самом деле было суждено, — пошутил Гарион. — Я иногда думаю, что мы очень мало можем управлять своей жизнью. Я, например, не могу.
Адара улыбнулась.
— Очень глубокая мысль для новобрачного в день его свадьбы. — Затем ее лицо стало очень серьезным. — Не позволяй Се'Недре вертеть собой, — посоветовала она. — Не уступай ей во всем.
— Ты слышала, о чем мы говорили? Адара кивнула:
— Не принимай это слишком всерьез, Гарион. Она испытывала тебя, вот и все.
— Не хочешь ли ты сказать, что я все еще должен что-то доказывать?
— С Се'Недрой тебе придется это делать, наверное, каждый день. Я знаю ее, Гарион. Все, чего она хочет от тебя на самом деле, — это чтобы ты доказывал свою любовь к ней, и не бойся говорить ей об этом. Полагаю, ты удивишься, какой милой она станет, если только ты возьмешь на себя труд почаще говорить ей о своей любви.
— Она уже знает.
— Но тебе нужно повторять ей это.
— И как часто, по твоему?
— О, вероятно, каждый час или около этого.
Гарион был почти уверен, что Адара шутит.
— Я заметила, что сендары — сдержанные люди, — сказала она. — С Се'Недрой нельзя быть таким. Придется тебе отставить в сторону свое воспитание и высказываться, не стесняясь. Это стоит того, поверь мне.
— Попробую, — пообещал он.
Адара рассмеялась и быстро поцеловала его в щеку.
— Бедный Гарион!
— Почему «бедный»?
— Тебе еще так много нужно узнать!
Танец продолжался.
Наконец, усталые и голодные, Гарион и его молодая жена протолкались к ломившемуся от яств столу и принялись за свадебный ужин. Ужин был совершенно особенный. За два дня до свадьбы тетя Пол перебралась на королевскую кухню и взяла на себя руководство ею. В результате все получилось превосходно. Запахи с уставленного блюдами стола доносились потрясающие. Король Родар совершенно не мог пропустить мимо себя хоть один кусочек.
Музыка и танцы между тем продолжались, и Гарион смотрел на танцующих с облегчением, радуясь, что сбежал из бального зала. Глаза его отыскивали в толпе старых друзей. Гигант Бэйрек с несвойственной ему галантностью танцевал со своей женой Мирел. Они прекрасно смотрелись вместе. Леллдорин танцевал с Арианой, они не отрывали глаз друг от друга. Релг и Таиба не танцевали, они сидели в укромном уголке и, как заметил Гарион, держались за руки! На лице Релга все еще сохранялось изумленное выражение, но несчастным он не казался.
Почти в центре зала танцевали Хеттар и Адара. Их движения отличались врожденной грацией, которая свойственна людям, проведшим всю свою жизнь в седле. Ястребиное лицо Хеттара несколько изменилось, а Адара светилась счастьем. Гарион решил, что настало время последовать ее совету. Он склонился к розовому ушку Се'Недры и прочистил горло.
— Я люблю тебя, — прошептал он. В первый раз это оказалось трудно, так что он попробовал опять. — Я люблю тебя, — снова прошептал он. Во второй раз получилось легче.
Это произвело на принцессу ошеломляющее действие. Она вдруг сильно покраснела, глаза ее расширились и стали какими то беззащитными. Казалось, само ее сердце было в этих глазах. Она, видимо, не могла говорить, а вместо этого протянула руку, чтобы осторожно потрогать его лицо. Когда Гарион снова поднял на нее глаза, то был изумлен переменой, которую вызвала в ней столь простая фраза. Очевидно, Адара была права. Гарион отложил ее совет в своей памяти и почувствовал себя более уверенно, чем в предыдущие несколько месяцев.
Когда гости танцевали, зал сверкал всеми красками. Но и среди танцующих было несколько лиц, которые не были подвержены всеобщему веселью. В центре зала Мендореллен танцевал с леди Нериной, баронессой Во Эбор, и на их лицах была написана трагедия, которая все еще тяготела над их жизнями. Неподалеку от них танцевали Силк и королева Поренн. На лице драснийца было то самое выражение горечи и самобичевания, которое в первый раз Гарион увидел во дворце короля Энхега в Вэл Олорне. Гарион вздохнул.
— У тебя уже меланхоличное настроение, муж мой? — спросила его, чуть усмехаясь, Се'Недра. И опять, хотя они сидели, она просунула свою голову под его руку и положила ее себе на плечи особым, присущим только ей жестом. От Се'Недры исходил свежий аромат, и Гарион отметил про себя, что тело ее было мягким и теплым.
— Я просто вспомнил кое-что, — ответил он на ее вопрос.
— Хорошо. А теперь попытайся выбросить все это из головы. Я не хотела бы, чтобы позже воспоминания тревожили нашу жизнь.
Гарион покраснел, а Се'Недра хихикнула.
— Не думаю, что это «позже» так уж далеко, — сказала она. — Ты должен потанцевать с леди Полгарой, а я потанцую с твоим дедушкой. А затем, думаю, придет нам время отдохнуть. День был очень насыщенный.
— Я действительно немного устал.
— Но ваш день еще не закончен, Белгарион Райвенский, — многозначительно сказала Се'Недра.
Чувствуя себя немного не в себе от услышанного, Гарион подошел к тете Пол, которая вместе с Дерником наблюдала за танцующими.
— Не потанцуешь ли со мной, тетя Полгара? — спросил он, сделав вежливый поклон по всем правилам.
Они танцевали при ярком свете свечей под звуки лютен и флейт. Движения Полгары были более размеренными и тихими, чем те, которым с таким трудом обучил Гариона Леллдорин. Гарион понял, что она вернулась в далекое прошлое и танцевала с ним тот величественный танец, который она выучила много веков назад. Так они вместе и танцевали этот медленный, грациозный и отчасти грустный танец, который исчез навсегда около двадцати пяти веков назад, чтобы жить только в памяти Полгары.
Се'Недра была красной от смущения, когда Белгарат вернул ее Гариону, чтобы они станцевали последний танец. Добродушно усмехаясь, старик поклонился дочери и взял ее руки, чтобы потанцевать и с ней. Все четверо танцевали недалеко друг от друга, и Гарион ясно расслышал вопрос своей тетки: «Хорошо ли мы сделали, отец?»
Улыбка Белгарата была совершенно искренней.
— Ну конечно, Полгара, — ответил он. — Нужно признать, что мы действительно все сделали хорошо.
— Значит, это стоило того, правда, отец?
— Да, Пол, действительно стоило.
И они продолжали танцевать.
— Что он тебе говорил? — прошептал Гарион Се'Недре.
Она зарделась:
— Неважно. Может быть, я расскажу… позже.
Опять прозвучало это слово.
Танец закончился, и тишина воцарилась в толпе. Все чего то ждали. Се'Недра подошла к отцу, весело поцеловала его, а затем вернулась к Гариону.
— Ну? — сказала она.
— Что «ну»?
— О, ты невыносим! — рассмеялась Се'Недра, взяла его за руку и решительно увела из зала.
Было довольно поздно, возможно часа два ночи. В каком-то причудливом настроении и с графином в руках бродил Белгарат-чародей по пустынным залам райвенской Цитадели. Он неплохо погулял на свадьбе и был явно навеселе, хотя и не так пьян, как многие другие гости, которые уже дошли до невменяемого состояния.
Старик остановился, чтобы рассмотреть стражника, который храпел в дверях с кружкой эля в руках.
Затем, мурлыкая какую-то песенку и сопровождая ее парочкой танцевальных па, седобородый старик-чародей направился прямой дорогой в обеденный зал, где, как он думал, оставалось еще немного эля.
Проходя мимо тронного зала райвенских королей, Белгарат заметил, что дверь немного приоткрыта, а внутри горит свет. Из любопытства он просунул голову в дверной проем, чтобы посмотреть, кто же там может быть. Зал был пуст, а озарявший его свет исходил от Ока Олдура, вделанного в рукоять меча райвенских королей.
— О, — сказал Белгарат камню, — это ты. — Затем старик несколько нетвердым шагом подошел к подножию трона. — Ну что ж, дружище, — сказал он, скосив глаз на камень. — Я вижу, все ушли и бросили тебя тоже.
Око замерцало в знак того, что узнало его.
Белгарат тяжело уселся у подножия трона и отхлебнул эля.
— Мы прошли вместе длинный путь, не правда ли? — обратился он к Оку. Око проигнорировало его.
— Хотел бы я, чтобы ты не был все время столь серьезен. Ты очень нудный собеседник. — Старик выпил еще глоток.
Некоторое время они молчали. Затем Белгарат снял ботинок, вздохнул и с удовольствием пошевелил пальцами.
— Ты ведь ничего в этом не понимаешь, не так ли, дружище? — спросил он Око в конце концов. — Несмотря ни на что, у тебя каменная душа. Ты понимаешь и ненависть, и преданность, и непоколебимость обязательств, но ты не можешь понять более человечные чувства — сострадание, дружбу, любовь, прежде всего любовь, я думаю. Стыдно, что ты этого не понимаешь. Ведь эти чувства в конечном счете все и решили. Они и в основе всего этого лежали… Но ты не знал об этом, не так ли?
Око продолжало игнорировать его. Внимание камня, очевидно, было приковано к чему-то другому.
— На чем это ты так сильно сосредоточился? — с любопытством спросил старик.
Око, которое искрилось ярким голубым светом, опять замерцало, и его голубой свет вдруг сменился розовым, который становился все более и более густым, пока камень совсем не покраснел.
Белгарат с усмешкой взглянул в направлении королевских покоев.
— О, — сказал он, понимая, и тут же принялся хихикать.
Око покраснело еще больше. Белгарат рассмеялся, напялил башмак и, шатаясь, поднялся.
— Возможно, ты понимаешь больше, чем я думал, — сказал он камню и допил последние капли, оставшиеся в графине. — Я действительно хотел бы остаться, чтобы обсудить это, — сказал он, — но у меня вышел весь эль. Уверен, ты извинишь меня. — И сошел со ступенек трона.
Дойдя до двери, Белгарат остановился и бросил веселый взгляд на зардевшееся Око. Затем старый чародей опять хихикнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Bashka__7 для Spaces.ru