Льюис Козер Функции социального конфликта. М. «Идея-Пресс». 2000. 
Перевод с английского языка О. Назаровой. 
Под общей редакцией Л.Г. Ионина.

ГЛАВА I. ВВЕДЕНИЕ
IV

К консолидированной теории социального конфликта можно было бы идти таким путем: выделить некоторые главные концепции из "классической" социологической литературы и использовать их в качестве опоры для дальнейшего прояснения, увязывая их с имеющимися эмпирическими данными и соответствующим теоретическим материалом. Эта процедура обладает тем преимуществом, что заостряет внимание на теоретических достижениях предшествующих поколений социологов и в то же время требует внимательного прочтения последующих работ с целью более адекватной реинтерпретации исходных положений.
Однако мы не пошли по этому пути; вместо этого было решено взять за основу только положения, содержащиеся в классической работе Георга Зиммеля "Конфликт" .
Отчасти причина такого ограничения первоисточников была чисто прагматической. Удобнее прибегнуть для экспозиции к идеям одного автора, что гарантирует единство подхода, чем обращаться к разным авторам, воззрения которых могут сильно различаться между собой. Но еще важнее то, что эссе Зиммеля о конфликте, основанное на его представлениях об обществе как процессе взаимодействия, представляет собой один из самых плодотворных анализов социального конфликта в целом.
Конечно, из того, что мы выбрали в качестве основы нашего исследования работу Зиммеля, вовсе не следует, что все его выводы надо считать последней границей, которая достигнута в осмыслении конфликта. По ходу обсуждения станет ясно, что некоторые его формулировки выглядят относительно неразработанными в свете более поздних работ как теоретического, так и эмпирического характера. В целом ряде вопросов наши знания о конфликте продвинулись далеко за пределы, достигнутые Зиммелем.
50
Нам нет необходимости учитывать все тонкости зиммелевской мысли; обсуждаемые положения не исчерпывают даже содержания указанной работы о конфликте. Наоборот, мы стремимся извлечь из обширного исследования Зиммеля только те положения, которые, как представляется, в наибольшей степени согласуются с современными представлениями о функциях социального конфликта. Это не исследование в области истории идей; нас интересует в данном случае не анализ социологических работ прошлого, а использование наследия. Социологическое теоретизирование должно постоянно опираться на те достижения прошлого, которые дают возможность дальнейшего роста знания, а для этого, похоже, годятся лишь некоторые фрагменты работ классиков социологии. Это хорошо понимал и сам Зиммель, писавший в своем дневнике:
"Я знаю, что умру, не оставив интеллектуальных наследников; так и должно быть. Мое наследство, словно наличные деньги, будет поделено между многими наследниками, и каждый использует свою часть по собственному разумению, забывая при этом, чему он обязан своими приобретениями" .
Часто отмечалась склонность Зиммеля к соединению внешне не связанных друг с другом идей. Хосе Ортега-и-Гассет удачно очертил эту особенность мысли Зиммеля, написав о нем: "Этот проницательный ум, своего рода философская белка, никогда не ограничивался рассмотрением проблемы в себе, но использовал ее как сцену, на которой демонстрировал свои блестящие аналитические упражнения" . Идеи Зиммеля не выводятся из общей теоретической конструкции, как идеи Фрейда или Маркса. Хотя теория in nuce и содержится в работах Зиммеля, она может быть лучше всего реконструирована путем включения в нее основных идей, высказанных по сходным проблемам другими мыслителями.
Изучая положения, почерпнутые в эссе о конфликте, мы сопоставим их с соответствующими идеями других социальных теоретиков и с эмпирическими данными, которые, возможно, их иллюстрируют, модифицируют или опровергают. Нашей задачей станет прояснение этих положений, исследование как внутренней логики каждого из них, так и логической взаимосвязи всей их совокупности. Мы не ставим
51
целью их верификацию; это возможно только путем проверки теории в систематическом эмпирическом исследовании.
Работа Зиммеля, к которой мы теперь обращаемся, строится вокруг главного тезиса: "конфликт — это форма социализации". По сути, это означает — если подытожить ее первые страницы, — что ни одна группа не бывает полностью гармоничной, поскольку в таком случае она была бы лишена движения и структуры. Группам необходима как гармония, так и дисгармония, как ассоциация, так и диссоциация; и конфликты внутри групп ни в коем случае не являются исключительно разрушительными факторами. Образование группы — это результат процессов обоего вида. Убеждение в том, что один процесс разрушает то, что создает другой, а то, что в конце концов остается, представляет собой результат вычитания одного из другого, основано на заблуждении. Напротив, и "позитивный", и "негативный" факторы создают групповые связи. Конфликт, так же как и сотрудничество, обладает социальными функциями. Определенный уровень конфликта отнюдь не обязательно дисфункционален, но является существенной составляющей как процесса становления группы, так и ее устойчивого существования.
Нижеследующие положения вытекают из этого основополагающего воззрения на функции социального конфликта.

 
ГЛАВА П. КОНФЛИКТ И ГРУППОВЫЕ ГРАНИЦЫ

ТЕЗИС I: ГРУППОСО3ИДАЮЩИЕ ФУНКЦИИ КОНФЛИКТА

С факторами, объединяющими группу, органически связаны всякого рода разногласия, расхождения и внешние противостояния ... Позитивная и объединяющая роль антагонизма ясно видна в структурах, тщательно охраняющих чистоту и четкость социальных делений и градаций. Так, индийская социальная система основана не только на иерархии каст, но и напрямую на их взаимном отторжении. Враждебность не только предохраняет границы внутри групп от постепенного исчезновения... зачастую именно она обеспечивает классам и индивидам их положение по отношению друг к другу, которым они не обладали бы... если бы основания враждебности не сопровождались чувством и выражением враждебности .

ЗДЕСЬ НЕОБХОДИМО НЕКОТОРОЕ ПОЯСНЕНИЕ. Обсуждая одновременно и личную автономию, и автономию группы, Зиммель переходит от психологических суждений к социологическим и обратно, тем самым затушевывая тот факт, что, хотя личность и социальная система могут быть отчасти гомологичны и взаимно проникать друг в друга, они ни в коем случае не тождественны . Генетическая психология  и психоанализ собрали массу эмпирических свидетельств в пользу того, что конфликт представляет собой важнейший фактор, задающий идентичность и автономию эго, т. е. фактор полного отделения личности от окружающего мира. Но здесь мы не намерены обсуждать эту проблему; нас интересует прежде всего поведение индивидов в группах. Поэтому "чувства враждебности и отторжения" будут обсуждаться, только если они являются характерным элементом социальной модели взаимодействия, т. е. наблюдаются регулярно. Индивидуальное поведение как простое проявление темперамен-
53
та или характера при анализе структурированных социальных систем не рассматривается.
Возвращаясь к социологическому содержанию тезиса, отметим, что Зиммель говорит о двух взаимосвязанных, но тем не менее существенно различных явлениях. Во-первых, он утверждает, что конфликт задает границы между группами внутри социальной системы благодаря усилению самосознания групп и их представлений о собственной отдельности и специфичности. Таким образом, происходит самоидентификация групп внутри системы. Во-вторых, он говорит, что взаимное "отталкивание" помогает сохранять целостность социальной системы, устанавливая равновесие между ее различными группами. Например, межкастовые конфликты могут вести к самоизоляции и индивидуализации различных каст, но могут также и способствовать сохранению стабильности всей социальной структуры индийского общества, обеспечивая баланс интересов враждующих каст. В других работах Зиммель еще сильнее настаивает на группосозидающей природе конфликта .
Эта идея, конечно, не нова. Подобные утверждения обнаруживаются у социальных мыслителей еще с античных времен. Уильям Грэм Самнер, писавший в то же время, что и Зиммель, при обсуждении внешних и внутренних групповых отношений высказывал, по сути, те же самые мысли .
Общеизвестность этой идеи отнюдь не предполагает необходимость ее включения в современную социологическую теорию. Так, Парсонс в своей недавней работе , подчеркивая, что социальные системы принадлежат к "поддерживающему границы" типу (это означает, что в целях сохранения собственной структурной организации они должны поддерживать границы между собою и окружающим миром), не упоминает в этой связи о конфликте .
54
Функция конфликта, заключающаяся в установлении и поддержании групповой идентичности, отмечена в работах таких теоретиков, как Жорж Сорель и Карл Маркс. Защиту "насилия", с которой выступил Сорель, следует понимать исключительно в контексте осознания им тесной взаимосвязи между конфликтом и групповой сплоченностью . Он понимал, что рабочий класс сможет сохранить свою идентичность только в постоянных столкновениях со средним классом. Лишь в этом случае рабочие обретут и осознают свою классовую принадлежность. Он был убежден, что социалисты (к которым он себя относил) должны противостоять "гуманитарным" попыткам правящих классов улучшить положение рабочих, и в основе этой убежденности лежала признанная социологическая истина: подобные меры приведут к снижению уровня классового конфликта и, следовательно, к ослаблению классовой идентичности. По Марксу, классы тоже возникают только благодаря конфликту. Объективно индивиды могут обладать одинаковым положением в обществе, но осознать общность своих интересов они могут только в конфликте и через конфликт.
"Отдельные индивиды образуют класс лишь постольку, поскольку им приходится вести общую борьбу против какого-нибудь другого класса; в остальных отношениях они сами враждебно противостоят друг другу в качестве конкурентов" .
Пожалуй, социологи едины в том, что различие между "нами, "нашей" группой, внутренней группой и другими, чужими, внешней группой"  возникает в конфликте и через конфликт. Это относится не только к классовым конфликтам, хотя для многих это самый подходящий пример. В национальных, этнических и политических конфликтах, в конфликтах разных слоев бюрократических структур — повсюду проявляется та же самая закономерность.
55
Зиммель идет дальше, утверждая, что враждебность и взаимные антагонизмы еще и поддерживают целостность системы, устанавливая равновесие между составляющими ее частями. Это происходит потому, что представители одного слоя или одной касты сплачиваются по причине их общей враждебности к членам другого слоя или другой касты. Таким образом, делает вывод Зиммель, иерархия положений сохраняется именно по причине антипатии, которую представители подгрупп в рамках единого общества испытывают по отношению друг к другу.
Здесь необходима оговорка. Как было отмечено , внешние группы далеко не всегда становятся объектом враждебных чувств; наоборот, при определенных условиях они могут выступать в качестве позитивного референта. С ними можно соперничать, равно как и возмущаться ими. Причем возможности позитивного соперничества могут быть ограничены только особыми условиями. В строго организованной кастовой системе, как, например в Индии, социальная мобильность практически исключена, а кастовое положение узаконено религиозными верованиями . Поэтому представителям низших каст, хотя они и осознают свое низкое положение в иерархии, даже не приходит в голову мысль об изменении своего статуса или о том, чтобы подражать поведению представителей высших каст .
56
Ситуация коренным образом меняется в классовой системе, обеспечивающей весьма высокую степень социальной мобильности. Конечно, для отношений статусных групп в американской системе часто характерны вражда и недоброжелательность. Также верно, что структура системы отчасти поддерживается за счет этих взаимных антагонизмов, способствующих сохранению статусных различий. Тем не менее представители низших слоев часто конкурируют с представителями более высоких классов и претендуют на членство в последних. Так, добровольные организации в Янки Сити  придают организованную форму антагонизму "классов", но в то же время способствуют "организации и регулированию восходящей социальной мобильности". В обществах, где восходящая мобильность институционализирована и преобладает не приписанный, а достижительный статус, враждебность в отношениях между стратами смешивается с сильным позитивным влечением к тем, кто стоит выше в социальной иерархии и задает модели поведения. Если бы антагонизмов не было, статусные группы просто исчезли бы, поскольку исчезли бы границы, очерчивающие их определенность; но эти границы сохраняются, оставаясь подвижными, поскольку восходящая социальная мобильность представляет собой культурный идеал подобных обществ.
Именно по той причине, что враждебность классов по отношению друг к другу характерна для открытой классовой системы в отличие от системы кастовой, она часто принимает форму рессантиментпа . Рессантимент — это не прямое отрицание ценностей или групп, на которые обращены негативные эмоции; это скорее злоба, соединенная с завистью: то, что открыто отрицается и осуждается, является предметом тайного вожделения.
Нужно отметить, что Зиммель практически не видит разницы между чувством враждебности и его выражением в действии. А ведь налицо явное различие между индийской кастовой системой, где антагонистические чувства не ведут к открытому конфликту, и американской классовой системой, где конфликт не просто распространенное,
57
но и постоянно ожидаемое явление (например, конфликт между управленческим персоналом и рабочими). Неравное распределение прав и привилегий может порождать враждебные чувства, но эти последние совсем не обязательно приводят к конфликту. Это различие между конфликтом и чувствами крайне важно. В отличие от чувства враждебности конфликт всегда происходит во взаимодействии двух или более сторон. Враждебное отношение представляет собой предрасположенность к конфликтному поведению; конфликт же, напротив, всегда трансакция .
Воплотится ли чувство враждебности в реальном конфликтном поведении, отчасти зависит от того, считается ли неравное распределение прав легитимным или нет. В классической индийской кастовой системе межкастовые конфликты редки потому, что низшие и высшие касты одинаково относятся к кастовому делению . Легитимность — это важнейшая промежуточная переменная, без учета которой невозможно предсказать, выльются ли в реальный конфликт чувства враждебности, порожденные неравным распределением прав и привилегий.
Прежде чем возникнет социальный конфликт, прежде чем враждебное отношение станет действием, менее привилегированная группа должна осознать, что она на самом деле чего-то лишена. Она должна прийти к убеждению, что лишена привилегий, на которые вправе претендовать. Она должна отвергнуть любое обоснование существующего распределения прав и привилегий. Изменения в степени согласия с существующим распределением власти, богатства и статуса тесно связаны с изменениями в отборе референтных групп в изменяющихся социальных ситуациях. В случае Индии стимулом для изменения восприятия себя и других членами менее привилегированных групп
58
стали преобразования в экономике (например, рост промышленности и относительное снижение роли аграрного сектора, что открыло перспективы социальной мобильности).
Для нас важно отметить, что, когда социальная структура более не считается легитимной, индивиды, занимающие сходные социальные позиции, благодаря конфликту объединяются в группы с общими самосознанием и интересами . Этот процесс формирования групп и будет интересовать нас далее при обсуждении нижеследующих зиммелевских тезисов.
Социальные структуры различаются по степени терпимости в отношении конфликтов. Как будет видно из следующего тезиса, Зиммель полагает, что, если структура сдерживает выражение и проявление чувства враждебности, должны существовать некие замещающие механизмы для безопасного выхода этих эмоций.
Теперь мы можем переформулировать тезис Зиммеля:
Конфликт служит установлению и поддержанию самотождественности и границ обществ и групп.
Конфликт с другими группами способствует также упрочению и подтверждению идентичности группы и сохранению ее границ в отношении окружающего социума.
Характерные структуры враждебности и взаимные антагонизмы помогают сохранять социальные разделения и системы стратификации. Такие устойчивые структуры антагонизмов предотвращают постепенное размывание границ между группами в социальной системе и закрепляют определенное положение различных подсистем внутри системы в целом.
59
В социальных структурах, обеспечивающих высокую мобильность, имеют место как взаимная вражда между слоями, так и влечение низших слоев к высшим. В этом случае чувства враждебности низших слоев часто принимают форму рессантпимента, где враждебность сочетается с влечением. Подобные структуры создают массу возможностей для конфликта, поскольку, как будет показано ниже, чем теснее отношения, тем более высок конфликтный потенциал.
Нужно различать конфликт и враждебное, или антагонистическое, отношение. Социальный конфликт — это всегда социальное взаимодействие, тогда как отношение или чувство представляют собой только предрасположенность к действию. Предрасположенность необязательно выливается в конфликт; важнейшими промежуточными переменными, влияющими на возникновение конфликта, являются степень и способ легитимации власти и системы статусов.

 
ГЛАВА III. ВРАЖДЕБНОСТЬ И НАПРЯЖЕННОСТЬ В КОНФЛИКТНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

ТЕЗИС 2: ГРУППОСОХРАНЯЮЩИЕ ФУНКЦИИ КОНФЛИКТА И ЗНАЧЕНИЕ ИНСТИТУТОВ, ВЫПОЛНЯЮЩИХ РОЛЬ "ЗАЩИТНЫХ КЛАПАНОВ"

"... противоборство членов группы друг с другом — фактор, который нельзя однозначно оценить как негативный хотя бы потому, что это иногда единственное средство сделать жизнь с действительно невыносимыми людьми, по крайней мере, терпимой. Если бы мы вовсе были лишены силы и права восстать против тирании, произвола, самодурства и бестактности, мы вообще не смогли бы общаться с людьми, от дурного характера которых страдаем. Мы могли бы пойти на какой-нибудь отчаянный шаг, что положило бы конец отношениям, но, возможно, не стало бы "конфликтом". Не только потому, что... притеснение обычно возрастает, если его спокойно и без протестов терпят, но также и потому, что противоборство дает нам внутреннее удовлетворение, отвлечение, облегчение... Противоборство дает почувствовать, что мы не просто жертвы обстоятельств" .
Зиммель здесь утверждает, что выражение враждебности в конфликте играет положительную роль, поскольку допускает сохранение отношений в ситуациях стресса, тем самым предотвращая распад группы, который неизбежен в случае изгнания враждебно настроенных индивидов.
Таким образом, конфликт выполняет группосохраняющюю функцию в той мере, в какой регулирует системы отношений. Он "очищает воздух", т. е. удаляет скопления подавленных враждебных эмоций, давая им свободный выход в действиях. Зиммель как бы вторит шекспировскому королю Джону: "Это глупое небо не очищается без бури".
Может показаться, что Зиммель здесь отступает от собственной методологии и принимает во внимание воздействие конфликта только на одну сторону — на "ущемленную", не беря в расчет воздействия сторон друг на друга. Однако на самом деле анализ "освобождающего" действия конфликта на "ущемленных" индивидов и группы инте-
61
ресует его лишь в той мере, в какой это "освобождение" способствует поддержанию отношений, т. е. моделей взаимодействия.
И тем не менее отмеченное выше нежелание Зиммеля различать чувство враждебности и конфликтное поведение снова порождает ряд трудностей. Если конфликт с необходимостью ведет к изменению предшествующих условий отношений сторон, то простая враждебность необязательно приводит к таким последствиям и может оставить все на своих местах.
Обращаясь к проблеме индивидуального освобождения, отметим, что Зиммель не мог предполагать, какой вес она обретет в позднейших психологических теориях. Накопившаяся враждебность и агрессивные предрасположенности могут выплеснуться не только против их непосредственного объекта, но и против замещающих его объектов. Зиммель явно учитывал только прямой конфликт между исходными сторонами противостояния. Он упустил из виду ту возможность, что иные, нежели конфликт, типы поведения могут, по крайней мере частично, выполнять сходные функции.
Зиммель писал в Берлине на рубеже веков, еще не зная о революционных прорывах в психологии, происходивших примерно в то же время в Вене. Если бы он был знаком с новой тогда теорией психоанализа, то отказался бы от допущения, будто чувства враждебности выплескиваются в конфликтном поведении, направленном только против самой причины этой враждебности. Он не учитывал возможности того, что в случаях, когда конфликтное поведение по отношению к самому объекту враждебности каким-то образом заблокировано, то (1) чувства враждебности могут переходить на замещающие объекты и (2) замещающее удовлетворение может достигаться просто путем снятия напряжения. В обоих случаях следствием оказывается сохранение исходных отношений.
Таким образом, для того, чтобы адекватно проанализировать данный тезис, нужно придерживаться нашего различения между чувствами враждебности и их поведенческими проявлениями. Надо еще добавить, что в поведении эти чувства могут выражаться, по крайней мере, в трех формах: (1) прямое выражение враждебности по отношению к человеку или группе, являющимся источником фрустрации; (2) перенос враждебного поведения на замещающие объекты и (3) работа по снятию напряжения, обеспечивающая удовлетворение сама по себе, не требуя для этого ни подлинного, ни замещающего объекта.
62
Можно сказать, что Зиммель выдвинул концепцию конфликта как "защитного клапана". Конфликт служит клапаном, высвобождающим чувство враждебности, которое, не будь этой отдушины, взорвет отношения между антагонистами.
Немецкий этнолог Генрих Шурц  изобрел термин Ventilsitten (вентильные обычаи) , которым обозначил обычаи и ритуалы примитивных обществ, представляющие собой институционализированные клапаны для освобождения чувств и влечений, обычно подавляемых в группах. Хороший пример здесь — оргиастические празднества, когда могут открыто нарушаться обычные запреты и нормы сексуального поведения. Подобные институты, как отметил немецкий социолог Фиркандт, служат руслом для отведения подавленных влечений, оберегая, таким образом, жизнь социума от их разрушительного воздействия .
Но даже понятая таким образом концепция "защитных клапанов" довольно двусмысленна. Ведь можно сказать, что нападки на замещающие объекты или выражение враждебной энергии в других формах также выполняют функцию защитных клапанов. Как и Зиммелю, Шурцу и Фиркандту не удалось четко обозначить различия между Ventilsitten, которые обеспечивают негативным эмоциям социально санкционированный выход, не приводящий к разрушению структуры отношений в группе, и теми институтами, которые играют роль защитных клапанов, направляющих враждебность на замещающие объекты, или являются средством катарсического освобождения.
Больше всего данных, проясняющих это различение, можно почерпнуть из жизни дописьменных обществ — возможно, потому, что антропологи занимались этими проблемами более систематично, чем исследователи современной жизни, хотя и современное западное общество дает достаточно показательных примеров. Так, в качестве защитного клапана, обеспечивающего санкционированный выход для враждебных эмоций по отношению к неподзедственному объекту, выступает институт дуэли, существующий как в Европе, так и в обществах, не обладаюших письменностью. Дуэль ставит потенциально разрушительную агрессию под социальный контроль и дает прямой выход враждебности, существующей между членами общества. Социально контролируемый конфликт "очищает воздух" и позволяет участникам
63
возобновить отношения. Если один из них убит, предполагается, что его родственники и друзья не будут мстить удачливому сопернику; таким образом, в социальном плане дело "закрыто", и отношения восстановлены.
К этой же категории можно отнести и социально одобряемые, контролируемые и ограничиваемые акты мести.
В одном из австралийских племен, если мужчина оскорбил другого мужчину, последнему разрешается... бросить в обидчика определенное количество копий или бумерангов или, в особых случаях, ранить его копьем в бедро. После того, как удовлетворение получено, он не может таить злобу на обидчика. Во многих дописьменных обществах убийство человека дает группе, к которой он принадлежит, право на убийство обидчика или другого члена его группы. Группа обидчика должна принять это как акт восстановления справедливости и не предпринимать попыток возмездия. Предполагается, что получившие подобное удовлетворение не имеют больше оснований для дурных чувств .
В обоих случаях существует социально санкционированное право на выражение чувства враждебности по отношению к противнику.
Рассмотрим теперь такой институт, как колдовство. Многие исследователи отмечают, что, хотя обвинения в колдовстве действительно часто служили орудием мести по отношению к объекту вражды, литература изобилует примерами, когда обвиненные в колдовстве вообще не причиняли никакого вреда обвинителям и не вызывали у них враждебных эмоций, а просто были средством избыть враждебные чувства, которые по разным причинам нельзя было направить на их подлинный объект.
В своем исследовании колдовства у индейцев навахо Клайд Клакхон описывает колдовство как институт, разрешающий не только непосредственную агрессию, но и перенос враждебности на замещающие объекты.
"Скрытая функция колдовства для индивидов заключается в обеспечении социально признанного канала для выражения культурно запретного".
"Вера и практика колдовства допускают выражения непосредственного и перемещенного антагонизма".
"Если мифы и ритуалы обеспечивают принципиальные способы сублимации антисоциальных склонностей людей навахо, то колдовство обеспечивает принципиальные социально приемлемые механизмы их выражения".
64
"Колдовство является каналом для смещения агрессии и облегчает эмоциональную адаптацию при минимальном разрушении социальных связей" .
Есть случаи, когда враждебность действительно направляется на непосредственный объект, но она также может быть выражена и косвенным образом или даже вовсе непреднамеренно. Соответствующее различение сформулировал Фрейд, обсуждая соотношение остроумия и агрессии.
"Остроумие позволяет нам сделать нашего врага смешным, выставив на вид то, что нельзя высказать откровенно и прямо ввиду наличия разных препятствий".
"Остроумие является предпочтительным орудием критики или нападения на вышестоящих — тех, кто претендует на власть. В этом случае оно есть сопротивление власти и выход из-под ее давления" .
Фрейд говорит о замещении средств выражения враждебности. Он ясно показывает, что позитивная для индивида функция конфликта, отмеченная Зиммелем, может осуществляться и косвенными средствами, одним из которых является остроумие .
Поскольку замещающие средства, такие, как остроумие, могут и не повлечь за собой изменений в отношениях между антагонистами (особенно если объект агрессивного остроумия не осознает причины и смысла острот), они дают возможность более слабым партнерам выразить свои чувства, не изменяя условия отношений. Подобное противостояние часто незаметно переходит в простое замещающее удовольствие, функционально эквивалентное снятию напряжения. Этим объясняется обилие политических анекдотов в тоталитарных государствах, об этом же свидетельствует и приписываемая Геббельсу фраза, что будто бы нацистский режим на самом деле поощрял политические анекдоты, поскольку они давали безвредный выход опасным чувствам.
65
Театр и другие формы развлечений также могут служить замещающими средствами выражения враждебности. В обществе Бали , где социальная структура характеризуется жесткой стратификацией, большое внимание уделяется этикету, учитывающему ранг и статус, а театральные постановки в основном пародируют эти ритуалы. Пародия на статус передается танцами, где актеры стоят на головах с прикрепленными на лобковых местах масками, а ногами имитируют соответствующие ритуальные движения рук.
"Эта свободная театральная карикатура... нацелена на болезненные точки всей системы и в смехе дает выход отрицательным эмоциям".
Авторы доклада в Нью-Йоркской академии наук предположили, что театральные постановки высвобождают скрытые чувства враждебности, глубоко коренящиеся в этом жестко стратифицированном обществе, что и позволяет последнему нормально функционировать. Впрочем, они не предоставили достаточных эмпирических подтверждений этой гипотезы.
На этих и других подобных примерах мы видим, что, хотя выражение враждебности имеет место, структура отношений как таковых остается неизменной. Если конфликт меняет условия отношений, то просто выражение чувств враждебности — нет. Так что выражение враждебности в отличие от конфликта может даже приветствоваться властью.
Введенное нами различение между замещением средств и замещением объекта имеет огромное значение для социологов, поскольку в случае замещения средств (остроумие, театр и т. п.) конфликт не возникает. Однако в агрессии против замещающих объектов (колдовство, любая другая форма поиска "козлов отпущения"), несмотря на то, что исходные взаимоотношения не затрагиваются (агрессия направлена в другую сторону), возникает новая конфликтная ситуация — в отношениях с замещающим объектом. Этот второй тип отношений содержит условия для возникновения "нереалистического" конфликта, который мы обсудим в следующем разделе.
Конечно, институты, канализирующие выражение враждебных чувств, встречаются не только в дописьменных обществах. Под воздействием гипотезы Фрейда об "изначальной враждебности людей
66
друг к другу"  многие исследователи указывали на массовую культуру как основной механизм "безопасного" высвобождения агрессивных побуждений, табуированных в иных социальных контекстах . Огромная популярность боксерских матчей и телевизионных поединков рестлеров отчасти объясняется воображаемым соучастием зрителей, отождествляющих себя с любимым героем, когда он "бьет морду этому парню". Современная массовая культура служит средством освобождения от фрустраций, открывая возможности замещающего выражения строго табуированных импульсов враждебности. Как отмечает Герта Херцог в исследовании "Психологическое удовлетворение при прослушивании дневных радиопрограмм", "некоторые слушатели наслаждаются сериалами, воспринимая их исключительно как средства эмоциональной разрядки. Им нравится, что сериалы дают возможность "поплакать"... Возможность выразить агрессивность также является источником удовлетворения" .
Некоторые из этих примеров позволяют выдвинуть гипотезу о том, что необходимость в институтах, выполняющих функцию "защитных клапанов", возрастает с усилением жесткости социальной структуры, т. е. по мере ужесточения запрета, налагаемого социальной системой на выражение антагонистических эмоций . При этом должен учитываться ряд промежуточных переменных, таких, как общие ценностные ориентации, уровень безопасности и т. д. Эту тему мы еще обсудим.
В данном контексте уместно обратиться к хорошо известному механизму поиска "козла отпущения", действующему в групповых конфликтах. Мы не будем анализировать множество вышедших в последние годы книг по этому и другим аспектам феномена предубежде-
67
ния . На некоторых аспектах упомянутого механизма мы остановимся в следующем разделе, а также в заключительной части книги. Пока же достаточно сказать, что большинство авторов концентрируются исключительно на изучении личности индивида — носителя предрассудка (возможно, потому, что современные исследовательские методы лучше приспособлены именно к такой задаче), пренебрегая изучением социальных функций предрассудков. Расистские и религиозные предрассудки, направляя враждебность на объекты, лишенные возможности сопротивления, вносят огромный вклад в поддержание стабильности существующих социальных структур, выполняя функцию институтов — "защитных клапанов", рассмотренных выше .
Здесь возникает проблема, о которой выше упоминалось лишь вскользь, но которая играет центральную роль в теории конфликта: проблема функционирования институтов, канализирующих враждебные чувства, предотвращающих проекцию этих чувств на непосредственный объект враждебности и тем самым способствующих сохранению социальной системы. Деятельность этих институтов может так-
68
же иметь и негативные последствия для социальной системы, для человека или для того и другого. Как отметил Клайд Клакхон: "За обвинение в колдовстве платили и человек, и группа" .
Общедоступный характер институтов, выполняющих роль "защитных клапанов" , приводит к смещению целей у индивидов: они не ставят более перед собой задачу исправить неудовлетворительную ситуацию, им нужно всего лишь снять вызванную ею напряженность. Сама же ситуация не меняется либо продолжает ухудшаться. В следующем тезисе мы попытаемся показать, что степень смещения преследуемой индивидом цели представляет собой важную переменную в теории конфликта.
Психологи экспериментально показали, что открытая агрессия приносит больше удовлетворения, чем скрытая ; аналогичным образом допустимо, по крайней мере, предположить, что конфликт, направленный непосредственно против объекта враждебности, может оказаться менее разрушительным для социальной системы, нежели отвод агрессивности через институционализированные "защитные клапаны".
Институты, представляющие собой замещающие каналы для высвобождения агрессивности, могут стать разрушительными для социальной системы точно так же, как невротические симптомы разрушительны для человеческой личности. Невротические симптомы представляют собой результат подавления влечений, обеспечивая в то же время их частичное удовлетворение. Сдерживаемые влечения "находят иные пути наружу через бессознательное... Результатом являются симптом и, по сути, замещающее удовлетворение... Симптом не может совершенно освободиться из-под репрессивной власти эго и должен подвергнуться модификациям и замещениям... Таким образом, симптомы по природе своей являются компромиссным образованием между подавляемыми ...инстинктами и подавляющим эго...; они представляют со-
69
бой удовлетворение желаний обоих партнеров одновременно, но удовлетворение, неполное для каждого из них .
"В бессознательном подавленная идея сохраняет свою дееспособность и должна, следовательно, сохранять свой катексический потенциал" .
Фрейдовский метод определения невротического симптома и его функций можно с пользой применить и в нашем случае. Во-первых, эвристический принцип взаимодействия между Id, стремящимся к удовлетворению, и Ego, старающимся подавить это желание, можно применить к взаимодействию между человеком, ищущим удовлетворения, и институтами, которые блокируют это желание или подсовывают объекты-заместители. Перефразируя фрейдовский афоризм, мы можем сказать, что институты, выполняющие роль "защитных клапанов", позитивно функциональны как в отношении как индивида, так и социальной структуры, но недостаточно функциональны для каждого из них .
Во-вторых, поскольку удовлетворение желаний индивида оказывается неполным, частично или целиком подавленная идея "сохраняет дееспособность".
Блокирование неснятого или частично снятого напряжения вместо адаптации к изменившимся условиям приводит к ужесточению структуры и создает предпосылки для разрушительного взрыва.
Более того, современный психоаналитик может сказать то же самое и по поводу "благотворного эффекта" простого снятия напряжения:
Раньше "снятие напряжения" рассматривалось как терапевтически решающий фактор. Верно, что при этом имеет место освобождение до сих пор подавляемых эмоций... Однако на этом пути недостижимо подлинное и полное прекращение деятельности защитных механизмов... Не только накопленная ранее энергия должна освободиться в едином акте, но и вновь возникающие инстинктивные напряжения должны иметь постоянную возможность находить разрядку .
70
Если, как предполагает Зиммель, "конфликт очищает воздух", то институты, которые служат лишь снятию напряжений, канализации враждебных чувств, оставляя неизменными структуры отношений, могут функционировать как громоотводы, но не в состоянии предотвратить периодическое сгущение туч, т. е. новое накопление напряженности.
Однако отношения между членами группы могут быть столь хрупкими, что не смогут выдержать конфликта. В таком случае для продолжения отношений требуется замещающий объект. К этой ситуации мы вернемся ниже.
Учитывая предшествующие рассуждения, мы можем переформулировать приведенный выше тезис:
(1) Конфликт не всегда дисфункционален по отношению к системе, в которой он возникает; часто конфликт необходим для ее сохранения. Если нет способов выразить враждебность или недовольство по отношению друг к другу, члены группы могут пережить глубокую фрустрацию и прийти к полному разрыву отношений. Обеспечивая свободный выход сдерживаемым враждебным эмоциям, конфликт служит сохранению групповых отношений.
(2) Социальные системы создают особые институты, служащие отводу враждебных и агрессивных эмоций. Такие институты, выполняющие роль защитных клапанов, помогают сохранить систему, предупреждая возможный конфликт или сводя к минимуму его разрушительные последствия. Они предоставляют как замещающие объекты, в отношении которых допустимо выражение враждебности, так и средства такого выражения. Эти "защитные клапаны" не дают враждебным эмоциям выплеснуться на их непосредственный объект. Однако подобные замещения влекут определенные издержки как для социальной системы, так и для индивида. В системе ослабевают стимулы к изменению, позволяющему приспособиться к меняющимся условиям внешнего мира. Что касается индивида, то в нем происходит накопление негативных эмоций — потенциала разрушительного взрыва.
Перенесение чувства враждебности на замещающий объект (в отличие от простого символического выражения) создает новую конфликтную ситуацию уже в отношении этого объекта. В следующем разделе мы рассмотрим, в чем состоит различие между подобным "нереалистическим" и "реалистическим" типами конфликта.
71

[…]

ТЕЗИС 5: ВРАЖДЕБНОСТЬ В БЛИЗКИХ СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
В то время как антагонизм сам по себе не создает социального единства, почти никогда не бывает так, чтобы в нем вовсе отсутствовал социологический элемент... Пожалуй, то же происходит при смешении конвергирующих и дивергирующих течений внутри группы. На деле структура может быть sui generis... и только для того, чтобы ее описать и понять, мы сводим вместе postfactum две тенденции: одну — монистическую, другую — антагонистическую. Эротические отношения служат здесь самым частым примером. Обычно нас не удивляет, что они сотканы из любви и уважения или неуважения... из любви и стремления доминировать или потребности в зависимости. Но то, что наблюдатель или сам участник разделяет на два взаимодействующих течения, в реальности может быть одним .
Зиммель здесь утверждает, что для социальных отношений чаще характерна как объединительная, так и разъединительная мотивация, как "любовь", так и "ненависть", которые обычно тесно связаны. Часто человек ненавидит того, кого любит; поэтому в реальности часто невозможно разделить эти два элемента. Ошибочно полагать, будто один фактор разрушает то, что создает другой.
Чтобы это утверждение не воспринималось как противоречащее предыдущим тезисам, нужно сразу сделать одну оговорку. Если бы ненависть действительно была частью любых отношений, то не суще-
86
ствовало бы реалистических конфликтов, где она бы не присутствовала. Кажется, однако, что на самом деле Зиммель — хотя он и не делает необходимых уточнений — имеет в виду не все социальные отношения, а только близкие и интимные отношения; об этом свидетельствует ссылка на эротические отношения как на самый показательный для него пример.
Зиммель предполагает, что в отношениях, в которые участники вовлечены глубоко, всей полнотой своей личности, а не одним ее сегментом, должны возникать одновременно оба чувства: любовь и ненависть, влечение и отталкивание.
Это напоминает фрейдовское понятие амбивалентности , ставшее ныне центральным понятием психоанализа. Амбивалентность определяется Фрейдом как "обращение антитетических чувств (любовных и враждебных) на одного и того же человека" . Именно такую ситуацию имеет в виду Зиммель. Фрейд, однако, описывает психологические причины феномена, который Зиммель просто наблюдает. Так что это психоаналитическое понятие поможет уточнить и дополнить тезис Зиммеля.
Фрейд анализирует амбивалентность в социальных отношениях в книге "Групповая психология и анализ человеческого Я". Он пишет :
Почти каждое близкое эмоциональное отношение двух людей, длящееся в течение некоторого времени — брак, дружба, отношения родителей и детей, — оставляет осадок чувств антипатии и враждебности, которые с самого начала элиминируются путем подавления. Эти чувства гораздо меньше маскируются в обычных спорах между деловыми партнерами или в ропоте подчиненных против начальства. То же происходит, когда люди приходят в большой коллектив. Всякий раз, когда брак соединяет две семьи, каждая считает себя выше или лучше по рождению, чем другая. Самый ревнивый соперник города — соседний город... Когда такая враждебность направлена на людей, которых все-таки любят, мы называем это
87
амбивалентностью чувств; мы объясняем ее — возможно, чересчур рационально — частыми конфликтами интересов, которые как раз и возникают именно в таких близких отношениях.
Отметим, что, как и Зиммель, Фрейд выводит амбивалентность чувств из близости отношений. Он связывает одновременность проявления любви и ненависти с множеством конфликтных ситуаций, которыми постоянно чреваты близкие отношения.
Отсюда можно сделать вывод, что в первичных группах существует гораздо больше возможностей для возникновения враждебных чувств, чем во вторичных группах, поскольку чем более отношения требуют полной вовлеченности личности — в отличие от сегментарной вовлеченности, — тем вероятнее они будут порождать одновременно и любовь, и ненависть .
Чем ближе отношения, тем сильнее их аффективная составляющая, тем сильнее, следовательно, тенденция подавления, а не выражения враждебных чувств. В то время как во вторичных отношениях, например в бизнесе, чувства враждебности можно выражать относительно свободно, в первичных отношениях это не всегда так, ибо в силу полной вовлеченности участников такое выражение угрожает самой основе отношений. В таких случаях чувства враждебности проявляют тенденцию к накоплению и, тем самым, к усилению.
"Интимность", или "близость", — это до сих пор непроясненное понятие. Следуя тезису Хоманса  о том, что существует корреляция между возрастанием степени взаимодействия и возрастанием взаимной симпатии, можно предположить, что интенсивное взаимодействие, характерное для первичных групп и отношений, близких к первичным группам, имеет тенденцию к полному поглощению личности и, тем самым, к усилению интимности. Однако Хоманс не обратил внимания на тот факт, что эта же самая интимность ведет к накоплению враждебных чувств, поскольку порождает поводы для конфликтов, которые зачастую подавляются во имя сохранения любовных чувств . К сожалению, игнорирование Хомансом амбивалентного характера
88
близких социальных отношений не позволило ему заметить, что возрастание интенсивности социальных взаимодействий может вызывать рост враждебности, а не только взаимной приязни .
Не только психоанализ и социология, но и антропология вносит свой вклад в прояснение вопроса. Б. Малиновский пишет : "Агрессия, так же как и милосердие, начинается с семьи. [Приведенные примеры] показывают, что всюду, где налицо непосредственный контакт, происходят вспышки гнева по поводу насущных проблем, когда имеется реальный... или воображаемый конфликт интересов. Получается, что чем меньше группа, объединенная некоторыми общими интересами и повседневной жизнью, тем легче ее участниками овладевают раздражение и
гнев" .
"Агрессия является побочным продуктом сотрудничества... Попробуем осознать место агрессивности внутри социального института. Несомненно, что внутри подобного тесного взаимодействия и пространственно ограниченных форм человеческих организаций подлинная агрессивность возникает гораздо быстрее и распространяется шире, чем где-либо еще" .
89
Малиновский согласен с Зиммелем и Фрейдом в том, что антагонизм является основной составляющей близких социальных отношений, что он есть "побочный продукт" сотрудничества. Но если Зиммель, Фрейд и Хоманс говорят о чувствах, то Малиновский утверждает, что враждебное поведение также гораздо чаще проявляется в близких социальных отношениях. В следующем тезисе мы остановимся на этой связанной с обсуждаемой, но тем не менее отдельной проблемой.
Остается отметить, что в некоторых случаях существуют институциональные каналы для проявлений амбивалентности. Антропологи часто описывают так называемые "шутливые отношения" между кланами или между людьми, ставшими родственниками в результате брака кого-нибудь из родных, которые как раз и состоят в сочетании элементов враждебности с элементами дружелюбия и взаимопомощи. Радклифф-Браун  следующим образом описывает структуру шутливых отношениях между кланами:
Индивид является членом определенной группы... внутри которой его отношения с другими определяются сложной совокупностью прав и обязанностей... Но за пределами области, где отношения определены, находятся другие группы... отношения с которыми предполагают возможную или реальную враждебность. В любых отношениях между членами двух подобных групп эта раздельность групп должна быть признана и зафиксирована. Это и происходит путем установления шутливых отношений. Проявления враждебности и постоянная демонстрация неуважения — это выражение того социального деления, которое составляет ядро структуры отношений, но над которым, не разрушая или даже не ослабляя его, возникают социальные узы дружественности и взаимопомощи... Шутливые отношения, конституирующие союз между кланами или племенами или же между людьми, ставшими родственниками в результате брака кого-либо из родных, — это способ организации четкой и стабильной системы социального поведения, в которой сближающие и разъединяющие тенденции... комбинируются и сохраняются.
В этом случае соединение двух тенденций делает возможным установление отношений и их дальнейшее существование. Шутливые отношения могут выполнять объединяющие функции, только если
90
они в то же самое время допускают взаимное выражение враждебности .
В отличие от случаев, рассмотренных выше, амбивалентность здесь не является следствием близости отношений, наоборот, близкие отношения могут сложиться, только если имеются институциональные механизмы для одновременного выражения враждебности и приязни. Иными словами, изначально связь при таких отношениях между индивидами или группами не является близкой, но большая степень близости считается желательной. В таких случаях институциональные каналы для выражения чувства "любви—ненависти" облегчают установление отношений так же, как институты, выполняющие функцию "защитных клапанов", облегчают их поддержание.
Переформулируя данный тезис, можно сказать, что обычно антагонизм является элементом близких отношений. Сближающие и разъединяющие мотивы настолько переплетены в реальных отношениях, что разделить их можно только в целях анализа и классификации, тогда как природа самих отношений — единая природа sui generis.
Можно сказать, что близкие социальные отношения, характеризующиеся частым взаимодействием и полной вовлеченностью участников, заключают в своей мотивационной структуре сущностную амбивалентность, поскольку содержат и позитивные, и негативные устремления, сложнейшим образом переплетенные между собой.
Теперь рассмотрим одно из следствий этого утверждения, состоящее в том, что интенсивность конфликта связана с близостью отношений.

 
ГЛАВА IV. ВНУТРИГРУППОВОЙ КОНФЛИКТ И СТРУКТУРА ГРУППЫ

ТЕЗИС 6: ЧЕМ ТЕСНЕЕ ОТНОШЕНИЯ, ТЕМ НАПРЯЖЕННЕЕ КОНФЛИКТ

Враждебность должна возбуждать сознание тем глубже и тем сильнее, чем больше сходство сторон на фоне тех условий, которые порождают вражду... Люди, имеющие много общего между собой, часто причиняют друг другу большее и худшее зло, чем совсем чужие... Того, кто нам чужд, с кем у нас нет ни общих интересов, ни близких черт, мы воспринимаем объективно; свои личные пристрастия держим при себе... Однако чем больше общего мы имеем с другим человеком как личностью в целом, тем легче мы будем целиком вовлекаться в любое отношение с ним... Поэтому если ссора возникает между людьми, находящимися в таких близких отношениях, она нередко протекает бурно и страстно...
Другой относящийся сюда случай... это ситуация вражды, глубина которой коренится в чувстве общей принадлежности, единства... [что объясняет] особенности социальной ненависти. Это ненависть к члену группы не по личным мотивам, а потому, что он представляет опасность с точки зрения сохранения группы... Две конфликтующие стороны ненавидят друг друга не только по какой-то конкретной причине, породившей конфликт, но также по социологической причине — как врагов самой группы... Типичным случаем здесь является ненависть ренегата и ненависть к ренегату. Память о прежнем согласии действует так сильно, что возникшая вражда оказывается гораздо резче и непримиримее, чем в случае, если бы ранее не было вообще никаких отношений... "Уважения к врагу" обычно не бывает, когда вражда возникает на основе прежней солидарности. И если сохраняющееся сходство приводит к путанице и смешению границ, подчеркивание различий становится необходимым не по содержательным причинам, а просто во избежание путаницы .
Зиммелевский тезис о том, что близкие отношения с глубокой вовлеченностью значительно обостряют конфликт там, где до него вообще доходит дело, прямо следует из выводов, сформулированных выше. Амбивалентность, обычно присутствующая в этих отношени-
92
ях, проистекает, как сказано, из подавления враждебных чувств (которые в свою очередь коренятся в частых поводах для конфликта, присущих таким отношениям), проявления которых стороны избегают из-за боязни разрушительных последствий. Если "объект любви" есть в то же время и "объект ненависти", то понятно, что конфликт мобилизует все силы страсти и что в результате такого острого конфликта отношения могут быть разорваны; отсюда и тенденция к подавлению.
Напомним, что рассуждения об усиливающем воздействии нереалистических элементов в ситуациях реалистического конфликта привели нас к гипотезе о том, что напряженность конфликта вследствие такого смешения должна усиливаться. Таким образом, конфликта большей интенсивности надо ожидать в таких отношениях, где участникам приходится подавлять враждебные чувства. Поэтому боязнь острого конфликта может вести к подавлению враждебных чувств, и, в свою очередь, накопление таких чувств, скорее всего, приведет к обострению конфликта, если он произойдет.
В группах, которые затрагивают лишь периферические интересы их членов, то есть где отношения, по терминологии Парсонса , функционально специфичны и аффективно нейтральны, конфликты будут менее жесткими, чем в группах, где отношения диффузны и аффективны и предполагают полную личностную вовлеченность. Отсюда можно заключить, что в группах типа Ротари-клуба или Торговой палаты конфликты будут менее жесткими, чем в таких группах, как религиозные секты или радикальные партии коммунистического толка. Организации последнего типа стремятся захватить человека целиком, поэтому связь между членами там гораздо сильнее, чем в группах с сегментарным типом отношений. Если личность вовлечена целиком, существует большая вероятность включения в конфликт нереалистических элементов. Поэтому такие группы будут стараться подавить конфликт, а если он все же произойдет, то будет напряженным и страстным. Этим, как мы увидим из дальнейшего, объясняется частота расколов и разрывов отношений в подобных группах.
Индивиды, активно участвующие в жизни группы, заинтересованы в ее сохранении. Если они видят, как уходит кто-то, с кем они разделяли заботы и ответственность за жизнь группы, они склонны реагировать на "предательство" более жестко, чем менее активные учас-
93
тники. Так мы приходим ко второму пункту зиммелевского тезиса: закрытая группа воспринимает ренегатство как угрозу ее единству.
В дальнейшем мы рассмотрим, каким образом угроза со стороны других групп заставляет группу "сплотиться". Здесь же отметим, что такую же реакцию закрытая групп демонстрирует по отношению к внутренней угрозе. На самом деле, как отмечает Зиммель, в таких условиях реакция может быть еще сильнее, потому что "враг" внутри — ренегат или еретик — не только ставит под вопрос ценности и интересы группы, но и угрожает самому ее единству. Ренегатство демонстрирует и символизирует отказ от тех ценностей и норм, что считаются жизненно важными для благополучия группы, если не для самого ее существования .
Как было показано выше, конфликт с внешней группой служит определению групповых границ. Ренегатство же, наоборот, грозит разрушить границы утвердившейся группы. Поэтому группа должна бороться с ренегатом всеми возможными способами, поскольку он представляет собой символическую, если не фактическую, опасность для ее существования. В религиозной сфере, например, вероотступничество наносит удар по самой церковной жизни, поэтому страстные разоблачения вероотступников постоянно присутствуют в писаниях отцов Церкви со времени ее зарождения, в постановлениях раббината начиная со времен Маккавеев .
Ренегат усиливает внешнюю группу, на которую он теперь переносит свою лояльность, не только потому, как отмечает Зиммель , что у него нет пути назад и он будет более предан ей, чем те, кто принадлежали этой группе с самого начала, но и потому, что сам его переход
94
придает его новой группе еще большую уверенность в правоте своего дела. Все это само по себе делает его в глазах бывших соратников более опасным, чем любой другой член соперничающей группы. Более того, ренегат будет не только демонстрировать свою лояльность новой группе, защищать ее ценности и интересы, — он, как отметил Макс Шелер, будет считать своей главной целью "постоянную месть собственному духовному прошлому" . Таким образом, критика ренегатом ценностей своей бывшей группы не закончится с его уходом, но будет еще долго продолжаться и после разрыва всех отношений. Группа, которую ренегат покинул, считает его символом той угрозы, которую несет само существование враждебных групп.
Еретик представляет собой для группы несколько иную проблему, чем ренегат. Порой реакция на еретика еще более враждебна, чем на отступника. Если последний покидает группу, чтобы перейти на сторону врага, то еретик являет собой скрытую опасность: сохраняя верность главным ценностям и целям, он угрожает расколоть группу на фракции, различающиеся по выбору путей достижения этих целей. В отличие от ренегата еретик претендует на защиту групповых ценностей и интересов, предлагая только иные способы достижения основных целей или иные интерпретации официального учения. Слово "ересь" происходит от греческого глагола, означающего "выбирать", "брать для себя". Еретик предлагает альтернативы там, где группа исключает их существование вообще . По словам Роберта Михельса, "ненависть партии направлена в первую очередь не на противников ее точки зрения на мировой порядок, а против внушающих страх соперников на политическом поле, против тех, кто борется за те же самые цели" . В этом смысле еретик вызывает тем большую ненависть, что у него много общего с бывшими соратниками, разделяющими те же цели.
Для группы меньшую опасность представляет человек, порвавший с ней и перебежавший к противнику, нежели еретик, создающий собственную соперничающую группировку (отсюда попытки клеймить диссидентов как "агентов врага"). Еретик продолжает бороться за членов своей прежней группы даже после того, как ее покинул. Ренегат будет воевать против них, еретик — обращать их в свою веру. Более
95
того, заявляя о приверженности групповым ценностям, еретик порождает смуту и разногласия, и его действия воспринимаются как попытки разрушения границ. В этом одна из причин того, почему Троцкий был для Сталина опаснее, чем генерал Власов, и почему с наибольшим гневом Ленин обличал не какого-нибудь капиталиста, а Карла Каутского.
Однако подобная борьба необязательно приводит к ослаблению группы. Напротив, восприятие остальными членами группы этой внутренней "опасности" способствует их "сплочению", усиливает осознание того, что поставлено на карту, повышает их активность; короче, сигнал опасности мобилизует все защитные механизмы группы . Именно потому, что борьба концентрирует групповую энергию на задачах самозащиты, она крепче привязывает членов группы друг к другу и способствует групповой интеграции. Своей доктринальной и организационной мощью католическая церковь в значительной мере обязана борьбе с гностической и манихейской ересями, а позднее — противодействию протестантским реформаторам.
Перефразируя зиммелевский тезис, скажем, что конфликт бывает радикальнее и острее, когда он возникает из близких отношений. Особую остроту ему придает совмещение единства и противостояния в таких отношениях. Враждебность порождает тем более глубокие и острые реакции, чем глубже взаимная вовлеченность враждующих сторон.
В конфликтах внутри закрытой группы одна сторона ненавидит другую тем сильнее, чем больше она видит в ней опасность единству и идентичности группы .
Чем выше степень участия и личностная вовлеченность членов группы, тем выше напряженность конфликта и, следовательно, острее реакция на нарушение групповой лояльности. Именно в этом смысле
96
острота конфликта и лояльность по отношению к группе — две стороны одного и того же явления.
В последнем тезисе утверждалось, что враждебные чувства скорее возникают в близких отношених и что, если конфликт возникает в рамках этих отношений, он, вероятнее всего, будет носить острый характер. Это однако необязательно означает, что в близких отношениях конфликты возникают чаще, нежели в любых других. Мы уже сталкивались с ситуациями, где накопленная враждебность не выливается в конфликтное поведение. В следующем тезисе мы продолжим рассмотрение этой проблемы.

ТЕЗИС 7: ФУНКЦИЯ И ПРОЯВЛЕНИЕ КОНФЛИКТА В ГРУППОВЫХ СТРУКТУРАХ
Противоречие и конфликт не только предшествуют единству, но присутствуют в нем в каждый момент его существования... Возможно, не существует социального образования, где не были бы неразрывно сплетены центростремительные и центробежные течения...
Конфликт предназначен для преодоления разрушительных дуализмов; это способ достижения некоторого рода единства... Грубо говоря, это наиболее острый симптом болезни, представляющий собой усилие организма освободиться от повреждений и расстройств, вызванных ею... Конфликт сам по себе снимает напряжение между контрастами .
В двух предыдущих тезисах мы проанализировали некоторые связи между враждебными чувствами, конфликтом и структурой отношений, в которых они возникают. Мы пришли к выводу, что чем теснее отношения и чем больше вовлеченность участников, тем больше возможностей для конфликта. Чем чаще взаимодействия, тем больше возможностей для враждебного взаимодействия.
И тем не менее частота возможностей конфликта необязательно выливается в частые конфликты. Именно близость отношений и сильная эмоциональная привязанность участников могут заставлять их избегать конфликтов. Но такое их подавление в состоянии вызвать конфликт большей напряженности, когда он все же происходит.
97
Близость и, следовательно, относительно высокая личностная вовлеченность обусловливают вероятность того, что конфликт, возникнув, приобретет более острый характер. Обсуждая положение евреев после достижения ими эмансипации, Курт Левин, в полном согласии с Зиммелем, приходит к выводу, что по мере интеграции евреев напряженность конфликта с другими группами возрастает в силу повышения уровня взаимодействия .
Теперь можно прослеживать далее взаимосвязь между структурой группы и конфликтом. В приведенном тезисе, как и в эссе в целом, Зиммель настаивает на том, что конфликт является составляющей всех социальных отношений и выполняет позитивные функции, поскольку ведет к восстановлению единства и равновесия группы.
Но всегда ли конфликт восстанавливает единство или это случается лишь в особых обстоятельствах? Мы вынуждены задать вопрос: если конфликт объединяет, то что разъединяет? Отсюда возникает следующий вопрос: можно ли считать, что конфликты по поводу разных проблем будут одинаково влиять на данное отношение и что структуры любого типа одинаково выиграют от конфликта?
Думается, Зиммелю не удалось провести различие между конфликтами, затрагивающими самые основы отношений, и конфликтами по поводу менее важных проблем. Конфликты, возникающие в рамках базового консенсуса, скорее всего приведут к иному результату, чем те, что ставят под вопрос сами эти рамки. Так, в браке спор о том, иметь или не иметь детей, — это спор относительно цели брачных отношений, то есть о самой основе согласия. Можно предположить, что такой конфликт окажет на эти отношения более глубокое воздействие, чем споры по поводу планов проведения отпуска или распределения семейного бюджета.
Различие между конфликтами по поводу общих базовых принципов и конфликтами при наличии общих базовых принципов давно уже проводится в политической теории, хотя в изучении других сфер человеческих отношений ему уделяется сравнительно мало внимания. Испанский философ Ортега-и-Гассет писал, комментируя "Республику" Цицерона:
Далекий от того, чтобы превозносить миролюбие или оценивать общественную жизнь с точки зрения мягкости нравов, Цицерон считал dissensiones civilis тем самым условием, на котором основывается и из ко-
98
торого проистекает благосостояние государства... Внутренние раздоры, как прочел Цицерон у Аристотеля, возникают, когда члены общества имеют разные мнения по политическим вопросам — в некотором роде банальное утверждение. Тем не менее разве не наблюдали мы совсем недавно, что разногласие может также придать импульс дальнейшему развитию и совершенствованию государства? С другой стороны, очевидно, что общество основывается в своем существовании на общем согласии в отношении некоторых исходных принципов. Подобное единогласие Цицерон называл concordia и определял его как "лучшее средство обеспечения постоянного единства в любом общежитии". Как же одно соединяется с другим? Довольно просто, если представить совокупность мнений, на которых держится нация, как состоящую из различных слоев. Разногласия в поверхностных слоях вызывают полезный конфликт, ибо развертывающаяся борьба ведет к большему согласию на глубоком уровне. Сомнения в некоторых вещах, но не во всем, небольшие расхождения как раз утверждают и консолидируют основополагающее единство коллективного существования. Но если раскол затронет базовые слои общих верований, на которых зиждется солидарность общественного организма, то государство станет разделенным домом, общество разобщится, распадется на два общества, то есть на две группы с фундаментально разными взглядами .
Такого же взгляда держится современная политическая мысль. Дж. С. Милль говорил, что бурные времена можно преодолеть без особых потерь для политической структуры только в том случае, когда, "какими бы важными ни были интересы, относительно которых происходит разлад, конфликт не затрагивает фундаментальные принципы системы социального единства" .
Различие между конфликтами, касающимися основ консенсуса, и конфликтами вокруг проблем в рамках консенсуса — это один из общих принципов политической науки от Аристотеля до современной политологии. Хотя, как было сказано, в других социальных науках это различие не стало общепринятым, некоторые социологи его признают. Дж. Симпсон в одной из немногих современных дискуссий о позитивных и интегративных функциях конфликта провел различие между тем, что вслед за Р. Макайвером он называет коммунальными и некоммунальными конфликтами:
"Некоммунальный конфликт возникает при отсутствии общности целей между сторонами или если стороны считают, что невозможно найти эту общность целей, на основе которой можно было бы достичь компромисса".
99
"Некоммунальный конфликт является разрушительным и диссоциативным. Коммунальный конфликт, т. е. конфликт на основе общепринятых базовых ценностей, напротив, является интегративным".
"Когда люди утверждают свои различия на основе единства, налицо коммунальный конфликт; когда они утверждают свои различия ценой единства, налицо некоммунальный конфликт" .
И тем не менее различие, проводимое Ортегой-и-Гассетом, Миллем и Симпсоном, немногим поможет нам, если мы не сможем указать, при каких условиях конфликты приобретают экстремальный характер, о котором у них идет речь.
Сама взаимозависимость групп и индивидов в современном обществе в некоторой степени сдерживает тенденции к глубинным расколам. То, что сказано Дюркгеймом об индивиде в обществе органической солидарности, равным образом применимо и к группам: точно так же, как индивид "зависит от общества, потому что он зависит от частей, его [т. е. общество] составляющих" , группы в силу их взаимозависимости способствуют сохранению той системы, в которой они функционируют. В целом разделение труда порождает взаимозависимость и, следовательно, ограничивает возможности радикальных расколов системы.
Как указал У. Мур , большинство американских профсоюзных объединений осознают свою зависимость от развития бизнеса. Сходное осознание зависимости, по его словам, лежит в основе всех конфликтных отношений — церкви и государства, семьи и школы, т.е. везде, где имеются раздельные и взаимозависимые функции.
И все же взаимозависимость, сдерживающая тенденции к радикальному расколу системы, не исключает различий интересов, ведущих к конфликтам; напротив, чем больше взаимозависимость, тем острее встает вопрос об относительных преимуществах. По словам И. Т. Хиллера: "Кооперация создает зависимость, и отказ от кооперирования дает каждой из сторон средства принуждения и сопротивления по отношению к другой" .
100
Таким образом, взаимозависимость одновременно и препятствует нарушению базового согласия, и служит основой для конфликтного поведения, которое не должно вести к разрушительным последствиям.
Взаимозависимость сдерживает базисные расхождения. Отсюда не следует, что близость отношений тоже обеспечивает механизмы сдерживания, поскольку функциональная взаимозависимость не связана с близостью отношений. Думается, что как раз наоборот. Как было отмечено, в близких отношениях существует тенденция к конфликту, который, если происходит, оказывается особенно острым. Можно теперь добавить, что такой острый конфликт, вероятнее всего, затронет сам базовый консенсус. И действительно, именно так часто бывает в закрытых группах. В таком случае разве нельзя предположить, что в свободно организованных группах, в жизнь которых индивиды вовлечены не полностью, а лишь сегментарно, менее вероятно возникновение острых конфликтов, ведущих к расколу? В условиях сегментарного участия само многообразие конфликтов становится фактором, предотвращающим нарушение консенсуса. Э. Э. Росс, например, предполагал, что один вид социального конфликта в жизни общества препятствует другому виду... за исключением тех случаев, когда линии конфликтов совпадают; в этом случае они усиливают друг друга... Эти разные оппозиции в обществе похожи на ряды волн, катящихся от разных берегов озера, которые нейтрализуют друг друга, если гребень одной волны наталкивается на подошву другой, или взаимно усиливаются, если гребни волн совпадают... Таким образом, обществу, разрываемому множеством противоречий в разных направлениях, может на самом деле грозить меньшая опасность насильственного разрушения или распада, чем в случае одного раскола по одной линии. Поскольку каждый новый разлом суживает другие, с которыми пересекается, то можно сказать, что общество сшивается в целое внутренними конфликтами .
101
Этот фрагмент заслуживает дальнейшего обсуждения, поскольку, как можно судить, в нем содержится идея, расширяющая зиммелевское представление о том, что конфликт обладает позитивными функциями. Стабильность в свободно структурированном обществе, часто неправильно отождествляемую с отсутствием конфликтов, можно отчасти считать продуктом постоянного пересечения разнообразных и разнонаправленных конфликтов. Например, стабильность бюрократических структур можно отчасти объяснить тем фактом, что множественность конфликтов (между различными бюро и офисами, а также между различными должностными лицами по самым разнообразным причинам и вопросам) препятствует образованию какого-нибудь единого фронта (например, низкостатусных против высокостатусных членов иерархии). Если же, наоборот, один конфликт раскалывает группу на два враждующих лагеря — а это представляется вероятным прежде всего в закрытых группах, — то единственная трещина в отношениях может поставит под вопрос сам базовый консенсус, создав реальную угрозу дальнейшему существованию группы .
Возможно, одной из причин относительной нераспространенности "классовой борьбы" в Америке является тот факт, что американский рабочий отнюдь не отождествляет себя только с классовыми группами и ассоциациями, но участвует во многих ассоциациях и группах, представляющих его интересы в разнообразных конфликтах со множеством религиозных, этнических, статусных и политических группировок. Поскольку линии конфликтов между этими разнообразными группами не совпадают, раскол по классовой линии не приводит к тотальной вовлеченности рабочего в единственную конфликтную область. Относительная стабильность американской классовой структуры (по сравнению с классовыми структурами европейских стран) и провал попыток марксистов (или синдикалистов сорелевского толка) отделить американских рабочих от неклассовых организаций, пожалуй, подтверждают это наблюдение.
Подобным же образом большинство профессиональных сообществ обязаны своей структурной стабильностью отчасти тому факту, что, хотя в них может циркулировать множество крайне разноречивых
102
взглядов, эти противоречия "нейтрализуют" друг друга, поскольку не концентрируются вокруг одной центральной проблемы. Если бы американские генетики должны были разделиться на последователей Менделя и Вейсманна, с одной стороны, и сторонников Лысенко — с другой, вряд ли можно было бы поручиться за стабильность их профессиональной организации!
Одно из традиционных обвинений со стороны протестантов в адрес католиков, равно как и одно из традиционных обвинений против коммунистов, состоит в том, что их организации стремятся к достижению полной и безоговорочной лояльности своих членов, тем самым выводя их за рамки обычной для американского общества кросс-конфликтности .
Теперь можно уточнить главную идею Росса. Индивиды включены в разнообразные группы в обществе, где, как утверждает Росс, перекрещивающиеся конфликты выполняют стабилизирующую функцию. Но множественная групповая принадлежность сама по себе не может дать тех последствий, которые отметил Росс. Если члены общества будут обладать взаимно дополняющими интересами, их членство во множестве групп вместо взаимной нейтрализации может привести к консолидации [групп] по линии некоторых базовых различий. И только в ситуации, когда существует множество антагонистических, но при этом разнонаправленных интересов, может быть исключена вероятность консолидации групповых принадлежностей в единые кластеры и обеспечено сегментированное участие в разнообразных группах. Так возникает проблема, практически полностью игнорируемая современной социологической теорией. Множественная групповая при-
103
надлежность и конфликтующие роли рассматриваются прежде всего, если не исключительным образом, как источник психологических конфликтов в индивидах, которые, как принято говорить, разрываются между несовместимыми союзами и ценностями. Эти внутренние конфликты, возникающие, например, из участия в церковной общине и в деловой корпорации, в первичных группах и в бюрократических организациях, исследованы весьма подробно. Однако социологический (в отличие от социально-психологического) анализ должен быть направлен не на внутренние проблемы индивида — члена многих групп, но прежде всего на значение групповых и ролевых конфликтов для структуры в целом. Эту модель множественной принадлежности к группам с конфликтующими интересами и ценностями полезно проанализировать с точки зрения ее функционального значения для структуры общества. Развивая идеи, выдвинутые Зиммелем и Россом, мы увидим, что множественная групповая принадлежность индивидов порождает множественность пересекающихся общественных конфликтов. В этом случае сегментарная вовлеченность в группы становится своего рода балансировочным механизмом, предотвращающим возникновение раскола по какой-то одной оси. Взаимозависимость конфликтующих групп и множественность неаккумулирующихся конфликтов представляют собой один (хотя, конечно, не единственный) из механизмов, предотвращающих нарушение базового консенсуса в открытом обществе.
Жесткие системы типа современных тоталитарных обществ могут, как было показано выше, частично преуспеть в деле канализации враждебных чувств посредством институтов, выполняющих роль "защитных клапанов", — таких, как институционализированный антисемитизм или ксенофобия. Однако отсутствие механизмов адаптации к меняющимся условиям ведет к накоплению оснований для конфликтов и, следовательно, враждебных чувств, представляющих собой реальную угрозу базовому консенсусу.
Гибкие системы, наоборот, допускают проявления конфликта, отдаляя тем самым опасность разрушения базового консенсуса. В таком случае выражение и освобождение враждебных чувств посредством конфликта ведут к взаимной и односторонней аккомодации и адаптации составных частей системы.
Институционализированные каналы реализации таких конфликтов представляют собой важный "балансировочный механизм" общества. Изменения в соотношении сил, обнаруживающиеся в ходе и посредством конфликтов между разными группами, можно регулировать
104
путем постоянной реадаптации таким образом, чтобы базовая структура оставалась достаточно подвижной и могла выдерживать внутренние напряжения. Следовательно, в таких гибких системах опасность конфликтов, нарушающих базовый консенсус, сведена к минимуму.
Таким образом, наши выводы относительно функций конфликта в обществе и в менее сложных системах отношений, по сути, дела одинаковы. Близкие отношения, хотя и создают частые поводы для конфликтов, обнаруживают тенденцию к подавлению этих конфликтов. Если, однако, несмотря на подавление, конфликты прорываются, они могут вести к распаду отношений, ибо проявляются обычно крайне остро по причине тотальной личностной вовлеченности индивидов и накопленной скрытой враждебности. Подобным же образом общества, требующие полной самоотдачи своих членов, страшатся конфликтов и стараются их подавить, находясь поэтому под угрозой разрушительных взрывов. В свою очередь, плюралистические общества, основанные на множественности групповых принадлежностей, "сшиты воедино" многообразными конфликтами между группами, для которых характерна сегментарная вовлеченность индивидов.
Теперь мы можем сказать, что для сохранения группы или общества враждебные чувства не всегда должны подавляться или канализироваться. Прямое выражение враждебности может не только не затрагивать основ отношений, но и быть средством их упрочения, если личностное участие в них имеет сегментарный, а не тотальный характер. Амбивалентность или замещение чаще возникают при близких отношениях, когда стороны боятся, что любое разногласие поставит под угрозу саму основу этих отношений. Недовольство, которое сразу находит выражение, а не накапливается и не канализируется по одной только основной линии раскола, способствует сохранению общества или группы.
Теперь можно следующим образом переформулировать тезис Зиммеля: конфликт может служить устранению разобщающих элементов отношений и восстановлению единства. Поскольку конфликт ведет к разрядке напряженности между сторонами, он выполняет стабилизирующие функции и становится интегральной частью отношений. Однако позитивную функцию выполняют не все конфликты, а лишь относящиеся к целям, ценностям или интересам, не затрагивающим основ, на которых строятся отношения. Свободно структурированные
105
группы и открытые общества, в целом допуская конфликты, создают защиту против тех из них, которые угрожают базовому консенсусу и тем самым сводят к минимуму опасность разногласий, затрагивающих коренные ценности. Взаимозависимость антагонистических групп и пересечение конфликтов, нейтрализующих друг друга, в обществах этого типа "сшивают социальную систему воедино" и таким образом предотвращают ее распад по одной линии раскола.
В следующем тезисе вновь рассматривается взаимосвязь конфликта и структуры группы, но с учетом дополнительного фактора, а именно: стабильности отношений.


ТЕЗИС 8: КОНФЛИКТ КАК ПОКАЗАТЕЛЬ СТАБИЛЬНОСТИ ОТНОШЕНИЙ
Это ни в коем случае не признак настоящих и глубоких отношений — никогда не подавать повода для конфликта... Напротив, такое поведение часто характеризует отношения, в которых отсутствует подлинная и безусловная привязанность... Ощущение непрочности отношений часто заставляет нас в стремлении сохранить их любой ценой действовать с преувеличенной самоотверженностью, почти механически сохраняя отношения путем принципиального избегания любого возможного конфликта. Если же, напротив, мы уверены в искренности и неизменности наших чувств, подобный мир любой ценой не нужен. Мы знаем, что никакой кризис не затронет основ этих отношений .
Зиммель, таким образом, утверждает, что отсутствие конфликтов в отношениях не является свидетельством их глубинной стабильности. Заметим, он не говорит, что наличие конфликта с необходимостью указывает на такую стабильность, но лишь утверждает, что при возникновении враждебных чувств эти чувства должны выразиться в конфликте, если отношения стабильны.
Таким образом, предполагается, что враждебные чувства, зародившись, скорее всего, найдут свое выражение, если стороны уверены в стабильности отношений, поскольку в этом случае люди обычно свободно выражают свои чувства. Однако, если отношения таковы, что участники боятся их разрыва в результате конфликта, они будут стараться подавить или заместить эти враждебные чувства.
Главная посылка зиммелевского тезиса касается центральной проблемы социологического метода. Зиммель утверждает, что для раскрытия полного содержания социальной реальности необходимо проник-
106
нуть за поверхность поведенческих проявлений. Так, по Зиммелю, отсутствие конфликтов в отношениях не может считаться показателем их стабильности и прочности или свидетельствовать об отсутствии в них потенциально разрушительных напряжений. Для того, чтобы аналитически вскрыть полный смысл отношений, надо уделять внимание как их явным, так и латентным составляющим .
Итак, если мы заняты оценкой стабильности отношений, то, как полагает Зиммель, мало зафиксировать отсутствие элементов конфликта, ибо отсутствие конфликтного поведения само по себе не свидетельствует об отсутствии напряженности и враждебных эмоций.
Возьмем конкретный пример: было бы неосторожно из отсутствия расовых конфликтов сделать вывод об урегулированности расовых отношений. Отсутствие конфликтов между неграми и белыми на Юге в противоположность частым конфликтам на расовой почве в северных городах часто рассматривается как показатель стабильности расовых отношений на Юге. Такой вывод представляется неверным. Отсутствие конфликтов само по себе не означает отсутствия враждебных чувств и антагонизма и, следовательно, отсутствия элементов напряженности и слабой интеграции.
Но Зиммель не ограничивается констатацией различия между социальной видимостью и социальной реальностью. Он указывает, каким образом из поведения дедуцируются его базовые основания. Вопреки тому, что мог бы подсказать здравый смысл, Зиммель утверждает, что при близких отношениях, где, как мы видели, весьма вероятно присутствие враждебных чувств, отсутствие конфликта уже может рассматриваться как признак скрытых элементов напряженности. Он утверждает, что если стороны считают отношения слишком непрочными, чувствуют, что близость между ними не выдержит выражения враждебности, и опасаются разрыва, то они постараются избегнуть проявления враждебных чувств.
В предыдущих тезисах указывалось, что близкие отношения подают множество поводов для конфликта. Тогда мы решили, что сравнительная редкость действительных конфликтов объясняется тем, что сторо-
107
ны подавляют их проявление, опасаясь, что конфликт приобретет слишком острый характер в силу их глубокой личностной вовлеченности.
Теперь мы можем считать вероятность возникновения конфликтов показателем стабильности отношений. Если отношения стабильны, если, другими словами, стороны чувствуют, что конфликт не представляет для них особой опасности, то конфликты, скорее всего, будут иметь место.
Особая острота конфликтов при близких отношениях объясняется, как мы говорили, накоплением враждебности. Теперь можно добавить, что если в близких отношениях каждая возможность конфликта сразу же реализуется, а не подавляется, то накопления враждебных чувств не происходит, а в самих отношениях не проявляется ни амбивалентность, о которой говорилось в пятом тезисе, ни напряженность, обсуждавшаяся в тезисе шестом.
Идею Зиммеля можно проиллюстрировать, сославшись на новейшие исследования семейных отношений. Современное брачное консультирование в значительной мере основывается на изучении частоты и характера конфликтов (по свидетельствам супругов или внешних наблюдателей) как критерия определения успеха или неудачи брачного союза . Обычно такого рода исследования приходят к выводу о том, что брак, сопровождаемый множеством конфликтов, менее перспективен, чем тот, в котором конфликты отсутствуют. Следуя методу Зиммеля, мы должны адресовать этим исследователям два вопроса. (1) Можно ли считать, что отсутствие конфликтного поведения с необходимостью свидетельствует об отсутствии враждебных чувств и, следовательно, указывает на стабильную адаптацию супругов друг к другу? (2) Не может ли супружеский конфликт в некоторых ситуациях ввиду вероятности возникновения враждебных чувств в близких супружеских отношениях свидетельствовать скорее о силе, чем о слабости супружеских уз? Иными словами, нельзя ли предполагать более стабильные супружеские отношения там, где некоторые конфликты имеют место? Ведь наличие конфликтов может свидетельствовать о том, что стороны не скрывают враждебных чувств и не опасаются, что конфликтное поведение поставит под угрозу прочность их отношений .
108
Обратившись теперь к вторичным отношениям, отметим, что все, сказанное относительно первичных групп применимо к ним a fortiori. Во вторичных отношениях также возникают конфликтные ситуации, но поскольку вовлеченность участников носит там скорее сегментарный характер, то конфликты протекают, как правило, менее остро и не угрожают существованию базового консенсуса. Как уже отмечалось, общества, состоящие из множества самых разнообразных групп, только выигрывают от многочисленных пересекающихся конфликтов. Если принять это утверждение, нужно согласиться с выводом о том, что конфликт в подобных обществах, отнюдь не являясь показателем нестабильности, свидетельствует скорее о действии механизма балансировки интересов.
Рассмотрим для иллюстрации возникновение конфликтов между расовыми группами. Такие конфликты при определенных условиях можно считать показателем удачной интеграции малой группы в основное сообщество. Малая группа, хотя она и связана с обществом в целом, может чувствовать, что эта связь нестабильна, и потому ей будет недоставать уверенности, необходимой для реализации враждебных чувств в конфликте. В отношении к основной группе она будет стараться скрыть амбивалентность, где уважение и восхищение перемешаны с отвращением и ненавистью . По тому, что члены малой группы все-таки вступают в конфликт с основной группой, можно судить, что они достаточно уверены в прочности отношений и могут пойти на риск прямого выражения враждебных чувств; они ощущают, что связующие узы достаточно прочны, чтобы выдержать проявления антагонистизма .
109
Исследование отношения негров к армейской службе во время последней войны показало, что именно те негры, которые проявили наибольшую непримиримость в расовых конфликтах, были позитивно мотивированы на защиту страны и готовы идти добровольцами .
Возьмем другой пример. Изучение добровольных организаций показывает, что члены групп, более других приверженные групповым целям и ценностям, наиболее активны в групповой деятельности и именно они, обладающие самой прочной связью со своими группами, легче всего вступают в конфликт с лидерами групп .
Частота конфликтов в этих группах необязательно указывает на их нестабильность; напротив, она свидетельствует об относительно высокой активности членов групп в групповой жизни и деятельности.
Теперь можно следующим образом переформулировать зиммелевский тезис: отсутствие конфликтов нельзя рассматривать как показатель прочности и стабильности отношений. Для стабильных отношений может быть характерным именно конфликтное поведение. Близость отношений создает почву для частых конфликтных ситуаций, но, если стороны чувствуют напряженность своих отношений, они будут избегать конфликтов, опасаясь полного разрыва. Поскольку близкие отношения характеризуются скорее частыми конфликтами, чем накоплением враждебности и амбивалентности, частоту конфликтов, (если, конечно, они не затрагивают базового консенсуса) можно считать показателем стабильности этих отношений.
Во вторичных отношениях, где изначально в силу сегментарной вовлеченности участников можно ожидать относительно меньшей
110
напряженности конфликтов, наличие конфликта может рассматриваться как показатель действия балансировочного механизма.