Мы блуждаем во тьме. Изо всех сил мы боремся со злом, иначе оно одолеет нас. Но, если верно, что судьба человека — это его характер, то эта борьба — всего лишь зов о помощи. Иногда тяготы этой борьбы вселяют в нас сомнения, разрушая цитадель нашего разума, поселяя чудовище внутри нас. Мы остаёмся в полном одиночестве, всматриваясь в хохочущее лицо безумия.





* * *





========== Пролог. Билет в один конец ==========



Упрямое нежелание поверить в то, что на первый взгляд кажется тебе невероятным,

равно как и отрицание вещей, недоступных твоему разумению, есть признак безумия.

Говард Лавкрафт



Когда ты сумасшедший — это не так мешает. Ужасно, когда ты сходишь с ума.

Джеймс Хедли Чейз



Многие люди, которые не должны находиться в психиатрических больницах, всё же там находятся,

в то время как многих из тех, кто должен в них находиться, там нет.

Жиль Делез



Шаги отдавались гулким эхом. Жидкий туман стелился по пустынным улицам. Узкие переулки были затоплены мраком, слабо отсвечивали фонари, едва-едва разгоняя ночной сумрак. Моросил мелкий холодный дождь, взвесью крошечных капель зависая в воздухе. Пахло гнилью и сырой землёй. В темноте из-за тумана с улицы было не рассмотреть, но Чуя точно знал, что за парковой аллеей есть небольшой пруд, и вода в нём затянута ряской у берегов.

— Этот дом, — нарушил тишину Крис, сверяясь с картой на дисплее своего телефона.

Чуя кивнул и окинул взглядом здание, перед которым они стояли. Пятиэтажка была явно не новой: краска облупилась, местами вместе с ней отвалилась и грунтовка, являя взору кирпичи с прожилками цемента. Маленькие балкончики кое-где были обиты отстающими по краям железными листами, кое-где и вовсе торчали гнутые решётки. В подъезд вела разрисованная краской деревянная дверь. Рисунки и надписи поистерлись, и разобрать, что когда-то было изображено, не представлялось возможным.

Чуя толкнул дверь и первым шагнул внутрь. Лампочка на первом этаже слабо освещала лестничную площадку, засыпанную обрывками газет и рекламными брошюрами. Лифт, конечно же, отсутствовал. У дальней стены рядом с запертой дверью стоял велосипед без одного колеса.

— Куда дальше? — поинтересовался Чуя, оборачиваясь на сосредоточенного всматривающегося в текст на экране Криса.

— Третий этаж, левая дверь, — через минуту отозвался тот.

Чуя окинул взглядом утопающую во мраке лестницу, достал из кармана маленький фонарик, включил его и начал подниматься. Лампочки на втором и третьем этажах отсутствовали, лишь торчали из стены обрывки провода. Сквозь битые стёкла врывался холодный ветер, со свистом блуждая по лестничному пролёту.

— Эта? — поинтересовался Чуя, кивая на обшарпанную деревянную дверь с железными цифрами, закреплёнными над глазком.

— Да, тринадцатая квартира, — подтвердил Крис.

— Чёртова дюжина, а? — усмехнулся Чуя и, ухватившись за круглую ручку, толкнул дверь плечом.

Та оказалась незапертой: тихо скрипнув петлями, она подалась вовнутрь, отворяясь. За небольшим тёмным коридором в комнате горел яркий свет. Пропустив Криса вперёд, Чуя погасил фонарик и убрал обратно в карман. Прежде чем переступить порог, он сдвинул перчатку чуть вверх. Его запястье обвивала чёрная татуировка: змея обнимала руку кольцом, примостив голову у тонкой синей ниточки просвечивающей через кожу вены.

Поправив перчатку, Чуя прошёл в квартиру, нагнав напарника. У незашторенного окна, спиной к ним, в кресле-качалке сидела женщина. Длинные русые волосы её спадали по плечам и на спинку.

— Вы сломали замок, или я забыла запереть дверь? — поинтересовалась она, оборачиваясь.

Лицо её оставалось спокойным, разного цвета глаза внимательно наблюдали за ними.

— А она жуткая, — заметил Крис, подходя ближе. — Глаза разноцветные, сроду такого не видел.

— Бывает и такое, — отозвался Чуя, опускаясь на корточки у расположенной у самого пола розетки и подключая к ней планшет через переходник. — Она и должна быть пугающей, это её задача.

— Я приму это за комплимент, — вновь заговорила женщина. — А теперь не потрудитесь ли объяснить, что вы делаете в моём доме?

Крис обошёл кресло-качалку по кругу, она продолжала внимательно следить за ним взглядом, но с места не трогалась: тонкие руки покоились на укрытых клетчатым пледом ногах. Чуя тем временем запустил программу-анализатор и поднял глаза на ровно горящую яркую лампочку в люстре под потолком.

— Свет горит, — негромко заметил он.

— А не должен? — тут же отозвался Крис, протягивая руку и касаясь длинных русых волос, женщина отшатнулась и подняла на него полный недовольства взгляд.

— Если вы пришли обокрасть меня, то уверяю вас, здесь взять нечего, — заявила она.

— По протоколу не должен, максимум моргать, — ответил Чуя, сверяясь с данными на экране.

— В моргающем неверном свете она действительно казалась бы совсем жуткой, — поделился соображениями Крис.

— Вы и сами, знаете ли, отнюдь не красавчик, — тут же заявила женщина.

— Отруби её уже, — взъелся Крис, оттягивая и отпуская кресло так, что ей пришлось вцепиться руками в подлокотники, чтобы не упасть.

— Чего это? — рассмеялся Чуя. — Она дело говорит. А если серьёзно, — добавил он, глядя на недовольного напарника, — если я её отключу, мы не выявим наличие сбоя. Так что развлекай её дальше, — велел он, копаясь в настройках.

— Я что, на клоуна похож? — буркнул Крис.

— Скорее на шута, — недовольно отозвалась имитация, недобро прищурив разноцветные глаза.

Моргнул свет. Раз, другой, третий. Наконец, лампочка потухла, комната погрузилась в полумрак. Лунный свет, падающий в ничем не занавешенное окно, слабо освещал ту.

— Быстро ты, — заметил Крис. — Что там было?

От нечего делать он легонько рукой толкал кресло-качалку, стоя со стороны спинки. Имитация притихла, перестав реагировать и на его действия, и на слова.

— В том-то и дело, что ничего, — нахмурился Чуя. — Я не нашёл никакой ошибки и просто перезапустил приложение.

— Заблудшие овцы идут на шум воды, жаждут напиться, — тихо произнесла женщина и снова умолкла, уставившись на бледный лунный диск за окном.

— Слушай, Чуя, — вдруг сменил тему Крис, — я давно хотел тебя спросить: что у вас там с доктором Ёсано?

— С Акико? — Чуя даже поднял на напарника глаза. — А что у меня может быть с Акико? — поинтересовался он, переадресуя Крису его же вопрос.

— Ну знаешь, у нас многие считают, что вы спите, — неохотно отозвался тот.

— Потому что я зову её по имени? — усмехнулся Чуя, возвращаясь к строчкам анализа, выдаваемым программой.

— Заблудшие овцы идут на шум воды, жаждут напиться, — повторила женщина чуть громче.

— Ну так что, нет? — продолжил допытываться Крис.

— Она только что снова повторила одну и ту же фразу, — отметил Чуя, не поднимая головы.

— Ну вроде, — почесал затылок Крис. — Ты знаешь, тут такое дело, мы поспорили, и мне поручили узнать, — признался он.

— Реально о таких глупостях спорите? — покачал головой Чуя. — Вот вам заняться нечем. Уж не знаю, на что ты там ставил, и обрадую я тебя или разочарую, но нет. Мы просто знакомы с детства, — сказал он. — Учились в одной школе.

— Ууу, скука, — протянул Крис.

— Заблудшие овцы идут на шум воды, жаждут напиться, — женщина вдруг запрокинула голову, поднимая глаза на него, и протянула тонкую руку.

— Она явно сбоит, — заявил Крис, делая несколько шагов в сторону.

Вновь моргнула пару раз лампочка. Женщина поднялась на ноги, роняя на пол плед, обняла себя за плечи, покрытые шалью, и развернулась к Крису.

— Сегодня вы умрёте, — ласково произнесла она, склоняя голову к плечу.

— Ага, щаз, — протянул он, — пошла ты.

— Ты в курсе, что споришь с программой? — поинтересовался Чуя.

— Ну а хрен ли она мне угрожает? — огрызнулся Крис.

Комментировать Чуя не стал: его сегодняшний напарник редко работал внутри оболочки и реагировал соответствующе. Программа-анализатор внезапно выдала ошибку и свернулась. Хаотично заморгал свет, люстра закачалась под потолком, заплясали по стенам и потолку ломанные тени. Раздался отчётливый шум воды из соседней комнаты.

— Заблудшие овцы идут на шум воды, жаждут напиться, — рассмеялась женщина и неожиданно проворно кинулась к Крису, хватая его за горло.

— Чуя, отключи эту сучку! — выкрикнул он, пятясь и перехватывая её тонкие запястья.

— Пытаюсь, — отозвался Чуя, вновь запуская программу и внимательно вчитываясь в строки кода.

— Хреново пытаешься, — прохрипел Крис, тщетно стараясь оттолкнуть от себя женщину. — Давай быстрее!

Лампочка погасла с тихим хлопком, видимо, перегорела. Комната вновь погрузилась в полумрак, и экран планшета слабо замерцал. Шум воды, всё ещё доносящийся из соседней комнаты, стал громче.

— Потерпи, — равнодушно заявил Чуя. — Что тебе будет?

В ответ до него донеслось лишь невнятное мычание и возня. Наконец, анализатор вновь заработал, Чуя ввёл необходимые данные и перезапустил приложение. Шум воды в соседней комнате смолк. Имитация выпустила синеющего лицом Криса и спокойно вернулась в кресло-качалку. Села, накрыла ноги пледом и, подперев голову рукой, стала рассматривать едва различимую за сгущающимися тучами луну.

— Чуть богу душу не отдал, — просипел Крис, ковыляя прочь. — Ты нарочно там так долго возился?

— Ты же знаешь, что нет, — произнёс Чуя, вытягивая переходник из розетки. — Пора возвращаться, тут любопытные данные.

— С тебя выпивка, — заявил Крис, первым выходя из квартиры.

— Пешком что ль? — окликнул его Чуя. — До точки выхода ж пилить и пилить.

Крис не отозвался. Когда Чуя вышел из тринадцатой квартиры, прикрыв за собой дверь, шаги напарника слышны были уже где-то внизу. Пожав плечами, он достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя и, приставив дуло к виску, спустил курок.

Обшарпанный подъезд затопил непроглядный мрак. Через пару секунд темнота поблёкла и расцвела перламутровыми разводами, веером расходящимися из тонкой лини, вытягивающимися и змеящимися. Чуя глубоко вдохнул пересушенный воздух и открыл глаза. Ровный свет заливал комнату, тихо жужжали приборы у стены. Сев ровно, он потянулся снять с рук браслеты.

— Успешно? — раздался женский голос.

— Да, — ответил Чуя, поднимая глаза.

У его кресла стояла Акико с папкой в руках. Крис неподвижно лежал на соседнем, прибор рядом исправно фиксировал и отображал жизненные показатели.

— Пешком пошёл, — ответил Чуя на незаданный вопрос Акико, натягивая перчатки. — Что это?

— Заходил замдиректора, — отозвалась она, протягивая ему документы. — Вы в программе были, он не стал ждать и велел мне передать. Тебя, похоже, командируют. Здесь все документы и билет на корабль.



Карл собрал разложенные на столе листы с заметками для лекции и, потушив свет, вышел из аудитории. Студенты сновали по коридору, негромко переговариваясь между собой, хлопали двери. У самой лестницы его нагнал мужчина в деловом костюме.

— Профессор Пассед, можно вас на пару слов? — позвал он, касаясь локтя Карла.

— Простите, а вы?

— Харт, — представился мужчина, протягивая ему руку, — Честер Харт, я..

— Владелец и куратор одного из исследовательских филиалов ИП «Шорох», — пожимая ему руку, произнёс Карл. — Я видел вас в новостях пару дней назад, — пояснил он, глядя в удивлённые глаза Харта.

— Ах вот оно что, — рассмеялся тот, — а вы наблюдательны. Мы можем переговорить за чашечкой кофе? Я видел тут кафе поблизости, когда подъезжал. Обещаю, что не займу у вас много времени.

— Почему нет, — мягко улыбнулся Карл, умолчав о том, что это будет уже пятая кружка, а на часах ведь ещё даже не полдень.

Один только запах свежесваренного кофе уже бодрил. Карл грел кончики пальцев о кружку, от которой поднимался полупрозрачный пар, и внимательно слушал собеседника. Харт говорил так быстро, выдавая информацию пулемётными очередями слов между вдохами, словно боялся, что Карл встанет и уйдёт посреди разговора.

— Как вы уже, наверное, слышали в новостях, я владею одним из филиалов ИП «Шорох». Научно-исследовательский центр, куратором которого я нынче являюсь, расположен на острове. Сама лаборатория, жилой посёлок, только для сотрудников и некоторого наёмного обслуживающего персонала, магазины, кофейня, ресторан, клиника — всё находится на закрытой частной территории с высоким уровнем охраны. Полная изоляция от внешнего вмешательства и конфиденциальность исследований. Мы в первую очередь занимаемся отладкой и настройкой программных уровней. Исследований проводим мало, по большей части тестируем части программного продукта и их воздействие на субъекты. Заключённых не так много, и это не опасные психопаты вроде мясника Джека, прославившиеся на весь мир, безобидные взломщики...

— Безобидных преступников не бывает, — усмехнулся Карл, делая глоток обжигающе горячего кофе и прикрывая от удовольствия глаза.

— Само собой, — тут же согласился Харт, — я к тому, что никакой опасности вы подвергаться не будете: заключённые находятся под круглосуточной охраной.

— Вы упомянули клинику в своём рассказе, — опустив кружку обратно на блюдечко, припомнил Карл. — Имеется в виду психиатрическая клиника, верно я понимаю?

— Совершено верно, — ответил Харт и даже кивнул, подтверждая свои слова. — Видите ли, наш филиал специализируется на широком спектре исследований, но упор мы делаем на изучение психологической активности психически нездоровых людей. Ваша статья о коллективном безумии очень меня заинтересовала. Эта теория, эта поразительная теория...

— Была подвергнута большим сомнениям со стороны научного сообщества, — перебил его Карл, — а некоторыми учёными и высмеяна.

— Да, я слышал, что вы не получили финансирования. И это ещё одна причина, по которой я решил обратиться к вам с предложением принять участие в проекте. Я намерен спонсировать ваше дальнейшее исследование. Я организую переправку ваших пациентов в клинику. Поверьте, у нас лучшее из возможного оборудование, отличные условия содержания, и, конечно же, нет нехватки в финансировании. Вы не будете ни в чём нуждаться, если потребуется, я также организую поиск и перевод других пациентов, которых вы наблюдали или хотите наблюдать.

— И взамен? — поинтересовался Карл, вновь делая глоток.

— Мне бы хотелось, чтобы помимо вашего основного научного изыскания вы провели небольшое исследование, — Харт достал из внутреннего кармана и выложил на стол перед собой две фотографии. — Вот этот молодой мужчина, — он подвинул к Карлу первое фото, — страдает от диссоциального расстройства личности. Несмотря на это, он рекомендован к работе на нашем объекте на должности тестера.

— В чём ярко проявляется его болезнь, можете сказать? — спросил Карл, поднимая фотографию со стола.

На ней был запечатлён молодой белый мужчина с тёмными волосами, отсутствующим выражением лица и мрачным взглядом. Шея его была забинтована, что сразу бросалось в глаза.

— Тяга к суициду, — ответил Харт. — Этот мужчина проявляет повышенную тягу к суициду. Раньше не проходило и дня, чтобы он не попытался покончить с собой. Его держали в одной из частных клиник, но его нынешний опекун настоял на том, чтобы мы задействовали его в новом проекте. И как сотрудника, и как любопытный субъект наблюдений. Само собой, он прошёл все медицинские обследования и курс обучения, но мне бы хотелось, чтобы заключение было сделано вами, если вы возьмётесь наблюдать его.

— А второй? — опустив фото обратно на стол, спросил Карл, кивая на вторую фотографию.

— Техник-наладчик, сотрудник, откомандированный к нам из другого филиала, — сообщил Харт, подавая ему фотографию.

Карл забрал у Честра из рук фото. Запечатлённый на нём молодой мужчина явно не знал, что его снимают. Камера захватила его в пол-оборота: он, похоже, с кем-то беседовал и смеялся при этом. Вьющиеся рыжие волосы были стянуты в хвост и доставали до лопаток, светлые голубые глаза были чуть прищурены. В руках мужчина держал стопку заполненных бланков. Рассмотрев на нём перчатки в жаркий летний день, судя по яркому солнцу на заднем фоне, Карл вновь поднял глаза на собеседника.

— Этот человек тоже страдает каким-то расстройством психики?

— Неярко выраженная мизофобия, — ответил Харт. — Но причина, по которой мы выбрали для проведения эксперимента его, заключается отнюдь не в этом.

— А в чём же? — уточнил Карл.

— Наш первый, и основной, испытуемый сам указал его и отказывается работать в паре с кем-либо другим, — пояснил Харт.

Карл отложил фото и допил остывающий кофе. Потом перевёл взгляд на двери университета, где ему предстояло сегодня прочесть ещё одну лекцию.

— Эксперименты над людьми в закрытой зоне, мне нужно хорошо обдумать ваше предложение, — помолчав, наконец, произнёс Карл. — Я не могу вот так сразу ответить вам. Конечно, предложение весьма заманчивое, своя клиника, спонсируемые исследования, но эта личного характера просьба, — он задумался,— настораживает, если позволите. И ИП «Шорох» не пользуется признанием общественности.

— Я понимаю ваши опасения, — Харт протянул руку, намереваясь коснуться скрещённых пальцев Карла, но, встретившись с ним взглядом, опустил её на стол. — Так много обличительных статей, громких лозунгов и обвинений в адрес проектов в рамках программы и в мой адрес, но, позвольте, уж вы-то, как никто другой, должны меня понимать. Проект «Шорох» создан не как лаборатория безумных учёных, прихоти ради играющих с человеческим мозгом, не как средство контроля и запугивания масс, — он чуть повысил голос, глаза его заблестели. — Всё это, все денежные средства, человеческие ресурсы, усилия ведущих научных деятелей во всех отраслях — всё ради единственной цели. Помочь людям победить безумие, всем в целом и каждому в частности, совладать со своими демонами, страхами, фобиями, с тем, что день ото дня отравляет жизнь каждого и социума в целом. Искоренить насилие, избавить от бессилия, уничтожить страх, — Харт выдохнул и чуть тише добавил, касаясь пальцем своего виска, — ведь всё здесь, здесь, в нашей голове. Не спешите, подумайте, взвесьте все «за» и «против», а потом позвоните мне, и я вышлю вам все необходимые документы и билет на корабль, — он протянул Карлу визитную карточку, махнул официанту и достал бумажник. — Прошу, позвоните, даже если решите не соглашаться. В таком случае мне необходимо будет подыскать другого кандидата, — расплатившись, Честер попрощался и вышел из кафе, оставив Карла наедине с его размышлениями и двумя фотографиями совершенно незнакомых ему людей.

Спустя неделю после разговора с Честером Хартом Карл стоял на пирсе. Из вещей у него была с собой лишь небольшая спортивная сумка с предметами первой необходимости и парой комплектов одежды: весь остальной багаж должны были доставить отдельно на следующий же день после его прибытия на остров.

В порту было довольно людно, и всё прибывали и прибывали новые люди. Сотрудники собирались группами, переговаривались друг с другом в ожидании корабля, что должен был доставить их на новое место работы и проживания в ближайший год. Заметив мелькнувшие в толпе рыжие пряди волос, Карл сделал пару шагов в сторону. Он не ошибся в предположениях: у самого края пирса, глядя на накатывающие волны, стоял мужчина с фотографии. Он оказался ниже ростом, чем Карл предполагал. Одет он был в строгие тёмные брюки, рубашку и жилетку. Отдельно Карл с удивлением отметил чёрный кожаный чокер у него на шее. В руках он держал небольшой чемодан.

Карл обогнул группу беседующих сотрудников и неторопливо направился к мужчине, остановился рядом, привлекая внимание.

— Карл Пассед, — представился Карл, когда тот поднял на него взгляд, и протянул руку.

— Чуя Накахара, — ответил он, пожимая протянутую ему ладонь своей, затянутой в чёрную перчатку.



========== Глава 1. Любопытные знакомства ==========



Серые волны с шипением пенились внизу у борта корабля. Палубу покачивало. Чуя стоял, облокотившись о перила, и смотрел на медленно приближающийся остров. Доктор Пассед стоял рядом, сжимая пальцами гладкую железную трубу и перегнувшись через неё. Выглядел он неважно: залёгшие под глазами тени стали заметнее на фоне общей нездоровой бледности лица.

— Никогда бы не подумал, что короткое плавание на корабле может доставить столько неудобств, — тяжело вздохнув, произнёс он.

— Вы не знали, что вас укачивает? — поинтересовался Чуя, переводя взгляд с далёкого островка суши на волны внизу.

— Нет, — доктор Пассед покачал головой и медленно выпрямился. — Не доводилось плавать на корабле, всё больше на самолёте.

— Говорите, вас пригласили не только как консультанта по эмоциональному здоровью персонала лаборатории, но и для проведения вашего собственного исследования? — продолжил Чуя прерванный с полчаса назад разговор.

— Вы совершенно правы, — подтвердил доктор Пассед и снова тяжело вздохнул.

— Вы психотерапевт, верно? — уточнил Чуя и, дождавшись кивка, продолжил, — я читал ваши статьи о человеческих фобиях. Весьма любопытно и, главное, доступно написано.

— Благодарю, — доктор слабо улыбнулся и тоже облокотился о перила подпирая голову кулаком. — С этого я начинал, но с тех пор меня увлекла совершенно другая область.

— Какая же? — полюбопытствовал Чуя.

— Шизофрения. Сейчас все свои силы я устремил на изучение безумия во всём многообразии его форм, — ответил доктор Пассед.

Чуя отметил, что даже выражение его лица едва уловимо изменилось: видимо, эта тема была из разряда тех, о которых доктор готов был говорить без умолку часы напролёт.

— И ваше исследование тоже относится к этой области?

— Верно, — он улыбнулся. — Я выдвинул теорию о коллективном безумии и теперь ищу пути её подтверждения.

— Коллективное безумие? Впервые слышу об этом, — признался Чуя.

— Да, — доктор Пассед тихо рассмеялся. — Эта теория не стала популярной, но я всё же считаю, что она имеет право на существование. Хотя бы до тех пор, пока никто не опроверг её.

— И в чём заключается это ваше коллективное сумасшествие? — спросил Чуя, внезапно для самого себя заинтересовавшись вопросом.

— Шизофрения, как и любая другая болезнь, может проявляться в разных формах. Хоть это заболевание и принято считать индивидуальным, и для каждого пациента справедлива своя история болезни, мы — лечащие врачи — всегда можем наблюдать некую общность. В причинах возникновения, в течении болезни, периодах ремиссии и рецидивах.

Помимо этого я также стал наблюдать некую общность в навязчивых видениях нескольких своих пациентов, которые никаким образом не контактировали друг с другом. В беседах я подробнее узнал об иллюзорном мире, записал и сравнил описываемые ими детали и нюансы и нашёл поразительно много сходства.

Тогда я предположил, что существует некое пространство, иллюзорная реальность, общая для нескольких пациентов, страдающих расстройствами психики. Контактируя с этой иллюзией, каждый из них привносит свои детали, своё видение, если хотите, но поразительно то, что и все остальные разделяют его. Так, словно несколько человек создают этот иллюзорный мир, вовлекая в него всё больше участников, взращивая его и наполняя новыми подробностями.

— Хм, ваша теория довольно, — Чуя помолчал, подбирая подходящее слово, — смелая.

— Мистифицированная и не имеющая ничего общего с реальностью, если цитировать мнение научного сообщества, — усмехнулся доктор Пассед. — Да, я и сам признаю, звучит слишком фантастично для правды, но когда-то возможность полёта за пределы нашей планеты, изучения глубин океана и лечения туберкулёза или холеры казались не более возможными, не говоря уже о расшифровке человеческого ДНК. Учитывая, насколько удивителен человеческий организм в общем своём устройстве и в частности человеческий мозг, я возьму на себя смелость заявлять, что может существовать и нечто более непредсказуемое и фантастичное, чем моя теория. Там, — он коснулся пальцем своего виска, — в нашей голове, в сети нейронных связей и подаваемых ими сигналах.

— А вы оптимистично настроены, — усмехнулся Чуя.

— Признаю, я в достаточной мере амбициозен, чтобы упустить столь удачно подвернувшуюся возможность или, — он прищурился, — уступить её другому. Так или иначе, моей главной задачей остаётся поиск лекарства или способа защиты от сумасшествия. Скорее бы уже берег, — после недолгого молчания произнёс доктор Пассед, вновь тяжело вздохнул и устало потёр переносицу. — Ну а вы? Вы ведь непосредственный сотрудник компании, обслуживающей исследовательскую программу «Шорох»?

— Я техник-наладчик, — сказал Чуя. — Хотя с этим новым назначением моя должность вполне могла уже и измениться, а обязанности пополниться.

— В чём заключалась ваша работа до сих пор? — поинтересовался доктор Пассед. — Если, конечно, вы можете об этом говорить, — добавил он.

— Полагаю, в этом нет никакой тайны, — пожал плечами Чуя, — да и компания, занимающаяся разработкой, отладкой и обслуживанием ИП «Шорох» чаще придерживается политики прозрачности. Хоть и существуют такие проекты, как тот, в котором нам с вами доведётся принять участие.

Программная оболочка имеет уровневую систему и поделена на тематические локации. На каждой из них устанавливаются свои целевые задачи, как для участников, так и для исследователей, производящих сбор данных. Это общеизвестные факты. Также локации поделены на разнородные сегменты. Часто возникают разного рода сбои в работе, которые сложно устранить извне без отключения и перезагрузки отдельных сегментов, а иногда и целых локаций. Разумеется, подобные меры необоснованно затратны для компании. Во многом это сложно ещё и по причине того, что многие инженеры-программисты, обслуживающие программу извне, работают над наборами отдельных секторов, а порой даже сегментов, содержащихся в разных локациях и на разных уровнях. Поэтому для устранения мелких сбоев и ошибок существуют техники-наладчики, работающие непосредственно внутри оболочки. Так уж вышло, что находясь на локации, отыскать проблемную область или работающий некорректно системный модуль намного проще.

Специалисты вроде меня занимаются поиском проблемных сегментов и уже на месте разбираются, возможно ли устранить неполадки. Бывает, всё решается перезапуском приложений, а бывает, что приходится ограничиваться сбором данных, для дальнейшего более подробного их изучения и решения проблемы уже извне. В любом случае это менее затратная процедура, а потому широко используется компанией. К тому же, техники, работающие в оболочке, могут устранять неполадки даже во время сбора данных по контрольной группе, таким образом, эксперимент нет необходимости приостанавливать или сворачивать.

— Весьма любопытная работа, — помолчав произнёс доктор Пассед, переводя взгляд на уже хорошо различимый на горизонте остров.

— То же я могу сказать и о вашей профессии, — усмехнулся Чуя. — Ещё с полчаса и причалим.

— Мечтаю ступить на твёрдую землю и не оказаться в ближайшее время на этом адском транспорте, — усмехнулся доктор.

Повисла тишина, Чуя тоже перевёл взгляд с болезненно бледного лица нового знакомого на стремительно разрастающийся на горизонте остров. Тихо шипели волны у борта корабля, до него доносились обрывки разговоров других пассажиров.

— Скажите, доктор Пассед, — прервал повисшую тишину Чуя, вновь поворачиваясь к собеседнику. — Если бы вам довелось проводить со мной аналитическую беседу, с чего бы вы начали? — поинтересовался он.

— Чокер, — не раздумывая ответил он и повернулся. — Я бы поинтересовался, почему вы носите чокер.

— Чокер? — удивлённо переспросил Чуя, касаясь пальцами украшения на собственной шее: такого вопроса он явно не ожидал. — Почему именно об этом?

— Я сказал бы, что это не самый привычный аксессуар, пусть он и гармонирует с вашим стилем одежды, но в глаза бросается, — пояснил доктор Пассед. — Я допускаю, что вы, возможно, носите его не без причины.

— Вы меня удивили, — признался Чуя. — У меня шрам на шее, и мне не сильно нравится его демонстрировать, — сказал он, подцепив чокер и сдвинув его чуть вниз.

Тем временем корабль причалил, и пассажиры с палубы устремились к опускаемому трапу.

— Что ж, весьма рад знакомству и благодарю за приятную беседу, — протянул руку доктор Пассед. — И спешу откланяться, очень уж хочется ощутить твёрдую почву под ногами.

— Взаимно, — рассмеялся Чуя, пожимая протянутую ему руку. — Не смею вас более задерживать.

— До скорой встречи, — попрощался доктор и, подхватив свою сумку, поспешил влиться в поток людей, спешащих спуститься с корабля.

Чуя проводил нового знакомого взглядом, пока его спина не затерялась в толпе, выждал ещё несколько минут, не желая толкаться, и лишь потом неторопливо зашагал к хвосту очереди, образовавшейся у трапа.

Скалистые берега острова высились над небольшой бухтой, в которой и встал на якорь корабль. Сразу за пирсом обнаружилась довольно крутая лестница, ведущая вверх к густому хвойному лесу.

— База с лабораторией и прилегающим жилым посёлком находится чуть глубже в лесу, в общей сложности нам предстоит пройти не более двух километров, — громко и отчётливо сообщил встретивший их на пирсе сотрудник службы безопасности. — Все дальнейшие указания и инструктаж на базе. Есть вопросы?

Вопросов ни у кого не возникло и недавние пассажиры корабля начали подъём, разбившись на пары и группы, вытянувшись длинной вереницей и негромко переговариваясь между собой.

— Просто идеальное место для самоубийства! — раздался чей-то восторженно громкий возглас впереди, когда они почти уже миновали особо крутой утёс с вкраплениями гранита.

По толпе поднимающихся людей прошёлся недоуменно-неодобрительный ропот, кто-то неуверенно усмехнулся. Чуя попытался рассмотреть говорящего, но за спинами теснящихся впереди людей ему это так и не удалось. Дальше шли молча.

Кажущаяся бесконечной лестница, наконец, сменилась утоптанной лесной тропой. Пахло хвоей и смолой. Скрипели покачиваемые ветром сосны, из чащи отдалённо доносилось кукование.

База была обнесена высокой монолитной уплетённой поверху колючей проволокой стеной с единственными массивными воротами. Однако зловеще это место выглядело лишь снаружи. Внутри же раскинулся уютного вида небольшой городок. Одноэтажные домики с лужайками ютились в восточной части отведённой территории, рядом — парк с опрятными аллеями, огибающими пруд в его центре. Чуть поодаль располагался квартал с магазинами и торговыми лавками. Если верить схеме базы, там можно было отыскать также парикмахерскую, ресторан, кофейню и кинотеатр. На западе же находилась сама лаборатория, представляющая собой комплекс зданий на огороженной территории, попасть куда можно было лишь по специальному пропуску. Психиатрическая клиника была размещена на холме севернее жилых районов.

Получив свой пропуск и проверив правильность указанных на нём личных данных, Чуя ещё раз сверился со схемой территории, расположенной на большом щите у ворот, и направился прямиком к своему месту работы. На пропускном пункте никаких задержек не возникло: охранник проверил его личный пропуск и выдал пакет документов, к которому прилагалась карта расположения корпусов.

Первым делом Чуя направился к общежитию для сотрудников: жилая зона ещё была опечатана. Вместе с пакетом документов он получил и ключ от комнаты, которой предстояло стать его жильём на ближайшую неделю. На двери, снабжённой двумя замками — электронным и обычным — красовалась цифра тринадцать.

— Чёртова дюжина меня любит, похоже, — усмехнулся Чуя, отпирая дверь.

Небольшое помещение со стандартной для жилого комплекса планировкой и содержимым заливал рассеянный неяркий свет. Лампы имели несколько режимов от ночника до кварцевания. Комнату условно можно было разбить на две зоны: жилую и рабочую.

В жилой располагалась кровать с тумбочкой рядом, шкаф для одежды, пара кресел и низкий журнальный столик, книжная полка, заставленная руководствами и брошюрами. В рабочей — стол, офисное кресло и стандартная рабочая станция, включающая персональный компьютер, систему связи, удалённый доступ к терминалу с уровневым ограничением и набор канцелярии с бланками для стандартных и расширенных отчётных форм. За двумя дверьми, расположенными зеркально, отыскались санузел и, пусть и крохотная, но полностью оборудованная кухня. Вся мебель была затянута плёнкой.

Забросив чемодан на кровать, Чуя освободил от защитного покрова рабочую станцию и запустил её. Убедившись, что она работает, запустил проверку стандартного пакета программ и установку набора приложений. Освободив от защитной плёнки остальную мебель, Чуя принялся развешивать и раскладывать вещи, когда услышал звук шагов у двери.

— Мистер Накахара! — раздался звонкий женский голос у него за спиной.

Чуя обернулся. В дверях, цепляясь рукой за косяк и тяжело дыша, стояла невысокая девушка с короткими стриженными волосами, выкрашенными под пурпур.

— Я всюду вас искала, — выпалила она, чуть отдышавшись.— Простите, я опоздала. Уверяю, этого больше не повториться, — затараторила она, склонившись в поклоне.

— Простите, а вы...

— Чёрт возьми, я не представилась, — спохватилась она и, ухватившись обеими руками за его ладонь, стиснула её. — Тара. Меня зовут Тара, и я ваша личная ассистентка. Ну как сказать личная, я буду работать с вами и вашим напарником в ваши смены. Следить за приборами, направлять данные, составлять базовые отчёты и... но что это я? Вы же и без меня знаете, чем занимаются ассистенты техников, — слова вылетали изо рта Тары со скоростью пулемётной очереди. — Ах да, список смен, совсем из головы вылетело, — она выпустила его руку и выскочила за дверь прежде, чем Чуя успел вставить хоть слово.

Вернувшись с небольшой сумкой, Тара поставила её на журнальный столик, смахнув на кресло брошюры по технике безопасности и краткий медицинский справочник, и плюхнулась туда сама. Расстегнув молнию, Тара взялась извлекать из нутра сумки комплекты рабочей формы, его формы, папки с документами, подготовленные для него, рабочий телефон, выданный ему, табельный пистолет и коробочку с резиновыми пулями, предназначенный для личного пользования. Когда дело дошло до аптечки с медикаментами, Чуя не выдержал и подхватил сумку, отодвигая её на другой край стола.

— Свои личные вещи я вполне могу разобрать самостоятельно, — произнёс Чуя как можно спокойнее и тише, вышло почти зловеще. — Прежде чем мы начнём работать вместе, у меня есть пара правил, — добавил он, поднимая руку в предупреждающем жесте, пока Тара не успела открыть рот.

Ассистентка послушно кивнула, беспокойно перекладывая свою карту с пропуском из руки в руку. Она смотрела на него, почти не моргая, всем своим видом выражая готовность внимать. Казалось, нельзя придумать пытки для неё страшнее, чем просто попросить несколько минут просидеть без движения.

— Первое, — произнёс Чуя, убедившись, что Тара готова слушать, — не трогать мои личные вещи. Вообще. Никогда. Не нужно мне их заносить, за меня забирать, перекладывать в более удобное место и «я просто посмотрела». И второе — личное пространство. Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне без лишней нужды или без моей просьбы. Спасибо, — Чуя забрал лист с расписанием смен со стола прежде, чем Тара успела протянуть к нему руку. — Вы сказали про напарника, где я могу его найти? — поинтересовался он, проглядывая предварительное расписание. До первой отмеченной рабочей смены оставалось без малого часов десять, более чем достаточно, чтобы обустроиться и обойти территорию.

— У вас назначена встреча с доктором Пасседом в клинике сразу после медицинского осмотра и потом... — Тара подскочила с места и шагнула к нему, намереваясь показать, но наткнувшись на предупреждающий взгляд Чуи, сделала шаг назад и неопределённо покрутила пальцем в воздухе. — Там в списке, ниже, на листе, — беспокойно переступая с ноги на ногу и издалека заглядывая в расписание, пояснила она.

— Я спросил не об этом, — Чуя оборвал сам себя, тяжело вздохнул и попытался выдавить из себя подобие улыбки. Судя по страдальческому выражению лица Тары, вышло не очень успешно. — Спасибо, я сам разберусь. Не были бы вы так любезны дать мне на это время? — кивнув на дверь, добавил он.

— Да, конечно, располагайтесь, — Тара прошмыгнула мимо. — Хорошего вам дня, — добавила она, выглядывая из коридора.

— До встречи вечером, — терпеливо отозвался Чуя, проглатывая чуть не сорвавшееся с языка «вы ещё здесь?».

За оставшееся до медицинского осмотра время Чуя успел разобрать свои вещи, включая принесённую Тарой сумку, и к назначенному часу уже стоял у кабинета врача. Обследование, предполагающее помимо осмотра специалистами также забор анализов, проведение электрокардиографии и флюорографии, занял не больше часа. Ему завели электронную медицинскую карту и, прежде чем отпустить, сделали обязательную прививку.

Покинув медицинский блок, Чуя чувствовал себя уже более чем уставшим и перенасыщенным впечатлениями до конца дня. Однако ему предстояло ещё встреча с доктором Пасседом. На данный момент из всего списка мероприятий это казалось самым безобидным, хоть и вызывало у Чуи удивление: он уже имел на руках заключение о своей профпригодности и не предполагал, зачем бы ему требовалось посещать психотерапевта. Добирался он не так уж и долго, не более получаса. Чуя поднялся по мощёной дороге, полукругом огибающей холм, на котором располагалась клиника. Психиатрическая лечебница представляла собой большое двухэтажное кирпичное здание с прилегающим озеленённым двориком, предназначенном для прогулок пациентов. Территория была огорожена высоким железным забором с витыми прутьями, переплетающимися в узоры.

Деревья во дворе пестрели переливами жёлтого и багрянца, местами мелькала зелень — пихты у самых окон. Небольшой фонтан ещё работал. Мелкие брызги поблёскивающей на солнце взвесью зависали в воздухе над мраморным белым кувшином.

После охранника у ворот клиники Чуя так никого и не встретил до самого кабинета доктора Пасседа. Следуя кратким инструкциям охранника, он зашёл с парадного входа, миновал длинный коридор с рядами запертых палат и поднялся на второй этаж. В здании царила такая тишина, что шаги Чуи отдавались эхом. Постучав, он дождался короткого «войдите» и, повернув ручку, отворил дверь.

В кабинете царил беспорядок: всё свободное пространство было заставлено коробками, все доступные поверхности, включая стулья и подоконник — завалены стянутыми шнурами папками. На столе в рядок выстроилось три чашки рядом с пустым кофейником. С ними соседствовал ежедневник, пара блокнотов, покосившаяся стопка книг и стакан с ручками и наполовину списанными карандашами. Большая наборная печать подпирала пустую рамку для фотографий.

Сам доктор ютился на табуретке между большим шкафом, заставленным книгами и чем-то не менее высоким, но плоским, занавешенным простынёй. В ногах у него лежала раскрытая папка, а сам он читал разложенные на коленях чуть пожелтевшие листы. Заслышав стук и звук открывающейся двери, он поднял голову, поправил так и норовящие соскользнуть очки и улыбнулся.

— Рад снова вас видеть, мистер Накахара, — доктор Пассед поднялся с места, намереваясь протянуть ему руку, документы посыпались на пол, разлетаясь в стороны. Досадливо цыкнув, он махнул рукой, оставил на табуретке листы, что держал в руках и, пробравшись между коробок к двери, пожал Чуе руку. — Простите за этот беспорядок, я не ждал вас так рано, думал, управлюсь.

— Но ведь уже время, — пришёл в некоторое замешательство Чуя, сверяясь с часами на экране мобильного телефона.

— Серьёзно? — доктор Пассед поднял взгляд на круглые часы на стене. — И правда. Я отыскал в подвале материалы о проводимых тут ранее исследованиях и зачитался, совсем позабыл о времени, — усмехнулся он. — Проходите, — он толкнул ногой коробку, сдвигая её в сторону и освобождая Чуе проход к столу, забрал папки со стула и переложил их на передвижной столик. Туда же отправились кофейник и чашки со стола. — Присаживайтесь, — пригласил доктор Пассед, устраиваясь за столом и продолжая расчищать себе рабочую область. — Вы знали, что это здание было здесь задолго до того как компания, обслуживающая ИП «Шорох», выкупила это место?

— Впервые об этом слышу, — признался Чуя, устраиваясь на жёстком стуле.

— Ранее тут так же располагалась психиатрическая лечебница, — охотно поделился доктор Пассед. — Здесь держали и лечили людей с самыми тяжёлыми отклонениями в психике. А вон в том старом здании, его отсюда даже видно, — он махнул рукой в сторону зарешеченного окна, — была лаборатория. Там ставили опыты над животными, а иногда и над пациентами.

— Опыты над людьми? — недоверчиво прищурился Чуя

— Конечно, большую часть документов вывезли, но некоторые записи исследований сохранилась, — доктор Пассед улыбнулся, внимательно рассматривая Чую, — прелюбопытнейшие данные. Но хватит о прошлом, — он сцепил пальцы и устремил взгляд поверх очков, — поговорим о настоящем. Ваш напарник.

— Да, у меня случайно оказалось его заключение о профпригодности, — спохватился Чуя, доставая документ из тонкой папки, что до сих пор держал под мышкой. — Вот, — он опустил лист на стол и подтолкнул его вперёд. — Видимо, ассистентка захватила его по ошибке.

— Тара, — бросив взгляд на бумаги на столе, отозвался доктор Пассед. — Очень энергичная девушка. Заходила ко мне утром, помогла расставить книги.

— Слишком энергичная, — негромко отозвался Чуя, вновь вызвав у того улыбку.

— Итак, о предстоящей нам работе, — вновь вернулся к прежней теме доктор Пассед. — Ваш напарник — Дазай Осаму — выбран для небольшого исследования. Вас, полагаю, уже ввело в курс дела ваше начальство.

— Нет, — осторожно отозвался Чуя. — Какого дела? Я впервые слышу про эксперимент и про этого человека.

— Вот как, — ничуть не расстроился доктор Пассед. — Что ж, в таком случае, позвольте мне сказать пару слов о вашем новом напарнике, — откинувшись на спинку стула, он пристроил руки на столе и продолжил. — Дазай Осаму с детства страдает от диссоциального расстройства личности, или если чуть проще — социопатии, — уточнил он, заметив замешательство на лице Чуи. — В детстве это ярко проявлялось в общей не по годам мрачности, замкнутости и довольно частых приступах агрессии. С возрастом же приняло весьма неожиданную форму. Дазай Осаму проявляет большой интерес к смерти и, в частности, суициду. Содержался в частной клинике, к сожалению, названия я не знаю и документов оттуда запросить не могу, но по личной просьбе опекуна был направлен на работу сюда.

— Но вы написали, что он здоров, — заметил Чуя, кивая на лист на столе.

— Я бы не назвал человека, страдающего от диссоциального расстройства личности, здоровым, — негромко возразил доктор Пассед.

— Мне с ним работать, а вы мне такое вдруг заявляете! — вскочив с места и упёршись руками в столешницу, произнёс Чуя. — Скажете ещё это не ваше заключение?

— Заключение моё, и тут чёрным по белому написано «годен», а не здоров, — доктор Пассед опустил взгляд на его руки, потом поднял глаза. Выражение его лица не измелилось, оставшись таким же нейтрально-приветливым. Он оставался невозмутимо спокоен и всё так же внимательно рассматривал Чую, что порядком выводило его из себя. — И я повторюсь, он пригоден для этой работы, но это отнюдь не означает, что ваш напарник психически здоров.

— Я отказываюсь работать с этим человеком, — заявил Чуя, усаживаясь обратно на стул и скрещивая руки на груди. Для пущей убедительности он даже распрямил плечи, откинувшись на жёсткую спинку и недовольно глядя на собеседника.

— Вы его ещё даже не видели... — попытался возразить доктор Пассед.

— Зато слышал более чем достаточно, — перебил его Чуя, твёрдо вознамерившись разрешить это несуразное недоразумение прямо здесь и сейчас и не вспоминать впредь. — Я отказываюсь, просто подберите мне кого-нибудь адекватного.

— Боюсь, вы не можете отказаться, — мягко заметил доктор Пассед.

— Это ещё почему? — возмущённо поинтересовался Чуя.

— Потому что он сам на вас указал, — ответил доктор и пояснил, — видите ли, социопатам сложно формировать привязанности и выражать свои эмоции, открываться другим. Проведение исследования одобрено и утверждено на бумагах нашим общим работодателем Честером Хартом. И в этом вопросе, боюсь, у вас нет права на возражения. Вам ведь нужна эта работа, — особо выделив последнюю фразу, произнёс он.

— Твою ж мать, отличное начало дня, — потирая переносицу, чуть тише сказал Чуя.

— Хочу напомнить, это ваша работа.

— Спасибо, чёрт возьми, — вновь стал закипать Чуя, — мне полегчало, док. Вот прям гора с плеч.

— Поверьте, это не будет для вас столь обременительным, как может показаться. Мы будем с вами встречаться и беседовать не более двух-трех раз в неделю. Всё, что от вас будет требоваться, так это рассказывать мне о вашем общении и изменениях в поведении вашего напарника. Вы в любое время можете рассчитывать на мою помощь или консультации о том, как лучше контактировать с ним, чтобы не травмировать его.

— Не травмировать? — мрачно воззрился на доктора Чуя. — Серьёзно что ли? А обо мне кто-нибудь подумал? А если он вдруг надумает мне шею свернуть или пальнуть из пистолета? Вы же в курсе о выданном табельном оружии? Да, пули резиновые, но от этого безопасными они не сильно становятся. А приступы агрессии у этого, как его, Дазая Осаму? Вы же сами говорили о частых приступах агрессии, — вспомнив начало беседы, привёл, по его мнению, весьма веский довод Чуя.

— Табельное оружие, мистер Накахара, выдаётся здесь лишь отдельным сотрудникам, и ваш напарник в этот список совершенно точно не входит, — заверил его доктор Пассед. Он расцепил руки, снял и убрал в футляр очки. Прижал заключение одним пальцем за уголок и подвинул обратно. — Поверьте, вам не стоит опасаться актов агрессии, вы слишком ему нравитесь.

— Это звучит в сотню раз хуже всего, что вы сказали до сих пор, — забирая документ со стола, резюмировал Чуя.

— Всё будет хорошо. Для начала попытайтесь быть с ним мягче. Отнеситесь к нему, как к большому ребенку, который всё прекрасно знает и понимает, но изредка капризничает.

Спускаясь с крыльца психиатрической клиники, Чуя чувствовал себя окончательно обессилевшим и неспособным уже чему-то удивиться. Доктор Пассед заверил его, что ничего страшного его не ждёт, оставил свой номер телефона и разрешил звонить в любое время по всем возникающим вопросам. До ужина и начала первой рабочей смены оставалось ещё достаточно времени, поэтому Чуя решил прогуляться по ещё пустующему парку в жилой зоне.

Он как раз подходил к дальней аллее, когда получил сообщение на рабочий телефон. Отправитель не значился в списке стандартного набора адресной книги, куда изначально были внесены все номера телефонов экстренных служб, диспетчерской, охранных постов и дежурных, и был подписан, как неопознанный.

«Чуууууя, я не нашёл тебя в общежитии, и в столовой, и на рабочей станции, и в зоне отдыха, и на стрельбище тоже. Потом я встретил Тару. Странная девица, правда? Она сказала, что ты беседуешь с каким-то там важным профессором в клинике, но идти туда далеко, поэтому я подожду тебя в парке. Забери меня оттуда до ужина, будет плохо, если мы опоздаем на работу в первый же день».

Перечитав это странное сообщение дважды, Чуя пришёл к единственному логическому выводу о личности его написавшего, а так же, о том, что навязанный ему напарник ещё успеет попортить ему крови. Шагая по аллее между пестрящих жёлтым и багрянцем деревьев, Чуя почти физически ощущал, как разрастается в нём неприязнь к Дазаю Осаму — человеку, которого он ещё даже в лицо не видел, но уже почти на дух не переносил. Уговаривая себя не делать поспешных выводов, он свернул на соседнюю дорожку, углубляясь в парк. Не успел Чуя пройти и пары метров, как стал свидетелем странного зрелища: в куче опавшей листвы, собранной, вероятно, для сжигания, лежал высокий молодой мужчина. Он лежал на спине, раскинув в стороны длинные ноги и руки. Высовывающиеся из рукавов плаща запястья были перебинтованы. Запрокинув голову, он всматривался в пустующие парковые дорожки и что-то едва слышно напевал себе под нос.

Не желая смириться с очевидным, Чуя ещё раз внимательно окинул взглядом пустующий парк, силясь отыскать хотя бы ещё одного прохожего, что подошёл бы под описание сотрудника лаборатории. Медленно опадали сухие листья с ветвей, вокруг царила едва ли не мёртвая тишина. Никого. Чуя тяжело вздохнул, мысленно сосчитал до десяти и негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

Мужчина вздрогнул, поднял голову и, сфокусировав на нём взгляд, где-то с минуту рассматривал. После чего резко сел и одним движением оказался на ногах. Выпрямившись, он сунул руки в карманы и подошёл ближе. Остановившись в нескольких шагах, Дазай Осаму чуть наклонился вперёд, пытливо всматриваясь в его лицо, а потом расплылся в жутковатого вида счастливой улыбке.

— Чуууя, — протянул он, — я знал, что ты придёшь.

Заслышав собственное растянутое имя, Чуя поморщился, тщетно пытаясь подавить негодование по поводу фамильярности нового знакомого.

— Подозревал, что сам бы ты дорогу не нашёл, Дазай, — с сарказмом отозвался Чуя. Улыбка Дазая стала ещё шире и до отвращения приторной. Он сделал ещё один широкий шаг ближе, с любопытством заглядывая ему в глаза, словно ожидая чего-то. Это поведение никак не вязалось с мрачным замкнутым образом, описанным доктором Пасседом, а потому Чуя насторожено ожидал какой-то выходки.

— У меня для тебя подарок, — внезапно сообщил Дазай. — Угощайся, — он выудил руку из кармана и протянул Чуе горсть конфет, — не забудь сказать «спасибо, Дазай».

— Спасибо, Дазай, — машинально поблагодарил Чуя и тут же мрачно воззрился на очень уж довольного собой напарника. — У тебя листья в волосах, — недовольно заметил он и потянулся стряхнуть ближайший.

Дазай не возражал, даже послушно наклонился ниже из-под лохматой чёлки разглядывая Чую.

— Слушай внимательно, — решив сразу расставить все точки над i, сказал Чуя. — Нам ещё долго предстоит работать вместе, поэтому сразу установим несколько простых правил…

— Не прикасаться к тебе и к твоим вещам без твоего разрешения или крайней необходимости, — отчеканил Дазай. — Мне Тара сказала.

— Для тебя будет ещё два, — строго заявил Чуя, быстро совладав с удивлением.

— Какие? — ничуть не расстроился Дазай.

— Соблюдать правила личной гигиены, — окинув придирчивым взглядом измятый светлый плащ и прилипшие к нему местами листья, заявил Чуя. — И никогда, ни при каких обстоятельствах не пытаться покончить с собой в моём присутствии.

— Я не смогу так выполнять свою работу, — сообщил Дазай.

— Почему это? — ворчливо поинтересовался Чуя, готовя веские аргументы для возражений.

— Внутри оболочки на некоторых локациях не предусмотрены точки выхода, или они могут оказаться нерабочими, или находиться далеко, или... — начал перечислять Дазай.

— Ладно, понял, — прервал его Чуя, — работы внутри программы это не касается.

— И я могу убивать себя там сколько и как угодно? — тут же поинтересовался Дазай, глаза его при этом нездорово блеснули.

— Если это не будет мешать работе, — смирился Чуя и, тяжело вздохнув, направился к лаборатории. — Пойдём, а то останемся без ужина.

Дазай лишь кивнул и зашагал, пристроившись рядом, но на некотором расстоянии. Чуя отметил, что тот старательно пытается подстроиться под его шаг. Мысленно подытожив, что для первой встречи всё прошло относительно сносно, Чуя развернул одну из предложенных ему конфет и закинул в рот, ничуть не опасаясь перебить себе аппетит.



Несмотря на то, что Карл прошёл через ворота одним из первых, в клинике он оказался только спустя пару часов. Сначала на пропускном пункте долго искали положенную ему документацию, потом попросили дождаться других сотрудников, с которыми ему надлежало работать. Когда все — две сиделки и три крепких медбрата — были в сборе, Карл уже успел прочитать пару развёрнутых статей из последнего выпуска научного журнала, что прихватил с собой.

Всю дорогу до клиники он на ходу читал рекомендательные письма и пролистывал личные дела сотрудников, шагающих у него за спиной и шёпотом переговаривающихся между собой. Закончив обход пациентов, сейчас в клинике их было только трое, Карл оставил одну из сиделок дежурить, а вторую отправил узнать на счёт уборки в здании и садовника. Оставшиеся три сотрудника тут же были определены переносить коробки из подвального архива в кабинет, а после отпущены на плановый инструктаж и осмотр в медицинском корпусе лаборатории.

Оставшись наедине с кучей коробок и папок, превративших его кабинет в кладовую, Карл первым делом распаковал привезённые за день до его прибытия справочные материалы расставил книги и справочники на полки в шкафу. Затем мельком заглянул в отведённую ему для жилья комнату, где и бросил сумку.

За разбором документов, включая старые архивные дела лечебницы, Карл выпил три чашки кофе на пустой желудок и пристроился читать показавшуюся ему слишком любопытной историю болезни одного из пациентов, совершено позабыв про время. Так и застал его пришедший на плановую беседу Накахара Чуя. Несмотря на то, что тот заметно нервничал и реагировал весьма эмоционально, как, впрочем, Карл и предполагал, беседа вышла, на его взгляд, конструктивной. По крайней мере, уходил мистер Накахара уже спокойным и настроенным на работу, а значит, своей цели он добился.

Ужин должны были доставить в клинику. Решив не перебивать аппетита, Карл перекусил печеньем, которым его угостила молодая ассистентка Тара, забегавшая ещё во время переноса архивных документов. До вечернего обхода никаких срочных дел у него не было, а потому он запер кабинет, в котором всё ещё царил хаос, и направился гулять по слабо освещённому коридору второго этажа мимо рядов пустых палат. Он заглянул в зал для групповой терапии, куда завезли совершенно новую мебель. Там пахло полиэтиленом и освежителем воздуха, всё было затянуто защитной плёнкой. Отметив, что надо будет поручить кому-нибудь подготовить зал к использованию, чтобы потом не тратить на это времени, Карл направился дальше. В царящей в здании тишине его шаги отдавались гулким эхом.

У самой крайней палаты, листая журнал, дежурил охранник. Припомнив последний разговор с Честером Хартом об особом пациенте, что будет содержаться в клинике под отдельной охраной, Карл направился прямиком к дежурному.

— Передохните немного, — поздоровавшись, предложил он охраннику.

— Извините, профессор, — отозвался тот, вытягиваясь на стуле, — к ней не велено пускать.

— Заходить я и не планировал, — заглянув в зарешеченное окошко палаты, сообщил Карл, — но говорить-то с ней можно?

— Полагаю, да, — ответил охранник, проследив за его взглядом.

— Пройдитесь, разомните ноги, шутка ли, целый день тут караулить, — добродушно улыбнулся Карл, — а я посторожу полчасика, заодно и побеседую с ней.

Ещё немного посомневавшись, охранник отложил журнал и оставил пост, предусмотрительно прихватив с собой ключи. Проводив его взглядом до самой лестницы, Карл поставил стул ближе к двери и сел.

В палате царил полумрак: лампа не горела, тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь тонкая полоска света проникала в щель между ними. Очертания предметов были нечеткими, в углах залегли густые тени. Пациентка сидела в инвалидной коляске, лицом к нему. В тени рассмотреть её было почти невозможно. Хорошо различимы были лишь длинные волосы, заплетённые в косу. На худые плечи была накинута шаль, тонкие руки покоились на подлокотниках.

— Здравствуйте, Александра, — негромко поздоровался Карл.

— И вам доброго здравия, доктор, — отозвалась она, при этом не шелохнувшись. — Я подозревала, что вы захотите придти побеседовать со мной, но не ждала вас уже сегодня.

— У меня появилось свободное время, и я решил провести его в приятной компании, — произнёс Карл, улыбаясь.

— Приму это за комплимент, — отозвалась она и, протянув руку, взяла белый лист со стола.

Карл проследил за ней взглядом и увидел множество фигурок-оригами, разложенных на столешнице.

— О чём бы вы хотели побеседовать? — поинтересовалась Александра, неторопливо сгибая листочек, складывая новую фигурку.

— Я надеялся, что вы расскажите мне что-нибудь о себе.

— Что-нибудь о себе, — эхом отозвалась она и чуть склонила голову набок, задумавшись. — Знаете, доктор, я люблю кукол. В детстве я всегда хотела большую красивую куклу с длинными волосами, которые можно было заплетать. Я бы шила для неё платья с пышными юбками, рюшами и оборками, маленькие милые шляпки с цветами и ленточками, — Александра говорила негромко, не поднимая головы, и всё кропотливо сворачивала фигурку. — Мне нравилось думать, что эта кукла могла бы делать всё то, что я не могу. Она могла бы читать книги по ночам и не бояться, что её отругают. Смотреть в окно целыми днями напролёт, считать опадающие с яблони в саду листья. Дремать днём в кресле-качалке вместо уборки. Она совершенно точно не пугалась бы темноты, голосов и шёпота под окном.

— Сейчас вас тоже пугают голоса под окном? — спросил Карл, когда Александра замолчала.

— Иногда, — призналась она и, выпустив оригами из рук, подтолкнула инвалидную коляску ближе к двери. — Иногда мне кажется, кто-то бродит там, под окнами, шепчется с темнотой, топчет газоны и ломает тонкие веточки кустов. Иногда, — она подъехала вплотную и подалась вперёд, широко раскрыв карие глаза, — иногда я выглядываю в окно, — шёпотом продолжила она. — Редко-редко, и тогда вижу чью-то фигуру внизу в темноте.

— И кто бы это мог быть, как вы думаете? — негромко поинтересовался Карл, внимательно наблюдая за Александрой.

— Если бы у меня была большая красивая кукла, — невпопад отозвалась она, рассеянно глядя куда-то мимо него, — высокая, с длинными волосами и карими глазами. Да, я хотела бы именно такую.

— Похожую на вас? — догадался Карл.

— Верно, — закрыв глаза, легко кивнула Александра. — Если бы у меня была кукла, похожая на меня, то она могла бы делать то, чего я не могу. Например, ходить и танцевать. Она танцевала бы вальс в темноте.

— Но тогда вы бы не видели, как она танцует, — заметил Карл.

— Вы правы, — Александра чуть нахмурилась, — я могла бы зажечь лампу, такой слабый свет никто не заметит издалека, или свечу, — она слабо улыбнулась. — Да, свечу было бы даже лучше. И огонёк бы подрагивал на ветру, словно тоже танцует.

— И как бы вы назвали эту куклу?

— Алекс, — отозвалась она. — Пожалуй, если бы я хотела дать имя кукле, её звали бы именно так, — Александра подхватила сложенное оригами, протянула руку к решётке и протолкнула плоскую фигурку между прутьев, роняя в руки Карлу. — Это вам подарок, доктор, — ласково улыбнулась она.

Карл опустил глаза, на ладони у него лежала белая бабочка.

— Вы любите бабочек? — поинтересовался он, поднимая взгляд, и чуть было не вздрогнул от неожиданности: Александра сидела, откинувшись на спинку коляски, и с насмешливым видом рассматривала его. От холодного цепкого взгляда прищуренных глаз Карлу на миг стало не по себе.

— Бабочки — предвестницы беды, доктор, — тихо, но отчётливо, произнесла Александра. — Приходите поговорить ещё.



========== Глава 2. Дом тысячи испытаний ==========



Столовая при лаборатории находилась в отдельном здании и не уступала средних размеров ресторану. По левую руку от входа располагалось большое — во всю стену — электронное табло, отображающее меню на текущую неделю. Разбито оно было по дням. На каждый предлагалось шесть блюд: первое, второе и салат по два на выбор и ряд напитков. Текущий день недели выделялся рамкой, рядом с наименованиями блюд имелся индикатор красного или зелёного цвета.

Сбоку под табло находился электронный автомат, где можно было самостоятельно оформить заказ. Над ним висела небольшая инструкция по использованию, включающая ещё и ряд условных обозначений. Для каждого вида блюд имелось по три размера посуды, определяющих и размер порции. Изображены они были в виде разного размера мисок, тарелок и стаканов с подписанным под ними объёмом. Индикаторы у наименований обозначали время ожидания. Зелёный свидетельствовал о готовности блюда: время ожидания его подачи ограничивалось пятью-десятью минутами в зависимости от загруженности. Красный, в свою очередь, означал, что блюдо находится в процессе готовки, и ждать его подачи придётся порядка получаса.

С другой стороны табло располагались дверь, ведущая на кухню, с подписью служебный вход и небольшое окошко справочной, сейчас пустующее.

По левую руку от входной двери находился просторный зал со столиками, рассчитанными на два, четыре и восемь человек. У дальней стены — стойка, у которой можно было обустроиться большей компанией, перекусить на ходу или выпить. Освещалась столовая небольшими круглыми плоскими лампочками, расположенными под потолком на стенах по всему периметру помещения.

Потратив несколько минут на изучение инструкции и меню, Чуя заказал среднюю порцию фаршированных перцев и небольшую порцию корейского острого салата с му эр на пробу. Дазай, всё это время внимательно наблюдавший за его действиями, заглядывая через плечо, в точности повторил его заказ.

На ужин отводилось порядка двух часов для удобства работников дневных и ночных смен, и сейчас время почти подходило к концу, а потому столовая была фактически пуста. Помимо них за дальним столиком у окна, негромко переговариваясь, пили чай три сотрудницы медицинского блока, если судить по эмблемам на рабочей форме, за стойкой заполнял журнал, попутно потягивая кофе, дежурный.

Чуя выбрал маленький столик, рассчитанный на двоих, равноудалённый от беседующих женщин и входной двери. Дазай уселся напротив и с любопытством взялся изучать упаковку зубочисток. Сверившись с часами в углу табло и удостоверившись, что у них ещё достаточно времени, чтобы спокойно поужинать, Чуя ещё раз пробежал глазами заключение о профпригодности напарника. В примечании доктор Пассед отметил лишь диагноз текущего заболевания, в прогнозируемых же осложнениях стоял прочерк. Чуя недовольно цыкнул, припомнив недавний разговор.

— Чуя, я, кажется, изобрёл новый любопытный способ самоубийства, — привлёк его внимание до сих пор молчавший Дазай.

Чуя вздохнул, закрыл папку с документами, отложил на край стола и только потом поднял глаза на напарника. Дазай держал остро заточенную зубочистку аккурат напротив глаза.

— И в этот способ входит использование зубочисток, — предположил Чуя.

— Именно, — обрадовался его догадливости Дазай. — Если воткнуть зубочистку себе в глаз, можно умереть.

— Сомнительно и глупо, положи на место, — велел Чуя, гадая, серьёзен ли его напарник, или просто страдает ерундой, коротая время ожидания.

— Почему это? — раздосадовано поинтересовался Дазай; зубочистку он, впрочем, послушно положил на стол и отодвинул пальцем чуть в сторону.

— Потому что зубочистка недостаточно длинная и крепкая, — заметил Чуя. — Она сломается в процессе, ты просто повредишь себе глаз, и на этом всё и закончится.

— Ммммм, — глубокомысленно прокомментировал Дазай. — Ты так много знаешь, — с улыбкой добавил он.

— Это очевидно любому, кто учил анатомию в школе, — вздохнул Чуя.

— Я учился на дому, — сообщил Дазай.

О дальнейшей истории своей жизни он поведать не успел: с кухни принесли их заказ. Чуя стянул перчатки и положил на папку с документами, после чего приступил к еде.

Ужинали они, как и положено, молча. Первые пять минут Чуя терпеливо наблюдал за варварским ритуалом, что его напарник проделывал со своей порцией. Из мисочки с салатом Дазай старательно выбрал всю морковь и перец, несмотря на то, что нарезаны они были мелкой соломкой, и выложил их мозаикой на листе латука. Расправившись с салатом, Дазай принялся за второе блюдо. Он надрезал каждый перец ножом, отгибал шкурку, после чего вилкой счищал мелко натёртые тушёные овощи и лук. Из распотрошённого перца, Дазай извлекал кусочек мяса, всё остальное сдвигалось на край тарелки, и наступала очередь следующего.

Спустя три «жертвы», Чуя не выдержал такого кощунственного отношения к еде.

— Ты есть пришёл или играть? — возмутился он.

— Я не люблю перец и морковь, особенно тушёные перец и морковь, — заявил Дазай.

— Если не любишь, зачем вообще заказывал блюдо с ними? Там же была картошка с котлетами, — поинтересовался Чуя, пристально рассматривая напарника.

— Просто захотелось попробовать то же, что и ты, — пожав плечами, сообщил тот.

— Тогда ешь, как следует.

С видом вселенского страдания Дазай проткнул последний уцелевший перец вилкой, разрезал ножом и отправил добрую половину в рот, прожевал и проглотил. Лицо его при этом выражало крайнюю степень отвращения. Дазай наколол оставшуюся часть перца на вилку и поднял на Чую полный надежды взгляд, но тот остался непреклонным. Проглотив остатки ужина, он поспешно отодвинул тарелку, пока ему не велели доесть останки растерзанных ранее фаршированных перцев, и подтянул к себе кружку с чаем.

Понаблюдав за всей этой нелепой пантомимой, Чуя тяжело вздохнул и, покачав головой, продолжил ужинать.

— Тебе принципиально есть то же самое, что и я, когда мы едим вместе? — поинтересовался он, уже когда, покинув столовую, они направлялись к общежитию.

Дазай кивнул, не удосужившись пояснить, почему именно.

— Тогда за завтраком, будь любезен, расскажи заранее, что ты не ешь, — попросил Чуя. — Не хочу больше наблюдать расчленёнку на твоей тарелке, — строго добавил он, заметив, как сверкнули глаза напарника.

— Крабы, — счастливо сообщил Дазай, вероятно, пропуская мимо ушей его последние слова.

— Что крабы? — не понял Чуя.

— Если захочешь для меня что-нибудь приготовить, пусть это будут крабы, — отозвался Дазай. — Обожаю крабов.

С этими словами он скрылся за поворотом коридора, оставив Чую размышлять у дверей своей комнаты.

Приняв душ и переодевшись в рабочую форму, Чуя ещё раз перепроверил весь пакет документов, который надлежало сдать перед началом первой смены. На глаза ему вновь попался жирный прочерк в графе примечаний. Вздохнув, Чуя захлопнул папку, следом дверь своей комнаты и направился по коридору к рабочему месту.

Когда он закончил с документацией и явился в кабинет, и Тара и Дазай уже были на месте. Первая суетливо перекладывала с места на место флаконы с раствором для инъекций, упаковки со шприцами и перчатками, попутно листая инструктаж к смене; второй меланхолично прохаживался у окна, глядя на опадающие с деревьев листья, явно погружённый в раздумья о чём-то своём. На руках и шее Дазая теперь хорошо были видны белые бинты повязок: рабочая форма предполагала укороченные рукава и широкий свободный ворот.

— Доброе утро, мистер Накахара, — поздоровалась Тара, заслышав тихий хлопок закрывающейся двери. — Прошу прощения, добрый вечер, — тут же спохватилась она, — а это ваш напарник...

— Да-да, мы уже знакомы, — перебил Чуя. — Здравствуйте и давайте перейдём к работе.

— Разумеется, сначала у нас инъекции, потом краткий инструктаж, — сбивчиво пробормотала ассистентка себе под нос, заглядывая для уверенности в документы на столе, и ухватилась за упаковку со шприцем.

— Перчатки, — предостерегающе заметил Чуя, присаживаясь на корточки у своего кресла и регулируя наклон спинки.

— Что, простите? — растерялась Тара.

— Вы забыли надеть хирургические перчатки, — пояснил Чуя, поднимая на неё глаза. — Раствор вводится в вену, да и при любых инъекциях положено соблюдать стерильность настолько, насколько это возможно.

— Но перчатки скользкие, я подумала... — тихо пробормотала Тара. — Простите.

— Не нужно извиняться, и импровизировать тоже не нужно, просто следуйте инструкциям, и всё будет отлично, — сообщил Чуя, краем глаза заметив, что Дазай, следуя его примеру, тоже взялся регулировать наклон своего кресла. Тара коротко кивнула, надрезала упаковку с хирургическими перчатками и взялась их натягивать. Дазай продолжил экспериментировать с механизмом, едва ли не перевернув при этом кресло вверх тормашками. Закончив с отладкой сидения, Чуя ещё несколько минут понаблюдал за тем, как Тара подхватывает выскальзывающие из рук флаконы и шелестит инструкцией, сверяя по несколько раз дозы. Дазай за это время успел вернуть кресло в исходное положение и откинуть спинку, превращая его в лежак.

— Слишком низко, — заметил Чуя.

— Это плохо? — поинтересовался Дазай, поднимая на него глаза.

— Разумеется, — Чуя обогнул своё кресло и присел рядом с механизмом, потеснив напарника. — В таком положении твоя голова окажется на уровне ног, если не ниже. Из-за притока крови, у тебя очень быстро начнётся головная боль, что напрямую помешает работе. Сядь в кресло, — велел Чуя, возвращая то в исходное положение.

Дазай послушно уселся и откинулся на спинку.

— Скажи, когда почувствуешь себя максимально комфортно, — попросил Чуя, занимаясь настройкой.

Спустя несколько минут Дазай сообщил, что в этом положении ему удобно. Чуя поднялся на ноги и поправил смявшуюся форму.

— Запомни параметры настройки, с нами здесь работает ещё два человека, поэтому в начале каждой смены придётся быстро вводить нужные данные, чтобы не задерживаться. Если плохо запоминаешь, запиши в рабочий блокнот, — велел он и направился к столу, где Тара всё ещё возилась со смешиванием дозы.

— Я почти закончила, — сообщила она, заметив, что Чуя распаковывает упаковку с перчатками и надевает их.

— Я покажу, как правильно это делается, — сообщил он. — Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Чуя распаковал один из шприцов, привычно вскрыл флакон с раствором и набрал нужное количество. После чего впрыснул содержимое в другой флакон с сухой смесью, взболтнул и поставил на стол. Проделал всё то же самое для второй дозой, комментируя свои действия. Тара внимательно наблюдала за процессом, стараясь, кажется, даже не моргать, чтобы ничего не упустить.

— Раствору нужно дать постоять около пяти минут, потом убедиться, что осадка нет, или он незначительный, — Чуя поднял флакон с прозрачной с лёгким фиолетовым оттенком жидкостью на уровень глаз Тары, указывая на несколько едва заметных крупинок на донышке. — Затем раствор вводится внутривенно в дозировке, соответствующей маркировке.

Чуя набрал нужное количество, надавил на поршень, проследив, чтобы в шприце не осталось воздуха, надел на руку и затянул жгут. После чего протёр спиртовой салфеткой кожу на локтевом сгибе и проткнув её иглой, с первого раза и без труда попадая в вену, медленно ввёл раствор. Прижав иглу кусочком ваты, он ослабил жгут, медленно её вытянул и согнул руку.

— Всё запомнили? — поинтересовался Чуя, глядя на слегка побледневшую Тару.

— Да я, простите, я практиковалась только на манекенах на стажировке, у нас медик занимался этим, — пролепетала она.

— Эта процедура проводится раз в несколько смен, ещё будет время поучиться и набраться уверенности, — приободрил её Чуя. Убедившись, что кровь не идёт, он выбросил клочок ваты, использованный шприц, флакон и упаковки в бокс для утилизации отходов. Взял флакон со второй дозой препарата и обернулся к молча наблюдающему из своего кресла Дазаю. — Сам? — поинтересовался Чуя, на что напарник лишь покачал головой.

— Давай ты.

— Повязка будет мешать, — заметил Чуя, кивнув на бинты на его руке.

— Вовсе нет, — сообщил Дазай, сдвигая вверх рукав: повязка немного не доставала локтевого сгиба.

Чуя сделал ему инъекцию, отправил использованный шприц в утилизатор и, устроившись в своём кресле, надел браслет, не снимая при этом перчаток.

— Итак, о предстоящей работе, — прокашлявшись начала Тара, выводя на экран изображение широкого коридора с расположившимися в два ряда дверьми. — Вам предстоит выявлять сбои и неполадки в работе нового этапа тестирования. Представляет он собой уровень, состоящий из пяти сегментов, одной внешней локации и тысячи внутренних подлокаций.

— Такое большое количество отдельных подлокаций всего в пяти сегментах? — удивился Чуя. — И как это реализовано внешне?

— Это дом, — охотно пояснила Тара и тут же добавила, — вы слышали историю о «Доме тысячи дверей»?

— Это история о психопате, который заморил голодом тысячу человек у себя дома, по одному в каждой комнате, включая подвал и чердак, — охотно сообщил Дазай.

— Я что-то слышал о подобной страшилке. Вроде как были даже документы, свидетельствующие о том, что такой случай был зафиксирован на самом деле, но они поддались жестокой критике. Пропажа такого количества людей не могла оставаться незамеченной, даже с учётом большого периода времени. Также говорилось, что тела всех до единой жертв были обнаружены в комнатах, но первые уже должны были разложиться до неузнаваемости. Смрад от разлагающихся тел точно привлёк бы внимание. В итоге историю отнесли к местным легендам и страшилкам для непослушных детей.

— Всё так, — кивнула Тара. — Тем не менее разработчики взяли эту историю за основу для уровня, поэтому он состоит из одной локации, а именно трёхэтажного дома. Разбита она на пять сегментов: первый, второй, третий этажи, подвал и чердак. В каждом из них по двести самостоятельных подлокаций, — на экране, сменяя друг друга, отображались кадры отдельных сегментов: тот же широкий коридор с рядами дверей, отличающийся лишь насыщенностью света.

— Комнаты, — догадался Чуя.

— Именно, — подтвердила Тара. — Каждая подлокация — это отдельная комната со всем содержимым. Коридор же представляет собой один большой лабиринт. Этажи соединены между собой переходами в виде лестниц. Прямые, винтовые и верёвочные. Некоторые соединяют между собой сегменты, но есть и тупиковые, упирающиеся в стену или потолок. В каждой комнате участника ожидает задание, выполнив которое, он получает ключ с брелком, на котором указан номер следующей комнаты. Чтобы преодолеть этап, следует пройти всю цепочку заданий, предусмотренную случайным генератором, запускающимся в той стартовой комнате, в которую зайдёт испытуемый. После выбора комнаты, все остальные автоматически запираются. При успешном выполнении задания, испытуемый получает ключ с номером двери, которую ему ещё требуется отыскать. Цепочка может содержать случайное количество заданий, но у неё есть свои ограничения: не менее пятнадцати и не более сотни.

Коридор патрулируют так называемые стражи — пугающего вида существа, созданные для усложнения перемещения между комнатами и психологического воздействия на испытуемого. Нынешнее тестирование включает отладку систем в подлокациях, поэтому часть функций, в том числе и стражи, отключены. Уровень сейчас находится на этапе активной разработки. Так как перезагрузка системы производится только в период между дневной и ночной сменами, часть функционала и незначительные изменения будут подгружаться во время работы тестеров непосредственно внутри оболочки.

Размеры подлокаций разнятся. Это может быть маленькая комната два на два метра, или большая, размером с концертный зал. В каждой находится инструкция с пояснениями. Помимо всего прочего, вам необходимо убедиться, что она сразу бросается в глаза и привлекает внимание. Дверь остаётся открытой до тех пор, пока испытуемый не приступит к выполнению задания, сразу после она запирается до тех пор, пока задание не будет выполнено. Над содержанием и доступностью пояснений в инструкциях работает другой отдел, но они принимают конструктивные замечания от отдела тестирования, которые могут помочь в корректировке. Есть какие-то ещё вопросы? — поинтересовалась Тара.

— Нет, — тут же отозвался Дазай, выглядел он полным энтузиазма приступить к работе по исследованию чего-то, обещающего быть малоприятным и весьма жутким.

— Где мы стартуем? — поинтересовался Чуя, удобнее устраиваясь в кресле и закрывая глаза.

— Вы стартуете прямо на локации у входа в подлокацию, которую надлежит протестировать, — донёсся до него приглушённый голос Тары. — Вся необходимая информация уже подгружена, дополнительная будет передаваться непосредственно на рабочий планшет, — голос её становился глуше с каждый произнесённым словом. — Плодотворного труда.

Всё вокруг затопил мрак, подлокотники кресла под пальцами перестали ощущаться, следом исчезли все звуки, и последним из них был тихий писк аппаратов, отслеживающих жизненные показатели. На мгновение тело словно повисло в загустевшей темноте, лишённой всяких звуков. Затем её наполнил белый шум, звук струился отовсюду и в то же время словно звучал изнутри. Темнота поблёкла и расцвела перламутровыми разводами, веером расходящимися из тонкой линии, вытягивающимися и змеящимися, и уже через секунду Чуя ощутил твёрдый пол под ногами.

Дазай стоял рядом и крутил головой, осматривая широкий слабо освещённый коридор, оба его конца терялись во мраке. В два ряда вытянулись одинаковые с виду двери. Отличались они лишь номерами.

Чуя чуть сдвинул перчатку и убедился, что чёрная змейка исправно обвивает запястье, после чего поднял глаза. Прямо перед ними оказалась глухая стена между двести шестидесятой и двести шестьдесят второй комнатами. Хмыкнув, Чуя развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы убедиться, что за их спинами так же находится стена между двумя дверьми с номерами двести шестьдесят один и двести шестьдесят три соответственно. Чуя взялся за ручку ближайшей двери, та оказалась заперта, не открылась и соседняя. Дазай тем временем попытался попасть в одну из комнат напротив, но ни один из замков не поддался.

— Мы должны были оказаться прямо напротив тестируемой подлокации, сбои с самого старта? — вслух начал размышлять Чуя, когда Дазай потянул его за рукав и молча указал вниз.

Опустив глаза, Чуя убедился, что они стоят прямиком на двери с номером шестьдесят девять, и ведёт она явно вниз.

— Как такое вообще можно заметить, не зная заранее? — возмутился он, отходя в сторону и доставая из кармана планшет.

Пробежав глазами подразделы основной информации по этапу, Чуя убедился, что есть перечень комнат, которые всегда являются только стартовыми, и шестьдесят девятая входит в этот перечень.

— Судя по всему, мы на первом этаже, — заметил он, убирая планшет обратно в карман. — Что ты делаешь? — поинтересовался он у Дазая, сидящего на корточках и пытающегося перевернуть номер двери на бок.

— Он неправильный, — произнёс тот, поднимая на него взгляд, таким тоном, словно это всё разом объясняло.

— Оставь в покое и отойди в сторону, — велел Чуя. — Думается мне, что открывается она наружу, то есть вверх.

Дазай поднялся на ноги, послушно отошёл в сторону, наклонился, ухватился за дверную ручку и повернул её в сторону. Раздался характерный щелчок замка. Дверь и правда открывалась наружу. В образовавшийся в полу тёмный провал с тонкой трепещущей паутиной, тянущейся во мрак от дверных петель, вела с виду крепкая верёвочная лестница.

Чуя спустился первым. Ступив на рыхлый, усыпанный землёй пол, он осмотрелся. Света, падающего из коридора, едва хватало, чтобы осветить потрескавшиеся каменные плиты под ногами, почти засыпанные землёй, кусок стены под самой дверью, заплетённую паутиной деревянную полку и покрытые пылью масляную лампу с коробком спичек на ней.

Чуя протянул руку, смахнул свисающую паутину, достал и зажёг лампу, освещая помещение. Его взору предстал просторный склеп более двух метров в высоту. Противоположная стена терялась во мраке. С потолка нитями свисала покрытая пылью паутина, переплетаясь и путаясь, образуя местами почти непрозрачный занавес. Чуть поодаль расположилось несколько гробов. Одни лежали на каменных постаментах, другие были прислонены к стене или друг к другу, третьи лежали на боку на земляной насыпи.

— Тут высоко, спускайся по лестнице и не вздумай прыгать, — громко произнёс Чуя, обращаясь к напарнику, и отошёл чуть в сторону, пытаясь отыскать инструкцию.

Сверху донёсся полный досады вздох, верёвочная лестница качнулась, и через минуту Дазай уже стоял внизу, осматривая склеп.

— Милое местечко, — сообщил он и направился прямиком к ближайшему каменному постаменту.

Дверь над их головами оглушительно захлопнулась, заставив обоих вздрогнуть. В склепе сразу стало темнее, от слабого пламени горящего в лампе огонька от гробов вытянулись длинные изломанные тени.

— Не спеши, — велел Чуя. — Я ещё не видел пояснения. Раз это стартовая комната, в ней должна быть инструкция, объясняющая испытуемому, что ему делать. Помоги найти, — с этими словами, он шагнул к стене, лампа в его руке качнулась, и тени заплясали по стенам, то удлиняясь, то укорачиваясь. — Она должна быть где-то в зоне, куда достаёт свет из открытой двери, чтобы бросалась в глаза... — взялся рассуждать Чуя.

— А вон там на полке не оно? — перебил его Дазай, указывая пальцем. — Сложенный лист бумаги.

— На полке? — переспросил Чуя. Дождавшись, пока Дазай кивнёт, он сделал несколько шагов назад и приподнялся на цыпочки.

Действительно на полке у самой стены лежал серый от пыли сложенный вчетверо лист бумаги. Вручив Дазаю лампу, Чуя достал и развернул инструкцию, пробежал глазами написанный от руки, но довольно разборчивым почерком, текст и поднял взгляд на напарника.

— Обобщая, инструкция составлена доступно и грамотно, тут никаких нареканий.

— Кроме того, что лежит слишком высоко, — заметил Дазай.

Чуя смерил напарника недовольным взглядом, но тот беспечно и с явным интересом рассматривал гробы.

— Да, кроме этого, — вздохнул Чуя, забирая лампу. — Пойдём, ключ должен находиться в одном из них. Открывай осторожнее, там наверняка припрятано пару сюрпризов.

— Заглянем в описание? — предложил Дазай, упираясь руками в крышку ближайшего гроба.

— Нет, так не интересно, — усмехнулся Чуя. — Открывай.

Дазай кивнул и резким движением сдвинул тяжёлую крышку, делая при этом шаг назад. С глухим стуком она ударилась о каменный пол, из гроба повеяло смрадом разложения. Выждав пару секунд, напарники заглянули внутрь. В гробу на перепачканном некогда белом подкладе лежал порядком разложившийся труп. Скелет отчётливо проступал под сгнившей плотью и обрывками истлевшей одежды. Спутанные седые волосы облепили череп и тянулись к изголовью гроба, словно паутина, опутавшая склеп.

Прикрывая лицо ладонью, чтобы хоть как-то отбить смрад гниения, Чуя чуть приподнял и сдвинул в сторону останки одной рукой. Ничего постороннего в гробу не обнаружилось.

Следующие два открытых гроба и вовсе оказались пустыми: ни останков, ни каких-либо предметов в них не оказалось. Внутри гробы были настолько чистыми, словно их принесли и поставили здесь сразу после изготовления.

Четвёртым по счёту был старинный каменный гроб, какие раньше устанавливали в склепах и усыпальницах. Чтобы сдвинуть крышку, Чуе пришлось приложить немало усилий. Внутри обнаружился полурассыпавшийся скелет. Стоило только его коснуться, как тот с тихим хрустом развалился на части, подняв облачко пыли. Кашляя и тихонько ругаясь про себя, Чуя перебирал хрупкие осколки костей, чтобы убедиться, что точно не пропустил завалившегося куда-нибудь в угол ключа.

Дазай тем временем изучал прислонённые к стене гробы, он открыл уже четыре, и все они оказались пустыми. Из пятого же вывалился только тронутый разложением труп. Свалившись на грязный пол, он дёрнулся, словно от удара током, поднимая пыль, захрипел и медленно начал подниматься на ноги. Дазай с любопытством уставился на пошатывающегося хрипящего зомби, обтянутого посеревшей и покрытой струпьями кожей. Сквозь прорехи в ней на груди виднелись переломанные рёбра. Затянутые белыми бельмами глаза слепо таращились в пустоту.

Дазай сделал пару шагов назад и хлопнул в ладоши. Оживший мертвец дёрнулся, развернулся и побрёл в его сторону, припадая на одну ногу. Двигался он довольно медленно. Оставив Дазая играть в догонялки с зомби, Чуя продолжил поиски. Убедившись, что в каменном гробу ключей нет, он перебрался к большому лаковому чёрному, лежащему на земляной насыпи вниз изголовьем. Чуя потянул крышку, ожидая увидеть, что угодно: хрипящего мертвеца, тянущего к нему истлевшие руки, или забывшегося сном вампира, но никак не облезлую крупную крысу, с истошным писком бросившуюся ему под ноги. Отшатнувшись в сторону, Чуя проследил, как та убегает, петляя между гробами и постаментами, пока она не скрылась в тёмном углу. Внутри не нашлось больше ничего, кроме пары белых костей, источенных мелкими острыми зубами.

Ключи нашлись в маленьком, с виду детском, гробу, лежащем на боку сразу за земляной насыпью. На его крышке был грубо нацарапан кривой покосившейся крест над дугой, означавшей, вероятнее всего, могилу. Внутри лежала потрёпанная соломенная кукла, обвязанная разноцветными лентами, на одной из которых болтался небольшой ключ с биркой.

— Двести девяностая, — сообщил Чуя, отвязав ключ.

Ещё около десяти минут он потратил на то, чтобы проверить, открываются ли остальные гробы, не заедают ли замки. В процессе, Чуя отыскал ещё одного подвижного зомби, который тут же присоединился к игре в салочки, что явно порадовало Дазая: теперь тот развлекался, сталкивая мертвецов, ориентирующихся только на звук, друг с другом.

На полке нашлась ещё одна масляная лампа. Чуя зажёг её, проверяя работает ли, потушил и снова зажёг. Достал из коробка несколько случайных спичек, каждой чиркнул по коробку, все они исправно загорелись.

Решив закончить на этом с проверкой функционала данной подлокации, он направился к верёвочной лестнице, поднялся по ней и толкнул дверь. Та поддалась, открываясь и наполняя склеп в подвале дома слабым светом.

— Идём, — позвал Чуя, выбираясь обратно в коридор.

— Поиграем ещё как-нибудь в другой раз, — пообещал зомби Дазай.

Подняв с пола большой камень, он запустил его в противоположную сторону. Камень врезался в стену, издав при этом, глухой звук, упал на пол и откатился в сторону. Ожившие мертвецы развернулись и, слепо шаря руками перед собой, побрели в том направлении. Выждав, пока они отойдут подальше, Дазай потушил лампу, поставил её на пол и поднялся по лестнице в коридор.

Закрыв дверь в шестьдесят девятую комнату, чтобы ненароком не провалиться вниз, если доведётся вновь проходить этим коридором, напарники направились дальше в поисках нужной двести девяностой. По мере их продвижения, закреплённые на стенах светильники загорались, освещая дорогу, в то время, как оставшиеся за спиной гасли, погружая коридор позади во мрак.

Уже через десять дверей их ждала развилка. Чтобы сократить время на поиски, всё же им предстояла работа по тестированию функционала, а не развлекательный квест, Чуя заглянул в файл расположения комнат. Нужная им находилась справа.

Сразу за дверью обнаружилась небольшая комнатка с единственным окном, зарешеченным как снаружи, так и изнутри. В самом центре доски пола были выпилены по кругу, и в землю был вкопан широкий котёл. Кроме него в комнате был лишь небольшой столик у самой двери, на нём стояла фигурка-оригами в форме собачки. Развернув бумагу, Чуя обнаружил короткую записку, состоящую всего из одной фразы: «ключи на дне котла».

Отложив измятый лист бумаги обратно на стол, он направился к центру комнаты, попутно осматриваясь по сторонам: нет ли видимых глазу дефектов. Дазай шагал за ним по пятам, что-то насвистывая себе под нос. Стоило им отойти на метр от двери, как та с тихим хлопком закрылась.

Вскоре стало заметно, что в котле что-то копошится. При ближнем рассмотрении оказалось, что он до середины наполнен разного размера и форм пауками. Они медленно лениво ползали из стороны в сторону, перебираясь друг по другу и явно не старались выбраться наружу.

— Твоя очередь, — заявил Чуя, оборачиваясь к напарнику.

Дазай не стал спорить: опустившись на колени рядом с котлом, он спокойно опустил руку в кишащую массу. Пауки засуетились, несколько из них с интересом стали взбираться вверх по шершавым бинтам повязки на рукав. Понаблюдав с минуту, как Дазай с невозмутимым видом шарит рукой в поисках ключей по дну котла, а сотни пауков перебирают множеством тонких и толстых, длинных и коротких, голых и махровых лапок, Чуя отвернулся, потёр нестерпимо зудящую кожу на руке и направился к окну.

Первым, что бросалось в глаза, был разросшийся кустарник с узкими тёмно-зелёными листьями сразу под окном. Чуть поодаль можно было рассмотреть асфальтированную дорогу, то тут, то там покрытую выбоинами, пару припаркованных автомобилей. Дома напротив почти полностью терялись в молочно-белом густом тумане. Лишь по тёмным и слегка размытым контурам удавалось опознать деревья, фонарные столбы и нечто напоминающее старую телефонную будку.

Чуя ухватился за решётку с внутренней стороны окна и подёргал. Убедившись, что та намертво приварена, он ещё раз обошёл комнату, но так и не отыскал ничего, что помогло бы достать ключи из котла с пауками каким-либо другим способом.

Тем временем Дазай всё же отыскал и вытащил из кишащей массы пауков ключ с брелком.

— Четыреста первая, — сообщил он, стряхивая мелких паучков, успевших забраться на рукав, обратно.

— Похоже нам на второй этаж, — резюмировал Чуя, открывая дверь и выходя в коридор, нужно поискать лестницу.

Прогулявшись по коридору до конца, они упёрлись в тупик. Пришлось вернуться к развилке и направиться в обратную сторону. На этот раз поиски увенчались успехом: они наткнулись на лестницу, ведущую на второй этаж, сразу за первым же поворотом. Нужная комната оказалась самой крайней на этаже.

За дверью их ожидало совсем небольшое помещение, стены его были полностью покрыты кафелем. Под потолком болталась на тонком проводе мигающая лампочка. Посреди комнаты стояла ванная, до краёв наполненная кровью, из которой виднелись узкие тонкие плечи и запрокинутая голова. Закатившиеся глаза являли взору чуть отдающие желтизной белки со вздувшимися прожилками синих вен. Свесившаяся наружу тонкая бледная рука от запястья до локтевого сгиба была чем-то изрезана поперёк. Неровные края ран разошлись в стороны, кожа была перепачкана в уже подсохшей крови.

На полу образовались лужи грязной воды. На бледно-зелёном кафеле в мутных разводах, прямо над ванной красовалась написанная кровью, уже подсохшая и теперь больше коричневая, чем красная, надпись: «под водой».

— Камень, ножницы, бумага? — предложил Дазай, протягивая сжатую в кулак ладонь.

— Хорошо, — легко согласился Чуя, — камень, ножницы...

— Покажи камень, — перебил его Дазай, широко улыбаясь.

— Бумага, — договорил Чуя, вытягивая указательный и средний палец и недовольно щурясь на напарника.

— Я проиграл, — сообщил тот, помахав ладонью у него перед носом, и направился к ванной.

— Ты специально, — догадался Чуя, наблюдая, как Дазай опускает руку в наполненную кровью воду и вытягивает пробку.

— Тебе было бы неприятно это делать, — пожав плечами, сообщил тот, бинты на его руке и рукав формы промокли и покрылись безобразными коричнево-багровыми пятнами.

— Внутри оболочки не так критично, — вместо благодарности ответил Чуя, глядя, как закручиваясь спиралью, стекает в сток вода, обнажая бледное женское тело, повсеместно покрытое глубокими порезами.

Потоками воды ключ с брелком принесло к решётке слива. Выведенные на брелке белой краской цифры, сейчас были покрыты красными разводами. Подцепив ключ за кольцо, Чуя открыл кран, мутноватая вода потекла тонкой струйкой.

— Четыреста пятнадцатая, — сообщил он, отмыв брелок, — совсем близко. Кран работает, лампочка моргает, надпись хорошо видна. Всё соответствует поданным данным, — окинув комнату взглядом, подытожил Чуя.

— Угум, — отозвался Дазай, всё его внимание было приковано к многочисленным порезам на руках девушки. И рассматривал он их, как показалось Чуе, с нездоровым интересом, едва касаясь кончиками пальцев бледной кожи и потёков засохшей крови на ней.

Чуя ощутил острое желание сделать напарнику замечание, сам толком не осознавая о чём, когда планшет в руках издал тихий звук, сигнализируя о пришедшем сообщении. Опустив глаза на экран, он убедился, что Тара сообщает о скором конце смены и просит завершить все дела.

— Через пару минут нас отключат, на сегодня всё, — сообщил Чуя Дазаю, тот лишь кивнул, не оборачиваясь.

Оставив напарника в мрачного вида комнате, Чуя вышел в коридор и, тяжело вздохнув, закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё копошились пауки, проворно взбирались вверх по руке, ныряли в рукава и, казалось, тут же оказывались повсюду, едва ощутимо касаясь своими цепкими лапками кожи. Копошащиеся насекомые будили дурные воспоминания. Чуя открыл глаза и устало потёр переносицу, отгоняя непрошеные мрачные мысли. Коридор быстро погружался во мрак. Вскоре стало настолько темно, что невозможно уже было что-либо разобрать. Вспыхнули и погасли расходящиеся веером перламутровые разводы.

Чуя моргнул и сел прямо, разминая внезапно затёкшее плечо. Рядом тихо жужжали и пищали приборы. На столе перед монитором, отслеживающим их перемещения внутри локации, лежали наполовину заполненные бланки отчёта по смене. Тара что-то искала под ним, отодвинув в сторону стул. Дазай ещё лежал в кресле, веки его чуть подрагивали, словно он видел тревожный сон: начинающим работать внутри оболочки порой требовалось больше времени, чтобы прийти в себя после отключения.

Сняв с руки браслет и тонкие хирургические перчатки следом, Чуя скормил их утилизатору и надел уже привычные, будто вторая кожа, свои чёрные.

— Что-то потеряли? — поинтересовался он у Тары, подходя ближе.

— Нет, да, ой, — Тара резко попыталась подняться и стукнулась затылком. — Ручку обронила и никак не могу найти, — призналась она, выбираясь из-под стола и поднимаясь на ноги. — Вот отчёт не заполнила до конца, — с досадой добавила она.

— Возьмите мою, — предложил Чуя, доставая ручку закреплённую у обложки блокнота, в котором собирался делать пометки наблюдений для доктора Пасседа, да только так и не начал.

— Большое спасибо, — отозвалась Тара, протягивая руку, но так и не решаясь взять. — Это ничего, если я её возьму? — неуверенно поинтересовалась она.

— Берите насовсем, — великодушно предложил Чуя, вручая пресловутый подарок просиявшей ассистентке.

— А, мистер Накахара, вы не подскажите мне, — набралась смелости Тара, привлекая его внимание. — Тут в нескольких местах мне не совсем понятно, что я должна указать. Мы заполняли бланки несколько другого образца, и вот...

— Да, конечно, где именно? — наклоняясь над бумагами, поинтересовался Чуя. — Я задержусь немного, иди в общежитие сам, — обратился он к Дазаю, заметив краем глаза, что тот ждёт его у дверей. — Хорошо поработали.

Дазай постоял ещё пару минут, словно размышляя, и молча вышел из кабинета.



На помощь с отчётом Таре Чуя потратил ещё около часа, а потому по пути в общежитие думал только о том, как замечательно было бы сейчас обнять подушку и отключиться на несколько часов. Но его планам явно не суждено было осуществится так просто: первым, кого он заметил в коридоре, был Дазай, дежуривший у его двери.

— Чего не спишь? — поинтересовался Чуя, отпирая дверь.

— Хочу к тебе в гости, — заявил Дазай.

— Нет, — отозвался Чуя, протискиваясь в свою комнату и пытаясь закрыть дверь, в которую его новый напарник намертво вцепился. — Я устал и хочу спать. Завтра нам снова в ночь работать, так что иди к себе и как следует выспись.

Захлопнув, наконец, дверь, Чуя запер её на замок, но не успел сделать и пары шагов, как раздался тихий стук.

— Дазай, я не собираюсь тебя развлекать, иди к себе и ложись спать, — посоветовал он двери.

Выждав пару минут и убедившись, что стук не повторился, Чуя поплёлся к кровати. Едва он успел переодеться в удобную слегка растянутую футболку, привезённую с собой, и шорты — как привык спать дома — и завалиться на кровать, как раздался телефонный звонок.

— Да? — отозвался Чуя, предчувствуя недоброе.

— Мистер Накахара, — раздался взволнованный голос Тары, — извините, что беспокою вас в нерабочее время, это по поводу вашего напарника. Не могли бы вы впустить его...

— Нет, не мог бы, — перебил ассистентку Чуя. — И будьте так любезны, если не произойдёт какое-то стихийное бедствие, не беспокой меня до следующей рабочей смены. Спасибо, — отключив телефон, так и не услышав ответа, Чуя оставил его на тумбочке и, обняв подушку, закрыл глаза.

Едва он успел задремать, как телефон зазвонил снова, Чуя издал протестующий звук и зарылся в подушку, но телефон продолжал ползать по тумбочке от вибрации и сотрясать воздух трелями мелодии. Смирившись с неизбежным, Чуя протянул руку и взглянул на дисплей. На экране высвечивался номер дежурного по общежитию.

— Чуя Накахара, — на автомате представился он, — я вас слушаю.

— Мистер Накахара, мне очень совестно тревожить вас по столь, — мужчина на том конце трубки помолчал, явно подбирая нужное слово, но так и не справился с задачей, — странному вопросу, но не могли бы вы помочь унять вашего напарника по работе. Он мешает жителям общежития и я, честно говоря, не знаю, как урегулировать этот вопрос, не прибегая к административным мерам.

— Мешает, как? — сонно поинтересовался Чуя, потирая глаза и пытаясь хоть немного вникнуть в суть дела.

— Даже не знаю, как сказать, — дежурный вздохнул, явно собираясь с духом, — он сидит в коридоре у вашей двери, ставит подножки всем, кто проходит мимо, и даже грозился повеситься на балке напротив.

— Хорошо, я вас понял, — отозвался Чуя, поднимаясь на ноги и направляясь к двери. — Я решу эту проблему, прошу, не беспокойтесь.

— Ох, — дежурный с облегчением вздохнул, — я буду вам безмерно благодарен.

— Да-да, — Чуя отключил телефон, щёлкнул замком, приоткрыл дверь и посторонился. — Заходи, — велел он, провожая мрачным взглядом тихо прошмыгнувшего внутрь Дазая.

— Найди себе занятие и забудь про моё существование часов на восемь, — велел Чуя, запирая дверь и возвращаясь в тёплые объятия одеяла. — И не шуми.

Следующие минут пятнадцать Чуя безуспешно пытался заснуть: Дазай обошёл, казалось, все углы его временного жилища. И хоть ходил он, наверняка на цыпочках, шаги его казались не тише цокота каблуков солдатских сапог на параде. Затем скрипнуло кресло и на минуту наступила блаженная тишина. Но всего на минуту: стоило только Чуе начать проваливаться в сон, как до его слуха донёсся шелест страниц. Похоже, Дазай решил полистать ещё утром оставленный на столе журнал. Шелест каждой перевёрнутой страницы резал слух, спустя пять минут Чуя не выдержал.

— Прекрати шуметь или, богом клянусь, я выставлю тебя за дверь, и пусть хоть потолок обвалится, ноги твоей здесь сроду не будет! — рявкнул он, оборачиваясь к Дазаю.

С видом нашкодившей кошки тот осторожно опустил журнал обратно на столик и поднял руки перед собой, демонстрируя, что в них нет больше ничего, способного создавать шум. Смерив напарника гневным взглядом, Чуя отвернулся и уткнулся носом обратно в подушку.



— Кресло раскладывается, и там есть плед, — пробубнил он, спустя пару минут. — Укройся и спи.

Через минуту раздался тихий скрип раздвигаемого кресла, и, наконец, воцарилась тишина.

«Никаких прогнозируемых осложнений, да, доктор Пассед?» — мысленно недовольно поинтересовался Чуя, в который раз припоминая примечания в листе профпригодности, прежде чем провалиться в сон.



Карл чихнул уже третий раз за день и справедливо предположил, что простудился. Оторвавшись от чтения очередной истории болезни пациентки, страдающей пугающими и сюрреалистичными галлюцинациями, он пробрался к окну и закрыл его. Исчез сквозняк, тревожащий разложенные по столу пожелтевшие листы, и в комнате сразу же стало нестерпимо душно.

Лавируя между ещё не разобранными коробками с книгами, старыми архивными документами и даже личными вещами, Карл пробрался на кухню. Грустно заглянув в пустой кофейник, он набрал в чайник воды и терпеливо дождался, пока тот закипит. Заварил крепкого чёрного чаю, достал из навесного ящика банку с мёдом, которым угостила его одна из новых медсестёр. Добросовестно съев две большие ложки и запив их половиной кружки крепкого чая, Карл пришёл к выводу, что все необходимые лечебные процедуры были проведены.

Вернувшись в комнату, он вновь распахнул окно, надрезал бечёвку на ближайшей коробке со штампом архива на пыльном боку и, вытащив на свет увесистую папку, погрузился в чтение.



========== Глава 3. Письма из прошлого ==========



Сентябрь 7



Снова дождь. Уже почти неделю идут дожди. Когда капли перестают монотонно барабанить по карнизу, от пруда подползает туман. Я много наблюдала за ним. Он похож на щупальца подводного чудовища.

Оно прячется на самом дне среди камней, ила и костей. Водоросли плотно оплетают его тело, а ряска на поверхности не даёт солнцу проникнуть вглубь. Вода в пруду всегда холодная. Даже летом. Поэтому чудовище постоянно мёрзнет, ему холодно, и оно хочет выбраться на поверхность.

Солнечный свет не достигает дна. Там внизу совершенно точно темно и тихо. Настолько темно, что даже чудовищу порой становится страшно. Настолько темно, что оно вытягивает свои щупальца на поверхность, чтобы проверить, есть ли что-то ещё в этом мире, кроме холода, темноты, гладких камней и костей вокруг.

На дне пруда много костей. Наверное, есть даже целые скелеты. Я закрываю глаза и представляю эти тонкие косточки. Белые-белые. И чудовище, оно тоже молочно-белое и полупрозрачное. И сквозь его прозрачную кожу видно чёрное сердце. Оно слегка похоже на камни вокруг. Пульсирующее чёрное сердце в самом центре пруда, среди ила и костей.

Туманные щупальца белёсые и полупрозрачные. Они холодные и мокрые, и воздух вокруг перенасыщен влагой. Если зажмуриться, легко можно представить, что ты на самом дне под толщей воды. От пробирающего холода начинаешь дрожать всем телом, а стоит только протянуть руку, как коснёшься чьих-то гладких рёберных дуг.

Туман исчезает утром почти сразу после рассвета, а на смену ему возвращается дождь. Солнца не видно за плотным пологом туч. Иногда я думаю, что это место тоже находится глубоко под водой. Мы, словно рыбы, пропускаем через себя густой влажный воздух. Всё вокруг мрачно-тёмное. Раскаты грома — отзвуки водопада, а потоки воды, срывающиеся сверху — его продолжение. В дождливые ночи я начинаю сомневаться в существовании солнца.



С. П.



Сентябрь 10



Холодный ливень сотый день не утихает, срываясь вниз и устремляясь в никуда,

на лицах моросью застывшей оседает и не коснётся неба никогда.



Я помню, ты просил меня делиться своими мыслями и переживаниями. Ещё впечатлениями. Сегодня Элизабет забыла свою любимую куклу на скамейке, ночью снова шёл дождь, и теперь она промокла до нитки. Если солнца и правда не существует, выходит, Лиззи уже никогда не согреется. Она теперь тоже в плену на дне, как и мы все.



С. П.



Сентябрь 11



Вчера у меня почти не было возможности писать. Сегодня тоже: идёт дождь, и моя соседка по комнате почти никуда не выходит. Она точно станет спрашивать, что я там пишу, и просить показать, но мне нельзя рассказывать о тебе. Никто не должен узнать.

Лиззи всё ещё на скамейке. Даже в комнате с обогревателем холодно. Боюсь представить, как она мёрзнет там снаружи...

Элизабет должна забрать её, иначе как-нибудь ночью чудовище заберёт её к себе.



С. П.



Сентябрь 12



Дождь закончился. Сегодня небо ясное и пронзительно синее. Солнце все же существует, я искренне этому рада. Быть может Лиззи на скамейке хоть немного согреется. Да, она ещё там. Иногда я думаю, может они с Элизабет в ссоре? Я могла бы попытаться помирить их. Да, это было бы хорошим поступком.



С. П.



Сентябрь 14



Я не писала вчера не потому, что не было возможности. Просто было такое число, ты знаешь. Нехорошее число, и я даже на бумаге не хочу его рисовать. Лиззи всё ещё на улице. Кто-то оторвал пуговицу на её лице с правой стороны. Теперь у неё нет одного глаза. Наверное, ей больно. Неужели Элизабет не хочет ей помочь?



С. П.



Сентябрь 17



Рвутся, мечутся отзвуки скрипки, с неба падают замертво птицы.

Так надрывно-истошны их крики, заливают чернила страницы...



Элизабет играла на скрипке. Вчера и сегодня очень долго играла на скрипке. Врач говорит, что она играла разные мелодии, но я слышала одну и ту же. Грустную мелодию, очень грустную.

Знаешь, я вспомнила о маме с папой. Они уже давно не приходили, уже очень давно. Я не пишу им писем. Я знаю, они не ответят мне. А раз они не ответят мне, зачем писать письма?

«Повторение бессмысленных действий — пища для сумасшествия». Так написано в зале для тренингов. Но мне кажется, я забываю их лица. Я забываю, как выглядят вещи, которые я давно не видела. Я не помню, кажется, я не помню твоего лица. Напиши мне, пожалуйста, в следующем письме, как ты выглядишь сейчас.

Лиззи оторвали и второй глаз. Интересно, она тоже станет забывать вещи, которые не видит? Забудет ли она теперь Элизабет и всех нас? Что будет помнить безглазая Лиззи, кроме звучания скрипки?



С. П.



P.S.: я приписываю по несколько строк к письму, когда появляется возможность, и ставлю подпись каждый раз, потому что не знаю, когда именно придёт тот почтальон.



Сентябрь 20



Ясень у пруда совсем пожелтел. Мне хорошо видно его из моего окна. Я снова осталась одна в комнате, теперь я смогу писать тебе чаще, не опасаясь, что кто-нибудь узнает об этом. О тебе, о нас.

Вся крона словно объята пламенем. Он горит, как маленькое солнце, прямо во дворе. Жаль, что некоторые из нас так и не увидели этот осенний пожар.



Вновь разверзлась багряная бездна, опалила осенним пожаром

и заставила всё то исчезнуть, что жило, расцветало, дышало,



вдоль пустой оставляя дороги лишь нещадно сожжённые листья.

На страницах газет — некрологи, а в тени моей — поступь лисья.



Эти мягкие чёрные лапы, стук когтей различимый едва ли —

это всё погребальная плата за свободы незримые дали...



С. П.



Карл отложил очередной исписанный до мелочей знакомым опрятным почерком лист. Строки письма были настолько ровными, словно написавшая его подкладывала под лист разлинованную бумагу. И только рифмованные сильно отличались. Они были словно наспех нацарапаны на бумаге, прислонённой к первой попавшейся относительно ровной поверхности. Буквы вытягивались вверх, утончались и были наклонены в другую сторону. Любой графолог предположил бы, что эти строки написаны другим человеком.

На полях рядом с текстом, а иногда и прямо в нём, появлялись рисунки. Вьющиеся травы, крупные и мелкие, ровные и резные листья, ломанные беспорядочные линии, звёзды, бусины, цветочные бутоны, змеящиеся линии, пустые глаза в обрамлении ресниц — всё то, что часто люди рисуют неосознанно, задумавшись. Но Карл точно знал — эти рисунки не случайны. Всё на каждом листе, начиная с цифр и букв и заканчивая рисунками, не было случайным. Каждое письмо представляло из себя шифр, понятный до конца лишь отправительнице. Шифр, который он до сих пор силился разгадать до конца.

Карл снял очки и устало потёр переносицу. Потянулся за чашкой и с досадой обнаружил, что кофе закончился и, судя по засохшему тёмному кругу на донышке, довольно давно. Отложив очки, Карл поднялся на ноги, потянулся, слушая щелчки собственных суставов, и отправился на кухню. Сунув кружку отмокать под открытый кран, он достал бутылку с родниковой водой, если можно, конечно, было доверять этикетке на ней, Карл доверял, и старенькую уже турку. Отсыпав нужное количество тёмных кофейных зёрен, он перемолол их в кофемолке, что привёз с собой. Её тихое жужжание умиротворяло и помогало привести мысли в порядок, запах же слегка дурманил. Высыпав перемолотый кофе в турку и залив заранее отмеренным количеством воды, Карл поставил её на огонь, наблюдая, чтобы пена не поднималась слишком высоко.

Слова из письма всё крутились в голове. Он наткнулся на стопку писем случайно, когда разбирал свои вещи, и не собирался их перечитывать, но очнулся уже на третьем по счёту. Или это было пятым?

Воспоминания спонтанно всплывали в голове, путаясь и переплетаясь с размышлениями, на которые его натолкнули прочитанные ранее истории болезней из архива. Какая-то мысль так и крутилась в голове, но никак не желала сформироваться. Важная мысль. Нечто тесно связанное с тем, что уже давно его беспокоило. Что-то...

Раздалось шипение: пена из турки поднялась слишком высоко и пролилась через край на конфорку. Ругнувшись, Карл погасил огонь и, перелив кофе в кофейник, оставил на столе настояться.

Вернувшись в комнату, он опустился обратно на неудобный жёсткий стул с прямой спинкой, не дающий ему заснуть за работой даже в моменты сильной усталости, и взял из стопки другой конверт. Вытащил и развернул письмо, надел обратно очки и погрузился в чтение, надеясь вновь нащупать ту важную мысль, что старательно от него ускользала.



Июль 6



А знаешь? У лени самые мягкие лапы. На полке, где ленты наши и шляпы,

там катышки пыли в углах непременно глядят на меня с укоризной, наверно...



Жарко. Этим летом так жарко, что ничто не спасает: ни распахнутое настежь окно, ни лёгкий ветерок с пруда. И даже ночью я сплю с открытым окном. Конечно же, никто не знает об этом. Я всё ещё одна в комнате, могу писать тебе, когда вздумается. Я стараюсь записывать все важные мысли, что приходят в голову, чтобы точно не забыть.

Сегодня на прогулке поднялся сильный ветер. Это было так неожиданно, мою соломенную шляпу сорвало с головы и унесло далеко за забор. Я расстроилась, ведь это ты привёз мне её. Помнишь? Соломенная шляпа с двумя лентами: коричневой и изумрудной. Так жаль.



С. П.



Июль 7



Ты не поверишь, она на месте. Я заглянула на полку, и она была там. Я не поверила своим глазам. Но как она оказалась там? Ума не приложу. Вдоль стены и в углах на полке собралось много катышков пыли. Милые пушистые комочки. Я спросила у них о шляпе, но они не ответили. Видимо, они тоже не знают, как такое могло случиться.

Сегодня снова жарко, хоть и ветрено. Я не буду закрывать окно, пусть ветер играет со шторой ночью. Это так забавно.



С. П.



Тихий стук в дверь заставил Карла отвлечься от чтения.

— Да, войдите, — отозвался он.

— Добрый день, доктор Пассед, — поздоровалась дежурная медсестра, заглядывая в кабинет. — Пациенты в зале отдыха, как вы и просили, — сообщила она.

— Благодарю, миссис Нурс, — мягко улыбнулся Карл, — отдохните немного. Я побеседую с ними и тогда позову вас.

— Большое спасибо, доктор Пассед, — кивнула она, — и пожалуйста, зовите меня Амандой. Очень уж не привыкла к этому строгому уважительному тону, сразу аж коленки подкашиваются.

— Хорошо, Аманда, как вам будет угодно, — не стал спорить Карл. — Я спущусь через пять минут, — добавил он, собирая письма и убирая их в ящик стола.

Аманда ещё раз кивнула и тихо прикрыла за собой дверь.

Карл отыскал среди царящего на столе рабочего беспорядка, где свежие отчёты, соседствовали с архивными документами более чем десятилетней давности и фотографиями Накахары Чуи и Дазая Осаму, вылетевшими из папок с личными делами, рабочий блокнот и ручку. Перед тем, как покинуть кабинет, он всё же выпил чашку кофе, затем запер дверь и только тогда направился к залу отдыха.

Двое его единственных на данный момент пациентов — Мэри Вейв и Морган Форес — сейчас с задумчивым видом сидели за шахматной доской. Мадам Вейв — невысокая женщина пятидесяти шести лет хмурила брови, накручивая седеющую прядь на палец и, казалось, пыталась решить задачу мирового масштаба. Она смотрела на доску так внимательно, словно в расположении фигур скрывался ответ на все загадки вселенной. Она рано овдовела и почти половину своей жизни провела в психиатрической клинике, страдала от острой паранойи с ярко выраженным бредом преследования. В последнее время приступы у неё случались реже, но бредовые видения не отпускали.

Мистер Форес — пожилой и давно уже облысевший мужчина попал в клинику не так давно. Поступил он с предполагаемым синдромом мифомании. Родственники утверждали, что тот лжёт на каждом шагу и придумывает всё новые и новые истории. Однако после обследования и наблюдения в клинике было выявлено, что мужчина верит в свои выдуманные истории и не отличает их от действительности. В последние же месяцы бред усилился, мистер Форес придумал себе целый иной мир, куда планировал в скором времени отправиться, и постоянно порывался собирать вещи в дорогу, но в последний момент решал, что время ещё не пришло. Сейчас же он сидел, откинувшись на спинку кресла, искоса поглядывая на доску, и крутил в руках белую пешку, хоть играл чёрными.

Издалека эти двое могли показаться милой супружеской парой, увлечённой игрой в шахматы. Однако, присмотревшись, можно было обнаружить, что на доске царит анархический беспорядок. Фигуры с обеих сторон перемешаны и передвигаются по каким-то только этим двоим понятным правилам. Хотя Карл подозревал, что никаких правил нет и в помине, и пациенты просто двигают, убирают и добавляют фигурки обратно.

— Добрый день, мистер Форес, мадам Вейв, — поздоровался Карл, подхватывая стул и присаживаясь рядом.

По лицу мадам Вейв пробежала волна эмоций, она слегка нахмурилась, а потом всплеснула руками, чуть не опрокинув шахматную доску.

— Ох, доктор Пассед, добрый день, добрый, — воскликнула она, хватаясь за его пальцы и стискивая их в своих сухоньких ладошках. — Я не узнала вас без очков, — запричитала она. — Здесь так много новых людей, слишком много новых людей. Вы уверены, доктор, уверены, что среди них нет никого, кто бы шпионил за вами?

— Уверяю вас, мадам Вейв, все здешние сотрудники — порядочные люди. Я лично проверял их и подолгу с ними беседовал, — заверил Карл, накрывая её ладони своей.

— Ох, раз вы так говорите, то мне точно не о чем беспокоиться, — мадам Вейв рассеяно улыбнулась и, выпустив его руку, вновь отвернулась к доске, поразмыслила и убрала с неё белого коня, заменив его чёрной пешкой из коробки рядом.

— Мистер Форес, вы меня узнаёте? — надев очки, поинтересовался Карл.

— Я вас и без них узнал, — отмахнулся тот, складывая фигурки из коробки в пакет.

— Вы снова собираете вещи? — вкрадчиво поинтересовался Карл, открывая блокнот и доставая ручку.

Мистер Форес замер с очередной фигуркой в руках, а потом бросил её обратно в коробку.

— С чего это вы так решили, доктор? — вскинув подбородок, спросил он. — Я только недавно приехал в это любопытное место.

— Понятно, — отозвался Карл, рисуя змейку на полях в блокноте. — Скажите, а зачем же вам тогда этот пакет? — поинтересовался он, не поднимая головы.

Тут же раздалось шуршание и стук фигурок, высыпаемых в коробку.

— Я просто складывал их, чтобы не потерялись, — ответил мистер Форес.

— Тогда ответьте мне ещё, пожалуйста, — попросил Карл, поднимая на него глаза, — вы принимали сегодня лекарства, мистер Форес?

— Да, — тут же отозвался тот и отвернулся к доске, меняя местами чёрную и белую ладьи.

Мадам Вейв рассмеялась и забрала себе ту, что оказалась ближе, заменив её на снятого до того коня.

— Вы можете дать мне слово? — мягко поинтересовался Карл, — настоящее слово мужчины?

— Нет, — мистер Форес опустил глаза. — Нет, я не принимал сегодня ещё лекарство.

— И где же оно? — вкрадчиво поинтересовался Карл.

— Я оставил его в дорогу, — доставая из кармана две круглые таблетки, сообщил мистер Форес. — Мне оно потребуется в пути!

— Но сегодня вы никуда не собирались, верно? — напомнил Карл.

— Да, сегодня я останусь здесь, играть в шахматы, это увлекательная игра, знаете ли, — мистер Форес подхватил белую пешку с доски и сунул в другой карман, сжимая таблетки в кулаке. — Но может завтра, или послезавтра, или даже через неделю я отправлюсь в путь, и тогда мне понадобится моё лекарство! — заявил он.

— Давайте мы с вами договоримся, — вновь улыбнулся Карл, — как только вы соберётесь в дорогу, вы зайдёте ко мне попрощаться. Вы же зайдёте пожелать мне всего хорошего, мистер Форес?

— Разумеется, — закивал тот.

— Так вот, — продолжил Карл, — вы зайдёте ко мне, и я дам вам в дорогу столько таблеток, сколько вам потребуется. Хорошо?

Мистер Форес задумался, почесал лысый затылок и ещё раз взглянул на доску, снял с неё оставшуюся ладью и забросил в коробку.

— Я даже запишу себе для памяти, — заверил его Карл, открывая блокнот и делая несколько коротких записей о состоянии пациента.

— Хорошо, — сдался, наконец, мистер Форес, — хорошо, так и поступим.

— А теперь выпейте скорее своё лекарство, — попросил Карл, подавая пациенту стакан воды.

Убедившись, что тот принял лекарство и снова сосредоточился на «игре», Карл сделал ещё пару записей и вновь попытался привлечь внимание мадам Вейв.

— Мадам Вейв, не могли бы вы рассказать мне о ваших впечатлениях во время поездки? — спросил у неё Карл, ожидая мрачного взгляда и бесконечных сетований на множество пугающих незнакомцев, следящих за каждый её шагом.

Вопреки его ожиданиям она внезапно расплылась в счастливой улыбке и, скрестив руки на груди, защебетала.

— О, доктор Пассед, это было так восхитительно. Я плыла на корабле, и у меня даже была своя отдельная каюта. Вы представляете? Целая каюта для меня одной. Я могла смотреть в иллюминатор и видеть, как плещутся волны прямо у меня перед носом, — она рассмеялась и, не глядя, смахнула сразу две фигуры с доски в коробку рядом. — А потом лес. О, этот лес на утёсе! Как давно я не бывала в лесу. Эти тенистые узкие тропинки и запах листвы.

— Этот лес непростой, там есть особая дорога, — сообщил мистер Форес, пряча в карман очередную шахматную фигуру.

— Особая дорога? И куда ведёт эта особая дорога? — поинтересовался Карл, делая вид, что с интересом рассматривает положение фигур на шахматной доске.

— Вестимо куда, — фыркнул мистер Форес, — туда же, куда ведут и все другие особые дороги, — он прищурился, переставил чёрную пешку на другую сторону доски и тише добавил, — в особое место.

Мадам Вейв многозначительно посмотрела на Карла и кивнула, подтверждая эту всем известную истину, после чего вновь сомкнула брови, грозно воззрившись на шахматную доску. Карл откинулся на спинку стула, опустил глаза в блокнот и сделал ещё несколько записей. Следующие несколько часов он провёл, наблюдая за пациентами и переменой их поведения, вслушиваясь в их беседу, изредка задавая вопросы, но повернуть разговор в прежнее русло и что-то ещё узнать об «особом месте» ему так и не удалось.

Дважды заходила Аманда. Первый раз она принесла ему чашку кофе и зелёный чай пациентам. Второй раз, принесла лекарство и объявила, что через полчаса наступит время обеда. Поблагодарив, Карл выпил кофе и, оставив дальнейшее наблюдение Аманде, вышел во двор клиники.

Прогуливаясь вдоль тихо журчащего фонтана и рассматривая опадающие жёлтые и багряные листья, Карл всё пытался поймать ускользающую мысль. Что-то тревожило его разум. Казалось, что он упустил нечто важное, нечто основополагающее, ключевую часть головоломки, фрагмент сложного паззла, без которого тот выглядит бессмысленной мозаикой.

Карл вновь и вновь повторял мысленно недавнюю беседу с пациентами, припоминал их реакции, хаотичную расстановку фигур на шахматной доске. Мимо. Всё не то. Мысль крутилась на самых задворках сознания. Устав бродить, Карл опустился на скамейку и вновь открыл блокнот, пробегая глазами свои сегодняшние записи.

Взгляд его зацепился за незатейливые узоры, что он сам, задумавшись, нарисовал в углу листа. Карл покрутил блокнот из стороны в сторону и только тогда заметил повёрнутое на бок число шестьдесят девять.

— Где-то я это уже сегодня видел, кажется, — вслух сообщил он себе. — И где же, интересно? Не зря же мне это запомнилось...

Потратив ещё с полчаса на попытки припомнить, где он видел сегодня этот символ, Карл решил пообедать, а потом перебрать документы на своём рабочем столе в надежде наткнуться на него вновь.



Утро началось для Чуи в шесть вечера с приступа головной боли и созерцания лохматого Дазая, спящего на кресле рядом. Тот лежал, подсунув плед под голову, обнимая оставшуюся его часть руками и поджав колени к груди. Брюки и рубашка на нём были нещадно измяты.

С некоторым сожалением Чуя расстался с тёплым пленом кровати, обогнул кресло и направился в ванну. Ему привычней было начинать утро с душа и готовки завтрака, и не столь важно, что началось оно вечером. Дазай продолжал сладко спать всё время, что Чуя потратил на то, чтобы освежиться, умыться, переодеться и приготовить завтрак из скудных продуктов, что входили в выданный им минимум — предполагалось, что питаться жители общежития при лаборатории будут всё же в столовой — хватило лишь на такой кулинарный изыск, как тосты с жареными яйцами. Лишь почуяв запах, Дазай показался на кухне и уселся за стол.

— Мог бы сходить умыться, — проворчал Чуя, ставя тарелку перед напарником и с минуту рассматривая его сонную физиономию и торчащие во все стороны волосы, — и причесаться явно не помешало бы.

Дазай с минуту рассматривал содержимое своей тарелки с таким видом, словно решал проблему вселенского масштаба.

— Не люблю глазунью, — наконец поделился он своими соображениями, — будто кто-то таращится на тебя.

— Чем богаты, — парировал Чуя, — не нравится, вали к себе и готовь себе сам.

— Крабы были бы лучше, — пробубнил Дазай, явно вновь пропустив мимо ушей всё, что ему неудобно было слышать, и проткнул вилкой желток.

Когда с завтраком было покончено, Дазай скрылся в ванной и не появлялся довольно долго. Чуя успел убрать и вымыть посуду, заправить кровать, сложить кресло и написать добрую половину отчёта по прошедшей смене, когда его напарник, наконец, показался в коридоре. Дазай был всё в той же мятой одежде и босиком. Его рубашка местами промокла и прилипла к телу, с волос капало.

Окинув его внимательным взглядом, Чуя выглянул в коридор, чтобы убедиться, что от двери ванной ведут мокрые следы.

— Какого чёрта ты не вытерся, если принимал душ? — поинтересовался он.

— Там было только одно полотенце, — сообщил Дазай, — твоё.

— И?

— Твои вещи нельзя трогать без крайней нужды или без спросу, — повторил его не столь давние слова Дазай.

— И что мешало тебе спросить? — поинтересовался Чуя, ощущая накапливающееся раздражение.

— Дверь, — просто ответил Дазай.

Призвав всё своё терпение, а его катастрофически не хватало, Чуя глубоко вздохнул, мысленно сосчитал, наверное, до тысячи, и настолько спокойно, насколько смог, проговорил.

— Вернись в чёртову ванну, возьми чёртово полотенце и вытри хотя бы голову. У тебя с волос вода стекает.

Дазай улыбнулся каким-то своим мыслям, развернулся и исчез в коридоре, оставив Чую переваривать произошедшее.

Вернулся он уже через пару минут с полотенцем на плечах и жутко лохматый. Решив оставить это без комментариев, Чуя продолжил писать отчёт, старательно игнорируя перемещения напарника у себя за спиной. Побродив по комнате, Дазай устроился на стуле рядом, положил голову на скрещённые руки и принялся внимательно его рассматривать. Терпения Чуи хватило весьма ненадолго.

— Возвращайся уже к себе, ты чертовски мне мешаешь, — заявил он, возмущённо глядя на Дазая.

— Но я же ничего не делаю, — возразил тот.

— Именно! А должен писать отчёт, — сообщил ему Чуя, — вот и займись уже делом!

— Я не хочу уходить, — капризно протянул Дазай, — и я никогда раньше не заполнял такие отчётные формы. Помоги мне.

— Вот ещё, к ним прилагается инструкция между прочим.

Дазай промолчал, глядя куда-то в сторону, но с места не двинулся.

— Ты же не можешь каждый день спать на кресле, — предпринял ещё одну попытку Чуя.

— А можно? — восторженно поинтересовался Дазай.

Чуя смерил напарника мрачным взглядом, по его мнению более чем отражающим всё, что он думает по поводу подобного соседства и, промолчав, вновь вернулся к отчёту.

— Иди и переоденься, будешь ходить в мокрой одежде, простынешь. Да и выглядишь крайне неопрятно, — велел он, спустя ещё какое-то время.

Вопреки ожиданиям, Дазай послушно поднялся с места, обулся и вышел за дверь, оставив полотенце на спинке стула.

Пять минут Чуя посидел в тишине, испытывая крайнюю степень блаженства по поводу того, что никто больше не вторгается в его личное пространство. Потом отнёс полотенце на сушилку, вытер пол в коридоре и вернулся к заполнению отчётной формы. Однако всякому атому счастья отмерен свой срок заранее. И срок этот составил ни больше ни меньше пару часов, через которые Дазай вернулся обратно в свежей одежде и с большой спортивной сумкой на плече.

— Что это? — поинтересовался Чуя, завидев напарника на пороге своей комнаты.

— Мои вещи, — сообщил Дазай, опуская сумку на пол.

— Кто сказал тебе, что ты можешь здесь остаться? — вкрадчиво поинтересовался Чуя, ожидая очередного толкования его слов через призму вывернутой на изнанку и подвешенной вверх тормашками логики.

— Я спросил, можно ли мне спать в твоём кресле, и ты промолчал, — охотно ответил Дазай, — а молчание — знак согласия.

Оставив его переваривать услышанное и медленно закипать от праведного негодования, Дазай устроился в отвоёванном кресле и принялся читать книгу, что принёс с собой вместе со своими вещами. Время до ужина и следующей смены пролетело быстро: Дазай читал, Чуя злился. Заполнял вторую отчётную форму и злился: на себя, на Дазая, на эту командировку, на свой слишком ответственный подход к работе и авансом на работодателей, устроивших ему это развлечение.

Ужинали молча. Дазай выглядел покладистым и притихшим, чётко улавливая, насколько Чуя не в духе. Быстро съев свою порцию и буквально в два глотка опустошив кружку чая, он сказал, что пойдёт вперёд, учиться регулировать наклон кресла, чтобы не тормозить рабочий процесс, и исчез из виду. К тому моменту, как Чуя явился в кабинет, Тара тоже уже была на месте. Выглядела она потерянной и грустной.

— Что-то случилось? — поинтересовался Чуя, когда все необходимые данные были загружены и оставалось только подключиться к программе.

— Нет-нет, ничего такого, не выспалась просто, наверное, — отмахнулась Тара, — плодотворной работы, — добавила она, отворачиваясь к своему монитору и сосредоточенно глядя мимо него.

Допытываться Чуя не стал. Надев браслет, он откинулся в кресле и закрыл глаза, настроившись на работу. Подключившегося несколькими минутами ранее Дазая пришлось догонять по теряющемуся в полумраке коридору. Он уже стоял у той двери, ключи от которой они получили вчера.

Комната за ней оказалась неожиданно просторной и светлой. В высокие витражные окна лился солнечный свет. Посреди комнаты стоял стол, на нём в деревянной раме лежало разбитое и составленное из осколков витражное стекло. Когда свет попадал на него, разноцветные всполохи разбегались по стенам цветными солнечными зайчиками. В картине явно не хватало несколько осколков из-за чего разобрать, что изображено, толком не удавалось. Прямо с краю стола находился запертый ящик. Замочной скважины у него не было, только ручка и привязанная к ней на шнурке открытка весьма скромного содержания: «Поздравляю. Любимая игра. Мозаика».

Сразу за столом находился небольшой подиум с врезными вертикальными ящиками, наполненными разного размера осколками обычного и гофрированного стекла и зеркал.

— Полагаю, куски мозаики стоит искать среди этого месива, — поделился соображениями Чуя, снимая перчатку с левой руки и протягивая её Дазаю. — Надевай.

— Зачем? — слегка удивлённо поинтересовался тот, но перчатку взял.

— Как зачем? Это битое стекло, края у осколков неровные, порезаться можно в два счёта, особенно если поспешить. Одной рукой перебирать, конечно, дольше, чем двумя, но это лучше, чем измазаться в крови.

— Беспокоишься обо мне? — надевая отданную ему перчатку и широко улыбаясь, поинтересовался Дазай.

— Вот ещё, — возмутился Чуя. — Если поранишь руки, потом будешь всю смену ныть, что не можешь ничего делать, а после утверждать, что у тебя фантомные боли или ещё что в том же духе, — усевшись с краю у одного из ящиков, он принялся выбирать крупные осколки, позволяя более мелким осыпаться на дно ящика.

— Тёплая, — тихо произнёс Дазай, рассматривая чёрную перчатку на своей руке, которая была ему явно слегка коротковата.

Работали они молча: Чуя пребывал с своих мыслях, строя планы на грядущие выходные, Дазай насвистывал себе под нос привязчивый мотивчик. На поиск всех фрагментов мозаики ушло три с лишним часа. Когда же все недостающие детали заняли своё место в рисунке, рама с щелчком сдвинулась, и ящичек стола чуть выдвинулся вперёд. Потянув за ручку, Чуя вытянул его полностью и забрал изнутри ключи.

Следующая комната находилась вновь на первом этаже. Спустившись и отыскав искомую дверь, Чуя провернул ключ в замке, потянул её на себя и замер на пороге. Дазай с любопытством заглянул ему через плечо. Прямо перед ними раскинулся большой бассейн, заполненный мутной водой. На поверхности покачивались тёмно-зелёные нити тины. Сквозь наполняющую воду взвесь невозможно было разглядеть дна. Всплывали и погружались обратно белёсые лишённые волос скрючившиеся тушки каких-то существ. Давно мёртвых, слепых и глухих к происходящему. То всплывая, то бесшумно погружаясь обратно, они покачивались в толще воды, глухо и едва слышно ударяясь о стены бассейна. Прямо на полу красовалась большая надпись, выведенная на плитках чёрной краской: «на дне»

Дазай остановился в паре метров от края и заворожено молча наблюдал за поверхностью воды. В его позе — слишком прямой спине, напрягшихся руках — в словно окаменевшем выражении лица и остекленевшем взгляде так и читалась крайняя степень напряжения. Он словно оцепенел, как кролик, пойманный взглядом удава: ни в силах ни шелохнуться, ни заговорить. Дазай просто стоял на месте и, казалось, забывая моргать, всматривался в мутную воду и покачивающуюся тину на ней.

Вздохнув и морально настроившись, Чуя расшнуровал и снял ботинки. Постоял пару минут у края, свыкаясь с мыслью, что сейчас ему придётся погрузиться в эту неприятную мутную жижу. Убедив себя, что всё это лишь проекция его воображения, а его реальное тело находится в удобном кресле в чистой и хорошо проветриваемой комнате, Чуя сделал глубокий вдох и нырнул, пока уверенность не испарилась без следа. Вода оказалась довольно холодной. Сквозь пронизывающий её слой неведомых крохотных пылинок, невозможно было ничего толком разглядеть. Спустившись ещё ниже, Чуя, наконец, выбрался из грязной мутной жижи в совершенно чистую воду. Перед ним раскинулось огромное подводное кладбище: черепа и рёберные дуги, тазовые кости, короткие и длинные позвонки, копыта и мелкие косточки. Дно бассейна было устлано разного размера костьми: человеческими и звериными вперемешку.

Остро ощущая нехватку воздуха, Чуя поднялся на поверхность и жадно вдохнул чуть застоявшийся воздух. Дазай стоял на коленях у самого края бассейна и тревожно смотрел на воду. Когда Чуя появился на поверхности, он молча протянул ему руку.

— Я не нашёл ещё, — отталкивая от себя холодное твёрдое мёртвое тельце неведомого зверя или и вовсе эмбриона, Чуя вновь набрал воздуха и скрылся под водой.

Нырнуть пришлось ещё около трёх раз, пока ему удалось обнаружить ключи, застрявшие меж сжатых в кулак костях человеческой кисти. Вынырнув на поверхность с костями в руках, Чуя погрёб к краю, где с тревогой в глазах его дожидался Дазай. Ухватившись за протянутую руку, он позволили вытащить себя из воды. Промокшая до нитки одежда липла к телу, была скользкой и холодной на ощупь и вызывала приступы дрожи. Вода с промокших волос капала за шиворот и скатывалась по спине вдоль позвоночника. Склизкая тина забилась в рукава и гадко скользила по коже.

— Запроси отключение у Тары, — стараясь не стучать зубами, попросил у Дазая Чуя. — Хватит приключений на сегодня.

После холодной грязной воды и склизкой липнущей к телу тины сухой тёплый и ярко освещённый кабинет показался ему самым желанным и прекрасным местом на земле.

Тара сидела за столом, заполняя свои отчёты, и выглядела весьма подавленной. До конца смены оставался ещё без малого час. Закончив с заполнением форм, ассистентка негромко попрощалась, подхватила со стола папку с документами, забрала ключи из верхнего ящичка стола и спешно покинула кабинет. Почти сразу следом за ней засобирался Дазай, заявив, что хочет прогуляться перед сном и что будет ждать у дверей в комнату в общежитии, если Чуя к тому времени ещё не вернётся.

Закончив с отчётами, чтобы ничего не оставлять на выходные, Чуя сложил документы в папку, собираясь сразу же занести её в отдел анализа и обработки, выключил компьютер, потушил настольную лампу и хотел уже выключить свет в кабинете, когда заметил, что верхний ящик стола остался приоткрытым. Подойдя ближе, он рассмотрел какие-то обрезки бумаги, сваленные в уголке. При чуть более детальном изучении ими оказались изрезанные на куски бейджики, около трёх штук. В общем месиве неровных кусочков, Чуя едва разобрал слова «Тара», «ассистент» и «отдел тестирования».



Июль 14



Дрожат на ветру картонные стены, под крышей ветвятся сумрака вены.

Струится по ним чистейшая мгла, туман расползается сверху, с угла.



Неделю назад случилось нечто странное. Я постараюсь рассказать тебе всё по порядку, так, как я сама это помню.

По-прежнему стояла жара, в комнате было ужасно душно, поэтому я спала с открытым окном. Была глубокая ночь, когда меня разбудил смутно знакомый звук — скрип качели. Я отчётливо помню этот неприятный тихий скрип. Когда поднимался ветер, качели во дворе раскачивались и поскрипывали. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Качели у дома скрипели всегда, когда на улице было ветрено.

Я лежала и слушала. Скрип совершенно точно доносился с улицы, но во дворе нет качелей, которые могли бы его издавать. Я пыталась уснуть, но скрип не утихал, и тогда я встала, чтобы закрыть окно. И когда я подошла к нему, я отчётливо услышала шаги. Кто-то ходил прямо под окном по насыпанному там гравию. Мы сами помогали утаптывать его, чтобы крупная сорная трава не росла под окнами и вдоль стен. Я помню, как забавно он хрустел у нас под ногами.

Я услышала точно такой же хруст, и в тот же момент скрип прекратился. Я прижалась к стене и выглянула из-за шторы. На улице было темно и туманно. Всё, что я разглядела — тёмную фигуру в плаще. Думаю, это был мужчина, высокий мужчина в плаще жарким летом.

Он стоял прямо под окном и, похоже, смотрел на меня. Я вжалась в стену и закрыла рот руками. Я задержала дыхание. Моё сердце стучало так громко, что мне казалось, его слышно у самого пруда. Моё сердце билось прямо в глотке, и я боялась, что он услышит этот стук, если я открою рот, чтобы беззвучно вдохнуть.

Я не знаю, сколько успело пройти времени, я начала задыхаться, перед глазами всё поплыло, и тогда я просто зажмурилась. Я крепко-крепко зажмурилась и вновь услышала хруст гравия под окном, звук удалялся. Тогда я жадно вдохнула и вновь вжалась в стену. Вскоре я перестала слышать шаги под окном и, когда набралась смелости вновь выглянуть из-за шторы, никого не увидела.



Хрустят под окном кустарника ветки и камни, случайно попав под каблук.

Снаружи теснятся из тьмы силуэты, я слышу по раме отчётливый стук...



На следующую ночь я услышала стук в окно. Разумеется, я закрыла окно ещё вечером. Я спряталась под одеяло, но даже так слышала, как кто-то ходит под окном и стучит по раме и в стекло. Снова и снова, снова и снова. Он ходил под окном больше часа, а потом исчез. Я не слышала удаляющихся шагов как в первый раз. Просто стук прекратился, и наступила тишина.

Он приходил и на следующую ночь, и после этого и стучал в окно, я пряталась под одеялом. На пятый день я не выдержала и выбралась из-под одеяла, чтобы крикнуть, чтобы он убирался. Я собиралась сказать ему, чтобы он оставил меня в покое, но как только выглянула из-под одеяла, увидела его. Он стоял прямо в комнате перед распахнутым настежь окном. Ветер раздувал шторы, он не шевелился, просто стоял там и смотрел на меня. Высокий мужчина в плаще. Было слишком темно, чтобы я могла рассмотреть его лицо. Он стоял и смотрел на меня, но стук в окно не прекращался. Я вскочила с кровати и выбежала в коридор.

Я захлопнула дверь и бежала по тёмному коридору, пока не налетела на дежурную. Я рассказала ей о нём, я рассказала о стуке в окно и о человеке в моей комнате, но когда мы вернулись, его уже не было. Он исчез, не оставив следов, и окно было закрыто. Под окном не было никаких следов. Врач сказал, что мне приснился кошмар и выписал мне новые таблетки.



С. П.



Июль 15



Вот уже три дня я принимаю новое лекарство. Я больше не слышала скрипа и стука в окно. Тот мужчина больше не приходил к моему окну, но он приходил к другим. Я слышала, как мальчики из западного крыла шёпотом говорили об этом. И не только они.



С. П.



Июль 17



Про мужчину в плаще знают теперь все. Многие его видели, слышали, как он ходит под окнами и стучит по раме и стеклу. Врачи со сторожами обыскали территорию, но никого не нашли. Ни мужчину в плаще, ни его следов, но я уверена, он всё ещё ходит под чьим-то окном. Хорошо, что не под моим.



С. П.



Август 1



Сегодня на кладбище у забора сторож всё утро копал могилы. Знаешь, такие маленькие могилы, словно игрушечные. К обеду привезли кресты. Я успела насчитать семь, когда нас позвали в столовую. Кресты и надгробия тоже небольшие. Но я не видела, чтобы привозили кукол, может быть завтра или ещё через день будут общие похороны.



С. П.



P.S.: совсем забыла: на старую верёвку, что болтается на ветке ясеня, сторож привязал шину от колёса. Теперь у нас и правда есть качели. Когда качаешься на них, то пролетаешь то над водой, то над землёй. Небо, вода, земля и снова небо. А потом обратно.



P.P.S.: Кто-то оторвал номер на стене у запасного входа восточного крыла и прибил его сикось-накось. Его видно только со стороны пруда, потому что его закрывают кроны деревьев. Теперь он похож на рыбок.



И снова стук в дверь заставил Карла оторваться от чтения.

— Входите, мистер Накахара, — отозвался он, поднимая глаза.

— Добрый день, доктор Пассед, — поздоровался тот, переступая порог и закрывая за собой дверь. — Как вы узнали, что это я?

— Аманда стучит совсем иначе, а до вечера, никто кроме вас, придти не должен. Вы весьма пунктуальны, минута в минуту, — улыбнулся Карл, убирая стопку писем в ящик стола. — Присаживайтесь.



========== Глава 4. Причины и следствия ==========



— Значит, в итоге вы решили позволить ему поселиться в вашей комнате, — резюмировал всё услышанное о событиях последних дней доктор Пассед.

— Решил, так он будет меньше хлопот доставлять окружающим, — пожал плечами Чуя.

— Ну а вам? Вам это не доставляет дискомфорта? — поинтересовался доктор Пассед, глядя в свои заметки, что сделал за время их беседы.

— Ничего такого, с чем я не мог бы справится, — заверил его Чуя.

— У меня складывается впечатление, мистер Накахара, — поднимая глаза от блокнота и внимательно глядя на него, произнёс доктор Пассед, — что мой совет: «в сложных случаях воспринимать Дазая Осаму как капризничающего ребенка», вы восприняли прямым руководством к действию.

— Что вы хотите сказать? — удивился Чуя.

— Что вы фактически пытаетесь воспитывать его, как маленького ребёнка, — доктор Пассед поднял руку, предупреждая возмущение и негодование, и продолжил, — я не собираюсь поучать или осуждать вас. Просто хочу убедиться, мистер Накахара, что вы действительно понимаете, что ваш новый напарник может пользоваться вашей добропорядочностью, доброжелательностью, ответственностью для достижения своих целей.

— Считаете, он станет мной манипулировать? — усмехнулся Чуя.

— Я не исключаю такой возможности. Он мог попробовать, — улыбнулся доктор. — Так же хотел бы отметить, что в отношении других людей Дазай Осаму может вести себя весьма недружелюбно, даже враждебно, и причиной тому вполне могут послужить и ваши действия в том числе. Не всё и не всегда вы сумеете прогнозировать заранее.

— Имеете в виду случай в общежитии? — поинтересовался Чуя. — Считаете, я поступил неверно?

— Не возьмусь судить, — вздохнул доктор Пассед. — Для меня Дазай Осаму — малознакомый человек, с которым я фактически не контактирую, ведь он даже не мой пациент. Для вас — напарник, с которым вам ещё работать и в любом случае налаживать отношения. Само собой, дружественные отношения комфортнее натянутых. Тем более с таким человеком. Просто хочу понять, что именно подтолкнуло вас поступить так, а не иначе. Ведь ситуация, по большому счёту, напрямую вас не затрагивала. Вы не обязаны были решать этот конфликт самостоятельно. Административное наказание затронуло бы лишь вашего напарника, и, возможно, было бы для него весьма показательной мерой.

— Ответственность, — не раздумывая, ответил Чуя. — Мы работаем вместе, я чувствую себя ответственным за его действия.

— А может, это было сочувствие? — предположил доктор Пассед, — Сочувствие человеку, который не совсем здоров и ведёт себя странно в глазах незнающих людей.

— Нет, — покачал головой Чуя. — Я сам проходил эту стадию, когда на тебя посматривают, как на диковинную зверушку, и это совсем не весело, но дело не в этом.

— Любопытство? — вновь предположил доктор Пассед, раскручивая ручку и глядя на то, как она вращается.

— Нет, я не настолько общительный, — отозвался Чуя.

— Заинтересованность? — доктор Пассед поднял на него внимательный взгляд поверх очков.

— Ответственность, — повторил Чуя, глядя ему в глаза, вздохнул и продолжил, опуская глаза на рабочий блокнот в руках. — Я иногда даже слишком серьёзно отношусь к своей работе и к людям, с которыми работаю.

— Я спрошу вас ещё раз, мистер Накахара, — помолчав немного, произнёс доктор Пассед. — Вам не доставляет дискомфорт такое соседство?

— Вы о моей мизофобии? — догадался Чуя. — По правде говоря, Дазай Осаму в этом плане весьма комфортный сосед. Это, пожалуй, первый человек, из тех, с кем мне доводилось делить жилплощадь, кто настолько старается не доставлять мне дискомфорта.

— Что ж, это успокаивает, — улыбнулся доктор Пассед, — учитывая вашу вспыльчивость. У меня были опасения, что у вас с напарником могут возникнуть чуть более сложно разрешимые конфликты, — заметив недовольство на лице Чуи, он снова мягко улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, отодвинул от себя блокнот с заметками. — Можем мы побеседовать о вашей работе? Вы рассказали мне о поведении Дазая Осаму вне рабочее время. Случалось ли что-то настораживающее во время ваших смен внутри самой программы?

— Сейчас мы работаем на отдельных локациях, представляющих собой комнаты с заданиями. Их содержимое призвано вывести испытуемого из душевного равновесия, воззвать к страхам, брезгливости. Чаще нахождение на локации и выполнение задания вызывает напряжение и дискомфорт, — коротко пояснил Чуя. — Если подумать, меня насторожило, когда Дазай стал пристально рассматривать порезы на теле трупа. Потом я припомнил, как вы рассказывали, что он и раньше проявлял повышенный интерес к суициду, а ситуация как раз напоминала самоубийство. В итоге я решил, что это можно отнести к нормальному его поведению. В остальное время он больше дурачился или вёл себя обычно. Хотя, — Чуя ненадолго задумался, перебирая в памяти тестируемые ими локации, — в последнюю смену было кое-что настораживающее. В одной из комнат, что мы посетили, был большой бассейн, до краёв наполненный мутной грязной водой. На поверхности плавала тина и тушки каких-то мёртвых существ. От воды пахло гнилью, как от сильно заболоченного пруда. Дазай замер в паре метров от него и молча пристально всматривался в воду, словно ждал, что оттуда что-то вынырнет. Он выглядел напряжённым и.. — Чуя замолчал, подбирая подходящее слово, чтобы описать состояние напарника.

— Напуганным? — подсказал доктор Пассед, до того внимательно его слушавший.

— Да, пожалуй, — согласился Чуя. — Это было похоже на оцепенение, вызванное страхом.

— Вы не говорили с ним об этом?

— Нет, — признался Чуя. — После ныряния в этот бассейн и созерцания склада костей на его дне у меня не возникло желания обсуждать это место сверх необходимого, — вздохнул он.

— Вам тяжело далась та смена? — поинтересовался доктор Пассед, сцепляя пальцы в замок. — Вы были близки к приступу?

— Нет, — Чуя пожал плечами. — Ведь это случилось внутри оболочки, а не в реальности.

— Я слышал, что исследовательская программа «Шорох» разработана с той целью, чтобы испытуемые не могли отличить происходящее внутри оболочки от реальности.

— Именно так, — подтвердил Чуя. —Программа предполагает воздействие на все органы чувств, для того чтобы создать неотличимо реалистичную подделку.

— В таком случае, могли бы вы мне подробнее рассказать, как в таких условиях вам удаётся бороться с приступами при столь непростой работе? Взять даже этот случай с бассейном с загрязнённой водой? — поинтересовался доктор Пассед.

— Это довольно просто, — признался Чуя. — Я точно знаю, что моё тело нереально, и всё вокруг — лишь проекции моего сознания, реализуемые через программу. Когда я внутри оболочки, я знаю, что моё настоящее тело находится в чистом, хорошо проветриваемом помещении и не подвергается никаким вредоносным воздействиям.

— Вы только что говорили что исследовательская программа «Шорох» создаёт неотличимую подделку реальности, — продолжил развивать свою мысль доктор Пассед, — и так же сказали, что отличаете без труда, что реально, а что является лишь проекцией. Могу я узнать, каким образом?

— Тотем, — ответил Чуя. — У любого сотрудника компании, что работает внутри оболочки, имеется своего рода отличительный знак, который всегда присутствует при любом подключении. Обычно это что-то не очень приметное внешне. Информация о тотемах относится к закрытому типу личной информации и не разглашается, поэтому опознать другого работника только по этому признаку невозможно. Но тотем помогает всегда точно определить, реально ли пространство вокруг или лишь является проекцией в случае возникновения сомнений в этом.

— Весьма любопытный способ, — хмыкнул доктор Пассед. — Тотемом может быть что угодно?

— Да, — подтвердил Чуя. — Фактически что угодно: родимое пятно на коже, татуировка, украшение, но чаще что-то, что сложно отделимо от проекции тела. Украшения и элементы одежды в этом плане не очень удобны.

— Что ж это действительно любопытнейший способ преодоления симптомов заболевания, — признался доктор Пассед. — Эта работа действительно хорошо вам подходит, — он немного помолчал, рассматривая свои сцепленные пальцы. — Мистер Накахара, — наконец заговорил он, поднимая взгляд на Чую, — я не хотел бы настаивать, но могли бы мы ещё немного побеседовать об истоках развития вашего заболевания? Не в рамках работы или исследования, чисто из научного интереса, — добавил он.

— Почему бы нет, — пожал плечами Чуя. — Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам о моём прошлом? О том, что послужило причиной? — уточнил он.

— Если это вас не смутит и не затруднит, разумеется, — отозвался доктор Пассед.

— Нет, в общем-то, в этой истории нет ничего столь щекотливого, — признался Чуя. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было четыре года. Так как никаких близких родственников у меня не осталось, я, само собой, попал в детский дом, где провёл около двух лет. Затем меня усыновила женщина средних лет. Моя приёмная мать жила в деревне в большом старом доме. Знаете, частично кирпичном, но с немалым количеством деревянных пристроек.

Какое-то время всё шло хорошо: я начал учиться в местной школе и привык к размеренной деревенской жизни. К скрипучим полам, рассыхающимся заедающим окнам, необходимости заниматься садом и огородом. Всё это было в новинку, но довольно быстро стало привычным. Однако потом крупное предприятие, где работала моя приёмная мать, разорилось, производство было приостановлено, люди остались без работы. Многие уехали, но тот дом и земля — всё, что у неё было с ранних лет, и она отказывалась его продавать.

Она находила то одну, то другую работу в ближайшем городе. Дела шли неважно. Временами она пропадала сутками на дежурствах, временами перебивалась случайными подработками. За домом она следить перестала вовсе.

Дом был действительно большим, и я не успевал совмещать учёбу с каждодневной уборкой и работой в огороде и в саду. Так как заработки моей приёмной матери стали весьма нестабильными, то больше внимания уделялось выращиванию овощей и фруктов, чтобы не остаться голодными зимой.

Постепенно в доме завелись тараканы. Под полом и за обоями стали чаще шуршать мыши. Со временем деревянные части дома стали портить термиты, попавшие к нам от соседей. Денег на услуги, оказываемые профессиональными службами по борьбе с насекомыми, у нас не было, поэтому какое-то время мы пытались бороться с паразитами самостоятельно. Особого эффекта это не принесло.

Когда я учился уже в средней школе, моя приёмная мать познакомилась с мужчиной, устроившим её на стабильную работу в городе. Дела стали налаживаться, но спустя полгода их знакомства, он исчез, подставив её на работе. Мою приёмную мать не только уволили, но и обязали выплатить немалую сумму денег компенсации. Всё вернулось на круги своя: она вновь подолгу пропадала на случайных подработках и иногда не появлялась дома по неделе. Позже она стала чаще выпивать и перестала следить за собой. В её комнате царил жуткий беспорядок, но она не давала мне даже близко подойти к ней. Когда уходила из дома, запирала половину комнат, в которых проводила время.

К привычным домашним паразитам вскоре присоединились клопы. И если с остальными ещё удавалось худо-бедно бороться, эти оказались для меня самым настоящим испытанием. Что бы я ни делал, я постоянно ходил, покрытый укусами. У моей приёмной матери и вовсе обнаружилась аллергия. Дважды её увозили на скорой, но в третий раз машина не смогла добраться до нас вовремя из-за раскисшей после дождей дороги, моя приёмная мать скончалась от анафилактического шока незадолго до приезда медиков.

Тогда мне было шестнадцать, и я только окончил школу и готовился поступать в университет. Я попал под государственную программу помощи несовершеннолетним. Получил комнату в общежитии, ежемесячные выплаты и возможность бесплатного обучения. Дом и земельный участок были проданы, и часть этих денег ушла на оплату скопившихся задолженностей по налогам. На оставшиеся же я предполагал обзавестись жильём на первое время.

Впервые мизофобия проявилась спустя почти год с того происшествия: я устроился на подработку в маленьком ресторанчике, где сильно пренебрегали санитарными нормами. Я долгое время не обращал внимание на развившуюся у меня тягу постоянно мыть руки, списывая её на негативные рабочие условия. Но я сменил работу, а ситуация всё усугублялась.

Дошло до того, что я не мог нормально посещать институт и работать, тогда и обратился к врачу. Я прошёл полный курс лечения, добился ремиссии и вернулся к учёбе дистанционно. После сменил несколько работ. Несмотря на то, что острый период миновал, заболевание не исчезло бесследно, поэтому с работой и поиском подходящего жилья у меня постоянно возникали проблемы. Ну а потом мне предложили работу в ИП «Шорох». Но эта работа важна мне не только из-за мизофобии. Не так давно я узнал, что продают дом моих родных родителей, и взял кредит под поручительство компании, чтобы выкупить его. Это, пожалуй, основная причина, по которой я порой излишне ответственно подхожу к своей работе, — закончил свой рассказ Чуя.

— Вам и правда весьма нелегко пришлось, — вздохнул доктор Пассед. — Извините, что мой профессиональный интерес заставил вас вновь мысленно вернуться к тем безрадостным событиям прошлого.

— Ничего страшного, я пережил это и сейчас вспоминаю уже без прежнего ужаса. Рад, что всё давно позади, — заверил его Чуя, перелистывая очередную страницу своего блокнота. Неосознанно он стал листать свои записи во время рассказа и только сейчас заметил это.

— Рад это слышать, — признался доктор Пассед. — Я бы с удовольствием побеседовал с вами ещё, но боюсь, если задержу вас дольше, вы опоздаете на пропускной пункт.

— И действительно, — очнулся Чуя, взглянув на время на слабо мерцающем дисплее своего телефона.

— Надеюсь на столь же продуктивную работу и дальше, — доктор Пассед встал и протянул ему руку, чтобы попрощаться, когда заметил раскрытый блокнот у Чуи на коленях.

— Что-то случилось? — спросил Чуя, заметив, как доктор замер и, казалось, даже слегка изменился в лице.

— Этот символ, — отозвался доктор Пассед, указывая на рисунок в углу на полях, — он что-то означает?

— Символ? — Чуя послушно опустил глаза. — А, это, наверное, Дазай нарисовал, когда одалживал у меня блокнот для написания отчёта. Совершенно не умеет обращаться с чужими вещами, — возмутился он.

— Как по-вашему, что это означает? — поинтересовался доктор Пассед, поправляя чуть съехавшие очки.

— Даже и не знаю, — признался Чуя, опуская блокнот на стол и рассматривая рисунок. — Может, знак зодиака? Так обозначается рак, вроде.

— Или число? — предположил доктор Пассед, упёршись краем ручки в блокнот и повернув его.

— Теперь, когда вы сказали, — припомнил Чуя. — Я кое-что вспомнил. В самый первый рабочий день мы начинали с комнаты под номером шестьдесят девять. Дверь находилась в полу и вела в склеп. Я на время отвлёкся, уточняя некоторые данные, а когда вновь обратил на Дазая внимание, он пытался развернуть номер на двери боком.

— Он как-то прокомментировал это? — поинтересовался доктор Пассед.

— Сказал только, что он неправильный, — припомнил Чуя. — И больше мы об этом не говорили. Мне расспросить его об этом?

— Не уверен, что он вам ответит что-то вразумительное по этому поводу, — улыбнулся доктор Пассед. — Возможно, ваш напарник просто в очередной раз дурачился.

— Скорее всего, — вздохнул Чуя.

— Большое спасибо вам за сегодняшний визит, — доктор Пассед таки пожал ему руку, прощаясь. — Не смею вас больше задерживать, плодотворной вам работы и до следующих встреч.

— Благодарю, — отозвался Чуя, подхватывая свой блокнот. — До свидания, — с этими словами он поспешил покинуть кабинет доктора и саму клинику, чтобы вернуться в общежитие, пока окончательно не стемнело.



Короткие выходные пролетели почти незаметно. Вместо запланированных посещений тренировочного зала Чуя предавался праздному безделью, валяясь на кровати, читая книгу и старательно игнорируя Дазая, оккупировавшего кресло, часть шкафа и половину рабочего стола и пытающегося привлечь его внимание. Беседа с доктором Пасседом пришлась на вечер второго выходного дня и слегка затянулась, поэтому из клиники Чуя заскочил в свою комнату за формой и сразу же направился на рабочее место.

Как оказалось, спешил он напрасно: Дазай явился только спустя десять минут от начала рабочей смены и после трёх пропущенных от него звонков. Тара не появилась и спустя двадцать и на звонки не отвечала. Потратив полчаса на выслушивание от Дазая, какой восхитительный десерт был к чаю в столовой этим вечером, Чуя всё же связался с начальником отдела тестирования и сообщил об отсутствии на работе их ассистентки.

Тара появилась какое-то время спустя. Выглядела она неважно: под глазами залегли тени, как от бессонницы, и она заметно хромала на правую ногу. Извинившись и сообщив, что опоздала из-за того, что подвернула ногу и провела часть времени в медицинском блоке, она сразу же взялась за работу.

Комната, ключ от которой Чуя достал со дна подводного кладбища, находилась на чердаке и вся была заполнена разного размера зеркалами. Большие и маленькие, круглые, квадратные, овальные и прямоугольные, в витиеватых оправах и вовсе без них они были развешаны на стенах, теснились на всех доступных поверхностях, стояли посреди комнаты, закреплённые на подставках, лежали на полу под ногами и даже свисали с потолка на креплениях.

Разбитая на части комната в отражениях разительно отличалась от себя по эту сторону зеркал. Местами она была залита ярким светом, в котором вились, вспыхивая искрами, лёгкие пылинки, местами завалена хламом и заставлена старой мебелью, покрытой равномерным слоем пыли. Их собственные отражения то и дело пропадали, зато в комнате по ту сторону зеркальной глади неустанно мелькали неясные изломанные тени, размытые силуэты, возникали пугающие образы, осыпалась пыль с потолка.

Дазай стоял, запрокинув голову, и протягивал руку вверх, пытаясь дотянуться до свисающих вниз длинных чёрных волос привязанного к потолочной балки манекена, существующего только в отражении. Чуя бродил вдоль зеркал, внимательно сравнивая отражающееся в них с реальным содержимым комнаты.

Он искал что-нибудь, что существует по обе стороны зеркальной глади, справедливо подозревая, что именно там и находится ключ, когда заметил пустое зеркало. Подойдя ближе, Чуя убедился, что в нём действительно ничего не отражается. Зеркальная гладь была словно подёрнута мутно-белым туманом. Чуя обошёл зеркало, взглянул на него под разными углами, но ничего не изменилось. Он протянул руку, намереваясь коснуться зеркальной глади, но вместо этого его затянутая в чёрную перчатку ладонь прошла сквозь, исчезнув в белёсой субстанции. Чуя убрал руку, отошёл от зеркала на пару шагов, окинул комнату взглядом и достал планшет. Открыв файл с данными по конкретной локации, он погрузился в чтение, пытаясь отыскать конкретный элемент. Спустя несколько минут, Чуя убедился, что подобного зеркала в комнате быть не должно, и сделал отметки о некорректном отображении.

— Тут нерабочий элемент, — сообщил Чуя, оборачиваясь к Дазаю. — Ничего такого не приметил?

— Нет, но нашёл это, — отозвался тот, с гордым видом демонстрируя небольшую резную шкатулку, обитую красным бархатом внутри, где среди россыпи белого жемчуга и золотых колец лежал ключ.

— Молодец, — похвалил Чуя. — Осмотримся тут ещё минут десять, чтобы убедиться, что ничего не упустили, и пойдём дальше.

Следующая комната была, пожалуй, самой необычной из всех, что им уже довелось увидеть. Всю стену напротив двери занимал огромный круглый лабиринт, сплетённый из змеящихся ходов, выточенных прямо в ней. В центре этого круга был расположен семиугольник в окружении небольших деревянных кольев — по одному у каждой вершины. Все они были направлены остриём в стену и покрыты резьбой из бритвенно-острых тонких пластин. Верхние торцы украшены вырезанными на них узорами, в центре на каждом находилась небольшая круглая плоская выемка.

По внешнему кругу лабиринта располагалось семь плоских фишек с разными изображениями. Все они соответствовали каждая своей нише на торце конкретного кола. Целью задания было поместить фишки в свои ниши, преодолев лабиринт. Двигать их можно было вперёд, назад, вверх и вниз, используя для этого отдельно расположенные небольшие рычажки. Конечный результат был изображён на большой цветной фотографии, прибитой гвоздём чуть поодаль от конструкции.

При продвижении фишек вперёд по лабиринту, в нём появлялись и исчезали тупики, открывая новые проходы и закрывая старые. Колья же медленно ввинчивались в стену, и всякий раз, когда они погружались глубже, из-за неё доносились приглушённые невнятные стоны и крики боли.

На решение этой головоломки у Дазая и Чуи ушло несколько часов, когда же они закончили, и все фишки заняли свои углубления в торцах кольев, до основания ввинченных в стену, семиугольник в центре с тихим щелчком раскрылся. Внутри него на небольшом гвоздике висели ключи.

Покидая комнату, Чуя оглянулся на минуту и мог поклясться, что видел, как собираются на вершинах семиугольника, скатываются по его граням и, скапливаясь внизу, срываются и падают на пол тяжёлые капли крови.

Новая комната оказалась жуткого вида тиром. У стены располагались деревянные столбы с привязанными к ним манекенами. Все мишени были одеты в белое. Их лица скрывали монолитные маски с узкими тёмными прорезями для глаз. Под каждым располагалась ёмкость, установленная на небольших весах, соединённых между собой. Вся эта конструкция находилась в отдалении и окружена была натянутой на колышки колючей проволокой, тесно переплетённой между собой, что не давало возможности подойти близко.

Всего Чуя насчитал десять мишеней и пять разнокалиберных пистолетов с полным магазином патронов. На стене рядом висела подробная инструкция по использованию оружия, в примечании которой было указано, что для успешного выполнения задания, необходимо наполнить кровью минимум шесть ёмкостей до средней отметки на них.

Чуя взял первый попавшийся пистолет, прицелился и выстрелил дважды по крайней мишени. Неподвижные до этого момента манекены пришли в движение после первого же выстрела. Они безмолвно извивались, дёргались и бились в путах. Чуя выстрелил ещё пять раз по разным целям, опустошив при этом магазин, целился он преимущественно в корпус. Алые пятна крови расцветали на белой ткани и быстро разрастались, пропитывая её. Кровь струилась по столбам, к которым были привязаны мишени, собиралась в тяжёлые багряные капли. Когда они срывались вниз, то издавали глухой звук, ударяясь о дно ёмкости.

Чтобы не тратить время впустую, дожидаясь, пока ёмкости наполнятся до нужной отметки, Чуя принялся проверять, заряжены ли остальные пистолеты, не заедает ли где курок, на месте ли патроны.

— Все рабочие. У тебя как? — поинтересовался Чуя, заметив, что Дазай уже больше десяти минут с нездоровым интересом рассматривает один из пистолетов.

— Думаю, стоит проверить, как работает экстренный выход, — отозвался тот, заглядывая в дуло.

— Положи на место, — велел Чуя, — смена ещё не закончилась.

— Но Чуууя, — капризно протянул Дазай, заставляя его скрипнуть зубами от звучания собственного имени.

— Я же уже сказал, смена ещё не закончилась. Работа — не место для баловства.

Выражение лица Дазая стало страдальческим. Чуя отвернулся к бьющимся в агонии манекенам и стал наблюдать, как медленно скапливается в ёмкостях кровь.

— Или хватит на сегодня, что-то я устал, — задумчиво произнёс он, спустя несколько минут. — Днём планируется открытие жилой зоны. Совсем спать не хочется, может зайти в столовую, как думаешь? Вдруг будет что-нибудь интересное на де...

Раздавшийся за спиной звук выстрела, заставил Чую вздрогнуть и рывком обернуться. Стена была забрызгана кровью. По ней вниз медленно соскальзывали белёсые влажные ошмётки мозга с застрявшими в них осколками черепа.

— ...серт, — закончил фразу Чуя, рассматривая быстро образовавшуюся тёмную лужу крови на полу рядом с неподвижным телом напарника, — ... твою ж мать, Дазай, вот умеешь же испортить аппетит, — выругался он, запрашивая отключение от оболочки.



Дазай ушёл куда-то с полудня, и его не было видно весь день, чему Чуя был только рад. Он спокойно собрал свои вещи, получил ключи от дома в жилой зоне и посвятил остаток дня заполнению отчёта с подробным описанием выявленной неполадки. Закончил он уже поздним вечером. Сдав документы, Чуя отнёс сумки в дом и, бросив их прямо на пороге, направился к психиатрической клинике, куда ещё днём подрядился отнести документы.

Доктора Пасседа он заметил в холле и сразу же окликнул.

— Здравствуйте, мистер Накахара, — поздоровался тот, перехватывая папки с документами, что держал, одной рукой и протягивая вторую. — Не ожидал увидеть вас в столь скором времени. По какому вы вопросу?

— И вам доброго вечера, — произнёс Чуя, пожимая его ладонь. — Да вот, взялся занести вам документацию. Сказали, вы её ждёте, и сегодня крайний срок, — добавил он, отдавая доктору увесистую папку и флешку.

— С мистером Фитчем что-то приключилось? — обеспокоился тот, укладывая её поверх остальных, что держал в руках.

— Ничего серьёзного, — заверил его Чуя. — Просто в связи с открытием жилой зоны и переездом многих сотрудников из общежития у него дел невпроворот. А я собирался пройтись подышать воздухом до того, как знакомиться с новым жилищем, вот и взялся подсобить.

— Благодарю вас, — с серьёзным видом кивнул доктор Пассед. — Вы и правда обоих нас выручили.

— Всегда рад помочь по мере сил, — усмехнулся Чуя.

— Раз уж вы здесь, — произнёс доктор Пассед, опуская кипу документов на ближайший подоконник, — может у вас найдётся минутка на философское рассуждение?

— Найдётся даже две, — отозвался Чуя.

— В таком случае, — доктор Пассед хитро усмехнулся, — скажите мне, мистер Накахара, что есть счастье?

— Если смотреть на вопрос в глобальном смысле, — на минутку задумавшись, взялся рассуждать Чуя, — то мир во многом познаётся людьми через сравнения. И если тьма есть отсутствие света, по аналогии счастье — отсутствие несчастья.

— Интересная мысль, — хмыкнул доктор Пассед. — Действительно, если задуматься, то зачастую мы вспоминаем о счастье именно в моменты негативного эмоционального опыта, как о чём-то утерянном и в данный момент недоступном. В таком случае выходит, мистер Накахара, каждую минуту жизни, исключая моменты негативного опыта, вы счастливы?

— Пожалуй, — честно задумавшись, чуть погодя отозвался Чуя. — Стоит правда ещё исключить состояние равнодушия. Для меня редкое явление, но возможное. По вашему мнению, что такое равнодушие, доктор Пассед? — поинтересовался он.

— Равнодушие — ничто иное как глубокий сон души. Время, когда она недостижима для эмоций, — тут же отозвался тот, словно уже не раз размышлял на эту тему.

В следующую минуту, прерывая их беседу, зазвонил телефон в его кармане.

— Простите, мне нужно ответить сейчас, — извинился доктор Пассед, взглянув на дисплей.

— Да, разумеется, — тут же отозвался Чуя, — приятно было побеседовать, хорошего вам вечера.

— Взаимно, — кивнул ему доктор Пассед.

Всю дорогу до жилой зоны, шагая по залитым ярким лунным светом дорожкам парка, Чуя размышлял о недавнем разговоре. Погружённый в раздумья, он и сам не заметил, как вышел к своему дому, где его дожидался Дазай. Он сидел прямо на крыльце под небольшим фонарём, примостив под боком сумку с вещами и читая книгу.

Не то, чтобы его появление было для Чуи столь уж неожиданным, но он скорее делал ставку на полдень следующего дня, а не на поздний вечер этого.

«В таком случае выходит, каждую минуту жизни, исключая моменты негативного воздействия, вы счастливы?» — отчётливо вспомнились ему недавние слова доктора Пасседа.

Чуя усмехнулся и поднялся на крыльцо, отпирая дверь.

— Заходи, простынешь ещё, — негромко позвал он, скрываясь в доме.



— Доктор Пассед, — окликнула Карла у самой двери его кабинета Аманда. — Простите, что отвлекаю вас от срочной работы и в столь поздний час.

— Ничего страшного, — мягко улыбнулся Карл. — Что случилось?

— Мадам Вейв, — Аманда замялась, с минуту помолчала и потом продолжила. — Весь день она была очень спокойна, а когда я отвела её в комнату и уложила спать, едва я успела выйти и закрыть дверь, принялась стучать и кричать, что кто-то бродит под её окном. Я попросила сторожа проверить двор на всякий случай. Само собой, там никого не оказалось. Я дала пациентке успокоительное и уложила её в другой палате, так как в свою она наотрез отказалась возвращаться. Подумала, что вам необходимо знать, — добавила она.

— Я обязательно побеседую с ней завтра утром же, — заверил её Карл.

— Хорошо, — кивнула Аманда. — Добрых вам снов, — она развернулась и медленно побрела по коридору к себе.

— И вам спокойной ночи, — пожелал Карл, отпирая дверь своего кабинета. — Аманда, а вы не спросили, кого именно мадам Вейв видела у себя за окном? — окликнул он.

— Она сказала, что видела высокого человека в плаще, — негромко отозвалась Аманда, прежде чем скрыться за углом.



Август 9



Нитей хитросплетение в замкнутом круге паутиной на прочной ясеня ветке.

Центр его — завихрения вьюги, сердце каждого заперто в рёберной клетке



Сегодня нас учили плести ловцы снов. Это такой талисман, охраняющий владельца от злых духов. Кошмары и дурные сны попадают в паутину, а светлые проскальзывают через центр сети.

Хоть ивовые ветви и хорошо гнуться, на то, чтобы сделать ровный круг, у меня ушло время. Поначалу сложно было выплетать паутину ровно. Нитки путались, рвались, скручивались и образовывались узелки. Всё выходило таким неровным и странным. В какой-то момент мне стало казаться, что мне мало своих рук. Вот же славно паукам. Будь у меня восемь рук, я бы точно управилась без проблем.

Перед сном я посмотрела ещё раз на то, что успела уже сделать, и вновь подумала о пауках. Вспомнила, какие дивные сети они плетут из тонких серебряных нитей. Я вспомнила паутину на веранде после дождя. Словно бусины на ней дрожали мелкие капли воды. Уже тогда я подумала, что это неимоверно красиво.



С. П.



Август 10



Я распустила нитки и начала заново. Для начала, решила скрутить их в одну нить потолще, чтобы она не рвалась. Я потратила на это много времени, но оно того стоило. Когда такая нить скользит под пальцами, ощущения такие странные. Забавные.



С. П.



Август 11



Плетение меня успокаивает. Умиротворяет, наверное. Это непередаваемое чувство душевного покоя. Никогда бы не поверила, что так будет. Нить скользит меж пальцев, и гладкие бусины. О, эти кроваво-алые бусины! Как ягоды калины.

Я помню калину, так ярко помню. Она росла за домом во дворе. Словно клочья заката, росой осевшие на ветви, прячась под листья. Ветер шуршит в листьях, ветер раскачивает ветви, но они не срываются вниз, не разбрызгиваются, лишь покачиваются взад-вперёд. Пролившаяся кровь небес...

Алые капли на серебряной нити. Я, словно паук, вплетаю небесную кровь в замкнутый круг. Эти серебристые нити похожи на седые волосы. Гармония. Символы заката солнца и заката жизни. Не находишь это прекрасным? Мне кажется, это дивная гармония.



С. П.



Август 12



Я закончила ловец, добавила к гармонии алого и серебряного совсем немного перламутрового жемчуга. Переливчатого, как морская пена. Когда смотрю на него, мне кажется, будто я слышу шипение волн у пирса. И настоящие орлиные перья. Представляешь? Нам привезли орлиные перья. Восхитительно пёстрые и дерзкие, как буйство жизни. А ещё длинные белые с чёрными росчерками на конце.

Всё здесь. Всё в этом. Свет и тьма, жизнь и смерть, рассвет и закат, сила и слабость. Вольный ветер, что когда-то обдувал эти перья теперь пойман в тонкие сети.



С. П.



Август 14



Наши ловцы развесили на ветвях ясеня у пруда. Как бы я хотела, чтобы ты увидел это дивное зрелище. Как ветер тревожит листву, и все они до единого трепещут. Раскачиваются перья, словно силясь взлететь, унестись в далёкое небо. Солнце играет, и вспыхивают разноцветные бусины, а земля опутана паутиной теней.

Ты слышал когда-нибудь об Иггдрасиле? Древе, соединяющем землю и небо, пронизывающем миры. Это гигантское древо из скандинавской мифологии. Огромный ветвистый ясень.

Мне нравится думать, что наш ясень тоже особенный. И ловцы снов на нём неслучайны. В его ветвях находят приют души тех, чьи кости погребены глубоко в земле меж его корней. Души прячутся в его ветвях от солнечного света, чтобы не сгореть, как мотыльки, попавшие в жаркое пламя костра. Они ждут ночи. Ждут холодного лунного света. Ждут серебряной дороги, подрагивающей на воде от лёгких дуновений. И ветра. Они ждут ветра, что подхватит их — невесомых — станет сильными крыльями и унесёт к тем, о ком они ежедневно тоскуют.

Я скучаю. Каждый день, глядя на закат, и по утрам, когда рассвет разгоняет влажный предрассветный сумрак. Когда дождь заливает окно, когда солнце нагревает чёрную гальку. Всякий раз, когда я поджигаю край твоего письма и смотрю, как съёживается и чернеет бумага, осыпаясь обжигающими хлопьями на ладони. Я хотела бы перечитывать твои письма и гулять с тобой по тенистому парку знойным днём. Я хотела бы, чтобы ты говорил, а я слушала. Я давно уже не помню твоего голоса. Я скучаю по тебе...



С. П.



========== Глава 5. Кошмары наяву и во сне ==========



Её силуэт был едва различим в сгустившихся вечерних сумерках. Мир словно замер в мгновении, следовавшем за закатом, когда всё вокруг одинаково неясно серое, смазанное, нечёткое. Порыв ветра зашумел листвой раскидистой кроны растущего у пруда ясеня. Разогнал облака, и мягкий, но в то же время болезненно холодный, лунный свет залил всё вокруг, резко очерчивая ночные тени.

Повинуясь призрачным касаниям, бесшумно раскачивались на ветвях ловцы снов. Взад-вперёд. Трепетали птичьи перья под мерный шелест. Всю её опутала чёрная тонкая паутина, спеленала с головы до пят. Нити дрожали на худых плечах, тонких руках, стягивали хрупкий стан, расчерчивая сетью едва различимое лицо. Вились и переплетались, перечёркивая бледные губы, сливаясь с чёрной каймой ресниц, терялись в тенях над выпирающими ключицами и в складках лёгкого белого платья.

Водная гладь пошла рябью. Задрожало, искривляясь, лунное отражение. От воды тянуло пробирающей зябкой прохладой. Белёсые щупальца тумана тянулись к стволу дерева. Сквозь мутную пелену угадывались очертания лохматого кустарника. Алели на ветвях повисшие, словно капли крови заката, ягоды калины.

Её тонкие бледные губы шевелились, но он не мог разобрать слов. Ветер приносил лишь обрывки фраз, пока туман растворял в себе её очертания, стремительно теряющие чёткость.

— Карл... иди... за мной... Прошу... не надо... достаточно.

Он шагнул вперёд, и серый мир всколыхнулся. Как облака перед грозой, сгущалось туманное марево, поглощая всё вокруг: воду, берег, красные бусины ягод, всклокоченные кусты, раскидистый ясень, её и его.

Он бросился бежать, гравий захрустел под ногами. Ветер шумел листвой где-то невообразимо высоко у самых небес. Ветер раскачивал макушки деревьев, и звёзды покачивались, отражаясь в тёмной воде.

Когда он выбежал к самому берегу, туман уже был повсюду. Под ногами стелилась зелёная ряска, теснились мшистые кочки. Он шагал по ним, оскальзываясь и раскинув в стороны руки, балансируя, как канатоходец на тонкой нити над бездонной пропастью.

Мир стирался. Вскоре не осталось ничего, кроме чёрного неба с грязно-белыми клочьями облаков над головой и чёрной подёрнутой ряской воды под ногами.

Мир оглох. Казалось, не существует больше звуков, кроме всплесков, его тревожного сердцебиения и доносимых ветром откуда-то издалека отголосков её голоса. Влажный воздух вливался в лёгкие. Карл снова оступился, провалившись в воду по щиколотку. Он с трудом мог различить собственные пальцы в тумане. Он будто не шёл, а плыл вперёд, загребая руками промозглую взвесь пропитавшую воздух.

Холодная вода хлюпала в ботинках. Мягкое илистое дно расползалось под ногами. С каждым шагом он погружался глубже, и вскоре шёл уже по колено в воде. Тёмно-зелёная ряска липла к одежде. Пахло гнилью и сырой землёй. Холод пробирал до костей, стягивая судорогой немеющие ступни.

То по одну строну от него, то по другую выплывали из тумана покачивающиеся на поверхности воды трухлявые обломки древесных стволов, затянутые нитями тины, пучки осоки, хрупкие белые кувшинки, словно случайно обронённые в гниющую болотную жижу. Высоко в небе отблёскивали звёзды, вспыхивали и гасли в туманном море тусклые огоньки. Мириады глаз следили за каждым его шагом из сумрака ночи. Их обладатели вдыхали его тревожные мысли, растворённые в туманном мареве.

— Карл.

Её возглас рассёк тишину вокруг, как свист кнута, эхом разнёсся над топью и затих. Карл поспешил вперёд, увязая в воде по пояс, уже не чувствуя ногами дна, толком не чувствуя и самих ног. В своём белом лёгком платье она напоминала кувшинку на воде в окружении ряски. Чёрные волосы рассыпались по её худым плечам. Она отчаянно качала головой, беззвучно плакала и тянула к нему руки, неустанно повторяя: «Уходи».

Карл поймал её прохладное запястье и потянул на себя, но трясина не отпускала. Вязкая жижа сомкнулась, сдавливая обручем его грудную клетку. Он сильнее и сильнее сжимал её хрупкую ладонь, но как ни старался удержать, она ускользала из его пальцев. Бледные губы беззвучно шевелились, скапливались в уголках широко распахнутых тёмно-серых глаз слёзы, срывались с ресниц и прозрачным бисером скатывались по щекам исчезая в чёрной воде.

— Саманта, не отпускай мою руку, держись!

Собственный голос всё больше напоминал ему слабый простуженный неразборчивый хрип. Он моргнул, мир на миг погрузился во тьму, и в этот миг его рука опустела. Он широко распахнул глаза, прямо напротив рассыпались по болотной тине спутанные волосы, как нити распущенного ловца снов. И из эпицентра этой вязи поднималась вверх бледная кисть. Будто клок полупрозрачного тумана, принявший причудливую форму. Она покачивалась на воде, медленно погружаясь вглубь, пока бесследно не исчезла.

Топь сомкнулась удавкой на его шее. Сжала холодными призрачными пальцами. Карл запрокинул голову и беззвучно рассмеялся: с омута небес на него, не таясь, взирали мириады чьих-то поблёскивающих глаз. Он улыбался им и думал о том, что, когда густая жижа уже сомкнётся у него над головой, сердце ещё будет глухо стучать где-то в её гниющей утробе. Два сердца будут упорно отбивать в такт друг другу.



Карл открыл глаза, в комнате царил полумрак. В щель между задёрнутыми шторами проникал лунный свет, вычерчивая тонкую линию на столе. В ворохе исписанных страниц лежали его очки. Онемевшие от сна в неудобной позе руки и ноги покалывало.

Карл потянулся и зажёг лампу на краю стола, надел обратно очки и, взяв ближайшее письмо, продолжил читать.



Август 30



Сегодня Элизабет покинула это место. С чемоданом в руке, Лиззи под мышкой в сочно-зелёном сарафане и лёгкой шляпке она вышла за ворота. Мы молча провожали её взглядами. Она не обернулась, не махнула рукой на прощание. Шагнула за ворота и исчезла навсегда.

Я завидую. То чувство, что обосновалось внутри меня, снедает меня с самого утра, вгрызается в каждую косточку и гложет, называется никак иначе, как зависть. Самая тёмная из теней в душе. Ничего не могу с собой поделать.



С. П.



Сентябрь 16



Прошло уже почти полмесяца, а я всё вспоминаю, как Элизабет выходила в ворота. Это было подобно миражу в знойной пустыне. Обманчивая зелень и проблеск голубизны среди бесчисленных барханов. Было или не было? Теперь уже не понять.



С. П.



Сентябрь 17



Сегодня я, как бы невзначай, прогуливалась вдоль кладбищенской ограды. Читала имена на надгробиях. Элизабет я так и не нашла. Выходит, не показалось. Выходит, возможно покинуть это место. Остался год, всего год. Год до нашей встречи.

Ты, словно путеводная нить, протянутая мне извне. Осталось дождаться момента, когда смогу пойти вдоль неё, завязывая узелки на память, чтобы не потеряться. Я дождусь, а до тех пор не выпущу её из рук, и ты не отпускай.



С. П.



Октябрь 3



Лёгким кружевом паутины уплетена доска, на дне среди тины прячется тоска.

Верю, что увижу, если вновь приду, трепещущие крылья под водой в пруду.

Она, не поверишь, что лютая стужа, и стынет рука, погружённая глубже.

Точно кресты на старом погосте, под пальцами всюду их тонкие кости.



Через пруд когда-то вёл небольшой мост. Он сломан и обрывается чуть поодаль от берега. Доски скрипят под ногами, когда на них наступаешь. Трухлявые и подгнившие. Но если лечь на него и вытянуть руку вниз, пальцы достают до воды. Сквозь зелёное марево тины, видно ил на дне, чёрную гальку, нити водорослей и даже иногда снующих рыб.

А ещё на дне так много белеющих костей. Россыпь черепов, в их пустых глазницах ютятся рыбы. Сегодня я видела прозрачные тонкие крылья под водой. Они трепетали, образуя складки, покачивались в толще и вскоре исчезли среди водорослей.



С. П.



Октябрь 7



Третий день мне снится один и тот же сон. Как над дном, шевеля прозрачными крыльями-плавниками, парит нечёткий женский силуэт. Она такая же полупрозрачная, как туманная дымка. Она скользит в воде, не волнуя её.

По ночам я отчётливо слышу голос. Её голос. Она зовёт меня по ночам, и я не могу не приходить к воде днём. Но, пусть и осеннее, солнце слишком яркое сейчас. В его лучах, она становится совсем прозрачной. Незримой.

Её голос волнует меня, я не могу уснуть. Всё думаю, что привлекло её внимание? Что там, на дне, о чём она пытается мне рассказать?



С. П.



Октябрь 9



Со следующей недели обещают дожди. Я волнуюсь, что она исчезнет навсегда. Поднимется по каплям дождя вверх на своих прозрачных крыльях. Я должна узнать. Сегодня ночью последний шанс.

Я уже вижу нашего почтальона в окно. Через несколько минут он будет проходить рядом, и я отдам ему письмо. А о тайне озера напишу тебе в следующем. Подожди чуть-чуть.



С. П.



Карл отложил письмо и заглянул ещё раз в конверт, хоть и знал заранее, что он пуст: оно было последним. Самым последним.

Сразу после завтрака Карл навестил мадам Вейв. Она сидела в своей палате и развлекала себя настольной игрой.

— Доброе утро, — поздоровался Карл, предварительно постучав о косяк распахнутой двери, чтобы не напугать пациентку.

— Доброе, доктор Пассед, — на миг оторвавшись от передвижения фишек, отозвалась мадам Вейв.

— Как ваше самочувствие сегодня? Хорошо спали, ничто не тревожило вас ночью? — поинтересовался Карл, внимательно наблюдая за ней.

— Отлично спала, — охотно отозвалась она, встряхнула в кулаке и бросила на стол кубики. — Мне снился залитый солнцем сад. Прекрасные пышные цветущие клумбы, — мадам Вейв передвинула фишку на нужное количество клеточек и достала из набора одну из карточек. — Там было такое множество самых разнообразных цветов: солнечные бархатцы, разноцветные петунии, сочно-рыжая календула, синие-синие васильки, — с улыбкой взялась перечислять она, — и конечно же белоснежные маргаритки.

— Действительно прекрасный сон, — подтвердил Карл, рассматривая яркое поле настольной игры, где были нарисованы все без исключения перечисленные мадам Вейв цветы.

— А вам, доктор, что снилось? — поинтересовалась она, вновь подбрасывая кубики на ладони.

— Я вздремнул совсем немного и даже не запомнил, — признался Карл, поправляя очки и поднимаясь со стула.

— Вы уже уходите? — рассеянно поинтересовалась мадам Вейв, рассматривая фотографию незабудки на очередной карточке.

— У меня ещё есть кое-какие срочные дела, — произнёс Карл, — но я обязательно зайду к вам ещё сегодня побеседовать о цветах.

— Мы планируем сыграть партию в шахматы с мистером Форесом после обеденного чая, — тут же воодушевилась мадам Вейв. — Обязательно приходите поболеть за меня.

— Обязательно, — пообещал Карл и вышел, кивнув махнувшей ему на прощание рукой пациентке.

Покинув палату, он сразу же поднялся на второй этаж. В пустующей клинике было слишком тихо. Карл пересёк коридор и махнул рукой охраннику, неизменно дежурящему у крайней палаты.

— Утро доброе, профессор Пассед, — поздоровался тот, откладывая книгу, что только что читал.

— Доброе, мистер Гард, — поздоровался Карл, опускаясь на стул напротив. — Выглядите измотанным, хорошо себя чувствуете? — участливо поинтересовался он.

— Какой там, — со вздохом отмахнулся тот. — Вот скажите, профессор, что вы думаете о вредных привычках и зависимостях? — внезапно поинтересовался он.

— Что это бич общества, — улыбнулся Карл, — разного рода зависимости существовали всегда, пожалуй, они неискоренимы.

— Ваша правда, — вновь вздохнул мистер Гард. — Я долгое время пытался бросить курить, но всё тщетно. Не могу обойтись без трёх-четырёх сигарет в день, — сознался он.

— Это и есть причина вашего столь удручающего состояния? — догадался Карл.

— Истинно так, профессор. В клинике ни малейшей возможности покурить: всюду натыканы датчики дыма, окна зарешечены, не открыть толком, да и с поста нет возможности отойти, — горестно поделился он.

— Понимаю вас, — кивнул Карл, подпирая голову кулаком.

— Вы тоже курите, профессор? — поинтересовался мистер Гард.

— Нет, страдаю от другого вида зависимости, — усмехнулся Карл, наблюдая, как вытягивается лицо собеседника. — Кофе, — помолчав, уточнил он.

— Ах, вот оно что, — с облегчением рассмеялся мистер Гард.

— С утра уже выпил две кружки свежесваренного кофе, — охотно поделился Карл, — и мне вот пришло в голову предложить вам отлучиться на пару сигарет. Сделаем этот мир чуточку менее несправедливым к нам, как считаете?

— Несомненно, профессор, — буквально подскочил со своего стула мистер Гард. — Уверяю вас, это не займёт много времени.

— Разумеется, — улыбнулся Карл. — А я пока полистаю ваш детектив, если не возражаете, — кивнул он на книгу.

— Весьма захватывающая история, вам придётся по вкусу, уверен, — кивнул мистер Гард, развернулся и резво направился прочь по коридору.

Дождавшись, когда тот скроется за поворотом, Карл поднялся на ноги, подхватил стул и поставил напротив двери.

— Доброе утро, Александра, — поздоровался он, опираясь скрещёнными руками на жёсткую спинку и заглядывая в зарешеченное окошко палаты.

— И вам доброго утра, доктор, — отозвалась она. — Пришли побеседовать?

В палате вновь царил полумрак, из-за плотно задёрнутых штор едва пробивался солнечный свет, рисуя тонкие полоски на полу. Слабо горел ночник, освещая заставленный фигурками-оригами стол, край инвалидной коляски, клетчатый плед, накрытое шалью плечо и тугую косу. Александра сидела в тени, на её лицо падали отблески ночника. На её коленях лежали разного размера клубки ниток, из которых она что-то плела, ловко перебирая пальцами. Она переплетала нити между собой, перекручивала, затягивала узелки, формировала петельки.

— Вот хотел поинтересоваться, хорошо ли вы спите: не снятся ли вам дурные сны в последнее время? Не беспокоит ли вас что по ночам?

— Это так мило с вашей стороны, доктор, — мягко улыбнулась Александра, на минуту прервав своё плетение и поднимая на него глаза. — Но вы зря беспокоились, сплю как младенец. И снится мне что-то такое пушистое и мягкое, что я даже и не запоминаю.

— Приятно слышать, — отозвался Карл, наблюдая, как скользят нити меж её вновь пришедших в движение пальцев, переплетаются, замыкаются в петли, затягиваются в тугие узлы. — Помните, вы рассказывали мне о ночном визитёре, что ходит под вашим окном? Он более вас не беспокоил?

— Как знать, — Александра склонила голову чуть набок, её коса шевельнулась, словно большая змея. — Вы же и сами видите, что шторы у меня плотно закрыты. И утром, — она потянула запутавшуюся нитку, пропуская между пальцев и распрямляя, — и днём, и ночью.

— В прошлую нашу беседу, если меня не подводит память, вы вроде упоминали, что вам нравится наблюдать, как опадают осенние листья, — наблюдая за скользящей нитью, произнёс Карл.

— Бабочка, — внезапно отозвалась Александра.

Она смахнула клубки с колен, и они раскатились в разные стороны, исчезая в тёмных углах. Александра подхватила со стола несколько бабочек-оригами и, уронив к себе на колени, подкатила коляску к двери.

— Если б я была бабочкой, то могла бы проскользнуть сквозь решётку, — с этими словами она подняла одну из фигурок на уровень глаз, покрутила в пальцах и протолкнула между прутьев. — Вылетела бы на улицу и порхала среди опадающих листьев, перебирая своими прозрачными тонкими крылышками, — она протолкнула ещё одну бабочку меж прутьев, роняя её на стул. — Кружила бы и кружила в чистом звенящем воздухе, — вслед за первыми двумя последовали и остальные. — Что скажете, доктор Пассед?

— На улице уже холодная осень, — оторвав взгляд от фигурок-оригами на стуле и глядя в глаза Александре, отозвался Карл.

— Да, вы правы, — вздохнула она, откатываясь назад и забирая со стола своё плетение. — Сейчас разве что домашние пауки не спят, плетут свои тонкие паутинки по ночам, подсматривая наши сны.

— Вы тоже плетёте паутину? — поинтересовался Карл. — Для ловца снов?

— Нет, — покачала головой Александра и улыбнулась. — С чего вы взяли, доктор?

— Просто похоже немного, — признался Карл, собирая бабочек со стула, вдали в коридоре послышались шаги.

— Это сеточка, — рассмеялась Александра, — украшение для шали, она выпустила плетение из рук и плотнее укутала плечи.

— А по краям будут кисти? — поинтересовался Карл, рассматривая пустой коридор: ему показалось, что из-за угла появилась чья-то рука.

В первую минуту он решил, что это Аманда беседует с мистером Гардом, встретив того на лестнице, но прислушавшись, понял, что не слышит чьих-либо голосов. А рука была, она, казалось, росла прямо из стены от локтя. Тонкая и бледная, словно призрачная, она тянулась к противоположной стене, едва заметно перебирая пальцами, будто нажимая на клавиши несуществующего пианино.

— Вам снятся кошмары, доктор Пассед? — негромко спросила Александра.

Карл вздрогнул и повернулся к зарешеченному окошку палаты.

— Почему вы так решили? — улыбнувшись, поинтересовался он.

— Вы спросили про ловец снов, — пожав плечами, отозвалась Александра. — Это талисман от дурных снов, насколько я знаю.

— Я сплю мало и почти не запоминаю, если даже что-то и снится, — усмехнулся Карл, рассовывая бабочек-оригами по карманам и возвращая стул на место.

Вновь раздались шаги. Карл поднял глаза и увидел, как мистер Гард появился из-за поворота, рука в стене бесследно пропала.

— Знаете, доктор, ловец снов не спасёт от кошмаров наяву, — донёсся до него тихий голос Александры. — Спокойного вам дня.

Карл кивнул подошедшему улыбающемуся охраннику, от того сильно пахло табачным дымом. Складывалось впечатление, что выкурил он не пару сигарет, а минимум полпачки.

— Хорошего дня, — произнёс Карл, ни к кому конкретно не обращаясь, и побрёл к лестнице, ведущей на первый этаж; сейчас ему остро захотелось оказаться на свежем воздухе.

— Хорошего дня, профессор, — крикнул ему в спину мистер Гард, шелестя страницами книги.

Проходя мимо того места, где ему померещилась торчащая рука, Карл не удержался и провёл пальцами по стене. Краска была прохладной, гладкой и твёрдой на ощупь.



Спотыкаясь об оставленные в коридоре сумки, Чуя на ощупь пробрался из прихожей в коридор и, нащупав на стене выключатель, включил свет. Дазай оказался мудрее: он не стал повторять путь по минному полю и просто остался дожидаться на пороге. Когда загорелся свет, он запер дверь и, осторожно перешагивая сумки с вещами, прошёл в коридор.

— Тут всего две комнаты: гостиная и спальня, — сообщил Чуя, подхватывая все свои сумки разом и направляясь к двери в конце коридора. — Тебе гостиная и диван, там даже есть шкаф, сложишь туда свои вещи. Рабочая станция тут одна, но, думаю, нам её за глаза хватит, если брать во внимание твоё рвение в работе.

Дазай это заявление никак не прокомментировал, лишь послушно ушёл в гостиную, включил там свет и, судя по шуршанию плёнки, принялся освобождать от неё мебель.

Чуя распахнул дверь, ведущую в спальню, и зажёг свет. Комнатка оказалась небольшой, но весьма уютной. Кроме кровати, шкафа для белья и тумбочки с ночником здесь уместились также мягкое кресло в углу и небольшой столик рядом. Оставив сумки на кровати, Чуя стянул плёнку со всей остальной мебели, отодвинул штору и открыл окно, впуская в комнату свежий ночной воздух. Расстегнув молнию, он вытащил часть одежды, сложил на край кровати, открыл шкаф и только тогда сообразил, что в гостиной вряд ли найдутся вешалки. Прихватив парочку, Чуя вышел из спальни, пересёк коридор и заглянул к Дазаю.

— Я тебе принёс пару вешалок, — сообщил Чуя, и в следующий же момент замер на пороге.

За те десять минут, что его не было Дазай умудрился превратить комнату в царство беспорядка. Его вещи были разложены везде: на диване, на столе, на подоконнике, пара галстуков болталась на абажуре торшера. Сам же Дазай сидел на полу, привалившись спиной к шкафу и листал книгу.

— Какого чёрта ты устроил здесь такой бедлам? — возмутился Чуя, перешагивая порог и оставляя вешалки на свободном пятачке на краю стола.

— Меня отвлекла мысль, что я что-то забыл, я пытался вспомнить, что именно, а потом внезапно сообразил, что не дочитал главу, которую начал на крыльце, дожидаясь твоего возвращения, — охотно поделился Дазай.

— Если, по-твоему, это хорошее оправдание, то ты сильно заблуждаешься, — сообщил Чуя. — Приберись, — велел он, направляясь обратно в коридор.

— Кстати, нас вызывали на работу, — внезапно выдал Дазай.

— Да ты издеваешься? Когда? — развернувшись на сто восемьдесят градусов, спросил Чуя.

— Ну где-то минут двадцать, как мы должны уже были быть там, — задумчиво изрёк Дазай, глядя на часы.

— Какого чёрта ты до сих пор молчал? — вскипел Чуя.

— Так я же только что сказал, что забыл что-то, — улыбнулся Дазай, — и вот вспомнил.

— Бери форму и обувайся, чёрт тебя дери, не трать время на болтовню, — прокричал Чуя уже из спальни, роясь в сумке в поисках собственной рабочей формы.

На пробежку от дома до лаборатории они потратили ещё около пятнадцати минут. Всю дорогу Дазай рассказывал старые анекдоты и сам над ними смеялся, выводя его из себя ещё больше. По пути Чуя пару раз набрал Тару, но её мобильный, похоже, был отключён.

— Простите за опоздание, — с порога выпалил Чуя и только потом заметил, что вместо Тары за рабочим местом ассистента их ожидает незнакомая молодая женщина.

— Не страшно, вызов был внеплановый, я ожидала, что вы слегка задержитесь, — мягко улыбнувшись, отозвалась она, поднялась с кресла и подошла ближе. — Меня зовут Оливия Кант, — представилась она, — ваши имена я, разумеется, знаю. Я буду ассистировать вам сегодня и несколько последующих смен.

Мисс Кант была высокой блондинкой с короткой стрижкой. Носила очки в тонкой едва заметной оправе, длинные наборные серьги и явно предпочитала короткие юбки и туфли на каблуке бриджам и мокасинам, что также входили в набор женского варианта формы.

— Что случилось с нашей старой ассистенткой Тарой? — тут же поинтересовался Чуя, направляясь к своему креслу и настраивая его, чтобы не тратить впустую и без того порядком упущенное время.

— Ей нездоровится, поэтому она оформила больничный ещё утром, — сообщила мисс Кант. — Сегодня вы продолжаете тестирование в обычном режиме, никаких изменений в работе. Данные уже подгружены, поэтому, прошу, как только завершите настройку рабочих мест, можете подключаться.

Устроившись в кресле, Чуя бросил взгляд на так ни слова и не проронившего Дазая, тот уже натянул браслет и откинулся на спинку. Взглянув ещё раз на мисс Кант, которая уже принялась заполнять бланки, Чуя тоже поспешил подключиться к оболочке.

Они оказались перед комнатой три на три метра с начерченным на полу кругом. К стене был приклеен клочок бумаги. Надпись на нём гласила, что для успешного завершения задания, необходимо встать в круг и не покидать его, пока дверь вновь не откроется. Дазай остановился у самого ободка и раскинул руки в стороны.

— Free hugs, — склонив голову набок, улыбнулся он.

— Фиг тебе, а не объятия, — отозвался Чуя, жестом показывая, чтобы тот развернулся к нему спиной.

Вздохнув, Дазай развернулся и зашёл в круг. Ещё раз окинув комнату взглядом, Чуя присоединился к напарнику, приваливаясь спиной к его спине. Свет тут же погас, в комнате воцарилась непроглядная темень. Не доносилось ни звука.

— Изоляция, — догадался Чуя, но собственного голоса не услышал.

Окончательно потерять чувство пространства не давала только тёплая спина Дазая и ощущение пола под ногами. Чувство течения времени же стремительно терялось. Секунды растягивались в минуты, минуты в часы. Дазай нащупал его ладонь и несильно сжал самые кончики пальцев.

Чуя с трудом мог бы сказать, сколько прошло времени, когда Дазай внезапно исчез. При этом ничего не изменилось: в комнате было по-прежнему непроглядно темно и не раздавалось ни звука.

— Дазай, — позвал Чуя, но вновь не услышал собственного голоса.

Он повёл руками в стороны, пытаясь нащупать хоть что-нибудь: плечо напарника, дверь или стену.

«Если бы он просто вышел из круга, испытание бы прервалось, и зажёгся свет, — Чуя сделал шаг вперёд, нащупывая пол. — Дверь. С какой стороны теперь чёртова дверь? — он шарил руками перед собой, пытаясь нащупать стену, мысли хаотично сменяли друг друга. — Я уже совершено точно покинул очерченную зону, но по-прежнему темно. Что за чертовщина? Система дала сбой? Даже если проблемы с внешним питанием оболочки, должен работать резервный генератор. Почему не использовали экстренное отключение? Модуль целиком вышел из строя? Я внутри оболочки или, может, просто сплю?» — наконец, его пальцы упёрлись во что-то твёрдое.

Чуя повёл рукой в сторону, прижимая ладонь к гладкой поверхности, и через какое-то время нащупал круглую дверную ручку. Ухватившись, он повернул её в сторону. Вопреки его ожиданиям, раздался тихий щелчок замка, и дверь подалась вперёд.

После затопленной мраком комнаты даже рассеянный слабый свет коридора слепил. Распахнув дверь, Чуя обернулся, комната действительно была пуста, Дазай бесследно исчез.

— Дазай, — вновь позвал Чуя, на этот раз его голос разнёсся по коридору.

Полумрак отозвался слабым эхом, и вновь воцарилась тишина. Чуя достал из кармана планшет, намереваясь связаться с мисс Кант. На дисплее слабо мерцала надпись: «Нет сигнала».

— Всё же сбой, — вздохнул Чуя. Рассуждения вслух помогали чувствовать себя спокойней. — Надо бы поискать Дазая. Из оболочки деться ему некуда, значит, он либо на другом этаже в коридоре, либо в одной из комнат.

Убрав бесполезный планшет обратно в карман, Чуя всё же сдвинул перчатку и, убедившись, что чёрная змейка, обвивающая его запястье, на месте, шагнул к ближайшей двери и повернул ручку. Дверь оказалась заперта. И следующая, и следующая, и ещё с десяток за ними. Чуя уже почти добрался до лестницы, когда уловил какой-то скрежет, доносящийся из темноты у него за спиной.

Чуя остановился и прислушался, скрип повторился. Обернувшись, он стал всматриваться в заполняющий коридор полумрак. Скоро в нём начали вырисовываться очертания. Нечто, приближающееся к нему по коридору, чем-то напоминало старое иссохшее дерево. Оно медленно передвигалось, шевеля переплетением узловатых корней. Беспорядочно растущие из морщинистого ствола ветви упирались в стены, царапая их и издавая хруст и скрип при каждом движении. В глубоких трещинах, отдалённо напоминающих по форме глазницы слабо мерцали фосфоресцирующие зеленоватые огни, ещё больше придавая им сходство с глазами.

«Страж», — догадался Чуя.

Он ускорил шаг, оставляя существо позади, и поднялся по лестнице вверх, рассудив, что карабкаться по ступеням этому созданию будет сложнее, чем передвигаться по ровной поверхности.

— Дазай, — ещё раз позвал Чуя, но ответа так и не последовало.

Поднявшись по лестнице, он проверил ещё пару дверей, все они не поддались. Остановившись на минуту, он прислушался. Скрипа и хруста тоже не было уже слышно. Чуя дошёл до развилки и остановился, гадая, в какую сторону лучше свернуть, когда что-то капнуло ему на плечо с потолка. Он запрокинул голову и непроизвольно вздрогнул. Сверху на него взирало женское бледное лицо. Четыре пары глаз, лишённых век, не моргая, рассматривали его. Мокрые сине-зелёные волосы опутывали чуть вытянутый подбородок, покатый лоб и заострённые уши и липли к высоким резко очерченным скулам. Верхняя половина тела стража была женской с выпирающими рёбрами, обтянутыми бледной в синеватых прожилках кожей, и слабо выступающими бугорками груди. Нижняя представляла собой длинное покрытое чёрной мелкой чешуёй змеиное тело, теряющееся во мраке. Страж упиралась в стены четырьмя костлявыми руками с длинными кривыми когтями на шестипалых кистях. Губы отсутствовали, и рот напоминал тёмный провал, по краям усеянный вывернутыми внутрь и наружу неровными разного размера клыками.

Чуя сделал шаг в сторону. Страж не шевельнулась, четыре пары глаз следили за каждым его движением. Нащупав рукой дверную ручку, Чуя повернул её. Раздавшийся тихий щелчок замка вновь заставил его вздрогнуть. Распахнув дверь, он рванулся внутрь и, перешагнув порог, захлопнул за собой. Тут же в коридоре раздался влажный шлепок, словно что-то мягкое и мокрое свалилось на пол. Зачем последовало два сильных удара в дверь, и всё снова стихло.

Чуя постоял ещё пару минут, прислушиваясь к удаляющемуся шуршанию в коридоре, и только потом обернулся. За его спиной обнаружился небольшой пруд, поросший рогозом и подёрнутый ряской у берегов. Рядом росло высокое ветвистое дерево. От берега вёл узкий деревянный мост, обрывающийся чуть поодаль. На самом его краю спиной к нему стоял Дазай, внимательно всматриваясь в воду.

— Дазай, — позвал Чуя, выпуская дверную ручку и направляясь к нему.

Дазай обернулся. Выглядел он потерянным и встревоженным.

— Чуя? — неуверенно переспросил он, словно не доверял глазам, видя уже не первую иллюзию.

Дазай сделал шаг навстречу, когда из-за потемневших от влаги досок моста показались чьи-то руки. Бледные и костлявые, они цеплялись за его одежду и тянули вниз. Дазай пошатнулся, невольно шагнул назад. Оступившись, он взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и сорвался в воду.

Чуя бросился к мосту. Пробежал по скрипучим прогибающимся под ногами доскам и всмотрелся в зеленоватую воду. Опутанные нитями тёмно-зелёной тины мертвенно-бледные утопленницы тянули Дазая на дно. Они облепили его, словно стая мелкой рыбёшки, цепляясь за одежду, за руки и за ноги, обнимая за плечи и за пояс. Их тела местами сгнили, и в прорывах плоти видны были желтоватые кости. Головы напоминали туго обтянутые кожей черепа с вращающими в глазницах вываренными рыбьими глазами. Развивались в воде длинные тёмные волосы.

Не долго думая, Чуя нырнул. Оттолкнул первое попавшееся под руку хрупкое костлявое тело, затем второе. С хрустом переломил тонкие запястья, избавляясь от третьего. В воде все движения давались с большим трудом. Воздух же быстро заканчивался. Крепко вцепившись в запястье Дазая, Чуя потянул его на поверхность. Жадно вдохнув и убедившись, что Дазай в сознании, он погрёб к берегу, увлекая того за собой.

На то, чтобы выбраться на твёрдую землю ушло ещё какое-то время: мягкий ил проседал под ногами, затрудняя движение, Дазая же приходилось буквально волочь за собой. Лишь когда они оказались на приличном расстоянии от воды, Чуя обернулся. Утопленницы тянули руки им вслед, вырывая с корнем траву у берега и утягивая её в воду, но выбраться на землю не пытались.

Устало выдохнув, Чуя опустился прямо на землю. Дазай сел рядом. Промокшая насквозь одежда липла к телу и пахла тиной и гнилью. По спине бежали мурашки. Не заставил себя долго ждать и озноб. Чуя поймал постукивающего зубами Дазая и притянул ближе, обнимая за плечи.

— Уже всё, — тихо сообщил он, когда тот уткнулся носом ему в шею, прячась и закрывая уши руками, вероятно для того, чтобы не слышать доносящихся с пруда всплесков воды. — Сейчас разберутся с неполадками и отключат нас, — пообещал Чуя, — будет тепло, светло и сухо.

Всё вокруг затопил мрак. Вспыхнули перламутровые змеящиеся разводы. Мгновение тишины сменилось шумом голосов из коридора. Чуя открыл глаза и рывком сел на кресле, стягивая браслет с онемевшей руки.

— Пришли в себя? — заглядывая ему в глаза, поинтересовалась мисс Кант.

— Что случилось? — выдохнул Чуя, поворачиваясь к соседнему креслу.

Дазай сидел, обнимая себя за плечи и отрешённо смотрел в незримую точку перед собой.

— Проводили плановую подгрузку обновлений, но произошёл сбой, — ответила мисс Кант. — Связь почти сразу была потеряна. Отказали модульные блоки экстренного отключения, половина локаций перестала отвечать на запросы. Некоторые из отключённых функций заработали.

— Да, я видел стражей, — отозвался Чуя, поднимаясь на ноги и направляясь к напарнику.

— Мы отключили вас сразу же, как только техники наладили работу модуля. Что там случилось?

— Я обо всём потом напишу в отчёте, — пообещал Чуя, мягко касаясь плеча Дазая и привлекая к себе внимание. — Сейчас мы посетим медблок. Вы же сообщите мне потом обо всех изменениях в рабочих сменах?

— Да, разумеется, — заверила его мисс Кант.

Дежурный врач в медицинском блоке явно заканчивал свою рабочую смену. Выглядел он сонным и усталым и изо всех сил подавлял зевоту, когда осматривал Дазая. Тот уже более менее пришёл в себя и тихо отвечал на вопросы, не выпуская, впрочем, Чую из поля зрения. Врач дал ему успокоительное и снотворное, выписал рецепт и вручил его вместе с пузырьком таблеток Чуе.

— Вы можете проследить, чтобы он принимал их? — поинтересовался он. — Пациенты часто халатно относятся к лечению постстрессового состояния.

— Да, прослежу, не волнуйтесь, — кивнул Чуя.

Всю дорогу до раздевалки и потом от лаборатории до дома Дазай молчал и мрачно глядел из-под чёлки.

— Ложись спать, а то свалишься посреди комнаты, когда снотворное подействует, — велел Чуя, как только они переступили порог.

Он принёс подушку и мягкий плед из спальни и протянул Дазаю, который уже устроился на диване в позе эмбриона.

— Посидишь со мной? — тихо спросил тот, укладываясь удобнее.

Чуя молча уселся с другой стороны дивана. Подложил небольшую декоративную подушечку себе под спину и поджал ноги, укрываясь второй половиной пледа. Дазай молча рассматривал его, накрывшись по самый нос. Его глаза, обычно хитро или нахально прищуренные, сейчас были полны растерянности. Игра в гляделки продлилась недолго: Дазай спрятался под пледом по макушку, немного поворочался и довольно быстро уснул. Чуя ещё какое-то время размышлял о случившемся и сам не заметил, как задремал, устроив голову на спинке дивана.



========== Глава 6. Затишье перед бурей ==========



Летом существовали волшебные дни, когда мир становился зелёным. Тогда он пробирался в сад с веранды, чтобы с головой окунуться в это маленькое чудо, случайно открытое им самим. Он устраивался в тени яблони и оттуда рассматривал сад, раскрашенный всеми оттенками зелёного.

Под ногами стелились вьюнки, повсеместно произрастали пучки сорной травы. Над головой шумели растревоженные ветром светлые листья вишен и яблонь, острые и тёмные слив, а сбоку — причудливые резные на кустах крыжовника и смородины. Между ними прятались незрелые округлые и вытянутые плоды. На клумбах набухали бутоны, готовясь расцвести и явить миру своё пёстрое великолепие, а пока все до единого оставались одинаково зелёными. Вьющиеся переплетающиеся между собой виноградные лозы карабкались вверх, плотно укрывая небольшую беседку.

В цветущей воде на дне старой бадьи шевелились крохотные головастики. А над ней то и дело вились зеленоватые стрекозы с радужными почти прозрачными крыльями. В луже у колонки грелась на солнце небольшая изумрудная лягушка.

Сквозь тонкую плёнку теплицы были хорошо видны первые крохотные огурчики, прячущиеся в переплетении стеблей под широкими листьями. Стройными рядами вытянулись перья лука и чеснока на грядках, пушистая морковная ботва чуть поодаль и широкие капустные листья в лунках ближе к забору. Мир вокруг был зелёным маревом в переливах оттенков.

Однако стоило приглядеться внимательней, как в этом океане зелени тут и там вспыхивали золотые искры. Как вкрапления в теле минерала, они попадались на глаза внезапно. Слепящие солнечные блики в просветах между листвой, маленькие жёлтые цветы у черенков листьев огурца, посыпанные песком дорожки, гудящие у гнёзд осы на веранде, повсеместно прорастающие одуванчики, соседская канарейка на ветке — искры жизни в зелёном размеренном мире покоя.

Сполна насладившись этими волшебными моментами, он привычно спускался в подвал — тёмный и сырой тесный мирок, кажущийся таким неприветливым после залитого солнцем тенистого сада. Но и у этого места было своё особое обаяние. Эта была сокровищница, где в темноте в сколоченных коробах, плетёных корзинах и даже под холодной чёрной землёй таились свои клады. На полках стеллажей у стен теснились пузатые банки с наклеенными этикетками, написанными от руки. Затянутые паутиной, покрытые пылью сосуды с древними зельями, настойками и смесями. И для того, чтобы добраться до самых таинственных и древних, требовалась стремянка, ведь те хранились на самых верхних полках.

В детстве мир казался ему переполненным волшебством и тайнами, крохотными чудесами и спонтанными открытиями. Даже в случившемся однажды пожаре было своё великолепие. Вдоль дороги бежали и суетились люди, что-то кричали и тащили вёдра с водой от реки. А он стоял тогда на крыльце и не мог отвести глаз от огромного столба дыма, поднимающегося к небесам. От ярких огненных всполохов, вырывающихся сквозь брызнувшие стёклами окна дома. Языков пламени, лижущих деревянные перекладины.

Он, затаив дыхание, не мигая, наблюдал, как провалилась внутрь тяжёлая крыша, сложившись легко, словно рухнувший карточный домик. Недра объятого огнём дома выдохнули наружу сноп ослепляющих ярких искр, подобно диковинному дракону, изрыгнувшему пламя. Дым коптил небо, становилось всё труднее дышать, глаза слезились, а в горле скребло, но он всё стоял на крыльце, не в силах ни шелохнуться, ни отвести взгляда от этого ужасного и в то же время дивного буйства стихии.



Чуя разлепил веки, с трудом открывая глаза, и закашлялся. Голова гудела так, словно он не спал вовсе. Руки и ноги затекли, в комнате было нестерпимо душно и пахло гарью. Чуя сел ровно на диване, рассматривая свою перемятую одежду и пытаясь сообразить, где он вообще находится. Закашлявшись от едкого дыма, который медленно наполнял комнату, он резко подскочил на ноги, окончательно просыпаясь.

Источником неслучившегося пожара оказалась сковорода на кухне. На ней медленно подгорало нечто, что должно было, вероятно, стать яичницей, если бы её готовил кто-то другой. Только выключив газ и распахнув окно настежь, Чуя обернулся к лохматому и чуть виновато улыбающемуся Дазаю.

— Собирался устроить пожар, чтобы отравиться угарным газом, и меня с собой решил прихватить? — поинтересовался он.

— Я хотел приготовить тебе завтрак, — с едва уловимой обидой в голосе ответил Дазай.

— Это даже из вежливости невозможно съесть. Я выбрасываю, — сообщил Чуя, внезапно легко поверив в благие намерения напарника.

Наклонившись к утилизатору, он принялся отдирать от сковороды пригоревшую и обуглившуюся массу, в которую превратились яйца.

— И что это должно было быть? — поинтересовался Чуя чуть погодя.

— Тосты с яйцами, — охотно пояснил Дазай. — Ты мне их готовил днём после первой нашей рабочей смены.

— Ты заметил, что здесь нет тостера? — обернувшись через плечо, поинтересовался Чуя.

— Да, — жизнерадостно отозвался Дазай. — Я собирался подсушить хлеб в духовке.

— Вовремя я проснулся, — пробубнил себе под нос Чуя. — Давай так, — предложил он, выпрямляясь и вручая напарнику сковороду. — Я сейчас пойду умоюсь и переоденусь, а ты пока перемоешь посуду. И когда я вернусь, приготовлю блинчики на завтрак...

— Сейчас уже обед, — перебил его Дазай, глядя на часы.

— Да наплевать, я только проснулся, значит, завтрак! — возмутился Чуя.

— Хорошо, — улыбаясь, легко согласился Дазай.

— Там яйца-то хоть остались ещё? — поинтересовался Чуя, заглядывая в холодильник и проверяя заодно наличие и других необходимых ингредиентов.

— Где-то полдесятка, — ответил Дазай.

Включив воду, он вооружился моющим средством и губкой и принялся добросовестно оттирать сковороду. Та сопротивлялась, как могла, издавая шипение и обдавая его паром.

— Вот и отлично. Ничего до моего возвращения не трогай, отмоешь и сиди жди, — велел Чуя, покидая кухню.

Для начала он обошёл дом, распахивая окна, чтобы окончательно избавиться от быстро распространившегося по комнатам запаха гари. Затем захватил чистую одежду и направился в ванную приводить себя в порядок. Когда Чуя вернулся на кухню, Дазай уже справился с порученной задачей и послушно сидел за столом, дожидаясь его, что само по себе вызывало подозрения. К счастью они оказались беспочвенными: Дазай неплохо справился с поручением и пребывал в приподнятом расположении духа.

— Даже не думай, что я буду готовить, а ты прохлаждаться, — порядка ради проворчал Чуя, доставая из холодильника яйца, масло и пакет молока.

— Разрешишь мне готовить? — вопреки его ожиданиям с энтузиазмом отозвался Дазай.

— Ты раньше когда-нибудь что-нибудь готовил? — поинтересовался Чуя.

— Нет, — последовал весьма ожидаемый ответ.

— Надо же когда-то начинать учиться, — пожав плечами, произнёс Чуя, ставя перед ним большую миску и демонстрируя, как правильно просеивать муку.

Чуя уже успел заметить, что Дазай быстро учится и вполне хорошо справляется с небольшими понятными ему поручениями. Однако полный восторга взгляд, с которым тот наблюдал за тем, как он разбивает яйца, смешивает молоко с водой и превращает просеянную муку в тесто, вызывал некоторое недоумение.

— Ты так смотришь, будто я варю какое-то колдовское зелье, — рассмеялся Чуя, добавляя масло и заканчивая с тестом.

— Наблюдать за готовкой очень интересно, — признался Дазай, — наверное, готовить и подавно.

— Нет, наблюдать точно интереснее, — усмехнулся Чуя, зачерпывая жидкое тесто половником, выливая на сковороду и формируя блин. — Мне приходилось готовить себе самостоятельно где-то лет с одиннадцати, но я, конечно, тоже не сразу всему научился.

— Сейчас ты хорошо готовишь, — заметил Дазай, переворачивая вверх тормашками банку с мёдом и наблюдая, как янтарная густая жидкость перетекает по стенкам.

— Вот давай только без лести, — огрызнулся Чуя. — Учись сам себе готовить, я тебе в личные повара не нанимался, — добавил он, ставя перед напарником тарелку с горячими блинчиками, сложенными друг на друга.

— Но я действительно так считаю, — улыбнулся Дазай, поливая их мёдом.

Когда с завтраком, пришедшимся на обед, было покончено, Чуя подключил и настроил рабочую станцию и занялся сложным отчётом по минувшему серьёзному системному сбою. Так как его виртуальный планшет был отключён и от внутренней и от внешней сетей в период нарушения функционирования оболочки, никаких данных о его перемещениях не сохранилось. Загрузив карту локации, Чуя попытался вручную проложить маршрут, по которому следовал от тестируемой ими подлокации вплоть до конечного пункта. И если первые проверенные им комнаты вдоль коридора до появления стража он помнил хорошо, то дальше пришлось припоминать, а то и фактически наугад указывать путь до лестницы, ведущей на этаж выше.

Всё это время Дазай сидел рядом, пристроив голову на скрещённых руках, и наблюдал за ним.

— Сам не хочешь заняться отчётом? — поинтересовался Чуя, сверяя схемы в своём отчётном файле с последними загруженными с базы данных.

— Нет, — честно признался Дазай, поворачивая голову с одного бока на другой и укладываясь удобнее на своей же согнутой руке.

— Поговорить о вчерашнем? — предложил Чуя, какое-то время спустя.

— О программном сбое? — равнодушно уточнил Дазай.

— О том, как ты чуть не утонул, — заполняя бланк и делая пометки в нужных окошках, поправил его Чуя.

— Это же было не по-настоящему, — пожал плечами Дазай.

— Но испуган ты был вполне себе по-настоящему, — поднимая на него глаза, напомнил Чуя. — Когда мы плыли к берегу, мне показалось, что ты умеешь плавать, но ты не пытался выбраться из воды без моей помощи. Что-то похожее случалось с тобой раньше? — поинтересовался он, когда молчание затянулось.

— Ты говоришь, как психолог, — улыбнулся Дазай.

— Уж извини, понятия не имею, как можно спросить об этом иначе, — недовольно фыркнув, произнёс Чуя и вернулся к бланкам.

— Когда я был совсем маленьким, года в четыре, наверное, — негромко начал рассказывать Дазай, — я упал в воду с невысокого моста. Тогда я не умел плавать. Всё, что я мог делать, это медленно опускаться на дно, глядя на свет сквозь толщу воды. Она была мучительно холодной. Мне казалось, всё моё тело промёрзнет насквозь настолько, что меня уже никогда ничто и никто не сумеет отогреть. В тот момент я испугался не того, что могу умереть, а того, что так и останусь замёрзшим внутри, и никто не узнает об этом, если я выберусь из этой ловушки живым. Сразу после этого меня спасли, но это чувство ещё долго преследовало меня после, — помолчав какое-то время, он продолжил, — в этот раз было очень похоже. Так же жутко холодно, моё тело оцепенело и не слушалось. Мне снова стало страшно ощутить тот холод внутри, незримый для других мучительный и терзающий. Но ты пришёл и спас меня, — он улыбнулся, выглядывая из-под чёлки.

— По-моему, ты преувеличиваешь, — произнёс Чуя. — И хоть тебе наверняка ничего и не угрожало, я нырнул раньше, чем подумал, — усмехнулся он, — но это же вполне естественно: пытаться спасти тонущего человека.

— А если бы я тонул на самом деле, в реальности, ты бы нырнул, чтобы спасти меня? — внезапно оживился Дазай.

— Разумеется, — не задумываясь, отозвался Чуя.

— А если бы это была река с сильным течением? — вновь спросил тот.

— Да, — не поднимая глаз от заполняемого бланка, ответил Чуя.

— Даже осенью в холодную воду? — продолжал допытываться Дазай.

— Да.

— Даже в такой же грязный пруд с тиной и ряской на воде? — не унимался он.

— Я бы сначала нырнул и вытащил тебя, а потом бы подумал о том, насколько грязным был водоём, — рассмеялся Чуя.

— А если бы у тебя случился приступ из-за этого? — голос Дазая прозвучал укоризненно.

— Ну, — протянул Чуя, — приступ был бы уже потом, а у меня с собой таблетки, — он усмехнулся и повернулся к напарнику. — Тебе вообще грех жаловаться, тебе ж жизнь спасали бы. И кстати о таблетках, ты уже принимал лекарство, которое выписал врач?

— Нет, и не собираюсь, — тут же скривился Дазай.

— Но ведь врач не просто так прописал их, — предпринял Чуя попытку его образумить.

— Не все лекарства, которые выписывают врачи, действительно стоит употреблять, — убеждённо сообщил Дазай.

— Хорошо, выпьешь после ужина, — подытожил Чуя, ответом ему было выразительное молчание. — Возвращаясь к теме болезней, — спустя какое-то время, вновь заговорил он. — Тара ведь взяла больничный, надо бы сходить её проведать.

— Зачем? — с явным недовольством в голосе поинтересовался Дазай.

— Ну как же, когда коллеги по работе болеют, принято навещать их, — отозвался Чуя, вновь возвращаясь к файлу с отчётом.

Ему ещё нужно было как-то вычислить финальную локацию, в которой сгенерировался пруд. В списке комнат, используя поиск, он не нашёл ничего подобного. Из связанных с водой были лишь бассейн, ванны, какие-то бочки и кадки, которых видеть им не доводилось.

— Меня бы ты тоже пришёл навестить? — тут же поинтересовался Дазай, переводя тему.

— Мне бы не пришлось ходить, разве что до соседней комнаты, — заметил Чуя. — И никто тебя не заставляет идти, не хочешь, просто скажи, я и сам вполне справлюсь.

— Не хочу, — негромко пробурчал Дазай и, немного помолчав, добавил, — а если бы я жил отдельно, пришёл бы меня проведать?

— Пришёл бы, — вздохнул Чуя, тщетно пытаясь припомнить, как далеко успел продвинуться от развилки.

— Почему? — не унимался Дазай.

— Потому что ты не принимал бы сам лекарство и провалялся бы на больничном дольше положенного, свалив на меня всю работу.

— Пятьсот пятьдесят первая, — внезапно сообщил Дазай.

— Что? — растерялся Чуя.

— Комната, в которой мы были перед выходом, — пояснил тот. — Я запомнил номер, когда заходил. Я внезапно оказался в коридоре недалеко от поворота, дверь напротив была приоткрыта. Я достал планшет, но сигнала не было, поэтому я взглянул на номер и запомнил его на всякий случай.

— Молодец, отличная работа, — воодушевлённый такой удачей, похвалил Чуя. — Это просто нереально было вычислить.

Он протянул руку и запустил пальцы в оказавшиеся неожиданно мягкими волосы Дазая, несильно их растрепав. И только поймав на себе полный немого изумления взгляд, сообразил, что снял перчатки, ещё когда подключал и настраивал рабочую станцию. Чуя ещё раз провёл по волосам Дазая, про себя с удивлением отмечая, что не ощущает ни капли отвращения. Мягкие непослушные локоны легко скользили между пальцев, вызывая даже вполне приятное ощущение. Убрав руку, Чуя отвернулся обратно к монитору и принялся за подробное описание неведомым путём изменившейся локации, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд напарника.

Весь остаток дня Дазай был на удивление тихим и покладистым. За ужином без напоминания выпил выписанное ему лекарство и даже вызвался вымыть посуду. Когда же совсем стемнело, он внезапно куда-то засобирался.

— Куда это ты? — поинтересовался Чуя.

Заслышав из комнаты тихую возню, он вышел посмотреть и застал Дазая за обуванием в прихожей.

— Пройтись по парку, — ответил тот.

— В первом часу ночи? — уточнил Чуя, глядя на часы.

— Ночью в парке очень здорово, — воодушевлённо заговорил Дазай. — Темно, прохладно, никого нет. Фонари такие яркие и жёлтые, как леденцы на палочке. Можно валяться на собранной в кучу листве, которую ещё не вынесли, и никто тебе ничего не скажет. Хочешь со мной?

— Нет, спасибо, — не пытаясь даже образумить его, отказался Чуя. — Ключи не забудь, я к твоему приходу уже совершено точно усну. И в душ сходить по возвращении тоже, — добавил он, скрываясь в спальне.

— Хорошо, — донёсся из коридора бодрый голос Дазая.

Затем раздался хлопок входной двери, и воцарилась тишина.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Вечер перед сном и затем всё утро Карл провёл в раздумьях. Он рассеянно листал истории болезней своих нынешних пациентов и тех, которых ещё только должны были привезти в клинику на днях. Попутно вчитывался в старые архивные документы, всё ещё соседствующие с рабочими папками на его столе. Трижды он заглядывал в пустую кружку, которая соблазнительно пахла свежим кофе. Трижды разочаровывался, отыскав её пустой, и вновь отставлял в сторону. Испортив второй отчётный бланк, указав не то число и фамилию сотрудника, что приходил на консультацию, Карл тяжело вздохнул и, отодвинув от себя бумаги, взял телефон. Позволив себе посомневаться ещё с минуту, он набрал номер Честера Харта и стал вслушиваться в гудки. Мистер Харт взял трубку после третьего.

— Добрый день, профессор Пассед, — раздался его бодрый голос.

— Добрый, — отозвался Карл, — можете говорить? Я вас не отвлекаю от работы?

— Нет-нет, ничего такого, я вполне могу уделить вам время. Случилось что-то, требующее моего внимания относительно нашего маленького проекта?

— Не совсем, — уклончиво отозвался Карл. — Относительно нашего маленького проекта всё в точности так, как в последнем отправленном вам отчёте, за исключением разве что назначения ко мне на приём Дазая Осаму от дежурного врача. В нём было указано, что требуется беседа с целью постстрессовой реабилитации и профилактического наблюдения. Подробнее причин я не знаю.

— Ночью в оболочке произошёл серьёзный сбой. Работы с тестированием временно приостановлены, но мне докладывали, что пострадавших нет. Так что же Дазай Осаму? — поинтересовался мистер Харт.

— Не явился, как и следовало ожидать, — ответил Карл.

— Действительно ожидаемо, — задумчиво протянул его собеседник.

— Я вполне мог бы сам навестить его следующим утром, на случай, если вдруг он соизволит ещё явиться сегодня...

— Нет, — перебил его мистер Харт, — прошу, придерживайтесь исключительно позиции наблюдателя. Минимизируйте своё вмешательство и дальше, нам интересно наблюдать, как будет развиваться ситуация. Если потребуется медицинское вмешательство, я сам вас уведомлю в срочном порядке. Итак, по какому же делу вы звоните? — припомнил он.

— С просьбой личного характера, — отозвался Карл.

— Что ж, — негромко протянул мистер Харт, — я обещал оказывать вам посильную поддержку в ваших исследованиях, и я вас внимательно слушаю.

— Это касается пациентки, что содержится в клинике под охраной, — осторожно начал Карл.

— Разве охранник препятствует вашему общению с ней? — удивился мистер Харт.

— Нет, дело не в этом. — Карл вздохнул и решил сразу перейти к делу, — я полагаю, она располагает некоторыми сведениями, которые могут быть важны для моего исследования, но она настаивает на короткой прогулке в оплату их.

— Боюсь, это невозможно, — отозвался мистер Харт.

— Десяти минут вполне бы хватило, — предпринял ещё одну попытку Карл, — всего круг по двору клиники вокруг фонтана.

— Вы меня не поняли, профессор, — вновь прервал его мистер Харт, — это вне моей компетенции. Даже если и хочу, помочь не могу, — он немного помолчал и чуть тише добавил, — я советовал бы вам ограничить общение с Александрой до необходимого минимума, а то и вовсе отказаться от него.

— Это вежливое предупреждение? — поинтересовался Карл.

— Нет, что вы, просто дружеский совет, — тут же бодро отозвался мистер Харт. — Берегите себя, продуктивного вам дня.

— И вам всего доброго, — отозвался Карл, обращаясь к гудкам в трубке.

Хоть он и не предполагал иного итога этого разговора, чувство досады всё же скреблось внутри. Карл предпочёл отложить работу на неопределённое время и утопить его в кружке свежего кофе. Когда та окончательно обмелела, он позволил себе отвлечься на чтение свежей статьи, а позже и дискуссии в чате форума одного из учебных центров, предоставляющих услуги по расширению квалификации по дисциплинам «Психология» и «Психиатрия».

Когда раздался негромкий стук в дверь, Карл уже с интересом читал одно из новых учебных пособий с выдержками из последних исследований в клинической психиатрии.

— Войдите, — поднимая глаза от ноутбука, негромко отозвался он.

— Добрый вечер, доктор, — дверь приоткрылась, и на пороге показалась Тара.

— Добрый, — поздоровался Карл, опустив крышку ноутбука и переставив его на тумбочку рядом со столом. — Проходите, присаживайтесь, — пригласил он, указывая на стул.

Тара прошмыгнула в приоткрытую дверь, словно опасаясь открывать её шире, бесшумно прикрыла её за собой и так же тихо прошла к стулу. Опустилась на самый краешек, старательно не глядя по сторонам, и пристроила свою сумочку на коленях.

Выглядела она неважно: залёгшие под глазами тени лишь увеличились в размерах, лицо осунулось. Тара нервно теребила в руках ремешок от сумки, но, похоже, даже не замечала этого. Её взгляд хаотично скользил по его столу, словно в поисках чего-то понятного и привычного, на чём можно было бы остановиться и отдохнуть без лишних размышлений. Так же Карл отметил, что она заметно прихрамывала, когда шла к стулу.

— Как ваша нога? — мягко поинтересовался Карл.

— Уже намного лучше, — Тара вскинула на него беспокойный взгляд, на секунду задержавшийся на его глазах и тут же соскользнувший ниже на подбородок. — Я всё ещё немного хромаю, но стопа уже почти зажила.

— Так и не выяснилось, кто подсыпал кнопки в вашу рабочую обувь? — спросил Карл, наблюдая, как неустанно её пальцы перебирают узелки ремешка.

— Нет, — тихо отозвалась Тара, не утруждая себя подробностями.

— Ну а что на счёт испорченных бейджиков? — вновь поинтересовался он.

— Я не заявляла об этих случаях. Сказала в медицинском пункте, что рассыпала кнопки и случайно наступила, не заметив, — отвернувшись к окну, отозвалась Тара.

— Вы действительно считаете, что так будет лучше? — спросил Карл, поворачивая голову к окну.

Небо медленно темнело. Солнце уже скрылось за деревьями, и лишь алые и золотистые отблески по кайме облаков свидетельствовали о том, что закат ещё не догорел.

— Я не хочу лишних конфликтов, — помолчав немного, отозвалась Тара и чуть повела плечом в сторону. — Мы можем сменить тему?

— Да, разумеется, — легко согласился Карл. — Пожалуйста, расскажите мне, изменилось ли что-то в вашем доме? Вы ещё слышите шорохи за стенами и под полом?

— Да, но уже гораздо тише и реже. Я считаю, что это просто мыши, — Тара выпустила ремешок сумки из рук и, сцепив пальцы в замок, положила их на край стола.

— Мыши? — удивился Карл.

— Да, в домах часто заводятся мыши. Они снуют под полом, за обоями, в стенах, и звук как раз похожий. Словно маленькие ножки стучат по полу, крохотные шажки. У мышей маленькие лапки, вот поэтому, — Тара говорила быстро, словно опасалась, что её перебьют, и старательно рассматривала собственные сцепленные чуть подрагивающие пальцы.

— Но ведь мыши обычно заводятся в старых деревянных домах, — уточнил Карл.

— Не обязательно, — дёрнув плечом, отозвалась Тара. — Бывает, что и в новых. Я, наверное, была неаккуратна и забыла остатки ужина на столе, их привлёк запах. Скорее всего, так и было.

— Возможно вы правы, — не стал спорить Карл. — Что на счёт окна? Оно по-прежнему звенит по ночам, словно кто-то в него стучит?

— Ах это, — Тара тихо рассмеялась, на секунду подняла на него глаза и вновь опустила. — Это была всего лишь ветка. Мне теперь даже неудобно, что я позвонила вам ночью с этим, — она замялась и сильнее стиснула пальцы, так, что костяшки побелели.

— Что вы, я же консультант по таким вопросам, это моя работа, вас ни в коем случае не должны волновать такие мелочи.

— Спасибо, доктор Пассед, — Тара медленно кивнула, расцепила пальцы и спрятала руки под стол, ремешок сумки вновь пришёл в движение. — Спасибо за понимание и терпение.

— Итак, ветка, — мягко напомнил Карл.

— Да. Ветка, — эхом отозвалась Тара. — В саду посажена яблоня. Когда поднимается ветер, ветка качается и задевает стекло, я уже попросила садовника подпилить её.

— Выходит, сегодня ночью, она уже вас не побеспокоит. Хорошая новость, — улыбнулся Карл.

— Да, не побеспокоит. Жаль, конечно дерево, но ведь обычно у садовых деревьев подрезают кроны? Ну знаете, как способ ухаживать за ними и улучшать урожай, — Тара вновь подняла на него взгляд, но смотрела при этом мимо, на стену за его спиной.

— Да, слышал о таком, — успокоил её Карл. — Похоже все ваши проблемы разрешились, — улыбнулся он, распрямляя плечи и внимательно глядя на неё. — Кроме одной.

— Кроме одной? — Тара перевела на него тревожный почти испуганный взгляд. — Какой?

— Вы рассказывали о ночном визитёре, помните? — глядя ей прямо в глаза, спросил Карл. — Высокий мужчина в плаще, которого вы случайно заметили в окно ночью? Он не возвращался вновь?

— Я думаю, это был сторож, — тут же отозвалась Тара.

— Сторож? — переспросил Карл. — В вашем саду ночью?

— Я слышала от коллег, что ночью сторож обходит парк, а мой дом как раз ближе всего к парковой зоне. Так или иначе, я больше никого не видела. Может, мне и вовсе показалось.

— Показалось, говорите, — Карл сцепил пальцы замком и положил перед собой на стол, точь-в-точь повторяя недавние движения Тары. — А как же следы, что вы нашли наутро под окном?

— Наверное садовник приходил, пока я ещё спала, — она вновь отвернулась к окну, избегая встречаться с ним взглядом, — точно, так и есть. Я проспала почти до полудня.

— Вы говорили, что почти не спали той ночью, — напомнил Карл, — так как не могли уснуть из-за звука шагов.

— Из-за мышей, — поправила Тара, — я долго не могла уснуть и промаялась всю ночь, а под утро словно отключилась, от усталости, наверное.

— У вас синяк на руке, что-то случилось? — продолжая смотреть на неё в упор, спросил Карл. — В прошлый раз его точно не было.

— Я упала и ударилась, — отозвалась Тара, пряча руки по локоть под стол, сумка соскользнула с её колен и шлёпнулась на пол. От этого тихого звука, Тара едва ли не подпрыгнула на стуле.

— Я не смогу вам помочь, если вы не будете со мной откровенны, — негромко произнёс Карл, когда она наклонилась её поднять и почти целиком исчезла под столом.

— Я совершенно честна с вами, — донеслось из-под стола.

— Вы принимаете таблетки, которые я вам назначил?

— Да, — Тара щёлкнула замком сумочки, из-за стола всё ещё виден был только её затылок.

— Не превышаете дозу? — уточнил Карл, вновь поворачиваясь к окну.

По ту строну стекла бледным мороком маячила рука. Она словно выросла из карниза и теперь беззвучно постукивала по стеклу указательным пальцем. Спустя мгновение к нему присоединился средний, затем и безымянный, потом мизинец. Небольшая белая ладонь прижалась к стеклу, словно пытаясь просочиться внутрь. Рука качнулась назад, пальцы сжались в кулак, и он обрушился на стекло. За первым беззвучным ударом последовал ещё один, и ещё, и ещё...

— Доктор Пассед? — донёсся до его слуха взволнованный голос Тары.

— Да? — Карл моргнул и, с трудом оторвав взгляд от окна, повернулся к Таре. — Простите, я немного задумался. Повторите, пожалуйста, о чём вы спрашивали?

— Я, — та внезапно замялась и опустила взгляд, — я говорила, что уронила пузырёк с таблетками в раковину, когда умывалась, они просыпались в отверстие для слива.

— Разве у вас не стоит ситечко на сливе? — поинтересовался Карл.

— Стоит, но оно довольно крупное, — отозвалась Тара.

— Мне потребуется заполнить бланк заказа на получение лекарства, — произнёс Карл. — Давайте поступим так: сегодня вы примите снотворное, а завтра днём зайдёте ко мне за успокоительным, если ещё будете ощущать в нём потребность. Хорошо?

— Да, — Тара поднялась со стула и закинула сумочку на плечо, вцепившись обеими руками в ремешок. — Если на сегодня всё, я могу идти? Ведь уже темнеет.

— Да, разумеется, — кивнул Карл. — Хотите я попрошу дежурного проводить вас до дома.

— Нет-нет, я никому не хочу доставлять лишнего беспокойства, — заверила его Тара, пятясь к выходу. — Спокойной вам ночи, доктор Пассед, — она повернула ручку, приоткрыла дверь и прошмыгнула за неё с проворством мыши.

— До свидания, — попрощался Карл с закрывшейся дверью.

Когда и без того тихие шаги в коридоре перестали быть слышны, он повернулся к окну. Небо потемнело, из-за прозрачных белёсых перьев облаков показалась круглая жёлтая луна с чуть помятым боком. Рука за стеклом бесследно исчезла.



Шагая по добросовестно выметенным дорожкам парка, Чуя в который раз отметил, что и вечером здесь не то, чтобы сильно людно. Дазай вернулся, судя по всему, поздно ночью. Чуя отыскал его лишь в полдень, когда сам поднялся с кровати, отключив пятый по счёту будильник. Дазай спал на диване по макушку завернувшись в одеяло и напоминал куколку, из которой вряд ли по весне появится на свет прекрасная бабочка. Судя по отсутствию вещей на спинке дивана, кресле и стуле перед рабочей станцией, раздеться перед сном он даже не потрудился.

Чуя заправил кровать и сходил в магазин. Купил продуктов, расплатившись оставшимися баллами с карты. Сотрудникам лаборатории полагалось полноценное трёхразовое питание в столовой, если же услугой не пользовались, на личную карту начислялись баллы, которые можно было потратить в продуктовом магазине или в кафе, расплатившись за заказ.

Не проснулся Дазай, и когда он вернулся, и пока готовил обед, и после. Уже ближе к вечеру Чуя собрался в тренажёрный зал, поход куда планомерно откладывал каждые выходные на следующие. И вот теперь он прогуливался по пустынным парковым дорожкам, направляясь к лабораторному комплексу.

Чуя почти вышел из парка, когда заметил что-то на одной из скамеек. Не поленившись сделать небольшой крюк, он подошёл поближе. Вещь, показавшаяся ему издалека забытой сумкой, на самом деле оказалась небольшой тряпичной куклой. Её волосы из скрученных ниток были заплетены в две короткие косы. Длинный светло-зелёный сарафан с кружевом по низу подола был перетянут коричневой шёлковой лентой. На голове — покосившаяся соломенная шляпа, плетённая, не из ткани. Глаза кукле заменяли разного размера чёрные пуговицы. Рот — вшитая в ткань прямая красная молния. Она была расстёгнута, что придавало кукле недружелюбный хищный вид. Решив сообщить о находке на обратном пути дежурному, Чуя обогнул скамейку и направился к базе.

Тренажёрный зал располагался в корпусе, соседствующем с большим крытым бассейном. У панорамных окон в ряд выстроились беговые дорожки и велотренажёры, у стены напротив — силовые. По центру комнаты находились штанги. Судя по слою пыли, скопившемуся на них, их никто не касался с самого приезда.

В зале было не особо людно: две женщины занимались на беговых дорожках, негромко переговариваясь между собой. Одной из них была работница медицинского блока, что отвечала за вакцинацию. Один молодой мужчина с нашивкой отдела тестирования на спортивной форме занимался на силовых тренажёрах. Другой, похоже его напарник, занял соседний тренажёр, используя его, как кресло, и читал пособие по настройке и техническим характеристикам рабочей станции.

Чуя пересёк зал и зашёл в раздевалку. К его немалому удивлению и удовольствию, она была разделена на индивидуальные блоки. В каждом таком находилось зеркало, упакованные в плёнку вешалки для одежды, мягкие пуфики и душевая кабинка. Имелся так же электронный замок, активируемый личной картой.

Переодевшись и оставив сумку и вещи в раздевалке, Чуя запер дверь и вернулся в зал. Размявшись на беговой дорожке, он приступил к занятиям на силовых тренажёрах. Когда мышцы привычно устало заныли от нагрузки, зал уже опустел, а за окнами совсем стемнело.



Вернувшись в раздевалку, Чуя обнаружил около пяти однотипных сообщений от Дазая. Пока он набирал ответ, пришло шестое.

«Ты где?» — высветилось на дисплее его телефона.

«В тренажёрном зале, собираюсь уже уходить», — набрал Чуя.

Ответ пришёл быстрее, чем он успел выпустить телефон из рук: «Я как раз гуляю в парке, могу тебя встретить».

«Как хочешь», — набрал Чуя очередное сообщение, после чего отложил телефон, подхватил полотенце и направился в душ.

Дазая он заметил ещё на подходе к парку. Тот быстро шёл по дорожке, широко шагая, оглядываясь по сторонам и изредка поглядывая на монитор телефона, проверяя, не пришло ли ещё одно сообщение. Когда же Чуя появился в поле его зрения, Дазай и вовсе сделал вид, что уже какое-то время неспешно прогуливается под фонарём.

— Давно ждёшь? — решил подыграть Чуя.

— Не очень, — отозвался Дазай, лениво потягиваясь. — Выполнил свою норму упражнений?

— Да, — отозвался Чуя, медленно направляясь по теряющейся в тени деревьев дорожке, — тебе бы тоже не помешали физические нагрузки.

Дазай скривился, выражением лица сполна демонстрируя своё отношение к тренажёрному залу и нагрузкам в целом.

— Ну а ты чем занимался? — поинтересовался Чуя, чуть погодя. — Проспал весь день?

— А вот и нет, — возмутился Дазай. — Я, между прочим, составлял отчёт по системному сбою. Весьма подробный отчёт, — гордо сообщил он.

— Да быть не может, — усомнился Чуя. — И маршрут полностью прописал?

— Да, — засунув руки в карманы, довольно протянул Дазай.

— И описал все отклонения на подлокации? — продолжил расспрашивать Чуя.

— Да, — последовал бодрый ответ.

— Заполнил все надлежащие бланки? — с недоверием поглядывая на напарника, поинтересовался он.

— Да, — Дазай чуть наклонился вперёд, заглядывая ему в глаза, как ребёнок, идеально выполнивший домашнее задание и теперь ожидающий награды.

— А время, которое была недоступна внешняя сеть, просчитал? — предпринял последнюю попытку Чуя.

— Да, — расплылся в широкой улыбке Дазай.

— Молодец, — похвалил Чуя. — Вот можешь же, когда хочешь, — стянув перчатку, он протянул руку и провёл самыми кончиками пальцев по непослушным волосам напарника. — Дазай, у тебя волосы влажные. Ты голову что ль перед выходом мыл?

Недовольный своим разоблачением Дазай промолчал и, поджав губы, несильно боднул его лбом в протянутую ладонь. Чуя ещё раз растрепал его волосы, опустил руку и вздохнул.

— Простынешь же, балда.

Дазай, наверняка, измышлял едкий ответ, но озвучить его не успел.

— Кстати, на той скамейке я видел тряпичную куклу по пути в зал, — внезапно сообщил Чуя, привлекая его внимание. — Похоже забрали. Хорошо, что я забыл и не побеспокоил дежурного на этот счёт.

— Когда я шёл, было уже пусто, — заверил его Дазай.

— Наверное, вспомнили и вернулись, — пожал плечами Чуя, — хотя вроде бы на базе нет никого с детьми, сувенир может какой.

Дазай тут же пустился в долгие рассуждения о вероятностях событий.

Когда они немного отошли, Чуя обернулся и вновь разглядел что-то в самом углу скамейки. Списав увиденное на ночные тени и игру собственного воображения, он спрятал замёрзшую ладонь в кармане куртки и попытался вникнуть в беззаботную болтовню Дазая. Они свернули на дорожку, ведущую к дому, и скамейка скрылась за деревьями.



========== Глава 7. Жертва ==========



Едва переступив порог клиники, Чуя сразу же заметил необычное для этого места оживление. По коридорам, тихо переговариваясь между собой, ходили медсёстры, разнося по палатам комплекты белья. Доносился хруст плёнки из дальнего зала. Его дополняли скрежет передвигаемой мебели и голоса грузчиков, переносящих в дальнее крыло маркированные ящики и перетянутый бечёвкой коробки.

Добравшись до кабинета доктора Пасседа, Чуя уже привычно постучал в дверь и, дождавшись короткого «войдите», приоткрыл её. Здесь же обстановка всегда оставалась неизменной. Кабинет был пропитан запахом кофе, что настойчивым призраком витал где-то под потолком. По полу сквозило из приоткрытого окна. Пузатые папки соседствовали с архивными старыми документами, как на столе, так и на подоконнике. На тумбочке теснились пустые кружки.

— Доброе утро, мистер Накахара, — поздоровался доктор Пассед, не оборачиваясь к двери: он стоял на низенькой табуретке и искал что-то на верхних полках шкафа с книгами.

— Доброе, доктор Пассед, — поздоровался Чуя и опустился на жёсткий стул, стоящий напротив стола.

Что-то блеснуло на полу у носка его ботинка, но не успел Чуя рассмотреть толком, как доктор Пассед снова привлёк его внимание.

— Выглядите задумчивым, — произнёс тот, опускаясь на свой стул и откладывая в сторону книгу, что достал с верхней полки. — Что-то случилось?

— Просто, здесь сегодня как-то особенно оживлённо, — признался Чуя.

— Сегодня днём прибывает корабль, на котором доставят ещё одиннадцать пациентов клиники, — охотно поделился доктор Пассед. — Сейчас здесь всего два моих пациента, с остальными возникли проволочки и сложности в оформлении документов. И, признаться честно, я несколько взволнован. Хоть я и наблюдал всех этих пациентов ранее, они находились в разных клиниках. Никто из них не контактировал друг с другом до этого дня, и результат весьма непредсказуем. Что если тут у нас...

— Откроются врата безумия? — рассмеялся Чуя.

— Я не это хотел сказать, — отмахнулся доктор Пассед, — но в общих чертах это может оказаться вариантом недалёким от истины.

— А если откроются, — прищурился Чуя, — что будете делать, доктор Пассед?

— Изучать, — совершенно искренне улыбнулся тот, — но перейдём к делу. Я слышал на днях произошёл серьёзный сбой в работе программы.

— Откуда вы об этом узнали? — удивился Чуя.

— Дежурным врачом мне было передано назначение вашего напарника на приём с целью наблюдения возможных осложнений после пережитого стресса, — ответил доктор Пассед, доставая из вороха бумаг на столе и демонстрируя назначение. — Как я и ожидал, Дазай Осаму не явился на приём.

— В его духе, — вздохнув, заметил Чуя. — Простите, я даже не знал об этом, в противном случае проследил бы.

— Мистер Накахара, мне стоит напомнить вам, что Дазай Осаму отнюдь не ребёнок? — поинтересовался доктор Пассед, глядя на него сквозь тонкие стёкла очков.

— Нет необходимости, я всё прекрасно понимаю, — отозвался Чуя. — Но ведь и как взрослый он себя частенько не ведёт. И это касается и важных вещей, таких, как приём лекарства и визит к врачу. Нельзя же оставлять это без внимания.

— Его поведение обусловлено его заболеванием, а не сложностями характера. Оказывать воздействие на социопата, побуждая его к совершению каких-либо действий, что он сам считает нецелесообразными, довольно сложный процесс, редко имеющий заметный эффект, — произнёс доктор Пассед. — Но давайте не будем углубляться в особенности диссоциального расстройства личности и поговорим о конкретном случае. Раз уж у меня не было возможности побеседовать лично с ним, расскажите мне, есть ли поводы для беспокойства и, если возможно, в чём была причина возникновения стресса?

— Да, конечно, — ответил Чуя. — Не думаю, что это можно считать засекреченной информацией. В ходе сбоя какое-то время отсутствовала связь, и внутри программы произошли некоторые изменения. В этот период времени Дазай упал в озеро и едва не утонул. И хоть это и произошло внутри оболочки, случившееся оказало на него сильное влияние. Позже я поинтересовался, почему именно, и он рассказал мне, что такое происходило с ним в детстве. Дазай упал в воду с моста и чуть не утонул. Видимо, именно схожесть ощущений и воспоминания о том случае и стали причиной стрессового состояния. Но уже на следующий день после приёма выписанного врачом успокоительного и сна он явно почувствовал себя лучше. По крайней мере, вёл себя обычно и не так напряжённо, как накануне.

— Это приятно слышать, — признался доктор Пассед. — Я слегка опасался, что последствия могут оказаться куда серьёзнее.

— Похоже, вы зря беспокоились, — заметил Чуя и потянулся поднять с пола поблёскивающий предмет, при близком рассмотрении оказавшийся шпилькой с камушком. — Видимо, кто-то из медсестёр обронил, — предположил Чуя, опуская находку на стол.

— Полагаю, это принадлежит мисс Рестлс, — поделился соображениями доктор Пассед, покрутив шпильку в пальцах. — Она была у меня на приёме вчера вечером, — пояснил он, поймав на себе удивлённый взгляд.

— Я знал, что Тара на больничном, но думал, что у неё простуда или что-то в том же духе, — признался Чуя.

— У мисс Рестлс небольшое нервное расстройство на фоне неприятностей на работе, — сообщил доктор Пассед.

— Неприятностей? — переспросил Чуя.

— Кто-то порезал на части её бейджики канцелярским ножом и чуть позже подложил кнопки в обувь, — пояснил доктор Пассед. — Ничего не знаете об этом?

— Признаться честно, я видел испорченные бейджики в верхнем ящике стола, — отозвался Чуя. — Случайно заметил, но расспрашивать не стал. А вот про кнопки слышу впервые. Я заметил, что Тара прихрамывала, в тот день она ещё задержалась в начале смены, но на мой вопрос о том, что случилось, сказала, что подвернула ногу.

— Раз уж разговор всё равно зашёл об этом, скажите мне, мистер Накахара, как по-вашему, могли у неё быть конфликты с кем-то из коллег? — поинтересовался доктор Пассед. — Вы всё же работали вместе, пусть и недолго. В последней беседе мне стало очевидно, что мисс Рестлс что-то недоговаривает и, возможно, намеренно искажает истину.

— Конфликты? Не думаю, — усомнился Чуя. — Тара, конечно, довольно активная и не особо хорошо разбирается в работе, но она скорее из тех людей, кто станет извиняться перед окружающими, даже если будет точно прав. Если её попросят что-то сделать, она скорее всего согласится. Если ошибётся, быстрее возьмётся переделывать, чем спорить. Ну а если не знает чего-то, попросит помощи или совета.

— Вам уже доводилось ей помогать?

— Да, как-то она просила помощи с бланками нового образца. В первое же наше дежурство, если меня память не подводит, — припомнил Чуя.

— Вы так уверенно описали её характер, много общались? — поинтересовался доктор Пассед.

— Нет, — разуверил его Чуя. — Исключительно по работе и в рабочее время. Просто сделал вывод, основываясь на своих наблюдениях. Вполне возможно, что я ошибаюсь.

— А с вашим напарником мисс Рестлс часто общалась? — спросил доктор Пассед.

— С Дазаем? — удивился Чуя. — Я вообще не особо заметил, чтобы он с кем-то много разговаривал, исключая меня. С ней он вообще ни разу не заговорил, при мне, во всяком случае. Мне даже казалось, что он намеренно её игнорирует.

— Вот как, — доктор Пассед медленно перелистывал страницы блокнота, задумчиво глядя мимо, — а Дазай Осаму просил у вас помощи с работой?

— Было дело, — подтвердил Чуя. — Вроде бы даже в тот же день, может, на следующий.

— И что вы ответили? — закладывая страничку, поинтересовался доктор Пассед.

— Предложил ему ознакомиться с инструкцией, — пожал плечами Чуя. — По нему прекрасно видно, что он не дурак и многое схватывает на лету. Чаще похоже, что именно капризничает.

— Скажите, а вы что-нибудь дарили своей ассистентке? — внезапно спросил доктор Пассед, поднимая на него глаза.

— Нет, с чего бы, — удивился Чуя. — Я же уже говорил, что мы общаемся исключительно в рабочее время.

— Может одалживали какую-то свою вещь и разрешили не возвращать? — предположил доктор Пассед, внимательно его разглядывая.

— Какую-то свою вещь? — Чуя честно задумался. — Точно, я отдал ей свою ручку из комплекта с рабочим блокнотом и разрешил её не возвращать, — припомнил он, — но это сложно назвать подарком.

— Это было при вашем напарнике? — продолжил расспрашивать доктор Пассед.

— Наверное, это было в конце смены, как раз перед тем, как Тара попросила помочь с отчётами. Погодите? — Чуя поднял глаза на ничего не выражающее лицо доктора Пасседа. — Вы думаете, Дазай виноват во всех этих инцидентах?

— Не исключаю такой возможности, — отозвался тот, по его взгляду, как и обычно, трудно было понять, что творится в его голове.

— Не вижу веских причин для этого, — заметил Чуя.

— Я полагаю, что вашему напарнику не понравилось, что мисс Рестлс досталось больше вашего внимания, чем ему, — поделился своими соображениями доктор Пассед. — И он недвусмысленно ей об этом намекнул. Несколько раз.

— Но это нелепо, — тут же попытался опровергнуть эту теорию Чуя. — Я понимаю, если бы речь шла о моей старой подруге, или о коллеге, с которой я работал бы уже долгое время, но мы едва знакомы, только начали работать вместе и при этом весьма мало общались.

— Давайте я попробую описать ситуацию со стороны, — предложил доктор Пассед и, не дождавшись согласия или отказа, продолжил, — вы едва начали работать вместе, но в первый же рабочий день помогли мисс Рестлс по работе и даже отдали ей свою вещь, хоть сами весьма не любите, когда кто-то касается ваших вещей. Когда же Дазай Осаму тоже попросил помощи, вы ответили, что он и сам может разобраться с помощью инструкции. — встретившись с удивлённым взглядом Чуи, доктор Пассед продолжил рассуждать, — после смены, как я помню, ваш напарник просился к вам в гости в комнату общежития, однако, вы его не пустили, хотя мисс Рестлс на тот момент уже бывала у вас в комнате.

— Это нелепо и жутко притянуто за уши, — недовольно сообщил Чуя.

— Это кажется нелепым вам, и покажется таковым другим здоровым людям, — особо выделив последние слова, отозвался доктор Пассед. — Я с самого начала обращал ваше внимание на нестандартность мышления Дазая Осаму, на его особое отношение к вам, отличное от отношения к окружающим. И, кажется, даже рассказывал, что его поведение может быть агрессивным.

— Даже если допустить, что Дазай действительно подложил кнопки ей в обувь и испортил бейджики, какой в этом смысл? — взялся рассуждать Чуя. — Ведь, как я понимаю, Тара не знала и до сих пор не знает, кто и зачем это сделал?

— Именно поэтому я и полагаю, что посчитав стратегию запугивания неэффективной, Дазай Осаму решил, что убрать мисс Рестлс из поля вашего зрения на время будет наилучшим решением, — сообщил доктор Пассед.

— Убрать? Но как?

— Вы ведь не знаете о причине больничного мисс Рестлс, верно? — уточнил доктор Пассед.

— Вы вроде говорили, что у неё нервный срыв, — вспомнив начало их беседы, ответил Чуя.

— Да, сейчас я наблюдаю схожие симптомы, но мисс Рестлс обратилась ко мне уже с больничного и после переезда из общежития. Причиной же, по которой она взяла больничный, было пищевое отравление.

— Но ведь все мы обедали в столовой, как бы Дазай смог что-то подмешать ей в пищу, когда у него совершенно точно нет доступа на кухню? — заметил Чуя.

— Мисс Рестлс упоминала, что кто-то угостил её конфетами, оставив их у неё на рабочем столе, — ответил доктор Пассед. — Также она рассказывала, что проснулась ночью от стука в окно и, когда выглянула в сад, видела фигуру высокого мужчины в плаще, — пролистав блокнот, сообщил он. — Припомните, мистер Накахара, вы не разговаривали с вашим напарником о мисс Рестлс, скажем так, пару дней назад?

— Разговаривал, — вздохнул Чуя, откидываясь на спинку стула и припоминая сразу и полную недовольства реакцию Дазая на его слова о том, что неплохо бы навестить ассистентку, раз она заболела, и внезапную ночную прогулку. — В голове не укладывается, — вновь устало вздохнул он, прикрывая глаза и потирая пальцами переносицу.

— Уже начинаете винить себя в случившемся? — догадался доктор Пассед.

— А кого ещё вы мне предлагаете винить? — чуть громче, чем следовало, спросил Чуя, устремляя взгляд на собеседника.

— Понимаю, — мягко улыбнулся тот. — Вы знали об особенностях напарника, но не были достаточно внимательны, так вы думаете?

— Разве не так? — мрачно отозвался Чуя.

— Разумеется нет, — ответил доктор Пассед и, поймав на себе недовольный взгляд окончательно запутавшегося в ситуации Чуи, пояснил. — Даже я до конца не уверен в сделанных выводах, хоть и считаю себя специалистом в это области. Вам же, как впервые столкнувшемуся с подобной ситуацией человеку, нечего ставить себе в вину. Сказать честно, по моему мнению, вы и без того проявляете чудеса терпения и понимания, — он замолчал. затем, захлопнув блокнот, продолжил, — но есть и ещё одна деталь, которая меня беспокоит и никак не укладывается в этот непростой паззл.

— О чём вы? — поинтересовался Чуя, позволив себе на время отложить гнетущие мысли.

— Мисс Рестлс обратилось ко мне изначально с жалобами на шорохи в доме, — ответил доктор Пассед, сняв очки и положив их на закрытый блокнот. — Если повторить её слова, то это были тихие шажки, словно кто-то с маленькими ножками бродил по дому и прятался в тёмных углах. Иногда они звучали громче, иногда тише. Причём слышала она их довольно часто и в разное время суток, что позволяет сделать вывод о непричастности к этому Дазая Осаму. Также меня смущает и тот факт, что эти беспокоящие её звуки не исчезли и после приёма лекарства, хотя даже в минимальной назначенной мной дозировке, которую мисс Рестлс явно превышала, все слуховые галлюцинации должны были исчезнуть.

— Считаете, кто-то намеренно создаёт этот шум? — продолжил его мысль Чуя.

— Да, мне приходила в голову эта мысль, — кивнул доктор Пассед. — Поэтому я думаю, что у меня недостаточно достоверных сведений для того, чтобы делать поспешные выводы. Тем не менее, мне бы хотелось, чтобы вы навестили мисс Рестлс.

— Зачем? — удивился Чуя. — Ведь если Дазай причастен хотя бы к части инцидентов, это может повлечь за собой неприятные последствия.

— А вам обязательно отчитываться перед напарником, куда и зачем вы идёте? — поинтересовался доктор Пассед, чуть прищурившись.

— Нет, но.. — Чуя осёкся и смерил его взглядом. — Хорошо, я понял, к чему вы клоните. Я постараюсь найти время, чтобы навестить Тару.

— Благодарю вас, — мягко улыбнулся доктор Пассед.

— Рано благодарить, — заметил Чуя, поднимаясь со стула и направляясь к двери, — возможно, мой визит откажется бесполезным.

— Я благодарен вам уже даже за согласие попытаться, — ответил доктор Пассед, провожая его взглядом. — И прежде чем вы уйдёте, попрошу вас не делать поспешных выводов. Что-то подсказывает мне, что всё куда сложнее, чем может нам казаться.

— Хорошо, постараюсь, — отозвался Чуя, открывая дверь и делая шаг за порог. — До свидания, доктор Пассед.

— До свидания, — донеслось ему вслед.



Когда Чуя Накахара покинул его кабинет, Карл ещё раз мысленно разобрал их разговор и сделал пометки в блокноте. Начертив простую схему, иллюстрирующую, какие выводы из каких предположений были сделаны, он закрыл блокнот. Забытую мисс Рестлс шпильку, он оставил на видном месте, чтобы не запамятовать вернуть.

Ближе к полудню Карлу позвонил дежурный с пропускного поста у ворот и сообщил, что корабль уже прибыл, а его хочет видеть сопровождающий пациентов клиники, чтобы передать всю надлежащую документацию лично в руки. Сопровождающей оказалась среднего роста молодая женщина с длинными светло-каштановыми волосами, собранными в незамысловатую причёску и худощавым лицом с высокими скулами и острым подбородком. Одета она была в серый строгий жакет и брюки на оттенок темнее.

— Доброго дня, профессор Пассед, — поздоровалась она, чуть склонив голову. — Моё имя Шевонн Траст. Я здесь для того, чтобы убедиться, что все необходимые документы и личные дела пациентов попадут в нужные руки.

— Доброго, — мягко улыбнулся Карл. — Приятно видеть, что вы столь ответственно подошли к этой задаче, мисс Траст.

— Если позволите, я сразу перейду к делу, так как корабль вскоре отбывает, а задерживаться здесь до следующей поставки продовольствия в мои планы не входит.

— Извольте, — отозвался Карл, сделав шутливый жест рукой, словно приглашая гонца озвучить доставленное им послание.

— Здесь все документы, личные дела, нотариально заверенные копии согласий родственников, — смерив его строгим взглядом сообщила мисс Траст, вручая Карлу небольшой но тяжёлый кожаный портфель. — А здесь, — она чуть понизила голос и с виртуозностью фокусника извлекла из кармана жакета маленькую чёрную флешку, — информация, что вы запрашивали.

— Премного благодарен, — отозвался Карл, забирая флешку и убирая её в карман брюк. — Полагаю, нет нужды перепроверять содержимое? — улыбнулся он, взвешивая в руке портфель с документами.

— Вы имеете дело с настоящим профессионалом, прекрасно знающим свою работу. Лучшим из ему подобных, — заверила мисс Траст, глядя ему прямо в глаза.

Взгляд её был холодным и цепким. Она словно подмечала и запоминала мельчайшие детали: манеру общения, тембр голоса, мимику, жесты. И тут же анализировала, делая выводы. На минуту Карл ощутил себя в лучах рентгена.

— В противном случае, я бы и не обратился к нему за помощью, — подметил Карл с самым беспечным видом.

— Мне также велено передать, что в этот раз это было ответной услугой. Следующий запрос информации будет иметь серьёзную стоимость. Тем более информации такого плана, — произнесла мисс Траст, опуская взгляд с его глаз на подбородок.

— Я вас услышал, — негромко произнёс Карл. — Прошу ответьте мне ещё на один вопрос, вы знаете о содержимом этой флешки?

— Нет, — мисс Траст покачала головой, и завитки её волос слегка качнулись из стороны в сторону, — я лишь посредник. Моё дело доставить информацию и проследить, чтобы она попала в руки клиента. Уверяю вас, мой наниматель явился бы лично на подобную встречу, если бы имел такую возможность, но вы и сами понимаете обстоятельства. Однако я могу вас заверить, что все условия данной сделки, как и сам продукт сделки, сугубо конфиденциальны.

— Приятно слышать, благодарю вас за проделанную работу, мисс Траст, — Карл ещё раз мягко улыбнулся. — Желаю вам успешно добраться до материка.

— Благодарю, — мисс Траст вновь легко кивнула. — Прощайте, профессор Пассед, — с этими словами, она развернулась на каблуках и направилась к воротам, ведущим с базы.



Едва Чуя успел покинуть клинику, как получил сообщение с вызовом на работу. Осознавая, что такое серьёзное нарушение функционала программы вряд ли успели исправить за прошедшие пару дней, он решил не заворачивать к дому, а сразу направился в лабораторию. Хоть дорога и заняла не больше пятнадцати минут, Чуя оказался последним из всей их немногочисленной рабочей команды. Когда он отыскал указанный кабинет и, предварительно постучав, открыл дверь, его уже дожидались мисс Кант и Дазай.

Оливия перепроверяла аппаратуру, Дазай же сидел со скучающим видом в офисном кресле, медленно вращаясь на нём и перекатывая в ладони два небольших шарика. Такие обычно использовались для релаксации вместо чёток, но эти показались Чуе слишком маленькими.

— Добрый день, мистер Накахара, — поздоровалась мисс Кант. — Мы только вас и ждали, присаживайтесь, — она указала на одно из свободных кресел и повернулась к монитору. — Так как сейчас полным ходом идёт работа по устранению неполадок в тестируемой локации, вам будет поручена новая работа.

Мисс Кант запустила программу, и на экране появилось изображение. На подборке фотографий была запечатлена молодая женщина с длинными русыми волосами.

— Это Элизабет Эмпт. Сейчас ей тридцать четыре года, и она страдает от шизофрении. Элизабет больна с детства, поэтому содержалась в детской психиатрической лечебнице до шестнадцати лет. После она была переведена в психиатрическую клинику «Эрант», где провела последующие четырнадцать лет, — фотографии Элизабет на мониторе сменились фотографиями пятиэтажного здания, обнесённого высоким забором. — Четыре года назад в возрасте тридцати лет Элизабет Эмпт совершила серию убийств. Всеми жертвами были пациенты клиники. Всего было найдено девять тел, ещё двоих, пропавших без вести, так и не отыскали. Жертвам выкололи глаза, на их телах ножом были вырезаны неизвестные, предположительно вымышленные, знаки.

Фотографии на мониторе вновь сменились, демонстрируя высеченные на коже символы, крупным планом. Краем глаза Чуя заметил, что Дазай внимательно рассматривает изображения. Выражение скуки с его лица бесследно пропало.

— Причиной смерти чаще всего являлось удушение, — продолжила мисс Кант. — Жертвами были в основном молодые женщины, трое — пожилого возраста мужчины. Сейчас Элизабет Эмпт содержится под круглосуточной охраной в тюремном блоке, что расположен за лабораторией.

— Здесь, на острове? — удивился Чуя, переведя взгляд с экрана на лицо мисс Кант.

— Да, здесь на базе, — терпеливо повторила та. — А теперь, с вашего позволения, я перейду непосредственно к стоящей перед вами задаче. Как вам, возможно, известно наша компания с зари своего существования плотно сотрудничает с судебными органами и оказывает посильные услуги в расследованиях.

Судебное разбирательство по делу Элизабет Эмпт по некоторым причинам было отложено на три года, но дело так и не было закрыто, расследование всё ещё ведётся. Меньше месяца назад компании поступил запрос на моделирование лечебной палаты, в которой содержалась обвиняемая, в оболочке «Шорох».

— Разве это работа не отдела моделирования? — поинтересовался Чуя. — Что требуется от тестеров?

— Вы будете сотрудничать с работниками из отдела моделирования, как опытные работники внутри оболочки программы.

К сожалению, клиника «Эрант» полностью сгорела около двух с половиной лет назад. Поэтому возложенная на наших сотрудников задача по воссозданию точной копии палаты, самого здания, коридоров и даже территории при клинике, весьма непроста. Компании были предоставлены всевозможные материалы, делающие создание копии возможным. К их числу относятся планы здания и территории, многочисленные фотографии, договора о закупке мебели и аппаратуры, фотографии продукции этих фирм, видеоматериалы, отснятые в клинике за последние годы работы.

От вас будет требоваться максимальное внимание к деталям, даже облупившаяся краска на стене или выгоревшее пятно на полу может иметь ключевое значение.

— В предстоящей работе нам доведётся лично встречаться с заключённой? — осведомился Чуя.

— Нет, — ответила мисс Кант. — Вашей основной задачей является помощь в создании максимально возможно достоверной копии конкретного места. Вы будете работать внутри оболочки, как и раньше, искать любые недочёты отображений текстур и работоспособности функций. Передавать отчёты рабочей группе, где будет производится скорый анализ и вестись работа по исправлению.

— А что ещё известно об Элизабет Эмпт? — внезапно поинтересовался Дазай. — Зачем вообще воссоздавать её палату?

— Сейчас она больше известна, как безглазая Лиззи. Так она сама называет своё альтер эго. Частью её психического расстройства является мнимая слепота. Элизабет Эмпт уверяет, что ослепла много лет назад и способна воспринимать окружающий мир только через глаза кукол.

В детской клинике у неё была любимая тряпичная кукла. Позже кто-то подарил ей фарфоровую, но она быстро разбилась. Осколками Элизабет изранила руки, тогда ещё был уволен один из врачей клиники, так как допустил наличие у пациентки опасной для её здоровья вещи. Позже у Элизабет появилась марионетка. Фотографии куклы тоже есть в предоставленных нам документах. Полагаю, не стоит объяснять, что её воссоздание в оболочке имеет не последнее значение.

Итак, если вопросов больше нет, — мисс Кант подняла глаза от монитора, чтобы лишний раз в этом убедиться, — то на сегодня всё. Вашей задачей на ближайшие дни будет доскональное изучение предоставленных нам материалов. Как только первые варианты локации будут готовы, вас вызовут на тестирование. Если всё ясно, можете идти. Файлы будут пересланы на ваши личные аккаунты и доступны с рабочих станций или планшетов.



Весь остаток дня Чуя провёл за монитором, добросовестно изучая предоставленные материалы, сделав лишь пару перерывов на обед и чай. Дазай какое-то время сидел рядом, но потом перебрался на диван и, к удивлению, принялся внимательно изучать фотографии и планы зданий на планшете.

К вечеру Чуя настолько насмотрелся на всевозможные фотографии палат, коридоров, фасада здания, разнообразных приборов и мебели, что у него разболелись глаза. Решив, что для одного дня приложенных усилий вполне достаточно, он собрался вновь прогуляться до тренажёрного зала. Только на этот раз Чуе хотелось взглянуть на соседствующий с ним бассейн. Дазай отказался составить ему компанию и изъявил желание получить крабов на ужин из столовой.

Насколько Чуя успел заметить из разговоров коллег, услышанных краем уха в коридорах и столовой, бассейн пользовался популярностью у сотрудников. Однако к вечеру здесь, как и в тренажёрном зале, посетителей оказалось не так уж и много.

Бассейн был разделён на десять дорожек. У каждой имелась лестница для спуска с одной стороны и тумбочка для ныряния с другой. Была в здании ещё и отдельная зона с расположенными на разной высоте трамплинами. Туда-то Чуя и направился, не желая мешать занимающемуся с одним из сотрудников инструктору.

Спустя где-то час, здание опустело. Перед уходом, инструктор вежливо поинтересовался, не нужна ли ему помощь, и сообщил, где будет находиться, если вдруг Чуя изъявит желание позаниматься. Чуя не изъявил, проплыв пару раз от одного конца дорожки к другому, он решил, что физических упражнений вполне достаточно, и стал собираться домой.

К тому времени, как он, взяв в столовой блюдо с крабами для Дазая, вышел из комплекса, на улице уже сгущались сумерки. Несмотря на поздний час, Чуя решил не откладывать визит к Таре, тем более случай выдался весьма удачный.

Дом мисс Рестлс был расположен довольно близко к парку. Крыльцо освещал небольшой фонарик, закреплённый на стене у двери. Мягкий жёлтый свет заливал ступени, от перил вытягивались тонкие длинные тени.

Чуя поднялся на крыльцо и вдавил дверной замок. Дребезжание разнеслось по дому и быстро смолкло, а через пару минут сменилось тихим звуком шагов. Тара, видимо, посмотрела в глазок, прежде чем открыть. Тихо звякнула цепочка, и полоска света из приоткрытой двери упала на ступени, разгоняя вечерние тени.

— Добрый вечер, мистер Накахара, — непривычно тихо поздоровалась Тара, глядя куда-то ему за плечо, словно ожидала рассмотреть кого-то у него за спиной. — Вы так поздно, по какому-то делу пришли?

— Добрый, — поздоровался Чуя, невольно оборачиваясь, за его спиной обнаружились лишь пустынные парковые аллеи и тёмные стволы деревьев. — Доктор Пассед прислал меня узнать, всё ли у вас хорошо, — не стал он ходить вокруг да около. — Могу я войти?

— Да, разумеется, — Тара приоткрыла дверь шире и посторонилась, впуская его.

В доме царил полумрак: свет горел лишь в одной из комнат и в коридоре. При этом был настолько тусклым, что казалось, лампочка вот-вот перегорит. Тара закрыла за ним дверь и заперла на замок.

— Проходите, — позвала она и первой направилась в комнату.

Единственным источником света в ней оказалась настольная лампа. Тара села и укрыла ноги пледом, взяла в руки пяльцы и продолжила вышивать. Чуя окинул комнату взглядом, прежде чем опуститься в кресло, стоящее у самой двери. Судя по следам на полу, мебель явно передвигали и ставили поперёк прохода в комнату. Шторы на единственном окне были плотно задёрнуты, в углах залегли чёрные тени.

— Вам не стоило утруждать себя визитом, — негромко проговорила Тара, не отрывая взгляда от вышивки, — могли бы просто позвонить. Я уже гораздо лучше себя чувствую и, наверное, на днях вернусь к работе.

— Не переживайте, меня вовсе не утруждает этот визит, — заверил её Чуя. — Я возвращался из тренажёрного зала и зашёл к вам по пути.

— Похоже, вы зря беспокоились, — повела плечом Тара, — как видите, со мной всё в полном порядке.

— Вы выглядите утомлённой, — заметил Чуя. — Вы хорошо спите по ночам? Доктор Пассед рассказывал, что вам мешает неясный шум в доме.

Выглядела Тара не просто утомлённой, скорее измождённой: лицо её осунулось, так что в неверном свете ночника резко очерчивались скулы, кожа приобрела нездоровый бледный оттенок, глаза покраснели и припухли, словно она прорыдала весь день, а под ними залегли тёмные тени. Руки заметно подрагивали. Тара за неделю умудрилась заметно похудеть.

— Дом старый, — наигранно бодро произнесла она. — В старых домах мыши под полом и в стенах — обычное дело. Просто мыши. Бегают, тащат в свои норы, что попало. Ночью тихо, оттого и слышно хорошо.

— А следы и примятая под окном трава тоже мыши? — вкрадчиво поинтересовался Чуя.

— Неопрятный садовник. И такое бывает, — голос Тары звенел от напряжения.

Она продолжала сидеть, не поднимая глаз от вышивки в своих руках. Иголка дрогнула, соскочила и пронзила подушечку её пальца. На коже заалела капелька крови.

— Мыши это. И в полу, и в стенах. — Тара внезапно запрокинула голову, рассматривая что-то на теряющемся в полумраке потолке, — и на потолке. Просто мыши, — рассмеялась она.

— Я могу остаться на ночь, если хотите, — Чуя поднял взгляд на ровный ничем не примечательный потолок. — Лягу на диване. Может, так вам будет спокойнее.

— Нет, — Тара почти вскрикнула.

Чуя опустил взгляд с потолка на её бледное перекошенное лицо.

— Не утруждайте себя, — уже тише добавила она. — Я буду в порядке, правда. И через пару дней выйду на работу.

— Так говорите, словно меня только это и заботит, — вздохнул Чуя. — Но ночной визитёр...

— Нет никаких визитёров, — резко оборвала его Тара. — Вы ищете не то и не там, — она улыбнулась чуть мягче, извиняясь, выпустила из рук пёстрое шитьё. Перепачканная кровью канва выглядела, ни много ни мало, зловеще. — Ночью шумели мыши, я испугалась, потому что не знала, откуда этот звук, и что это за звук, — Тара медленно поднялась с кресла и на цыпочках подошла ближе, словно до дрожи боялась, что её шаги кто-то услышит, кто-то, кроме него. — Вы можете идти, уже темнеет, вам ещё добираться до своего дома, пусть тут и не опасно, но на тёмных улицах всяко неспокойно на душе становится, — она чуть прищурилась, всматриваясь в темень у него за спиной.

— Раз вы настаиваете, — Чуя поднялся на ноги и вышел в слабо освещённый коридор. — И всё же я не уверен, что вам стоит оставаться одной. Может, проводить вас до общежития? Там в любом случае больше людей. Спокойнее.

— Ничего не нужно, — помотала головой Тара. — На улице уже совсем стемнело, вам пора идти. Вот увидите, всё будет хорошо, — она протянула бледную тонкую кисть, предлагая ему пройти к двери.

Тара так и не коснулась его локтя, лишь указала дорогу и после короткого кивка с облегчением беззвучно проскользнула к двери сама. Прислушалась, потом щёлкнула замком, со свистом втянула воздух и распахнула её настежь. Так, словно ожидала, что за дверью кто-то только и ждёт случая ворваться внутрь.

Чуя со вздохом вышел в сырую ночь. У парковой аллеи клубился туман, заволакивая дороги белёсым пологом, небо затянули грязно-серые облака. Погода явно портилась.

— И всё же... — он обернулся к двери, в которой Тара застыла бледным изваянием, отчаянно цепляясь за косяк тонкими пальцами.

— Идите же! — воскликнула она. — Идите, и даже не думайте возвращаться, не ваше это дело, в конце концов! — она захлопнула дверь прежде, чем он успел сказать ещё хоть слово.

Чуя обогнул дом и заглянул в сад, под окном трава и правда была примята, на влажной земле остались нечёткие отпечатки чьих-то ботинок.

Прежде чем он успел решить, возвращаться ли домой или попытаться уговорить Тару переночевать в общежитии, телефон в его кармане слабо завибрировал. Чуя достал его и принял вызов.

— Простите, что беспокою в поздний час, мистер Накахара, — раздался в трубке голос мисс Кант, — но вы не могли бы подойти сейчас к тому же кабинету, где были сегодня? Оказывается, есть материалы, сохранившееся только на бумажном носителе. Я раздала их всей группе, остались только ваши копии и вашего напарника, но он не отвечает на звонки. Завтра у меня не будет времени с вами встретиться, а оставлять столь важные материалы без присмотра мне бы не хотелось.

— Да, разумеется, я подойду, — отозвался Чуя, сворачивая к парку. — Вы же можете подождать меня минут десять?

— Конечно, — отозвалась мисс Кант, — я вам весьма благодарна.

Шагая по залитому туманом парку, Чуя набрал номер Дазая, но напарник не ответил и ему.

Тени от стволов деревьев и острых почти лишённых листвы веток, вытягивались и накладывались друг на друга у него под ногами. Жидкий белёсый туман стелился по земле полупрозрачной дымкой. Навстречу из него выныривали невысокие парковые скамейки. От фонарей разливался жёлтый свет, ещё срывались с веток и бесшумно опадали на землю последние засохшие и скрюченные листья.

На глаза Чуе вновь попалась дальняя скамейка. И вновь ему показалось, что что-то лежит в самом углу. Было слишком темно, чтобы рассмотреть толком, и Чуя решил не тратить времени, делая крюк, чтобы в этом убедиться, и просто направился к лаборатории.

Мисс Кант ждала его у самых дверей.

— Решила спуститься, — протягивая ему папки, сообщила она. — Подумала, зачем вы будете подниматься. Я так и не дозвонилась до Дазая Осаму. Может, вы заберёте его копии и передадите ему?

— Да, без проблем, — Чуя забрал у неё из рук обе папки и, прижав их к боку, удобнее перехватил бумажный пакет с ужином для Дазая.

— Вы меня просто выручили, большое вам спасибо, — улыбнулась мисс Кант. — Доброй ночи.

— И вам доброй ночи, — попрощался Чуя.

На обратном пути он намеренно завернул вдоль по дальней дорожке и прошёл мимо той самой скамейки. Она оказалась пуста. Ёжась от ночной прохлады, Чуя ускорил шаг, желая как можно скорее оказаться в тепле.

У самого крыльца он буквально столкнулся с Дазаем, вынырнувшим из темноты из-за стены дома.

— Ты мне решил сердечный приступ устроить? — недовольно поинтересовался Чуя, невольно вздрагивая, когда тот неожиданно вышел на свет.

— Вовсе нет, — беспечно отозвался Дазай. — Ты принёс крабов? — заметив пакет в его руках, счастливо протянул он.

— Принёс, — ворчливо отозвался Чуя, протягивая ему и пакет и обе папки. — Подержи лучше, пока я дверь открою. И какого чёрта ты делаешь на улице посреди ночи?

— Я вышел пройтись и забыл ключи, — бодро отозвался Дазай, забирая документы у него из рук и заглядывая в шуршащий пакет.

— Мог бы и позвонить, — заметил Чуя, отпирая дверь. — Или ответить, я, кстати, тебе звонил.

— Телефон я тоже забыл, — беспечно отозвался Дазай.

— Опять был в парке? Если всё равно ходишь туда гулять, неужели так сложно ходить по дорожкам? — возмутился Чуя, заметив грязь на ботинках напарника.

— А это, — Дазай проследил за его взглядом, — я просто обходил дом, когда понял, что забыл ключи, проверял заперта ли дверь чёрного хода.

— Смысл её проверять, я всегда её запираю? — поинтересовался Чуя, оборачиваясь к нему.

— На улице было холодно, у меня не было телефона, и я понадеялся, что случится чудо, и она не будет заперта, — сообщил Дазай, извлекая из пакета кусочек обжаренного крабового мяса.

— Руки вымой, прежде чем есть. И отдай документы обратно, а то оставишь жирные пятна.

— Да-да, — отозвался Дазай, без сожалений расставаясь с папками.



Ночью началась гроза. Чуя беспокойно крутился с боку на бок, пытаясь заснуть под перестук капель по карнизу и тревожные мысли, упорно роящиеся в голове. Он то проваливался в короткий беспокойный сон, то резко просыпался, словно кто-то его намеренно будил, и лежал, рассматривая тёмный потолок и припоминая утренний разговор с доктором Пасседом и вечернюю беседу с Тарой.

К утру Чуя чувствовал себя разбитым и совсем не отдохнувшим. Дазай крепко спал, как всегда, завернувшись в одеяло по самую макушку. На столе у дивана были разложены документы из принесённых им ночью папок. Решив, что Дазай тоже не мог уснуть из-за грозы и просто занял себя работой, Чуя не стал его будить.

Выпив крепкого горячего чая, он тоже принялся разбирать документы, но тревожный звонкий голос Тары и все те нелепые вещи, что она говорила, упорно не шли у него из головы. Оставив работу на потом, Чуя накинул куртку, обулся и направился к дому ассистентки, намереваясь убедить её ещё раз посетить доктора Пасседа и честно рассказать о причинах беспокойства.

Поднявшись на крыльцо, Чуя позвонил. Дребезжание пронеслось по дому, на смену ему пришла тишина. Выждав пару минут, Чуя позвонил ещё раз с тем же результатом. Он коснулся дверной ручки, хоть прекрасно помнил, что Тара явно запирала дверь во время его ухода. Однако ручка легко провернулась, и дверь с тихим скрипом открылась.

— Тара? — негромко позвал Чуя, заходя в дом.

В ответ не донеслось ни звука. Оставив дверь приоткрытой, Чуя прошёл по коридору и заглянул в комнату. В доме царил полумрак. Свет нигде не горел, шторы на всех окнах были плотно задёрнуты.

Чуя обошёл почти весь дом, когда заметил тонкую полоску света, падающую из приоткрытой двери ванной.

— Тара? — вновь тихо позвал он, но ответа не последовало.

Чуя ухватился за ручку и потянул дверь на себя. Яркий свет резал глаза после царящего в доме полумрака. Прикрывая лицо рукой, он шагнул через порог. Под ногой захлюпала вода. Чуя поднял глаза и замер на месте: от представшего его взору зрелища тело на миг оцепенело.

Тара лежала в переполненной до краёв ванной, запрокинув голову и слепо таращась в потолок. Одна её рука свесилась наружу, бледная кожа была рассечена продольными порезами и перепачкана кровью.

Вода капала из плохо закрученного крана. Вода стекала по её руке и окровавленным пальцам на пол, образовывая большую бледно-розовую лужу. В ванной она была совсем красной. На самой поверхности плавали, чуть покачиваясь, разного размера глазные яблоки. Пластмассовые кукольные глаза так же слепо таращились в потолок.



========== Глава 8. Наблюдатель ==========



Сквозняк из приоткрытой форточки за спиной заставлял его невольно ёжиться всякий раз, когда кто-то открывал дверь. Дисплей диктофона слабо мерцал, сменялись цифры, отсчитывающие время записи. Так как никто не озаботился тем, чтобы его выключить, таймер показывал уже порядка двух часов, из которых пустого ожидания в тишине набралось бы на полтора.

Дверь вновь открылась. Чуя повёл плечами, стараясь избавиться от неприятного холодка, тянущего по шее и спине. В импровизированную допросную, устроенную в крохотном рабочем кабинете, вошёл средних лет мужчина в мятом костюме кофейного цвета. Представился он как Роберт Лукер ещё в первую их встречу пару часов назад.

Мистер Лукер, как и его коллега и, возможно, напарник, сложную составную фамилию которого Чуя не потрудился запомнить, был следователем отдела внутренних расследований компании. В сферу их деятельности, по его же словам, входили любые разбирательства, касаемо сотрудников компании: от мелкого мошенничества и утечки информации до сложных уголовных дел. Прибыли они на вертолёте спустя без малого полчаса после того, как Чуя сообщил о найденном теле дежурному по безопасности.

— Ещё раз здравствуйте, мистер Накахара, — закрывая за собой дверь, поздоровался мистер Лукер.

Чуя кивнул в ответ, откидываясь на спинку неудобного жёсткого стула и одновременно сдвигаясь в сторону в надежде, что из окна будет дуть чуть меньше. Мистер Лукер опустился на стул напротив. Рассеянно потянулся к диктофону, но заметив мерцающий дисплей, убрал руку.

— Итак, я в курсе, что вы уже беседовали с моим коллегой, — он поморщился и тактично опустил сложно произносимую фамилию упомянутого, — но мне бы хотелось ещё раз пройтись по ключевым моментам после опроса других работников.

— Приступайте, — пожал плечами Чуя.

Мистер Лукер достал блокнот из внутреннего кармана пиджака, открыл его, пролистал, щёлкнул шариковой ручкой. Пробежав глазами записи, он откинулся на спинку стула, устало потёр переносицу и негромко прокашлялся, прочищая горло.

— Итак, — чуть сипло произнёс мистер Лукер, закончив со своими приготовлениями, — в какое время вы обнаружили тело?

— Около девяти часов утра, — ответил Чуя, — плюс-минус минут десять.

За последние несколько часов он уже успел свыкнуться с мыслью, что стал свидетелем не самого красивого ухода из жизни. На самом деле трупы никогда его не пугали. За свою жизнь ему довелось повидать смерть родителей, приёмной матери и даже соседа по общежитию. Тот шагнул из окна с пятого этажа и украсил асфальтированную дорожку и траву под его окнами кровью и мозгами из расколотого черепа. И хоть обнаружить свою коллегу мёртвой и не было приятным сюрпризом, сильного потрясения это происшествие у Чуи тоже не вызвало.

— Вы видели кого-нибудь поблизости? Около дома, в саду? — спросил мистер Лукер.

— Нет, — отозвался Чуя.

— Может, в парке? Или чуть дальше по дороге? Встречали кого-нибудь по пути?

— Нет, — Чуя вздохнул. — Возможно, кто-то и направлялся в это время на работу, но все смены обычно начинаются и заканчиваются раньше. Так или иначе, я никого поблизости не заметил.

— Как вы попали в дом, мистер Накахара? — щёлкая ручкой, поинтересовался мистер Лукер.

— Я дважды звонил и, так как никто не отвечал, решил проверить, закрыта ли дверь. Она оказалась не заперта.

— Решили проверить, зачем? — поднял на него взгляд мистер Лукер.

— Я навещал накануне вечером мисс Рестлс. Мы коллеги, и я осведомлялся о состоянии её здоровья. Мне показалось, что она была напугана и чем-то сильно встревожена, поэтому я вернулся утром. Я подумал, что она вряд ли захотела бы выходить из дома в таком состоянии. Предположил, что ей может требоваться помощь, поэтому и проверил, заперта ли дверь, — пояснил Чуя.

— Продолжайте, — раскручивая ручку в пальцах, произнёс мистер Лукер.

— Я окликнул мисс Рестлс и, так как никто не отозвался, решил обойти дом, чтобы убедиться, не нужна ли ей помощь. Я осмотрел несколько комнат, прежде чем заметил свет в ванной.

— В одной из комнат кресло стоит напротив двери, но сдвинуто так, чтобы можно было зайти внутрь, — перебил его мистер Лукер. — Это вы сделали?

— Я не прикасался в доме ни к чему, кроме дверных ручек, — покачал головой Чуя. — Когда я открыл дверь, кресло уже стояло так, как вы его нашли. Я обогнул его, чтобы зайти в комнату, и потом ещё раз, когда вернулся в коридор.

— Вы всегда носите перчатки? — листнув страницу и вновь щёлкнув ручкой, поинтересовался мистер Лукер.

— Постоянно вне дома, — ответил Чуя и пояснил, поймав на себе вопросительный взгляд. — У меня мизофобия.

— Давно? — делая какие-то пометки, осведомился мистер Лукер.

— С семнадцати лет примерно. Я попал в больницу с первым серьёзным приступом, так что в моей электронной медицинской карте наверняка есть запись с точной датой, если вам понадобится.

— Вы упоминали, что беседовали с мисс Рестлс накануне, и она выглядела напряжённой или даже испуганной, она жаловалась на что-то? Может, говорила, что ей кто-то угрожает, или её что-то беспокоит? — мистер Лукер поднял на него взгляд.

— Она говорила, что слышит шум в доме, но сама же убеждала меня, что это мыши. Ещё говорила, что кто-то стучал в окно ночью, но потом решила, что это ветка дерева. Она что-то начинала говорить и тут же сама это опровергала, — Чуя пожал плечами. — Мне показалось, она была не в себе. Но я не предполагаю, что могло вызвать такое состояние.

— Мисс Рестлс с кем-нибудь конфликтовала на работе? — осведомился мистер Лукер, вновь что-то помечая в блокноте.

— Мы не общались вне рабочего времени, но никаких конфликтов внутри группы не возникало. Мисс Рестлс была приветливой и кроткой девушкой, с трудом представляю, чтобы кто-то мог желать ей зла.

— Что ж, скажите, пожалуйста, где вы были между полуночью и двумя часами ночи?

— Сразу, как только я покинул дом мисс Рестлс, меня вызвали на работу. Требовалось забрать копии документов на бумажных носителях, — ответил Чуя.

— Посреди ночи? — усомнился мистер Лукер. — Кто-то может подтвердить это?

— Мы работаем как в дневное, так и в ночное время. Смены чаще фиксированы, и имеется общее расписание для всего отдела тестирования, но некоторых тестеров могут вызывать и вне их смен по каким-то рабочим вопросам, — сообщил Чуя. — Моё присутствие на территории лаборатории может подтвердить ассистент Оливия Кант, именно она передавала мне документы. Дежурный на пропускном пункте, — подумав, добавил он. — Насколько знаю, они даже ведут журнал, фиксируя время пребывания работников на территории по личным пропускам.

— Хорошо, — негромко произнёс мистер Лукер, делая записи.

— Простите, — произнёс Чуя, привлекая его внимание. — Я сижу здесь уже около двух часов. Я с утра ничего не ел. Если мы временно закончили, можно мне пройтись по коридору, размять ноги и выпить кофе?

— Да, — мистер Лукер захлопнул блокнот и устало потёр переносицу. — Думаю да, — повторил он, выключая диктофон. — Только оставайтесь, пожалуйста, на территории лаборатории и будьте на связи. Возможно, нам ещё потребуется задать вам пару вопросов. Сейчас ещё идёт опрос других работников, как только мы закончим, вы сможете вернуться в жилую зону. Мы обязательно дадим вам знать.

— Благодарю, — Чуя поднялся с места и, не тратя время зря, вышел в коридор.

Затёкшие ноги неприятно покалывало. Потягиваясь и разминая на ходу плечи, Чуя побрёл по пустынному коридору. Из-за происшествия работы приостановили как минимум на сутки. В здании царила непривычная тишина: лишь дежурные остались на постах. Чуя завернул за угол и тут же заметил знакомое лицо. Доктор Пассед стоял около кофейного автомата и с выражением глубокой задумчивости на лице рассматривал названия предлагаемых напитков.

— Здравствуйте, доктор Пассед, — поздоровался Чуя, подойдя ближе.

— Мистер Накахара, — отозвался тот, поднимая на него взгляд, — не очень-то добрый день, — мягко улыбнулся он. — Выглядите лучше, чем я предполагал.

— Правда? — удивился Чуя. — Потому что чувствую я себя так, словно работал без сна и перерывов последние суток трое.

— Полагаю, кофе бы мог вам слегка помочь взбодриться, — заметил доктор Пассед. Наконец, определившись с выбором, он сделал заказ, забрал стаканчик и посторонился, уступая место.

— Очень на то надеюсь, — искренне отозвался Чуя, не глядя, выбрал и оплатил заказ. Кофе он пил весьма редко, предпочитая ему крепкий чай или дополнительный кратковременный сон, а потому совершенно не разбирался в сортах и видах. — Вас тоже вызвали на допрос?

— Не совсем, — ответил доктор Пассед, сделал глоток из стаканчика, поморщился и со вздохом отправил его со всем оставшимся содержимым в ближайший утилизатор, — я здесь как консультант, хоть пару вопросов мне тоже задали.

— Как консультант? — переспросил Чуя, отпивая из своего стаканчика.

Кофе оказался не таким уж и неприятным на вкус: горячий, но не обжигающий, и довольно мягкий. Проголодавшийся и озябший на сквозняке Чуя быстро и с энтузиазмом расправился с содержимым небольшого стаканчика и заказал ещё. Доктор Пассед молча наблюдал за ним, в его взгляде не было и следа одобрения такого питания.

— Рассматривается версия самоубийства, и меня пригласили, как наблюдавшего её специалиста, дать анализ состоянию мисс Рестлс, — помолчав, ответил доктор Пассед, — а также присутствовать во время разговора с Дазаем Осаму.

— Дазай тоже здесь? — поинтересовался Чуя, с недовольством про себя отметив, что его голос прозвучал взволнованно.

— Они беседуют со всеми, кто работал с мисс Рестлс, и с теми, кто жил по соседству, — очевидно заметив его волнение, пояснил доктор Пассед. — Он был, впрочем, немногословен. Отвечал односложно. В основном утвердительно или отрицательно, не вдаваясь в подробности. Ответил развёрнуто лишь на вопрос о том, почему проживает вместе с напарником по работе, а не в отведённом ему доме.

— И что сказал? — как бы невзначай поинтересовался Чуя, делая большой глоток горячего кофе.

— Сказал, что сложно сходится с людьми. Для повышения эффективности работы попросил вас уделить ему чуть больше внимания и помочь разобраться с тонкостями, как более опытного специалиста.

Чуя фыркнул в кружку, едва не подавившись кофе, и попытался замаскировать это кашлем. Доктор Пассед усмехнулся и промолчал.

— Вас расспрашивали только о мисс Рестлс и её нервном расстройстве? — прочистив горло, спросил Чуя. Заглянув в опустевший стаканчик, он отправил его в утилизатор вслед за первым.

— Все наши беседы и сделанные в них выводы я оставил при себе, — без труда догадавшись, что именно его волнует, сообщил доктор Пассед. — Вы, я полагаю, тоже.

— Считаете это неверным решением? — поинтересовался Чуя, встречаясь с ним взглядом.

— Отнюдь, — разуверил его тот. — Считаю, что работать нужно с проверенными фактами, а домыслы должны оставаться домыслами. У наших коллег из отдела внутренних расследований есть своя работа, они специалисты в этой области, вот пусть и занимаются этим, без сомнения, мрачным происшествием.

— А ваше личное мнение? — немного помолчав, всё же спросил Чуя. — Это самоубийство?

— Совершенно точно нет, — уверенно отозвался доктор Пассед. — Хоть внешне по ней и не было заметно, мисс Рестлс была верующей и серьёзно к этому относилась. Вполне возможно, ей даже угрожали: в разговоре со мной она старательно о чём-то умалчивала. Но она скорее обратилась бы за помощью, как вы верно подметили, это в её характере, чем вот так свела бы счёты с жизнью, — он бросил тоскливый взгляд на кофейный автомат и продолжил рассуждать. — Да, следователи не обнаружили следов взлома, как и насилия, но это не исключает того, что мисс Рестлс могла добровольно открыть дверь и впустить своего убийцу. Я почти уверен, что экспертиза покажет наличие в крови компонентов назначенных ей мной успокоительных препаратов, возможно, снотворного. А вот какие-либо отпечатки они вряд ли отыщут, мне кажется, — доктор Пассед кивнул на перчатки на его руках и добавил, — ваших уж точно там не окажется.

— Не поверите, впервые в жизни благодарен своему недугу, — проследив за его взглядом, вздохнул Чуя.

— Так же странным кажется тот факт, что дверь не была заперта, — отметил доктор Пассед. — Кто оставляет входную дверь открытой, собираясь совершить суицид?

— И ещё эти пластмассовые кукольные глаза в воде, — припомнил Чуя. — Довольно много спорных деталей.

— Тем не менее, специалисты из отдела внутренних расследований, скорее всего, будут придерживаться версии самоубийства.

— Почему вы так думаете? — осведомился Чуя.

— Потому что для компании выгодно закрыть дело без лишней шумихи, не привлекая внимания к и без того удалённому и частично засекреченному проекту, — ответил доктор Пассед. — Если в произошедшем признают убийство, проект в лучшем случае приостановят на неопределённый срок...

— Профессор Пассед, — одна из дверей приоткрылась, в коридор выглянул тот самый следователь со сложной фамилией, — простите, но нам ещё требуется ваше присутствие.

— Да-да, сейчас подойду, — отозвался доктор Пассед и, когда мужчина скрылся за дверью, добавил, — вы, наверное, с утра толком ничего не ели. Не представляю иных причин, по которым кто-то стал бы пить эту жуткую бурду, — пояснил он, кивая на кофейный автомат. — Спуститесь в столовую, пообедайте, отдохните от мрачных мыслей. Ещё рано делать какие-либо выводы.

— Да, конечно, — Чуя кивнул, — спасибо за заботу и спокойного вам окончания этого тяжёлого дня.

— И вам того же, — мягко улыбнулся доктор Пассед и направился к двери кабинета. — И ещё, мистер Накахара, запирайте двери на ночь как следует, — тихо добавил он, — предосторожности ради.

— Разумеется, — так же негромко отозвался Чуя и, проводив его взглядом до двери, отправился дальше по коридору.



Сидя на стуле в углу у самой двери с блокнотом, Карл устало прислушивался к беседе мистера Лукера с Дазаем Осаму. Следователь задавал одни и те же вопросы, наверное, уже по третьему кругу, лишь отчасти меняя формулировку. Дазай Осаму по-прежнему отвечал односложно, холодно с равнодушием во взгляде рассматривая собеседника из-под чёлки. Самому же Карлу доставались мрачно-неприветливые редкие взгляды, когда он начинал что-то записывать или просто рисовать на полях в блокноте. Этот отчуждённо-холодный вид настолько не вязался с тем, что рассказывал мистер Накахара во время их бесед, что вызывал у Карла живейший интерес и желание понаблюдать за ним в других условиях.

Возвращался в клинику он уже под вечер. Клонящееся к закату солнце окрасило небосвод багровыми отблесками. Редкие облака вспыхивали золотом по окоёму, словно клочья бумаги, тронутые пламенем. В парке было немноголюдно: усталые сотрудники расходились по домам, негромко переговариваясь между собой. Многие остались на ночь в общежитии.

Чашка горячего свежесваренного кофе была единственным, о чём думал Карл, поднимаясь к клинике. Однако уже у ворот его встретила встревоженная Аманда.

— Доктор Пассед, — взволнованно начала она, как только он миновал пропускной пункт, кивнув сторожу, — мисс Трит очень ждала вашего возвращения. Она с обеда сама не своя: выглядит напуганной, отказывается выходить из палаты, есть и принимать лекарства.

— Спокойнее, Аманда, — мягко улыбнулся ей Карл. — Я сейчас же с ней поговорю и выясню, что случилось.

— Пожалуйста, доктор, из-за этого и другие пациенты начинают беспокоиться.

— Не переживайте, всё образуется, — заверил её Карл.

Даяна Трит была молодой женщиной тридцати лет, она единственная из контрольной группы пациентов, отобранных для участия в проекте, не страдала шизофренией. Карл остановился у приоткрытой двери палаты, негромко постучал, а потом заглянул внутрь.

Мисс Трит сидела на кровати, выпрямившись и сцепив подрагивающие пальцы рук в замок на коленях. Заслышав стук, она вздрогнула и вся подобралась.

— Доктор Пассед, — выдохнула мисс Трит, едва завидев его в дверях, — скажите, мне будут делать лоботомию?

— Лоботомию? — переспросил Карл, ставя стул напротив кровати и опускаясь на него.

— Да, — тревожно подтвердила мисс Трит, сцепляя руки с такой силой, что костяшки пальцев побледнели.

— Лоботомия — устаревший и давно не используемый способ лечения тяжёлых случаев шизофрении, — произнёс Карл. — Вы же знаете, что у вас не шизофрения, верно?

— Да, — она кивнула, — моё заболевание со сложным названием, я никак не могу его запомнить.

— Трискайдекафобия, — напомнил Карл. — При вашем заболевании не требуется и даже раньше никогда не использовались такие кардинальные меры лечения, — заверил он пациентку и, когда она неуверенно кивнула, поинтересовался, как можно мягче, — откуда вы узнали об этом термине?

— Я прочла, — отозвалась мисс Трит.

— В каком-то научном журнале или статье? — уточнил Карл.

— Нет, — мисс Трит опустила глаза, — на обороте фотографии.

— Какой фотографии? — продолжал расспрашивать он.

Мисс Трит молча рассматривала свои сцепленные подрагивающие пальцы. Карл терпеливо дожидался, пока она сама вновь заговорит. Пациентка вздохнула, а потом достала из тумбочки книгу и вытащила из неё старое чёрно-белое фото. В снимке, запечатлевшем часть процесса проведения операции с использованием лейкотома, Карл тут же опознал одну из фотографий из архивных документов, нынче хранящихся у него в кабинете. На обороте были указаны номер личного дела пациента и дата проведения операции.

— Мисс Трит, скажите, пожалуйста, а где вы взяли это фото? — спросил Карл, забирая снимок из её подрагивающих пальцев.

— У лестницы в восточном крыле, — отозвалась мисс Трит. — Там был мужчина в плаще. Он подозвал меня, когда я была в коридоре. Сказал, что у него есть для меня важная информация.

— Вы можете описать этого человека? — легко касаясь её руки кончиками пальцев, попросил Карл.

— Нет — мисс Трит покачала головой и с виноватым видом добавила, — я его не видела. Он стоял за углом. Я видела лишь отбрасываемую им тень на полу.

— Вы сказали, что он позвал вас, верно?

— Да, — негромко ответила мисс Трит.

— Скажите, пожалуйста, как именно этот мужчина к вам обратился? — поинтересовался Карл.

— Он назвал меня по имени.

— Вот как, — Карл поднялся на ноги, — покажите мне, где именно вы нашли это фото?

— Конечно, — кивнула мисс Трит, поднимаясь с кровати.

Она спешно повела его по коридору к восточному крылу здания, которое сейчас не использовалось. Там находилось около шести или семи пустых запертых комнат и лестница, ведущая на второй этаж. К ней и привела Карла мисс Трит. Справа от лестницы, как раз за поворотом, находились небольшой коридорчик, упирающийся в запертый зал, адаптированный под склад, и окно.

— Здесь, — произнесла мисс Трит, — оно было прислонено к третьей ступеньке.

Карл окинул взглядом лестницу, запертые двери, едва различимые в полумраке. Обычно восточной лестницей не пользовались, и свет здесь включали лишь по необходимости.

— Мисс Трит, — привлекая к себе внимание пациентки, серьёзно произнёс Карл, — вам ни в коем разе нельзя больше сюда приходить.

— Доктор Пассед, — мисс Трит сразу же заметно занервничала, — я сделала что-то предосудительное?

— Нет, — Карл покачал головой и кивнул на лестницу, — восточное крыло этого здания достраивали позже, и лестница здесь отличается от той, что в западном. Пожалуйста, посчитайте количество ступеней, — мягко попросил он.

Мисс Трит непонимающе моргнула, но послушно принялась считать. Как только она закончила, глаза её округлились, выражая чистейший ужас. Она резко обернулась к Карлу и ухватилась за его ладонь обеими своими.

— Доктор, — тихо выдохнула она, бледнея на глазах.

— Также тут расположены неиспользуемые старые кабинеты с десятого по пятнадцатый, — негромко произнёс Карл.

Мисс Трит вздрогнула и вцепилась в его руку крепче.

— Я хочу вернуться в палату, доктор Пассед, — тихо произнесла она, тревожно и испуганно глядя ему в глаза, — мы можем уйти отсюда?

— Разумеется, — успокоил её Карл.

Проводив мисс Трит обратно в палату, он убедился, что та приняла лекарство и легла отдыхать. Сразу после этого Карл направился к пропускному посту у ворот и попросил список тех, кто приходил в клинику за последние сутки. Тот оказался весьма коротким: помимо самого Карла он включал лишь работников клиники, мистера Гарда и доставщика готовых блюд из столовой при лаборатории. Насколько он знал, камеры внутри клиники были установлены лишь в палатах пациентов, а потому вряд ли таинственный гость оказался на записи. Карл внимательно просмотрел записи за два последних дня, но так ничего и не обнаружил.

Поднявшись в свой кабинета, он убедился, что дверь заперта. Карл зашёл внутрь и, включив свет, окинул комнату взглядом. На первый взгляд ничего не изменилось. Все вещи лежали на тех же местах, где он их оставил, уходя.

Первым делом Карл отыскал папку с номером, указанным на обороте фотографии. Она лежала на подоконнике, но сколько бы ни пытался, он так и не смог припомнить точно, оставлял ли её в другом месте. Разобрав содержимое и сверившись с прилагаемым перечнем, Карл убедился, что кроме снимка ничего не пропало.

Устало вздохнув, он машинально потянулся и взял стоящую рядом на подоконнике кружку. От неё ещё слабо пахло кофе, который он пил с утра, когда его срочно вызвали на допрос и сообщили о происшествии с мисс Рестлс. Карл поднял кружку и привычно заглянул в неё. Со дна, плавая в густой кофейной гуще, на него таращился круглый пластмассовый глаз.

С минуту Карл молча изучал зрачок в обрамлении тёмно-серой радужки, когда уловил краем глаза какое-то движение во дворе клиники. Отставив кружку на подоконник, Карл потянул на себя ручку, широко открывая фрамугу, подался вперёд и выглянул наружу. Из вороха опавшей листвы недалеко от ярко горящего фонаря торчала бледная тонкая рука. Она слегка покачивалась взад-вперёд и плавно перебирала пальцами, словно манила.

Оставив окно нараспашку, Карл подхватил с вешалки куртку и, наскоро заперев кабинет, спустился вниз. Всё время, пока он едва ли не бегом пересекал двор, огибая фонтан, рука продолжала маячить впереди бледным полупрозрачным призраком. Однако стоило только ему приблизиться на расстояние пары метров, как она бесследно пропала.

Карл перешагнул низенькую ограду и, присев на корточки, принялся ощупывать пожухшую листву. После недавней грозы она была холодной и влажной. Пахло сырой землёй и слегка гнилью. Ещё немного без особого толку поворошив листья, Карл собрался уже было вернуться обратно в кабинет, когда заметил прямоугольную чугунную ручку. Он разгрёб листву и убедился, что крепилась она к плоскому круглому люку. Не без труда сдвинув в сторону тяжёлую чугунную крышку, Карл обнаружил вход в шахту.

Вбитые в стену железные скобы, заменяющие лестницу, вели вниз и терялись во мраке. Достав из кармана телефон, Карл включил фонарик. Тонкий луч выхватил из мрака кусок бетонной стены и растрескавшиеся плиты внизу. Карл осторожно спустился вниз. Перед ним оказался уходящий вперёд широкий тоннель высотой в два метра. Освещая себе дорогу, он медленно побрёл вперёд. Уже через несколько минут он вышел к развилке. Тоннель разделялся напополам и уходил в разные стороны. На стене напротив Карл рассмотрел следы краски. Надпись, что была тут когда-то, стёрлась настолько, что разобрать удалось лишь очертания стрелок. Если над или под ними и были какие-то указания, теперь от них не осталось и следа.

Окончательно озябнув в холодном тёмном тоннеле, ведущем невесть куда, Карл вернулся обратно. Поднявшись наверх, он убедился, что поблизости по-прежнему никого нет, и выбрался обратно во двор клиники. Решив отложить изучение таинственного тоннеля на более подходящее для этого время, Карл сдвинул крышку на место и присыпал люк листвой.



Опрос сотрудников продлился до самого вечера. Пообедав в столовой, Чуя вернулся в зал отдыха и, взяв первый же попавшийся на глаза журнал, принялся его листать, чтобы скоротать время. За этим занятием он незаметно задремал. Проснулся Чуя от того, что кто-то пытался накрыть его тихо шуршавшим и пахнущим одеколоном плащом. Злоумышленником оказался не кто иной, как Дазай.

— Какого чёрта ты делаешь? — поинтересовался Чуя, отчаянно борясь с зевотой и потирая глаза.

— Подумал, что ты простынешь, если будешь спать здесь без одеяла, — беспечно улыбнулся Дазай, продолжая стоять рядом с плащом в руках наготове.

— Разумеется, — ворчливо отозвался Чуя, потягиваясь. — Нужно было просто сразу разбудить меня, как только тебя отпустили домой, — добавил он, поднимая с пола соскользнувший с колен журнал.

— Меня отпустили только что, — отозвался Дазай, со вздохом надевая плащ. — Минут пять назад. Я тебя не сразу нашёл.

— Я такой незаметный? — с сарказмом поинтересовался Чуя, поднимаясь на ноги и поправляя одежду.

— Тебе ответить честно или необидно? — поинтересовался Дазай, хитро щурясь.

Наградив его презрительным взглядом, Чуя промолчал и первым направился к дверям.

Добравшись до дома, он первым делом прогнал Дазая в душ, а сам разогрел предусмотрительно захваченный в столовой ужин. Ужинали они молча: Чую не тянуло обсуждать события минувшего дня, Дазай не расспрашивал. Справедливо решив, что впечатлений для одного дня более чем достаточно, Чуя отложил изучение рабочих документов до утра и отправился спать. Заснул он, едва только его голова коснулась подушки, и проспал всю ночь без сновидений.

Утро началось с очередной попытки Дазая приготовить завтрак. На этот раз яичница не подгорела, но с виду больше напоминала плоский блин неудавшегося омлета. Чуя молча съел кулинарный шедевр напарника под его пристальным наблюдением и, оставив абсолютно довольного собой Дазая разбираться с горой посуды, которую тот невесть каким образом умудрился перепачкать при готовке, занялся работой.

Разбирая фотографии Элизабет Эмпт, Чуя наткнулся на снимки личных вещей, которые были с ней в момент приезда в клинику. Среди одежды, исписанных блокнотов и самодельных украшений оказалась и тряпичная кукла. Была она совсем небольшой в сарафане с двумя косичками. Глаза у куклы отсутствовали, вместо них на улыбчивом лице с вышитым ртом, красовались разлохмаченные обрывки чёрных ниток. Припомнив куклу, увиденную им в парке, он никак не мог избавиться от ощущения внешнего сходства, но в итоге пришёл к выводу, что многие старые поделки такого типа схожи между собой.

Во вторую половину дня Чуя отправился в тир. В этот раз Дазай увязался за ним. Личного оружия ему не полагалось по состоянию здоровья, но в тире имелось и своё. Однако Дазай оттачивать навыки стрельбы отказался и наблюдал за тем, как тренируется Чуя. Сначала Дазай просто маячил за спиной, наблюдая, как он стреляет и перезаряжает оружие. Потом, заскучав, устроился на диванчике в углу и принялся листать инструкции по уходу за табельным оружием. Это занятие тоже наскучило Дазаю быстро, и он принялся комментировать каждый неудачный, по его мнению, выстрел.

Через полчаса Чуя не выдержал и отправил его в столовую за минералкой. Как только Дазай исчез из поля зрения, Чуя позволил себе немного передохнуть. Устроившись на том же диванчике, на котором не так давно сидел его напарник, он потянулся за инструкцией, посвящённой выданному ему пистолету, пролистал её до конца и углубился в чтение рекомендаций. Не прошло и нескольких минут, как до него донеслись отголоски беседы. Разговаривали две сотрудницы комплекса, судя по форме и нашивкам на ней, одна из них работала на пропускном пункте, вторая же была уборщицей.

— Мельком слышала из разговора тех следователей из отдела внутренних расследований о мужчине в плаще, — негромко рассказывала уборщица. — Мол, та девочка из тестеров, что покончила с собой, видела ночью в саду мужчину в плаще. А сегодня утром знакомая рассказала, она работает в медицинском блоке медсестрой, врач божилась, что ночью видела кого-то похожего у себя в саду. Так испугалась, что хотела вызвать охрану, а как выглянула в окно второй раз, так никого и не увидела. Из дома выходить побоялась, но и звонить не стала.

— Говорят, у той ассистентки был сильный нервный срыв, — отозвалась её собеседница, — мало ли что она там нафантазировала на успокоительных. Некоторые препараты дают побочные эффекты с галлюцинациями. И уж тем более ночью в саду. Вот и врачу показалось от усталости: дерево какое или куст в темноте плохо разглядела. Всё это нервное.

— Ещё бы, такое случилось. Бедная девочка, но поговаривают, она в клинику ходила к психотерапевту на приём. Может, она и была нездорова. Как, интересно, такое пропустили на медкомиссии при приёме на работу?

Раздавшаяся серия выстрелов с другого конца зала заглушила их голоса. Чуя сделал вид, что предельно внимательно изучает рекомендации по обращению с оружием. Выстрелы смолкли, тихо зашелестела лента, сменяя мишень, и до него вновь донеслись обрывки разговора.

— Да этих сообщений о тряпичной кукле в парке только с утра было десять, когда я пост проходила, из интереса поинтересовалась у сменщика. Уже третий день, как про неё сообщают. Первые раз пять дежурный ходил, но так ничего и не нашёл. Начальник отдела разрешил игнорировать их.

— Может, такая дурацкая шутка? — предположила уборщица. — Сговорились и развлекаются. В голову-то не всем сразу приходит, что это мешает другим работать.

— Может и так, — пожала плечами её собеседница, — да только все они с разных отделов и смен. Чертовщина какая-то. Я сама через парк не хожу. Как говорится, бережёного Бог бережёт.

— И то верно, я и вовсе в общежитии осталась. Вечером возвращаться по темноте и без всякой чертовщины не по себе. Туманно ещё здесь бывает, так и вовсе, словно в фильме ужасов.

— Чуя? — тихо выдохнул Дазай ему в самое ухо, заставив невольно вздрогнуть.

— Чего тебе? — недовольно пробурчал Чуя, отнимая у того бутылку минералки.

— Ты похож был на шпиона-недоучку, — шёпотом сообщил Дазай, широко улыбаясь.

— Очень смешно, да, — отозвался Чуя, поднимаясь на ноги и подхватывая свою куртку, — пойдём домой.

— Уже? — удивлено протянул Дазай, — разве ты не собирался заниматься минимум полтора часа?

— Передумал. Да и у нас работы полно, если не забыл.

На обратном пути Чуя намеренно завернул на дальнюю дорожку, чтобы пройти мимо скамейки, где видел несколько дней назад жутковатого вида тряпичную куклу. Скамейка оказалась пуста. Дазай беспечно рассказывал ему что-то о кольтах, подкармливая маленькими фруктовыми мармеладками. Чуя слушал в пол-уха, погрузившись в свои мысли.

Вечер прошёл за изучением очередной порции фотографий, планов здания и посадок во дворе клиники. Когда Дазай капризно заявил, что смертельно устал, и пошёл отмокать в ванну, Чуя решил дать глазам отдохнуть и принялся за уборку. Дазай не был таким уж неряхой, но имел вредную привычку: тащить верхнюю одежду в комнату и оставлять на спинке стула или дивана.

Подхватив со стула его видавший виды плащ, Чуя намеревался унести его в прихожую и повесить на вешалку, когда что-то выпало из кармана и укатилось под стол. Припомнив шарики для релаксации, с которыми Дазай в последнее время возился, просматривая длинные списки оборудования, что закупалось клиникой, Чуя тяжело вздохнул, вернул плащ на спинку стула и, присев на корточки, полез доставать пропажу. Однако вместо ожидаемых металлических шариков Чуя обнаружил два разного размера и цвета пластмассовых кукольных глаза.



========== Глава 9. Кредит доверия ==========



У двери кабинета доктора Пасседа Чуя притормозил, чтобы ещё раз всё обдумать. Игнорировать находку он никак не мог, но посоветоваться о том, как лучше поступить, ему было особо не с кем. Исключая одного человека, которому Чуя отчего-то парадоксально доверял. Хотел доверять, по крайней мере сейчас. Ещё раз взвесив все «за» и «против» и осознав, что выбора у него нет, Чуя тяжело вздохнул и постучал в дверь. Услышав уже привычное «войдите», он ухватился за ручку и потянул дверь на себя.

— Доброе утро, мистер Накахара, — поздоровался доктор Пассед. — Вы так внезапно позвонили, случилось что-то серьёзное, полагаю?

— Здравствуйте. Прежде чем мы начнём, — Чуя старался говорить спокойно, — мы можем побеседовать как врач и пациент?

— Имеете в виду врачебную тайну? — догадался, о чём он говорит, доктор Пассед.

— Да, — Чуя кивнул, — конфиденциальность беседы.

— Хорошо, — легко согласился доктор Пассед. — Присаживайтесь, — предложил он, указывая на стул напротив стола, — поговорим.

Чуя ещё раз кивнул, опустился на стул и, вынув из кармана прозрачный пакетик с двумя кукольными глазами, положил его на стол. Доктор Пассед опустил глаза, с полминуты внимательно рассматривал содержимое, потом поднял взгляд. Выражение его лица при этом не изменилось.

— Выпали из кармана плаща Дазая, — через ещё пару минут молчаливой игры в гляделки не выдержал Чуя.

— Вы никому не сообщили, я полагаю? — поинтересовался доктор Пассед.

— Никому, — вздохнул Чуя.

— Пришли советоваться? — предположил доктор Пассед.

— Вы сами говорили мне не делать поспешных выводов, — заметил Чуя.

— Вы столь рьяно следуете моим советам, — рассмеялся доктор Пассед. — Мне льстит.

— Я доверяю вашему мнению, — несколько недовольно отозвался Чуя.

— Вот как, — протянул доктор Пассед. — Тогда, пожалуй, это скорее дружеская беседа, — он усмехнулся. — Вы хотели узнать моё мнение по поводу причастности Дазая Осаму к убийству мисс Рестлс, так?

— Да, хотелось бы послушать, что вы думаете на этот счёт в связи с моей находкой, — подтвердил Чуя.

— Обычно у любого убийства есть свой подтекст, иногда явный, иногда скрытый. Кто бы ни совершал убийство: ревнивый муж, напуганная жертва, маньяк, имеющий чёткий профиль жертв, или просто психически неполноценный человек, разделить причины можно на два типа. Убивают или в награду, иными словами, во спасение, или в наказание, — доктор Пассед откинулся на спинку стула и, сцепив пальцы в замок, положил руки на стол перед собой. — Для Дазая Осаму смерть не является мерой наказания, скорее наоборот. Для него это своего рода благо. Как мы уже предположили с вами, тёплых чувств к мисс Рестлс он не питал, следовательно, и награждать её ему не за что. Тем более Дазай Осаму воспринимает в положительном ключе добровольный уход из жизни, где каждый решает сам.

Он вполне мог испортить бейджики, подложить кнопки, даже бродить по саду и стучать в окно, дабы напугать мисс Рестлс, но её убийство, а я по-прежнему убеждён, что это не суицид, точно не его рук дело. К тому же он умён, умнее, чем хочет казаться. Он бы не оставил таких очевидных улик. Тот, кто совершил это, явно не боится возмездия и открыто демонстрирует свою безнаказанность, — доктор Пассед кивнул на кукольные глаза на столе, — ещё и оставляет послания, похоже.

— Постойте, — прервал его размышления Чуя, — вы же вроде говорили, что никогда лично не беседовали с Дазаем и не видели его истории болезни, почему вы так уверены в его мировоззрении?

Доктор Пассед с минуту молча его рассматривал, словно оценивая перед тем, как принять важное решение.

— За день до отбытия на объект я запросил информацию по Дазаю Осаму у одного знакомого, занятого в этой сфере бизнеса, так как предоставить мне какие-либо данные официально наши работодатели отказались. Процесс затянулся, и, ознакомившись с полученными сведениями, я хорошо понял, почему. Так или иначе, информацию я получил через посредника буквально пару дней назад, когда в клинику доставили новых пациентов. На всякий случай спрошу вас, мистер Накахара, вы хотите узнать о прошлом Дазая Осаму?

— Это поможет мне понять его взгляды на жизнь и причины особого отношения ко мне? — отозвался Чуя.

— Несомненно, — кивнул доктор Пассед. — Однако в комплекте идут и сведения об одной организации, знания о которой могут оказаться опасными.

— Последние события тоже безопасными не назовёшь, — заметил Чуя. — Если вы готовы доверить мне полученную информацию, я готов слушать.

— Ваша правда, — вздохнул доктор Пассед, — здесь и сейчас мы все в одной лодке. И лучше, чтобы среди экипажа было больше союзников.

Он достал из кармана маленькую чёрную флешку, подключил её к ноутбуку и, развернув его монитором к Чуе, пододвинул ближе.

— Полистайте, там много фотографий и электронных копий документов, а я пока вкратце вам перескажу суть, — произнёс доктор Пассед. — Несколько лет назад существовала некая частная психиатрическая клиника для детей-сирот. Это был и приют и лечебница сразу. Клиника существовала целиком и полностью за счёт средств, предоставленных в качестве пожертвований от частных лиц, политиков и предпринимателей. Со стороны чистейшая благотворительность — помощь сиротам с отклонениями в развитии и психике. С такими не готовы работать обычные приюты, таких никто не возьмёт в дом. Само собой, любой человек, готовый взять к себе приёмного ребёнка, предпочтёт здорового больному и инвалиду.

Клиника находилась на самообеспечении: свои повара, сторожа, садовники, уборщики, воспитатели, врачи и сестринский персонал. Большая территория, несколько корпусов, раздельные общежития для мальчиков и девочек. Там дальше найдёте фотографии, территория действительно внушительна и огорожена не хуже военной базы.

— Так зачем обычной частной клинике и одновременно приюту для детей такая автономность? — просматривая фотографии внушительного забора и зданий, сделанные со спутника, поинтересовался Чуя.

— Потому что под фантиком зачастую оказывается совсем не то, что указано на обёртке, — отозвался доктор Пассед. — И частная клиника на деле являлась шестьдесят девятой исследовательской лабораторией.

— Хотите сказать, там ставили опыты над детьми? — недоверчиво покосился на доктора Пасседа Чуя, поднимая глаза от ноутбука.

— Именно так, — подтвердил тот. — Во все времена опыты над людьми эффективнее всего продвигали медицину во всех областях. И, несмотря на то, что во все времена это считалось аморальным, запрещалось и влекло за собой серьёзные наказания, власть имущие никогда не упускали возможностей.

Скажу больше, шестьдесят девятая лаборатория была не единственной в своём роде, где занимались подобными исследованиями. Некоторые дети, пережившие эксперименты там, направлялись в другие взрослые клиники, поддерживающие этот проект и предоставляющие для этого соответствующие условия. Одной из них являлась и местная бывшая лаборатория, которая сейчас исполняет роль тюрьмы для заключённых, задействованных в исследованиях и научных изысканиях компании.

— Вы сказали пережившие? В ходе исследований в том месте дети умирали? — изумился Чуя.

— Да, основой исследований, проводимых в шестьдесят девятой лаборатории, было планомерное взращивание в разуме подопытных потребности в самоубийстве.

— Это звучит безумнее всего того, что вы сказали до того, — признался Чуя. — Кому и зачем может понадобиться нечто подобное?

— О, мистер Накахара, причин может быть множество. От так любимой кинорежиссёрами и фантастами темы создания идеальных бесстрашных исполнителей, которые не только не боятся смерти, но и стремятся к ней, получая как желанную награду, до пресловутых исследований связи между областями мозга и самого факта совершения суицида с точки зрения протекающих при этом психических процессов.

Каковы бы ни были цели исследования, это был весьма длительный проект, и в нём было задействовано много детей. И не все из них были сиротами из приютов. Некоторые частные лица, занятые в этом проекте, занимались тем, что выкупали детей у многодетных и малоимущих семей за приличные суммы денег. Разумеется, на бумагах это было обычным оформлением детей в приют. Родители подписывали отказ от родительских прав, а деньги со сделки получали иными путями. Это продуманная финансовая схема. В этой области я плохо разбираюсь, а потому не возьмусь пускаться в размышления о стабильности работы этой системы. Так или иначе, она имела место быть.

— Даже если всё это действительно так, — вновь поднял глаза от копий документов на экране ноутбука Чуя, — как маленьких детей, среди которых были психически нездоровые, вынуждали самостоятельно совершить самоубийство?

— Это была сложная система, основанная на воспитании отличного от нормального мировоззрения, тесно завязанного на мифологии. Именно поэтому шестьдесят девятая лаборатория работала с детьми, а не с подростками или взрослыми людьми. Все испытуемые, достигшие шестнадцатилетия, признавались уникальными образцами и переводились в другие клиники для дальнейших исследований.

Дети, как известно, весьма доверчивы и восприимчивы. В раннем возрасте их мировоззрение строится на основе сказок, рассказанных или прочитанных им родителям. Именно взрослые рассказывают детям об устройстве этого мира, и последние не ставят под сомнения их слова, веря даже в самые невозможные вещи.

А потому основой этого проекта стали мифы. Древние сказания и легенды, реально существующие уже многие века, сами по себе вызывают восхищение и доверие куда больше ничем не подтверждённых на ходу вымышленных сказок. На территории лаборатории находилось небольшое озеро, слишком мелкое и заболоченное, чтобы носить такое громкое название, но для детей это было именно озеро.

Во многих древних культурах существовало представление о том, что озёра — это священные места, где обитают боги. Погружение в озеро означало, с одной стороны, смерть и разрушение, а с другой — возрождение и восстановление. Поверхность озера, его гладь имеет значение зеркала и олицетворяет покой, созерцание и размышление, а в отрицательном аспекте — бесплодные фантазии, бегство в мир иллюзий. Кроме того, это глаза земли, через которые жители подземного мира могут видеть наш мир. Озеро символизирует идею «уровней» — вода всегда связывается с отношениями между глубоким и поверхностным, внешним и внутренним. И в подтверждение неоспоримой связи этого конкретного водоёма с загробным миром на дне его находились человеческие останки. Были ли они настоящими или муляжами, я не знаю, но для детей это были самые настоящие человеческие кости и черепа, целые скелеты на дне среди водорослей, камней и ила.

Рядом с водоёмом посажен ясень — большое ветвистое дерево, глубоко уходящее корнями и имеющее раскидистую крону. Это дерево, произрастающее у врат в другой мир, соотносилось с древом мира. Иггдрасиль — мировое древо из германо-скандинавской мифологии — исполинский ясень, соединяющий землю и небо, пронизывающий миры. Разумеется, дерево у озера не может быть тем самым древом мира, однако вполне может считаться его проекцией в нашем мире. Его корни уходят глубоко в землю, оплетая останки, его крона поднимается к небу, в ней до поры до времени прячутся души, чтобы с ветром или дождём покинуть наш мир и перенестись в иной.

Там, на флешке, вы всё это найдёте, если почитаете: изображения, фотографии из старинных книг, свитков, манускриптов разных культур и эпох. Символика разных народов в разные времена во многом сходится и тесно переплетена. Не ясень, так другое дерево, но древо мира или жизни присутствовало в мифах разных культур, так же и с водоёмами, в частности с озёрами.

Психотерапевты, работавшие с детьми, убеждали тех, что всё самое дорогое и ценное, чего они лишены в этом мире, можно отыскать в ином. И чтобы оказаться в нём, нужно совершить переход через врата. Соответственно, расстаться с жизнью.

Изначально, самым простым способом, какой находили дети ближе к девяти- десятилетнему возрасту — повешение. Украв с незапертых складов моток верёвки, испытуемые вешались на самой близкой к земле ветке ясеня. Смерть максимально близкая к вратам и древу жизни. Некоторые топились, некоторые — пытались сброситься с крыши. Однако последний способ часто приводил к инвалидности, так как здания на территории были недостаточно высокими. Дети ломали конечности, в худшем случае повреждали позвоночник, что усложняло проведение дальнейших исследований. С некоторых пор стала вестись активная пропаганда «правильного» самоубийства, не доставляющего проблем окружающим.

— В таких условиях должно было насчитываться пугающе большое количество жертв, — Чуя наткнулся на фотографию ясеня, где на ветке болталось не меньше десятка обрезков верёвки, привязанных к ней. На земле лежало накрытое простынёй пугающе маленькое тело. — Куда же девались тела? Не могли же они топить останки в озере до бесконечности?

— На территории имелось собственное кладбище, — ответил доктор Пассед. — Как вы правильно заметили, количество жертв было действительно немалым, потому изначально гробы закапывались вертикально в узких глубоких могилах, а сами кресты и могильные камни ставились поверх в целях экономии места.

Позже тела и вовсе перестали хоронить. Лаборатория сотрудничала с одним частным лицом — мастером-кукольником. Мастер изготавливал куклы на заказ по фотографиям. Куклы были максимально похожи на детей. Их хоронили вместо погибших, тела же утилизировали. Не спрашивайте, каким именно способом, этого я не знаю. Возможно, кремировали, возможно, частично продавали под видом донорских органов. Не представляю, как далеко это могло заходить, однако имеются копии документов, где мелькает фраза об утилизации биологических отходов.

— Это просто отвратительно и чудовищно, — отозвался Чуя, отодвигая от себя ноутбук, ощущая острое отвращение ко всему, что только что увидел и услышал. — Почему вы так уверены в достоверности этой информации? Всё это напоминает нездоровую шутку, разве могло что-то подобное существовать столь долгий срок и успешно функционировать?

— К сожалению, как бы я сам ни хотел опровергнуть существование подобного места, помимо доверия к источнику, предоставившему мне эту информацию, у меня имеются и другие подтверждения достоверности всего этого, — негромко отозвался доктор Пассед.

— Вы принимали участие в этих исследованиях? — чуть осипшим голосом высказал предположение Чуя: во рту резко пересохло.

— Нет, — опроверг его предположение доктор Пассед. — Во-первых, я был тогда ещё слишком молод для научной деятельности подобного масштаба, во-вторых, в мои моральные принципы не укладывается подобная экспериментальная деятельность. — Он отпер ящик стола и вынул оттуда стопку писем, перетянутую бечёвкой. Развязав её, он протянул их Чуе. — Я переписывался с одной из испытуемых почти пять лет. Здесь все письма, что она писала мне, некоторым из них уже больше двадцати лет. В них вы найдёте подробные описания и заболоченного пруда с человеческими останками на дне, с морским чудищем полубогом, и ясеня, соотносящегося к древу мира. Рассказы о кладбище и кукольных похоронах. И если всё это ещё как-то можно было бы списать на навязчивые идеи и галлюцинации, вызванные болезнью, помимо этого там также есть описания некоторых мелочей, которые невозможно счесть простым совпадением.

— Но если эта переписка велась настолько давно, как вы оказались связанны с кем-то из испытуемых в столь засекреченном месте в таком юном возрасте? — искренне удивился Чуя, забирая потрёпанные конверты из рук доктора Пасседа.

— Потому что девушка, с которой я переписывался, была мне родной сестрой, — ответил тот. Поймав на себе его полный немого изумления взгляд, доктор Пассед вздохнул и продолжил. — Моя младшая сестра Саманта была больна шизофренией с детства. Первые симптомы проявились в возрасте восьми лет, мне тогда было неполных десять. Мать не желала признавать, что её дочь мучает такой же недуг, как и её сестру и, как позднее выяснилось, бабушку. Всё же шизофрения — наследственная болезнь.

Родители купили дом за городом. Там, в полной изоляции от мира, мы прожили чуть дольше года. Я занимался на дому, посещать школу мне запрещали, Саманта и вовсе всё время проводила среди своих иллюзий и фантазий. Без должного наблюдения и лечения ей, разумеется, становилось только хуже. Со временем мать стала подыскивать частную клинику, чтобы не предавать огласке болезнь Саманты. Так она и вышла на этот приют для психически больных детей.

— Не могли же ваши родители добровольно отдать своего ребёнка в такое место, — ошарашено произнёс Чуя. — Даже не зная всей правды об этом месте, отдать своего ребёнка в приют для психически нестабильных детей...

— Моя мать была ведущим фармацевтом в одной крупной и влиятельной фирме, работающей на мировой рынок. Она не могла допустить никаких слухов о подобном недуге, который мог возникнуть и у неё самой. Родители не только отдали Саманту в тот приют, они ещё и подписали соглашение, включающее в себя отказ от родительских прав. Последний раз, когда я видел свою сестру, мне было одиннадцать, ей — девять.

— Это... вам тяжело пришлось, — тихо произнёс Чуя, не решаясь открыть теперь конверт, что держал в руках.

— Я начал учиться на психотерапевта именно по этой причине. Тогда я был ещё достаточно наивен, чтобы полагать, что сумею найти способ вылечить свою сестру. Я съехал от родителей сразу же после поступления в медицинский университет. И с тех пор больше с ними не поддерживал контакта. Тогда мне казалось, что об этой переписке, что велась через почтальона, которому я платил сущие копейки за передачу писем, откуда взяться у ребёнка серьёзным деньгам, знали только мы с Самантой. Теперь-то понимаю, что это было просто ещё одним любопытным экспериментом для шестьдесят девятой лаборатории.

— Что случилось с вашей сестрой? — задал Чуя вопрос, который абсолютно не хотел задавать, но должен был.

— Она умерла в возрасте пятнадцати лет. Утонула по официальной версии. Утопилась, я полагаю.

— Простите, я не должен был поднимать этой болезненной темы, — тихо произнёс Чуя, отложив так и нераскрытый конверт. — Примите мои соболезнования.

— Не вы, а я поднял эту тему, — вздохнул доктор Пассед, поднимаясь с места. — Это было давно, и я уже пережил эту трагедию. Сейчас же мы, возможно, находимся в довольно опасной ситуации, и нет времени горевать о том, чего уже никак нельзя изменить.

— Мы? — поднял на него глаза Чуя. — Мне казалось, мы начинали наш разговор с возможных проблем Дазая.

— Однако это не означает, что только ему что-то может угрожать, — отозвался доктор Пассед. — Вернёмся же к тому, с чего начали наш разговор. Я обещал вам рассказать о той части прошлого Дазая Осаму, о которой у меня есть сведения.

Итак, до четырёх лет он находился в приюте при женском госпитале для пациенток с отклонениями в психике. Изначально эта больница была построена для лечения женщин в периоды регрессии, когда им требовался постоянный уход и наблюдение. Приют же при госпитале был для детей этих пациенток. Позже госпиталь был закрыт, и приют получил статус самостоятельного государственного учреждения. Однако несколько лет назад он был окончательно упразднён, и большая часть детей, что содержалась в нём, была определена в уже известную нам частную клинику.

Возможно, между этими событиями даже имеется связь, но никаких доказательств, кроме домыслов, у меня нет. — Доктор Пассед развернул к себе ноутбук и, отыскав там нужную папку, продемонстрировал ему личное дело Дазая с прикреплёнными фотографиями. — Если прочтёте целиком, убедитесь, что при поступлении в шестьдесят девятую лабораторию Дазай Осаму был абсолютно здоров.

Попал он туда в возрасте неполных четырёх лет. Уже в семь лет его забрал под попечительство его нынешний опекун — довольно известный хирург. Проводит сложнейшие операции на головном мозге и держит несколько частных клиник. Дазай заинтересовал его своим неординарным мышлением и довольно высоким уровнем интеллекта для ребёнка своего возраста. На каких условиях Дазай Осаму был передан на попечительство, я также не знаю.

Здесь есть лишь информация о клиниках, где позднее он наблюдался в подростковом возрасте, так как неоднократно предпринимал попытки совершить самоубийство. При всём при этом, ни одной из них он сам не довёл до конца. Врачам же он объяснял, что искал способ совершить идеальное самоубийство. И вот здесь его слова целиком и полностью соответствуют концепции воспитания в лаборатории. Аккуратное безболезненное самоубийство, которое никому бы не доставило проблем.

— Он ведь пробыл в клинике всего три года, — пробегая глазами электронные копии документов, заметил Чуя. — Неужели такого короткого срока было достаточно для того, чтобы внушить это на уровне необходимости?

— Как я уже говорил, для добровольного лишения себя жизни у каждого испытуемого была своя цель. Всё то, что они утратили, или чего лишены в этом мире, они смогут получить в другом, пройдя через врата.

В возрасте неполных пяти лет Дазай Осаму упал в озеро. Не специально и не с намерением утопиться. Он просто поскользнулся и свалился в воду. Плавать он не умел, а потому, очевидно, начал тонуть. Его спас мальчишка всего на год его старше. Нырнув, он вытащил его из воды. Именно он и стал той самой целью для Дазая Осаму. К сожалению, о том ребёнке у меня нет никаких данных. Только одно их совместное фото, — доктор Пассед открыл нужное изображение.

С фотографии на Чую смотрел голубоглазый мальчишка лет шести с вьющимися рыжими волосами, поразительно похожий на него в детстве. Он держал за руку пятилетнего Дазая, прячущего глаза за длинной чёлкой и старающегося спрятаться за ним и в тени дерева одновременно. За спинами у них раскинулся небольшой пруд, берега которого поросли камышом, на воде покачивалась ряска.

— Это совершенно точно не я, — сообщил Чуя, поднимая глаза на доктора Пасседа. — В этом возрасте меня уже усыновили. Я хорошо помню приют, где находился. И даже как-то возвращался туда побеседовать с воспитателями.

— Разумеется, это не вы, хотя внешнее сходство поразительно, — отозвался тот.

— Но Дазай же не может этого не понимать, верно? Я даже по возрасту не вписываюсь, мы с ним погодки.

— Я полагаю, вы стали для Дазая Осаму новой целью. Живой и доступной в этом мире, интересной и реально достижимой, нежели погибший много лет назад ребёнок, о котором у него остались смутные воспоминания. Насколько я могу судить из предоставленных мне сведений, у него была копия этого фото, и он сжёг его незадолго до того, как изъявил желание принять участие в этом проекте. А так же — работать именно с вами, когда его кандидатура заинтересовала наших работодателей. Не могу точно сказать, где и когда вы столкнулись, возможно, это не было даже полноценной встречей, и он просто увидел вас где-то, но вы однозначно произвели на него сильное впечатление.

— Хотите сказать, что если я подниму вопрос о причинах его заинтересованности, используя, как аргумент, факты из прошлого, всё закончится возобновлением попыток суицида? — устало потерев переносицу, поинтересовался Чуя.

— Это один из наиболее вероятных исходов, — подтвердил его опасения доктор Пассед.

— Вот дерьмо, — выдохнул Чуя, рассматривая фотографию. — А знаете, доктор Пассед, — чуть погодя вновь заговорил он. — Это место на фото очень похоже на то озеро, в которое упал Дазай несколько дней назад во время системного сбоя. Слишком похоже, — тихо повторил Чуя, ощущая, как по спине пробежала волна мурашек от дурного ещё не оформившегося предчувствия. — Ладно, не могут ли эта фотография и все документы быть намеренной фальсификацией? Слишком уж парадоксально схожая ситуация, вам не кажется?

— Однако Дазай Осаму сам рассказывал вам, что чуть не утонул в детстве, — заметил доктор Пассед.

— Да, но он ничего не говорил о том, где это случилось, и даже о том, кто его спас, — возразил Чуя. — Я, конечно, могу предположить, что он намеренно не стал вспоминать об этом ребёнке, потому что решил вычеркнуть его из своей жизни, но всё же, нереальное совпадение.

— Или не совпадение, — негромко отозвался доктор Пассед. — Я задумывался о том, что часть документов может быть поддельной. Вы не читали писем, что писала Саманта, среди них есть одна с виду очень незначительная деталь, за которую я зацепился, разбирая все эти данные. А именно номер лаборатории.

— Шестьдесят девять? — припомнил Чуя. — Что необычного в этом числе?

— С виду ничего, но если учесть специфику работы исследовательского проекта, к которому относилась лаборатория, её номер не случаен. Вы ведь не считаете, что в нём было задействовано аж шестьдесят девять, или больше, объектов, — пожал плечами доктор Пассед. — Когда я задумался об этом, я наткнулся на небольшой документ, где упомянуто было шифрование задействованных в проекте объектов через связь с нумерологией.

Число шестьдесят девять в духовной нумерологии символизирует человека одновременно как личность и как духовную сущность, союз души и тела. Союз, в котором борьба за главенство прекращается только в момент физической смерти. Шесть с языка чисел переводится как материальное начало. Девять символизирует человеческую душу. Она живёт другими ценностями и действует по другим критериям во времени и пространстве.

Суть этого числа заключается в том, что оно вбирает в себя все причины и следствия нашей жизнедеятельности. Если с человеком наблюдаются какие-то отклонения на физическом плане бытия и сознания, значит, причину надо искать на духовном плане. В этом суть нумерологии данного числа: все причины происходящего с нами лежат в духовном мире, а все следствия в материальном.

Если задумаетесь, то вполне сможете рассмотреть в этом описании схожесть с принципами воспитания и исследовательской деятельностью лаборатории. Главным принципом был поиск недостижимого в материальном, через иные пространства и миры.

Упоминание шестьдесят девятой лаборатории я нашёл и в старых архивных документах, тогда не придал этому значения и вспомнил только теперь. Помните тот рисунок Дазая Осаму на полях вашего блокнота, о значении которого мы гадали?

— Да, перевёрнутое на бок число шестьдесят девять, — припомнил Чуя, — так мы решили. И номер на двери он тоже пытался перевернуть, назвав его неправильным, но как это вообще связано с лабораторией?

— Вот, прочтите этот отрывок, — доктор Пассед открыл один из конвертов, достал чуть пожелтевшие листы бумаги и протянул ему, указав, где нужно читать.

Письма Саманты напоминали дневниковые записи безумца, сдобренные хаотично расположенными жутковатого вида рисунками на полях и в самом тексте.

— Кто-то оторвал номер на стене у запасного входа восточного крыла и прибил его сикось-накось. Его видно только со стороны пруда, потому что его закрывают кроны деревьев. Теперь он похож на рыбок, — вслух прочёл Чуя и поднял непонимающий взгляд на доктора Пасседа.

— Я долгое время не понимал, о чём она пыталась сказать, что за номер похожий на рыбок, — произнёс тот, вновь листая фотографии. — Пока не наткнулся на эту, — доктор Пассед вновь развернул ноутбук.

На фотографии была запечатлена обшарпанная стена здания. Небольшую дверь, видимо, того самого чёрного входа, частично заслоняли разросшиеся деревца и лохматый кустарник. Рядом красовался повёрнутый набок номер шестьдесят девять. Чуя достал из кармана и пролистал свой рабочий блокнот. Сравнил рисунок и изображение на фотографии, они оказались идентичными.

— Дазай Осаму, вероятно, немало времени проводил у пруда, раз умудрился свалиться в воду. Да и та фотография была сделана под деревом недалеко от берега. Именно оттуда, по словам Саманты, и видно было перевёрнутый номер здания. Если всё остальное вполне можно было подделать, то такую крохотную деталь, вряд ли кто-то сумел бы предугадать, — заметил доктор Пассед.

— Даже если принять во внимание прошлое Дазая и сложившееся под пагубным влиянием у него мировоззрение, это никак не объясняет, как у него в кармане оказались кукольные глаза, и не аннулирует его причастности к происходящим событиям, — устало заметил Чуя, пытаясь хоть как-то упорядочить мешанину мыслей в голове.

— Относительно этого у меня тоже есть, что вам рассказать, мистер Накахара, — заметил доктор Пассед, — и показать, — с этими словами он достал из ящика стола и положил на стол небольшой кукольный глаз. — Вчера, когда я вернулся в клинику вечером, — произнёс доктор Пассед, предупреждая его вопрос, — первым делом столкнулся с дежурной медсестрой. Она сообщила мне, что одна из пациенток сильно чем-то напугана.

Из разговора я выяснил, что ей в руки попало старое фото из здешних архивных документов, — он вручил Чуе чёрно-белую фотографию, на ней привязанному к медицинскому креслу пациенту проводили какую-то процедуру. — Это фотография проведения лоботомии, — пояснил доктор Пассед. — Пациентка обеспокоилась, что ей будут проводить то же самое лечение. Я успокоил её словами о том, что это устаревший и вышедший из обихода не оправдавший себя метод, и потом поинтересовался, откуда она взяла фото.

Вот тут и начинается самая любопытная часть. Она рассказала мне о мужчине в плаще, которого встретила в клинике у восточной лестницы. Его самого она не видела, лишь отбрасываемую им тень: он стоял за углом напротив окна. И я бы счёл это навязчивой галлюцинацией, да вот только конкретная пациентка единственная в этой клинике не страдает шизофренией. Я намеренно включил её в список пациентов, чтобы отсеивать навязчивые обоюдные галлюцинации от реальных фактов, искажённых сознанием моих пациентов. Да и фотография не могла возникнуть из воздуха.

Я просмотрел записи камер наблюдения, журнал дежурного у ворот за последние сутки, но ничего не обнаружил. Никто посторонний не был на территории. Мой кабинет абсолютно точно был заперт, и все остальные вещи я отыскал на своих местах.

Папка, из которой была украдена фотография, лежала на подоконнике. А этот самый глаз я отыскал в пустой кружке из-под кофе, стоящей рядом.

— Как кто-то мог проникнуть в запертый кабинет и потом ещё пройти по коридорам в восточное крыло, оставшись незамеченным ни камерами, ни персоналом? — отозвался Чуя, рассматривая кукольный глаз на столе.

— Окно было открыто, — ответил доктор Пассед. — Прямо рядом с окном моего кабинета находится пожарная лестница. Я полагаю тот, кто украл фотографию и подкинул кукольный глаз, поднялся по ней и воспользовался открытым окном. Даже одной створки ему должно было более чем хватить для этого. В восточном же крыле есть запасной выход на случай пожара, возможно, он воспользовался именно им, чтобы проникнуть в саму клинику. Как он вскрыл замок, я не знаю. Быть может, воспользовался отмычкой, может, у него были ключи. Замок там самый обыкновенный. Произошло это после полудня, что совершенно точно исключает причастность Дазая Осаму, так как в это время он находился на допросе, и я тоже там присутствовал, и могу это подтвердить.

— Если Дазай не причастен ко всему этому и, возможно, даже не догадывался о содержимом своих карманов, тогда кто и зачем подкинул это ему и вам? — окончательно запутался Чуя.

— Я мог бы предположить, что кто-то хочет подставить Дазая Осаму, но тогда не представляю, зачем было бы подкидывать и мне что-то подобное. Однако сейчас я заметил кое-что, чего не мог приметить раньше, — доктор Пассед взял со стола кукольный глаз и поднял на уровень своего лица. — Цвет радужки подкинутого мне глаза совпадает с моим. Я не обратил на это внимания, но посмотрите, — он указал пальцем на один из тех, что лежали в пакетике на столе.

— Голубой, как у меня, — отозвался Чуя, — это всё ещё может быть совпадением, — заметил он.

— Какого цвета глаза у вашего напарника? — поинтересовался доктор Пассед.

— Карие, — не задумываясь, отозвался Чуя.

— Два — ещё совпадение, — усмехнулся доктор Пассед, разворачивая второй кукольный глаз с коричневой радужкой к Чуе, — три — уже статистика.

— Хотите сказать, это послание адресовано не только Дазаю, но и мне? — вздохнул Чуя, — но ведь я мог и не найти этих глаз.

— Думаю, ваш напарник рассказал бы вам о находке. Хотя не исключаю, что мог бы и промолчать. Так или иначе, это лишь предположение. Мы можем лишь строить теории о том, что убийца пытался к чему-то привлечь наше внимание, или просто сказать этим, что следит за нами. Намекнуть о том, что кто-то станет следующей жертвой. Или заставить нас гадать и рассуждать об этом, отвлекая от чего-то другого.

Можно предположить многое, мы всё равно не будем уверены в достоверности наших выводов, но ясно одно: нам явно стоит быть предельно осторожными и осмотрительными во всех своих действиях и решениях. Всё происходящее, кажущееся нам несвязанным между собой, может оказаться неслучайным.

— Предполагаете, кто-то и здесь решил поставить эксперимент? — рассматривая кукольные глаза в пакетике, спросил Чуя.

— Это слишком громкое заявление, — заметил доктор Пассед.

— Но вы допускаете такую возможность? — отозвался Чуя.

Доктор Пассед промолчал, ни подтвердив, ни опровергнув его слова. Он аккуратно сложил письмо и убрал обратно в конверт, вновь перевязал их бечёвкой и убрал в ящик стола.

— Я бы не хотел пока показывать Дазаю эту находку, не думаю, что он их видел, — помолчав, произнёс Чуя. — Могу я на время оставить их у вас?

— Хорошо, — негромко ответил доктор Пассед и, забрав пакетик со стола, убрал его в карман. — Обещайте мне не совершать опрометчивых поступков, — попросил он. — И всё, что сегодня тут прозвучало, останется между нами. Надеюсь, вы ещё помните об этом?

— Конфиденциальность, — криво улыбнулся Чуя, — помню, я сам вас об этом просил. Я постараюсь не натворить глупостей, — вздохнул он, поднимаясь со стула и направляясь к двери. — Позвоните мне, если вдруг ещё что-то обнаружите, — попросил Чуя, стоя уже на пороге, — раз уж мы в этой лодке союзники против неведомой угрозы.

— Аналогично, — мягко улыбнулся доктор Пассед, — берегите себя, мистер Накахара.



В комнате царил полумрак. В тонкой полоске блёклого света медленно оседали крохотные пылинки. По полу между обломков белеющих костей ползали змеи, почти беззвучно рисуя гибкими чёрными телами замысловатые узоры в пыли.

Большая птичья клетка с витыми вогнутыми внутрь прутьями одиноко стояла на низком столе. На самом её дне, под тонкой деревянной жердью, покоилась кучка неприглядно серых пёрышек.

Прислонённое к стене зеркало в массивной резной оправе было наполовину укрыто плотной чёрной шалью. Тяжёлые кисти медленно тянули её к земле. Во всё расширяющемся прогале, ведущем в недра зазеркалья, отражалась женщина.

Покачиваясь в плетёном кресле, она баюкала в стянутых тернием руках, пронзённых шипами и кровоточащих, крохотную серую птичку. На столе рядом, закреплённые на рогах козлиного черепа медленно оплывали свечи, капая воском на недописанное письмо. Глазницы его были так же пусты и черны, как и её собственные.



До его сознания донеслась приглушённая трель телефона, Карл нехотя разлепил глаза. Голова гудела. Звук доносился, словно через толщу воды, осознание происходящего догоняло его с сильным запозданием. Трель повторилась. Медленно, словно всё ещё во сне, Карл протянул руку и принял входящий вызов.

— Доброй ночи, — донёсся до него приглушённый голос Честера Харта.

— Доброй, — негромко отозвался Карл, отчаянно борясь с желанием зевнуть.

— Похоже, я разбудил вас? — предположил мистер Харт.

— Я задремал за разбором документов, — ответил Карл, — так что ваш звонок пришёлся весьма кстати. Случилось что-то серьёзное, что вы звоните мне в половину второго? — поинтересовался Карл, прищурившись и рассматривая в темноте стрелки настенных часов.

— Если вы сейчас дойдёте до палаты Александры, то обнаружите на посту под книгой мистера Гарда связку из двух ключей. Один из них от двери палаты, второй — от пожарного входа в восточном крыле, — отозвался мистер Харт.

— С чего вы вдруг передумали? — поинтересовался Карл.

— У меня появилась возможность, и я решил предоставить её вам, — ответил мистер Харт. — Вы вправе проигнорировать её. Я бы так и поступил, учитывая последние тревожные события на объекте.

— Я приму во внимание ваше мнение, — пообещал Карл.

— Помните, профессор Пассед, вашу безопасность в этом мероприятии обеспечиваете себе лишь вы сами. Подумайте хорошо, прежде чем принять решение. Доброй ночи.



========== Глава 10. Фантасмагория ==========



Ещё с минуту Карл рассматривал слабо светящийся дисплей. Когда тот потух, он поднялся на ноги, умылся холодной водой, смывая сонливость и возвращая ясность мыслей. Упускать предоставленного шанса он, само собой, не собирался. Перед уходом Карл предусмотрительно запер окно и сам кабинет.

Длинный коридор был слабо освещён лунным светом, льющимся в окна. Их резко очерченные контуры бледными квадратами на полу сменялись тёмными пятнами чуть разбавленного сумрака.

У палаты Александры на столе охранника горела настольная лампа. В тонущем в сумраке коридоре этот отсвет казался болотным огоньком: манящим и опасным. Последние пару метров Карл преодолел почти беззвучно. Поймал себя на мысли, что крадётся точно вор, и, усмехнувшись, протянул руку к оставленной на столе корешком вверх раскрытой книге. Ключи оказались на обещанном месте, как и было сказано, два. Решив, что более массивный от запасного входа, Карл взял второй и отпер палату.

— Доброй ночи, доктор Пассед, — негромко поздоровалась Александра ещё до того, как он перешагнул порог.

— Доброй, — отозвался Карл. — Не спится?

— Мне казалось, сегодня случится что-то интересное, — ответила та и, выпустив край шторы, обернулась.

На этот раз её волосы были распущены и свисали почти до нижнего края спинки коляски. В полумраке комнаты они казались бордовыми.

— Увидели что-то интересное во дворе? — проследив взглядом за покачнувшейся шторой, поинтересовался Карл.

— Вы же помните уговор, — усмехнулась Александра, — прогулка за историю.

Она развернула коляску и подкатила её к открытой двери. Обернулась и склонила голову чуть набок, прищурившись и хитро его рассматривая. На минуту Карлу пришла в голову мысль, что этот лисий взгляд не предвещает ничего, кроме грядущей беды.

Возможно, у Александры никогда и не было нужных ему ответов. Эта женщина очевидно больна и выдаёт свои иллюзии за реальность, да и верит в них не меньше, чем в существование этой комнаты и её содержимого. Возможно, Честер Харт был прав в своих предупреждениях. Возможно, но во дворе под ворохом листвы был спрятан люк, ведущий в подземный тоннель. В ящике его стола лежало три кукольных глаза, а на подоконнике — папка с личным делом отнюдь не случайного пациента. Тело мисс Рестлс уже утром собирались перевезти на материк и передать родным с соболезнованиями. Дело закрыли этим вечером, признав случившееся самоубийством.

— Позволите? — мягко поинтересовался Карл, крепко сжимая ручки инвалидной коляски.

— Извольте, — рассмеялась Александра, поправляя шаль и складывая руки на коленях.

Карл легко толкнул коляску вперёд и выкатил в коридор. Почти бесшумно вращались большие колёса, тонкие спицы отбрасывали длинные переломанные тени. Всякий раз, когда лунный свет из незашторенных окон падал на неё, волосы Александры словно вспыхивали алым костром.

Добравшись до лестницы, Карл удобнее перехватил ручки и, чуть наклонив коляску, покатил вперёд и вниз. Александра запрокинула голову, волосы её шевельнулись, и он невольно вспомнил медленно растекающуюся по столу кровь. Откуда явилось это воспоминание, сказать точно он не мог, но видение яркой красной лужи, катастрофически быстро разрастающейся, и крупных тяжёлых капель, срывающихся вниз на пол, забрызгивая его, так и стояло перед глазами.

— Доктор, у вас есть братья? — тихо поинтересовалась Александра.

Наваждение рассеялось, Карл тяжело моргнул и сфокусировал взгляд на её карих глазах, внимательно изучавших его лицо.

— Нет, — ответил он, наконец.

Лестница кончилась, и Карл вернул коляску в нормальное положение, мягко опустив на все четыре колеса.

— Сёстры? — вновь поинтересовалась Александра.

— У вас вдруг появилось настроение на задушевную беседу? — осведомился Карл, оставляя её у окна.

— Прогулки в тишине это совсем не весело, — заметила Александра, поглядывая на залитый лунным светом двор и оранжевые шарики фонарей. — Тишина изматывает. Многие говорят о покое и блаженной неге, но тишина — это изощрённая пытка, особая мука. Она словно иглами вонзается под кожу, опутывает болезненным пологом, душит, травит, иссушает. И со временем твой собственный голос становится всё тише и тише, ты будто стираешься из этого мира. С губ срывается слабый шёпот, потом неясный хрип, а затем ты и вовсе немеешь. Вслед исчезает и внутренний голос, мысли цепенеют, тяжелеют, оседают на дно сознания. Уже через полгода тишины ты начинаешь казаться себе заживо погребённым даже в ярко освещённой комнате, — она замолчала, всё также неподвижно глядя в окно.

Карл провернул ключ, и замок тихо щёлкнул. Александра моргнула, словно просыпаясь от сна наяву.

— Мне казалось, задушевные беседы — ваш профиль, доктор, — ласково улыбнулась она.

Карл не ответил. Выкатив коляску во двор, он запер дверь и медленно двинулся вдоль самой кромки деревьев, огибая фонтан, от которого тянуло влагой и холодом. Александра вновь поправила шаль, укутывая плечи, поймала пальцами одну из лохматых кистей и стала рассматривать её, поворачивая из стороны в сторону.

— Так всё же сестра? — прервала она повисшее молчание спустя несколько минут.

— Сестра, — эхом отозвался Карл, глядя поверх её головы на тени, разливающиеся чернильными лужами под деревьями и кустарником.

— Младшая или старшая? — тут же поинтересовалась Александра.

— Младшая, — вновь не стал он вдаваться в подробности.

— А у меня младший брат. Занятно, — Александра откинулась на спинку коляски и опустила голову на самый её край, макушкой задевая его пальцы. — Младшие всегда такие ласковые, послушные, нежные. Хочется всю жизнь видеть их рядом, опекая и охраняя. Ведь кто, если не ты?

Карл молчал, она продолжала крутить в руках кисть от шали, пушистая бахрома скручивалась и разлеталась в стороны, подобно нитям фейерверка в ночном небе.

— Вы разлучены сейчас? — спросила Александра, когда он довёз её до края дорожки и повернул коляску.

— Да. Можно и так сказать, — ответил Карл.

Этот разговор вовсе не был приятной задушевной беседой, не нёс в себе ни крупицы полезной информации и лишь будил давние болезненные воспоминания. Однако Карл не торопил её, не задавал интересующих его вопросов, так как отлично понимал, что это совершено бесполезно: она не заговорит, пока не решит, что время пришло, пока путаница мыслей в её голове не примет нужную, одной ей ясную, структуру.

— Мы тоже, и я ужасно скучаю по брату, — призналась Александра, она вдруг вскинула вверх тонкие руки и чуть подалась вперёд. — Я хотела бы увидеть его и обнять крепко-крепко, — она загребла руками холодный осенний воздух и обняла себя за плечи, стискивая пальцами шаль. — А вы, доктор? — тихо спросила Александра. — Вы хотели бы сейчас обнять свою сестру?

— Больше всего на свете, — искренне ответил Карл раньше, чем успел задуматься над заданным вопросом.

Александра обернулась и смерила его очень внимательным взглядом. Потом резко отвернулась и вытянула руку, указывая на деревья чуть поодаль от фонаря.

— Там, — отчётливо произнесла она. — Я видела человека в плаще там. Всякий раз, когда он появлялся во дворе клиники, он появлялся из-за тех деревьев.

— И когда последний раз? — негромко поинтересовался Карл.

— День назад в полдень, — не задумываясь, отозвалась Александра. — Отвезите меня, пожалуйста, к фонтану, если хотите осмотреть это место ближе прямо сейчас, — негромко попросила она.

— Зачем? — после минутного колебания уточнил Карл.

— Хочу поправить волосы, а зеркала у меня с собой нет, — Александра обернулась и ласково улыбнулась, накручивая прядь на палец.

Карл не стал спорить, легко толкнул коляску дальше по дорожке, завершая круг до фонтана, и оставил её там. Александра чуть подалась вперёд, улыбнулась своему отражению и принялась разбирать волосы на пряди, причёсывая их пальцами и рискуя намочить в воде.

Карл не стал ей мешать. Он медленно побрёл к указанному месту, время от времени оборачиваясь и проверяя, не удумала ли Александра выкинуть какой-нибудь фокус, но она сидела у фонтана и медленно сплетала волосы в тугую косу.

Указанное ей место оказалось тем самым, где накануне он обнаружил люк, ведущий в подземный тоннель. Для того чтобы в этом лишний раз убедиться, Карл даже разгрёб листья носком ботинка, пока не рассмотрел в неверном свете железную ручку. Он сделал несколько шагов вперёд, достал из кармана телефон и осветил тёмные стволы деревьев. Два из них росли настолько близко, что сплелись, образуя общую крону. На морщинистой коре, где стволы максимально близко сходились, Карл заметил насечки. Переплетаясь, тонкие линии расходились от центра, образую неровную паутину.

Карл обошёл деревья по кругу, но так больше ничего и не обнаружил. Когда он вернулся к дорожке, Александра уже ждала его. Она подкатила коляску ближе и теперь сидела, запрокинув голову и глядя в звёздное небо. Губы её шевелились, словно она пыталась пересчитать далёкие холодные огоньки.

— Вы закончили? — поинтересовалась она.

— Да, — ответил Карл. — Думаю, нам пора возвращаться.

— Возвращаться? Да, — задумчиво отозвалась она, — отвезите меня, пожалуйста, обратно в палату.

Всю дорогу до двери и вверх по лестнице Александра молчала. Только когда они вновь оказались в тёмном коридоре, где слабые отсветы луны пугали расползающиеся повсеместно тени, она вновь заговорила.

— Доктор Пассед, вам знакомо ощущение чужого пристального взгляда в спину? — поинтересовалась она.

— Думаю, оно всем знакомо, — предположил Карл.

— Да, наверное, — Александра склонила голову набок, длинная коса шевельнулась, как большая змея, затаившаяся в тени. — Как паучьи лапки, что касаются кожи. Сотни крохотных паучков бегут по спине вдоль позвонков. Сверху вниз или снизу вверх. Неустанно скользят, перебирают махровыми лапками. Снова и снова, опять и опять, днём и ночью, на рассвете и на закате, — она поёжилась, повела плечами, будто пытаясь избавиться от неприятного ощущения. — Здесь это чувство не оставляет меня ни на минуту.

Карл остановился у двери и отпер палату.

— В комнате только вы, некому следить за вами, кроме мистера Гарда, — произнёс Карл.

Александра ухватилась за колёса и проворно закатила коляску в комнату, пока он не успел её коснуться. Она резко обернулась у самого стола, отблески лампы отражались в её карих глазах. От цепкого пристального взгляда Карлу стало неуютно.

— Бабочки — предвестницы беды, доктор Пассед. Если вам снятся беспокойные сны, вам стоит принять лекарство.

— Не помню, чтобы я жаловался на кошмары, — мягко улыбнулся Карл, закрывая дверь и запирая её на замок.

— Вам и не нужно, вы выглядите, как утомлённый человек. Вы движетесь вперёд машинально, без цели, наугад, и вокруг вас вьются белоснежные бабочки. Они садятся на кожу. Они лишь кажутся невинно-хрупкими. Их тонкие клыки вопьются в ваш разум, иссушат мысли, оставят только пустой каркас, и гулкое эхо будет блуждать внутри вас, — Александра резко замолчала и откинулась на спинку, закрыв глаза.

Со стороны могло показаться, что она задремала. Карл вернул ключи обратно под книгу, и уже намеревался уходить, когда она снова тихо заговорила.

— Доктор, — шёпотом позвала она, — зачем вы здесь? Почему не покинете это разрушающееся место?

— Здесь есть люди, которые на меня рассчитывают, — ответил Карл, рассматривая её силуэт сквозь прутья решётки.

— И как долго вы будете продолжать брести в никуда?

— Пока есть те, кому я могу помочь, — Карл мягко улыбнулся. — Спокойной ночи, Александра.

Она промолчала. Он постоял ещё с полминуты, рассматривая лунные блики на полу, и медленно пошёл обратно к своему кабинету.

— А кто поможет вам? — донеслось ему вслед.

Карл не остановился.

Так, не оборачиваясь и ни о чём толком не думая, он добрался до кабинета, провернул в замке ключ и зашёл в душную комнату. Распахнув окно, Карл ещё несколько минут рассматривал пустой двор клиники, голые ветви деревьев, лунные блики на воде в фонтане, узкие дорожки. В стекло ударилась невесть откуда взявшаяся осенью бабочка. Она упала на подоконник, тонкие крылья её подрагивали. С минуту она лежала без движения, а потом внезапно вспорхнула и исчезла в темноте.



Густой туман стелился под ногами, затапливая парковые дорожки. Он неустанно струился, словно молочно-белое море. Пенистыми гребнями клубился у скамеек и невысокого кустарника, волнами накатывал на чёрные стволы деревьев.

Чуя брёл, наугад отыскивая дорогу. Натыкаясь на выныривающие из туманного моря смазанные силуэты прохожих, кутавшихся в плащи и прятавших лица за широкополыми шляпами. Они появлялись из промозглой сырой взвеси, чтобы тут же исчезнуть в ней же.

Деревьев вокруг становилось всё больше, тени густели. Ночь, как капля чернил, обронённая в стакан с молоком, окрасила туман в грязно-серый. Под ногами шуршала листва, пружинила, проседала. Всякий раз, когда его нога ухала вниз, сердце подскакивало к самой глотке, заходясь в тревожном биении. Небо над головой в косматых тучах — отражение туманного моря вокруг: ни проблеска света, лишь размытые серые клочья.

Пахло сырой землёй, ночью и гнилью. Промозглый воздух был пронизан осенней прохладой, словно нитями невидимой паутины раскинувшейся и опутавшей всё вокруг. И всякий раз, когда он касался её, тело охватывала дрожь, мурашками разбегаясь по коже.

Деревья теснились вдоль сужающейся дороги, больше теперь напоминавшей тропу, переплетались стволами и ветвями, образуя причудливые арки, заслоняя беззвёздное небо. Чуя брёл почти вслепую, вытянув вперёд руку, чтобы не наткнуться на дерево, нащупывая ногами опору под мягким шевелящимся пологом теней.

Из тумана ему навстречу вынырнул куст, усыпанный серыми бутонами скованных льдом роз. Их нежные лепестки были покрыты тонкими острыми белыми иглами морозной наледи.

Чуя коснулся ближайшего самыми кончиками пальцев и, ощутив, как холод пробирается под кожу, отдёрнул руку. Он шагнул вперёд и оказался в огромном розарии. Светло-серые и тёмные чайные розы застыли на колючих ветвях, напрочь лишённых листвы. По ним змеились причудливые белоснежные морозные узоры.

Под ноги ему осыпались кроваво-красные ягоды брусники. С каждым его шагом алые брызги вплетались в туманное марево. Вскоре всё вокруг заволокла бледно-алая мутная дымка.

Чуя ускорил шаг, кутаясь в лёгкую куртку в тщетной попытке спрятаться от ночной сырости. Он почти бежал, спотыкаясь о переплетения корней под ногами, цепляясь за острые колючки. Дорога резко свернула в сторону, и перед ним предстала высокая беседка, больше напоминающая огромную птичью клетку. Витые прутья поднимались из земли, переплетаясь, образовывали узоры и сходились в одну точку. У самого верха раскачивались на серебряных нитях паутины тонкие терновые жерди.

В самом центре на усыпанной лепестками незабудок земле сидел Дазай. Бинты опутывали его голову, закрывая один глаз, теряясь в растрёпанных волосах. На его шее болталась оборванная верёвка, затянутая петлёй. Чуя подошёл ближе. Заслышав его шаги, Дазай поднял голову. Бинт напротив закрытого им глаза багровел, пропитанный кровью. Красные капли скатывались по его щеке, повисая на подбородке, и срывались вниз. Дазай протянул вперёд руки. В его ладонях в пригоршне синих лепестков лежало глазное яблоко. Зрачок то расширялся, поглощая радужку, то сужался, превращаясь в чёрную точку.



Чуя резко открыл глаза. Мягко мерцал перед ним монитор рабочей станции. Похоже, он задремал, подложив под голову папку с материалами. Чуя посмотрел на часы, стрелки замерли где-то между пятью и шестью. Тупая боль отдавалась в затылке, пальцы затёкших рук неприятно покалывало, во рту пересохло. Чуя медленно выпрямился и потянулся. Поднялся на ноги и прошёл на кухню. Жадно, словно сутки не пил, он опустошил половину бутылки минералки и только потом обратил внимание на царящую в доме тишину. Чуя выглянул в коридор, плаща и обуви Дазая не было. Видимо, тот куда-то ушёл и не стал его будить.

Чуя обошёл дом и, убедившись, что никого, кроме него, нет, отпер неприметную дверь кладовой. Он сдвинул коробки, следом пыльный плетёный коврик и потянул за ручку, открывая дверь в полу, ведущую в тёмный подвал. Он обнаружил её совершенно случайно вечером минувшего дня, когда решил сложить в кладовую старые инструкции по настройке рабочей станции, что захватил с собой на всякий случай с прежнего места работы, чтобы те не мешали под рукой и не мозолили глаза.

Широкие деревянные потёртые ступени уходили в темноту. Чуя достал маленький карманный фонарик, включил его и направил луч вниз. Лестница упиралась в вымощенный каменными плитами пол. Дальше во тьму вёл широкий коридор.

Чуя закрыл дверь кладовой и спустился вниз. Ступени тихо поскрипывали под ногами, отзываясь на каждый его шаг. Стены тоннеля были укреплены деревянными балками. Свет фонарика выхватывал из темноты то железные крючья, торчащие из стен, то почерневшие от сырости, прогнившие деревянные ящики, сваленные в кучу в углу, то нити паутины, то обрывок верёвки, брошенный прямо на полу и вытянувшийся вдоль тоннеля.

Чуя не успел далеко отойти, как тоннель вильнул в сторону. На стене едва различались следы стёртой краски. Как бы Чуя ни старался, прочесть надпись, ему не удалось. В стене у угла он рассмотрел кладку. Грязно-рыжие кирпичи, перепачканные цементом, сильно контрастировало с серой каменной стеной тоннеля. Чуя протянул руку, чтобы коснуться кладки, с помощью которой, видимо, скрыли дверь или ответвление тоннеля, и только тогда заметил, что забыл надеть перчатки, поспешив исследовать подвал, пока Дазая нет поблизости.

Чуя досадливо поморщился, но возвращаться не стал. Оставив поворот за спиной, он двинулся дальше, освещая себе дорогу. Тоннель уходил вниз под небольшим уклоном, воздух стал тяжёлым и влажным, на стенах в щелях и трещинах видна была зеленоватая плесень.

Вскоре Чуя наткнулся на узкий дверной проём. Сама дверь отсутствовала, остались лишь обломки проржавевших петель. Перешагнув высокий порожек, Чуя оказался в небольшом слабо освещённом каменном мешке. Запрокинув голову, он обнаружил круглый люк вверху на высоте не меньше трёх метров. Сквозь узкие прорези в нём проникал дневной свет.

Через разломанные и местами раскрошенные плиты под ногами пробивалась бледная почти белая поросль. Чахлые побеги тянулись к слабому свету. В углах залегли тени, в выбоинах и углублениях скопилась вода, образуя грязные мутные лужи.

В темноте напротив едва угадывались очертания двери. Чуя посветил фонариком, луч света выхватил из темноты большую железную дверь и засов в припаянных к ней петлях. Чуя сделал пару шагов вперёд, желая рассмотреть её поближе, когда камень у него под ногами резко ушёл в землю. Раздался громкий щелчок, с душераздирающим лязгом с потолка вниз сорвалась толстая решётка, перегораживая дверной проём за его спиной. Чуя рванулся назад, ухватился за прутья и дёрнул на себя. Решётка не поддалась, тогда он попытался толкнуть её в обратную сторону, наваливаясь плечом, что не принесло никакого эффекта. Он резко выдохнул и отдёрнул руки. Ладони его были покрыты коричневыми хлопьями ржавчины. Чуя вытер их о штанины, пачкая одежду, подхватил с пола обронённый фонарик и направился к противоположной двери.

Замочная скважина, как и ручка, на ней отсутствовала. Единственным запором, судя по всему, служил тяжёлый засов. Эту дверь можно было открыть только с этой стороны, если вообще можно было открыть. Чуя ухватился пальцами за влажное покрытое склизкой плесенью железо и попытался приподнять засов. Но сколько бы усилий он ни прикладывал, тот и не думал сдвинуться хотя бы на миллиметр: ни вверх, ни в какую-либо сторону. Решив, что он припаян намертво, Чуя оставил эту затею, вновь вытер скользкие пальцы об одежду и окинул взглядом камеру.

Из стены торчали узкие железные скобы. Импровизированная лестница вела вверх и начиналась с высоты полутора метров. Чуя убрал фонарик в карман, ухватился за нижнюю скобу и попытался подтянуться, упираясь ногами в стену. Ботинки скользили по заплесневелым камням. Он рывком подался вперёд и вверх, отталкиваясь от стены, и ухватился второй рукой за расположенную выше железку. Подтянувшись на руках, Чуя вновь упёрся ногами и перехватился. Когда он, наконец, сумел поставить ногу на самую нижнюю скобу, он дал себе время отдохнуть. По стене напротив его лица медленно ползали некрупные чёрные слизни.

Чуя зажмурился, глубоко вдохнул влажный воздух, выдохнул. С досадой прикусил губу: во рту обосновался привкус гнили, и избавиться от него сейчас не было возможности. Крепко держась за чуть ребристые холодные влажные скобы, Чуя поднялся к самому люку. Просунув пальцы в щели, он ухватился и попытался сдвинуть крышку в сторону, но ему удалось лишь чуть приподнять её. Он ещё несколько раз с силой толкнул, но что-то удерживало её с противоположной от больших петель стороны, вероятнее всего, замок.

Чуя устало вздохнул и смахнул лезущие в глаза волосы тыльной стороной ладони, чтобы не перепачкать ещё и лицо. Он не представлял, где находится люк, и есть ли смысл звать кого-нибудь на помощь. Дорога обратно была перекрыта решёткой, телефон остался в доме.

— Чуя? — услышав раздавшийся совсем близко голос Дазая, он вздрогнул от неожиданности и прислушался: не показалось ли.

Дазай позвал его ещё раз, видимо, вышел искать, не застав дома.

— Я здесь, — отозвался Чуя, вновь хватаясь за решётку и толкая крышку люка.

Поблизости послышалось шуршание листвы под ногами Дазая.

— Здесь — это где? — с недоумением поинтересовался тот.

— Вниз посмотри, — велел Чуя, когда ботинки напарника оказались в его сильно ограниченном поле зрения, растопырил пальцы и пошевелил ими.

Дазай подошёл ближе, присел на корточки и разгрёб руками опавшую листву. Мелкая труха осыпалась Чуе прямо на голову.

— Ты как там оказался? — спросил тот, касаясь его пальцев, после холодной промозглой камеры и скользких мокрых скоб, они показались ему почти горячими.

— Потом расскажу, — пообещал Чуя. — Я пробовал сдвинуть люк, но его что-то держит с твоей стороны. Наверное, какой-нибудь замок или засов, посмотри, можно ли его открыть.

Дазай отпустил его пальцы и молча зашелестел листвой, а потом и вовсе пропал из виду.

— Что там? — выждав с минуту, спросил Чуя.

— Замок, попробую сбить, — отозвался Дазай, вновь появляясь в зоне видимости с увесистым камнем в руках.

Где в саду он отыскал такой солидный валун, Чуя не предполагал, да и думать об этом ему сейчас как-то совсем не хотелось. Он отпустил крышку люка, крепче ухватился за скобы и сдвинулся чуть в сторону.

Дазай размахнулся и опустил камень на дужку замка, от удара по всей подземной камере прошёлся гул, дробясь и отражаясь эхом от стен. Чуя зажмурился и стиснул зубы: гул, рождаемый каждый ударом, казалось, звучал внутри его головы. Сверху ему на волосы осыпалась мелкая труха, земля, хлопья отслоившейся ржавчины.

Наконец, железо лязгнуло в последний раз. Дазай подцепил и поднял крышку, петли издали тихий скрежет. Чуя ухватился за протянутую ему руку и позволил тому фактически вытянуть себя наружу.

Оглядевшись по сторонам, он убедился, что оказался в дальнем углу своего сада. Дазай какое-то время наблюдал за ним, а потом протянул руку и стряхнул труху с его волос.

— Оставь, — отмахнулся Чуя, — я просто сейчас приму душ и всё это к чертям смою.

— Так ты расскажешь о своём приключении? — вновь спросил тот.

— Я нашёл в кладовой дверь, ведущую вниз в подвал, — чуть понизив голос, ответил Чуя, — И решил его обследовать. Прошёл недалеко и угодил в какую-то камеру. Путь назад перекрыла решётка, и я стал искать другие способы выбраться. Дальше ты знаешь.

— Почему не дождался меня? — поинтересовался Дазай, заглядывая в круглое отверстие в земле и рассматривая частично освещённую камеру.

— Любопытство перебороло, — ответил Чуя.

Ухватившись за ручку, он вернул крышку на место и подгрёб ногой опавшую листву, прикрывая её.

— А ты где был? — поинтересовался он, разворачиваясь и направляясь к крыльцу дома.

— Ходил в столовую обедать, ты же уснул и ничего не приготовил, — голос Дазая прозвучал укоризненно.

— Я тебе не личный повар, — заметил Чуя.

— Но мне нравится, как ты готовишь, — привёл Дазай, вероятно, веский, по его мнению, аргумент. — В столовой было много народу, и очень многие рассказывала про женщину с длинными волосами, — внезапно сменил он тему. — Якобы видели её вечером или утром в парке, когда ещё туманно, а кто-то и в своём саду. Когда же окликали, она разворачивалась и убегала. Кто-то видел её с куклой в руках. Некоторые утверждают, что слышали, как она негромко смеётся.

— В первую очередь мне в голову, разумеется, приходит Элизабет Эмпт: слишком уж много её фото я видел в последние дни. Но под такое скудное описание очень многие могут подойти.

— Элизабет — преступница. Даже если она и принимает участие в исследовании, наверняка находится под круглосуточной охраной в камере. Не думаю, что оттуда так просто сбежать, — пожал плечами Дазай. — Скорее уж напоминает намеренное подражание.

— Только вот кому это могло понадобиться? — вздохнул Чуя. — О ней ведь мало кто знает, вроде как. Да и работающие здесь люди — специалисты в своих областях. Трудно представить, что кто-то станет так дурачиться, хотя никогда не угадаешь, что может внезапно прийти человеку в голову.

— А ещё я краем уха слышал, что надвигается шторм, — поделился новостями Дазай. — Ещё не ясно, обойдёт он остров стороной или нет, поэтому официального предупреждения не было, но следующую поставку уже отложили.

— Не самая приятная новость, — Чуя остановился на полпути, заметив нечто странное в соседнем саду за оградой. — Слушай, Дазай, разве там раньше была эта яма? — поинтересовался он, подходя ближе.

Недалеко от забора среди пожухшей листвы чернела разрытая земля. Небольшой прямоугольный проём, уходящий вглубь, напомнил Чуе свежевырытую могилу. Только эта скорее напоминала яму с ровными стенками: уж слишком маленьких размеров она была.

— Пойдём домой, — тихо произнёс Дазай над самым его ухом и ухватился за его локоть, почти до боли крепко сжимая пальцами.

Чуя обернулся и осёкся на полуслове: таким Дазая он ещё ни разу не видел. Тот мрачно смотрел из-под чёлки мимо него на небольшую прямоугольную яму в земле среди листьев. Так, словно оттуда в любой момент могло выбраться на свет жуткое чудовище. Дазай был бледен и, казалось, вообще не моргал. Он стоял, плотно сжав губы, стиснув его локоть, взгляд его был непривычно цепким и холодным.



Остатки ночи и всё раннее утро Карл посвятил исследованию тоннеля. Прихватив с собой фонарик и пару запасных батареек, он спустился вниз и дошёл до развилки. После чего свернул налево и направился по тёмному коридору, отсчитывая шаги. Он довольно быстро наткнулся на очередную развилку. Под одной из стрелок надпись сохранилась чуть лучше. Не без труда, но он разобрал одно из двух слов: «архив». Это ответвление совершенно точно вело обратно к клинике, поэтому Карл свернул в противоположную сторону.

Тоннель расширялся, по пути встречались запертые двери. Позже под ногами Карл заметил рельсы. Они вынырнули из широкого ответвления и устремились вперёд в темноту. Карл осмотрел арку. Надписи на ней почти не сохранились, в грязно-белой кляксе с трудом угадывалась нарисованная вагонетка.

Убедившись, что тоннель уходит далеко за ворота базы и ведёт куда-то вглубь острова, Карл вернулся обратно. Уже рассвело. После спёртого влажного воздуха в затопленных темнотой подземных коридорах утренняя прохлада показалась особенно освежающей. Вернувшись обратно в свой кабинет, Карл принял душ, сварил свежий кофе и сел подробнее изучить содержимое папки, из которой было украдено фото.

Карл настолько увлёкся разбором фотографий, путаных диагнозов, до- и послеоперационных дневников наблюдения, что и не заметил, как пролетело время до полудня. Его внимание привлекли негромкие голоса пациентов, доносящиеся со двора: Аманда вывела их на дневную прогулку перед обедом.

Карл спустился вниз и неторопливо направился к фонтану. На самом краю каменной чаши сидела мадам Вейв, сосредоточенно всматриваясь в подрагивающую и идущую рябью водную гладь.

— Доброе утро, — поздоровался Карл, поравнявшись с ней. — Не опасаетесь простудиться, сидя так близко к воде осенью?

— Здравствуйте, доктор Пассед, — на минуту подняв на него глаза, отозвалась мадам Вейв и вновь вернулась к своему занятию. — Чревато это простудой или нет, но поиски нимфы важнее.

— Нимфы? — переспросил Карл, наклонившись и заглянув через её плечо в воду.

— Да, — кивнула мадам Вейв, — водной нимфы.

— Вы сами её видели? — поинтересовался Карл, доставая блокнот и ручку. — Как она выглядела?

— Сама не видела, иначе, зачем бы мне здесь сидеть? — ответила мадам Вейв, бросив на него недовольный взгляд. — Мне Виа рассказала.

— И что именно сказала Виа? — поинтересовался Карл.

— Она сказала, что ночью выглянула в окно и увидела женщину с длинными волосами. Та сидела на краю чаши фонтана и причёсывала волосы. Кончики их сплетались с водой, растворяясь в ней. Потом Виа на минуту отвернулась, и женщина исчезла, слилась с водой в фонтане, как и положено нимфам воды, — мадам Вейв протянула руку и коснулась кончиками пальцев поверхности воды, задумчиво рассматривая расходящиеся круги.

— Нимфы живут в озёрах или крупных водоёмах, — заметил Карл. — Вам не кажется, что фонтан во дворе вряд ли привлёк бы внимание божественного создания? По-моему, вы напрасно рискуете заработать простуду.

— И вовсе нет, — возмутилась мадам Вейв. — Виа видела её отражение сегодня утром, а мистер Форес рассказывал, что видел фигуру нимфы в утреннем тумане. Она пряталась за деревьями.

— И где именно? — спросил Карл, предугадывая ответ.

— Там,— ответила мадам Вейв, махнув рукой в сторону переплетающихся стволами и кронами деревьев.

— А помимо женщины с длинными волосами они кого-нибудь или что-нибудь ещё интересное видели? — осторожно поинтересовался Карл.

— Ну конечно видели, — чуть раздражённо ответила мадам Вейв, словно разъясняя ребёнку и без того очевидную истину. — Там находится один из скрытых путей, особая дорога. Мистер Форес вам ещё тогда говорил, что это особое место, и лес особый, и в нём есть пути. Неудивительно, что к нам приходят гости извне. Нимфа и тот высокий мужчина в плаще.

— А вы сами видели мужчину в плаще? — перебил её Карл.

— Видела, — мадам Вейв поморщилась, но не стала делать ему замечания о нетактичности. — У него длинные волосы, собранные в хвост, и тёмный плащ, лица я не видела из-за поднятого высокого воротника, но совершенно точно знаю, что он умеет ходить по стенам.

— Ходить по стенам? — переспросил Карл.

— Да, по стенам, — ответила мадам Вейв. — Я видела его мельком в окно из зала отдыха на втором этаже, когда мы сделали перерыв на чай после очередной партии в шахматы, и я отошла подышать свежим воздухом... О! — внезапно воскликнула она, запуская руку в воду и выхватывая тонкий красный волос, мадам Вейв подняла его и рассмотрела на свет. — А вы говорили, что нимфа не задержится в фонтане, даже вы ошибаетесь, доктор Пассед, — победно заключила она, наматывая волос на катушку из-под ниток, что достала из кармана.

— Всё же я лишь человек, — мягко улыбнулся Карл и, оставив мадам Вейв восхищаться находкой, направился дальше по дорожке, намереваясь побеседовать с другими пациентами.



Вода отражалась в потолке, переливаясь отсветами, перетекая. Резко пахло хлоркой. Чуя задумчиво рассматривал голубоватое отражение, лениво шевеля руками и покачиваясь на поверхности. В бассейне снова было безлюдно. Общее напряжение было разлито в воздухе: куда ни пойди, словно натянутые струны, дрожащие и звенящие от малейшего дуновения или прикосновения. Прямоугольная яма в саду соседки и непривычное напряжённое выражение лица Дазая не шли у него из головы. Мысли так же лениво покачивались в голове, перетекая одна в другую.

Та прямоугольная яма, несомненно, напоминала маленькую могилу. Чуе не довелось посмотреть фотографии с кукольных похорон, о которых рассказывал доктор Пассед. Однако необычная форма ямы и реакция Дазая упорно наталкивали его на эту мысль. Если нынешняя тюрьма и правда была одной из лабораторий, некогда задействованных в экспериментальном проекте, может ли так случиться, что он до сих пор продолжается? Чуя тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, устало прикрыл глаза и попытался хоть на время выбросить из головы гнетущие размышления об экспериментах над людьми, убийствах и приближающемся шторме.

Перед его внутренним взором слабо мерцало размытое пятно, медленно обретая форму. Из неясной кляксы вырисовывались две растрёпанные косы, круглые пуговицы глаз и искривлённый рот-молния.

Что-то задело его по руке, Чуя резко распахнул глаза, принимая вертикальное положение. В прозрачной голубоватой воде, изгибая тонкие длинные тела, плавали змеи. Они проплывали мимо, задевая скользкими гладкими боками его руки, ноги, плечи и спину. Погружались в глубину, скрываясь в тёмно-синей жиже у самого дна, всплывали на поверхность, задевая и заставляя подрагивать разделители.

Чуя резко вдохнул и погрёб к краю. Змей становилось всё больше. Они кишели вокруг, сплошной тёмной массой, тёрлись друг о друга боками. Вскоре, ему начало казаться, что он загребает руками не воду, а их извивающиеся тела. Сердце отчаянно колотило в рёбра, вытесняя воздух из лёгких.

Чуя ухватился мокрыми пальцами за край бассейна и попытался подтянуться. Вода вокруг стала напоминать густой кисель, змеиные тела уже обвивали его ноги, болезненно стягивая мышцы. Пальцы скользили по мокрой плитке, зацепиться было абсолютно не за что. Что-то тянуло его вниз и в сторону, оттаскивая от края.

Его пальцы соскользнули, и он оказался под водой. Извивающиеся змеи скользили в толще воды, обвивая его тело и стягивая грудь. Лёгкие обожгло огнём, ему отчаянно захотелось закричать, позвать на помощь, сколь бы бесполезным это ни было под толщей воды. Глотку сжало спазмом, в глазах потемнело, и под веками разлились радужные яркие пятна, когда кто-то ухватил его за руку и рывком потянул вверх.

Чуя вцепился в удерживающие его руки, судорожно вдохнул и закашлялся, сплёвывая хлорированную воду. Взглянув на запястье, он убедился, что татуировки на нём нет. Второй рукой он ухватился за стянутую судорогой ногу, разминая окаменевшую мышцу. Лишь когда боль отпустила, горло перестало сжимать от спазмов, а порывы кашля сошли на нет, Чуя отпустил перебинтованное запястье Дазая и обернулся к бассейну. Вода была абсолютно чиста и прозрачна, лишь на самой глубине дно почти не просматривалось, утопая в густой синеве.

Чуя облокотился на плечо Дазая, тяжело выдыхая, и встретился с его тревожным, почти напуганным взглядом.

— Что? — тихо выдохнул тот над самым его ухом.

— Мне померещилось что-то странное, а потом, видимо, ногу свело, — Чуя ещё раз тяжело вздохнул: адреналин схлынул, а болезненная тахикардия осталась. — У меня в сумке мои таблетки, — выдохнул он, ощущая, как боль вгрызается в грудную клетку изнутри.

Дазай осторожно отпустил его и пропал из поля зрения. Всё время до его возвращения, Чуя старательно боролся с головокружением и приступами тошноты. Он сдвинулся как можно дальше от края, опасаясь свалиться в воду.

Забрав из рук вернувшегося Дазая пластинку с таблетками, он не без труда выдавил одну подрагивающими пальцами и, закинув в рот, проглотил. На языке остался неприятный горчащий привкус, под ним собралась вязкая слюна. Тошнота накатывала волнами. Позволив Дазаю придержать себя за плечи, Чуя дошёл до раздевалки, где и просидел до тех пор, пока успокоительное не подействовало.

Как он добрался до дома, Чуя помнил смутно. Почти сразу по возвращении, он прилёг отдохнуть и задремал. Разбудил его шум голосов, доносящийся в распахнутое окно. Он медленно сел, потёр ноющие виски, в надежде прогнать болезненный гул, прочно обосновавшийся в голове. Потом встал и подошёл к окну, сдвинул в сторону штору и выглянул на улицу.

У крыльца соседнего дома стояло двое работников службы безопасности. Они настойчиво стучали в дверь и уговаривали живущую по соседству женщину отпереть её. Дазай стоял у самого забора и напряжённо всматривался в соседский сад.



========== Глава 11. Врата безумия ==========



Перед ним раскинулось покрытое золой поле. Серость заполняла мир от края и до края, насколько хватало глаз. Небо было затянуто белёсой пеленой с подпалинами грозовых туч. В густом полужидком воздухе взвесью завис белый пепел. Пепелинки медленно вращались из стороны в сторону, покачивались, не оседая на землю.

Он медленно брёл вперёд. Ноги проваливались в мягкую холодную золу, увязая в ней. Меж стволов совершенно чёрных обугленных деревьев клубился белый дым. Он столбами поднимался к небу, сливаясь с ним воедино, закручивался призрачными водоворотами.

В застывшем густом воздухе не ощущалось ни дуновения ветра. Бесшумно медленно осыпались, крошась, ветви деревьев. Трескались стволы, угольными камешками опадая в покрывший землю слой золы.

Ему навстречу выныривали из дымной пелены неясные тёмные силуэты. Их очертания то обретали чёткость, то расплывались. Невозможно было разобрать смазанных искажённых лиц. Они появлялись из ниоткуда, проходили мимо и растворялись в воздухе, исчезая без следа.

Сверкнула молния, ослепляюще яркая в этом монотонном сером мире. Расколов небо пополам, ветвясь, она каскадами упала на землю. Гулким отдалённым грохотом разнёсся по округе раскат грома. Ему вторило тихое эхо. Лишь оно стихло, вновь свернула молния. Неистово искрясь под незатихающий рокот догоняющего грома, молнии одна за другой были в землю в одно и то же место.

Чуя поспешил вперёд. Утопая в мягкой золе, оскальзываясь и оступаясь, он бежал вперёд, туда, где неистовствовала стихия. Нога ухнула в пустоту, он потерял равновесие и упал. Земля под наклоном резко уходила вниз. Тщетно пытаясь ухватиться пальцами за невесомую золу и зависший в воздухе пепел, Чуя скатывался вниз. Мир вращался вокруг, земля и небо менялись местами. Как только ему начало казаться, что он бесконечно летит вниз, сквозь пелену дымных облаков, как падение прекратилось.

Молнии перестали сверкать, и на землю спустился сумрак. Сгустившиеся тени обступили его со всех сторон. Искажаясь и покачиваясь, они дрожали на фантомном неощутимом ветру, вились дымкой, то закручиваясь тугими спиралями, то разливаясь в бесформенные чёрные кляксы.

Отдалённо прогремел последний раскат грома. Эхо разнесло его по округе, и воцарилась глухая тишина. Приподнявшись на локтях, Чуя оглянулся по сторонам. Пляска теней, столпившихся вокруг него, продолжалась, отдалённо напоминая ритуальный танец у костра. Они вытягивались и сжимались, корчились, приобретая форму бьющихся в агонии человеческих силуэтов.

Чуя повёл рукой в сторону, отыскивая опору, чтобы подняться, и наткнулся пальцами на гладкую мягкую поверхность, чуть прогибающуюся под ладонью. Встав на колени рядом, он принялся разгребать золу обеими руками. Прямо перед ним раскинулась круглая прорубь, затянутая тонкой гладкой плёнкой.

Прямо под ней тихо плескалась вода. Из глубины поднимались пузыри воздуха. Ударяясь о его ладони, они беззвучно лопались. Нечто шевелилось по ту сторону тонкой плёнки в чёрной густой жиже. Тянулось к нему, пытаясь всплыть на поверхность. Чуя прищурился, всматриваясь в неясные очертания, но не мог ничего разобрать в сгустившемся полумраке.

Сквозь разрыв в бледном пологе облаков проглянула луна, заливая мир свинцовым холодным блеском. Тени съёжились и отступили, прячась у стволов ещё не рассыпавшихся деревьев. Навстречу Чуе из глубины чернеющей проруби тянулась рука. Черты знакомого лица, сейчас побледневшего, были искажены. В широко распахнутых карих глазах плескался животный ужас. Из раскрытого в немом крике рта вырывались и устремлялись к поверхности пузырьки воздуха. Достигая тонкой плёнки, они беззвучно лопались.

Протянутую руку, шею и плечи Дазая, едва различимые в воде, оплетали чешуйчатые змеиные тела. Они вились и тёрлись друг о друга, увлекая свою жертву на дно. Чуя с силой вдавил плёнку руками, пытаясь прорвать её и вытащить Дазая из ловушки, но та лишь растянулась, прогибаясь вниз. Он упрямо тянулся навстречу протянутой ему руке. Плёнка туго обтягивала его пальцы и запястье, прилегала, льнула. Чуе показалось, что он ощутил, как ногти Дазая царапнули его ладонь, когда раздался оглушающий хлопок. Плёнка лопнула, расползаясь на части, и он провалился в чернеющий омут.



Чуя распахнул глаза и упёрся взглядом в потолок. Шторы были плотно задёрнуты, и в комнате царил полумрак. В нём была слабо различима его вытянутая вверх рука. Кисть обтягивала хорошо знакомая и привычная чёрная перчатка. Он опустил руку и, чуть приподнявшись на локтях, окинул себя взглядом. Полурасстегнутая рубашка и брюки на нём нещадно измялись. Видимо, вечером он прилёг, не раздевшись, и так и уснул.

Завалившись обратно на подушку и спрятав босые пятки под край одеяла, Чуя стянул перчатки и оставил их на тумбочке. Устало провёл пальцами по лицу, припоминая смутный странный сон.

— Дазай, — тихо позвал Чуя, прекрасно зная, что из соседней комнаты его не слышно.

Внезапно, скрипнув, приоткрылась дверь. Бледная полоса света из коридора упала на кровать. Дазай, сонно моргая, заглянул в комнату. Его непослушные волосы топорщились в стороны. Шею опутывали бинты, теряясь под воротом рубашки.

— Ммм? — невнятно протянул Дазай.

Чуя ещё с минуту удивлённо рассматривал того.

— Ничего. Просто сон приснился, — отозвался он, наконец. — Иди спать, — велел он, поворачиваясь спиной к двери и укладываясь на бок.

Ещё пару минут Дазай, ничего не говоря, простоял в дверях, а потом та тихо закрылась. Полоса света исчезла, и вновь воцарился полумрак. Рассматривая вьющиеся узоры на шторах, Чуя вспомнил закручивающиеся спиралями покачивающиеся тени и вздохнул.

Тихо скрипнула кровать, просел под чужим весом матрас у него за спиной. Дазай придвинулся чуть ближе, прячась под одеяло, и привалился к нему тёплой спиной. Пристроив лохматую голову на самый край подушки, тот свернулся калачиком. Несколько минут Чуя вслушивался в тихое размеренное дыхание рядом. Обернувшись через плечо, он убедился, что Дазай уже уснул в обнимку со второй подушкой. Поколебавшись, Чуя протянул руку, провёл пальцами по мягким растрёпанным волосам, приглаживая их и заправляя за ухо. Потом отвернулся, спрятал ладонь под подушку и попытался задремать. Уснул он довольно быстро, и больше ему ничего не снилось.

Утро началось со звонка мобильного. Чуя разлепил веки. В комнате было неимоверно жарко, словно он оказался в печи. Он попытался сесть и понял, что придавлен к кровати рукой и ногой Дазая, закинутыми на него. Телефон продолжал разрываться, вибрируя и медленно ползая по тумбочке. Тихо ругаясь сквозь зубы, Чуя выпутался из объятий и поднялся с кровати. Звонила мисс Кант, сообщить, что их ждут на рабочем месте для первого тестирования локации.

— Вставай, на работу пора, — громко произнёс Чуя, как только договорил по телефону и отключил его.

Подхватив сдвинутую на самый край кровати подушку, он запустил ею в Дазая. Тот что-то неразборчиво пробурчал и попытался зарыться под одеяло.

— Я тебя ждать не буду, — сообщил Чуя, раздвинув шторы и распахивая окно.

Яркий свет залил комнату. С улицы тянуло утренней прохладой. Дазай зашевелился на кровати, пряча голову под подушку.

— Работа, — на всякий случай ещё раз повторил Чуя, толкнув ногой ком из подушек и одеяла.

Подхватив с тумбочки перчатки и взяв пару вешалок с одеждой из шкафа, он ушёл в ванную, приводить себя в порядок. Не проснулся Дазай и когда он умылся, и когда приготовил лёгкий завтрак, и когда громко на весь дом с минуту свистел кипящий чайник.

— Ты опоздаешь на работу и останешься без завтрака, — сообщил Чуя пустому коридору, запивая мятным чаем свежие горячие тосты.

То ли слово «завтрак» обладало магической силой, то ли магия распространялась исключительно на Дазая, но тот внезапно объявился в дверях. Широко зевая, он сонно потирал согнутым пальцем глаза и выглядел ещё более растрёпанным, чем ночью. Бинты на руках размотались и свисали вниз, как ремни смирительной рубашки. Чуя с минуту рассматривал его, а потом тихо рассмеялся. Дазай наградил его удивлённым взглядом и уселся завтракать.

Когда они явились на рабочее место, мисс Кант уже дожидалась их. Поздоровавшись, та коротко ввела их в курс дела. За прошедшие дни была разработана первоначальная версия локации. За основу брался шаблон другой медицинской клиники, уже используемый в оболочке.

— Изменения будут вноситься и во время вашего пребывания там, — сообщила мисс Кант. — Сейчас важно уделить внимание не мелким деталям, а разрывам в текстурах. Отмечайте всё, что бросается в глаза. Относительно окончания смены, — она пробежала глазами только пришедшее сообщение и быстро набрала ответ, — вы единственные тестеры, работающие с этой локацией. Если задержитесь допоздна и не будете успевать добраться до дома до начала комендантского часа, не забудьте отметиться на посту и получить разрешение.

— Комендантского часа? — удивлённо переспросил Чуя.

— А вы ещё не слышали? — мисс Кант подняла на него взгляд. — Только за последние два дня пропало три человека. Участились сообщения о появлении странной женщины, блуждающей по жилой зоне. Слухи быстро разнеслись по округе. Вкупе с исчезновениями работников это приобрело форму массового невроза. Некоторые работники стали запираться в домах, отказываясь открывать службе безопасности. Вчера вечером вскрыли два дома, но те оказались пусты. Двери были заперты изнутри, а жильцы бесследно пропали. Рано утром во дворе одного из таких домов был обнаружен труп одной из пропавших работниц. Дело ещё не придано огласке, но слухи уже расползаются. Следственная группа с материка не может прибыть из-за надвигающегося шторма, а потому местной службой безопасности был введён комендантский час. Территорию постоянно будут обходить патрули.

— Следственная группа, — вздохнул Чуя. — Они и эту смерть тоже спишут на самоубийство?

— Боюсь, в данном случае таких теорий и не возникнет, — негромко произнесла мисс Кант. — Сотрудница была задушена. Тело нашли рядом с маленькой могилой, вырытой прямо во дворе дома. Такие же были обнаружены и во дворах домов всех пропавших работников. Сейчас проводится полный осмотр жилой зоны.

— Не безопаснее было бы переселить сотрудников в общежитие на время? — поинтересовался Чуя.

— Общежитие временно закрыто, — ответила мисс Кант. — Из-за возникших проблем с проводкой этой ночью чуть было не начался пожар. Сейчас идут ремонтные работы по устранению неполадок. Работникам понадобится ещё минимум пара суток.

— И при этом работы в оболочке не приостановлены? — вновь удивился Чуя.

— Приказа о приостановке работ не поступало, — мисс Кант поджала губы, похоже, эта ситуация и её не сильно устраивала. — У рабочих мест для подключения к программе и станций, обеспечивающих её стабильное функционирование, отдельный источник питания. Нам, как исполнителям, остаётся только работать согласно графику и ждать распоряжений от начальства.

— Значит, будем работать, — вздохнул Чуя, устраиваясь в кресле и активируя браслет.

Едва разлившуюся под веками темноту, сменили змеящиеся радужные переливы. Ненадолго ярко вспыхнув, они угасли. Он оказался на аллее в тени деревьев, вытянувшихся в ряд вдоль дороги. Ухоженные, постриженные и побелённые деревца на первый взгляд мало отличались от фотографий аллеи у дороги к клинике. Чуя прекрасно понимал, что при детальном рассмотрении отыщется множество несоответствий. Пустая дорога лентой убегала вдаль в одну сторону, с другой же сворачивала к виднеющемуся зданию клиники. Воздух был насыщен озоном, как после дождя, но дорога была абсолютно суха, а небо — безоблачно.

Чуя достал планшет, коротко описал проблему и отправил сообщение о доработке. Дазай склонился над дорогой, стоя чуть поодаль в тени деревьев.

— Что там? — поинтересовался Чуя, подходя ближе.

— Половинка от люка, — отозвался тот, рассматривая половину крышки люка на обочине дороги.

Вторая её часть, как и самого отверстия, отсутствовала, упираясь в бордюр рассечённой пополам петлёй.

— И про разметку отметь, — велел Чуя набирающему сообщение Дазаю.

Сплошная линия разметки на дороге не только резко разделялась на две полосы, но и меняла свой цвет с белого на грязно-жёлтый.

Издалека заметив пучки пожелтевшего иссохшего репья посередине цветущей ухоженной клумбы, Чуя медленно направился туда, сверяясь по координатам объекта с базой локации. Воздух внезапно стал сухим, слабый ветерок донёс запах разогретого асфальта. В воцарившейся духоте медленно раскрывали и закрывали крылышки бабочки на бутонах.

— А могли бы прикрутить облачка, — заметил Чуя себе под нос.

Репейника в центре клумбы, само собой, тоже не было в описании. Отправив координаты лишнего объекта, Чуя медленно побрёл вдоль дороги. Солнце заливало улицу. От воцарившегося зноя спина тут же взмокла, и рубашка прилипла к телу. Вяло толкались мысли в голове, вновь и вновь возвращаясь к утренним новостям.

Что-то тихо хрустнуло у него под ногой. Опустив глаза, он с удивлением увидел скованную льдом лужу прямо посередине дороги. Крохотные трещинки ещё разбегались из-под его ботинка, множась и тихо похрустывая. Чуя присел на корточки, стянул перчатку и коснулся льда кончиками пальцев. Тот оказался внезапно гладким, несмотря на сеть покрывших его трещин.

На глазах мутно-белый лёд стал прозрачным. Под ним раскинулась чёрная прорубь с плещущейся водой. Один в один, как во сне этой ночью. Чуя резко поднялся на ноги. Лёд вновь захрустел и проломился, резко уходя у него из-под ног. Чуя инстинктивно взмахнул руками и провалился в воду.

Его стремительно затягивало вниз, словно в воронке водоворота. Одежда вмиг промокла и взялась ледяной коркой. Холод пробирал до костей. Тело цепенело, руки и ноги онемели, теряя чувствительность. Холод влился в лёгкие, сжимая глотку в судорожных спазмах попыток вдохнуть.

В глазах потемнело, когда падение прекратилось. Чуя упал спиной на тугую витую сеть. Кашель рвал лёгкие на куски, булькающим звуком вырываясь из глотки, обдирая горло. Тело ломило, покалывало кончики пальцев. Болезненно сводило мышцы.

Когда приступы кашля сошли на нет, и перед глазами перестали мерцать радужные пятна, Чуя попытался пошевелить рукой. Тело отяжелело и плохо слушалось. Ему удалось лишь чуть приподнять кисть: от запястья и до локтя рука прочно прилипла к перекрученным нитям.

Чуя запрокинул голову, осматриваясь. Он лежал на переплетении нитей огромного ловца снов, головой к центру. По краю, далеко над его ногами, покачивались на фантомном ветру лёгкие птичьи перья. Белый пух вперемешку с остро очерченными гранями чёрных маховых.

Над отверстием в центре клубилась белёсая дымка. Поднималась вверх причудливыми завитками и рассеивалась, исчезая без следа. Сквозь него показалась большая чешуйчатая змеиная голова. Золотые глаза с чёрной трещиной зрачка неотрывно следили за ним. Высунулся и исчез длинный раздвоенный язык. Змей поднимался вверх. Тихо скрипели, трущие друг о друга чешуйки. Его тело завивалось чёрными дымными кольцами. Он покачивался у Чуи над головой, раскрыв пасть и обнажив длинные жемчужно-белые клыки, с которых капал вниз обжигающий едкий яд. Где тот коснулся кожи, её жгло, словно от кипятка. Змей покачнулся и кинулся вперёд.



Чуя резко открыл глаза, рывком садясь на твёрдой больничной кушетке и судорожно хватая ртом вентилированный прохладный воздух. На локтевом сгибе под пластырем налился тёмный синяк, видимо, от иглы капельницы. Чуя перевёл взгляд на запястье, татуировки на нём, ожидаемо, не было. Из-за шторки, отделяющей кушетку от палаты, показалась медсестра.

— Пришли в себя? Как самочувствие? — поинтересовалась та, окидывая его взглядом.

— Голова немного кружится, — признался Чуя. — Что со мной произошло?

— Вы потеряли сознание во время подключения к оболочке, — ответила она. — Вас отключили, следуя всем установленным процедурам, и переместили в медицинский блок.

— Ясно, — Чуя поднялся на ноги, его слегка качнуло, лёгкое головокружение не отпускало.

— Вы можете идти или остаться, если ещё чувствуете дурноту, — предложила та.

— Всё хорошо, лишь лёгкое головокружение, — заверил её Чуя. — Я лучше пойду и лягу спать дома.

— Ваш напарник не хотел уходить один, — сообщила медсестра, когда он зашнуровывал ботинки. — Здесь положено находиться лишь пациентом, поэтому я отправила его дожидаться в зал отдыха. Если он ещё не ушёл, то, наверное, сейчас там. Ваши личные вещи в третьей камере на входе, — она протянула ему ключ с биркой и его идентификационную карту. — Берегите себя.

— Благодарю, — отозвался Чуя, и на нетвёрдых ногах вышел за дверь.

Пустынный коридор был слабо освещён: горело лишь несколько лампочек. Попадающиеся ему по дороге двери палат были плотно прикрыты. Из-за них иногда доносился приглушённые голоса, в остальном было довольно тихо. Забрав свою сумку из камеры хранения, Чуя переоделся в раздевалке и направился в столовую. Именно этим путём быстрее всего было пройти в зал отдыха.

Спустившись с лестницы, он завернул за угол и столкнулся с высоким мужчиной. Из рук того на пол посыпались папки с документами. Негромко вздохнув, он присел на корточки, собирая их. Его длинные русые волосы были стянуты в хвост, небольшие очки-половинки соскользнули на кончик носа.

— Простите, я совсем рассеянный сегодня, — извинился Чуя, опускаясь рядом и помогая собирать разлетевшиеся файлы.

— Ничего-ничего, — заверил его тот, поправляя сползшие очки и щуря светло-карие глаза. — Я и сам сегодня совсем не смотрю под ноги.

Подобрав всё обронённое с пола, он распрямился и забрал остальные документы из рук Чуи.

— Спасибо за помощь, — коротко кивнул он и направился к лестнице.

Чуя наклонился и подцепил пальцами ремень своей сумки и только тогда заметил маленький бумажный пакетик на ней.

— Извините, — обернувшись, окликнул он мужчину, уже было скрывшегося за поворотом. — Вы забыли.

— Ах, это, — обернувшись, отозвался тот. — Это вам маленький презент, — он мягко улыбнулся и, завернув к лестнице, стал подниматься наверх. — Хорошего вам дня.

Чуя с недоумением развернул пакетик и заглянул в него. Внутри лежало два кукольных глаза с коричневой радужкой и белая визитная карточка. Вместо личных данных на ней в обрамлении серебристых узоров была напечатана фраза: «Ты смотрел в глаза убийце, что ты в них увидел?»

Чуя рванулся обратно к лестнице, но мужчина уже исчез из виду. Он мог пойти куда угодно, и беготня и поиски по всему комплексу были бы пустой тратой времени. Ещё минуту поколебавшись, Чуя спрятал пакет в карман сумки, закинул её на плечо и поспешил в зал отдыха.

Дазай сидел в одном из кресел, натянув большие мягкие наушники, и жевал рассыпчатое пирожное. Завидев его, тот проглотил оставшийся кусочек целиком. На его щеках местами прилипли крошки.

— Тебе лучше? — спросил Дазай, стянув наушники и оставив их на спинке кресла.

— Да, уже пришёл в себя, — ответил Чуя, протягивая ему платок.

— Не голоден? В буфете свежие пирожные, — улыбнулся тот.

— Нет, — Чуя покачал головой.

Протянув руку, он провёл разок кончиками пальцев, приглаживая растрёпанные волосы Дазая. Тот совсем по-кошачьи довольно прищурился, рассматривая его из-под упавшей на глаза чёлки.

— Мне нужно просмотреть списки сотрудников информационной службы, — задумчиво сказал Чуя, припомнив нашивку на форме незнакомца, с которым столкнулся. — Пойдём домой, пока не стемнело и не потребовалось ещё и пропуск выписывать.

Дазай лишь кивнул и беспечно улыбнулся.



В бездонном чёрном небесном омуте клубились облака. Они скользили по кругу, цепляясь за колючие звёзды, и разрывались на части, покрываясь прорехами. Толкаясь драными боками, они закручивались по спирали вокруг бледного лунного диска. В слабом болезненном мерцании сшивали небо с землёй длинные и тонкие серебристые косые нити дождя.

Под ногами пузырились лужи. Вода струилась по асфальту, покрывая его тонким слоем, отражающим небесный водоворот облаков. Подрагивали размывчатые отражения. Разбегались круги от вонзающихся в них капель. Ветер шумел в кроне раскидистого исполинского ясеня. Дрожали на листьях крупные капли. Сквозь монотонный мерный шум до его слуха донёсся тихий скрип. Карл пошёл на звук.

Прямо перед ним раскинулось кладбище, укрытое бесконечно длинными ветвями ясеня. Чёрная земля была изрыта сотнями маленьких могил, и над каждой из них, издавая тихий скрип, раскачивались качели. Он бездумно брёл среди них, заглядывая в чёрные провалы в земле. Шумела листва у него над головой, тихо скрипели качели под порывами ветра, бесшумно срывались вниз капли дождя.

Карл заметил её ещё издалека и прибавил шагу, быстро переходя на бег. Саманта сидела на узком сиденье. Крепящиеся к нему верёвки уходили вверх к ветвям дерева. Ветер раскачивал качели, и она раскачивалась вместе с ними, словно невесомая пушинка, прибитая дождём. Под пронзительный скрип уключин по мокрым перекладинам, она бесшумно скользила вверх-вниз. Подлетали и опадали маленькие косички, украшенные красными бантами. Вверх-вниз.

Карл бежал, оскальзываясь в чёрной глине, теряя равновесие, хватаясь руками за влажный воздух. Холодный дождь колотил ему по плечам, ветер толкал в спину. Бесшумно раскачивались верёвочные качели, и с каждым разом она взлетала всё выше. Саманта вскинула руки, словно пыталась поймать луну на небесах.

— Не отпускай, держись! — закричал Карл.

Оступившись, он упал, на секунду потеряв её из виду. Он вскинул голову, качели взлетали до небес и срывались вниз, на вымокшем под дождём сиденье осталась лишь маленькая тряпичная кукла. Оскальзываясь и загребая пальцами раскисшую землю, Карл поднялся на ноги и побрёл вперёд. Нарастающий пронзительный скрип, что резал слух, внезапно стих, и воцарилась звенящая тишина. Сильный порыв ветра толкнул его в спину, чуть снова не сбив с ног. Кукла соскользнула с сидения в могилу под ней.

Карл отчаянно рванулся вперёд, вытянул руку, падая в раскисшую грязь. Его пальцы сомкнулись на хрупком запястье, стискивая его. Призрачная рука тянулась к нему тонкими пальцами из могилы. Вновь зашумел листвой ветер у него над головой, закачались ловцы снов. Затрепетали перья. Взвилась в небо стая птиц. Шумно хлопая крыльями, они улетели к спиралью закрученным облакам и растворились в лунном озере. Поверхность луны заколебалась от расходящихся по ней кругов. Дождь обратился градом, нещадно барабаня по крышкам гробов.



Карл приоткрыл глаза. Дождь стучал по карнизу, капли стекали по стеклу, рисуя неровные дорожки сверху вниз. Голова гудела, тупая боль обосновалась в затылке. Он поднялся с кровати, достал таблетки и запил их давно остывшим кофе. Того оставалось как раз на пару глотков.

Умывшись, Карл с минуту рассматривал залёгшие под глазами тени. С каждым днём они становились заметнее. Сбрив только пробивающуюся щетину и сменив перемятую рубашку на свежую, он вернулся в кабинет. На столе его дожидалась папка с историей болезни семейства Эмпт.

Врывающийся в распахнутое окно ветер трепал уголки листов. Перенасыщенный влагой воздух не приносил ощущения свежести. Постояв у раскрытого окна, рассматривая серую вечернюю хмарь, Карл взял телефон и набрал уже запомнившийся номер. Не больше получаса спустя раздался стук в дверь.

— Входите, мистер Накахара, — устало отозвался Карл, поднимая глаза.

Дверь со скрипом приоткрылась.

— Здравствуйте, доктор Пассед, — поприветствовал его тот, проходя в кабинет.

— Сказал бы добрый день, но добрым его язык не поворачивается назвать, — поздоровался Карл, поднявшись со стула и пожав протянутую ему ладонь. — Я перейду сразу к делу. Позвал вас обсудить сложившуюся ситуацию. Люди пропадают из запертых домов, а к острову движется шторм. Если планируется что-то крупное, условия просто идеальные: люди настолько напряжены, что хватит крохотного камушка, чтобы вызвать лавину. Убийство, замаскированное под самоубийство, проводимое следствие, расползающиеся слухи о человеке в плаще и незнакомке с длинными волосами, кукольные глаза, могилы во дворах, пропавшие люди — всё это делалось исключительно для подготовки почвы к грядущей кульминации.

— Полагаете, что все эти события связаны между собой? — поинтересовался мистер Накахара.

— Однозначно, — ответил Карл.

— Но не слишком ли это сложно для пары человек? — спросил тот, на минуту задумался и сменил тему. — Я думаю, я видел убийцу Тары, — вздохнул он.

Мистер Накахара вытащил из кармана и положил на край стола два кукольных глаза и визитку. Карл пробежал глазами текст.

— Откуда это у вас? Похоже на очередную шараду, — заметил он.

— Утром я столкнулся с работником информационного отдела. Он оставил мне бумажный пакет. Это содержимое. Высокий блондин, волосы собраны в хост, широкоплечий, — рассказал мистер Накахара. — Я проверил всех сотрудников по базе. Не нашёл его ни в одном из списков.

— Слышал от одной из пациенток о высоком мужчине с такой причёской, — задумчиво произнёс Карл. — Возможно даже, вы видели того самого мужчину в плаще, что всем повсюду мерещится.

— Но как он попал на территорию клиники, минуя охрану на посту? — спросил мистер Накахара. — Форму он мог позаимствовать, но воспользоваться чужой идентификационной картой точно не сумел бы. Слишком сложная система защиты данных, чтобы возможно было их быстро изменить.

— Ему и не нужно было, — ответил Карл. — Во дворе клиники есть люк, ведущий в подземные тоннели. Судя по всему, они протягиваются далеко за ограду.

— Так далеко, — негромко произнёс мистер Накахара. — Под домом в кладовой я нашёл спуск под землю. Я прошёл не дальше сада, тоннель упирался в тупик, но вполне возможно, что я просто пропустил где-то поворот.

— Выходит, подземные тоннели и правда соединяют большинство построек на базе, если не вообще все. При наличии карты, это значительно облегчает любые перемещения.

Карл задумался. Оставалось слишком много возможных сценариев развития событий и их исходов. Весьма многое можно было исследовать в заданных условиях. Мозаика не желала складываться. Фрагменты не подходили друг к другу. Он однозначно что-то упускал из-за нехватки точных сведений.

— Относительно странной незнакомки, — прервал повисшее молчание мистер Накахара. — Мне кажется, есть кандидатка и на эту роль.

— Да? — заинтересовался Карл.

— Нам поручили отдельное задание сразу после системного сбоя. Тестирование локации, которая представляет собой воссозданную психиатрическую клинику и палату. Требуется это для допроса убийцы нескольких человек — Элизабет Эмпт...

— Она здесь? — изумился Карл, перебив того на полуслове.

— Вы её знаете, доктор Пассед? — не меньше удивился мистер Накахара.

— Это же нашумевшее дело, связанное с убийствами пациентов психиатрической клиники, — пожал плечами Карл. — Разумеется, я об этом знаю. Даже курсовую хотел писать о том случае, но речь не об этом, — сам себя оборвал он. — Если она здесь, это очень многое объясняет.

— О чём вы? — спросил мистер Накахара, видимо совсем упустив ход его мыслей.

— Вот, смотрите, — Карл развернул папку с документами и подвинул её к противоположному краю стола. — Я решил детальнее изучить документы в папке, из которой было украдено фото. Этим архивным записям больше восьмидесяти лет. На снимке запечатлена операция иссечения лобной доли с помощью лейкотома — лоботомия. Проводилась она пациенту по имени Джон Эмпт.

— Эмпт? — настороженно переспросил мистер Накахара, поднимая глаза от документов.

— Именно, — ответил Карл, — и это не случайное совпадение, как могло бы показаться. Джон Эмпт страдал от диссоциативного расстройства идентичности, говоря проще раздвоения личности. На момент проведения операции ему было пятьдесят три года. У него была дочь по имени Элизабет...

— Но как такое возможно? — перебил его мистер Накахара. — Если этому снимку столько лет, то Элизабет должна быть преклонного возраста, а никак не молодой женщиной.

— Дослушайте, — вздохнул Карл и, дождавшись кивка, продолжил. — У Элизабет наследственная шизофрения проявилась раньше. Начиная с тридцати лет, и весь остаток жизни та провела в психиатрической лечебнице, где и скончалась. Однако незадолго до проявления болезни, она забеременела и родила дочь. В браке она не состояла, поэтому ребёнок попал в приют, сохранив фамилию матери. Ещё от неё дочери досталось имя, повторяющее её собственное — Элизабет.

Мисс Эмпт пыталась воссоздать саму себя. По её же словам, она создала сосуд, для своего второго я, ибо двум личностям неуютно было уживаться в одном теле. А теперь догадайтесь, в какой именно приют попала юная Элизабет?

— При шестьдесят девятой лаборатории, — предположил мистер Накахара.

— Именно, — подтвердил Карл. — Над этим семейством был поставлен эксперимент, начиная ещё с Джона Эмпта, и продолжившийся с участием его дочери и внучки. И, вполне возможно, этот эксперимент до сих пор продолжается, но уже здесь и сейчас. И это место, и последние события, и все мы — его часть.

Повисла гнетущая тишина. Ветер завывал за окном, скрёбся в стекло усиливающийся дождь. Мистер Накахара хотел было что-то сказать, когда раздался громкий стук в дверь.

— Войдите, — позвал Карл.

Дверь открылась, и на пороге показалась встревоженная, если не сказать напуганная, Аманда.

— Что случилось? — поинтересовался Карл.

— У ворот собираются работники лаборатории, — ответила та, нервно сжимая собственные пальцы. — Я не подходила близко, но они громко кричат и требуют пустить их в клинику. Говорят что-то о ведьме. Несусветный бред, — пролепетала она, — какие ведьмы в наше-то время?

— Не беспокойтесь, Аманда, — Карл обогнул стол, подошёл к ней и, положив руки ей на плечи, ободряюще улыбнулся. — Я сейчас спущусь и во всём разберусь. Поговорю с ними и успокою, а вы тем временем собирайтесь и уходите через запасной выход.

— Но доктор, — возразила та, — как же...

— Посмотрите в окно, — попросил он и, когда, она повернулась к окну, продолжил. — Надвигается шторм. Вам нужно спуститься с холма к лаборатории до того, как поднимется сильный ветер. Понимаете меня?

— Да, — Аманда кивнула, перевела встревоженный взгляд с окна обратно на его лицо. — Но как же вы и пациенты?

— Мы спустимся в старый архив под клиникой, — ответил Карл. — Он не слишком уютный, но переждать непогоду сгодится. А теперь идите. Пока мы разговариваем, время уходит.

— Хорошо, — она кивнула и вышла в коридор. — Берегите себя, доктор.

Проводив её взглядом, Карл обернулся.

— Вот и началось, — тихо произнёс он, задумчиво глядя в глаза мистеру Накахаре. — Да вы словно напророчили, — усмехнулся он, — открываются врата безумия.

Тот его энтузиазма не разделял. Смерив его мрачным взглядом, он повернулся к окну, всматриваясь в сгустившийся сумрак. Струи дождя вытянулись под углом под усилившимися порывами ветра. С минуту он сидел молча, о чём-то размышляя, а потом перевёл взгляд на дверь.

— Нам стоит поторопиться, — наконец, произнёс мистер Накахара. — Уйдёт время на то, чтобы отвести всех пациентов в архив, и не факт, что все они согласятся спокойно туда спуститься.

— Несомненно, — кивнул Карл, — но я справлюсь и сам.

— Я пойду с вами, — возразил тот. — Очевидно, что вам понадобится помощь, а медсестру вы уже отпустили.

— Возможно, — кивнул Карл. — Однако есть человек, которому сейчас ваша помощь куда как важнее. Нарастающая истерия перешла в свою финальную фазу, людям необходимо куда-то выплеснуть агрессию, снять напряжение. Они пришли за ведьмой к клинике, потому что где ещё искать источник бед, если не в психиатрической лечебнице. Наверняка некоторые отправились и к тюремному блоку. Я даже тешу себя надеждой, что туда ушла большая часть недовольных. В общей суматохе отдельные люди затеряются и останутся незамеченными.



Элизабет Эмпт из того же приюта при шестьдесят девятой лаборатории, что и Дазай Осаму. Совершенно не ясно, чего добиваются те, кто стоит за всем происходящим. И у нас нет ни информации, ни времени, чтобы это понять, но очевидно, что ничего хорошего ждать не приходится. Поэтому сейчас вам лучше будет разыскать своего напарника и место, где укрыться от шторма, а уж потом… — Карл вздохнул, — потом будем думать.

По недовольству во взгляде мистера Накахары, он понял, что тот готов возразить, что было вполне в его характере. Но не успел он произнести и слова, как с улицы донёсся грохот ворот и гвалт голосов. Следом истошно взвыла пожарная сигнализация. Её дребезжание эхом разнеслось по коридорам.

— Откроете окно, спуститесь по пожарной лестнице и, обогнув клинику, выйдете к воротам, — велел Карл, снимая очки и оставляя их на столе.

— Но... — попытался было возразить, мистер Накахара.

— Некогда спорить, — оборвал его Карл. — Идите и делайте, что должны, и я поступлю так же, — он вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

— Погодите, доктор Пассед, — донеслось ему вслед.

Карл вытащил из кармана ключи и запер кабинет. Ручка пару раз дёрнулась, дверь толкнули изнутри.

— Доктор Пассед, что вы делаете? Откройте! — вновь донёсся до него возмущённый голос мистера Накахары.

— Будьте предельно осторожны, — проронил Карл и направился вдоль по коридору к палате Александры Хайнрет.

Мистер Накахара что-то ещё кричал ему вслед из-за запертой двери, но разобрать его слова было уже невозможно из-за оглушающего громкого дребезжания пожарной сигнализации.



========== Глава 12. Глаза убийцы ==========



Карл спешно шагал по утопающему в полумраке коридору. За окнами неистовствовал ветер, дождь заливал стёкла уже едва ли не сплошным потоком. Сверкали молнии. С каждой яркой вспышкой коридор заливало белым светом, остро очерчивая густые чёрные тени. Тревожно мигали маленькие красные лампочки по периметру потолка. Упорно продолжала дребезжать пожарная сигнализация, хотя ни запаха гари, ни дыма и близко не было.

Он припомнил, что один из рубильников находился вне клиники на посту охраны. Вероятно, охранник включил сигнализацию, чтобы привлечь внимание службы безопасности, но Карл не тешил себя надеждой о скором её прибытии.

Он свернул за угол. Вопреки ожиданиям его встретил густой мрак, лишь моргали изредка красные лампочки. Достав из кармана телефон, Карл включил фонарик и осветил верх стены. Обе попавшие в луч света лампы были разбиты.

— Мистер Гард, — позвал Карл.

Ответа не последовало. Предчувствуя неладное, он поспешил вперёд, освещая себе дорогу тонким лучом света. Внезапно дребезжание смолкло, и воцарилась звенящая тишина. Красные лампочки перестали мигать. Тёмный коридор вытянулся змеёй, лишь слабо отсвечивали прямоугольники окон.

С первого этажа отчётливо донеслись удары в дверь и дребезг разбитого стекла. На всех окнах первого этажа были решётки, а потому не было никакого смысла разбивать их: всё равно не попасть внутрь. На секунду звон смолк, а затем вновь повторился, знаменуя собой бессмысленные акты вандализма и бессильной злобы.

Что-то захрустело у него под подошвой и откатилось вперёд, задетое носком ботинка. Карл посветил себе под ноги, делая шаг назад. На полу поблёскивали в свете фонарика мелкие осколки лампочки. Чуть поодаль лежали черепки расколотой ножки настольной лампы.



Карл поднял руку, направляя луч фонарика вперёд и вверх. В бледное пятно попала сначала ножка стола. Вокруг той образовалась густая багровая лужа. Затем свесившаяся безвольно рука, нашивка службы охраны на мятом рукаве формы. Следом сгорбленная спина. Мистер Гард лежал лицом на столе, упираясь в него плечами. Сбоку на его шее, сразу под нижней челюстью, темнел край глубокого разреза. Кровь пропитала воротник рубашки, окрасив его красным, стекала по ножке стола и капала с края столешницы.

Карл осторожно подошёл ближе, всматриваясь в полумрак. Мимо промелькнуло что-то маленькое и белое. Он отшатнулся, дёрнув рукой в ту же сторону. Луч фонаря заплясал, вырывая из темноты то брызги крови, веером залившие стену над столом, то осколки разбитой лампы, то ошмётки глины на полу, пока, наконец, не наткнулся на бумажную бабочку-оригами.

Карл резко развернулся. Дверь палаты была раскрыта. В распахнутое настежь окно косыми струями бил дождь. С залитого водой подоконника капало на пол. Под ним образовалась уже приличная лужа. Ветер трепал шторы. Трепетали под его порывами страницы раскрытых книг, разбросанных по полу. Взмывали в воздух и скользили по полу белые бабочки-оригами.

Карл кинулся к окну. Зацепился ногой за опрокинутую инвалидную коляску и едва устоял, схватившись руками за книжную полку. Сверху посыпались ещё оставшиеся на той книги, глухо ударяясь корешками об пол. Добравшись до окна, Карл поймал рукой покачивающуюся на ветру створку и, придерживая её, выглянул во двор.

По залитой водой дорожке, пригибаясь под порывами ветра, к ограде бежал высокий мужчина в плаще. На руках он держал Александру. Та прижималась к его плечу, крепко обхватив за шею. Её алые волосы выделялись ярким мазком на фоне сумрачной уличной серости. Направлялись те двое в сторону люка, ведущего в подземный тоннель. Больше во дворе никого видно не было, судя по всему, беснующаяся толпа собралась у крыльца.

Громко грохнула входная дверь. Следом до слуха Карла донеслись громкие голоса и шаги, эхом разносящиеся по коридорам клиники. Не мешкая, он покинул палату и принялся ощупывать уже остывающее тело мистера Гарда. Обе кобуры — поясная и наплечная — были пусты. Выругавшись, Карл подхватил со стола фонарик и связку ключей. Крики и топот доносились уже с лестницы. Осознавая, что добраться до кабинета первым он уже никак не успеет, Карл понадеялся, что мистер Накахара уже выбрался на улицу, и бегом поспешил к лестнице в восточном крыле. За его спиной грохотали об стену выбиваемые двери.

Освещая себе дорогу ручным фонариком, он спешно спускался по лестнице, хватаясь за перила и оскальзываясь на покатых ступенях. В самом низу на площадке, привалившись к стене, сидела Аманда. Голова её была неестественно вывернута. Растрёпанные волосы рассыпались по плечам, распахнутые глаза слепо уставились в потолок. Пальцы на безвольно лежащей на полу руке были перепачканы в крови и грязи. На тыльной стороне ладони отпечатался след ребристой подошвы больших ботинок. Чуть поодаль валялся маленький перочинный ножик.

С трудом оторвав взгляд от побелевшего лица Аманды, Карл протиснулся мимо, перешагивая её вытянутые ноги, и наклонился поднять его. Он хорошо расслышал тихие шаги за спиной, подхватил нож и резко выпрямился. Не успел он обернуться, как ощутил удар по затылку. Пошатнувшись, Карл привалился плечом к стене и сполз по ней на пол, теряя сознание.



Доктор Пассед вышел за дверь, захлопнув её у него перед носом. Щёлкнул замок, едва различимо в оглушающем дребезжании, доносящемся, казалось, отовсюду. Чуя повернул ручку и толкнул дверь плечом, та не поддалась.

— Доктор Пассед, что вы делаете? Откройте! — возмутился Чуя, ещё раз толкая дверь.

— Будьте предельно осторожны, — отчётливо произнёс тот.

— Постойте, доктор Пассед, что вы собираетесь делать? — Чуя ещё раз покрутил ручку, безрезультатно. — Вот чёрт, — выдохнул он и отпрянул от двери, разворачиваясь к столу.

Тот был завален архивными записями, которые они обсуждали буквально пару минут назад. Раскрытые папки, пожелтевшие листы и старые фотографии занимали почти всё пространство. Ютились на самом краю сложенные очки, и чуть поодаль стояла кружка.

Ящики стола были заперты. Потратив ещё несколько минут, Чуя так и не отыскал ничего, чем можно было бы открыть дверь. Пожарная сигнализация продолжала дребезжать. Бросив попытки отыскать запасные ключи, он направился к окну. Потянул задвижку и распахнул его настежь.

Ворвавшийся в комнату ветер швырнул холодные капли дождя ему в лицо. С шуршанием взвились в воздух и разлетелись бумаги со стола. Сигнализация внезапно смолкла. В ушах обосновался тихий навязчивый звон. Чуя взобрался на мигом вымокший под дождём подоконник и, крепко уцепившись за оконную раму, выглянул наружу. В сгустившемся сумраке внизу невозможно было что-то разобрать, лишь перетекали друг в друга неясные чёрные тени. Ближайшие фонари почему-то не горели.

Пожарная лестница находилась меньше чем в полуметре от окна. Чуя осторожно сместился на самый край подоконника и, протянув руку, ухватился за ближайшую скобу ступеньки. Дождь звонко барабанил по карнизу, заливая подоконник и его ботинки. Ветер продолжал чинить погром в кабинете, расшвыривая по полу бумаги. Снизу раздался отчётливый звон разбитого окна, на миг всё стихло, затем звук повторился. Чуя глубоко вдохнул и, оттолкнулся от скользкого подоконника, хватаясь за скобу пожарной лестницы и второй рукой. Нога соскользнула со скользкой ступеньки, и он чуть было не сорвался вниз.

Порывы ветра толкали его в бок, холодные дождевые капли молотили по голове и плечам, скатываясь за шиворот. Озноб пробирал до костей. Тесно прижимаясь к лестнице, Чуя медленно спускался, хватаясь за скобы с такой силой, что пальцы вскоре заболели.

Когда до земли оставалось чуть меньше метра, он спрыгнул вниз. Гравий под ногами тихо захрустел. Одна за другой вспыхивали молнии, освещая тонущий во мраке двор. Пригибаясь и пряча лицо от косых струй дождя, Чуя направился к крыльцу. Не успел он пройти и нескольких метров, как из-за угла впереди показалась человеческая фигура. Чуя привалился спиной к стене, прячась за чахлым давно облетевшим кустом. Надеясь, что в тени здания за пеленой дождя его едва ли можно разглядеть, он напряжённо всматривался в очертания приближающегося силуэта. От напряжения слегка подрагивали ноги, Чуя был готов сорваться с места в любой момент.

Незнакомец остановился напротив окна, просунул большую сучковатую палку меж прутьев решётки и, размахнувшись, ударил ею в стекло. Раздался звон, вниз посыпались осколки. Тот усмехнулся, перехватил своё импровизированное оружие и продолжил громить окно.

С крыльца доносились звуки ударов во входные двери. Вскоре они сменились грохотом створок о стену, топотом и криками. Незнакомец оставил окно и бегом направился обратно, вскоре скрывшись за углом. Чуя поднялся на ноги и поспешил следом, стараясь не наступать на осколки.

Добравшись до угла здания, он осторожно выглянул из-за него. Крыльцо опустело, коридор за распахнутыми входными дверями тонул в полумраке. На ступенях остались грязные отпечатки ботинок. Не тратя даром времени, Чуя побежал к воротам. Фонарь у распахнутой и прикрученной проволокой к забору створки ярко горел. Дверь дежурной будки была открыта настежь и подпёрта камнем. Стёкла покрывала сеть трещин. Охранник лежал тут же рядом, растянувшись прямо на земле, лицом вниз.

Присев рядом на корточки, Чуя осторожно перевернул его и, стянув перчатку, приложил пальцы к сонной артерии. Ровный пульс уверенно отстукивал ему в кончики пальцев. Затащив охранника внутрь будки, Чуя отпихнул камень и закрыл дверь. Рубильник пожарной сигнализации был поднят и прикручен проволокой. Разбитая рация валялась в углу, тёмный монитор перечерчивала глубокая трещина. Чуя достал из узкого ящика у стены куртку, свернул её и подложил под голову охраннику. Уложив того на бок, он ослабил ворот рубашки и, убедившись, что дыхание ровное, поднялся на ноги. Ничем больше он помочь не мог, а потому решил поспешить к жилой зоне, сообщить о пострадавшем оперативной бригаде медпомощи.

Он вышел из будки и тихонько прикрыл за собой дверь. Из клиники доносился грохот, звон разбиваемого стекла и неясные крики. Осознавая, что в одиночку ничем помочь он не сможет, стиснув зубы, Чуя отвёл взгляд от крыльца и начал спускаться с холма. Усиливающийся, казалось, с каждой минутой ветер свистел над головой и толкал его в спину. За сплошной серой пеленой дождя с трудом удавалось разобрать хоть что-то. Дорогу, ведущую с холма, размыло. Потоки грязной воды стекали, увлекая за собой мелкий сор, прутики, камешки и даже небольшие ветки.

Оскальзываясь в глине, хватаясь руками за колючие ветки кустарника и шершавые стволы деревьев, Чуя спускался вниз. Каскадами падали на землю молнии, раскалывая небо пополам и ярко сверкая. Слепящий белый свет заливал крыши домов и пустынные улицы внизу. Тот угасал, и мир погружался во мрак, и тогда раздавался мощный рокот грома. Когда раскаты смолкали, вновь доносился звон разбиваемых окон, скрип петель, грохот осыпающейся с крыш черепицы, треск ломаемых деревьев. Всё это сливалось в единую какофонию.

Едва слышно хрустнула ветка, за которую он держался. Отломившись, та повисла на тонкой шкурке, а потом и вовсе оторвалась, оставаясь у него в руке. Чуя потерял равновесие и свалился в грязь, джинсы вмиг намокли и прилипли к ногам. Ноги и руки скользили по гладкой глине. Вода заливала кисти и запястья, в ботинках давно уже хлюпало.

Полуползком, тщетно пытаясь подняться на ноги, пачкаясь в грязи, Чуя кое-как добрался до забора ближайшего к холму магазина. Привалившись спиной к каменной стене, он прикрыл глаза и позволил себе пару минут отдышаться. Ноги и руки мелко подрагивали от напряжения, ныло ушибленное плечо. Промокшая одежда липла к телу. Его сотрясал лёгкий озноб.

Хватаясь за шершавую стену, Чуя поднялся на ноги и побрёл вдоль забора вниз по улице, направляясь к домам жилой зоны. На крыше лаборатории ярко горели прожекторы, парк и дома же утопали во мраке. С громким треском повалилось на крышу магазина большое дерево. Посыпалась вниз расколотая черепица. Прикрывая голову руками от острых осколков, Чуя отбежал в сторону. Переместившись на другую сторону улицы, он осторожно шагал вперёд. Дорога превратилась в русло, по которому сплошным потоком стекала грязная вода.

Оглушительно громким показался раздавшийся впереди выстрел. Чуя вздрогнул и оступился, схватился за прутья забора, чтобы снова не свалиться в воду. Отголоски грохота от выстрела всё звучали гулом в ушах, когда за первым последовало ещё два. Чуя побежал вперёд, спотыкаясь и оскальзываясь в холодной воде. Под ноги ему то и дело попадались камешки и ветки. Дорогу преградило поваленное дерево. Из-под ствола из воды торчала неестественно вывернутая рука. Из ощетинившегося осколками окна ближайшего дома вниз головой свисало чьё-то безжизненное тело. Кровь стекала по стене, быстро смываемая дождём, капала в образовавшиеся грязные лужи с кончиков пальцев.

Не глядя больше по сторонам, Чуя перебрался через ствол, спрыгнул вниз и провалился в воду почти по пояс. Цепляясь руками за ветки, он нащупал край невесть откуда взявшейся у дороги ямы и выбрался на асфальт. Стараясь не думать о вырытых во дворах могилах, в одну из которых он запросто мог угодить ногой, Чуя направился дальше.

За спиной раздался скрежет. Он резко обернулся на звук и едва успел отшатнуться в сторону. Мимо, высекая искры по бордюру железной окантовкой, пролетела увлекаемая сильным порывом ветра витрина. Взмыв выше, она застряла в ветвях ближайшего дерева и, с хрустом ломая ветки, повалилась за чей-то забор.

Чтобы обогнуть перевёрнутую, опасно покачивающуюся скамейку, ощетинившуюся в сторону острыми железными прутами ножек, Чуе пришлось прижаться спиной к забору. Краем глаза он уловил какое-то движение и инстинктивно отклонился в сторону. Блеснувшее в отсветах горящего на крыльце фонаря лезвие рассекло воздух в сантиметре от его лица.

За забором стояла молодая женщина и сжимала в руках большой нож. Рукоятка того, её пальцы и рукав блузки были перепачканы кровью. Собранные светлые волосы пучком топорщились на затылке. Выбившиеся пряди прилипли к лицу, на котором застыла бессмысленная кривая ухмылка.

Чуя попятился, нащупывая под курткой наплечную кобуру. Пистолет с резиновыми пулями не был столь уж грозным оружием, но вполне себе эффективным, если умело им распоряжаться. Носить тот с собой Чуя стал лишь в последние дни. Нащупав пальцами расстёгнутую кобуру, он с досадой убедился, что та пуста. Видимо, он обронил пистолет, когда спускался с холма или позже, когда свалился в залитую водой яму.

Элизабет, не узнать её после такого количества просмотренных снимков было невозможно, направилась к калитке. Сдвинув скрипучую заслонку, та открыла её и, крепче сжав в руке нож, кинулась к нему.



Тихо поскрипывали, покачиваясь взад-вперёд, качели, на которых они сидели. Саманта задремала у него на коленях, сжимая в руке незаконченный подарок матери. Хаотичное плетение перекрученных нитей с нанизанными на них алыми и янтарными бусинами не было похоже ни на что ему знакомое. Ветер тихо шуршал листвой в саду, приносил слегка горчащий аромат цветущих хризантем.

Над чётко различимой линией горизонта вдали киноварью разлился закат. Красные всполохи, словно костры, разгорались на расчерченном тёмно-синими полосами небе. Белыми клочьями клубились редкие облака с рыжими подпалинами по краям.

Карл наблюдал, как лениво те ползут по небу, на глазах меняя форму, истаивая и рассеиваясь, обращаясь невесомой невидимой дымкой. На веранде было ещё тепло, хоть в сгущающихся осенних сумерках и веяло прохладой. Саманта поёжилась и, не просыпаясь, теснее прижалась к его боку.

Покачивались качели, и они вместе с ними. Тихий скрип убаюкивал. Вдалеке проехал поезд. До Карла донёсся тихий гул. Он представил, как подрагивают камушки на насыпи, как отсвечивают в последних лучах закатного солнца блестящие рельсы, лентой убегает вдаль железная дорога, так далеко, насколько хватает глаз. Раздался негромкий отдалённый прощальный гудок уходящего поезда. Солнце село, и воцарилась тишина.

Карл прикрыл глаза, провёл кончиками пальцев по волосам Саманты, на ощупь убирая спутанные пряди с лица. Из темноты из-под крыльца донёсся тихий стрёкот цикад. Хлопнула дверь за спиной. Карл вздрогнул и обернулся. С его колен скатилась и упала на деревянный пол маленькая тряпичная кукла.



Карл с трудом разлепил веки. Тупая ноющая боль обосновалась в затылке. Во рту скопилась вязкая слюна. Тело затекло, руки онемели, кончики пальцев неприятно покалывало. Сводило болью спину между лопаток. Он лежал на холодном полу в слабо освещённой комнате. Перед глазами неясными расплывающимися силуэтами метались тени.

Карл попытался подняться и только тогда осознал, что руки стянуты за спиной. Подтянув колени к груди, он перевернулся и сел, опираясь спиной о стену. Голова пошла кругом, мир вокруг стремительно завертелся. Карл зажмурился, борясь с подступившей к глотке тошнотой. Попытался приоткрыть рот, чтобы вдохнуть, но что-то туго стягивало его лицо, сжимая челюсть.

Он медленно вдохнул через нос, так же осторожно выдохнул. Когда тошнота отступила, а головокружение стало менее сильным, Карл приоткрыл глаза. Он сидел на полу в круглой зеркальной комнате. Всю мебель из зала вынесли.

Стараясь не двигать головой, он обвёл взглядом помещение. Вместе с ним в комнате находились все его тринадцать пациентов. На них были надеты смирительные рубашки. Карл скосил взгляд, рассматривая своё отражение в зеркале рядом. На нём так же была смирительная рубашка с затянутыми на спине ремнями и жёсткая маска, туго стягивающий нижнюю часть его лица.

Пациенты бесцельно бродили по комнате, сидели, привалившись к стенам, словно пребывая в трансе, бессмысленно глядя перед собой. Карл прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Внезапно моргнула одна из лампочек, за ней другая, третья. Морган Форес, до того медленно бродивший по комнате взад-вперёд, внезапно замер. Запрокинув голову, он уставился в потолок, рассматривая неясные тени на том, подрагивающие в неверном свете. Глаза его расширились, мистер Форес захрипел и попятился. Затем резко развернулся, окинул комнату лихорадочным взглядом, сорвался с места и с разбегу врезался головой в ближайшее зеркало.

За глухим ударом последовал отчетливый хруст: поверхность зеркала покрылась трещинами. Мистер Форес издал невнятное мычание, шагнул назад и вновь ударился лбом, разбрызгивая кровь. Карл инстинктивно дёрнулся вперёд. Голова вновь пошла кругом и отозвалась резкой болью в затылке. Тошнота узлом стянула глотку, в рот выплеснулась едкая желчь.

Свет вновь моргнул и погас. В глухой тишине отчётливо был различим звук повторяющихся ударов, треск зеркала, стук осыпающихся на пол осколков. Затем раздался шорох сползающего на пол тела, и воцарилась тишина. Карл отчаянно боролся с тошнотой, накатившей с новой силой от запаха крови.

Чуть погодя загорелись лампочки резервного освещения. В тусклом свете его взору предстало распростёртое тело на полу в луже крови. Лицо мистера Фореса превратилось в месиво из мяса, крови и осколков. Издавая тихие, хриплые звуки, прижимаясь к стене, к нему подошла мадам Вейв. Она неотрывно смотрела куда-то мимо, в угол. Тихо всхлипнув, она рухнула на колени и наклонилась к самому крупному из торчащих осколков.

Карл попытался её позвать, но издал лишь невнятное мычание. Подрагивая и упираясь руками в пол, мадам Вейв напоролась шеей на острый край, рассекая себе сонную артерию. Кровь под напором ударила в сторону и затем вверх, разбрызгиваясь по стене и потолку. Опрокинувшееся на бок тело подрагивало на полу, сотрясаемое предсмертной судорогой.

Издав истошный крик, Даяна вскочила на ноги и кинулась к двери. Кто-то, лица Карл не рассмотрел, кинулся ей наперерез, сбивая с ног, повалил на пол, хрипя и рыча, впился зубами ей в глотку. Отчаянный крик быстро перешёл в невнятное булькающее сипение и затих.

В углу забился в припадке ещё один пациент. Запрокинув голову, давясь идущей изо рта пеной вперемешку с кровью, он почти беззвучно дёрнулся пару раз и завалился на пол, лицом вниз. Словно по команде оставшиеся кинулись в центр комнаты. Сгрудившись вокруг корчащегося на полу над трупом мужчины, они продолжали с остервенением бить его ногами, даже когда тот замер без движения.

Карл зажмурился, стискивая зубы до кровоточащих дёсен. Он мог не смотреть, но всё равно слышал хруст костей, звук глухих ударов, невнятное мычание, рычание и хрип, треск осколков под ногами и крики. Спустя полчаса безумной агонии, распространившейся по комнате, тихо соскользнуло по стене чьё-то тело, мягко осев на пол. Воцарившаяся звенящая тишина резала слух.

Карл открыл слезящиеся от напряжения глаза. Комната была завалена обезображенными телами. Кровь была повсюду: залила пол, была размазана и разбрызгана по стенам, стекала по разбитым зеркалам, капала с потолка, моросью повисла в воздухе, сплошным алым маревом застилая взор. Багряное море, затихшее в штиль. Карлу казалось, он медленно тонет в нём, пропитываясь запахом смерти до самых костей. Из кровавой лужи на полу к нему тянулись две прозрачные тонкие руки. Он согнулся и медленно наклонился вперёд, упираясь лбом в пол, позволяя им сомкнуться на своей шее. Он закрыл глаза, дав сознанию сорваться в спасительную чёрную бездну.



Чуя попятился, запнулся ногой о бордюр и свалился в лужу, ударившись локтями об асфальт. Руки пронзило болью от плеча до кончиков пальцев. Элизабет кинулась к нему, занося нож. Оттолкнувшись, он откатился в сторону. Та упала на колени, лезвие вспороло воду. Элизабет отмахнулась, рассекая куртку у него на спине. Безумно улыбаясь, она подползла ближе и навалилась на него сверху, не давая подняться. Чуя перехватил и сжал её запястья, не позволяя дотянуться лезвием до своего глаза. Для проведшей несколько лет в камере взаперти женщины у Элизабет было пугающе много сил. Она шипела и скрипела зубами, крепко сжимая рукоять ножа.

Чуя резко дёрнул рукой в сторону, ударяя её кисть об асфальт. Раз, второй, третий, четвертый. Наконец, Элизабет разжала пальцы, выронив нож. Слабо сверкнув в неверном свете фонаря, тот скользнул в сторону и исчез в грязной луже. Зашипев, она рванулась и потянулась к его горлу обеими руками. Ногти царапнули по коже, задевая чокер. Упёршись коленом ей в живот, Чуя с трудом оттолкнул Элизабет от себя. Та налетела спиной на забор и упала в раскисшую грязь. Зло сверкая на него глазами с перекошенного лица, она пыталась подняться, оскальзываясь в глине и цепляясь за железные прутья. Чуя шарил рукой в луже, тщетно пытаясь отыскать улетевший нож. Наткнувшись на тот, он инстинктивно сжал пальцы, вспарывая лезвием перчатку и кожу. Ладонь обожгло болью.

Перехватив нож здоровой рукой, он обернулся. Раздавшийся совсем рядом треск показался ему таким же громким, как недавние выстрелы. Надломленное дерево покачнулось и накренилось под порывами ветра. Элизабет уцепилась за забор обеими руками, подтягивая себя вверх. Ноги её скользили в раскисшей земле, не находя опоры. Чуя оттолкнулся ногами от бордюра и, перебирая руками, отодвинулся, как можно дальше. Вновь раздался громкий треск. Дерево заскрипело и рухнуло вниз, погребая Элизабет под стволом. Раздался отчётливый хруст костей, в лицо Чуе брызнула кровь, которую тут же смыло дождём. Ствол заскользил по забору, переворачиваясь, массивные ветки ударили по земле, разбрызгивая мутную воду. Одна задела его ногу, больно стегнув по колену.

Ругаясь сквозь стиснутые зубы, Чуя достал из кармана промокший платок, стянул оставшуюся перчатку и обмотал им порезанную ладонь. Поднявшись на ноги, он, чуть прихрамывая, направился дальше по дороге. Гул ветра над головой отдалённо напоминал рокот летящих один за другим самолётов. Чуя цеплялся за прутья забора, чтобы не свалиться, в очередной раз поскользнувшись, споткнувшись или оступившись.

Фонарь на крыльце его дома не горел, но дверь была распахнута настежь, и свет из коридора падал на ступени. Ещё издалека, Чуя рассмотрел распростёртое на них тело. Подойдя ближе, он без труда опознал в том встреченного им этим утром незнакомца. Тот лежал на спине, головой вниз, раскинув в стороны руки. Рассыпавшиеся веером волосы утопали в грязной луже. Глаза закатились, и из-под тяжёлых век были видны белки. Приоткрытый рот наполнился дождевой водой, и та стекала по щекам. Из пулевого отверстия в центре лба ещё сочилась тонкой струйкой кровь.

С трудом оторвав взгляд от лица покойника, Чуя ухватился за перила и, перешагнув через тело, поднялся по лестнице. Он крепче сжал тяжёлую рукоять ножа, оттягивающего ладонь, и медленно заглянул в освещённый коридор. Тот был пуст, лишь следы грязи на полу. Прижимаясь спиной к стене, Чуя добрался до дверного проёма и, чуть приоткрыв дверь, заглянул в комнату.

Дазай стоял спиной к нему. В руке он сжимал пистолет, у его ног лежало ещё два трупа. Мужчины в форме без опознавательных нашивок. Один — на боку, головой к двери. Чуе хорошо было видно, где пуля проломила височную кость. Вокруг головы багровела быстро образовавшаяся лужа крови. Второй — головой к окну. Чуя видел лишь его ноги, грязные ботинки и смятые штанины брюк.

Дазай резко обернулся на звук. Увидев его, он мягко улыбнулся, поднял руку и приставил пистолет к виску.

— Стой, — выдохнул Чуя, роняя нож и бросаясь к нему.

Он крепко вцепился в его запястье здоровой рукой, отводя пистолет в сторону.

— Прекрати. Ты с ума сошёл?

— Они заберут меня обратно, — едва слышно произнёс Дазай, поднимая на него взгляд.

В глубине его потемневших, кажущихся чёрными глаз Чуя рассмотрел нечто очень близкое к отчаянию.

— Не хочу возвращаться, — громче сказал Дазай и дёрнул рукой, выворачиваясь. — Не хочу больше в этот холод…

— Я заберу, — перебил его Чуя, пытаясь удержать его руку. — Пойдёшь со мной?

Дазай недоверчиво дико покосился на него. Потом неуверенно кивнул, не проронив ни слова.

— Вот и хорошо, — Чуя медленно разжал пальцы, отпуская его. — Положи пистолет.

Прозвучавший выстрел и звон разбитого окна на миг его оглушили. Чуя ощутил толчок, а потом бок обожгло, словно к нему приложили раскалённый утюг. Следом пришла резкая боль, скручивающая внутренности и раздирающая мышцы. Он пошатнулся и рухнул на колени. Рубашка стремительно пропитывалась кровью, красное пятно пугающе быстро разрасталось. Чуя прижал подрагивающую руку к промокшей ткани и медленно завалился на бок.

Он ловил ртом воздух, которого не хватало. Боль вгрызалась в тело, стягивая в тугой узел нутро. Дазай кинулся к нему. Он что-то говорил, зажимая рану обеими руками, но Чуя не мог разобрать ни слова. В ушах обосновался настойчивый звон разбиваемого вновь и вновь стекла. Перед глазами плясали чёрные точки. С каждой секундой их становилось всё больше, и скоро он уже ничего не мог рассмотреть в сгустившемся мраке.



========== Глава 13. Сделка ==========



Стены палаты были выкрашены бледно-бежевой краской, от чего даже тени по углам казались высветленными и жидкими. Чуть более тёмные занавески на окне то и дело наводили на мысли о сильно разбавленном молоком кофе. Сейчас Карл согласился бы и на растворимый с молоком, да что там, даже с сахаром. Выпить бы хоть чашечку.

Смирительную рубашку на него больше не надевали: врач выразил ярый протест на требования следователя. Это было столь забавным и в то же время милым, то, как о нём пытался заботиться его бывший студент, а ныне лечащий врач. Любопытно было бы взглянуть на его лицо, понадобись та всерьёз. Хотя, вероятно, тогда его голову занимали бы совсем иные мысли.

Карл в который раз потёр запястье. Перед визитом следователь всё же потребовал, чтобы на него надели хотя бы ленточные наручники. И теперь те слабо стягивали его руки, не причиняя, впрочем, иных неудобств, кроме слабого зуда. Материал был жёстким и царапал краями кожу, вызывая желание сдвинуть ленту и растереть то место, где она прилегает.

Карл вздохнул, когда его мысли вновь вернулись к обещанному кофе, как только визит закончится. Тот длился, казалось, уже вечность. Следователь щёлкнул ручкой и что-то записал в свой блокнот. Так как их беседы сводились к молчаливому созерцанию стен, потолка и окна палаты, Карл всерьёз подозревал, что тот изрисовал уже с десяток листов за все свои пять, кажется, визитов. И признаться, не отказался бы взглянуть на эти рисунки.

Мистер Невас был одним из следователей, расследующих террористический акт, произошедший в научно-исследовательском центре компании. По крайней мере, так это было подано общественности в недавнем выступлении одного из генеральных директоров компании «Шорох». И, в общем-то, стоило признать, выступление было более чем продуманным и подготовленным. Все сомнительные слухи были развеяны, виновных обязались непременно отыскать в скором времени. Компания не скупилась на приличные суммы компенсаций семьям пострадавших, а так же взяла на себя все расходы и организацию похорон. Так же компания выразила заинтересованность в сотрудничестве с правоохранительными органами, предоставив всю запрашиваемую документацию по объекту и несколько следователей отдела внутренних расследований.

— Вы, вероятно, полагаете, что молчание — хорошая защита, мистер Пассед, — спустя час бесцельного созерцания его лица, произнёс мистер Невас. — Но молчание не поможет вам выйти отсюда, чтоб вы знали. Иногда сотрудничество — самый простой и эффективный способ придти к компромиссу, что устроит обе стороны.

— Вы готовы выдвинуть мне какие-либо обвинения? — тут же поинтересовался Карл. — Тогда я бы хотел, чтобы при наших встречах присутствовал адвокат.

Мистер Невас скривился, словно у него внезапно разболелась голова. Залёгшие под его глазами тени, казалось, лишь разрастались от визита к визиту. Он устало потёр переносицу и перевернул страницу в блокноте.

— Разве я говорил что-то об обвинениях? — переспросил он, поднимая глаза. — Сотрудничество — это всё, что от вас требуется. Ответив на несколько наших вопросов, вы помогли бы сдвинуть дело с мёртвой точки, и мы, в свою очередь, помогли бы вам сдвинутся с того места, где вы остановились.

— Боюсь, вы выбрали неверную мотивацию, мистер Невас, — Карл вновь поправил ленту наручников, внимательно рассматривая собеседника. Тихо скрипнул крепёж. Этот негромкий звук заставил того едва заметно вздрогнуть. — Это место я считаю замечательным, — приветливо улыбнулся Карл. — Заботливый персонал, любопытные соседи, пятиразовое питание и так много времени для продуктивных исследований. Вам клиника кажется жуткой? Как по мне, тут просто курорт.

— Уверен, вы ещё измените своё мнение, — захлопнув блокнот, заявил мистер Невас. — Подумайте хорошенько о будущем, мистер Пассед. О том, чего вы лишились и чего ещё можете, — он поднялся с места и направился к двери.

— Я должен воспринять это как угрозу? — поинтересовался Карл, рассматривая напряжённую спину следователя и его помятый пиджак.

— Лишь дружеский совет. Вы размышляете о настоящем, подумайте лучше о будущем, о перспективах, — мистер Невас перешагнул порог. — Перспективы, мистер Пассед, — добавил он перед тем, как закрыть дверь.

Карл устало вздохнул и сдвинул в сторону лёгкую шторку. Из окна его палаты открывался вид на двор и ворота клиники. Мистер Невас пересёк тот по самой короткой дорожке. Шаги его были размашистыми и резкими, в одной руке он сжимал ручку тёмного кожаного портфеля, в другой телефон. За воротами его уже дожидалась машина.

Карл перевёл взгляд на тонкие, едва уловимые очертания призрачной руки на подоконнике. Та размеренно махала следователю вслед. Карл откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, дожидаясь обещанного кофе.

Долго ему ждать не пришлось: уже буквально через десять минут щёлкнул замок, и на пороге палаты показался невысокий щуплый молодой мужчина. Накрахмаленный халат топорщился на его узких плечах, как на неудобной вешалке.

— Профессор Пассед, — негромко позвал он, — я принёс вам кофе.

— Спасибо, Марк, — улыбнулся Карл, забирая кружку у того из рук. — Насколько знаю, мою лицензию отозвали, — заметил он, делая небольшой глоток.

— Для нас — ваших студентов — вы всё равно останетесь ведущим психотерапевтом и научным деятелем, что бы кто ни говорил, — горячо заметил Марк. — Давайте я сниму наручники. Это следователь, как его там?

— Мистер Невас, — подсказал Карл, без сожалений отставляя кружку на стол: кофе из здешнего автомата вообще мало походил на кофе, и вытянул вперёд руки.

— Да, именно, мистер Невас ведёт себя просто возмутительно, — продолжил Марк, ослабил ленты и стянул с него наручники. — Очевидно, что пережив столь шокирующие события, любой человек будет не в себе какое-то время, но утверждать без должного обследования, что тот безумен и опасен для общества — это просто оскорбительно. Какое право они имеют держать вас здесь...

— Компания милостиво оплатила мою реабилитацию в этой клинике, к чему же отказываться? — поинтересовался Карл, прерывая праведное негодование Марка. — Мне, так или иначе, пришлось бы проходить реабилитацию и полное обследование. Так почему бы не сделать это за чужой счёт?

— Это понятно, — тот сразу же растерял весь свой боевой настрой, — но разве вы не возмущены таким отношением?

— Разве что самую чуточку, — усмехнулся Карл, допил содержимое кружки и поднялся на ноги. — Скажи мне, Гвен сейчас внизу?

— Да, вроде бы рисует, — подтвердил Марк.

— Могу я спуститься вниз? — поинтересовался Карл.

— Разумеется. Профессор Пассед, а чем вас так заинтересовал этот пациент? Его история болезни ничем не примечательна.

— Он очень интересный собеседник, — отозвался Карл.



Гвен сидел прямо на полу в самом углу и выводил цветными мелками на доске круги, овалы и ломаные линии. Сегодня он использовал только оранжевый и тёмно-синий.

— Тревожный рыжий и спокойный синий? — поинтересовался Карл, опускаясь на пол рядом.

— Сладкий и кислый, — негромко отозвался Гвен, продолжая выводить узоры.

— Как персик и слива? — предположил Карл, рассматривая яркую радугу на упаковке с мелками.

— Персик слишком большой, — Гвен нахмурился и, подхватив губку, взмахом руки стёр половину своего рисунка. Затем он плавно соединил оранжевые пучки линий, похожие на вспышки фейерверков, длинной змеящейся синей.

— Тогда абрикос? — предложил Карл, рассматривая изображение на доске.

Гвен задумался, опустил руку и перестал рисовать. Потом медленно кивнул.

— Абрикосы и сливы разные, но весьма похожи, — Гвен умиротворённо улыбнулся, стёр верхнюю часть рисунка и принялся пристально рассматривать оставшуюся.

— Не подскажешь мне, сколько цветов в радуге? — спросил Карл, краем глаза заметив появившегося на пороге Марка.

— Семь, — тут же отозвался Гвен и, не глядя, выбрал из коробки нужного цвета мелки, выложив их в столбик один под другим.

— Профессор Пассед, — позвал Марк, наклонившись к самому его уху. — Не хотел бы вас беспокоить, но вас снова желают видеть.

— Мистер Невас вернулся? — удивился Карл. — Он же только что уехал, часа не прошло.

— Нет, не он, — Марк покачал головой. — Это женщина, у неё удостоверение следователя компании «Шорох». Возможно, она одна из тех, кого выделил отдел внутренних расследований.

— Она сказала что-нибудь? — поинтересовался Карл, поднимаясь на ноги.

— Лишь, что хочет побеседовать с вами там, где нет камер. Если вы против, я могу потребовать её пройти в палату, как лечащий врач...

— Нет, всё в порядке. Спасибо за заботу. Я бы хотел взглянуть на эту особу, — положив руку на плечо Марку, произнёс Карл. — Если почувствую что-то неладное, просто буду молчать, как в случае с мистером Невасом.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет.

Марк проводил его до самой двери, после чего тактично удалился, заметив, что будет неподалёку. Карл повернул ручку и толкнул дверь. В одном из кресел сидела мисс Траст. На коленях её лежала небольшая папка, на ней — блокнот. В руках она держала маленький термос.

— Добрый день, уважаемая, — поздоровался Карл, закрывая за собой дверь. — Не расскажете мне, чем обязан столь внезапному, но приятному визиту, мисс...

— Мисс Траст, — она протянула руку и крепко сжала его ладонь. — Шевонн Траст. Как я уже сказала вашему врачу, я из состава следственной группы, ведущей расследование теракта на одном из объектов компании. И пришла с вами побеседовать.

— Столько внимания одному мне, — Карл опустился в кресло напротив и улыбнулся. — Даже неловко.

— Да уж, вы привлекли к себе неоспоримо много внимания, профессор Пассед. Но я пришла не с угрозами или предложениями сделки. Хочу просто поговорить, чисто по-дружески.

— Именно поэтому у вас с собой взятка? — рассмеялся Карл, кивая на термос.

— Боже правый, какая взятка? — картинно ужаснулась мисс Траст. — Дружеский презент.

Она поставила термос на столик и чуть подвинула вперёд. После чего положила рядом блокнот и ручку.

— В таком случае позволите мне подарить вам ответный подарок? — поинтересовался Карл, забирая блокнот.

— Как пожелаете, — пожала плечами мисс Траст. — Ещё я была бы весьма благодарна, если расскажете, довольны ли вы условиями содержания здесь? Если вам некомфортно, знайте, что компания готова оформить ваш перевод в одну из подконтрольных частных клиник в ближайшее время.

— Поверьте мне, в этом нет никакой нужды, — усмехнулся Карл, доставая из кармана цветные мелки и выкладывая их на столик так же, как и Гвен несколько минут назад. — Это место, пожалуй, лучшее из того, что мне вообще могли предложить: новая клиника — это всегда новый мир со своими волнующими загадками, — с энтузиазмом сообщил он, рисуя в предложенном блокноте. — Как я уже и говорил вашему коллеге, обычным людям неуютно находиться бок о бок с лицами, страдающими расстройствами психики. Но вы же понимаете, для психиатра это место — кладезь. Я уже нашёл подопытного, простите, хотел сказать любопытного пациента, у которого наблюдают два тесно связанных расстройства.

Пусть с виду он и не привлекает особого внимания, но стоит лишь копнуть чуть глубже и можно отыскать неординарную личность. Весьма важно не забывать, что пациенты психиатрической клиники в первую очередь такие же люди, как мы с вами. Потому можно добиться любопытных результатов, если вмешиваться по минимуму, просто дать им свободу самовыражения, возможность говорить своим языком.

Одного нашего преподавателя я люблю цитировать: не одно лишь лечение должно стать вашей целью, слушайте пациента, ведите с ним диалог, помогите ему без опаски раскрыться вам. В последние дни я и пытаюсь вести диалог со своими соседями, так сказать, — Карл рассмеялся и, подцепив пальцами один из мелков, провёл им по листу. — Просто прошу высшие силы, в которые отродясь не верил, дать им рассмотреть во мне не бывшего врача и шпиона, а союзника, друга. Надеюсь, мои чаяния не будут напрасными, и мне откроется нечто качественно новое.

Сделают очередное открытие в мире психиатрии со мной или без меня, на самом деле, не столь важно, ведь меня будоражит сама мысль о том, сколько проблем оно может решить разом. И сейчас меня невероятно интригует новая идея: цвета и их взаимодействие друг с другом.

— Цвета и их взаимодействие? — переспросила мисс Траст, внимательно рассматривая мелки на краю стола.

— Да, цвета. Для людей характерно ассоциативное мышление. Так, например, красный может ассоциироваться с эмоциями, такими как гнев, любовь, смущение или страсть. И в то же время с предметами. Допустим, у вас в детстве был маленький красный мячик, который очень вам нравился, или вечернее платье, которое вы надевали на первое свидание.

— Я не хожу на свидания, — фыркнула мисс Траст, — и не ношу вечерние платья.

— Очень зря, — рассмеялся Карл, игнорируя её недовольный взгляд, — платье было бы вам к лицу. Но вернёмся к ассоциативному мышлению. Вам так нравился тот мячик, что при упоминании красного, вы в первую очередь подумаете именно о нём, а не об эмоциях или платьях, — он усмехнулся и, забрав со стола другой мелок, вновь чиркнул им по листу. — А теперь подумайте, что есть люди, для которых цвета и вовсе цифры. Возьмём радугу. В ней есть семь цветов, и они расположены в определённом порядке. Таким образом, логично было бы подумать, что красный связан с единицей, а фиолетовый с семёркой, соответственно. Но что, если для меня красный — не единица, а пятёрка? Оранжевый тройка, а вот жёлтый как раз единица, зелёный связан с четвёркой, голубой, скажем, с двойкой, а вот синий и фиолетовый остались на своих местах.

И что мы получаем? Всё переворачивается и теряет изначальный смысл, становится иным. И даже если взглянуть на это с обратной стороны, прежняя логика уже нарушена, и мы путаемся, принимая это за хаос. Но для человека, для которого так было изначально, это мы и наша радуга — хаос, нарушающий привычный порядок вещей.

Простите, кажется, я вас утомил своими размышлениями, — Карл захлопнул блокнот и опустил его обратно на стол.

Затем он собрал все мелки обратно в карман и смахнул со стола цветное крошево, что осталось от них. Лишь затем потянулся и взял термос, открутил крышку и вдохнул густой аромат горячего свежесваренного кофе.

— Надеюсь, я ответил на ваш вопрос достаточно подробно, чтобы у вас сложилось правильное впечатление о моём положении в этом месте?

— О да, премного благодарю, — ответила мисс Траст, забирая блокнот. — Это был весьма увлекательный экскурс в мир нестандартного мышления, — она поднялась на ноги и поправила и без того идеально выглаженные брюки. — Как представитель следственной группы я прояснила все интересующие меня вопросы. Полагаю, мы с вами больше не увидимся. Прощайте.

— Прощайте, мисс Траст, — чуть наклонив голову вперёд, отозвался Карл. — И примите мои искренние благодарности за столь божественный подарок, — улыбнулся он.

— Только вы бы и оценили его по достоинству. Берегите себя, мистер Пассед, — негромко произнесла она, после чего скрылась за дверью.



В кабинете царил привычный полумрак. Слабо мерцал монитор, освещая часть стола, заваленного папками, подшивками архивных документов, запросов, отчётов и направленных для ознакомления приказов. Повсеместно были расклеены стикеры с заметками в пару строк, а то и слов.

Изая дремал в кресле, откинувшись на спинку. Тихий стук в дверь заставил его открыть глаза. Блёклый монитор показался неприятно ярким. Заслонив глаза от света и недовольно поморщившись, Изая развернулся. В дверном проёме стояла Шевонн с папкой в руках.

— Уже вернулась? Как прошло? — поинтересовался он, забирая из рук той папку и блокнот.

— Мы немного побеседовали в кабинете лечащего врача, — ответила Шевонн, затем чуть одёрнула свой короткий пиджак. — Мне не показалось, что он не в себе. В нашу первую встречу на девятом объекте, он вёл себя так же.

Изая отложил папку с материалами по клинике и открыл блокнот. Прямо на первом же листе были нарисованы два лисёнка. Ниже располагался текст. Изае уже доводилось видеть личные дела и медицинские карты, заполненные профессором Пасседом. Писал тот аккуратно и весьма разборчиво. Опрятные мелкие буквы без наклона расположились рядками на разлинованном листе.

«— Лисёнок, — сказал лисёнок лисёнку, — ты помни, пожалуйста, что если тебе тяжело, плохо, грустно, страшно, если ты устал — ты просто протяни лапу. И я протяну тебе свою, где бы ты ни был, даже если там — другие звёзды или все ходят на головах. Потому что печаль одного лисёнка, разделённая на двух лисят — это ведь совсем не страшно. А когда тебя держит за лапу другая лапа — какая разница, что там ещё есть в мире?»

Ниже была приписка в одну строку: «Сказки и сейчас делают и в будущем сделают гораздо больше, чем наука». Некоторые слова были закрашены поверх разными цветами.

— О чём вы говорили? — спросил Изая.

— Сначала профессор Пассед рассказывал о клинике и пациентах в ней, что-то вспоминал о практике и учителях, — отозвалась Шевонн. — Потом рассказал про какую-то новую теорию о связи цветов и ассоциативного мышления, — припомнив, добавила она.

— О цветах? — переспросил Изая. — О каких цветах?

— О цветах радуги.

Изая хмыкнул, развернулся к столу. Включив настольную лампу, он взял чистый лист и выписал в столбик все отмеченные слова. Затем расположил их в порядке расположения цветов радуги от красного до фиолетового. Как он и предполагал, вышла полная несуразица: «Это и сделают я просто одного потому». Мысленно потасовав слова и так и не получив какого-то ясного результат, Изая обернулся к Шевонн.

— Ты записала ваш разговор, как я просил? — поинтересовался он.

— Да, вот запись, — ответила она, достала из кармана маленький диктофон и протянула ему.

Изая включил запись и прослушал целиком. После чего вновь попытался переставить слова, ориентируясь на названные цифры и цветовые спектры радуги, в прямом, обратном порядке и даже наобум.

— Я уже пробовала, пока ехала обратно, — негромко заметила Шевонн, до сих пор молчаливо наблюдавшая за его действиями. — Выходит полная белиберда.

— Слишком просто, здесь что-то другое, — отозвался Изая, вновь запуская запись.

Прослушав две трети, он поставил на паузу и задумчиво уставился на лист со сказкой про лисят.

— Тебе не кажется, что в начале беседы профессор Пассед говорил медленнее, делая паузы после каждого предложения? — спросил он, помолчав.

— Да, первую часть беседы он рисовал и писал в блокноте, — ответила она. — Отвлекался на это, я думаю, поэтому говорил медленнее. Сложно уследить за мыслью, когда занят чем-то параллельно.

— Возможно, — задумчиво протянул Изая.

Развернувшись к монитору, он вновь запустил запись и принялся набирать произносимый текст. Спустя пару минут, он вновь поставил на паузу.

— Кто сейчас лечащий врач в той клинике? — спросил он.

— Марк Коин — один из бывших студентов профессора Пасседа, — ответила Шевонн.

— Проверила его? — поинтересовался Изая, выписывая на лист цвета и названные им в соответствие цифры.

— Ещё нет, — ответила та, тенью стоя у него за плечом.

Изая ещё раз пробежал глазами монолог профессора до разговора о цветах и ассоциативном мышлении. Именно в тот момент его манера речи изменилась. Он стал говорить с большим энтузиазмом, быстрее и эмоциональнее. Все предложения в этом отрывке действительно начинались с разных слов. Отыскав начинающее на «это», помеченное в блокноте красным, Изая выбрал пятое по счёту слово. Следуя этой схеме, он выбрал все семь слов и ухмыльнулся.

— Мне следует проверить? — напомнила о себе Шевонн.

— Да, будь добра. Если что-то найдёшь, свяжись со мной.

— Что с профессором Пасседом? — поинтересовалась она. — Будете следовать намеченному плану?

— Нет, — отозвался Изая, — пожалуй, нет. Мне кажется, он не хочет, чтобы я вмешивался.

— Если измените своё решение, не забудьте меня оповестить, — с ноткой недовольства в голосе произнесла Шевонн. — Оформление перевода из психиатрических клиник занимает больше времени, чем из тюрем.

— Да-да, я помню, — махнул рукой Изая, давая понять, что разговор окончен. — Всенепременно.

— Хорошего дня, — произнесла Шевонн, тоном едва ли теплее арктической стужи и вышла за дверь.

Убедившись, что остался в кабинете один, Изая выписал искомые слова на листок и ещё раз перепроверил. Затем проделал то же самое, отсчитывая слова с конца каждого нужного предложения. Результатом он остался доволен.



Что-то отдалённо грохотало вдалеке, словно грузовой состав по железной дороге. Нескончаемая цепь из вагонов, один за другим, один за другим. Несмолкающий отдалённый тревожный гул.

Чуя разлепил тяжёлые веки. Незримый поезд продолжал грохотать где-то у него в голове, отдаваясь болью в висках. От сухого кондиционированного воздуха першило в горле. Выкрашенные белой краской стены казались слишком яркими.

Чуя прикрыл слезящиеся глаза и сглотнул. Гул слегка поутих, но голова оставалась тяжёлой. Он ощущал себя разбитым и донельзя больным. Неповоротливое тяжёлое тело казалось чужим. Немеющие пальцы неприятно покалывало.

Сквозь тонкую щель между шторами пробивался яркий солнечный луч, прочерчивая искрящуюся полосу поперёк кровати. Чуе, отчего-то, крайне важно было коснуться этого мерцания, ощутить слабое тепло. Приподняв непослушную руку, он подался вперёд. Правый бок отозвался тягучей болью, грозящейся перейти в острую при любом резком движении. Чуя замер, а потом осторожно опустился обратно на подушку и обвёл взглядом палату. Уши неприятно закладывало, едва уловимое жужжание кондиционера доносилось до него будто сквозь толщу воды. Очертания предметов слегка расплывались перед глазами, словно он смотрел сквозь жидкую пелену тумана.

Его правая рука была пристёгнута к кровати. В вену на локтевом сгибе впилась игла, прочно приклеенная пластырем. От неё тянулась вверх к капельнице прозрачная тонкая трубочка. Пару минут Чуя наблюдал, как с равной периодичностью падают вниз от пробки закреплённого флакона прозрачные капли лекарства.

Затем он отвернулся и поднял руку. Чуя щурился, напрягая глаза, и рассматривал собственные пальцы, пока картинка не обрела чёткость. Мысли лениво толкались в сознании, обрывками и отдельными фрагментами, не желая сложиться во что-то определённое. Он словно ещё спал, находясь на самой грани пробуждения, не до конца осознавая реальность вокруг.

За дверью раздались шаги. Чуя опустил руку и прикрыл глаза. Сквозь завесу ресниц ему виден был нечёткий силуэт медсестры в кипельно-белом халате. Ступая как можно тише, та прошла к окну и поправила штору. Тёплый яркий солнечный луч пропал. Медсестра обернулась, подошла ближе и перекрыла капельницу, осторожно вытащила иглу, оставив катетер на месте.

— Простите, — тихо позвал Чуя.

— Пришли в себя, — она бросила взгляд на обходной лист, вероятно, заполненный врачом немногим ранее. Тот был закреплён в ячейке на спинке кровати, — мистер Накахара? Постарайтесь как можно меньше двигаться. Вам предписано строгое соблюдение постельного режима и диета. Чуть позже я принесу вам обед.

— Мне нужно позвонить, — произнёс Чуя, голос его прозвучал хрипло и до отвращения слабо.

— Вы меня слушали, мистер Накахара? Вам нельзя вставать, — строго заметила она. — Тем более, покидать палату.

— Вы могли бы принести мне мой мобильный телефон? — поинтересовался он.

— Все ваши вещи находятся в камере хранения и будут выданы вам по завершении лечения. Боюсь, я не могу вам помочь с этим.

— А перчатки? — негромко спросил Чуя.

— Перчатки? — удивлённо переспросила та.

— Если мне нельзя надеть свои, — Чуя царапнул ногтями зудящую ладонь всё ещё пристёгнутой руки, — можно мне какие-нибудь хирургические. У меня мизофобия, мне неспокойно без них, — пояснил он, поймав на себе ещё один удивлённый взгляд.

— Я передам эту просьбу вашему лечащему врачу, и он решит, как быть в этой ситуации, — пообещала она.

— Простите, мисс, — чуть помолчав, вновь позвал Чуя.

— Мисс Нан, — представилась она.

— Мисс Нан, мне неловко обременять вас просьбами, но мне действительно очень нужно связаться с адвокатской конторой «Силент». Может, вы могли бы позвонить и оставить заявку?

— Вы ни в чём не обвиняетесь, мистер Накахара,— поспешила его успокоить мисс Нан. — Вы были доставлены в госпиталь с другими пострадавшими. Возможно, вы не помните, но вы получили пулевое ранение. Серьёзное ранение. Была проведена операция, и сейчас вам требуется покой, — особо выделив последние слова, терпеливо повторила она.

— Пожалуйста, — предпринял ещё одну попытку Чуя. — Мне действительно нужна консультация. Это весьма срочное дело. Мисс Нан, прошу, просто позвоните и оставьте заявку на моё имя и адрес госпиталя. Они пришлют адвоката в приёмные часы. Ведь просто разговор мне не навредит. И я буду спокоен и перестану досаждать вам просьбами, — мягко улыбнулся он.

— Эта контора есть в адресной книге? — поджав губы, поинтересовалась та.

— Да. Называется «Силент», это довольно крупная и известная контора. Вы без труда найдёте телефон, — заверил её Чуя.

— Хорошо, я позвоню туда, как только закончится моя смена, — пообещала мисс Нан, достав небольшой блокнотик и записав в него название.

— Пожалуйста, укажите в заявке, что требуется помощь адвоката, готового работать над уголовным делом, связанным с компанией «Шорох», — поспешно добавил Чуя.

Мисс Нан подняла глаза, смерила его взглядом, но промолчала. Сделав ещё пару заметок, она убрала блокнот. Откатила в сторону штатив капельницы, чуть опустила изголовье его кровати и поправила подушку.

— Отдыхайте.

— А можно на время отвязать правую руку? Пальцы немеют, почти не чувствую, — негромко поинтересовался Чуя.

— Нет, — тут же отозвалась та.

— Простите, — он мягко улыбнулся и послушно прикрыл глаза, удобнее укладываясь на подушке.

Вскоре послышались удаляющиеся шаги и тихий хлопок двери.



Изая в который раз перечитал короткое послание от профессора Пасседа. Всего две строки по семь слов: «Из меня сделают подопытного, прошу не вмешиваться. Новый друг — сразу два союзника, помогите им».

— Радуга, чёрт возьми. Это ж надо было ещё додуматься, — пробурчал он себе под нос. — Кому им? Я же не экстрасенс, в конце концов.

Вновь раздался стук в дверь. Изая накрыл лист сверху папкой с последними отчётами исполнителей.

— Войдите, — отозвался он.

Шевонн приоткрыла дверь, запуская холодный белый свет из коридора в вечный полумрак его кабинета, и перешагнула порог. В руках она держала лист бумаги.

— Нашла что-то любопытное по Коину? — спросил Изая, обернувшись через плечо.

— Нет. В контору «Силент» поступила заявка. Буквально полчаса назад. Подумала, вас заинтересует, — ответила Шевонн и протянула ему распечатанный бланк.

— И что там? — развернувшись вместе с креслом, Изая забрал лист из её рук и быстро пробежал глазами.

— Это запрос из госпиталя, куда были доставлены все пострадавшие с девятого объекта. От некого Накахары Чуи.

— И? Кто он? — Изая поднял глаза.

— Техник-наладчик, был командирован на объект тестером, но не за какие-то выдающиеся заслуги или результаты работы, — сообщила Шевонн. — Помните недавний запрос от профессора Пасседа?

— Информация об Осаму Дазае? Бывший испытуемый шестьдесят девятой лаборатории и приёмный сын, возможно, преемник лавочника. Они как-то связаны?

— Насколько мне удалось выяснить, они были напарниками во время работы на девятом объекте, — ответила Шевонн. — Более того, Дазай Осаму сам указал на этого человека, и отказывался работать с кем-то другим, — она протянула ему фото.

На нём был запечатлён молодой мужчина. Тот явно не знал, что его снимают: камера захватила его в пол-оборота со спины. Он, похоже, с кем-то беседовал и смеялся. Вьющиеся рыжие волосы были стянуты в хвост, светлые голубые глаза чуть прищурены. В руках он держал стопку заполненных бланков.

— Также я узнала, что он, с высокой долей вероятности, помогал профессору Пасседу вести наблюдение за Дазаем Осаму. По крайней мере, судя по отчётным сводкам, он регулярно приходил на консультации, хотя никаких серьёзных отклонений, требующих столь бдительного наблюдения психотерапевтом, не имеет.

Рассматривая фото, Изая невольно усмехнулся, что не укрылось от Шевонн.

— Что-то не так? — тут же поинтересовалась та.

— Необычный стиль одежды, — ответил Изая, поднимая глаза от фото. — Его в чём-то обвиняют? В примечании указано уголовное дело, связанное с компанией «Шорох».

— В том-то и дело, что нет. Он находится в госпитале после огнестрельного ранения. Из одного из тех пистолетов, что приписали мнимым террористам.

— Консультация адвоката, значит, — хмыкнул Изая. — Хорошо. Будь добра, закрой эту заявку и отметь меня в исполнителях. Я тут закончу с отчётами и съезжу туда ближе к вечеру.

— Как скажете, — отозвалась Шевонн. — Учтите только, что приёмные часы там до восьми.

Когда дверь за его спиной с тихим хлопком закрылась, Изая вытащил из-под пачки с отчётами лист с коротким сообщением.

— Так этому лисёнку я должен протянуть руку помощи? — негромко поинтересовался он у мерцающего монитора. — А я ведь предупреждал, что следующая просьба дорого обойдётся, доктор Пассед.

Изая отправил лист в прорезь шрёдера. С тихим жужжанием тот обратил его в мелкую бумажную труху.



Со дня, как он обратился с просьбой подать заявку в адвокатскую контору, прошло около трёх дней. Мисс Нан больше в его палате не объявлялась. Врач заглянул всего раз, внимательно осмотрел шов, велел соблюдать постельный режим и оставил карту-справку по приёму лекарств. На вопрос Чуи о перчатках, тот ответил, что впервые слышит об этом, и пообещал распорядиться.

Его каждодневное меню состояло из жидких питательных бульонов, оставляющих после себя не самый приятный привкус и полное отсутствие сытости. Молоденькая медсестра, что занималась сменой повязок и ставила капельницы, была тихой и неразговорчивой. Она робела, краснела, отвечала невпопад и старалась как можно быстрее закончить работу и сбежать из палаты, так что узнать хоть что-то из той же сводки новостей не представлялось возможным.

Чуя листал старый потрёпанный кулинарный журнал, доставшийся ему по счастливой случайности, когда в дверь палаты негромко постучали. Прежде, чем он успел ответить, та приоткрылась, и в комнату вошёл молодой мужчина в костюме с тёмным портфелем в руках. Был он среднего роста, короткие тёмные волосы коротко подстрижены.

— Доброго вечера, — поздоровался тот. — Как ваше самочувствие?

— Колышется между «терпимо» и «хреново», — отозвался Чуя, откладывая журнал на тумбочку и рассматривая внезапного гостя.

— Честно, люблю откровенность, — довольно улыбнулся тот. Подхватив стул, он поставил тот ближе к кровати и сел. — Меня зовут Орихара Изая. Я из адвокатской конторы «Силент» и готов взяться за предложенную вами работу.

— Накахара Чуя, впрочем, вы, полагаю, и так уже в курсе, — чуть качнув головой в знак приветствия, отозвался Чуя.

— Итак, вы указали в примечании, что вам требуется адвокат, готовый взяться за уголовное дело, связанное с компанией «Шорох». Хотите подать в суд на стрелявшего в вас?

— Нет, боюсь, я не видел стрелявшего, да и предположить, кто это мог бы быть, тоже не могу...

— Тогда хотите взыскать с компании дополнительную компенсацию? — предположил мистер Орихара.

— На самом деле я хотел бы нанять адвоката для работы над делом другого человека, — разуверил его Чуя.

— Речь об Осаму Дазае? — чуть склонив голову набок, поинтересовался тот.

— Если вы изначально были в курсе, зачем было задавать лишние вопросы? — отозвался Чуя, прищурившись.

— Предполагать — не значит, знать наверняка, — мистер Орихара развёл руками и улыбнулся. — Я готов работать над его делом, в противном случае не пришёл бы. Только вот мои услуги не дёшевы. Вы уверены, что можете себе это позволить, учитывая положение, в котором находитесь?

— Моё положение? — переспросил Чуя, не до конца понимая, о чём идёт речь.

— Оперативное вмешательство и содержание вас в стационаре оплачено компанией, как и для всех других пострадавших. Однако дальнейшие реабилитационные процедуры вам придётся оплачивать самостоятельно. Насколько я знаю, у вас имеется немалый заём, выплатить который разом вы явно не в состоянии. Из чего могу сделать вывод, что ваша платёжеспособность на данный момент ниже среднего. Не говоря уже о том, что в ходе активного вмешательства в это дело вы можете и вовсе остаться без работы, — пояснил мистер Орихара.

— Я найду деньги на оплату услуг, предоставленных вами и вашей конторой, — выслушав его, ответил Чуя.

— Скажите, какой именно результат вы хотите получить? — помолчав, спросил тот.

— Я хочу, чтобы Дазай не оказался в тюрьме.

— Вы ведь понимаете, что ваш напарник виновен в смерти трёх человек? — вкрадчиво поинтересовался мистер Орихара.

— Да, — спокойно ответил Чуя.

— Буду откровенен, в данном случае нет никакой возможности списать произошедшее ни на самооборону, ни на убийство в состоянии аффекта. Более того, причастность Осаму Дазая к убийству всех трёх жертв уже является доказанным фактом. Слушание по его делу должно было состояться чуть меньше недели назад, но было перенесено, так как выпало на дни траура по погибшим. Ему светит минимум шесть лет тюремного заключения, — сообщил мистер Орихара, Чуя молча ждал, пока он продолжит. — Я бы сказал, что вы взялись за это дело слишком поздно, — помолчав, добавил тот.

— Я слышу «но», — заметил Чуя. — Пожалуйста, продолжайте.

— Но случай неординарный и тесно связан с делами компании «Шорох», тем более произошёл на закрытом объекте, наряду с множеством других трагичных событий, — широко улыбнулся мистер Орихара. — Сейчас компания находится в сложном положении, а потому я вижу некоторые возможности для нас. Однако прежде, чем мы продолжим обсуждение, у меня есть к вам ещё один вопрос. Готовы ли вы продолжать работать на компанию «Шорох» после всего случившегося?

— Признаться честно, я думал об этом в последние дни, — вздохнул Чуя. — Разумеется, разумным было бы поискать другую не столь опасную работу, но я несколько не в том положении, чтобы заниматься этим сейчас, как вы правильно заметили ранее. Поэтому я предполагал продолжить работу после выхода из больницы, хотя бы какое-то время.

— Если я скажу, что вам придётся работать по контракту, не имея возможности расторгнуть его или уволиться в течение, допустим, трёх или более лет, вы бы согласились на подобные условия? — поинтересовался мистер Орихара.

— Если благодаря этому Дазай сможет избежать тюремного заключения, я согласен на такие условия, — не задумываясь, ответил Чуя.

— Вам не кажется, что вы слишком опрометчиво поступаете, мистер Накахара? Вы даёте ответ, даже не осведомившись о том, какую именно работу вам предложат? — заметил мистер Орихара.

— Вы упомянули работу по контракту. Так как я не имею судимостей и не являюсь заключённым, это деятельность, никак не связанная с прямым участием в экспериментах, — произнёс Чуя. — Любую другую работу в оболочке или вне неё, я сумею освоить и выполнять.

— Похвальная решимость, — усмехнулся мистер Орихара. — Раз так я кратко введу вас в курс дела, но прежде, — он поднялся с места, открыл портфель и достал оттуда упаковку спиртовых салфеток и белые матерчатые перчатки. — Это обычные защитные перчатки из аптеки, продавались прямо в этой упаковке. Аптекарь обещал, что они стерильные, — пояснил мистер Орихара, отстёгивая его правую руку. — Не сгибайте сильно, потом будет постоянно ныть и образуется кровоподтёк. Доводилось видеть.

— Благодарю, — не без удивления отозвался Чуя.

Немного размяв непослушную, смертельно затёкшую руку, он вытер кисти спиртовой салфеткой, распаковал перчатки и не без удовольствия надел их.

— А вы многое обо мне раскопали, да? — спросил он.

— Это часть моей работы, — пожал плечами мистер Орихара.

— Спасибо, так действительно намного лучше. Добиться здесь чего-то от персонала — сложная задача.

— Не стоит благодарностей, я включу всё это в счёт, — усмехнулся тот и протянул ему маленький мобильный телефон. — Выключите звук и хорошенько спрячьте. Ближайшие две недели вам не удастся выбраться из палаты даже на несколько минут, а приходить каждый день с отчётами у меня времени не будет. Я буду присылать вам сообщения о ходе дела дважды в день в девять часов — утра и вечера, соответственно. Звонить с этого телефона не нужно, если вам срочно нужно будет со мной поговорить, просто отправьте ответное сообщение. С этим всё ясно?

— Более чем, — заверил его Чуя, — убирая телефон.

— Тогда у меня к вам будет ещё две просьбы, — заявил мистер Орихара, доставая фотоаппарат и свежий выпуск газеты.



Место для встречи с Осаму Дазаем ему отвели в тесной душной комнатке допросной. Единственное, что радовало, камеры здесь не писали звук, а потому не пришлось тратить время на попытки договориться об их отключении. Изая изначально знал, что приёмный сын лавочника — тот ещё мрачный тип. Неразговорчивый, нелюдимый с жутким взглядом — так ему его описывали обычно.

В действительности Дазай Осаму не так уж и далеко ушёл от чужих представлений о нём. Вот уже около десяти минут тот сидел и молчал, рассматривая наручники на своих запястьях и полностью игнорируя его присутствие. Впрочем, если бы такие мелочи хоть как-то могли повлиять на его работу, хреновый бы из него вышел адвокат, не говоря уже о торговле информацией.

— Орихара Изая, — представился он, не утруждая себя тем, чтобы протянуть руку для рукопожатия, — меня наняли для работы над вашим делом.

Дазай не отозвался, не шевельнулся даже, впрочем, иного он и не ожидал.

— Накахара Чуя, — добавил он негромко.

На этот раз тот отреагировал: Дазай поднял на него тяжёлый взгляд. Наверное, рекламных агентов и торговцев всякой бесполезной ерундой тот пугал до дрожи в коленках. Изая усмехнулся: опасные люди ему нравились.

— Как человек, работающий на ту же организацию, я прекрасно понимаю, что ничем не подтверждённые слова незнакомца нихрена не стоят, — произнёс он. — А потому у меня с собой это, — он достал из кармана фотографию и протянул её собеседнику.

— Как фото заложника из фильмов про мафию, — чуть хрипло, наконец, отозвался тот, рассматривая снимок.

— Свежий выпуск газеты в руках, как по мне — самый простой способ демонстрации того, что субъект жив, но на всякий случай у меня ещё и запись, — с этими словами Изая протянул Дазаю диктофон и дождался, пока тот прослушает записанное в больнице сообщение. — Запись я оставить не смогу, а вот фото через пару дней принесу новое, — пообещал он, чуть погодя. — Теперь вы готовы обсудить дело?

— Я слушаю, — отозвался тот, продолжая рассматривать фотографию.

— Перейду сразу к сути, опустив долгие предисловия. Вы всё ещё не в тюрьме лишь потому, что совет директоров медлит с принятием решения по поводу козла отпущения, на которого можно было бы повесить происшествие на девятом объекте. Официальной версией для общественности стало заявление о террористическом акте. Но ввиду удалённости и защищённости объекта было выдвинуто предположение, что имелся некто, а возможно, и группа лиц, оказавший содействие террористам и облегчивший их проникновение на объект и захват того. Подходящей кандидатурой вполне мог стать Честер Харт, но тот имеет сильных покровителей, а потому сейчас скрылся из виду, прихватив с собой солидную сумму денег.

— Я — хорошая кандидатура, к этому ведёте? — подняв на него взгляд, поинтересовался Дазай.

— Лавочник отказался вмешиваться в это дело. Вы убили одного из ценных испытуемых, так что ваша дальнейшая судьба и ценность для компании теперь под вопросом.

— Однако вы здесь, — спокойно заметил тот.

— Я здесь по просьбе старого друга, честно говоря, это единственная причина, почему я вообще решил взяться за это сомнительное мероприятие, — сообщил Изая. — Я склонен доверять мнению того человека, а он утверждает, что вы можете быть полезнее него для меня и моих целей. Вы оба.

— Мы говорим сейчас о докторе Пасседе, не так ли? — спросил Дазай.

— Именно о нём, — не стал отрицать Изая.

— Где он сейчас?

— В психиатрической частной клинике, не официально подведомственной компании. Он нашёл способ передать мне сообщение, в котором просил не вмешиваться в его дела. Думаю, для нас всех более чем очевидно, что он станет очередным ценным экспериментальным образцом, но, даже зная это, от моей помощи он отказался.

— Сколько это даёт нам времени? — осведомился Дазай.

— Две недели. Профессор Пассед согласится на сделку ровно через две недели. За это время я вполне успею оформить передачу вашего дела отделу внутренних расследований компании.

— Это не снимает с меня ответственность за убийство трёх человек, — заметил тот.

— Не снимает, — согласился Изая, — обычно в вашей ситуации есть два пути. Первый — вас признают виновным и отправляют в тюремную зону третьего объекта. Второй — вы подписываете согласие и становитесь субъектом исследования внутри оболочки на определённый срок. Однако в конкретном случае имеется и третий возможный вариант: я готов пригласить вас на работу в спецгруппу.

— Говоря «вас», вы имели в виду не меня одного, не так ли? — спросил Дазай.

— Совершенно верно, — улыбнулся Изая. — Накахара Чуя согласился на работу по контракту, и теперь для того, чтобы дать делу ход, мне нужно лишь ваше согласие и содействие. Само собой, вы можете отказаться, только помните, сейчас — он, пожалуй, единственный человек, кого действительно заботит ваша дельнейшая судьба. Он уже ввязался во всё это, и у него вариантов меньше, чем у вас.



========== Послесловие. Пункт назначения ==========



— День добрый, мистер Накахара, как самочувствие? — с порога поинтересовался мистер Орихара.

— Где-то между «неплохо» и «терпимо», — отозвался Чуя, застёгивая жилетку. — Уж и не ждал вас собственной персоной.

— Будет вам, у меня действительно было много хлопот, — отмахнулся тот. — К тому же, я стабильно присылал вам обещанные отчёты.

— И угрюмую даму пару раз сделать фото, — припомнил Чуя, осторожно поднимаясь с края кровати: оставленная пулей рана успешно заживала, но то и дело давала о себе знать.

— Мисс Траст очаровательная, утончённая леди, — рассмеялся тот.

— Правда? Больше похожа на расчётливого хладнокровного киллера, — заметил Чуя.

— Работа телохранителем, наверное, неплохо бы ей подошла, — внезапно задумался мистер Орихара. — Но что более важно, — произнёс он, рассматривая опирающегося на трость Чую, — вы уверены, что хотите ехать? Слишком мало ещё времени прошло, а излишние нагрузки не пойдут вам на пользу.

— Я поеду, — твёрдо ответил Чуя, крепче стиснул пальцами рукоять и направился к двери, игнорируя тревожную тягучую боль в боку.

— Любой каприз за ваши средства, — пожал плечами мистер Орихара и пропустил его вперёд.

Дорога до следственного изолятора заняла не меньше часа. Машину то и дело потряхивало на неровностях дороги. Стойкая ноющая боль прочно обосновалась в боку. Чуя отвлекал себя тем, что считал проплывающие за окном фонарные столбы вдоль дороги. Ехали молча: мистер Орихара устроился на переднем сиденье и перепроверял заново бумаги по переводу, водитель был сосредоточен на дороге.

Здание СИЗО было трёхэтажным и обнесено высоким каменным забором с плетением колючей проволоки поверху. Массивные кованые ворота со скрежетом отъехали в сторону, пропуская машину, как только водитель продемонстрировал пропуск на охранном пункте. Остановился он на парковке в нескольких метрах от крыльца.

Чуя выбрался из машины и вдохнул холодный и влажный осенний ветер. Тупая ноющая боль отдавала при ходьбе в бедро, всякий раз, как он опирался на правую ногу. Мистер Орихара шёл рядом, не торопя и не подгоняя, легко подстроившись под его темп. Тот обогнал его лишь у самого крыльца, коротко переговорил с дежурным у дверей и придержал те, пока Чуя преодолел три ступеньки.

— Нам на второй этаж, к сожалению, лифта здесь нет, — негромко сказал мистер Орихара, когда дверь за ними закрылась.

— На второй, так на второй, — криво усмехнулся Чуя, окинув взглядом ведущую наверх лестницу с высокими ступенями.

Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул. Затем уцепился рукой за перила и начал подниматься. Мистер Орихара поднимался следом, вероятно, страхуя на тот случай, если он всё же оступится. Подъём дался несколько сложнее, чем Чуя себе представлял. На площадке второго этажа он простоял несколько минут, дожидаясь, когда боль в боку, наконец, утихнет.

Мистер Орихара провёл его по узкому пустому коридору. К самому его концу дорогу им преградила решётка с запертой дверью и небольшим окошком. Чуя дождался, пока мистер Орихара негромко сообщит дежурному цель визита и продемонстрирует пропуск. Когда тот отпер скрипучую дверь, и они свернули за угол, то оказались в крохотном закутке с двумя расположенными друг против друга дверьми и узкой деревянной скамеечкой, выкрашенный в серый, между ними.

— У вас есть пять минут, — сообщил мистер Орихара, забирая куртку у него из рук. — Больше здесь мне добиться не получится. После перевода с этим будет проще, надеюсь.

— Я понял, — отозвался Чуя, одёрнув давящую на бок жилетку. — Присмотрите, пожалуйста, — попросил он, протягивая тому и трость.

— Смею заметить, что это весьма неразумно, — вздохнул мистер Орихара.

— Пять минут погоды не сделают, — упрямо отозвался Чуя, оставляя трость в его руках.

Ухватившись за ручку, он повернул её в сторону и, толкнув дверь, перешагнул порог. За ней оказалась тесная комнатка без окон, узкий стол, два стула, решётка и молчаливый охранник за ней. Дазай сидел по ту сторону стола, спиной ко второму выходу и рассматривал угол потёртой столешницы.

Стиснув зубы и стараясь не хромать слишком заметно, Чуя преодолел расстояние в жалких полтора метра и опустился на стул. Дазай молчал и рассматривал собственные руки, которые прятал под столом. В тишине особо громко тикали круглые часы на стене.

— Ты выглядишь лучше, чем я ожидал, — заметил Чуя, с радостью отметив, что голос не звучит сдавленно.

Дазай не ответил.

— Лестница внизу была достойным препятствием, — тихо рассмеялся Чуя. — Что, даже не взглянешь на меня?

— Мне жаль, — тихо чуть хрипло отозвался Дазай, не поднимая головы и продолжая прятать глаза за отросшей чёлкой.

— Что сделано, то сделано, — вздохнул Чуя.

Боль продолжала пульсировать в боку, вгрызаясь теперь и в его бедро. Стрелка настенных часов противно громко тикала. Охранник за решёткой рассматривал стену напротив, не проявляя никакого интереса к разговору. Дазай молчал, продолжая прятать скованные наручниками руки под столом. Они сидели в тишине, и Чуя особо остро ощущал, как уходит отведённое время. С каждым громким щелчком, с каждым тихим вдохом и выдохом.

В дверь за его спиной тактично негромко постучали. Охранник не шевельнулся. Чуя вздохнул и поднялся на ноги, стянул перчатки и запустил пальцы в растрёпанные волосы Дазая. Тот ощутимо вздрогнул.

— Не унывай, — взъерошив его, негромко произнёс Чуя. — Ещё увидимся, напарник.

Опустив руку и сжимая во второй перчатки, он неторопливо направился к двери. Быстрее бы и не вышло.

— Чуя! — окликнул его Дазай у самой двери, Чуя обернулся, уже взявшись за ручку. — До встречи, — значительно тише добавил тот.

Чуя кивнул и мягко улыбнулся, прежде чем выйти в коридор.

Мистер Орихара молча протянул ему трость. Чуя вцепился в рукоятку и минут пять простоял, закрыв глаза. Потом смахнул выступившую на висках испарину и потянулся за курткой.

— Куда дальше? — поинтересовался он.

— В ближайший офис компании. Вам нужно подписать несколько документов на месте, подать заявку на оформление нового пропуска и ещё кое-что по мелочи, — ответил мистер Орихара. — Пойдём, как будете готовы.

— Хорошо, — кивнул Чуя и, распрямившись, привалился спиной к стене. — Ещё буквально пара минут.



Пол Невас стоял перед мерцающим монитором, в третий раз перебирая заметки и документы. Значок подключения всё ещё оставался неактивным. В тишине шелест бумаг у него в руках казался неприлично громким. Наконец, иконка неактивного подключения сменилась размашистой надписью «RIP».

— Я слушаю тебя, Пол, — донёсся из динамиков изменённый и искажённый голос.

— Александра Хайнрет была успешно доставлена на объект сегодня утром. Её состояние стабильно, медицинский осмотр не выявил никаких нарушений. Мы готовы стартовать с проектом в течение недели.

— Я слышал, что Михаил Хайнрет погиб в ходе перестрелки на девятом объекте, — донеслось из динамиков.

— Совершенно верно, — отозвался Пол, нервно сжимая край жёсткой папки. — Однако Александра виделась с братом накануне. Мы имеем все необходимые данные для полноценной имитации последнего поколения. Никаких проблем с запуском проекта не предвидится. Мы готовы начинать, как только вы утвердите…

— Что с Хартом?

— По официальной версии он направился в длительную командировку. Однако, где он на самом деле, доподлинно неизвестно. С резервного счёта, заложенного на исследования на девятом объекте, были списаны средства как раз накануне его отъезда.

— Лавочник?

— По-прежнему не отвечает. Он категорически отказался принимать участие в решении вопроса и не выходит на связь. Поставки, впрочем, своевременны. Сбоев не было.

— Есть подвижки в деле Пасседа?

— Да, сэр. Два дня назад он согласился на сделку на предложенных нами условиях. Сейчас я занимаюсь оформлением всех надлежащих документов.

— Будьте предельно кропотливы в решении этого вопроса. Нам не нужны проблемы с мадам Пассед. Мне нужен реалистичный сюжет и толковая версия для СМИ и общественности. Не забывайте, что мы имеем дело с весьма значимой фигурой в сфере прикладной и теоретической психиатрии.

— По поводу профессора Пасседа, сэр, не знаю, насколько это может быть важным, однако, мистер Коин сообщил, что две недели назад, того посещала Шевонн Траст.

— Она что-то передала ему?

— Термос с кофе. Они беседовали около двадцати минут в кабинете мистера Коина. Записи разговора, к сожалению, сделано не было.

— Что-то ещё? — донеслось из динамиков после небольшой паузы.

— Осаму Дазай. Без малого две недели назад было подано прошение от одной из спецгрупп на перевод его в отдел. Прошение было одобрено. Контракт заключён сроком на три года.

— Три года? Разве он не был осуждён на шесть?

— Контракт заключён на двоих сотрудников разом, ввиду чего срок был распределён и пересчитан.

— Разузнайте подробнее об этом и доложите мне. Найдите способ выйти на связь с Лавочником. Потеря ценного экспериментального образца целиком и полностью его вина. Если он считает, что на это будут смотреть сквозь пальцы, ввиду его, якобы, высокой ценности для компании, то он совершенно не понимает принципов работы нашей организации. И отыщите Харта. Я хочу видеть его через три дня. Живым или мёртвым значения не имеет!

Монитор мигнул. Подключение было завершено. Пол ещё с минуту постоял в оглушающей тишине, прокручивая в голове недавний разговор. После чего вышел из кабинета и запер за собой дверь.



Продолжение следует